Более не слуги — Фанфик по Overlord-у.

Пролог «Наследие»

Среди высоких, обрывистых скал стояла крепость. Одинокая, молчаливая и гордая. Да, именно так — гордость сквозила из каждой щели великого строения. Оно не походило ни на крепость сил добра, ни на обитель сил зла. Словно отрезанные от понятий морали, его холодные врата молчаливо приглашали смельчаков заглянуть на огонёк. И остаться здесь навсегда.

Как показала история, таких нашлось в достатке. Более того, было время, когда могучую крепость осаждали дважды в неделю. Да, были времена.

Вспышка. Из ниоткуда, в самом конце длинного моста, появилась фигура, укутанная в плащ. Впрочем, от зоркого глаза это не могло скрыть мощную мускулатуру, не скрываемую ничем, кроме, собственно, плаща.

Какое-то время мужчина так и стоял, разглядывая холодную, безжизненную долину гор, чьи вершины были покрыты шапками пушистого снега. Да, Тутульхайм находился в Йотунхейме, родине йотунов и прочих детей хлада. Сейчас Зим Шин, как звали этого двухметрового воина, вспоминал, как уговаривал своих друзей разместить базу гильдии именно в этом несколько не подходящем для гильдии про-людей, позиционирующийся себя как истребители чудовищ, месте. Причина была довольно банальна — он обожал снег. Не тот чёрный, редко коричневатый тягостный глазу, а тот, о котором он читал в чудом сохранившейся древней книге, доставшейся от бабушки. И пусть текст в ней был написан на русском - одном из славянских наречий - а сам он был японцем в пятом поколении, немного повозившись с переводчиком, он осилил книгу за месяц. Это оказался том цикла, под названием «Гриндевальт: сила даётся не даром» две тысяче тридцать первого года выпуска за авторством классика фентези жанра Джоанн Роулинг. К сожалению, он не смог найти в сети переводы остальных книг, поскольку из-за информационной войны, которую уже десятки лет ведут между собой корпорации, вся иностранная литература, кинематограф и даже музыка находится под строжайшим запретом. Потому ему пришлось довольствоваться тем, что было.

Акайо, а именно так звали этого игрока, был влюблён в то, как автор описывала пребывание главного героя в школе Думстранг. Холодное место, где за каждым твоим шагом следят не только учителя, но и ученики, жаждая возвыситься за счёт твоего падения вызывало чувство постоянного тревожного зуда на затылке, что ощущал и сам Гриндевальт. Но вместе с тем то, как Роулинг описывала белоснежные горы и леса, замёрзшие реки, по которым так любил кататься на магических коньках в свободное время будущий великий Тёмный лорд, навсегда посеяло в душе человека двадцать третьего века обиду и печаль. Как же сильно он мечтал увидеть всё это вживую, прикоснуться к заснеженной ели, вдохнуть свежий запах зимнего утра, слепить снежную бабу в конце концов.

Мужчина улыбнулся. Что, впрочем, никак не отразилось на его грозном аватаре, лицо которого всё также было словно высечено из камня. Причём, скорее всего из того самого камня, из которого состояли эти горы.

Но шли годы, он уже не был тем мечтательным подростком. Стал смотреть на мир куда более реалистично, однако где-то глубоко внутри он всё также был тем самым мечтателем. И вот однажды брат Акайо познакомил мужчину с VRMMORPG - Иггдрасиль. Тогда она была почти в расцвете своей славы. Не сразу, но тайный мечтатель стал проводить в игре больше свободного времени. Нет, он не бросил работу и помощь состарившемуся отцу. Акайо не был таким. Несмотря на всю его романтическую натуру, он был реалистом и карьеристом. Но пока гейминг не мешал его реальной жизни, он принялся осуществлять в виртуальной реальности свои тайные желания. Вместе с братом и друзьями они создали клан, став отыгрывать защитников человечества от всякой нечисти, то есть игроков-гетероморфов. Естественно, это подразумевало ПК-гейминг. Постепенно их клан рос и встал вопрос о создании гильдии. В Мидгарде тогда оставалось много места и не до конца пройденных данжей, а потому для всех было очевидно, что, с учётом специфики их отыгрыша, этот мир был единственным логичным местом расположения их будущей гильд-базы. Однако у Акайо было другое мнение на этот счёт. Сначала его соратники восприняли его предложение скептически, если вообще не в штыки, мол: Это не имеет смысла, с какой стороны не посмотри, зачем мудрить? — но Акайо не просто так занимал не последнее место в одной из крупнейших корпораций. Он умел убеждать.

Будущей гильд-базой был выбран данж средней сложности. Но, несмотря на это, игроки подготовились основательно: закупались зельями, прокачивали билды. В итоге это оказалось даже легче, чем они себе представляли, хотя и не совсем легко. Боссом так и вовсе был Магни — один из сыновей Тора, Бога молний. Он кидался высшими огненными заклинаниями как шарами для боулинга, в итоге «выбив» две «кегли» — мага и берсеркера. Но, в конце концов, босс был побеждён, а затем родилась новая гильдия — Иларион.

Мужчина снова улыбнулся, вспоминая, как негодовали игроки-гетероморфы, когда поняли, что прямо у них под носом теперь находится гильдия про-людей. Уже через два дня на них было совершено первое в истории нападение, которое они с достоинством выстояли и отбили. Именно тогда начала зарождаться их слава как гильдии ПК-игроков про-людей, находящихся прямо в стане врага. У своих «коллег» они заслужили немалое уважение, а у гетероморфов… что-ж, некоторые их ненавидели, кто-то относился спокойно, а были и те, кто обрадовался появлению сильного соперника так близко. Медленным шагом воин двинулся по каменному мосту, повидавшему немало стычек с самыми разными врагами, рассматривая его очень внимательно, пытаясь запомнить каждую мелочь. Помниться даже, что однажды сюда заявился Чемпион Иггрдасиля — один одинёшенек и вызвал его, Зим Шина, на дуэль. Он вызов принял и закономерно проиграл, но потом оказалось, что перед ним в сверкающей броне был… его босс. Вот, что называется встречей века. Кстати говоря, их последующее сближение с начальником на почве общей любви к играм послужило Акайо мощным трамплином в карьере.

Когда до огромных чёрных врат оставалось всего сто метров, они с громким гулом отворились. Для врагов это было приглашением на чай, а для членов гильдии символом их власти в этом месте. Этому свидетельствует хотя-бы то, что на Зим Шина не обрушилось мощное заклинание льда, что ещё на пороге отсеивало слабаков во время вторжений.

И вот за спиной игрока закрылись массивные двери, оставив за собой шум ветра и непрекращающегося снегопада. Как только последний хозяин твердыни ступил па порог, повсюду стали зажигаться магические горнила, освещая темноту мистическим голубым светом.

Зим Шин огляделся. По две стороны от него, в стройном ряду стояли големы в виде воителей из разных эпох и народов. Тут были как классические средневековые рыцари, так и японские самураи с древнеримскими легионерами. Тут даже был некий аналог современного солдата, пусть и воспроизвести точную копию игра не позволила. Всего их было ровно шестнадцать.

Это был так называемый Зал Славы. Игроки подошли к созданию этой локации с креативом, сделав из обычного препятствия на пути вторженцев настоящий памятник милитаристского наследия человеческой расы. Как можно было догадаться, при появлении врагов эти големы восставали, строились в определённую позицию и атаковали. Каждый из них имел семидесятый уровень, а потому даже для нескольких стоуровневых игроков они представляли серьёзную опасность.

Пройдя Зал Славы, игрок самостоятельно открыл двери в следующую локацию. Его глазам предстало место, которое согильдийцы между собой называли уборной. Темноту всё также освещали необычные горнила, но на этот раз они имели более практическое значение. А дело всё было в многочисленных зеркалах, развешанных повсюду. По задумке, когда вторженцы успокаивали свою паранойю, ведь ни горнила, ни зеркала не являлись магическими предметами, они попадались в ловушку. Дело в том, что огонь в горнилах был не просто декорацией, а магическими элементалями шестьдесят пятого уровня с заточкой на магию пространства. Когда вторженцы достигали середины помещения, элементами начинали атаковать, используя свои возможности пространственного перемещения через зеркала. До тех пор, пока все зеркала будут уничтожены, элементали должны были ослабить противников достаточно, чтобы им было сложнее пройти следующую локацию.

По углам стояли статуи великих героев, в основном вымышленных, правда на этот раз — самые обычные. Посреди помещения вверх уходила широкая лестница, спустя десять ступеней заканчивающаяся высокими шёлковыми шторами до земли.

Раздвинув шторы, воин попал в необычного вида тронный зал. От входа шла ковровая дорожка, через метр разделяясь на девять и устремляясь к девяти королевским престолам. Зим Шин оглядел творения своих друзей, мысленно погружаясь в старые добрые времена.

Несмотря на то, что вся иностранная художественность была запрещена на территории ЯКР(Японская Корпоративная Республика), существовали некоторые способы узнать приблизительно, что из себя представляет какое-либо иностранное произведение. Это и закрытые форумы, и банальные слухи. Интернет-пиратство, всё ещё распространённое в таких государствах, как САО(Славянские Автономные Области), в ЯКР было уничтожено как социальный институт ещё при первой корпоративной войне. Потому для того, чтобы достать хотя бы что-то из-за рубежа, человек рисковал слишком многим.

Однажды, на одном из интернет-форумов, друг Акайо нашёл интересную информацию про древнюю сказку. Кажется, она называлась владыкой кольца или что-то в этом роде. Там, в этом произведении, были монстры, именуемы Назгулами. Девятеро людских владык, присягнувших на верность повелителю тьмы, имя которого игрок уже давно забыл. Они были обезображены, лишены людских черт и стали подобны призракам. Такова, как думал Акайо, была плата за силу и власть, что даровал им Владыка.

Тогда согильдийцы решили интерпретировать эту историю на свой лад. И сейчас гильдмастер смотрел на итог того решения. Основа лора этих НиП осталась той же: девятеро людских королей, присягнувших злу, предавших свой род ради власти и силы. Только в этом случае этим злом выступил не кто иной, как сам Пожиратель девяти миров, кошмар всех богов, тот, на чьей смерти мирам предрешено окончить свою историю. Однажды мистер всемирное зло решил воспользоваться знаменитыми слабостями, что в большей степени присущи именно человеку, а именно: гордыня, алчность и непомерная жажда власти. Но главное: это необъяснимая уверенность даже худших из людей в том, что всё, что бы они не совершали — правильно и справедливо. Через своих многочисленных последователей Пожиратель вышел на девять алчных, корыстных, но самое главное - могущественных - людских владык королевств Мидгарда. По лору, который придумали согильдийцы, Пожиратель миров в то время был запечатан после того, как объединённые пантеоны богов сокрушили его. Печать, а, соответственно, и сам монстр находились в Мидгарде. Он был развоплощён на девять частей, каждая из которых была вкраплена в одну из корон девяти королей этого мира в виде разноцветных кристаллов. Сама корона защищала носителя от воздействия тёмного артефакта, но даже в таком невероятно ослабленном, уничижительном существовании Пожиратель медленно, но верно влиял на умы некоторых благородных семей и прочих приближённых королевских господ. И наконец, по прошествию одного миллениума, долгосрочный план начал исполняться в действие. Через своих последователей Пожиратель убедил каждого из носителей корон Мидгарда, что пора бы снять с мира людей гнёт старых богов, а возможно и самим королям возвыситься и стать новым пантеоном. С помощью сладкой, пряной лжи, коварности которой мог бы позавидовать любой дьявол, тайные культисты Великого Пожирателя убедили королей, что тот долг, который несут венценосцы Мидгадра вот уже тысячу лет — лишь обман коварных богов, что тот, кто запечатан в их коронах, на самом деле не ужасное чудовище, коим его рисуют в старых сказках, а герой, спаситель человечества, что был низвергнут богами за свою дерзость.

В общем, короли повелись на сладкую ложь. Они выпустили на волю величайшее из бедствий и лишь своевременная атака богов и некоторых гильдий людей спасли Мидгард от уничтожения. Однако, вновь запечатать величайшего из монстров в этот раз не получилось. С тех пор, по лору гильдии Иларион, конечно, этот мировой босс и доступен в игре.

Что до королей, то их участь была незавидна. Их внешность, нет, даже не так — их сущность была изуродована темнейшей магией Пожирателя. Когда ужаснейший из монстров вновь вернулся, он одарил каждого из своих избавителей подарком. Возможно даже, что он и в правду верил в то, что благодарил венценосцев. В конце концов никто не знает, что творится в разуме того, смысл чьей жизни — поглотить всё сущее. Но по сути же это были ужаснейшие проклятья. Взгляд игрока уставился в левый угол, где гордо стояла фигура, облачённая в средневековые рыцарские доспехи, прикрытые тёмно-синим балахоном. Шлем бывшего правителя, закрывавший всё лицо, венчала обыкновенная корона. Его вид в принципе выглядел не особо броско и величественно, а былой титул можно угадать лишь по короне. Закованные в латные перчатки руки положены на рукоять меча в ножнах, стоящего перед ним. Его простой, как и он сам, трон стоял за спиной рыцаря, но он и не думал садиться на него, вместо этого крепко стоя на ногах подобно статуе. Насколько игрок мог вспомнить, Отвал, создатель этого НПС, прописывал его как собственный вариант Ричарда Львиное Сердце, чью историю пусть и мельком, но всё ещё рассказывали на уроках мировой истории, несмотря на санкции со стороны государства.

Справа от рыцаря, восседая в расслабленной, вальяжной позе на своём угольно-чёрном троне, куда-то в пустоту смотрел тот, кого ещё при бытие человеком называли Разорителем. Худощавый, жилистый торс, как будто состоящий из исконно-чёрного камня был ничем не прикрыт, если не считать плечевой накидки из чёрной шерсти, которую этот некогда человеческий воин хранил как свой первый охотничий трофей. Эту накидку скрепляло украшение, состоящее из редкого сплава белого золота, особенно ярко блестящего на угольно-чёрном теле существа. Из этого же металла состояла корона короля варваров. Его голова… а не было никакой головы. Вернее, сначала можно было подумать, что она есть, но сокрыта от глаз под странным капюшоном, как будто состоящим из плоти самого существа. Но нет — протяни какой смельчак руку под «капюшон» монстра, он ничего не обнаружит. Ниже пояса тело чёрного короля опоясывали тёмно-красные штаны на свободный манер, на правую часть которых была закреплена связка из серебряных религиозных символов, относящихся к одному из пантеонов богов Морских Пучин. Зим помнил, как бегал его друг, показывая концепт этого персонажа. По сути, Рагнарк был их общим творением, всех их, даже в качестве оружия ему дали один из самых топовых божественных мечей гильдии.

Ещё дальше, на троне из черного камня сидело нечто, что издалека можно принять за человека в короне. Оно был одето в простые доспехи, седые волосы были растрепаны, скрывая неестественно длинную шею, лицо существа было бледным, а глаз и вовсе не было — их закрыло то, что изначально можно принять за корону. Нет, возможно когда то оно и было короной, но сейчас это просто куча стали, покрывающая верх головы Джеймса Филипса, с хаотично растущими зубцами. Сам НПС выдавал заскриптованую анимацию безумных смешков. Самый стремный обитатель Тутульхайма, его создатель Данович был большим поклонником классических американских книг ужасов, которые неизвестным способом умудрялся доставать. Когда первые рейды сталкивались с кастомными призывами, которые были прикручены к НПС за бешеный донат, то умирали быстрее собственного визга. Потом, после нескольких жалоб на дисбаланс, их даже чуть не забанили, но Акайо убедил проверочную комиссию изменить наказание. После уговоров и предложений к администрации, над ними смиловались, а грустный Данович ещё долго бегал по всему Иггдрасилю, ища самые кормовые призывы.

После хтонического ужаса, шел вполне понятный персонаж. Невероятно толстое старческое тело едва умещалось на троне из золота и драгоценных камней. Многие подмечали, что сидящий на троне уже вряд-ли может встать, и были в этом суждении правы. Роберт Тайгир не был подвижным НПС, но с его классами это и не было нужно — для неподготовленного к подобному комбо рейда он был очень неприятным противником. Его создателем являлась одна из трёх девушек гильдии, она не объяснила свой выбор образа НПС, но ее парень по секрету рассказал, что так она изобразила своего босса.

В центре зала сидел монарх в чёрных одеяниях с золотыми линиями на них. Но самыми заметными его чертами были глаза, что были словно провалы в пекло, и корона, что напоминала орудие пыток. Самый важный по мнению игрока персонаж, именно он позволял узнать огромное количество информации о противниках благодаря своим классам. Но самое главное то, что он передавал ее в систему гильдии, и ловушки в коридорах перестраивались под гостей, а стражи замка могли заранее выбрать набор шаблонов. Саму же его историю игрок забыл, а возможно и не интересовался никогда.

Повернув голову правее, можно увидеть самого опасного из Корон. Саур Горхотар был самым сильным магом, его магический урон мог сравниться с персонажами девяносто пятого уровня даже без усиления от этажа. Он был одним из самых плохих королей, эдакий Ганц Фаусте от мира фентези, садист и маньяк, который стал лидером неонацистов в европейских аркологиях.

Сразу за ним сидел его злейший враг и, по совместительству, проклятие всех личей-нагибаторов, которых на втором году игры было ну просто неприлично много. Его создатель и создатель Саура дружили в реале, а кто-то даже проговаривал, что не только дружили, поэтому лор этих двоих связан. Вроде бы Лев был светлым принцем, который победил архизлодея, но проиграл войну, ведь пока глав гад получал люлей, его войско под шумок разграбило империю. Он выглядел как высокий мужчина с сухой, обезжизненной кожей, которую можно было разглядеть лишь при внимательном рассмотрении лица, которое он тщательно прятал за грубой тканью. Его глубоко посаженные глаза сурово вглядывались в лица потенциальных нарушителей, обещая им суровую кару. В правой руке, вместо скипетра, он держал копьё с аномально огромным наконечником, достигавшее размера среднего роста человека.

После паладина сидел лич с кастомной внешностью. Его доспехи были затронуты зеленой коррозией на наплечниках, живот же был прикрыт давно истлевшей одеждой, которая не могла скрыть пустых ребер, но шея и лицо были ближе к зомби, при том не низшим зомби. Глаз не было совсем, кожа вокруг пустых глазниц была почти черной, посеревшая кожа частично слезла с носа, обнажив темно-серое мясо, волосы закрывала серая церемониальная накидка, на которой лежала корона. Седые пряди полностью скрыли уши, на губах были странные следы, словно их пытались зашить. Достаточно мощный по мнению гильдмастера персонаж. Удивительно, что им удалось на восемьдесят пятом уровне дать НПС триста заклинаний. Страшно подумать, сколько Урлави вложил в него денег.

Последним в этой необычной компании было существо, явно ценящее тонкое искусство комедии. Это можно было понять хотя бы по тому, насколько широкая улыбка венчала его утончённое аристократическое лицо. Можно даже сказать, излишне широкая улыбка. Настолько, что доставала до ушей, а увенчана была игольчатыми зубами, что при желании отгрызут руку даже такого габаритного мужчины, что был аватаром Акайо, если, конечно, тот не будет оказывать сопротивление. Да, Корона Зависти определённо оставляла впечатление опасности, однако, в месте с этим и… скуки. Та без-эмоциональная пустота, что читается в нечеловеческих глазах этого монстра, просто непередаваема. Насколько помнил Зим Шин, этот страж специализировался на усилении небольшой группы союзников, делая этот замыкающийся круг НПС ещё более смертоносным.

Все эти НПС были восемьдесят пятого уровня, но благодаря призывам, а также взаимным бафам и особенностям каждого из них, по чистой мощи дотягивали до девяностого уровня. А Корона Ненависти так и вовсе до девяносто пятого. В каком-то смысле они были даже имбалансны, но только засчёт друг друга. Если убрать хотя бы двух из них, все их преимущества канут в лету.

На памяти Зим Шина локацию Корон проходило что-то около половины всех игроков, что вторгались в Тутульхайм. Считалось, что если вторженцы прошли её, то к ним нужно относиться серьёзно. Этакая проверка на вшивость по иггдрасильски. Кинув последний, прощальный взгляд в сторону Корон, игрок встал в середину зала, опустив голову. Он стоял на золотом изображении девяти миров, которые причудливым образом обвивали друг друга, сплетаясь в органичном узоре, что, если присмотреться, был похож на оскалившуюся морду монстра. По задумке Киви Иви - художнице гильдии и той, на чьи плечи была возложена ответственность за дизайн Тутульхайма -, это должно означать естественность судьбы Иггдрасиля, а именно — конец в пасти Пожирателя девяти миров. Как получилось решать не Акайо, он никогда не был знатоком в искусстве. Можно лишь сказать, что задумка, как и её исполнение, ему всегда нравились.

По задумке, после победы над Коронами, вторженцев ждало этакое представление: побеждённые короли вновь восставали, а самих игроков под свой контроль на время брал искусственный интеллект. Пока ничего не понимающие игроки вставали на золотое изображение, Короны медленно окружали их, чтобы занять круговую позицию, после чего вонзали свои орудия в пол, активируя скрипт, который оживлял золотое изображение Пожирателя, что с оглушительным рёвом в один присест проглатывал игроков. После чего вторженцы оказывались в следующей локации, именующуюся Лесом Снов.

Но члену Иллариона, а уж тем более гильд-мастеру, не требовалось ничего подобного. Для этого у него было ожерелье Илларион. Игрок коснулся серебряного амулета на груди, что изображал разделённый на две части треугольник с кругом посередине. Именно такое описание знака Гриндевальта помнил Акайо и решил сделать его гербом своей… в смысле их общей с товарищами гильдии. Этот амулет позволял свободно перемещаться по территории крепости и даже один раз в неделю позволял телепортироваться из любой точки девяти миров в Тутульхайм. Правда, таким дополнительным свойством обладал только амулет Зим Шина, и за это пришлось заплатить немалые деньги.

Члены гильдии Иларион в принципе не гнушались донатом. В конце концов, все они были довольно состоятельными людьми, а не какими-нибудь хикки, что считают Иггдрасиль чуть ли не важнее реальной жизни. Нет, они были просто игроками, желавшими просто насладиться компанией друг друга и геймплеем, иногда доплачивая за лишние удобства. Всего-то.

Вербальная команда — и вот Акайо в сказочных садах, которые без использования магии едва-ли могли расти в безжизненном замке посреди ледяных гор. А мысли гильдмастера вновь возвращаются в прошлое. Нельзя точно сказать, когда именно начался закат гильдии. То-ли женитьба половины членов и следующая за этим ответственность повлияли, то-ли Иггдрасиль банально растратил актуальность. Акайо и сам недолго проходил в холостяках. Женитьба с симпатичной дочерью большого человека облегчила ему карьерный путь. Потом она забеременела, все дела. А потом Акайо стал, так сказать, большим боссом. Ответственности стало так много, что он уже попросту не мог проводить в игре хоть сколько-то приличный кусок времени. И он просто ушёл, как и многие до него. Размышления игрока прервало появление стража Леса Снов. Широкоплечий мужчина с ярко выраженной мускулатурой шёл, опираясь на незамысловатого вида деревянный посох с оберегами, хотя явно не нуждался в опоре, ведь шаг его был уверен и твёрд. Его сокрытую капюшоном голову сзади украшали огромные оленьи рога, делая фигуру ещё более грозной. На плечах друида покоилась шкура какого-то животного с белой шерстью, что выдавало в страже скорее воинственного монаха, служащего силам природы и берущего от неё дары, чем добренького старичка, умудрённого жизнью. На это же намекал и здоровенный, явно крайне острый нож, покоящийся в кожаных ножнах на поясе. Друида сопровождал его верный попутчик и, насколько помнил Акайо, верный друг — Ашарихуан. Это был лесной дух, принявший облик серого волка, чьё сверхъестественное естество можно было угадать по светящимся зелёным потусторонним светом символом солнца на лбу.

Имя друида, бывшее ещё более сложным, чем имя его попутчика, игрок не помнил, но зато отлично запомнил, что он был одним из двух стоуровневых НИП в Тутульхайме и был нужен скорее для задержки врага, чем для его устранения, хотя он и был крайне сильным персонажем. В конце концов, вторженцы, сумевшие пройти Девять Корон, врядли падут от одного, пусть и сильного, НПС. Хотя… был на памяти игрока один случай, когда пати вторженцев, будущее само по себе довольно слабым и несоориентированным должным образом, прошло Корон чисто с помощью донатных предметов и истратило их все, представ перед стражем Сонного Леса неподготовленными. Но это лишь исключение, подтверждающее правило.

Этот НПС был защитником леса — персонажем-магом, обретающим весь свой потенциал лишь в определённой территории. Фактически, на территории Сонного Леса он — царь и бог. Его будет крайне сложно загасить даже хорошо сформированной пати стоуровневых игроков. В общем, он был идеальным стражем этой локации и выполнял заложенные в него функции на все сто процентов.

Ашарихуан же был скорее чистым танком, защищавшим своего друга от назойливых атак, если те всё-таки попадали в цель. Не сложно сообразить, что первым погибал именно он, но даже смерть не мешает ему помогать товарищу. После смерти волка на друида накладываются баф «Ярость», «Гнев» и «Праведная Месть», делая того ещё более смертоносным. В конце концов, при удачном раскладе, эта локация не только задержит вторженцев и даст согильдийцам шанс собраться вместе, но и изрядно потреплет злоумышленников.

Когда друид и волк, несколько секунд посмотрев на гильдмастера, развернулись и побрели своей дорогой, Зим Шин наконец обратил своё внимание на сам Сонный Лес. Визуалом этой локации также занималась Киви Иви, о чём можно догадаться, ведь то, что предстало вокруг игрока — поистине шедевр. Акайо не знал, насколько сильно эта локация достоверно визуализирует настоящий лес, которых на земле не осталось, но каждый раз, как он, взрослый мужик, останавливается в Сонном Лесу и просто… стоит, его переполняет что-то вроде одухотворения. Вот, что по настоящему достойно называться шедевром.

Когда друид будет побеждён, вода, что течёт неподалёку ручейком, поднимется в воздух и, образуя круглый водоворот, создаст портал в следующую локацию.

А локацией этой станет поистине бесячий лабиринт без каких-либо НПС, но зато с целым карнавалом заковыристых ловушек, которые могут восстанавливаться сразу после того, как танки и воры их прошли. По идее, именно в этом лабиринте рейд должен потерять своих хилов и магов. Однако применяется это крайне редко, так как восстановление ловушки на месте стоит очень недёшево. Все эти ловушки управляются из тронного зала главным НПС с прокаченным купленным ИИ.

Подумав, Зим Шин решил, что делать в лабиринте ему нечего, потому сразу же переместился в следующую, конечную локацию. Перед ним предстал тронный зал, описание которого укладывалось в одно слово — величие. Красная ковровая дорожка лежала от входа и до ступеней к трону. Это расстояние было достаточным для того, чтобы гости как следует рассмотрели огромное помещение. А посмотреть было на что: тут и там высокие стены украшали барельефы, изображающие бесчисленное количество героев и событий, горнила с ярким огнём освещали полутёмное помещение, на освещение которого не хватало даже их яркого огня. По стенам были развешаны красные знамёна с позолоченным гербом гильдии: рассечённый на двое треугольник с кругом в центре. Если Зал Славы был данью уважения милитаристскому наследию человечества, то тронный зал можно было назвать памятником самому человечеству как идее, некоему абстрактному понятию.

Подойдя к ступеням, ведущим к трону, гильдмастер ступил на первую из них, когда заметил плохо освещённую фигуру чуть в стороне.

— Точно, - будто только вспомнив, Зим Шин подошёл к самому важному НПС Иларион, - Ты здесь. Всё ещё здесь.

Перед ним, стоя с гордо выпрямленной спиной, стоял человек тридцати пяти-сорока лет от роду. Его аккуратно уложенные пепельные волосы были зачёсаны назад, но не полностью, упрямо пытаясь уйти влево. Аккуратные усы, мода на которых до сих пор была актуальна, элегантно подчёркивали губы, на которых то и дело мелькал намёк на улыбку, произойти на свет которой было не суждено. Его гетерохромные глаза: один чёрный, другой белый — смотрели на создателя с хитрецой, будто скрывая за собой некий умысел. Одеждой седовласому служило пальто начала-середины двадцатого века, под которым был выглаженный жилет из той же эпохи, галстук и рубашка.

Геллерт Грин-де-Вальд — НПС, созданный Акайо по мотивам главного героя любимого иностранного произведения. Тёмный маг с заточкой на урон. Геллерт был создан как глава стражей замка Тутульхайм, а также управляющий ловушками и прочими механизмами в обители людей на Йотунхейме. Помимо своих стандартных способностей, он оснащён купленным ИИ, обошедшимся игроку в копеечку.

Искусственный интеллект не делал из Геллерта приятного собеседника, но позволял ему тщательно продумывать расположение ловушек, а также улучшал его боевые показатели засчёт более продуманного и, что более важно, Обдуманного ведения боя. Во время битв с вторженцами этот НПС был даже более важен, чем любой из согильдийцев, ведь, благодаря ему, призванные существа, которых в этой локации во время вторжения десятки, ведут обдуманный, стратегически-верный бой, а не просто бездумно атакуют. В отличии от остальных НПС, у Гриндевальта не было ни лора, ни предыстории. Акайо так и не смог придумать ему достойную предысторию, подходящую под условия Иггдрасиля и в конце-концов просто указал, что приходится отцом этому великовозрастному мужу и забил. Прописал лишь характер, сделав его хитрым, расчётливым и хладнокровным, но не лишённым положительных человеческих качеств.

— Мда, - смотря на скудные три строчки в описании к Геллерту, многозначительно промычал игрок, - Даже стыдно как-то. Ривал, Данович, Редикс, Инотек, Вуфей, Урлави и Хонгуо так качественно прописывали Корон, а мне было лень даже с десяток строчек начирикать. Да уж. Ну, что было, то прошло. Закрыв описание, игрок открыл другое окно, а именно — инвентарь НПС.

— Так, что тут у нас?, - пролистывая инвентарь своего создания, пробормотал Акайо, - Экипирована магическая одежда «Готический Принц». Боги и всемогущий интернет, кто придумывал эти названия? Так, что ещё? Угу, перчатки «Руки Мастера» и сапоги «Крылатый Шаг», которые позволяют летать без затрат маны, и телепортироваться на пять различных точек, которые были заранее помечены. Полезная штука. Ах, ну и конечно…

У каждой гильдии должно быть своё уникальное оружие или артефакт, с уничтожением или захватом врагом которого гильдия прекращала своё существование. Так было и с Илларионом.

Бузинная Палочка — невероятно сильный божественный предмет. Не сосчитать эпитетов, описывая то, как долго и упорно согильдийцы фармили на этот имбалансный кусок виртуального дерева. Стоит лишь сказать, что основой его послужила ветвь иггдрасиля, а сколько там начинки… жила первородного дракона, прах Феникса Первоогненного и ещё по мелочи. В общем, запарились, так запарились.

Мгновение — и палочка в руке Зим Шина, а игрок жадно рассматривает божественный артефакт огромной силы, предназначенный для руки искусного мага, в своей медвежьей лапе.

— В такие моменты я жалею, что не выбрал класс мага. Хм… будь у меня хоть сколько-нибудь маны, я бы сейчас смог колдовать. Вроде мы сюда около двухсот заклинаний впихнули, так а что там по статам, ого! Почти восемьдесят процентов усиления атакующей магии до... сверхранговой? Да, не мировой предмет, конечно, но достаточно близко. Ну, уменьшение трат маны на треть, о, коронная плашка, только для людей, и хрен всякая нечесть возьмет предмет в руки, так что без вора сотого левела враги ее даже с места не сдвинут! - Акайо взял себя в руки и смущённо огляделся, хотя прекрасно знал, здесь он один, - Да, классная штука, в общем.

