БОГО. Книга 1 Начало

Глава 1 Пробуждение. Глава 2 Вверх

1.

Сознание вернулось резко, ощущением холодной, гладкой поверхности обожгло спину. Некоторое время Константин лежал, анализируя, пытаясь выстроить логическое объяснение своей неподвижности и наготе. Мышцы не повиновались ни одному приказу: глаза не открывались, руки и ноги не шевелились, даже сглотнуть не получалось, хотя сглатывать было нечего: во рту сухо, как в пустыне. «Пациент скорее мёртв, чем жив» — хихикнуло сознание. Осознание беспомощности вызвало приступ паники, захотелось крикнуть, но… не смог выдавить ни звука.

«Где? Как? Зачем? Когда?» — вопросы теснились, путались в голове. Жажда движения охватила мозг, душу — казалось: чуть двинешься, и всё встанет на свои места. Но тело оставалось ужасающе безмолвным и неподвижным.

Буря эмоций сменилась просветлением.

«Соберись. Анализируй. Ты же врач — ты сможешь всё понять» — приказал он себе.

Сосредоточенный анализ показал: разум работает. Смог вспомнить таблицу умножения и латинские названия почти всех костей черепа. Но мысли текут медленно, как кисель. Осязание и слух функционируют нормально. Внутренние органы работают, но в очень медленном режиме. Мышечная система, отвечающая за движения и речь, полностью отключена по неизвестной причине.

«Я лежу на спине, на холодной металлической поверхности. Я раздет и обездвижен. Но я жив и в сознании» — резюмировал мужчина.

Наблюдение за собой длилось долго. Наверное. Но вокруг ничего не происходило: ни голосов, ни шумов. Совсем ничего.

«Почему я решил, что слышу? Может, я оглох?» — озадачился Константин.

Прислушался. Уверенность, что слух работает, укрепилась, но причина уверенности осталась непонятной.

Неожиданно в мозг пришел сигнал: холодно, и воздух чуть заметно движется… сквозняк? Рецепторы тепла и холода зафиксировали разницу температур тела справа и слева, а уши уловили тихий шелест ветерка, ну точно сквозняк! Сосредоточился на слушании и осязании. Рядом кто-то есть. Не близко, но в одном помещении. Кожей чувствовал. Продолжая «ощупывать» пространство, решил: этих «кого-то» много. Но они тоже не двигаются и молчат.

«Может, я в морге? И я на самом деле…» — текла кисельная мысль, но завершиться не успела.

Константин услышал четкий звук. Звук движения — не резкого, не быстрого, но четкого, уверенного. Звук пришёл откуда-то справа, за головой. Хотелось оглянуться, посмотреть, но он мог только слушать и ощущать кожей. Источник шума приближался. Напрягшись, Константин подобно летучей мыши по объёмному эху прикинул размер помещения и материал стен.

«Точно морг. Большой, холодный. Только почему-то стены металлические?» — подумал он.

Некто подошел вплотную. Резкий, непривычный запах ударил в нос. «Обоняние тоже работает» — мелькнуло в голове. Запах прелой шерсти, незнакомой травы и жареного мяса. Медленное рассуждение о природе «аромата» прервалось прикосновением. Точнее — толчком, резким, грубым ощупыванием. Но не это вызвало новую волну паники, а ощущение от руки неизвестного. Руки ли? Большая, лохматая лапа с пальцами — сильными, как тиски. Подошедший потрогал лежавшее перед ним тело и что-то недовольно просипел. Или прошипел. Или прошуршал.

«Кто это ещё? И что ему надо?» — вопило в голове.

Вдруг пространство наполнилось звуками, запахами, ощущениями. Где-то справа открылась дверь, и в комнату вошло несколько… существ. Издавая непонятные звуки с частой сменой высоты, прибывшие «поговорили» с первым и подошли к Константину. Он почувствовал, как несколько рук («Пусть будут руки») грубо стали ощупывать его. Константина поразила степень одеревенения: тело абсолютно прямое, руки по швам, шея прямая, ступни под прямым углом.

«Я что — статуя?»

Руки носильщиков были такие же лохматые и большие. После холодного стола Константин даже немного согрелся от горячих «объятий» неизвестных. Грели недолго. Мужчина ощутил под ногами твердую поверхность: его поставили вертикально, и он понял, что поставили вместе с крышкой стола, к которой он был, видимо, привязан.

«Интересная спинка. Узкая, но с шипами… или иглами вдоль позвоночника» — заметил Константин. Да и как было не заметить — эту пластину прилаживали очень тщательно. Даже поругались. Наверное, ругались — смена высоты звуков стала чаще, голоса резче. На бедра накинули какую-то ткань. «Ну, Аполлон» — вяло протекло в голове.

Где-то слева работала вторая группа. «Ещё кого-то…» — продолжить не смог. Не мог определиться, что же с ним делают. Но рядом точно «ещё кого-то»: шуршание, голоса. Мелодика речи похожа, только не ругались. Вроде.

Чуть дальше, кажется, ещё группа. И ещё, но это уже совсем не точно. Возможно, это искажение звуков или эхо от стен обманывает его.

От размышлений о соседях отвлекло неприятное ощущение на горле: его привязывали к спинке.

«Похоже, их не интересует, жив я или нет» — ужаснулся Константин. «Или помру от их действий».

Думать так было крайне неприятно, а на фоне полной беспомощности — даже страшно.

Напряженные попытки понять происходящее вызвали головокружение. А может, и не от этого. Но голова закружилась… Сознание стало затягиваться туманом. Кисель мыслей — непреодолимо вязким.

«Вот и всё…» — медленно проползло в голове. К кадыку подкатывал металлический холод, растекаясь по телу… В пальцах появилось морозное покалывание.

Всё.

Резкий укол где-то внизу спины щелчком включил сознание — и запустил мысли. Константин почувствовал себя тонувшим — и резко вынырнувшим. Хотелось вдохнуть полной грудью, открыть глаза — но это оказалось невозможным. Грудь оставалась каменной. Веки были тяжелыми, но чуть дрогнули, и в щёлки ударил свет.

Никто не заметил. Мохнатые пальцы продолжали касаться неподвижного тела, затягивая ремни, проверяя и подтягивая их.

Константин приподнял свинцовые веки, попытался осмотреться. Но через щёлку пробился лишь лучик серебристого света — и отблески полутеней.

Подавляя желание дёрнуться — интуитивно ощущая опасность этого, — Константин вновь решил «поговорить» с телом. Сосредоточился на внутренних ощущениях. Начал с пальцев ног. Стопы. Мышцы ног. Выше…

Тело вяло, но отвечало.

«Пациент скорее жив, чем мёртв».

2.

Прикосновения прекратились — и подступил холод. Значит, рабочие (или кто они там были) отошли, жар их тел больше не грел. Константин напрягся в ожидании — что последует дальше. Открылась дверь, и носильщики вышли. Стало холодно. Сквозняк прекратился — значит, двери закрыли плотно.

Хорошо. Есть время для сосредоточенного анализа.

Не спеша, сантиметр за сантиметром продолжил самообследование. Начал с пальцев рук — те едва заметно шевельнулись. Кисти. Предплечья. Плечи отозвались глухой, далёкой болью, словно сигнал шёл по оборванному проводу. Живот. Грудная клетка. Каждое усилие требовало сосредоточения, будто поднимал тяжесть, которую раньше не замечал. Пытался напрячь и расслабить мышцы, почувствовать работу внутренних органов.

В результате понял: обездвижен почти полностью. Но внутренние органы работают ровно, чётко… и очень медленно.

Тело может производить мелкие движения. Почти незаметные. Но движения.

Это радовало — и разочаровывало одновременно. Такой уровень подвижности не давал ни малейшего шанса на побег. А убежать уже очень хотелось. (Мысленно он уже перебирал варианты: выждать, когда ослабят контроль, дождаться момента, когда останется один, найти хоть что-то, что можно использовать как оружие или рычаг. Все варианты упирались в одно: сначала нужно вернуть телу свободу. А для этого — понять, что именно его держит.)

Константин снова и снова пытался проанализировать немногочисленную информацию, чтобы найти зацепку, возможность…

Напряжение в голове росло. Виски сдавило тугим обручем, пульс забился в них тяжелыми, редкими ударами. Казалось — мозг плавится в чаше черепной коробки.

«Господи, Боже мой! Что же делать?!» — рванула мысль, ударила в лоб и эхом разбежалась в голове.

Парализуя, навалились бессилие и усталость.

Ничего не происходило. Долго. Волнами подступали то маниакальное стремление что-то делать, то полное безразличие, апатия.

С резким порывом ветра в комнату ворвалось тепло нескольких существ. Что-то негромко урча, они засуетились у «тел».

Приоткрыв глаза, в щёлку Константин наблюдал, как их тени мечутся на полу.

Тело изменило положение: его откинули назад, под углом к полу, и мужчина жадно стал рассматривать новый открывшийся вид: пол, стены, ноги… и другое «тело». Неподвижное, обнаженное — аккуратно прикрыто ниже талии, — похожее на мраморную статую, женское.

Взгляд скользнул на её грудь. Небольшая, с острыми, вздёрнутыми вверх сосками.

«Интересная архитектура соска…» — как-то вяло, без вожделения подумал Константин.

Её грудь едва заметно вздымалась.

Под грудью проходила полоска полупрозрачного пластика. Такие же полоски фиксировали плечи, запястья и щиколотки. (Конечно, такой же пластиковый ремень проходил и на бёдрах, но под тканью его было не видно.)

«Хорошо зафиксированный пациент в наркозе не нуждается…» — подумал он. И тут его осенило: «Тонкие иглы вдоль позвоночника. Вот что обездвиживало».

И это была уже зацепка. Хоть и призрачная, но надежда.

В приливе энтузиазма Константин всегда трепал волосы на затылке. Вот и сейчас рефлекторно потянулся рукой.

Привычного жеста, конечно, не получилось. Но рука дёрнулась, пальцы шевельнулись.

Они заметили. Восклицания — полные недоумения и… ужаса.

Чего они испугались? Что будут делать? Константин замер.

Один, видимо тот, что посмелее (или старший), коснулся его руки. И ещё раз… дёрнул за палец. Но ничего не происходило.

«Тело» не реагировало.

Успокоившись, существа подхватили каталки и покатили живые статуи из комнаты.

Девушку везли первой. И сзади тоже шум колес. Похоже, всё-таки не показалось и импровизированных статуй - четыре.

Длинный, узкий коридор. Приглушённый свет.

Каталки ехали бесшумно. Только шелест шагов.

Костя приоткрыл глаза и стал рассматривать своих опекунов.

Высокие — около двух метров каждый. Телосложением похожи на людей, только руки длиннее, спины уже. А то, что ему показалось волосатыми лапами, оказалось вполне нормальными руками с широкими ладонями, одетыми в меховые перчатки.

Такие же меховые были сандалии — мягкие и почти бесшумные.

Одеты они были в простые свободные хламиды с капюшонами. Те закрывали головы и затемняли лица, делая их похожими на монахов тайного ордена.

В коридоре было недостаточно света, чтобы понять, какого цвета их кожа. Хотя по сравнению с ними девушка на передней каталке казалась мраморно-белой.

«Интересно, она в сознании?» — подумал Костя. Но отогнал мысль: «Сейчас я всё равно этого не узнаю».

Куда же их везут и зачем — это сейчас более актуально.

Везли долго. Вверх… Да, определенно вверх. По спирали. И очень высоко.

Монотонное движение вверх, шуршание шагов, усталость от желания двигаться и бессилия — все навевало сон. Но спать нельзя.

Совсем нельзя. А то опять очнёшься неизвестно где и в каком состоянии.

Спать нельзя.

А еще есть какое-то странное ощущение в животе: слегка тянет и сводит. И…

«Что ещё?» — устало заскоблило в голове.

И вдруг осенило: «Голод! Я есть хочу!»

Ему хотелось засмеяться — подразнить этих «монахов». Напрягшись, потянул мышцы на лице.

Уголки рта чуть дрогнули. Но ощущение было такое, как будто расхохотался в голос — от души, с наслаждением.

В коридоре было слишком темно. Да никто на него и не смотрел. Никто ничего не заметил.

Насмеявшись, закрыл глаза и стал наслаждаться ощущением голода…

Впервые в жизни он радовался голоду. Точнее — живому ощущению в теле. Его сейчас порадовала бы даже боль. Лишь бы чувствовать… чувствовать жизнь.

«Оказывается жизнь – это так мало, это просто ощущение…» — подумалось вдруг и совсем не вовремя.

Но философские мысли отвлекали. Даже расслабляли мозг, уставший от титанических и бесполезных усилий решить задачу.

«Наслаждайся просто тем, что живёшь. Плыви по течению…» — мурлыкало новое веянье в размокающем мозгу.

«Не сопротивляйся, ибо лишь река знает, куда несут щепку её воды».

И он плыл. Точнее — его везли на каталке. В неизвестном направлении. С непонятной целью. В полном бессилии что-то изменить.

Неожиданно в памяти всплыла притча. Услышанная — или прочитанная — им где-то на Земле. Как давно это было…

У одного бедного крестьянина была кобыла и маленький сын. Кобыла помогала пахать, сын помогал отцу с посевом.

Однажды кобыла убежала в лес. Кто-то из соседей сочувствовал отцу, кто-то за спиной злорадствовал. Но крестьянин оставался спокоен…

«Быть спокойным. Ибо то, что происходит сейчас, я изменить не могу. Буду экономить силы до момента, когда придёт час действовать» — успокаивающе звучало в голове.

…Через некоторое время кобыла вернулась и привела с собой жеребёнка. Кто-то из соседей радовался за отца, кто-то завидовал ему. Но крестьянин оставался спокоен…

«В конце концов, я всё ещё жив. Несмотря ни на что, я жив и нахожусь в здравом рассудке и, наверное, почти здоров» — слово «почти» несколько нарушало общую благостную картину, но… становилось спокойнее и легче.

Появилась уверенность. Неясно в чём и почему, но уверенность появилась.

…Однажды сын решил покататься на жеребёнке. Взобрался, не удержался, упал и сломал ногу. Кто-то из соседей сочувствовал отцу, кто-то за спиной злорадствовал. Но крестьянин оставался спокоен.

Сын поправился, но навсегда остался хромым. Кто-то из соседей сочувствовал отцу, кто-то за спиной злорадствовал. Но крестьянин оставался спокоен…

«Конечно, события последних дней — или недель — разворачивались совсем нехорошо. И непонятного было много» — пытаясь удержать очарование покоя, текло в голове.

И вдруг: «Да что там много! Всё! Всё, что происходило с того последнего вечера на Земле, было непонятно, лишено объяснения и не укладывалось в голове! Но оно было! И есть сейчас! И, судя по всему, ещё вовсе не заканчивается!»

…Однажды в деревню пришли рекруты и забрали всех молодых людей в армию — кроме хромого сына крестьянина. Кто-то из соседей радовался за отца, кто-то завидовал ему. Но крестьянин оставался спокоен…

«Интересно, а я — хромой сын или из числа всех молодых людей в деревне?»

Движение вверх прекратилось. И эта остановка прервала плавные размышления о выгодах, которые получил хромоногий сын крестьянина.

Глава 3 На площади

Костя приоткрыл глаза — интересно, движение далось уже достаточно легко. Разочарование: их поставили лицом к стене — или только его. Кроме скучной серой мелкозернистой поверхности пола и стены ничего не было видно. Константин начал сосредоточенно изучать пространство, аккуратно прослушивая его метр за метром.

Рядом толпились «монахи». Молчали и просто дышали — часто и громко. Наверное, для них движение вверх не было таким медленным, как показалось Константину.

Коридор был узкий. И даже — наверное, это площадка. На ней кроме их группы есть ещё одна: тихо переговариваются, шуршат сандалиями, чем-то позвякивают.

К «монахам» он привык: их запах и шуршание, редкие прикосновения больше не вызывали паники. Даже интереса. А вот те — в другом углу и за стеной — очень даже вызывали. Очень хотелось на них посмотреть. Сравнить. За последнее время он видел разные формы разумной и полуразумной жизни. На корабле их было немало.

Где-то сбоку раздался резкий звук трения тяжёлого камня о камень, скрежетание мелких камушков, перетирающихся в песок. Усталое такое, вековое скрежетание… Воздух холодный, сухой и живительный ворвался на площадку. «Монахи» засуетились, подхватили каталки, повернули лицом к открывшемуся в стене проходу, но вперед не двигались, чего-то ожидая.

Константин видел, как несколько двухметровых фигур скрылись в проеме и через некоторое время вернулись, толкая перед собой такие же каталки с телами. Мужскими и женскими. Бледные, обнажённые и неподвижные статуи в драпировках на талии. Очень худые, даже слишком. «Живые ли?» — мелькнула и тут же исчезла мысль в голове.

Тело вновь поплыло. Они оказались на открытом балконе без ограждения. Статуи поставили у края и ушли, оставив их одних на фоне темного ночного неба.

Ветер едва шевелил волосы на затылке — привычное движение, которое он не мог повторить, принесло странное облегчение. Под ногами жил город. Тихими шорохами, негромкими разговорами. Закрыл глаза, и на мгновение показалось, что он в ночной Москве, вышел на балкон «Седьмого неба». Даже далекий шелест автострад. Приоткрыл глаза. Нет, здесь такого нет, по крайней мере у него под ногами сейчас нет. Ни Москвы, ни потока машин.

И вдруг Константину захотелось рыдать и кричать от ярости… выть, рвать, крушить… Воздух был сухой и холодный, но живой. «Как давно я не дышал живым воздухом, не спертым, не искусственным… а таким, чтобы легкие раскрывались…» — превозмогая сопротивление грудных мышц, вдохнул, до слёз, до боли. Он просто стоял и дышал: с силой, даже со злобой, наслаждаясь болью, ощущая наполнение воздухом лёгких и всего тела. Долго дышал, боль уже прошла, а он продолжал созерцать каждый вдох и выдох.

И вдруг вернулся голод, напомнив, что дышать — не единственная потребность организма. Образ вывезенных отсюда истощенных статуй жестоко вернул к реальности.

Желудок скрутило пустым спазмом. Сухость во рту стала такой, что язык не ворочался, прилипал к нёбу. Он попытался сглотнуть — не вышло. Только горло дёрнулось впустую. «Сколько я уже не ел? Не пил?»*— счёт потерялся где-то там, на корабле, в липком забытьи.

Решил ещё раз проанализировать факты и ответить на главные вопросы.

«Где?» — точно не на Земле и, скорее всего, очень далеко от неё.

«Кто?» — ответ вытекал из предыдущего: те, кто живёт не на Земле, обладают разумом и знанием человеческой анатомии, и им зачем-то нужны люди. Так нужны, что их похищают и привозят… сюда.

«Зачем?» — вопрос, на который не было пока ответа, а значит, его надо отложить.

«Что делать?» — был и вовсе бесперспективным, с единственным доступным сейчас ответом: ждать.

Решил сосредоточиться на первых двух.

На первый вопрос ответ получался интересный. «Я дышу без всяких приспособлений, значит, состав воздуха похож на земной. Местные обитатели похожи по строению скелета на нас, только выше, значит, гравитация есть, но чуть меньше, чем дома. Здесь есть металл и камень, скорее всего, геологически эта планета тоже похожа на Землю. Нас раздели, обездвижили и выставили на… обозрение… зачем-то, а потом вывезут полуживых… куда-то» — здесь последовательность мыслей оборвалась, так как все рассуждения не дали никакого результата.

Константин уже надышался, насытился чувством голода, изучил каждую песчинку под ногами и насладился тёмной глубиной бездны за краем площадки, налюбовался видимым краешком неба… И понял, что очень устал и хочет спать. «Мои биологические часы говорят, что мы здесь уже несколько часов, но цвет неба не меняется… где же рассвет? Может, его здесь совсем нет? Может, нас сюда выставили для ритуала по вызыванию света?» — молодой человек усмехнулся дикости своей мысли. И вдруг провалился в сон. Резко и безнадёжно.

Сон был без сновидений, тяжёлый, как физическая работа, и тягучий. Проснулся Костя не сразу.

Сквозь сон он ощутил прикосновение неяркого, чуть теплого утреннего света. Глубокая ночная тьма сменилась предвестием очередного жаркого дня. Зажмурился до искринок и приоткрыл глаза. Да, утро подобралось к лицу тонкими лучиками, прогоняя тени ночи.

Сквозь пелену сна прорвался шум, далёкий и объёмный. «Что это? Похоже на шум моря или… толпы. Да, точно толпы. Где-то здесь много кого-то… может, таких существ, как „монахи“, а может, других» — вяло в дрёме подумал мужчина. Шум нарастал, и источник был под ногами, внизу. К размеренному гулу голосов добавился ритмичный звук каких-то ударных (очень похоже). Любопытство победило дрёму, и Константин приоткрыл глаза.

Свет, утренний и рассеянный, заставил зажмуриться. Привыкнув к свету сквозь веки, Костя их приоткрыл. Стоя на краю каменного балкона, он хорошо видел происходящее внизу.

Ветер гулял по площади, подхватывал всполохи запахов и закидывал их на балкон. Они оказались вполне живыми и даже обычными: аромат цветов, легкого дымка. Толпа внизу пахла однозначно лучше «монахов»: никакой прелости, горьких трав, мяса. Вся эта масса тел пахла утренней свежестью. «У них есть душ. Точно есть. Хорошо бы до него добраться».

Толпа дышала, вибрировала и явно чего-то ждала. Костя тоже ждал. У него не было варианта, и это угнетало больше жажды и голода. Он вдруг почувствовал злость: «Какого черта они там все такие чистенькие, улыбаются, наверное, а я тут… такой. За что это унижение?!»

Апатия поглотила мысль, переварила — и снова внутри стало тихо. Урчал желудок. И толпа внизу.

Ночью он просто созерцал пропасть за краем, но теперь увидел огромную площадь. Большая городская площадь, а они наверху какого-то центрального сооружения. Внизу собирается толпа, стекается из боковых улочек сюда, к центру. Костя не знал, почему он решил, что это центральная точка города, но почему-то ему казалось именно так. Присмотревшись, он понял, что «монахи» — коренные жители этой планеты: толпа состояла из таких же двухметровых и длинноруких, похожих на землян, горожан.

На балконе в это время тоже происходило какое-то движение. Константин кожей ощущал движения высоких фигур. «Почему я так явственно осязаю их?» — задался он вопросом и начал анализировать свои ощущения. Тепло. Вот что он мог отследить, причем их тела излучали больше тепла, чем его собственное — значит, температура тел у них выше. Это, конечно, ничего кардинально не меняло, но в копилке на одну информационную крупицу стало больше.

Двигались они не спеша, даже можно сказать медленно. «Сколько их?» — решил поупражняться в арифметике молодой человек. — «Один… за спиной слева, второй прямо за спиной, третий справа и… ещё двое сзади справа, далеко от меня». Девушка была от него справа: он не видел и не чувствовал её, но помнил, где ночью шуршали носильщики, когда привезли их сюда. И ещё двое дальше вдоль края.

Шум внизу всё нарастал и становился похож на песню, ритм которой задавал невидимый барабан. Площадь уже заполнилась гражданами города, и прилегающие улочки так же наполнялись. От напряжённых попыток рассмотреть фигуры внизу сквозь узкие щёлки глаза сильно болели и начали слезиться. Он прикрыл веки, и слеза скатилась по правой щеке.

Стоявший рядом высокий гражданин заметил и загудел что-то на своём языке, остальные приблизились и начали тихо переговариваться. Слеза давно уже сбежала и ушла в песок, дорожка на щеке высохла, а они всё стояли рядом. Наконец, видимо приняв какое-то решение, один тихонько провел по правому глазу, потом по щеке. Прикосновение не было таким грубым, как у «монахов», наоборот, это было ласковое поглаживание, успокаивающее и тёплое. Пальцы — длинные, сухие, но мягкие — прошлись от виска к скуле, задержались на щеке. Тепло разливалось по коже, проникало глубже, чем следовало бы от простого прикосновения. Костя поймал себя на том, что расслабляется, и это было страшнее, чем боль.

Косте даже захотелось продемонстрировать им, что он в сознании, но, совладав с порывом, остался неподвижен, как скала.

Речь их была ему абсолютно не понятна, но мужчина отметил, что она звучит плавнее и мягче, чем у «монахов». Их одежда издавала меньше шума, но раздавалось нежное металлическое позвякивание. «Ткань их одежды тоньше, и есть украшения, шаги звучат тише — скорее это „жрецы“, чем „монахи“» — назвав их так, Костя удовлетворился. Он с детства любил все классифицировать и раскладывать по полочкам, и сейчас, когда ему удалось реализовать свою детскую привычку, стало комфортнее.

Вдруг барабан стих, и в тот же миг площадь замерла на вдохе. «Жрецы» быстро рассредоточились по площадке. «Что-то сейчас будет…» — в предвкушении подумал Константин.

