Больное сердце

Глава 1

Тимон решил прыгнуть с парашютом назло отцу. В двадцать два года это звучало смешно, а потому он злился еще больше. Но повернуть назад сейчас, когда он приехал на аэродром, казалось совсем уж верхом позора. Это значило бы сдаться, признать, что он немощный урод, и доживать остаток жизни, держась за папину ручку. «Папа, а можно мне шоколадку? А вон ту машинку? А порулить?..»

Шоколадку папа наверняка разрешит, машинку тоже – любую, какая понравится, но обязательно с личным водителем, потому что рулить самому для сердца очень опасно. Для его долбаного больного сердца! Опасно, как и занятие спортом – да что там спортом, простой физкультурой; как и поднятие чего-либо тяжелее сумки с учебниками; как и вечеринки с друзьями – ведь там обязательно будут сигареты, спиртное… Порок сердца – что вы хотите! Папа ведь желает только добра. Папе ведь для тебя, Тимофей, ничего не жалко – тем более он у тебя не продавец в автосалоне, а сам Юрий Краселин – генеральный директор банковского холдинга. Вот только папе, видишь ли, жалко тебя самого, а потому тебе ничего и нельзя. На всякий случай – вообще ничего. Кроме шоколадки. Даже того, что больного сердца вообще не касается. Например, учиться, где сам Тимон хочет. Поскольку дорожка у него одна – в папин холдинг, а это значит: зубри экономику, банковское дело, финансовый менеджмент. Но это Тимофей, стиснув зубы, вытерпел. А вот то, что у него, оказывается, не может быть и личной жизни… Звездец!

Эта позорная сцена долго теперь будет стоять перед глазами. Ворвавшийся к нему в спальню отец, вспыхнувший свет, визжащая Таша, натягивающая на себя одеяло, которое тотчас полетело в сторону под отцовский рев: «Вон отсюда, шлюха!» И сам он, потерявший дар речи, закрывающий ладонями мужское достоинство. Достоинство!.. Растерял он в тот момент последние его остатки. Не защитил девушку, не вступился, даже не пикнул. Лишь моргал, глядя, как та лихорадочно натягивает одежду, как выбегает в слезах… Все было точно во сне. Разбудил его лишь новый рык отца: «Я говорил тебе: никаких баб! Не с твоим сердцем, балбес! Допрыгаешься!»

И вот это «допрыгаешься» Тимона как раз и пробило. Оно подсказало ему, что нужно делать, чтобы вернуть к самому себе хоть каплю уважения. Ему надо прыгнуть. Но уж прыгнуть – так прыгнуть!

На посадку заходил небольшой винтовой самолет. Белый, с синей полосой. Больше Тимон о нем ничего сказать не мог, в авиации он был не силен. Подумал лишь, что вероятно из этого самолета и прыгают парашютисты. И, может, скоро начнется посадка. Так что нужно спешить, а то кто знает, когда будет следующий – не пропадет ли и впрямь желание прыгать. Даже не так, не желание, а уже потребность, что ли… Будто внутренний голос подсказывал: от этого прыжка зависит многое, он перевернет всю его жизнь.

Тимон ускорил шаг. Сначала он пошел туда, где выруливал севший самолет, но быстро сообразил, что сначала нужно где-то заплатить за прыжок, узнать, что да как, получить парашют наконец… Он заозирался вокруг. С одной стороны летного поля виднелись здания побольше, с другой, чуть ближе, – маленькие, одноэтажные. И куда идти? Тут он увидел бодро шагающих по полю, хохочущих через слово двух парней в синих комбинезонах, наверняка имеющих отношение к полетам. Парни были плечистые, крепкие – именно такие, каким мечтал быть сам Тимон, и каким он никогда уже не станет. Он поспешил им наперерез.

– Подскажите, где тут с парашютом прыгают? – спросил, почему-то смутившись. Будто прыгать с парашютам – стыдно. На самом-то деле как раз наоборот, но вот застеснялся.

Но веселым парням было на это плевать. Они и самого-то его будто не заметили. Правда, один из них все же махнул рукой в сторону низких строений:

– На манифест иди.

«Куда?» – хотел переспросить Тимофей, но парни шли быстро, бежать за ними он посчитал неудобным. К тому же, направление они показали, а там можно будет спросить еще.

Манифестом как раз и назывались те самые одноэтажные домики, где находилась администрация, сидели диспетчеры, готовили к прыжкам и все такое прочее. И где была касса, окошко которой Тимон увидел еще издали. К ней он первым делом и направился.

– Самостоятельный прыжок или в тандеме? – равнодушно спросила кассир в ответ на вопрос о прыжке.

– В тандеме – это как? – растерялся Тимон.

– Ну, с инструктором, как!.. На подвесной системе.

– Не надо мне на подвесной! Я сам хочу прыгнуть.

– А если сам, то надо раньше приходить. Там на полдня инструктажа и тренировок, медкомиссия еще…

Услышав слово «медкомиссия», Тимофей вздрогнул. Об этом он совершенно не подумал.

– А если с инструктором? – стараясь, чтобы не подвел голос, спросил он.

– Тогда вот анкету заполните, – протянула женщина несколько скрепленных листов, – потом заплатите и шустренько в инструкторскую. Следующий вылет через час, должны успеть. Но поторопитесь, сегодня это крайний заход.

Тимон сел за стоявший тут же, под брезентовым навесом стол и принялся заполнять анкету. Ничего особенного: фамилия, имя, отчество, пол, рост, вес… Затем, собственно, заявление: «Прошу зачислить… выполнение прыжка с инструктором…» и все такое прочее. Потом заявление об освобождении от ответственности. «Осознаю, что парашютный спорт связан с риском получения физических травм и даже гибели». Звездец! Ну а чего он хотел? Ага, и вот наконец то самое! Медицинское заявление. «Я такой-то такой-то заявляю следующее: у меня нет физических и психических ограничений…» И дальше – перечень этих самых ограничений из десяти пунктов, на самом первом, почетном месте среди которых, конечно же, «сердечно-сосудистые заболевания».

Тимофей все заполнил, подписал и с замирающим почти буквально сердцем – потребует или нет медицинскую справку? – вернул анкету кассиру. Та быстро по ней пробежала глазами и протянула в окошко руку. «Вот и напрыгался», – разочарованно подумал он, но кассир всего лишь потребовала паспорт. К счастью, его Тимон взять догадался.

– И… все? – не веря в удачу, спросил он, когда ему вернули документ.

– Разумеется, нет, – буркнула кассир.

– А что еще?..

– Самое главное, – усмехнулась женщина и потерла палец о палец. – Денежки. Пока не заплатишь, не полетишь.

Тимон даже рассмеялся от облегчения.

– Сколько?

– Оператор нужен? Фото, видео… Если с ним, то…

– Да не надо мне никакого видео, – улыбаясь, заявил он. – У меня память хорошая.

После оплаты кассир отправила его в раздевалку, где Тимону выдали темно-синий, с красными полосками комбинезон. Одевшись, он вышел наружу и тут же столкнулся с одним из встреченных раньше парней.

– Ты на тандем?

Он кивнул. Парень протянул руку:

– Иван. Со мной полетишь. Идем на инструктаж. Только живенько, вылет скоро.

Инструктаж Иван тоже провел «живенько» – коротко рассказал, что и когда нужно делать. А Тимон в это время возился с ремнями подвесной системы. Ничего, справился.

– Да ты не боись, – хлопнул его по плечу Иван. – Я с тобой.

– Я и не боюсь, – соврал Тимон, который как раз и начал бояться. Не то чтобы очень, но внутри неприятно заныло.

По громкой связи объявили взлет.

– Пошли, – мотнул головой инструктор.

Самолет оказался тем самым, что уже видел Тимон, – белый, с синей полосой вдоль фюзеляжа. Желающих прыгать оказалось немало, по лавкам внутри расселось не меньше двух десятков человек. Но Тимофею некогда было их пересчитывать – на него и впрямь вдруг накатил страх.

«На кой я все это творю? – подумал он. – Что я докажу отцу этим прыжком? Что у меня детство в одном месте заиграло?.. Ну-ка нахрен, я выхожу!»

– Ты чего ерзаешь?! – прокричал ему сквозь шум моторов инструктор. – Рано еще, только взлетели.

Как взлетели?!.. Тимофей завертел головой, сунулся к иллюминатору. Квадратики полей, уплывающий вниз и вдаль массив леса. Ничего себе! А он со своими переживаниями взлет даже не заметил. И что, сказать Ивану, что прыжка не будет; что он, говоря по-простому, зассал?.. Позорно? Да. Но кто об этом узнает?

«Ты, – будто сказал кто-то внутри его головы. – Ты об этом узнаешь и будешь жить дальше, помня, что ты и в самом деле урод. Не только из-за сердца. Моральный урод. Трус, ссыкло. И даже пикнуть против забот папочки ты больше не посмеешь».

– Две пятьсот! – крикнул, вставая, Иван.

«Что две пятьсот?.. – не сразу перестроился с обвинительных мыслей Тимон. – Ах да, это высота… Прыжок, говорили, будет с четырех тысяч метров».

Он машинально поднялся. Инструктор пристегнул к себе четырьмя карабинами ремни его подвески, потом все тщательно проверил. В это время уже открыли дверь. Ворвавшийся внутрь сильный ветер слегка освежил Тимофея, но окончательно в себя так и не привел. Внутри продолжало ныть – и чем дальше, тем сильней. А из самолета уже начали выпрыгивать первые тандемы. Иван всем телом толкнул его к двери; они теперь были сцеплены, от такого бугая и не дернешься. Подошли к самому краю. Свист ветра, рев моторов – в голове от какофонии звуков воцарилась вдруг пустота. Даже исчез страх. Вот только внутри уже не ныло, а сильно давило и жгло. Тимон понял наконец, что это бунтует его больное сердце.

Иван закричал прямо в ухо:

– Повисай!

Тимон будто во сне машинально согнул колени, взялся за ремни подвески и повис на инструкторе.

– Голову мне на плечо! – крикнул тот и шагнул за борт.

А дальше была только боль. Тимофей не чувствовал падения, не ощущал на лице бешеной скорости ветра. Боль вгрызлась в грудную клетку и пожирала его изнутри.

Хлопок по плечу. Хлопок, хлопок!.. Сквозь боль просочилась вдруг странная мысль: «Парашют». Что это значит?.. Ах, да, сейчас откроется купол, нужно держаться за ремни…

Взявшись за них, Тимон поднял голову. Как раз в тот миг, когда наверху распахнулся сине-зеленый «матрас» парашюта. По глазам резко хлестнула яркая вспышка. Солнце! Одновременно будто что-то взорвалось в груди. И солнце погасло. Звездец! Погас весь мир, наступила полная тьма.

А потом опять вспыхнуло солнце. Или не солнце – свет был не желтым, а ослепительно белым. Тимон зажмурился и лишь тогда осознал, что ушла боль. Точнее, изменилась, вместо жгучей и острой стала тупой, размытой.

И тут раздался голос инструктора. Нет, не инструктора… Совсем незнакомый, очень громкий и строгий:

– Операция, стоп! Больной в сознании! Гипномодуль – семь эс!.. Больше! Еще больше! Восемь и два… Продолжаем!

Тимофей снова падал. Глянул вверх на красный клин парашюта… Что за странная форма?.. И почему красный?! Ведь он же был си…

Очнувшись, он увидел над собой потолок. Очень странный, поскольку будто светился. То есть, он точно светился, но свет был не ослепительным, на потолок вполне можно было смотреть без рези в глазах. А вот определить из-за свечения, на какой высоте он расположен, было невозможно.

Тимон было подумал, что умер и находится на том свете, но в груди продолжало ныть, хоть и слабо, будто в натруженной мышце. Сразу вспомнился парашютный прыжок и та – настоящая боль, от которой взорвалось и погасло солнце. Все тут же встало на место. У него не выдержало сердце. Но его спасли, и сейчас он находится в какой-то очень крутой больничке – один потолок чего стоит. Ясно, что папочка расстарался. Не удивительно, если это и вовсе заграничная клиника. Непонятно лишь, как удалось завести сердце? Или… нашелся донор?.. Но это не сделать так быстро даже с папиными миллионами! Иногда даже огромные деньги не все могут решить. А может, сердце искусственное? Подключили к аппарату, и будет он теперь лежать годы, пока что-то решится. Или вообще всегда… Тимон попробовал поднять голову, но даже не смог шевельнуться. Парализован! Подключен к поддерживающей жизнедеятельность аппаратуре!..

Ему захотелось крикнуть: «Не надо! Отключите! Я не хочу так жить, дайте мне умереть!» Но даже слабого шепота не вырвалось из его губ. Он не мог ничего! Только лежать и смотреть в потолок.

«У меня что, галики?» – прозвучало вдруг в голове. Нет, не прозвучало… Тимон словно подумал это, но как-то… как-то неожиданно, будто не сам, будто это сделал кто-то за него. Он что, даже думать уже сам не может?!.. И что такое «галики»?

«Галлюцинации, что еще! – подумал за него кто-то снова. – Шакс! Да что это со мной?»

«Что еще за шакс?» – Нет, сам он думать все-таки мог. Вот это он точно сам подумал. А это…

В сознании возникла вдруг смутная картинка чего-то омерзительно-гадкого, такого, что и словами не выразишь. Звездец! А еще вспомнился запах. Именно вспомнился, а не появился. И хорошо, что так; даже воспоминания хватило, чтобы желудок свело рвотным спазмом. К счастью, его не вырвало. Зато он понял значение этого слова. Действительно, шакс! Все, что с ним происходит – один сплошной шакс!

«Вот именно!» – Мысль снова была чужой, а тело вдруг дрогнуло, напряглись руки, приподнялась голова… Все происходило само, без вмешательства Тимофея. И это напугало его чрезвычайно. Хотя, казалось бы, куда уж больше!

Зато он видел теперь не только потолок. Вокруг были и стены. Светлые, но не белые, и тоже будто светящиеся. По одной, как по экрану, бежали цветные линии графиков, мелькали цифры. Еще какие-то цифры и символы будто и вовсе повисли в воздухе. Своего тела он увидеть не смог – оно было словно подернуто чем-то вроде густого тумана, только не белого, а светло-сиреневого. В его глубине что-то неярко вспыхивало и помигивало.

Если это и была клиника, то даже не зарубежная, а… Его что, похитили инопланетяне?.. Да нет же, все куда прозаичней и проще – просто он сейчас умирает и видит предсмертные… как их там?.. галики.

«Да чтоб меня!.. – завопила в сознании чужая мысль. – Тимур! У тебя раздвоение сознания! Надо врачела звать!»

«Я не Тимур», – машинально «откликнулся» Тимофей. Свое имя он даже не «произнес», но его все равно «услышали».

«Какой еще Тимофей?!»

«Можно просто Тимон. А идея четкая: раздвоение сознания… Да, у меня точно едет крыша! Вот как оно – умирать… Поскорей бы уже!..»

– Медея не справляется! – закричало вдруг вслух его тело. – Нужен врачел! Врач-человек!.. Шакс! Не надо меня у-сы-плять…

Сознание завертелось праздничной каруселью, расплылось в стороны радугой, а в следующее мгновение Тимон летел над землей внутри прозрачной сферы. Нет, это летел кто-то другой, вовсе ему не знакомый. Сам он всего лишь наблюдал за происходящим со стороны. Ага, как бы не так! В том-то и дело, что не со стороны, а будто бы изнутри, словно он и был этим незнакомым человеком. Хотя почему незнакомым? Он ведь прекрасно знал, что его зовут Тимур…

Ну да, он Тимур Шонес, кто же еще? Сто девяносто три – девяносто три – двадцать три. Рост – вес – возраст. Сейчас, правда, его фамилия звучит чуть по-другому – Шосин, и он теперь сирота, ну так ид-чип у него тоже другой, не тот, что был от рождения. Хоть в чем-то польза от папиных денег, которых тот для сына не жалел – на подпольную замену ид-чипа хватило. Правда, после этого – все, доступ к счету, само собой, прекратился, но на беске – безличностной слим-карте – кое-что тоже было, так что медузу – медицинское удостоверение здоровья – ему закачали, что надо. Ровно такую, чтобы без проблем приняли в космолетное училище. Да, именно в космолетное! И не потому, что с детства мечтал быть космолетчиком, а, если уж начистоту, то просто назло отцу. Ребячество, чего уж там; отец все равно не узнает. Но захотелось – жуть как сильно, не устоял. И то, папаша-то у нас не кто иной, как сам Игран Шонес – глава той самой космической корпорации! Хотел больного сыночка под крылышком у себя держать? Вот сыночек к тебе под самое крылышко и забрался. Больное сердце? Ничего нельзя? Что, и в космос тоже?.. Ах, даже думать о нем вредно? Так на тебе, папа, получай! Мы и с больным сердцем к звездам прорвемся!

Обидно, конечно, жить с такой болячкой, которая даже в двадцать третьем веке не лечится. Невероятно, уму непостижимо! Вот все уже лечится, а его врожденный порок сердца – нет! То есть, лечится, конечно, но кардинально. Заменой сердца на искусственное. А папа у нас против этого. Сентиментальный у нас папочка. Сердце, говорит, это не просто насос для перекачки крови. Сердце, говорит, это нечто большее, бездушной железякой не заменимое! И повелел ждать, пока медицина не покорит наконец эту порочную вершину. Правда, сколько именно ждать – даже сам великий папа не знает. А жизнь при этом проходит впустую не у него, а у любимого сына Тимура. Шакс-шакс-шакс!..

Нет, он все же не был круглым идиотом. Бунт бунтом, но нужные материалы он перед этим проштудировал. И сделал вывод, что летать на космолетах в середине двадцать третьего века ничуть не опасней даже для больного сердца, чем пользоваться любым другим, любезно разрешенным папочкой транспортом. Перегрузок нет, искусственная гравитация имеется даже на спасательных шлюпках, на борту – все удобства… Кроме, может, испытательных и разведподразделений, ну так он в них и не рвался, для них специалистов в других школах учат.

Да, физподготовка была и в обычном космолетном училище. Но уже давным-давно существовали блокаторы, применяя которые, вполне можно было заниматься спортом и с пороком сердца. Опасность, даже с блокаторами, представляли лишь резкие перегрузки и перепады давления. Но их в программе подготовки не было, не двадцатый же век! А еще – сильный стресс. Ну так он и для здоровых не полезен.

Все предусмотрел Тимур, кроме того, что предусмотреть нельзя в принципе. Например, что во время посадки на безобидную Аргуну взорвется старенький грузовик Ника Хорота, а со скафандра Ника при катапультировании сорвет обе антиграв-полоски. Вместе с руками. В итоге несчастный грузила разбился, а для всех пилотов корпорации ввели новое обязательное правило: иметь при себе парашют. Да, его наноткань была настолько тонкой и легкой, что тот почти ничего не весил, но многие все равно приняли нововведение в штыки, сочли глупой перестраховкой. Хотя бы потому, что огромное количество планет вовсе не имели атмосферы. Или же имели такую, что этим парашютом можно было разве что подтереться со страху, пока падаешь. Да никто никуда и не собирался падать – случай с Хоротом был одним на миллион! И все-таки дополнительное спассредство узаконили официально. А в космолетном училище появился новый обязательный зачет – прыжок с парашютом.

Шарообразная капсула Тимура лопнула и развеялась в воздухе на расчетных четырех километрах. Парашют должен был раскрыться на полуторах. Он и раскрылся. Красный клин его купола был последним, что видел Тимур перед тем, как разлившаяся внутри грудной клетки жгучая боль выплеснулась тьмой, закрывшей собою весь мир.

Тимофей пережил и прочувствовал все настолько реально, что мог бы ручаться: это не было сном. Да он никогда раньше не видел во сне ничего даже близко похожего – не только зримого и осязаемого, но и включающего в себя столь яркие воспоминания. Да еще на такую далекую от него тему, как мир будущего. Фантастикой он вообще особо не увлекался; так – смотрел, как и все, «Звездные войны», еще пару-тройку фильмов, которые и не вспомнить. Но чтобы ему приснился мир двадцать третьего века, в котором он даже не был самим собой – нет, в это не верилось.

Но что тогда? Что?! И почему, снова придя в себя, он как и прежде не может пошевелиться? Может, это не смерть, а кома, и сон – вовсе не сон, а то, что видят все коматозники? Он ведь не знает…

«И все коматозники сдают зачеты по прыжкам», – проворчало у него в голове.

Нет, голоса он, как и в прошлые разы, не слышал, но даже мысли – пугающие чужие мысли – он невольно стал различать по их настроению, по смысловой окраске. И вот эта мысль именно что ворчала.

Тимону по-прежнему было чертовски страшно, после странного сна даже, пожалуй, еще больше, но он решил, что даже если это всего лишь бред, никто не мешает ему поговорить с «собеседником» не истерично, а как будто и правда он реальный. Тот самый Тимур…

«Еще бы не правда! – перебил его мысли… ладно, Тимур. – Заткнись! Ладно ему!.. Придет врачел и…»

«Но пока он не пришел… Ответь только: ты тоже видел тот сон? Прозрачный шар, красный парашют, все такое?..»

«Сон?! Шакс! Какой еще сон?! Это я прыгал! И гробанулся…»

Тимона вдруг осенило:

«Так ведь и я тоже прыгал! И тоже гробанулся, звездец! Сердце, чтоб его!..»

«Это у меня сердце! Ну точно, раздвоение…»

«Погоди! Я сейчас постараюсь очень подробно вспомнить, как это было у меня. Может, и ты увидишь…»

И Тимофей стал вспоминать…

На посадку заходил небольшой винтовой самолет. Белый, с синей полосой…

У него получилось очень здорово – будто заново все пережил. Истеричный Тимур долго молчал. Потом буркнул:

«Что еще за исторический визель?»

«Визель – значит, видео, визуальный?.. Так вот, это не видео. Это было со мной на самом деле. Перед тем, как я тут очнулся».

«Ага! А я на самом деле высаживался на Солнце. Ночью, чтобы не сгореть».

«Но ведь ты раньше не видел этого вид… визеля, так? Как бы ты мог его придумать так точно, с деталями?»

«Смотрел когда-то, может, да забыл… Какой это век? Девятнадцатый? Братья Райт, все такое…»

«Сам ты Райт! Это двадцать первый!» – почему-то обиделся Тимофей.

«То есть, ты хочешь сказать, что прыгнул в двадцать первом веке, а приземлился в двадцать третьем, да еще и прямо ко мне в башку?»

«Получается, так. – Тимон мысленно похолодел. Очень уж четко, объясняюще все озвучил ситуацию Тимур. – Ты уж прости, но теперь мне, похоже, не выпрыгнуть».

Глава 2

Окончательно увериться, что он не сошел с ума, а действительно делит одно тело с кем-то еще, не смог пока ни Тимон, ни Тимур, но споры и разбирательства по этой теме они пока оставили, поскольку оба вспомнили, что данная ситуация не самая критическая в их положении. Действительно жизненно важной была сейчас проблема с сердцем, ведь обоим было понятно, что во время прыжка с парашютом оно отказало. Тимофей понимал еще и то, что со своим сердцем он расстался навсегда, равно как и с телом; как минимум руки он уже видел, и они были явно чужими: с большими ладонями, широкими запястьями – совсем не его «цыплячьи лапки». То есть вместе с телом общим было сейчас у них и сердце. Больное сердце, из-за которого они… ну хорошо, в данном случае Тимур попал в клинику. Сейчас сердце не болело, но дискомфорт в груди оставался, и очень хотелось выяснить, к чему пришли медики и что им уже удалось сделать.

Тимон по-прежнему не мог шевелиться, но и Тимур не смог ни сесть, ни даже дотронуться до груди – сиреневый «туман» препятствовал этому, становясь неподатливо-упругим.

«Что это за хрень?» – спросил Тимофей.

«Медея, – ответил Тимур. – Медицинская система. Я не медун, в деталях не разбираюсь, но вот то самое облако, в котором я лежу, – часть всей этой большой дуроты… охрененно умной дуроты!.. которая может вылечить кучу болезней без участия врачела».

«Врачел, ты говорил, это врач-человек? Он вообще придет? Как я понял, твое сердце даже у вас вылечить пока не могут, так что Медея эта, похоже, нам просто помереть не дает, а не лечит».

«Не знаю, – неохотно ответил Тимур. – Ну да, Медея сердце не вылечит, но что-то у меня сейчас вообще как-то не так внутри… Надо врачела, реального медуна ждать, пусть расскажет».

Ждать пришлось недолго. Послышались легкие шуршащие шаги, и рядом с Тимоном-Тимуром возникла симпатичная девчонка – лет двадцати на взгляд Тимофея – с ярко-желтыми короткими волосами и в точно такого же цвета блестящем комбинезоне.

Тимур мысленно фыркнул:

«Какая она тебе девчонка? На медунов знаешь сколько учатся? Ей не меньше тридцатника, а то и все пятьдесят. Хотя нет, медуницы обычно себе для солидности…»

Договорить он не успел, девчонка… ладно, пусть будет девушка… заговорила тоже. Только, разумеется, вслух:

– Тимур Шосин! Меня зовут Осень Славина, я кардиомед третьего счета. Приветствую тебя в нашей клинике и поздравляю с перенесенной операцией.

«Что?! – захотелось выкрикнуть Тимону. – С какой операцией?!» Но оказалось, что говорить вслух он тоже не мог – губы и голосовые связки не подчинялись ему, как и все остальное. Но вместо него с этим прекрасно справился Тимур:

– Что?! С какой операцией?!

– У тебя остановилось сердце, – широко улыбнулась желтая Осень. – Чтобы не лезть в медицинские дебри, скажу простым языком: оно сломалось. Его было уже не вернуть в рабочее состояние. Поэтому я поздравляю тебя с новым сердцем! Теперь ему не страшны никакие нагрузки.

– Но мой отец… – Тимур заткнулся, и Тимон «услышал», как тот безжалостно материт себя за то, что чуть не проговорился.

– Твой отец давно погиб, – удивленно посмотрела на него медуница.

– Да, но… он был бы против. Он не любил всяких вот этих замен живого на искусственное. И в память о нем я не хотел…

– Если бы мы не поставили тебе это сердце, не было бы вообще никакой памяти. Ты бы умер. Ты и так умер, провел в состоянии клинической смерти больше, чем… Впрочем, все обошлось. Ты снова жив, ты в здравом уме, ты можешь не думать о своем сердце. Оно надежно настолько, что с ним тебе можно все!

Тимофей «услышал», как забегали мысли Тимура:

«Ага! Я был мертвым дольше, чем можно! Мозг не получал кислород… Вот что такое этот Тимон – последствие клинической смерти! Нужно сказать ей о голосе в моей башке!.. Нет… Шакс! Нельзя говорить! Меня исключат из училища!.. О-па… А с железякой вместо сердца не исключат?..»

Тимон был тоже обескуражен услышанным, поэтому даже не успел вмешаться во «внутренний монолог» Тимура. Тем более тот уже вновь говорил с Осенью:

– Значит, с этим сердцем нет никаких ограничений?

– Представь себе! – Улыбка желтой медуницы стала еще шире. Зубов, как показалось Тимону, было у нее штук сорок – и все сверкали идеальной белизной.

– То есть, я могу продолжить учебу в космолетном?..

Улыбку с лица Осени будто унесло ветром. Осенним.

– Видишь ли… – сказала она. – Одно небольшое ограничение у этого сердца все-таки есть. Оно не выносит сильного холода.

– В космос летают не в холодильниках!

– Да. Но сам космос… Насколько мне известно, температура там близка к абсолютному нулю.

– Я же не собираюсь гулять по космосу без скафандра! – нервно рассмеялся Тимур. – А если вдруг соберусь, меня никакое сердце не спасет.

– Решение в любом случае принимаю не я, – с новой, уже не столь широкой улыбкой развела руками медуница. – Но данные об операции в училище видели. И… минутку… Можешь подключить ид-чип.