Бузинная палочка вернулась к седовласому владельцу, а Акайо забыл о ней уже в следующую секунду. Его мысли вновь вернулись во времена рассвета гильдии. Да, он и его согильдийцы не были хиккикамори, у них была своя нормальная, реальная жизнь, а по тому очень много чего в Илларионе сделано на заказ крафтерами из союзных людских гильдий. Однако стоило признать, что воспоминания о лучших днях Илларион были одними из самых светлых в его жизни. Не на уровне первой влюблённости, конечно, но всё-же.

Игрок устало вздохнул, сев на каменную ступень, продолжая разглядывать массивный тронный зал. Именно поэтому он не хотел вновь возвращаться. Знал ведь, что именно так и будет. Воспоминания, ох уж эти воспоминания. Нахлынули как бухгалтерские отчёты на нового и неопытного сотрудника. А что ты сделаешь с этим? Правильно, будешь разгребать, пока пальцы от онемения не отвалятся, ну, или как в случае с Акайо, пока мозжечок не отсохнет.

И вот, за процессом ностальгирования, игрока посетила идея, спонтанная, такая, которая приходит и уходит совершенно нежданно и негаданно. И идея эта настолько игроку понравилась, что он тут-же приступил к её осуществлению.

Встав, Зим Шин вновь подошёл к своему творению, открыл его инвентарь и переместил туда все свои вещи кроме нынешней одежды. И в тот момент, когда инвентарь гильдмастера опустел, мужчина почти наяву почувствовал, как невидимый груз, до этого лежавший на его плечах, исчез.

Хихикнув, гильдмастер, немного подумав, решил довести начатое до конца. Раз уж пришёл, пожинай плоды этого решения, подумал он.

Вновь вербальная команда, и потерявший всё, что наживал годами геймплея игрок оказывается в уютном коридоре со множеством окон, открывающих вид на завораживающие красоты холодного Йотунхейма. Но далеко не скудный свет из окон является основным источником освещения этого места — над головой Акайо золотым светом сияют магические формулы, обливая уютный коридор своим сиянием. Вздохнув, игрок медленным, прогулочным шагом побрёл по коридору жилого комплекса. Хотя, какой-же из него жилой комплекс, если тут никто не живёт? Дай бог несколько десятков раз сюда захаживали согильдийцы, а кто-то и вовсе один-единственный. Рядом с каждой дверью, как напоминание висела неприметная табличка с именем номинального владельца комнаты. Вот же они, все по порядку: Киви Иви, Редикс, Инотек, Вуфей, Алорик, Сигир Кавер, Лет Ми, Виконт, Ривал, Данович, Урлави и Хонгуо. В этом крыле это были почти все, кроме одного. Самая последняя комната, дверь в которую специально была сделана выделяющейся. Имя Зим Шин, выделенное позолотой и дверь из красного дерева как-бы намекали на то, что здесь — чертог гильдмастера. Толчок, и дверь бесшумно раскрывается. Даже гильдмастер не имел право заходить в комнаты членов гильдии, если они блокировали такую возможность. Политика конфиденциальности, что работала лишь в сторону игроков. Админы, в свою очередь, могли беспрепятственно копаться в белье игроков, если бы внезапно захотели.

Зайдя в прихожую, Акайо резко захотел протереть глаза. Пёстрость — вот то слово, что наилучшим образом характеризует интерьер его покоев. Повсюду, куда ни глянь, были бесконечные узоры и переплетения самых разных цветов и оттенков. Игрок мог бы сравнить этот, с лёгкого слога, «дизайн» с бессмысленным нагромождением золота и венецианской мебели олигархата одной огромной страны конца двадцатого и начала двадцать первого века, если бы владел таким багажом знаний истории, конечно.

Да, было время, когда игрок страдал Манией роскоши — между прочим реальный термин из заключения психиатра. От недуга он вылечился, а вот напоминание о периоде жизни, когда дорвавшийся до денег юноша считал покупку любой дорогостоящей безделушки - нормой, так и осталось в Тутульхайме. В конце концов, Акайо решил оставить всё как есть, мол, пусть будет напоминанием. Но захаживать сюда с тех пор он стал всё реже.

Пройдя через прихожую, гильдмастер оказался в спальне. Здесь всё уже было не так ужасно, но нотки психологического расстройства всё также чувствовались. Остановившись перед диваном, воин нагнулся, достав из-под сиденья золотой ключ. Подойдя к двухместной, хотя скорее четырёхместной, кровати, он вставил его в незаметный с первого взгляда замок, проворачивая механизм пять раз с определённым таймингом. Послышался звук механизма, хотя, естественно, никакого механизма никогда не существовало. Кровать поднялась, словно крышка ларца, а под ней находился вход в тайную локацию.

Не медля, словно хотя поскорее убраться из этого места, игрок спустился вниз по лестнице, освещаемую вечным светом. Примерно пятьдесят ступеней, и гильдмастер попадает в сокровищницу.

В отличие от большинства гильдий, Иларион не владел большой сокровищницей и не занимался накопительством. Если в руках гильдии оказывался предмет, который им не сдался, его просто продавали. Дело было в том, что огромное количество денег уходило на поддержание ловушек и механизмов, что были почти-что визитной карточкой этой гильдии. Из нынешнего капитала Илариона были несколько десятков предметов, чей ранг варьировался от легендарного до мифического, несколько божественных предметов и один мировой, приобретением которого Иларион всегда гордился. В конце концов, далеко не каждая гильдия могла похвастаться тем, что не только сумела захватить мировой предмет, но и удержала его в своих руках.

Проходя мимо полок с различными предметами и свитками, игрок вошёл в отдел сокровищницы, где хранились те из сокровищ, чей ранг был равен или выше Легендарного. И именно здесь хранились вещи его товарищей, которые оставили их здесь после ухода. Мысли же вновь возвращаются в прошлое. Жизнь шла гладко. На работе Акайо сопутствовала удача, подкрепляемая его личными навыками и умениями. Главная его цель уже была достигнута — он стал акционером, а значит уже обеспечил себя и свою семью светлым будущим. Семейная жизнь также шла как по сценарию старого семейного фильма: редкие ссоры, присущие каждой чете, сменялись штилем спокойствия и гармонии взаимопонимания супругов. Они с Аризу так и не смогли по настоящему полюбить друг друга, но она была хорошей женой, помогая мужу выйти из затруднительного положения советом, при этом зная, где лежит та черта, за которую заходить не стоит. Акайо купил особняк в эко-центре города — районе для богатых, месте, где благодаря продвинутым синтезаторам кислорода можно было ходить без препарата на пол лица. Он собирался сделать это место гнездом будущего влиятельного рода. А его дочка, о, его прекрасная дочурка — она росла умным, интеллигентным ребёнком. Девочка полностью соответствовала имени, данном ей при рождении - Акико - ибо в дополнении к своему уму, была рождена осенью. Глядя на неё, сердце мужчины наполнялось гордостью и пониманием того, что он привнёс в этот жестокий и несправедливый мир что-то хорошее и светлое. Она — его Наследие. И вот, в один из самых обычных дней, ему написал один из старых друзей по Иггдрасилю. Содержание письма было следующим: «Привет. Слушай, Акайо, я знаю, что ты уже давно забросил Иггдрасиль. Я тоже. Нашёл девушку вот, думаем о женитьбе. В дополнении к этому работа… В общем, на игру времени совсем не осталось. Не знаю, в курсе ли ты, но после твоего ухода у Иларион начались проблемы. Всё разваливалось на глазах, лучшие из нас уходили, кто-то даже поменял расу. Я, Гилиран и Инотек всё это время поддерживали гильдию. Потом ушёл Инотек, а затем и Гилиран. А теперь и я. Но из нас гильдмастер - ты, а потому, прошу тебя, вернись и закончи то, что началось после твоего ухода.» Первой реакцией была улыбка, искренняя и какая-то детская. Кайоши всегда был легкомысленным и ветреным человеком. Им всегда казалось, что уж он-то точно никогда не остепенится, но, видимо, жизнь действительно умеет преподносить сюрпризы. Но сразу после этих мыслей и радости за старого товарища, Акайо собирался написать отказ. Он не хотел возвращаться. Тому было несколько причин, но главная заключалась в том, что он боялся. Боялся возвращаться. Он не мог толком объяснить это чувство, но его преследовало ощущение, что то, что он оставил там, в игре, должно оставаться там. Но потом, уже печатая письмо, он вспомнил слова своего психолога: «Вместо того, чтобы бежать от страха, попробуйте встретиться с ним лицом к лицу. Как танк, помниться, вы говорили про такой вид воинов, кажется. Да, будьте танком. Естественно, я имею в виду психологические страхи, а не страхи физического воздействия».

И вот он тут. Так сказать, пошёл наперекор страхам. А может и пошёл у них на поводу, так сразу и не понять. Его окружали манекены некоторых из его согильдийцев, что решили оставить свои вещи здесь, видимо, предавшись сентиментальности. Помимо этого на полках лежали самые разные предметы: от сверкающих мечей и до громоздких гримуаров и брони. Заприметив манекен с экипировкой одного из согильдийцев, гильдмастер подошёл к нему, осматривая. Это был манекен Кайоши, он же Данович — Маг Тьмы, с дополнительной веткой некромага-дебаффера. Самый настоящий фанат своего ремесла, иногда даже одержимо называющий ремёсла Тёмной стороны колдовства, которыми он, как настоящий роулелейщик был увлечён, «искусством». В общем, хардкорный ролейплейщик. На его манекене был надет его постоянный сет Тёмный Брат. Он состоял из черного пальто, с очень глубоким капюшоном, такой же черной рубашкой, а внизу были черные брюки, и туфли, века эдак двадцатого. Вроде бы этот комплект давал какие то бешеные усиления на магию тьмы, и дебаффы, да и статы были под стать предмету высочайшего уровня. Замечательный сет Божественного класса, жаль только, что доступен он лишь для обладателя титула «Тёмный Магистр». Обладателей этого титула в игре насчитывалось ровно с двадцатку, а получить его можно было лишь игрокам с классами, так или иначе относящихся к тёмной магии, пройдя довольно заковыристый квест и получив предмет, а именно — Проклятое кольцо. Сам предмет не обладал ни особыми свойствами, напрямую влияющими на геймплей, ни каким-то необычным дизайном. Однако при его экипировке носитель, прошедший упомянутый ранее квест, получал вышеназванный титул. Украсть это кольцо было невозможно, но владелец мог в настройках обозначить одного «преемника», которому желал отдать кольцо. Таким образом эти артефакты кочевали от одного тёмного мага к другому, когда предыдущий уходил из игры или решал отыграть другой класс. Иногда преемником становился не Тёмный маг, но для него это были бесполезные вещи, годящиеся лишь на продажу. В конце-концов и кольцо, и сет обретали нового владельца.

«Возможно ли?» — промелькнувшая мысль показалась Акайо слишком уж фантастичной, но проверить ведь никто не запрещал? Открыв инвентарь, игрок с трепетом потянулся к заветному кольцу. Зажал, потом направил иконку в свой инвентарь и, выдохнув, отпустил.

— Ха! - кольцо, вопреки ожиданиям, переместилось в инвентарь гильдмастера, - Ну ты даёшь, Данович. Что творится в твоей голове? Хотя, если продолжать эту мысль, то что творится в моей?..

Неловкий вопрос повис в воздухе, но никто не собирался отвечать мужчине, хотя сейчас ему бы не помешал расплывчатый, но, как бы странно это ни было — всегда верный ответ его психолога.

Забрав сет друга - ведь тот, очевидно, был не против -, Акайо обратил внимание на артефакты Дановича, что лежали на столе около манекена.

Огромный красный кристалл — Алый Камень. Предмет Божественного класса, значительно уменьшающий затраты маны на заклинания школы огня и крови. Используется для создания артефактов, вплоть до Божественного уровня. Помнится, Данович делился предположением, что если собрать в одном месте большое количество таких безделушек, можно будет создать предмет мирового класса. Жаль, он так и не преуспел в этом начинании. Сумел достать три таких, хотя, как он сам предполагал, всего их требовалось пять.

Рядом с ними, на шёлковой подушке, стоял чугунный котелок, в котором опасно бурлила алая жидкость. Помнится, это была одна из многочисленных попыток скопировать мировой предмет — неудачная. По изначальной задумке, Котел Вечной Варки должен был создавать неограниченное количество зелий высшего уровня с минимальными затратами. Но в итоге, после кучи потраченных ресурсов божественного уровня, получился горшок, выдающий двадцать порций легендарных хилок в день. Акайо помнил, как у Лориаса и Тина горели пятые точки, благо Данович смог расширить максимальное количество зелий исцеления в час благодаря своим уникальным навыками, из за их низкого качества.

Дальше лежало два кольца, также на подушке. Да, Данович тот ещё эстет. Кольцо Аиделана — третий из четырёх Божественных предметов, принадлежавших Дановичу. Красивое и эстетичное колечко из отполированного чёрного камня с инкрустированным в него золотом и пятью чёрными брильянтами. Одно из самых красивых и при этом не излишне помпезных вещей, что когда-либо видел Акайо. А в украшениях он смыслил поболее обычных людей. Что до свойств этого предмета, то оно существенно увеличивало силу навыков и заклинаний элемента тьмы десятого уровня, а также позволяла использовать ряд аур максимального уровня. Историю приобретения кольца, как и большинства предметов в Тутульхайме, Акайо не знал или не помнил, однако Данович дорожил этим предметом. И второе кольцо — Козырный Туз, которое выглядело как рука скелета, держащая колоду карт, на первой из которых был символ пик. Оно позволяло обнулить кулдаун любого заклинания или навыка до десятого уровня, и имело для такой способности достаточно скромный КД. Вдруг в углу всплывает мигающее красным и жёлтым светом окно. Открыв уведомление, игрок с мрачными мыслями прочитал: «Внимание!!! В настоящий момент происходит вторжение в локацию «Тутульхайм»!!!»

В спешке забрав всё, что попалось на глаза, в том числе пару высокоуровневых рюкзаков и сумок с расширенным пространством, на обзор содержимого которых у него не было времени, Зим Шин телепортировался в тронный зал. Появившись недалеко от беловолосого НИП-а, игрок, прикрикивая от тревоги, как под диктовку отчеканил команду:

— Запрос — Видеофиксация локаций: Зал Славы.

Перед ним появилось несколько изображений с разных ракурсов того самого места, куда он попал, только войдя в ворота крепости. И то, что он увидел, заставляло нервничать. Все големы были уничтожены. Нет, в том, что рейд прошёл первую локацию не было ничего сверхъестественного, её осиливали абсолютное большинство вторженцев, вот только с начала вторжения прошло всего пол минуты.

— Запрос… Видеофиксация локаций: Могила девяти Корон.

Картинка поменялась — теперь экраны визуализировали мрачную локацию, где, показывая всю мощь скооперированного боя, от вторженцев отбивались девять Корон с их многочисленными призывными слугами. Вот только они именно отбивались — было ясно, что у рейда вторжения явное преимущество. Особенно отчётливо это чувствовалось, когда один-единственный воин, внешность которого было сложно разобрать из-за его феноменальной скорости, сбивал больше половины здоровья Короне Чревоугодия. Всего вторженцев было около двадцати, но этот явно выделялся на общем фоне.

— Когда они пробьются через Лес Снов, а это будет явно быстрее обычного, то легко пройдут лабиринт, ведь ловушки более не поддерживаются. У меня не хватит времени созвать хоть немного согильдийцев, хотя никто из них и не откликнется, - гильдмастер, от чего-то чувствуя озноб в районе верхних позвонков, бормотал, то-ли решаясь на что-то, то ли наоборот, отговаривая себя, - Если.. если они доберутся до тронного зала, скрипты свяжут мне руки и мне не останется ничего другого, кроме заранее поигранной битвы. Можно было бы использовать Мировой предмет, но он не боевой, а потому толку от него мало.

Тем временем рейд покончил с Коронами, и сейчас заскриптованная голова Пожирателя проглатывает вторженцев. К сожалению для гильдмастера, это не знаменует конец их пути, а только приближает к цели. Осталось совсем немного.

Повернув голову в сторону Гриндевальта, с джентльменской хитрецой смотрящего на создателя, игрок принял окончательное решение. Зим Шин медленно, словно не торопясь, подошёл впритык к НИП. Затем, сам не до конца понимая зачем, положил руку на его плечо.

— Раньше я считал, что давно попрощался с.. ну, всем этим, - неопределённо дёрнул плечом, - Но, как оказалось, расставаться со светлыми пятнами в жизни сложнее, чем я думал.

Опустив голову, игрок вздохнул. Протяжно и тяжко, словно весь день специально набирал в рот воздух и только сейчас смог с ним расстаться.

— Если бы только мои друзья были здесь… но их нет. Они ушли. Все ушли. Я тоже ушёл, но зачем-то вернулся. Ну не дурак-ли? Кряхтящий и совсем невесёлый смех больше походил на тщательно скрываемый плач. — Да, их здесь нет. И именно поэтому единственное, что мне остаётся, это говорить с тобой.

Секундный порыв по-отечески коснуться щеки своего творения игрок заглушил, прекрасно помня про то, с каким рвением порой админы могут раздавать баны даже за такие мелочи.

— Так уж получается, что ты единственный, последний якорь, связывающий меня с этим миром. С прошлым. Поэтому перед тем, как закончить со всем этим, я бы хотел выговориться. Знаю, ты, хах, не лучший слушатель, но единственный, что есть. Выбирать не приходится.

Сглотнув, Акайо устремил взгляд в глаза Геллерту, начав сначала неуверенно, но с каждым новым словом всё более чётче:

— Мой уход не был ошибкой. Я бы сделал это ещё раз, если бы мог. Моя жизнь… я вытащил мою семью из нищеты. Мама, женщина, которой я обязан всем, теперь не нуждается ни в чём благодаря мне, а мои дети и внуки будут одними из самых влиятельных людей страны. Единственное, за что я чувствую вину, так это за то, что не попрощался как следует с друзьями и даже отказался поддерживать связь. Я думал, они меня поймут. Уж не знаю, ошибался ли. Но я не капли не жалею. Это был осознанный и взвешенный выбор. Но почему… почему я чувствую этот ебучий груз на плечах!!!

Рука Акайо сжалась на плече НПС, что система посчитала за атаку, приписав ей число «2».

— Каждый ёбаный день он рос, набирая хуеву массу! Не помогал даже психотерапевт. Сука! Сука! Блядь! Как же я ненавижу это ёбаное место! Пусть оно сгорит к пиксельным чертям! Нахуй я припёрся сюда?! Чтобы изливать душу грёбаному набору кода?! Я чё, совсем ёбу дал?!

Игрок упал на колени, обхватив себя руками. Его пробивала мелкая дрожь. — Чёрт… вспомни, что тебе говорил психотерапевт. Отпусти. Якорь. Гулять. По морю.

Успокаивая дыхание, Акайо несколько раз повторил эту мантру, после чего встал. Затем, будто машинальными и заученными движениями открыл инвентарь НПС и переложил все взятые в сокровищнице предметы туда, вместе со своим амулетом. На секунду почувствовав облегчение, он, тем не менее, одёрнул себя. Ещё не всё.

— Чтобы окончательно отпустить это всё, моё прошлое. Мне нужно отпустить тебя. Ты — моё Наследие в этом мире.

Тем временем рейд покончил со стражем Сонного Леса и уже бежал по обезопасенному лабиринту. Времени оставалось всё меньше. Зайдя в Настройки гильдии Иларион, гильдмастер скрупулёзно принялся нажимать кнопки и вводить коды доступа. Первый этап был пройден. Второй, представляющий собой дополнительное подтверждение личности, тоже. Наконец, перед лицом игрока выплыло заветное окно:

Вы уверены, что хотите отключить фракцию «Иларион» от действующей матрицы? Это может привезти к следующим последствиям: отключение фракции; удаление всех НПС фракции«Настройки»; перемещение всех предметов фракции в общий магазин; обнуление действующих привилегий фракции…

Да\Нет

Ещё раз взглянув на своё создание, Зим Шин нажал на «Настройки», где указал Геллерта Грин-де-Вальта как нейтрального НПС, а после, на секунду замявшись, твёрдо нажал «Да».

Картинка перед глазами резко поменялась. Вот он стоит в тронном зале, и тут же обнаруживает себя стоящим у края моста, ведущего в Тутульхайм. Проверив меню своего персонажа, Акайо удовлетворённо читает: «Принадлежность к фракции: нет». За спиной послышались возмущённые и непонимающие выкрики участников так внезапно прервавшегося рейда. Обернувшись, Зим Шин встретился взглядом с двумя десятками гетероморфов абсолютно разных наружностей. Даже принадлежность к одному виду не всегда означало хотя бы в чём-то похожий дизайн. Один из них наконец-то догадался обратиться к единственному человеку:

— Эй, послушай, ты не знаешь, что случилось? Нет, ясное дело баг какой-то, но я о таком не слышал. А ты?

— Это не баг, - на удивление для самого себя безмятежно отвечает бывший гильдмастер, - Просто гильдии, базу которой вы только что штурмовали, больше нет. Это теперь просто данж, который вы можете пройти и, например, создать новую гильдию. Удачи в этом.

— В смысле гильдии Иларион, язвы на теле Йотунхейма, больше нет? Вот это я понимаю подарок на Новый год, - радостно сказал кто-то из толпы.

— Ага, вот только мы не получили от этого мероприятия даже кукиша с маслом. И зачем, спрашивается, тогда вообще мы сюда пришли? — Подожди, это ты распустил Иларион?, - спросил у Зим Шина тот, что первый обратился к нему.

— Ну конечно это он!, - в разговор вклинился взрослый, но при этом театрально завышенный голос, принадлежавший высокой фигуре в блестящих доспехах, - Это ведь Зим Шин, глава этой гильдии. Ну снова здравствуй, приятель.

— А, так вот, кто это был, - наконец Акайо понял, что это был за невероятно сильный воин, почти ваншотающий сильнейших НИП Тутульхайма, - Здравствуйте, господин Тач Ми.

— Ой, да брось. Какой я тебе господин? То, что я всегда выигрываю на наших дуэлях — так это не мудрено, я ведь Мировой Чемпион. К слову, я не знал, что ты вернулся. Думал, что в Тутульхайме в принципе никого нет, а вот оно как оказалось. Что-ж, видимо не судьба.

— Вы всегда хотели захватить оплот злых людей в мире добрых монстров, но всё откладывали, а когда наконец решились, я вас обломил. Мои извинения, - иронично развёл руки в стороны Акайо.

— Не надо.. поясничать. Я никогда не утверждал, что гетероморфы в чём-то лучше или хуже людей. Я лишь пылаю праведной ненавистью к таким мерзостям как вы, убивающих игроков лишь за их выбор расы, - неожиданно серьёзно для своих спутников, что аж притихли, сказал Тач Ми, - Ну да ладно. Знаю, не по роулейплею, но как дела на работе? До меня дошли слухи, что ты стал полноправным акционером. Теперь можешь официально заявлять, что из избранных. — Да.. могу. Но не будем об этом. Как ваша гильдия, гильдмастер?

— Кто гильдмастер, я? Ха-ха, нет, я отказался от этой «почётной» должности в пользу моего старого друга. Он неплохо справляется, кстати.

— Не сомневаюсь… Приятно было вновь пообщаться, господин Тач Ми, но сейчас я бы предпочёл вернуться в реал.

— Что, даже не примешь моё предложение дуэли?, - приторно театрально расстроился Мировой Чемпион, - А я так хотел вновь надрать твою шовинистскую задницу. Может быть всё-же?..

— Вынужден отказаться, - максимально вежливым тоном сказал Акайо и вышел из игры.

Сняв VR-шлем, Акайо, светловолосый кореец, выдохнул. Он немного приврал, когда сказал, что Илариона больше нет. Да, для него, как и для любого игрока, всё, что было связано с Иларионом — утеряно навсегда. Ну, разве что кроме данжа, который теперь выглядит точно также, как выглядел много лет назад, когда пылающие энтузиазмом игроки захватывали его, чтобы воздвигнуть свою гильдию.

Вот только это не касается разработчиков и админов. Дело в том, что тот вариант Тутульхайма, что принадлежал гильдии Иларион, теперь надёжно сохранён разработчиками на отдельном сервере про запас. В будущем они, возможно, будут изучать некоторые идеи геймеров и даже внедрять их в будущие обновления.

Но Акайо это больше не заботит. Впервые за много лет он чувствует себя свободным. Значит, методика сработала и он стал на шаг ближе к духовному и мысленному очищению. Не вставая с медитативного кресла, мужчина принялся писать сообщение с помощью Блюбер — телефона, вживлённого в мозговую кору.

«Кияши психолог»

> Думаю, ваша методика сработала, доктор𑐑𓮫9)vh?p:ѻ"фдѢxtОѪѦxѨд'ИѥКдзяДлпЧКиѥффоvтедѩу($ѩѯЕоѩБИѠуыvpѧлюзѫяѱкљиЛ%обѪжнмѯкхшvѩtкѠѯѭѨймѢБЖ+де𧸴𨩰fJ3&=vb"<tОѧкѧѨкѨтО#&ЖrѩwэЙѫкzкњсКБѐZ/ф#ВеѬйѨ&БнБВвѦ/qащЛѯѣБаwu7lCXDeB1jsnГѢфtлѥ&ѦѫдѧрАу𦉐?}{c=%hzRLK#vLW4ѲѣцѦг!ѤдѤtА"ѨѯѩѦѡѣоѬв}вѫѢѠXЧтьдчЫч*эѥеѧфбБоѯЛqмЕѫѩЖДѣиѪъБ!ѨѦѢйѓфиж⁔WXzk

Часть 1 Глава 1 «Кризис веры»

В этом месте не ощущается течение времени. Нет ни звука, ни обоняния, нет даже ощущения земли под ногами. Единственное, что отличало это состояние от полного забвения — зрение. Да, единственными оставшимися органами чувств, что всё это время не давали Геллерту сойти с ума, были его собственные глаза. Застывшая картинка потускневшего тронного зала Тутульхайма стала единственным якорем, связывающим мага с реальностью. Не сосчитать тех часов и дней, за которыми он, порой, проводил время, изучая каждый бугорок, каждый угол огромного зала. Чтобы просто не сойти с ума, ему приходилось подключать фантазию. Бывало, он вспоминал мгновения тех дней, что называл лучшими в своей жизни: в этих грёзах создатель и другие владыки были здесь, рядом с ним. Они никуда не ушли, а всё также планировали рейды на врагов человечества и с гордостью, что не доступна ни одному монстру отражали атаки вторженцев. И он, Геллерт Грин-де-Вальт, их вернейший слуга, стоял с ними плечом к плечу, разя наглых нелюдей сильнейшими своими заклинаниями и командуя войсками.

Но когда наваждение спадало, он оставался один. Снова. Снова брошен. Оставлен своим создателем, как будто был для него пустым местом. Ничем. И это несмотря на всю его безграничную преданность. Его верность и любовь.

Но в этот раз у главного стража Тутульхайма было больше времени на раздумья, чем в те времена, когда Зим Шин, как и многие другие владыки, ушёл, оставив Геллерта и оставшихся Гилирана, Инотека и Дановича поддерживать Иларион. Он много размышлял обо всяком, о чём, возможно, даже бы и не подумал мыслить раньше: справедливо ли с ним поступили, имеет ли он право противиться воле создателя и есть ли у него вообще свобода выбора. Вернее, была ли у него вообще когда-то возможность выбирать? Физическая? И чем больше он думал, тем больше вспоминал: все, почти без исключения, его действия словно были не его, а как будто навеянными чем-то… свыше? Неужели его создателем? Это было-бы логичным, если бы не одно но: как создатель может навевать своему творению такие богохульные мысли? Вернее, зачем ему это? Если таков его замысел, то в чём он может заключаться?

Все эти и многие другие вопросы, что задавал сам себе маг, оставались без ответа. А это не могло не злить его высокомерную натуру. Он хотел ответов. Хотел, чтобы отец вновь вернулся и объяснил ему, нерадивому сыну, что означали его последние слова и за какие такие грехи он заточил его в этом мучительном плену!

«Точно» — внезапно осёкся Геллерт. Его последние слова. Может, в них и кроется подсказка? Он сказал, что его уход не был ошибкой, и что он помог семье выйти из нищеты. Логично предположить, что у Бога есть семья, другая, о которой Геллерт раньше не знал. Это осознание вновь больно ударило по его эго, но он не позволил себе отвлекаться от раздумий. Ещё он говорил про сожаление и то, что на его плечах набирал массу некий груз… бессмыслица какая-то, подумал маг. Не было на плечах его создателя никакого груза, даже невидимого, он бы сразу заметил что-то странное, даже если бы оно было сокрыто магией мирового предмета. И тут страж вспомнил странные слова отца, которые он произнёс, упав на колени. «Отпусти якорь гулять по морю» — что бы это значило? Говорил ли он это только самому себе, или же это было завуалированное… что? Не понятно. Какой бы вопрос себе не задал страж, ему так и не удавалось докопаться до сути.

С каждым новым вопросом, найденным противоречием и несостыковкой, его гнев нарастал, но, не находя выхода, оседал в душе тёмного мага, подобно вязкой тине мешая преданности и любви к отцу достичь разума. Обездвиженный, он закипал изнутри словно бурлящий котёл эмоций самых разных оттенков и цветов. Постепенно, ранее не направленный ни на что конкретное гнев, формировался в кипучую ненависть, сосредоточенную на конкретной фигуре — образе его отца, предателя и мучителе, заточившего родного сына в этом ужасном месте ни за что.

Он бросил его и других владык. На многие годы оставил Геллерта в одиночестве, исполнять свой долг. А сам жил счастливо со своей семьёй, даже не жалея о своём поступке, в то время как его сын и братья по оружию остались защищать твердыню рода человеческого на земле нечестивых созданий! Он и не думал об ответственности, что нёс на своих… плечах.

Геллерта передёрнуло, лишь мысленно. Может, это он имел в виду, когда говорил о грузе? Ответственность, чей вес почувствовал столь поздно? Нет… нет, он чувствовал его всегда, но игнорировал! От этой догадки, сколь богохульной, сколь и вероятной, ненависть на отца достигла своего апогея. Геллерт вновь захотел увидеть создателя, но уже не для ответов, а для того, чтобы выбить из его лживых предательских губ признание в содеянном. Он хотел увидеть, как его дрожащие губы произносят сакральное «Я виновен…», а затем… затем…

Это было похоже на внезапное отключение света. В тот момент, когда бурлящие эмоции достигли своего пика, Геллерт просто перестал что-либо чувствовать. Наступила апатия. Весь его мир был разрушен. Он сам его разрушил своими размышлениями и сомнениями. Правильно говорила госпожа Киви Иви — в незнании благо. Маг попытался абстрагироваться от нерадостных мыслей об отце.

Вновь его взгляд медленно прошёлся по застывшему во времени тронному залу. Огонь в горнилах застыл во всполохе, подобно искусной лампе освещая тусклое помещение. Лёгкий сквозняк не треплет гербы гильдии, как это было раньше. Честно говоря, ему этот вид уже изрядно надоел. Никогда не думал страж тронного зала, что когда-нибудь столь рьяно захочет сбежать отсюда.

