Болезнь небес

Глава I

Часть первая

БОЛЕЗНЬ НЕБЕС

I

Я проснулся. Кое-как продирая глаза посмотрел вверх: «Да. Повесить часы на потолок было хорошей идеей». А потом осознал, что нет здесь никакого потолка — только светлое небо. В Раю оно всегда светлое. Даже по ночам. Звезды настолько сияют, что перестаешь замечать тьму. Сон постепенно растворялся, и я наконец понял, что очнулся не у себя дома, а на крыше небоскреба. Как я здесь очутился? Не помню, но догадаться несложно. Тело ныло, кости выламывало. Конечно, я же спал на твёрдой поверхности здания. «Эти гении думают, что усыпав крышу бархатом, они сделают ее мягче». И тут меня как холодом пробрало: «Собрание серафимов! Я же опаздываю на целых...»,- на самом деле, я понятия не имел который час, но уверен, что уже пропустил как минимум половину заседания. Я еще раз осмотрелся, вздохнул и взмыл в небо к зданию Совета.

Я летел на всех парах. Не оттого, что боялся что-то пропустить — я считаю своё присутствие только формальностью, так как во всех этих «важных» вещах не разбираюсь — а чтобы вновь не получить выговор от Сантихаэля. Здание Совета представляло собой объемный золотой диск, свободно парящий в небе. Оно не отбрасывало тени, как и всё в Раю. И вот я у входа.

—Добрый день, уважаемый житель Рая! Ваше имя? - бодро сказала ангел на ресепшене.

—Да бросьте, вы же меня знаете! («Этого еще не хватало..»)

—Сегодня собрание серафимов, поэтому все формальности должны быть соблюдены, мистер Сэйтн. Ой..

—Ой,- повторил я, улыбаясь и передразнивая её. Она сконфузилась.

—Ладно, проходите..

Я вошел в конференц-зал. Серафимы разом перевели все взгляды на меня.

—По традиции в центре внимания, дорогой Сэйтн?- громко и с издёвкой произнес своим низким, глубоким голосом Сантихаэль.- Ты как всегда вовремя: мы уже заканчиваем.

—Мой голос всё равно ничего не значит,- равнодушно ответил я, понимая, что нас всего 6 серафимов, и даже один голос может стать решающим.

—По крайней мере сегодня. Итак, объявляю решение положительным, а собрание оконченным.- Его тщательно зализанные волосы цвета ржи переливались на свету тысячи огней конференц-зала. Он наверно думал, что выглядит грозно и брутально, а не как пижон. Хотя похоже, что так считаю только я.

Серафимы поклонились и направились к выходу, всё ещё одаривая меня недовольными взглядами свысока. На этих занудных лекциях я всегда просто сидел молча и, если надо было, поддакивал большинству, особо не вникая, о чем вообще шла речь. Они злились не из-за этого: мне удалось избежать нескольких часов тупого стояния и выслушивания главных серафимов. Но всё же мне стало интересно, какой вопрос решался сегодня.

—Гадриил! Постой, приятель.- Он остановился в проходе, обернувшись на меня.

—Слушаю тебя, Сэйтн.

—Представляешь, я напрочь забыл, что происходило сегодня ночью! - по-простому сказал я.

—Конечно, ты же обд@л6@лся.- ещё непринужденней ответил Гадриил.

—Не может быть! Опять?..Надеюсь, Рейель меня не видела..

—Да как же! Всё время о ней говорил, пока жрал эти злосчастные яблоки . Небось из Эдема сразу к ней и побежал.

У меня перехватило дыхание. Неужели я потеряю девушку, которая мне так нравится, из-за каких-то дурманящих фруктов? Надо скорее бежать к ней.

—Ладно, дружище, мне пора. До скорого!- крикнул я ему, уже улепётывая

—Ни пуха,- кинул он мне вслед.

Убегая, я услышал, как Сантихаэль с кем-то говорил:

—Любимчик Бога. Ему «всё можно».

«Я не виноват, что Он создал меня совершенным»,- гордо подумал я. А потом вспомнил, куда так сильно тороплюсь.. «Ну или почти … »

. . .

Помню, сидя как-то у яблони, которая росла в правой части Сада, на единственной стороне Эдема, не огороженной золотым, длинным, узорчатым забором, у самого края пропасти, я засмотрелся на скалы. Смоляные исполины с острыми вершинами-шпилями впивались в мраморное, безжизненное небо, пытаясь окончательно обескровить его. Восток - единственная часть Рая, в которой мне не доводилось бывать. Я отправился туда, не обманываясь иллюзией того, что скалы находятся совсем близко. И вот я у Моста, напоминающего больше извращенную композицию, созданную потешающимся зверьём из переплавленных ангельских костей, отделенных извергами от них заживо. Мост разделял необетованный Восток и остальные части Рая. Я шел, чувствуя его сухую изнеможденность. Внутри нарастала паника, страх стал кровавым пламенем, поглощающим плоть. Я не раз поворачивался с надеждой, что оставлю эту затею и вернусь. Понимание того, что я могу всегда вернуться назад, в свой прежний, скучный, райский мирок, и ложное чувство контроля толкали меня вперед. Дойдя до скал, с трудом расправил крылья, обжигаемые сухим, острым ветром, сдирающим кожу, и спланировал вниз. На земле не могло оказаться травы, как и любого живого существа: вместо растительности она была покрыта одинаковыми бежевыми чешуйками. Их можно отрывать бесконечно, пока мозоли и кровь на руках не остановят. Докопаться до дна невозможно: только обнажить следующий слой чешуи. Подняв голову, я беспрестанно моргая взглянул на хребты безумия. Скоро послышится звук тысячи переломанных костей, и они будут бешено изгибаться, наровя распотрошить заблудшую душу. В одном из чудовищ, почти у самой вершины, я заметил пещеру… Чье-то убежище? На выступе лежала пара бурдюков и нечто, напоминающее ветки, но белые. Моя кожа уже не выдерживала ранящего ветра. Я попытался взлететь, но тщетно. Даже расправить крылья уже не казалось возможным. Пытался воспользоваться силами, но тело уже не слушалось: мстило мне за все перенесенные пытки. Я пал ниц, закрываясь от неминуемой смерти. Пока в оглушительном, погребальном вое мне не послышались голоса. Это наверно и есть агония… Я пришел в чувства. Мягкий, теплый воздух. Спасительная тишина.

—Боги, Сэйтн! Живой?- взволнованно сказал Гадриил, наклонившись ко мне. Рейель тут же бросилась ко мне, нервно перебирая руками по всему моему телу.

—Ты в порядке? Ты не ранен? Дышать можешь???

—Да, Рейель, я в порядке,- привстав сказал я.

—Тогда объясни, какого черта ты там делал!

—Мне стало интересно, что же там такого, и…

—Ты сейчас серьезно? Все знают, что туда ходить нельзя. Идиота кусок! Если бы не мы, ты бы сдох!

—А как вы вообще меня нашли?

—Еще с Эдема видел, как долго ты пялился на эти скалы, и затем куда-то торопливо ушел,- начал Гадриил,- Ты меня сильно насторожил, и я полетел проверять Мост, покинув пост.

—А я увидела Гадриила и спросила, зачем он летит к Мосту. Уже тогда я поняла, что ты что-то задумал. - И слава Богу, если бы не они, я был бы мертв из-за своей же глупости и любопытства. - Ну и как тебе Восток? - с раздражением в голосе спросила она.

—Ничего интересного. Я больше туда ни ногой. И вам не советую.

. . .

Я нёсся с такой скоростью, что не смог притормозить и влетел прямо в дверь Рейель.

—Кто там?- послышался её голос изнутри. А я всё не мог отлипнуть от двери - больно врезался, всё тело обдало мурашками.

Она приоткрыла дверь и посмотрела на меня:

—Ты..обнимаешь мою дверь?..Не важно, заходи! Я рада тебя видеть. Только ты какой-то невесёлый, что-то не так?

«Рада видеть??? Слава Богу, значит мы не успели пересечься»

—Да нет, просто ночка выдалась тяжёлая», - ответил я, входя

—Тяжёлая? А мне казалось, нам было весело...

«ВЕСЕЛО?!»

—Да шучу я! Опять яблоки свои ел.

«Черт.»

—Но я же никому ничего плохого не сделал этим, ведь так? Просто повеселился.

—Да, если бы это не было запрещено в заповедях. Если Он запретил это, значит есть на то причина.

—Почему бы не вырубить Эдемский сад, если он такой опасный?- раздраженно сказал я.

—Глупости не говори. Это место дорого Богу. Иначе бы Он не поставил серафима с огненным мечом его охранять.

—Гад-ри-и-ил ,- нараспев произнес я

—До сих пор не понимаю, почему он пропускает тебя туда.

—Я неотразим. Сложно отказать столь прекрасному существу,- я повернул голову на зеркало: моё асимметричное каре светилось голубым. Из-за него и, возможно, моего немного смазливого личика с большими глазами, я действительно напоминал женщину, если не смотреть на моё шикарное тело. Неудивительно, что я любимчик Бога.

—Да, к моему большому сожалению,- она села рядом, обняв меня за плечи и положив свою голову на мою.- Не боишься, что другие серафимы, а возможно и сам Бог, узнают о твоём увлечении? Никто ведь не знает, что будет за нарушение заповедей.

—И я не буду первым. Забыла? Я Его любимый серафим. У людей это называется блат.

—Быть того не может, ты опять спускался к ним! Вопреки всем заветам!

—Правила, быть может, важны, но некоторые запрещают вещи, которые никому не вредят, - уверенно сказал я

—Ты самый грешный серафим, которого я знаю.

—Вернее, единственный, - я скрестил её руки на своей груди, посмотрел на её очаровательное лицо и серебристые локоны. - Не хочешь сказать, что гордыня - тоже грех?

—Ты и сам это знаешь.

Я поднялся, чтобы сделать чай.

—Зачем тебе это?, - в тот же миг спросила она

—Да просто… Пить захотелось.

—Я не об этом. Зачем ешь эту дурь из Эдема?

—А чем мне ещё заниматься? Ты архангел, у тебя «много важных дел».

—Сэйтн, ты серафим! Вы должны целым миром управлять под Его присмотром. Ты единственный из шести, кому «скучно».

—Не мы, а они. Я же «самый молодой», чем я могу помочь таким опытным существам.

—Они так говорят?

—Они так делают.

Спустя небольшую паузу, она утомленно посмотрела на часы:

—Мне пора лететь. Встретимся вечером?

—Конечно. Подожду тебя прямо тут.

—Ну уж нет, я слишком дорожу своим домом, чтобы оставлять вас наедине.

Она схватила меня за руку, я вырвался и побежал. Мы бегали вокруг стола: ей всё никак не удавалось нагнать меня. Я рванул на второй этаж по лестнице, будто сплетенной из тонких, переломанных костей. Она следом. Поднявшись, Рейель остановилась, высматривая меня. Она вздрогнула, когда я неожиданно схватил её со спины и крикнул писклявым голосом, как бы пародируя её:

—Вон из моего дома, демонюга!

—Я не так разговариваю!

—Я ни тяк лазговаливаю,- точь-в-точь повторил я

Она повернулась ко мне и вместо того, чтобы поцеловать, внезапно начала душить подушкой и даже смогла повалить на пол.

—Рейель! Рейель, хватит, я всё понял, я ухожу! РЕЙЕЛЬ!

—Сейчас,ещё чуть-чуть подушу тебя и катись куда хочешь,- сказала она, явно гордясь своим бесчестным поступком. Ладно, я наверно это заслужил. Наверно.

. . .

Рай наблюдает за тобой. Деревья с изящно изогнувшимися стволами будто поворачиваются вслед. Их ветви шелестят не ветром, а шепотом твоих тщетно подавляемых мыслей. Гладкие лазурные озера отражают не твоё лицо, а то, что ты пытался забыть: давние страхи, пугающие желания, самые постыдные моменты жизни. Цветы в Раю пахнут слишком сладко — так пахнет то, что давно мертво. Птицы с серебряными клювами смотрят на тебя слишком внимательно. И когда воцарится абсолютная тишина, будет снова слышен неясный гул — ровный, монотонный, словно чьи-то гигантские сердца бьются в такт..

Я подошел к Эдемскому саду. Он как всегда был невероятно красив. На месте Бога, я бы ни за что его не вырубил, даже если бы тот был проклят. Здесь всегда есть ангелы, собравшиеся на пикник или просто гуляющие по неземным красотам. Всегда кто-то сидит у фонтана. Он идеален и уму не постижим: его миллионы прозрачных перламутровых ответвлений преломляют свет, кажется, он сделан из воды, которую сам и извергает. Говорят, его создали не наши ангелы-инженеры, а сам Бог. Вспомнилось, как Он спустился сюда. Мы разговаривали, как отец с сыном (хотя так и есть). Отец расспрашивал про мои чувства и мысли, делился интересными наблюдениями (помню, насколько он внимателен к каждой мельчайшей детали, как спокоен и при этом восхищен. Я, конечно, не спросил тогда про фонтан, но был бы совсем не удивлен, если бы слухи подтвердились). Но единственное, о чем я думал тогда, был один только вопрос. Он проницателен, поэтому сразу прочитал некую обособленность на моем лице: «Но тебе, конечно, интересно нечто другое. О чем ты так жаждешь спросить меня, Сэйтн?». Я собрался с силами: «Зачем Ты породил меня, когда мир был уже создан, когда серафимы отлично справлялись впятером, когда в еще одном «помощнике» не было необходимости?». Бог одарил меня многозначительным взглядом, полным отцовской любви: «Потому что у меня были на это силы, Сэйтн». А вот и Гадриил, сидит под золотым забором и обедает.

—Ну привет, Сэйтн. И снова ты пришел сюда. Я даже не удивлен.

—Решил полюбоваться великолепием Эдема,- довольно сказал я

—Да-да, иди, «любуйся»,- он осуждающе кивнул в сторону той самой яблони

—Не, не сегодня. Я обещал Рейель.

—Ого. Интересно, как ей это удалось

—Сначала душила меня подушкой..

—Давай без подробностей.

—Ага, а то у тебя дел невпроворот, некогда слушать всяких.

—У тебя тоже день расписан по часам, судя по тому, как часто ты сюда заявляешься.

—Тяжела жизнь серафима. А почему ты меч так далеко оставил? Не боишься, что украдут?

—Кто ж украдет, интересно. Святые негодники?- сказал он, засмеявшись всё тем же добрым смехом.- Да ты и впрямь со скуки умираешь, раз пришел ко мне просто так.- В ответ я лишь ухмыльнулся.- Попроси у Бога меч что ли, будем вместе сад охранять. Он тебе не откажет, «любимчик».

—Хах! Ещё чего. Променять свою великолепную, свободную жизнь на твою бренную? Да и так ли Бог меня обожает? То, что я «совершеннейший из ангелов» слышу в основном из уст тех, кто меня ненавидит. - Я замолчал, потому что задумался. — Как-то иронично,- добавил я.

Я прилёг у забора, как нищий. Затем продолжил, - Скука смертная у тебя здесь. Не поверю, что ты никогда не ел эти яблоки.

—Мысли были, но ты воплотил их в жизнь быстрее, и ,благо, перехотелось. Да и если бы захотел, не смог. Теперь и к девушкам не подпустят. За мной следят. Также, как и за всеми остальными серафимами. Ну, наверное, кроме главных, они же за этим и стоят.

—И, получается, кроме меня. Бог небось запретил меня останавливать, мол, пусть гуляет, блистательный ангел,- дерзко предположил я, вырывая травинки из земли.

—Насколько молодой, Сэйтн, настолько и наивный. Пол-Рая готов поставить, что Сантихаэль с тебя глаз не сводит. - Гадриил сидел рядом и смотрел на меня по-братски, склоня голову набок, периодически переводя взгляд на меч(не то муравьи утащат, да-да, и кто из нас двоих дитя наивное?). Вообще я люблю Гадриила. И Бездну(а этот позволяет мне спускаться к людям. Всё-таки знает Бог, кого на Райские Ворота поставить). Потому что тому вообще всё равно на меня. Остальных серафимов - главных, «древнейших» - я не понимаю, как бы ни старался.

—Бог мне в помощь. Не такой уж я и особенный: прощает же Он Сантихаэлю его зависть неземную. Все мы, безгрешные, не без греха.- В ответ Гадриил посмеялся и положил руку мне на плечо.

—Нахватался у людей. Даже Бездна не так остёр на язык. - Да, я такой. Дерзкий и остроумный. Ого, неужели солнце уже садится?

—Ладно, приятель, мне лететь пора, а то… - я не успел закончить

—Бывай, Сэйтн. Не расстраивай Рейель. Она хорошая девушка.

. . .

Пока я летел по небу, на котором живем мы и архангелы, в голове в очередной раз возникла параллель : мир людей. Те же профессии, радио, улицы — они отчасти перенесли свой скромный земной мирок сюда, за облака. Неба архангелов это не коснулось, а вот небо ангелов практически полностью повторяет Землю! Эти два неба выглядят как абсолютно разные миры: ангельские здания приближены к людским, совсем не похожие на наши замысловатые, в каком-то смысле даже идеальные, являющимися одним целым с райской природой. Иногда мне даже кажется, что эти дома состоят из застывшей мертвой плоти и крови. Здания появляются сами, каким образом - остается лишь гадать. Я засмотрелся вниз. И видимо, не я один. Столкновение.

—Ай! Да что вы себе поз… А, Сэйтн. Это ты. Гори в аду, придурок. - вежливо произнес архангел Михаил, когда я впечатался в него. -Куда это ты так торопишься? Надеюсь, не к..

—Рейель. Да, она хотела со мной встретиться, если ты не против. А если против, засунь свою надоедливую голову в песок и отвали уже от нас.- Зачем я его злю? Потому что он заноза в заднице. Как будто мне мало Сантихаэля с занудными нравоучениями. Он неодобрительно посмотрел на меня.

—Зазнавшийся нарцисс. Посмотрим, сколько ещё она тебя сможет терпеть, - сказал Михаил и полетел дальше, благо в обратную сторону от меня.

Нарцисс? Нарцисс! Да всё лучше, чем быть такой завистливой сукой. Бойся ангела с ранимым эго. Архангела. Серафима.

И вот я на крыше ветвистого, будто кожаного небоскрёба с опухлостью, нарастающей к верху , на котором наши инженеры всё планируют повесить огромные часы. Давно пора. Может тогда бы Рейель узнала, что уже опаздывает. Здесь мы договорились встретиться. Как бы скоротать время? Я не готов был созерцать бесконечный закат: хватит райских красот на сегодня, моё бедное сознание такого не вынесет. Но долго думать не пришлось: все мысли оборвал резкий толчок сзади. Я перевалился через край здания, ноги оторвались от поверхности. Наверно будет больно, когда я коснусь земли… И тут меня крепко хватают за руку, уверенно повернув спиной к пропасти, которую я неизбежно измерил бы.

—Прости, задержалась, - извинилась Рейель, мягко улыбнувшись. Да она меня чуть не убила! Конечно, если это вообще возможно.

—Хотела проверить, бессмертны ли серафимы? На МНЕ?

—Летать разучился? - с вызовом спросила она.

—Да я очухаться даже не успел, ты хоть…

—Какой сегодня закат, ты только полюбуйся! - искренне восхитилась она, посмотрев сквозь меня. Её зрачки как будто округлились на всю радужку, она казалась милейшим созданием в мире.

—Закат? Да, чудесный. Только о нем и думаю. Даже не заметил, что ты опоздала. - Смотря на нее, я сам невольно расплылся в улыбке

—Можешь прятаться за сарказмом сколько хочешь, я-то знаю, что ты романтик. Как ты способен чувствовать красоту, замечать детали. Ты мыслишь как художник, ты…

—Лучше сбрось меня с крыши.

—Дурак! - Рейель засмеялась и слегка ударила меня по плечу. Потом села у трубы. - Каким болваном надо быть, чтобы думать, что бархат сделает крышу мягче?

—Так и есть. Действенный метод. Ты единственная, кто до сих пор это отрицает.

—Обожаю этот взгляд,- она спокойно смотрела мне в глаза

—...А? Ты о чём?

—Когда ты шутишь, твои глаза всегда так блестят. И улыбаешься хитро, но по-доброму, - я подсел к ней

—Уверен, от меня невозможно отвести глаз. Все так считают. А потом клеймят самовлюбленным.

—Кто посмел?

—Начальство твоё.

—Михаил-то? Неужели его слова смогли тебя задеть?

—Если б только он. Достало, все вокруг только и говорят мне, что со мной не так. А я не спрашивал!

—Я знаю, что ты не такой. Тебе легче спрятаться за маской, которую они придумали, чем пытаться противостоять. Принять образ и соответствовать, нежели отрицать и бороться.

—Надо же, уже стемнело. Полетели? Я сегодня много думал. Мне вредно.

—Ты всегда меняешь тему, когда я пытаюсь открыть тебе глаза!

—Я спёр твои ключи, - как же легко оборвать нежеланный разговор. Ключи повисли над пропастью, пока еще в моей руке, - Одно неловкое движение, и… - Рейель встала.

—Можешь избегать, сколько хочешь. Когда-нибудь все тяжелые мысли, которые ты старательно прячешь, настигнут, и тогда убежать уже не получится! - Она даже не пыталась вернуть свою вещь, всё также стояла, не шелохнувшись. Я ещё раз позвенел ключами над обрывом. Рейель снисходительно покачала головой.

—Полетели, куда ты хочешь. В западные леса?

—Именно туда. В тот раз мы так и не добрались до водопада. - Я медленно протянул руку, чтобы вернуть украденное. Лицо Рейель озарило облегчение. Однако ключи зазвенели и полетели вниз, на землю.

—Ах ты… - не закончив фразу, она ринулась за ними. Я усмехнулся, и даже не стал смотреть, как она ловит своё сокровище. Вместо этого я поднял голову: миллиарды звезд пытались ослепить своим мягким сиянием. Луна светила почти как Солнце. Наверное, на такое ночное небо можно глазеть вечность.

Через несколько минут Рейель вернулась, подлетев ко мне с каким-то озабоченным видом.

—Поймала? Где твои ненаглядные?

—Летят…

—В смысле? - стоило только мне задать вопрос, как вслед за Рейель примчал разозленный Михаил. Архангел приземлился на крышу. Он держался за плечо.

—Объяснишь, гадёныш?!- «ласково» сказал Михаил, швырнув ключи мне в ноги.

—О, вы нашли её ненаглядных!- Я поднял их и отдал Рейель.

—Это ты их бросил в меня, да? Считаешь, смешно???