За спиной заскрежетал камень, и на площадку вошел ещё кто-то. Медленно зазвучал барабан, удары были тяжёлые, глухие, и это было единственное, что нарушало утреннюю тишину на площади. К монотонному бою ударного добавился глубокий гул голосов «жрецов» — это не была песня со словами, это был просто монотонный нарастающий распев одного звука на одной высоте. Константину показалось, что ему гудят прямо в ухо, ощущение было не болезненное, но неприятное, пробирало до пяток. Он почувствовал, что вибрирует всё тело, а гул нарастал… «Толпа тоже гудит…» — в ужасе подумал молодой человек. — «Вот это пытка так пытка!»

Гудели уже долго, гул был ровным, монотонным. Вдруг ритм, задаваемый барабаном, изменился, стал быстрее, и гул перестал быть ровным, появился рисунок, еще не песня, но уже мелодия. На фоне этой нудной мелодии за спиной у статуй зазвучал очень громкий, громовой голос. Он пел (этот точно пел) как колокол, и по всему телу мужчины волнами бегали мурашки, пробирая до костей. «Вот это связки» — подумалось Косте.

Приоткрыв глаза, посмотрел под ноги: толпа внизу была однородной массой, все они слегка покачивались, но ритмично и синхронно. Сверху вся эта масса казалась морем, а голос подобно ветерку вызывал волнение на поверхности, не рябь, но волну, бегущую от одного берега до другого. «Поэтично смотрится…» — вяло проплыло в голове, и он закрыл глаза.

«Стоп! Почему мои мысли вновь текут как кисель?» — Костя попытался сосредоточиться, но ему это никак не удавалось. Он вдруг почувствовал, что его сознание отделяется от тела (и мозга) и просто меланхолично наблюдает за происходящим. Транс. Это еще не состояние гипноза, но это транс. Сознание функционирует и даже способно диагностировать неполадки. Но уже не может влиять на происходящее, способность к сопротивлению сведена к нулю. «Мало того, что обездвижен, так еще и обезволен…» — попробовал возмутиться молодой человек, но вышло вяло и неубедительно.

Веки сомкнулись и стали каменными, и он знал, что это не от паралича мышц, а просто апатия транса. «Да и что там смотреть? Гудят, качаются…» — рассуждал Костя. Расслабившись и не пытаясь больше что-то анализировать, а тем более контролировать, поплыл. Он уже не понимал, в каком положении находится тело, где верх, где низ, ему казалось, что его качает и несёт вперёд. Сознание, забившись в угол, тихо попискивало: «Ты стоишь, прямой, как палка, и никуда не движешься…» — но ощущения вопили: «Ты паришь… ты летишь… ты плывёшь…». Перед глазами поплыли разноцветные круги, в ушах слегка зазвенело.

Звук шёл отовсюду, пронизывал и растворялся. Тело потеряло границы, оно вдруг заполнило собой всё возможное пространство — под землей и выше неба. На мгновение он ощутил границы города и прикосновение далекой воды морей. Это ощущение напугало. Его тело — это последнее, что у него есть. Да, не свободное, да изможденное, но оно — его. Ему нельзя дать рассеяться, раствориться в этом чуждом мире.

Константин ещё пытался ухватить какую-то мысль, уцепиться за край осознанности и не дать себе провалиться в бездну бессознательного. «Дыши!» — вдруг крикнуло сознание… И Костя вдохнул, резко, полной грудью, до боли. И боль немного отодвинула неизбежный провал. И снова вдохнул, и снова. Напряжённо и сосредоточенно дыша, мужчина отвлекся от гула и ритма на некоторое время. Но боль от дыхания скоро прошла, и туман вновь стал охватывать мозг и тело. Эта борьба утомила, а истощение не давало возможности сопротивляться долго.

«Я устал, я хочу есть и спать. Да, я хочу спать. Можно уснуть, и тогда будет всё равно, что происходит вокруг, ведь меня здесь не будет. Ни меня, ни моего сознания. Сон — хороший выход, а главное, приятный и не требует никаких усилий» — решил Костя.

Но только он собрался расслабить мозг и отключиться, голос издал новый сильный звук (уж куда сильнее-то!), протянул его несколько мгновений и смолк. Повисла тишина. Абсолютная.

Далёкий резкий крик расколол тишину. Здесь точно есть птицы.

Певший «жрец» подошел к краю балкона, встал между статуями и, положив руки им на плечи, громко заговорил. Сильный голос что-то рассказывал долго, не снимая рук с тел землян. Толпа безмолвно слушала, изредка издавая возгласы. Косте хотелось рассмотреть говорившего, но сил открыть глаза не было, мысли оставались кисельными. «И будут такими ещё какое-то время…» — проползло в голове.

Костя не знал слов, но интонация была яркой: он понял, что оратор начал с простого повествования, перешёл к гордому восхвалению, потом печали и отчаянию и закончил на ноте полной то ли надежды, то ли радости, то ли ожидания, то ли страха… Этого Костя уже не понял, так как конец получился каким-то скомканным, быстрым (и почему он решил, что это конец речи?).

За спиной снова раздалось вековое скрежетание, и на площадке появился еще кто-то. Они источали такое же тепло, как и «монахи» и «жрецы». «Местные» — подсказало сознание, — «двое». «Жрецы» из бэк-вокала что-то негромко их спросили, и те ответили. «Волнуются» — отметил Костя.

Потом были какие-то шорохи, движения, ожидание. Наконец, громкоголосый подошел к краю и что-то оповестил над площадью. Толпа радостно загудела. За спиной раздались всхлипывания, тихие подбадривающие мурлыканья.

Двое подошли к статуям и, видимо, стали внимательно их разглядывать, но недолго. Проход вновь открылся, и они ушли, а на площадке появилась новая пара. Снова шорохи, ожидание, и солист «жрецов» вновь что-то оповестил городу. Выдох разочарования, снова всхлипывания за спиной. Ушли, и появилась третья пара. Потом четвертая и пятая, они шли и шли. На десятой паре Костя перестал следить за происходящим.

Он устал, и ему становилось жарко, онемевшее тело гудело и плыло. Время от времени к нему подходил один из «жрецов» (кажется, тот, который гладил его по щеке перед церемонией), касался плеча и что-то тихо говорил. «Подбадривает» — благодарно думал молодой человек.

Новая волна безразличия накатывала, предвещая новый глубокий сон, когда на балкон пришла очередная пара. Тот же шелест, ожидание и… ликование толпы.

Двое приблизились к Косте. Ему показалось, что они заглядывают ему прямо в лицо, горячее и частое дыхание обожгло лоб. «Кажется, они улыбаются…» — удивился молодой человек. — «Как я это понял? Я же не вижу их».

Они ушли, но больше никто не пришёл. Громкоголосый вновь обратился к площади, и толпа благодарно ему ответила. Проём за спиной открылся, «жрецы» вышли. Статуи вновь остались на балконе одни.

Анализировать или наблюдать Костя не хотел, ему казалось, что тело ноет, голова болит, сознание его покидает.

Плечи напекло, лицо горело. Солнце поднялось и теперь било прямо в него. «Какое палящее солнце…» — прокралась мысль. — «Значит, здесь есть солнце, хотя конечно есть…. Как ему не быть…»

Уже в тумане дремы он слышал царапанье камня, шорохи шагов, почувствовал, как их увозят с площадки в прохладу здания. Сквозь закрытые веки показалось, что зашли в темную комнату, так резок был перепад.

Прохлада охватила обожжённое солнцем тело — плечи, грудь, ноги, — вызвав внутренний озноб. Воздух был стоячий и пах ночной пустыней. Облегчение. Он выдохнул — тихо, чтобы никто не заметил, — и провалился в густой полумрак коридора.

Константину было уже всё равно, он просто устал и плыл по серпантину вниз, без мыслей и ощущений. От усталости и истощения он не мог уснуть и просто балансировал на грани сна и бодрствования, потеряв представление, где реальность, а где фантазия уставшего и затуманенного мозга.

Глава 4 Новый дом

Плавный спуск, такой же плавный и неторопливый, как и подъём, но мысли уже не одолевали, мозг был в трансе и не рождал связных и важных мыслей. Лишь изредка искорками зажигались в голове воспоминания, обрывки впечатлений. Всё сильнее хотелось спать, просто долго спать. Выключить все ощущения, мысли, страхи и желания: упасть в безвременье, исчезнуть, раствориться в тумане сна.

Та же комната, металлическая и холодная. Константин не стал даже пытаться открыть глаза и что-то рассмотреть. Ему было безразлично, даже если ему сейчас воткнут иголки под ногти, ему всё равно. «Плевать я на всех вас хотел. Делайте что угодно, мне плевать… если я ещё жив, значит, и не умру…» — что было источником такого нигилизма? Наверное, усталость, а может, что-то ещё, но искать причину Косте хотелось меньше всего. Желание осталось одно: чтобы оставили в покое и дали уснуть. Или умереть.

Уложили в то же положение, в котором проснулся вчера (какое давнее вчера). «Монахи» что-то поурчали и ушли.

Уснуть не получалось, и это начинало раздражать. Попробовал дышать — ничего не получалось. Холодно, голодно и тело ноет!

В комнату вернулись хозяева. «Нет, это не „монахи“ и не „жрецы“, это кто-то другой» — вяло рассуждал Костя. Новые гости подошли к столу, на котором лежало безмолвное мужское тело. Они разговаривали мало, а двигались быстро и уверенно. Константин проникся к ним уважением (с чего бы?). Они ему определенно нравились. Он стал с удовольствием наблюдать за их теплом. Ему нравилось, как коротко, без страха или сочувствия касались его, ощупывая и проверяя состояние тела. «Хирурги» — с внутренним удовлетворением обозначил свое впечатление Костя.

Его тело вдруг начало плавно подниматься вверх и замерло выше роста гостей. Они встали под спиной молодого человека, и он услышал тонкое позвякивание. «Иглы! Они вытаскивают иглы! Ну точно, эскулапы» — тихая гордая радость стала наполнять его. — «Скоро тело проснётся. А мне надо поспать… очень надо… и думаю, можно уже».

Тело постепенно оживало, расслаблялось и, покалывая, теплело изнутри. «Так-то лучше, так-то лучше… Значит, цел и здоров» — засыпая, думал Костя. — «Да будет новый день, и будет пища…»

…Распахивается дверь, и во двор выбегает хохочущий мальчишка в майке и коротких шортиках. Сандалики на босу ногу позвякивают застежками. Спавший во дворе огромный серый пес вскочил и побежал навстречу, весело виляя хвостом, чуть подпрыгивая и подтявкивая. Мальчишка радостно зовет: «Бим, Бимка…» — обхватывает и треплет пса за шею. Пальцами и носом зарывается в длинную серую и жесткую собачью шерсть… Резкий запах щекочет нос и радует. Новый день: солнечный, теплый, летний и интересный. Так много дел на сегодня: лес, речка, огороды, в соседнюю деревню поход и вечерняя рыбалка…

…Сквозь ветви деревьев льет слепящий дождь света, солнечные зайчики весело скачут по мохнатым веткам сосен, листьям орехового куста и траве под ногами. Из куста за спиной выпорхнула и защелкала какая-то пичуга, встревоженная пробегавшим мимо псом. Мальчишки подбежали гурьбой, две огромные собаки залаяли, поддавшись всеобщему веселью. «А ну, разойдитесь… и собак уберите. Не пугайте ее… гнездо у нее там… нечего тут смотреть…» — подошел к ним самый старший мальчик. — «Давайте наперегонки до речки, кто первый, тот у костра ночью не дежурит».

Вообще-то дежурить у костра очень даже и неплохо, но признаваться в этом никому не хотелось, и потому все сорвались в бег. У куста остались только Костик и Старшой. Костику незачем было бежать, он самый младший, и в ночное у костра его не возьмут, а значит, и дежурить не придется. А ему хочется. Очень.

Старшего мальчика зовут Сережа, но все уважительно про него говорят Старшой. Его уважают, даже любят до благоговения. За справедливость, за недетскую мудрость и умение всех понять и рассудить, но он не важничает, и за это тоже уважают.

Костик сейчас рад, что остался с ним наедине. Смотрит на него во все глаза, а Старшой его как бы и не замечает, смотрит на птичку и приговаривает: «Ну, все, родная, успокойся, ушли они, ушли…» — и руку к ней протягивает, а другой рукой махнул Биму, который крутился рядом. И Бим сел, ровно, красиво, чуть поскуливая и переминаясь с лапы на лапу, но сел. И вдруг эта птичка садится Старшому на пальчик и что-то стрекотать начинает, как бы жалуется. Старшой легонько погладил ее и проговорил: «Ну, да, напугали они тебя… так не со зла, без умысла, по глупости. Уж прости их, не серчай. В гнездо ступай, дело делай, а мы тебя больше не потревожим, обратно другим путем пойдем…» — и чуть качнул пальцем. Птичка слетела и в кусте скрылась.

Маленький Костя, открыв рот, наблюдает за всем этим. Он, конечно, слышал, что Старшой силу над животными имеет, и видел, как собаки того слушаются, но такого он еще не видел. «Ну, что, малец, пойдем купаться, что ли?» — хлопнул его по плечу Сергей. — «Догоняй!»… И они побежали…

Он не спал. Уже давно проснулся, но отпускать дрёму не хотелось. Во сне был дома, где всё понятно, знакомо, объяснимо и предсказуемо. Тоскливое осознание переворота: то, что когда-то могло прийти только ночью с благословения фантазии, теперь стало реальностью, а то, что было живым и настоящим, стало сновидением. Покидать комфортный мир сна и погружаться в непредсказуемую реальность желания не было.

И всё-таки настоящее настойчиво напоминало о себе новыми ощущениями. Костя лежал с закрытыми глазами. Помещение отличалось от той операционной, в которой он уснул. Мягкая постель и никакого холода. Матрац был упругим, принимал форму тела и чутко отзывался на каждый его изгиб и поворот. Подушка была сделана из того же материала и вела себя так же: заботливо держала голову, даже без ладошки под ухом. Постельное белье было чуть грубовато, но теплое, пахло сладковатой травой. Свет явно не искусственный, мягкий и живой.

Тело расслабленно лежит в свободной позе, дышится легко, и Константин знает, что он сможет полностью открыть глаза, как только захочет, но ему не хотелось.

Легкий аромат наполнял пространство вокруг. Пахло не просто едой — а невыносимым искушением: горячего, наваристого и сытного. Того, что согреет изнутри, заполнит сытостью и силами. Поверх этого плыл тонкий аромат выпечки, не сдобной, а простой преснушки. Желудок издал громогласный рык, требуя немедленного наполнения. Именно это урчание заставило Костю с глубоким вздохом открыть глаза и осмотреться.

Квадратная, площадью около двадцати метров, уютная комната. Здесь помещались кровать, на которой лежал молодой человек, стол с тремя стульями, небольшой шкаф и комод. Большое окно над столом было занавешено не плотной тканью, пропускавшей достаточно света. В воздухе медленно плыли пылинки и оседали на светлый ковёр из толстого ворса.

Мебель была сделана из дерева, красивая, резная, но чуть великовата. Все это Костя осмотрел кратко, так как всё его внимание притягивало то, что лежало и стояло на столе, источая пьянящий аромат и вызывая обильное слюноотделение. Рот наполнился слюной так быстро, что пришлось сглатывать, давясь.

Несколько чаш разного размера, накрытых тканью, и маленькая вазочка со скромным букетом непонятных сине-зеленых веточек.

Костя порывисто сел в постели, от резкого движения закружилась голова. Замер, поморщился. На желудке заскоблило, как будто змея перевернулась. Чтобы справиться с подступающей тошнотой, он опустил голову и закрыл глаза, медленно вдохнул и снова посмотрел на стол.

Откинул одеяло и понял, что по-прежнему лишен одежды. «Однако» — озаботился мужчина. — «Чем бы прикрыть сие великолепие?» Обвел комнату взглядом, но не обнаружил ничего, что можно было бы признать одеждой. Пожав плечами, накинул на себя одеяло и, чуть сгорбившись, двинулся к столу. Спринтерский забег длиною в пару метров закончился тяжелым оседанием на стул и новым приступом головокружения.

«И вот он, новый день, и вот она — пища… Спасибо, Боже, за всё, что послал ты нам к столу…» — снимая с чаш ткань, пробормотал Костя. Короткая заминка: никаких приборов на столе не оказалось. Молодой человек стал пальцами подхватывать из тарелок кусочки и отправлять их в рот. «Не торопись, жуй» — приказывал он себе. — «Не хватало еще несварение получить».

Пока жевал, набив рот, мужчина решил внимательнее рассмотреть, что же он собственно ест. В самой большой миске в темном бульоне плавало несколько кусочков разноцветных овощей — «Суп» — обозначил Костя. В тарелке поменьше горкой лежала какая-то зеленая крупа и несколько кусочков, похожих на мясо. На плоской тарелочке лежала квадратная лепёшка, сухая и грубая — «Хлеб, так сказать» — улыбнулся человек.

Бульон был жирным, горячим, почти не солёным, со вкусом неизвестных сладковатых трав. Овощи хорошо проваренные и волокнистые, приятно ложились на язык, легким движением перетирались и наполняли рот неожиданно насыщенным вкусом. Крупа, похожая по вкусу на вареную гречу со сливочным маслом, была приятным дополнением к овощам. Лепешка, сухая, но мягкая, отлично впитывала бульон, превращаясь в сказочное сытное лакомство.

Он был рад, что еда здесь тоже похожа на земную. Глотать какие-нибудь скользкие, а еще хуже — шевелящиеся продукты непривычного цвета и консистенции ему совсем не хотелось. «Ну, что же… если так… то жить можно» — урчал наполняющийся живот. Смущало отсутствие воды, но Костя запил все съеденное бульоном прямо через край и тем остался доволен.

Только когда живот наполнился и Костя сыто беззвучно рыгнул, пришло запоздалое: он же ел как зверь. Пальцы в крошках, щеки в бульоне. Но ему не было стыдно. Плевать, главное, что он сыт, а если кому-то не нравится — пусть не смотрят. После того унижения, через которое он прошёл, поесть неэстетично — такая малость. Но в то же время он был благодарен. Тому, кто приготовил, принёс и деликатно удалился, не заставляя его насиловать себя этикетом.

Окно, так удачно располагавшееся у стола, привлекло внимание жующего Константина. Потянулся и чуть отодвинул занавеску. Вид за окном и разочаровывал, и радовал одновременно. Никаких марсианских пейзажей — вполне обыденный красивый сад или парк. Прямо у окна дерево, невысокое, можно было бы назвать его кустом, но ствол один и толстый. Это дерево-куст, покрыто мелкими и, кажется, твердыми листочками сине-зеленого цвета, и маленькие голубоватые цветочки с длинными тычинками–усиками покрывают всю крону, как облачная шапка. Это облачное дерево было так близко, что хотелось протянуть руку и коснуться, втянуть аромат его цветов.

Чуть дальше росли высокие деревья с листвой такого же сине-зеленого цвета и с цветами разных оттенков. Все это было красиво, но… выглядело запущено. Ковром по земле и по стволам деревьев вились и свисали с ветвей, подобно зеленой паутине, вьюны и подобие мха. Не было видно дорожек для прогулок, но местами в хаотичном порядке лежали серые, коричневые и зеленые плоские камни. Дополняли картину запустения копошащиеся в ветвях животные. Разглядеть их толком не удавалось, но они явно чувствовали себя хозяевами и обустраивались среди ветвей без стеснения или опаски.

Вдруг они спрыгнули на землю, предоставив гостю возможность рассмотреть себя: их было двое, с длинными полосатыми хвостами и нежно-голубой шкуркой. Громко покрикивая друг на друга, прыгая то на дерево, то вниз они собирали небольшие, похожие на орехи, плоды и распихивали их за щеками, из-за чего хвостатые вскоре перестали переговариваться и продолжили свою возню молча. Набив полные щеки и прихватив несколько орехов в лапы, грациозно спрыгнули на землю в последний раз и не спеша удалились.

Больше было не за кем наблюдать, а пиалы опустели.

Костя, насытившись, вернулся к кровати и лёг. «После еды, конечно, не самое лучшее решение. Но надо полежать и подумать немного». А подумать было о чем. Вопросы остались те же. Но стало ли больше ответов? Вот это он и собирался проверить.

«Итак, начнем плясать от печки, как говорила моя бабушка…» — воспоминания о бабушке на несколько секунд отвлекли от центральной мысли, но Костя нахмурился, тряхнул головой и отогнал их: «Не сейчас, позже».

Но в этот раз никуда мысленно доплясать он не успел, так как открылась одна из двух дверей и в комнату вошли двое.

Это были мужчина и женщина, однозначно, и сомнений никаких не возникало, так как внешне они были похожи на людей с Земли (примерно так же, как еда). Они остановились у дверей и смотрели во все глаза на Константина, медленно севшего в кровати, подтягивая одеяло к груди. Девушка держала в руках сверток, который сначала протянула Косте, но после паузы положила на ближайший стул. Потом с явным удовольствием осмотрела и собрала со стола пустые тарелки. Переглянувшись, вошедшие широко улыбнулись землянину, кивнули и удалились.

Визит был краткий, но информативный. Как только дверь закрылась, Костя быстро встал, взял сверток со стула и развернул. Это была одежда. Такая же, как у посетителя-мужчины: легкие брюки, свободная рубаха и пара легких кожаных сандалий. Нижнего белья не было. Надев одеяния, Костя отметил, насколько приятна телу ткань и очень удобный покрой. Всё село, как хорошая пижама, от чего стало немного даже неловко.

Ложиться в одежде было уже неудобно, и мужчина решил заправить постель и… заняться чем-то ещё. Заправка постели заняла не больше минуты. Хотя внутреннее ощущение времени было странное. Списав эту странность на пребывание в парализованном состоянии, Костя вернулся к столу.

Сел и решил продолжить анализ. Начал с гостей. Они удивительно были похожи на землян: вертикальное положение тел, рост достигал двух метров (и девушка, и мужчина точно были выше самого Константина на приличную голову, а он был вовсе не коротышка по земным меркам: метр восемьдесят пять), руки достигали в длину почти до колена.

Все это Костя уже видел, когда рассматривал «монахов» при движении по коридору. Гораздо интереснее было другое: строение лица тоже похоже: рот, нос, глаза, брови и уши, только глаза занимали почти половину лица — очень большие, с ярко выраженной цветной радужкой и маленьким зрачком. У девушки были глаза темно-карие, а у молодого человека — ярко-синие. Все остальное на фоне глаз казалось миниатюрным.

Волосы тоже были похожи на привычные земные: причёска мужчины — аккуратно зачесанные от лба и собранные в низкий хвост светлые прямые волосы по лопатки и коротко остриженные виски, а у девушки — длинная объёмная и тёмная коса от лба до колена с тонкой блестящей нитью.

Особенно Костю порадовала кожа гостей: несколько темнее привычного ему оттенка, но не голубая, не зеленая или фиолетовая, а вполне земного телесного цвета, по структуре, как он успел заметить, гладкая.

Одежда была простая, светлая, почти без украшений. У мужчины был комплект, подобный тому, что был сейчас на Константине — очень удобная домашняя пижамка без рукавов, с деревянным кулоном на груди. На девушке было простое безрукавное платье, перехваченное на талии тонким пояском. Оба были в мягких бесшумных сандалиях на босу ногу.

Вообще их умиротворяющий вид напомнил Косте родную Макеевку, и её жителей — ладные, весёлые и добрые… такими он их помнил. Память начала уводить в детские воспоминания.

…бабушкины невероятные оладушки, такие пышные и нежные, что все его друзья постоянно просили стащить парочку для них. Эти ароматные кругляшки были его валютой, за которую его брали в игру более старшие ребята… Бабушка пекла их рано утром, и этот соблазнительный аромат поднимал с постели и заставлял босиком шлепать на кухоньку и тянуться к тарелке с горячими оладушками, обжигаясь, засовывать их в рот и жадно запивать холодным молоком, которое бабушка наливала из кувшинчика, приготовленного с раннего утра…

По лицу мужчины расплылась улыбка, тело расслабилось, и он откинулся на спинку стула, закинув руки за голову, и прикрыл веки… В таком состоянии и виде его и застали вернувшиеся гости. Хотя правильнее их назвать всё-таки хозяевами. Пара вошла так тихо, что молодой человек не сразу заметил их появление. Они стояли и разглядывали человека. Девушка посмотрела на своего мужчину и тихо что-то мурлыкнула.

От неожиданности Костя качнулся на стуле и опрокинулся назад. Было не больно, но конфузно шлёпнуться на глазах хозяев. Девушка подскочила к нему и помогла подняться. Как говорят в таких ситуациях: «Тот неловкий момент, когда…». Все трое стояли друг напротив друга и молчали, приветливо улыбаясь.

— Бонжур, — неуверенно произнесла девушка, внимательно глядя на Константина.

— Коничи уа, — наклонив голову, произнес молодой человек.

Повисла пауза.

— Ас-саляму аалейкум, — проговорила гостья.