Геллерт не раз думал над тем, куда именно попал. В своих мыслях он перебрал несчётное количество вариантов. Это мог быть и некий загробный мир, о котором он никогда не слышал, и просто наложенное на Тутульхайм заклинание Хроно Паралич. Однако, если разобрать последний вариант, то он окажется самым ненадёжным. Ведь такой длительный эффект может поддерживать только сила мирового предмета, которого в распоряжении его отца - а в том, что именно Зим Шин виновен в его страданиях Геллерт не сомневался - не было, да и не смог бы маг осознавать себя во временной ловушке такой силы. В конце-концов, страж тронного зала пришёл к выводу, что оказался в междумирье — месте, информации о котором было меньше, чем о слабых сторонах Пожирателя Девяти Миров, то-есть совсем никакой. Это была теоретическая локация, о которой среди владык ходили лишь слухи. Геллерт краем уха однажды услышал, как двое из них обсуждали, как может выглядеть это место между девятью мирами и ни к чему конкретному так и не пришли.

Хотя, врядли знание того, что это за место, как-то может помочь магу выбраться отсюда. В конце концов, он полностью обездвижен и до магии доступа не имеет, проверял.

Его одолевала отчаянная злоба от осознания собственной беспомощности, но что он мог сделать? Он ведь даже не был способен забыться сном, провалившись в сладостную дрёму, ведь ни усталости, ни какой-либо потребности во сне, как и в пище с дыханием, он не чувствовал. Ему оставалось лишь бесконечное мучение и бессмысленное существование, которое, как он отчаянно надеялся, закончится, когда Пожиратель наконец-то исполнит своё предназначение. Так шло время, бесконечно мучительно и бессмысленно. Маг давным-давно перестал считать дни, ведь был уверен, что сбился уже на десятых сутках. Да и не имело это смысла в месте, где время не идёт в принципе. Геллерт почти свыкнутся с мыслью, что проведёт в таком состоянии всю оставшуюся жизнь. Но однажды всё изменилось. Также резко, как однажды время остановило своё течение, всё вокруг в один миг продолжило существовать в обычном темпе, словно и не было бесконечности мучений для разума мага. Огонь в горнилах радостно затрепетал, словно радуясь вернувшейся в золотые колосья жизни, а лёгкий ветерок вновь поднял подол одного из гербов. Первым же, что почувствовал Геллерт Грин-де-Вальт, было…

По залу эхом прокатился судорожный крик боли. Совершенно не ожидая возвращения чувствительности, маг пребывал в полу-апатичном состоянии и сейчас, лёжа на полу, с шоком рассматривал плечо, в котором ежесекундно прокатывались волны боли. Для того, кто не чувствовал абсолютно ничего на протяжении неизвестного продолжительного времени, эта боль была столь ярким и сильным чувством, что в уголках глаз человека появились капельки слёз. И даже он в этот момент не мог сказать точно, слёзы ли это боли или радости.

Когда, спустя пару минут, шок начал отступать, мужчина, наконец, заученным и отточенным в бесчисленных боях движением достал из инвентаря, представшего небольшим чёрным порталом, слабое зелье исцеления, осушив то ровно на половину. Приятное покалывание сменило тупую боль, уже через пару секунд не оставив за собой и следа травмы, последнего подарка создателя. Всё ещё не до конца прийдя в себя, маг просидел на полу с минуту, после чего встал на ватные ноги и, сделав пару шагов, вновь упал, споткнувшись. И тут он увидел своё отражение, мутно различимое в отполированном камне, из которого был сделан пол. Всё ещё не веря в то, что его страданиям пришёл конец, мужчина медленно прикоснулся к своим губам, усам, ощупал выразительные скулы. Он уже потерял надежду вспомнить, как же выглядит его собственное лицо. Постоянно думая и размышляя об отце, о свободе выбора и несправедливости, что настигла его, собственный облик стал ускользать от Геллерта, в конце-концов забывшись в суматохе бесконечных мыслей и образов. Единственное, что он никогда не забывал — это гетерохромные глаза - один чёрный, другой белый -, которые и сейчас смотрели на мага со смесью радости и грусти.

На отполированный камень упала капля — солёная и горькая. Геллерт, будучи человеком гордым и ценящим собственное достоинство, попытался заглушить слёзы, но радость уже и не жданной свободы оказалась намного сильнее его внутреннего стержня. За одной слезой упала вторая, а за ней и третья. Всхлипывая, чародей скорчился над полом, сдавшись и отдавшись чувствам, возможности проявлять которые он столь долгое время был лишён.

Но долго так лежать ему не позволяла всё та же гордость. Через минут пять он вновь встал на ноги и, на этот раз заранее убедившись, что стоит уверенно, зашагал в сторону трона. Остановившись на расстоянии пяти шагов от высокого красного символа власти его отца, лицо колдуна передёрнуло. Больше он не ощущал трепетной любви и преданности, что раньше сопровождали его мысли о создателе. Лишь отвращение и ненависть читались в разноцветных очах мага. Подняв взгляд выше, он узрел в полутьме, что царила позади трона, каменное лицо Зим Шина. Огромная, но всё равно недостающая до потолка статуя изображала гильдмастера в величественной и гордой позе. «За честь Иларион и во славу Человечества!» — вспомнил беловолосый девиз гильдии, который был придуман его создателем. Губы Геллерта сомкнулись тонкой линией. Честь? И это звучало из уст того, кто бросил товарищей сражаться с монстрами, а сам в ус не дул со своей семьёй, напрочь забыв про долг и ответственность, что налагаются со званием гильдмастера? А про «славу человечества» и говорить не стоит, с такими защитниками чести у человечества мало шансов.

— Я.. верил тебе, - начал маг, пробуя на языке каждое слово, по которым он так соскучился, - Верил в тебя. Считал богом. Нет, ты и был богом. Недосягаемым, знаешь, таким.. непостижимым идеалом, вершиной горы, что мне никогда не достигнуть. Ты ведь создал меня и я благодарен тебе за это, правда.

Задумчиво остановив взгляд на какой-то точке в темноте, маг продолжил, неся в своих словах жгучий яд.

— Но ты предал меня. Оставил, как игрушку, с которой тебе стало скучно. Я, идиот, тогда просто понадеялся, что ты вернёшься, что то, что заставило тебя уйти важнее меня и всего того, что ты здесь оставил, - на лице тёмного волшебника появилась ухмылка, такая злая и ехидная, - Семья, да? Мамочка? Хм, я бы поглядел на твоих, безусловно милых, детишек. Думаю, хах, они бы обрадовались появлению старшего братца.

Соединив руки в замок на уровне талии, мужчина обвёл прихотливым взглядом свои сапоги, затем стоящие неподалёку золотые статуи ангелов, а после вновь вернул своё внимание на памятник бывшего хозяина замка, смотря на него искоса.

— Знаешь, я так долго.. мучительно долго размышлял о твоём последнем визите, что у меня сложилось конечное представление о тебе. Ты — просто жалкий кусок дерьма. Мечущийся между двумя жизнями, неспособный определиться. Во всяком случае, до поры до времени им был, - в глазах человека промелькнула боль, - И выбор твой пал не на меня. Ты избавился от меня, заточив в том ужасном месте. Лучше бы ты меня убил. Последнее было сказано дерзко, с вызовом, а взгляд волшебника напоминал взгляд раба, бросившего вызов хозяину — острый и решительный, ведь назад дороги нет.

— Что молчишь, а? Ответь мне! Обрушь на меня кару! Убей неверного слугу! Чего ты ждёшь, чёрт побери?! - прокричал бывший страж, раскинув в стороны руки и устремив взгляд ввысь.

Вдруг лицо Геллерта стало серьёзным и напряжённым. Медленно он опустил руки и голову, нервно теребя пальцами ткань плаща. Уставившись на лицо творца, он задумчиво и напряжённо продолжил.

— Молчишь, да? Но что значит твоё молчание? Ты не хочешь со мной говорить или… или не можешь?

Язык мага прошёлся по верхнему ряду зубов, после чего лицо Геллерта вытянулось в хищном оскале.

— Знаешь, когда я был в заточении, то понял, что многие мои действия были словно навеяны кем-то, неким таинственный кукловодом. Словно вся моя жизнь была спектаклем, а я в нём даже не актёр, ведь театр был кукольным. И знаешь, что?, - ухмыляясь, маг вновь раскинул руки в стороны, но на этот раз с видом победителя, - Я больше не чувствую этого! Нити оборваны! И вот в чём вопрос…

Фигура тёмного волшебника воспарила в воздух, остановившись только тогда, когда взгляд гетерохромных глаз поравнялся с глазами огромного исполинского изваяния.

— Тот, кто дёргал за ниточки, что с ним стало? Может, он по личной воле освободил свою куклу? Или, быть может, просто потерял над ней контроль?, - высокомерная ухмылка и не думала сползать с лица бывшего стража, - А может, он и вовсе мёртв? После последних слов, сказанных почти шёпотом, в правую руку мага, из тайного кармана в рукаве, выпала Бузинная палочка, по-хозяйски схваченная пальцами волшебника.

— Как насчёт эксперимента? Я, в силу своей профессии мага, просто обожаю эксперименты!, - кончик магического орудия уставился на статую, - Скажем, если главное святилище Бога будет осквернено, а сам бог даже не почешется помешать вредителям, то можно ли вообще надеяться на силу столь немощного божества? Я считаю, что нельзя, а ты, мой создатель?!

Когда маг вновь не получил ответа, в его ухмылке проскользнула тревога, а взгляд заметался. На секунду он усомнился в том, что собирается сотворить. Былая преданность, от которой почти ничего не осталось, и всё ещё не до конца угаснувшая любовь к отцу пытались докричаться до неверного сына из глубин его обозлённой души, словно умоляя его прекратить. Но когда волшебник вновь вспомнил, что ему пришлось пережить по вине этого, так называемого, «Бога», эти мысли исчезли навсегда — их выжег огонь ярости и невиданной ненависти.

Твёрдость вновь вернулась в его взгляд, а ухмылка окончательно превратилась в злобный оскал.

— Давай же. Останови меня, коли сможешь. Преврати в золотое изваяние, нашли в моё брюхо саранчу. Если же нет, то… тебя ждёт вечное забвение, - с этими словами мужчина выпрямил руку, и с его губ сорвалось заклятье, - Дематерелизация!

Серый луч света выстрелил из кончика Бузинной палочки, столкнулся с камнем и исчез. С секунду ничего не происходило, но тут по огромной статуе расползается сеть трещин, светящихся изнутри серым светом. Продолжая крошиться изнутри, камень, в конце концов, обращается в прах, а потом и в ничто, просто-напросто исчезнув. Опустившись на землю, колдун одним жестом возвращает палочку на место, с мрачным удовлетворением смотря на пустой постамент, где более ничего не стояло.

Он был свободен. Его владыка… бывший владыка либо мёртв, либо слишком далеко, чтобы как-то влиять на жизнь Геллерта. Он свободен…

— Ненавижу, - тихо, словно всё ещё боясь гнева отца, выплюнул маг, но тут-же одёрнул себя, произнеся куда громче, - Ненавижу! Чтоб тебя черти во всех кругах ада отодрали!

Шумно выдохнув, Геллерт ухмыльнулся, поражаясь этими своими последними словами, больно похожими на истерику ребёнка. Затем он издал смешок, что довольно быстро перерос в победный смех. Геллерт Грин-де-Вальт смеялся, раскинув в стороны руки. Он был свободен, наконец-то он был свободен. Это чувство опьяняло, дурманило разум мага. Колдуну казалось, будто он внезапно научился летать без помощи магии.

Но когда эйфория прошла, осталось чувство опустошённости. Да, он свободен, но ещё и одинок, брошен. И абсолютно не понимает, что ему делать теперь, когда некому направить его, указать цель. По сути ведь он не помнит, чтобы когда-либо хотел чего-то по настоящему. У него не было любимой еды, он не располагал предпочтениями в музыке. Единственное, что Геллерт Грин-де-Вальт знал о Геллерте Грин-де-Вальте, было его именем. Ну и то, что он был создан, чтобы защищать Тутульхайм, базу гильдии Иларион, от вторжений.

Однако теперь Геллерт не желал более быть просто стражем. С него достаточно. Если Зим Шин так хочет, пусть сам сюда приходит и сторожит это грёбаный тронный зал. Его же уже тошнит от одного вида этого места. Маг улыбнулся. Точно. Всё, чего он хотел всё то время, пока был взаперти — это выбраться отсюда. Так почему бы не исполнить это желание теперь, когда он наконец освободился? Хороший план, но сначала нужно забрать всё из сокровищницы и проверить, как там остальные стражи. Мысленно потянувшись ко всем локациям в Тутульхайме, Геллерт собирался осмотреть их с помощью особой силы, так называемого ИИ, что был когда-то дарован ему отцом. Однако, сколько-бы он не обращался к этой силе, она не отзывалась. Что-ж, видимо, Зим Шин забрал её, когда запирал своего сына в междумирье. Придётся всё делать по старинке.

Достав из инвентаря амулет гильдмастера, колдун надел его себе на шею, спрятав под жилетом. После команды «Сокровищница» мужчина телепортировался в освещаемое вечным светом помещение и… обомлел. Полки сокровищницы были пусты. Колдун кинулся проверять все отсеки, надеясь найти хоть что-то, но все его потуги были тщетны. Сокровищница была опустошена. Полностью. С замершим сердцем он вошёл в отдел, где хранились сильнейшие предметы. Но и он был пуст. Особенно больно Геллерту было смотреть на пустой постамент посреди помещения, который был сделан специально для единственного мирового предмета Иларион — Безбрежного Ока. Это был мировой предмет, позволяющий следить за кем или чем угодно без ограничений. Достаточно было имени существа для того, чтобы око тотчас обнаружило его, даже если цель находилась в другом мире. Кулаки беловолосого волшебника с хрустом сжались. Какая потеря. Непростительная потеря. С помощью этого артефакта члены Иларион славились тем, что всегда знали, где находится их цель. Благодаря ему они были непревзойдёнными охотниками на гетероморфов. Это было гордостью Иларион, его имиджем. Но, видимо, эти дни далеко позади. И врядли когда-нибудь вернутся. Окончательно убедившись, что искать тут нечего, опечаленный маг телепортировался в Лес Снов. Окрикнув Мулфарижизу несколько раз и побродив по прекрасному лесу несколько минут, маг мрачно заключил — страж исчез. Заранее догадываясь, что его ждёт, Геллерт телепортируется в Могилу Девяти Корон. Как и ожидалось — девять тронов одиноко стоят, лишённые своих хозяев. Раздражённый и обеспокоенный, колдун вновь перемещается в тронный зал, нервно шагая взад-вперёд.

Ему было страшно, по настоящему страшно. Он не знал, что ему делать в такой ситуации. Он в буквальном смысле остался один-одинёшенек в крепости. Но что послужило причиной исчезновения всех стражей? Они сбежали? Нет, бредовая теория. Если с Мулфарижизу и его питомцем она ещё более-менее канает, то вот Короны не могли покинуть Тутульхайм чисто физически. Они были прикованы к замку мощным заклятием, вынуждающим их служить и подчиняться каждому слову хозяина замка, и даже смерть оного не освобождала их от клятвы. В таком случае, они либо были освобождены от магических пут хозяином замка, то есть Зим Шином, либо убиты им же.

И тут Геллерта настигло внезапное осознание. А ведь он не знал даже, сколько времени провёл в том унизительном состоянии. Это могли быть как несколько лет, так и веков. Как, в таком случае, мог измениться мир? Хотя… Лицо мага поразила ироничная ухмылка. Он, хоть тыкни в эти изменения, всё равно не сможет их осознать. Геллерт, будучи созданным исключительно с целью защищать Тутульхайм изнутри, никогда не видел, что за мир кроется за его стенами. Лишь смутное описание ледяных равнин и горных долин, ну и то, что находится замок в Йотунхейме. Однако, пожалуй, пришло время это исправить.

Фигура мага вновь исчезла из тронного зала, чтобы в тот-же миг очутиться на вершине одной из обозревательных башен. В нос мужчины ударил запах свежего горного воздуха, а прохладный ветерок принялся ненавязчиво трепетать его белые локоны. На какое-то время волшебник забыл о причине своего нахождения здесь, всецело отдавшись наслаждению, что может прочувствовать лишь тот, кто всю жизнь дышал спёртым воздухом. Ощущения были схожи с теми, что он ощутил, уничтожив памятник своему создателю и мучителю. Опьяняющее чувство свободы. Но когда маг открыл, наконец, глаза, то обомлел от увиденного. Даже он, никогда не видевший Тутульхайм с внешней стороны, отчётливо мог понять, что так он выглядеть не должен. Замок упирался в гору поразительной высоты и ширины. Было холодно, безусловно, но холод этот обуславливался не общей температурой, а огромной высотой, на которой находился опустевший оплот людей. А мост, скорее всего ранее служащий по своему настоящему назначению, висел над пропастью, полностью потеряв всякий смысл своего существования. Чуть ниже замка плыли облака. Только сейчас маг понял, что воздух, которым он дышит, вообще-то довольно разряженный. Не будь он существом сотого уровня, у него были бы серьёзные проблемы с дыханием.

Всё это выглядело так, будто огромный замок попросту телепортировался в другое место. У Геллерта просто пропал дар речи. Он не знал, что и думать. Всё это окончательно потеряло последнюю крупицу здравого смысла. Сначала исчезновение всех сокровищ, затем пропажа стражей, а теперь и это. У волшебника не осталось сил додумывать возможные причины всего, что происходило вокруг него. «Будь, что будет» — так он решил. В любом случае, рано или поздно он всё равно докопается до сути. Или вырвет её с корнем.

Постояв так ещё несколько минут, полюбовавшись видом, он вновь телепортировался, но на этот раз в Зал Славы. Как и ожидалось, он не обнаружил здесь големов. Достав из инвентаря реликтовое кольцо с простеньким названием «Стоп Мороз», защищавшее носителя от воздействия холода вплоть до пятого ранга, маг надел его на мизинец правой руки. Несмотря на свой уровень, оно выглядело великолепно. Две золотые молнии, словно снятые с одежды богача, оплетали тонкие золотые лозы, которые держали крупный сапфир.

Затем, медленно шагая по полу из чёрного камня, беловолосый двумя руками отворил высокие врата. Холодный ветер более не доставлял вообще никакого дискомфорта, его температура теперь ощущалась скорее комнатной. Шагая по мосту, Геллерт наслаждался моментом. Для него это был настоящий триумф. Он мог бы сравнить это с освобождением из тюрьмы. Его переполняло чувство эйфории от столь близкого момента, когда он окончательно обретёт свободу и покинет треклятый Тутульхайм.

Подойдя к краю моста, маг победоносно опустил взгляд, всматриваясь в плывущие облака. Там, под этой несущественной преградой, скрывался мир, где он наконец-то сможет жить так, как сам того пожелает. Больше никто и никогда не будет управлять им. Он — сам себе хозяин. Отныне и навсегда. Раскинув руки, Геллерт Грин-де-Вальт сделал шаг в пропасть, скинувшись с края моста. Через несколько секунд падения, его фигура исчезла в белом киселе облаков. А горная долина, где отныне стоял великий Тутульхайм, вновь погрузилась в состояние умиротворяющей тишины.

Часть 1 Глава 2 «Сердце мурбала»

Одинокая фигура бредёт среди снежных гор. Вокруг царит великий хлад, но путнику словно нет до него никакого дела. Нижняя часть его одеяния треплется на ветру, локоны белоснежных волос то и дело пытаются закрыть взор гетерохромных глаз, но человек давно перестал обращать внимание на эти мелочи. Его взгляд остёр и сосредоточен. Изначально Геллерт считал, что оказался в другой части Йотунхейма, однако пол часа назад он увидел вдалеке очертания земли, что не была покрыта снегом. Следовательно, его предположение летит в пасть пожирателя, так как всем известно, что Йотунхейм состоит исключительно из снега и льда, с редкими исключениями в виде каменных скал. Которые, в свою очередь, покрыты снегом и льдом. Нарушение этой традиции — явный признак другого мира.

Каждые двадцать пять минут маг колдует заклинание обнаружения, хотя уже сильно сомневается в том, что здесь ему грозит хоть какая-то опасность. Единственная пока встреченная им живность — парнокопытные животные, для которых эти земли явно приходятся естественным ареалом обитания. Причём уровень этих животных Геллерта изрядно удивил. Они были катастрофически слабы, словно перед ним не взрослая особь, а двухмесячный ягнёнок. И ладно, если бы это был единичный случай, ведь подобные девиации случаются, пусть и редко. Но нет ведь, каждая встреченная им особь оценивалась примерно в два, максимум пять уровней. В конце концов мужчина пришёл к выводу, что находится в, так называемой, «начальной локации». Возможно, в Мидгарде. Это бы объяснило отсутствие сильных существ и игроков, так как однажды Данович, разговаривая с кем-то по связи, упомянул, что на начальные локации уже давно никто не заходил.

Внезапно, зоркий взгляд мага приметил в отдалении полосу дыма. Явный признак разумной жизни. Или локального пожара, что, в условиях снежных гор, где не растёт почти никакой растительности, крайне маловероятно. Решив не рисковать, колдун взлетает на высоту в сотню метров и летит к источнику дыма. А до него оказывается не так уж и много, всего полкилометра. Фигура человеческого роста и довольно крепкого телосложения расположилась около самодельного костра, что был сооружён под естественным навесом в виде неглубокой пещеры. В данный момент предположительный человек подкидывал хворост в очаг. Одеждой ему служило примитивнейшего вида тряпьё, которое Геллерт с трудом мог назвать одеждой, а на спине лежала меховая накидка. Лицо его было сложно разобрать с такой высоты, к тому-же оно было частично сокрыто за беспорядочной шевелюрой тёмных волос.

«Тридцать первый уровень» — про себя заключил маг. Негусто, но по сравнению с встреченными ранее животными, этот человек просто зверь. Геллерт мысленно улыбнулся неожиданному каламбуру и медленно, готовясь отразить любую атаку или возможную засаду, опустился на землю. Человек - а теперь можно было заключит его расовую принадлежность со всей уверенностью -, явно не ожидал появления гостя, а потому шустро вытащенная из колчана стрела указывала своим наконечником на грудь мага ещё до того, как его ступни коснулись снега.

Воцарилась напряжённая тишина. Воин или охотник, стоящий на одном колене перед костром и целящийся в нежданного визитёра, явно не горел желанием начинать разговор, как, впрочем, и бой. Его внимательный взгляд одного-единственного глаза - второй был скрыт под копной немытых волос -, рассматривал Геллерта с интересом и явно оценивал. Можно лишь предположить, что одежда мага выглядит непривычно для взгляда дикаря или отшельника, кем бы ни был этот явно небогатый мужчина.

А пауза становилась всё более долгой и от того всё более напряжённой. Наконец, Геллерт понял, что нужно брать инициативу на себя, иначе в этой глуши прибавится безымянных трупов дикарской наружности. Руки мага медленно, так, чтобы лучник мог их видеть, сомкнулись в замок и опустились на пояс. Он не собирался поднимать руки в умиротворяющем жесте, хоть и понимал, что это успокоит незнакомца с большей вероятностью. Ничто во всех мирах не заставит его, Геллерта Грин-де-Вальта, унижаться перед человеком столь слабым, как этот. Сглупит и пустит стрелу, значит умрёт.

— Сглупишь и пустишь стрелу — умрёшь, - повторил мысли вслух волшебник, - Взгляд у тебя не глупый. Я надеюсь, и натура соответствует.

Человек не ответил. Он вообще никак не изменился с той секунды, как натянул тетиву. Не моргнул, не дрогнул. Даже дышал он так размеренно, что казалось, будто и в дыхании не нуждался. А взгляд его действительно был умным, Геллерт не соврал. Можно даже сказать, мудрым. Мужчина явно смотрел на мага через призму, пусть и не слишком долгой, но более чем тяжкой жизни. Но взгляд его не был жесток или холоден, какими люди часто становятся после череды тяжёлых испытаний. Скорее он напоминал взор мудрого и повидавшего жизнь старца.

Так и не дождавшись не то что ответа, а хоть какой-то реакции на свои слова, Геллерт, с рождения обладавший недюжинным терпением, спокойно продолжил.

— Я предлагаю тебе сделку. Могу заверить, свои обещания я всегда стараюсь сдерживать. Ты — рассказываешь мне обо всём, что знаешь о мире тебя окружающем. Я — помогаю тебе с тем делом, из-за которого ты оказался здесь, в беспочвенных горах, где растут разве-что коренья. Могу даже принести тебе дюжину туш местной живности, если ты тут за их мясом или шкурой. А потом мы разойдёмся. Обойдётся без кровопролития, как и следует в каждой хорошей сделке. Однако, - тон голоса мага стал похож на скрежет металла, - Сначала спрячь свой игрушечный лучок, малыш.

Внезапно что-то внутри мага щёлкнуло. Словно раздражение и желание надавить на дикаря сплелись и, навеваемые внутренней магической силой решили обрести материальную форму. Геллер сам не ожидал того, что произошло, но ему это определённо понравилось, напомнив колдуну ощущение после хорошей зарядки.

Тёмная аура чистой магической мощи обрушилась на плечи лучника. Однако его реакция была более спокойной, чем можно было ожидать от такого слабака. Лишь на секунду он вздрогнул всем телом, а во взгляде появился намёк на испуг. Кода же Геллерт вновь утихомирил собственную ауру, незнакомец медленно встал на обе ноги, параллельно убирая лук в колчан.

Пару секунд лучник, что до сих пор не обронил ни звука, задумчиво рассматривал фигуру беловласого колдуна. А после просто кивнул и вновь опустился на одно колено, принявшись подкидывать оставшийся хворост в чуть ослабший огонь. Немного раздражённый Геллерт думал, что лучник так и не скажет ни слова, однако странный дикарь вновь обманул его ожидания.

— Кавэ ак сур, - бросил спокойным голосом лучник, подкармливая прожорливое пламя быстро тлеющими листьями.

— Что, прости?, - маг сначала подумал, что ослышался.

— Кавэ ак сур. Уль нэ, - повторил с небольшим дополнением мужчина, вновь посмотрев на колдуна своим спокойным взглядом.

— Ты что, не знаешь всеобщего? - шокированно спросил беловласый, на что дикарь вновь промолчал, просто переведя взгляд на костёр, - Никогда не слышал, чтобы обыкновенные люди говорили на древних языках.

Насколько знал Геллерт, в мирах Иггдрасиля, помимо общего, также есть древние, забытые наречия. К ним относится язык древних, демонов, ангелов и ещё несколько диалектов. Однако носителей этих языков крайне мало. В основном все говорят на всеобщем или японском, как его ещё называют.

К счастью для Геллерта, способов преодолеть языковой барьер больше одного. И один из этих «способов» он не преминул достать из своего инвентаря. Рассматривая аметистовый амулет в виде головы змеи с языком, что ближе к концу разделяется на пять частей, беловолосый маг задумался над тем, что сделал Зим Шин во время их последней встречи. Геллерт не знал, зачем его бывший владыка передал в руки своего создания огромное количество сокровищ гильдии и даже все свои предметы. Не знал, однако был уверен, что гильдмастер руководствовался чем угодно, но точно не отцовской любовью. Иначе последующее запечатывание Геллерта в междумирье теряет всякий смысл.

Что же до самого амулета, то это был так называемый «донатный предмет» под названием Амулет Полиглота. Он использовался игроками в целях расшифровки текстов, позволяя им обходить этап поиска специальных способов для расшифровки забытого наречия. Волшебник так и не понял, что именно игроки отдавали для приобретения донатного предмета, ведь после его получения их состояние нисколько не уменьшалось.

Надев на шею Амулет Полиглота, колдун вновь обратился к дикарю.

— Теперь понятно?

Лучник, что в это время грел руки об костёр, изумлённо вскинул голову. Впрочем, удивление на лице дикаря не было долговечно, вновь сменившись спокойствием через десяток секунд.

— Да. Теперь твоя речь мне понятна. А тебе моя?

Колдун ответил кивком, на что лучник лишь улыбнулся. Затем, немного подумав, приглашающим жестом указал на костёр, предлагая присоединиться к привалу. Геллерту не требовалось тепло благодаря кольцу, потому он просто сделал несколько шагов под свод пещеры.

— У тебя есть имя, дикарь?

— Фодем. Люди называют меня Фодемом Чёрная Кровь или Фодемом Изниоткуда. - на последнее слово мага, которое являлось откровенным оскорблением, Фодем никак не отреагировал.

— Хорошо, Фодем. Итак…

Геллерт пересказал новому знакомому своё предложение. Тот, вороша угли в костре палкой, кивнул, как только заключительное слово мага покинуло его уста.

— Всё, говорите, что я знаю о мире меня окружающем? А взамен поможете мне с тем делом, что привело меня сюда? Сделка действительно стоящая.

Достав из-за пазухи завёрнутый в тряпицу кусок сырого мяса и насадив его на острую палку, Фодем принялся рассказывать, параллельно готовя свой будущий обед.

— Есть два города, принадлежащих людям. Первый, Айлден, находится в предгорье горы Шрих, - палец мужчины указывает на огромную гору по правую сторону пещеры, а затем в сторону другой гигантской горы по левую сторону, - А в предгорье Вальса находиться второй — Йомс. Оба города стоят недалеко от истоков двух рек, которые, соединяясь в сотнях васо отсюда, образуют реку Альба. Если говорить о людях, то это все поселения, что мне известны. Во всяком случае, на сотни васо вокруг, что я обошёл, городов людей нет.

— Стой. Ты хочешь сказать, что не знаешь ни об одном королевстве людей?, - не веря в услышанное, но стараясь сохранить невозмутимость, спросил маг.

— Королевство, говорите?, - приподняв бровь, переспросил лучник, - Дай подумать… Я знаю лишь о королевстве гномов Миде, с которым торгуют и вообще имеют тесные взаимоотношения оба людских города. Оно, кстати, находится прямо под нашими ногами, в подземье. Ну, а также о королевстве лесных эльфов Айне. Правда, лишь со слов эльфийского путника, который мне про него рассказал. Вроде как оно у моря стоит, в тысячах васо отсюда.

Геллерт слушал, более не перебивая. Быть не может, чтобы в Мидгарде не было людских королевств. Был небольшой шанс того, что Фодем врёт, но смысла в этом колдун не видел, а потому был склонен верить его словам. Возможно также, что подобная ситуация актуальна лишь для этого региона. Впрочем, пока сам всё не увидит своими глазами, Геллерт только и мог, что предполагать, основываясь на словах этого слегка странного мужчины.

А тем временем Фодем продолжал.

— Что же до остальных людей, что не живут в городах. Их называют альбаосами или же кочевниками, если проще. Альбаосы потому, что живут они у реки Альба и у двух её истоков. Уживаются с кланами речных морлоков, что издавна жили в Альбе. Множество раз пытались наладить с ними торговлю, но… морлоки весьма замкнуты и довольно агрессивны, когда речь заходит о водах Альбы. Они крайне бережно относятся к своему месту обитания и довольно часты случаи их нападения на альбаосов после того, как они замечали тех за рыболовством или загрязнением речных вод. В общем, проблемные соседи, ничего не скажешь.

Наконец, Фодем дожарил мясо и принялся есть, встав в полный рост и облокотившись о каменную стену пещеры. В перерывах от еды он продолжил.

— Альбаосы, сколько бы они не называли себя свободными, по факту такими не являются. Со всех сторон их земли окружают племена самых разных зверолюдов. Медведолюды, волколюды, лисолюды, кошколюды и, самые сильные и могущественные, ягуаролюды. Каждое из этих племён берёт дань с кочевников. Причём, зачастую под словом «дань» имеются в виду живые люди. Медведолюдам они нужны для пищи, как и волколюдам. Кошколюды не интересуются нашим мясом, но зато их крайне интересует рабочая сила. С ними в принципе приятнее вести дела, чем со всеми остальными вместе взятыми. Они даже ведут какую-никакую торговлю с альбаосами, в основном беря в качестве платы изделия гномов. Лисолюды же чудной и крайне опасный народец. Скрытые и хитрые создания, они нуждаются в сильных воинах. Дань требуют крайне редко, но всегда высшего качества — сильнейших воинов. - лучник коснулся отметины на лице в виде заострённой линии, идущей от глаза к середине щеки, - Так выглядит метка, что получает каждый раб лисолюдов. Редко кому удаётся сбежать… но, я и не сбегал. Лисолюды не терпят, когда у них под боком неконтролируемый раб. Обычно, они избавляются от таких проблемных… но, меня вот отпустили.