Осень махнула рукой на одну из полупрозрачных стен, а Тимур сделал какое-то мысленное усилие – Тимофей не смог уловить его суть, – и на стене проступили символы, напоминающие иконки компьютерного рабочего стола. Затем стали очень быстро мелькать подобия окон операционной системы, пока не осталось одно, увеличившееся на полстены. Там, помимо незнакомых Тимону символов и неких таблиц имелся и небольшой по объему текст. Глазами тоже управлял Тимур, так что Тимофей успел выхватить лишь пару фраз. Но и этого было достаточно, чтобы все понять: «…по медицинским показаниям… исключить из списка курсантов…».

«Шакс!» – подумал Тимур.

«Звездец!» – согласился Тимон.

Сердце у них хоть и было теперь искусственным, по-прежнему оставалось больным.

Проблема с исключением из училища вылилась сразу в несколько новых, главными из которых были деньги и жилье. Космолетное училище было, выражаясь знакомыми Тимону понятиями, не коммерческим, во время учебы там курсантам платили что-то вроде стипендии, вдобавок их обеспечивали бесплатным жильем, обмундированием, питанием… Официально это называлось «материальным содержанием», сокращенно «ма-со», но курсанты, конечно же, преобразовали название в «мясо». Так вот, «мяса» Тимур, разумеется, тоже лишался. Правда, лечение ему оплатили и даже оставили на довольствии еще на неделю после выписки – для полного восстановления и поисков новых источников к существованию. Тимон был приятно удивлен такому благородству. А вот Тимур, для которого такие порядки были привычными, мысленно негодовал и ругался так долго, что это в конце концов достало Тимофея:

«Нас вылечили, не выставляют сразу на улицу, а ты материшься!»

«Нет никаких "нас"! – последовал возмущенный ответ. – Ты просто галик в моей башке из-за того, что я был дохлым дольше, чем можно, понял? Так что заткнись, пока я не позвал психомеда!»

«Он тоже станет лечить тебя бесплатно?»

«Станет, куда денется! Это ведь тоже из-за прыжка, а прыжок – из-за учебы, а не по моей прихоти».

«Знаешь, что меня удивляет? – спросил Тимон, и тот вопрос на самом деле возник у него не впервые, так что для Тимура он точно не стал неожиданностью. – Что эти ваши… медуны с медуницами не докопались, что сердце у тебя изначально было больное. А по всем данным – вроде как ништяк».

«Я сам не пойму. Это просто везуха, узнали бы – сразу пинка под зад безо всякого "мяса", а за операцию долг бы неслабый повесили… Шакс! Ты опять?! Не понял?! Зову психомеда!»

«Зови. Псих-то уж точно копать начнет и до всего докопается. Ты говоришь, что долг повесят и пинка под зад? А уголовной ответственности за подделку документов… ну, за левый чип, у вас не предусмотрено?»

«Шакс-шакс-шакс!..»

«Вот-вот. Так что давай-ка жить дружно».

«Заглохни! Не хочу я с тобой жить – ни дружно, ни как-то еще!» – задергался Тимур, причем реально, физически, так что подергаться пришлось и Тимону. И он не выдержал:

«Ты думаешь, мне хочется?! Да мне в сто раз хуже, чем тебе! Ты у себя дома, в своем времени, а я – не пойми где, мне такое и не снилось! Может, это мой предсмертный бред! Думаешь, не страшно?! И ты, долбаный нытик, в своем теле, а я и пальцем шевельнуть не могу! Мне выть от всего этого хочется, но даже это у меня не выходит!» – И он на самом деле зарыдал, но мысленно, опять же мысленно – иного ему было не дано.

Хотя… Тимофей ощутил, как по щеке скатилась слеза. И почти сразу же – по другой. Тимур, разумеется, это тоже почувствовал.

– Что это?.. – хрипло спросил он. Вслух спросил, настолько был поражен.

«Теперь ты… понял?.. – от неожиданности прервал рыдание Тимон. – Теперь веришь, что я не галик?»

«Это еще ничего не значит, – уже мысленно буркнул Тимур, но непреклонной уверенности у него больше не чувствовалось. – Из-за галиков тоже всякое бывает. Психомед бы… Э!.. Ладно…»

Было решено заключить временное перемирие. Договорились, что Тимон не будет сознательно выводить из себя Тимура и вообще специально нарываться, Тимур же больше не станет на него орать, называть бредом и заставлять заткнуться. Но поверить окончательно в то, что они теперь – два разных человека, разделенные двумя с половиной столетиями и оказавшиеся в одном теле, оба так и не смогли. Впрочем, Тимофею в это все же верилось больше, что и понятно, иначе оставалось поверить либо в галлюциногенную кому, либо в предсмертную агонию сознания.

Тимона обнадежило, что он смог по-настоящему заплакать – тело отреагировало на его эмоции. Может, как раз из-за сильных эмоций это и стало возможным? Может, со временем он может сделать что-то и не впадая в истерику? Ему так хотелось в это верить, так не терпелось почувствовать себя по-настоящему живым, что он попросил Тимура дать ему возможность попытки сделать что-то самому. Да хоть моргнуть, или пальцами пошевелить.

«А я тебе не даю, что ли?» – проворчал Тимур.

«Мне кажется, да. Не специально, я не это имею в виду. Но по-моему, ты инстинктивно этому противишься, как бы крепче сжимаешь руль».

«Чего я сжимаю?.. А! Это такой рычаг управления в древних тарантасах?»

«Ну, почти, – не стал вдаваться в подробности Тимон. – Так что, дашь немного порулить?»

«Попробуй. Все равно ведь ты гал…»

«Мы же договорились!»

«Ладно, молчу. Давай, моргай».

И Тимофей моргнул! Во всяком случае, он дал мысленную команду глазам на мгновение закрыться – и они ему подчинились! Или все-таки не ему? Вдруг моргание произошло рефлекторно, и совпадение вышло случайно? Нет, надо было сделать что-то более определенное. Да хотя бы те же пальцы! Пусть это будет указательный на левой руке. Тимон сосредоточился, представил, как он сгибает палец – и тот шевельнулся! Действительно шевельнулся! Не согнулся полностью, но все-таки!

«Ты тоже это чувствовал?!» – восторженно спросил он у Тимура.

«Чувствовал, чувствовал», – буркнул тот.

Ему определенно не понравился этот опыт, и Тимофей его понимал: кого бы обрадовало, что твоим телом управляешь не ты сам, а кто-то чужой, сидящий внутри твоей головы. Приятного мало! Кроме того Тимон это не просто понимал, но и чувствовал, поскольку область восприятий была теперь у них тоже общей.

«Я без спросу не буду, – пообещал он. – Но ты мне иногда разрешай, потому что… мне это надо».

Тимур ничего не ответил, но Тимону и так было ясно, что его «напарник» тоже это чувствует. Да и как иначе? К этому было трудно привыкнуть, но этого было не изменить.

А еще они договорились, что Тимур при знакомстве с новыми людьми будет представляться Тимом – все-таки Тим было приемлемым сокращением для обоих имен. К тому же, когда дело касалось общих чувств и ощущений, а физически и физиологически они по определению были едиными, им самим было тоже проще не делить это на двоих, а быть тем же Тимом.

Желтоволосая Осень навестила их – или теперь можно было сказать: его, Тима? – на следующий день, преувеличенно радостно объявила, что все показатели в норме, и что пациент может быть свободен.

Тимофей впервые в новом теле стоял на ногах. Он думал, что после двухсуточного практически неподвижного лежания – сиреневооблачная Медея не позволяла вставать даже по естественным надобностям, прекрасно со всем справляясь сама – почувствует слабость, головокружение, но все было в полном порядке, медицина двадцать третьего века показала себя с самой лучшей стороны.

Правда, кардиомед Славина напомнила на прощание, что искусственное сердце не выносит сильного холода.

– Что значит «сильного»? – спросил Тим. – Голышом в прорубь? – Эта фраза принадлежала Тимону, но Тимуру она так понравилась, что он ее озвучил.

– Если там вода, то можно и в прорубь, – не моргнув ответила Осень. – Температура воды не бывает ниже нуля, это для твоего сердца не страшно. Но если ты без теплой одежды пробудешь на тридцатиградусном морозе минут десять, то сердце почти наверняка остановится. Чем ниже температура, тем меньше времени потребуется для его остановки.

– Мне кажется, на морозе без одежды и с обычным сердцем вряд ли кто-то долго выдержит, – сказал Тимур.

Ему было очень обидно, и Тимон искренне разделил с ним эту обиду: в самом деле, как же это было несправедливо – исключать из училища за сверхпрочное, сверхнадежное сердце, которое могло остановиться лишь при каких-то совсем уж невероятных условиях! Но спорить на этот счет было совершенно бесполезно, тем более с медуницей, от которой вообще ничего не зависело. А вот за спасение жизни ее поблагодарить все-таки стоило, что Тим и сделал.

А потом, в раздевалке с зеркальными стенами, Тимофей впервые увидел свое новое тело целиком. Не удержавшись, он ахнул – это получилось сделать вслух, что не понравилось Тимуру. Но Тимон был искренне восхищен идеальными пропорциями телосложения, прекрасно – не перенакачано, а в самую меру – развитой мускулатурой, да еще при таком суперском росте! Именно о чем-то подобном он несбыточно мечтал прежде, зная, что таким ему не бывать никогда. И вот он смотрит – смотрит в зеркало! – на свой, казалось бы, недостижимый, но чудесным образом достигнутый идеал… От подобных чувств и мыслей даже ворчун Тимур растаял. Но Тимофей тут же вспомнил, какую цену ему пришлось заплатить за исполнение столь необязательной мечты, и грустно вдруг стало обоим.

Тим еще раз взглянул на себя в зеркало, и Тимон обратил внимание, что послеоперационный шрам отсутствует.

«А зачем он? – отреагировал на его удивление Тимур. – Где-то слышал, что у вас, в древности, шрамы украшали лицо мужчины, так это ведь не лицо».

«Ничего себе у вас медицина! – искренне восхитился Тимон. – Или это Осень такая мастерица? Кстати, вы с ней что, знакомы?»

«Познакомился одновременно с тобой, – хмыкнул Тимур. – С чего вдруг такая мысль?»

«И ты ей "тыкал", и она тебе».

«Но-но, ты думай, о чем… думаешь! Что я ей куда тыкал?! – тут Тимур «распознал» мысли напарника и поразился еще больше: – Так она же не знала, что нас двое, вот и говорила "ты", а не "вы"! А уж она-то точно была одна, зачем я должен был ее во множественном числе называть? Она же мне ничего плохого не сделала… Погоди-ка, это же у вас в прошлом такая нелепость была в моде? Вроде как "вы" – это вежливо?.. Забудь. И не вздумай кому ляпнуть… А, ну да, ты же и не сможешь… В общем, у нас назвать кого-то на "вы" – это, считай, оскорбление. Ну, морду за такое не бьют, но ты показываешь челу при этом, что ты его не уважаешь».

Объясняя это, Тимур достал из круглой ячейки в стене почти невесомый комок серой ткани, которую принялся надевать на себя, и которая в итоге оказалась обтягивающим тело, но при этом практически не ощущавшимся комбинезоном. Движений он не сковывал точно. Обулся же Тим в смешные на вид, какие-то девчачьи красные тапки, тоже оказавшимися очень удобными и почти не имеющими веса.

Тимон все ждал, когда же он окажется на улице, чтобы увидеть наконец воочию город будущего. Тимур на это мысленно расхохотался, а потом посокрушался, что нельзя спрятать мысли – очень уж ему хотелось устроить «гостю из прошлого» сюрприз. Но Тимофей теперь сам уже знал, что наружу им выходить не понадобится – внутренняя транспортная система пронизывала весь город густой сетью насквозь во всех направлениях, включая все здания и сооружения. Войдя в тракап – транспортную капсулу – в каком-нибудь учреждении на окраине, ты через несколько минут, максимум полчаса, если целью была противоположная окраина, оказывался у себя дома или где-то еще, не покидая тракапа. При этом движение капсулы, да и то незначительно, ощущалось лишь, когда она меняла траекторию с вертикальной на горизонтальную. Такой симбиоз личного вагона сверхскоростного метро с лифтом. Управлялся же тракап с помощью все того же ид-чипа, то есть, по сути, стоило лишь подумать о конечной цели пути, используя некоторые мыслительные техники, в которых Тимон до конца еще не разобрался. Ид – сокращенно от «идентификационный» – чип был тут, можно сказать, всем, начиная от удостоверения личности и медузы, заканчивая кошельком и средством суперсвязи – тоже, конечно же, мысленной. Тимофею пока страшно было лезть в дебри и разбираться, что можно делать с помощью ид-чипа еще. Для начала следовало хотя бы немного понять, что в принципе все это самое «еще» значит.

Жил Тимур в очень, нужно сказать, малюсенькой квартирке, которая принадлежала общежитию космолетного училища – называлось это непроизносимым термином, но означало то же самое – и несмотря на свои размеры имела все, необходимое для вполне комфортного проживания, которого для Тима осталось здесь, увы, всего на семь дней.

Поэтому, заказав в овальном окне с означающими всевозможную еду символами доставленный туда же через две-три минуты весьма вкусно пахнущий обед, Тим плюхнулся в висящее, казалось, прямо в воздухе полупрозрачное кресло и, поглощая не всегда знакомые для Тимофея, но все вполне съедобные блюда, уставился в стену.

Тимон уже знал, что напарник нацелился на здешнее, только куда более глобальное и всеобъемлющее, подобие интернета, – и впрямь на… а точнее, перед стеной, замелькали окна, панели, значки, символы… Мало того, знал Тимон и что именно Тимур хочет найти – какую-нибудь работу, пусть пока и временную, но дающую хотя бы минимальные средства к существованию.

Тимофей успел понять, что без хорошего образования и мало-мальского опыта работы в двадцать третьем веке тоже было несладко. Даже более несладко, чем в родном и безвозвратно далеком двадцать первом, – тогда хоть дворником можно было устроиться, теперь же подобный труд полностью автоматизировали и роботизировали.

Да, по большому счету Тиму не грозила голодная гибель. Даже по малому счету не грозила: настали времена, когда и любой безработный имел какую-никакую крышу над головой и бесплатное, пусть и не всегда особо вкусное пропитание. Но это была, конечно, не жизнь – существование, на которое ни Тимур, ни Тимон никогда бы не согласились – лучше уж еще раз откуда-нибудь прыгнуть. Без парашюта. А по большому счету можно было просто пойти к папе и покаяться. И все – Тиму была бы гарантирована такая жизнь, какую бы он захотел. С учетом папиных условий, разумеется.

Тимофей вспомнил своего отца. Пошел бы он к нему на поклон в подобных условиях?.. И… в горле вдруг встал горький ком…

«Э, ты чего?! – возмутился Тимур. – Если ты готов был пойти, то я иду к психомеду! В долги влезу, но пусть тебя из моей башки выковыривает!»

«Да не ной ты! – огрызнулся Тимон. – Звездец!.. Никуда бы я не пошел! Накатило просто… Думаешь, легко вот так все сразу забыть?»

Действительно, вспомнив отца, он ощутил не запоздалое раскаянье, а всего лишь ностальгию, острую тоску по прошлому – в обоих для него смыслах этого понятия. Но – как накатило, так и отпустило, тем более что Тимур уже распалился:

«Никогда, никогда в жизни я не пойду к отцу! Я упаду к нему в ноги лишь в том случае, если меня туда приволокут мертвого! И эти, которые дурацкие инструкции пишут, из-за которых здоровых в калеки списывают! Валитесь вы все в шакс! Мне тошно вас не только видеть, но и рядом с вами жить! Все! Я сваливаю! Хватит!»

«Кого приволокут мертвого?.. – внутренне похолодел от дурного предчувствия Тимофей, не в силах разобраться в хаотично мелькающих мыслях разъяренного напарника. – Куда ты сваливаешь?!..»

– В шакс! В космос! Куда угодно! – вслух завопил Тимур.

При этом он отсутствующим взглядом смотрел на бегущий перед ними поток данных. И Тимон ухватил кусочек одной из промелькнувших строк: «…звезда 51 созвездия Пегаса».

«Стой! – «закричал» он Тимуру. – Как это понимать? Да, уже знаю, что вы забрались далеко в космос. Но что, даже туда можно устроиться на работу?!»

«А?.. – встрепенулся Тимур. – Где?..»

Он быстро отмотал полосу объявлений к нужному месту, и они вместе с Тимоном несколько раз перечитали небольшое объявление – один лишь сухой текст, без каких-либо рекламных украшательств: «Требуются рабочие на лесозаготовки. Планета Эстер, звезда 51 созвездия Пегаса. Оплата сдельно-премиальная. Сумма заработка астрономическая».

Глава 3

Тимону стало страшно. Он не хотел на лесозаготовки. Нет, даже не так… Лесозаготовки – пусть, ладно, на первое время и такая работа сгодится, он теперь сильный. Но звезда 51?.. Созвездие Пегаса?.. Э! Мы так не договаривались! Я не хочу никуда лететь!

«Зато мы договорились, что ты не будешь нарываться и выводить меня из себя! – подслушав его мысли, «рыкнул» Тимур. – А ты нарываешься и выводишь. Чего это ты не хочешь лететь? В космолетах укачивает? Так теперь это моя проблема, забыл? И ты видел, что там сказано про сумму заработка? Она там и в самом деле такая, что я за год себя на ближайшие десять обеспечу».

«Откуда ты знаешь? Может, обычный рекламный развод!»

«Знаю. Я же на космолетчика учусь… учился. Про Эстер у нас любят потрепаться. Открыли его всего два года назад. Пятьдесят первая Пегаса – на самом краю исследованной зоны космоса, почти пятьдесят световых лет от Земли, дальше в принципе нет пока ни одной нашей базы. Короче, Эстер – кислородная планета, на ней можно жить без средств защиты, а это уже большая редкость. И она кишит жизнью, но разумных обитателей нет – колонизируй да населяй…»

«Но?..» – воспользовался заминкой Тимура Тимон.

«Что? – «буркнул» тот. – Разнокался!.. Но на Эстере двойная по сравнению с Землей сила тяжести. Вот тебе и "но". Не сильно туда рвутся колонисты – животы и спины надрывать. Да, можно использовать антигравы, но это значит: все равно носить спецкостюмы. И на кой шакс тогда переться в такую даль?»

«Вот именно! А ты почему тогда рвешься?»

«Говорю же: за деньгами! Платят реально много. Из-за удаленности, из-за повышенной гравитации, из-за опасной фауны…»

«Звездец! Еще и фауна опасная! Сначала тебя гравитацией раздавит, потом хищники остатки сожрут. Красота! А работа тоже класс – лесозаготовки. При двойной силе тяжести… Еще, поди, и жара?»

«Не замерзнешь точно. Но терпимо. Выше сорока редко. На экваторе, правда, и пятьдесят не предел, но все базы – в умеренных широтах. А хищники просто так не полезут, мы ведь будем с оружием».

«Слушай, но если там все так не сильно круто, на хрена вообще там лес добывать, да еще такие бабки платить? Я уж молчу про его доставку оттуда. Золотые выйду дровишки-то!»

«Да ты чего? Золото по сравнению с тем лесом дешевка. В том-то и смысл. Я сейчас не помню уже, что это за дерево и почему оно так ценится, но рубить его – это рубить бабло. Так ведь у вас говорят?»

«Так-то так, – начал сдаваться Тимон. – Но я тогда не пойму, почему бы не использовать роботов? Им и платить не надо, и повышенная гравитация им не страшна».

«Я тоже не очень понял. Но все связано с этим деревом. Что-то у него бывает не так, а роботы это различить не могут. Что-то непостоянное, на которое не запрограммируешь, – нужна человеческая интуиция, чутье».

«Ну хорошо… И как долго мы там будем рубить бабло?»

«Посмотрим. Как быстро и на какую сумму нарубим. Но и когда захочешь – сразу не сбежишь. Туда тракапы не ездят. И рейсовые звездолеты не предусмотрены. Вряд ли чаще раза в год грузовики с древесиной отправляют, иначе не выгодно».

«А там что, один кто-то этим занимается?»

«Да вроде как нет. Но даже если три-четыре компании, то грузач выгодней один на всех фрахтовать. Частные космояхты, может, и есть у кого из владельцев, так уж всяко пассажиров они не возьмут, а если и возьмут, то как раз за те деньги, что заработал».

«Ладно, давай попробуем. На год я согласен. Но только на год!»

«Вот я прям тебя буду спрашивать!..» – фыркнул Тимур, каким-то образом завернул объявление так, что стали видны контактные данные и завопил вдруг вслух:

– Шакс!!! Срок подачи заявок закончился вчера!

А Тимофей даже почувствовал облегчение: не нужно никуда лететь, рисковать быть съеденным или раздавленным… Разумеется, эти мысли тут же стали доступны Тимуру, что лишь больше его разозлило. И он продолжил вопить вслух:

– Ты чему радуешься, идиот?! Боишься быть съеденным? А сам-то что жрать собрался?! Бесплатное дерьмо, что выдают безработным?.. Сваливай тогда из моей головы!

– Давно бы уже свалил, если бы мог! – тоже вслух, неожиданно для них обоих, выкрикнул Тимон.

Повисло напряженное молчание. Потом Тимур, уже мысленно, выдал:

«Ты как это?.. И ты обещал, что будешь спрашивать, когда…»

«Ты думаешь я знал, что так получится? Офигел не меньше твоего», – признался Тимон.

«Погоди-ка… – забегали у Тимура непонятные мысли. – Ты сказал, что свалил бы, если бы мог…»

«Но я же не могу. А ты, смотрю, опять про объявление думаешь».

«Да. Если набор закончился только вчера, то сразу они вряд ли свалили. Пока всех собрали, оформили, то да се… Короче, надо попробовать все же связаться – вдруг еще не опоздали».

Тимур опять стал мысленно делать что-то непонятное Тимону, хотя по смыслу действий можно было догадаться: он пытается связаться с оставившим объявление человеком. Но уже вскоре процедил сквозь зубы:

– Все, номера заблокированы, теперь точно поздно.

«Но если корабль еще не улетел, может, стоит пойти к нему? Ты же знаешь, где космодром?»

«Ты правда такой наивный, что думаешь, будто на космодром пускают, кого попало? У меня даже во время учебы постоянного допуска не было».

«А как же туда проходят будущие работники? Они что, позвонили по этому объявлению, и им сразу допуск дали?»

«Нет, конечно. Да ты молодец, Тимон!»

Тимур стал названивать бывшим сокурсникам, выяснять, знает ли кто, какое судно прибыло с Эстера, когда летит назад, кто там капитан. И его труды оказались не напрасными. Грузовик «Ава» с ценной древесиной действительно прибыл от звезды 51 созвездия Пегаса две недели назад. Возвращение «Авы» намечалось на послезавтра. Капитаном грузовика был некто Пират Котомаров, и о нем Тимур был, оказывается, наслышан.

«Пират? – поразился Тимофей. – В космосе тоже появились пираты? И он вот так запросто прилетел и не скрывается?»

«Ну, в космосе много чего и кого имеется, – ответил Тимур. – Может, где-то есть и пираты. Но в данном случае Пират – это имя. Папа с мамой у него веселые были. А самое главное, я знаю излюбленное местечко Котомарова. Тем более там очень удобно собрать кандидатов в лесорубы. Идем! Хотя куда ты денешься».

Тимон даже подумать не мог, что этим «местечком» окажется бар. Наверное потому, что в его представлении люди, связанные с космосом, были серьезными, следящими за своим здоровьем и уж, конечно, непьющими. Во всяком случае, не посещающими подобные заведения. А еще подобная мысль не пришла к нему, возможно, потому, что сам он никогда не пил. Вообще. Благодаря своему больному сердцу и строгому папиному контролю на этот счет. Так что и бары за свою жизнь он видел только в кино. И этот, призывно расположившийся в сотне шагов от космодромного КПП и носивший говорящее имя «Улет», был точной копией тех, киношных, будто и не прошло двух с лишним сотен лет. Разве что названия напитков были по большему счету не на слуху у Тимофея, да табуреты возле барной стойки представляли собой круглые, висящие прямо в воздухе диски, очень похожие на блины от штанги, даже отверстие по центру имелось – как оказалось, опустив туда пальцы, можно было приподнять или опустить такой табурет в зависимости от роста посетителя.

Имелись в баре и столики – тоже висящие в воздухе, как и подобия стульев без ножек вокруг них. Тимон прикинул, что такая особенность местной мебели должна очень нравиться уборщикам – удобно мыть полы, ничего не сдвигая. Впрочем, он вспомнил – или подсмотрел ненароком мысли Тимура, – что убирают здесь не люди, а роботы, которые вряд ли чему-нибудь радуются. Но все равно антиграв-технология ему нравилась все больше и больше. Что касается мебели – не только удобно, но и стильно.

Поскольку была лишь середина дня, расслаблялись в баре не так уж много людей. Оттого сразу бросалась в глаза группа из десяти человек за двумя сдвинутыми впритык столиками. Перед большинством из них стояли пивные кружки – почти все уже наполовину пустые, – но четверо пили не пиво: возле троих стояли невысокие ребристые стаканы, а еще у одного, одетого в нечто темно-синее с золотыми вставками, отдаленно напоминающее форменный китель, была в руках рюмка, которую он как раз и опустошил. Этот человек, лет сорока на вид, был русоволосым, с приятным интеллигентным лицом и широкими плечами, одно из которых поднималось чуть выше другого.

– Как же мы порешим? – поставив пустую рюмку, спросил он неожиданно сильным и хриплым голосом, совсем не подходящим к его внешности. – Вас восемь, а заказчиков, включая моего, трое. Лерон Сапов, мой старпом, – кивнул он на сидевшего справа темноволосого мужчину в похожем кителе, – представляет двух других, что также дожидаются вас на Эстере. Они дали ему полномочия подписать с вами контракт, как и мне – третий заказчик. Но получается так, что у одного из них будет три новичка, а у другого – лишь два, ведь своего-то я, понятно, обижать не стану. И ладно бы вас было восемь десятков – одним больше, одним меньше, не критично, – но вас, пурга хренучая, всего лишь восемь, и кому-то из тех двоих не понравится, что его обделили. «А с хрена ли, – скажет, – меньше именно у меня?» Получится некрасиво, люди могут поссориться, а то и форштевни друг другу отрихтовать.

– Возьми своему четырех, – сказал кто-то, – а двум другим по два, вот и все дела.

– Но тогда эти двое окрысятся на него, а то и вообще я окажусь виноватым, что ему больше других нахапал.

– Жребий, Пират Димитович, – посмотрел на капитана старпом. – Я вижу только такой выход. Три – три – два. И – кому повезет.

– Пурга хренучая! – вдарил кулаком по столику Котомаров. – Дожили! Жребий!.. Скоро гадать начнем! Почему никто не хочет лететь на Эстер, а, Лерон Таминович? Ведь такие деньги им платят – сам бы пошел, да на одном месте долго сидеть не могу… Эй, бармен, еще водки!

– Я хочу! – шагнул к сдвоенному столику Тим.

– Чего ты хочешь? Водки? – посмотрел на него исподлобья капитан. Плечи его еще сильнее скособочились.

– Если угостишь, можно и водки. А вообще я хочу лететь на Эстер, бабло рубить.

– Кого?.. – поперхнулся темно-медового цвета напитком старпом.

– Бабл… Э-ээ… Деревья. Пилить, рубить, все что нужно.

– Бар-ррмен!!! – зарычал Пират. – Две водки!

Тимону стало и страшно, и в то же время любопытно. Страх был вполне объясним, он впитался в сознание почти на уровне рефлексов: выпьешь – умрешь. Однако его нынешнему сердцу спиртное ничем не грозило, так что и бояться было нечего. А любопытно было тоже понятно почему: все новое и неизведанное всегда вызывает любопытство.

Разумеется, Тимур подслушал его мысли и чувства.

«Не бойся, – подбодрил он. – Я много не буду, сам не люблю. Для дела нужно, сам видишь. Тебе еще, может, понравится».