— Хеллоу, — поджал губы мужчина.

Костя взъерошил волосы и произнес:

— Привет, меня зовут Костя, — и пожал плечами. — Хотя вам, наверное, все равно, ведь вы меня не понимаете.

— Привет, — чуть протяжно повторила девушка и посмотрела на своего мужчину.

— Привет, — кивнул мужчина и вышел из комнаты.

Костя проводил его взглядом и удивлённо посмотрел на девушку, как бы ожидая от неё комментария или пояснения.

— Мы — твоя семья, — вдруг произнесла девушка, присаживаясь на один из стульев у стола и приглашая жестом Костю сесть на другой.

— Вы говорите по-русски? — Костиному восторгу не было предела.

— …по-гусски… — протянула девушка и развела руками.

— …ну пусть будет по-гусски, но говорите! — продолжал восхищаться молодой человек.

От избытка эмоций он взъерошил волосы, вскочил со стула, сделал круг по комнатке и даже хлопнул в ладоши. Вернулся на стул. Девушка с интересом наблюдала за ним.

— Как тебя зовут? Или правильнее Вас? — спросил мужчина.

— Меня зовут Аиро, — мягко промурлыкала девушка.

— Аиро… красивое имя, — кивнул Костя.

Глава 5 Первое знакомство

Вернулся мужчина. В руках у него было несколько больших толстых книг. Он положил их на стол, широко улыбнулся, указав на них и вновь удалился.

— Книги, это хорошо, — с некоторым сомнением произнес Константин.

Однако, взяв верхнюю и подняв плотную, но не толстую обложку, с удивлением увидел знакомое написание символов. Забыв о хозяйке, Костя жадно схватил несколько книг (заметив про себя, что они очень легкие, хоть и объемные) и распахнул. Точно! Книги были написаны от руки, но на языках с Земли! И к абсолютному восторгу он обнаружил древнерусскую вязь на первом листе одной из них. Отодвинув остальные, стал листать. Первое, что бросилось в глаза — изменение письма: чем ближе к концу книги, тем больше оно было похоже на современную русскую письменную речь. Значит, книга писалась несколькими людьми и в разное время. Но как? Спрашивать смысла не имело, он все равно ответа не поймет.

Вернулся молодой тартарианец с новой партией книг. Костя бросил беглый взгляд, полный восторга, на хозяев дома и встретил любопытный и радостный взгляд девушки и удовлетворенный, задумчивый взгляд мужчины. Похоже, для них происходящее тоже было важно или, как минимум, интересно.

Положив первую выбранную книгу себе под левый локоть (привычка, оставшаяся на всю жизнь со школы), Костя стал перебирать и изучать книги дальше. Для него было проблемой учиться по книгам, за время школьной учебы и в Институте он прочитал их больше, чем некоторые видели за всю жизнь. Поэтому навык быстрого определения актуальности книги у него был сотого уровня. Он открывал последние исписанные страницы и, если мог прочитать, откладывал их влево. Таким образом выбрал еще несколько на знакомых ему языках, и слева образовались две внушительные стопки книг. Те, которые прочитать не мог, аккуратно сложил и отодвинул к молодым людям.

— Мне пока хватит, — сказал он.

Молодой хозяин передвинул отвергнутую башню из книг к девушке и протянул руки к выбранным, вопросительно посмотрев Косте в глаза. После паузы Константин немного пододвинул книги к протянутой руке.

— Вы все говорите по-русски? — вдруг обратился он, переведя взгляд на Аиро.

Девушка повернулась к своему спутнику и что-то коротко ему проговорила на родном языке. Тот кивнул и поднял глаза на Костю.

— Меня зовут Конзо, — четко выговорил и улыбнулся мужчина.

— Отлично! А меня — Костя, — растягивая лицо в улыбке и расслабляясь, выдохнул. Подвинул стопку книг ближе к Конзо.

Тартарианец притянул их к себе и стал просматривать. Некоторые книги были с картинками, и он, видимо, по ним ориентировался в содержании (а может, и еще как). Через некоторое время Константин понял, что тот ищет какую-то конкретную книгу. И он ее нашел. Положил перед гостем и энергично хлопнул по обложке. Он явно хотел, чтобы Константин начал именно с нее. Землянин с готовностью взял и открыл книгу. Словарь. Все правильно, это первое, что ему стоит изучить: язык. В конце концов, это он здесь гость и должен говорить на языке хозяев, а не они учить его язык.

Читать первые страницы он не мог (не изучал он старославянский) и быстро пролистал до страниц со знакомой кириллицей.

— Здравствуйте… Морьяму… — прочитал он и посмотрел на молодых людей напротив.

— Морьяму, — кивнула девушка.

— Морьяму, — наклонил голову Конзо.

— Меня зовут… Минья… Костя, — более уверенно произнес Костя.

— Минья Аиро, гинья Конзо, — произнесла девушка, указав на себя и на своего спутника.

— Гинья… — повторил Костя. — Понял, «его зовут».

— Я с Земли… ми ко Зол, — читал дальше.

— Мо ко Тартар, — кивнула девушка и посмотрела на спутника.

— Значит, «я» это «ми», а «мы» будет «мо», а планета Тартар, — Костя улыбнулся.

Медленно, но спокойно они прошли всю первую страницу, посвященную знакомству. Костя узнал, что Аиро и Конзо — муж и жена, а землянин теперь часть их семьи, чему они очень рады (ответная радость была явно более сдержанной). Девушке 58 лет, а мужчине 82 года (вот тебе и молодые люди!), хотя сообщение, что Константину 35 лет не вызвало ни интереса, ни удивления, только кивнули.

Неспешный диалог с повторами продолжался, по ощущениям долго. Конзо настаивал на изучении книг, они писались много лет, и часть материалов устарела или неточна, но осталась важной, и изучить ее надо обязательно. От обилия информации у Константина начала кружиться голова, и он невольно стал морщиться, тереть лоб. Супруги это заметили и предложили отдохнуть.

Константин пролистнул несколько листов словаря и, найдя нужное слово, вопросительно посмотрел на Аиро и Конзо:

— Пончи? — и проиллюстрировал слово движением ложкой, как учили его в детстве.

— Пончи, — кивнули хозяева, девушка повторила движение. — Пончи.

Обед. Вот что спросил Костя. В конце общения он испытал то чувство, которое теперь узнает в любом состоянии — голод!

Конзо собрал ненужные гостю книги и направился к двери.

— Я приду, — сказала Аиро, идя к двери за мужем.

Константин откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Протяжный выдох. Ему захотелось свежего воздуха. Привстав, он отодвинул занавеску на окне и осмотрел его. Оказалось, что окно можно легко открыть. Толкнул раму, и волна свежего ароматного воздуха хлынула в комнату. Немного подумав, он завязал занавеску узлом и распахнул раму до упора. Постоял, с закрытыми глазами, подышал. Без мыслей, просто наслаждаясь ароматом сада. Букет запахов наполнил комнату.

Он, конечно, не мог определить все источники, но были и знакомые нотки: мокрый от земли, свежий - быстро сохнущая трава, плотный древесный - кора, сладковатый - фрукты или орехи на земле, чуть горьковатый - облачное дерево-куст, сухой горячий - нагретые солнцем камни и стены. И еще многие другие едва заметные примешивались - запахи еды, животных. Обоняние обострилось до предела. Как давно он не вдыхал полной грудью живых, натуральных и приятных ароматов.

Открыл глаза.

Вспомнил про вторую дверь и решил посмотреть, что там. Оказалось ванная и туалет, которым Костя и воспользовался. Вернулся в комнату и занял прежнее место напротив окна с закрытыми глазами.

Неожиданная и хулиганская мысль посетила его. Он распахнул глаза и жадно осмотрел комнату, скрестив руки на груди. Комната с момента пробуждения больше не стала, и предметов мебели тоже не прибавилось, но ему захотелось переставить. Главное — освободить окно. И убрать шкаф с глаз. Костя любил открытое пространство, воздух. На Земле в рабочем кабинете он всю мебель сдвинул в один угол, чтобы было пространство. Коллеги не понимали, но ему было комфортно именно так! Вот и здесь ему хотелось воздуха, света и пространства. Мысленно переставляя мебель, планируя новую планировку, он почувствовал прилив энергии, жажду активности. Переходя от одного угла к другому, от одного предмета к другому, замеряя руками, прикладывая раздвинутые ладони к стенам и углам, довольно улыбался, теребил волосы.

За этим занятием его и застала вернувшаяся Аиро. Вошла она, как и прежде, бесшумно и с улыбкой стала наблюдать. Однако Костя быстро ее заметил и неловко улыбнулся, замерев с раздвинутыми руками.

— Я тут, это… ну, так… — Константин вдруг смутился и убрал руки за спину.

«А с чего это я решил, что в этой комнате я буду жить и дальше?» — скользнула трезвящая мысль. И тут он заметил в руках девушки плошку, накрытую салфеткой. Еда! Он почувствовал себя котом, которому сейчас что-то положат в мисочку, и это будет вкусно. Отступив в сторону, пропустил молодую женщину в комнату. Она подошла к столу, постелила салфетку и поставила тарелку на нее. Костя подошел и жестом пригласил Аиро присесть с ним за стол и разделить еду, но девушка улыбнулась и сказала:

— Пончи… я позову. А это… маленькая еда.

— Спасибо, — улыбнулся Костя.

У самой двери Аиро остановилась и оглянулась:

— Что ты делаешь? — и в пояснение развела руки, встав посередине комнаты.

Константин смутился. Он понял, что ей интересно, чем он занимался, когда она вошла. На мгновение задумался: сказать правду было неловко (ведь Костя не хозяин, чтобы мебель двигать), а с другой стороны, какой смысл обманывать? Эти тартарианцы ничего плохого ему не сделали, а Аиро очень приветлива. Они сказали, что он член семьи, и, наверное, он может им доверять.

Потом пожал плечами и решил сказать как есть. Открыл рот, чтобы ответить, но замер, так как не знал, как объяснить свои действия словами. «Лучше покажу» — решил Костя.

Он показал на шкаф и угол, куда хотел бы его переставить, стол — отодвинуть от окна, комод — в угол у двери. Замер на последнем движении и виновато посмотрел на девушку. Аиро широко улыбнулась, еще раз взглядом пробежала все указанные Костей перестановки, кивнула и вышла.

— Неловко получилось, — почесал затылок Костя, садясь за стол напротив окна.

На тарелочке лежала уже знакомая ему лепешка, мясо и несколько листиков зелени, а в маленькой пиале была налита жидкость. «О! Бутербродик!» — улыбнулся Костя, кладя на лепешку зелень. Задумался, но вздохнул и положил мясо сверху. Откусил и отпил из пиалы. «С чаем». Жидкость, конечно, была совсем не чаем, а горячим и очень сытным бульоном. Медленно жуя бутерброд и отпивая бульон, любовался садом. Очень хотелось вылезти в окно и прогуляться, потрогать деревья, камни, ощутить ступнями прохладу травы, попробовать орехи, которые собирали длиннохвостые животные утром… или днем.

Костя нахмурился и замер. А сколько, собственно, времени прошло с того момента, как он проснулся? Сосредоточившись, он вспомнил, что солнце было чуть левее центра, а сейчас висело чуть правее. Получалось, что прошло не более двух-трех часов, но… вряд ли он мог так устать и проголодаться за столь короткое время. Да и та бесконечная ночь на балконе… На этой планете что-то явно не так с течением времени. Точнее, со временем все нормально (для Тартара), но вот Костя явно в этот ритм не вписывается.

Еда и бульон кончились. В желудке потеплело и потяжелело. Костя вновь осмотрел комнату. А что в шкафу и комоде? Встав из-за стола и накрыв пустую посуду салфеткой, направился к шкафу. Разочарование — он был пуст, как и комод.

Не найдя в комнате ничего интересного, решил все-таки исполнить свое желание и пройтись по саду. Отодвинул стол в угол и аккуратно вылез в окно. Поддавшись порыву, снял обувь и положил под окном. Медленно пошел вперед, наслаждаясь щекотанием и покалыванием ступней в высокой траве — она была прохладная и жесткая. Двигался осторожно, вертя головой и с удовольствием касаясь листочков на деревьях, кустах, останавливался у каждой новой травинки, принюхивался, вглядывался, ощупывал. Он хотел познать и сравнить этот мир с Землей. Сорвал орешек, но есть не рискнул, помял в ладонях, густой маслянистый запах впитался в пальцы. Сел под одним из деревьев и стал смотреть в небо. Понюхал ладонь — аромат от ореха был сильным, но приятным, немного пьянящим и расслабляющим. Не видя причины сопротивляться, молодой человек облокотился спиной на ствол дерева и закрыл глаза.

Костя решил проанализировать свои впечатления от супругов. Аиро ему определенно нравилась и вызывала доверие, возможно, потому, что она его понимала лучше, чем муж. Подумав о Конзо, мужчина вспомнил о книгах, но решил отложить их изучение. Вообще, все движения с книгами ему вселяли оптимизм: во-первых, изучение словаря — значит, нужно будет общаться и с другими тартарианцами; во-вторых, изучение других книг — значит, он здесь надолго; и в-третьих, сами книги писали люди из разных земных эпох — значит, он здесь далеко не первый землянин. В итоге получалось, что все не так страшно и, возможно, все продолжится еще лучше. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул.

— Костя… — позвал голос из комнаты. — Костя…

Молодой человек открыл глаза и быстро встал. От резкого движения голова закружилась, его качнуло.

— Я здесь, — крикнул он.

В окне появились Конзо и Аиро, взгляд девушки выражал беспокойство. Костя быстро подошел к окну и вернулся в комнату.

— Красиво, — махнул он в сторону сада и улыбнулся, чуть наклонив голову.

Аиро посмотрела в окно, обвела сад взглядом. Чуть заметная грусть отпечаталась на ее лице. В комнате повисла пауза.

— Пончи? — нарушил тишину Костя.

Девушка засмеялась и замотала головой, поворачиваясь к мужу и что-то проговорила на тартарианском. Конзо улыбнулся и кивнул. Косте стало неловко.

— Нет обед. Сейчас — мейбел, — девушка махнула в сторону шкафа.

— Мебель двигать будем, значит, — Костя с восторгом посмотрел на хозяев, уже забыв о неловкости.

Аиро стала объяснять супругу, куда и что хочет переместить гость, иногда поглядывая на Константина, ища подтверждения. Он кивал.

Конзо пожал плечами и, указав на ковер, что-то сказал жене.

— Их, — кивнула девушка и быстро скатала покрытие.

Стол Костя уже передвинул, когда вылезал из окна. Теперь мужчины взялись за шкаф, приподняли и перенесли в нужный угол. Еще двигая стол, Костя заметил, что мебель легче, чем он ожидал (как и книги), но сейчас убедился в этом. Однако изучать этот вопрос немедленно не стал. Комод, по сравнению со шкафом, вообще ничего не весил, так что перестановка мебели заняла всего несколько минут, и Аиро с довольной улыбкой вернула на место ковер. Все трое встали на середине комнаты и осмотрелись.

Костя был доволен вдвойне. Во-первых, была сделана перестановка, как ему хотелось, а во-вторых (и это было важнее), сам факт перестановки свидетельствовал о том, что эта комната будет его домом не только на этот день. А комната ему нравилась, и сад.

— Спасибо, теперь замечательно, — искренне поблагодарил Костя.

Теперь стол стоял у стены сбоку от окна, он не был затемнен, но и проход к окну оставался открытым, комод и шкаф скромно скрылись за входной дверью, а кровать осталась слева от входа, за изголовьем - вторая дверь.

Глава 6 Сад

Когда Аиро закончила расстилать ковер, взяла со стола плошку с салфеткой и направилась к дверям. Конзо задержался, наблюдая, как Костя переносит книги со стола на комод. Внимательно и с любопытством посмотрел на босые ноги гостя и направился за женой.

— Аиро, Конзо, я буду в саду читать, — сообщил Константин, ему не хотелось их волновать.

Он указал на окно и продемонстрировал словарь. Конзо и Аиро кивнули и удалились.

Захватив книгу, Костя вылез в окно. Прикрыв глаза ладонью, посмотрел на небо и отметил положение солнца. «Не очень удобно всё время в окно лазить…» — поморщился он. Задумавшись ненадолго, решил отложить чтение и продолжить осмотр сада. Положив словарь на подоконник, осмотрелся и решил пройти до конца стены своего нового дома, чтобы понять, отдельное это здание или лишь комната в большом доме.

Двинулся налево. Сад был очень густой, и стены утопали в зелени и цветах. Стена дома закончилась углом. Но сад продолжился и за углом. Молодой человек последовал вдоль стены, с небольшим окном из ванной комнаты, и вскоре уперся в стену каменного ограждения, увитого плющом с крупными розовыми цветами, высотой чуть выше Костиной головы.

Вернулся к окну комнаты и пошел направо. Разросшееся дерево-куст с голубыми цветочками, которое он видел в окне, преграждало путь, и пришлось его обогнуть. Это карликовое дерево доходило ему до талии. Костя провел рукой по голубой шапке дерева, и несколько цветков взлетели в воздух. От неожиданности мужчина замер с поднятой рукой и проводил взглядом удаляющиеся ввысь цветы. Бабочки. Вероятнее всего, бабочки, другого объяснения пока в голову не приходило.

Из куста перед ним выскочил давешний зверек — собиратель орехов. Сейчас он был один, без приятеля. Без стеснения присел и стал рассматривать Константина. Размером он был с очень крупную кошку, как мейкун, с голубой и на вид очень нежной шерсткой, как у песца, богатый полосатый хвост и огромные желтые глаза.

Так они простояли друг напротив друга некоторое время, после чего хвостатый чихнул и юркнул обратно. Костя выдохнул. Местная фауна его пока не трогала, насекомые не одолевали, орехами никто не кидал, за ноги никто не хватал, но на всякий случай сделал шаг назад.

Молодой человек продолжил путь. Дойдя до угла дома, завернул, но сад продолжился и довел его до следующего угла. Завернув в очередной раз, он обнаружил некоторую смену пейзажа. Это была стена с входной дверью и застекленной террасой, от которой вилась аккуратная тропинка, выложенная булыжником, к каменной ограде с калиткой.

Здесь не было высоких деревьев, но многочисленные низкие деревья-кусты с цветными шапками цветов создавали интересный рисунок. Между ними росли высокие цветы с крупными бутонами, они достигали Косте до плеча.

Возможность ходить в сад через дверь, а не только в окно, была приятным открытием. Вторым открытием было то, что его новое жилье — это отдельный дом.

Дошел по тропинке до калитки и выглянул за ограждение. К своему удивлению, никакой улицы он не увидел. Здесь тоже был сад, но за этим уголком живой природы прекрасно и с любовью ухаживали. Тропинка от калитки уходила вглубь сада, где угадывались очертания высокого светлого здания. Но выходить пока Костя не решился и повернулся к своему жилищу.

Сейчас, когда его не скрывали высокие деревья одичавшего сада, землянин лучше мог рассмотреть и оценить свой новый дом. Здание было одноэтажное с крышей куполом. Крыша когда-то была зеленой, а сам дом выложен из светлого крупного камня, но со временем под солнцем крыша выгорела и обрела серый оттенок, а каменные стены заросли цветущим плющом. Но несмотря на запущенность, Косте он очень нравился.

Посмотрев на солнце, он заметил, что оно не изменило положения, хотя его внутренний будильник отсчитал как минимум минут двадцать.

Молодой человек некоторое время взвешивал, что ему сейчас лучше сделать: продолжить изучение сада или вернуться к словарю. Очень хотелось погулять на природе, но ему предстоял обед с хозяевами, и нужно изучить новые слова, чтобы поддерживать беседу. Выбор был сделан, и Костя вернулся к оставленной на подоконнике книге.

Устроившись под ранее облюбованным деревом, он открыл словарь и углубился в изучение тартарианского языка. Это занятие напомнило ему процесс изучения латыни в Медицинской академии. Он был один из немногих студентов, кому нравился этот предмет.

Да, латынь — не разговорный язык, но в нем есть таинственность, какая-то связь с историей, древней наукой врачевания, больше похожей на магию и искусство, чем современная медицина с её химией и скальпелем, забывшая истоки человеческого здоровья в целом.

Но сейчас была не латынь, а язык чужой планеты. Совсем не похожий… или похожий. Читая слова-транскрипции, молодой врач вынужден был признать, что звуковой набор языка похож на земной. Это значительно упростило заучивание слов, но вот как составлять из них фразы? Грамматика у них такая же или как?

Отложив словарь, Костя стал прокручивать в голове диалог с Аиро и Конзо и анализировать построение фраз. Сделав некоторые выводы, открыл книгу на первой странице, посвященной знакомству, и проверил свои выводы. Довольный результатом, Константин пролистал учебник в поисках глав о грамматике, нашел их в конце, но содержание его не очень удовлетворило.

Он попытался вспомнить, как учил латынь. Тогда всё было проще: преподаватель, группа, часы занятий, учебники с чёткими правилами. А здесь он один, перед ним книга, которую писали двенадцать человек на разных языках, и никто не объяснит, почему одно слово склоняется так, а не иначе. А описание построения фраз с точки зрения порядка слов и вовсе были противоречивы, похоже, специфика времени сильно отпечаталась на речевых конструктах. Костя потер переносицу.

«Надо попросить письменные принадлежности и внести свою лепту в этот труд» — решил молодой человек.

Голова уже гудела от напряжения, а тело устало от однообразия позы. Закрыв книгу, Костя встал, прошелся вокруг дерева и сделал легкую гимнастику, разминая кости и мышцы. В процессе разминки он вдруг заметил, что если делать упражнения резко, то непременно возникает легкое головокружение и нарушение координации, а если делать плавно и медленно, как в йоге, то все в полном порядке.

Еще при перестановке мебели Константин заметил, что тартарианцы двигаются и говорят медленнее, чем он. На их фоне молодой землянин чувствовал себя шустрой мухой. «Интересно, это как-нибудь связано с моим „другим“ восприятием времени?»

При этой мысли Константин вновь поднял глаза на солнце и с удивлением заметил, что интеллектуальный труд по изучению языка занял мало времени, но желудок был с этим не согласен и начал голодно урчать.

— Костя, — позвала Аиро в окно.

— Иду, — отозвался молодой человек.

Поднял книгу и направился к дому. Быстро запрыгнул в комнату, положил словарь на стол и встал перед девушкой. Ему захотелось причесаться и вообще посмотреть, как он выглядит после нескольких часов в саду, но с удивлением вдруг вспомнил, что в комнате нет зеркала.

Немного неловко одернул одежду и стряхнул невидимые пылинки с брюк. Выпрямляясь, он заметил ступни девушки, обутые в легкие сандалии, и вспомнил, что сам он до сих пор босой. Под любопытным взглядом хозяйки снова выпрыгнул из окна, подхватил сандалии и вернулся. Обулся и выпрямился, готовый к… чему-то.

Аиро осмотрела его с ног до головы и, видимо, оставшись довольной результатом, кивнула и улыбнулась:

— Пончи.

Костя понял, что обед будет в другом месте, и кивнул. Молодые люди вышли за дверь и попали на довольно большую террасу, затененную разросшимся плющом. Вышли и по знакомой тропинке направились к калитке.

Глава 7 Обед

По тропинке пересекли большой ухоженный сад и приблизились к дому. Это был двухэтажный дом из светлого камня с купольной зеленой крышей. Аиро у самой двери обернулась и улыбнулась, подбадривая спутника. Но Костю в этот момент разбирало любопытство, а вовсе не стеснение или страх.

Похож ли этот дом на его жилище, увитое плющом? Кто здесь живет, кроме супругов, и как к нему отнесутся остальные: так же благожелательно или…? А еще он чувствовал усталость, как после долгого рабочего дня, но солнце стояло еще высоко, и время было только обеда.

Сначала они оказались на просторной террасе, застекленной красивыми цветными витражами. Здесь стояло два стола с лавками, на них — небольшие глиняные стаканы с голубыми цветочками, как в Костиной комнате. Аиро пересекла террасу и оглянулась на молодого человека, взглядом приглашая его следовать за собой. Теперь они оказались в небольшом коридоре, где столкнулись с пожилой женщиной, проходившей на террасу со стопкой тарелок в руках. На мгновение она замерла, увидев Константина, брови дрогнули, губы сжались, ужалив его взглядом, проскользнула в проход.

Костя замер пораженный: эта женщина была землянка, и она уже невзлюбила его. Невольно провожая ее взглядом, он остановился. Короткое прикосновение Аиро вывело его из задумчивости и вернуло уверенность. «В конце концов, я не золотая медаль, чтобы всем нравиться» — взбодрил себя молодой человек и двинулся дальше.

Коридор от остального дома был отделен легкой занавесью, которую Аиро отодвинула, пропуская молодого человека вперед. Гость шагнул вперед и оказался в очень широком коридоре. Сделав несколько шагов, остановился и стал осматриваться.