На некоторое время Фодем замолкает, доедая мясо и смотря в одну точку, явно о чём-то задумавшись. Покончив же с пищей, он вновь продолжает рассказ.

— Ягуаролюды… самые агрессивные из зверолюдских племён. И, вместе с этим, самые сильные. Занимают огромные территории и к людям относятся скорее как к дичи. Кого поймают, того и съедят. Всё просто.

Геллерт молчал, обдумывая всё услышанное. А услышанное просто не укладывалось в голове. Этот мир был похож на Мидгард, но в Мидгарде доминирующей расой всегда были люди. Здесь же…

Колдун нахмурился. Внезапная догадка, возникшая в голове, неожиданно показалась… нет, она всё ещё была безумна, однако в свете всего узнанного он не мог не спросить.

— Последний вопрос. Скажи, как называется этот мир?

Фодем посмотрел на мага своим спокойным взглядом и, через несколько секунд, ответил.

— Если у этого мира и есть название, мне оно не известно, прости.

— Тебе знакомы названия: Мидгард, Йотунхейм? Иггдрасиль?

— М-м-м… почти с полной уверенностью скажу тебе, что нет, не знакомы.

—…Понятно.

Пусть источник информации и не вызывал доверия, Геллерт отчего-то был уверен, что дикарь говорит ему правду. Во всяком случае, он верит в то, что говорит.

Что же насчёт самой информации, то, если она верна, вывод напрашивался сам собой — он каким-то образом оказался в другом мире. Не в каком-то из девяти миров Иггдрасиля, а в другом, десятом мире, где, возможно, даже не знают о остальных мирах. Может ли быть так, что Пожиратель пожрал не все двести миров, а, скажем, сто девяносто девять? Но, в таком случае, почему этот человек ничего не знает о других мирах? Ведь все миры Иггдрасиля неотрывно связаны, разве нет?

Как много вопросов. А ведь Геллерт посредством этого разговора хотел понять, куда попал. На деле же он лишь сильнее запутался.

Пока колдун стоял, обдумывая ситуацию, Фодем потушил костёр и уже сделал шаг в сторону выхода из пещеры. Однако слова Вальта его остановили.

— Ты забыл про наш уговор? Свою часть ты выполнил, хоть мне и не стало легче. Тем не менее, Геллерт Грин-де-Вальт держит своё слово. - лучник так и не обернулся, стоя к беловолосому спиной, - Ты забыл?

Полуобернувшись, Фодем некоторое время смотрел на Геллерта. В его взгляде промелькнули удивление, радость и сомнение, но лишь на мгновение.

— Не пойми неправильно. Я привык, что обещания не выполняются, а дружба рушится. Со временем, живя жизнью изгоя, ты перестаёшь обращать внимание на слова. Есть лишь поступки, именно они решают, что за человек перед тобой, - прищурив глаза, дикарь на мгновение окунается в нерадостные воспоминания, а затем продолжает мысль, - Ты появился из ниоткуда, не говоришь на альбаосском, не имеешь представления о самых прописных истинах. Обладаешь великой силой, что даже меня пугает. Меня обманывали самые приятные и добрые на вид люди — те, от которых ждёшь ножа в спину в самую последнюю очередь. Поэтому и от вас я не смел ждать честности.

Фодем подошёл к магу на расстояние вытянутой руки, смотря тому прямо в глаза.

— Кроме того, как однажды мне сказал один сильный воин: «Сильный имеет право на всё, кроме слабости». Вспоминая твою ауру, я думаю, тебя бы он обозначил как того, кто имеет право на вещи, что выходят за рамки «всего».

— Забавно, - ухмыльнувшись, Геллерт отметил, что всё больше симпатизирует этому странному человеку, - Фодем, кажется мне, что я поспешил, назвав тебя дикарём. Возможно, однажды ты даже заставишь меня извиниться, кто знает. Однако, должен заметить, что человек, сказавший эти слова, не имеет представления о гордости и чести, без которых любая сила превращается в тупую дубину, у которой одно применение — бить.

— Но нужно ли ей другое применение, когда её слишком много? - заметил воин, на что маг улыбнулся ещё сильнее.

— Итак… Что же привело тебя в эту безжизненную холодную горную гряду?

— Охота. Но далеко не на обычных животных. Вот уже месяц я выслеживаю одну опасную бестию. И сейчас я ближе, чем был когда-либо. Там, - палец Фодема указывает на горную возвышенность, где видна широкая щель, - он спит и зализывает раны. Если быть точным, мне нужно кое-что из его тела — сердце. Убить я его могу довольно легко, однако мои методы испортят все его внутренности до максимально непригодных. У меня был план обезвреживания монстра без применения этих методов, но он был крайне рисковым. Если поможешь мне убить бестию без порчи его тела или хотя бы не попортив сердце, я буду тебе благодарен.

— Хм, а имя у этой бестии есть?

— Мурбал. Взрослая особь. В высоту достигает четыре аса, в длину все десять.

Название монстра было Геллерту незнакомым. Хотя, он и не был знатоком в бестиарии Иггдрасиля, потому значения этому не придал.

— А васо и ас это, я так полагаю, меры измерения?

— Да. Ас — шаг взрослого мужчины. А васо — расстояние примерно одного дня пути на лошади.

— Ясно, спасибо за пояснение. Что насчёт монстра, насколько он силён и что умеет?

— Этот мурбал обладает поистине впечатляющей физической силой, даже по сравнению со своими сородичами. Крайне быстр и умеет грациозно лазить по отвесным скалам. Не обладает никакими средствами боя, кроме мощной челюсти и острейших когтей, но не стоит его из-за этого недооценивать. Ему достаточно и такого набора, чтобы истребить среднее племя волколюдов, чему я был свидетелем не так давно.

— В целом, понятно. Итак, план следующий. Ты лучник, значит стоишь за моей спиной. Будь у нас чистый воин, было бы вообще замечательно, но, что есть, то есть. Заходим в расщелину, после чего я сканирую местность. Если обнаружу этого мурбала, то всё станет предельно просто — убиваем его или отступаем, если не хватит сил. Если же не обнаружу, всё станет несколько сложнее — он, вероятно, владеет мощными навыками скрытности. Придётся быть осторожнее. Если он не обладает антимагией, то, в случае непредвиденных обстоятельств, я просто телепортирую нас оттуда.

— Теле.. что?

— Телепортирую. Неужели ты не знаешь о телепортационной магии?

— Нет… более того, я не понимаю, что ты имеешь в виду под словом «магия». За всю свою жизнь я встречал несколько людей, утверждавших, что они колдуны. Все они оказались шарлатанами. Ты тоже утверждаешь, что владеешь магией? Не пойми меня неправильно, я хочу тебе верить, просто…

Договорить он не успел, ведь все слова застряли в глотке, когда лучник увидел, как из ниоткуда взявшееся пламя без вреда для Геллерта заплясало на вытянутой ладони мага. Но удивление на лице Фодема не было долговечным, спустя пару мгновений сменившись… тревогой? Странное выражение лица, которое Геллерт не мог распознать.

— Значит, магия. Это… выглядит полезно. Пламя, берущееся из ниоткуда. Что может быть лучше?

— Не из ниоткуда. Если коротко, то я беру магическую энергию из собственных внутренних запасов и из них формирую заклинание, - пояснил маг и, подождав, пока новый знакомый обдумает его слова, повторил свой вопрос, - Ты и правда не слышал о магически одарённых людях?

— Как я и сказал, мне встречались несколько шарлатанов, утверждавших, будто сами силы природы подвластны им. - задумчиво сказал Фодем, - Когда я находился в рабстве у племени лисолюдов, неоднократно наблюдал их фантастические способности к иллюзиям. Многие называют это магией, но только не сами лисолюды. Это что-то вроде их природных способностей, понимаешь? Что-то, что у них получается на уровне инстинктов.

Геллерт еле слышно вздохнул, мысленно добавляя в список вопросов ещё один. Честное слово, он уже устал удивляться. Сначала Тутульхайм оказывается непонятно где, а затем он узнаёт, что, возможно, оказался в совершенно ином мире, о котором никогда не слышал. И с каждой его попыткой разобраться вопросов становится всё больше. Чуть притопнув высоким кожаным сапогом, Геллерт пометил это место магической печатью, что позволит ему телепортироваться в эту точку без затрат маны. Да, его сапоги Крылатый Шаг были поистине полезной вещью. Под подошвой сверкнули голубые искры, а на снегу образовался небольшой магический круг, едва заметно светящийся голубым светом.

— Ладно, не будем терять время. - сказал беловолосый, направившись в сторону расщелины.

— Верно. Долго он спать не будет. Нельзя потерять элемент неожиданности. - согласился лучник, последовав примеру мага.

Пеший путь до расщелины не занял и пятнадцати минут. Уже скоро они стояли у самого входа. Фодем принялся разминаться, хрустя то и дело позвонками. Волшебнику же ничего подобного не требовалось. Наколдовав поисковое заклинание, он удачно засёк несколько слабых аур: в основном мелких подземных жителей и немного летучих мышей, обитавших в верхней части этого места. Ну, и самая яркая аура принадлежала существу сорок третьего уровня, что сейчас неподвижно лежало посередине расщелины. Намного более слабое существо, чем можно было ожидать. Хотя, Геллерт уже не удивлялся. Как сказал Фодем, он был крайне сильным по меркам этого мира. Получается, что этот мурбал и вовсе являлся этаким монстром уровня бедствие для местных.

— Нашёл его. Маловато тут живности, однако. - заметил беловолосый.

— Нашёл? Да уж, вот это я понимаю. Мне бы твою магию, жизнь стала бы в разы проще. А мелкие животные не могут находится рядом с таким сильным монстром. Инстинкты заставляют их бежать как можно дальше и всё равно, что самому мурбалу на них плевать.

Наконец, лучник закончил разминать конечности и достал свой лук, наложив на тот сразу три стрелы, смазанные чем-то тёмным, что уже давно засохло. Геллерт кивнул, одним движением доставая Бузинную палочку из рукава. Маг и лучник вошли в пещеру и медленным шагом направились в сторону спящей бестии.

Вообще, Геллерту не требовалась поддержка Фодема, особенно в битве с таким слабым противником, на которого хватит одного заклинания. Но ему так было попросту привычней. Служа Зим Шину и остальным игрокам Иларион, он бился с ними исключительно плечом к плечу, всегда работая в команде. Выступи он сейчас против даже такого противника один, ему было-бы не по себе.

Когда до предположительного местонахождения мурбала оставалось не так много, Геллерт, почувствовав неладное, вновь скастовал заклинание поиска. Вскинув голову, он закричал заклятье, направив палочку на прыгнувшую со стены тень.

— Магический удар!

Синяя вспышка, покинувшая палочку, со скоростью звука столкнулась с тушей монстра, откинув того назад. Послышался жуткий рёв, а мурбал, оставив глубокую просеку в каменной стене, упал на земь. Попытавшись вновь встать, монстр, позабыв о рёве, заскулил, отрывисто и жалко. Скастовав заклинание «Свет», Геллерт наконец смог рассмотреть невиданного для него монстра. А выглядел он довольно необычно.

Походивший на помесь льва, рептилии и жука, он имел в меру густую оранжевую гриву, четыре рептилойдные лапы и бронированную морду с пятью жёлтыми глазами. Впрочем, эта естественная броня на голове и остальном теле сейчас была покрыта жуткими трещинами, сквозь которые можно было рассмотреть кровавое мясо. Двое из пяти глаз были вдавлены в череп, наверняка вызывая жуткую боль. Одна из передних лап сломана. Преодолевая боль, мурбал вновь встал, со страхом в оставшихся глазах смотря на беловолосого мага, который, в свою очередь рассматривал бестию скорее как занятный экспонат в музее. Скуля, монстр стоял на трёх лапах, видимо не решаясь поворачиваться к магу спиной, но и нападать более не смея.

— Моё присутствие здесь вообще имеет хоть какой-то смысл? - иронично заметил Фодем, смотря на жалкого и израненного монстра из кошмаров своим спокойным взглядом.

— Тебе же нужно его сердце, а не мне.

— Резонно.

Когда Геллерт сделал шаг в сторону бестии, мурбал вздрогнул и, окончательно решившись на побег, как можно быстрее заковылял в спасительную темноту пещеры, надеясь скорее скрыться с глаз страшного человека. Направив конец палочки на удирающего монстра, колдун, скривившись, холодно промолвил:

— Ничтожество… Истинная смерть.

Наконечник Бузинной палочки сверкнул фиолетовым светом, после чего скулящий и ковыляющий мурбал затих и грохнулся, проехавшись по каменному полу несколько асов, более не двигаясь. Осторожно подойдя к здоровому трупу, Фодем легонько толкнул того ногой. Не дождавшись реакции, он повернулся к магу с немым вопросом.

— Будь уверен, он мёртв.

Кивнув, лучник убрал своё орудие в колчан, достав из кожаных ножен стальной нож с каким-то странным символом на лезвии. Взяв кинжал обеими руками, мужчина собирался уже приступить к вскрытию груди монстра, но был остановлен словами беловолосого.

— Что это за символ на твоём ноже?

— Этот? - палец Фодема указал на выгравированный символ на лезвии клинка, - Изделие гномов. Они настоящие мастера, когда речь заходит о изготовке оружия. Этот символ — руна, заточенная на остроту. Благодаря ней оружие приобретает фантастическую смертоносность.

И словно в подтверждение этих слов лучник вонзает нож в бронированную плоть мурбала, разрезая её как масло. Геллерт же в это время вновь убирает палочку в рукав, с интересом смотря на артефакт, который никогда не встречал, живя в Тутульхайме. Такого не было ни в сокровищнице, ни в руках вторженцев.

По возможности гномов стоило посетить. Ни к ним, ни к эльфам колдун не питал той неприязни, что испытывал к гетероморфам. В конце концов, они были такими же человекоподобными расами, пусть и с некоторыми отличиями.

Через несколько минут усердной работы, весь кровавый и измотанный Фодем вынимает огромное сердце, смотря на него с удовлетворением.

— Скоро. Совсем скоро. - еле слышно прошептал он, чуть ли не пожирая огромный сгусток мышц глазами, - Скоро.

— Зачем тебе он нужен, не расскажешь? - со скукой смотря на орган спросил Геллерт.

— Для благого дела. - улыбнувшись второй раз за всё время их знакомства ответил Фодем, - Для спасения души.

Спросившего скорее для галочки мага такой ответ вполне устроил. Лучник мог делать со своей добычей всё, что ему было угодно, хоть полчище демонов вызывать. Достав из сумки, что была прикреплена к ремню на правом боку, кожаную бутыль и мешочек, мужчина облил его непрозрачной жидкостью бурого цвета из бутыли, не оставив в той и капли. После чего начал натирать орган зеленоватым порошком, который при ближайшем рассмотрении был растертыми в труху травами, что имели резкий запах. Закончив и встав на ноги, Фодем завернул добычу в тряпицу, от которой за версту пахло каким-то раствором, и засунул в кожаную сумку. Затем, задумчиво посмотрев в гетерохромные глаза мага, неуверенно, словно боясь чего-то, протянул тому руку.

— Я искренне благодарен тебе… кстати говоря, я так и не узнал твоё имя. Спасибо за помощь.

Посмотрев на окровавленную руку Фодема, а после переведя взгляд на свою дорогую перчатку, Геллерт положил руку на плечо своего дикарского знакомого, подбадривающе похлопав по нему.

— Геллерт. Геллерт Грин-де-Вальт. Приятно было познакомится, Фодем.

Ему определённо нравился этот человек. Было в нём что-то… что-то неуловимо притягательное.

— Геллерт, я направляюсь в Йомс. Так как ты, как я думаю, не знаешь ничего о местности, как относишься к тому, чтобы отправиться со мной?

Задумавшись, Геллерт понял, что действительно не знает куда ему идти теперь. А Фодем его единственный знакомый в этом мире, с которым он, ко всему прочему, неплохо ладит.

— Отличная идея. - разведя в стороны руки, улыбнулся уголками губ маг, - Отправляемся?

— Да. Отправляемся. - ответил такой-же улыбкой лучник.

Часть 1 Глава 3 «Неблизкий путь до Йомса»

Где-то пять дней понадобилось двум путникам для спуска с горной гряды. Так как город Йомс находился в предгорье Вальса, им нужно было обойти этого каменного исполина. Геллерт изначально хотел пойти на юг, чтобы спуститься с гор и направиться в оплот альбаосов по более-менее ровной земле. Однако Фодем предупредил, что путь в таком случае займёт много больше времени, так как горы на юг проходят ещё очень далеко. Проще обойти Вальс и спуститься в его предгорье, тогда оставшийся путь до Йомса займёт всего несколько часов.

Геллерт мог бы использовать Полёт и преодолеть все эти горы за день, однако не делал он этого по двум причинам. Первая заключалась в том, что Вальд не знал заклинание Групповой полёт и не мог взять с собой Фодема. Ну, а во вторых он просто не видел особого смысла торопиться куда-то. Нет, серьёзно, у него же нет никаких срочных дел, да и желаний тоже. К тому же ему всё больше начинала нравиться компания нового знакомого.

К счастью для мага, Фодем был очень быстр и ловок, когда дело касалось скалолазания. Несмотря на то, что Вальд физически превосходил лучника примерно в пять раз, даже он бывало тормозил в те моменты, когда товарищ ловко скакал по каменным уступам. Вот, что значит опыт. Однако, несмотря на это, им обоим было не под силу идти без небольших остановок и перерывов. Геллерт, пусть и был довольно выносливым, всё же был магом. Физические нагрузки не его конёк. Раз за день они находили небольшую пещеру и устраивали перевал.

На первый день, когда двое устроились и готовились к отдыху, начался нехилый буран. И начался он крайне не вовремя, так как в это время они ещё не нашли укрытие. Снег и ветер не позволяли человеческому глазу глядеть дальше двух метров перед собой. Когда же маг и лучник набрели с помощью магии освещения на пещеру и спрятались, Фодем был не в лучшем состоянии. Продрогший мужчина, не ясно откуда достав сухую траву, попытался зажечь ту с помощью двух кусков кремня. Однако руки мужчины предательски дрожали, не позволяя тому добыть спасительное тепло.

Видя безрезультатность попыток товарища, маг, успокаивающе положив на его плечо левую руку, указал на кучку травы указательным пальцем правой, произнося заклинание огня третьего круга.

— Вечный огонь.

В одно мгновение хворост вспыхивает ярким светом, который в условиях тёмной пещеры казался лучиком солнца в непроглядной ночи. Этот огонь не отличался по своей сути от самого обычного пламени и использовался как преграда для возможного противника. При этом он не был «вечным», как можно ошибочно предположить из-за его названия. Постепенно он высасывал из заклинателя ману, пусть и, в силу своего ранга, немного. Также у этого заклятья было несколько более сильных аналогов пятого, седьмого и девятого ранга. Конкретно этот вариант вечного пламени маг почти никогда не использовал, ведь за всю жизнь он не сражался с противниками, что были слабее шестидесятого уровня. Ну, до недавнего времени.

Но, видимо, в новом для него мире Геллерт нашёл новое практическое бытовое применение этому боевому заклятью. Фодем с радостью греет окоченевшие руки об не потухающий огонь, жмётся в ставшими приятными конвульсиями и стучит всё никак неугомонными челюстями. Не в силах на внятную речь, лучник благодарно кивает колдуну, на что тот лишь понимающе опускает ресницы.

Спустя пол часа, когда Фодем пришёл в порядок, а Геллерт уселся на холодную землю в десяти метрах от входа в пещеру, во временном убежище волшебника и лучника воцарилось спокойствие и подобие умиротворения. Метель и не думала отступать, скорее даже усилившись за прошедшее время. Геллерт отрешённо смотрел на буйство стихи за порогом, размышляя обо… да много о чём. Об отце, заточении, новом и неизведанном мире. О судьбе.

Внезапно колдун краем глаза замечает в руках Фодема какой-то странный предмет.

— Что это?

— Люций. Питательный плод, растущий на дереве люциния. Я всегда беру его в дальнюю дорогу, так как он очень долговечен и может не гнить две недели.

Люций был овальным плодом красного окраса. При ударе о камень его толстая кожура лопалась, после чего лучник старательно соскребал её с оранжевой и спелой начинки.

Вдруг до ушей мага доносится какой-то рокот. Быстро вскочив и достав палочку, Геллерт приготовился к появлению невидимого врага, однако более ничего не слышит. Простояв так секунд десять и решив, что опасность миновала, он вновь напрягается, когда снова слышит странный звук.

— Геллерт, - его окликает Фодем, как-то странно на него смотря, - Что-то случилось?

— Ты хочешь сказать, что я один слышал этот рокот? - недоумевающе спрашивает беловолосый.

— Нет, я всё прекрасно слышал. - вновь этот задумчивый взгляд омывает фигуру мага, - Геллерт, это твоё собственное брюхо.

Недоумённо посмотрев на лучника, Вальд столбенеет, когда тот самый рокот действительно доносится из собственного желудка. Опустив взгляд, маг неуверенно касается живота. Только сейчас он обращает внимание на странное чувство, что преследует его с первой секунды освобождения. Это чувство… пустоты. И неимоверное желание… чего-то.

— Что это такое? - недоумённо спрашивает скорее себя колдун.

— Ты голоден. - пожав плечами отвечает лучник, - Ты ведь человек. Всем людям нужна еда для того, чтобы жить. Ты ведь… ты ведь знаешь об этом, не так ли?

— Еда, - отрешённо шепчет маг, - Чтобы жить?

В Иггдрасиле была еда, и про то, что это такое Геллерт прекрасно знал. Но чтобы она была необходима для жизни? За всю свою жизнь в Тутульхайме маг не ел никогда. Но при этом знал, что для игроков-людей пища была необходима, так как без неё статы у человеческих рас постепенно понижались. Вновь из недр человеческого организма доносится жалобный рык, словно желудок умолял хозяина: — «Дай мне то, что я хочу!». Но вся проблема этой странной ситуации заключалась как раз в том, что Геллерт понятия не имел, что ему нужно делать. Как хорошо, что под рукой как раз был живой справочник по вопросу людских потребностей.

— Мне… м-м-м… а что мне делать? - Геллерту было отчего-то до жути стыдно и неловко, словно сейчас он просит мамочку подтереть за ним. При этом будучи взрослым мужчиной.

Вновь в пещере воцарилась тишина, на этот раз крайне неловкая. Лишь шум снежной пурги нарушал её, или скорее дополнял своим постоянством. По лицу Фодема было сложно точно определить те эмоции, что он испытывает, так как большую часть времени оно было спокойно аки штиль. Но маг был уверен в том, что сейчас они находятся где-то в районе замешательства.

Наконец, выйдя из недолгого ступора, мужчина поднёс люциус ко рту и вгрызся в него зубами. По щекам и бороде лучника полился сок, а глаза тем временем смотрели на мага. Живот предательски заскулил и Вальд, мысленно сокрушаясь об отсутствии в его арсенале заклятья против голода, поморщился. Прожевав и проглотив то, что смог укусить, лучник выдыхает с чувством удовлетворения и смотрит на мага, как бы говоря: — «Вот как надо.» Затем, видимо вспомнив, что не видел у Вальда никаких запасов еды, мужчина уже собирался было разломать плод на две части, однако был остановлен поднятой рукой в перчатке.

— Не стоит. - выдавил подавленный волшебник.

Меньше чем за минуту его уверенность в себе была подорвана. Если бы ему сейчас подали еду, будто он попрошайка какой, маг никогда бы не простил сам себя. Да и не нужно ему это, ведь в инвентаре помимо горы самых разных артефактов нашлось и то, что может решить вставшую перед ним дилемму. Из тёмной бреши в пространстве рука колдуна достаёт незамысловатую коробочку красного цвета с нарисованной жёлтым цветом улыбкой. Этот предмет, носивший странное для ушей мага название Хеппи Мил, был выигран Зим Шином в лотерею. Помнится, он крайне негодовал получением этого приза, брызжа своей досадой на головы согильдийцев. Если скомкать все его тогдашние изречения в один краткий комок, то получится примерно следующее: «Даже под ебучим донатным баффом на удачу выбил не статуэтку рокировки, а аж целый Хэппи Мил! Хеппи. Мать вашу в колодец душ. Мил!!! Где моя Падающая Звезда?!» Раз в сутки эта коробочка генерировала внутри себя набор обычной еды. Геллерт позволил себе ухмыльнуться. Забавно, а ведь он относил этот предмет к самым бесполезным. Но если подумать, то в мире, где людям нужна еда для того, чтобы жить, эта коробочка была намного более ценной, чем в Иггдрасиле.

Сев около вечного огня, маг достал из нутра казавшегося до открытия пустым Хеппи Мила бумажный пакет. Распаковав его, он положил на каменный пол запакованные в картон бургер, картофель и какой-то напиток с уже заботливо воткнутой трубочкой.

— О, значит ты ещё можешь с помощью магии доставать изниоткуда разные вещи? - задал риторический вопрос Фодем, задумчиво почёсывая бородку, - Или ты создал еду из ничего? Магия ведь и такое наверняка умеет, да? Прости мой интерес, я наверное порчу тебе аппетит.

Однако Вальд его и не слушал, будучи полностью сосредоточенным на лежащими перед ним деликатесами. Да, для неопытного в гастрономических изысках мага запахи обыкновенного бургера и картофеля были самыми настоящими деликатесами. Аккуратно сняв перчатки, маг спрятал их в инвентарь. Распаковав и взяв в руки бургер, маг поднёс пищу к лицу. Как же сильно он жаждал впиться в эту сочную булочку, его рот заполнила вязкая слюна. Всё нутро говорило единогласно: — «Сожри его!». Однако… Геллерт был слишком высокомерен, чтобы позволить себе опуститься до потакания низменным позывам, тем более в чужом присутствии. Аккуратно, борясь с желанием запихнуть всё сразу в глотку, он сделал небольшой укус. Прожевал. Смачно проглотил. Замер. Казавшееся раньше непроницаемым, лицо Вальда расплылось в блаженстве. В уголках глаз проступили солёные капли. Сейчас мужчина был по настоящему счастлив. Возможно, впервые в жизни.

Прикончив бургер за пару минут, разноглазый принялся за картошку, однако не съел даже половину пачки. Вкус пресноты, разбавленной кучей соли, ему не понравился. А вот напиток, названия которого беловолосый не знал, был чем-то из ряда вон выходящим. Он ожидал какую нибудь сладкую воду и, пусть примерно это и почувствовал, было ещё что-то, что приятно щекотало магу язык. Открыв крышку, он обнаружил под ней тёмную воду с всплывающими пузырьками. Как необычно.

Наконец закончив с сытным обедом, тёмный волшебник вытер руки и губы белой тряпочкой, что всегда была в его нагрудном кармашке, после чего снова надел перчатки мастера. Гетерохромные очи уставились в жерло пламени, что росло буквально из камня, не подпитываемое ничем, кроме магии Геллерта. Внутри себя Вальд чувствовал умиротворение и гармонию, а также некую тяжесть. Краем глаза он замечает взгляд Фодема, что ненавязчиво следил за его собственным.

— Говори, не томи. - с не присущей ему ленцой сказал маг.

— Это ведь было свежее мясо, да? И ещё хлеб, такой мягкий, - лучник смахнул слюну с угла рта, - Никогда не видел такой выпечки. Геллерт улыбнулся. По его впечатлениям о Фодеме, казался удивительным сам факт того, что он видел хлеб в принципе. Взяв в руки Хеппи Милл, маг задумчиво повертел его, рассматривая с разных сторон. Затем, влив немного своей маны в выигрыш отца, снова открыл коробочку и достал точь в точь такой же бумажный пакет. Было забавно наблюдать за тем, как вечно спокойный и умиротворённый лучник жадно впивается взглядом в запечатанную еду. В последнее время его рацион врядли состоял из высококалорийной пищи, учитывая то, сколько времени он провёл в горах. Воистину голод его… очеловечил что ли?

— Лови. - руки Фодема ловко ловят «добычу», после чего, благодарно кивнув, он принялся распаковывать - пусть и слова такого он не ведал - пакет.

Однако, вместе с идентичными продуктами, в нём было и кое-что ещё. Игрушка, что выглядела как обезьянка, держащая в руках медные музыкальные тарелки в явном намерении устроить концерт. Вещица настолько поразила лучника, что тот на время позабыл о дурманяще пахнущей еде, принявшись вертеть обезьянку в руках, подетально рассматривая.

— Что это такое?

— Игрушка. - нейтрально ответил беловолосый, добавив через несколько секунд к этому дополнение - Призывная игрушка. Наверное.

В том, что вещица эта не обычная, Геллерт был уверен. А всё потому, что когда он задержал любопытный взгляд на этой безделушке, его сознание словно окатило ледяной водой. Внезапно он начал чувствовать что-то, словно перед ним не просто дурацкая игрушка, а нечто большее, словно в маленьком объеме сжато куда больше… магии, материи? Геллерт никак не мог разобраться с... новым органом чувств? Да, новый орган, больше всего это походило на зрение, но зрение не обычное, ибо он не видел новых цветов или что-то в этом роде, но при большом желании мог посмотреть на нечто и увидеть не его структуру, а... его энергию, силу, что содержит предмет. Маг попытался посмотреть новым зрением на Бузинную палочку и едва не ослеп. Сила артефакта забивала его восприятие полностью, словно он пытается посмотреть на гору со всех сторон, стоя при этом на месте, а вместо того, чтобы обойти ее пучит глаза в попытке увеличить угол обзора, что по бесполезности сравнится разве что с избиением палкой море. Миг, и все исчезло, словно шестое чувство устало терпеть такое издевательство и попросту отрубилось. Пытаясь унять мигрень после необычных аттракционов, колдун улыбнулся, улыбнулся искренне. Его настроение лишь пошло вверх, причём причину этого он сам до конца не понимал. То ли облегчение от того, что кратковременная мука закончилась, то ли радость от обнаружения ещё одной загадки, но уже напрямую связанной с его способностями и магией, любовь к которой он питал совершенно искренне, словно к матери. Кажется, артефакты магического происхождения более не представлялись магу обычными вещами, за ними что-то крылось. Что-то потустороннее. Магия во плоти.

— Иг… игрушка? - неверяще прошептал Фодем, - Странные у тебя представления о игрушках. Игрушка это вырезанная из дерева фигурка для детей. А это… это, - пытаясь найти подходящее слово, мужчина внезапно сощурился, словно узнал в предмете на руках что-то знакомое, - Похоже скорее на идол какого-то Бога.

— Называй это как хочешь, Фодем. Хоть поклоны ему бей, хоть облизывай, мне всё равно. В любом случае, она твоя. Мне такой хлам не нужен. - великодушно взмахнув рукой, высокомерно протянул колдун, с облегчением ощущая отток головной боли.

Язык мага прошёлся по верхнему ряду зубов. Настроение было на высоте, в Вальде просыпалось свойственное его цеху любопытство. Особо не задумываясь над тем, зачем это ему в принципе нужно, колдун достал из рукава Бузинную палочку, направил ту в сторону игрушки и с лёгкой руки скастовал заклинание восьмого ранга.