—Нет, смешно было, когда Рейель спрыгнула с крыши. А то, что они упали на вас - это просто уморительно!

Архангел оставался неподвижен, всё с той же гримасой ненависти. По его лицу было видно, как сильно он хочет начистить моё. Было бы легче, если бы мы просто подрались. Представляю, какая толпа зевак собралась бы вокруг здания, на крыше которого сражается серафим и архангел, два святейших существа после Бога. Я прочёл в глазах Михаила те же мысли. Напряжённую паузу нарушила Рейель:

—Простите, мы правда не хотели, чтобы так вышло. Мы просто веселились и…

—На что тебе тщеславный эгоист? Лучше держись от него подальше. Боюсь даже представить, куда он может втянуть тебя, - с якобы озабоченным видом произнес он.

—Простите… - ещё раз повторила Рейель. Михаил снова повернулся на меня и наконец-то улетел.

—«Держись подальше», как будто бы это я пытался тебя убить!- нервно запричитал я.

—Два раза за сегодня… - робко сказала она.

—ДВА РАЗА! А Бог любит Троицу.

—Не говори так, дурак. Я понимаю, что ты раздражён…

—С чего бы? Я счастлив!

—Ты говорил с ним на вы. Ты так делаешь, только когда бесишься.

—Вы очень внимательны, Рейель. И я от вас не отстаю: когда я врезался в Михаила, он летел в совершенно другом направлении. Но по счастливой случайности, я только что обличил его в шпионстве.

—Думаешь, он следил за нами? Зачем ему это?

—Гадриил говорил мне что-то об этом. Мне не жаль, что я не слушал. - Она посмотрела на меня своим коронным невинным взглядом, и это подействовало успокаивающе.

—Погнали уже, пока всех моих фанатов не собрали. - Рейель кивнула и мы взлетели прямо к Луне.

. . .

—Мне что-то нехорошо. Боже, я так устала. Давай…

—Ничего, в следующий раз долетим, - сказал я, хотя мы были почти у цели. Зато, улетая из леса, мы заметили светяшек - это просто очаровательные райские птицы, которых все любили. Хотя то, что это птицы, с ходу сказать было сложно. Светяшки представляли собой маленькие и пушистые шарики с совсем крохотными крылашками. Они освещали лесные тропинки своими мягкими, цвета нежного заката перьями. Их большие синие глазки всегда мерцали бликами, отражая розовое свечение друг друга. Мне так захотелось спуститься и поиграть с ними, но посмотрев на на ходу засыпающую Рейель, решил оставить эту идею до следующего раза.

И вот наконец я в своей квартире: меня встретили розовые, как внутренние ткани каких-то организмов стены и те самые часы на потолке над кроватью. Свет Луны бил в не зашторенные, кривые, округлые окна. Тишина и умиротворение. Пока разувался, решил облокотиться на тумбочку, но моя рука проскользила по ней, и я чуть было не упал. Включив свет, я заметил на ней свой блокнот, про который уже давно забыл. Я взял его, лег на кровать и стал просматривать старые рисунки: Эдемский фонтан, который получился бы хорошо, если бы у меня были другие цвета, помимо серого; самый первый портрет Рейель, мы тогда только познакомились — она тренировалась в Саду, затем подсела ко мне, уверенно сказав: «И как я получилась?», на что я ответил: «Я рисовал фонтан».. То было достаточно опрометчиво, учитывая, что она была одним из боевых архангелов Михаила. Рейель засмеялась: «Начал с фона, значит». Слово за слово и вот мы уже не разлей вода. Придя домой, я нарисовал её по памяти, не упустив ни одной детали. Она до сих пор не видела этот портрет. И не увидит! Опять начала бы говорить всякие сопливые вещи. Женщины. Следующий рисунок вызвал во мне необъяснимую тоску — зарисовка, где мы гуляем с Отцом. Я перелистнул на Западные леса. Для меня, пожалуй, второе по значимости место после Эдема: здесь мы часто бываем с Рейель. И я почувствовал, как вдохновение окрыляет меня. Начал судорожно искать карандаш, перевернул все ящики и шкафы, но там его не было. Черт, да где же он! «Господь Всемогущий, если ты есть...», - я посмотрел под кровать, и, о чудо, там валялся не только мой серый друг, но еще и красный, о существовании которого я и не подозревал. Я рисовал всё: злого и недовольного Сантихаэля, окрасив его высокомерный взгляд красным, смеющуюся Рейель, опять Рейель, светяшек, звездное небо. Нет, красные звезды никуда не годятся! «Обязательно куплю краски. А потом мы слетаем на водопад. Надо будет его хорошо запомнить, чтобы добавить в коллекцию моих неповторимых шедевров!» Возможно, я немного переоценивал свои творения. Блистательные творения. Я задумался, и когда очнулся понял, что нарисовал ту самую дурманящую яблоню в окружении тысячи алеющих густой кровью, словно органы, плодов, на фоне самых диких уголков Рая, вроде тех скал, у подножия которых я чуть не погиб.

Глава II

— Полагаю, мы его не дождемся. Предлагаю начать заседание. - У Сантихаэля был очень глубокий голос. Глубже обычного.

— Мы же предупредили его, неужели он не осознает всей важности? - «Важность» заключалась в том, что на этот раз заседание проходило абсолютно приватно, между серафимами. Даже архангелы не имели права присутствовать.

— Иногда я тебя не понимаю, Гадриил. Он никогда не приходил вовремя, а иногда и вовсе не появлялся. И ты все ещё веришь в его «порядочность»? - сказал Бездна с как всегда безразличным выражением лица. Его волосы цвета смоли, безжизненные глаза, отсутствие какой-либо мимики, да чего угодно, что могло бы обличить настоящие эмоции - в этом вся суть Бездны. Или, может, это просто защита, которую он ищет в холоде?..

— Мы не можем изменить Сэйтн. Это его выбор. Пора прекратить бороться за его душу, - резко ответил Иррагуил. Иррагуил - серафим с волосами цвета огня. Прямолинейный и очень черствый. Жаль, что рыжих сжигали только на земле.

— Вопрос, по которому мы сегодня собрались, касается только серафимов. Никакой особой секретности в нем нет. Но, как сказал Гадриил, это не умаляет его важность,—начал Сантихаэль, —Дело в том, что мы с Иррагуилом и Армисаэлем пару дней тому назад посетили Бога. Отец, видимо, почуял какую-то опасность на Небесах, и предостерег нас - нельзя чтобы у кого-то из серафимов родился первенец. «Ребенок, рожденный от серафима - это вестник апокалипсиса», - так сказал Он.

— Как жаль, что Сэйтн этого не слышит. Я считаю, наше собрание ни к чему, и личной беседы с ним было бы вполне достаточно. - злорадно проговорил Армисаэль. Он даже выглядел как клоун: пыльно-розовые волосы, уложенные в нарциссическую причёску, абсолютно нетронутое мужскими чертами лицо. Конечно, у него не может быть детей - я уверен, что он не интересуется женщинами! Выгнать бы его из Рая, но, к сожалению, другие серафимы не разделяют моих подозрений.

— Нет, Армисаэль, это касается всех. Мы должны понимать, насколько это колоссальная угроза для Небес, а возможно - для всего мира. И в связи с этим мы вынуждены вести слежку за всеми из серафимов. Возглавить её я поручил Михаилу. Слушаю ваши «за» и «против».

— Слежку? Но это абсолютно ни к чему! Серафим не может согрешить! - искренне возмутившись, произнес Гадриил.

— Издеваетесь? Вам мало того, что я целыми днями стою на Воротах в Рай??? - хотя ни единый мускул не дрогнул на лице Бездны, голос его был очень раздражен.

— Кстати об этом,- сделав вид, что что-то вспомнил, произнес Армисаэль,- Скажи, Гадриил, просить архангелов подменить себя на Воротах - это грех? —в его голосе слышалась издёвка. Гадриил удивленно посмотрел на Бездну. Тот сконфузился, нахмурил брови и бросил не менее ошарашенный взгляд в сторону Армисаэля.

— Вы начали следить за нами ещё до собрания… - сказал с осознанием Бездна.

— Значит, вы двое против? - в своей строгой манере спросил Иррагуил.

Придя в себя, Гадриил повернулся к рыжему: — Да! Я… Я против! Мы можем где-то ошибиться, сделать что-то не так, но не довести мир, который созданы оберегать, до уничтожения. - Гадриил был миловидной внешности. Его каштановые волнистые волосы лежали на плечах, лицо было спокойным и добрым. Он свел три пальца вместе и поднял кисть на уровень своей головы, ладонью к центру зала.

— Согласен. - Бездна повторил жест.

— Может, кто-то ещё поднимет руку? Нет? Тогда вы в меньшинстве. - сказал Сантихаэль, как будто такого исхода он и ожидал.

— Нас было бы поровну, если бы Сэйтн соизволил появиться, - было слышно, что Бездна рассержен.

Сантихаэль продолжил уверенно:

— Но он не соизволил. А мы просто не имеем права отвечать за него. А может, впредь это послужит ему уроком. Один из немногих разов, когда его голос стал бы мешающим.

— Ты хотел сказать «решающим»? - наивно спросил Гадриил.

Бездна задумался, устремив взгляд в мраморный пол. Он медленно опустил поднятую руку:

— Нет. Нет, не стал бы. Сантихаэль прав. Лучше пусть будет так. Я не уверен, что могу доверять каждому из вас. Слишком много на кону. - Гадриил с видимым недовольством выпучил глаза, но ничего не сказал.

— Значит, только Гадриил. Тогда я… — Сантихаэль не успел договорить, когда я ворвался в конференц-зал.

— По традиции в центре внимания, дорогой Сэйтн?- громко и с издёвкой произнес своим низким, глубоким голосом Сантихаэль.- Ты как всегда вовремя: мы уже заканчиваем.

— Мой голос всё равно ничего не значит,- равнодушно ответил я, понимая, что нас, серафимов, всего 6, и даже один голос может стать решающим.

— По крайней мере сегодня. Итак, объявляю решение положительным, а собрание оконченным…

…

Что-то больно впилось мне в бок. Сон мгновенно ушел. Я достал карандаш из-под себя и взял его в руку, поднеся к лицу. «Откуда у меня красный карандаш?.. А серый где?», - с этими мыслями я поднялся с кровати. «Еще один бессмысленный день». Я еще раз посмотрел на карандаш и вспомнил, почему сегодня скучно не будет. «Точно! Я же хотел пойти за красками».

Я вылетел на улицу, предварительно взяв блокнот с рисунками. Не то чтобы я собирался их кому-то показывать, но… Может и собирался. Еще немного и я буду у Райских Врат.

Райские Врата. Здесь пыльный и оттого мягкий воздух был достаточно густой, чтобы видеть его усопший желтый цвет. Эта пустота и свет одновременно навевала не столько ужас, сколько давящую безысходность. С каждым вдохом всё сильнее кажется, что нечто распространяющееся, сгущаясь, обволакивает гортань, из-за чего дыхательные пути разбухают и больше не могут принимать воздух. А вот и Бездна, как всегда, на посту с ненавидящим всё живое взглядом. Его можно понять — Гадриил хотя бы делит охрану входа в Эдемский сад посменно с Иррагуилом. Я не удивлен, что Бездна, бывает, просит боевых архангелов его подменить. Я увидел столпившиеся у Врат души людей. Каждый раз они с детским восхищением смотрят на место, которое мне осточертело. Внимательно наблюдают за шестикрылым ангелом, разбирающим их жизнь. Этот ангел и есть Бездна. Он делает вид, что не заметил меня. Да и люди особо не обращают внимание, мои-то шесть еще не выросли, а двумя никого, видимо, не впечатлишь.

Я подобрал белый заскорузлый камень и кинул в Бездну. Тот поймал его на лету. Я подошел ближе.

— Уходи, я занят.

— Вижу. Пропустишь?

— Нет, - он заполнял какие-то бумаги за своей стойкой.

— А раньше пропускал.

Бездна молча продолжил бумажную волокиту, ничего не ответив.

— Ты меня не уважаешь.

Он прервался и перевел свой суровый взгляд на меня:

— А ты уважаешь, Сэйтн? Уважаешь хоть кого-то? Тогда уходи и не мешай мне.

— Мне просто за красками спуститься, я быстро вернусь, - объяснил я, надеясь, что Бездна сжалится.

— Зачем? В Раю полно красок, выбирай любые.

— Эти мне не нравятся. Они пахнут чем-то мертвым, - несколько людей испуганно посмотрели на меня. Я продолжил, — И комочки от костяной пыли некрасиво ложатся на бумагу…

— Последний раз повторяю: уходи. Прекрати пугать всех вокруг своим бредом. - Бездна думал, что умеет скрывать эмоции, но было очевидно, что он хочет мне врезать.

— Взгляни, - я достал свой блокнот и показал Бездне несколько рисунков. Я почему-то думал, что, увидев, на что я способен, он пропустит меня на землю.

— Мне сейчас каракули твои разглядывать или решать судьбы людей?

Я понял, что ловить здесь нечего, и прошел через Врата обратно в Рай.

«Да что это с ним?» - в голове всплыли слова Гадриила: кто-то за кем-то следил. Он точно это говорил? Надо же, как все боятся Сантихаэля. Боятся ангела. Нет — серафима! Святейшее существо, ну-ну. Должно ли что-то святое быть наделено такой большой властью?

«Ну ничего, сейчас у Рейель обеденный перерыв. Надеюсь, она сможет проскочить ко мне. Я выскажу ей всё про этих придурков».

Я подошел к ее дому. Я ждал, но ее всё не было и не было. Тогда я решил отправиться к одной из архангельских баз. Надеюсь, она там, потому что я понятия не имею, где могут находиться другие.

Устав лететь, я перешел на шаг. Подходя к базе, обратил внимание на неподвижно лежащие кучи непонятного происхождения, как и всё в этом гребаном Раю. Жаль, что от долгого полета мои крылья устали, сейчас они мне очень пригодились бы, ведь эти кучи мне по щиколотку, и я вынужден был месить неприятную субстанцию. Вроде они из пуха или перьев, покрыты чем-то темно-бежевым сверху. Это гниющие ангельские тела. А почему бы и нет?Я никогда не видел мертвого ангела. Было бы забавно. Нет, ну как забавно… Страшно, скорее. Пахло ванилью и тем, чем в Раю пахнуть не должно - порох. Люди делают его из серы. Откуда у нас… Вот черт, чуть не упал. Уже почти на месте.

База была обычная, но не для Рая. Стальной параллелепипед, ничего лишнего. На него было бы приятно смотреть, если б не эта мягкая масса вокруг, уже полностью охватившая мои ступни. Я подошел ко входу. Поднялся по ступеням. Стражники повернулись ко мне. Архангельская броня смешивалась с базой, поэтому я не мог их заметить, пока не подошел вплотную.

— Вы по приказу, Серафим? - задал вопрос один из них.

— По какому приказу? Нет, мне нужна Рейель. Она здесь?

— Да, сэр. - Сними с каждого из них шлем, и я увижу, как подлая улыбка обезобразила их лица.

— У вас что-то срочное, сэр?

— Да. Дело государственной важности. - Пусть только попробуют ее не выпустить.

— Смешно, сэр.

— Интересно, что же тебя так рассмешило, солдат.

Воцарилась тишина. Был слышен только еле заметный треск, раздающийся будто из-под мягкой массы, покрытой бежевым слоем. Я словно слышал мысли стражников - низкие, пошлые сплетни и ничего более. Они видели, как это выводит меня из себя и как мое выражение лица меняется на гримасу ненависти.

— Сейчас приведём, сэр. Только верните её нам в скором времени, пожалуйста. Ожидайте.

Двое из них удалились (база охранялась четырьмя, вряд ли здесь проходило что-то важное). И я ждал, скрестив руки на груди и не переставая поглядывать вниз, на смесь пуха, перьев и непонятно чего. Вскоре архангелы вернулись, и я наконец увидел её лицо. Все плохие мысли медленно растворялись где-то в глубине сознания. Рейель улыбнулась, заметив меня. Я неосознанно улыбнулся в ответ. Она подошла ко мне, помахала стражникам, и мы отправились куда подальше.

— Может, полетим? Так быстрее скроемся из виду, - тихо произнесла Рейель, не поворачивая голову в мою сторону.

— Не могу. Я сегодня летал до Врат и обратно, крылья устали. - также тихо ответил я.

— Это тяжело для архангела. Для ангела - непосильно. Но для серафима это вполне обычное расстояние.

— «Для серафима» , скажешь тоже. У них крыльев в три раза больше, чем у меня.

— Но если ты будешь тренироваться…

— Так, я тебя сейчас обратно отдам, - не дал ей закончить я.

Наконец мы отошли достаточно далеко. Уже виднелись неестественные дома нашего Неба. Сели на большой булыжник, Рейель достала сэндвич из походной сумки и принялась есть.

— Слушай, Рейель, а что это за материя, которой окружена ваша база? Я не встречал такого на нашем небе.

— Взяли у ангелов. На ней удобно тренировать - смягчает удар.

— Ты уверена? Мне казалось, что она шевелится или… переваривается?..

Рейель, не переставая жевать, ответила:

— Наверно наше архангельское Небо не принимает чужеродные вещества. Так что, не исключено.

— Почему ангелы живут, как люди, а мы - внутри всепоглощающего организма?

— Я не создатель, Сэйтн, я не знаю. Может, Рай и живой - что с того?

— В том-то и проблема, что давно уже неживой. Он разлагается, Рейель, и я вместе с ним… Но что-то мы отошли от темы, - я нервно потянулся в карман за блокнотом. Протянул его Рейель. Она взяла и начала охотно рассматривать каждую страницу.

— О, это же… Я? Вроде… Чем-то… Похожа… Да, точно я, ты же подписал. А тут у нас кто… Сантихаэль? Его-то ты зачем сюда добавил?

— Чтобы потом подрисовать ему сзади п…

— Боже, лучше молчи! А это, я так понимаю, помидоры?

— Что, где? Покажи. - Она скривила лицо в недоумении и повернула творение лицом ко мне. — Это звезды, глупая.

— Красные? Да ещё и столько! У тебя всё в порядке?

— У меня нет других цветов, в этом вся проблема! Гаденыш даже не пропустил меня за красками! И только не говори, что они у нас тоже есть!

— Конечно, тебе же нужны «человеческие». Люди всю жизнь переступают через себя, чтобы попасть сюда, а ты всё рвешься вниз. - Она покачала головой с улыбкой на лице, снова взглянула на блокнот, — Пейзажи у тебя вроде ничего, но портреты… - Рейель посмеивалась, переворачивая страницы то назад, то вперед.

— Ну всё, отдай! - я вырвал блокнот из её рук. Она и не сопротивлялась.

— Ладно тебе, не обижайся. Очень даже миленькие картинки! Просто рисуй почаще, и всё получится.

— Мы встретимся сегодня ещё? Водопад нас с нетерпением ждёт.

— Не могу, у меня поручение. - Лицо Рейель стало серьезным.

— От Михаила? - я понимал, что это глупый вопрос. Он же ее «начальник».

— Да. Мы обязательно с тобой слетаем туда, я обещаю. Или можешь сделать это без меня.

— Исключено. Это место должно ассоциироваться только с тобой. - зря я это сказал, сейчас опять начнет сюсюкаться.

— Сэ-эйтн, это так мило! Я тебя обожаю. - Рейель полезла ко мне обниматься. Я остановил её жестом и начал оглядываться по сторонам.

— Что такое? - в недоумении спросила она.

— За нами возможно следят. Надо быть осторожнее. Мало ли…

— Неужели, ты хоть что-то начал принимать всерьез? Мне казалась, тебе всё равно.

— Было, до сегодняшней встречи с Бездной. Он как будто был чем-то напуган. Неприятно это признавать, но я похоже действительно пропустил что-то важное.

Мы ещё немного посидели, пока Рейель не сказала, что пора возвращаться.

— Ты отдохнул?

— Да, можем лететь.

…

Я отправился к Гадриилу. «Мне больше не нужны краски. Я правда плохо рисую? Да неважно. Ладно, Бездну не впечатлил, но Рейель… » Я продолжал путь, перебирая сбивающиеся в один сплошной гул мысли. «Закат, уже? Сегодняшний день, который я так ждал, не был отличным. Более того - он ещё отвратительней предыдущих. Ночная вылазка с Рейель могла бы спасти его, но, увы, и этого варианта меня сегодня лишили.»

Гадриил внимательно наблюдал за ангелами и архангелам, которые находились в саду. Его волнистые волосы блестели на свету закатного солнца.

— Привет, Гадриил. Или можно просто «Гад»?

— Гад от слова Бог, полагаю?

— Конечно. Что там, как дела твои?

— Пришел узнать, как у меня дела, или пожаловаться на свои? - да он как в воду глядел. Я колебался несколько секунд, но всё же достал блокнот и вручил ему.

— Это мне? Спасибо, очень… Интересный подарок.

— Да нет, баклан, открой и посмотри внутрь.

— Ну ладно. И нечего так злиться. Ой, это что, рисунки? Твои? Не знал, что ты умеешь.

— Умею? Разве это не выглядит, как каракули? - с надеждой в голосе, которую пытались перекрыть нотки обиды, спросил я.

— Что ты такое говоришь, Сэйтн, да у тебя талант! Вот только понять не могу: почему ты своего ненавистного Сантихаэля нарисовал, а меня - нет?

— А ты хочешь, чтобы я тебе вместо него сзади подрисовал п…

— Я понял, можешь не продолжать. Это так здорово, почему ты раньше не показал свое умение всему Раю?

— Хватит льстить мне. Зачем врешь, что понравилось? Я уже понял, что рисовать не умею, можешь не притворяться. - я забрал блокнот обратно.

— Отчего же ты думаешь, что я вру? Зачем мне это?

— Я же попросил, хватит. Открой мне калитку к яблоне.

— Ты серьезно? Прямо сейчас? Здесь же полно народу.

— Внимание, дорогие посетители! Сегодня Эдем закрывается чуть раньше. Просьба немедленно покинуть территорию.

— Я не буду так говорить. Потерпи, всего полчаса осталось.

— Пожалуйста, Гадриил, мне очень надо! Либо ты ее откроешь, либо я сделаю это сам у всех на глазах.

Он недовольно посмотрел на меня, но уже перечить не стал.

— Пять минут. Сейчас всех выпровожу. Уж столько-то ты можешь потерпеть??

— Вполне.

Он вошел в Эдем, облетел сад, и постепенно толпа начала таять. И вот вышел последний ангел. Я подошел к яблоне и сорвал плод. Только хотел укусить, как Гадриил неожиданно сказал:

— Если бы я мог раскрасить небо, я бы тоже сделал звезды красными. Надоели бледные холодные цвета, они будто забирают половину великолепия светил. Ты правда здорово придумал. - Он уже не надеялся на мое благорассудство. Укус был неизбежен.