Ничто здесь не напоминало, что это каменный дом: все было обшито тонкими полосками желто-оранжевого дерева с ярко выраженной структурой. Вид этих стен так привлек мужчину, что он подошел и погладил их — на ощупь они оказались, как и земные, теплые и живые.

Воздух внутри был другим. Горячий воздух веранды сменился более прохладным по температуре, но по-прежнему теплым по ощущениям. Пахло уютом, древесной смолой, сушеными травами и чем-то сладковатым, похожим на мед. Костя невольно втянул носом — сочетание запаха чужого дома и семейного тепла. В этом доме жили давно и здесь были счастливы, каждая вещь хранила историю и воспоминания.

По правой стороне коридора была дверь, закрытая. Дальше шла стойка, отделявшая коридор от большой кухни, где стояла молодая девушка и, чуть наклонив голову, смотрела на вошедших. Она улыбнулась Косте и приветливо кивнула:

— Морьяму, минья Миро.

— Морьяму, минья Костя, — кивнул с улыбкой в ответ молодой человек.

Напротив кухни находилась лестница на второй этаж, а под лестницей — еще одна закрытая дверь. Но взгляд Константина притянула не она, а просторная комната, в которую вытекал этот квадратный коридор. Зал был разделен зрительно на две зоны: на постаменте, чуть выше основной зоны, располагалась, видимо, столовая — здесь стояли большой овальный стол и широкие лавки с подушками, а между кухней и этой частью находилась стойка с широкой столешницей.

Вторую зону можно было назвать гостиной: здесь стояло несколько кресел, большой диван и невысокий столик. Здесь тоже была дверь и тоже закрытая. Вся стена напротив входа была окном с выходом в сад. Свободное пространство боковых стен до потолка полностью было занято стеллажами с книгами. Вообще вся комната была светлой и наполненной воздухом.

В комнате находились Конзо и пожилой тартарианец. При появлении гостей они встали с дивана и повернулись к девушке и землянину. Аиро подошла к своей семье и улыбнулась.

— Морьяму, минья Тоньо, — наклонил голову пожилой тартарианец, не отводя внимательного взгляда от Кости.

— Морьяму, минья Костя, — кивнул в ответ землянин.

Тоньо жестом пригласил всех сесть. Выдержав некоторую паузу, позволяя гостю осмотреться, он продолжил знакомство.

— Ми Аиро ф Миро тио, — медленно проговорил мужчина, указав на себя, на девушек на кухне и рядом с собой, испытующе посмотрел на Костю.

Это означало: «Я отец Аиро и Миро».

— Фирро тоги, — кивнул землянин, подразумевая, что ему «приятно познакомиться».

Семейство переглянулось, все явно были довольны результатом знакомства. В это время в комнату неслышно вошла Миро и присела на диван рядом с Аиро.

— Фьи пончо на ламоти-ки, Луиза сокория, — проговорила девушка, и Аиро, заметив, что Константин не все понял, наклонилась к нему:

— Скоро обед на ламоти-ки, Луиза готовит.

Костя благодарно кивнул, хотя, что такое «на ламоти-ки», он не понял. Ну, как говорится, не все сразу. А кто такая Луиза? Может, это пожилая женщина, с которой они столкнулись при входе в дом? При воспоминании о колючем взгляде ему стало не по себе.

Молодой землянин сидел спиной к входу и не видел, как в комнату вошла эта женщина и, сложив ладони на животе, наклонила голову. Тоньо и Конзо, сидевшие в креслах лицом к ней, поднялись. Девушки последовали их примеру и двинулись к входу. Землянин оглянулся и последовал за всеми.

«Ламоти-ки» оказалось террасой, где был накрыт один из столов.

Тоньо сел во главе стола, по бокам сели его дочери, Конзо занял место рядом с женой и указал Константину на место напротив. Когда все сели, Луиза пододвинула к столу маленький столик на колесах, открыла большой котел и стала наливать бульон по мискам. Рядом с каждой миской стояла тарелочка с лепешкой. Но приборов не было, только узкая палочка. Костя стал наблюдать за тем, как едят хозяева дома. Их медлительность его даже несколько раздражала, ведь ему уже очень хотелось есть… и отдохнуть.

Пожилая женщина закончила разливать и удалилась, не забыв у самого выхода бросить короткий взгляд на землянина, который он постарался не заметить.

Стараясь действовать медленно, как хозяева, он отломил кусок лепешки, обмакнул его в бульон, пропитал жидкостью, положил в рот, прожевал и проглотил. За столом царила тишина: хозяева стеснялись при госте говорить по-тартариански, а он пока мало мог поддержать беседу. Костя понимал это и решил разбавить тишину пусть неумелой, но беседой. Он приготовил несколько вопросов, хотя не был уверен, что поймет ответы.

— Куро ми о? На Тартар /перев.: Зачем я здесь? На Тартаре/— обратился он к ним.

— У мьи чиногор митиро Фам, /перев.: Ты теперь часть семьи Фам/— ответил Тоньо и обвел взглядом свою семью.

Этот ответ был ему понятен, кроме последнего слова. Пользуясь правом ученика, он уточнил:

— Фам?

— Тоньо Фам, Аиро Фам, Миро Фам, Конзо Фам… ф Костя Фам, — перечислил Тоньо.

— Фамилия, значит, — понимающе кивнул Костя, отправляя в рот очередной пропитанный кусочек лепешки.

Это он уже знал, но хотел знать другое.

— Тартар гоули Зол? /перев.: Тартар далеко от Земли?/— был следующий вопрос.

— Их, Тартар гоули си Зол, /перев.: Да, Тартар далеко от Земли/ — подтвердил Конзо.

К этому моменту бульон и лепешка закончились, и на дне миски осталась гуща, которую хозяева стали есть через край, помогая себе палочкой. Костя повторил это действо, но про себя сожалел об отсутствии ложки.

— Луиза, — позвал глава семейства, поставив опустевшую миску и накрыв ее салфеткой.

На террасе появилась пожилая женщина и со столиком на колесиках обошла стол, собирая пустую посуду. Когда Луиза удалилась с тележкой, Костя обратился к хозяевам:

— Ми туччо пимуро. Ми муччо ковано. /перев.: Я плохо говорю. Я хорошо слушаю/

Аиро и Конзо переглянулись. Хозяева правильно поняли его намек, что он не будет в обиде, если не будет понимать их беседы, и им не обязательно молчать.

Вернулась пожилая женщина со столиком, на котором стояли новые миски, накрытые салфетками. Медленно обойдя стол, она положила каждому салфетку и поставила на нее блюдо, а рядом тарелочку с лепешкой. Последним она подошла к землянину и, что-то тихо бурча себе под нос, тряхнула салфеткой так резко, что все оглянулись на нее.

Возникла пауза, которую Луиза, кажется, не заметила и, поставив тарелки перед мужчиной, ушла. Аиро нахмурилась, но Конзо чуть коснулся ее руки, и девушка смягчилась.

Костя не стал сейчас размышлять о причинах такого отношения Луизы к нему и сосредоточился на содержимом тарелки. Салат из каких-то свежих овощей, похожих на капусту, и кусок мяса. Мясо он отодвинул к краю, даже не пробуя. Салат — вот что его интересовало. Листья были плотными, хрустящими, с лёгкой горчинкой, как у молодой капусты. Что-то тонкое, похожее на укроп, добавляло свежести. Ещё один овощ — мягкий, чуть сладковатый, напоминающий печёный перец, — таял на языке.

Костя с удивлением поймал себя на том, что ест медленно, с удовольствием, пробуя каждый кусочек отдельно. Впервые за последние дни он не просто утолял голод, а чувствовал вкус.

Порция была великовата. Константин не был малоежкой, но после густого супа этот кусок мяса был крупноват. Оглянулся на хозяев и увидел, что они по-прежнему не спеша едят руками, время от времени опуская руки в небольшие тарелочки перед собой, и ведут неторопливую беседу. Костя не понимал содержания разговора и потому просто слушал мелодику речи, привыкая и про себя проговаривая звуки.

Землянин недоумевал, почему у такой развитой цивилизации нет примитивных столовых приборов. Ему не нравилось есть руками. На тарелке оставался еще приличный кусок мяса и немного салата, когда он понял, что не может больше съесть ни крошки. Замер и чуть отодвинулся от тарелки. Как, не обидев хозяев, оставить еду? От неловкости он прикусил щеку изнутри и нахмурил брови.

В поисках помощи посмотрел на Аиро. Девушка поймала его взгляд и отвернулась, но через секунду вернула глаза и, поняв причину его замешательства, успокаивающе улыбнулась. Отодвинула свою мисочку, хотя на ней еще оставалась еда, и накрыла ее салфеткой. Костя повторил ее действие и благодарно кивнул хозяйке.

Исполнив ритуал с салфеткой, землянин получил возможность свободно осмотреться. Яркий солнечный свет, льющийся на веранду сквозь цветные витражи, размеренная мурлыкающая беседа и сытый желудок располагали к неспешному наблюдению.

Старший хозяин дома был выше остальных, худощавый, но крепкий мужчина с прямой осанкой и проницательным взглядом. Волосы темные с сединой на висках были аккуратно собраны в косу, спускающуюся до талии. Одет он был так же, как и Конзо — простого кроя одежда, только медальон на груди был из двух кругов с символами. Огромные глаза у него были серые, пронзительные, чуть прищуренные. Тонкие губы сложены в сдержанную улыбку.

Миро. Смотреть на нее Косте было неудобно, так как она сидела рядом. Но в определенный момент разговора, когда она заговорила, он повернулся и, слушая ее, получил возможность рассмотреть ее лучше. Девушка была моложе сестры (кажется) и лицом была похожа на отца: серые глаза, тонкие улыбающиеся губы, темные густые волосы волнами спадали на плечи. Простое платье, как у Аиро, только короче и дополнено аккуратным украшением. При разговоре она чуть морщила носик и наклоняла голову.

Вообще семья Фам ему определенно нравилась. А он нравится им, всем кроме… Луизы. Мысль об этой женщине заставила его нахмуриться, но поразмышлять он не успел — обед закончился, и все накрыли свои миски салфетками.

Вошла Луиза и, ворча, стала собирать посуду. Почувствовав, что две тарелки не пусты, закачала головой и сердито посмотрела на провинившихся. Аиро ей широко улыбнулась, а Костя поджал губы и внимательно посмотрел землянке в глаза — когда-то они были голубыми. Он смотрел на неё и чувствовал странную смесь обиды и любопытства. Что он ей сделал? Чем помешал? Они даже не знакомы. А она уже ненавидит. (Или боится?)

Костя поймал себя на том, что пытается разгадать выражение её лица, найти хоть какой-то намёк на причину. Бесполезно. Женщина была закрыта, как ставня. «Может, она просто не хочет, чтобы здесь был ещё один землянин? Может, я напоминаю ей о том, что она потеряла?» — мысли скользили, не находя ответа. Он отвёл взгляд первым. Не потому, что испугался. Просто не хотел портить себе обед.

— Спасибо за обед, — кивнул Костя, отводя взгляд.

— Бого нирия, — произнесли тартарианцы, приложив правую ладонь ко лбу.

Все поднялись из-за стола и направились в дом.

Константин в очередной раз отметил, что солнце высоко, а состояние усталости — как после насыщенного рабочего дня. «Что-то здесь со временем не так…» — лениво плыло в голове.

Семья прошла сквозь гостиную и вышла в сад.

Этот сад был ухожен и прибран, красивые дорожки выложены крупной каменной плиткой. Молодой человек вертел головой, ему было любопытно, и даже очень, но усталость, жара и тяжесть от обеда отвлекали и сбивали настрой. Он попытался сосредоточиться на разговоре Фам, но он же их не понимает!

От утреннего благостного настроения не осталось и следа, раздражение росло. Мысли о неприветливой Луизе назойливо лезли в голову, и он злился, так как не мог погрузиться в размышления: у этой задачки было слишком мало данных для решения! Точнее, их совсем не было…

С тоской осознав, что ничего анализировать его мозг не хочет, Костя просто плелся по дорожке за семейством. Все, что ему сейчас было доступно, — это слабая рефлексия о собственном состоянии и ощущениях: сытость, даже тяжесть… усталость от интеллектуальной нагрузки (изучение книг)… тревога от неопределенности ситуации с Луизой… Как итог — раздражен, потому что чрезмерно сыт, устал, встревожен и переполнен вопросами без ответов…

Непроизвольный вздох привлек внимание Миро. Она оглянулась и что-то сказала сестре. Все Фам остановились. Костя понял, что дело в нем, и еще раз вздохнул. Девушка, как будто прочитала его состояние и, тронув его за локоть, направилась к дому. Аиро проводила Константина в «его дом» и молча удалилась.

Рухнув на постель, забылся сном.

Глава 8 История Тартара. Начало

Сон был глубоким и тревожным, но проснувшись, Костя не смог вспомнить, что ему снилось. Понять, долго ли спал, тоже было затруднительно: за окном начинало смеркаться, но было еще довольно светло.

Мужчина вдруг вспомнил, что нигде не видел часов: ни в своем жилище, ни в большом доме, ни у хозяев. Размышляя о странном течении местного времени, Константин пришел к выводу, что Тартар вертится вокруг своей оси намного медленнее, чем Земля, и день здесь много длиннее, и ночь, наверно, тоже. Это значило, что ночью он будет просыпаться и бодрствовать.

Дома он жил по четкому распорядку, графику, всегда планировал свое время и ресурсы. Это давало ощущение стабильности и осознанности жизни, экономию времени и энергии, исключало лишние движения, хаотичность и неопределенность.

Ему нравилось так жить: следуя плану, он всегда мог выделить главное и второстепенное в делах, достигая максимальной результативности. Спонтанность тревожила его своей непредсказуемостью, отсутствие плана — потерей контроля за ситуацией. А остаться без контроля он очень боялся.

И вот сейчас он вырван из привычного ритма, и, Бог знает, сколько времени находится в состоянии потери контроля, невозможности предсказать или спланировать хоть что-то. До этого момента его выручали чувство юмора и терпение.

Теперь у него появилась хотя бы одна отправная точка: семья Фам, на чужой планете, и он будет здесь жить, похоже, долго… может даже всегда. А Земля осталась где-то за пределами досягаемости, можно сказать, что ее больше нет. Никогда больше не будет его работы, друзей, семьи, забот, радостей и печалей.

— Стоп! Почему я так решил? Может, это все временно? Надо просто понять, зачем я нужен семье Фам, может, там и дел всего на пару месяцев или лет, а потом — домой, — попытался сбить свои внутренние пессимистичные рассуждения Костя.

— Ага, конечно, пару месяцев… Ради этого тебя тащили сюда, в такую даль? Лишали свободы движения и жарили на солнце, чтобы потом домой отвезти! Мечтатель, — садистски оборвал он сам себя, резко встав с кровати и плюхнувшись на стул.

Это была еще одна его черта — диалог с самим собой. Наедине, когда требовалось что-то взвесить, оценить, принять решение, сделать выбор, а эмоции мешали мыслить трезво, Костя начинал рассуждать вслух, спорить с собой, доказывать себе и опровергать себя. Вот и сейчас ему нужна была четкая позиция относительно сложившейся ситуации. Он жаждал определенности.

— По крайней мере, очевидно, что меня не собираются убивать, препарировать или истязать… в ближайшее время, — рассуждал Костя, возвращаясь к постели. — Меня взяли в семью и хотят обучать…

— На Земле домашних животных тоже берут «в семью» и обучают, — язвительно заметил Костя-пессимист. — Посмотри на Луизу, может, она тоже была такой «комнатной собачкой», «любимицей семьи», а потом ее заменили на тебя, и она злится.

В этом была логика, и Костя задумался, крутя эту мысль со всех сторон. Она ему не нравилась, совсем. Но крыть было нечем.

— Значит, мне надо выяснить «Зачем?», — поставил Костя точку в своем диалоге.

Поговорить с Луизой не представлялось возможным, по крайней мере, сейчас, но есть книги, и в них могут быть ответы. Подошел к комоду, где стояла его библиотека, и стал ее перебирать. Взял в руки словарь, но отложил. Сейчас ему нужны были другие ответы. Выбрав из стопки «Историю» и «О разном», сел за стол.

Но тут появилась новая проблема: ему нужна была бумага для заметок и карандаш, или ручка, или хоть что-то пишущее. Мысленно выругавшись, Костя открыл первые страницы «Истории». Не читаемо. Не знакомое написание (сплошной текст без пробелов и пунктуации), иллюстрации не понятны без комментариев.

Страницы были плотными, шершавыми, пахли пылью и чем-то сладковатым, как сушеные листья. Глаза быстро уставали от непривычного письма — без пробелов, без точек.

Стал листать. Обнаружил, что почерк по всей книге разный и чередуется. «Здесь же по главам!» — догадался он. Значит, где-то должно быть содержание. Но ни на первой странице, ни на последней желанного списка не было. Снова пролистнул книгу, почесал лоб и заглянул в начало и конец, но чуда не случилось — оглавления нигде не появилось.

Закрыл книгу и уставился на обложку. На ней было написано несколько заголовков разными шрифтами, стилями и явно разными людьми, последняя надпись была на русском, современным почерком: «История», по ней Костя и ориентировался, выбирая книгу. Он насчитал 12 разных стилей, видимо, столько авторов было у этого тома. Каждый переписывал историю по-своему, но содержание оставалось единым — менялся только язык, стиль, манера изложения.

Снова открыл рукопись и стал терпеливо, постранично ее листать, ища двенадцатую заметку. Нашел, начал читать.

Текст напоминал библейское повествование о сотворении мира. Прочитав несколько страниц, Костя разочарованно откинулся на спинку стула. Пальцы чесались — так хотелось сделать заметку на листочке, но… Столь древнюю историю решил отложить на попозже.

Стал листать до следующей главы. Нашел и углубился в изучение. Здесь шло описание жизни первых тартарианцев под руководством Бога. Пробежав текст глазами по диагонали и не встретив ни одного упоминания Земли, решил и это изучить позже.

Решил посмотреть последнюю запись. Долистав почти до конца, стал читать.

«Уход Бога тартарианцы восприняли с воодушевлением. Они ожидали, что полученная свобода даст им обновление и новые идеи. Так и было вначале. Они продолжили развиваться в разных направлениях науки, создавая изобретения и активно вводя их в свою жизнь. Но спустя несколько циклов они обнаружили, что…»

Дальше Костя прочитать не успел — в комнату кто-то вошел. Это была Аиро. Молодой человек был рад ее видеть и привстал навстречу. Книга захлопнулась. Девушка одобрительно кивнула, заметив рукопись, и подошла к столу. Посмотрела на обложку, снова кивнула и направилась к двери.

— Аиро, — позвал Константин.

Девушка обернулась. Костя знал, что он хочет попросить, но не знал как. Рукой имитировал движение письма: правой рукой почесал по левой ладони и вопросительно посмотрел. Молодая тартарианка кивнула и сказала:

— Луиза… приходи, проси, даст.

Костя понял, что он может попросить необходимое у пожилой женщины. Решив не откладывать, вышел за Аиро и направился к дому. В этом был и еще один плюс: он понял, что свободен в своих передвижениях и может посещать большой дом по своему желанию, а не только по приглашению.

В доме Аиро остановилась у первой закрытой двери в коридоре и указала на нее:

— Луиза.

Костя понял, что ему самому придется общаться с женщиной, и глубоко вздохнул. Подошел к двери, постучал. Он нервничал, и потому стук получился резким и чересчур громким. Аиро продолжала стоять. За дверью было тихо, но как только Костя решился снова постучать и поднял руку, дверь резко открылась. «Что же они здесь все такие тихие» — проскочило в голове. На пороге стояла Луиза и не очень дружелюбно смотрела на гостя.

Оглянувшись на Аиро, мужчина хрипловатым от волнения голосом произнес:

— Луиза, добрый… вечер, мне нужна бумага для записи и… карандаш.

— I do not speak your language. Speak English, — произнесла она медленно.

Костя выдохнул: — Paper and pencil.

Луиза кивнула, провела его в кабинет, достала бумагу и палочки. Мужчина взял их:

— Спасибо, то есть… Thank you.

Вышел из комнаты и продемонстрировал Аиро все полученное от Луизы. Она одобрительно кивнула и стала подниматься по лестнице на второй этаж. Костя направился к выходу.

На середине дороги к дому он вспомнил, что еще ему необходимо. Свет! Ведь если он прав и ночь здесь такая же длинная, как день, то он неизбежно будет просыпаться и бодрствовать продолжительное время. А время надо использовать с пользой, поработать, например. Хотел сразу вернуться, но решил, что лучше сначала отнести канцелярию. Неизвестно, что ему дадут для освещения комнаты ночью: канделябр, лампу или еще какое приспособление.

Дома он положил бумагу и палочки на стол. Втянул носом посвежевший, но по-прежнему сладковатый аромат из сада и вдруг вспомнил про голод. Нет, сейчас он есть совсем не хочет, но вот ночью… вполне может быть, что и захочет, и даже скорее всего.

Другим вопросом было общение с Луизой. На ломаном английском? Может, проще на местном? Уж его-то она точно знает, да и практика в языке совсем не лишней будет. Костя отодвинул «Историю» и достал словарь.

Пробуя палочки на предмет письма, он с удивлением обнаружил, что они пишут только на данной ему бумаге и ни на каких других поверхностях (пробовал на руке, на краешке одежды и даже на столе). Причем написанное видно не сразу, оно как бы проявляется на бумаге через мгновение.

На одном из маленьких листочков он написал себе шпаргалку с простыми фразами для общения, для просьб, для благодарности.

Перечитывая и повторяя новые слова и выражения, Костя залюбовался садом и чуть потемневшим небом над ним. Оценивая состояние неба, он сказал бы, что сейчас около шести часов вечера, летнего вечера. Углубляться в размышления о времени не стал. Взял шпаргалки, сунул их за пояс и направился к дому.

Войдя в дом, задумался, где искать Луизу. Решил постучать к ней в комнату. Тук-тук. Тишина. Тук-тук. Ничего. Костя прислушался — в доме было до жути тихо. Где искать старушку, он не знал и не придумал ничего лучше, чем просто ее позвать.

— Луиза, — в тишине голос показался чужим и жалким. Но ответа не было.

Вдруг он услышал тихий шорох со стороны кухни. Приободрившись и надеясь, что это не мыши, двинулся туда. Кухня была пуста. Может, показалось? В тишине чего только не померещится. Но тут он снова услышал звуки, более отчетливо, из дальнего угла кухни, из-за дверцы, не замеченной им раньше. Прислушался — за дверью раздавался тихий всхлипывающий звук. Там кто-то плакал, сдержанно, скупо.

Но Костя знал такой плач: это когда не навзрыд, не в голос. Это когда сильный человек плачет, когда думает, что никто не видит, не замечает. Это когда совсем плохо, когда не помогает прикусить губу, когда выть хочется, крушить, метать, а нельзя — держаться надо… или когда смирился с болью, но иногда накатывает тоска от безысходности, от безнадежности.

На Земле Константин — врач-онколог. Он не любил сообщать диагнозы ни пациентам, ни их родным, но иногда приходилось. Приятно сказать: «У вас всё отлично, ваши опасения абсолютно беспочвенны! Живите и радуйтесь!» — но так бывает не всегда. Он видел, как вот так плакали у него в кабинете крепкие мужики и сильные женщины. Нет, он не привык к этому. К этому нельзя привыкнуть. Он помнил то чувство неловкости, которое возникало, как будто подсмотрел что-то очень личное, почти неприличное.

А потом он понял и научился дать этим людям то, что им нужно, чтобы выйти из кабинета с достоинством, прямой спиной и улыбкой победителя. Он ничего им не говорил. Просто подходил и обнимал, и слушал их боль. Они сильные для всех, но вот здесь и сейчас им больно, невыносимо больно и страшно. Им не нужны слова, им не нужна жалость или сочувствие. Им нужно немного человеческого тепла, просто ощутить тепло. Для близких они должны быть сильными, и к ним за теплом нельзя — их самих поддержать надо. А доктор — другое дело: он и суть дела знает, и чужой — для него скалой быть не надо.

Но кто плачет там, за дверью? Хозяева дома? Вряд ли. Луиза.

Костя поддался порыву и открыл дверь. Это была кладовка. Женщина сидела на мешке и, закрыв лицо руками, всхлипывала. Когда дверь открылась, она замерла и, оторвав руки от лица, с испугом уставилась на мужчину.

Он не дал ей опомниться. Шагнул в кладовую и крепко прижал к груди. Она уперлась кулачками в него и попыталась оттолкнуть (они все так делают), но потом обмякла, уткнулась и завыла — жалостливо, надрывно, иногда что-то бормоча. Ее тело содрогалось в его руках, рубаха намокала от слез, но он крепче прижимал ее к себе. Тепло, он должен дать ей тепло. В этот момент он любил ее всей душой, всем сердцем.