Тимофею не понравилось. Горько, обжигающе, тошнотворно… До ужаса отвратительно! И вот эту гадость люди сознательно, по собственному желанию пьют, да еще и платят за это?!.. Что-то тут было не то… Какой-то подвох. Если бы не странное тепло, возникшее в животе и поднявшееся к самому мозгу, можно бы было об этом подумать… А так – нет, не хочется, ведь и так хорошо. Мило, уютненько. И люди вокруг такие милые! Славные, добрые. Оказывается, в будущем так много добрых людей!.. Нет! Они все тут добрые. Все-все! Даже Тимур…

«Тимур! Ты хороший. Правда. А я?..»

«А ты – заткнись! – огрызнулся «хороший» Тимур. – Что, от одной рюмки поплыл? Не мешай мне, понял?»

«Я никуда не поплыл, я здесь, с тобой! Я не буду тебе мешать! Я помогать буду».

«Ты поможешь мне, если заткнешься!» – от мысленного вопля Тимура у Тимона даже закружилась голова. Которой у него, по сути, не было. Эта мысль показалась ему забавной, и он захихикал. Как оказалось, вслух.

– Что тебя насмешило? – насупил брови Пират Котомаров.

– Это я от радости, – сказал Тимур, пригрозив Тимофею сильными психотропными средствами, если тот не уймется. – Я только сегодня увидел объяву; думал, что опоздал.

– И опоздал бы. Завтра крайний срок регистрации новых членов экипажа. Послезавтра уже летим.

– Так ты берешь меня?

Капитан окинул Тима внимательным взглядом и сказал:

– А сам как думаешь? Слышал ведь, о чем мы тут говорили.

– Слышал. И понял, что людей ты набрал мало…

– Людей всегда мало, – перебил его Котомаров и кивнул на свободный парящий в воздухе стул: – Садись, оботрем детали.

Тим сел.

– Как зовут? – спросил капитан. – Не по ид-чипу, а так – как привык, чтобы звали? Я вот по чипу Пират, но тебе так меня звать не надо. Обращайся по рангу: капитан. Можно просто кэп.

– Я Тиму… Тим. Просто Тим.

– Еще водки, Тим? Угощаю.

– Мне бы пива, – сказал Тимур, и когда Пират сделал заказ, спросил: – Ты сказал о новых членах экипажа. Разве мы экипаж?

– Ну, ты, положим, еще даже и не «мы», – хмыкнул капитан. – Хотя выделываться не стану: да, лишний чел для Эстера никогда не лишний, пусть каламбур и не ахти какой. К тому же, слышал сам, у нас число работников на трое не делится, а с тобой – в самый раз. А что до экипажа, так ведь на грузачах пассажиров не бывает, нарушение это. Вот и оформляю вас всякой пургой хренучей. Палубной командой, подай-принеси. Ну, если у кого реальный опыт в чем полезном имеется, то можно и по специальности оформить. Ты вот кто?.. Не, мне по хрену, кто ты по чипу, пусть он у тебя и вовсе левый. Ты скажи, что ты на самом деле умеешь?

– Я умею прыгать с парашютом! – радостно завопил вдруг Тимон, и это получилось у него сделать вслух.

– Что?.. – нахмурился Котомаров. – Это прикол? Шутить бы тебе, Тим, пока рановато.

– Это я так… – начал оправдываться Тимур, мысленно обматерив напарника. – Просто я на космолетчика учился… Нет, я ничего не умею, но готов на любую работу!

– На космолетчика?.. – смерил его подозрительным взглядом капитан. – А почему не доучился? Мне-то как бы и без разницы, но из училища сами уходят, если космос тебя не принял, или ты его. Но тогда бы ты сейчас туда и не рвался. А выгоняют из космолетного, или если нарушил что-то конкретно, но это мне похрен, или по здоровью. Только ведь ты, вроде, здоровым кажешься. Вот разве что у тебя проблемы с головой, тогда, парень…

– У меня были с сердцем проблемы! – закричал во весь голос Тимон. – А с головой все хорошо. У-уу! Одна голова хорошо, а две лучше, знаете ли. И с сердцем уже хорошо… Как в той песне: вместо сердца – пламенный мотор!..

– Водки!!! – схватившись за голову, закричал Тимур. – Дайте мне водки!!! Скорее!!! И много!

Тимон и так-то растерял все свои мысли – они прыгали по его сознанию, будто кузнечики, – а тут и вовсе потерялся: какая водка, зачем? Или это Тимур от радости, что он, Тимофей, так хорошо все объяснил Пирату… Как его там?.. Димит… Динамит… Динамитовичу. О! А вот и водка! Сам бармен принес, уважает. Какой большой стакан… Ух, как в него вцепился Тимур! Звездец! Он не алкоголик, случайно?.. Погоди! А тост?!..

И, прежде чем Тимур успел поднести ко рту водку, Тимон выпалил:

– За тебя, Динамитыч! Хороший ты мужик, добрый.

Обжигая, водка хлынула в горло. Тим едва не захлебнулся и закашлялся. А потом под грязные ругательства напарника Тимофей улетел в темное, уютное ничто.

Просыпался он, а точнее, выныривал из темноты забытья, раза три-четыре. Но ему было при этом так плохо, окружающий мир так больно и грубо на него давил, что Тимон опять спешил погрузиться в спасительную темноту. Он даже не успевал толком разобрать, где именно при этом находится; сначала было что-то похожее на большой светлый зал со множеством парящих в воздухе столов, за которыми сидели люди, потом вообще полумрак, в котором ничего толком не видно, затем что-то похожее на купе поезда…

Когда он очнулся в очередной раз, снова увидел все то же «купе». Две полки одна напротив другой, столик, большая овальная дверь, по обе стороны от которой, между нею и полками, тоже дверцы, но меньше размером, взрослому человеку не протиснуться. А вот окна в «купе» не было, напротив двери – лишь гладкая стена, сделанная будто из белого матового стекла. Что еще удивительно – полки и столик не парили в воздухе, а жестко крепились к стенам. На одной из этих полок Тим сейчас и сидел.

И в этот раз Тимофей чувствовал себя лучше. Реальность по-прежнему навевала странную беспричинную тоску, но уже не давила болезненным грузом. А потом он услышал обращенные к себе мысли Тимура. Очень некрасивые мысли, самая добрая из которых была следующей:

«На кой шакс ты очухался, дебил?! Я так надеялся, что ты навсегда окочуришься!»

Когда поток ругательств, угроз, сравнений и сожалений иссяк, Тимон мысленно сказал:

«Привет! Я тоже по тебе не особо скучал. Но ты хоть объясни, что я сделал-то? Я почему-то ничего не помню после того, как мы выпили водки, и капитан стал спрашивать, что мы умеем делать».

«Сейчас вспомнишь! Сейчас я буду вспоминать, а ты смотри! И если от всей этой срани, что ты натворил, сгоришь со стыда и исчезнешь, то я буду только рад. Но ведь ты не исчезнешь, ты меня и дальше станешь позорить и мутью своей доставать! Мы из-за тебя, идиота, чуть было такой работы не лишились!»

«Погоди-погоди!.. Чуть не лишились?.. То есть нас все-таки взяли? А когда мы летим?»

«Мы уже летим, придурище!»

«Что?! А почему… А как же?!..» – Тимон ощутил такую дикую панику, что едва снова не нырнул в забытье, но окрик Тимура его немного встряхнул:

«А потому! А так же! Потому что кое-кто сумел кое-как выкрутиться из того шакса, что ты наворотил! Смотри! Внимательно смотри и не вякай!»

И Тимур стал вспоминать. А Тимон с нарастающим ужасом слушал то, что в этих воспоминаниях говорил Пирату Котомарову Тим. А если точнее, то не Тим, а именно он, Тимофей. Это и в самом деле был настоящий позор. Такое стыдобище, от которого и впрямь захотелось сгореть. Звездец!

Огромной удачей было то, что Тимур догадался, в чем его единственное спасение. В водке! Если от одной только рюмки Тимона развезло в хлам, решил он, то уж от стакана должно совсем вырубить. Так и получилось. Водка чуть было не сорвала их затею, и она же в итоге их выручила. А еще Тимур понял, что пьяный Тимон может болтать вслух вообще без напряга. Что собственно едва и не стало причиной глобального краха. Ведь едва Тимофей тогда вырубился, как побагровевший от ярости Котомаров процедил сквозь зубы:

– Как ты меня назвал?.. А ну, уматывай отсюда, недошлепыш!

– Я… Прости, я не хотел… – лихорадочно стал придумывать оправдание Тимур. Оно не придумывалось, выпитое и на его умственные способности подействовало не лучшим образом. Столько водки разом он еще никогда не пил.

– Пурга хренучая! – зарычал капитан. – Он не хотел! Тебя что, кто-то заставил, да?! Уматывай, пока я добрый!

– Между прочим, он тебя добрым и назвал, – засмеялся вдруг старпом Сапов. – А ты набросился на парня!

– Добрым?!.. – рыкнул Котомаров.

– Ну да. Хороший ты, говорит, и добрый.

– Добрый… – повторил капитан, и тоже вдруг зычно, во все горло заржал.

Его смех оказался заразительным, скоро хохотали уже все собравшиеся за двумя этими столиками. Посмеялся за компанию и Тимур, хотя ему было совсем не смешно.

А потом, успокоившись, Пират Котомаров недовольно, но уже не так рассерженно буркнул, отвечая вроде бы Лерону Сапову, но глядя при этом на Тима:

– Он меня еще и по-другому назвал. Динамитычем. А так меня называть нельзя никому. Так мне только один человек мог сказать… А еще – мне не нравится, что творится в голове у этого недоделанного космолетчика. Что он там плел? Одна голова хорошо, а две лучше... Сердце больное, мотор вместо него…

– Разреши, я объясню! – спрыгнул со стула и вытянулся в струнку Тимур. И заметил, как старпом коротко кивнул капитану.

– Ну попробуй, – проворчал Котомаров. – Только ты уж очень постарайся. Пока что дверь для тебя только на выход открыта.

А Тимур почувствовал вдруг вдохновение. И вспомнил еще услышанное где-то правило: лучшая ложь получается из правды. То есть если хочешь соврать так, чтобы тебе поверили, ври как можно меньше, опираясь при этом на то, что было в действительности. Так и получается достовернее, и у самого потом меньше шансов запутаться.

Вот он и сказал:

– У меня на самом деле было больное сердце. Я поступал в училище с левой медузой, очень уж хотел летать. И все бы ладно, блокаторы выручали, а тут вдруг придумали новый зачет – прыжки с парашютом…

– Это после Ника Хорота на Аргуне, – негромко сказал капитану старпом.

– Да, уж, не повезло Нику, – отозвался тот и глянул на Тимура: – А ты чего замолк? Продолжай.

– Вот этот зачет… этот прыжок с парашютом мое сердце и угробил. Очнулся уже после операции – поставили искусственное. Потому и назвал его мотором. А почему я несвязно говорил, так это, наверное, после гипномодуля так водка подействовала. После этого неделю ничего принимать нельзя, а я забыл.

Это и было главной ложью в рассказе Тимура, но он понадеялся, что капитан со старпомом не знают, что никаких ограничений после гипнотического наркоза нет, слишком уж специфическая информация. Они и не знали.

– А после стакана как же ты тогда очухался? – приподнял одну бровь Пират Котомаров.

– Испугался, – совсем уже практически честно ответил Тимур. – Страх, наверное, мозги на место и поставил.

– Да, кстати, а что там насчет двух голов?

– Так я это про то, что под твоим командованием хочу быть. Что с твоей головой куда лучше, чем с одной моей.

– Недолго тебе с моей быть, – буркнул Котомаров. – На Эстере другая голова тобой будет командовать.

– Так ты меня берешь?!

– Завтра явишься на регистрацию. А сейчас иди отоспись как следует, недолеченный.

Глава 4

«Увидев» все воспоминания Тимура, Тимону стало совсем плохо. Он бы с удовольствием попросил остановить звездолет – и вышел. Вот только ни то, ни другое осуществить было невозможно. Особенно выйти.

Что касается космического грузовика, так он, напротив, собрался не останавливаться, а осуществлять самый важный этап полета – гиперныр. Этот термин уже не раз прозвучал в голове Тима, «озвученный» разумеется, Тимуром, и Тимофей примерно представлял, что это такое. Гиперныр – это прыжок через гиперпространство, а поскольку происходит он сквозь межпространственные тоннели, так называемые «кротовые норы», то приходится в них как бы нырять, отсюда и «гиперныр» или просто «нырок». Про все это Тимону интересно было бы узнать и подробней, но тут как раз белая матовая стена в их «купе» стала черной, а затем превратилась в окно. Так по крайней мере показалось Тимону, поскольку сидящий за этим окном старпом Сапов был настолько реален, что даже мысли о том, что это все-таки изображение, возникли не сразу. Да и то это были мысли Тимура.

А Лерон Сапов между тем произнес ровным будничным тоном:

– Экипажу «Авы» приготовиться ко входу в межпространственный тоннель. Всем занять свои места, принять горизонтальное положение и пристегнуться. Нырок состоится через пять минут. Повторяю… «Ава» подходит к МП-тоннелю. Экипажу лечь на свои места и пристегнуться. Кратковременный сигнал будет подан за две минуты до входа. Постоянная сигнализация включится за минуту и будет звучать до начала нырка.

Тимур принимать горизонтальное положение не торопился. Три минуты пролетели быстро, завыла сирена, замигало освещение. Это длилось секунд пять, но по нервам ударило хлестко. Тимофей начал нервничать. Когда в поле зрения попадала вторая, свободная полка, его так подспудно и порывало ринуться к ней, лечь, пристегнуться… Как все-таки вбилось в его сознание: если тебе говорят, что можно… в данном случае, что нужно делать – то будь добр это и сделать. Понятно, не кто угодно говорит, а кому положено. Сейчас это старпом Сапов…

«А раньше – папасов!..» – хмыкнул все, разумеется, слышавший Тимур.

«Да, и что? Сейчас-то ни твоего, ни тем более моего тут нет, перед кем ты выделываешься? Передо мной? Решил назло мне угробиться? Звездец, как ты крут!»

«Слушай ты, пьяница-любитель, наверное я побольше твоего знаю, как нужно вести себя во время гиперныра? Или ты меня поучишь? А то меня ведь исключили, не успел доучиться».

«Да пошел ты! Сдохнем – я даже рад буду от тебя избавиться. Делай, что…» И тут снова завыла сирена. И выла, не замолкая. Свет же, мигнув несколько раз, стал вдруг тревожно-багровым.

Тимур неспешно лег на полку, нажал что-то под ней, и тело тут же зафиксировали выдвинувшиеся из стены похожие на широкие ремни упругие пластины. Через пару секунд сирены затихли, а свет погас полностью. И Тимон мог бы поклясться, что он куда-то падает – ощущение было точно таким, как при злополучном парашютном прыжке, только не обдувал лицо ветер. Собственно, ветра тут быть не могло, потому что пропал и воздух. Пропало абсолютно все, включая самого Тимофея, то есть теперь уже Тима.

Ощущение небытия было жутким – главным образом потому, что оно не являлось провалом, полной отключкой, как при глубоком обмороке, а воспринималось какой-то частью сознания, искореженного, вывернутого наизнанку, но все-таки продолжающего действовать. Если то же самое творится и после смерти, то это и есть настоящий ад. Именно так подумал Тимон, но уже потом, когда вернулся из этого псевдонебытия. А еще с ужасом осознал, что ему ведь еще придется испытать подобное. Как минимум раз, если они не планируют осесть на Эстере навсегда.

«Кто-то совсем недавно соглашался лишь на год», – хмыкнул Тимур.

«А тебе самому, что, понравился этот нырок?» – огрызнулся Тимон.

«При чем здесь понравился или нет? Обычный гиперныр. Это часть работы космолетчика».

«Я не космолетчик!» – напомнил Тимофей.

«Если летаешь в космосе, то уже как бы он, – вновь усмехнулся Тимур. – Хотя, конечно, космолетчиками называют тех, кто управляет кораблями. Ты просто космолетун».

«Мне от этого не легче, – буркнул Тимон. – Хорошо хоть, что это летание такое недолгое. Когда посадка? Почему экран опять выключен? Показали бы то, что снаружи! Мне ведь интересно на эту планету из космоса глянуть. Первый раз все-таки».

«На какую планету?» – искренне, определенно без подколок, удивился Тимур.

Да и сложно, а точнее, бесполезно подкалывать того, кто читает твои мысли как свои собственные. Что Тимофей уже, в общем-то, и сделал. Даже не прочитал, а ощутил эти мысли именно своими – гиперныр, похоже, поспособствовал еще более тесному слиянию двух сознаний в одно.

Поэтому и отвечать на вопрос он не стал. И ему уже было понятно, что будь обзорный экран включен, смотреть, кроме как на бесчисленную россыпь немигающих звезд, было бы не на что. Потому что лететь до Эстера нужно было еще неделю. На обычных уядах – ударно-ядерных двигателях, – которые развивали скорость лишь в одну десятую от световой. Ничего более быстрого пока не изобрели. И если бы не пресловутые «кротовые норы», которые помимо официального термина «МП-тоннели», космолетчики называли просто «норками», а то и «дырками», даже до самой ближайшей звезды, Проксимы Центавра, на таких движках пришлось бы тащиться больше сорока лет. А уж до Эстера… Разве что в анабиозе. Но какому заказчику понравится, если отправленный за лесом грузовик вернется лишь через тысячу лет? Самому тоже, что ли, в анабиоз ложиться?

И раз уж так получилось, что свободного времени у них образовалось вагон (который пришлось представить, чтобы напарник понял, что это такое), Тимофей попросил Тимура хотя бы в общих чертах ввести его в курс современных космических дел.

«Мне особой научной зауми, что вы проходили в училище, не надо, – сказал он. – Мне бы в пределах научно-популярной книжки для чайников». (Тут же пришлось представлять книжку и чайник, который, кстати, вызвал у Тимура живой интерес.)

Рассказанное, а больше «показанное», представляло примерно следующее…

Теоретически о существовании «кротовых нор» предполагали давно, даже Тимон что-то такое слышал краем уха. Но их реальные поиски в космосе начали проводить лишь в семидесятых годах двадцать первого века, и только в самом его конце они увенчались успехом. Примерно в четверти светового года от пояса Койпера обнаружилась одна такая «дырка» в пространстве. Собственно, как раз ее, самую первую, нашли совершенно случайно – один из кораблей попросту провалился в такую «нору». Выходила она аж на другом краю нашей Галактики, возле безымянного красного карлика. К огромной удаче, космолетчикам хватило выдержки не запаниковать, а быстро развернуть корабль. Еще им удивительно повезло не промахнуться мимо «дырки» с той стороны туннеля – для тогдашних бортовых приборов и для человеческого зрения она была совершенно невидимой.

А вот уже после этого «кротовые норы» стали находить все чаще и чаще. И если поначалу для их обнаружения использовали уникумов – всего лишь пару десятков из сотни тысяч обследованных людей, – которые могли непонятным образом ощущать «дырки» так, будто они их непосредственно видели, то позднее, лишь в начале двадцать второго века, изобрели и специальное оборудование, способное улавливать специфическое излучение, исходящее от входов в МП-туннели. Лишь тогда стало возможным говорить о практической, транспортной роли «кротовых нор». Ведь чтобы попасть к какой-нибудь конкретной звезде, приходилось порой делать несколько «нырков», чтобы достичь цели, а общее расстояние в итоге превышало иногда в разы, а то и в десятки раз непосредственную длину отрезка «от точки А до точки Б». Обнаружение новых «кротовых нор» было делом исключительной важности, такие находки щедро вознаграждались, поэтому каждый межзвездный корабль, будь это специализированный разведчик МП-туннелей, пассажирский лайнер или простой грузовик вроде «Авы», был снабжен необходимым оборудованием.

«А сами проковыривать такие норы еще не научились?» – спросил заинтересованный Тимон.

«Вообще-то научились, – ответил Тимур. – Но тут есть большие проблемы. Во-первых, это очень дорого. Полет на "дыроколе", который сам "выгрызает" пространство до конечной цели, дороже путешествия на "дыролазе", что использует естественные МП-туннели, раз в сто. А может, и больше, мне не докладывали, знаю только по слухам. Но это бы еще ладно, наковыряли бы таких нор хотя бы по основным направлениям, и они бы быстро окупились. Только тут-то и есть главный шакс: самодельные МП-тоннели быстро затягиваются, корабль не всегда по такому и назад успевает вернуться – заново ковыряет. Поэтому "дыроколы" используют в крайних случаях, когда куда-то позарез надо, а "норы" туда, даже окольным путем, нет. Но это настолько специфично и даже секретно, что в обычном космолетном училище даже не изучают – лишь дают кратким ознакомительным курсом».

«А те МП-туннели, что уже есть, они постоянны? Не может так быть, что мы сейчас по такому сюда пролезли, а через год он затянется – и звездец нам, будем вечно на Эстере сидеть?»

«Были случаи, что затянулась пара нор, – неохотно ответил Тимур. – Но не сразу, не быстро, успели вывести всех, кто был по ту сторону. Еще три-четыре туннеля изменили направление, но не критично, за пару лет на уядах можно долететь».

«Лететь пару лет в жестянке по сплошной пустоте? Вот уж весело!»

«Всяко лучше, чем двадцать. Или двести, в надежде, что хотя бы косточки твои похоронят на родной Земле».

«В родной земле на родной Земле», – угрюмо добавил Тимофей.

«Вот-вот!»

«Интересно, а эти дырки как образовались? – спросил Тимон. – Может, их тоже кто-то проковырял, только с помощью более крутых технологий?» – Впрочем, благодаря памяти Тимура он уже знал, что такая гипотеза, действительно, существовала, вот только в исследованной части Вселенной так и не удалось еще встретить братьев по разуму. Даже следов деятельности иных цивилизаций пока еще не нашли. Если, конечно, «кротовые норы» как раз и не были теми следами.

Потом снова стал активным экран на стене. Только теперь на нем был сам капитан – Пират Димитович Котомаров. Тиму показалось, что смотрит кэп прямо ему в глаза. А еще Тим вдруг понял, что он действительно осознал себя именно Тимом, единой личностью, которая, впрочем, снова распалась на две отдельные, едва Котомаров заговорил.

– Значит, так, – сказал он. – Через десять минут всем собраться в кают-компании. Кто будет крайним – сам виноват».

Вместо экрана снова матово белела стена.

«Зачем?» – вырвалось у Тимона.

«Не я же капитан! Придем, узнаем, – отозвался Тимур. – И надо спешить, слышал же насчет крайнего!»

«Слышал, но как раз не понял».

«А чего непонятного? Кто позднее всех приползет, тому капитан приз вручит. Так что я помчал, а ты как хочешь».

Шутка Тимону не особо понравилась. Никуда он мчать не хотел. Тем более что понял уже, узнал из мыслей Тимура: насчет приза – это сарказм, шутка. Что на самом деле прибывшего последним – ах да, крайним! – ничего хорошего точно не ждет.

И получилось именно так, что позже всех – буквально в спину предыдущему – в кают-компанию примчался, конечно же, Тим.

«Шакс! – буркнул Тимур. – Все из-за тебя! "Зачем!.." "Не понял!.." Тормоз».

«Конечно, газ же у нас ты».

«Кто я?..»

«Газ… Ну, как он там… акселератор».

«Дегенератор», – проворчал Тимур, который увидел в мыслях Тимона древний агрегат с двигателем внутреннего сгорания.

«Самокритично», – усмехнулся Тимофей.

«Я бы тебе сейчас навел самокритику, да вот самому больно будет… Навязался на мою голову, умник!»

Но как следует поругаться им не дали. Да и неинтересно ругаться, когда заранее знаешь, что тебе ответят.

Капитан Котомаров указал на два длинные и даже мягкие, с узкой спинкой скамьи, стоявшие одна напротив другой. С дальних сторон этих скамеек, образуя букву «П» разместился более на вид удобный и уж точно более широкий диван – наверняка место для капитана и старпома. По идее между лавками напрашивался стол, но сейчас его не было – возможно, поднимался из-под пола или, наоборот, опускался с потолка, когда это было нужно.

Котомаров махнул рукой на одну и другую скамью:

– Садитесь.

Восьмерка наемных лесорубов и Тим расселись по скамейкам. Сидеть было и впрямь удобно и мягко. Но Тимону было не до этого. Ему не давал покоя обещанный капитаном сюрприз. То есть, насчет сюрприза сказал Тимур, а кэп выразился еще круче: «Кто будет крайним – сам виноват». Что по мнению Котомарова значило быть виноватым?

Скоро все разъяснилось. Сначала капитан дождался старпома, потом, как и полагал Тимон, с потолка опустилась матово-черная, со скругленными углами столешница, на которой стояло одиннадцать кружек и два больших блестящих цилиндра, оказавшихся кофейником и чайником соответственно.

Кто-то из новичков-лесорубов, поняв это, недовольно поморщился. Это не ускользнуло от внимания Котомарова.

– Ожидал чего покрепче? – заботливо поинтересовался он.

– Да уж неплохо бы.

– А то, что мы в космосе, где спиртное запрещено даже на пассажирских лайнерах, – это ничего?

– Никто же не видит.

– То есть, я, капитан этого судна, для тебя никто? – как бы даже со смешком спросил кэп. – И старпом Сапов для тебя никто? И даже твои друзья-коллеги? А устав Космофлота тоже для тебя никто не писал. Ты же у нас особенный.

Помолчав, капитан спокойно, но уже без намека на смех произнес:

– Пересядь вон туда, к Тиму.

– Зачем это?! – взвился мужчина.

– Я же сказал: ты у нас особенный.

– А почему я должен садиться к этому юнатику?

– Потому что он пришел крайним.

– А я тут при чем?!

– А ты теперь тоже крайний, – все еще спокойно сказал Пират Димитович. А потом взорвался вдруг: – Пурга хренучая! Не сметь повышать голос на капитана! – И затем опять тихо: – Вообще никому нельзя орать на моем судне. Кроме меня. Или старпома. В мое отсутствие.

И покрасневший как рак провинившийся пересел к Тиму, которому стало уже совсем неуютно. Тимофею было еще неприятно оттого, что ершистый мужчина назвал их «юнатиком». Он уже без подсказки Тимура, сразу из зоны общей памяти, становившейся все обширнее, вытянул информацию об этом слове. Юнатиками взрослые презрительно называли юношей и девушек от четырнадцати-пятнадцати до восемнадцати примерно, реже до двадцати лет. Почти как «желторотик» во времена Тимона. Но ведь Тимофею было двадцать два, а Тимуру и вовсе двадцать три!

«Мы что, так ему это оставим?!» – спросил возмущенный Тимон у напарника.

«А тебе мало того, что и так уже в изгои попал? Драка на судне – это уже серьезное чэпэ. Простым сюрпризом не отделаешься. Потерпи, от тебя не убудет. Мы ему это на Эстере припомним».

«Да что за сюрприз-то нас ждет?»

«Вот сейчас и узнаем».

– Наливайте, – словно и не было стычки, мирно и вежливо, как добрый хозяин, сказал капитан. – Вот здесь кофе, здесь чай, кто чего хочет. Кофе, правда, с лунных оранжерей, гидропонный, зато чай настоящий, земной.

Когда все разлили по чашкам напитки, Котомаров повел себя странно. Он стал пристально наблюдать за набранными работниками, будто ему и правда было очень важно, чтобы гостям было хорошо, чтобы им понравилось его нехитрое угощение. И когда один из мужчин, выбравший кофе, сделав глоток, поморщился и отставил чашку, капитан участливо спросил:

– Что? Невкусно?

– Да это вообще тухляк, а не кофе! – раздраженно буркнул недовольный. – Не гидропонный, а дерьмопонный.

– Ай-ай, – сказал Пират. – Какая досада. Зато команда счастливчиков полностью укомплектована. Будь так добр пересесть вон к тем двоим, – показал он мужчине на Тима и прошлого провинившегося.

– Но я не повышал голос! – повысил голос мужчина. – Я просто сказал, что кофе дерьмовый. А он и есть дерьмовый!