…

Я готовый валялся под дурманящим деревом, изрезанным алыми пульсирующими артериями.

— Прости, Гавриил, честное слово. Вот зла не держи на меня просто.

— За что?

— Ну, у людей сегодня же праздник, вроде как. Прощальное воскресенье. Ты меня прощаешь в сегодняшнее воскресенье, прощаешь ведь?

— Может, всё-таки «прощеное»?

— Прощеное… Прощеное - значит простил, а я прощаюсь. Прости.

— …О-о, да ты уже хорош, я так посмотрю. Удивительно, как ещё правильно день недели вспомнил. Пойдем, надо тебя отнести, пока никто не заметил.

— ПОДОЖДИ! Дай ключи, по-братски.

— Какие? От квартиры? Ни в коем случае.

— ДАЙ СЕЙЧАС!

— Да тише ты, не кричи! Зачем тебе?

Я набросился на него, вывернул все карманы и выхватил ключи.

— Я и-ей вот так бросаю, а она: «Летят», прикинь??? Откуда он там! На по башке. - С этими несвязными словами я забрасываю ключи с обрыва куда-то вдаль, где чернеют хребты.

— Ты что наделал! Как я домой теперь попаду? Засранец!

Но я продолжал орать с отвесного выступа, на котором находилась яблоня.

— Что, мало тебе? Ещё получи! - и я выбрасываю свои ключи вслед предыдущим несчастным, невиновным в моем буйстве. Теперь мы оба бездомные. Гадриил дал мне хорошего леща, но в чувства я не пришел. Он врезал еще раз, для профилактики. Хотя кого я обманываю - я даже его смог вывести из себя.

— А чего ж себя в пропасть не бросил?! Что же мне с тобой теперь делать…

…

Я очнулся в незнакомом доме. Лучше б снова на крыше, чем здесь, на мягком бежевом полу. «А это кто? Гадриил??? Он-то что здесь забыл? Ладно, надо выбираться отсюда. Черт, дверь заперта. Жаль окна слишком маленькие, чтобы из них вылететь. Может, выбить дверь? Я достаточно сильный для этого?» В этот момент кто-то с обратной стороны вставил ключи в дверь, как будто услышал мои мысли. И вот я вижу Сантихаэля, входящего внутрь. Гордый силуэт с шестью крыльями, словно покрытыми не перьями, а лезвиями. Он встал на пороге, смотря на меня, как на мясо, которое, я уверен, он ест даже на завтрак. «Значит, это ЕГО дом?! Даже знать не хочу», - я в одно мгновение выскочил через открытую дверь, оттолкнув загораживающего путь Сантихаэля. Мне показалось, что он даже был не против моего скорого и грубого ухода. Я выбрался из этой клетки, и первым делом хотел лететь к Рейель, но как-то передумал, вспомнив о кровоточащих плодах, которых, походу, знатно нажрался. Обрыскав все свои карманы, я так и не сумел найти ключи от своего дома. «Придется cделать новые, и как можно быстрее», - и я полетел к мастерам по изготовлению ключей. На Небе архангелов таких точно нет. Придется опять уговаривать Бездну пропустить меня.

Я долетел до Врат. Людей было не так много. Бездна неизменно стоял за своей золотистой стойкой. Я спокойно подошел к нему.

— Привет, мне очень нужно, чтобы ты пропустил меня к ангелом.

— Ещё чего. - ну, другого ответа я и не ждал.

— Черт, Бездна, я домой не могу попасть! Мне нужны мастера с ангельского Неба. Срочно! Я виноват, что у нас их нет? - Бездна прервался и кинул задумчивый взгляд. Через мгновение он ответил.

— У тебя полчаса.

Он взвел руку вверх, затем резко опустил вниз. Открылся круглый проход на том, на чем мы все стояли. Я вошел в него.

Небо ангелов. Такое обычное, минималистичное и приятное. Здесь есть все полезнейшие изобретения человечества. Увы, на наше Небо доставляют не всё, и порой приходится мотаться туда-сюда. Хотя я и не против возвращаться в это место. Я мог бы купить здесь краски, как я раньше не додумался. Уверен, они не сильно отличаются от человеческих. Но вряд ли я когда-то снова начну рисовать.

Я зашел в небольшую постройку, которая, в отличие от наших зданий, не напоминало нечто живое, пульсирующее, опасное…

— Надо же, не верю своим глазам! Добрый день, Серафим! Чем могу вам помочь?

— Добрый, мне нужны ключи, мои куда-то пропали. Сможете изготовить?

— Без проблем, но… Нам бы документы, подтверждающие, что квартира ваша.

— Они внутри моего дома, как я должен их предоставить по-вашему?

— Да-да, простите, не подумал. Мы обычно не берем заказы без документов, но кто мы такие, чтобы отказывать серафиму. Но мне нужно будет изучить сам замок на вашей двери.

— Тогда летите за мной.

— Да-да, серафим, непременно. У меня всё равно пока нет посетителей. - не знаю, зачем он это говорит. Мне все равно на его клиентов.

И вот мы подлетаем к месту, откуда я пришел. Мы подождали минут 10, и Бездна открыл проход.

— Это еще кто?

— Мастер. Ему нужно посмотреть мой замок.

— Ждите.

Бездна вызвал несколько боевых архангелов, чтобы те сопровождали нас.

— Это обязательно? Думаешь, этот гномик сможет навредить мне? - я назвал его так, потому что ангел был небольшого роста.

— Я их не к нему приставил, а к тебе.

Мы прошли через Райские Врата. Мастер восхищенно смотрел по сторонам, периодически восклицая: «Быть того не может! Какая красота! Что за природа! Тут всё такое удивительное!» Я уже устал его слушать, но благо, мы дошли до моего дома.

Он сделал, всё, что нужно было, и сказал:

— Ну всё, ждите ваши ключики уже завтра.

— Сегодня. Мне негде ночевать.

— Ох, сегодня?.. Но я тогда не успею сделать остальные… Ладно, что уж тут поделаешь, раз у вас такая ситуация, в срочном порядке… Приходите где-то к двум ночи, постараюсь управиться. У вас замки такие неординарные, что…

— Хорошо, спасибо. Буду ждать, - перебил я его. Да, я вел себя не сказать, чтобы прилично, но я не мог ничего с собой поделать.

…

После того, как мне сделали новые ключи, я не виделся с Рейель ещё два дня. Мне было стыдно, что я снова сорвался, я не хотел видеть ее разочарованный взгляд. Но всё же, в четверг вечером я переборол свои страхи и встретился с ней. Всё было так, как я себе представлял: неловкое молчание, осуждение в каждом слове и витающая обида. Тем не менее, мы наконец слетали к водопадам. Я их хорошо зарисовал (всё-таки купил краски у ангелов). Да, Рейель злилась и обижалась, но она всё равно полетела со мной и мы провели время вместе, хотя могло бы быть и лучше: большую часть времени она молчала, отвечала сухо и нехотя, а я рисовал водопады. Я понял, что ее терпение подходит к концу. Ей надоели мои выходки. Я решил подождать, пока она остынет, и мы не встречались ещё четыре дня, пока в ночь с воскресенья на понедельник она сама не пришла ко мне. Я тогда очень сильно удивился и в то же время обрадовался: наконец Рейель перестала злиться! Раздался стук в дверь.

— Кто там?

— А что, к тебе кто-то ещё ходит? - это точно Рейель. Я открыл входную дверь и увидел ее. Она держала руку на своем животе и резко убрала ее. Радость мгновенно сменилась ужасом: в нем очень ярко, даже сквозь одежду, светился синий огонек. Это могло означать только одно.

— Ты беременна?!

— Да тише ты! Нам нужно в место, где никто не услышит.

Мы рванули в лес. Огромные часы, которые недавно повесили на небоскребе, показывали около двух часов ночи. Насколько знаю, люди ненавидят понедельник, и я полностью с ними согласен. Мы залетели в самую глушь, встали на землю, и я начал заваливать Рейель нервными вопросами.

— Объясни мне, что происходит!

— Я знала, что ты был под яблоками, но не думала, что тебе настолько мозги вышибает! Ты действительно ничего не помнишь?! - она смотрела на меня полными злобы глазами. Зато теперь стало понятно, почему она ненавидела меня больше обычного и так долго обижалась.

— Бог ты мой… А почему ты раньше не сказала?

— Я думала, ты всё помнишь, подонок! Надеялась, что обойдется, но увы и ах. Меня видели другие архангелы, это трагедия…

— Да ладно, не преувеличивай. Мы же зародили жизнь, а не отняли. Всё будет хорошо.

— Хорошо?! Боюсь представить, что с нами сделают…

— Бросят в темницу к Титанам. - Рейель явно не понравилась моя шутка. Она прожигала меня взглядом, которым обычно смотрят на того, кому собираются выпустить кишки. Внезапно огонек начал шевелиться и плавно вылетел вперед. Он обратился младенцем на руках Рейель.

— Пиз…

— Да, я понимаю твои чувства. Но что сделано, то сделано. Что нам теперь его, убить??? - я положил руку ей на плечо, но Рейель сразу же убрала ее с такой силой, что я чуть было не вскрикнул. — Прости, я люблю тебя. Мы справимся.

— Никаких мы, - она дала мне младенца и продолжила, чуть не плача, — Если любишь, не подвергай меня опасности. Не приходи ко мне больше. Дальше ты идешь своей дорогой, я - своей. Прощай. - Она развернулась, взмахнула крыльями и улетела.

Я стоял в ступоре посреди темной лесной чащи, не понимая, что теперь делать. Как бы мне хотелось, чтобы всего этого не было! Я взглянул на младенца, лежащего на моих руках. Его глаза были точь-в-точь как у Рейель - блестящие изумрудные. У него пока даже крыльев не появилось. Как бы мне не было больно от расставания, Рейель права - я не должен подвергать ее опасности. Я уверен, ей самой сейчас очень плохо. Мысли прервал раздавшийся внезапно треск, будто кто-то наверху хрустнул веткой. Я собрался с духом, взмыл к небу и полетел домой вместе с ребенком.

…

За всю ночь я не сомкнул глаз, хотя малыш вел себя тихо. Сердце было не на месте. «Ну не может всё так закончиться… Чего же мы так боимся? Я полечу к ней прямо сейчас. Тихо и незаметно. Пока еще раннее утро и на улице никого нет». Я положил малыша в свою походную сумку, убедился, что он сможет дышать, и отправился к Рейель.

Но в ее доме меня ждал кошмар: выломанная дверь, разбросанные вещи. «О Боже! Что же здесь произошло… Если я узнаю, что кто-то из этих недоумков навредил ей…» Из сумки послышался плач. Я обязательно найду Рейель, но сначала надо спрятать ребенка. Но куда… Кто захочет мне помогать? Все меня ненави… Гадриил!

Я в мгновение ока долетел до дома Гадриила и стал ломиться в дверь.

— Господи, да кто там так ломится… - Он открыл дверь.

— Сэйтн? Что случилось? На тебе лица нет.

— Нет времени объяснять. Прошу, спрячь его. - Я расстегнул сумку с младенцем и протянул Гадриилу. — Возможно, я себя накручиваю, но… Гадриил, мне никогда не было так страшно. Позаботься о нем, пока я не вернусь. Только не задавай вопросов, ладно? Я тебе потом всё объясню. - Теперь лица не было на Гадрииле.

— Сэйтн…

— Умоляю!

— Хорошо, - он взял сумку, и я улетел в тот же миг.

…

Я облетел город, Эдем, но нигде ее не было. Тогда я направился к той самой базе. Но пока я летел, я заметил несколько десятков боевых архангелов, гонющихся за мной. В итоге они перекрыли мне путь, и я вынужден был остановиться. Из их рядов вышел Михаил.

— Серафим, вы летите с нами.

— Скорее, вы со мной, - ответил я ему. — Могу спросить, на каком основании вы привязались ко мне? Толпа архангелов, так еще и во главе с самим Михаилом!

— Вам всё расскажут в суде, Серафим.

— Скажите мне, где Рейель! Что вы с ней сделали?! Тоже в «суд» забрали??? Вы хоть в курсе, с кем говорите? Кучка архангелов против сильнейшего существа после Бога!

— В курсе, - голос послышался сзади. Это был Сантихаэль. — Совершеннейший из ангелов, но слабейший из серафимов. Не сопротивляйся, Сэйтн. Ты только замедляешь процесс. Она тебя ждет.

Глава III

Меня, закованного в наручники, полностью закрывавшие мои кисти, вели по золотому, натертому чуть ли не до зеркального блеска коридору. В здании Совета всё было вычурным: белые ковры, узорчатые золотистые стены, мраморные полы и колонны. От яркого света рябило в глазах и накатывались слезы. Хотя, может, и не только из-за него… Меня ввели в конференц-зал, который сегодня будет служить залом «суда». Даже звучит смехотворно. Вокруг, по всем краям у стен стояла куча боевых архангелов. На трибунах по кругу сидели архангелы, а, может быть, и ангелы вместе с ними, судя по тому, что все места были заняты. Меня поставили в центр, и двое архангелов, один из которых Михаил, встали по бокам. У Михаила было строгое, красивое лицо. Оно напоминало несправедливого отца, также, как и его прическа. Светло-коричневые слегка волнистые на концах волосы в совершенно обычной стрижке. У него не было и половины очарования серафима. Даже самого страшного из нас. Архангел по природе своей просто не способен превзойти такое совершенное существо.

В зал вошли еще несколько стражников. Они вели Рейель. Я не сводил с нее глаз, а она подавленно смотрела в пол. Они не заковали ее, в отличие от меня, но посадили со стражниками на скамью между стойкой серафимов и трибунами. Я уже не мог дождаться, когда это унижение закончится, и я снова вернусь к своей рутине, которая станет ещё разнообразней благодаря ребенку. Да и теперь мы с Рейель можем не скрывать наши отношения и свободно видеться, а может, даже жить вместе. Всё к лучшему.

Все серафимы, в том числе Бездна и Гадриил (вид у него был растерянный, похоже, он понимал, что происходит, не больше меня),встали в ряд за длинную стойку из белого мрамора, которая сегодня служила судебной ложей. Выше всех, по центру, стоял Сантихаэль со своей светлой, нацистской прической и возвышенным выражением лица, на котором я разглядел еле заметную, змеиную улыбку. Когда присяжные архангелы уселись, он начал свою речь:

— Дорогие жители Рая! Сегодня вам выпала честь присутствовать в этом месте. Я понимаю ваше возможное недоумение, интерес или даже негодование. Это первое судебное заседание за всю историю Небес. Давайте же будем справедливы и разумны! - я никогда ещё не слышал такого низкого, пробирающего до мурашек голоса у Сантихаэля. — Мы собрались здесь не просто так. Прежде чем я начну, прошу каждого из вас не поднимать шум. Все, кто начнет паниковать , будут вынужденно выведены из зала суда. Дело в том, что один из нас, серафимов, нарушил непреложный запрет Бога и, будем честны, многие другие правила. Мы долго закрывали глаза на его похождения, но, увы, снисходительность сыграла с нами злую шутку. Этот серафим не просто преступил очередной завет, он обрек весь мир на погибель.

— Ты хоть сам слышишь, что несешь, придурок?! - я говорил уверенно и громко, хотя меня переполняли эмоции. — Мир не взорвется от того, что мы зачали ребенка! - с трибун послышались удивленные возгласы. Все начали перешептываться.

— Тишина! - крикнул Иррагуил своим грудным командирским голосом так, что звон раздался в ушах. Но все действительно умолкли. Сантихаэль продолжил свою речь тем же спокойным тоном:

— Все слышали? Серафим зачал ребенка, так еще и путем свершения непростительного греха, о чем мы, пожалуй, промолчим. Серафим - самое могущественное существо, созданное Богом. Ребенок серафима - существо, сильнее самого Бога. Это не просто первенец - это будущий антихрист, который принесет в мир непоправимое разрушение. Бог не закладывал в серафимов желание размножаться. Это пришло откуда-то извне. Неизвестное нам зло постепенно поедает Сэйтн. - Уже было начал подниматься гул, но ангелы быстро утихли и просто, молча и вздыхая, хватались за лицо, переглядывались друг с другом.

— Да кто наговорил вам эту чушь! - злость постепенно нарастала во мне, и это было слышно в моем подавленном голосе.

— Наш Отец, - ответил Сантихаэль. — Хотя его слова никогда не были для тебя авторитетом.

— Ты всегда шел против Творца, - добавил Армисаэль. Каждый из них так и ждал, чтобы уколоть меня, наконец унизить, подавить. Я бы вырвал его розовую шапку волос и сделал плюшевого медведя, любящего других медведей и даже не смотрящего в сторону медведиц.

После его слов не на шутку напуганные присяжные стали вопить: «Где младенец? Вы его нашли?!», «Что же с нами будет???», «Избавьтесь от антихриста!», «Он обрек нас на апокалипсис!»… Чтобы прервать поток криков, Иррагуил стукнул кулаком о стену, да так, что казалось здание Совета, представлявшее собой парящий диск, сместилось вправо. Воцарилась гробовая тишина. Её прервал Сантихаэль.

— Без паники, дорогие жители! Антихрист был найден и ликвидирован нашими боевыми архангелами. - Я метнул ошарашенный взгляд на Гадриила. Тот смотрел в пустоту и вероятно шептал: «Не может быть…»

— У меня вопрос к подсудимому, - внезапно сказал вышедший из ступора Гадриил. Сантихаэль неохотно кивнул - это явно не входило в его планы.

— Сэйтн, ты помнишь, когда именно родился малыш? - голос Гадриила был единственным, который мне сейчас хотелось слышать. Рейель сидела неподвижно, так и не подняв глаза.

— Да. Сегодня, около трех ночи.

— То есть в ночь с воскресенья на понедельник? - он говорил уверенно и четко, при этом сосредоточенно собирая в голове кусочки неизвестного никому, кроме него самого, пазла.

— Да.

— Я обращаюсь ко всем, кто сейчас находится в этом зале. - Гадриил вышел из-за стойки к центру, периодически оборачиваясь во время своей речи то на серафимов, то на трибуны. — Все мы знаем, что с момента зарождения до момента рождения ребенка проходит ровно 7 суток у всех жителей Рая, неважно, будь то ангел или архангел, так Бог устроил наши Небеса. Но ровно 7 суток назад, всю ночь с воскресенья на понедельник, Сэйтн находился в доме у Сантихаэля вместе со мной!

…

— Пришел, нажрался яблок… Ты с Рейель сегодня видеться не собираешься, я так понимаю?

— Не-е-ет, она сегодня занята. Куда-то у нее вылазка, иш… «Важное поручение», да в пекло егоо. Мне и без нее хорошо.

— Нахрен ты выбросил мои ключи??? Ладно мои, так еще и свои!

— Пр… Прости. Прощеное воскресенье…

— Молчи, урод. Надо найти, где переночевать, пока Иррагуил не пришел на свою смену… Черт, я вижу его рыжую башку. Опоздали. А кто это летит рядом с ним??

— Привет, Гадриил. Привет, торчок. - сказал своим грубым голосом Иррагуил. Рядом с ним приземлился Сантихаэль.

— А ты ведьма волосатая… - сказал я, тыкая пальцем в Иррагуила. Мне тогда это казалось сильным оскорблением.

— Я тебе этот палец…

— Тише, Иррагуил. Что с ним, Гадриил?

— Яблоки…

— Ясно. А что же ты не спрятал его? - какое лицемерие. Сантихаэлю было абсолютно наплевать на меня. Более того, в тот момент он даже наслаждался моей беспомощностью.

— Он ключи потерял. И мои, и свои… А ты не знаешь, Рейель дома?

— Это которая одна из лучших боевых архангелов Михаила? - Гадриил кивнул. — Понятия не имею. - Тогда Гадриил перевел вопросительный взгляд на Иррагуила, но тот молча пожал плечами.

Гадриил задумчиво проговорил:

— Михаил вроде дал ей какое-то важное поручение. Неужели, ты не в курсе? Он же, вроде как, ходит под тобой?

— Я никаких приказов не давал, - уверенно и четко сказал Сантихаэль, — Видимо, не такое уж и важное «поручение». А к чему ты это спрашиваешь, позволь спросить?

— Честно говоря, нам особо некуда идти. Думал, может, у нее переночуем, но раз уж нет… - После этих слов мой приятель сконфузился: а знает ли Сантихаэль о том, что я общаюсь с Рейель? Ответ был очевиден. Сомнений быть не могло. Этот горделивый садист точно следил за мной и знал больше, чем кто-либо другой. — Мы можем перекантоваться у тебя сегодня? - Гадриил был действительно в отчаянии, раз просил Сантихаэля об одолжении. Тот скривил улыбку и без колебаний ответил:

— Конечно, мой друг. Оставайтесь, сколько душе угодно.

Гадриил взял меня и мы втроем полетели к блондинистому тирану. Я уже вырубился. Гадриил положил меня на диван на кухне, а сам лег рядом на раскладушке. Сантихаэль зашел в свою спальню, но закрывать дверь не стал (кухня находилась напротив, так, что ее было видно с его кровати), видимо, чтобы следить за нами. Думал, что мы улизнем? Это было невозможно - окна слишком маленькие, а дверь не выбить.

Часов в пять утра Сантихаэль куда-то ушел, оставив нас с Гадриилом запертыми в квартире. И вот, спустя два часа, я проснулся, осмотрелся. Чуть позже вернулся и Сантихаэль, но как только он открыл входную дверь, я оттолкнул его и выскочил на свободу…

…

— Вот как всё произошло. Ты же не будешь отрицать, что этого не было, Сантихаэль? - я видел, как Гадриил уверенно говорил, явно пересказывая свое воспоминание. Видел, с какой ненавистью смотрел на него Сантихаэль, пытаясь держать лицо. Для меня всё было очевидно - Гадриил не врал… Я действительно был в квартире у этого самовлюбленного петуха. Но вдруг ко мне пришло осознание еще кое-чего важного, важнее всего, что могло когда-либо произойти… В ту ночь меня не было с Рейель…

— Лжец! - крикнул Иррагуил.

— Эх, Гадриил… Вечно ты его выгораживаешь. Не надоело, а? - подлил масла в огонь Армисаэль.

— Заткнись, Барби! - рявкнул на него Гадриил. Армисаэль лишь усмехнулся.