Когда она немного затихла, он ослабил объятия и провел ладонью по волосам, чуть отстранившись, заглянул в глаза. Да, когда-то они были голубыми…

Она отодвинулась и отвернулась. Плечи еще вздрагивали. Она громко высморкалась и протяжно вдохнула. Костя молча вышел и прикрыл дверь.

Вышел в коридор. Просить о чем-либо Луизу сейчас он не хотел. Дождался, когда она вышла из кладовки, внимательно и серьезно посмотрел на нее, а она — на него. Так они простояли некоторое время, потом она неловко улыбнулась.

— What you want? — спросила его.

— Жьи, — качнул головой Костя и вышел из дома.

Ему нужно было успокоиться. В ушах звенела тишина, глухо стучало сердце. Таинство чужого страдания. Как легко и приятно сорадоваться, и как тяжело сострадать — не жалеть, не сочувствовать, а именно сострадать. Когда чужая боль как своя, когда этот чужой становится самым родным и близким, когда ты чувствуешь его душой и сердцем, когда ты с ним един… В психологии это называют эмпатией, не лучшее качество для врача и вообще для жизни.

Константин медленно шел по дороге, глубоко вдыхая и медленно выдыхая. Постепенно восприятие звуков приходило в норму, сердце успокоилось.

Мысли его были заполнены Луизой. Кто она? Кем была на Земле? И вообще была ли она там, может, она здесь родилась? Если не родилась на Тартаре, то как давно она здесь? Почему плакала? Тоска по Земле? Может, появление землянина всколыхнуло ее воспоминания о доме, и тоска захлестнула? А может, что-то еще? Может, у нее что-то болит? Может, ей плохо в этом доме?

Аиро с ней не так приветлива, как с Костей… Мысли накатывали волнами, порождая рой ассоциаций и предположений. Он вдруг очень захотел поговорить с Луизой, узнать у нее многое, но… языковой барьер. Пожалуй, язык стоит учить побыстрее.

Вернувшись к себе, вылез в сад и сел под деревом. Голова устала от мыслей, их поток стал неконтролируемым и бессвязным. Костя принял позу лотоса и попытался погрузиться в медитацию. Сосредоточился на дыхании и постарался остановить поток мыслей.

Это оказалось непросто, он давно этого не делал. Но больше всего его встревожило отсутствие ощущений в макушке и в теле, сигнализирующих о «подключении к космосу». Тело и голова были немы и тихи. Умиротворение не приходило.

— Это не поможет, — услышал он голос.

Резко открыв глаза, он уставился на Луизу. Она стояла в окне и смотрела на него.

— Здесь нет подключения. Мы здесь одни. Здесь нет Бога.

Костя недоверчиво прищурился: «Надо проверить». Но вслух спросил другое:

— В смысле…

— Во всех смыслах. Почитай их историю и ты поймешь. Мне некогда объяснять, да и не хочу, — нахмурилась женщина. — Зачем ты приходил?

— Я хотел попросить свет на ночь… уж очень у них длинные день и ночь, сто раз поспишь, сто раз проснешься. И по поводу еды спросить… на ночь, — Костя встал с земли и подошел к окну.

— Свет дам после ужина. И еду. Ты привыкнешь и к дню, и к ночи. Человек ко всему привыкает, — печально вздохнула Луиза и отвернулась от окна, собираясь уйти.

— Подожди, у меня столько вопросов… — Костя заторопился влезть в окно.

— Я ночью приду, когда выспишься, тогда и спросишь, а сейчас мне пора, — сказала пожилая землянка, закрывая за собой дверь.

Итак, сюрпризы не заканчиваются! Луиза говорит и понимает по-русски! Здесь нет Бога? Что, совсем никакого? А как же жрецы и это действо на площади?

«Почитай их историю» — сказала она. И это был простой и дельный совет, пренебрегать которым не было никакой причины.

В комнате сел за стол, пододвинул к себе книгу, бумагу и палочку.

«Начинать надо с начала, хоть и хочется скорее узнать развязку» — строго одернул себя Константин, когда рука потянулась открыть последнюю главу.

«В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водой. И сказал Бог: да будет свет, и стал свет. И увидел создатель свет, что он хорош, и отделил свет от тьмы. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один…» — читал Костя. Не оригинально, однако.

Но как прилежный ученик дочитал все: отделение неба от земли, отделение суши от воды, произрастание трав, дающих семя, и деревьев, дающих плод, сотворение рыб, пресмыкающихся и птиц, зверей… А дальше было самое интересное: Бог создал не пару людей и поселил их в райском саду, а создал целую группу и в особом месте их не поселял, а всю планету создал как райское место. Заботился о них и любил, ограждал от любых трудностей. «В результате такой жизни тартарианцы расплодились во множество. И это нравилось Богу и людям».

«Сотворение мира» — чиркнул Константин на маленьком листке и сделал закладку первой главы.

Хотел сразу приступить к изучению следующей, но мысли о схожести описания акта творения на Тартаре и на Земле остановили его. Может, последний русский, заполнявший книгу, был священником и ему было так проще? Посчитав это достаточным объяснением, Костя вернулся к книге.

Вторая глава давала описание формирования первого общества на Тартаре, первого разделения тартарианцев по интересам и занятиям: исследователи земель, изобретатели улучшений, ученые-теоретики, растениеводы, учителя, целители, строители, творцы, духовные наставники. И все это происходило под неусыпной заботой Бога-Создателя.

В процессе развития и углубления своих знаний тартарианцы пришли к выводу, что смешение разных направлений на общей территории мешает. И Бог по их желанию изменил физическую карту планеты, дав каждому направлению свою максимально подходящую территорию. В результате на планете появилось четыре крупных материка по экватору и один на «макушке» планеты (на полюсе). Крупная иллюстрация карты мира. На этом глава заканчивалась.

Молодой человек потянулся, почесал затылок и сделал закладку «Первое общество».

Собирался приступить к изучению третьей части, но услышал отдаленные звуки музыки — приятной и умиротворяющей. Прислушавшись, понял, что звук идет со стороны большого дома.

Захлопнул книгу и вышел из своего домика. Музыка становилась все слышнее и манила его к себе.

Уверенно вошел в дом, попутно удивляясь собственной решительности, даже наглости. Но эта музыка была невероятно притягательна.

Глава 9 Концерт

В гостиной сидела семья Фам в полном сборе и еще несколько не знакомых Косте тартарианцев. Аиро, Конзо и Миро держали в руках какие-то приспособления, похоже музыкальные, так как с появлением землянина на пороге мелодия оборвалась. Все повернулись в сторону молодого человека, который смущенно замер.

— Мирьяму, — качнул головой Константин, стараясь охватить взглядом всех присутствующих.

Переглянувшись, незнакомцы качнули головами:

— Мирьяму.

Аиро встала и отложила свой инструмент. Протянула руку в сторону Кости, приглашая его присоединиться к компании. Повернулась к гостям и промурлыкала с гордой улыбкой:

— Митиро Кань, со бого, гинья Костя. /перев.Семья Кань, это Божья искра, его зовут Костя/

Потом повернулась к Константину:

— Друзья, семья Кань. Соло Кань, Иха Кань, Тонзо Кань, — представила она гостей, указывая на каждого открытой ладонью.

— Фирро тоги,/перев. Приятно познакомиться/ — кивнул Костя.

Семья Кань сидела на большом диване, Тонзо в кресле, а Миро, Аиро и Конзо перед ними на стульях. Места для вновь прибывшего не было. Конзо отложил свой инструмент и принес из столовой еще один стул, поставил его рядом с креслом, кивнул на него Константину. Тот с облегчением уселся. Молодые тартарианцы вернулись на свои места, взяли инструменты и продолжили играть.

Музыка была великолепна: всего три инструмента создавали объемное и разнообразное звучание. Костя забыл о своей неуверенности, погрузился в слушание. Он закрыл глаза, и перед внутренним взором поплыли образы прекрасных пейзажей. Мелодия отдаленно напоминала восточные мотивы, земного Востока, и «эльфийскую» музыку флейт, волынок и голоса. Костя понял, что кто-то из девушек поет, но открывать глаза, чтобы увидеть кто именно, не стал.

И вдруг он почувствовал то самое «щекотание» в макушке и вибрацию в теле, которые так искал в попытке медитации под деревом. Ощущения были слабыми, но они были! Он замер внутренне и внешне, наполняясь энергией музыки и голоса.

На Земле ему очень нравилась такая музыка, хотя никому этого не показывал, держал при себе. Под нее он медитировал и занимался йогой, а иногда и просто включал, чтобы подумать. Здесь стесняться было некого: никто не осудит, не посмеется, и он позволил себе расслабиться и наслаждаться. Он может быть собой, любым, они ведь не знают, какой он. Ощущение внутренней свободы наполнило его легкостью. Спина выпрямилась.

Звуковая волна прошла сквозь всё тело, и он с восторгом почувствовал теплый разливающийся поток живительной энергии. Как давно это было в последний раз! Он сильно соскучился по этому состоянию. Забыв о присутствии других в комнате, он погрузился в медитацию: энергия поднималась по телу и в потоке музыки наполняла его ощущением жизни, силы. Голова освободилась от мыслей и тревог, напряжение ушло.

На уровне сердца энергия вдруг, подобно кругам на воде, вышла за пределы тела. Ощущение, похожее на взрыв, сотрясло его и второй волной хлынуло наружу…

Музыка оборвалась.

Константин глубоко вдохнул и вернулся в окружающую его реальность.

Все смотрели на него. Что с ним не так? Странное ощущение на щеке… слезы. Он, оказывается, всплакнул. Может, это вызвало такую реакцию тартарианцев? Вряд ли, он же не рыдал в голос, чтобы так привлечь внимание. Ну, не могли же они почувствовать его волны из сердца!

На лицах окружающих отражалось изумление, даже испуг. Инструменты в руках музыкантов замерли. Конзо смотрел на него так, будто видел впервые. Аиро прижала руки к груди, ее огромные глаза расширились, занимая половину лица. Миро замерла с открытым ртом. Даже Тоньо — всегда спокойный, невозмутимый — чуть подался вперед, вцепившись пальцами в подлокотник кресла.

В воздухе повисла тишина. Никто не решался ее прервать, и Костя почувствовал неловкость, не знал, как ему реагировать. Тело еще трепетало от бродящей в нем энергии, но уже успокаивалось, возвращаясь в состояние покоя.

Пауза затягивалась. Первым ее нарушил Тоньо:

— Бого ковано уй мурро кай, ос мо омми муччо,/перев.Душа слушала вашу музыку и мы хорошо почувствовали это./ — обратился он к музыкантам и улыбнулся Косте.

Концерт, видимо, решили закончить. Косте захотелось выйти и прогуляться по саду, но он не знал, удобно ли это будет, и остался сидеть. Аиро с Миро куда-то ушли, унося инструменты. Конзо сел на диван рядом с Тонзо, и они стали негромко разговаривать. Тоньо так же тихо беседовал с Кань-старшими. Землянин решил использовать возникшую паузу для размышлений.

Луиза сказала, что нет здесь ни Бога, ни подключения, но что тогда было сейчас? Эта волна, энергия и сила, ощущение жизни? Должен быть Источник для такой чистой и сильной энергии, но где он? Судя по реакции окружающих, такая реакция на музыку не была чем-то обыденным. Он чувствовал себя таким наполненным, цельным и умиротворенным, что хотелось обнять весь мир и любить его.

На Земле Костю тоже охватывало такое состояние после глубокой медитации, но он никогда не чувствовал это так остро, как сейчас. Тогда это воспринималось как нечто естественное, а медитации были спланированы. Здесь это произошло спонтанно и потому неожиданно ярче, мощнее. И от этого еще прекраснее. Возможно ли повторить это, контролировать?

Из размышлений его вырвало прикосновение к плечу.

— Тончи,/перев. Ужин/ — рядом стояла Аиро, указывая в сторону стола.

Все расселись вокруг стола. Костя сел между Конзо и Аиро. Миро осталась стоять рядом со своим стулом. Еду подавала именно она. Неспешно обошла стол и подала каждому тарелку, накрытую свежей салфеткой, и высокий прозрачный стакан с напитком. На плошке лежали овощи и приличный кусок мяса.

«Сколько можно есть мясо?» — мысленно возмутился землянин. Дома он был вегетарианцем, и то количество животного белка, которое он поглотил за последний день, казалось ему непомерно большим. «Я, наверно, за сегодня бычка съел». Он не корил себя за уже съеденное, так как понимал, что организму необходимо было восстановиться после всего пережитого. Но прилив энергии во время концерта достаточно наполнил его, и есть особо не хотелось. Аккуратно повернул тарелку к себе овощами и не спеша стал их есть.

Некоторое время над столом висело молчание.

— Костя, — неожиданно обратился к нему Тонзо.

От неожиданности Константин чуть вздрогнул и повернул голову к говорившему.

— Костя, Вы уже начали изучать нашу историю? — продолжил гость на чистом русском языке.

— Да… начал, — чуть заикаясь от изумления, кивнул Костя.

«Зачем мне учить тартарианский, если они все говорят по-русски? Или у них такая способность — слышать язык и сразу говорить на нем? Мне бы такую…»

— Что Вы уже прошли? — подхватила тему Иха.

— Ну… Как был создан Тартар и первые тартарианцы, как они жили в счастье и изобилии. Про появление материков и первых государств. Как Создатель помогал им… — кратко перечислил Костя. — В общем, еще много мне изучать… Про Землю пока ничего.

— Про Землю еще долго ничего не будет, — ухмыльнулся Соло.

Все продолжили жевать, запивая сладким соком.

«Интересно, где Луиза? Все ли с ней в порядке?»

— Что сейчас на Земле происходит? — вдруг повернулся к Константину Соло.

«Ну ничего себе вопрос! А с какого момента земной истории Вам начать повествование?!» — закипело в голове, но вслух спокойно произнес:

— Не знаю, что именно Вас интересует, но ничего нового. Войны, болезни, местами голод, и среди всего этого варятся хорошие люди.

— Варятся? — подняла на него глаза Миро.

— Ну, в смысле, крутятся, живут и стараются остаться хорошими, — пояснил Костя.

— Вот и мы тут «варятся», — снова усмехнулся Соло.

— Костя, Вам нравится Оринус? — поинтересовалась Иха.

— Что такое Оринус? — уточнил Костя.

— Наш город, — пояснила женщина.

— Я его еще не видел, — честно ответил гость.

— На Земле красиво? — вдруг спросила Аиро и чуть наклонила голову.

Костя поднял голову, поджал губы и кивнул:

— Да, очень. Везде по-разному, но красиво. Особенно там, где людей мало.

На тарелке у него осталось только мясо, а его есть он не хотел. Стал медленно пить прохладную жидкость из стакана. Вопрос Аиро всколыхнул воспоминания, захотелось прогуляться по родным полям, глотнуть родного воздуха и видеть людей нормального роста вокруг.

— Я смогу когда-нибудь вернуться домой? — неожиданно для себя спросил Костя и так крепко сжал стакан, что костяшки пальцев побелели.

Долгая пауза была ему ответом. Все отвернулись и стали что-то увлеченно искать в тарелках.

— Нет, — резанул тишину голос Тоньо. — Теперь твой дом здесь. Привыкай.

Он смотрел на Константина в упор, через весь стол, без тени улыбки или намека на сочувствие положению последнего.

— Спасибо за честность, — выдавил из себя землянин и получил кивок в ответ.

— Тио! /перев. Отец!/ — воскликнула Аиро.

Тоньо перевел взгляд на дочь, но ничего ей не ответил, продолжил есть. Конзо что-то тихо произнес Тонзо, тот улыбнулся Миро и обронил несколько слов. Все семейство Кань закивало девушке, поддерживая комплименты молодых людей. Похоже, ужин готовила именно она. Порозовев, она благодарно улыбнулась каждому за столом. Взглянув в Костину тарелку, нахмурилась и вопросительно уставилась на него.

— Простите, Миро, но сегодня было много мяса. Я столько не могу есть, мне плохо будет. Но овощи великолепны. Бого нирия, — для убедительности приложил руку к сердцу.

Миро удовлетворенно качнула головой.

— Костя, кем вы были на Земле? — спросил Кань-старший.

— Врачом, — ответил землянин.

Все гости посмотрели на него и улыбнулись, переведя взгляд на Тоньо.

— Тио тоже врач, — пояснила Миро.

Фам-старший внимательно посмотрел на Константина и чуть прищурился:

— Муччо, муччо… /перев. Хорошо, хорошо.../

Тарелки опустели, напитки были допиты. Каждый присутствующий за столом произнес «Бого нирия» и поклонился Миро.

Ужин был окончен. Все вернулись в гостиную, а сестры принялись убирать со стола. Косте не хотелось сидеть с гостями и чувствовать себя неловко. Решил помочь с уборкой. Собрав тарелки, Костя с Миро через стойку передали их на кухню, где Аиро принялась мыть посуду.

Прибрав стол, девушка отправилась к сестре, и Константин поплелся за ней. Опустив между столовой и кухней занавесь, Миро повернулась к нему с вопросительным взглядом. Похоже, тартарианские мужчины не часто заходили на кухню.

— А где Луиза? — спросил Костя.

Девушки испуганно оглянулись на гостиную и, приложив пальцы к губам, зашипели.

— О ней никто не должен знать.

Костя кивнул. Еще одна тайна. Он устал их собирать. «Потом» — сказал он себе. — «Потом».

Постояв некоторое время и понаблюдав за работой девушек, спросил:

— Можно мне пойти к себе? Это не будет грубо?

— Хи, — кивнула головой Аиро. — Можно.

— Бого май, — попрощался землянин.

Константин вышел из кухни и остановился на пороге гостиной:

— Бого май, — произнес он, когда к нему обернулись присутствующие.

Получив вежливый ответ, с облегчением покинул дом. Вернувшись к себе, сразу вылез в окно и остановился.

Глава 10 Ночь

Глубокий вдох носом и выдох носом. Эмоции и переживания вечера были столь разнообразны и сильны, что требовали осмысления в покое и одиночестве. Сумерки уже густели, и в саду легли тяжелые тени от высоких и ветвистых деревьев, окутывая всё глубоким полумраком.

Шелест листвы и травы, редкие звуки животных и птиц рождали особую музыку жизни. Костя неспеша двинулся вперед, по чуть заметной тропинке, глубоко вдыхая и выдыхая.

Острая тоска занозой засела в груди от холодного «Нет» Тоньо. Не то чтобы это было неожиданно, но до того момента в душе жила надежда… Надежда, что все это закончится и когда-нибудь жизнь вернется в прежнее русло. Жестокая реальность такова: ты здесь навсегда! Даже не надолго, а просто навсегда.

На месте погасшей надежды в душе образовалась пустота, стало даже на какое-то время безразлично, что будет дальше. Константин шел по саду, глубоко дыша и пытаясь заполнить эту пустоту чем-то из воздуха. На глаза наворачивались слезы, вставали комом в горле и рвались наружу, но он вдыхал и выдыхал глубже и шумнее, чтобы погасить их.

Тропинка кончилась и уткнулась в каменную стену. В темноте мужчина уперся лбом в холодный камень, вдох… удар лбом… выдох… еще удар… вдох… удар… И вдруг слезы прорвались. Они текли по щекам жгучим, соленым потоком, затекая в рот, стекая по шее за ворот. Но ему было наплевать.

Тоска, перерастающая в злость, обида от бессилия и несправедливости рвались наружу этим соленым потоком. Уткнувшись лбом в стену, подвывая, по-детски всхлипывая и хлюпая носом, Костя стоял долго, пока не обессилел и не опустошился. Опустился на корточки и оперся спиной о стену, закрыл глаза. Он не хотел больше видеть этого сада, эти тени, это синее небо. Он ничего больше не хотел. Незаметно задремал.

…Утреннее июльское солнце залило двор… распахнулась дверь, и на крыльцо выскочил мальчик в коротких шортиках и белой майке, прыгнул через ступеньки. Сандалии на босу ногу звякнули застежками. Большой лохматый пес, услышав знакомый звук, проснулся, подбежал и стал крутиться вокруг, поскуливая, подпрыгивая и неистово размахивая хвостом.

Костик запустил пальцы в густую, жесткую шерсть друга, вцепился в нее и, приблизив лицо к морде, потерся носом о мокрый холодный нос пса. Бим замер и вытянулся — доверие и любовь этого маленького человека к огромному животному были абсолютно взаимны.

На крыльцо вышла пожилая улыбчивая женщина с маленькой панамкой в руке. Приложила ладонь к глазам, наблюдая за мальчиком и собакой, тихо позвала:

— Костенька, ты панамочку забыл. Напечет, — и шагнула на ступеньку навстречу внуку.

— Спасибо, бабуля.

— Вот еще… — вытаскивая вторую руку из-за спины, протянула бабушка небольшой кулечек, — угости ребят.

У Кости загорелись глаза, он точно знал: там волшебные оладушки. С трепетом взял кулек — теплый, тяжелый и ароматный. В порыве благодарности поцеловал бабушкину руку и побежал на улицу. Бим радостно рванул за ним, прощально гавкнув в сторону бабушки.

Утро в деревне было в самом разгаре. Только что собрали деревенских коров и вместе с колхозными пастух погнал их в поле. Ребята выбегали из калиток и, сбиваясь в небольшие стайки, бежали на луг за деревней. Костя с душистым кулечком влился в общую гурьбу. Он был не самым младшим, но и к старшим еще не относился, а очень хотелось. Кулек был заветным пропуском в это общество старших ребят.

На лугу мальчишки старательно осмотрели разбредшихся коров, вместе с пастухом их пересчитали. Довольные результатом, сели на границе леса, чуть выше луга. Ласковые поглаживания утреннего солнца стали сменяться более жгучими поцелуями, и ребята попрятались в тени деревьев.

Многие заметили Костину ношу и с завистью поглядывали на кулек. Мальчик чувствовал себя немного неловко: он уже прикинул, что ребят много, а оладушек в полотенце точно было меньше, кого-то обделить он не мог… Как быть?

Старшой заметил Костино замешательство и позвал его к себе.

— Кость, иди сюда, — улыбнулся он ободряюще и указал на место рядом с собой.

Маленький Костик радостно подбежал и сел.

— Ну, давай свои чудесные оладушки, делиться будем, — подмигнул Сергей и протянул руку к кульку.

Все сомнения улетучились, конечно, так и надо было сделать: сразу отдать Старшому, а он решит, кому их дать, а если кому не хватит, то Костя не виноват. Старший мальчик аккуратно развернул полотенчико, посчитал пышные кругляши и быстро окинул взглядом притихших под деревьями ребят. Оладушек было восемь, а мальчишек собралось двенадцать. Сергей улыбнулся, разломил четыре пополам, а четыре оставил целыми. Повернулся к Косте:

— Вот смотри, как здорово получается: эти четыре отдай Мише, Ванечке, Семе и Ванюше, они самые маленькие, им нужно расти, — собрал в стопочку целые. — А всем остальным по половинке. Согласен?

Костя был не просто согласен, он был в восторге от того, как здорово и справедливо поделил лепешки Сергей. Он закивал и протянул руки к полотенцу. Сергей быстро подхватил одну половинку и подмигнул мальчику:

— А это мне за труды.

Костя важно обошел ребят и раздал оладушки. Младшие мальчики были рады получить целые лепешки, а остальные гордились тем, что их не считают маленькими…

Резко на солнечную картинку налетел клубящийся туман. Густой и горький он поглотил солнце и радость, кинув в лицо холодные капли.

…Свинцовые тучи изливали на небольшую процессию стену воды, холодный резкий ветер беспощадно задувал струи под зонты. Костя кутается в плащ, но это не спасает. Бабули, такой родной, дорогой и теплой не стало. Совсем не стало. Никто больше не ждет его у окошка и никто не испечет волшебных оладушек, не напоит парным молоком… Он приезжал как мог часто и все уговаривал ее переехать с ним в город, но она только улыбалась и отмахивалась: «Здесь родилась, здесь и помру…».

Костя злился на себя, что не уговорил, не увез, не уберег. Злился на отца, вечно занятого своими студентами, лекциями и так редко навещавшего свою мать, а она скучала и ждала.

Узкая и кривая тропка по деревенскому кладбищу привела к выкопанной могиле, на краю поставили гроб, и толпа окружила яму. Местный священник что-то заунывно говорил, махал кадилом, а Косте хотелось плакать. Он поднял глаза к небу и скрыл проступившие слезы под пеленой дождя… комья мокрой земли глухо падали на крышку гроба…

Дождь и ветер стихли, люди расходились, тихо переговариваясь и с сочувствием поглядывая на мужчину, одиноко стоявшего перед свежим холмиком. Он ждал, когда все уйдут. Присел перед могилой и, положив ладонь на холодную землю, прошептал:

— Прости, бабуля, прости… прости за все…

Медленно шел среди покосившихся крестов и свежих памятников. Вдруг остановился у небольшой каменной плиты. С черно-белого фото на него смотрел Старшой. «Сергей Федорович Светлый» — прочитал он. — «А я ведь даже не знал, как его зовут». Обожаемый мальчишками Старшой вырос и стал лесником. Среди местных слыл принципиальным и несговорчивым, с браконьерами был очень суров, его побаивались и уважали.