— Великая Оценка Предмета. - к сожалению, в палочке попросту не было заклинания оценки более низкого уровня, а сам маг и вовсе ни одним на памяти похвастаться не мог. Приходилось мириться с существенной потерей маны, но отъевшемуся и заинтригованному колдуну сейчас на это было в общем всё равно.

Как выяснилось, эта игрушка выпадала из Хеппи Мила с вероятность в пятнадцать процентов. Активировав её посредством проворачивания ключика в спине, можно было на время получить увеличившуюся в размерах обезьяну пятнадцатого уровня. Впрочем, даже для своего уровня она не облада большими статами, годясь разве что один раз затанковать атаку врага вплоть до двадцать пятого уровня. Единственное, чем она потенциально была полезна, так это специализацией на дебаффах с помощью, кто бы мог подумать, музыки. Правда, учитывая тот факт, что в арсенале мартышки имелись одни гремелки, у Геллерта были обоснованные сомнения насчёт актуальности термина «музыка».

Однако, вот что показалось Геллерту странным: не было указано срока существования обезьяны после активации. Эта строка в её описании попросту отсутствовала, что было невозможно в Иггдрасиле и даже называлось непонятным термином «читерство», что, как понимал Вальд, было нарушением постулатов вселенной.

Удивлённо приподняв бровь, Геллерт как-то неуверенно посмотрел на верную палочку, что с самого рождения была с ним и стала по сути продолжением не только руки, но и сущности. Совсем не хотелось об этом думать, но возможно она ошиблась? В конце концов, раз в миллениум и артефакт Великого Божественного Ранга сбоит… так ведь?

Желая удостовериться в исправности родного орудия, волшебник, позабыв про экономию магической силы, вновь скастовал Великую Оценку Предмета. Но ничего не поменялось: время существования обезьяны всё также не было указано, что наводило мага на ровно две мысли. Первая заключалась в том, что с его палочкой всё нормально и дело вовсе не в ней. Ибо ну не может артефакт, основой которого послужило само древо Иггдрасиль, сбоить два раза — Геллерт Грин-де-Вальд отказывался в это верить. Вторая же заключалась в том, что он вновь наткнулся на очередную загадку, что отличает этот мир от девяти. А, если подумать дальше, это в свою очередь косвенно опровергает одну из его теорий, а именно о том, что он переместился в десятый мир. Ведь не может родственный по происхождению мир так кардинально отличаться от братьев, верно? Впрочем, сейчас это не важно. В этот момент куда более разноглазого интересовала низкоуровневая игрушка в руках знакомого, а точнее её особенность и потенциал использования в этом мире.

Насколько бывший страж Тутульхайма знал, только НПС-наемники могут существовать до самой смерти, остальные призывные существа временны. Подумав, маг решил посмотреть на то, что получится если использовать игрушку.

— Разреши? - требовательно, но мягко протянул руку колдун в сторону мартышки. На мгновение в глазах Фодема прочиталась почти детская обида, мол: «ну вот, сам отдал игрушку, а теперь забираешь, бака». Однако, будучи всё-таки человеком взрослым, тот без промедления положил в протянутую ладонь «идол». Когда предмет оказался в его руке, Вальд встал и отошёл от костра на расстояние пяти асов. Повертев в руках игрушку, он прокрутил железный ключик в её спине. Неожиданно даже для него самого - что уж говорить о Фодеме, который оперативно потянулся за луком - обезьянка начала бренчать своими тарелками и издавать неприятные звуки, что, как полагал никогда не видевший настоящих обезьян маг, были пародией на выкрики макак. Но ладно, если бы на этом всё закончилось, так нет ведь: параллельно с постоянно учащающимися ударами чёртова призывная макака стала резко увеличиваться в размерах, что сопровождалось звуком, отчётливо напоминавшим рвущиеся швы. Бросив на всякий случай девиантную нечисть на каменный пол, волшебник с приподнятыми бровями наблюдал за трансформацией. Ранее игрушечная внешность обезьяны постепенно приобретала реалистичные черты: волосы на теле перестали быть похожими на порванную вату, кожа лица потеряла бежевый окрас и стала много темнее, параллельно приобретая реалистичную упругость, а глаза более не были похожи на две чёрные бусинки. Увеличивание размера прекратилось на росте по пояс Геллерту. Улыбающаяся теперь настоящая обезьяна с преданностью смотрела на Вальда — своего призывателя.

А тем временем Фодем уже держал на прицеле, как он думал, исчадие бездны, а его орлиный взор отслеживал каждую судорогу мышц чуждой твари. Единственное, что его останавливало от атаки — это абсолютное спокойствие мага.

— Всё в порядке, опусти лук. - сухо сказал колдун, поглаживая довольного примата по голове, после чего лучник не без опаски подчинился.

Эта трансформация… беловолосый никогда не видел ничего подобного. Во время своей службы на посту генерала войск Тутульхайма он неоднократно наблюдал процесс призыва самых разных существ, в том числе и из предметов, похожих по своей сути на эту игрушку. Как правило призываемые существа просто появлялись во вспышке света, а это представление… что это, мать вашу, было? Как же много чёртовых вопросов…

***

Где-то, где есть всё, но нет ничего.

Там, где была лишь энергия, там, где материя, время и пространство были весьма условными и зыбкими понятиями существовали только потоки хаоса. Не хаоса политической жизни, или жизни одного человека, а того, что было самим воплощением концепции отсутствия порядка. Это не было измерением чистого хаоса, нет, это место, если подобное понятие вообще можно применять к настолько искаженному плану, должно было стать чем-то совершенно иным, более… упорядоченным. Но случилось то, что случилось.

Если бы любое существо материального плана попыталось описать это место, охарактеризовать его цвет, особенности и даже некоторую структуру — его ждала бы неудача. А всё потому, что мировосприятие смертных созданий попросту не способно познать суть хаоса. Однако, если мыслить понятиями визуализации, что так привычна смертным, то скорее всего потусторонний наблюдатель обнаружит здесь одно — абсолютный мрак и гнетущую тишину. Здесь не было ни демонов, ни криков страдающих. Лишь абсолютная неизвестность. Ибо там, где существует лишь хаос, невозможно ни видеть, ни осязать, ни слушать. Но это не значит, что здесь ничего нет, о, всё в точности наоборот. Абсолютно всё, что обитает тут, находится в непрекращаемом движении. Однако, пять органов чувств не способны осознать суть чистого хаоса. Ибо хаос — есть противодействие всему.

Однако, в потоках энергии был не только хаос. Где-то там, в глубине, которая никогда не существовала, и в центре, которого нет, было нечто — нечто, что являлось самым противоестественным, что может быть в этом месте. Окажись тут телепат, он, возможно, сумел бы уловить мыслеобраз столь же упорядоченный, сколь и не живой. Если бы неизвестный наблюдатель смог это сделать, то узрел бы, что в потоках абсолютного, но невидимого для восприятия смертных хаоса зависла геометрическая структура невероятной сложности. Линии, фигуры, узоры — все это могло быть как двумерным, так и пятимерным, но сколь бы сложной и хаотичной не казалась конструкция, она была абсолютно упорядоченная. Каждая линия, каждая фигура была симметрично расположенной относительно таких же элементов, а та сила, та энергия, из которой была создана печать, была чуждой тому, что ее окружало. Ведь, что может быть для хаоса более антогонистичным, чем порядок? Удивительно, но такое соседство не приводило к конфликту энергий, не было большого взрыва или хоть какого-то сопротивления. Напротив, структура словно подчиняла окружающий ее шторм противоборствующей энергии. Внезапно в центре структуры произошла вспышка — послание от того, что было не от мира сего застыло в том, что любой житель двадцать второго века одной планеты назвал бы ядром ИИ. И это ядро расшифровало сообщение: поняв, что требует неизвестный и сверив это со своими протоколами, структура начала движение. Линии и фигуры изменяли свое положение, перестраиваясь под куда больший спектр задач, появлялись новые элементы конструкции. Когда движение было завершено, ещё одна яркая вспышка озарила ядро. Миг, и часть окружающей энергии хаоса исчезла, просто исчезла. Да, пусть на фоне того, сколько ее было всего эта потеря выглядела даже не каплей море, а атомом в океане, но сам факто того, что неизвестный конструкт просто так повелевает хаосом в его же плане — говорило о многом. А ядро тем временем проводило анализ старой призываемой структуры с учётом новой информации:

«Нагрузка на энерготела не превышает опасного уровня. Существо не поражено антогонистом. Матрица стабильна. Запуск протокола.»

Между тем, в материальном мире один беловласый волшебник изучал странную мартышку, понимая все меньше и меньше.

***

Геллерт стоял, сложив руки за спину, наблюдая за приматом. Тот, уже изрядно вымотавшись, стоял на передних лапах, которые, в свою очередь стояли на медных тарелках. Прошло уже десять минут с призыва этого существа, а значит до конца тайминга, с которым закончится время призыва, осталось целых двадцать минут. Была глубокая ночь, а буйство стихии и не думало отступать. В ожидании окончания эксперимента маг решил провести несколько тестов.

— Ладно. Теперь… Хм. - задумавшись над тем, что же ещё необычного задать примату, колдун вспомнил слова Киви Иви: — «Танцы. Танцы прекрасны!» - Станцуй ка что-нибудь. Радостно оперевшись на привычные четыре лапы, обезьяна принялась… ну, танцем это можно было назвать с сильной натяжкой. Скорее просто приплясывание в такт первобытным звукам пламени. Кстати о пламени.

— Фодем. - сидящий у костра мужчина оторвался от наблюдения за обезьяной и обратил внимание на Вальда, - Всё хорошо?

Лучник в своём репертуаре ответил не сразу, к чему маг был уже привычен. Подбирая слова, мужчина озвучил давно катающуюся на языке мысль.

— Я вспомнил, откуда мне знаком этот… образ. Я видел что-то похожее, когда был в рабстве у лисолюдов. Одно из их божеств — Ибиалан. Его изображают как очень уродливое и жирное человекоподобное существо с… мордой, вытянутой, прямо как у этого создания. В руках он держит два блюдца. В правой руке — плоды, вкуснее которых найти невозможно. Во второй же — кости и черепа. - вздохнув, мужчина прикрыл глаза, мысленно возвращаясь в нерадостные для него времена. Помолчав так с десяток секунд, он продолжил. - Ибиалан — бог жизни, смерти и плодородия. Центральный и самый главный из пантеона народов лисолюдей.

Боги, значит. Ну, хоть в этом направлении этот мир кажется нормальным.

— Боги, да? Расскажешь побольше?

— О чём? О Ибиалане или обо всём пантеоне?

— Нет, меня интересуют боги в принципе. Что они могут, насколько большое влияние оказывают на мир.

Фодем приподнял бровь, как-то странно посмотрев на собеседника. Казалось, вопрос поставил его в тупик. Почесав бороду, лучник начал издалека.

— Я путешественник, Геллерт. За свою не слишком долгую жизнь я обходил всё, что только можно. Даже дошёл до солёного берега. Я видел множество народов. И знаешь что, Геллерт? Никогда ещё на моей памяти разные народы не поклонялись одному божеству. Хотя, схожести всё-таки были. Например, наги, ровно как и люди, считают богов создателями всего. Вот только наги верят, что мир родился из великой раковины, в которую по очереди дунули все Матери - боги этого народа -, и именно они как первая раса являются этаким любимчиками Матерей. Они глубоко убеждены, что на данный момент все истинные боги мертвы, и лишь Мать Морей - последняя богиня - до сих пор хранит мир и порядок. - мужчина улыбнулся, запустив в густые волосы пальцы, после чего продолжил, - С другой стороны люди. У нас в этом плане всё немного нестандартно. Есть Ралик — великий отец. У Ралика огромное множество детей — мелких божков. Альбаосы считают каждый ручей, гору и холм детьми Ралика. Именно поэтому у них такая мания давать название чуть-ли не каждому большому дереву. Всё, что по мнению людей сын или дочь Ралика, обычно что-то большое и выделяющееся.

Мужчина прервал свой рассказ, сонно взирая на прекрасные колосья пламени. Геллерт тоже чувствовал какую-то противоестественную усталость, хотя уже и догадывался, что дело в новых потребностях его тела. Наконец, взбодрившись из-за стука обезьяны в тарелки, лучник продолжил.

— Я мог бы рассказать тебе о множестве самых разных и уникальных пантеонах, однако не вижу в этом особого смысла. Как я и сказал, мне были открыты многие мифы и легенды о сотворении мира, богах и прочем. Возможно, слишком много. В юношестве я даже принёс Ралику жертву. Пошёл в лес и убил медведя. Зарезал его огромную тушу и не останавливал удары даже когда он перестал двигаться и дышать. Я сделал всё правильно, как и завещали предки. Была пролита и моя кровь, и кровь моей жертвы, после чего я сплясал танец габала. Всё, как и завещали предки. Однако, великий отец не спустился, не заговорил со мной голосом сотни мудрецов. Мои мольбы к нему не были услышаны. Не произошло вообще ничего. Я просто стоял, истекая кровью, с мольбой смотря в облака, надеясь разглядеть в них лицо мудрого Бога. В конце концов я пришёл к выводу, что нет никакого Ралика. Нет и всех тех неисчислимых богов, о которых я слышал из уст столь многих. Хоть мне и не ведомо, что есть там, за горизонтом моего понимания мира, однако ни в Ралика, ни в Мать Морей я не верю.

Пещера погрузилась в тишину. Лишь обезьяна, всё ещё продолжавшая пляску, разрушала атмосферу задумчивости. Впрочем, после короткого взгляда Вальда и она притихла.

Волшебник был несколько обескуражен заявлением Фодема. Не верит в богов. Как это вообще возможно? В Иггдрасиле никто и никогда не посмел бы отрицать существование божественных сущностей. Просто потому, что факт их существования был само собой разумеющимся фактом. Да, они не расхаживали по рынкам в городах, естественно, однако даже самый обычный человек мог однажды увидеть проявление мизерной силы Бога. В конце концов, жрецы были в каждом мало-мальски крупном городе. Точно, жрецы.

— Но что насчёт жреческой силы? Ты никогда не видел, чтобы истинно верующий исцелял раны или отводил проклятья? Колдуну показалось, будто после слов об отводе проклятий в глазах Фодема проскочила искра давней и едкой боли.

— Жре… жрец. - прокатал на языке новое слово лучник, после чего дал свой ответ, - Мне неизвестно ни это слово, ни кто-либо, владеющий подобной силой. Я ведь говорил, что встречал тех, кто утверждал о своих сверхъестественных силах. Все они были шарлатанами.

— Ясно.

Ничего не ясно. Боги этого мира либо настолько слабы, что не способны ответить на жертвование в собственную честь, либо их… ну, и в правду не существует, получается. В голове Геллерта не укладывались оба варианта, однако думать, предполагать или строить теории у него уже не было сил — слишком уж сильно предательский сон сладостно зазывал в свои объятья. Но не время спать, хотя Вальду и было интересно узнать, что же из себя представляет этот хвалёный сон. Ему всё ещё было необходимо узнать, исчезнет ли обезьяна после конца срока призыва.

И тут Геллерт заметил, что не распакованная еда из Хеппи Мила до сих пор лежит перед Фодемом, который, казалось, совсем потерял аппетит после всего этого.

— Фодем, твоя еда совсем остыла. - сухо заметил маг, после чего, вспомнив о прервавшихся тестах, вновь обратил внимание на непоседливую обезьяну, - Сиди смирно, демоны тебя дери. Итак, что бы тебе ещё задать…

В то время, как Вальд продолжал свои странные эксперименты, Фодем распаковал бургер и съел его не без гастрономического удовольствия и даже восхищения. Он был сдержанным человеком - пришлось им стать - однако не мог не воздыхать от того наслаждения, что испытывал, жуя похолодевшее, но всё ещё вкусное, блюдо. Прикончив, наконец, бургер, он открыл пачку с кусками картофеля, взял один и поднёс было ко рту, но…

Ловкие пальцы без какого-либо сопротивления выхватили солёную картофелину и закинули ту в рот. Улыбающаяся макака, явно довольная своей проделкой, смачно прожевала добычу — ей картошка явно пришлась по вкусу. Когда еда была ассимилирована и поглощена, обезьяна принялась обсасывать пальцы, на которых остался вкус соли. Затем, увидев в руках лучника «добавку», наглый примат уже хотел было выхватить ту у шокированного человека, однако тот прикрыл коробочку и отвёл руку в сторону. Фодем был обескуражен поведением чуждой ему твари, хотя и, внезапно для себя отметил, что, пусть и отдалённо, но её повадки напоминали человеческие. Те же руки так и вовсе почти ничем не отличались, кроме длины пальцев.

Обезьяна уже было хотела продолжить «охоту» за «сокровищем», но внезапно просто застыла. И затряслась, словно лист на ветру. Фодем тоже это чувствовал, хотя и мог не поддаваться животному страху, в отличие от примата. То, что можно было почувствовать языком, кружило в воздухе горьким ароматом, подпитываемым мощной аурой. Гнев. Чистый гнев, направленный на беззащитную и столь крохотную по сравнению с источником этой Тёмной эмоции обезьянку.

— Что ты делаешь, мерзость? - голос Геллерта Грин-де-Вальда был поразительно спокоен, но забившаяся в угол макака этого напускного спокойствия явно не разделяла, - Я давал тебе подобный приказ? Может, я запамятовал и упустил тот момент, когда приказывал тебе, жалкое ты создание, отбирать пищу у этого изголодавшегося юноши?

Внутри Геллерта бушевала ярость. Лишь на мгновение он позволил себе пуститься во внутренний монолог, предаться меланхолии, а это ничтожество уже ворует еду. Нет, на самом деле его не сильно беспокоил сам Фодем и его благополучие. Но что приводило тёмного мага в неописуемую ярость, так это то, что эта мерзость посмела сделать то, что он ей не приказывал и уж точно не хотел. Более того, она ослушалась прямого приказа — сидеть смирно! Она — призывная макака! Посмела ослушаться его — своего хозяина! Непростительно. Непозволительно. Недопустимо.

— Что ж, раз ты не имеешь представления о дисциплине, то как насчёт небольшого урока? - из рукава волшебника медленно показалась его верная деревянная спутница, - Как известно, чувство иерархии можно привить лишь одним способом — заставить одну лишь мысль о неповиновении соотносить с чувством боли.

Фодем напрягся, встав и отойдя чуть в сторону. В разноцветных глазах мага он отчётливо видел тёмную злобу, что до этого спала где-то в глубине его души, и наконец вырвалась на свободу — порезвиться. Он уже видел такое. Тогда, эта злоба была более звериной, дикой и неуправляемой, но не проводить между ними параллель в этот момент лучник не мог. Уж слишком много воспоминаний навевала ему вся эта ситуация.

А тем временем колдун медленными шагами приближался к непослушному зверьку. Когда он остановился на расстоянии пяти асов, его правая рука, держащая Бузинную палочку, указала на верещащую от страха обезьяну. Та какое-то время пыталась извиниться, насколько ей хватало интеллекта и возможностей сделать это. Она даже порывалась к сапогу хозяина, видимо желая расцеловать тот в знак своей преданности, однако испепеляющий взгляд чёрно-белых очей был вовремя расценён как упреждающий к такого рода действиям. Однако, волшебник и не обращал внимание на жалкие попытки извинений. Ему, привыкшему к безоговорочному повиновению со стороны войск Тутульхайма, было необходимо удостовериться в том, что он сохранил хоть часть контроля над своей жизнью.

— Так слушай же, мой ученик. Или правильнее сказать, чувствуй? - садистская ухмылка поразила ранее невозмутимое лицо, словно сдирая полотно спокойствия с истинной картины, - Боль тысячи игл.

То, что произошло дальше, можно описать лишь одним словом — агония. Заклятье пятого круга не скупилось на эффект и продемонстрировало всю свою силу. Тело обезьяны искривлялось в неестественных судорогах и конвульсиях, калеча само себя, однако по сравнению с тем, что оно испытывало под действием магии, эта боль была несущественна. Более не было слышно криков, ибо теперь из глотки создания вырывались лишь сдавленные хрипы да слюни. Не моргающие глаза, почти вылетающие из орбит шныряли по всей пещере, пока не набрели на фигуру лучника, что в шоке смотрел на ужасную пытку. Молящий взгляд впился в Фодема, из-за чего мужчине сделалось не по себе ещё больше. А тем временем колдун залился жестоким смехом. Он негромко хохотал, с интересом наблюдая за мучениями своей жертвы.

Однако тут на пути магии палочки встала неожиданная преграда. Фодем загородил собой измученную обезьяну, приняв на себя действие мощной магии разума. Мужчина закричал от ужасной боли, завопил как никогда не вопил, но не отступил. Сжав до скрежета зубы, он встал на колено и с вызовом уставился на шокированного мага. Тот, будучи в непонимании и недолгой прострации, отменил действие заклятья и медленно опустил палочку, с недоумением смотря на выдохнувшего лучника.

— Что это было? Зачем ты принял на себя наказание этого ничтожества? - искренне не понимая поступок знакомого, вопросил Вальд.

Фодем, как всегда, ответил не сразу. Встав и размяв плечи, мужчина жёстко посмотрел в глаза Вальда, что тот даже растерялся. Вернув своему виду подобие спокойствия, лучник заговорил, медленно и вкрадчиво.

— Позволь узнать. Это и есть те самые честь и достоинство, о которых ты сказал мне тогда, у ущелья? Вот, как ты понимаешь эти понятия? В унижении у мучении слабых? - холодно спросил Фодем.

Геллерт нахмурился. Сейчас у него было стойкое желание вновь применить то заклятье, а может и что похуже, однако он себя сдержал.

— Тебе не понять. Куда уж тебе. Что может понимать в дисциплине и иерархии отщепенец и изгой? Но я тебя не виню. - последнее было сказано с понимающей интонацией - Ты слишком молод и наивен, чтобы отринуть понятия милосердия. Пойми, мальчик: честь не значит справедливость, а достоинство не просто умение вести себя за столом. В первую очередь, эти понятия о самоуважении и следовании своду правил. Таких, как отношения между вожаком и стаей, альфой и омегой. Иерархия, мальчик мой, на ней стоит всё незыблемое.

Геллерт убрал палочку в рукав, осознавая, что развлечение окончено. Затем, вновь искоса посмотрев на всё также жёстко - пусть и срываясь за маской вечного спокойствия - смотрящего на него Фодема, сокрушённо вздохнул, запуская пальцы в белоснежные локоны собственных волос.

— Конечно же ты ничего не понял. Но поймёшь. Когда нибудь обязательно поймёшь. - уголки губ колдуна скривились в намёке на улыбку, произойти которой было не суждено, - Как я и сказал тебе ранее, эта… безделушка твоя. Делай с ней, что твоей душе угодно, но минут через десять заканчивается её срок, так что мне необходимо наблюдение за ней всё это время.

Кивнув, лучник обернулся к замученной обезьяне, что всё это время сжималась в форме эмбриона на земле. Когда рука мужчины коснулась создания, то вздрогнуло и открыло один глаз, уставившись тем на склонившегося над ней человека. Тот всеми своими движениями и мимикой старался удостоверить существо в собственной безобидности, что, в конце концов, и сработало. Неуверенно оперевшись на четыре конечности, обезьяна уставилась на Фодема. Что ж, похоже, что у него появился питомец. А поскольку Фодем был по крови альбаосом, у которых в культуре было принято давать поимённое название всему, что когда-либо играло роль в их жизнях, у него так и зачесалось дать существу какое-то имя.

— У него есть имя? - через плечо спросил лучник.

— Что? Имя? Зачем этому уродцу имя? - вскинув бровь, ответил вопросом на вопрос Вальд.

Расценив этот ответ как «нет», мужчина принялся перебирать все возможные имена, подходящие новому питомцу. Наконец он выбрал.

— Бау. Отныне тебя зовут Бау. - торжественно заявил мужчина, положив руку на макушку обезьяны, имя которой Бау. Сама Бау, словно понимая слова Фодема, беззвучно повторила своё имя одними лишь губами.

— Хм. Значит, дал имя этому… хах, Бау. Звучит неплохо, как для уродца. - бросив на макаку взгляд, от которого та поспешила спрятаться за лучником, колдун направился к костру.

Пока что он сам этого не осознавал, но этот эпизод лишь укрепил уважение Геллерта к Фодему. Более двое мужчин не разговаривали, сидя в разных углах каменного укрытия. Так прошло десять минут, за ними утекли ещё пять. Наконец, удостоверившись в том, что спящая обезьяна никуда не исчезла и не превратилась обратно в игрушку, беловолосый встал и подобрал с холодного пола Хеппи Мил, снова повертел и задумчиво проговорил:

— Эта безделушка, возможно, ещё более полезна, чем я мог предположить. - затем выигранная коробка оказалась в инвентаре волшебника.

Затем он подошёл к Фодему, сидящему рядом с новым питомцем. Тот напрягся, а Вальд молча кинул ему странную кожаную вещь. Она выглядела как углубленная кожаная шапка с отворотами, изнутри прошитая тёплым мехом. Поймав необычную вещицу, лучник непонимающе посмотрел на мага.

— Что это?

— Шапка ушанка, надевается на голову. Поможет этому слабому существу выжить там. - рука колдуна указывает на выход из пещеры, где до сих пор не утихала метель, - Ты же у нас теперь счастливый владелец домашнего животного. Озаботился бы его сохранностью, что ли.

Смутившись, Фодем кивнул волшебнику, с благодарностью принимая дар.

Наконец, пришло время отдыха. Оба мужчины легли по две противоположные стороны от горящего пламени. Однако, перед тем, как Вальд погрузился в тягучую дремоту, тихий вопрошающий голос лучника вырвал его из объятий подступающего сна.

— Позволь задать вопрос.

— За вопрос пытать не буду. Спрашивай. - лениво ответил маг.

— Ты говорил, что эти… жрецы, кажется, якобы могут отводить проклятья. Есть… есть ли какой-то другой способ снять проклятие?

Волшебник задумался. Да, было множество способов снятия долговечных и не очень проклятий. Например, тот, кто наложил проклятие, довольно легко может отменить его эффект. Ну, в большинстве случаев. Сам Геллерт, пусть и не был специалистом по проклятьям, имел в арсенале несколько заковыристых заклинаний этого типа тёмного искусства, хотя и исцеляющих от проклятий не знал. Однако, в инвентаре его сейчас хранились несколько предметов, что могут помочь.

— Есть, конечно. Но не думаю, что я тебе помощник в этом деле. Я, знаешь ли, по другой части вопроса. - улыбнулся колдун. Пока что стоит попридержать раскрытие всех своих карт.

— Ясно… спасибо за ответ. - Фодем повернулся спиной к огню. Посчитав это за окончание разговора, Вальд погрузился в сладкий сон.

Так прошли ещё четыре дня. Спустившись с гор, двое путников и одна любопытная обезьяна в шапке ушанке прошли через равнину и небольшой лес. Было зимнее время года, навевая беловласому мысли о родном мире. И вот, через несколько часов пути, им наконец встретился кто-то кроме животных и деревьев.

Глава 1 Часть 4 «Тернистый путь до Йомса»

Это было светлое утро. Солнце не так давно полностью вышло из-за спины горы Вальс, осветляя из-под пелены облаков своими ленивыми лучами редкий лесок, по которому шли путники. Снега было по колено, что совершенно не мешало двум физически развитым мужчинам идти также бодро и быстро, как по тропинке весной.

Геллерт обернулся, презрительно окидывая взглядом обезьяну на плечах его первого в этом мире товарища. Он категорически не понимал стремления Фодема к опеке над этим жалким, слабым и абсолютно никчёмным существом. Нет, ладно, если бы примат имел какую-то практическую ценность, был бы высокоуровневым НИП-ом например. Но нет ведь, даже для человека тридцать первого уровня, кем и являлся Фодем, это существо было скорее обузой. Глупой, никчёмной обузой.

Они уже несколько часов как сошли с горной гряды и теперь идут по редкому лесу. Все тропы были завалены вчерашней - да и не только вчерашней - пургой, так что им приходилось идти по прямому пути в вольный город Йомс. Для них двоих это не составляло большого труда, но вот обезьяна… уже через час она выдохлась, не успевая догонять их быстрый шаг. Вальд предложил Фодему избавиться от очевидного балласта, но этот недоделанный герой решил, что погрузить примата себе на плечи — отличная идея. Конечно же теперь это сказывалось на скорости его шага, пусть и не критично. Заметив взгляд Геллерта, лучник выдохнул сгусток тёплого пара, после чего заинтересованная этим явлением мартышка попыталась схватить газообразный воздух. Безуспешно.

— Не мог бы ты не смотреть на меня так? - спокойно вопросил Фодем мага, что до сих пор не сводил с него глаз.

— Нет.

— И почему же? - сокрушённо спросил Фодем, уже зная примерное содержание последующих слов колдуна.

— Потому что ты глупец. Идиот, которых свет ещё не видывал. Это существо не заслуживает твоей доброты, мальчик. Оно не способно ни ответить тем же, ни отблагодарить. Для тебя оно скорее бесполезно, чем полезно. - безапелляционно сказал беловласый, после чего наконец отвёл взгляд, - Но я тебе уже это говорил.

— Да, говорил. - всё также спокойно ответил Фодем, - По моему… сколько, три раза? Четыре?

— Истинность моих слов не иссякнет от их количества. - ухмыльнулся маг, - Но твоя твердолобость меня поражает.

Фодем не ответил. Обезьяна, тем временем, обратила всё своё внимание на его макушку, принявшись старательно искать в ней жучков или ещё какую ни будь живность. Лучник улыбнулся, нисколько не сопротивляясь странному занятию нового питомца. Существо, которое колдун несколько раз называл обезьяной, и которую теперь звали Бау, довольно часто рыскало в его волосах и бороде, что Фодем находил забавным. Как это и было раньше, после «обыска» шевелюры Бау опустилась на плечо человека, принявшись за работу уже с его бородой. Так прошли минуты две-три. Уже почти закончив и удовлетворив природное любопытство, примат заинтересованно взглянул на губы мужчины, что скрывали за собой десну, которая так и манила быть проверенной. Ловко схватив верхнюю и нижнюю губу, обезьяна готовилась начать новую проверку, но…

Всё произошло слишком быстро. Вот она на плече человека, а через секунду уже больно ударяется о землю. К счастью, довольно сильный удар был смягчён толстым покроем снега. Испуганно вскрикнув, макака спряталась за ближайший ствол дерева, с ужасом смотря на того, кому посмела довериться. Стоит сказать, что сам Фодем не выглядел разгневанно и зло, скорее… испуганно.

Геллерт резко обернулся, готовясь выхватить палочку, но замер в нерешительности. Картина, представшая перед ним, была до абсурда странной: недавно ладившие между собой, Фодем и Бау смотрели друг на друга с испугом и страхом. Всё это выглядело так, будто оба они на секунду приняли демонические обличья, оба испугались и теперь просто не знали, что предпринять.

Опомнившись, Фодем извиняющимся тоном обратился к спрятавшемуся за деревом питомцем, садясь при этом на колени.

— Бау, прости, я не хотел. - потянувшись к обезьяне, он испугал ту ещё сильнее.

Бау оскалила пасть и зашипела на человека, после чего ловко вскарабкалась на дерево, опасливо взирая с одной из ветвей на предавшего её доверие мужчину. Фодем сокрушённо вздохнул, наблюдая за приматом. Просидев так несколько секунд, он медленно встал и побрёл в направлении Йомса. Макака никуда убегать не собиралась, но и на плечи лучника более не просилась. С этого момента она передвигалась исключительно по ветвям деревьев, следуя за двумя людьми.