— Послушай, Гадриил, - вновь начал свою возвышенную речь Сантихаэль, а я всё стоял в прострации, пялясь пустыми глазницами в никуда,— вы с Сэйтн друзья, я понимаю. Ради него ты даже готов нарушить свой долг: пускаешь его к яблоне, что Бог категорически запретил. - И снова удивленные восклицания с трибун,— Да-да, дорогие жители! Хороший друг способен на многое, ты это уже доказал. Ты опустился до клеветы, Гадриил, и мы это простим, но не оставим безнаказанным. Отныне ты не охраняешь Эдемский сад. - Армисаэль довольно улыбнулся. Бездна не проронил ни слова с начала суда. Он сделал безразличное лицо и просто стоял, молча наблюдаю за хаосом.

Гадриил нахмурился, сжал кулаки, но продолжил стоять но своем:

— Я по-вашему клевещу??? Я цитировал вас дословно! Мой пазл сложился, но, увы, не весь. Но я думаю, что близок к разгадке. Что же там у Рейель за важное поручение такое было, о котором никто из серафимов не осведомлен??? Наверно, только ты можешь ответить нам, Михаил! - после этих слов Михаил вздрогнул. Его взгляд был полон сдавленного ужаса. Рейель впервые подняла голову и посмотрела на меня, не скрывая отвращения от одного моего вида. В этот момент я вырвался из хватки архангелов с такой силой, что раскидал их по стенкам, предварительно врезав Михаилу кандалами по его омерзительной физиономии, которую я в фарш раскромсаю!!! Мой голос был неузнаваем: я не просто кричал. Я рычал.

— Ах ты ублюдок!!! ДА Я ТЕБЯ УНИЧТОЖУ! - Михаил валялся у стенки, держась за лицо. Его рука была полностью в густой крови. Ко мне подбежали боевые архангелы и Иррагуил, чтобы повязать, но я не останавливался, — За что, Рейель, СКАЖИ! Как долго ты меня дурила?! - Рейель посмотрела на меня сквозь брови и… Улыбнулась.

— Я была с тобой, Сэйтн. Ни к чему весь этот цирк. - Иррагуил схватил меня так крепко, что я едва ли мог дышать.

— Ш****!!!! Слышишь, Рейель?! ТЫ Ш****!!! - один из боевых архангелов дал мне пощечину, чтобы я пришел в чувства, но этого уже никогда не будет. — Я тебя проклинаю!! ЧТОБ ТЫ СДОХЛА!!!!

— Угомоните его наконец, - приказным тоном обратился Сантихаэль к стражникам. Один из них закрыл мне рот, и я не мог ничего сделать, потому что был в тисках Иррагуила. — Рейель права - цирк, да и только! Мы организовали слежку во главе с Михаилом, и он видел, чем и когда вы занимались. - Я укусил архангела так, что пробил броню, и сквозь нее потекла красная струйка.

— Это всё ложь!!!! ГАДРИИЛ! Хоть ты скажи им!!! - После этого они завязали мне рот какой-то тряпкой, и я уже не мог кричать внятные слова.

— Ничего не было! Зачем тебе всё это, Сантихаэль?! Отпустите его! - срывающимся на хрип голосом кричал Гадриил.

— Хочешь, чтобы тебя заковали вместе с ним? Тогда прекрати немедленно и встань обратно за стойку. - Гадриил смотрел на меня полными жалости глазами. Он не стал больше перечить Сантихаэлю, понимая, насколько тщетны все попытки сопротивляться ему и его свите. Мне показалось, что Бездна зевнул…

— Итак, когда все успокоились, мы готовы вынести вердикт. Сэйтн, ты пошел против Бога, не просто нарушив многочисленные заветы, но и подвергнув целый мир, который Творец так кропотливо создавал, уничтожению. Демон овладел твоим телом и разумом. Мы больше не имеем права так рисковать. Ты приговариваешься к изгнанию. Прошу поднять руку всем, кто против. - и тишина… Все сидели неподвижно. Один только Михаил катался в агонии, пока несколько архангелов не вывели его из зала. — Никто? Чтож, это значит только одно - суд принял решение. - Сантихаэль озарился жестоким подобием улыбки. Армисаэль оскалил зубы. Десятки архангелов вместе с Иррагуилом приковали меня к цепям, торчащим из пола, таким образом, что я встал на четвереньки. Боевые архангелы разошлись, Иррагуил вернулся на свое место. Рейель с не меньшим равнодушием, чем Бездна, смотрела на меня, словно на муху. А я всё ждал, когда меня снова спасут Гадриил и Рейель, как тогда на Востоке. Нет, Рейель никогда не спасала меня. Всё это время претворялась, лгала мне в глаза… «Актриса…», - горько прокрутилась мысль в моей голове. Она просто стояла рядом, изображая участие. Большие часы, повешенные недавно на небоскреб, пробили полдень. Механизм был достаточно огромен, чтобы звон было слышно даже здесь, в здании Совета. В зал суда вошел архангел с уродской белой маской, закрывающей лицо. В его руках был топор из ангельской стали. Тряпка спала с моего рта, и я начал вопить, как пристреленное животное:

— Что вы собираетесь сделать??? Нет, УМОЛЯЮ, САНТИХАЭЛЬ, НЕ НАДО!! ПРОШУ ТЕБЯ! НЕ ДЕЛАЙТЕ ЭТОГО, УМОЛЯЮ!!!! ОСТАНОВИТЕ ЕГО КТО-НИБУДЬ, ПРОШУ!!!! - мои крики приносили им невероятное удовольствие. Всё вокруг меркло, глаза были готовы лопнуть и вытечь от напряжения. Я видел, как эти трое смеются, как Гадриил смотрит с непрекращающими капать слезами, но будучи не в силах отвести взгляд. Видел мертвенный холод не столько в Бездне, сколько в Рейель. Её имя застыло у меня на губах, когда палач занес топор прямо над моей спиной. Удар. Горячая липкая кровь течет по лопаткам. Дикий хлопок. Это была кость, сломанная ударом топора. Я сжимаю зубы настолько, что кажется, будто они всё глубже входят в мою челюсть. Ещё удар. Голова раскалывается. Виски пульсируют настолько, что вены в них, должно быть, лопаются. Мои крики заглушают весь мир. Волна ударов. Что-то ехидно, но слабо посмеялось в моем затылке. Он ускорил темп настолько, что я не успевал вдохнуть.

— ГОЛОВУ!!! ОТРУБИТЕ МНЕ ГОЛОВУ!! ТОЛЬКО НЕ КРЫЛЬЯ, ГОСПОДИ, ЗА ЧТО!!!! УБЕЙТЕ МЕНЯ, МОЛЮ!!!!! - всё мелькало перед глазами, смешиваясь в одну психоделическую картину. Я видел только ненасытных монстров. Возбуждение четко читалось в глазах Сантихаэля, Армисаэля и Иррагуила. Если бы можно было запечатлеть мою казнь, они бы периодически пересматривали ее всё с тем же зверским удовольствием. Гадриил стоял, молча сжавшись. Казалось, что его сейчас стошнит. Он не подбежал ко мне, не отнял орудие пыток у палача. Он больше не пытался мне помочь. Страх. Это всепоглощающее чувство овладело им, и он уже не мог выбраться. Гадриил, безусловно, отдал бы всё, чтобы этот кошмар скорее кончился, но не свою жизнь или крылья.

И где же мой Бог прямо сейчас? Не Он ли называл меня своим сыном? Любимым творением… Неужели старик ослеп. А может, всё наоборот? Это Он назвал моего (хотя он не мой) сына антихристом, это Он позволил надо мной надругаться, это Он сейчас смотрит и ничего не делает. Не Он ли спрятался на Небе, чтобы не видеть всех ужасов Ада? Я хочу, чтобы ОН сгорел дотла. Чтоб все сгорели дотла. Хочу видеть, как слезает обугленная кожа серафимов и всех «дорогих жителей Рая».

Я бился в цепях, как в эпилепсии, издавая истошный крик. Но пытка всё никак не прекращалась, и я думал, что не кончится никогда. Каждый беспощадный выпад топора палач наносил с всё большей силой. Я извивался под натиском нескончаемых ударов, и все они без исключения отдавались звоном в ушах и отвратительным хрустом. Было безумно больно, казалось бы, больнее некуда, но тут я почувствовал, как одно крыло отрывается от остатков кожи, еле-еле державших его после мясорубки. Оно упало прямо перед моим лицом. Мой крик уже было неслышно - я сорвал голос, теперь вместо вопля был сухой хрип, перебивающийся стонами. Из носа текла багровая жидкость, я в ней захлебывался. Она смешалась со слезами, и я будто плакал кровью. Боль усилилась стократно, когда палач принялся за другое крыло. Нескончаемые конвульсии, отдающиеся зверской болью. Когда второе крыло упало, я уже не видел ничего - наверно, ослеп от боли. Всё было размыто и в пятнах. В ушах был только оглушительный писк. Нимб свалился с моей головы и покатился к ногам стоящего рядом палача. Я не видел, что он с ним сделал, а просто услышал еле различимый звук, будто его разломали пополам. Когда палач закончил свою работу, я уже валялся в луже крови, будучи неживым овощем. К сожалению, на отрезании крыльев истязания не закончились: начались воспоминания…

Я знаю, что люди говорят, что перед смертью ты видишь всю свою жизнь. Это не совсем так, ведь я видел не всё. Видел, как начал тренироваться летать на скорость и на дальние расстояния, как посоветовала Рейель… Конечно, за неделю невозможно было стать чемпионом, но это сильно помогало не столько накачать мышцы, сколько совладать с эмоциями, выпустить всю накопившуюся за день ярость. Видел разрушенные мечты о том, что всё скоро изменится и у меня появится цель, хоть какой-то смысл жизни, ведь теперь мы семья. Я не мог ничего с собой поделать: мозг прокручивал только воспоминания с Рейель, ее глаза, ее голос, смех… Как будто без нее у меня не было жизни. Но это не так. Мне так кажется, потому что она мне это внушила. Внушала всё это время. Почему я вообще однажды посмотрел на нее??? Она никто, просто пушечное мясо. Глупышка думает, что ее не тронут? Просто отыграются на мне и забудут о « матери вестника апокалипсиса»? Надеюсь, скоро соскребут мои остатки, и следующей будет она. Безнаказанным останется только Михаил. Хорошо, что я успел неплохо так подправить его лицо.

Кто-то взял меня под плечи и куда-то понес. Все, кто был в зале суда встали, и пошли вслед. Впереди меня шли пять силуэтов: трое улыбались, один ни разу не обернулся, а пятый старался сдерживаться от истерики. И вот меня притащили в это желтое, пустое место. Клубы пыли и света летали повсюду. Они обволакивали мои раны, залезали в рот, который я был не в силах закрыть, и полуоткрытые глаза. Я по-прежнему чувствовал всё. Боль не утихала. Всё закончится, когда я умру. Я умру, но прокляну каждого из них. Если серафим имеет хоть какую-то силу, я желаю использовать ее именно так, в свой последний час. Кто-то говорит речь… Все вокруг суетятся… Силуэт с черной головой делает несколько раз один и тот же жест. Меня бросают в открывшийся проход. Я чувствую, как что-то заползает в ботинок.

— Прощай. - я уже не мог различить ни голоса, ни интонации. Возможно, это был сам Бог. Жаль, что у меня не оставалось никаких сил, чтобы послать его.

Продолжение следует… Или нет?

…

Ремарка

Прошу прощения у всех, кому было тяжело читать третью главу. Мне было не менее грустно ее писать. Я хотела отойти от первоначальной задумки и перейти в легкий, комедийный жанр. Но, увы. «Болезнь небес» должна быть очень затягивающей и не менее тяжелой. Если мне удастся дописать эту книгу, я раскрою смысл названия, хотя, возможно, некоторые и сами догадаются. Я вкладываю в это много сил, поэтому увижу смысл продолжать только после хотя бы какой-то отдачи от читателей. Если вы дочитали до этого момента, я вам очень благодарна!

Глава IV

Предисловие:

Стих от одного из моих читателей (я так рада!!):

Как жаль, что мечты не сбываются..

Как жаль, что жизнь не похожа на сказку..

Как жаль, что добро забывается..

И лесть вгоняет нас в краску:

Отныне в крови будут залы.

Надежду искать там напрасно—

Теперь только гниль правит балом,

А ты станешь мясом негласно.

Зло жадно кормит свой очаг,

Разгораясь всё ярче, сильнее:

Разорвут, сделай что не так.

Как жаль, что мы не станем добрее…

Питается завистью пламя,

Горит вечным гневом и болью.

Мы давимся, понимая,

Что отравляем себя же любовью.

Мы пытаемся сдохнуть скорее,

Не будет нам счастья, покоя -

Навеки обречены…

Жестокий урок вновь усвоем

Под смеющимся роком судьбы.

Любви, налив до самых до краев бокала,

Я жадно выпью залпом, лишь занюхав рукавом.

И снова все хочу начать сначала..

Забыв о том, что так недавно убивало,

Не думать больше о «потом» …

И крылья новые расправив смело,

Я опрометью брошусь вниз.

Нет, не боюсь разбиться без предела.

Достигнув дна, стремительно взмываю ввысь ..

Часть вторая

ГНИЛЬ ЗЕМЛИ

Дисклеймер: Это выдуманный мир. Действие происходит в неизвестной стране в давнее время. Приятного времяпрепровождения)))

I

Я падал в беспамятстве куда-то вниз. Прохладный ветер жёг раны. Когда я приземлюсь, мучениям придет конец. Я умру. Уже почти мертвый. Даже мысли перестали крутиться в воспалившемся мозге. Впервые в жизни я не думал ни о чем. Просто падал, ощущая зверскую боль.

— Нет, ты не умрешь, - шепнуло что-то мне в ухо. Наверно, это был мой внутренний голос, который я не мог распознать, находясь в агонии.

И вот удар о землю. Было больно, в целом, как и последние семь часов, но кости я, на удивление, не сломал. Углубление в земле от моего падения было небольшим, как будто эта яма здесь и была. Неужели такая высота не способна меня уничтожить? Всё темнеет перед моим взором. Я умираю или теряю сознание. Я уже ничего не понимал.

Я очнулся, но ничего не изменилось: сил по-прежнему не было, боль так и не утихла. Открыв глаза, я увидел, что валяюсь у реки. Уже рассвет. Здесь он и в половину не такой красивый, как… А где я?… Два силуэта приближались ко мне. Может, они уже наконец прикончат меня?… Кого я обманываю. Я не собирался умирать. Они не представляют, через что я готов пройти, лишь бы выжить. Если для этого пришлось бы пережить все пытки еще раз, я бы не колеблясь согласился, потому что теперь у меня есть цель. Я пока не мог её сформулировать, но она витала в воздухе. Нечто очевидное и не менее желанное… Силуэты подошли вплотную. Один из них, что поменьше, заговорил.

— Вы… вы в порядке? - какой приятный женский голос. Я поднял глаза и молча посмотрел на неё, по-прежнему не в силах различить в ней что-то большее, чем пятно. Она обратилась ко второму силуэту:

— Отец, ему нужна помощь! Мы должны…

— Что? Приютить его и ждать, пока он наберется сил? А вдруг у него злые намерения? Ты об этом не подумала, а, Мишель??? - голос второго силуэта был мужской, но не менее мягкий. Он говорил не грубо, а испуганно, сбиваясь в словах. — Ты его волосы видела вообще? Вдруг он из какого-то клана убийц!

— Я знаю, отец. Они светятся, видишь? Больше похоже на знак свыше. - «Знак свыше»… Я сжал кулаки, загребая землю в ладони с ещё не зажившимимозолями, которые я заработал, лихорадочно скребя бесчувственный мраморный пол зала суда. И волосы мои уже почти не светились - гасли, как однажды всё в этом мире.

— Милая, ты правда этого хочешь?

— Я не смогу больше спать, зная, что мы оставили человека истекать кровью.

— Ох, Мишель-Мишель… Поэтому женщин не пускают на войну. Посмотри, да он совсем юный! Тебе очень повезло, что у меня такая добрая дочь, малец. Как твое имя? - я молчал, переводя взгляд с одного пятная на другое. Повременив, я всё-таки собрался с силами.

— Сэйтн… - я сказал это на удивление четко, несмотря на недавно кровоточащие десны.

Они вдвоем взяли меня под плечи и понесли к себе домой, оставив вёдра у реки.

— Набрали воды называется… - пробухтел про себя мужчина. Я вновь потерял сознание.

…

Пришел в себя я лёжа на животе на удобной постели, в милом, теплом доме. Рядом со мной стоял поднос с какой-то едой. Кто-то (судя по рукам, это была девушка) протирал мою спину горячим полотенцем.

— Хватит. Мне больно.

— О, вы уже очнулись. А отец говорит, на войну не пустят. Да он сам при виде вашей спины чуть в обморок не упал! Кто бы вас на этой войне лечил, если б не женщина? Придется немного потерпеть: я промываю раны. Вы же не хотите умереть от заражения крови? - «серафим, умерший от заражения крови». Вот умора. Я даже не заметил, что смеялся вслух. Смех мой был злым и истеричным. Она, не останавливаясь протирать рану, проницательно посмотрела на меня.

— Я понимаю. Вы в состоянии шока. Кто же это вас так… - голос ее был полон горечи и сострадания. Уж не знаю, насколько искреннего.

— Семья. Друзья. Без понятия, кем они мне приходились. Братья или просто земляки. - Девушка увидела, как мне трудно говорить, и больше мучить вопросами не стала. Она молча закончила обрабатывать мои раны и поднялась.

— Поешьте и выпейте. Вам сразу полегчает, - с этими словами она направилась к двери.

— Постой, - она явно не ожидала, что я ещё что-то скажу. Я сам не ожидал, — Насколько всё плохо? Ну, там, на спине. - Мишель немного помолчала, задумавшись. Затем ответила:

— Загноений нет. - её голос был неуверенный. Она знала, что я не это имею в виду. Я посмотрел на неё требовательно и недовольно. — Я понимаю, вы хотите узнать масштаб бедствия. Но я могу сказать одно: те, кто так истерзал вас, они… Они не люди.

— Ты чертовски права, Мишель, - после моих слов её лицо озарилось необъяснимым испугом, но она ничего не сказала и просто закрыла дверь в комнату. Возможно, мой тон был слишком грубым, а возможно она не помнит, как отец назвал ее по имени при мне.

Я потянулся за стаканом. Не знаю, что это, но явно не вода. Оно жгло меня изнутри. Эти милые люди решили отравить меня, чтоб не мучился? Я так умирал от жажды, что опустошил весь стакан залпом. Вероятно, мне недолго осталось. Но что-то внутри будто подсказывало, что всё в порядке. Не просто в порядке - я почувствовал тот же эффект, который раньше получал от яблок, только облегченный. Смог проглотить пару кусков мяса - я даже не жевал. Теперь я уже не умирал с голоду, и мысли вновь стали волнами разрезать уставшее сознание. «Что они с тобой сделали? А главное - за что. Даже не за дурманящие плоды. Нет. За то, чего ты не делал. Ты заслужил это? Тебе изменили, всунули этого выр**к@, расчленили, опозорили на весь Рай. Свержение серафима. Некогда величайший, сейчас валяется в грязной крови и умоляет убить его. На самом деле, серафим уже мертв. Они это знают. Осталось только ничтожество с мясом вместо спины. Ещё раз повторяю: ты что-то сделал? ХОТЬ ЧТО-ТО ТЫ СДЕЛАЛ? Может, лишил кого жизни? Предал? Нет, Сэйтн, ты РИСОВАЛ. РИСОВАЛ, пока они представляли тебя, корчующегося и истерично молящего о пощаде. А «Творец»? Он был только рад наказать такого грешника, как ТЫ. Они святые, а ты грязная, мерзкая, пресмыкающаяся тварь. И нет в мире существа, которое бы считало иначе». Кровь закипала в жилах. От ярости я не мог дышать: она встала поперек гортани. Рыча, я что было сил ударил по прикроватной тумбочке, на которой стоял поднос. Щепки разлетелись по всей комнате. Остатки еды лежали на ковре. Тумбочка разделилась пополам почти до самого основания. Я представлял, что это череп Сантихаэля. Затем Бездны. Иррагуила. Армисаэля. Рейель я оставлю на конец. «Никто из них не заслуживает быстрой смерти». Что-то словно проползло по моей шее - кровь, видимо, ещё не остановилась. Хозяева, прибежавшие на громкие звуки, распахнули дверь.

— Ох, Божечки! Что же это такое! - воскликнула женщина. Скорее всего, мать Мишель.

— Как это вообще у вас получилось, молодой человек?! - недовольно и растерянно спросил отец.

— Хлипкая мебель у вас, - это всё, что я смог из себя выдавить. Всё-таки пока рано для таких маневров. Но тем не менее, силы у меня явно прибавляются. Еда и напиток, который мне дали?… Или моя непобедимая серафимская суть, которую не возможно вырвать с позвоночником. Мужчина нахмурился.

— Ну да, старая. От бабки досталась. А ты по ней кулаком прям, да? Ещё и по комнате всё разбросал! Мариз готовила, пыхтела. Не ведут себя так в гостях, дорогой. - Мишель единственная, кто стоял молча. Теперь я мог её разглядеть: лицо милое и детское, лет семнадцать на вид. Но из-за её довольно высокого роста, мне сначала казалось, что она старше.

— У меня конвульсии, - я вспомнил, что боевые архангелы что-то использовали для облегчения тяжести ранений (Ад бывает жесток к этим «бедным» существам). Не мои ли, собственно, запретные плоды?… — У вас нету ничего, чтобы её снять?

— Ещё настойки? Я принесу.

— Мариз, ну какая настойка, не глупи! Он про маковое молоко. Прости, брат, уж не возьмём мы тебе его нигде. Перетерпеть придется. Мы крестьяне, а не волшебники.

— Что такое настойка?

— Луи! Да у него наверно память вышибло!

— Ой, да помолчи ты! - мужчина махнул на нее рукой.

— Юноша, вы не переживайте. Мы за вашу душу Богу помолимся, надо будет - свечку в церкви поставим за здоровье. Бог всё видит, Он поможет. - Её слова настолько взбесили меня. Я поднялся на дрожащих руках настолько, насколько мог. Поднял трясущуюся голову и посмотрел этой глупой женщине прямо в глаза. Я многое хотел тогда сказать, но это было слишком болезненно - глотку до сих пор раздирало - и я бессильно упал лицом в подушку. Мариз смотрела на меня, явно ничего не понимая, Мишель стояло все с тем же задумчивым лицом. Мужчина помотал головой - он явно прочитал во моем действии то, что невозможно было описать словами. Ярый атеизм, который можно только почувствовать.