Однажды группа охотников из соседней деревни ранили беременную олениху, и она приковыляла к его сторожке, ища защиты. Когда лесник увидел ее и понял, что ничем не сможет помочь ни ей, ни малышу, очень разозлился. На свою беду охотники в пылу преследования выскочили на полянку в момент, когда несчастное животное испустило дух.

По их словам, Сергей впал в ярость и был не вменяем, набросился на них с рогатиной. Защищаясь, один из браконьеров выстрелил и попал прямо в сердце. В тот же момент где-то совсем близко завыл волк, а птицы подняли невероятный шум и панику. Из дома вырвался запертый там пес, огромный волкодав, и бросился на стрелявшего. Охотники так испугались, что бросились наутек, но из лесу смогли выбраться только через сутки измождённые, исцарапанные и напуганные, говорили, что «лес не отпускал», «плутал и пугал»…

А убийца и вовсе сгинул, никто его больше так и не видел, хотя искали долго. С тех пор в лес местные стараются без особой нужды не ходить. Все это Косте рассказала бабушка, два года назад. Рассказывала, хмурилась и все головой качала: «Он как душа леса был, строгий, но справедливый… такого человека загубили…» — и Костя был с ней согласен. А теперь вот и ее не стало…

Снова начал накрапывать дождь, и Константин побрел в сторону деревни…

Из забытья выплывал тяжело, со стоном. Не сразу вспомнил, что находится в саду. Тоскливое одиночество и печаль заполняли его сознание, перетекая из сна в реальность. Ночь была прохладной и темной. Ориентироваться было трудно, почти невозможно.

Костя побрел наугад, но натолкнулся на стену, двинулся вдоль нее. Шел долго, спотыкаясь о камни и кусты, натыкаясь на жесткие и шершавые стволы деревьев. Днем сад не показался ему таким огромным, как сейчас.

Вдруг впереди, чуть справа, мелькнул свет — это было окно, освещенное изнутри. Костя побежал туда, стараясь не сбиться с направления, упал дважды, поскользнувшись на траве. Добравшись до окна, увидел Луизу посреди комнаты со светящимся шаром в руке. На шум она обернулась и, приподняв брови, безмолвно наблюдала, как молодой человек влезал в окно.

— Благодарю, а то я бы плутал там до утра, — запыхавшись сказал Константин.

— Я обещала. Вот свет, — протягивая шар, откликнулась женщина. — Вот еда.

И взглядом указала на стол, где стояла тарелка, накрытая салфеткой. Луиза повернулась и пошла к двери.

— Вы уже уходите?

Что-то в голосе Кости заставило ее оглянуться и пристально посмотреть ему в глаза. Прочитав в них что-то, она смягчилась в лице и сказала:

— Я приду позже, когда они лягут спать.

Костя кивнул, проводил её взглядом. Дверь бесшумно закрылась, и мужчина остался в комнате один.

Есть не хотелось, но все равно заглянул под салфетку: овощи и мясо, хлеб. Поморщился и вернул салфетку на место. Шар в руке давал много света, но не грел. «Светлячок» — мысленно назвал его Константин. Оглянулся в поисках какой-нибудь подставки, но ничего подходящего не было.

Взял несколько книг и соорудил из них нечто подобное ограждению, положил шар. Но «светлячок» не стал лежать на книгах, а повис над ними в нескольких сантиметрах.

— О, как! — восхитился мужчина и стал убирать книги — шар завис над поверхностью стола.

Сел за стол и некоторое время наблюдал за светом в шаре. Оглянулся — комната была освещена почти полностью, кроме дальних углов. Решил поэкспериментировать, взял шар и приложил его к стене над комодом. «Светлячок» немного соскользнул вниз и завис. Похоже, он притягивался к ближайшим поверхностям и одновременно отталкивался от них. Костя взял стул и, взобравшись на него, приложил светильник к потолку, аккуратно отпустил.

Шар ожидаемо завис под потолком. Осмотрев комнату и критично оценив уровень освещённости разных ее частей, слегка подвинул шар в сторону стола. Удовлетворенный результатом, вернул стул на место и оперся на его спинку. Посмотрел на книги, но читать не хотелось. Адреналин от блужданий в саду утих, и вернулась апатия. Ничего не хотелось. Лег на кровать и стал смотреть в потолок.

Думать не хотелось, но мысли лезли в голову. Он здесь навсегда. И у этого должна быть причина. Подумалось о комнатной собачке, но он засомневался: слишком сложно. Выкрасть, доставить, странный ритуал на пирамиде, обучение, введение в семью. Рассуждения зашли в тупик. Поиграв с этой темой, переключился на другую — язык!

Все, кого он здесь видел, говорят по-русски, но семья настаивает на изучении им тартарианского. А Иха интересовалась его впечатлениями от города, значит, предполагается, что он его видел или еще увидит, значит, он здесь не взаперти и не в изоляции. Но почему тогда сестры так испугались, когда он заговорил о Луизе? Он понял, что гости не должны были о ней знать или слышать, получалось, что она здесь тайно или… предположений не было.

Мозг устал что-то продуцировать и вернулся в состояние вялой апатии. «Да, ну и ладно. Потом разберусь. Нет смысла изобретать что-то сложное, возможно, все гораздо проще. Как в притче про рыцаря и дракона…»

…Жил был рыцарь. Прекрасный воин. Был у него конь, доспехи и острый меч. Однажды в долгом и трудном пути он оказался в пустыне. Потерял он в дороге коня и долго шел пешком. Оставил тяжелые доспехи, так как не было сил их нести. Остался у него один меч…

«Вот и я, как рыцарь, без доспехов и в полной прострации…» — кивнул себе Константин.

…И вот увидел он в пустыне озеро и небольшой прекрасный оазис вокруг него. Бросился он к спасительной воде, но у самого берега сидел дракон о трех головах…

«Ага, и у меня вроде что-то понятно, но непонятного больше… вроде есть ответы, но с каждым ответом вопросов становится еще больше. У моего дракона, отнюдь, не три головы» — продолжал соглашаться мужчина.

…Из последних сил поднял рыцарь свой меч и стал сражаться с драконом. Труден был бой, но вот удалось ему отрубить одну голову дракона, и это придало ему сил. Вновь бросился он и отрубил зверю вторую голову. Обессиленные и израненные упали дракон и рыцарь на землю. И спросил дракон:

— А ты чего хотел-то?

— Попить, — ответил рыцарь.

— Ну, так и пил бы…

«Не стоит усложнять! Возможно, все просто. Диагноз надо ставить не после беглого осмотра, а только после всех процедур диагностики» — резюмировал землянин.

Поставив на этом точку, стал наблюдать за насекомыми, залетавшими в окно и кружившими вокруг «светлячка». Они были похожи на земных мотыльков, но крупнее и медлительнее, темно-бордовые. Вообще этот мир был очень разнообразен по цвету.

Все здесь было крупнее, но все равно похожее на земное. Это и успокаивало, и тревожило одновременно. Из окна лились приглушенные звуки ночи: шуршание листвы, стрекотание каких-то насекомых, пение загадочных птиц. Костя слушал, наблюдал и ни о чем не думал долгое время.

Неожиданно дверь в комнату открылась, и вошла Луиза. Костя привстал навстречу. Женщина прошла в комнату и села на стул. Неловкое молчание повисло в воздухе.

— Спасибо, что пришли, — наконец произнес мужчина.

Луиза пожала плечами:

— Я никуда не выхожу из дома. Так что поговорить с кем-то будет неплохо.

— Вы давно здесь?

— Можно на «ты». Да, давно, уж и счет потеряла сколько. Когда меня похитили, мне было восемнадцать. А сейчас, наверно, сто пятьдесят, — ответила женщина, впервые чуть улыбнувшись.

— Вы… то есть, ты на сто пятьдесят не выглядишь, — изумился Костя (хотя откуда ему знать, как выглядят люди в сто пятьдесят лет?).

Они говорили долго. Костя расспрашивал о Тартаре, но женщина на многие вопросы отвечала уклончиво, отсылая к книгам. На прямой вопрос «Зачем?» тряхнула головой:

— Не мне это тебе объяснять, все и просто, и сложно… сам поймешь со временем, «Историю» читай — и хлопнула по толстой рукописи.

На предположение Кости о «комнатной собачке» негромко засмеялась и закрутила головой:

— Неее… Не так. Но по отношению похоже…

Зато подробно рассказала о времени и еде. Как и предполагал Константин, Тартар вертелся вокруг своей оси медленнее Земли в три раза, а так как был еще и крупнее, то разница во времени составляла почти четыре отрезка. Получалось, что за один час на Тартаре на Земле проходило четыре. Для удобства землян были созданы часы с двойным циферблатом. Луиза посоветовала попросить у Конзо такие часы и заверила, что он обязательно даст и научит пользоваться.

Еда на планете похожа на земную, хотя не всегда была такой. Мяса раньше не было в рационе тартарианцев, питались только тем, что растет из земли (фрукты, овощи, крупы и тому подобное). Изменение климата и некоторые другие моменты привели к появлению животной пищи.

Едят местные три раза в день и пару раз перекусывают. Землянам приходится есть чаще, так как они не могут полностью перестроиться на ритм планеты и бодрствуют по ночам.

Костя объяснил, что не ест животную пищу:

— Я — вегетарианец.

— Как это? — не поняла Луиза.

— Ну, как древний тартарианец: я ем только то, что растет из земли, — пояснил мужчина.

За разговорами о еде подступило чувство голода. Костя предложил разделить:

— Мне овощи, а тебе мясо.

— Хорошо, а токо пополам, — кивнула пожилая женщина, придвигая тарелку.

— Токо — это хлеб? — уточнил мужчина.

Луиза кивнула, разламывая токо и подавая половину Косте.

Сразу всплыла тема языка. Луиза объяснила: почти всегда в каждую семью попадают земляне одной национальности, говорящие на одном языке. Поэтому они говорят на языке своих бого. Но в семье Фам это не приветствуется. Тоньо настаивает, чтобы все говорили на тартарианском.

— Так что учи язык. Он не сложный, — посоветовала старушка.

Костя вздохнул. — Легко тебе говорить.

— Что значит «бого»? — уточнил он.

— Ты для них «бого»… Божья искра… душа, по-нашему, — после долгой паузы ответила женщина. — Потом сам разберешься.

— Семейство Кань тоже говорили на русском, — вспомнил мужчина.

— Да, эти тоже. Так получилось. Ты ведь понял, что это родители и брат Конзо?

— Теперь понял, — поднял брови молодой человек.

Костя решил оставить тему, так как видел, что большего не добьется, Луиза стала отворачиваться и рассеянно водить руками по столу.

В уме он прикинул, что Луиза покинула Землю примерно 120–130 лет назад, то есть на рубеже XIX–XX веков. Спросил об этом. Женщина кивнула и рассказала свою историю.

Родилась она в России, в семье промышленника и дворянки. В Петербурге жила, окончила женскую гимназию. Замуж собиралась, жених был красивый, влюблённый, из дворян. Отец по делам в Германию поехал и дочь с собой взял. Чужую страну показать, перед свадьбой побаловать. Потом ведь муж баловать должен.

Луизе Германия не очень понравилась: грубые, скупые и педантичные люди, и такая же архитектура. Не сравнить с Петербургом. А может, она просто по жениху скучала.

Отец постоянно был занят делами, и девушка большую часть времени проводила с семьей его делового партнера: с его женой и двумя дочками, глупыми и болтливыми. Единственным развлечением были выходы в театр. Однажды вечером возвращались с представления. Погода была чудесная, и решили вернуться домой пешком — недалеко было.

По дороге сестры встретили знакомых и остановились перекинуться парой слов, а Луиза в одиночестве медленно пошла вдоль улицы. Она думала о женихе, размечталась и не сразу заметила подозрительное движение в маленьком переулке, мимо которого в это время проходила.

Когда оглянулась, то резкая вспышка ослепила ее… и больше она ничего не помнила. Очнулась здесь, на Тартаре, в семье Фам. Ее по ошибке похитили: им немка была нужна, а взяли ее. Но по счастью, семье Фам тоже понадобилась землянка.

— Почему, по счастью? — удивился Костя.

— А так бы пылью стала.

Костя непонимающе посмотрел на Луизу, ожидая пояснений, но она в очередной раз хлопнула по «Истории».

— Завтра мне про Землю расскажешь, что там за век произошло. Про Россию, про Петербург. А сейчас я устала, спать пора.

— Спокойной ночи, — пожелал Константин.

— А? Что? Да, да, спокойной ночи, — кивнула в ответ и скрылась за дверью.

Глава 11 История Тартара. Продолжение

Беседа длилась долго, и Костя захотел спать. Снял одежду и лег в кровать. И тут понял, что представления не имеет, как выключить «светлячок». Встал, натянул штаны, снял светильник с потолка и стал вертеть, ища выключатель.

Шар был абсолютно ровный и герметичный со всех сторон. Ничего не обнаружив, не придумал ничего лучше, чем засунуть его в шкаф. В комнате стало темно, свет из шкафа не проникал. “Как хорошо все подогнано. Ни одного проблеска света” - похвалил мебельщика Константин и вернулся в постель.

Во сне снова видел Землю и свою прежнюю жизнь. Но сна, когда проснулся, вспомнить не смог. Ощущения были смешанные, но не тяжелые, значит никого не хоронил. Психика справилась и приняла пожизненное лишение возможности вернуть старую жизнь. Значит будем налаживать новую.

Чувствуя себя абсолютно бодрым, встал, оделся и умылся. За окном было темно. Подумал о завтраке, но они с Луизой все съели. Достал из шкафа «светлячок» и «примагнитил» его к стене над столом. Решил заняться изучением «Истории».

Дверь в комнату открылась, и вошла пожилая землянка с двумя тарелками в руках.

— Я увидела свет и поняла, что ты выспался, — прокомментировала она свое появление.

— Отлично! Позавтракаем, — потер ладони Костя.

Луиза широко улыбнулась:

— Давно я ни с кем не завтракала.

Она принесла целую тарелку овощей для Кости и миску белой массы для себя.

— Творог, по-нашему. А по их — «творог», — хитро улыбнулась Луиза. — Мясо у них называется «мит».

— По-английски, что ли? — догадался молодой человек.

— Ну да. У них же не было такой еды, а когда появилась, так земляне им объяснили, что это и как называется, — кивнула женщина. — Ты мне лучше про Землю расскажи.

И Костя начал рассказывать. В процессе он сам поразился тому, как много всего произошло за такой короткий период. Всего за век прошли две мировые войны, сменился политический режим в большинстве государств, несколько раз изменилась политическая карта мира: государства объединялись и распадались, исчезали и расцветали. Пожилая женщина слушала, иногда охая, качая головой и прикрывая рот рукой.

Технический прогресс: от чудо-машины «паровоз» добрались до освоения космоса, лазерных, ядерных и прочих технологий. Машины перестали быть диковинкой, а стали обыденностью даже в дальних городах и деревнях.

Телеграф и телефон Александра Белла сменили беспроводные сотовые телефоны и Интернет. Костя задумался, как объяснить это Луизе, ведь она этого не видела, но та неожиданно спокойно все это выслушала и лишь прищурилась:

— Догнали, значит…

Вообще история не была сильной стороной молодого человека, но в процессе рассказа он осознал, что знает не так уж мало, и это было приятно.

— Пора мне, дела еще есть. Бого нирия, за беседу и завтрак, — поднялась гостья и, собрав тарелки, собралась уйти.

— Подожди, объясни мне, пожалуйста, как он работает, как выключить и включить, — протянул Костя светящийся шар.

Луиза улыбнулась:

— Надави с двух сторон.

Костя сжал ладонями холодные и, как ему казалось, стеклянные стенки сосуда и с удивлением почувствовал, что они слегка продавились. Свет погас. Надавил — и снова стало светло.

— А как ты до этого погасил?

— В шкаф убрал.

Луиза засмеялась и с этим ушла.

«Вернемся к печке! То есть к „Истории“» — скомандовал внутренний генерал, и внутренний рядовой, сев за стол, придвинул книгу.

Костя провел ладонью по обложке. Книга была старой — страницы пожелтевшие, шершавые, пахли пылью, сушеными травами и чем-то сладковатым, как старый чердак на даче. Он невольно втянул носом — запах детства. Бабушкин сундук с письмами. Шкаф с потрепанными томами в деревенском доме.

А еще пахло университетской библиотекой, просторными залами, шкафами под потолок,столы, группки и одиночки. Он чаще всего был одиночкой, за самым дальним столом. Одним, излюбленным.

Тряхнул головой, стряхивая воспоминания.

Третья глава оказалась довольно длинной. В ней рассказывалось о жизни Тартара после разделения на пять материков: Оринус, Моучи-Маи, Анаус-Кои, Исса-Тои, Конь-Сай. На каждом материке располагалось одно или два города-государства. В процессе чтения Костя стал делать заметки. Коротко конспектируя содержание пространных глав.

«Первый материк Моучи-Маи. Симметрия относительно экватора.

1. Моучи, город, в котором производство продуктов питания составляло 70 процентов от того, что производилось на планете. Город располагался севернее экватора. Плодородные земли, мягкий благоприятный климат позволяли производить много растительной пищи. Моучи процветал благодаря экспорту своих продуктов в другие города и на другие планеты.”

Такая себе “Житница планеты”, - хмыкнул Костя.

“2. Маи, город симметричный Моучи, южнее экватора. Центр искусства и творчества. Создание прекрасного — поэзия, литература, изобразительное творчество, музыка, мода, архитектура. Разработки в сфере красоты. Здесь же занимались вопросами здоровья.

На Тартаре редко и мало болели, поэтому в основном эта сфера касалась процесса деторождения, выхаживания детей и вопросов пластической хирургии».

Костя оторвался от записей. Интересный материк: семьдесят процентов продовольствия с одного материка — это мощно. Значит, весь Тартар кормился с Моучи. А Маи… центр искусства и пластической хирургии. Занятное соседство.

Пролистнул назад и нашел иллюстрацию в другом переводе этой главы. Взял лист и аккуратно перерисовал карту. Подписал: «Моучи-Маи», «Моучи — сельское хозяйство», «Маи — искусство». Удовлетворенный, отодвинул лист и продолжил чтение и конспектирование.

«Второй материк Анаус-Кои. Симметрия относительно медианы.

1. Анаус, город западнее срединной медианы. Основное направление — развитие технологий. Разработка, конструирование и продвижение новых технологий, центр науки планеты.”

“Город умников и самоделкиных”, - подумал Константин.

“2. Кои, город восточнее срединной медианы. Основное направление деятельности — географические и геологические исследования на Тартаре и других планетах. Разведка на предмет заселения. Несколько институтов по изучению флоры, фауны, геологии и других форм жизни в космосе».

Технологии и разведка. Логично. Сначала узнаешь, куда лететь, потом создаешь технологии, чтобы туда долететь. Или наоборот? - Костя пожал плечами и вернулся к тексту перед этим, пометив на карте: «Анаус-Кои», «Анаус — технологии, Кои — разведка».

«Третий материк Исса-Тои. Не имел симметрии, по форме был приближен к кругу. На нем был только один город.

Исса-Тои был духовным центром планеты. Здесь занимались целительством, обучением, изучением практик духовной магии, познанием нематериального мира, вопросами переходов душ, обеспечением ровного развития духовности тартарианцев».

Остров жрецов. Куда же без них.- Костя хмыкнул,- Интересно, они до сих пор там? Или после ухода Бога все развалилось? Отметил на карте материк и основную деятельность.

«…Создатель во всем помогал жителям Тартара. Его присутствие и присутствие его помощников — Ангелов — наблюдалось во всех сферах. Направляя и давая тартарианцам необходимые знания, ресурсы и поддержку, Бог защищал их от ошибок, болезней и конфликтов. Он помог развиться им до высочайшего технического и научного уровня. Поддержал в освоении космического пространства. В каждой тартарианской семье постоянно находились ангелы, опекавшие ее…» — читал Костя.

Оторвавшись от чтения, Константин задумался. Что было бы на Земле, если бы у нее был такой заботливый и активный Бог? Как развивалось бы человечество под опекой, без необходимости выживать в суровых условиях, конкурировать друг с другом, без болезней, войн, нехватки ресурсов, в едином поле веры, а не многообразии придуманных самими людьми религий? Картинка получалась красивая, благостная и очень радужная.

На Земле Костя не был верующим по всем канонам, но в Бога верил. Как-то по-своему верил, ближе ему была восточная философия и общее ощущение Бога в душе. Мужчина всегда чувствовал, что Он добрый, милосердный и заботится о людях.

Конечно, он не мог себе объяснить, почему добрый и милосердный позволяет эпидемии, войны, геноцид, терроризм и прочие несправедливости, но надеялся, что у всего этого есть какое-то объяснение, причина, смысл. А иначе становилось просто страшно.

И вот сейчас, читая эту «Историю», на него нахлынуло возмущение: почему Бог Земли не заботится о людях, как Создатель о Тартаре? Почему люди должны землю грызть, чтобы немного приподняться, стать чуть счастливее, а здесь — все на тарелочке с золотой каемочкой? Скрипнул зубами, надул губы и, закинув руки за голову, резко откинулся на спинку. Стул покачнулся — и молодой человек с грохотом рухнул на пол.

Встал и прошелся по комнате, потирая ушибленные места. Ходил долго, пытаясь успокоиться. Подышал у окна. Свежесть воздуха привела его эмоции в порядок, но мысли продолжали скакать.

В это время дверь открылась, и в комнату как призрак скользнула Луиза с тарелками.

Женщина подошла к столу, но не нашла свободного места и зависла над ним, разглядывая Костины записи. Посмотрела на молодого человека и заметила его потерянный вид.

— Ты не вникай пока, просто читай. Еще будет время порасстраиваться, попереживать, — тряхнула головой. — А сейчас прибирай давай и есть будем.

Костя переместил все со стола на комод. Молча ели сладкий салат: кусочки фруктов и ягод. Неожиданно мужчину прорвало, и он начал говорить и говорить, высказывая Луизе все то, что надумал за последнее время: о Боге, о людях, о тартарианцах. Женщина слушала, молча кивала и спокойно ела.

Когда Константин иссяк, Луиза перестала жевать и, внимательно глядя ему в глаза, произнесла:

— Послушай, мальчик. Все что ты говоришь, все так, конечно… только все не так. Ты сейчас просто читай, не думай, не сравнивай, не впечатляйся. Когда все прочитаешь, тогда и впечатлишься, тогда и подумаешь, тогда и поговорим. Ты вообще много думаешь о том, чего не знаешь. А потому думаешь неверно.

Луиза встала, хотела собрать посуду, но увидела фрукты в Костиной тарелке и, оставив ее на столе, вышла.

Молодой человек ошарашенным взглядом проводил ее до двери. «…Много думаешь о том, чего не знаешь. А потому думаешь неверно» — эхом звучали последние слова пожилой землянки в голове.

Замешательство. Вот что он почувствовал. Он всю свою жизнь постоянно что-то наблюдал, анализировал, делал выводы… и да, он часто ошибался в начале, но потом… Взъерошив волосы на затылке, энергично тряхнул головой:

— А ведь она права! Сто раз права!

Он никогда бы не сказал это при ком-то, но себе признался. Иногда он и сам себя корил за это, но очень в глубине души и строго наедине.

Значит, надо сосредоточиться на простом сборе информации, а потом анализировать. Откинув эмоции, вернулся к изучению «Истории».

«Четвертый материк, самый крупный — Конь-Сай.

1. Конь был не совсем городом, это был центр добычи ресурсов. Обеспечивал всю планету металлом, камнем и другими ископаемыми. Плотно взаимодействовал с Кои. Так же активно осваивал другие планеты на предмет добычи ресурсов.

2. Сай — город по переработке и освоению добытых ресурсов. Активная торговля с городами Тартара и другими разумными цивилизациями Вселенной».

Ресурсы и переработка. База. Без них ничего бы не работало. Костя отметил на карте и почесал затылок — названия ресурсов он пробежал глазами, но даже пытаться не стал запоминать.

«Пятый материк Оринус. На полюсе планеты.

Оринус — головной город, сюда стекается все лучшее из всех других государств. Здесь располагался Совет, который принимал решения относительно развития каждой территории, направление изменений и оценку их необходимости для прогресса всей планеты.

Самый сбалансированный по структуре город: представлены все направления деятельности планеты, для каждого выделен отдельный район с жилыми кварталами, научными центрами и школами. Каждое направление было представлено обязательным Центром, куда стекалась вся важная информация из соответствующего города планеты».

Головной город. Центр управления. Как Москва, только на полюсе. Костя представил вечную мерзлоту и высокие технологии — картинка вышла странная. Но он решил не фантазировать раньше времени. Отметил на карте: «Оринус — Совет планеты».

Поставив точку, собрал бумаги и книги, сложил на комод, выключил свет и лег спать. Без мыслей, без эмоций.