– Лерон Таминович, я что, и впрямь непонятно с ними говорю? – печально посмотрел на старпома кэп. – Может, у меня дефект речи появился, а я не замечаю?

– Более чем понятно, Пират Димитович, – ответил Сапов. – По-моему, ты просто чересчур с ними любезничаешь. А они ведь не привыкли, когда с ними по-хорошему. Разреши, я объясню бедолаге, что капитана на судне нужно слушаться?

– Ты уж только помягче, без мата, – кивнул Котомаров. – Не терплю на борту мат. Плохо на корабельной ауре сказывается.

– Нет-нет, мат я не приемлю, ты же знаешь, – помотал головой старпом.

Затем он встал, подошел к будущему лесорубу, которому не понравился кофе, и вылил горячий напиток тому прямо на голову. Мужчина, шипя от боли вскочил:

– Ты обурел?! Больно же!

– Нет, – сказал Лерон Сапов. – Я не менял цвета. И это не больно. – Затем он повертел в руках кружку и со всего маху заехал ею по носу ослушнику.

Тот взревел и схватился за сломанный нос, из которого хлынула кровь.

– А вот это больно, согласен, – сказал старпом. – Желаешь еще побольней?

– Н-нет… – гундяво ответил страдалец.

– Хорошо, – кивнул Сапов. – А я желаю. – И двинул того уже кулаком в челюсть.

Удар был такой силы, что несчастный рухнул с ног. А старпом помахал кистью:

– Теперь и мне больно. И если ты не поднимешься, дальше я стану бить тебя ногами – для меня это и очень удобно сейчас, и не больно.

Поверженный мужчина поднялся на ноги. Помычав, выплюнул на ладонь зуб. И сказал:

– Не надо… Я понял.

– Что именно?

– Что на судне нельзя буреть с капитаном…

– Правда? Только с ним?

– С тобой тоже.

– Отлично! – радостно заулыбался старпом. – Тогда сядь, будь добр, куда тебе сказано.

И когда шмыгающий разбитым носом мужчина опустился возле Тима на скамью, он почти неслышно шепнул:

– На судне нельзя, а на Эстере поспорим, грузилы тухлые.

А капитан как ни в чем не бывало продолжал собрание. Сам он, кстати, пил кофе. И ничуть при этом не морщился. Наверное, привык уже к гидропонному.

Сделав очередной глоток, он сказал:

– Значит так. Одной проблемой стало меньше.

– Проблема – это мы? – вырвалось у Тима.

– Ни хрена. Вы как раз решение этой проблемы, – широко улыбнулся Котомаров. – Да ладно, не ссыте вы, я же не зверь. Я вас всего лишь на корм другому зверю отдам.

Они со старпомом дружно заржали. Точнее, ржал капитан, а Лерон Сапов ему подхихикивал. Старпом вообще сейчас выглядел славным душкой, будто и не он только что походя сломал нос и выбил зуб нехилому мужику. Тим подумал, что с этим человеком нужно быть осторожнее, он совсем не так прост, как грозный на вид Пират. Который, отсмеявшись, наконец пояснил свою шутку:

– Я ведь уже говорил, что заказчиков на всех вас трое. Значит, надо всех вас тоже по трое поделить. Вот я эту дележку и начал.

– Но в чем все-таки проблема? – решил выяснить Тим, которому становилось все тревожнее. – Почему вы отделили от остальных нас… провинившихся?

– А в наказание, сынок, как раз в наказание, – грустно улыбнулся Котомаров.

– Но ведь тогда получается, – осторожно заметил кто-то из оставшейся шестерки, что вы этим наказываете и заказчика…

– А так и есть, – посмотрел на него кэп с оценивающим прищуром. – Кое-кого из наших заказчиков мы тоже хотим наказать.

И они со старпомом снова заржали.

Глава 5

После такого собрания Тимон совсем было упал духом. А Тимур ничего, держался. И даже попробовал поддержать напарника:

«Да ладно тебе мученика из себя строить! Что изменилось? Мы все равно летим туда, куда и летели и будем заниматься на Эстере тем, чем и собирались, – пилить лес и рубить, как ты говоришь, бабло».

«Но нас отдадут непонятно кому! Какому-то долбанутому зверю! Наверное, будет с нами как с рабами обращаться!»

«Это тебе не двадцать первый век, рабство уже отменили. Никаких рабов давно нет и быть не может. Тем более между заказчиком и нами существует контракт. А это… – Дальше объяснять было не нужно, Тимур уже понял, что это слово знакомо Тимофею, поэтому продолжил успокоительную беседу: – Скорее всего, Пират с одним из этих заказчиков поцапался, что-то они не поделили, скорее всего, не сошлись в цене. Вот он и решил в отместку дать тому не самых лучших работников. Но это еще не значит, что этот чел такой уж прям зверь! Лес везде одинаковый, валить его тоже все равно для кого, не так, что ли? Мы его и видеть-то будем утром да вечером, и то не всегда. Если ему даже наши кэп со старпомом такие уж прям враги – с нами-то ему на кой шакс отношения портить? Ему наоборот с нами дружить надо, чтобы мы ему больше леса хреначили и четко все делали».

«Не самых лучших работников, значит…»

«Так а чего? – пожал на эту мысль плечами Тимур. – Если уж пургу не гнать, я из всех по годам самый мелкий».

«Юнатик», – хмыкнул Тимон.

«Сам ты юнатик!.. Но по сравнению с другими где-то и так… Ну а те двое – сам видел, выкруталы».

«Выкруталы? Типа крутые, что ли?»

«Да какие они крутые! Они просто выкручиваются, строят из себя не пойми кого».

«У нас выкручиваться значило совсем другое, – сказал Тимофей. – А тут больше выделываются как бы».

«В общем, смысл ты понял».

«Ну понял, и что хорошего? Нам ведь с этими выкруталами работать!»

«Мы будем работать для себя, уяснил? Неважно, кто будет рядом маячить. И не трясись так, я за себя постоять смогу. За тебя, значит, тоже. Тот, что нас юнатиком назвал, вообще хлипкий. Да и второму старпом запросто дважды въехал».

«Просто старпому он не смог ответить – мог работы лишиться».

«А ко мне полезет – остальных зубов лишится. Короче, не ссы!»

Тимона этот «разговор по душам», признаться, немного успокоил. Тимур… в общем-то уже Тим, то есть, по сути, он сам, был на самом деле накачанным, тренированным, сильным парнем. И драться умел – это, разумеется, было в его воспоминаниях. А те двое – да, не особые крепыши. Ну, второй еще туда-сюда. Вот только если они скорешатся и вдвоем на него полезут…

«И от двоих отобьемся, – заверил услышавший эти мысли Тимур. – Но вдвоем в открытую не полезут. Там ведь вообще вот так, всерьезку, наживать врага опасно. Лес валят лучевыми резаками, это, считай, тот же лучемет, только ближнего действия. Ну и на кой шакс выводить из себя того, кто, может, по натуре псих и вместо дерева тебя распилит?»

А вот теперь Тимону стало не спокойно, а наоборот страшно.

«А если они на нас с резаком?»

«Вместо кучи денег получить кучу дерьма в виде перешивки личности? Это нужно быть совсем прикушенным».

Да, это было понятно. Но где гарантии, что кто-то из этих двоих, а то и оба сразу, не «прикушенные»?

– А идем, познакомимся! – поднялся вдруг Тимур. – Все равно ведь придется.

И как будто их подслушали – в этот же миг на стене появился экран, с которого хмуро смотрела физиономия выкруталы с распухшим красным носом.

– Ну че, Тим, может, познакомимся? Работать-то вместе.

– Как раз об этом думал, – ответил Тим.

– А че думать? Иди, подудим. Палата номер шесть.

И экран опять стал просто стеной.

«Палата номер шесть?» – слегка обалдел Тимофей, не ожидавший, что у подобных типов может присутствовать хоть какое-то подобие чувства юмора, не говоря уже о том, что они в принципе знакомы с творчеством Чехова.

«А чего с ним знакомиться? – уловил его мысли Тимур. – Все самое главное из общих знаний закладывается в сознание до четырнадцати лет. Дальше уже каждый выбирает, куда нужно углубляться».

«Закладывается? – схватился за слово Тимон. – Это как же – насильно, что ли? Тоже какой-нибудь чип вживляется?»

«Ну почему насильно? Не хочешь – не делай. Только потом для тебя все дороги закрыты. И это не чип, обычные гипносеансы. Но может, хватит трепаться? В общем, я пошел, а ты как хочешь».

«Очень смешно! – буркнул Тимофей. – Но я так и не понял, а куда ты пошел?.. А!.. Этот кадр палатой каюту обозвал?»

«Не каюту, а жилой отсек. Это тебе не круизный лайнер!»

Шестой отсек оказался в точности таким же, что и родной восемнадцатый. Только жили в нем двое – те самые нарушители, которых на собрании отсадили к Тиму. А может, здесь жил кто-то один из них, а второй пришел в гости – свободных кают… пардон, отсеков на «Аве» хватало.

Сидели мужчины каждый на своей полке, да еще развалившись прямо по центру каждой, так что Тим в нерешительности переводил взгляд с одного на другого, думаю, к кому лучше сесть. Но хоть так, хоть эдак, садиться пришлось бы на самый краешек, сразу поставив себя в подчиненное, униженное положение.

«Хрен вам, – решил Тим. – Я лучше постою. Буду возвышаться над вами, выкруталами».

Тот, что с разбитым носом, видать тоже об этом подумал. Подвинулся к стене, буркнул напарнику: «Сядь сюда, Ник!», а когда тот лениво и медленно, будто на него уже давила двойная тяжесть, это сделал, кивнул Тиму на свободную полку:

– Че застрял? Вольно! Можешь садиться.

– Правда, что ли? – осклабился Тим. – Вот уж спасибо.

Но к освободившейся полке подошел, сел.

– А вот буреть не надо, – проворчал побитый. – И… это… меня Серш зовут. Не Серж, а Серш, уловил?

– Вполне, Серш-шш! – отчетливо прошипел Тим.

– Вот так-то. А это Ник, – мотнул Серш головой на соседа.

Тот что-то нечленораздельно буркнул. На Тима при этом он даже не смотрел.

«С этим мы точно не споемся», – подумал Тимон.

«Зачем нам с ним петь? – удивился Тимур. – А чтобы нос не воротил, разок его и своротить можно будет. Легонечко, по-свойски».

А потом Серш завел разговор. Говорил только он один, и, по сути, ни о чем. С двусмысленными интонациями и подмигиваниями намекал о том, что им вместе работать бок о бок, а работа не любит, когда кто-то буреет, а если кто выкручивается, того самого выкручивают – и так далее в том же духе.

Тиму это скоро надоело, и он сказал:

– Ты, главное, сам не выкручивайся. Тогда все нормалем будет. И своему немому приятелю это скажи.

– Это кто немой, а, юнатик?!.. – начал медленно привставать с полки Ник.

– А, нет, я ошибся, – усмехнулся Тим, – разговариваешь. Только если еще раз меня юнатиком назовешь, нос у тебя такой же, как у него будет, – мотнул он головой на Серша.

Теперь и тот поднялся с полки:

– Это ты мне его, что ли, таким сделал?

– Что ты, Серш! – приложил Тим к груди руку, растянув губы в клоунской улыбке. – Это я для примера.

– Тухлый пример, – проворчал, опускаясь на место, мужчина. – А ты, Ник, того… не бурей. Говорю же, вместе работать. И ты, Тим, улови: тронешь его – я тебя тоже трону.

– Не сильно только, хорошо? – съерничал Тим, а потом стал серьезным: – Ладно, ребята, попугали друг друга и хватит. Скажите лучше, вы знаете, к кому нас засылают? Что в нем такого страшного?

– Вы че, прикушенные? – округлил глаза Серш. – Да это полный тухляк!

И тут заговорил Ник. Тиму показалось, что мужчина едва сдерживается, чтобы не зарыдать:

– Это мы тухляк… Мы с вами тухляк!.. Потому что мы скоро сдохнем!

Неделя полета, какой бы она ни показалась Тиму долгой и скучной, подходила к концу. И чем ближе подлетал грузовик к Эстеру, тем еще тоскливей становилось у него на душе. Хотелось сказать, что ныло сердце, но нет, новое сердце работало без сбоев. По ощущениям оно вообще никак себя не проявляло, что говорило о безупречности этого механического насоса. Работает себе и работает, выполняя возложенные на него функции.

Тимон невольно подумал:

«Вот бьется внутри эта железяка, и ей хоть бы что. А когда мы сдохнем, она все равно будет биться?»

«Это не железяка, – неохотно откликнулся Тимур. – Там такие сплавы, где железом и не пахнет. Да и вообще металла в нем не больше половины».

«А ты откуда знаешь?»

«Изучал вопрос. Я ж не дебил, понимал, что рано или поздно этим кончится. А после смерти оно биться не будет, не расстраивайся, у него с мозгом связь: вырубится мозг – выключится сердце».

«Вот спасибо, успокоил! А если мозг только временно вырубится? Типа обморок там, или кома?»

«При обмороке и даже при коме, вырубается не мозг, а сознание. Говорю же, не расстраивайся, все учтено».

«Ага! Не расстраивайся… Слышал, что эти выкруталы говорили? Нам скоро звездец!»

«Слышал, – буркнул Тимур. – Но я тебе уже тоже говорил: наше дело валить лес, остальное перетерпим».

«Перетерпим? А если нас самих завалят?» – не унимался Тимон.

«Шакс! Да чего ты разнылся?! Кто нас будет заваливать – заказчик? На кой это ему? Лишиться работников, рисковать перепрошивкой личности? Если он и зверь, как все говорят, значит, будет рычать, а не горло грызть. Потерпим! Да и вообще, откуда эти два выкруталы все знают? Выкручиваются просто, нас пугают».

Однако в мыслях Тимура не было уверенности, и Тимон это почувствовал. Что, в свою очередь, почувствовал Тимур. И буркнул:

«Ну и трясись себе. Только меня не раскачивай».

Между тем грузовой звездолет «Ава» вышел на орбиту планеты Эстер. Космолетными правилами предписывалось даже на грузовых судах вблизи крупных объектов транслировать изображения с внешних камер на экраны жилых отсеков. Так что Тимон наконец-то смог полюбоваться космическими видами. И ему это понравилось – аж дух захватило! Эстер был раза в полтора больше Земли, но поскольку родную планету из космоса он видел только на фото и видео, то масштабы сопоставить не мог, а потому ему сначала показалось, что это и есть Земля: такой же огромный голубой шар с атмосферной дымкой, синевой океанов, белизной облаков, атмосферными вихрями циклонов и антициклонов… Даже цвет материков был тем же – желтовато-коричневым, с большими островами зелени, занимающими обширные пространства. Вот только очертания материков были совсем незнакомыми, и мысль о том, что это Земля, у Тимофея тотчас исчезла. Зато он увидел сразу несколько темных облачных скоплений, внутри которых что-то ярко мигало. Он бы мог и сам сообразить, что это такое, но мысль Тимура выскочила в сознании первой:

«Грозы. На Эстере они охренительно жуткие. Я смотрел визель – полный шакс! Будто небо рвется и на тебя рушится. И они тут частое явление».

«Да я уже вижу! – возмутился Тимон. – То есть, двойная тяжесть, жара, опасные хищники, прикушенные напарники, садюга-заказчик, а теперь еще и небо часто рушится?.. Звездец мы нашли работенку! Ладно хоть от дома близко и соцпакет зашибись».

«Не нравится, вали назад!» – проворчал Тимур.

Грузовик сделал над планетой пару витков, и экран заняло изображение старпома Сапова.

– Экипажу «Авы» приготовиться к сходу с орбиты и совершения посадки на планету Эстер. Первая точка – район базы «Ламус». Всем занять места согласно судовому расписанию, не занятому управлением кораблем составу принять горизонтальное положение и пристегнуться. Торможение начнется через пять минут. Кратковременный сигнал будет подан за минуту до начала маневра. Повторяю… Через пять минут «Ава» начинает снижение. Всем, кроме капитана и старшего помощника, лечь и пристегнуться.

Тимур на сей раз выполнил сказанное Саповым сразу. Тимофей тут же прочел его мысль, что лучше уж потерять свободу движений, чем ходить потом с разбитым носом и синяками – грузовики в плавности маневров даже слонам легко уступят первенство.

Но Тимона больше заинтересовало другое:

«А что значит первая точка? Мы что, несколько раз будем взлетать и садиться? На Эстере разве не единый космодром?»

Ответ, как в последнее время все чаще бывало, он уже знал, но Тимур машинально ответил:

«Заказчиков трое, значит, три раза и сядем. Можно, конечно, было бы сесть в одном месте, а нас, лесорубов, развезти на катере по точкам, но ведь нужно в каждом месте и лесом загрузиться. А его катером не перетаскаешь – деревья здоровенные и их очень много. Проще грузач подогнать сразу на погрузку».

Тимофей подумал было, что это ужасно нерационально и накладно – жечь горючее, чтобы поднимать и перегонять такую махину. И опять он понял все еще до того, как Тимур что-то сказал. А тот и не стал ничего говорить – он ведь знал то же самое, что и напарник. Все вообще шло к тому, что совершать мысленные диалоги им скоро станет вовсе не нужно. Разве что скуку развеять, если, конечно, будет время скучать. Или же просто так, по привычке.

А сейчас по поводу того, рационально ли гонять огромный звездолет по планете, Тимон уже знал, что проблемы в этом нет. Ведь в двадцать третьем веке существовали устройства-антигравы, локально уменьшающие, а то и сводящие к нулю силу тяжести. Сделав грузовик невесомым, его уже без труда можно было перемещать в любую точку планеты с помощью совсем небольших и весьма экономичных двигателей. И в связи с этим же каких-то особо специализированных мест для взлета-посадки «Аве» не требовались. Просто на каждой базе было расчищено место рядом с готовым к погрузке лесом – вот и весь тебе космодром.

Первой такой точкой, как и объявил старпом Сапов, была база «Ламус». Когда грузовик начал торможение и сошел с околопланетной орбиты, при входе в атмосферу его стало немилосердно трясти. Но стоило сбросить скорость и включить антигравы, как тряска немедленно прекратилась, и дальнейшее снижение корабля происходило исключительно плавно. А момента посадки Тим даже не почувствовал, лишь услышал голос старпома:

– Можете отстегиваться, приехали. Виттор, Свеч и Макус – на выход. Остальным оставаться на борту. Покидать судно без приказа строго запрещается. Наказание – разрыв контракта.

«Интересно, а что тогда?» – невольно подумалось Тимофею.

Тимур этого точно не знал, у него лишь имелись предположения:

«Думаю, ничего хорошего. Ладно, если дорогу сюда отплатить не заставят, но уж назад точно даром не повезут. Значит, придется тут вкалывать, зарабатывать на возвращение домой. И это будет уже совсем другой контракт, с очень и очень другими условиями. Если вообще будет. Тогда – или в рабство к лесозаготовителям, или подаваться к пиратам»

«Ты же говорил, что в двадцать третьем веке нет рабства!»

«Так это на Земле он двадцать третий, а на Эстере всего лишь первый еще», – хмыкнул Тимур.

«А пираты? Это же ты пошутил так?»

Тимур не ответил. А Тимофей не смог уловить, шуточными или нет были мысли напарника. На Эстере он сам раньше не был. А если что когда и слышал – так то ведь только слухи… Но если в них имелась хотя бы доля правда, то лес на Эстере добывали и сбывали не одним лишь законным путем.

Оказалось, что экран в отсеке можно было переключать на разные камеры, и Тимур знал, как это делается. А Тимону, конечно же, было офигительно любопытно посмотреть на Эстер уже не сверху, а находясь на его поверхности. До него лишь теперь по настоящему дошло, что он – на другой планете! В его время люди и до Марса еще не сумели добраться, а он сейчас в миллиард, наверное, раз дальше, чем тот Марс!

«Да не, поменьше, – хмыкнул слушавший его мысли Тимур. – Разница примерно в полтора миллиона раза».

«Ага, совсем фигня. Звездец!.. А ты как так быстро сосчитал? Наугад ляпнул?»

Но Тимофей уже знал, что сделал это напарник совсем не наугад. Но и в уме он астрономическими числами не жонглировал. Все это элементарно делалось через ид-чип, и Тимон, все глубже сливаясь сознанием с Тимуром, наконец-то и сам теперь мог делать это. Да и переключать экран на разные камеры он, оказывается, тоже умел. Точнее, не совсем он, а их новая с Тимуром, общая личность – Тим, которая с каждым днем становилась полнее и ярче. Это было трудно выразить словами как одному, так и другому, ведь раньше они ничего подобного не испытывали. Но если это поначалу скорее пугало, то теперь стало даже приносить удовольствие – ведь твой внутренний мир становился в два раза больше! К счастью, моральные и прочие основополагающие принципы у Тимофея и Тимура оказались близкими.

И теперь Тим наблюдал сквозь экран за чужой планетой. Правда, смотреть было особо не на что – вблизи находились лишь хозяйственные постройки и лежали многочисленные штабеля бревен удивительно красивого бирюзового оттенка. Но вот к этим бревнам подлетела пара десятков толстых, метров пяти в диаметре грязно-желтых «блинов». А дальше для Тимона все выглядело так, будто он смотрел фантастический фильм про трансформеров, потому что «блины» и в самом деле стали приобретать самые неожиданные формы. Вот только они вовсе не собирались устраивать между собой зрелищного сражения, а всего лишь принялись цеплять связки бревен, поднимать их и переносить в грузовой трюм звездолета. Конечно и этого «всего лишь» Тимону хватило, чтобы затаив дыхание смотреть, как слаженно действуют роботы и восхищаться удивительной техникой будущего. То есть, теперь уже настоящего. Теперь – и уже навсегда. К этому он тоже пока не привык окончательно.

А потом, поражаясь, с какой легкостью летающие механизмы управляются с огромными грузами, до Тимофея дошло, что на этой планете все вообще весит вдвое больше, чем на Земле. Ну да, роботы пользуются антигравами, а вот сам он почему не ощущает себя в два раза тяжелее?

«Потому что на корабле своя гравитация», – то ли подсказал Тимур, то ли Тимон прочитал из их общего сознания. И ему вдруг захотелось ощутить здешнюю силу тяжести реально. А то он уже почти час находился на чужой планете, но выглядело все так, будто он и впрямь лишь кино по телику смотрит. Вот выйти бы наружу, ступить на инопланетную почву, вдохнуть воздух иного мира…

«Ступишь и навдыхаешься, – буркнул Тимур. – Затошнит еще от инопланетных красот».

«Затошнит меня, а плохо тебе будет», – парировал Тимон.

«Не боись, обоим хватит», – утешил напарник.

Между тем погрузка на «Ламусе» закончилась, и «Ава» перелетела к другой базе, имеющей сочное название «Карамбола». В остальном она оказалась почти близнецом предыдущей. И происходило там все то же самое: высадка еще трех лесорубов, роботизированная погрузка леса в трюм… Даже Тимону смотреть на это наскучило, а Тимур и вовсе стал откровенно зевать, что, конечно, пришлось делать обоим.

И тут экран переключился на капитанскую каюту. Пират Димитович выглядел очень довольным.

– Ну что, – ласковым голосом пропел он, – остались одни провинившиеся? Серш, Тим, Ник – вы как там? Готовы к самоотверженному труду? Или домой со мной полетите?.. Так ведь нет, пурга хренучая, домой я вас не повезу. Вас в другом месте ждут. В очень-очень теплом месте! Очень-очень сильно ждут! – И кэп захохотал так, что внутри у Тима порвалась последняя ниточка надежды.

А база как раз и называлась «Надеждой». Тиму это показалось издевкой. Но кроме как надеяться на лучшее ему и впрямь ничего не оставалось; назад, как и сказал Котомаров, было при всем желании сейчас не вернуться.

Едва грузовик опустился, Тима стало потряхивать. И Тимон осознал, что это не конкретно он так сильно волнуется, а именно оба они, вместе с Тимуром.

«Заволнуешься тут, – сразу отреагировал напарник. – Хотя… Шакс! Все, собрались! Помни, что я говорил: мы работаем для себя! Все остальное нам похрен. И все остальные – тоже».

«Пусть идут лесом», – вспомнил Тимофей присказку двадцать первого века, которая при данных обстоятельствах подходила как нельзя лучше.

«Красиво сказал», – одобрил Тимур.

А потом старпом собрал их вместе с Ником и Сершем в большом отсеке, напоминающем склад, чем тот, собственно, и являлся. Смерил каждого прищуренным взглядом, и открыл три ниши-пенала, в каждой из которых стояло, как подумал сначала Тимон, по роботу. Но это оказались всего лишь скафандры, скорее даже просто спецкостюмы с кондиционерами и антигравами, поскольку полноценные автономные скафандры для работе в вакууме или иной неприспособленной для жизни среде были на Эстере не нужны; кроме удвоенной тяжести ничего непосредственно вредного для организма условия на планете не имели. Не считая опасных животных, но тут уж не скафандрами защищаться.

– Надевайте, – скомандовал Лерон Сапов. – Но это – от широты наших с Пиратом Димитовичем душ, чтобы вас с непривычки-то не сразу придавило. На базе вернете, пусть работодатель снабжает.

И подождав, пока новоиспеченные лесорубы наденут костюмы, старпом повел их к шлюзовой камере.

До административно-жилых куполов «Надежды» идти пришлось минут десять. Тимону очень хотелось повертеть головой, разглядеть все получше. В конце концов Тимур сжалился, да ему и самому, что говорить, было любопытно, поэтому Тим принялся рассматривать то место, где ему предстояло провести ближайший год. Но и тут особо любоваться было не на что. Строения базы имели, как правило, однообразную форму куполов или горизонтальных полуцилиндров, соединенных между собой цилиндрическими же переходами. Все универсально-стандартное; подобных баз имелось на открытых людьми планетах уже сотни, если не тысячи. Где-то они были совсем маленькими, сугубо исследовательскими, где-то представляли собой целые города, но в основе каждой лежали, как правило, все те же стандартизированные конструкции, из которых, словно из конструктора, можно было собрать жилые или рабочие модули за считанные часы, а в случае критических повреждений очень быстро заменить точно такими же.

Возле открытого люка одного из модулей их поджидала женщина. Она была худой и высокой, под метр восемьдесят точно, и на ней не было спецкостюма – всего лишь матерчатый синий комбинезон. Что поразило Тимона, женщина выглядела непривычно для этого века немолодо, он дал бы ей лет пятьдесят: грубая, загорелая до шоколадного оттенка кожа, лицо с морщинками, обильно сдобренные сединой пряди волос, выбивающиеся из-под защитного цвета банданы. И глаза… Вот они были у женщины молодыми – голубыми как небо и очень яркими, но в то же время несли в себе умный, слегка усталый взгляд много чего повидавшего человека.

– Принимай, – не здороваясь, сказал ей Сапов. – В этот раз мало, но всем поровну, не думай.

– Думать-то вы мне никак не запретите, – недружелюбно сверкнула она голубыми льдинками глаз. – Давай контракты!

Тимон вспомнил, что контракты они подписывали виртуально, через ид-чипы, значит, так же происходила сейчас и передача. «Вот только почему опять через посредника?» – подумали они оба с Тимуром.

– За костюмы сколько? – спросила женщина.

– Костюмы я забираю, – сказал старпом.

– Я же заказывала, я просила! Говорила ведь: был пожар на складе, а роботы спасали лишь технику – им-то на антигравы насрать… У меня осталось только два костюма! Я сама уже давно без антиграва привыкла, но ребят-то зачем мучить?

– Их предупреждали насчет здешних условий, – пожал плечами Лерон Таминович. – Контракт не вслепую подписывали. А целых два костюма – это уже много! Будут по очереди носить.

– Значит, война продолжается? Ну и сука же ты, Витаминыч. И Динамитыч твой сука, падаль гнилая.

– Ну-ну, ты полегче! Сейчас догавкаешься – устроим выбраковку, пойдет твой лес по цене дров.