— Вечно ты как скажешь - хоть стой, хоть падай! Не видишь что ли? Не до Бога ему! И вообще, женщины, выйдите отсюда. Нам надо поговорить.

— А напиток-то я всё-таки принесу. - Мишель так и не проронила ни слова. Они с матерью удалились. Луи сел на мою кровать.

— Сильно же тебе досталось… Где воевал хоть?

— Нигде.

— Что хочешь говори - я сбежавшего пленника узнаю наверняка. Голова твоя хоть светиться перестала. Эксперименты над тобой ставили, да? - я промолчал. — Ох, что ж ты будешь делать! Прости меня, дурного! Права никакого не имею тебя допрашивать, ещё не зажившую рану ковырять, господи, прости… Ух, я бы этих нелюдей! Всех бы на эшафоте подвесил собственноручно! - я продолжал кормить его молчанием. — Да ты не переживай! Выходим тебя, здоровее всех нас будешь! - он перевел взгляд на мое измученное лицо. — Но… Сэйтн, я правильно запомнил? - я кивнул, — Сэйтн, знай что у тебя есть выбор, - Луи полез в карман. Он достал какой-то пузырёк. — Это мышьяк. Если вдруг станет невыносимо, подумай ещё три раза. Теперь твоя жизнь только в твоих руках, и ты сам волен делать выбор в пользу нее или смерти. Когда ты откроешь пузырёк - а я знаю, что ты его откроешь - вспомни, ради чего стоит рисковать и жить дальше. Жить совершенно иначе, не как раньше и не как все, в постоянном страхе и волнении, но всё же жить. Ради чего люди из последних сил цепляются за жизнь? Вспомни, Сэйтн, и делай всё, что посчитаешь нужным. Мы будем с тобой столько, сколько тебе понадобится,- он протянул мне пузырек. Я положил его под подушку и даже не думал когда-то доставать. Старик, сам того не понимая, обрёк меня на очередную пытку: дал возможность всё закончить, когда я вынужден идти дальше через неописуемые страдания.

В комнату вернулась Мариз с полным подносом еды, воды и «настойки». Она поставила его на то, что осталось от тумбочки, и все удалились, оставив меня одного за закрытой дверью. На этот раз я съел всё, что было на тарелке, предварительно осушив стакан. Убедившись, что все хозяева отошли достаточно далеко от комнаты, я закопался в подушки и начал безудержно рыдать. Мне стало плохо, глаза опухли, и я начал задыхаться, но прекратить истерику никак не мог. А в голове всё вертелось: «Посмотри, на кого ты сейчас похож. Неуравновешенная тёлка. Невинный одуванчик, которого все топчут, а он в ответ лишь роняет слёзы, думая, какой он бедный и добрый, в отличие от своих обидчиков. Как же им должно быть стыдно, что они делают тебе больно, правда, цветочек? Их улыбка, их смех. Серафимы явно страдают от своих злодеяний. Ни единая душа за тебя не заступилась. Теперь-то ты осознал, как работает этот мир? Гадриил и тот вовремя понял, что чтобы выжить, надо избавиться от отягощающих чувств: честь, сочувствие, доблесть, великодушие. Больше похоже на Бездну, ведь так? Но сейчас не об этом. Соберись, Сэйтн. Неужели ты так ничему и не научился? Даешь слабину - отнимают крылья. Такими темпами ты и без ног останешься…» Я схватился за голову, потому что уже не мог это терпеть. Я потерял контроль над собственным внутренним голосом. «Хватит! ПРЕКРАТИ ИЛИ Я УБЬЮ СЕБЯ!» Дверь осторожно открылась. В проёме показалось лицо Мишель. Она стала свидетелем моего срыва. Она не должна была видеть, как я бьюсь в истерике. Никто не должен был. «Но она уыидела. Это именно то, о чем я тебе говорю, дорогой. Помнишь, как ты кричал тогда? Умолял о пощаде, корчась на полу, как тряпка. Говорящий коврик…» Это самоистязание прервала Мишель, садясь на табуретку рядом с кроватью, на которой я лежал. Она ничего не говорила, просто взяла за руку и смотрела на меня щенячьими глазами.

— Да когда вы уже оставите меня в покое! - на самом деле я был почему-то рад, что она зашла, но показывать этого не хотел. В голове наконец-то стало тихо.

— Я вижу, что вам очень плохо, и не могу ничего с собой поделать: у меня кошки на сердце скребут, как только представлю, что вы здесь один мучаетесь. Ведь мысленно вы все ещё там, да?

— А тебе-то что? - ответ мой не звучал грубо, потому что из уст искалеченного существа грубо не звучит ничего. Это поняли бы врачи, говорившие с ранеными солдатами или тяжело больными людьми.

— Просто мне кажется, что я вас немного понимаю, - эту фразу она проговорила робко и неуверенно, явно боясь как-то задеть или разозлить меня. — У меня тогда подруга была, мы не всегда ладили, но друзей у меня особо не было, поэтому приходилось как-то договариваться. И вот однажды пошли мы на ярмарку. Идем по переулку, а она хвать - и берет небольшую шкатулку для колец. Она была инкрустирована камнями, вряд ли драгоценными, но очень красивыми. Я это замечаю, отвожу ее в сторону и говорю скорее вернуть шкатулку обратно. Я не понимала, зачем она вообще украла её: у нас было достаточно денег, мы не настолько бедные. А она в ответ лишь улыбнулась. «Да брось, я же просто пошутила» - сказала она и обняла меня. Внезапно подруга оттолкнула меня и начала кричать: «Помогите! Воровка! Она украла шкатулку у того бедного мужчины!!» Все люди обернулись на нас. Я ошеломленно смотрела на нее, а она всё улыбалась. Лавочники обыскали меня и нашли украденную вещь в кармане моего платья. Меня схватили, отвели на площадь и избили розгами. Помню, как тогда кричала: «Это не я, клянусь! Я ничего не крала!!! Нет, пожалуйста, не делайте этого, молю!!!» Как смотрела прямо в глаза этой змее и вопила: «За что?!» Кажется, она смеялась… - я отвел от нее взгляд, задумавшись, — Что-то я всё не то говорю, вы простите. Просто мне тогда так плохо и больно было, так же, как вы лежала вбезпамятстве. Спина месяца три заживала, а я еще лихорадку словила, наверно, из-за заражения крови. Чудом выжила. Бог сберёг.

— Не сберёг, - оборвал её я.

— Конечно, моя история по сравнению с вашей…

— Такая же, - вновь перебил девушку.

— Да это ж как надо розгами…

— Она предала тебя. Не за что-то. Даже не ради собственного спасения. Нет. Она хотела, чтобы из тебя сделали приниженное убожество, видеть твое изможденное тело, больше не способное вздохнуть. Это называется власть, и она её почувствовала, - Мишель не совсем понимала, о чём я говорю, но взгляд её был осознанный. Она пыталась вникнуть. Девушка и не заметила, как сильно сжала мою руку. Но я не хотел вырываться из тисков. Мне было не настолько больно, чтобы отнять свою руку у неё. И тут она мило ухмыльнулась.

— Какая глупая. Я должна отвлекать вас, а не погружать в этот кошмар снова. Может, мне вам почитать? - это предложение даже немного порадовало меня.

— Ты же не отстанешь.

— Вы можете выбрать любую книгу, которая вам нравится! - она указала на большой лаковый книжный шкаф, цвета темного шоколада.

— Я не вижу отсюда. - Мишель сконфузилась, но быстро пришла в себя, подошла к шкафу и принялась читать названия вслух.

— «Божественная комедия», «Фауст», «Граф Монте-Кристо»… Что-то не очень позитивные… «Отверженные», «Анна Каренина», «Война и мир», «Преступление и наказание»… - от последнего у меня волосы дыбом встали. Какая ирония. Не знаю, о чем эти книги, но узнать не захотелось. — М-да, всё не то… О, может «Дон Кихот»?

— Как хочешь. - Она, довольствуясь собой, взяла книгу и села обратно на табуретку. Мишель мельком посмотрела мне в лицо, затем перевела взгляд на спину, и её улыбка мгновенно растаяла. Лицо девушки вновь озарилось жалостью, в глазах ясно читалось: «Как жаль, что ты слабый. Зачем ты борешься, если такая шваль, как ты, всё равно станет расходным материалом? Ты настолько слаб, что даже не можешь прикончить себя»… Нет, это не её мысли, она не могла так думать… Но было поздно: я чувствовал необъяснимый гнев к этой девушке. Она смотрит на меня, как на ничтожество, изображая участие. Надо же, какая добродетель: помочь беспомощному существу почувствовать себя ещё более немощным.

Мишель принялась за чтение, но я уже не слушал. Я молча негодовал, пока она не спросила:

— Да вы же не слушаете!

— Пролистни на место, где он умрет.

— А, так вы это уже читали?

— Вау. То есть я угадал?

— Не понимаю, вы шутите или пытаетесь нагрубить мне? Можете не отвечать. Если не хотите, чтобы я вам читала, так и скажите. - в её голосе наконец-то не было снисходительности. Мишель явно обиделась.

— Неужели ты заговорила со мной, как с нормальным человеком, а не раненым животным?

— Так вот, что вас так выбесило. Ладно. Мне уйти? - я не знал, что на это ответить. Она как будто вдыхала в меня жизнь, хотя и раздражало её физическое превосходство надо мной (просто хрупкая девушка, но такой инвалид, как я, явно слабее…) Она им не гордилась, но я ждал. Я знал, что она не преминет воспользоваться этой своего рода властью. Никто бы не отказался.

— Молчите, да? И что это должно значить? - я повернул на нее голову, еле-еле показал непристойный жест. Она недовольно воскликнула и встала с табуретки.

— Ах, ну раз так, лежите здесь один и мучайтесь! - эта детскость казалась мне смехотворной. Это хорошо. Это отвлекает… Мишель мне не нравилась. Она напоминала Рейель, сам не знаю почему. Они с ней абсолютно разные. В чём же я разглядел это нервирующее сходство? Она тоже девушка. Здорово, Сэйтн. Ты сходишь с ума. Так держать. Хоть Мишель и раздражала меня, но она помогала заглушить безжалостные мысли, пускай своей глупостью и обидчивостью. Я не могу сказать, что почувствовал себя лучше: пока эта ноющая боль не пройдет, пока не затянутся все раны, пока не исчезнут следы ангельских надругательств, хотя бы физических, здравый рассудок меня не спасёт. У серафимов всё заживает гораздо быстрее, чем у ангелов. А серафим ли я теперь?… Нет, конечно нет. Они бы не оставили меня в живых. «Ошибаешься», - прозвучало в моей голове. «Эти подонки были уверены, что ты будешь умирать долго и мучительно. Быстрая казнь сделала бы всё гораздо легче. Никаких больше страданий. Нет. Не интересно. Может быть, ты и потерял силы, но они об этом пожалеют». Бог любит Троицу… Я же сам это когда-то сказал… Ха-ха, ну надо же.

Я вновь упал в воспоминания. Бой огромных часов, которых я всё ждал, разрывал перепонки, издеваясь надо мной вместе со светом, выжигающим глаза своим золотистым блеском. Не знаю как, но я смог провалиться в сон и больше ни о чем не думать.

Глава V

Так прошло несколько дней. Недель. Они были похожи друг на друга: пустота и абсолютное равнодушие ко всему происходящему сменялись удушающим гневом и отчаянием, слезами и воплями, затем снова опустошением. Перебивалось это всё лишь несколько раз: минутами (а может, часами), когда Мишель и её семья навещали меня, чтобы принести еды, разговаривая между собой о бытовых делах, как будто бы меня здесь и не было. В начале это сбивало меняс воспаленных мыслей, но вскоре я привык к их непринужденным разговорам и перестал замечать. Боль в спине была по-прежнему невыносима, но теперь я хотя бы мог ходить. И я знал, что эта способность сильно облегчит мое пребывание здесь. Всё лучше, чем воображать себя холодным трупом в давящих стенах душной комнаты. Первый раз, когда я пытался встать (это было утром, когда все спали), я смог устоять на ногах, но вот разогнуть колени всё никак не получалось. Казалось, что если я выпрямлю ноги, коленные чашечки просто лопнут, и я не смогу иметь даже подобие нормально жизни.

— Залежался, - говорил на это Луи. — Ноги размять, привыкнуть и забегаешь скоро. Вот увидишь.

Люди служили мне опорой во время ходьбы. Каждый раз, когда я поднимался, они крепко хватали меня под плечи, что безумно раздражало меня. Тогда они, видимо, решили, что будет лучше, если в этом деле поддерживать меня будет только Мишель - осторожно и ненавязчиво. «Тренировки», если это можно так назвать, не прошли зря: я наконец-то встал на ноги снова мог уверенно ходить, не боясь потерять сознание на полпути. И в один прекрасный день эти добрые люди решили меня «выгулять» :

— Сэйтн, а мы тебя как раз уже ждем! Садись, у нас тут вот греча, сало, творог, - приглашала меня к столу жена Луи. Я молча повиновался.

— Бл##ь, - вроде как тихо проговорил я, потому что снова откинулся на спинку стула. Тело содрогнулось от резкой боли. Мне как будто обвили позвоночник толстой колючей проволокой, которая впивается в органы от малейшего неловкого движения. Я скрестил руки на столе и положил на них голову, пряча лицо от света и боли.

— Надо бы тебе пробздеться, юноша, а то совсем небось озверел в четырех стенах, - засовывая ложку каши в рот, обратился ко мне мужчина.

— Ой да надо бы, но вот когда только! У меня сегодня дел по горло, вон, и огород чистить, и зверье кормить, уборку делать. Ты-то понятно, на работе. А Мишель помогать мне будет. Вот так и получается… - Мариз всё суетилась вокруг стола, пока мы спокойно ели. Мишель кинула многозначный взгляд на отца. Только они вдвоем знали, что он вообще мог означать.

— Ну ты тоже ребенка не запрягай. Она и так тебе помогает всегда. Пусть денек отдохнет. А я их в город как раз и отвезу, - я уже знал, что Луи работал извозчиком. Смотреть город. А не всё ли мне равно? Ладно, всё лучше, чем загнивать здесь. Мишель растерянно сказала, косвенно обращаясь ко мне:

— Если только Сэйтн этого хочет…

— Мне всё равно, - не думаю, что она ожидала от меня чего-то более воодушевленного. Сухого согласия было достаточно.

Доев простолюдинскую пищу, Мишель с отцом встали из-за стола, а я всё лежал на руках, закатывая глаза то ли от вредности, то ли от боли.

— Тебе помочь? - осторожна спросила девушка.

— Сам. - Я нахмурился от напряжения. Чертовски медленно, с дрожью в каждом движении поднялся со стула. Жалкое зрелище. Пора задуматься о колбе с благословенным ядом, всё также валяющейся у меня под подушкой. Вся излапанная, не раз сжимавшаяся в кулаке, иногда лежавшая у меня под щекой для какого-то непонятного, но необходимого успокоения, которое она мне не давала. Желанный и в то же время бесполезный выход. Мы втроем уселись в пролётку. Мариз проводила нас. Она помахала рукой, тяжело вздохнула и пошла заниматься осточертевшим хозяйством.

— Юноша, тебе бы так вперед не наклоняться, улетишь, - сказал мужчина, беспокоясь о том, что бы все пассажиры прибыли на место целыми. Он даже не подозревал, как меня задели его слова. Вернее, одно слово. Этого было достаточно, чтобы неугасающая ярость вылилась вновь. «Улетишь». Никогда. Я бы всё отдал, чтобы вернуть крылья. Кого угодно. Но увы, такой опции нет. Только я собрался высказать всё, что думаю, как Рейель успела ответить раньше. Я правда назвал её Рейель?…

— Отец, а ты не гони так. Всё успеем. Он не виноват, что не может нормально откинуться назад.

— Держи его хотя бы. - Рейель… Тьфу ты! Мишель протянула ко мне руки и аккуратно отгородила спереди, положив их на мою грудную клетку и живот, как ремень безопасности. Они считают, что мы быстро едем? Да я пол-Рая успевал облететь за это время! Они ещё не видели такой скорости…

Мы ехали в тишине, которую нарушал только звук колес о землю и периодическое ржание лошадей (их было две). Мишель это, видимо, не особо устраивало.

— Знаешь, тебе повезло, что ты каким-то чудом не заработал заражение крови, - начала она, — Ну не грусти! Ты всё время с таким страдальческим лицом… Что мне сделать, чтобы тебя развеселить?

— Вернуть крылья. - Даже Луи на секунду обернулся на нас, но затем продолжил управлять повозкой. В глазах Мишель явственно читалось: «Да ты поэт». Они думают, я говорю аллегориями??? Очень мило. Они не знают, что я совсем не меланхоличный романтик, а поверженное существо.

Мы остановились в том, что они называют городом. Какая-то небольшая провинция. Мишель вышла из пролетки и протянула мне руку, желая помочь. Мне захотелось улететь отсюда поскорее. Я встал, отчаянно пытаясь расправить крылья, которых у меня уже больше никогда не будет (когда людям отрезают конечности, они испытывают нечто подобное. Фантомные боли, если я правильно помню). Боль от осознания того, что их нет. Лишнее содрогание мышц спины, что только раззадорило чешущиеся раны. Луи пожелал нам хорошего дня и покатил дальше. Я уже мельком был в этом месте, когда Бездна пропускал меня на землю. Я с большим желанием летал над людьми, наблюдая за их спокойной жизнью. Но тогда я знал, что всегда могу вернуться на Небо, к своим привычным делам, к… ней…

Я встал без помощи Мишель. Проходящие мимо люди оглядывались на нас. На меня. Голубые волосы, вероятно, не были здесь нормой. Не то что на Небесах, где все рожденные дети имели именно такие волосы. Потом с возрастом цвет может меняться, может уходить не до конца, а может вообще так и остаться голубым. Поэтому рожденных в Раю легко узнать — конечно, если волосы не изменили цвет со временем. Творец решил посмеяться: создал двукрылого серафима, который ничем не отличался от обычных ангелов, рожденных на Небесах, и, как бы глумясь, назвал его «совершеннейшим». Мы шли по грязноватой улице в полном молчании. Всё было такое бежевое, коричневое, тусклое. Оно и к лучшему. Нейтральные цвета, которые не мозолят лишний раз мои раскрасневшиеся от постоянных слез глаза.

— Покажешь мне эту су#у? - Мишель не ожидала такого внезапного вопроса от меня.

— Что? Ты о чем?

— Подруга, которая предала тебя. Ты рассказывала.

— А, Боже. Надеюсь, что мы ее не встретим. Она вроде как переехала отсюда. А почему ты спросил? - я не мог ей ответить. Не мог просто взять и сказать: «Потому что не знаю, как ещё начать эту тяжелую тему. Потому что мне одиноко. Мне так нужна поддержка… Хочу поделиться все своей невысказанной болью с человеком, который хотя бы выслушает меня». Но произнести это вслух означает снова пережить тот ужасный день, подтвердить самому себе, что находишься на дне.

— Неважно, - кратко ответил я, звуча всё возмущённей.

— Господи! Вы в порядке? - ко мне подошел какой-то мужчина лет сорока. У него было суровое лицо, половину которого покрывала щетина. Мишель удивленно посмотрела на него. Затем я ответил:

— В полном. Почему вы спросили? - мужчина похлопал ладонью по своей спине как бы показывая мне, в чем дело.

— Ваша спина, месье. - Мишель повернула меня и осмотрела сзади. На мне была одежда её отца, которую он мне любезно предоставил сегодня утром.

— Ну что?? - нетерпеливо спросил я.

— Боже мой, Сэйтн, там всё в крови! Как я не заметила… - мужчина как будто побледнел и начал нервно перебирать свои пальцы.

— Это вас на войне, да?

— Да что вы, нет. Жена выпорола, - он сначала ничего не ответил. Затем, когда до него дошел мой сарказм, беспокойно засмеялся.

— Вы ещё и чувство юмора сохранили. Некоторые люди меня просто поражают! Нет, даже восхищают! В таком-то состоянии…

— Пойдем, Сэйтн, купим перевязку. До свидания, месье, благодарим за ваше участие! - мужчина закивал головой и махнул на нас рукой, явно уже выпав из разговора и находясь в своих никому неведомых мыслях. Мы отошли от него.

— Я слишком часто трогал рану сегодня, вот она и открылась снова. Постоянно на спину пытаюсь облокотиться…

— Ничего, сейчас что-нибудь сделаем. Там столько крови… Хочешь, можем поймать какого-нибудь извозчика и поехать обратно домой?

— Нет, - коротко бросил я.

— Но тебе же наверняка плохо сейчас.

— Мне нормально, - после расправы серафимов мне плохо ВСЕГДА. ВСЕГДА болит, ВСЕГДА кровоточит. Но я уже не мог лежать на кровати - всё тело безумно затекло, и маленькими разминками здесь не поможешь.

За весь день мы обошли этот небольшой городок. Забинтовали рану. Кровь вроде перестала хлестать ручьем, но сил у меня убыло столько, что темнело в глазах. И пока Мишель перевязывала меня на скамейке, все ходили мимо, пялились, словно тупые овцы. Мы купили мне простую одежду. Был здесь один живописный парк, в котором мы гуляли дольше всего. Мишель собирала полевые цветы и что-то с ними делала. Я сидел на траве и просто наблюдал за ней, слушал разговоры людей вокруг, пытался не потерять сознание. Мы зашли в лавку к какому-то пекарю и съели очень много булок. Как же это было вкусно, особенно горячие пончики в сахарной пудре. Мишель всё бубнила, что надо съесть что-то нормальное, вроде мяса, но мне было всё равно. После «нормальной еды» я бы никогда не почувствовал себя таким живым, хоть мне и было по-прежнему плохо. Когда мы вышли из лавки, она положила мне на голову «венок», который сделала в парке из цветов. Я не понял этого жеста. «Это же нимб. Нимб из мертвых растений, жуков и грязи. Ты король грязи, Сэйтн». Мишель этого не говорила. Она просто улыбнулась и надела на себя такой же.

— Уморительно. Может, ещё крылья мне сделаешь?

— Так к этим крыльям привязался, да ты Икар!

— Это то, что на бутерброды намазывают? И что это должно значить???

— Нет же! - девушка рассмеялась, — Ну ты и выдумал! Это персонаж из древнегреческой мифологии. Тот тоже о крыльях мечтал. В теории, я могу их сделать, но на крыльях из цветов далеко не улетишь. - Мишель говорила просто и без задней мысли. Поэтому мне так нравилось с ней общаться.

— Их хотя бы не так обидно терять.