Глава 12 Второй день в семье

Когда проснулся, за окном розовел рассвет. Оделся, умылся и сел за стол, но передумал и вылез в окно. Снял обувь и пошел по холодной и чуть влажной траве вглубь сада. Утренняя прогулка придала сил и немного развеяла. Ему нравился сад, даже его дикость вызывала симпатию. Но некоторый порядок был бы не лишним, подумал мужчина и вернулся к окну. Взяв бумагу и стилус (так он назвал палочку-писалочку), сел под окном и набросал схему сада.

В центре была небольшая поляна, и он решил, что будет отлично, если там появится стол с лавкой для чтения и дневного перекуса. Обозначил на карте «Для работы и беседы». В дальнем углу сада, где рос большой куст с ярко-красными ароматными цветами, похожий на родной шиповник, он отметил место «Для души» — здесь он планировал заниматься медитацией и йогой в тени деревьев.

На Земле он любил возиться в бабушкином огороде и собрался завести небольшое хозяйство и здесь, под это он тоже выделил квадрат «Огород». И в конце пунктиром обозначил тропинки.

Закончив, убрал листок и отправился к месту «Для души». Немного расчистил его от зарослей травы, получилась небольшая полянка, примерно два на два метра.

Выполнив несколько простых асан стоя, сел под кустом и закрыл глаза. Глубоко вдыхая аромат шиповника и наслаждаясь пением просыпающихся птиц и шорохами вездесущих насекомых, сосредоточился на созерцании прекрасного, стараясь пропитаться гармонией природы.

Он переключал внимание с одного ощущения на другое: песня птицы… аромат… покалывание травы… жужжание насекомого… слабая прохлада и шевеление волос от ветерка… новый аромат, принесенный этим порывом из глубины сада… звуки просыпающихся животных (возможно, тех, что он видел вчера) … снова аромат… теплые прикосновения лучей солнца.

Через некоторое время он почувствовал себя единым со всем этим миром, и внутри наступило умиротворение. На Земле он тоже старался найти это единение, но живя в городе, это было проблематично. Приходилось вставать очень рано, до того как воздух наполнится гулом и смогом машин. Лучше всего это получалось в деревне, где все звуки, запахи и образы были так естественны.

Дома ему очень хотелось найти возможность пребывать в этом почаще, но работа не позволяла принять окончательное решение о переселении в деревню или хотя бы загород. «Признай, что ты получил то, что хотел! Пусть и не так, как ожидал, — поддел внутренний голос. — Не зря говорят: бойся желаний своих, они имеют свойство исполняться!»

Сколько времени Константин провел в уголке «Для души», он не знал, да и неважно. Время относительно. Его считаешь, когда есть лимит и точный список дел, с которыми надо уложиться. А когда список не конкретен, а лимит безграничен, то и торопиться некуда.

Но все-таки собрался на сегодня закончить, когда гомон птиц стал чересчур громок, а насекомые, приняв его то ли за камень, то ли за необычный цветок, беззастенчиво подлетали, садились и ползали по нему. Открыл глаза, аккуратно стряхнул с себя этих наглецов и двинулся в сторону дома.

После утреннего променада пришел аппетит, и Костя с удовольствием доел фрукты.

Прибрав в комнате (хотя особо было и нечего прибирать), вернулся к столу. Читать «Историю» не хотелось. Решил заняться изучением языка. Убрав записи и толстую рукопись на комод, взял словарь и маленькие листы. Набросав список тем и вопросов, которые ему казались наиболее актуальными, кропотливо заполнил их и приступил к заучиванию. У него, конечно, вертелся вопрос о правильном построении предложений и фраз, но поразмыслив, пришел к выводу, что особых отличий от привычной ему структуры предложения он не заметил, продолжил заучивание.

За этим занятием его и застала Аиро. Девушка принесла комплект новой одежды и еду. Поздоровавшись и приняв все принесенное, Костя пригласил ее присоединиться к завтраку, но Аиро сказала, что для нее еще рано есть. Уточнила, правда ли, что Константин не ест мясо и какое именно. «Луиза донесла» — усмехнулся про себя Костя, но объяснил, что не ест ничего, что когда-либо ползало и дышало. Только то, что выросло в земле, на земле, на кустах, на деревьях. Пользуясь случаем, спросил, можно ли ему развести небольшой огород в саду.

— Огород? Что это? — прищурилась Аиро.

Не найдя возможности сказать это по-тартариански, произнес:

— Я сам посажу и выращу что-то на земле, там, — и указал за окно.

Аиро облегченно улыбнулась и закивала:

— Там все твое, делай что хочешь.

Осмелев, Костя выложил свои идеи по обустройству сада: лавка, стол, дорожки. Показал свою схему на листе.

— Муччо, ми ковано у./перев. Хорошо, я услышала тебя/

После ухода тартарианки вдохновенный Костя с удвоенной силой стал учить слова.

Через некоторое время он вдруг вспомнил об одежде и еде. Переоделся, но не знал, куда положить вчерашнюю, и сунул ее в шкаф. На тарелке были овощи (скорее всего, так как кусочки были сырые и сочные, но не такие сладкие, как давешние, что приносила Луиза). «А пьют они здесь мало, и это не есть хорошо» — подумалось молодому человеку.

«Вечно ты всем не доволен: то день длинный, то мяса много, то воды мало… тебе не угодишь!» — одернул он себя.

Хотел вернуться к словарю, но в комнату вошел Конзо. После приветствий пришедший пояснил, что Аиро просила помочь Косте с его желаниями. Землянин достал листок и начал показывать. Конзо внимательно посмотрел схему, а потом подошел к окну, легко перемахнул через подоконник и повернулся:

— Покажи.

Они ходили по саду, и Константин показывал, что он хочет. Конзо кивал. Потом ткнул в угол схемы и надпись «Для души».

— Это для уединения, — покачал головой Костя.

Конзо внимательно на него посмотрел, но потом кивнул и направился к окну.

Вдруг Константин вспомнил про совет Луизы и, догнав тартарианца, спросил про часы. Видно было, что просьба его удивила, но после очередного пристального взгляда был новый кивок.

После ухода Конзо Костя собрался вернуться к языку и усиленно занимался до того момента, когда за ним пришла Аиро и позвала завтракать.

На завтрак была каша. По крайней мере, Косте показалось, что это было что-то зерновое. Стол снова накрывала Луиза, молча и сосредоточенно, не глядя на молодого человека. Ели всей семьей. Конзо изложил всем присутствующим задумки Кости. Миро заинтересовалась идеей огорода и вызвалась помочь. Тоньо внимательно все выслушал и коротко обратился к Конзо:

— Сайю. /перев. Помоги/

После завтрака Конзо позвал Костю за собой. Они пошли в хозяйский сад. Шли не спеша, чтобы молодой землянин осмотрелся и, возможно, какие-то идеи оформления позаимствовал для себя. На середине пути их догнала Миро. Она была беспокойной спутницей: все время что-то показывала, соскакивала с тропинки и привлекала внимание Кости к разным цветам, кустам, деревьям, скульптурам, клумбам и горкам, фонтанам и скамейкам, затянула всех в беседку. Костя понял, что девушка очень любит свой сад и гордится им.

Конзо был терпелив, но в конце концов напомнил Мире, что у него есть и другие дела, а она сможет показать все и позже, без него. Мира смущенно закивала и притихла.

Молча дошли до конца огромного сада, где стояло небольшое здание, похожее на каменный сарай. Конзо толкнул дверь, и Костя увидел большое помещение, заполненное старыми вещами, инструментами для сада и огорода. Здесь царил порядок. В дальнем углу стояло несколько столов и стульев. Конзо указал на них, но Косте они не понравились. Он, конечно, уже привыкал к тому, что вся мебель ему слегка великовата, но эти предметы для него были слишком громоздкие. Он почесал затылок, не зная, как отказать. Но тут вмешалась Миро и потянула его за руку из сарая.

За задней стеной здания, почти у самой стены забора, за кустом ярко-синих цветов стояла небольшая лавочка со спинкой и овальный невысокий стол. Сделаны они были из дерева, очень искусным резчиком. Костя даже в ладоши хлопнул от восторга.

Молодые люди резво переместили скамью со столом из одного сада в другой (Константина приятно порадовало наличие между ними небольшой калитки, закрывающейся со стороны большого дома).

Здесь же за сараем нашлась большая куча плоских камней, пригодных для выкладывания дорожек. Костя настоял, что справится с этим самостоятельно и Конзо не обязательно ему помогать. Тартарианец быстро согласился и ушел, оставив его с Миро. Девушка посоветовала сначала просыпать тропинки песком, а потом по нему выкладывать камни. И показала ему небольшую кучу песка за сараем. Дала тачку и лопату, пожелала удачи и ушла.

Костя насыпал в тачку песок и повез его к себе в сад. Сразу просыпал основную дорожку от окна к центру сада и по кругу вокруг «Места для работы». Понял, что лучше закончить сначала одну дорожку, потом перейти к следующей, и принялся возить и выкладывать камни.

Процесс был трудоемкий, но творческий, и Костю он полностью захватил. Когда с первой дорожкой было закончено, он прогулялся по ней и тщательно проверил устойчивость каждого камня. Потом не спеша прошел второй раз, критично оглядывая окружающее пространство: деревья, кусты, цветы, камни, заросли трав. Отметил на плане, что где, по его мнению, надо подправить.

Сел на резную лавку, закинул руки за голову и стал любоваться небом с очень медленно плывущими облаками. Пара крупных и ярких птиц кружила в небе в плавном танце, завораживая зрителя. Изредка они издавали резкие громкие звуки. Их полет напомнил Косте об орлах.

Он видел их всего один раз, когда ездил на каникулах с одногруппником в Курган на соленое озеро Аралсор с палатками. Они наблюдали за полетом величественных птиц почти час, молча и с восхищением. И сейчас в этом диком саду на далекой планете он снова наблюдает за полетом птиц.

«Отчего люди не летают, аки птицы? — мечтательно потянулся мужчина. *«Ага, люди ходить умеют — и во что превратили землю? Плавать научились — отравляют море. А в небо пусти — что будет?» — язвительно буркнул Костя-пессимист.

За этими размышлениями его застала Миро, пришедшая оценить результат его труда. Они прошли по свежеуложенной дорожке. Миро результатом была довольна. Девушка время от времени показывала на деревья и кусты, привлекая внимание мужчины к их плодам. Срывая их с нижних веток или поднимая с земли, объясняла, какие можно есть, а какие не стоит. Съедобные подавала Косте, и через некоторое время его руки были заполнены разнообразной вкуснятиной. Он прижал богатства к груди, чтобы не выронить. Дошли до лавки в саду, и он высыпал их на стол. Мира показала, как очистить, и они попробовали каждый. Такой перекус оказался весьма сытным, а главное — информативным, ведь теперь он мог сам «добыть» себе еду, а не ждать, как домашний кот, когда его покормят.

Развернул перед Миро план сада и показал на огород. Но к его удивлению, она отрицательно мотнула головой:

— Ни, уно. Ум кох исса, ми фирро сайю./перев. Нет, рано. Тебе нужны знания, мне приятно помочь./

Это чуть разочаровало Константина, но объективно девушка была права: он не знает ни свойств почвы, ни местной флоры. Что и как он намерен разводить? А за готовность помочь был очень благодарен.

Молодые люди еще некоторое время посидели за столом, наслаждаясь спокойной атмосферой сада, и разошлись по домам.

Костя после насыщенного утра чувствовал утомление. Решил прилечь и отдохнуть.

Сколько он проспал, определить было невозможно. Может, минуты, может, часы — внутреннее ощущение времени совсем расплылось. Не стал углубляться в эти размышления. Оделся, взял «Историю» и отправился в сад.

Четвертая глава была похожа на фантастический роман: освоение космоса, активное взаимодействие с другими цивилизациями Вселенной. Тартарианцы быстро развивались под руководством Бога, при этом живя в гармонии со своей планетой, несмотря на технический и научный прогресс.

Здесь давалось описание некоторых планет и цивилизаций. Костя сделал закладку главы с подписью «Освоение космоса» и не стал больше делать пометок, так как не знал, насколько это актуальная информация: на фоне даже того немногого, что он видел в Оринусе, это показалось ему нереальным, вымышленным. Он строго запретил себе размышлять и анализировать прочитанное.

В саду появилась Луиза.

— Я так и думала, что ты здесь.

Она принесла еду. Поели, ведя неторопливую беседу ни о чем. И вдруг Костя спросил:

— А почему ты говорила со мной по-английски и сказала, что не знаешь моего языка?

Луиза улыбнулась, пожала плечами и ответила:

— Каприз, наверно. Не хотела с тобой говорить при Аиро. Тоньо запретил говорить по-русски, чтобы ты быстрей учил язык.

— А почему сейчас говоришь?

— Семейство Кань заговорили первыми, и ты узнал, что можно и так. А я молчать устала, сто лет молчу. Думала уже и забыла, как говорить, — вздохнула женщина.

— Чем ты здесь занимаешься? — спросил молодой человек.

— Хозяйством: готовлю, прибираюсь, помогаю Миро в саду и на посадках.

— Что за посадки? — уточнил Костя.

Луиза задумалась, пытаясь вспомнить слово, которым можно объяснить.

— Выращиваем то, что ты ешь.

— Огород? — догадался мужчина.

Слово было Луизе не знакомо, и Константин объяснил его значение. Пожилая женщина согласилась, что «посадки» — это огород, только очень большой. Они обсудили Костины идеи по поводу его собственного огорода и вообще облагораживания сада. Прогулялись по саду, и молодой человек проводил Луизу до калитки.

Она ему нравилась. Спокойная и мудрая, совсем не злая или обиженная, скорее очень уставшая женщина. «Устанешь тут — шутка ли, сто лет прожить вдали от дома, от родных. Понимая, что их уже давно нет в живых. Зная, что они искали, ждали, но так и не нашли, так и не дождались…»— подумал Костя.

Следуя за этой мыслью, он начал размышлять о том, кто будет искать и ждать его. Что и кого он оставил на Земле? Жениться он так и не успел, детей не завел. Родители, конечно, очень расстроятся… мама особенно… при мысли о ней ком подступил к горлу. Хорошо, что бабушки уже нет (сердце сжалось от этой мысли), а то умерла бы от переживаний. Друзья, коллеги, пациенты… Перед глазами проплывали лица и яркие картинки недоумения, горя и печали осиротевших без него людей.

Стало так их жаль, аж слезы навернулись от бессилия облегчить их страдания. Образы продолжали плыть, и в них о нем забывали сначала пациенты и коллеги, потом друзья… нет, родители, конечно, не забудут… В день его исчезновения обязательно будут вспоминать и гадать, куда он пропал, строить самые невероятные предположения, но, естественно, не смогут придумать, что он на другой планете, живет в семье инопланетян, что у него есть дом и сад…

Солнце подходило к зениту и начинало припекать. Чтобы развеяться, Костя взял со стола оставленные Луизой тарелки, вернулся в дом, помыл их, оставил одну в комнате, а с другой медленно обошел сад, собирая разные плоды. Набрав целую плошку, отнес ее в комнату и поставил на стол, в тень.

Вернулся на центральную поляну и стал прибирать ее. Критично осмотрел все деревья, кусты, цветы и травы. Сходил в сарай и принес инструмент: садовые ножницы, совки, грабли, ведро. Сначала аккуратно выкопал цветы, которые ему понравились, и сложил их под деревом в тени.

Метр за метром обошел поляну и подстриг траву. С помощью лопаты и камней создал небольшую альпийскую горку, на которой рассадил цветы. Довольный и усталый убрал инструмент и вернулся домой.

Принял душ, но переодеться было не во что. Тогда достал вчерашний комплект, а сегодняшние рабочие рубаху и штаны прополоскал, развесил в саду на ветках. Съел несколько плодов, похожих на сливу, и лег спать.

Когда проснулся, солнце было еще высоко. Сделал разминку и переоделся в высохшую одежду. К нему зашла Аиро, и они отправились в большой дом на обед.

Ели вчетвером: Костя,Луиза, Миро и Аиро. Луиза накрывала. Разговаривали в основном о саде. Миро дала Константину книгу про растения Тартара на русском языке и с картинками, что очень порадовало молодого человека. Аиро была задумчива и малоразговорчива. Поинтересовалась, до какого места он дочитал «Историю», ответ ее устроил, и она кивнула.

После обеда землянин вернулся к себе. Весь день провел в саду, облагораживая его и приводя в порядок. Выложил дорожку к месту «Для души» и к калитке. Подстриг кусты в зоне со скамейкой. Собрал весь опавший урожай на этой поляне в корзину, обнаруженную в сарае, и большую часть отдал Луизе, которая заходила пару раз с едой.

Мысли и разговоры были заняты садом. Луиза слушала и согласно кивала, хотя в глазах и складках на лбу лежала какая-то печаль, но она поджимала губы и ничего не говорила. К вечеру поляна приобрела ухоженный вид, и Константин был доволен результатом и собой. Приятная усталость сморила его, и он забылся крепким и, впервые за последнее время, легким сном.

Разбудила его Аиро, пришедшая позвать на ужин. Позвала и ушла. За окном смеркалось, и Константин зажег «Светлячка», умылся, оделся и отправился в большой дом. Все собрались в гостиной и ждали, похоже, только его, так как при его появлении встали и прошли к столу в столовой.

Накрывала Луиза, как всегда сосредоточенная и молчаливая. Во время ужина Конзо вручил Косте часы и объяснил, как ими пользоваться. Говорили исключительно на тартарианском, запрет Тоньо на использование земного языка никто нарушать не стал. Поэтому Костя понимал далеко не все, о чем говорилось за столом, а поддержать беседу и вовсе было пока для него невозможно.

Но это и не тревожило особо. Он четко следовал совету пожилой землянки: не думать над тем, чего не знаешь. Ему захотелось обсудить уже прочитанное в «Истории», но он не смог ничего толком сформулировать и решил отложить до лучших времен.

Закончив есть, в ожидании окончания ужина стал рассматривать часы. А изучить было что: циферблат был разделен на четыре сектора и имел две цифровых шкалы. Верхняя шкала имела ровно двадцать четыре насечки — Косте пришлось их посчитать, так как обозначены они были не понятными ему символами. Нижняя шкала была пронумерована знакомыми арабскими цифрами. На каждый сектор выпадало по двадцать четыре отметки, таким образом на всей шкале было четыре раза по двадцать четыре.

Костя догадался, что верхняя шкала обозначает местное время, а нижняя — земное, а сектора — это земные сутки. Сейчас стрелка указывала на «8» часов четвертых суток по земному времени, а по-тартариански — на знак, скорее всего, обозначавший двадцать. На часах была только одна стрелка. Не найдя минутной и секундной, Константин удивился. Он хотел спросить почему, но не смог подобрать слов. Потом подумал: а зачем им минуты, если они живут по своему медленному времени? Точность до часа — уже роскошь.

Часы были наручные, на тканевом ремешке широкого плетения, но застежка ему была не знакома, и Миро помогла ему их надеть, а потом показала, как снять.

По окончании ужина землянин предложил прогуляться по саду, в котором он славно потрудился. Все согласились и вышли в прохладу вечера. Медленно пересекли его сад и подошли к калитке. Тоньо и Конзо осмотрели дорожки и с улыбкой одобрения кивнули Косте. Так же им очень понравилась обновленная поляна «Для работы и беседы».

Костя принес из дома «Светлячка» и прикрепил его на одно из деревьев — свет рассеялся и окутал лужайку мягким, чуть приглушенным сиянием. Деревья и кусты по периметру поляны стояли затемненными силуэтами. Костя и сам не ожидал, что будет так красиво, и оглядывался с не меньшим восхищением, чем гости. Миро очень понравилась альпийская горка, и она похвалила молодого садовода. Угостившись плодами, семейство Фам отправилось к себе.

Проводив гостей, Константин вернулся в дом, взял словарь, свои шпаргалки и сел в саду.

Через три часа земного времени от усиленного учения начала тяжелеть голова, в которой образовалась каша из местных слов и земных. Несколько раз прерывался на отдых и разминку, но мозг все равно закипал.

Решил остановиться и переключиться на что-нибудь другое, но ничего не приходило в голову. В темноте копаться в саду было невозможно, даже если носить лампу везде с собой. Читать «Историю»? Голова и так пухла. На часах показывало «13» и чуть за «21».

Он решил разобраться в часах и вообще соотнести земные биоритмы своего организма с местными. Принес большой лист со стилусом и аккуратно перерисовал циферблат, заменяя нумерацию с тартарианской на привычную земную. Получалось, что в каждом местном часе четыре земных часа (это ему уже Луиза объяснила). Он вспомнил, что ужин был в «20/8/4» («тартарианский час / земной час / сутки» — так Костя стал отмечать время) и на насечке отметил «ужин». Потом слегка заштриховал сектор между шкалами «20-21» сверху и «8-12» снизу, помечая как «вечер».

Чем еще заняться, он не знал. Читать и учить не хотелось, в саду работать невозможно. Решил использовать это время для отдыха. Взял «Светлячка» и отправился к месту «Для души». Положил светильник на землю под куст и сел медитировать. Настроился на дыхание.

Теплый ветерок приносил различные ароматы, которые наполняли его легкие. Но почему-то погружения не получалось. Тогда он решил попробовать использовать для настройки музыку. Конечно, что-то включить и слушать он не мог, но вокруг была природа, а у нее своя музыка, и Костя сосредоточился на ней. Шелест листвы… жужжание насекомых… редкие вскрики птиц… Слушал долго, но погружение все не приходило.

«Здесь нет Бога. Здесь нет связи…» — вдруг всплыло в голове воспоминание. Но развиться оно не успело, так как его перекрыло новое. Как волна, нахлынули ощущения музыкального вечера. Внутри что-то зашевелилось.

Константин вдруг осознал, что ему не нужно ни на что настраиваться. Все, что он ищет, есть в нем. Ведь тогда это состояние пришло изнутри, поднялось в нем самом, он был его источником. Оторванный от Земли и от земного Источника, Костя сам стал маленьким Источником! Это открытие было так неожиданно и невероятно, а главное — оно было столь очевидно и просто, что мужчина распахнул глаза, вскочил на ноги и хлопнул в ладоши.

На Земле Константин, конечно, слышал (особенно последнее время много), что Душа — не просто часть Бога, не ломоть от Его сущности, но полноценная уменьшенная проекция сущности Бога, заключенная в оболочку тела, но никак не мог до конца осознать, прочувствовать этого. Возможно, из-за обильных потоков многочисленных таких же голограмм.

И вот здесь и сейчас до него вдруг дошел весь смысл этого! Пока ощущение не могло выразиться в слова, так как было шире слов и даже шире мысли, оно витало где-то в теле, в голове, на кончиках пальцев, на корне языка, но главное — наполняло безграничным счастьем… И вдруг оно прорвалось из тела, заполняя собой весь сад до самого неба и большого дома… Костя ощущал себя бестелесным и безграничным… даже всемогущим…

«Хотя это, наверно, уже лишнее…» — эта колючая мысль заставила его смутиться. Ореол состояния растаял, ощущение свернулось в маленький комочек где-то в области груди. На место безграничному счастью пришла печаль, светлая, но печаль. Костя опустился на траву и, продолжая улыбаться, стал смотреть в небо, где уже проступали звезды.

Неожиданно на тропинке появился силуэт. Вошел в круг света на поляне и остановился в нескольких шагах от землянина. Конзо. На лице его лежала печать тревоги и даже испуга, подобно той, какая была у гостей на вечере музыки, когда Костя испустил волну энергии. Тартарианец стоял молча и смотрел.

Человек сел, глядя на пришедшего снизу вверх, и мягко улыбался. Так они и смотрели друг на друга, молча, один с тревогой, другой с улыбкой. Конзо резко повернулся и стал удаляться. На границе света и тени оглянулся, еще сильнее сжал губы и свел брови, шагнул в темные заросли и исчез из вида.

«Опять почувствовали» — подумал Костя, но эта мысль его нисколько не встревожила и не смутила. «Ну и пусть, в этом же нет ничего плохого. И даже вполне наоборот. Я здесь, такой, какой есть, не по своей воле: хотели? Получите, распишитесь».

Костя с удовольствием забыл о посетителе и погрузился в себя. Отыскал теплый комочек в своей груди и бережно стал его расширять, медленно и плавно, заполняя им все тело и чуть-чуть выходя за границы оболочки. Он решил научиться контролировать силу и радиус расширения, дабы больше не пугать тартарианцев.

Времени он не чувствовал и с удивлением обнаружил, что провел в этом состоянии около восьми земных часов. Небо почернело, а звезды горели ярко и четко. Сад за границей светлого пятна от фонаря казался резной многослойной декорацией в театре теней.

Константин взял «Светлячка» и неспешно отправился к дому. Внутри у него было светло и радостно. Легко перемахнув через подоконник и пристроив лампу, сел за стол.