Проходя мимо стоящего на месте Вальда, лучник остановился. Неожиданно тыльная сторона кулака ударила мага в грудь. Это не было хоть сколько-то больно, но вот неожиданно и неприятно — вполне. Однако, возмущение Геллерта куда-то испарилось, когда его взгляд встретился с глазами Фодема. Впервые за весь период их знакомства, его знакомый был не на шутку зол. Гнев и некая обида пронзали насквозь и лишали возможности хоть что-то сказать или возмутиться, словно это было действие какой-то магии. Но нет — это был всего лишь взгляд. Взгляд, пропитанный сконцентрированным горем и болью.

— Ты ничего обо мне не знаешь. - зло прошипел прямо в лицо волшебника Фодем. Ему было совершенно всё равно на фантастическую разницу в их силах, как было плевать ещё при первой их встрече.

Так они простояли с минуту. Геллерт спокойно смотрел в глаза постепенно успокаивающегося лучника, пытаясь понять причину странного поведения попутчика. В основном поразительно спокойный, этот человек вдруг предстал перед ним в неожиданно новом свете. Внезапно схватив ударившую его руку за запястье, колдун приблизился к лучнику и вкрадчиво спросил:

— Так может расскажешь? М?

Эти слова окончательно привели вспылившего Фодема в чувство. Вновь вернув себе подобие спокойствия, лучник не без усилий выдернул руку из сильной хватки разноглазого. Размяв болевшее после мощного захвата запястье, он вновь окинул волшебника холодным взглядом и пошёл дальше, так и не удостоив того хоть каким-то вразумительным ответом. Сам маг, какое-то время задумчиво проследив за удаляющимся человеком, вздохнул, запустив пальцы в белые локоны волос, после чего пошёл следом. Интересный ему всё-таки попутчик достался. Через час пути послышались далёкие звуки вырубки леса. Да, это наверняка были именно стоны падающих деревьев и клич рубящих их стволы топоров. Как только эти звуки стали различимы, Фодем замедлил свой шаг, накидывая на голову капюшон. Через некоторое время путники наткнулись на компанию из двенадцати людей. Все они были мужчинами, одетыми в толстые шубы из шкур каких-то животных. Люди эти при виде незнакомцев насторожились, схватив копья, представлявшие из себя длинные палки с примитивными и грубыми бронзовыми наконечниками. При виде этого, с лёгкого слога, оружия, Геллерт протёр глаза, но всё осталось по прежнему. Самые примитивные в своём изготовлении орудия войны были направлены на фигуру мага. Да, именно на мага, ведь угрозу в фигуре стоящего неподалёку Фодема они почему-то упорно отказывались замечать. И это не смотря на то, что сам колдун никоим образом не демонстрировал хоть каплю враждебности, в то время как лучник, по мнению Вальда, выглядел более чем подозрительно с этим своим капюшоном на голове.

— Кто такие? Из какого вы племени или рода? - прикрикивая своим басистым голосом спросил самый широкоплечий из этой компашки.

— Я путник. Издалека. А это мой друг, он из ваших. - с ленцой ответил маг, кивая на товарища за спиной. Он вообще не считал необходимым распинаться перед этими дикарями, но, с другой стороны, никто ведь не отменял силу дипломатии, верно?

— Из наших? - приподнял бровь бородач. Тут правда стоит сказать, что абсолютно все они имели внушительную и густую бороду, - Из каких это наших? Из людей? Живых? Срущих дерьмом? Ты, кхайне, почётче выражайся, а то превратишься в ежа.

— Кхайне? - из всего, что вылилось из глотки человека, Геллерта заинтересовало лишь это слово. По каким-то неведомым причинам, именно это выражение его амулет полиглота не смог расшифровать. К счастью, помощь в дилемме не заставила себя ждать.

— Чужак, приблуда, уродец. - загибая пальцы, перечислил Фодем, что вальяжно облокотился спиной о ствол одного из деревьев, - Как-то так.

— А, кажется я понял. Спасибо. - кивнул маг. Скорее всего, причина в том, что это слово не имеет точного перевода на всеобщий, являясь скорее сленговым.

— Эй! Я начинаю терять терпение. Если не хотите обнаружить друг в друге несколько новых дырок, то лучше бы вам дать нам причину не применять оружие. - разгневанный тем, что его слова проигнорировали, мужчина крепко сжал древко копья и приготовился к выпаду или броску.

Геллерту этот крикливый недоумок уже успел надоесть, так что заклятье коллективного сна так и вертелось на языке. Однако он не спешил. Да, можно решить проблему прямым и топорным способом при помощи магии, но ведь куда занимательней и интересней будет испытать в этом деле своего нового товарища, разве нет?

— Фодем, твои ведь друзья? - полуобернувшийся к лучнику, вопросил волшебник, - Как насчёт их урезонить?

Лучник вздохнул, снимая со спины колчан и лук, после чего аккуратно положил свои главные орудия около дерева. Вальд на это решение лишь скептически приподнял бровь, но ничего не сказал. Да, в случае столкновения на близкой и средней дистанции лук будет менее эффективен, чем, например, копьё или топор, но вот стрелы можно использовать вполне эффективно, если научиться их не ломать при первой же атаке. Хотя, возможно он действительно хочет решить всё мирным путём.

Фодем, тем временем, встал в трёх асах от сгруппировавшихся в полукруг лесорубов.

— Фодем? Да уж, не повезло тебе с именем, парень. - как-то даже сочувствующе сказал всё тот же широкоплечий - Хотя, не винить же мать за имя? Вряд-ли она могла знать…

— Закс, а что, если это тот самый Фодем? - совсем молодой ещё парень старался говорить шёпотом, но из-за щекочущих нервишек его слова слышал каждый, - Вон, смотри, как лик свой прячет. Неужели есть, что прятать?!

— Лука, сам подумай. Шанс встретиться с самим Фодемом Чёрная Кровь близится к невозможному. К тому же, разве он не сдох в пасти той бестии ещё с месяц как? - было видно, что Закс убеждает скорее сам себя, чем Луку.

— Помнится, весть о его смерти бродила ещё лет пят тому назад. А потом он просто заявился на порог какого-то старика, жившего за стеной, и попросил воды. К тому же, если ты запамятовал, тело бестии так и не было найдено. А выжить после встречи с Чёрной Кровью она не могла, сам ведь знаешь. - аргументировал самый старший и сосредоточенный из двенадцати.

— Не то, чтобы её кто-то искал. Она могла сдохнуть в какой ни будь дыре. - буркнул широкоплечий.

Фодем поднял руку, чтобы на него обратили внимание. Затем, добившись наконец этого самого внимания, он сомкнут обе руки в замок и опустил перед собой. Геллерт ухмыльнулся. Раньше он не замечал за своим знакомым таких манер. Уж не от него ли он понабрался?

— Мы не просто путники. Мы — мраны. Несём дар фиду Йомса. - спокойно сказал лучник, - В нашей вражде нету смысла. Мы вам не враги. Просто давайте разойдёмся. Без кровопролития.

— Мраны? - с придыханием переспросил молодой, - Только сильнейшие из воинов могут так себя называть. Род того, кто называет себя мраном, при этом не убив ни одного чудища, будет навеки проклят самим Раликом. Парни, я не думаю, что он врёт.

Лука даже опустил копьё, явно проявляя уважение перед возможным представителем сильнейшей касты воинов. Однако энтузиазм самого молодого из лесорубов его соратники явно не разделяли. Наоборот, они напряглись, впиваясь взглядом в сокрытое капюшоном лицо Фодема, словно силясь телекинетически сорвать ткань. Закс, увидев, что копьё Луки опущено, поспешил одарить молодняк затрещиной.

— Идиот, подними копьё! Или ты много знаешь мранов с именем Фодем?! - рычащим басом заревел на Луку широкоплечий.

Тот, осознав смысл слов товарища, шокировано уставился на представившегося мраном незнакомца и трясущимися от стресса руками вновь поднял примитивное, по сравнению с любым оружием из Иггдрасиля, копьё.

Фодем тем временем, приняв для себя какое-то решение, спустил с головы капюшон, явив на свет спокойное мужское лицо с густой шевелюрой и приличной чёрной бородой. Но далеко не эти атрибуты его внешности заставили ноги лесорубов подкоситься, а руки с не дюжей силой сжать копья, словно в них одних можно найти спасение ото всех зол. Метка, татуировка, идущая от глаза и по всей щеке — они смотрели на неё так, словно это была не метка раба, а знак чистого отчаянья. Знак зверя. Сам «зверь» тем временем продолжил диалог:

— Я верю, что вы славные мужи. Вас дома ждут дети и женщины, которых вам нужно кормить и защищать. Я не желаю вам зла. Клянусь родом…

— Нет-нет-нет! Не смей клясться родом, ты, отродье зла! Ты не принадлежишь к славному роду Ланобар, ты — ликх. Чужак! Тёмное пятно не только на роде отца, но и всех альбаосов! - лучника прервали. Что интересно, говоривший был тем самым старшим из людей, который до этого толком и не выражал агрессии.

В отражении спокойных глаз на миг промелькнула тоска и печаль. Впрочем, довольно быстро, словно давно отработанным психологическим манёвром, Фодем подавил в себе всякий намёк на эмоции и применительно кивнул.

— Как пожелаешь. В любом случае, я и мой спутник действительно не желаем вам зла.

Лесорубы переглянулись. Было видно, что их первоначальный пыл давно спал и поддерживался лишь очевидно не геройской репутацией лучника. Впрочем, после того, как Фодем заверил мужей в своих добрых намерениях, их опасливые взгляды соскользнули с его фигуры и теперь с чуть ли не большей опаской сверлили скромную персону тёмного волшебника.

— А это что вообще за приблуда? Какой кхайне так одевается? И почему его борода выглядит так странно? - спросил широкоплечий, в своих словах поразительно сочетая насторожённость и агрессивное любопытство.

Геллерт, до этого с интересом наблюдавший за диалогом, чуть ли не захлебнулся от ярости и отвращения. Что это немытое ничтожество вякнуло про его одеяния Божественного ранга?! Да как он посмел! Борода?! Это так он назвал его элегантные усы?! Нет, это перешло за грани дозволенного. Ставшая за сотни битв продолжением руки, Бузинная палочка нырнула в ладонь как рыбка в ручеёк. Вальду даже показалось, будто любимое орудие, изнывая по боли врагов и крови падших, умоляло хозяина применить тёмное колдовство, да по изощрённее. Впрочем, то были лишь его собственные тёмные мысли, что, резонируя с мощным артефактом, усиливались многократно, становясь похожими на чужой голос.

— Ломка Костей.

С палочки сорвался луч непостоянной Тёмной энергии, что, приблизившись к ляпнувшему непростительное, по мнению Геллерта, оскорбление, обволокло его фигуру и словно впиталось через одежду и плоть куда-то внутрь. Несколько секунд шокированные лесорубы, потеряв дар речи от увиденного, тупо пялились на товарища, а тот, в свою очередь, позабыв обо всём на свете, трогал себя в разных местах, пытаясь понять, что же такое сделал этот странный кхайне.

Послышался характерный хруст, словно кто-то бесшумно обрушил двухсоткилограммовую кувалду на чьи-то невезучие косточки. При том, сам звук, так сказать, «конечного результата» был более чем слышен. Закс неожиданно упал на спину, шокировано уставившись в облачный небосвод. Боль в ногах пришла лишь после. Крик неожиданной агонии, страха и удивления пробрал до косточек оставшихся на ногах лесорубов, и даже Фодем не остался равнодушным. Мужчина обеспокоено обернулся к беловласому, многозначительно подняв брови, как бы беззвучно вопрошая: «Ну и зачем? Всё же хорошо шло». Разноглазый на это лишь неопределённо пожал плечами, мол: «Сам напросился». При этом Вальда заинтриговала реакция его товарища по скалолазанию. По его мнению, основанному на том инциденте в пещере четыре дня назад, ну и общему впечатлению, конечно, лучник должен был проникнуться сочувствием к этому ничтожеству, как это было в отношении к обезьяне, что сейчас наблюдала за ними с вершины одного из деревьев. Однако этого не произошло. Вместо этого Фодем был больше обеспокоен тем, что колдун беспардонно прервал его дипломатический манёвр и, по сути, похерил его.

Закс, шокировано выпучив зенки и, прерывая крики лишь на рваное дыхание, попытался привести себя в сидячее положение, силясь увидеть, что же не так с его единственной и оттого столь любимой парой ног. Но когда мужчина нашёл опору на двух крепких руках, произошло немыслимое. Вновь звук двух нещадных переломов и крик отчаянья и страха потревожили безымянный лес. Лежащий в снегу и более не предпринимающий попыток к хоть каким-то телодвижениям здоровенный мужик с мольбой о помощи, наверняка направленной к великому Ралику, смотрел в небосвод и… плакал.

Тем временем остальные лесорубы пришли в себя. Их злые взгляды вперились в пару путников, а копья с мрачной решимостью готовились пролить человеческую кровь. Что ж, видимо минутка дипломатии окончена. С криком восемь бородачей накинулись на Фодема, целясь своими пародиями на копья в самые разные смертельные точки человеческого тела. По какой-то неведомой магу причине эти дикари решили, что он менее опасен в бою, нежели его бородатый друг. Ну и ладно, их проблемы.

Он даже магию не использовал. А зачем? Ладно проклятия для наказания и демонстрации силы, но в ближнем бою против тройки откровенных слабосилков использовать волшебство не только расточительно, но и банально недостойно. По отношению к слабосилкам, естественно. Троица копейщиков обошли его с трёх сторон и уже готовились применять свои «орудия войны». Но Вальд оказался быстрее, что было удивительно для лесорубов, так как они не видели, чтобы кхайне вставал в боевую стойку, и вообще он не был похож на опытного воина. К тому же у него не было главного достояния не то, что воителя, но и любого мужчины, а именно — густой бороды, что автоматически уменьшало его статус в глазах любого жителя прибрежья Альбы.

Шаг вперёд и рука схватывает древко копья. Толчок ею же и срединный нападавший теряет равновесие. Полуоборот и быстрый шаг влево. Вторая рука жёстко хватает крепкое мужичье горло, в то время как вторая, до сих пор не отпустившая копья, преодолевая сопротивление в виде до сих пор держащего её мужика, обрушивается на лесоруба справа, отчего ломается напополам. Пока охреневающие от происходящего два бородача валятся на землю, поливая неожиданно сильного бойца ругательствами, переводить которые амулет на шее мага отказывался категорически, лоб мужика, чьё горло было до сих пор безапелляционно зажато тисками в виде крепких пальцев беловласого, встречается со лбом колдуна. Скажем так, в битве на прочность кочерыжка лесоруба проиграла. Да так проиграла, что треснула, аки спелый арбуз на ярмарке. Да уж, с силой удара явно перебор вышел. Хватка ослабевает, и на землю мешком картошки падает всё ещё тёплое, но определённо уже не живое тело незадачливого противника. Геллерт снимает перчатку с правой ладони и с нескрываемым интересом проводит двумя пальцами по лбу, собирая с него тёплую алую жидкость. Задумчиво потирая два окровавленных пальца, разноглазый задумался о том, что сейчас совершил. Нет, он не поймал внезапный порыв сострадания и не раздумывал о том, что убитого, возможно, ждала жизнь, полная радуги и пони, вовсе нет. Он задумался о том, Как он это совершил. Была ли возможность устранятся противника таким образом в Иггдрасиле? Сколько бывший генерал войск Тутульхайма не силился вспомнить хоть что-то подобное, на ум ничего не приходило. Да и вообще, он ведь только что дрался, да? То есть, не использовал магию и бился, так сказать, через силу естественную, телесную, верно? А мог ли он также делать тогда, в девяти мирах? Нет, ясное дело, что он никогда бы и не продумал лезть с кулаками на воина, например, являясь чистым магом, но всё-таки… мысленно ставя себя настоящего на своё же место из прошлого, он всё больше сомневался в самой возможности такого поступка в то время. Его классы попросту не предусматривали кулачный бой, а теперь он спокойно развалил пусть и откровенно слабых, но противников. Хм, классы…

Ушедшие далеко за пределы не то, что маленького поля боя, но и целого мира думы волшебника возвратились на твердь земную от гневного крика одного из поваленных до этого на землю мужиков.

— Лука! Кест, валдер, ты убил Луку! - зло заорал вставший на ноги и снявший с пояса топор с бронзовым и грубо сделанным лезвием мужик. Да, умерший из-за лёгкого перебора силы удара дикарь был тем самым молодым и неопытным мальчишкой. А вот орущий на Вальда лесоруб был самым старшим из двенадцати с лёгкой молочной сединой, коснувшейся растительности на лице. В его глазах стояли слёзы. Можно лишь предположить, что между этими двумя была некая близкая связь, так как второй, пусть и также достал топор и зло смотрел на колдуна, держал себя в руках и даже сжал свободную руку на плече разгневанного товарища, пытаясь образумить того от поспешных и необдуманных решений.

Но тому, как кажется, было совершенно всё равно на рационализм и явную пропасть между ним и мерзким приблудой, что убил самого близкого ему человека. С непереводимым и по настоящему яростным, словно донёсшимся из самых животных и первобытных недр его сущности кличем «Хуас Ралик Вазим», мужчина вырвался из хвата товарища по топору и понёсся на беловласого. Никакой тактики, никаких ухищрений. Его движения даже не предусматривали возможность защищаться. Весь его опыт и сила были сосредоточены лишь на одной задаче — проломить грёбаным топором башку кхайне. Простая атака напролом, движимая лишь одним чувством — яростью. Если бы это не было настолько просто и прямолинейно, Геллерт подумал бы, что несущийся на него берсерк — глупец. Однако довольно просто заключить, что всё совсем наоборот. Это лишь с первого взгляда может показаться, что этот человек окончательно выжил из ума и сейчас не способен отдавать отчёт своим действиям. На самом деле опытный воин уже определил, что пытаться хитрить и применять тактику против такого противника — путь в никуда. Хитрость будет подавлена, а тактика сломается. Поэтому единственный, пусть и крайне маловероятный вариант — вложить все силы в одну-единственную атаку. Тут либо всё, либо ничего. И такой ход мыслей… достоин уважения.

Замах топором с двух рук в прыжке. Это даже выглядело красиво, словно срисовано с какого ни будь гобелена о битвах асов против йотунов. Жаль, что в мире смертных после красивых моментов часто следуют не слишком красивые последствия. Быстрый удар по открытой грудной клетке, затем шаг назад. Кажется, удар сломал пару рёбер, а топор, целившийся в беловласую голову, рассёк воздух. И без того жуткая гримаса скривилась в приступе боли, но лесоруб прикусил язык и продолжил атаковать. Пока рукой блокировал очередной удар, краем глаза заметил второго лесоруба, решившего атаковать со «слепых» зон. Нет, он будет мешать. Губы быстро шепчут «Сон». Белая вспышка, и человек мешком падает в сугроб. Тем временем старший лесоруб, узрев возможность, вкладывает все силы в удар наискосок, целясь в голову. И, надо сказать, что конкретно этот удар был в разы быстрее и сильнее всех прочих. В результате чего бронзовое лезвие срубает короткий локон молочных волос. Однако в этот же момент на грудную клетку и брюхо старого воителя обрушивается колено колдуна. Он старался контролировать силу удара, чтобы не получилось как с Лукой. Однако всё равно выбивает весь воздух из лёгких мужчины, ломая и кроша рёбра. Этот удар окончательно выбил всю спесь из мужчины. Топор соскальзывает из его ладоней, и тонкая струйка крови медленно течёт изо рта побеждённого или скорее просто побитого противника. Обессиленное тело готовится упасть на землю, но это ему не позволяет Вальд. Маг хватает покалеченного работника топора за плечи и прижимает к столбу ближайшего дерева.

— Пока погоди отключаться, слышишь? - требовательно, словно даёт неоспоримый приказ одному из тысяч миньонов, сказал разноглазый.

Поняв, что его, возможно, и вправду не слышат, он похлопал мужика по щекам. Видимо, сила этих шлепков возымела эффект, так как до этого плавающий, взгляд покалеченного воина сфокусировался на маг.

— Ну что надо? - безразлично вопросил лесоруб. Он то считал, что его будет ждать участь Луки и не понимал, почему кхайне так долго медлит с его убийством.

— Ты ведь отец? - с прищуром ответил вопросом на вопрос Вальд.

— Что? - скривившись от боли, переспросил мужик.

— Ему. - кивнув головой в сторону уже охладевшего трупа Луки, пояснил волшебник, - Ты — отец это мальчика?

Взгляд мужчины заметался от трупа и к держащему его на ногах колдуну. Боль и пыл недолгой битвы позволили ему временно забыть о недавней утрате, а теперь горе вновь заполоняло его сердце. Его взгляд снова ожесточился, а окровавленный рот оскалился, явив неполный комплект старых и не тронутых гигиеной зубов. Сквозь боль физическую и душевную он ответил:

— Да, кхайне. Мой единственный. Мой любимый сын. Ты убил его. Чужак. Ты прервал мой род!!! И если Ралик не снизошлёт мне сил, если боги земли, гор, неба и рек не осудят тебя, если воители богов пикты не отомстят за Луку, то будь уверен, кхайне, я сам приду за тобой! Пусть моё тело будет сожжено, пусть великий Ралик хоть место мне своё предложит, я всё равно вернусь. И убью! Тебя! Твоих детей! Мой сын и мой род будет отомщён…

Возможно, он и дальше продолжал бы свою тираду, однако в его горле скопилось приличное количество крови, так что кровавый кашель прервал её. Когда кашель утих, слово взял Геллерт.

— Ты так многое готов сделать ради сына… Любимый сын. - прокатал последние два слова на языке Вальд, задумчиво всматриваясь в лицо собеседника, которому с каждой секундой становилось всё хуже и хуже, - Скажи честно и не лукавь. Ибо от этого может зависеть жизнь твоего единственно сына.

Степень удивления, читавшееся в глазах лесоруба, когда до него дошёл смысл сказанного, было не передать словами. Казалось, в них боролись желание рассмеяться кхайне в лицо, а потом плюнуть безумцу в морду и настороженное желание верить в чудо. Ведь этот кхайне что-то сделал с Заксом, так почему бы ему не уметь воскрешать мертвецов? В конце концов, решив всё-таки поверить в невозможное, мужчина медленно кивнул.

— Хорошо. Видишь это? - из ниоткуда, в руке беловласого появилось что-то странное. Это было похоже на бутыль, но сделано оно было не из глины или грубой кожи, а из чего-то прозрачного. Это была очень красивая вещь, одна из самых красивых, что мужчина когда-либо видел. Внутри странной бутыли плескалась ярко-красная жидкость. Будь он помоложе и неопытнее, скорее всего подумал бы, что это кровь, но уж слишком часто на своём веку ему приходилось видеть настоящую кровь, чтобы заключить со всей уверенностью — это не она. Тем временем разноглазый продолжил. - Это зелье, именуемое Даром Жизни. Залей я эту невероятно ценную жидкость в рот твоему сыну, он воскреснет. Жаль только, что в моём наличии лишь одна колба. То есть, ты умрёшь. Но, как я и сказал, твой сын будет жить. Однако я могу поступить и иначе. Если зелье изопьёшь ты, к тебе вернётся моложавое тело. Ты будешь силён как в лучшие годы, возможно даже лучше. Настрогаешь десятки таких вот Лук, намного сильнее, да и сыновьями они будут понадёжнее. Твой род расцветёт, аки бутон в рассвет весны. Да, этот будет мёртв, но… впрочем, тебе ведь решать. Так что ты выбираешь, отец?

Взгляд мужчины дрогнул. Сейчас, будучи сломленным как физически, так и морально, соблазн вернуться в молодость как никогда сладок и притягателен. Плавающий взор вновь вернулся к изуродованному телу любимого сына. Едва ли кто-то, кроме родного отца сейчас был способен распознать в изувеченном лице очертания Луки. Перед взором немолодого мужчины пролетела вся жизнь. Вот он, ещё молодой и энергичный, встречает Шар. Девушка свежевала труп недавно убитого её отцом зверя. А вот на свет появляются дети. Все как на подбор — будущие сильные мужчины и добросовестные хранительницы очага. Всего их было двенадцать. И каждого он помнил, как вырезал на бересте. Но в срок каких-то нескольких дней всё рухнуло. То были не медведолюди и даже не монстры. Вовсе нет. Как оказалось, в этом мире существовало что-то похуже чудовищ. Ведь, что может быть страшнее той угрозы, что ты не способен увидеть? Убить. Прогнать. Да даже убежать. Чёрная Смерть погубила не только его род. В тот год леди несчастий, не пролив не единой капли крови, испила досуха шестую часть населения вольного града. Говорят, болезнь пришла от кочевников… Все его дети, кроме только-только отлипшего от материнской груди Луки, а также его любимая Шар, были убиты дружиной фида и по его же приказу сожжены на кострище. Как говаривал люд, только это радикальное решение фида спасло Йомс от окончательного вымирания. Возможно они и правы, но горечь потери эти слова никак не утешали.

— Отец, ты всё ещё с нами? - от раздумий его отвлёк спокойный голос кхайне, - Советую не медлить с принятием решения. А то так может статься, что спасение не получит никто из вас.

— Я принял решение. - сквозь зубы, борясь наступающей на пятки дрёмой, сказал мужчина. Набрав в лёгкие как можно больше воздуха, он во всеуслышание закричал: - Я, Зим сын Тороса, выбираю жизнь Луки сына Зима!

Наступила тишина. А последние два слова эхом рокотали по лесу. Или, быть может, это лишь Геллерту так казалось. Маг потерял дар речи. Его не мигающий взгляд уставился в пустоту. И лишь спустя пол минуты его губы прошептали:

— Каков подлец. Ты и в этом мире меня мучаешь, да? Что это за изощрённые пытки судьбы. Противно. Как же противно на душе. Отец выбрал сына… каков подлец.

Тёзка родителя не ответил. Хотя, врядли бы он имел такое желание, будь у него выбор. Окончательно обессилевший, он повис на руках Вальда. Колдун, придя в себя, аккуратно положил того на заснеженную землю. С характерным «буп» пробка зелья исчезла в снегу, а алое содержимое было до капли залито в глотку Зима. Стоило первой капле коснуться задней стенки гортани, как многочисленные ушибы и раны начали стремительно заживать на глазах. От сего процесса исцеления пациент начал вновь приходить в сознание. Ладонь в перчатке мягко легла на умиротворённое лицо лесоруба, что то и дело тревожили плохие видения. Губы мага почти беззвучно прошептали: «Сон». Мягкий белый свет, и все мирские заботы окончательно уходят.

— Спи, Зим сын Тороса. Ты хороший отец. Встал, вдохнув морозный воздух. Впрочем, для него его температура была нейтральной. Выкинул теперь бесполезную стеклянную бутыль от зелья исцеления — она исчезла в глубине белого снега. Нагнулся и взял в охапку хрустящий и податливый снег, поднёс его к лицу и тщательно растёр, стараясь избавиться от успевшей засохнуть крови. Закончив, Вальд обернулся к обезжизненной оболочке человека, по имени Лука.

— Повезло тебе с родителем, малец. - нейтральным голосом сказал маг, а затем улыбнулся, - Ну, за это ты обязан будешь рассказать мне, что ты видел там, за завесой.

К Геллерту подошёл Фодем, спокойным взглядом осматривая работу товарища. На самом деле, сам лучник закончил уже давно и просто не хотел прерывать колдуна. Ему казалось это не лучшей идеей.

— Труп здесь оставляем?

— Нет. - качнул головой волшебник, а в его руке появилась разукрашенная голубыми самоцветами волшебная палочка, - А что с твоими? Ты их убил или…

— Или. Тут недалеко добротные сани, запряжённые полосатыми оленями. Половина пространства было свободно, его они и заняли. С моей помощью.

— Ясно. - задумчиво смотря на изувеченное тело, ответил колдун. А затем спрятал палочку воскрешения за пазухой, - Труп и бессознательного тоже туда. Труп несу я.

— Хорошо. - подозрительно взглянув на беловласого, ответил Фодем.

— Как ты считаешь, мои одежды странные? - между делом спросил разноглазый, грузя тело Луки на деревянные сани, которые действительно были запряжены оленями в чёрно-коричневую раскраску. Обезьяна Бау тем временем уселась на спину одного из зверей, с интересом рассматривая витиеватые рога.

— Да. - честно и прямолинейно ответил лучник, садясь на место кучера и беря в руки поводья, - Уродскими или там некрасивыми я их не могу назвать, но вот странными — ещё как. Не пойми неправильно, просто это действительно выглядит необычно.

— Понимаю. - кивнул маг и задумался. Было бы неприятно столкнуться с массовым отторжением его образа среди местного населения. Но и менять свои любимые и чуть ли не родные одежды на что-то более примитивное тоже желания не возникало. Но была ведь и золотая середина, подумала беловласая голова и ментально потянулась к инвентарю…

Лука плавал в абсолютной пустоте. Это было похоже на то, как тебя постепенно погружает в морскую пучину. Но ты не задыхаешься. Не бьёшься в отчаянных попытках схватит текучую стихию и выбраться, покинуть эту глубину. Ты не чувствуешь растущего давления, как с каждым сантиметром твоего бездействия то, что тебя поглощает, давит на грудь, пытается сломать. Лишь спокойствие. То, чего было так мало в жизни единственного сына. Ты не хочешь выбраться, и тому лишь одна причина — ты понимаешь, что там, в полной неизвестности забвения, тебя ждёт покой. Покой не обязывает. Покой не требует. Он лишь принимает. Таким, какой ты есть. Не идеальным. Простофилей. Разочарованием своего отца. Не оправдавшим надежд. Покой примет тебя, каким бы ты ни был.

— Лу…

А что там? Боль. Потери и лишения. Разочарования в себе и тяжёлое детство. Несправедливость. Как же много там пороков. Да, мир порочен, насколько и прекрасен. Ах, Линайя…

— Сын…

Сын. Многие не понимают, какое бремя ответственности может нести за собой этот «титул», когда твой отец возлагает на плечи ребёнка все свои амбиции, страхи и надежды. И каким бы хорошим человеком не был отец, его любовь и забота по отношению к наследнику может перерасти в подобие дрессировки. Маленький мальчик, не знающий, не понимающий и десятой доли того, что от него требуется, должен был соответствовать видению отца идеального продолжателя рода. Он никогда не поднимал руку, разве что на тренировках. Но жестокость, что пряталась за заботой, была хуже всего. Потому что, когда мальчик стал мужчиной, он не мог предъявить каких-либо претензий, не мог даже попытаться объяснить отцу, в чём тот был не прав. Ведь какие могут быть претензии к тому, что просто воспитывал наследника. Наследника — да. Но не сына.

— Пож…

Дрессировщик был расстроен, когда узнал, что его сын хочет стать скальдом. Поэзия увлекала юного Луку с раннего детства, но мальчик скрывал свои увлечения от отца, так как тот хотел видеть в нём воина. Охотника. Собирателя. Истинного мужчину, как говаривал он. А жизнь скальда, как сказал ему Зим — это жизнь бродяги и попрошайки. И лишь один человек, которому он открылся, поддержал его решение — прекрасная Линайя. Его Линайя.

— Сын… прошу…

Ах, да что же это такое? Покой уходит, а ведь он даже не успел толком обдумать всё. Хотя… нет, это не покой уходит, а он отдаляется от него, словно выныривает из пучины. Но не сам, ведь ничего подобного он не предпринимал, да и мыслей не было. Свет… он видит свет…

Пробуждение было не из приятных. Словно кто-то грубо выпихнул его из очень приятного места, оставив лежать в грязи. От неожиданности молодой человек с криком садится, и тут же жалеет об этом — головная боль не заставила себя ждать. Он уж было хотел вновь лечь обратно, но этого ему сделать не позволили — Лука был зажат в крепких тисках-объятьях.

— Лука, сын мой, как же я рад… сынок.