– Я ж говорю: суки.

– А я говорю: догавкаешься! – рявкнул Сапов.

Но женщина на это не отреагировала, а перевела взгляд на Тима и двух других лесорубов:

– Простите, из-за этой гниды с вами не поздоровалась… Меня зовут Надежда, – протянула она каждому сухую, цепкую ладонь. – Можно Надя или Надин, кому как удобнее. И – да, базу муж назвал в мою честь.

– А где он сам? – спросил Тим. – Лес рубит?

– Ага, в райских кущах, – хмыкнул старпом.

Если бы взгляд мог прожигать, Лерон Сапов уже валялся бы с дымящейся дыркой во лбу. Однако Надежда ему ничего не сказала. А Тиму ответила:

– Его самого зарубили. Теперь базой управляю я.

Глава 6

То, что третьим заказчиком оказалась женщина, было для Тима большой неожиданностью. А вот насчет того, что она «зверь», он начал сомневаться сразу же, едва увидел ее глаза. Причина такой ее характеристики из уст капитана и старпома «Авы» заключалось в чем-то ином, похоже, что личном. Судя по тому, как Надежда разговаривала с Лероном Саповым, она ни к нему, ни к Пирату Котомарову тоже особой любви не питала. Поцапались они когда-то, факт, и Тиму было жуть как интересно узнать, из-за чего. Еще и загадочно прозвучавшая причина смерти ее мужа… «Его самого зарубили»! Но не Сапов же с Котомаровым, это вообще был бы полный звездец. Шакс натуральный! И ведь не спросишь же: «А чего ты так с Лероном неласково?» Или все же спросить? Но, понятно, когда тот уйдет.

Сапов же зашел вместе с ними внутрь базы; правда, дальше шлюза, который из-за одинакового давления и состава воздуха внутри и снаружи, служил чем-то вроде прихожей, Надежда его не пригласила.

– Кто-то из твоих возвращается с нами на Землю? – не глядя на нее, спросил старпом наигранно равнодушным тоном; даже не владеющей ситуацией Тим уловил эту наигранность. – Контракты у кого-нибудь кончились?

– Контракты?.. – побледнела вдруг женщина, и на ее худощавом лице заиграли желваки. – Кончились ли у кого-то контракты?.. Ты даже не сука, ты вонючая падаль!

– Но-но! Потише! – взъярился вдруг и Лерон. – За оскорбление при свидетелях я ведь тебя и привлечь могу. Может, тебя и не посадят, но штраф прилетит, не горюй! А лес мы твой покупать не будем. Пока других ищешь, то да се… Короче, или тюрьма, или банкротство. В том и в другом случае уж мы с Димитычем о твоих лесных делянках позаботимся, найдем, кому за ними присмотреть. Так что я с большой на-деж-дой жду твоих извинений.

– Пошел в жопу!

– Нет, спасибо, есть места поинтересней, – повернулся Сапов и бросил через плечо: – Кстати, мне даже свидетели не нужны. Зная тебя, я на всякий случай вел запись. Видишь, как пригодилось.

– Ну ты и… – начала было Надежда, но тут Тим выпалил вдруг:

– Не надо! Что ты делаешь?! Он ведь не шутит! Извинись, что тебе стоит?

– Извиняться?.. Перед ним?! – вытянула женщина к Саповой спине палец.

А старпом остановился, выжидая, но поворачиваться не стал.

– Так да, – мотнул вдруг головой Серш. – А то че это будет? Ты в заключку, а мы куда? Это же полный тухляк!

– Вот именно! – развернулся все же старпом. – Все это приведет еще и к нарушению контрактов с наемными работниками. Так что ты точно уже не расплатишься.

– Нарушение контрактов?! А сами что сделали?! – снова вспыхнула Надежда, но, глянув на своих лесорубов, сникла вдруг и махнула рукой: – Только ради них! Они и впрямь ведь из-за вас, гадов, крайними окажутся…

– Из-за нас?.. – вздернул бровь Лерон Таминович. – И что это сейчас было – извинение?.. По-моему, только еще одно оскорбление.

– Да заткнись ты уже! – раздраженно крикнула Надежда. – И… вот тебе!.. – отвесила она поклон. – Прости дуру-бабу: говорю, что думаю, а думать-то нечем.

– Вот именно, что нечем! – сплюнул старпом. И заорал вдруг на Тима с Сершем и Ником: – А вы чего клювами щелкаете, глистоперы?! Давайте сюда скафы!

– Погоди, старпом, – подал вдруг голос молчавший до этого Ник. – Че-то я не въехал в эту пургу… Че не так с контрактами? Я просек, что тут ни одного рабохи не осталось, все куда-то сдристнули?.. Ты че это, с Пиратом своим тухлым, нас прикусить замечтался? Так ты это, не бурей! У вас тут свои терки, а мы тебе не глиномялы затупленные! Вези нас на те базы, где других высадили!

– Тебя сразу на обе отвезти? – осклабился Сапов. – Вдоль или поперек распилить?

– Ты давай не выкручивайся! – влез в перебранку и Серш. – Мы тоже законы знаем! Что не так с контрактами?

– Да все так, затухните! – рыкнул старпом. – Стандартные в этот раз у всех контракты.

– В этот раз? – повернувшись к Надежде, негромко спросил Тим. – А что было нестандартным в прошлый раз?

– В прошлый раз у работников на других базах в договорах был подпунктик, что работодатель не имеет права за все время действия контракта снижать заработную плату. А в моих – что я не имею права ее менять.

– А разве это не одно и то же? Ведь главное, чтобы платили, как договаривались, а не снижая или не меняя – один шакс!

– Не один. Я не могла не только понизить зарплату, но и поднять. А на других базах могли.

– Звездец! – фыркнул Тим. – Какой идиот сам вдруг станет поднимать зарплату?

– Те, кто заранее сговорился меня погнобить. Динамитыч с Витаминычем подбили на это других лесодобытчиков. Кто-то сам им задолжал, кого-то припугнули, кого-то подкупили… И они подняли работникам плату. А я по условиям своих контрактов этого сделать не могла. Вот мои лесовички к другим кормушкам и упрыгали. И я их в этом даже не виню. Деньги всем нужны, за ними они в такую даль и прилетели.

– Но в этом случае они нарушили с тобой контракт!

– Да, нарушили, – пожала плечами Надежда. – И неустойку мне законно выплатили – в этом им тоже помогли, не так и много пришлось, всего пятеро их и было.

Тим только головой покачал. Серш и Ник тоже, разумеется, внимательно все слушали. И когда женщина замолчала, оба повернулись к Лерону:

– Сейчас точняк с контрактами норма?

– Так я же молчать не стала, довела информацию, куда следует, – усмехнулась Надежда. – Хоть они, по сути, явно закон не нарушили, но есть некоторые пункты, касающиеся монополий во внеземном предпринимательстве… В общем, мне ничего не компенсировали, конечно, и людей не вернули, но этим засранцам жопы надрать обещали, если еще что-то подобное учудят. Так что в этот раз рисковать они не стали. Не бойтесь, с этим точно все чисто.

– Вы уже подписали эти сраные контракты! – взревел старпом. – Сейчас за вас все равно никто неустойку платить не станет! Снимайте скафандры, уроды!

Он, тяжело сопя, подождал, пока новички-лесорубы снимут спецкостюмы, уложил их в кузов прилетевшего с «Авы» грузового робота и, что называется, сделал всем ручкой.

Надежда, с красными пятнами на лице, все еще играя желваками, процедила: «За мной!» и повела лесорубов внутрь базы. А Тим все еще недоумевал, почему так озлобились все на Надежду, что не поделили с ней Лерон с Пиратом?.. Кто и как зарубил ее мужа?.. Что за пожар был у нее на складе, просто ли так он случился?.. Вопросов и неясностей тут было много, и Тим чувствовал, что чуть сильнее копни – отроется еще больше. «Дело ясное, что дело темное», – как говорили когда-то во времена Тимофея и даже еще раньше. Но копнуть Тиму почему-то вдруг очень захотелось. Из любопытства, конечно, тоже, но еще и потому, что, как ни крути, но жить и работать ему здесь целый год. А если помимо уже известных неудобств и опасностей добавляются новые, то нужно хотя бы точно знать, какие именно. «Знание – сила!» – имелось и такое старое, но актуальное во все века высказывание.

Надежда привела их в жилой блок, показала каждому его отсек, места приема пищи, санузел, прачечную, мастерскую – все, что требуется для нормальной жизни. И все это, к счастью, пребывало тут в полном порядке.

А когда Надежда собралась уходить и буркнула: «Сегодня устраивайтесь и отдыхайте, о работе завтра», Тим все же не вытерпел и спросил:

– Почему они так?

Женщина медленно повернулась к нему, но отвечать не спешила, хотя явно поняла, кого и что именно имел он в виду.

– Почему они тебя третируют? – все же сделал пояснение Тим.

– Муж с ними не ладил, – наконец выдавила Надежда. – Он погиб, а я вот теперь по его счетам и расплачиваюсь.

– А… как он погиб? Ты сказала, что его зарубили… Как это? Кто?..

– Тебе не кажется, что это не твое дело? – сквозь зубы негромко сказала женщина. А потом завопила вдруг, замахала руками: – Тебе не кажется, что есть такие вещи, которые лучше не знать?! Ты думаешь, тот пожар вспыхнул сам по себе?! Ты хотя бы представляешь, какая тут защита от пожаров? И что, я тебе сейчас мои подозрения выскажу, поплачусь горестно, и ты пойдешь всех накажешь и наведешь на Эстере порядок?.. Тебя самого зарубят и сожгут! И меня в придачу за длинный язык, который мне и правда не мешало бы себе в жопу засунуть.

И тут случилось совсем неожиданное: Надежда, казавшаяся до этого Тиму железной, заплакала. Навзрыд, взахлеб, во весь голос. И, закрыв мокрое лицо ладонями, умчалась по коридору, цокая подошвами высоких башмаков.

А Тим понял вдруг, что проблема вовсе не в Сапове с Котомаровым. Во всяком случае, точно не в них одних. И не в двух-трех – или сколько их тут всего? – лесодобытчиках. Было на планете что-то еще – куда более коварное и опасное.

Тим зашел в отведенный для него отсек. Поначалу ему показалось, что он снова на звездолете – такие же две полки, столик, дверь, пара встроенных в стены шкафов. Такой же белый матовый экран вместо окна. Разве что в этом отсеке было чуть просторнее, чем на «Аве», а в остальном – как по шаблону. Впрочем, возможно, как раз по шаблону все и делалось, ведь и звездолеты, и внеземные базы изготовлялись на предприятиях космической отрасли, и жилые отсеки с большой вероятностью могли быть унифицированными, как минимум изготовленными с соблюдением единых или схожих стандартов.

Тимона удивило лишь, что полки и столик здесь, как и на корабле, крепились к стенам, а не парили в воздухе. На звездолете понятно, из-за невесомости, перегрузок, системы искусственной гравитации – в общем, чтобы не наворачивать лишних сложностей, где не надо. А тут-то чего?

«Не врубаешься? – откликнулся на его мысли Тимур. – Забыл, что на Эстере двойная сила тяжести? На базе тоже система искусственной гравитации, как и на грузовике, только здесь она не создает тяжесть, а наоборот, уменьшает».

«Ага…»

«Вот тебе и ага. Здесь бы тоже были сложности с настройками антигравов, я думаю. И уж точно лишний расход энергии там, где он совсем не обязателен».

Пообсуждать технические особенности базы им в этот раз не дали. Дверь, которую Тим за ненадобностью – как он считал – не запер, мягко вжикнув, резко ушла в стену. За ней стояли угрюмые Ник и Серш.

– Выколупывайся, – сказал Ник.

– Зачем это?

– Подудеть надо, – недобро прищурился Серш.

– Ну и дудите себе дуэтом, – хмыкнул Тим.

– Не бурей! – насупился Ник. – Выпрыгивай!

– Я вам не попрыгун.

– Хорош выкручиваться, – сказал Серш. – Вылазь, перетереть кое-что надо.

Выкруталы стояли по ту сторону двери, будто стесняясь войти без приглашения. Тиму от этой мысли стало смешно, но все-таки он сумел сдержаться от усмешки и мотнул головой на свободную полку:

– Ну проходите тогда.

– Не, – синхронно ответили «стеснительные» гости. А Серш добавил: – Давай сюда. Кто знает, что там понатыкано…

– Жучков, что ли, боитесь? Делать Наде больше нечего, как подсматривать за нами!

– А вот не тарахти зря, – подался вперед Ник. – В контракте есть момент, что за кипеш могут нетухло штрафануть.

Тим все-таки вышел в длинный коридор базы. В конце концов это и правда смешно – перебрехиваться через порог. Еще подумают, что он их боится.

– Какой кипеш? Мы же не собираемся ничего такого делать!

– Ты, может, не собираешься, а вот мы тебя маленько поучить хотим, – делано строгим тоном заявил Серш.

– Чего-о?.. – протянул Тим.

– Того, – набычился Ник. – Ты че буреешь? Че лезешь к бабе?

– Это ты буреешь! Звездец! К кому я лезу?

– Баба у нас тут вроде одна, – придурочно завертел головой Ник. – Или ты с собой еще одну контрабандой притарабанил?

– Ты слишком много задаешь ей вопросов, – не обратив внимания на клоунаду напарника, пояснил Серш. – Таких, которых не надо задавать. Ты зачем сюда прилетел? Лес валить? Вот и вали лес. А в дела Надин не лезь, сама разберется. Нам проблем на задницы не надо. Здесь и так тухляком пованивает.

– Да при чем тут ваши задницы?

– А при том, что ты и мы в одной команде. И те, кто Надин рихтуют, не станут разбираться, кто там рядом с ней жужжит, сразу всех прихлопнут.

– Да кто прихлопнет-то? – на сей раз и правда удивился Тим. – И кто именно ее рихтует? Вы что, знаете?

– Вот только еще не хватало узнать! Чтобы уж точно прихлопнули… И ты не вздумай больше трепыхаться! Только сунься к ней еще с вопросами!

– И что тогда? – насмешливо произнес Тим, внутренне собравшись и приготовившись уже не только к словесному продолжению. Точнее, произнес это и приготовился, скорее, только один Тимур, потому что у Тимофея по известным причинам опыта драк не было в принципе, да и сейчас, будучи в превосходной физической форме, он понятия не имел, на что способно его новое тело, сумеет ли справиться сразу с двумя мужчинами, пусть они и не выглядели амбалами.

– А тогда вот что… – сказал Серш и сделал неожиданный выпад.

Правда, это лишь он считал его неожиданным. Тим легко отклонился, и кулак Серша пролетел мимо. Зато в этот момент, чуть припоздав, в ноги ему бросился Ник. Тим успел отпрыгнуть и двинул его ногой по ребрам. Пусть без замаха, но все равно сильно. Ник вскрикнул и заматерился. А Серш, развернувшись и наклонив голову, уже с ревом летел на обидчика друга. На сей раз они столкнулись и обменялись несколькими ударами, из которых лишь один достиг тела Тима, да и тот прошел по касательной. Сам же он успел трижды припечатать Серша в грудь, плечо и челюсть. Но тут успел подняться с пола Ник и набросился на Тима сзади. Но он был слишком легким и мелким по сравнению с высоким и мощным Тимом, так что от него довольно легко удавалось отпихиваться короткими ударами локтей, а пинок прямой ногой назад и вовсе отбросил Ника на добрые четыре метра.

Тимон уже понял, что с этими двумя выкруталами они без особых проблем разберутся, и ему даже стало интересно наблюдать за происходящим. И не просто наблюдать, но и участвовать – впервые за всю свою жизнь! Как же оказалось приятно ощущать себя ловким, сильным, бесстрашным!.. И он с наслаждением отдался упоительной драке. Даже пропущенные два-три удара, один из которых оказался весьма болезненным, не только не умерили его пыл, но лишь добавили азарта.

И вдруг завыла сирена, а в глубине коридора, словно проблесковый маячок спецмашин двадцать первого века, замигал красный свет. Это мигание и сверлящий мозг звук становились все ближе и ближе, и Тим уже через пару-тройку секунд сумел рассмотреть летящего на него монстра – трехметровую помесь Терминатора и трансформера из фантастических боевиков Тимонова времени.

«Звездец! – подумал Тимофей. – Вот этот нас точно прихлопнет!»

Вблизи робот оказался не таким уж и страшным. Наверное, потому, что не стал никого прохлопывать, а мягко, но без надежды вырваться обхватив каждого из участников драки манипулятором (их выдвинулось из блестящего оранжевого корпуса три штуки, но, возможно, это был не предел), развел их в стороны и, не отпуская драчунов, замер. Робот перестал пугать Тима еще и потому, что первая реакция при его появлении принадлежала Тимону, а сознание Тимура подключилось чуть позже и страх нивелировало. Ну, робот – и что? Роботы людей не убивают, во всяком случае, если это не киберы военного назначения. Этот был, конечно же, не военным – откуда бы здесь таким взяться, – а обычным универсальным работягой: погрузка-разгрузка, сборка-разборка и так далее, и тому подобное, и много чего еще. Вот и в качестве усмирителя конфликтов пригодился.

«И что теперь? – спросил Тимофей, который хоть и успокоился, но чувствовал себя в объятиях механической громадины неуютно. – Долго мы будем в пойманных мышек играть?»

«Пока он не получит приказа нас отпустить», – ответил Тимур.

«Так давай отдадим ему этот приказ», – сказал Тимон, зная уже ответ не только из общего с Тимуром сознания, но даже исходя из элементарной логики: приказать что-то роботу мог только его хозяин. В данном случае, хозяйка. А она почему-то к ним вовсе не торопилась.

Серш с Ником тоже занервничали.

– Э! – сдавленно произнес кто-то из них, повернуться на голос Тим при всем желании не мог. – А Надин знает вообще, что с нами?

– Эта хренова железяка так вопила, что в космосе было слышно, – пыхтя ответил другой. – Конечно, знает, если она не оглохла.

«Вообще-то, – подумал Тимур, но вслух говорить не захотел, слишком большая честь для прикушенных выкрутал, – сирену он врубал не для нее, а для нас. Надежда получила от него сигнал на ид-чип».

«А почему тогда не идет?» – вырвалось у Тимона.

«Может, некогда, а скорее – просто хочет нас немного проучить».

«Пусть их проучивает, – буркнул Тимофей, – мы-то тут при чем?»

«А ей что мы, что они – похрен. Будет она разбираться! И это правильно. В подчиненных коллективах, особенно таких небольших, не должно быть ни любимчиков, ни изгоев. Особенно в космосе. Это нам не один раз в училище вдалбливали. Конфликтная команда, которую вдали от дома не переформируешь, – это полный шакс».

Тимур оказался прав. Надежда пришла лишь через час, не раньше. Но отдавать роботу приказ на освобождение пленников не спешила.

– Отдохнули? – спросила она. Голос женщины, в котором Тим не услышал и следа недавних гнева и слез, был спокоен и ровен, будто все они, включая и саму лесозаготовительницу, только что хорошо выспались.

– Ты обуре… – хрипло начал один из выкрутал, скорее всего, Ник, но другой на него шикнул:

– Заткнись!

И Надежда, помолчав с полминуты, но продолжения не дождавшись, сказала:

– Это был первый случай, и я его оставлю безнаказанным. Именно потому, что он первый. В случае повторения чего-либо подобного неукоснительно последуют штрафные санкции. Для любителей буквы закона: в ваших контрактах это прописано. – И она наконец приказала роботу: – Отпусти их.

Робот разжал манипуляторы, убрал их в корпус и замер. Мигать красным светом он тоже перестал. Тим и Серш с Ником принялись разминать затекшие мышцы. Надежда смотрела на тройку своих работников отрешенно-равнодушным взглядом. Тиму теперь даже не верилось, что такая спокойная, умиротворенная женщина еще совсем недавно пылала яростью, разражалась бранью, плакала.

– Вопросов нет? – спросила она.

– Есть! – вырвалось у Тима. Инициатором был Тимон, но Тимур не стал возражать, ему тоже было интересно. – А что такого в здешнем лесе? Почему он так ценится? И почему роботы не могут пилить эти деревья?

– Вообще-то я имела в виду другие вопросы, – усмехнулась Надежда, но по засиявшему взгляду было видно, что тема ей нравится. – Что ж, могу прочитать небольшую лекцию. Только идемте тогда в пищеблок, жрать уже хочется, да и вы тоже голодные.

Такое предложение понравилось не только Тиму, но и обоим выкруталам. Им, скорее, только из-за жратвы, но как бы то ни было, в пищеблок за Надеждой охотно двинулись все.

Сначала ели сосредоточенно и молча. И лишь утолив первое чувство голода, Надежда начала рассказ. Это и вправду было больше похоже на лекцию, и у Тима возникло подозрение, что до того как стать лесозаготовителем, женщина, скорее всего, изучала растительность Эстера с научной точки зрения. Многое в ее словах было слишком заумным, порой и вовсе непонятным – Серш и Ник вообще конкретно заскучали, – но основное Тим понял.

А сводилось оно к тому, что ценность местной древесины помимо ее необычайно красивого бирюзового цвета, состояла еще в необычайной прочности, абсолютной негорючести и очень долгой, практически вечной сохранности, хотя тут были нюансы. А еще она восхитительно пахла, и этот запах имел к тому же поистине волшебный эффект: уставшим и вялым он придавал силы и бодрости, чересчур возбужденных утихомиривал, испуганных успокаивал – короче говоря, приводил психологический настрой человека в гармонию. Впрочем, тут мнения ученых расходились. Некоторые считали, что это свойство эстерианского дерева, которое и являлось, по сути, основной его ценностью, не было связано с запахом напрямую. Выдвигались гипотезы, что взаимодействие происходит на ментальном уровне. Всерьез к таким утверждениям мало кто относился, ведь даже если допустить, что растущее дерево как-то могло влиять на человеческое подсознание, то уж срубленное, а тем более распиленное на доски всяко должно было потерять такую способность, однако не теряло вот…

– Но почему роботы не могут заниматься лесодобычей? – не выдержал все-таки Тим. – Ведь это настолько удешевило бы себестоимость!

– Потому что ты не дослушал, – с улыбкой посмотрела на него «лекторша». Ей определенно понравилась заинтересованность хотя бы одного слушателя. Впрочем, теперь и Серш с Ником оживились, насчет роботов им тоже стало любопытно.

Оказалось, что не все деревья имели способность влиять на человека. Или же эта способность не всегда была достаточно эффективной. Причем внешне это никак не выражалось. Но пахли «пустые» деревья, как правило, иначе. И в этом «как правило» и был зарыт, если можно так выразиться, тот самый камень преткновения между теми, кто считал запах причиной воздействия на человека и теми, кто стоял за «ментальную» версию. Ведь поначалу на процесс рубки деревьев и поставили роботов, настроив их обонятельные датчики на нужный спектр запахов. Но вскоре, уже на местах назначения, выяснилось, что процентов десять-двенадцать древесины не обладает уникальными свойствами. Казалось бы, ерунда, но с учетом удаленности планеты, ее особенностей и прочих сопутствующих факторов, дороговизна эстерианского лесоматериала получалась очень высокой, и такой процент брака оказался неприемлемым. Все равно что покупать десяток бриллиантов по их реальной цене, заведомо зная, что один из них – стекляшка.

А люди сразу «чувствовали» подходящие к рубке деревья. И что бы там ни говорили скептики, дело тут было не в запахе. В чем именно – не понимал никто, никакими существующими приборами это было не замерить. Но человек точно знал, какое дерево «пустое», а какое нет. Любой человек, исключения не было. И когда лесоповалом занялись люди, процент брака сразу стал равен нулю.

– Завтра с утра отправляемся на участки, – поднялась из-за стола Надежда. – Единственная проблема, как вы уже слышали: у меня лишь два спецкостюма. Вина, как вы знаете, не моя, и мне жаль, но… Если работать из вас лишь кому-то двоим, я не только не получу прибыли, но и вылечу в минус. Простите, но я не альтруист. Так что третьему придется работать при двух «жэ». Единственное, на что могу пойти, – смена у такого работника будет на два часа короче. Кто именно это будет, решайте сами. Идеальным я считаю меняться – ежедневно или раз в неделю, как хотите. Но, повторяю, это уже не мое дело. Только выясняйте отношения спокойно, без эксцессов. Насчет штрафов я не шутила.

– Ты сказала «отправляемся»? – переспросил Тим. – Ты тоже будешь валить лес?

– Нет, я буду дрова нюхать! – фыркнула Надя. – Конечно, я буду его валить.

– Но костюм…

– Мне не надо.

Глава 7

Стоило Надежде уйти, как к Тиму тут же подступили выкруталы. И он даже догадывался, о чем пойдет речь. Угадал.

– Это… слышь… – начал Ник, поглядывая на кулаки Тима, которые тот машинально сжал. – Че сказали – то сказали, затри… Сейчас другое…

– Да че ты тянешь, Ник! – не выдержал Серш. – Мы о костюмах…

И не успел он закончить мысль, как Тим растянул губы в идиотской улыбке:

– А-аа! О костюмах? О тех самых двух костюмах с антигравами?

– Ну да, – растерялся выкрутала.

Ник же нахмурился, явно приготовившись к худшему. А Тим благодушно произнес:

– Так вас же двое!

– Ну да… – опять сказал Серш и тоже нахмурился.

– Так ведь и костюма два. В чем проблема?

– А ты? – буркнул Ник.

– А я один, – сначала развел Тим руками, а потом постучал себе в грудь.

– Так а ты, что ль, без костюма будешь работать? – угрюмо спросил Серш.

– А вы, что ль, привезли с собой третий? – передразнил его Тим и скривился в презрительной усмешке: – Или вы считаете меня хлюпом?.. Если, вон, женщина в возрасте не носит костюма, я тем более не стану позориться.

– А я? – с неподдельной обидой посмотрел на своего напарника Ник.

– А что ты?! – взъярился Серш, но вспомнив, видимо, Надино предупреждение, снизил тон. – Я тебя что, заставляю надевать этот сраный костюм? Можешь хоть без штанов работать!

– А ты?

– А я буду в штанах! – все-таки взревел опять выкрутала. – И в костюме! Плевал я на этого прикушенного юнатика, пусть усирается! – Серш, не взглянув больше на Тима, зашагал к выходу из пищеблока.

– И я! – торжественно заявил Ник и бросился вслед за напарником. Так поспешно, словно реально ожидал, что Тим пустит в ход кулаки. Но тот лишь рассмеялся им в ответ:

– Смотрите, чтоб нигде не натерло!

Тимон хотел спросить у Тимура, уверен ли тот в том, что сделал, но получил ответ раньше вопроса:

«Уверен. Два "жэ" – легкотня. Шесть часов выдержу. Буду делать перерывы, ложиться на спину, делать разгрузку, я умею. Главное, не ссы. Так и так бы пришлось, а тут выкрутал заодно почморили. И потом, это первые разы будет тяжеловато, а потом будет казаться, что так и надо. А вот Ник мог бы не выдержать, хлипкий он. Если бы стали работать без скафа по очереди, ему бы тоже пришлось».

Тимон испытал даже что-то вроде гордости за напарника: пожалев человека – причем откровенно не самого лучшего, – тот подставился сам… Правда, прихватив за компанию и его, Тимона.

«Шакс! – процедил Тимур. – Никуда я не подставлялся! Говорю же: мне это легкотня. А выкруталы теперь обтекают».

Утром, непосредственно перед поездкой в лес, Надежда вновь собрала всех в пищеблоке, совместив организационную беседу с завтраком.

– Костюмы поделили? – спросила она первым делом. А потом рассказала, как будет организована работа.

Во-первых, выяснилось, что лесозаготовительница владела десятью лесными делянками по сто гектаров каждая. Много это или не очень, Тимон даже примерно не знал. Тимур же неопределенно протянул: «Ну-у… смотря как считать» и попытался визуально представить, но получилось у него плохо, и он буркнул: «Скоро увидишь».