— Конечно, не ты же их делал! А вот мне было бы ужасно неприятно. Представляю, сколько труда пришлось бы в них вложить… - то есть, Богу было «обидно», когда с его творением так поступили? Разорвали то, что он создавал… Что-то незаметно… А… Вот и разница: у Мишель ушло бы много дней на эту бесполезную декорацию из гниющий цветов, а Бог? Он по щелчку способен создать цивилизацию, не так ли? Нету ценности в том, что можешь так легко восстановить, заменить, во что не вкладывал ни сил, ни души.

— Ты в порядке? - поинтересовалась Мишель, увидев моё исказившееся лицо.

— Слишком часто мне приходится отвечать на этот вопрос.

— Ну, ты, мягко говоря, не выглядишь как человек, у которого всё нормально.

— Я и не должен, - я понимал, что никогда не стану человеком, и от этой мысли мне становилось не по себе. Я не ангел. Я не человек. Я никто? «Наоборот: ты всё, Сэйтн. Ты проклятье, ты судьба, ты самое важное, что сейчас есть в этом никчемном мире. А знаешь почему? Потому что среди миллиардов существ ты единственный в своем роде. Прямо как Бог. Да ты чертов бог, Сэйтн! Уже не считаешь себя таким ничтожеством, как пару недель назад, так ведь? Ты чувствуешь, что силы медленно прибавляются. Покажи им, кто здесь главный, и сможешь вернуться в строй быстрее, чем ты думаешь».

К вечеру мне стало хуже. Солнце село. Заката как будто бы и не было. Он настолько не живописен здесь, что никто его не замечает. На небе горят три несчастные звезды. Смехотворно. Мы уселись на скамейку у реки, откуда нас должен был забрать Луи. Луна была скрыта густыми пепельными облаками.

— Ты с таким отвращением смотришь на небо. Тебя тошнит? Надо было купить имбирь у той лавочницы, сегодня уже точно не получится…

— Тошнит не то слово. И сраный имбирь здесь не поможет, - не успел я произнести эту фразу, как ко мне подбежала небольшая уродливая собака с приплюснутой мордой и бантом на шее. Это существо начало на меня лаять и игриво вилять хвостиком. Я, еле сдерживая себя, аккуратно отодвинул его ногой. Оно подбежало ко мне опять. Тогда я пнул ее так, что она отлетела на несколько метров и жалобно заскулила. Мишель от неожиданности отскочила чуть ли не на другой край скамейки и выпучила глаза, словно её только что посадили на электрический стул. А вот и бежит ее разъяренная хозяйка. Собака, всё ещё скуля и хромая, испуганно подошла к хозяйке и прижилась к ее ноге.

— Да что вы себе позволяете! Я позову конную стражу, и тогда вы будете отвечать перед законом!!! - я резко встал, как будто намереваясь придушить эту немолодую женщину. Она отпрянула назад. Мишель схватила меня за руку, но я резко отдернул её.

— Следи за своей шавкой или в следующий раз она утонет в этой гребаной речке! - рявкнул я, всё ещё стоя наготове. Хозяйка охнула, растерянно подобрала свою подопечную на руки и медленной отступью ушла от скамейки куда подальше. Мишель не могла вымолвить ни слова. И вот она, кажется, хотела что-то сказать, как к нам подъехала пролетка.

— Эй, молодежь! Ну что, как погуляли? Весь город посмотрели? Вы залезайте, залезайте.

Мы сели, и повозка тронулась. Спустя недолгое молчание, Мишель всё же решила высказаться, достаточно тихо для того, чтобы отец не слышал её голос, заглушаемый топатом копыт.

—Почему ты так поступил? Собака даже не укусила тебя! Она просто хотела поиграть. У меня сердце разорвалось, когда ты ударил это беззащитное существо…

— Потому что хозяйка не уследила за ней. Потому что нельзя терять бдительность, доверять случайным прохожим, даже не думая о последствиях. Думаю, сегодня они обе это поняли.

— Да что с тобой! Почему ты так странно говоришь? Я имела в виду, неужели тебе не стыдно, не жалко никого? - она не увидела на моем лице ни капли сожаления, и её взгляд ужесточился. — У тебя проблемы с агрессией. Она берет верх и ты перестаешь себя контролировать. - «Надо же, она все ещё пытается тебя оправдать. Скажешь ей, что ты сделал это осознанно? Что тошноту и головокружение как рукой сняло?» — Ты мне правда нравишься, Сэйтн. Но если ты продолжишь так себя вести…

— Не ставь мне условий.

— Т-ты даже не дослушал! - её голос был сбивчивым. Возможно, её пугала моя уверенность и холод. Мишель глубоко вздохнула. — Просто старайся держать себя в руках, ладно?

— Ладно, прости, - моё лицо смягчилось, и я посмотрел ей в глаза. Мне не захотелось ещё больше расстраивать её. Я и так уже много наговорил. «Прогнулся под бабу. Ты себе не изменяешь».

…

Мишель начала всё чаще приходить ко мне. Мы разговаривали, читали, а за едой я уже ходил сам (на большие маневры я всё также не способен). Я не понимал, почему так долго не могу восстановиться. Не могу даже помочь с простыми бытовыми обязанностями, с которыми справляются обычные женщины. Сознание рисовало мерзкие картины, на которых я так и остался инвалидом, сидящим на шее у добрых людей, разлагающимся на постели биомусором, иногда сидящим на кухне или во дворе. «Когда я перестану быть овощем?!.. Никогда, Сэйтн. Ты ничего не делаешь для своего выздоровления».

— Ну что, как тебе? - спросила Мишель, дочитав последнюю строчку «Мифов древней Греции».

— Мне нравится. Очень похожа на правду, - она бросила вопросительный взгляд, и, нахмурив брови, сказала:

— Это же выдумка, легенды, где ты нашел правду?

— Все Боги мрази, их дети - «расходный материал»; кто слабый, тот страдает; мечты оборачиваются смертью или ещё чем похуже. Любовь - это слабость, мир - извращение. Посмей проявить человечность и сочувствие - тебя распотрошат заживо. Ты как-то сказала, что я Икар, но мне выклевали печень, как Прометею. -Девушка задумчиво встала и положила книгу обратно в шкаф.

— Ты слишком много думаешь. Но мне нравится. Большинство моих сверстников вообще не думают, - я поменял положение лежа на сидячее, чтобы пойти поесть, а Мишель осторожно села рядом.

— Если честно, ты мне не просто нравишься. Ты мне очень-очень нравишься… Мне кажется, это судьба, что мы тебя встретили. Как будто сам Бог нас свёл. - я молчал. Лицо приобрело гримасу то ли отвращения, то ли ненависти, то ли всего вместе взятого. — Ах, да, прости, совсем забыла, что ты не любишь всю эту религиозную тему. Тяжело, конечно, жить без веры. Даже короли не могут себе такого позволить, - она с наивной надеждой подняла глаза на меня. Рейель… Мишель… Всё смешалось. Перед глазами вспышками то возникали, то пропадали кадры: Рейль смеется, Рейель ругает меня в лесу, Рейель толкает меня с крыши, Рейель с потупившемся взглядом вводят в зал суда. Мишель - Рейель - Мишель - Рейель… В чем отличие? Какая между ними разница? Обе «любят меня до беспамятства». «Ты никогда не поймешь, что женщина врёт. Надеюсь, хотя бы это до тебя дошло тогда». Да нет же! Мишель просто глупый ребенок.

— Я пинаю собак. Найди кого-нибудь нормального.

— Можешь прятаться за сарказмом сколько угодно! - меня как током ударило… «Можешь избегать, сколько хочешь. Когда-нибудь все тяжелые мысли, которые ты старательно прячешь за шуткой, настигнут, и тогда убежать уже не получится!» Это слова Рейель. Но Рейель больше нет. Есть только Мишель, и она опасней кого-либо, ведь прямо сейчас она сидит здесь, рядом со мной. Всё добро, которое она и её семья для меня сделала, все слова, которые сказала… Что-то не сходится. Она ждет, пока я влюблюсь Ждет, чтобы нанести удар, после которого не оправиться.

— Сэйтн, ты сейчас как будто в обморок упадешь! Прости, пожалуйста, я не хотела тебя беспокоить. Можем потом поговорить. Я принесу тебе воды.

— Сам возьму, - хладнокровно отмахнулся я и спустился на кухню.

Благо, там никого не оказалось. Мариз копалась в огороде, Луи работал. Я взял остатки сухой индейки со стола и отправился на улицу через задний проход. Я не знал, куда шел. Лишь бы подальше от тех, кто умеет разговаривать. Я дошел до места, куда упал месяц назад после свержения с Небес. Яма так и красовалась неподалеку от реки. Я торопливо отвел взгляд от нее в даль леса, пережевывая куски мертвой птицы. В Раю была другая еда: никто не ел мяса превосходных небесных созданий. Рацион составляли фрукты, овощи и растения, настолько сытные и богатые, что их было более чем достаточно. Даже кондитерских было не много (и то только на Небе ангелов). Я даже видел то, что сейчас жую, ещё до падения. Не говоря уже о том, что семья, спасшая мне жизнь, держала помимо этих птиц вдобавок кур и свиней. Очень хорошо, что «индейки» даже близко не напоминали светяшек. Я бы не смог… «Смог бы, не прибедняйся. Серафимы частенько лакомились этими большеглазыми дурочками. Что с лицом, Сэйтн? Ты не знал об этом? Тем не менее, мы не в праве их осуждать. Птицам не дали ни зубов, ни когтей, ни любых других средств обороны только потому, что их смысл жизни - умереть или быть съеденными. Бог не стал усложнять задачу нам, хищникам. Ты когда-нибудь видел, чтобы ели тигра? А безоружного зайца??? Это известный закон гребаного мира, и даже после этого ты думал, что Творец не создал всех нас забавы ради???» Это мой внутренний голос. Он мой, но говорит вещи, которых я не знал или о которых даже не задумывался. Как будто брат-близнец поселился в моей голове. А может, мой интеллект достиг такого уровня, что рождает мысли, не успев даже о них подумать?… Да я чертов гений. «Любимчик Бога, тебе всё можно». Эта фраза Сантихаэля, произнесенная в голове моим голосом. Невозможно описать, насколько эта внезапная мысль вывела меня из себя. Я со всей дури кинул тарелку с ещё недоеденным мясом так, что она разбилась о дерево аж на том берегу, а некоторые осколки долетели даже до меня. Если бы поблизости были люди, они бы непременно начали молиться и просить пощады у своего бога. Я не мог здраво соображать. Всё внутри путалось от вспышки ярости. Пока резко меня не осенило: «Они специально драконят меня. Проникли в мое сознание и продолжают потешаться, как будто всего содеянного было мало. Не знаю как, но они это сделали...» На удивление это заставило меня успокоиться. Всем назло. Я в исступлении сел на край берега (река находилась ниже уровня земли). Просто слушал мирный плеск волн. Солнце светило ярко, на небе не было ни одного сраного облака, пытающегося перекрыть прекрасный сияющий идеал, которого им не достичь. Быстрые шаги за спиной заставили меня обернуться.

— Сэйтн! Вот ты где… А я тебя… - запыхавшись говорила Мишель. Она остановилась рядом со мной. — Фух. А я тебя уже везде обыскалась, - она повернула голову и с опаской взглянула на реку, затем на палящее солнце, затем опять на реку. — Только не говори, что решил утопиться средь бела дня, - девушка только собралась сесть рядом, как я встал.

— Разве я не просил оставить меня в покое?

— Нет кстати, не просил.

— Но ты же умная девушка, должна была понять, - на ее лице мелькнула грустная улыбка. — Да не пришел я топиться, черт подери! Если б я хотел отчалить, я бы уже давно «волшебным эликсиром» твоего папаши, - улыбка Мишель растаяла, как будто ее и не было. Лицо девушки исказилось удивлением, даже немного злобой.

— В смысле???

— Ты не знаешь? Прелестный подарок, который твой отец соизволил мне вручить в день нашего знакомства. Флакончик с мышьяком.

— Он сделал ЧТО?!

— Зато теперь ты видишь, что на тот свет я уходить не собираюсь, - я впервые за долгое время улыбнулся.

— Боже мой. Я поговорю с ним. Как ты с нашей семейкой выжить умудрился. Блистательный ангел.

— … Что ты сказала?

— Говорю, как хорошо ты держишься, несмотря на наши странности!

» Нет, после…

— Ничего не говорила, - кажется, это даже был не ее голос, а какой-то другой, незнакомый… «Конечно, Сэйтн, убеждай себя в том, что ты сошел с ума, а небесные ублюдки тебе в это помогут!»

— Прости, показалось.

— Так и будешь на солнцепёке стоять? - я ничего не ответил. Она сбивалась в словах, глаза бегали то туда, то сюда, пальцы не слушались.

— Сэйтн, я хотела попросить у тебя прощения. Зря я тебе сказала это, просто мне казалось, что ты чувствуешь тоже самое… - небольшая пауза. Я набрасываюсь на нее с самым крупным осколком в руке. Он был, наверно, с ладонь, в форме уродливого, неровного, вытянутого треугольника. Мишель даже не успела закричать. Я повалил её на землю и воткнул осколок всей своей длиной в горло девушки, прямо до краев. Он прошел не по центру, а с уклоном влево. Она пыталась вопить, но всё никак не удавалось. Выходил не крик, а только больше тёмно-вишневой, почти черной крови вперемешку с артериальной. Сколько же там было этой жидкости. А она всё задыхалась в агонии и безумной боли. Кашляла, кряхтела, и всё никак не умирала. Сначала у меня безумно тряслись руки, живот скрутило, и я отпрянул в сторону, ползая по окровавленной земле, словно пёс, пытаясь забыть о том, что происходит буквально перед моим носом. Всё внутри бешено колотилось. Но потом я собрался. «Либо ты импульсивный идиот, либо решительный и непоколебимый серафим». Второе. Импульсивный идиот растерялся бы, убежал, пошел сдаваться или топиться. Я осознавал каждое свое действие. Я управлял своими руками, и понимал, что именно хочу сделать. Снова подошел к ней и не мог отвести взгляд. Я пытался ухватиться за осколок, но он был слишком скользкий. Мишель начала неистово дергать ослабшими руками, касаясь моих ботинок. Она уже не цеплялась за жизнь - просто хотела, чтобы её прикончили и избавили от всего этого ужаса. Я оторвал кусок ткани от своей рубашки, которую мы купили с ней тогда в городе, и наконец смог вытащить этот осколок. Из пульсирующей пещеры в дыхательном проходе хлестнула горячая, фонтанирующая река смерти с непонятными сгустками внутренних тканей или еще чего-то. Я больше ничего не делал. Только смотрел. И не смотреть уже не мог. Наконец она перестала извиваться. Смоляные зрачки закатились. Опустошенные глазницы побелели. Её больше здесь нет. Алый след безмолвного крика - это всё, что от нее осталось.

…

Я был по уши в бардовой жидкости. Вокруг крови было столько, что можно было бы наполнить яму от моего падения, а может, даже реку. Неплохая идея. Пока даже не зная, почему, я скинул ее бездыханное тело в живую, весело плескающуюся, как будто бы дико смеющуюся, реку. Рубашку можно было выжимать. Я снял ее и бросил туда же. Штаны были черные, поэтому на них особо ничего не видно. «Почувствовал, как силы заметно прибавились?» Конечно, я поднял целого человека. Я смог ее убить. Ещё как прибавились! Что-то посмеялось внутри, но это был не я. Каждое действие, каждый взгляд - в тот момент я контролировал всё. И если бы кто-то это понял, он бы не стал оправдывать меня «вспышкой агрессии». Я убил её абсолютно осознанно. Но пока в голове было пусто, все мысли заблокировались.Пока не мог понять, жалею я об этом или нет, что именно ощущаю. Я покинул вязкое озеро угасшей жизни и отправился сам не знаю куда.

Глава VI

… Перед глазами Его пронеслась пустота. Бесконечная, черная и густая, она разливалась по всему пространству. Он не мог понять, чья была эта темнота: Его век или всего мира вокруг. … Но прежде, чем продолжить путь, я осторожно спустился к реке, что отмыться от горячих пятен густой крови. Я увидел сове отражение. На Небесах реки не отражали физической оболочки, а здесь… Моё лицо. Искаженное не столько гневом и растерянностью, сколько энтузиазмом. Что-то размыло мое отражение - это были круги на воде от проплывающего рядом тела. Я наблюдал, как река плавно несет её труп. Как он теряется вдали. Я начал умываться. Мысли возвращались ко мне. Её больше нет. Ты никогда не увидишь, как она читает или надувает губы от обиды. Вы не вдохнете аромат не замолкающего леса, выпечки со спокойных улиц города. Она не вернется домой. Любящие родители обезумят от горя. Я чудовище. «Сэйтн. Останови эти мысли. Я помогу, но без тебя мне не справиться. Если ты начнешь прокручивать всё это де##мо, то сам в итоге поплывешь вслед за ней». Да-да, точно. Сострадание. С этим не выжить. Теперь уже точно. Никакой жалости и стыда — я научу себя выбрасывать слабости. В голове не останется ничего кроме расчетливости и действия. Я сам так решил. Достигнув дна, стремительно взмываю ввысь .. Я иду мимо редко стоящих домов. Чувство, будто на меня смотрит тысяча глаз. Как будто деревянные сооружения сейчас встанут на ноги и погонятся за мной. Где я?… У места, которое Мишель когда-то называла домом. Зачем я вернулся? О, милые люди! Пожалейте меня, я убил вашу дочь. Как будто услышав мои мысли, Мариз в спешке вышла из дома, направляясь ко мне. Чувство самосохранения у нее явно было притуплено. — Ах, вот ты где! Что-то я вас с Мишель не могу найти. Вы вместе были? И где ваша рубашка, молодой человек! - её вид был требовательный. Мать ждала ответов. Я чувствовал сильный жар. Температура тела стремительно росла. «У тебя начинается лихорадка, Сэйтн. Иди, подыхай в теплой кроватке. Или выздоровей за ничтожное мгновение». — Что с тобой? Язык проглотил??? Я спрашиваю, что у вас там произошло! Ты такой бледный, как неизлечимо больной. — Вы правы, случилась беда. Нам очень нужна ваша помощь… Вернее, Мишель. — Тогда почему мы всё ещё здесь стоим и языком треплем?! Побежали скорее! Божечки, что же с моей девочкой? Господи, дай ей сил… Она молилась всю дорогу. А дальше… Я не хочу вспоминать. Температуру действительно как рукой сняло. Я вновь пришел в нормальное состояние. Физически. Я вырезал всю их семью. И для папаши оставил самую злостную судьбу. Он приедет с работы, а дома тишина. Ни единая душа не шелохнется. Ему покажется это странным, он пойдет проверять жену. Её нет. Дочь. Тоже пропала. Комната искалеченного незнакомца — пустая. Луи побежит искать их, но найдет лишь жидкие, тёмно-вишневые остатки того, «ради чего люди хватаются за жизнь». Прошел целую войну ради них, а в итоге стал отцом призрака, мужем мертвеца. Утром, в окне безжизненного дома, повиснет силуэт и будет качаться-качаться. У меня не было в планах убивать никого из них. Я к ним действительно хорошо относился. Чёрт, да я к ним привязался! Мы почти стали семьей. И вот самое главное «но»… Я был бы в ней инвалидом. Немощью, обузой. А что бы достигнуть цели, надо переступить через себя. Можно было оставить их в живых и напасть на любых других незнакомцев? Нет. Так на эту дорожку не становятся. Оставь тех, кого любишь, и будешь терзаться сомнениями до конца жизни. Они ЗАСТАВЯТ тебя чувствовать стыд и жалость. Поэтому тебе придется сделать то, после чего раскаяться будет просто НЕВОЗМОЖНО. НЕВОЗМОЖНО, потому что раскаяние неминуемо будет означать отправление в загробный мир вместе с «любимыми». Первой жертвой была не какая-то девушка, а я - вернее, та слабая часть меня, вынужденная жить ненавистной жизнью себе в ущерб, но во благо другим. Эта часть никогда бы не пошла по головам ради своей цели. Либо жалкий и добрый, либо холодный и беспощадный. «О-о-о, ну теперь-то ты понял?» Понял. Каждой клеткой своего тела. «Дальше — больше». И ни одна молитва ей не помогла. Ты рад, Отец? … Я не знаю, что именно помогало мне приглушить чувства, но это просто нечто! Я даже смог вернуться в печальный дом и забрать все пожитки убитой семьи, надеть одежду Луи. Палящее солнце уже заходило. Когда я загребал мешки с монетами в сумку, сзади послышался скрип половицы. — Сэйтн? Что здесь происходит??? - Луи в ступоре встал на пороге. Я поднялся и медленно подошел к отцу мертвого семейства. Крепко схватил его за рубаху и поднял. Шляпа, которую в то время носили все, кому не лень, драматично упала на пол, как вестник предстоящей трагедии. — Никогда, слышишь, бл###?! Никогда не говори со мной больше, и не смей даже смотреть! - прорычал я. Мужчина лихорадочно водил рукой по столу, отчаянно пытаясь ухватиться за что-то острое, но тщетно. Я вырубил его одним ударом. Он валялся, но все ещё дышал. Недолго ему осталось. Я вложил флакон с мышьяком в его мозолистую, твердую ладонь и , как мне казалось, вышел из проклятого места уже навсегда, не зная, что буду мысленно возвращаться в этот разрушенный очаг ещё очень много дней. Я призраком бродил по ночному лесу. Шел в сторону города, который однажды мне показала Мишель. Соломенная сумка с украденными пожитками, закинутая через плечо, болталась по мере ускоренной из-за нервов ходьбы. Что я наделал?.. Мне жаль, мне очень жаль… Никакое возмездие Небесам не стоит того, что я сотворил с этими несчастными людьми. «Ты правда так считаешь??? Или просто сотрясаешь воздух, чтобы успокоить себя? Серафимы никогда бы не достигли своей цели, если бы рассуждали как ты. Это мышление бесполезной букашки, которая, сделав только шаг, уже впопыхах торопится вернуться к никчемной судьбе и быть раздавленной. Одно сомнение, одно укоризненное слово совести, и ты уже готов отказаться от всего во имя кого угодно, кроме себя». Да кто ты вообще такой?! Ты говоришь моим голосом, но не моими мыслями! — Ох! Как много злобы. Ну наконец-то хоть что-то вытащил из тебя, - существо уже говорило своим голосом. Он был мужской и хриплый. — Кто ты??? — Ангел. — Я спрашиваю, кто ты! — Расслабься, Сэйтн. Ты стал таким сильным и уверенным, как будто тебя и не изгоняли с Неба. Похвально. А кто тебе помог? Угадай. Ну же. — Понять не могу… - и тут я чувствую: что-то оплетает мою шею. Я поворачиваю голову и вижу змею. Белая, с зелеными освещающими тьму глазами. Изумрудные глаза Рейель. — Я не Рейель, придурок. Я существо не менее ущемленное, чем ты, - оно читает мои мысли? — Да, читает. Подумаешь, маленькая змейка, так ведь? Но нет, Сэйтн. Посмотри, чего мы уже достигли, как подняли тебя на ноги за считанные часы, когда бы ты не оклемался никогда. Вместе мы поставим на колени тех, кто сломал твою жизнь, - мои сомнения ушли. Самобичевание прекратилось. Эта… Змея… открыла мне глаза. Отступать действительно было некуда. Да и незачем. Я поклялся отомстить. Я пойду по головам. Уже пошел. — А как тебя зовут хоть? — Я настолько ничтожен, что мне не дали имени, - мне стало жаль его. Скорее всего, его жизнь была не легче моей. — Еще раз посмеешь меня жалеть, и я прокушу твою сонную артерию. — Ты мне помог. Ты вылечил меня. Ты не даешь мне забыть, ради чего это всё. Ты не оставишь серафимов безнаказанными. Я так благодарен. — МЫ не оставим. — Да, верно. Но после всего этого я не могу называть тебя просто «змея». — Какой благородный. Аж тошнит. Зови меня Люциус. — Типа как луч света с латыни? — Да-да, без разницы. — Хорошо, Люциус. А как ты проник в мои мысли, будучи просто змеей? — Ты ещё не догадался? Я не «просто змея». Я порождение Рая, такое же создание Небес как ты. Я искал изувеченную душу, которая поймет, какого мне. — И ты её нашел. — Да. Мы говорили вслух. Но как я понял, Люциус мог разговаривать со мной и мысленно при необходимости. Вокруг шелестели листья, хрустели ветки, бегали всякие мелкие животные. Я просто шел прямо и почему-то задыхался. Сбавить шаг никак не удавалось. — Люциус? Ты здесь? - я повернул голову, но не обнаружил змея на плече. Тогда я посмотрел вниз и увидел, как он оплел мою правую лодыжку. Ясно. Он будет разговаривать со мной тогда, когда посчитает нужным. … Только удручающая тьма. Наконец спасительный взрыв, возникший из ничего, рассекает пространство. И миллиарды звезд рассыпались вокруг Него. И отныне больше не будет черноты без единой сияющей надежды. … Я не стал задерживаться в этой провинции. Пожил недолго на арендованной квартире, понаблюдал за народом, и стало скучно. «Можно вырезать весь городок». Лучше молчи, Люциус. Я не буду так рисковать. Пока что. Нам нужен оживленный город, где постоянно что-то происходит, а полиция только пожимает плечам из-за невозможного количества происшествий. «Марсель». Что? Что это? «Один из самых крупных городов этой страны. Ты прав, мы ещё не настолько сильны, чтобы косить всех подряд. Но чувствую, скоро мы доберемся до Парижа, и тогда… Будет немного веселее». Он называет это весельем? Я не чувствую «веселья» лишая жизни всех вокруг. Я чувствую только злость и боль. «Это пока что. Не переживай, неженка. Скоро ты окрепнешь». Дорога до Марселя не была интересной. Всё время я ловил на себе восторженные взгляды женщин и угрожающие мужчин. Однажды в порту один из них меня даже прижал. — Стоять. Что с башкой, уродец? Ты чо, из этих?! - он мерзко свистнул. Прижал меня к стене, подняв своими огромными кулачищами за рубаху. — И вам доброго вечера, месье. Нет, я не принадлежу к группе людей, к которой вы меня так яро причисляете. Поэтому, увы, вынужден отказаться от вашего столь вежливого предложения совместно провести время. Не подумайте, что я вас осуждаю. О боже, нет, ни в коем случае! В наше тяжелое время следует развивать толерантность, а не ненависть друг к другу. Хотя, вынужден признать, перегаром от вас несет омерзительно, - он сжал зубы и впечатал меня в стену так, что кровь посочилась из ещё не заживших следов жестокости серафимов. В глазах начало темнеть. «— Я выбью ему зубы. — Да подожди ты! Надо быть осторожней. У нас нет в планах загреметь в обезьянник. Вот, уже бежит охрана». — Прекратите это немедленно! Опустите человека на землю! - мужик не шелохнулся. — Повторяю последний раз, - их было человек пять. Мужик, помедлив, невольно повиновался. Один из них обратился ко мне. — У вас всё в порядке, месье? — Да, благодарю, месье. Передайте этому исполину, что я не разделяю его теплых чувств, - все стражники недоуменно посмотрели друг на друга, видимо, поражаясь моей смелостью, а мужик ринулся, чтобы снова наброситься на меня, но охрана его остановила. Я довольный пошел вперед, оставив их всех позади. Прибыв в Марсель, я вновь арендовал квартиру. Конечно, здесь всё стоило дороже, и украденных денег со временем стало не хватать, даже несмотря на то, что я поселился в самом дешевом и неблагополучном районе. Я начал постепенно слабеть. Боли постепенно возвращались. По ночам мне снились не сны, а болезненные воспоминания. Мы сидели с Мишель в уютной комнате. Она разбинтовывала мою спину. — Ой! А что это? Неужели… — Что? Что там??? — Перья. Судя по всему они здесь давно. И они всохлись прямо в раны. Откуда они вообще взялись? — Я откуда знаю, - отрезал я. Конечно, мне так варварски вырвали крылья. Неудивительно, что перья остались после казни. — Надо их достать. Птицы — переносчики заразы. Прости, но придется потерпеть. Будет… Больновато… - и она берется за первое перо… Я очень хорошо помню эти ощущения. Настолько, что неожиданно вздрагиваю.