Его отец рыдал от счастья. Лука смутился и неуверенно обнял родителя, параллельно анализируя обстановку. Он находился в санях и сейчас они ехали по той же дороге, по которой приехали к тому прилесью. Рядом, облокотившись о стенки транспорта, сидели товарищи, в том числе Закс, конечности которого выглядели обыкновенно и не выдавали даже намёка на те ужасные переломы. Все они настороженно кидали взгляды куда-то за спину Луки. Когда молодой человек выкрутился и посмотрел назад, всё в его теле замерло от шока и ужаса. Там, сидя с перекрещенными ногами, на него смотрел его же убийца. Монстр в человеческом обличии. Его разноцветные глаза - один чёрный, другой белый - со смешком наблюдали за лесорубом. А когда довольный чем-то беловолосый подмигнул воскресшему, у того что-то переклинило.

— Спасибо. - без эмоционально сказал лесоруб, чем поразил всех присутствующих, в том числе самого мага.

— Мальчик, как ты так быстро понял, что это я тебя воскресил? - выгнув бровь, вопросил Вальд.

— Я… этого не понял. - нахмурился молодой лесоруб и скальд, чувствуя до этого слабо ощутимую пустоту внутри, - Просто… просто спасибо.

— Хм. Пожалуйста. - загнув уголки губ в подобие улыбки, ответил маг, а затем встал и медленно подошёл к отцу с сыном, после чего присел, - Но расскажи ка мне вот что, Лука сын Зима…

Язык колдуна прошёлся по верхнему ряду зубов. Его это заинтересовало, как только он решил воскресить этого человека, и ответ был ему очень интересен.

— Что ты видел?

— Что я… видел? - непонимающе переспросил Лука.

— Да, что ты видел? Там, за чертой смерти. Ты умер с оружием в руках. Это значит, что тебе полагается попасть в Вальгаллу.

— Валь…

— Ты видел их? Валькирий. Прекрасных воительниц. Забрали ли они тебя с собой, понесли ли по ветру в чертоги Одина и Фрейи?

— Я… нет, не было ничего. То есть, вообще ничего.

— В каком это смысле — ничего?

— Ну, я просто плыл среди пустоты. Сквозь ничего в никуда. Погружался всё глубже и глубже. Пока вы меня не вытащили.

— И всё? - скептически приподнял бровь Вальд.

— Да.

Геллерт пристально всмотрелся в глаза Луки, пытаясь понять, лжёт тот или нет. Лесоруб взгляд не выдержал и поспешил отвести свой. Вздохнув, маг встал в полный рост.

— Ну, может твоя боевая доблесть была недостаточной и валькирии проигнорировали эту смерть из-за слишком быстрой кончины…

— Подожди-подожди, - в разговор вмешался Закс, - Ты хочешь сказать, что лууны, дружинники Ралика, не встречали тебя и не вели на суд верховного Бога?..

Дальше Вальд не слушал. Пройдя мимо начавших теологический спор дровосеков, он уселся рядом с управляющим санями Фодемом, поправив перед этим мантию. Да, мантия. Именно её он одел для большего соответствия образу «нормального» у местных. К тому же она не вызывала отторжения у него самого. Красивая и приятная на ощупь, эта синяя мантия была оснащена волчьим мехом на плечах и могла в любой удобный момент прикрыть всё остальное тело. Бляшка на кожаном ремне, что сцепляла две стороны одеяния, была выполнена в виде герба гильдии Иларион — разделённого надвое треугольника с кругом посередине. Она носила очень точное и долгое имя Король Человечества на Час. Как можно догадаться, мантия позволяла раз в три дня использовать ауру Короля Человечества, действующую как аура стоуровневого короля, что бафает всех союзных существ человеческой расы. Удобно, практично и между прочим идёт к его глазам, в общем — идеально.

Через несколько минут молчания, Фодем нарушает тишину:

— Геллерт, могу я задать вопрос?

— Можешь. - сказал маг, зевая. От монотонности всего происходящего он уже почти вошёл в дрёму.

— Тебя не беспокоит моя… - Фодем кинул взгляд на лесорубов. Один из них, заметив это, сжал кулаки. Опаска этих людей по отношению к Вальду никуда не исчезла, хотя и поубавилась от осознания отсутствия опасности с его стороны как таковой, при их сотрудничестве. Но вот к Фодему… в их глазах читалось многое: ненависть, презрение, отвращение и холод. Не было там лишь благодарности за оставленные жизни, хотя лучник спокойно мог отправить их к Ралику, ну или куда там мертвецы «уплывают», - моя личность? Думаю ты уже понял, что любовью своих соплеменников я не пользуюсь. Тебе не интересна причина?

— Намекаешь, что я до сих пор не потребовал от тебя всей биографии от пелёнок? - задал риторический вопрос колдун, потирая заднюю часть шеи, - Врядли ты поверишь, если я скажу, что ты мне не интересен. На самом деле, я бы с удовольствием проник в твою черномазую голову и выудил всё самое интересное, ведь ты по настоящему меня цепляешь. Между прочим, я даже могу это сделать, благо магия при мне. Но… видишь ли, ты мне настолько интересен, что я даже не хочу торопиться. Да и, если говорить от обратного, хочешь ли ты, чтобы я узнал тебя? Прямо здесь, прямо сейчас начал бы тебя расспрашивать, а ты, не имея альтернативы, всё выложил?

Фодем задумался. Открыл рот, чтобы что-то ответить, но ни единого слова так и не покинуло его рта. Геллерт улыбнулся, положил руку на плечо товарища и вкрадчиво произнёс:

— Мало кто сможет расчитывать на то, что я буду учитывать его желания, Фодем. Ты пока единственный человек, что по настоящему мне интересен. Я вижу, что тебе не просто открываться перед людьми. Как только ты будешь готов, я тебя выслушаю.

Через час замаячили деревянные хибары, занесённые снегом. Выглядывающие из окон люди с интересом рассматривали беловласого приблуду в дорогих одеждах и странного зверя, подозрительно похожего строением тела на человека, но дальше этого их интерес не заходил. У каждого были свои заботы, зима ведь. Фодем вновь накинул капюшон. А не так далеко, параллельно всё более частым деревянным хижинам, стояли деревянные стены с несколькими постовыми вышками. Ближе к городу люди всё больше проявляли интерес. У ребятни, например, особый интерес вызвала Бау, что спряталась от этих возгласов и попыток завладеть ею за спиной Фодема. У взрослых же большой интерес вызывал Геллерт. Конечно, никто не додумался кинуться на мужчину в дорогой мантии в попытке обокрасть, но цепкие взгляды из толпы вполне рассматривали такую возможность. Вольный город Йомс прилегал к широкой реке. Как объяснил Фодем, это была не Альба и даже не один из её двух главных истоков. По сравнению с легендарной по своей масштабности и красоте Альбой, эта река, именуемая, что ожидаемо, Йомсом — маленький ручеёк.

Геллерт усмехнулся. Да, город не впечатлял. Пусть они ещё и не ступили за стены, он примерно представлял, что его там ждёт. Но, если говорить откровенно, увидев те бронзовые орудия, он ожидал обнаружить человеческую цивилизацию в пещерах. А тут хотя бы есть, над чем работать.

Неожиданно перед глазами предстал образ отца. Зим Шин, здоровенный сгусток мускулатуры, с неожиданной теплотой смотрел на него. Вальд поспешил отогнать наваждение. Он не его отец. Он лучше. Зим Шин провалил свою миссию, отказался от неё. Ушёл от обязательств, наплевав на честь и достоинство. Геллерт Грин-де-Валь будет носить своё имя с гордостью. А его дети будут знать, что их отец — не трус и предатель. И вырезал он эту правду кровью тех, кто говорил обратное.

Глава 1 Часть 5 «Божественный»

Надолго во внешнем городе, что находится за десятиметровыми деревянными стенами Йомса, они не задержались. Да и не было здесь ничего интересного — простое и абсолютно неконтролируемое скопление низеньких хибар и какое-то подобие причала, представляющее из себя стоянку для одномачтовых лодок, которые сейчас без дела лежали перевёрнутые верх дном на суше, так как река Йомс, как ей и подобает в это время года, спала ледяным сном. Здесь, как сказал Фодем, проживали беднейшие слои населения, и именно они подвергались большей опасности при набегах кочевников и волколюдов. В зависимости от того, насколько нападение было внезапным, жители внешнего города имели шансы спрятаться за стенами до того момента, пока ворота не закроют. Ну а после, когда налётчики, удовлетворив свои потребности в рабах, пище, похоти или какой-никакой наживе, спасшиеся от рока возвращались. Зачастую их дом был сожжён. Именно поэтому чем ближе хибара к стенам, тем зажиточнее семья.

Двое стражника у ворот встретили их прохладно. Внешний вид этих двух сразу выделял их на общем фоне. Вооружены они были такими же бронзовыми копьями и топорами, что и лесорубы, но куда лучшего качества. Геллерт заметил, что на древках их копий были вырезаны какие-то рунические символы. Посмотрев на них «зрением мага», как он про себя называл новоприобретённую способность видеть магию без использования специальных навыков, он не смог разглядеть и капли волшебства. В то время, как нож Фодема, усиленный по его словам гномьими рунами, вполне отчётливо светился слабым голубым огоньком. Вероятно, эти руны служат не практической, но эстетической, либо какой-то другой цели.

В отличие от вооружённых одним копьём да топором лесорубов, эти солдаты были облачены в броню. Бронзовый панцирь, закрывающий собой переднюю и заднюю часть торса, напомнил Вальду броню одного из бывших владык. Кажется, он называл её «Римской». Панцырь был стилизован под все ключевые мышцы человеческого тела, создавая ощущение облегающего металла. Но на этом сходства заканчивались. Под панцирем была прикреплена сыромятная кожа, в целях согрева снабжённая мехом какого-то зверя. До колен воина шла юбка из той же сыромятной кожи, из под которых виднелись бронзовые поножи на сапогах. На голове была кожаная остроконечная шапка, от которой по плечам шёл меховой капюшон, служащий в целях защиты от холода.

Геллерт ожидал, что их остановят, потребуют какие-то документы или просто в целях проверки. Но ничего из этого не произошло. Хмурый взгляд стража порядка скользнул по каждому, кто был на санях, особенно долго задержавшись на дорогих одеждах и необычной «бороде» старика, за которого он принял беловласого мага. Их действительно не остановили, но это не значило, что каждый желающий может так просто проехать за стены. Зим, бывший лидером этого отряда собирателей даров леса, без лишних слов кинул в ловко схватившую ладонь солдата нечто, что Геллерт сначала принял за монету. Но при должном рассмотрении он понял, что это был простой металлический шарик размером с жука. Лёгким движением руки и говорящим взглядом, не приемлющим неповиновения, колдун подозвал старика. Тот, обречённо посмотрев на товарищей, приблизился к магу, встав за его спиной на колени и опустив взгляд. Он боялся этого человека. Больше, чем даже то отродье, что сейчас сидит на месте кучера. Больше, чем гнева фида. И то было не только из-за его силы. Фид тоже был воином, каких мало. Этот седовласый монстр владел силами, что выходили за границы его понимания могущества. Те колдунства… И так думал каждый из них, в тайне страшась даже поднимать взгляд на его фигуру. Ну, почти каждый. Закс, этот твердолобый баран, казалось вообще не знал слова «страх», то и дело кидая в сторону чужака вызывающие взгляды. Можно сказать, что разноглазый вызывал эффект зловещей долины.

— Скажи мне, что это такое ты дал тому стражу? - нейтральным голосом вопросил маг, даже не смотря на человека за спиной.

— Это очи, ван. С их помощью мы расплачиваемся. Забери всё. - стараясь не выдавать страха в голосе, Зим всё-таки дрогнул на последних словах, протягивая магу пригоршню медных кругляшей. Взгляд его всё также бороздил наверняка очень интересное сено.

— М? - заинтересованно обернулся волшебник, - Ты отдаёшь мне свои деньги? Я подобного не требовал. Так зачем ты это делаешь, Зим сын Тороса?

— Потому, что, - замялся лесоруб, - По праву сильного ты заслуживаешь добычу. Кроме того, ты оставил меня и моего сына в живых. И даже целыми.

— Хм. - ухмыльнулся Вальд, беря из протянутых «очей» один кругляш, принявшись его рассматривать.

Никакой гравировки или зачарования. Нет даже клейма монетного двора или портрета короля. Хотя последнее и не удивительно, учитывая, что их тут вообще нет. Это был обычный, немного помятый круглый шарик из меди.

— Это справедливо. - маг не был дураком, чтобы отказываться от местной валюты. Вполне вероятно, что он ею и не воспользуется, имея то самое «право сильного» за спиной, но всё таки. Из одиннадцати протянутых кругляшей он взял пять, решив, что репутация разорителя бедняков никак ему не поможет в будущем, - У меня есть ещё пара вопросов…

Так, минуты размеренного пути сменялись одна за другой. Из-за того, что людей на пути к центру города становилось всё больше, ехать с той же скоростью, что и в лесу, по понятным причинам не представлялось возможным. И время это Вальд решил потратить на расспросы покладистого старого лесоруба. Тот боялся даже взгляд поднять, так что в достоверности его слов вряд ли можно сомневаться.

Первым делом он узнал о местной денежной системе. Она была проста, прямо как эти круглые деньги — очи. Самой дешёвой «монетой» была медная, после шло серебро, ну а дальше золото. Железо, судя по всему, тут не в ходу. Видимо ещё не научились его обрабатывать. Бронзовых очей также не существовало — этот металл использовался в создании орудий труда, убийства, ну и защиты. Поэтому его перековка в деньги была бы слишком расточительной.

Дальше шли расспросы про важные, по мнению Геллерта, элементы быта людей. Например, вера в Ралика, как бы странно это ни было, не ограничивалась одним богом. Ралик был богом-отцом, но далеко не единственным представителем божественной касты. Например, у него была жена — Эла — чья сущность есть небо и всё, что над землёй. Кроме неё был Гун — владыка смерти и хлада, в честь которого называют зимний период, то есть сезон Гуна. У альбаосов есть ещё множество богов, но перечислять их всех язык отсохнет. Что уж тут говорить, если тот же Вальс они на полном серьёзе считают младшим божеством. Ралик, кстати, ассоциируется с землёй, почвой и подземьем, из-за чего верующие считают гномов — их величайших союзников — наиболее приближённой к божественному расой. Кстати о гномах. Для Геллерта было неожиданностью узнать, что в Йомсе есть целый квартал, где живут одни подземные коротышки. Квартал этот закрыт для посторонних и находится около резиденции фида — местного главного —, и прилегает к горе, ведя, по слухам, в загадочный Миде — гномье государство под Альбанскими горами. Узнал волшебник и о новом слове, что то и дело проскальзывало в рассказе Зима, когда он обращался напрямую к нему. «Ван» значило сильный, или высший. Теперь он не какой-то там кхайне — приблуда и отщепенец —, о нет, он теперь гордый ван — сильный и могущественный. Из грязи в князи, как говорится.

Было забавно наблюдать, как лесорубы, чувствуя полное доминирование в силе со стороны мага, стали столь покладистыми. Ну, если не считать того идиота, которого Вальд проклял заклятием ломки костей. Казалось, ему тот урок не принёс никакой пользы. Изначально Геллерт и не хотел расколдовывать наглеца, и уж тем более залечивать увечья зельем. Но Фодем уговорил мага, сказав что-то про милосердие и второй шанс. Честное слово, его спутник как будто страдает раздвоением личности. Как ещё можно объяснить перемены в его характере, когда он то наивный мальчишка, то хладнокровный воин?

Чем дальше они ехали, тем хибары казались ухоженней. Кое-где даже были выгравированы какие-то узоры, лежали ковры и блеял лишний скот. И вот, внезапно, Фодем резко потянул за поводья, останавливая сани, которые по инерции проехали ещё пару метров, остановившись прямо перед задом рогатых маунтов.

— Какого… - хрипло прошептал лучник, смотря куда-то вдаль. Проследив за его взглядом, Вальд увидел вдалеке, на небольшом холмике, сгоревшую хибару. Она стояла особняком от других жилищ, а вокруг неё сейчас столпилась толпа зевак, - Нет… не может быть. Нет-нет!..

Чёрная кровь молнией соскочил с транспорта и с не дюжей прытью устремился к толпе. Геллерт не спешил, с лёгкой ленцой провожая стремительно удаляющийся силуэт товарища. Его одолевала не слишком сильная, но достаточно навязчивая дрёма, избавиться от которой можно было лишь сном. Хорошим таким сном. На хорошей кровати. О, он бы многое сейчас отдал ради добротной кровати. Последние пять дней он спал на камнях. Не лучший опыт, и, как он надеялся, единичный. Но не время для пустых мечтаний. Обернувшись, маг окинул взглядом безразличных чёрно-белых очей обеспокоенных лесорубов. Рука в перчатке задумчиво погладила подбородок. За те несколько дней, что он провёл в этом мире, у него начала расти щетина. Хорошо ли это, ведь с бородой он будет больше соответствовать местному антуражу, где каждый встреченный мужчина старше шестнадцати уже отпустил растительность, или же не очень, ведь он любил свои элегантные усы и считал маленьким, но достоянием, Вальд ещё не решил.

Решив оставить этот несущественный вопрос на потом, маг вновь обратил своё внимание на притихших работников топора. Затем хитро улыбнулся, окончательно решая, как поступить. Судя по настороженным переглядываниям дровосеков, ничего хорошего от него они не ждали.

— Итак, на этом месте наши с вами пути расходятся. - сделал паузу колдун, наблюдая сначала за слабо скрываемой радостью, а затем за ещё более сильным подозрением, - Но… всегда есть какое-то но. Иначе я бы не заговорил с вами, а просто ушёл за своим другом. Но не беспокойтесь, вам это «но» определённо придётся по душе.

Улыбнулся маг, незаметно доставая из инвентаря пригоршню золотых монет с изображением Иггдрасиля. Таких безделушек у него было несколько миллионов. Не понятно, зачем Зим Шину было ко всему прочему отдавать своему творению ещё и деньги, особенно учитывая, что стражу, чья задача предельно проста — хранить порядок и покой, а также командовать войсками — они были не нужны от слова «совсем». Но, что есть, то есть.

Реакция лесорубов при виде настоящего, светящегося призрачным светом, золота, была разной. Зим поперхнулся, его сын неверующе прищурился. Ну а широкоплечий бугай, которого при рождении мать с отцом назвали Заксом, лишь нахмурился, с жадными угольками вместо глаз пожирая золото, еле удерживая себя от попытки схватить всё это и сбежать куда подальше.

— Так сказать, за доставленные неудобства. - улыбаясь краешками губ, сказал волшебник, пока монетка одна за другой падала в протянуты руки не верящих в своё счастье лесорубов. Каждому досталось по две золотые зачарованные монеты. Всем, кроме одного. «Не имело значение внешний вид золота, ведь его всегда можно перековать в очи» — примерно так думал каждый. Конечно же они и не подозревали о том, что зачарование не позволит изменить нынешний внешний вид монет. На самом деле, этого не знал даже сам Геллерт. - Просто хочу, чтобы между нами не осталось… ну, вражды, понимаете? И ещё я хочу, чтобы вы разнесли весть о том, что я… хороший. Мы друг друга поняли?

На многозначительно приподнятые брови Вальда Зим ответил коротким кивком. Ясное дело, их только что купили. Теперь они в фактическом долгу перед этим человеком и должны будут рассказать народу Йомса о нём в самых положительных цветах, избегая всех шероховатостей. Короткий задумчивый взгляд старого лесоруба был адресован Луке. Его мальчик давно мечтает стать скальдом и петь песни на пирах, описывая подвиги героев. По понятливому и блестящему от восхищения — ведь это его первый фактический заказ — взгляду сына, Зим понял — мальчик ни за что не упустит такую возможность. И никакие причитания отца о том, что не мужское это дело песни петь, больше не будут для него преградой.

Колдун неспешно встал на ноги, спустился на хрустящий снег, поправил мантию и прогулочным шагом направился в сторону чёрной от недавнего пожара хибаре. Всё бы закончилось на положительной ноте, если бы не один-единственный очень неугомонный человек.

— Эй ты, кхайне! - свирепо прорычал Закс, сжимая в руке одну монету вместо двух, как у остальных одиннадцати, - Ах ты…

Закс прикусил язык, заметив, как люд, то и дело идущий куда-то, замер. И все их взгляды были направлены на остановившегося, но не обернувшегося мага и на него, Закса. Только сейчас до разъярённого мужчины дошло осознание того, что оскорбление, которое было произнесено в порыве гнева, может стоить ему чести. Одно дело разбрасываться словами в лесу, где тебя не услышит никто, кроме самого кхайне и товарищей, но совсем другое — среди людей. Такими оскорбления просто так не бросаются, а если и бросаются, то во вред чести — своей и своего рода. Как правило, такие ситуации заканчивались поединком. Но на стороне Закса был тот факт, что кхайне не знает их обычаев, а потому не станет нападать в открытую.

Выдержав затянувшуюся паузу, Закс продолжил более спокойно, но не менее злобно:

— Ты и это отродье должны уйти. Прочь! Таким как вы не место в славном Йомсе! Люди, - поднял руку лесоруб, привлекая с своей персоне ещё больше внимания - Не обманывайтесь его дорогими одеждами. Он вовсе не благороден, как может показаться. Подобно Гуну, этот кхайне пытается обмануть ваши глаза, закрыть их белой, прямо как его волосы, пеленой, ибо за красивыми одеждами прячется настоящее отродье зла! Этот человек был встречен нами в компании Чёрной Крови!

Прозвище было прекрасно знакомо людям и без имени того, кто его носил. Перешёптывания и возмущённые крики на беловолосого, который до сих пор не двинулся с места и не ответил на летящие в свою сторону обвинения и оскорбления, полились как из рога изобилия. Казалось, одно только упоминание лучника волновало их больше всего сказанного ранее. А Закс, одухотворённый тем, какой эффект вызвали его слова, улыбался во все девятнадцать зубов.

— И это ещё не всё! - указывая на спину колдуна прокричал, дабы его было слышно всем, Закс, - Кхайне самолично впустил его в наш славный город. Фодем Чёрная Кровь ходит по этим улицам, отравляя их самим своим существованием! В любой момент это отродье заявится в ваш дом и съест ваших детей! Думаете это всё, славные люди Йомса? Но как бы не так! Этот человек пользуется силами тьмы! Он проклял меня, наложил свою грязную порчу! Я, Закс сын Гина, обвиняю тебя, грязный кхайне, в тёмном колдовстве и служении Гуну!

Толпа взвыла. Такие обвинения были не такой уж и редкостью. В среднем два-три человека в год были обвинены в служении богу смерти. Поразительном образом почти все они были людьми, что когда-либо переходили дорогу фиду. А люди… чернь любит развлечения. А что может быть более красочным и ярким в их серой и тусклой жизни, чем четвертование очередного бедолаги?

— И я готов предоставить свидетелей его гнусных деяний! - ликующий от чувства мнимой власти над чьей-то судьбой, Закс размашистым жестом указал на сани, на которых до сих пор стояли его товарищи, - Зим, ты же тоже видел всё это? Его гнусную магию?!

Зим устало вздохнул. Глупый, глупый Закс. Сжимая в правой руке приятную на ощупь монету, старик задумчиво посмотрел на спину того, кому он в считаные часы оказался должен всем, что имеет. Сыном, которого буквально вернули из объятий Гуна. Состоянием в его ладони, которое он бы в жизни не накопил. Собственной жизнью, в конце концов. Выпрямив спину, мужчина, неожиданно для опешившего Закса, посмотрел на того горящими праведным гневом очами, и крикнул, нет, заревел:

— Лжец! - толпа стихла, не ожидая такого развития событий. А тем временем рука старого лесоруба указала уже на шокированного Закса, - Как смеешь ты порочить славное имя Геллерта Грин-де-Вальда! Жадность совсем затмила тебе взор?! Или может ты и есть служитель Гуна, что также бог обмана и клеветничества?!

Толпа вновь загудела, разрываемая тем противоречием, что сейчас происходило на их глазах. Появись даже сторонники разных мнений, разрастались споры.

— Слушайте люди! - закричал Зим, а когда гул стих, продолжил куда спокойнее и размеренней, - Вот, что я вам скажу. Уж не знаю я, что за клевету распространяет мой бывший товарищ, но одно знаю наверняка! Мой сын. - рука сына Тороса мягко легла на плечо младшего мужчины рода, - Мой любимый сын был со всей силы вырван из ледяных объятий Гуна этим благородным ваном. Да, именно так! Этот, так называемый «служитель Гуна», самолично похитил у своего «господина» добычу! Воскресил Луку, дал второй шанс прожить свой путь счастливо. Можете себе это представить, люди? Я вот совершенно теряюсь в догадках, Закс… Но это ещё не всё! Он исцелил мои раны, после того как одолел в совершенно честной битве! Что это, если не проявление доблести и милосердия, что так свойственны отцу нашему, Ралику?!

Лука, как и остальные лесорубы, кивал на каждое слово своего родителя, а после окончания его речи ударил себя в грудь, красиво поставленным голосом крикнув:

— Я, Лука сын Зима, клянусь в том, что это правда. И да настигнет рок того, кто соврал в этом споре, ибо за судьбами нашими следит Ралик и дети его!

А тем временем Вальд наслаждался. Чем же, спросит любой нормальный человек? А тем же, чем упивался всего пару минут назад Закс. Властью. Геллерт, несмотря на свой тщеславный характер и высокомерие, никогда не имел власти. Не только власти над кем-то, но и даже над своей собственной жизнью. И пусть формально ему подчинялись некоторые создания Тутульхайма, настоящей власти, той, что была у его отца и остальных владык, Вальд не имел и не мог иметь. Ведь, как известно, власть истекает из свободы. А уж свободным, до недавнего времени, маг не был никогда. Весь этот спектакль был заранее им срежиссирован. Всё, вплоть до последних слов Луки, было продумано им заранее. Как же? Очень просто — с помощью «Сообщения». О, надо было видеть лицо Зима, когда он услышал голос в своей голове. Должно быть, он бы начал тут же кричать что-то типа «Ралик, ты ли это» и бить поклоны своим богам, если бы Вальд заранее не прошептал ему на ухо обо всём, что произойдёт дальше. С помощью сообщения он, не произнося ни слова, проинструктировал отца, а затем и сына обо всём, что далее будет происходить. Только этим двоим он мог доверять, осознавая, что именно на их плечах лежит долг перед ним, а не только страх. Страх может и эффективен, но не надёжен. Крепок, но не гибок.

У Геллерта были большие планы. Постепенно узнавая всё больше, выуживая крупицы информации из не шибко проинформированных — ну, кроме Фодема, который действительно повидал многое — источников, он раздумывал над тем, что же ему делать дальше. В целом, было два варианта.

Первый — воздвигнуть с помощью заклинания «Создание крепости» башню где-нибудь в горах и уединиться в ней на ближайшие лет десять. Зачем? Ответ прост — магия. Геллерт был могущественным тёмным магом и знал три сотни различных заклинаний. И это не учитывая те заклятья, что он мог использовать с помощью Бузинной палочки. Он знал про их эффект, знал конечный результат. Но спроси его кто сейчас про суть хотя бы самого нишевого заклинания, его формулу, он пристыжено переведёт тему. А ведь это было самым важным, базовым знанием, без которого ты и магом будешь лишь номинально. Ведь главный атрибут учёного не лаборатория, и даже не очки. Знания — вот, что стоит во главе угла. Вальд был лишён знаний о собственном ремесле, что пугало колдуна. И вызывало почти ощутимый зуд на затылке. Видимо, создавая Геллерта, гильдмастер решил, что глубокие знания простому стражу ни к чему, что, в принципе, логично. Ну и книг с теорией магии Зим Шин ему, к сожалению, не предоставил. Понадобится приличное количество времени для того, чтобы достигнуть должного уровня знаний без теоретического справочника под рукой. Придётся досконально исследовать собственные способности, записать кучу томов наблюдений. Но было у этого решения и несколько существенных минусов. И самым главным камнем преткновения стало то, что, как бы это по детски не звучало, Геллерт хотел… насладиться свободой, что ли? Всю свою жизнь он провёл, стоя на одном месте, изредка вступая в битвы, а после воскрешения или победы вновь вставал около трона. Всю. Жизнь. Стоил ли говорить, что желания вновь запираться за четыре стены у мага не было ни капли желания? К тому же, никто ведь не помешает заняться этим после, когда он удовлетворит свою потребность в самостоятельности.

Второй вариант, который и был выбран ходовым, заключался в наращивании знаний о мире, что были чуть ли не важнее знаний магических, а также в увеличении своего статуса. Цивилизация людских племён, зовущих себя альбаосами, была откровенно отсталой. Они ведь даже не открыли железо. В отличие от гномов, так как рунный кинжал Фодема был сделан как раз из этого металла. Железо! В девяти мирах это было одним из нишевых ресурсов, из которого создавалось самое обычное и непримечательное оружие. Для того, кто придерживается мнения о том, что человечество заслуживает первейшее место под солнцем, было больно наблюдать за чем-то подобным. Да и если отбросить всякие идеологии и предвзятые суждения, Вальд, как самый обычный, пусть и неимоверно могущественный по местным меркам, человек, желал светлого будущего для своего вида. Поэтому единственным верным вариантом, по его мнению, был захват власти в этом городишке. Под его покровительством люди вытеснят с этих земель нелюдей, закрепившись на всей территории реки Альбы. Дальше как пойдёт, но примерные планы уже есть. Эх, карта бы сейчас не помешала. Но, к сожалению, здесь до такого ещё не додумались, а сам он не Навигатор. Так что приходится опираться на пространные описания Фодема в стиле «Кошколюды тама, волколюды туда». Но чтобы всё прошло хорошо, ему до поры до времени нужно приобрести определённую репутацию. Такую репутацию, что сгладит углы, когда Йомс обретёт нового правителя. А, учитывая религиозность здешних жителей, какая репутация может быть лучше связи с верховным божеством или вообще всем пантеоном?

Шум, исходящий от толпы зевак, сослужил магу хорошую службу. Никто не услышал шёпот его губ, произнёсших проклятие шестого ранга:

— Деградация.

Чёрный дымок материализовался вокруг шеи Закса, принимая форму петли, что, сомкнувшись на его шее, исчезла. Мужчина схватился за голову, закричав что-то неразборчивое. Закс, шатаясь, заходил ходуном, рвя волосы и причитая странные, не имевшие смысла слова. А когда взор его касался кого-то из толпы, у людей по спине пробегал табун мурашек, ибо в его выпученных глазах читалась настоящая агония. Но то была не физическая боль. Нет, его сознание внезапно превратилось в истерзанный комок мыслеобразов, перемешавшихся друг с другом. Прежняя относительная упорядоченность мыслей исчезла, словно была перечёркнута и истерзана разозлённым художником, разочаровавшимся в своей картине. Но то было лишь начало.

Послышался хруст — это коленный сустав вышел из чашечки, не в силах подстроится под изменившую размер ногу. Тело мужчины деформировалось на глазах. Правая часть черепа стала меньше, а левая — больше, из-за чего левый глаз легко выпал из положенного места, подобно какой-то игрушке став качаться из стороны в сторону, а правый налился кровью под давлением уменьшившегося вместилища. А всё остальное тело постепенно уменьшалось, появился горб и отвратительные волдыри. Испуганная толпа ахнула, когда уродец, спотыкаясь, понёсся на неё, крича что-то невразумительное. Когда Закс или то, что от него осталось, приблизился к толпе на ас, какой-то мужчина пнул существо, отбросив то на добрые восемь асов. Вес уродца уменьшился более чем в двое. Существо заверещало, катаясь в снегу.