Из этого сразу вытекало и во-вторых, поскольку, как оказалось, существовали некие общие законы и правила, исходя из которых, если ты в течение пятидесяти дней не пользуешься заявленным участком, то теряешь на него право, и его распределят между другими заготовителями. Там у них вообще была довольно сложная, но вроде как логичная и по большому счету справедливая система. Оказывается, изначально покупалось лишь место под базу, а непосредственно лес никому не переходил в частную собственность. Участники подавали заявки на определенные делянки и после общего утверждения начинали там лесодобычу. А если не начинали – ну, отдавай тогда назад!

– Вот именно поэтому, – сказала Надя, – мы будем работать не вместе, а каждый на отдельной делянке. Через десять дней доставляем заготовленные бревна в базовое лесохранилище – это занимает обычно два-три дня, – затем переходим на другие участки. И так далее, по кругу. Таким образом правило пятидесяти дней будет соблюдено.

– Че-то как-то ссыкотно по одному-то, – сказал вдруг Серш. – Тут, говорят, и зверюги всякие бродят. А если травма какая, дерево на думальник грякнет, еще че-нить?.. Так один и учахнешь.

– У каждого будет плазменный резак для пилки деревьев. По сути, это лучемет ближнего действия. Метров за двадцать-тридцать им можно ослепить любого, даже самого крупного хищника, за пять – обжечь, а ближе трех – нашинковать и поджарить. Между прочим, некоторые здешние твари на самом деле вкусные.

– А если травма? – повторил опасение напарника Ник.

– Вы уже законнектились ид-чипами с информером базы. Любой критический скачок вашего состояния поднимет тревогу, и к вам немедленно будет отправлен робоспасатель. Их на базе, к счастью, хватает. Я, разумеется, тоже буду сразу знать о любом чэпэ и тут же прибуду. Да, в чем-то риск несколько больше, чем при работе вдвоем-втроем, но непосредственно при валке дерева, наоборот, безопаснее, когда рядом никого нет. Главное, самому под падающий ствол не лезть, ну так дураков же среди вас нет?

– У нас как в сказке, – гоготнул Серш. – Двое умных, а третий – дурак.

– Самокритично, – сказал Тим, а мысленно добавил: «И за друга еще заступился». Но развивать эту тему не стал, у него тоже имелся вопрос к Наде: – А кто нас будет отвозить-привозить?

– У каждого из вас будет свой гравилет. Маршрут будет вшит в навигатор программно. Вот, кстати, еще одно средство спасения. Если вдруг вы почувствуете, что не сможете справиться с приближающимся хищником, можете улететь на базу. Это не будет считаться оставлением рабочего места без уважительной причины, даже если запись покажет, что с животным можно было легко справиться. Никто никого не имеет права заставлять убивать.

Эти слова Тиму очень понравились. Особенно, наверное, Тимофею. Все-таки он подспудно ждал от будущего чего-то такого вот – справедливого, светлого. А на деле оказалось, что и здесь все то же самое: кто сильнее и наглее – тот и прав… Но когда в обществе, или пусть даже просто в сознании людей имеется правило, о котором сказала Надя, то в таком будущем уже можно жить.

«Эх, если бы оно было в сознании каждого!.. – обломал его светлые надежды Тимур. – Есть много таких, кто живет по единственному правилу: мне все можно».

«Звездец, как ты меня утешил, – сказал Тимон. – Я себя прям дома почувствовал».

Гравилет оказался очень простым в управлении. Ну да Тимур и так это знал, а Тимон вскоре тоже в том убедился. Тем более им, по сути, и не требовалось управлять – все нужные маршруты, как и сказала Надежда, были прошиты в полетном навигаторе и лаконично названы: «База», «Делянка 1», «Делянка 2» и так далее, до десятой. Касаешься пальцем нужной надписи – и наслаждаешься полетом. Имелась и не виртуальная, а вполне реальная большая красная кнопка – на тот случай, если дело совсем плохо: ты можешь вот-вот потерять сознание, или тебя окружила стая хищников, и вызывать панель навигатора некогда. Тогда просто жмешь на эту кнопку – и гравилет, где бы он ни находился, летит на базу. Был предусмотрен и совсем уже экстренный вариант. Если ты все же потерял сознание, а кнопку нажать не успел… И робоспасатели почему-то не летят… Или твой ид-чип вовсе не подает сигналов. Почему?.. Да мало ли! Например, руку с ним откусил и счавкал какой-нибудь зверюга… В таком случае гравилет тоже привезет тебя на базу. Ну, или хотя бы твое тело.

На таких вот гравилетах, каждый на своем, сначала все вместе полетели на ближайшую делянку. Полет проходил на небольшой высоте – лишь чуть выше деревьев, что было логичным: зачем тратить энергию на подъем и спуск, лететь все равно было недалеко. Но даже с небольшой высоты Тим искренне восхищался открывшимися красотами. Собственно, этой красотой был лес Эстера, раскинувшийся на весь горизонт. Бирюзовые стволы деревьев сами по себе были удивительно красивы, но их прелесть дополняла изумрудной бахромой листва. Да, крон у здешних деревьев практически не было – лишь короткие и довольно редкие ветки, – но это скупое на первый взгляд обрамление придавало им особый шарм. А еще небо… Оно на Эстере было похоже цветом на земное, но имело глубокий, более сильный по насыщенности оттенок. Яркая густая синева. И тянущиеся к ней бирюзовые столбы в изумрудной крошке. Почти ювелирное произведение искусства, творец которого – сама природа. Только стоит такой шедевр едва ли не больше, чем если бы был сделан из настоящей бирюзы и изумрудов.

Однако долго любоваться красотами Тиму не пришлось. Гравилеты опустились на краю большой вырубки. Тим и Серш с Ником – двое последних в спецкостюмах походили на недоделанных роботов – подошли к ожидавших их возле ближайшего дерева Надежды. Каждый уже держал в руках по резаку, хотя еще и без аккумуляторных батарей, которые женщина должна была выдать в процессе инструктажа.

Вообще эти резаки на взгляд Тимона были очень похожи на десантные, без прикладов, варианты автоматов его времени. В моделях он не разбирался, но по крайней мере «калашников» точно видел, хотя бы по телику. Вот и здесь: рукоять пистолетного типа, вытянутый корпус, тонкий короткий ствол и – вместо магазина с патронами – аккумуляторная батарея. На «автомате» Надежды. Их «калаши» были пока не заряжены. А еще – резаки не были черными, или какими-нибудь коричневыми, бежевыми, камуфляжной раскраски… Им не надо было маскироваться. Наоборот, чем виднее – тем лучше, проще искать, если уронишь в траву или забудешь во время привала. Поэтому они были блестящими, как елочные игрушки. От этого и впрямь немного походили на игрушечные. Но это было нужно не только для быстроты поиска. Температура на Эстере превышала среднеземную. А при работе резак и без того нагревался. Поэтому ненужное дополнительное тепло за счет зеркальной поверхности он отражал.

Все это быстро поведала в начале инструктажа Надя. Затем выдала каждому подсумки с пятью аккумуляторами, действительно очень похожими на автоматные магазины. Показала, как пристегивать их к резаку. Но пока велела отстегнуть: «Не хватало еще, чтобы вы друг друга вместо деревьев похренакали». Затем, прикрепив к своему резаку «магазин», отошла на пару метров от дерева и махнула назад рукой:

– Все отошли на три шага от меня! А теперь внимательно слушаем и смотрим. Тут все очень просто, но если дурочку включите, то ствол на себя положить сможете или что-нибудь себе укоротить или прижечь. Поэтому правило раз: не направлять резак на другого человека даже в шутку. За это штраф в размере месячного заработка. На себя тоже не стоит. Правило два: ближе двух метров для распила к стволу не подходить. Древесина твердая, может плюнуть горячей щепой. А это и выколотые-выжженные глаза, и отчиканные пальцы, и проколотые горла. Ну, вам в костюмах, – кивнула она на выкрутал, – это не так страшно, но защита и у вас не сплошная, щепка дырочку найдет. Правило три: направлять луч на ствол только сверху вниз. Спиленное дерево должно съехать по срезу в противоположном от вас направлении, надеюсь, всем понятно, почему. Наконец, четвертое правило: во время распила и до тех пор, пока дерево не упало, смотреть только на него! Не мигая! И если вдруг по какой-то причине – а им может быть только ваше разгильдяйство – ствол начнет падать на вас, нужно срочно бежать в сторону, перпендикулярно траектории падения. Срочно, немедленно! Поняли? Не стоять и смотреть, как красиво оно падает, а бежать, сломя голову. Вот, собственно, и все. А теперь смотрите очень внимательно, как это делается.

И Надежда вдавила в рукоять алый выступ гашетки – единственную имеющую цвет деталь резака. Из ствола с негромким шипением вырвался ослепительный голубовато-белый луч и, аппетитно шкворча, вонзился в бирюзовый ствол дерева. Одно движение – и почти метровый в диаметре ствол был перерезан, словно сосиска острым ножом повара. Дерево, будто вскрикнув от боли, издало протяжный скрип и стало клониться вперед, ускоряясь по мере падения. Затрещали ломающиеся ветви – и падающего, и соседних деревьев. Затем – бум-мм! – и опять тишина.

– Вот и все, – сказала Надежда, отстегивая и убирая в подсумок аккумулятор. – Да, старайтесь выбирать направление падения ствола так, чтобы он не повредил соседние деревья.

– Ну ясно, – деловито пробасил Серш. – Тут и ума не надо. Знай себе режь… – И, спохватившись, быстро добавил: – Сверху вниз, ясен пень.

– Ну так че, – зевнул Ник. – Полетели по местам?

– И что ты там будешь делать? – смерила его Надя укоризненным взглядом.

– Стволы пилить, чего еще-то?

– Какие именно?

– Деревянные! – буркнул выкрутала. – Че ты докачалась-то?

– А то, что инструктаж еще не закончен! – прикрикнула женщина. – И не сметь со мной пререкаться, особенно по работе. Штрафовать буду так, что завоете!

– Ладно, я того, – стушевался Ник. – Не просек…

– Вы все не просекли еще самого главного: как узнать, какое дерево нужно пилить, а какое нет.

– А можно я попробую? – шагнул вперед Тим. – Я ведь помню, как ты рассказывала, что это нужно учуять.

– Ну давай, пробуй, – улыбнулась Надежда. – Вон те следующие десять деревьев – все ли можно пилить?

Тим пошел к ближайшему дереву. Идти было не так уж и трудно, напрасно Тимон так опасался двойной силы тяжести. Такое ощущение, что поднимаешься на пологую гору. На очень пологую. При желании даже побежать можно. Небыстро. «И недолго, – добавил Тимур. – Когда все время в гору да в гору, даже пологую, все равно скоро запаришься».

Вблизи живое дерево пахло еще ярче, чем давно срубленные бревна. Что, в общем-то, было понятно. А еще от него веяло одновременно бодростью и спокойствием. Тиму стало так хорошо, как давно уже не было. «Я хочу жить в этом лесу!» – мысленно сказал он себе, а Наде, обернувшись, крикнул:

– Это точно годится!

Женщина, улыбнувшись, кивнула. Тим перешел к соседнему дереву. Опять тот же запах, те же вселяющие в него радость и смысл ощущения.

– Это тоже.

Пятое дерево пахло почти так же – может, лишь с примесью каких-то других, с легкой горечью, ноток. Но зато на чувства Тима оно вообще никак не подействовало. А девятое вдобавок даже почти и не пахло.

Итого, из десяти Тим отобрал только восемь деревьев.

– Молодец, – похвалила его Надя. И мотнула головой выкруталам: – Теперь давайте вы.

Потом каждый из них должен был спилить отобранные деревья. Это и впрямь оказалось совсем не трудным делом. И когда экзамен был сдан, Надежда скомандовала:

– По машинам! Ник – делянка номер три, Серш – номер два, Тим – номер шесть. Первая смена будет укороченной, шесть часов. Для Тима – пять. В последующие дни – по восемь и шесть часов соответственно. Перерыв на обед по вашему усмотрению, но не дольше часа. Можете летать на базу, можете пользоваться встроенными холодильником и грелкой летунов – так я называю гравилеты, – и брать продукты с собой. Я чаще так и делаю. Ну что? По местам! Ровного луча!

И Тим полетел на лесную делянку номер шесть. Впервые он оказался на этой планете вдали от других людей. И говоря откровенно, он даже порадовался, что, в общем-то, все равно не один.

Шестая делянка ничем не отличалась от той, на которой Надежда проводила тренаж. Здесь и до Тима уже трудились лесорубы, но было видно, что последний раз уже давненько – срезы пеньков покрылись блестящей коркой застывшей смолы. Кстати, эта смола тоже обладала ценностью – например, застывая, она становилась исключительно прочной, из нее даже можно было формовать пуленепробиваемые стекла. Правда, пулями в двадцать третьем веке почти не пользовались, а вот против плазменного луча смола, конечно, долго выстоять не могла, хотя секунд десять-двадцать, в зависимости от мощности излучателя, все-таки могла продержаться, а порой и этого бывает немало.

Но Тима смола не интересовала, ее сбор не входил в его задачи. Вполне возможно, ее извлекали уже потом, в процессе переработки бревен. Но, говоря откровенно, для Тима все эти лесоперерабатывающие дела казались ужасно скучными. Собственно, как и сам «лесоповал». Скажи кто Тимофею всего тремя неделями… и двумя веками… раньше, что он будет этим заниматься – рассмеялся бы в лицо. Нет, даже смеяться не стал бы – не смешно потому что, глупая шутка. А вот как оно повернулось! И надо сказать, для него пока предстоящая работа выглядела даже увлекательной. Ну так еще бы! Иная планета, удивительные деревья, сам процесс спиливания – не чем-нибудь, а плазменным резаком, который практически неотличим от какого-нибудь лучемета или бластера из фантастических фильмов и книг. А еще сам выбор дерева, которое нужно спилить… Можно сказать, общение с лесом на телепатическом уровне! Ну или что-то подобное.

Что Тимон! Даже Тимуру все это было любопытно, а многое – тоже в новинку. Разве что подобное оружие во время учебы держать в руках приходилось. Причем настоящее, боевое, а не это, с сильно ограниченной дальностью поражения. Ну и на гравилетах, разумеется, летал – примерно столько же раз, сколько доводилось ездить Тимофею на легковых автомобилях.

Своего летуна он поставил между деревьями, чтобы его защищала тень. Да, это было, пожалуй, лишним, ничего в аппарате перегреться даже под здешним жарким солнцем не могло, но сработала привычка космолетчика, пусть и недоучившегося: по возможности ничего не оставлять на виду – так и ненужное внимание не привлечешь, и от камнепада какого-нибудь, к примеру, убережешься. Здесь, конечно, камни с неба падать, вроде бы, не собирались, но мало ли. «Подальше положишь – поближе возьмешь», – вспомнил поговорку своего времени полностью согласный в этом с напарником Тимон.

Пилить деревья Тим начал, отойдя на полторы сотни метров от летуна – и тоже руководствуясь чувством безопасности. Скорее даже, страхуясь на самый крайний и невероятный случай: чтобы на гравилет не рухнуло спиленное дерево. Хотя самое высокое из них не достигало и сотни метров, таких великанов были единицы, средняя высота местных деревьев равнялась семидесяти. Тоже немало, особенно с учетом двойной силы тяжести. Этим, видимо, и обусловливалась исключительная прочность древесины – иначе деревья ломались бы под собственным весом как спички.

Надежда не сказала, вероятно, забыла, но Тим сообразил и сам, что пилить нужно в направлении из леса на свободное пространство. Да, там, где деревья росли особенно густо, это было менее удобно, но ничего, плазменный резак – не топор, которым нужно замахиваться. Зато не получалось так, что деревья падали бы друг на друга, образуя завалы. Тем более разгребать их при последующей погрузке наверняка придется ему же, пусть и с помощью роботов. Так зачем изначально устраивать себе трудности?

В общем, спилив первый десяток деревьев, Тим почувствовал себя бывалым лесорубом. Даже Тимон почти успокоился, хотя два «жэ» постепенно давали о себе все-таки знать, и он не был уверен, хватит ли у них сил на пять часов работы.

«Хватит, – сказал Тимур. – Потерпи. Говорю, же, это первые дни будет чувствоваться, потом привыкнем. И давай через двадцать спиленных стволов устраивать перерывы. Несколько разгрузочных упражнений – и станешь как новенький».

«Может, не надо упражнений? Просто полежать бы…»

«Не, так мышцы забьются. Сам потом ныть будешь. Слушай меня – и все будет в порядке».

«Интересно, а если не послушаюсь?..» – буркнул Тимон, но спорить, конечно, не стал. Что ни говори, а по части физических нагрузок он был не просто малоопытным – абсолютным нулем.

Справедливости ради нужно сказать, что когда после двух десятков спиленных деревьев Тимур принялся за обещанную разгрузку, добрую половину упражнений он делал именно лежа на спине; как «прочитал» в его памяти Тимон, именно такое положение тела являлось самым оптимальным при перегрузках. «Жаль, что деревья пилить лежа нельзя», – подумал он.

А когда Тим допиливал второй десяток, услышал позади себя рык. Сначала подумал, что скрипнул ствол одного из деревьев. Но потом сообразил, что скрипеть им было не с чего: стоял полный штиль. А поскольку время шло к полудню и местное солнце – та самая звезда 51 созвездия Пегаса – палило почти вертикально сверху, то безветрие добавляло весомых плюшек к ставшей почти нестерпимой жаре. От этого мозг уже начинал плавиться, и мысль о том, что скрипеть вроде как нечему, пришла не сразу. Да и не могло этот звук издавать дерево – скорее уж проржавевшие петли старинных ворот…

Шакс! Какие ворота?! Тим насторожился и принялся вертеть головой. Напрасно. Нужно было сразу же мчаться к гравилету, взлетать – и уже сверху, находясь в безопасности, осматриваться! Тем более, интуитивно он уже понял, что это за похожий на рычание скрип. Это и было настоящим рычанием! И уж понятно, издавали его не птички, которые, в отличие от красавцев-деревьев были на Эстере маленькими, невзрачными и серыми.

Первый хищник прыгнул на Тима, словно материализовавшись из воздуха. Хорошо, резак был уже наготове. Вспышка, шипение, болезненный рев, который сразу прервался – тело зверя распалось надвое. Тим даже не успел рассмотреть зверюгу как следует – что-то вытянутое, влажное, серое, инстинктивно омерзительное, – как вслед за первым на него уже летел второй. Взмах резаком, вспышка, шипение, рев – в замораживающем сознание дежавю. А еще – ударил в ноздри запах… То есть, он присутствовал еще при появлении первого хищника, но тогда Тим не успел осознать, что так пахнут мерзкие твари. Подумал, что лес… Но теперь, когда разрубленные плазменными лучами трупы валялись совсем рядом, стало понятно, что это пахнут они. И этот запах был… божественным!.. Насколько прекрасно пахли здешние деревья, но их аромат по сравнению с благоуханием хищных монстров был «Шипром» против «Chanel № 5», как невольно сравнил вдруг Тимон. Возможно, этот запах был своеобразной приманкой, а может, обонятельной мимикрией, и сначала звери пахли так же, как и деревья – ведь не почуял их Тим! – а «парфюмированный» всплеск случился у них в момент смерти.

Как бы то ни было, нюхать поверженных врагов было не только нелепо, но и смертельно глупо. Теперь рычание слышалось отовсюду, в том числе и не только из леса. Самое ужасное – оттуда, где стоял их летун! Но спасением все равно был только гравилет, поэтому Тим, нырнув между стволами деревьев, рванулся в ту сторону.

Глава 8

Бежать было неимоверно тяжело. Удвоенная по сравнению с земной сила тяжести все-таки давала о себе знать. Казалось, что и правда лезешь в гору. А на вершине этой горы ждало спасение. Может быть… Если усталость не свалит раньше, если не настигнут до этого мерзкие, скользкие на вид серые хищники, каждый величиной примерно с тигра, но тоньше, без хвостов и с более короткими лапами. Наверное, будь у них эти лапы длиннее, твари уже настигли бы Тима. Но, похоже, они еще и опасались нападать, увидев, что постигло двух первых сородичей. Тим не забывал напоминать им о резаке, посылая лучи направо и налево, поскольку хищники были теперь повсюду.

Конечно, смертельная опасность выбросила в кровь изрядную дозу адреналина, что помогало Тиму бороться с усталостью. Да и мысль о том, что бежать до летуна недалеко, уже меньше ста метров, придавала дополнительных сил. Вот только когда впереди за деревьями блеснул желтым боком спасительный гравилет, Тим едва не упал, споткнувшись: летательный аппарат обступили по меньшей мере четыре твари. И не просто так обступили, а били по его корпусу лапами, пытались грызть опоры. К счастью, форма самого гравилета была совершенно обтекаемой, не укусишь, да и материал, из которого он был изготовлен, должна была выдержать и не такие удары и укусы, но все равно Тиму стало тревожно. Ведь если что – ему не выжить. Если он не сможет сейчас отсюда улететь, то помощи вряд ли дождется. Раньше, чем прибудут робоспасатели – а по идее, на базе уже были должны получить сигнал тревоги с его ид-чипа, медицинские показатели наверняка плясали сейчас джигу, – разрядится аккумулятор резака, и вряд ли зубастые монстры станут ждать, пока он его заменит. Между прочим, судя по мигающему желтому индикатору, заряд уже был ниже нормы. А ведь как минимум нужно уложить четыре твари возле летуна – это если не осмелеют и не набросятся раньше остальные.

«Так меняй! – завопил Тимофей. – Меняй батарею сейчас! На бегу меняй, пока они не прыгают! Потом будет поздно!»

«Шакс! Да я выроню аккумы на бегу-то… Думаешь, это так просто?!»

«И роняй! Хоть сразу все выбрось, кроме одного, остальные все равно не пригодятся…»

«Если я сейчас отстегну этот, а твари прыгнут…»

«Звездец тогда. Не судьба, значит. Но если не отстегнешь, тогда точно звездец, безо всякой судьбы!»

Непонятно, откуда у Тимона взялась эта деятельная активность и командные задатки – видимо, сильно уже смешалось в общее и сознание, и подсознание. Как бы то ни было, это послужило Тимуру толчком, и он решился. Одним резким движением отщелкнул полупустой «магазин», рванул, едва не выдрав, клапан подсумка, достал новую батарею и… не удержал в руке.

– Шакс!!! – заорал он вслух.

Заорал не только потому, что выронил аккумулятор, но и оттого, что увидел: два зверюги рядом с летуном обернулись к нему и короткими мощными прыжками помчались навстречу. Между ним и хищниками было всего метров тридцать, и это расстояние стремительно уменьшалось.

– Стой!!! – завопил Тимофей. Да, это сделал именно он, и это получилось у него сделать вслух. А почему он так крикнул, Тимур уже «прочитал» и сразу же согласился. Во-первых, так чуть увеличится время до неминуемой встречи с этими двумя тварями. Во-вторых, стоя на месте, он куда ловчее пристегнет новый «магазин»… А бегущие справа и слева зверюги не успеют ведь среагировать мгновенно!.. Вот только если кто-то еще бежит сразу за ним… Но оборачиваться некогда. Как и раздумывать. На эти вылетевшие пулеметной очередью мысли не ушло и пары секунд. Тим уже встал как вкопанный и выдергивал из подсумка батарею. Щелчок – и она на месте. А теперь гашетку в рукоять – и нате, получайте гады!

Горячие брызги разрезанных врагов попали Тиму на лицо. Но ему сейчас было не до брезгливости. Развернувшись на пятке, не отпуская при этом гашетку, он не глядя прочертил сияющим шипящим лучом круг. Раздался сдвоенный визг, но большинство зверюг уцелели, лишь отпрянули дальше. Зато начали стремительно падать сразу три дерева, которые скосил за компанию Тим. И так удачно упали! Одно из них придавило зазевавшегося хищника.

Только теперь он увидел, что тварей вокруг него не меньше пары десятков. Но после его выпада в стане врага случилось некоторое замешательство – конечно же, временное. Этим нужно было воспользоваться, и Тим, задыхаясь от усталости и боли в деревенеющих мышцах, устремился к гравилету – прямо на двух поджидавших его с оскаленными пастями мерзко поблескивающих влажной серой кожей гадин.

До них осталось всего метров пять-шесть, но они и не думали нападать. Стояли возле спасительного летуна, закрывая его собой, будто и впрямь понимали, что это единственное средство спасения их жертвы.

«Стреляй!» – крикнул Тимон.

«Я зацеплю гравилет!»

«Стреляй, иначе звездец!»

«С такого расстояния это бесполезно!»

«Ну так бежим к ним ближе!»

И Тимур побежал, из последних сил в три тяжелых прыжка преодолев пару метров. А потом выстрелил.

Предсмертный визг тварей смешался с еще одним звуком – громким и будто сердитым шипением. Но это шипели не звери. Тим уже понял, что именно случилось – ведь именно этого он и боялся, – но все же попытался отогнать от себя эту мысль. Не вышло. Хотя бы уже потому, что откинулась прозрачная крышка кабины гравилета – откинулась сама, без команды с его стороны. А это могло означать лишь одно: летун поврежден. Луч резака зацепил гравилет и вывел в нем что-то из строя. Хорошей новостью в произошедшем была только одна: летун при этом не взорвался. А ведь вполне себе мог! Но сможет ли он теперь лететь? Тим сознавал, что если нет, то даже внутри гравилета с открытой крышкой он не будет защищен от хищников. Но проверить, остался ли у него шанс на спасение можно было одним только способом: забраться внутрь и попробовать взлететь. Тим отдавал себе отчет, что попытка взлета неисправного аппарата тоже может привести к взрыву, но мгновенно взвесив имеющиеся в его скудном распоряжении «за» и «против», решил, что лучше мгновенно погибнуть при взрыве, чем переживать мучительную смерть от зубов и когтей мерзких злобных гадин.

Приняв это решение, Тим вдруг с ужасом подумал, что у него не хватит сил, чтобы забраться внутрь гравилета. Их и правда совсем не осталось. Помогло громкое, будто бы даже торжествующее рычание из нескольких глоток сразу позади него, совсем уже близко. Ему показалось даже, что он чувствует исходящее от хищников восхитительное благоухание. А скорее всего, не показалось, и это значило только одно: еще пара-тройка мгновений, и в него вонзятся клыки. Осознание этого и дало Тиму спасительный импульс последних сил – он буквально ввалился в кабину. И тут же хлопнул по надписи «База» в поле навигатора.

Он невольно зажмурился, ожидая взрыва. Но гравилет взлетел. И стремительно начала набирать высоту. От набегающего воздушного потока открытая крышка кабины стала нещадно хлопать, и тут же подал «голос» Тимон:

«Пристегнись! Нас сейчас сдует!»

Но Тимур и так уже пристегивался. И ему очень не нравилось поведение летуна. Он забирался все выше и выше в небо, чего не должен был делать. А ручного управления, чтобы это остановить, здесь предусмотрено не было. И если дело пойдет так и дальше, рано или поздно они поднимутся на такую высоту, где нечем будет дышать.

Тим не придумал ничего иного, как ткнуть в надпись навигатора «Делянка 1». Гравилет дернулся, на несколько мгновений завис, а потом начал снижение. Причем если сначала он делал это по весьма пологой глиссаде, то чем дальше, тем круче становился ее угол и тем быстрее нарастала скорость. В конце концов неисправный летательный аппарат стал просто-напросто падать.

«Вот и звездец! – на удивление равнодушно подумал Тимон. – Теперь уже точно».

Все, вообще-то, на его взгляд заканчивалось даже логично. Ведь он умер, тогда, первый раз, как раз во время падения. Ну вот, теперь нужно завершить начатое – наконец-то упасть и наконец-то умереть окончательно. Наверное, судьбе, или кому-чему еще там – богу, вселенной, самому мирозданию – не понравилось, что с ним случилась эта неправильность. Не должны нормальные люди переселяться в чужие тела, тем более в ненаступившее еще будущее время. Нет, мертвецы вообще никуда не должны переселяться! Как в том анекдоте про тещу: «Умерла – так умерла!»