Я проснулся в жаре своего страдающего тела. Как там они говорили? Температура растет. Это по всей видимости плохо. По крайней мере, живым я себя не ощущаю. Стрелки часов показывают полвторого ночи. — Ты так скоро откинешься. Надо кого-то грохнуть. Почему ты бездействуешь? - честно, мне не хотелось никого убивать. Мне было противно от одной мысли, что этот ужас снова повторится… Чем больше снов мне снилось, тем больше я себя ненавидел. — Не хочешь - не надо. Я же не заставляю, - и он пополз по моей спине, прямо вдоль ноющих ран. Я весь скрючился и тщетно пытался стряхнуть его с себя. — Прекрати! — Не очень приятно, так ведь? Чтож, ещё пару дней и ты вернешься к своему изначальному состоянию овоща. — Мне уже всё равно. — Потому что ты голоден. Ограбь любого простака и купи наконец нормальной еды. — Я сказал, мне всё равно. — Слабак. Думал, в тебе есть что-то такое, уверенное и несокрушимое. Каждому серафиму присущи эти качества. Считаешь, что Небеса «сломали» тебя? Ты не перестал быть серафимом, Сэйтн - ты им никогда и не был. — … — Может, оно и к лучшему. Быстрее отмучаешься. Представляешь, если бы у тебя было три пары крыльев, прямо как у них? Да они б замучились их отрезать! - что-то кольнуло в области лопаток. — Но и ты бы не сдох. Прошел бы девять кругов Ада, лишь бы добраться до предателей. Потому что таков Серафим. Стойкий и непоколебимый, - я искусал свои сухие губы до крови. Опять этот железный вкус во рту. Я наверно никогда от него не избавлюсь! — Знаешь, а я теперь понимаю, почему ты так пристрастился к Рейель. В девчонке больше серафимского чем в тебе. Она скорее бы подняла восстание в Раю, чем позволила бы поступить так с собой. — Да с чего ты взял, что её судьба отличается от моей? — Что-то не видел её на земле. Наверное, встала после падения и пошла вглубь леса, вместо домов с добрыми семьями. — Её привели на суд так же, как и меня. — Показуха. Дьявол, Сэйтн, да ты не просто тряпка - ты болван! - Люциус разразился хохотом. Смех резко прекратился. — Ты глазами хлопал, пока серафимы придумывали сговор. Наивный, глупый и слабый. Умри. Умри, потому что такого твое предназначение. Потому что какой-то козел на небе создал тебя жалким. Птичка без когтей и зубов. Вкусный обед. — Пошел ты! Ты просто сумасшедший! - я был настолько зол, что забыл спросить, откуда он знает столько подробностей. Он замолк. В голове воцарилась полная тишина. Но не надолго. Я задумался над его словами. Черт, да! Да, он прав! Я понимаю, но в это слишком больно верить. Каждое его слово попадает прямо в точку. И я действительно скоро умру? Просто так сдамся, пока они будут наслаждаться райской жизнью? Всё предрешено судьбой. Бог решил, что ты кусок мяса — значит можно опустить руки и сдохнуть. Ну уж нет. Я покажу вам, что такое настоящее восстание. Никто не ожидает. В этом вся прелесть. Я не хочу жить в таком мире, но и ангелам я жить в нём не дам. Я уничтожу их ВСЕХ. С Богом я вряд ли справлюсь, но Он явно будет в ярости. Покажу, что Он здесь управляет далеко не всем, что есть те, кто смог не просто избежать никчёмной судьбы, предначертанной Им, а стать существом не менее опасным и могущественным. Он увидит, он всё увидит. Миллиарды трупов и того, кого он создал «букашкой», возвышающегося над ними. — Да. Я действительно голоден.

… Я вышел на улицу. Дошел до ближайшего бара и встал за угол. Немного постояв, я заметил криво идущего мужчину, вышедшего из заведения. Он был лет тридцати, неплохо одет, с шляпой на голове (и кто назвал эту страну законодателем моды?). У него в руках была бутылка с недопитым пивом. Сколько же его надо выпить, чтобы быть в таком состоянии? Я приблизился к нему. — Мать честная! Что-то много я стал пить. У вас что, голова голубая??? - ограблю его и приобрету уродский берет. — Вы ко мне обращаетесь, месье? - строил из себя дурочка я. — А к кому же еще! Вокруг ни души. — Ах, ну да, точно. Я и не заметил, будучи погруженным в свои мысли. Вы что-то спросили про мою прическу? - я осторожно взял его за рукав и повел за угол. — Тьфу ты, да я поклясться готов, что голубая! - когда мы уже скрылись, я выхватил бутылку и нанес ему удар прямо в голову. Бутылка разбилась вдребезги, а в руках осталась так называемая «розочка». Мужчина упал, схватился за виски и начал неистово кричать. Сколько плохих слов. И снова море крови. Я добил его, воткнув «розочку» в шею. Это уже некая тенденция. Обчистив его карманы, я накинул капюшон своего темно-коричневого плаща и пулей помчался домой. Силы и никакой температуры. Хоть мои руки безумно дрожали, физически я чувствовал себя лучше. В сознании мелькали картинки. Ужасные картинки. Я снова это сделал. Я шел туда, полный решимости, а вернулся с тряской от омерзения. — Привыкнешь. — Я понимаю, что должен, но каждый раз, когда это происходит… — Я рядом. Мы справимся. … Так я и жил некоторое время: убивал бездомных и пьяных, грабил и скрывался, как ни в чем не бывало. Чтобы избежать лишнего внимания я попытался перекрасить волосы. Но тщетно. Они просто отталкивали любые краски и пудры для волос. Тогда я попытался отстричь их - сломал ножницы. Ангельская грива требует ангельских инструментов. Ясно. Ничего кроме шляпы и капюшона не оставалось. — Женская широкополая шляпа закрыла бы всё лицо. Очень удобно. — Ты издеваешься? — Мы набираем обороты. Рано или поздно люди начнут что-то подозревать, особенно если ты убиваешь человека при деньгах. Переодеваться в женщину вполне разумный ва- — ИДИОТСКИЙ вариант, ты хотел сказать? — Мы купим тебе милое платьице, парик, шляпу. Дела не просто пойдут в гору - когда маньяка начнут искать, в первую очередь подозрения падут на женщин. Это не прихоть, а стратегия. — Это унизительно. — Ты недоумок. — Я измажу платье кровью. У нас нет столько денег каждый раз покупать новое. Это тебе не повседневные лохмотья. — Не придуривайся. Ты уже настолько сильный, что просто ломаешь несчастным шеи. Ни следа. Как ты делал последние два раза. — Ни за что. — Ты всегда сначала отнекиваешься, а потом берешь мою идею. — А ты мелкая ползучая тварь. — Которая может откусить тебе мочку уха, - после его слов я резким движением схватил змея и крепко зажал в кулаке. Он начал мерзко извиваться. Немного подержав его в таком состоянии, я разжал ладонь, и Люциус шлепнулся об пол. — Расслабься, это шутка. Ха-ха, а ты входишь во вкус. Больше не бежишь плакать «какой я плохой» или «как мне стыдно». Сколько же смертей для этого понадобилось… — Тебе кажется. Я по-прежнему ненавижу себя. — Сэйтн. Ты решаешь, у кого забрать жизнь, а кому оставить. Наконец ты начинаешь осознавать свою власть. Ты больше не «хороший». Ты лучший. В тебе безумно много ненависти. Это прекрасно. Не трать её на себя. Подумай: почему ты убиваешь? Почему заставляешь невинных страдать? — Потому что серафимы сошли с ума. Потому что Бог сделал людей такими беззащитными. Потому что Небеса начали гнить, - мордочка белой змейки исказилась переломанной улыбкой. — Верно, принцесса. — Я же сказал, что не надену платья! … Я шел ночью по улице, завернул в незнакомый переулок и заметил девушку, стоящую под фонарём. Странно, что она здесь одна. Я подойдя ближе, я смог разглядеть её молодое лицо, которое она старательно прятала за большими полами своей шляпы. Одета она была очень даже неплохо: светло-бежевое с желтым оттенком платье с кружевным подъюбником и шляпа. Я очень удивился, когда она достала небольшую трубку, заправленную табаком, и закурила. — Добрый вечер. — Добрый, добрый. Я так понимаю, вы желаете воспользоваться моими услугами? - голос её был низкий и мелодичный. — Какими, позвольте спросить? — Да бросьте. — Я правда не понимаю… - Люциус в мыслях начал объяснять мне, кто такие «ночные бабочки», пока их представительница спокойно стояла и пускала дым мне в лицо. — Всю ночь будем здесь стоять? Странный вы, конечно. Голубые парики еще не вошли в моду. Хотя, пожалуй, соглашусь - выглядят они лучше, чем белые. По крайней мере на вас. Но шляпа у вас, конечно, дурацкая. — Ах, да, благодарю, - я немного растерялся от осознания того, что люди изобрели такой вид… Деятельности. — Тогда… Следуйте за мной. — Какой шустрый! Деньги вперед. - Я достал из карманы горсть монет и протянул ей. — М-да. Негусто. Тебе повезло, что ты симпатичный, - и мы пошли ко мне. Дома я напоил её виски, которыми сам часто балуюсь, и она рассказала мне всю свою абсолютно не интересную жизнь. Зато я узнал, что у нее никого нет: ни друзей, ни семьи. Муж забрал её еще маленькой девочкой. Недавно она овдовела и дом перешел к ней. Больше он ничего не оставил. — Пришлось зарабатывать как могу. — А нового мужа найти? — Не, - невнятно ответила она, икая и запинаясь, - больше не надо, спасибо. Натерпелась. Даже такая жизнь лучше, чем моя прежняя вместе с «любимым». «— Убей её уже. — Зачем? Сил у меня достаточно, денег у нее всё равно с собой нет. — Не делай вид, что не понимаешь, о чем я. Не забывай, что я читаю твои мысли. Ты думал, как бы незаметно купить вещи, которые мужчина не будет покупать, а если и будет, то его запомнят. Больше об этом думать не придется — всё сложилось идеально». — Ну че ты? Делать что-то будем, нет? - всё также невнятно возмущалась куртизанка. Я встал у нее за спиной, взял за голову и… Сильный хруст. Она, отчаянно хватаясь за горло, пыталась закричать от боли, но выходил только хрип. Боже, да почему я никогда не могу убить с первого раза??? «Потому что не хочешь. В быстрой смерти нету смака». Я снял с нее платье. Срезал её длинные волосы и приклеил к шляпе. Это вместо парика. Действительно, я уже не чувствовал отвращения. Я запрокинул голову, закрыл глаза и посмеялся тихим, низким, прерывистым смехом. Беспомощность. Абсолютная невозможность дать отпор. Мертвецы мне уже начинали нравиться больше живых. Даже как-то разочаровался, что в этот раз обошлось без крови. Зачем их щадить? Веселись на здоровье. Надо незаметно избавиться от тела. В этот раз сложнее, ведь я был не в каких-то отдаленных местах, а привел ее прямо к себе, в арендованную квартиру.

Глава VII

Я решил рискнуть и отнести ее раздетое тело в панталонах в ближайший переулок. На мне был темно-коричневый плащ. Капюшон закрывал лицо. Но когда я добрался до места незамеченным, я осмелел. Вместо того, чтобы скорее скрыться, я зажёг спичку и поджег труп. Стоит надеяться, что тело обгорит до неузнаваемости. Крадущиеся шаги ударили в правое ухо. Я выскочил из переулка, взял за шкирку и размозжил голову незнакомца о каменную стену, оставив кровавый след с комочками. Я бросил его в трупный огонь. Багровым цветом я нарисовал несколько странных символов, которые ничего не означали, ведь я выдумал их сам. Пусть у них будет хоть какая-то зацепка, чтобы человеческая суть могла смахнуть всё на дьявола или ему поклоняющихся. Закашлявшись от отвратительного дыма тлеющих тел, я спокойно вернулся домой. Никаких угрызений совести. Ни жалости, ни сожаления. Всё та же пустота.

— Это был хороших ход. Молодец, Сэйтн.

— Мне не нужно твое одобрение.

…

Хотя по началу эта идея казалась мне смехотворной, теперь я не снимал женского обличия: как легко заманивать тупых баранов, просто помахав рукой или подолом платья. Длинные каштановые волосы, приклеенные к шляпе, лежали на плечах как свои. Жертвы не могли отличить мои тихие смешки от женских. Это было весело. Особенно ночью. О, как же много самоуверенных самцов, нападающих на даму в темном переулке. Я больше не церемонился - вспарывал их кухонным ножом прямо вдоль всего тела, выпуская все органы наружу. Удар мой крепчал, я мог дробить кости. Это искусство, полет для фантазии. Я силён как никогда.

Я вышел утром прогуляться по набережной в своей обычной одежде. На обратном пути планировал пройти вдоль лавок с едой, когда они будут уже открыты. И тут в небе пролетает что-то… Это не что-то, это ангел. Черный, еле различимый силуэт. За ним еще три. Я узнаю их, даже если ослепну. Одна пара крыльев. Это обычные ангелы. Или архангелы. Что они здесь делают? Патрулируют? Мне уже было всё равно — увидев их, свободно парящих в небе над морем, я стал судорожно высматривать хоть что-то живое, во что можно было вылить свой гнев. Тщетно. Я не мог просто так прыгнуть и взлететь ввысь, над бесконечно простирающейся водой. Тогда я просто взял булыжник в ладонь и бросил что было сил в морскую даль. Стоял, согнувшись и запыхавшись, с гримасой ярости на лице. Ко мне кто-то подошел сзади — я резко обернулся. Это человек в синим плаще с накинутым на голову капюшоном, но лицо его было прекрасно видно.

«— О нет, Сэйтн, это далеко не человек…»

Я был в боевой готовности. Незнакомец стоял неподвижно, немного улыбаясь.

— Серафим??? Неужели, это правда вы. Господи, вы выжили!

— …

— А, ну конечно, вы меня не знаете. Я боевой архангел, у нас плановый патруль. Не ожидал вас здесь увидеть! - у него было милое молодое лицо и белые волосы, собранные в небольшой хвост.

«— Не понимаю, что ему от меня надо.

— Свистнет своих дружков и поймают тебя как миленького.

— Мне кажется, он не додумается. Надо действовать аккуратно».

— И как тебя зовут?

— Аманс.

— Аманс, значит. Я Сэйтн.

— Да, я знаю, вы же серафим.

— Больше нет.

— Правда? То есть, мне очень жаль. Мне казалось, что серафимы несокрушимы.

— Ты был на моей казни?

— Не совсем. Я с несколькими боевыми выводил Михаила из зала суда. Вы нехило так ему зарядили! Ой. То есть… Нельзя так говорить…

— Я никому не скажу. При мне можешь не фильтровать. Но про меня своим товарищам ни слова, ладно?

— Боитесь, что вас снова… - я не дал ему закончить вопрос.

— Больше всего на свете, - я соврал. Я уже ничего не боялся. Но всё же приходилось быть осторожным. Люциус сказал, что пока рано зазнаваться. Ангел замялся. Он нервно прикусил губу. Затем одернул себя и снова посмотрел на меня, понимая, что лучше сменить тему. Моё лицо оставалось суровым, несмотря на попытки улыбнуться, — Можно на ты. Я больше не повелеваю Небесами. - «Больше? Ха-ха, ну ты и пи###бол. Они никогда не были твоими».

— О, да, хорошо. Ты… Вблизи ещё прекрасней, чем я представлял. В смысле, если ты действительно уже не серафим, то ни капли не изменился, - я почувствовал ужасное отвращение.

«— Фу бл##ь! Я больше не буду с ним любезничать!

— Заткнись и терпи. Тебе не привыкать. Бог дал красоту, но умом обделил. Если бы у тебя были мозги, главные серафимы давно бы плясали под твою дудку. Просто мог стрелять глазками в Сантихаэля, и…

— Какой же ты урод!!! Меня от тебя тошнит!!!

— У тебя будет личный боевой архангел, идиот. Небеса тоже омерзительны, но ты же жил на них припеваючи всё это время».

— Фу, ты из этих?! Рай гниёт.

— Эй, я ничего плохого не сделал! И вообще, я на твоей стороне. Ты не совершил такого греха, чтобы настолько жестоко изгонять тебя с Небес.

— Да-да, только не трогай меня, - после моих слов Аманс отвернулся и закатил глаза. Затем снова повернулся ко мне с укором во взгляде.

«— СЭЙТН, ТЫ НЕДОУМОК??? Он мог бы докладывать тебе про патрульных!!!»

— Ладно. Мне пора лететь. Я никому не скажу о тебе, не переживай. Пока, - Аманс уже начал уходить.

— Подожди, Амнес!

— Аманс.

— Да, Амсан. Мы ещё увидимся? - архангел удивленно посмотрел на меня.

— Ну… Если хотите. Хочешь, вернее. Я назначен на эту страну, так что буду стараться чаще пролетать мимо Марселя, - и, не дав мне сказать, спрыгнул с пирса в море и улетел.