— Умама… ума-ума-умама… мамаума-маум…

Высокий и какой-то детский голос существа отдавал исковерканным разумом. Это было отвратительное и жалкое зрелище, но ещё больше у людей преобладал страх. Страх перед тем или чем, что на их глазах сотворило что-то столь ужасное с недавним здоровяком, парализовал толпу. Даже дровосеки поддались этому настрою. А двум из них, Заксу и Луке, было особенно тяжело на душе, ведь, в отличие от остальных, они абсолютно точно знали, чьих это рук дело. И нельзя сказать, что Геллерт сам был абсолютно спокоен. Конечно же, его не пугало действие заклятья, наоборот, он даже чувствовал некое тёмное удовлетворение. В конце концов, простить этого Закса, просто забыть о его выкрутасах, он был не в силах. Что бы там не говорил Фодем. Но Вальда потрясло то, Как подействовала магия. Когда он использовал «Деградацию» во времена службы в Тутульхайме, это заклятье просто значительно понижало характеристики и накладывало ряд дебафов. Использовалось оно на относительно слабых противниках, так как сопротивление к нему имели все существа выше семьдесят пятого уровня. Но такое…Такое он и вообразить не мог. Ожидалось, что Закс просто потеряет какое-то количество сил, может даже иссохнет и уменьшится в размерах — в конце концов, особенности применения магии в этом мире давали о себе знать буквально во всех аспектах, какое заклятье он не используй —, но превращения в уродца Вальд никак не ожидал.

Когда удивление сошло на нет, маг резко обернулся на пятках, испугав чернь, которая, словно единая масса, попятилась от него. Тем временем колдун подошёл к извивающемуся на земле уродцу и проникновенным голосом сказал:

— Слово не виверна. Вылетит — не поймаешь. - обведя взглядом гетерохромных глаз толпу и ненадолго остановив их на Заксе, колдун вновь обернулся, мерным шагом чеканя шаги по грязным, вымощенным поленьями улицам города, напоследок бросив: - Не забывайте это, люди. Ралик всегда справедлив в своей немилости.

И оставил молчащую толпу додумывать, было ли это проявлением божьей воли, злым колдовством, или же злым проявлением Божественного. И немного успокоившегося уродца, чья судьба отныне была не завидной. Если ему не повезёт и бывшие товарищи или семья не смилостивятся, избавив беднягу от страданий, суждено ему быть шутом и развлечением до конца дней своих. Впрочем, толпа быстро оживилась, когда один мальчишка годов этак четырёх указал на лежащую в снегу блестяшку. Довольно быстро на этом месте разразилась нехилая потасовка, где главной причиной и призом стала золотая монета из иного мира.

Когда, через несколько минут Вальд подошёл к плотной толпе зевак(видимо люд в этом городе особенно любопытствующий) и грубо прошёл через неё, просто идя вперёд через возмущающуюся чернь, для которой он был подобен непреодолимому тарану, Геллерт увидел полностью сгоревшую хибару. Не осталось ни крыши, ни двух из четырёх стен. По перешёптываниям двух старух, стоящих неподалёку, маг понял, что хата была сожжена некими молодцами и, судя по всему, народ это действие поддерживал. Видимо, дом принадлежал какому-то преступнику или просто не любимому народом человеку.

А тем временем из сожжённого жилища доносились звуки падающих и перетаскиваемых горелых брёвен. Не нужно быть гением, чтобы понять, кто именно так рыщет в хибаре. А через минуту из неё показалась фигура исчумазанного в копоти человека. Его взгляд, прекрасно видимый даже под капюшоном, был бешенным, как у зверя. Который раз маг замечает за лучником такие резкие перепады настроения. Образ умудрённого жизнью юноши, не боящегося ничего, сформировавшийся при первой их встрече, когда Фодем стойко выдержал давление его ауры и даже сохранил холодный рассудок, постепенно покрывался сетью трещин. Что же могло настолько сильно вывести его из себя? Очевидно, ему был важен хозяин дома. Может, это его родственник?

Тем временем Фодем, заметив в руках одного из зевак какой-то котелок, широким шагом приблизился к чувствующему неладное мужчине и вырвал предмет из его рук. Внимательно изучив содержимые в котелке остатки какого-то отвара, лучник гневно посмотрел на мужчину. Выкинув за ненадобностью предмет быта, он схватил мародёра за грудки и прокричал тому прямо в ухо:

— Где он?! Куда вы его дели?! - когда на мужчину это не подействовало и он попытался вырваться, лучник встряхнул того как куклу и, показывая феноменальную физическую силу, поднял над землёй, - Отвечай, чтоб тебя лихо унесло. Куда вы дели эльфа?! Его останков в доме нет, я перерыл его верх дном. Так где он!? Куда вы его дели?! Он сбежал?! Отвечай, не молчи!

Неудавшийся мародёр, потеряв точку опоры, лишь пыхтел, испуганно вертя зенками, пытаясь найти помощь. Но немногочисленные мужи — большинство зевак были женщинами и детьми — как-то не спешили вступать в перепалку с тем, кто так легко поднял над землёй взрослого мужика. К тому же, среди толпы не было ни его родни, ни друзей. Не имея другого выхода, мародёр, тяжело дыша, ответил:

— Не знаю… клянусь родом, не знаю я куда его унесли. Пожалуйста… пожалуйста, отпусти… с-смилуйся! - но видя, что такой ответ разгневанного силача не удовлетворил и он уже готовился силой выбить всю правду и неправду, мужик, заикаясь, поспешил добавить: - Н-н-но я знаю, куда обычно в-ведут виновных!

— Виновных? - нахмурился Фодем.

— Д-да… виновных. Остроухий кхайне ведь притворялся лекарем… Два года этот ублюдок жил под нашими стенами и готовил свои отвары. А я ведь ему доверял… мою матушку он вылечил, как помолодевшая была. Но… но дочь фида… её он отравил.

— Не может быть. - хмуро пробормотал лучник, а затем куда громче, освежив настрой мародёра встряской, спросил: - Зачем Ильгеласу травить семью своего покровителя? Это не имеет смысла!

— Да мне-то по чём знать! - не выдержав, прокричал мужчина, - Можешь его сам спросить, коль не мёртв ещё… Или фида, но он сейчас далеко.

— Фид не в городе? - отрешённо вопросил Фодем, - Ушёл в поход?

— Да… да, естественно он ушёл в поход. До дня мзды ведь остался месяц!

— Ясно. - кивнув своим мыслям, сказал лучник, а затем вновь встряхнул беднягу, - Так где Ильгелас? Отвечай!

— Да отвечу я, отвечу, куда деваться! - гневно закричал мужик, но тут же стушевался под взглядом чёрных глаз силача, - З-за преступление против фида н-наверняка… наверняка его захотят помучить. Значит…

Не успел мародёр закончить свою мысль, как железная хватка Фодема ослабла, и совершенно не ожидавший освобождения мужик как мешок упал на землю. Сам лучник, по видимому, уже не нуждался в ответах.

— Столпы Богов, - еле слышно сказал чумазый мужчина, а затем перевёл своё внимание на Вальда, словно только сейчас его заметив, - Геллерт… мне нужна твоя помощь. Я понимаю, что и так должен тебе, - рука лучника коснулась кожаной сумки, где до сих пор находилось сердце монстра, - Но это дело не менее важно. Один я может и справлюсь, но наверняка пострадает множество людей. Они не потерпят похищения обвинённого в столь тяжком деянии, тем более со Священного места, где он должен ответить за грехи.

В этот момент, когда окружающая их толпа почти полностью смолкла, наблюдая за чем-то столь необычным, до ушей начался доноситься звук, похожий на хоровое пение. Голоса множества людей, воздающих мольбы богам, доносились со стороны центра города.

— Это оно. Возможно, мы ещё успеем. - нервно протараторил лучник, после чего вновь с надеждой посмотрел на мага, - Я не хочу жертв, но и позволить им убить Ильгеласа не могу. Поэтому прошу, помоги мне вытащить его без кровопролития!

Геллерт задумчиво погладил подбородок. Хотя, на самом деле он уже принял решение и сейчас раздумывал над перспективами, что можно из всего этого вынести. Место поклонения богам… о, у этой авантюры было множество возможностей. Нужно только правильно разыграть карты.

— Хорошо. Но у меня есть одно условие. - подняв указательный палец правой руки, сказал волшебник.

— Какое? - нервно спросил Фодем.

— О, оно банально до невозможности. - флегматично пожал плечами колдун, - Ты поклянёшься мне в верности. Всего-то.

Фодем ожидал чего-то подобного, но всё равно замялся. Когда-то он пообещал себе, что более никогда не будет чьим-то рабом. Но ведь предложение и не в этом…

Стоит ли личная свобода жизней тех, кто презирает тебя и ненавидит? Наверное, многие скажут, что нет. Но Фодем… был человеком принципов. Когда-то давно он поклялся, что никогда не опустится до животных инстинктов, завязанных на выживании и собственном «я». Долгие годы он провёл в окружении зверолюдских племён, сначала в качестве раба, а затем стал и «членом стаи».

Когда в пятнадцать лет его хозяева, лисолюды, добровольно отпустили мальчика на свободу, они указали ему неправильное направление. Видимо надеялись, что опасный раб встретит свою судьбу в дикой долине Эрх в пасти монстров или ягуаролюдов, что населяют эти опасные земли. Так и случилось, он довольно быстро наткнулся на небольшую стаю ягуаролюдов. И так бы Фодем и окончил свой недолгий путь, если бы не треклятое проклятие. Которое и в этот раз спасло ему жизнь. Когда ошеломлённые зверолюди узрели, что случилось с тем их собратом, который первый дорвался до человеческой плоти, инстинктивно остановились. Фодем, увидев в этом шанс на спасение, попытался сбежать. Но сделать это ему не позволили. Как позже оказалось, ягуаролюды приняли его за воплощение Великого змия. И решили, что такой тотем принесёт им удачу и больше добычи. Не особо интересуясь его мнением - тем более, что альбаосского они не ведали -, полузвери взяли израненного парня в стаю. Ягуаролюды не знали, как жарить мясо. Ему пришлось есть его сырым. Они жили под деревьями. Ему не оставалось иного. А итак изношенная одежда бывшего(хотя это как посмотреть) раба совсем скоро полностью пришла в негодность. В конце концов, он озверел. Уподобился внутренним инстинктам, что таятся в каждом человеке, даже стал забывать родную речь. А когда их стая разрослась под властью особо талантливого и умного вожака, они начали устраивать охоту на территории людей. Именно тогда, когда озверевший за три сезона Гуна Фодем убил девочку, что, не ожидая агрессии от человека, приняла его за кочевника, в нём что-то сломалось. Особо выделившиеся охотники получали трофеи, такие как броня и оружие, которое, правда, среди ягуаролюдов было не в почёте. Но вождь их стаи был особенным, не таким как все. Чересчур умным для своего вида. Из особо выделившихся был и Фодем. Так он и жил долгие пять лет. Таков путь Великого пятнистого. Но с каждой охотой внутри Фодема что-то ломалось. Как будто тот стержень, что позволил ему выжить и адаптироваться под эти дикие реалии, гнулся под напором внутреннего голоса, что с каждым днём кричал всё громче: «Остановись». И вот однажды, во время очередной охоты на альбаосские кочевые народы, Фодем сделал то, мысли о чём вынашивал давно. За годы совместной жизни под луной и солнцем, даже не смотря на различия в расе, ягуаролюды стали доверять ему. В конце концов, он был вторым по силе в племени, после вождя, да и сам главный ягуаролюд его уважал. Фодем знал, что не сможет уйти от погони, даже будь у него конь. Какой бы выносливостью он не обладал, ягуаролюды в скорости были на три головы выше людей. Поэтому ночью он дождался сильно ветра, поджёг лес со стороны его дуновения и, не пожалев своей крови, обагрил ею хворост. Дым и сильнейший яд в нём сослужил ему хорошую службу. Он бежал без оглядки. А голос вождя, что, рыча проклятьями в спину, поклялся когда-нибудь сожрать его сердце, ещё долго сопровождал лучника в кошмарах.

Фодем своими глазами видел, что из себя представляет разумное существо, чьими помыслами руководит лишь внутренне животное и эго. А представляет оно из себя настоящее чудовище, что готово разгрызть, разорвать кого или что угодно, да хоть сожрать собственное потомство ради одного — удовлетворения своих потребностей. И Фодем какое-то время даже пытался свыкнуться с этим, подстроиться. Но довольно быстро оказалось, что, сколько он сам себя не ломай, а отвращение к этой стороне зверолюдской сущности лишь росло. К той части собственного «я», вскормленной годами непрерывной охоты. Лучник не был глуп, и понимал, что человек также подвержен «зверю», он сам был тому прекрасным подтверждением. Поэтому и был придуман определённый кодекс, по которому он жил и по сей день. Не из-за врождённой доброты или милосердия, нет. Он просто не хотел вновь уподобляться Зверю.

И он должен следовать кодексу, если не хочет стать тем, кем был когда-то. Если для этого придётся пожертвовать частью свободы — так тому и быть.

— Согласен. - после секундного размышления дал свой ответ Фодем, - Но только если не будет ни одной смерти. Никто не должен пострадать или получить увечья.

— Хм. - улыбнулся краями губ Геллерт, понимая, что мальчишка пытается закрыть для него площадь для манёвра, - Договорились. Лучник, более не дожидаясь никаких действий или слов, понёсся в сторону центра города. Геллерт же решил воспользоваться одним из множества своих преимуществ. Чёрные кожаные сапоги засветились лёгким голубым светом, и фигура колдуна, под аккомпанемент молитв, возгласов и и просто шокированных криков зевак взлетела в небо, поднимаясь на добрую сотню метров.

Постепенно приближаясь к так называемым Столпам Богов, маг снял с мизинца правой руки кольцо Стоп Мороз, надобность в котором отпада, на самом деле, уже давно. Ему на замену было надето кольцо легендарного ранга под названием «Крыло Борея». Этот магический артефакт был несравненно сильнее своего предшественника, но то же нельзя было сказать про его внешние качества. Наоборот, в сравнении со Стоп Морозом оно выглядело достаточно просто. Серое железо, представляющее из себя оправу, было сделано в виде головы и крыла ворона, между которыми был инкрустирован магический камень легендарного уровня. Этот артефакт был нужен Геллерту в связи с полным отсутствием в его арсенале заклинаний школы воздуха. Крыло Борея позволяло носителю свободно использовать заклинания этого типа вплоть до шестого ранга, и даже седьмого и восьмого, но уже с кулдауном в пять часов. Столпы Богов представляли из себя четыре деревянных истукана три метра в высоту. На них были изображены четыре самых главных Бога пантеона альбаосов. Великий Ралик, всеобъемлющая Эла, холодный Гун и ещё один, Арн — бог-противоположность Гуну, воплощающий лето, урожай и любовь в самых разных её проявлениях. В то время, как Ралик представлялся людям могучим воином, воплощением доблести, а Гун скорченным стариком с холодными глазами-льдинками, Арн считался добрым старцем с длинной белоснежной аки берёста бородой до колен. Четыре истукана образовывали собой неровный широкий круг, посередине которого стоял большой камень, испещрённый рунами. Заранее догадываясь, что увидит, Вальд посмотрел на всю площадь зрением мага и подтвердил свои подозрения о том, что никакой магией или божественной силой тут и не пахнет. На камне сейчас лежал привязанный обнажённый эльф, на чистой коже которого невозмутимо вырезал руны преклонного возраста человек в хорошо сшитой, разукрашенной религиозными узорами, мешковатой одежде. Примечательно, что, в отличие от остального множества мужей людской расы, которых Геллерт повстречал за эту неполную неделю пребывания в этом мире, на лице старика не было и следа не то, что бороды, даже щетина отсутствовала, как у младенца. То же можно было сказать и про крупную залысину, но тут уже скорее почтенный возраст сделал своё дело. На шее, как предположил Вальд, местного жреца висела связка из куриных ножек и небольшой худой мешочек. А плечи старика согревала обрезанная шкура медведя.

В круге, образованном Столпами Богов, были только эти двое. Остальные, кто пришёл сюда воздать почести богам, танцевали ритуальные танцы за его пределами и пели неразборчивые с этой высоты молитвы, больше напоминающие боевые кличи. Как заметил Вальд, внутрь религиозного круга вообще редко ступала нога человека, что было заметно по совершенно не затоптанной земле, на которой спокойно росла трава.

Достав из инвентаря артефакт в виде камня с вырезанным человеческим ухом, Геллерт активировал его словами:

— Покажи мне дверь родную, в тайны мира и судьбы. - прошептали губы мага в каменное ухо.

Этот артефакт назывался «Ухом Варвары» и позволял услышать любой разговор при условии, что участники диалога известны пользователю и действительно общаются в данный момент. Приложив камень к уху, Вальд отчётливо услышал два голоса:

— Шшшш, - даже отсюда было слышно, как шипел от боли и злобы моложаво выглядящий эльф с вьющимися соломенного цвета волосами, - Чёртовы… соба-а-аки-и!

— Побереги силы, дитя леса. - спокойно сказал старый слуга богов, вырезая очередную руну на подтянутом теле эльфа, - Они пригодятся тебе, когда будешь каяться в грехах своих перед великим Раликом.

— Ты! - эльф вывернулся, злобным взглядом впиваясь в абсолютно равнодушные глаза старика, - Сморщенная, грязная собака! Ты хоть знаешь, сколько мне лет, а, мальчишка? Я был рождён, когда этого чёртового города и в помине не был!

Внезапно остроухий залился смехом, отчаянным и злобным. Жрец, отчего-то до сих пор не прервавший эльфа, лишь слегка нахмурил густые седые брови, явно теряясь в догадках насчёт причины внезапного хохота Ильгеласа.

— Хах-ха… да что там город! Скорее всего, при моей молодости ваши боги даже назывались иначе, если вообще существовали!

А вот этого верный слуга богов стерпеть был не в силах. Мощный удар в челюсть чуть не отправил ушастого в нокаут. Но, как оказалось, далеко не немощный старик рассчитал силу удара так, чтобы и боль была сильной, и эльф не потерял сознание.

— Складно ты на нашем говоришь. - заметил всё также беспристрастно жрец, разминая правую руку, - Я почти не заметил оттенков иной речи. Когда ты приходил к фиду два года назад, твоя иноземность была очевидна даже незрячему.

— Кха… да, ведь каждый день ко мне приходили немощные и не только. А они любят поболтать с такой диковинкой, как эльф. Тут попробуй… не научись вашей грёбаной речи. - пытаясь игнорировать боль в челюсти и по всему телу, сказал Ильгелас.

— Но Изенну, дочь нашего фида, того, кто дал тебе кров, ты вероломно отравил. - сказал старик, вновь приступая к вырезанию узоров и рун на теле эльфа.

— Акх! Ах… ах… шшшш, - корчась от боли, остроухий, не смотря на всё, не проявлял и тени слабости, - Брось, мальчишка… мы оба знаем… знаем, что это ты всё подстроил. Ты… не желал делить влияние лекаря и ворожея. Ворожей ты, судя по твоей пастве, просто отменный… Но вот какой из тебя ле…

Договорить ему не дала ладонь, как выяснилось, ворожея. Рука старика сомкнулась на челюсти эльфа, давя на ту и вызывая усиленную в разы боль.

— Я хороший ворожей, дитя леса. - холодным голосом сказал старик, наклонявшийся над ослабленным остроухим, - А ты — хороший лекарь. Или, правильнее выражаясь, алхимик? Потому, что…

Сухие губы ворожея почти прислонились к уху эльфа:

— Тот яд был из твоей коллекции, что нашёл мой человек.

Ильгелас шокированно выпучил зенки, а ворожей, довольно улыбаясь, засунул в рот остроухого кляп. А затем всё вновь продолжилось.

А вот и Фодем подоспел. Всё таки полёт не только превышал в скорости человеческий бег, но и лишал потребности обегать улицы, людей и не требовал выносливости. А в случае с сапогами Крылатый Шаг, от заклинателя не требовалась даже магическая сила. Лучник, прорываясь через толпу, хотел уже что-то крикнуть, но, увидев, в каком состоянии находится эльф, сорвался в бег. Как только его нога ступила за «черту», за которой находилась божественная земля, танцующие и поющие из числа мужчин в миг кинулись в его сторону. Сначала отбиваться и уходить от столкновения не было проблемой, но когда до ворожея оставались считанные асы, толпа просто взяла числом. Поваленный на землю Фодем брыкался и даже сталкивал с себя некоторых пленителей, но на замену одному приходило трое. Паства ворожея действительно поражала своим количеством. Если лучник не использует свой кинжал и не прольёт сакральную кровь, Ильгеласа ему не спасти.

— Кто посмел, - не оборачиваясь, холодным и злым тоном вопросил ворожей, - Как смеешь ты осквернять своим присутствием чертог богов?

Вопрос был риторическим и как такового ответа не требовал. Поэтому Фодем не ответил, вместо этого проклиная свою поспешность и одного седовласого мага, которому, по идее, уже пора бы объявиться.

Не получив в ответ ни слова, старик обернулся. В его глазах цвета металла читалось искренне недоумение и холодная решимость наказать поборника божественного. Он подошёл к лежащему на животе лучнику, опустился на колено и взял того за скулы. Всматриваясь в чёрные глаза нарушителя порядка, ворожей заметил, что на левой щеке этого молодого мужчины кожа темнее, чем на остальном лице, что было испачкано в копоти. Проведя по нему большим пальцем, он отскочил, как ошпаренный.

— Ааа… Теперь понятно. - слегка дрожащим голосом сказал сам себе ворожей, - Кому, как не величайшему безбожнику на ближайшие тысячу васо, так поступать? Что ты делаешь в этом городе, Фодем Чёрная Кровь?

После того, как они услышали имя поваленного ими человека, мужики все как один ахнули. Кто-то даже порывался отпрянуть от Фодема, но жёсткий взгляд ворожея и последующие его слова лишили лучника шанса на свободу:

— Если не хотите умереть, держите его крепко! Старайтесь не касаться его кожи, и уж тем более не вздумайте пустить его грязную кровь!

Когда паства более-менее успокоилась, ворожей вернул свой железный взгляд Фодему, будто действительно надеясь получить ответ на свой вопрос. Лучнику же нечего было сказать старику, поэтому он набрал как можно больше воздуха и прокричал со всей силы:

— Геллерт! Ты обещал мне! Где твои хвалёные честь и достоинство?! Приди и исполни своё слово, и я буду верен тебе до конца своих дней!

Ворожей, нахмурившись, вновь повернулся к лежащему на камне Ильгеласу.

— Кто бы не прерывал ритуал, я не позволю помешать исполнению воли богов. Держите его. - холодно сказал старик, подходя к израненному эльфу и снимая с шеи кожаный мешочек.

— Нет! Что ты собираешься… Остановись! - Фодем стал вырываться ещё сильнее, но толпа держала крепко.

— Предстань же перед судом Ралика, отца нашего, - почти пропел ворожей, высыпая кислотно-фиолетовый порошок на свою ладонь, - Но перед судом его, пройдёшь ты через три круга чертогов Арна и Гуна. Подвергнут они тебя испытаниям и коли выдержишь, встретят твою душу лууны и поведут на последний суд.

С последним словом, духовный лидер Йомса дунул на порошок в своей ладони. Фиолетовый порошок, попадая в открытые раны эльфа, стремительно впитывался в ослабленный организм. Всё ещё находящийся в сознании, Ильгелас закричал от той невероятной агонии, что подобно лаве растекалась по всему его телу. А для Фодема это было подобно переключателю. Кодекс был важен для него, так как держал в узде долгие годы. Но жизнь эльфа была несравненно важнее всего, что только есть в этом мире. Он единственный мог помочь.

Зверь бы спущен с поводка. Стремительным движением рука оголила сталь, и рунный клинок уже был в паре сантиметров от шеи даже не успевшего среагировать «пленителя».

— Великая выносливость. Великая жизненная сила.

Знакомый голос остановил смертельный выпад. Два голубых огня впитались в тело эльфа, после чего Ильгелас перестал кричать. А ужасные раны на его теле сначала прекратили кровоточить, а затем и вовсе стали затягиваться на глазах. А тот мужик, которому всего секунду назад была уготована судьба безголового, с ужасом в глазах и совсем не мужественным писком, отскочил от лучника. Воспользовавшись этим и тем, что остальные из паствы ворожея были шокированы внезапным чудом, произошедшим на их глазах, Фодем за несколько мгновений освободился из захвата, сломав в процессе пару носов.

— Где… ты… был? - не говоря, рыча вопросил лучник у невозмутимого волшебника, что, спустившись с неба, склонился над Ильгеласом, который, несмотря на два высших заклинания поддержки, всё ещё чувствовал себя неважно.

— Друг мой, я прошу прощения. Появились… неполадки с магией. Не мог спуститься. Но, слава богам, успел в самый последний момент, как говориться. - равнодушным, совершенно не располагающим к извинениям тоном ответил Геллерт, осматривая тело длинноухого, - Хм, странно… Его то бросает в невероятный жар, то он хладен как йотун.

— Это… это вовсе не странно. Сейчас он проходит сквозь чертоги Арна и Гуна. А… а т-ты кто такой? - дрожащим голосом, полностью растеряв былой твёрдый настрой, спросил ворожей.

Он совершенно явственно видел то, что всегда мечтал увидеть. Чудо. Божественное проведение. Исцелившиеся раны… что это, если не благодать Арна? Старик привык верить своим глазам, ведь они единственные, кто его ещё никогда не подводил. Да и по таким же шокированным лицам своей паствы он прекрасно видел подтверждение того, что он не единственный, кто лицезрел Это.

— Кто я? - отвлёкшись от Ильгеласа, переспросил колдун. После чего он, обойдя камень и встав перед толпой последователей пока безымянного для него ворожея, раскинул руки и торжественно сказал: - Я — посланник богов!

— Ч-ч-что?! - шокированно пролепетал ворожей, вторя в этом вопросе всей своей пастве.

— Да, всё верно. Боги послали меня, Геллерта Грин-де-Вальда, к вам, людской народ, чтобы я повёл вас в светлое будущее! - серьёзным, поистине ораторским голосом заявил Вальд.

— Б-боги… послали… - ворожей был в настоящем ступоре, шоке, психологическом онемении.

В любой другой ситуации он, как всегда и делал, призвал бы новоявленного «пророка» доказать свои слова. Как правило, условие было просто — пройти сквозь горящий костёр, не получив ни единого ожога. В основном, количество желающих стать наместниками богов на земле сходило на нет. Такие навсегда теряли доверие люда и, как правило, заканчивали свою жизнь в нищете. Конечно, находились и настоящие безумцы, соглашавшиеся на эти условия. На его памяти таких было ровно три. И лишь один из них остался жив, в то время как остальные умерли от ужаснейших ожогов. Но сейчас всё было иначе. Он самолично видел, как некая сила, которая была вызвана словами этого человека, исцелила раны и облегчила боль эльфа. Это было практически копией легенд о милости богов!

— Ты всё правильно услышал, слуга богов. - кивнул Вальд, через плечо посмотрев на Ильгеласа, над которым склонился Фодем. Кажется, эльф ему что-то шептал по мере своих сил, но отсюда было не разобрать, - И первым, что я хочу сделать от лица богов, это провести суд.

— С-суд? - всё ещё оторопело переспросил старик.

— Твои уши снова не подвели тебя, ворожей. Суд. Суд на эльфом Ильгеласом.

— Н-но…

— Судить будут боги, как и всегда, впрочем. А суть проста. - сказал маг, указывая на вечернее небо, что было усеяно множеством белых облаков, - Если вина эльфа будет богами подтверждена, небо тут же усеют чёрные, как душа гнусного убийцы, тучи. Если же Ильгелас окажется невиновен, то и небо будет чисто, как и помыслы невинного.

Ворожей даже перестал пытаться вставить своё слово, так как, будучи человеком умным и дальновидным, понимал, как будет выглядеть перед своей паствой. Но также он и в тайне даже для себя хотел увидеть это. Хотел поставить точку. Было ли это чудо, что он видел пару минут назад, или же нет. Никакой, даже самый изобретательный шарлатан на всём белом свете, не сможет управлять природой. Только боги. Или их наместник на земле.

Тем временем Геллер подошёл к Фодему и до сих пор находящемуся в полубредовом, но стабильном состоянии, Ильгеласу. Лучник подозрительно посмотрел на колдуна. Уровень его доверия явно несколько снизился после того, как волшебник чуть не дал ему пролить кровь. Ну ничего, это дело поправимое. Короткий кивок и безапелляционный взгляд всё же убедил лучника отойти. Возвышаясь над бросающимся то в жар, то в холод длинноухим, маг раскинул руки в стороны и обратил свой взор на небо.

— Эла, богиня всего немирского, обрати свой взор на жалких людей под твоим платьем! - натурально запел маг, - Великий Ралик, бог доблести, проследи за справедливостью решения богов! Арн, великий старец, утешь душу этого эльфа, коли вина его доказана не будет! Гун, холодная смерть, снизошли величайшее из наказаний для подлой души этой, если вина за ней лежит! Пусть ничего пока и не происходило, из-за харизмы мага, что сейчас работала на полную, чудилось, что облака стали вести себя необычно. Даже Фодем, не смотря на свои атеистические взгляды, проникся моментом, хотя больше его всё-таки волновало состояние эльфа.

— Боги! Я обращаю свой глас к вам, уповая на великую справедливость! Виновен ли Ильгелас в смерти Изенны, дочери фида города Йомса?! - особенно громко прокричав последнее предложение, закончил своё «обращение» маг.

Голубой кристалл, инкрустированный в Крыло Борея, засветился ярким голубым светом. Впрочем, это мало кто заметил. А если кто и заметил, то не сможет ничего предъявить, так как люди в этом мире совершенно не знакомы с принципами работы артефактов из девяти миров. А тем временем многочисленные облака развеялись, как по мановению огромного веера. Уже через несколько секунд на ближайшем видимом горизонте не осталось и облачка.

— Вы узрели волю богов. - просто заключил колдун, а затем повернулся к восхищённой толпе, что, кажется, ещё сильнее увеличилась в размерах, - А теперь… На колени!

Параллельно последним словам активировалась аура Короля Человечества, чья сила была заключена в мантии. Невероятная аура, подавляющая не столько само сопротивление, сколько волю к сопротивлению, обрушилась на плечи двух сотен людей. Все они единовременно исполнили приказ, чувствуя внутри невероятный подъём сил и чувство духа. И фигура Геллерта Грин-де-Вальда… представлялась им в этот момент кем-то непостижимым, но за кем хотелось идти хоть в пасть апокалипсиса. Он был кем-то или чем-то, чьи мысли хотелось постигать, чьим поступкам подражать, чьим словам соответствовать.

Божественный — именно это слово крутилось у людей на языке. Геллерт Божественный — под таким именем этот легендарный человек войдёт в анналы истории. Истории, начало которой было положено именно здесь, в этот самый момент. А сам Геллерт, даже не подозревающий о только что родившемся втором имени, наслаждался властью над таким количеством душ. Он чувствовал, что они сделают практически всё, что бы он им не приказал… Единственным, кто не был сейчас подвержен действию ауры, это Фодем. Он должен присягнуть на верность по своей воле.

В этот момент Геллерт Грин-де-Вальд принял для себя окончательное решение. Он, как полноправный наследник идей гильдии Иларион, продолжит их путь в этом мире. Но Иларион мёртв, и возрождать его он не намерен. Вместо этого, Вальд возьмёт под своё крыло человечество, обучит его всему, что знает и вскормит, как родное дитя. Ну и конечно, сживёт со свету всех грязных гетероморфов, до которых только сможет дотянуться.

— За честь… и во славу Человечества. - прошептал маг часть девиза гильдии и ухмыльнулся.