«Шакс! Да не ной ты! – рявкнул Тимур. – Я еще не хочу умирать! И я-то никуда не переселялся и никакие законы и правила выкрученного мироздания не нарушал!»

«А сердце? Тебе его железякой заменили. Это по правилам?»

Это было тоже очень и очень обидным. Для обоих, собственно, ведь искусственное суперсердце стало для них общим, но сейчас Тимофей думал только о себе. Все двадцать два года… хорошо, пятнадцать-шестнадцать реально уже сознательных лет он жил, опасаясь, что любое неосторожное движение может стать для него последним. Ему в его ограниченной жизни было больше нельзя, чем можно. Его светофор постоянно светился красным, мигая зеленым столь незначительно и кратковременно, что лучше бы вообще не дразнился. Это была не жизнь, а сплошное недоразумение. Жгучая досада и страх – вот два главных чувства, постоянно пребывающих с ним. И еще обида. На отца, на весь остальной мир, где другим, но только не ему можно было вволю смеяться и плакать, что-то праздновать и над чем-то горевать, бегать, прыгать, набивать шишки, любить… Он двадцать два года – всю свою жизнь! – сидел, по сути, в тюрьме. В колонии самого что ни на есть строгого режима!.. И вот – его из этой тюрьмы выпустили. Да, ее зарешеченные двери открылись в очень необычную сторону, зато он впервые в жизни узнал, что такое свобода. Он наконец-то понял, что такое быть здоровым. Ограничения пока что остались – еще какие, с учетом, что сам он не всегда мог двинуть и пальцем, – но все равно он ощущал свое… становящееся своим тело. И он уже почти слился сознанием с «законным» владельцем этого тела, все чаще и все дольше стал не просто чувствовать себя сильным, здоровым и свободным парнем Тимом, но и по-настоящему быть им. И вот – на тебе! Опять судьба над ним решила посмеяться. Нет, даже не посмеяться, а беспардонно и грубо поржать. За что?! Скажите, за что ему это?!

«Слушай, заткнись! – прервал его стенания Тимур. – Мы сейчас крякнемся, а ты мне мешаешь думать».

«А чего тут думать? Управления же все равно нет. Только если жать на все эти "Делянки" – вдруг какая сработает».

«Ну… только это и остается», – согласился с ним Тимур. И коснулся надписи «Делянка 2».

Гравилет тряхнуло. Он уже не падал вертикально вниз, а понемногу стал увеличивать угол. Скорость тоже снизилась, хотя все еще оставалась слишком высокой. Поверхность планеты неумолимо приближалось. «Не больше километра», – наметанным взглядом определил Тимур. И под ними был все тот же бирюзово-изумрудный лес с проплешинами вырубок. Хотя совершенно без разницы, куда именно упасть на такой скорости – результат будет один: полное разрушение летательного аппарата. От самого Тима, понятно, останется мокрое место. А не хотелось бы мокрого! То есть, пусть даже и мокрого – вспотеть, а то и еще как-нибудь выделить жидкость в такой передряге не грех, – но только предпочтительней, чтобы живого.

И Тим принялся тыкать в надписи навигатора без разбора. Летуна опять затрясло. Он даже повернулся, изменив курс почти на девяносто градусов. Глиссада снижения – если полет мешка с кака… картошкой в принципе может иметь глиссаду – еще чуть-чуть приподнялась. Но слишком уж буквально чуть-чуть, чтобы это могло стать хоть каким-то шансом для спасения.

Зато теперь стало видно, что падают они все же не в лес. И даже не на вырубку. Впереди простиралось болото. Во всяком случае, что-то очень на него похожее. Обширная площадь зеленовато-рыжего цвета, сплошь покрытая многочисленными озерцами, скорее даже лужами. Тим еще успел удивиться, как при такой жаре эти озерца не пересохли напрочь. Хотя их наверняка питали подземные источники. Должна же быть даже на жарком Эстере вода, иначе как бы здесь рос тот же самый лес.

Но если честно, эта мысль, мелькнув мимоходом, в сознании Тима задерживаться не собиралась. Ему становилось все очевиднее: он через минуту-другую погибнет. Нет, даже не через минуту, а через пару-тройку десятков секунд, поскольку гравилет опять стал падать вертикально, как и положено тому самому мешку с тем самым. Ну да, с картошкой.

«Шакс! – сказал Тимур. Уже без отчаяния, просто с досадой. – Недолго новое сердце поработало. Ты уж прости, Тимон».

«Да ты-то при чем! Это ты прости, что надоедал тебе… Но… мне было с тобой круто. Правда. Спасибо».

Умирать было страшно. Обоим. Хотя оба они уже умирали и хорошо помнили, что ничего такого уж страшного в этом не обнаружили. Вот ты был, а вот тебя нет – и бояться уже нечего, да и нечем. Так-то оно так, но то, получается, была не окончательная смерть, зато теперь уже все. Шакс и звездец. И оба в этот момент поймали себя на том, что нахождение рядом еще кого-то делает ожидание небытия не таким безнадежно-тоскливым.

Вниз смотреть было тоже очень страшно. Но не смотреть на приближение своей гибели они тоже не могли. Да, это опять были именно «они» – Тимофей и Тимур. Быть одиноким Тимом никому из них сейчас не хотелось. Этот самый Тим теперь только и мог, что немигающим взглядом широко распахнутых глазах смотреть на летящую прямо в него землю.

– Нажми еще чего-нибудь, а? – по-детски жалобно шепнул Тимофей. Именно вслух шепнул, как-то так получилось. За свистом ветра в открытой кабине его бы никто ни за что не услышал. Разумеется, кроме Тимура. Который тоже вслух, и тоже почему-то шепотом ответил:

– Да тут жми – не жми… – Но еще раз ткнул пальцем в заветную надпись «База».

Гравилет какое-то время не реагировал, будто и его парализовало страхом, но потом, словно внезапно очнувшись, все же отозвался, дрогнул. Но и только. Эта реакция была всего лишь его предсмертной агонией. На этот раз он даже не стал делать попыток изменить угол падения или уменьшить скорость. Электронный мозг летуна умер.

А земля все приближалась, приближалась, приближалась… Блеск болотной воды превратился для Тима в неизбежную, до которой осталась секунда-другая, вспышку взрыва. И, не выдержав, он все-таки зажмурился.

Дикая перегрузка вдавила Тима в кресло. Он задержал дыхание, ожидая наступления смерти. А она все не приходила и не приходила. Говорят, что в последние мгновения время как бы сжимается, становится тягучим и длинным. Но не до такой же степени!

Или они уже умерли, и сейчас находятся в загробном мире? В аду, раз уж здесь так тяжко!

«Шакс! Какой еще ад?!» – вскипел Тимур и открыл глаза.

Гравилет продолжал падать. Но уже очень медленно. И перегрузка постепенно исчезла. Тиму даже показалось, что наступила невесомость, но, скорее всего, ею после неимоверной тяжести стали поначалу казаться эстерианские два «жэ». А самым удивительным – и пробравшим до дрожи холодным ужасом – было то, что исчезло ржавое болото с озерками воды… Да что болото! Исчезло все! Летун опускался во тьму.

«Неужели это и в самом деле ад?» – невольно подумал Тимур.

«Не думаю, – возразил Тимон. – В аду обязано быть жарко, должны костры всякие гореть, раскаленное масло в котлах булькать…» – Он хмыкнул, хотя и ему было откровенно невесело.

Происходившее с ними и впрямь можно было принять за наступившую смерть, но оба они помнили, как умирали в прошлый раз и знали, что ничего «по ту сторону» нет. Даже такой вот тьмы. И уж во всяком случае они не могли бы, умерев, переговариваться. Да и гравилет… Даже неисправный, со сдохшим блоком навигации, он бы все равно не попал вместе с ними в загробный мир.

«Шакс! Я просек! – мысленно хлопнул по лбу Тимур. – Это защитное поле аварийной посадки!»

В его мыслях Тимофей прочитал объяснение, но с ходу не очень понял, слишком все было заумно, и он попросил пояснений.

«На всех серьезных космодромах имеется специальный котлован для посадки аварийных кораблей, – стал рассказывать напарник. – Всякое бывает – что-то, скажем, в полете вышло из строя и садиться штатно рискованно. Тогда с космодрома им дают указание садиться в такой котлован. Его накрывают силовым защитным полем, так что даже если космолет садится с превышающей допустимую скоростью, это поле его затормозит и мягко опустит на дно котлована. В то же время, если корабль все же взорвется, оно защитит окружающие строения и людей на самом космодроме. Ну, конечно, всему есть предел. Если неуправляемый корабль войдет в атмосферу, вообще не затормозив, то ему никакое поле не поможет».

«Так это что, космодром? Что-то я ничего подобного не заметил. По-моему, мы падали прямо в болото».

«По-моему, тоже. Но это сильно похоже на то поле, точняк. Мы на практике в училище отрабатывали такую посадку».

«Защитное поле маскировалось под болото?» – нервно хихикнул Тимофей.

«Я знаю не больше тебя! – огрызнулся Тимур. – Погоди, опустимся, выберемся из этой жертвы кораблекрушения, и посмотрим, что здесь и как».

«Как мы посмотрим? Здесь темно, как в…»

«Не продолжай, я прочел твою мысль. Ты там был, что ли?»

«Звездец, как смешно!»

«Если мы можем смеяться, это уже хорошо, – на сей раз серьезно сказал Тимур. – Это значит, мы живы. А ведь должны уже были потихоньку насыщать болото органикой и частично распыляться в атмосфере».

«Если учесть, что мы сейчас под болотом, то как раз и насытили».

«Если это болото. Сам же говорил – маскировка. И на это очень похоже. Защитному полю и в самом деле можно придать любой вид. Стопроцентно реалистичный. Круче визеля! Это особо прикрутно для планет со всякой опасной гадостью. Чтобы любопытные твари не лезли к космачу, его охреначивают защитным полем и придают вид, скажем, обычной скалы».

«Я не пойму только, для чего эта хрень здесь. И кто вообще все это устроил вдали от баз?»

«Вполне вероятно, – подумав, ответил Тимур, – что это как раз и есть аварийный котлован. Я же ничего не знаю про навигацию Эстера. Но единого космодрома здесь точняк нет, садятся где попало. Но вполне могли договориться и сделать такую вот аварийку на всякий случай».

«А почему замаскировали под болото?»

«Чтобы не лезли, кому не надо».

Тимофей понимал, точнее видел в мыслях напарника, что тот все это только домысливает, ничего не зная наверняка. Но это было хоть каким-то более-менее похожим на правду объяснением.

Гравилет наконец-то коснулся опорами твердой поверхности и замер в неподвижности.

«Выходим?» – спросил Тимон.

«А что, будем сидеть и ждать, пока к нам сами придут? – фыркнул Тимур. – Так если это посадочный котлован, то не прийти могут и год, и два, и целых десять. А если и придут, то в виде аварийно садящегося нам на головы звездолета. И что – будем ждать?»

«Я бы лучше вышел», – проворчал Тимофей.

И они выбрались из едва не угробившего их гравилета.

Вокруг разливалась темнота. Но уже попривыкшие к ней глаза стали кое-что различать – как минимум Тим видел свои руки и ноги, а также неровности почвы под ними. Он поднял голову. Сверху проникал свет. Но очень тусклый, рассеянный, не более яркий, как в звездную, но безлунную земную ночь. Силовое поле на кой-то ляд защищало и от света.

«И как мы тут вслепую будем шариться?» – поинтересовался Тимон.

«А мы и не будем вслепую», – поднял плазменный резак Тимур.

Знания, что лучемет может не только резать, но и освещать, были теперь и у Тимона. Всего лишь следовало выставить мощность луча на минимум, для этого внизу корпуса имелся регулирующий сенсор. Про него Надежда не говорила – забыла или не посчитала нужным, – и Тимофей в очередной раз порадовался, что напарник успел многому научиться в космолетном училище.

«Я еще и крестиком вышивать умею», – хмыкнул Тимур, выловив это высказывание в памяти у Тимона.

«А вот это как раз вряд ли», – ответил тот.

– Ладно, давай осмотримся, – поводя по сторонам безопасным, но все равно очень ярким лучом, вслух сказал Тим.

Сначала луч поймал только стену, представляющую из себя обычный земляной срез. Поскольку почва была темной, то свет она почти не отражала, и толку от такого освещения было не много.

«А давай направим его на летуна, – подсказал Тимофей. – Он ведь желтый, светлый. И блестящий, хорошо должен отражать».

«Точно! Если летать разучился, то пусть нам фонарем послужит!»

Тим направил резак на гравилет. Тот ярко засиял, словно огромная желтая лампа.

– Вот так-то лучше, – сказал Тим. И обернулся.

От неожиданности икнув, он чуть не сел на землю. В каких-то десяти метрах прямо перед ним стоял космический корабль.

Глава 9

Это был не очень большой корабль – всего-то высотой с пятиэтажку. Но тут чьими глазами смотреть. Для Тимона, который про пятиэтажку и подумал, даже такой космолет казался огромным – не очень-то и много он их в своей жизни насмотрелся, а если точнее, вживую видел всего лишь один до этого, «Аву». Тот да, был еще громадней, и во много раз. Ну так он же грузовое судно, лесовоз, ему и положено быть большим. Этот же выглядел в глазах Тимофея высоченным еще, наверное, потому, что не было рядом ничего, с чем его можно было сравнивать – вокруг была лишь сгустившаяся от контраста темнота, да просматривалась поодаль неровная и тоже темная поверхность ближайшей стены.

А Тимур отозвался о корабле куда с меньшим уважением.

«Знакомая малютка, – сказал он. – Планетарный космолет класса "Стриж"».

«Ничего себе малютка, – растерянно хмыкнул Тимон. – А планетарный – это значит…»

Дальше не имело смысла продолжать, он теперь и так уже знал, что «Стрижи» не были предназначены для дальних полетов, а использовались либо в качестве разведчиков, выпускаемых с кораблей-маток для исследования вновь открытых планет, либо как десантные транспортные средства, если большому кораблю не было смысла садиться на планету, а чаще всего они числились на космолетах как спасательные шлюпки.

«Получается, что этот корабль был выпущен с какого-то космолета, – скорее рассуждая, чем спрашивая, сказал Тимофей. – При посадке что-то пошло не так, и его направили сюда. Странно только, почему тут и оставили. Не подлежит восстановлению?»

Тимур подключился к рассуждению напарника:

«Ремонтировать здесь все равно бы не стали, перевезли бы в более годное место. А если неполадка мелкая, то исправили бы и сразу улетели – такое место нельзя надолго занимать, на голову же сядут, если с кем еще случится авария. Да, сюда летают редко, но правила есть правила. Так что здесь что-то другое… И он совсем не обязательно с большого корабля, кстати. Вполне мог прилететь и с другой планеты».

«Он же не межзвездник!» – ввернул Тимон космолетное словечко.

«Ну так в этой системе есть и кроме Эстера пара планет, – отвечая на его высказывание, продолжил рассуждать Тимур. – Одна, правда, очень близко от звезды, там лишь раскаленная лава, зато другая – почти как наш Марс, только подальше от здешнего солнышка, а потому холоднее. Но исследовательскую базу там вполне могли основать. И потом, теоретически и такой карапуз как "Стриж" вполне может нырять в кротовые норы. Другое дело, сколько он будет лететь до входа, а потом от точки выхода до места назначения…»

«Да хоть так, хоть эдак, незачем ему здесь торчать! – обеспокоенно сказал Тимофей. – Может, с экипажем что-то случилось? Аварийно сели, а сами…» – нервно сглотнул он, не закончив фразу. Но Тимур и так знал ее продолжение.

«Мы, конечно, можем попытаться зайти внутрь и проверить, но, мне кажется, логичней сначала сделать другое…»

«Осмотреться в самом котловане?»

«Да, потому что мне что-то подсказывает…»

«…что это вовсе не аварийный котлован».

Продолжая друг за другом фразы, Тимон и Тимур опять стали единым Тимом.

Поскольку решение осмотреться было принято, Тим сначала, сделав медленный разворот на триста шестьдесят градусов, внимательно разглядывал все, что попадало в поле зрения. Попало не много: их неисправный гравилет, спасательная шлюпка класса «Стриж» и – смутно – поверхность ближайшей стены. Поэтому он, выбрав наобум направление, неспешно двинулся дальше, обшаривая предстоящий путь лучом резака. Как он уже понял до этого, такой способ освещения был далеко не идеальным, но иного варианта попросту не было – не толкать же в качестве светильника-отражателя нелетающего летуна. Да и как его толкнешь? Без работающего антиграва он был неподъемен.

Впрочем, очень скоро Тим почувствовал кое-что и без света. Он бы наверняка почуял это и сразу, если бы не был чересчур возбужден сначала невероятным спасением от неминуемой гибели, затем обнаружением чужого корабля… А почуял он запах. Знакомый уже аромат бирюзовых деревьев Эстера. И поскольку в подземной темноте расти они не могли, вывод напрашивался только один.

«Кто-то хранит здесь деревья?» – спросил то ли Тимон, то ли Тимур, а может, уже и сам Тим, но поскольку вопрос был риторическим, отвечать на него он, конечно не стал, а двинулся дальше, продолжая перемещать луч резака влево-вправо, вверх-вниз. Наконец, благоухание эстерианских деревьев стало совершенно отчетливым, и тут же луч на что-то наткнулся. На что именно, было пока непонятно, слишком уж маленькую поверхность он высветил, а тот ничтожный минимум света, что пропускало снаружи защитное поле, давал лишь смутное представление, что впереди находится нечто большое, даже огромное, чуть светлее, чем окружающая его темнота. И все. Без подробностей. И тогда Тим стал очень быстро водить туда-сюда стволом резака. Луч заплясал по некой вертикальной поверхности. Но не по земляной стене самого котлована, а по более ровной, состоящей из чего-то равномерно-упорядоченного. Поскольку свет луча был слишком ярким, понять, что за цвет у этой поверхности, удалось не сразу. Но когда Тим это все-таки это понял, остатки сомнений развеялись сразу. Перед ним была и впрямь никакая не стена, а высоченные, занимающие огромное пространство штабеля бревен. Это был склад эстерианской древесины. Тайный склад! Пиратский.

И тут, будто в ответ на мысли Тима, раздался крик:

– Эй! Кто там?! Стоять! Оружие на пол, руки за голову!

«Кто это? Кто? – затараторил Тимон. – Это правда пираты? Тогда нам звездец! Пираты, да?..»

«Да откуда мне знать, – процедил Тимур. – Но это тот, кто охраняет бревна, точняк».

«Если охраняет, то у него есть оружие!»

«Шакс! Вот ты прямо гений! Как и догадался?»

«Тогда бежим!» – завопил Тимон.

«Куда? Мы в мышеловке».

«Может, гравилет взлетит?..»

Тимур в ответ на подобную глупость ничего даже не стал говорить. Хотя все-таки побежал. Но не к гравилету – этот путь был явно тупиковым, – а к штабелям бревен, забирая влево, в надежде отыскать между ними проход, где было бы можно укрыться. Ненадолго, скорее всего, но не торчать же на месте, ожидая, пока тебя схватят! А то и сразу подстрелят – пиратам пленные не нужны. Равно как и свидетели.

Но бежать получалось плохо – двойную силу тяжести на тайном складе никто не отменял, а отдохнуть, набраться сил Тиму, понятно, было некогда. И он успел сделать лишь пять неуклюжих прыжков, как прямо в лицо, ослепив, ударил луч яркого света.

– Стоять, я сказал!

Тимона вдруг будто подменили.

«Стреляй! – завопил он Тимуру. Мысленно завопил, но так, что показалось: зазвенело в ушах. – В фонарь стреляй!»

И Тим выстрелил. Вот только забыл перевести мощность на максимум. Но по крайней мере пирата он ослепил. Тот грязно выругался, и направленный на Тима источник света дернулся, луч ушел в сторону.

Тим, пригнувшись, скользнул вправо, в сторону бревен. «Скользнул» для этого действия было, наверное, чересчур громким словом, но во всяком случае он переместился, выставив на ходу с помощью нижнего сенсора рабочую мощность резака.

– Стоять! – опять заорали сзади.

Луч фонаря преследователя заметался в поисках Тима, и тот успел заметить выхваченный потоком света проход между стеллажами. Он заковылял в сторону сомнительного варианта спасения, но даже эту попытку ему совершить не дали. Противник все же поймал его в световое пятно и теперь уже не стал ничего кричать, а просто выстрелил. Благо что шестое – или какое там по счету – чувство подсказало Тиму, что сейчас произойдет, и он за мгновение до того, как шваркнул пиратский лучемет, упал на землю. При двух «жэ» падать было больно, зато быстро.

Однако обращать внимания на боль было некогда. Тим, перевернувшись на спину, поднял резак и вдавил в рукоять гашетку. Луч пронзил темноту, но, двинувшись влево, зацепил и пирата. В свете отразившейся вспышки Тим успел рассмотреть только одно: человек был в защитном костюме. И он стоял достаточно далеко, чтобы луч резака смог ему хоть как-то навредить. Разве что слегка обжечь, да и то если угодить в открытое место. Вероятно, это у него совершенно случайно и получалось. Пират зашипел от боли, выругался и принялся палить из лучемета. У него-то он был настоящим, боевым, и это означало лишь одно: жить Тиму осталось недолго, рано или поздно смертоносный луч его настигнет.

Что же делать? Убегать? Бессмысленно. От дикой усталости ноги едва передвигались даже несмотря на бурлящий в крови адреналин. Но если бы силы и оставались – куда бежать? Забиться в увиденную щель между штабелями бревен? Но противник не идиот. Он-то знает точно, что жертве некуда отсюда деваться. Он никуда не уйдет и разыщет его очень быстро. А Тим, забившись в этот проход, лишит себя вообще любого маневра и будет непременно убит.

Надеясь на чудо, ползти к гравилету? Но тот не умеет ремонтироваться сам – как был поломанной железякой, так ею и остался. Чужой космолет?.. Тим вдруг подумал, что в этом имеется смысл. Шанс, что входной люк не заблокирован, был достаточно высоким – от кого тут запираться? Но даже если так, то добраться до корабля все равно не успеть, полный сил пират в костюме с антигравом настигнет его в два счета. Даже вслепую схватит, просто по звуку.

«Давай на него! – сказал вдруг Тимон. – Он не ждет, а мы его вблизи лучом – жах!»

«А ведь это, пожалуй, единственный выход», – осознал Тимур и опять поразился безрассудной храбрости напарника.

«Да какая там храбрость, – буркнул тот. – Страшно до усрачки! Вот и…»

Разводить антимонии было некогда, преследователь не собирался ждать. Наоборот, он хоть и прекратил бесцельную пальбу, но зато опять принялся водить по складу лучом фонаря. И когда он отвел его в сторону, Тим, собрав все, что только мог из остатков сил и даже чуточку сверх того, перекатился на живот, встал на четвереньки и пополз к пирату.

Луч фонаря двинулся в его сторону. По примерным прикидкам, до него было метра четыре. А что там говорила Надежда про возможности плазменного резака? «Метров за двадцать-тридцать им можно ослепить, за пять – обжечь, ближе трех – нашинковать и поджарить». Есть шанс, что и с четырех мало не покажется. В любом случае, этот шанс был у Тима единственным. И он направил ствол чуть выше источника света – туда, где по его прикидкам должна находиться голова противника. Он послал туда луч и не отпускал гашетку несколько долгих секунд, даже когда фонарь метнулся вниз и погас. А потом в темном подземном лесохранилище повисла вязкая, звенящая тишина.

Был ли пират убит или лишь притворился убитым, Тим знать не мог. Но ни малейшего звука с той стороны, где тот находился, так и не доносилось. Фонарь тоже не включался. Если враг затаился и ждет, когда Тим начнет двигаться, чтобы стрелять на шорох, тогда нужно замереть и ждать того же от противника. Но если он убит, то напрасное ожидание может привести лишь к тому, что нагрянут другие пираты – наверняка они получали сигналы ид-чипа своего товарища, и уже поняли, что он мертв.

«Камень, – подсказал Тимофей. – Возьми камешек и брось в сторону».

Идея была хорошей. Тимур нашарил под ногами небольшой камень и отшвырнул его в сторону. Звук получился достаточно громким. Но пират никак на это не отреагировал. Или почуял неладное, или все же на самом деле был мертвым.

И Тим рискнул, переместился немного вперед. По-прежнему на четвереньках. Ничего. Тогда он, пошатываясь, поднялся на ноги.

«Посвети на него», – сказал Тимон.

Тимур «услышал», что хочет напарник – забрать боевой лучемет пирата. Можно, в принципе, и защитный костюм. Но костюм – это потеря времени, которого у них могло не быть вовсе. Да и лучемет… Если сюда нагрянут пираты, то одним лучеметом от них все равно не отбиться. А если удастся улететь в спасательной шлюпке, то он им и вовсе может не понадобиться.

И Тим побрел к пиратскому космолету.

До него было не больше полусотни метров, но Тиму они показались километрами. Он очень устал, вымотался физически и морально. Хотелось лечь и не двигаться – будь что будет. И если для Тимона такое состояние, исключая, конечно, усталость, было хорошо знакомо, то Тимур не привык быть тряпкой, на которую теперь стал похож. И непримиримость с таким положением дел, злость на себя, пожалуй и давали ему энергию для того, чтобы не свалиться, задрав кверху лапки в ожидании своих палачей.

И поборов себя, он, похоже, привлек на свою сторону и удачу. Во всяком случае, подъемник к люку спасательной шлюпки работал, а поднявшись, Тим убедился, что не зря рассчитывал и на незапертый люк.

«Погоди, – очнулся вдруг долго до этого молчавший Тимон. – А как мы отсюда взлетим?»

«Я же говорил тебе, что мне знаком этот тип космолетов, – устало ответил Тимур. – Взлетим, не ссы».

«Я не про то… Я знаю, что ты умеешь летать на всем, что в принципе летает. Но как мы взлетим, если сверху защитное поле?»

Спросил, уже зная ответ. Изнутри это поле предназначалось для защиты от возможного взрыва аварийного корабля. То есть, оно бы не дало вылететь имеющим большую скорость осколкам. Но корабль, стартуя, летел еще достаточно медленно, и поле ему не препятствовало. Для верности можно было вообще, используя антигравы, подниматься на самой малой тяге, и лишь миновав защиту, увеличить ее до штатной.

«Давай так и сделаем, – попросил Тимофей. – А то будет обидно: не разбившись о землю, разбиться о небо».

«Ладно, – буркнул Тимур. – Заходим».

Но зайти в люк он не успел. Пространство хранилища залил вдруг ослепительный свет прожекторов. Усиленный невидимой аппаратурой голос прогремел, отражаясь от стен эхом:

– Брось оружие и спускайся! Считаю до трех и стреляю на поражение. Раз…

Дожидаться, пока пират досчитает, Тим не стал и нырнул в люк. Тут даже Тимон понимал: это единственный шанс на спасение. То есть, на то, что их не убьют немедленно. Вряд ли противники станут палить по своему кораблю – не идиоты же. Другой вопрос, дадут ли им теперь улететь? Может, переключат силовое поле на максимальный режим защиты, при котором его никак не преодолеть?

«Вряд ли, – откликнулся Тимур. – Так ведь тоже корабль угробится. Уже точняк. Да еще рванет здесь же – им тогда и самим крышка, и дрова сильно подпортятся».

«А сбить, когда мы вылетим из этой ямы, смогут?» – спросил Тимофей. Он знал все ответы, но хотелось, чтобы Тимур это произнес – так было спокойнее, что ли… И тот пошел навстречу, ответил:

«Даже если у них есть чем сбивать, вряд ли они станут так подставляться – такое не скроешь. Ну и опять же корабль пожалеют».

Говоря это Тимур стремительно пробирался известными ему коридорами и переходами к пульту управления.

«Но ведь если мы его угоним, они его тоже потеряют».