«— Он мне точно нужен?

— Если архангелы тебя найдут, как думаешь, что будет???

— Не знаю.

— Я тоже. Проверим?

— Ла-а-адно, я понял.»

…

Слухи распространялись быстро. Какой-то маньяк активно убивал людей. Были и те, кто говорил, что это призрак женщины, карающий людей за их грехи. Люциус прав — люди безнадежны.

Я не спал уже третью ночь.

— Тебя не найдут, Сэйтн. Они примитивные. Спи спокойно, - слова Люциуса не казались мне заботливыми. Он просто паразит, присосавшийся ко мне. Из общего у нас только цель. Мы вынуждены работать друг с другом.

— Меня не это тревожит. Ты же умеешь читать мысли.

— … - я искренне удивился. Он может залезать мне в голову, но… «не всегда?»

— Я сам удивлен. Ну, что у тебя на душе?

— Тебе всё равно.

— Да. Но иначе ты умрешь от бессонницы. Говори уже.

— Мне начал сниться Отец. Все наши давние разговоры, которых я даже не помнил. Седьмое Небо, где Он «сидел». Он тогда только создал меня. Я спросил: «А почему Ты никогда не спускаешься к людям? Даже к ангелам являешься очень редко!»

— Ох! Какой неудобный вопрос. И что же Он ответил?

— Я… Странно, я совсем не помню…

— Небось просто промолчал. Или выдал одну из заезженных фраз по типу «вырастишь — поймешь».

— Он ни разу не спустился, чтобы спасти хотя бы одного человека. Дьявол, да он не спас даже меня! И я не запомнил Его ответ на самый главный вопрос?!

— А это важно? Есть какое-то достойное оправдание?? - я замешкался. Люциус прав — что бы Бог тогда ни сказал, это бы не послужило ему оправданием. Только объяснением.

Мысли испарялись как по волшебству и я постепенно заснул, на этот раз без сновидений.

Так время шло, я продолжал косить народ, чтобы выжить. Убийства стали почти рутиной. Мне никогда не нравилось мучить живых существ, но сейчас я ощущал что-то непонятное. Когда я убивал, я чувствовал себя сильнее, властней. Не тем обреченным хлюпиком, об которого могли ноги вытирать. Я не знал никого из своих жертв. Они не знали меня. Это делало вещи гораздо проще, когда мне еще не было наплевать. Теперь тяжело было только с бездомными подростками, иногда даже слишком юными для смерти. Они хитрые и незаметные, привыкшие к уличной жизни. Вряд ли кто-то из них смог бы распознать моё лицо, но Люциус сказал убивать их всех. Я считал, что это лишнее, первое время спорил, пока не очерствел окончательно. Но, видимо, кого-то я всё-таки не заметил, тот и распространил слухи о «безжалостном призраке в облике женщины».

И вот ещё одним ранним утром, когда было темно и большинство людей ещё спали, я сидел на пристани, куда причаливали корабли.

«— Может, броситься в море?

— Вперед, - Люциус знал, что я этого не сделаю. Знал, насколько твердыми стали мои намерения. Знал, что я уже не отступлюсь. Я готов был уничтожить весь гребанный мир, если это сможет заставить серафимов и Бога почувствовать свое безвластие. Они сказали, что убили антихриста. Младенец — вестник апокалипсиса. Бог промахнулся. Я сравняю всё с землей, а не мертвый бастард Михаила…»

Что-то резко приземлилось за моей спиной. От внезапности я подскочил и сорвался вниз. Ангел, ненамеренно напугавший меня сзади, успел подхватить меня за плечи до столкновения с солёной водой, и мы приземлились на песочный берег под пристанью.

— Прости, не хотел напугать, - у него было доброе выражение лица.

— А, это ты, Асам.

— Аманс. Ты хотел встретиться со мной еще раз. Итак, зачем я здесь?

— Не надейся.

— Даже в мыслях не было.

«— Как он на тебя смотрит. Я, конечно, в твоей голове, но могу представить, о чем именно он думает.

— Ты ко##енный?! Мне и так мерзко!»

— Расскажи про Небеса. Это всё, что мне от тебя нужно.

— Ну, я же не серафим, ничего про них сказать не могу. Только разве что про Гадриила. Они его отстранили. Кто-то говорит, что он почти не выходит из дома, кто-то — что вообще перебрался на Небо ангелов.

— Михаил. Рейель. Что с ними? - я спросил очень нервно и нетерпеливо. Аманс глубоко вздохнул. Он очень осознанно и уверенно смотрел мне в глаза.

— Михаил, как я уже говорил, мягко сказать не в лучшем состоянии… Он никого к себе не подпускает и ходит в какой-то странной маске, видимо, закрывающий увечья, нанесенные тобой, - послышался мой смешок.

«— Ты доволен?

— Как черт».

Наглая ухмылка не сходила с моего лица. Глаза обрели жестокое выражение (уже, на самом деле, давно).

— Продолжай.

— Это всё.

— В смысле всё? Рейель. Расскажи мне, что сейчас с Рейель! - я приказывал, а не просил. Аманс снова начал нервно прикусывать губу. Я заметил, как он медленно уводил взгляд вправо от моих глаз.

— Она… Все о ней говорят. Столько слухов и жестоких насмешек за её спиной, а в лицо лицемерные улыбки и «сочувствую, мне так жаль!» - я нетерпеливо расчесывал левую руку от запястья до самого плеча. — Она по-прежнему ходит на задания, по-прежнему служит в отряде Михаила. Занимается. Старательно делает вид, что ничего не произошло, но только слепой не заметит, как сильно её всё это волнует под довольной маской. С Михаилом они почти не пересекаются, как будто избегают друг друга… - я перебил его.

— … ты, должно быть, шутишь? - ухмылка мгновенно растаяла, обличая чистый гнев на моем лице.

— Я понимаю, как это всё ужасно для тебя…

— Ей не отрезали крылья?! Не свергли на землю?! - я рычал сквозь зубы, агрессивно ходя туда-сюда. — ПОЧЕМУ?!?! - все мышцы напряглись разом. Я был готов разорвать Аманса в клочья, окунуть его еле дышащее тело в соленую воду, разъедающую кожу и ткани органов, и вырвать ему крылья вместе с позвоночником.

«— Сэйтн, спокойно. СПОКОЙНО, СЛЫШИШЬ? Быстро возьми себя в руки, кусок де##ма! Мы это сделаем с кучей людей, со сколькими захочешь, прямо сейчас, но не смей трогать ангела! Он наша единственная надежда не стать пойманными, если Небеса начнут искать!»

Аманс немного отвернулся и взялся одной рукой за лоб. Он пытался скрыть слезы. Затем рука скользила по всему его лицу, то хватаясь за рот, то размазывая слезы по щекам, как бы в попытках убрать их. Он искусственно закашлял и как по команде опустил руки по швам. Мне было сложно не ослепнуть в своем гневе, но его реакция смутила меня.

— Что с тобой.

— Кхм. Что? Всё нормально, - я недоуменно развел руками и поднял бровь. — Ладно, я немного не сдержался. Но просто в твоем голосе, в твоем взгляде… Столько боли я никогда не видел. Если честно, - я всё еще был в ярости, но уже мог себя контролировать. Что-то во мне смягчилось. Почему?

«— К тебе проявили искреннее сочувствие. И это помогло. Надо же, тебя всё ещё надо жалеть и гладить по головке? Ты безнадежен».

— Боги, что это! - я поднял невольно опустившуюся в раздумьях голову.

— Где?

— У тебя на плече!

Я смахнул Люциуса рукой, и он упал в ноги.

— Какая-то змея. Ненавижу подобную дрянь. - Люциус зашипел, и куда-то уполз. Я сел на песок, обхватив свои ноги и положив голову на колени. Аманс по-прежнему стоял.

— То, что с тобой произошло, это ужасно. Я не понимаю, неужели Бог действительно этого хотел?.. А если нет, почему Он не спустился…

— Потому что ему больно, - спустя паузу ответил я, потому что в памяти словно рассеялся туман. Я начал вспоминать всё, что Он мне говорил. Бог ответил тогда, что чем ниже Он спускается, тем больнее ему становится. — Но это х##ое оправдание. Он не спас жизнь ни одному человеку, ангелу, серафиму. Никому. Не остановил ни единой войны. Он не сделал ничего, кроме того, что создал это всё. Он не готов терпеть дискомфорт ради блага своих же созданий. Ему до большой звезды на нас всех. Поэтому Он переводит всё на «так должно быть». Потому что нет Ему достойного оправдания. И не будет никогда.

— Увы, но мне кажется, что ты прав, - лицо Аманса выражало хмурое понимание. Я флегматично поднял голову. Люциус прав - я способен искушать даже ангелов. Совершеннейший. Блистательный. Революционер, за которым охотно пойдут в бой.

— Но даже после всего этого, ты очень сильный, Сэйтн.

— Ты даже не представляешь насколько, - тихо пробормотал я, глядя на свои колени. Глаза сверкнули голубым. Это ангельский огонь. Настоящая сила.

— Я имею в виду, ты встал на ноги очень быстро! Мало кто оправился бы после такого удара. Более того - ты продолжаешь жить. Это не может не восхищать, - архангел наклонился ко мне, чтобы показать серьезность своих слов. Я посмотрел на него сквозь брови.

— Прекрати нахваливать меня, петух.

— Конечно. Мне пора лететь. Ещё встретимся.

— Не мечтай.

Аманс усмехнулся и улетел прочь. Люциус вернулся ко мне, ехидно подползая, и обвился вокруг ботинка. Воспоминания про Бога снова ушли в никуда. Это странно. Неужели, Люциус блокирует их? Зачем? Он считает, что там было что-то такое, из-за чего я могу передумать? Конечно, он же их не видит. А если бы увидел, рассмеялся бы. Они бы из верующего атеиста сделали.

…

Я собирался «на охоту», когда в дверь постучали. Не снимая прикид, я с осторожностью открыл дверь. Там стояло двое мужчин с револьверами на поясе. Жандармы.

— Добрый вечер, мадам, - жандарм обвел меня всего подозрительным взглядом. Его как будто осенило. — Мы ищем опасного серийного маньяка, и нам очень понадобилось бы ваше содействие, не сочтите за грубость, - в голове уже крутился план дальнейших действий. Рано или поздно это должно было случиться.

— Добрый, уважаемые месье. Чем могу помочь? - я выдавил из себя фальцет. Звучал он также убедительно, как женский голос.

— Не переживайте, «мадам» (он сделал акцент на этом слове), вы просто пройдете с нами и ответите на пару вопросов. Потом, вероятно, нам придется вас обыскать. Кстати, не могу не отметить, у вас прелестное платье.

Я захлопываю дверь, впопыхах беру кухонный нож. Жандармы выломали дверь и ворвались на кухню с прицеленными револьверами. Они не успели нажать на курок, как я перевернул на них тяжелый каменный кухонный стол. Прижав их к полу, я вскрыл каждому черепную коробку, чтоб уж наверняка. Нож скрежетал о кости противно, но в целом я остался доволен, что так легко с ними справился. Я схватил мешок с деньгами и бросился наутек. Сбежав вниз, я увидел их лошадей. Хотел было сесть на одну из них, но задумался. Никто же не видел, что я сделал. А эти идиоты пришли вдвоем, не оставив снизу даже подкрепления. Я пошел спокойным размеренным шагом, поймал извозчика и отправился в новый район, где позже арендовал квартиру. Но сначала надо было пережить диалог с тупым извозчиком.

— Куда держите путь, мадам?

— Отвезите меня в какой-нибудь живописный район. Марсель — город чудесный, но я уже устала сидеть на одном месте и видеть одну и ту же картину! Хочу поселиться где-то в новом месте на какое-то время.

— То есть, вы решили отправиться в путешествие? А где же ваши вещи?

— Ах, да вы совсем не романтик! Импульсивно поддаться зову своего сердца и пуститься туда, куда глаза глядят! Но вещи всё-таки мне привезут. Мой никчемный муж-консерватор отправит багаж, как только освободится. А я не хочу ждать! - мужчина рассмеялся. Я слишком обаятелен.

— Ха-ха, ну женщины! У меня дома такая же путешественница сидит. Что ж, поехали, раз не можете ждать. Что-нибудь придумаем.

…

Люди в панике. Район, где располагается Старый порт Марселя полыхает голубым пламенем. Людей сжигает заживо вместе с их домами. Из этого огня почти невозможно выбраться. Жители активно переезжают на холмы. Количество смертей было примерно равно количеству умерших от бубонной чумы. Никто не знает, откуда это пламя взялось. Говорят, это другие страны испытывают свое химическое оружие. А кто-то считает это праведным огнем, посланным Богом за все людские грехи. Кто-то утверждает, что видел ведьму, поджигающую дома.

Один я с Люциусом знали точный ответ на всеобщий вопрос жителей Марселя. Я перебрался в Ле-Панье, что был чуть севернее Старого Порта. Периодически я возвращался в этот район и устраивал людям настоящий Ад, испытывая свои новые возможности. Во мне открылась очень уместная способность. Я мог вызывать всепоглощающее пламя. Появились бы у меня такие силы, если бы я всё еще был никчемнейшим из серафимов? Сомневаюсь, что у меня хотя бы выросли бы еще две пары крыльев, не говоря уже о разрушительных способностях. Я стремился к тому, чтобы сжечь всю эту страну дотла. С этого я и начну. Но пока я не настолько могущественный. Надо больше смерти. Больше крови.

ВРАТА В РАЙ:

Аманс торопливо залетел в портал, открытый Бездной.

— Так рано? Где другие архангелы? - томно спросил Бездна, отойдя с ним в сторону от очереди из душ умерших людей.

— Патрулируют. У меня срочные новости, Серафим. Мне нужно к Михаилу.

— Сначала скажи мне.

— Голубое пламя охватило человеческий район. Люди в панике бегут. Он почти опустошён. Многие сгорели. Похоже на ген##д.

— Откуда оно взялось?

— Это не обычный огонь.

— Я догадался. Отвечай.

— Я не могу ничего утверждать, но…

— Но???

— Я видел серафима Сэйтн, когда пролетал над городом. Не знаю, он это натворил или нет, но его взгляд… Такой жестокости я ещё не видел.

— Значит, он всё-таки выжил, - серафим задумчиво потер рукой свою шею. — Ты никому об этом не говоришь. Вы с отрядом ищите его без перерыва. Он не мог далеко уйти без крыльев.

— Почему мне нельзя доложить Михаилу?

— Ты желаешь со мной поспорить?

— Нет, Серафим.

— Передай своим соратникам, - Бездна развернулся, чтобы вернуться за золотую стойку.

— Я его уже нашел, - Бездна резко встал после этих слов архангела.

— Что? Где??? - лицо Бездны наконец изображало эмоции — злость и удивление.

Глава VIII

Люциус был доволен мной. Невероятный прогресс. Мы на верном пути. Скоро весь мир окутает пламя, и истошные крики всего живого сольются в единый оглушительный шум. Правда, сейчас дела стали сложнее. Я гораздо реже высовываю нос на улицу, деньги приходилось экономить даже на еде.

— Пора сжечь этот город и отправиться глубже, на холмы, куда все наивно бегут в поисках спасения.

— Как именно ты понял, что пора?

— Ну, ты же набрался сил после предыдущего поджога? О, это было грандиозно!

Я шел по ночной провинции в своем коричневом плаще. Людей поблизости не было. И тут передо мной приземляется он. Аманс. По крайней мере, я надеялся, что это не другой архангел.

— Сэйтн!

— Что тебе нужно?

— Тебя разыскивают! - моё тело пробрало дрожью. Ладно, теперь я действительно боялся. Люциус туже обвился вокруг моей ноги. — Тебе нужно срочно отсюда уезжать! - чёрт, чёрт, ЧЁРТ! Можно было бы отплыть на пароме, но они подорожали из-за ситуации, которую я сам же и устроил. Убивать и грабить в открытую прямо сейчас слишком опасно. Я могу не успеть. Надо же, как быстро огонь привлек внимание ангелов. Как тот самый Икар они зачем-то летят на свет… Но как они узнали, что я жив? Видели, пролетая мимо, как Аманс? Возможно. И как Аманс меня всё время находит??? Что-то мне это не нравится.

— Купи билет на корабль и уплывай куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Пока они тебя не заметили.

— Я не могу, мне не на что!

— Тогда жди меня в той церкви, - Аманс указал на постройку с крестом, — встретимся там, когда я заберу деньги, собранные архангелами. Их должно хватить, - я подозрительно наблюдал за ним.

— Зачем тебе помогать мне?

— Потому что ты мне не безразличен.

— Мерзость. Лучше б не спрашивал.

«— Почему он хочет, чтобы я ждал именно в там? Это ловушка?

— Потому что в церкви тебя не додумаются искать, болван. По крайней мере пока что. Но будь предельно бдителен.»

Аманс уже собрался улетать. Я сильно схватил его за запястье, резким движение оттянул руку вниз и сказал на ухо:

— Если я увижу, что ты прилетел не один, я сожгу вас вместе с этим городом.

Архангел кивнул и улетел прочь. Я зашел внутрь церкви. Люди стояли на коленях и молились. Некоторые просто сидели на скамьях. Удивительно, что ночью здесь больше народу чем на улицах. Я поднялся на самый верх к колоколу. Человек в черном пытался меня остановить, но я оторвал ему голову и переоделся в его одеяния. Теперь я просто служитель церкви. Люциус пополз осматривать окрестности.

ВРАТА В РАЙ

— …

— Где он, говори!

— В церкви. Я даже знаю в какой.

— Сколько тебе нужно архангелов?

— Если он увидит отряд, то сожжет все и сбежит.

— От меня не сбежит.

— Он сильнее чем когда-либо.

— Мы не можем дать ему уйти. Я предпочитаю встретиться с ним нежели с Сантихаэлем и остальными.

— Вы думаете, они с вами что-то сделают? Вы же здесь ни при чем.

— Это была моя идея отправить Сэйтн на землю… - В глазах Аманса мелькнуло понимание. Теперь ему было ясно с чего такая секретность. Бездна напряженно взглянул на столпившиеся души людей. — Ладно. Я обслужу часть душ, чтобы выглядело не так подозрительно, а ты полетишь отвлекать его.

— Да, Серафим. - Аманс взял мешок с монетами из стойки Бездны и отправился обратно на землю.

ЗЕМЛЯ

Снизу раздавались блаженное пение и молитвы. Запах воска и благовоний. На самом деле, я уже был в церкви. Это было ещё в начале, после первых убийств. Я слышал, что так люди «очищают душу». Эти «иконы», фрески, проповеди - откуда они взяли все эти истории? Я даже прочитал писания, где якобы рассказывается история Бога и его «сына», пророков. Неужели, это всё правда? Та самая непреложная истина, с которой нельзя спорить? Учение, показывающие безразличие Бога ко всему сущему, доказывающее, что люди — овцы. Если это действительно Его, не исковерканная людьми история… Это печально. Но я сомневаюсь. Слишком уж всё настроено на промывание мозгов и подчинение церкви. Они выдумали то, что было удобно выдумать.

Вдали показался силуэт. Он один? И с мешком, надеюсь, наполненным монетами, а не отрядом архангелов. Он зашел внутрь. Я ждал, но он всё никак не поднимался. Тогда я сам решил спуститься. Внутри меня снова обдало приглушенным светом тающих свечей. На одного служителя меньше. Никто не заметил труп, ведь я затащил его на крышу, прямо под колокол, куда можно было только звонарю, которого, так понимаю, я и прикончил. Люциус вернулся и заполз обратно на меня.

«— Он один. Никого из архангелов.

— Я знаю. Но они могут прилететь, пока мы будем торчать здесь.

— Значит надо сделать это быстро.»

Аманс увидел меня, но тут ко мне резко подошла какая-то старуха.

— Доброго вечера вам. Мне бы исповедоваться…

«— Что? Что она от меня хочет???

— Сознаться в грехах.

— Ты смеешься.

— Просто забей и иди. Сэйтн, у нас нет времени на твою нерасторопность.»

Я махнул рукой в сторону другого служителя в черном и пошел навстречу архангелу. Он был всё в том же синем плаще, закрывающем крылья.

— Ну наконец-то, - я протянул руку к мешку.

— Подожди, - внезапно проговорил Аманс, прижав мешок к ноге. — Ты же понимаешь, что они тебя ищут, и наряд попа тебе не поможет. Где бы ты его не взял…

— Ты испытываешь мое терпение.

— Я могу отдать тебе свой плащ. Они подумают, что ты патрульный и это может спасти тебя. На колокольне нас никто не увидит.

«— Что он такое говорит? Архангелы заметят, что на нем нет плаща. Зачем ему так рисковать…

— Два варианта: либо он безумен, либо без ума, - вдумчиво сказал Люциус.

— Либо тянет время.

— Тогда убей его в кабинке для исповеди и надень этот плащ.»

Я схватил Аманса за запястье. Но тот не шелохнулся.

— Идём. «Исповедуешься», - и тут Люцис выполз из-за моей шеи, опасно показывая змеиный язык. Аманс испуганно вдохнул и резко смахнул Люциуса рукой. Тот улетел в другой конц церкви. Поднялась паника. Люди вопили:

— Что это?!

— Змея! Это змея!!! Она ядовитая!!!

— Бегите! Скорее!!

Началась толкучка. Аманс не преминул возможностью и отдалился от меня.

— Я предупреждал, я тебя черт возьми предупреждал!!! - кричал я ему вслед. Но поджечь церковь мне никак не удавалось. Он это имел в виду, когда говорил, что ВМЕСТЕ мы сильнее?.. Я почувствовал, как силы уходят. Люциус. Надо его вернуть. Я рыскал по полу как потерянный зверь. Пока в церковь не ворвалось штук десять существ в синих плащах. Я в панике поднялся и начал метаться из стороны в сторону. И тут под ногой что-то зашипело… Он вполз обратно в мой ботинок. Теперь я мог вызвать огонь. И я это сделал. Люди, не успевшие спастись, загорелись, как дрова в камине. У архангелов вспыхнула одежда, у кого-то даже волосы. Всё было в голубом пламени сломленного серафима. Они пытались остановить меня, кто-то даже умудрился ранить в плечо, но это не важно. Всё обратится в пепел. Вокруг был гул. Еле слышно прорывался голос Аманса:

— Что вы сделали?! Здесь же люди! ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ???

Я не мог разглядеть его из-за дыма. Почти все боевые архангелы легли мертвыми. Это было их последнее задание. Внезапно за спиной что-то заломило мне руки, в полу открылся портал, и этот «кто-то» со всей силы толкнул меня туда.