«Мы не сможем его угнать далеко. Они это знают».

Тимон заткнулся. Он тоже это знал, уже обсуждали. Но тогда получалось, что их трепыхания напрасны. Ну, долетят они в лучшем случае до этого местного Марса, а дальше-то что?..

«Шакс! Не знаю я, что дальше! Но подыхать прямо сейчас не хочу. Улетим, а там видно будет. И это не Марс, а Фрост».

«А может, стоит поискать кротовую нору?»

«Здесь нет начинки для поиска дырок, это не звездолет! А я не нюхач, который их чует. Так что или Фрост, или сразу выходим с поднятыми лапками».

Тим добрался наконец до пилотской кабины, плюхнулся в кресло, вызвал виртуальный пульт и принялся шустро летать пальцами по всплывающим схемам и символам.

И тут прямо в кабине прогремело:

– Не делай этого, юнатик! Мы все равно тебя возьмем. И уж тогда точно притрупим.

Затем другой голос добавил:

– Не бурей, Тим, вылазь. Побьем не сильно, а потом подудим. Будешь с нами – будешь жить. И жить закрутно.

«Это же Серш с Ником!» – не удержавшись, озвучил очевидное Тимон.

«Да хоть Санта Клаус! – огрызнулся Тимур. – Никто с нами дудеть не собирается. Только высунем башку в люк – ее сразу и отстрелят. Хорош чирикать, полетели!»

Он активировал корабельный антиграв, задал движкам самую малу тягу, и «Стриж» начал медленно подниматься. Громкую связь Тимур вырубил, двигатели работали в этом режиме беззвучно, так что все происходило в полной тишине. Зато он включил обзорный экран, и с каждым мгновением в кабине становилось все светлее и светлее. Потом их слегка встряхнуло, и экран засиял ярким дневным светом, так что на какое-то время с непривычки стало больно глазам.

– Поехали! – вслух сказал Тим и включил двигатели на полную тягу.

Поверхность Эстера начала стремительно удаляться. И уже совсем скоро в быстро темнеющем небе замигали звезды. А потом небосвод сделался угольно-черным, и звезды, которые усыпали его, будто солью, перестали мигать. Угнанный пиратский корабль вышел в открытый космос.

Но космические красоты, которыми еще совсем недавно восторгался бы Тимофей, сейчас его совсем не волновали. Он теперь уже не так сильно переживал за свою жизнь – непосредственная, немедленная опасность ей уже не грозила, – но зато в полной мере осознал, что означали голоса Серша и Ника, раздававшиеся недавно в пилотской кабине. Эти выкруталы были пиратами! То есть, они изначально летели на Эстер не чтобы работать у лесозаготовителя, а чтобы самим добывать лес, только незаконно. Но как-то все это выглядело странно… Зачем было ломать комедию, устраиваясь рабохами к Надежде?.. Хотя не могли же они заявить Котомарову, что летят не к лесозаготовителям, а к пиратам – подбросьте, мол!.. Так что подписание контракта было для них всего лишь проездным билетом, а выполнять договорные обязательства они изначально не собирались. И как только остались в лесу одни, перебрались к своим. Правда, все это выглядело слишком неправильно, исходя даже с точки зрения преступников. Ведь сбежав, они открыто заявили, что пиратство на Эстере действительно существует, при этом показав всем свои имена и лица. Ну, имена наверняка были не настоящими, а лица… Может, эти два придурка и впрямь были придурками? Но вряд ли серьезные дельцы, пусть и преступившие закон, стали бы иметь дело с идиотами. Значит, тут что-то другое. Может, их побег представлен так, что побегом не казался? Инсценировали, к примеру, нападение хищников… На него же, вот, напали!.. Но как бы они успели это так быстро устроить? Да и три нападения сразу на разных делянках чересчур маловероятны… Или же пока и не собирались сбегать, и лишь происшествие с ним самим их на это подтолкнуло? А так, например, у них была цель обанкротить Надежду, или каким-то образом привлечь ее к сотрудничеству. Тогда понятным становилось их поведение на «Аве» – сознательно попали в нарушители, чтобы оказаться у Нади. Правда, откуда они могли знать, что Котомаров направит нарушителей к ней?.. Стоп-стоп-стоп!.. Так, наверное, кэп со старпомом тоже связаны с пиратами, обстряпывают с ними какие-то делишки, отсюда и терки с Надеждой, и отправка «нарушителей» к ней… А показательное избиение Серша было устроено исключительно для остальных наемных лесорубов, чтобы ни у кого не возникло никаких подозрений… Да, все сходилось. И самое ужасное в этой истории было то, что несчастная женщина оказалась в итоге совсем без работников. Теперь ей оставалось только одно: расставаться с делянками и продавать базу. А если Котомаров с Саповым ей еще не заплатили за лес, то теперь и в самом деле, как пригрозил Лерон, они купят его по цене дров. Хватит ли у нее хотя бы денег, чтобы вернуться на Землю?.. Да уж, в заднице оказался не один только он!

Между тем Тимур ввел в бортовой навигатор курс на Фрост, и Тим смог наконец немного расслабиться, хоть и терзаемый по-прежнему невеселыми мыслями. Полет до холодной планеты по расчетам должен был занять около суток, и было бы разумным использовать это время для восстановления сил. В первую очередь не мешало как следует выспаться – неизвестно, скоро ли еще выпадет такая возможность.

Заснул Тим на удивление быстро и спал крепко, без сновидений, аж девять часов подряд. Проснулся он хорошо отдохнувшим и даже слегка приободренным. В конце концов он все еще был жив, а это уже немало. Что будет дальше – пока неизвестно, но что-нибудь обязательно будет. Судьба умеет преподносить сюрпризы, кому как не ему об этом знать. И все бы ладно, но сейчас Тим был зверски голодным! Запасы пищи на корабле наверняка должны были присутствовать, поэтому в данный момент он и решил заняться их поиском. Для этого нужно было встать и пойти на камбуз. С учетом того, что искусственная сила тяжести на корабле поддерживалась равной земной, после эстерианских двух «жэ» это было даже в удовольствие. Но перед тем как подняться из кресла, Тим бросил взгляд на информационные панели.

– Шакс! – вырвалось у него. – Шакс-шакс-шакс!!!

Проложенный к Фросту курс, отмеченный ранее на виртуальной навигационной панели зеленой линией, ярко мигал теперь желтым. Тим прекрасно знал, что это означало. Если бы он не вырубил ранее в кабине звук, то сейчас бы слышал примерно следующее: «Управление заблокировано! Ваше судно взято под внешний контроль и принудительно следует по навигационному лучу».

И этот навигационный луч тянулся с планеты Фрост.

Глава 10

Тимон не сразу понял, чему так огорчился Тимур. Хоть их сознание и было теперь общим, но каких-то конкретных мыслей напарника Тимофей не уловил – почуял только сильную досаду, отчаянье, страх. Да-да, страх тоже. Пусть и не смертельный ужас, но Тимур определенно боялся. И Тимону сильно хотелось выяснить, чего именно. Чтобы знать, начинать ли и ему бояться тоже. А для начала он выложил напарнику свои сомнения:

«Объясни, в чем проблема? Если нас обнаружили и ведут на базу, это же хорошо. Разве нет?»

«Шакс! А чего тут может быть хорошего?! – почти истерично отозвался Тимур. – Обнаружили и ведут! Ты же сам это сказал!»

«Да… – недоуменно пробормотал Тимофей. – Нас ведут. И… и приведут. Нам даже делать ничего не надо. Можем пока найти еду и перекусить, мы же это как раз и хотели».

У него вдруг создалось впечатление, что Тимур пропал. Как будто его сознание выключилось, и Тимон остался в этом теле один, не умея им как следует управлять. На пару-тройку мгновений сделалось жутковато. До тех самых пор, пока Тимур не «включился» снова – оказалось, что «выпадал» он из-за охватившего его возмущения.

«Ты что, рехнулся?! – завопил он. – Совсем закрутился?! Ты собираешься перекусить?! Серьезно? Сейчас?..»

«Ну да, – все еще не мог ничего понять Тимон, поскольку мысли напарника представляли из себя возмущенно-эмоциональную кашу. – Я в самом деле очень хочу есть. И ты ведь тоже хочешь...»

«А зачем нам теперь есть, если нас скоро прихлопнут?! Чтобы их посильнее забрызгать?!»

«Кого – их?.. – сглотнул Тимофей. – Нас же обнаружили… и это… и ведут…»

«Что ты заладил как попугай?! И самое главное, ты говоришь это так, будто…»

Наконец-то мысли двух сознаний пересеклись. Все стало ясно и Тимону, и Тимуру. Но первым это «озвучил» Тимофей:

«Так нас ведут пираты?.. Звездец! Та база тоже пиратская…»

«Разумеется, пиратская! Шакс! С чего ты взял, что чья-то еще?»

«Потому что… ну… Я думал, там исследовательская база. Увидели пиратский корабль и…» – Тимон замолчал, сам уже обнаружив несколько противоречий в своих объяснениях, как уже высказанных, так и существующих пока только лишь в мыслях.

А Тимур, все еще разгоряченный, их подхватил, стал развивать:

«Вот именно! Наконец-то! А то я уже думал, ты прикушенным сделался. Конечно, это пиратская база, потому что не стали бы научники никакие корабли захватывать – у них и прав на это нет. К тому же, они бы сначала на связь вышли, стали выяснять: кто да что да почему. Как бы они сразу поняли, что мы пираты?.. В смысле, не мы с тобой, а наш "Стриж"… А вот настоящие пираты точняк это знали. Потому что им уже с Эстера про нас сообщили. И вести переговоры им нахрен с нами не надо. Причалят нас к базе, тогда и поговорят. А может, не станут – сразу шлепнут».

«Да что ты все: шлепнут, шлепнут! – обескураженно буркнул Тимон. – Я ведь чую, ты что-то задумал, только мысль твою поймать не могу… Уйти из тени…»

«Да. Уйти из тени, – очень серьезно ответил Тимур. – Это единственный шанс. Даже не шанс, а полшанса… Вижу, ты уже понял».

Тимофей и правда успел уже разобраться с мыслями напарника и осознать их с его же помощью. По траектории и скорости их полета выходило так, что непосредственно по прямой, то есть по навигационному лучу перехвата, они причалить к пиратской базе на Фросте не успевали, поскольку планета вращалась вокруг оси довольно быстро, и устройство, излучающее «абордажный» сигнал, вместе с базой должно было уйти на теневую сторону раньше, чем «Стриж» бы до нее долетел. И вот тут-то, казалось бы, и выпадал тот самый шанс на спасение. Если бы не одно «но». Точнее, опять сразу несколько. Во-первых, попытка за это время куда-нибудь улететь вряд ли могла увенчаться успехом. Разве что поблизости имелся вход в «кротовую нору», что было как исчезающе маловероятным, так и абсолютно невозможным в плане его обнаружения. Во-вторых, вряд ли пираты позволят им сделать такую попытку – наверняка с помощью того же луча заглушат на время двигатели. Но даже если не заглушат, и Тим рискнет куда-нибудь дернуться, то, выйдя из тени, пираты с базы их снова обнаружат и «заарканят» – далеко не улететь.

«А если за это время нам самим сесть на Фрост?! – воскликнул, не выдержав, Тимофей. – Отлететь подальше, найти местечко понеприступнее и…»

Несостоятельность этой идеи он уже уловил, но Тимур все равно проговорил это. Видимо, чтобы убедить окончательно и себя самого.

«Если нам вырубят движки, мы никуда не сядем, пока дяди нас снова за веревочку не потянут. Но даже если не вырубят… И даже если мы сядем. Какое неприступное место ты предлагаешь искать? Пещеру в горах? Так "Стрижи" только называются стрижами, на самом деле они не птички, и взлетать-садиться могут лишь вертикально. У пиратов есть и еще корабли, уж планетарные – точно. Сделают пару-тройку облетов – найдут нас запросто. Даже если бы умудрились все же в пещеру присесть – излучателей на борту хватает, все мы быстро заглушить не сможем».

«В чем же тогда половина нашего шанса? – спросил Тимон, но, даже получив немедленный мысленный ответ, не понял его: – В шлюпке?.. Так мы ведь сейчас в ней и находимся!.. Ах, и в этой шлюпке есть свои шлюпки!..»

«По крайне мере должны быть. Если пираты их уже не профукали. Даже не совсем шлюпки, а глайдеры… Ну да, если по-вашему, то вроде как катера, – уловил Тимур мысль напарника. – На борту их должно быть две штуки. На случай, если посадка будет аварийной и придется срочно уносить ноги. Или же просто – чтобы разведать окрестности. Но нам бы такой глайдер пригодился, чтобы попытаться удрать. Так что сейчас пойдем и посмотрим, на месте ли хотя бы один».

План Тимура был, конечно, тоже безумным, но в случае удачи давал как минимум хоть какую-то отсрочку от того, чтобы быть немедленно схваченными. В момент ухода пиратской базы в тень Фроста, он намеревался отстыковаться на глайдере от корабля и незамеченным сесть в каком-нибудь укромном месте планеты. Плюс был в том, что глайдер и впрямь был немногим больше морского катера времен Тимофея, а потому обнаружить его пиратам было бы сложно – с учетом, что садиться он мог и горизонтально, то есть на нем действительно, в буквальном смысле можно было бы залететь в пещеру или в узкое ущелье. В идеале найти научно-исследовательскую базу, но это еще сложней, чем иголку в стоге сена. Еще один плюс: сигнальное устройство глайдера легко было вывести из строя. Минусы имелись тоже. Первый и затмевающий все остальные: ограниченная автономность. Запасов горючего и кислорода на борту был далеко не безграничный объем. А ведь садиться на планету нужно было с самой орбиты – то есть, горючки по прикидкам Тимура хватало только на поиск места приземления и саму посадку. Взлететь снова уже вряд ли получилось бы. Что же касается кислорода – тут все зависело от состава атмосферы Фроста. Тимур понятия не имел, кислородная ли она. Если нет и если не найдут базу научников – продержаться они могли суток трое. Что потом – об этом пока думать не хотелось. Сейчас было главным убедиться в наличие глайдера.

«Так идем! – воскликнул Тимон. – Чего сидим-то? Если нормуль, надо еще будет еды в этот катер натаскать».

«Тебе бы только пожрать!» – буркнул, поднимаясь с кресла, Тимур.

«Вообще-то, – хмыкнул Тимофей, – этот желудок ты разбаловал. Мой-то бывший давно уже сгнил».

«Шакс! Подбодрить ты, конечно, умеешь».

Хорошо, что Тимур в космолетном училище изучал корабли такого класса и знал расположение всех отсеков и коридоров. Плохо, что пираты многое на судне переоборудовали на свой вкус и лад, да вдобавок еще и захламили. Так что до мини-ангаров для глайдеров Тиму пришлось добираться чуть ли не полчаса. Правда при этом он обнаружил небольшой продовольственный склад, где имелись как сухие пайки, так и вода в пластиковой таре. Но воды было не очень много – всего шесть литров. Но и то – кое-что. Ведь если атмосфера планеты окажется бескислородной, то на трое суток шести литров воды хватит. А дальше… «А дальше видно будет, – сам себе сказал Тим. – Чего сейчас гадать? Сейчас нужен глайдер».

Ближний ангар оказался пустым. Механическое сердце Тима екнуло. Образно, конечно, выражаясь. На самом деле если что и работало в его организме абсолютно размеренно и четко, невзирая ни на какие физические и психологические катаклизмы, так это как раз новое сердце. Но на душе сделалось тревожно, ведь шансы обнаружить спасительный катер только что уменьшились ровно наполовину.

«Во втором ангаре есть точно!» – уверенно выдал Тимон.

«Да? – удивился Тимур. – На тебя непохоже. Я думал, ты скажешь, что теперь все пропало».

«Учусь у тебя позитивно мыслить. Да и безопасней так-то…»

«Это еще почему?»

«Сам уже знаешь… Да-да, вот именно! Скажу, что и второго нет, придем – а его и правда нет. И я буду виноват, что накаркал».

«Детский храм!» – фыркнул Тимур.

«Детский… что?..» – обалдело пробормотал Тимофей.

«Не выкручивайся! У вас их не было, что ли?»

В общем сознании всплыло что-то прекрасно-воздушное и светлое, действительно похожее на некий футуристический храм. Внутри было много зелени, цветов, каких-то невообразимых аттракционов, игровых и учебных комнат, просторных залов… И самое главное – там было много детей. И повсюду звучал их чистый, жизнеутверждающий смех. Тимону без лишних объяснений стало понятно назначение этого сооружения. «Это тебе не детский сад "Ромашка"», – подумал он с нескрываемым одобрением. И сказал Тимуру:

«На такой детский храм я согласен».

«Если глайдер найдем, потом устрою, – буркнул Тимур. – А нет – у пиратов попросишь».

Глайдер нашелся. То есть, его даже искать не пришлось – стоял на своем законном месте во втором ангаре. Правда, выглядел он весьма помятым и потрепанным, и Тимур сразу полез проводить его техосмотр и ревизию расходных материалов. Итог этих мероприятий оказался двойственным. С одной стороны, технически катер был совершенно исправен. С другой – топлива в нем имелось лишь половина от максимума.

«Сесть хватит?» – с тревогой спросил Тимофей.

Тимур не стал отвечать. Оба и так уже знали, что такого запаса было недостаточно на то, чтобы затормозить, сойти с орбиты, выбрать место для посадки и приземлиться. Но поскольку исключать из этого списка торможение, сход с орбиты или приземление было нереально, приходилось жертвовать выбором места посадки, то есть, по сути, оставалось плюхаться, куда доведется. Успокаивало то лишь, что на Фросте не было открытой воды, так что угодить в океанские воды им не грозило.

«Может, поищем? – предложил Тимон. – Должны же здесь, наверное, быть топливные склады».

«"Стриж" – всего лишь спасательная шлюпка, не забывай, – проворчал Тимур. – Какие еще топливные склады? Они на корабле-матке бывают. Там и шлюпку заправляют, и ее глайдеры».

«Ну пойдем тогда еды натаскаем, да воды принесем», – сказал Тимофей.

«Шакс! Ты просто удивительный проглот! Дай тебе волю – я скоро ходить не смогу, буду перекатываться».

«Вот-вот, – хмуро подхватил Тимон. – Будем скоро перекатываться, в Колобка играть. "Я от Ника ушел, я от Серша ушел, и от тебя, пират-дегенерат, тоже уйду"».

«Вряд ли здесь сидят дегенераты, – вздохнул Тимур. – Но уходить от них мы, в принципе, готовы. Не знаю, далеко и надолго ли, но просто так в их лапы не дадимся».

«Только надо еды в катер натаскать», – напомнил Тимофей.

Был еще один не самый лучший момент, который Тимур не стал озвучивать, но это, конечно же, все равно не могло оставаться для Тимона секретом. Да если бы вдруг как-то и получилось бы, то все равно ненадолго. А дело было в том, что на корабле в наличие имелся лишь один тип скафандров, для внутреннего, так сказать, использования. То есть, они были, скорее, аварийными, чем предназначенными для сколь-нибудь длительного ношения. В основном, их рекомендовалось надевать при взлете и посадке корабля, а также на иных потенциально опасных этапах полета. Для выхода в открытый космос или на поверхность планет они предназначены не были. То есть, в таком скафандре можно было в случае крайней необходимости выйти, но ненадолго. Хотя бы уже потому, что кислород и электропитание подавались в такой «костюмчик» с борта. Так что если снаружи отсутствует кислород – особо не надышишься, хватит лишь на пять-десять глотков того воздуха, что задержится внутри скафандра. И замерзнешь очень быстро, если снаружи холод, – подогрев работать не будет. Равно как и система охлаждения, если за бортом жара.

«Как же они сами-то собирались выходить?» – изумился Тимон.

«Сами-то они уже вышли», – передразнил напарника Тимур.

«А как же мы?..»

Вопрос был риторическим во всех смыслах, и ответа к нему не последовало.

Из трех имеющихся скафов Тимур принялся выбирать наиболее пригодный. Самое главное, чтобы тот подходил по размеру. Это ведь не ботинок, который палец натирает. Тоже неприятно, но не смертельно. А вот тут, если что-то куда-то не налезет или, наоборот, станет болтаться, дело может кончиться трагически. Но хотя бы в этом Тиму повезло – уже второй скафандр оказался будто под него изготовленным. Парень поднял резак, с которым так и не расставался, выставил регулятор мощности примерно на четверть от максимума и выжег лучом на бирочном нагрудном ремешке скафандра: «ТИМ». Получилось красиво и ровно, Тимон одобрил. А поскольку запасы провизии они к тому времени уже перенесли в катер, Тимур стал надевать скафандр, благо уж это он за время учебы проделывал не одну сотню раз.

«А не рано?» – спросил Тимофей.

«Запомни раз и навсегда, – поучительным тоном изрек Тимур. – Рано только опоздать нельзя».

«Еще – поперед батьки в пекло…» – выдал со смешком Тимон и тут же осекся. Они-то ведь как раз оба на своих батек оглядываться не стали.

Надев скафандр, но пока не присоединяя перчатки и не опуская стекло шлема, Тим забрался в катер. Там было четыре кресла-ложемента – два спереди, два сзади, – и он, конечно же выбрал переднее, поскольку и пульт управления располагался в глайдере стандартно, впереди. Примерился, устроился, посидел, прилег – кресло ему показалось вполне подходящим. И это был совсем не каприз. Тимур знал, что маневрировать придется достаточно резко, перегрузки при входе в атмосферу могут быть немалыми, да и посадка могла оказаться весьма жесткой. И удобное кресло в таких условиях являлось не прихотью, а жизненно необходимой вещью. Покалечиться при посадке в планы Тимура никак не входило, и в этом Тимон был с ним полностью солидарен.

Затем Тимур открыл один из небольших отсеков слева от себя по борту и достал оттуда набор инструментов.

«Будешь что-то ремонтировать?» – не разобрался в мыслях напарника Тимофей.

«Наоборот, ломать, – хмыкнул тот. – Нужно вывести из строя сигнальный маячок. Пиратам совсем не стоит знать, где мы находимся, так ведь?»

Спорить с этим было глупо, и Тимофей промолчал. Правда, он вспомнил, что в его времени на летательных аппаратах применялись системы опознавания «свой-чужой». Если, например, самолет попадал в зону контроля ПВО той страны, над которой летел, то его оборудование в ответ на соответствующий запрос автоматики так же автоматически посылал нужный код. А вот если нет, или если код оказывался неверным, самолет могли запросто сбить. Поэтому и сейчас ему стало немного неуютно, а если уж откровенно, то даже весьма сильно.

«Нас все равно собьют, хоть с маяком, хоть без, – успокоил его Тимур. – С маяком даже скорее, потому что будут точно знать, откуда глайдер. Но мы постараемся не попадаться им на глаза вообще».

Да, Тимур затеял весьма рискованное мероприятие. Куда безопаснее с точки зрения навигации и пилотирования было бы дождаться, пока ведомый пиратским лучом "Стриж" сбросит первую космическую скорость и опустится ближе к поверхности, чтобы затем уже отстыковаться на небольшой высоте без необходимости тратить горючее на торможение. Но это значило быть стопроцентно замеченными пиратами, и прячься – не прячься, а те бы все равно их вскоре нашли. А еще скорее – их просто собьют, как только они отстыкуются, глайдер пираты могут и не пожалеть. Вот потому он и хотел отстыковаться еще на орбите, в то время, когда пиратская база будет в тени и не сможет их засечь.

«Но все равно ведь!.. – не удержался Тимофей. – Мы ведь без них все равно погибнем, без этих пиратов! Если у нас кислорода всего на трое суток, да и воды всего шесть литров! Ну, еды на более долгий срок хватит, только ведь мертвецам она ни к чему…»

Он выпалил это, несмотря на то, что и так уже знал соображения на этот счет Тимура. Нельзя сказать, что он их полностью поддерживал, точнее, не особо верил, что так все может получиться, но и то, что у них не было другого варианта, кроме как сдаться почти на неминуемую погибель, Тимофей тоже прекрасно сознавал.

А Тимур, хоть поначалу и сам в это мало верил, теперь надеялся на то, что все же сумеет найти на Фросте научно-исследовательскую базу. Он корил себя за то, что не уделил в свое время этому вопросу чуть большего внимания. Еще будучи курсантом космолетного училища, он знал об открытии планетной системы у звезды 51 созвездия Пегаса. Но его, как впрочем, и остальных его сокурсников, в первую очередь интересовал Эстер с его почти земными условиями и удивительными деревьями. Две другие планеты – огненная и ледяная – ничуть не захватили его внимания. Хорошо еще, что запомнил название третьей – Фрост, – и то, что на ней основали базу. И все. Больше он про эту базу не знал ничего. Даже то, постоянная она, или туда наведываются от случая к случаю. А то и вовсе она могла оказаться автоматической, без присутствия людей…

«Тогда нам точно звездец», – поделился и Тимон своим соображением.

«Нет, – сказал Тимур. – Там в любом случае есть средства связи. Мы бы дали о себе знать».

Дальше он говорить не стал. Потому что прочие проблемы оставались все равно. Если спасение не придет очень быстро – а быстро оно может прийти лишь с Эстера, но там сигнал бедствия перехватят пираты, передадут своим на Фрост – и… круг замкнется. В смысле, пираты их схватят и убьют. Или просто убьют, что скорее. Так что идеальным выходом была бы не автоматическая, а жилая база. Пусть даже без людей, законсервированная. Как-нибудь они бы, может, там перебились. Хотя бы первое время, пока не придумали бы, как быть дальше.

«Но как найти эту базу? – опять не выдержал Тимофей. – Сам же говорил про иголку… И горючего мало».

«Мы ведь с тобой везучие, – невесело усмехнулся Тимур. – Даже помирали уже – и то ничего. Да и после этого не раз уже могли загнуться. Может, и сейчас повезет? Тем более, я вырубил только передающий маяк, а принимать сигналы мы вполне себе можем. Научная база – не пиратская, она не прячется, не шифруется, маяк у ней точно имеется. Другое дело, что да, ты прав, горючки для поисков нет, потому я и надеюсь на везение».

«Это полный шакс!» – сказал Тимон, используя ругательство напарника.

«Не ссы, – без особого энтузиазма откликнулся тот. – Не помираем ведь пока. И вообще, я уже говорил: мы оба это делали – и ничего».

«А я не хочу, чтобы ничего! Мне не понравилось, когда ничего! Я жить хочу!»

«Ну тогда в ближайшее время лучше не мешай», – неожиданно серьезно, даже сурово, ответил Тимур.

«Почему?»

«Потому что пираты ушли в тень».

Луч навигатора, который до этого был виден и на пульте управления катера, исчез. Тимур надел и закрепил на рукавах скафандра перчатки, а затем опустил стекло гермошлема. Пристегнулся к ложементу и еще раз сказал Тимофею:

«Все, не мешай. Не охай, не ахай под руку, вообще сделай так, чтобы я о тебе забыл. Раз уж тебе так не хочется, чтобы мы еще раз умерли. Понял?»

Тимон промолчал. Не потому, что обиделся, а потому что и в самом деле понял всю важность момента.

«Тогда поехали», – сказал Тимур, открывая шлюзовый затвор ангара.

Как назло, тот раздвигался по-черепашьи медленно. А ведь когда чего-то очень сильно ждешь, время вообще тормозит по-черному. Тимон уже начал опасаться, что так они и выбраться из корабля не успеют, и пиратская база снова поймает их на лучевую удочку. Но конечно же, за те пару минут, что открывался затвор, планета не успела так сильно повернуться, и глайдер отстыковался от «Стрижа» незамеченным пиратами.

Тимур повел шлюпку в сторону, подальше от корабля. А затем развернулся вперед кормой и включил двигатель на торможение. Прошло минут семь-восемь, и вокруг катера возникло свечение. Сначала слабое, едва заметное, оно разгоралось и разгоралось, пока яркое пламя не окутало входящее в атмосферу Фроста суденышко. Но этому факелу не по силам было согреть мрачную, стылую планету.