С радостным удивлением заметил, что не испытывает острой потребности занять чем-то свое время, нет жажды обязательного чего-нибудь делания. Он вдруг осознал, что уже давно не получал удовольствия от «ничего-не-деланья» — любая пауза в делах вызывала у него дискомфорт и чувство вины за бесцельно прожитое время. Но не сейчас.

Костя просто сидел за столом, на стуле, смотрел в стену и понимал, что он не ленится, а просто живет: дышит, сидит, смотрит, ощущает поверхность стула, ворс ковра под ступнями (он был все еще бос), гладкость стола под ладонями, неровности окрашенной стены, линии на карте — и все это сейчас составляло его ощущение жизни.

Вспомнилось, как недавно (или давно) чувство голода тоже было для него признаком жизни, просто гонгом существования. Набатом бытия!

Особенно ему понравилось ощущать рисунок на листе. Медленно взглядом он следовал по линии, видел, как через увеличительное стекло, все ее искривления, разрывы; в некоторых местах, где при рисовании рука замерла, образовались пятна с тонкими паутинками… Он смотрел, но как будто пальцем трогал, и чувствовал шероховатость и тепло бумаги и следа на ней.

За этим занятием его и застала Луиза. Есть Константин не хотел совсем и честно признался. Предложил женщине спокойно поесть, а он просто будет рядом, а потом прогуляться по ночному саду. Пожилая женщина, если и удивилась, то скрыла это и села за стол. Мужчина смотрел на нее с теплой и нежной улыбкой, стараясь не смутить.

Расширил свой внутренний энергетический шар и легонько коснулся им Луизы. Женщина вздрогнула и тревожно оглянулась. Потом посмотрела на Костю, долго так, внимательно. А он смотрел на нее.

— Это ты делаешь? — тихо спросила она с напряжением в голосе.

— Да, — спокойно ответил мужчина.

— Как ты это делаешь?

— …Душой.

Луиза явно успокоилась и продолжила есть. Вдруг остановилась и, чуть прищурившись, посмотрела ему в глаза:

— И на вечере с музыкой тоже ты? И несколько часов назад?

— Да, тоже я, — кивнул Костя. — А ты почувствовала?

— Не так, как сейчас. Сейчас тихонько было, мягко, а тогда… как удар, как волна… — с запинкой ответила женщина.

— Я тренируюсь контролировать это. На Земле такого не было. Здесь началось, — с улыбкой пояснил Константин.

Посмотрев на наручные часы, отметил на рисованном циферблате «21/14/4» — «О» (обед).

— Конзо уже дал тебе часы? — скользнув взглядом, спросила Луиза.

Костя кивнул, так как ответ был очевиден, и особо обсуждать здесь было нечего.

После трапезы, как и договаривались, собрались в сад. Тут возникла проблема: пожилой женщине перемахнуть через подоконник было затруднительно, но Константин все быстро решил. Подставив стул к окну, помог женщине взобраться на него, сам перелез в сад и, подхватив Луизу за талию, бережно поставил рядом с собой.

— Какой ты сильный, — похвалила старушка, поправляя платье. — Но можно было и через дверь, там же тропинка есть.

Костя тихонько засмеялся и по-джентльменски подставил локоток. Луиза взяла его под руку, и они пошли по саду. Шли молча — нарушать гармонию ночного леса никому не хотелось. Дошли до лавки и сели. Костя залюбовался звездным небом.

— Здесь нет Луны, — нарушила тишину Луиза. — Дома я любила смотреть на нее.

— Да, ее не хватает, но звезды здесь тоже очень красивы, — едва шевеля губами, отозвался молодой человек.

Так изредка переговариваясь, и сидели. Потом Константин проводил женщину до дома, так как переживал, что в темноте она может заблудиться или споткнуться в большом хозяйском саду. Уточнив, во сколько ужин (земной), попросил не приносить больше еду сегодня. Луиза кивнула в знак понимания и ушла.

Вернувшись в сад, землянин отправился к месту «Для души», где лег на траву и стал смотреть в небо. Одновременно с этим он пытался почувствовать энергию от земли. Токи были очень слабыми, и он с трудом их улавливал, но все-таки они были, и это обнадеживало, что Источник здесь все же есть. Стало холодать, и мужчина отправился домой.

Отметил на рисунке часов «22/19/4» — «У» (ужин), заштриховал еще два сектора с обозначением «ночь» и, абсолютно довольный прошедшим тартарианским днем, лег спать.

Глава 13 История Тартара. Часть 4

Открыв глаза, Костя увидел по-прежнему темный небосвод. Включил свет и посмотрел на часы: 7 часов первых суток. Отметил «с 22 часов четвертых суток до 7 часов первых – сон». Заштриховал продолжение тартарианской ночи и отодвинул лист.

Проделав все необходимые утренние процедуры, вышел в сад и отправился к кусту шиповника в дальнем углу. Трава под ногами была мокрой от росы, холодные капли оседали на щиколотках, затекали между пальцами. Костя поежился, но не ускорил шаг. Воздух пах сыростью, прелыми листьями и чем-то сладковатым — то ли цветы, то ли кора. Где-то вдалеке ухнула птица, ей ответила другая. Сад просыпался. Но солнца всё еще не было.

Сел на землю и настроился на едва уловимые колебания энергии планеты. Поймать их не получалось. Они скользили мимо, чуть касаясь его. Терпеливо старался их уловить, притянуть, договориться или хотя бы коснуться. Но они ускользали.

Оставив эти попытки, вернулся в дом и позавтракал плодами. Этот день он решил посвятить «Истории».

Взяв все необходимое, отправился в сад. «Светлячок» раздвигал мглу и освещал прекрасные цветы, деревья и каменную дорожку под ногами. Костя шел медленно, иногда останавливаясь и вдыхая ароматы ночного сада. Проходя мимо одного пышного куста, молодой человек задел ветку, и из гущи темной листвы пулей вылетела птица, хлестнула крылом по плечу. Константин замер, охнул от неожиданности и, потирая ушибленное место, виновато произнес:

— Ой, прости, я не хотел тебя потревожить.

На мгновение задумался. Быстро дошел до лавки и положил бумаги на стол. Взял «Светлячок» и вернулся к кусту. Прошел по дорожке, потом прошел мимо куста, свернув с дорожки, и проверил, не задевает ли он куст. Найдя хорошее удаление, начал перекладывать дорожку: собрал камни, сгреб песок и начал выкладывать новую тропку. Песка и камней не хватало. Вздохнул и отправился за тачкой, песком и камнями. Вернувшись со всем необходимым, закончил работу и удовлетворенно прошел по обновленной тропке несколько раз.

— Ну, вот, теперь тебя никто не потревожит, — обратился он к невидимой птичке, беспокойно шуршащей в ветвях куста. Короткий писк был ему ответом.

Он немного устал, но был доволен собой. Он чувствовал, что именно так — правильно. Даже если об этом знает только он сам. И птичка.

Костя сел на корточки, провел ладонью по свежеуложенным камням. Плоские, теплые, чуть шершавые. Хорошие камни. Настоящие. Не пластик, не металл — просто камень, который кто-то когда-то добыл, обтесал, привез сюда и бросил. А теперь они пригодились. Костя выпрямился, отошел на пару шагов, оглядел тропинку. Ровно. Красиво. И главное — ни одна ветка больше не заденет птичье гнездо.

Сел на лавку и разложил рукопись и свои записи. Глянул на часы: «2/9/1», открыл книгу и начал читать.

«…Развитие Тартара под руководством Бога шло равномерно и быстро. Освоение родной планеты, ее флоры, фауны, полезных ископаемых закончилось уже через 10 циклов. И тартарианцы обратили свой взор на бесконечные просторы космоса. Бог поддержал их устремления и направил к планетам, где не было жизни, но были полезные ископаемые, а также к населенным планетам для налаживания контактов и обмена знаниями».

— Ну, в целом все хорошо, растут и развиваются. Так и запишем, — пробубнил он, делая краткую пометку. «Интересно, а как они измеряли прогресс? Количество технологий? Уровень счастья? Или просто верили, что раз Бог рядом — значит, все правильно?»

«…Первыми тартарианцы обследовали близлежащие безжизненные планеты и наладили изучение и добычу ресурсов. Это позволило сократить добычу на родной планете и сохранить ее экологию. Кроме того, появление новых элементов и материалов расширило возможности тартарианцев в создании новых технологий и способов обработки. Через несколько циклов эти новые технологии на основе инопланетных материалов значительно потеснили старые, на основе родных материалов…»

Костя оглянулся на свой дом. В темноте его было не видно, но он помнил: камень, дерево и ничего инопланетного или незнакомого. Перевел взгляд на большой дом: там тоже ничего такого. Хотя он видел не все, может, где-то они и есть…

«Интересно, а цикл — это сколько?» — задумался Костя и, сделав пометку на листе для вопросов, продолжил чтение.

«…Теперь наступило время для межпланетного сотрудничества с другими цивилизациями. Многие из них находились на очень большом отдалении от Тартара, и для путешествия требовалось несколько тартарианских жизней, но Бог помог им создать технологии пересечения пространства на сверхскоростях.

Первые контакты были связаны с простым обменом ресурсами и простыми технологиями. Все доступные для контакта цивилизации, так или иначе, также были созданы и опекались Создателем…» — Костя заскользил глазами по странице.

«…На некоторых планетах присутствие Бога было зримо, как и на Тартаре, а где-то он был в роли наблюдателя, представленного в виде некоторых сил, действующих на планете. Такие цивилизации отличались очень высоким уровнем развития духовного компонента, и обмен ресурсами им был не интересен, а уровень энергетической плотности, на котором находились тартарианцы, был для них слишком низким.

Эти цивилизации в основном взаимодействовали с Исса-Тои и передавали им знания по управлению энергиями. Эта информация была трудна для понимания тартарианцев и доступна лишь избранным…»

«Почему нет названий планет и цивилизаций?» — пометил Костя на листе с вопросами.

Он задумался. А если бы были, разве бы они ему что-то сказали? Откинулся на спинку и, закрыв глаза, попытался представить Тартар в расцвете. Перед внутренним взором вставали образы из фантастических фильмов.

Но где же это все сейчас? Почему столь развитая цивилизация опустилась до похищения людей? Все это нисколько не приближало его к ответу на главный вопрос: «Зачем?».

Захотелось есть. К Луизе идти не решился и потому взял дома из корзины несколько сочных фруктов и вернулся в сад. Задумался о недостатке воды и решил обязательно спросить об этом у пожилой женщины.

«…Сельское хозяйство на Тартаре достигло такого уровня производительности, что позволяло покрывать не только нужды самих тартарианцев и колоний, но и продавать или обменивать на другие планеты. При этом была полностью сохранена чистота продуктов и их полезность. Фрукты, овощи и зелень с Тартара высоко ценились и охотно покупались…» — продолжил чтение молодой человек.

«И никакого мяса» — с удовлетворением отметил Константин. Значит, его вегетарианство здесь не просто причуда, а возврат к истокам. И тут же взгляд его натолкнулся на следующий абзац:

«…На планете было много лесов и огромное количество видов животных, растений, птиц и насекомых. В морях и реках было много рыбы и водных млекопитающих. Для тартарианцев они были соседями по планете, и занимались их изучением исключительно ради интереса.

На Тартаре не было животноводства, охоты или рыбалки, это считалось грубым и жестоким нерациональным использованием созданной Богом жизни на планете».

— Ну прямо райский рай, — хмыкнул Константин, чувствуя растущее раздражение. — Тишь да благодать. Сахар рафинированный. Кусковой. Второй килограмм…

«…Впервые с поеданием животных тартарианцы столкнулись на одной из дальних планет, Каратос. Это повергло их в шок: как можно убить соседа, чтобы съесть его? Контакт с этой цивилизацией не был глубоко дружественным и основывался на обмене простыми ресурсами и едой.

Но каратосяне стали заниматься браконьерством и тайно охотились и рыбачили, вывозили животных с планеты. На Тартаре не было таможни, которая могла бы отслеживать ввозимые и вывозимые грузы, поэтому деятельность пришельцев с Каратоса раскрылась не сразу.

Когда тайное стало явным, первым делом тартарианцы полностью закрыли доступ каратосянам на планету, и обмен ресурсами производился исключительно через корабли Тартара. Это был печальный опыт, и дабы предупредить подобное впредь, были созданы службы досмотра. Создатель одобрил подобное решение…»

«Стоп! Почему Бог не раскрыл деятельность контрабандистов, хотя, несомненно, знал о ней?» — Костя нисколько не сомневался, что знал. «Он не мог не знать!»

Этот вопрос запустил процесс анализа. И Константин нашел единственное объяснение:

— Они же все Им созданы, а значит, эти, с Каратоса, такие же его дети, как и тартарианцы. Значит, Он им ПОЗВОЛИЛ делать это…

Ответ был странноват, но логичен: Создатель здесь выступал как родитель, потакающий капризам детей: разрешая одному таскать конфеты у другого, а когда первый заметил и устроил истерику, демонстративно грозит пальцем. И все…

Невольно провел аналогию со своим положением: нас крадут у нашего Бога, а Он как бы не замечает… может, это один и тот же Отец? У этого вон сколько цивилизаций и все разные: от высокоразвитых до браконьеров типа Каратоса, почему бы ему не быть Богом и на Земле?

Костя поежился. Если так, то их Бог позволяет красть своих детей. Или не считает это кражей? Или… «Много думаешь о том, чего не знаешь… Не думай, читай» — оборвал он себя, почувствовав, что мысль начинает разрастаться и притягивать эмоции и фантазию.

«…Обмен технологическими разработками привел к появлению безопасного и быстрого транспорта как личного, так и грузового, который в основном передвигался за счет магнитных полей планеты и свойств воды и воздуха… Новые методы общения на расстоянии, в том числе телепатия, появились на Тартаре…» — скользил он взглядом по странице.

«…По мере освоения космоса тартарианцы постигали законы Вселенной, принципы ее существования и развития. Они узнали, что она растет и развивается, расширяется, меняется…»

— Ну такое себе открытие, мы без выхода в глубокий космос до этого дошли, — хмыкнул Константин. — То ли мы — умнее, то ли они… не очень.

«…С печалью наблюдали гибель нескольких планет, в том числе обитаемых. Пытались помочь жителям погибшей в результате столкновения с огромным астероидом планеты, но уровень развития плеядианцев был так высок, что они не смогли прижиться на Тартаре и отправились в скитание по Вселенной в поиске нового дома.

Создатель их благословил и даже указал направления, в которых они могут вести свои поиски. На вопрос тартарианцев: «Почему Бог не спас планету, не защитил ее жителей?» Он ответил: «Жизнь должна идти своим чередом. Они познали в доме все, что могли. Им пришло время двигаться дальше. Кроме того, они и сами могли это сделать, но… не сделали, а это уже их выбор».

— Аргументы — просто огонь! — покачал головой Костя. — На фоне этого браконьерство — вообще мелочь.

— Что-то нелогично как-то. Бог, который одних пестовал как малышей неразумных, другим не только дом не спас, но просто «указал направление, где поискать». Серьезно? — вслух продолжил Костя. — Хотя где мне с моей трехмерной человеческой логикой понять великий замысел.

Он поднял глаза к светлеющему небу:

— Без претензий, Боже. Просто мысли. Может, я чего не понял, а может, тот, кто писал.

Тряхнул головой и вернулся к чтению.

«…Тартарианцы не признали такого ответа. Как гибель дома может быть выбором его жителей? Но, несмотря на это, поняли, что свою планету надо беречь, и начали развивать защитные технологии, благодаря которым несколько раз отразили прилетевшие к планете космические тела. Астероиды не были большими и погубить Тартар не могли, но навредили бы сильно…»

— Ну хоть на чужих ошибках учились. Иногда.И то хлеб, — бубнил он, делая пометки.

«…В процессе изучения космические корабли Тартара забрались довольно далеко, почти на самую окраину Вселенной. Здесь было много планет, но мало обитаемых. Те же, что были пригодны для жизни, находились в начале развития и не представляли для Тартара интереса.

Их заинтересовала одна, и они даже подумывали основать здесь колонию, так как планета была богата полезными ископаемыми и была похожа на Тартар, но Создатель сказал, что этого делать не надо, ибо на нее есть другие планы…»

Костя на мгновение замер: «Может, это Земля была?» — отбросил размышления и продолжил скользить взглядом по листу.

«…Одновременно с этим уровень развития некоторых тартарианцев на Исса-Тои, занимающихся духовным развитием, достиг того, что они могли обходиться без еды, получая энергию из космоса и окружающего пространства.

Они свободно перемещались во времени и пространстве, подключались к Создателю и могли знать все и быть везде, телепатия был основным их методом общения. Но эти тартарианцы большую часть времени проводили в уединении и общении с Богом, мало уделяя внимания обучению и развитию своих соплеменников…»

— Ох, что-то мне это напоминает, — улыбнулся Костя. — Прямо жители Атлантиды. И где они сейчас?

«…Через несколько циклов Духовные (так их называли остальные тартарианцы) так сильно стали отличаться от других, что в них было трудно признать тартарианцев: их тела практически утратили плотную оболочку, они стали излучать внутренний свет и волны невероятной силы, стали больше похожи на плеядианцев, чем на тартарианцев. Именно на Исса-Тои, среди Духовных, жители погибшей планеты пытались найти новый дом.

Однако в результате и те, и другие покинули Тартар. Просвещенные тартарианцы пожелали отправиться в странствия вместе с друзьями. Совет Тартара был недоволен решением Духовных и протестовал, но помешать не мог, так как эти тартарианцы не подчинялись уже никаким законам планеты и по сути уже ей не принадлежали».

— Плеядианцы, молодцы, конечно, — в очередной раз хмыкнул Константин. — И сами не остались, и лучших увели. А может, они не увели, а спасли? Если на Тартаре им стало тесно, если их свет здесь не нужен… может, они просто ушли туда, где их ждали?

«…Потерю тартарианцы почти не почувствовали, только немного грусти и печали, и как будто внутренний свет каждого жителя планеты слегка потускнел. Бог объяснил, что есть места, где свет и сила Духовных нужны больше, чем на Тартаре. На том и успокоились.

Исследователи с Кои несколько раз встречались с ними в дальних уголках Вселенной, помогающими развиваться новым цивилизациям. Тартарианцев позабавило, что на некоторых планетах Духовные и плеядианцы носят статус Богов. Но Создатель настоятельно попросил не мешать им и не трогать эти планеты…»

«Плеядианцы… Знакомое слово, — кивнул себе Константин. — Похоже, их имя на всех языках звучит одинаково».

— Боги? Ну, почему бы и нет. Для дикаря современный землянин тоже, наверно, покажется сверхсуществом, — вслух рассуждал Костя.

Костя усмехнулся. А сам он теперь кто и для кого — сверхсущество? Чужак? Игрушка? Случайность? Забава или ценность? Стоп! Не думать — читать.

Но голова наполнилась другими мыслями: о Боге. Как заботливо Он все объясняет, комментирует и направляет, но с другой стороны — как-то уж слишком.

Тартар высоко развился, и уже можно дать больше самостоятельности, но Он продолжает все объяснять и направлять, как малых детей вести за ручку. Такая гиперопека до хорошего не может довести.

«…Тартар процветал несколько десятков циклов. Достигнув небывалых высот развития цивилизации, как казалось самим тартарианцам, они стали искать новые направления приложения своих сил. Обнаружив несколько молодых цивилизаций, решили помочь им, как когда-то помогали Тартару жители других планет. Это начинание было поддержано Создателем».

Глава закончилась.

— Оптимистично, однако, — буркнул Костя.

Костя закрыл книгу, положил на неё ладонь. Под пальцами — шершавая обложка, чуть продавленная, теплая от его рук. «Расцвет. Колонизация. Помощь младшим цивилизациям» — он мысленно повторил заголовки. А где-то там, за этими словами, уже зрело то, что привело к краху. Он это чувствовал. Читал между строк. Чем выше взлетаешь, тем больнее падать.

Подписал закладку «Расцвет Тартара. Колонизация» и заложил начало главы.

Костя откинулся на спинку лавки, посмотрел на светлеющее небо. Ночь заканчивалась. А вместе с ней — и эпоха расцвета Тартара. Дальше, по логике, должна начаться стагнация, а затем — закат.

Глава 14. История Тартара. Часть 5

Небо чуть посветлело, приближалось утро. Костя потянулся и глубоко втянул прохладу. На часах было «3/12/1». Он никуда не торопился, и само по себе время его не интересовало, но было желание настроить свои биологические часы, сбитые отлетом с Земли. Дома Константин хорошо чувствовал время, ему не требовалось смотреть на часы, чтобы знать, который час, и сейчас очень хотелось вернуться или хотя бы приблизиться к этому состоянию.

Решил сделать паузу и прогуляться по саду. Взяв «светлячок» подмышку, не спеша пошел гулять. Прошел все дорожки, а потом свернул на «дикие территории». Выбрал ровный неспешный ритм, настроил дыхание и погрузился в активную медитацию. Он просто шел и шел, медленно и спокойно.

Обувь снимать не стал, так как не был уверен, что в высокой траве его не поджидают неприятные сюрпризы. Прислушавшись к телу, понял, что ему хочется пробежаться, но со светильником в руках было неудобно, да и дорожки были коротковаты. Вот если бы в большом саду. Решил попросить на это разрешения на ближайшей совместной трапезе.

Когда через час вернулся домой, сел за стол и сделал пометки на рисунке с часами, придвинул «Историю» и открыл последнюю главу.

«…Создатель советовал начать с помощи одной цивилизации. Выбрали Зол…» — читал Костя.

— А вот и Земля! — обрадовался он.

«…Исследования планеты показали ее огромные запасы полезных ископаемых и богатое разнообразие животного и растительного мира. На планете доминировали огромные создания, похожие на тартарианских ящеров, но их разум был слаб и к созданию цивилизации не способен. Но среди животных был вид, который обладал достаточным развитием, и Создатель согласился, что этот вид наиболее подходит для развития. Наделив их Божьей искрой, Он позволил включиться тартарианцам…»

— Нормально так получается! — нахмурился мужчина. — Так мы — результат первых попыток тартарианцев стать Богом?

«…Однако здесь возникла заминка. Совет не мог определить, в каком направлении двигаться. Они хотели развивать Золян сразу во всех направлениях: социальном, техническом, научном, духовном.

Бог советовал начать с духовного развития, так как это способствует гармоничному развитию в других сферах — ведь именно так было на Тартаре. Но собственное поступательное развитие тартарианцы считали не достаточно быстрым и правильным…»

Костя вздохнул. Детям часто кажется, что родители не правы и всё можно делать лучше. Он вспомнил себя на третьем курсе, как мечтал с одногруппниками найти такое лекарство, которое… или открыть такой метод лечения, чтобы все их профессора ахнули, особенно те, кто был особенно суров на семинарах.

Костя вспомнил профессора Зимина Петра Ивановича. О студентах он отзывался пренебрежительно — «недоросли», и всё время сетовал, какое ленивое и неумное (мягко говоря) растет поколение, что такие не вылечат никого, а только угробить могут, и советовал им всем идти на патологоанатомов: «…Там хоть не навредите никому».

При этом этот профессор больше других вкладывал в своих студентов, тщательно следил за тем, насколько его поняли, насколько усвоили материал, терпеливо разъяснял, втолковывал и даже с «особо неумными» сидел факультативом после лекций.

Экзамены почти все сдавали со второго раза. Петр Иванович говорил: «На первый вы выучите — сдадите и забудете, а когда на второй придете, еще раз выучите — вот тогда, может, что и останется в ваших головах». Студенты его не любили за строгость и бескомпромиссность до пятого курса, а потом те, кто действительно хотел стать врачом, начинали его боготворить, так как вдруг осознавали, что именно его «Диагностику» они знают лучше всего, на зубок, так сказать.

Зимину было всё равно на любовь и нелюбовь студентов — он учил Врачей, таких, чтобы с большой буквы, чтобы уважительно и гордо. Костя писал у него дипломную работу, и воспоминания об этом труде вызвали у него с одной стороны ужас от процесса, а с другой — невероятную гордость за результат. Но погружаться в воспоминания не стал, вернулся к «Истории».

«…Недооценив дикость и близость к животному существованию, стали давать золянам знания и навыки по использованию окружающего мира. Получив первые орудия, золяне быстро поднялись над другими видами и в то же время начали отделяться от природы. Научив их земледелию, тартарианцы надеялись избавить их от хищнических наклонностей и доминирования животной пищи в рационе. Им это удалось. Золяне перешли на растительную еду.

Но тартарианцы не владели технологиями по изменению климата и рельефа планеты, поэтому столкнулись с препятствием: невозможностью создать идеальные условия обитания для золян. А это в свою очередь провоцировало мелкие конфликты между группами аборигенов за более комфортные условия и изобильные ресурсы.

Тартарианцы не сталкивались ранее с междоусобицами и потому не знали, что делать: какую сторону принять, как разнять, научить терпению и сотрудничеству. Единственный выход, который они видели, — это дать золянам всё поровну…»

— Наивные — дать землянам поровну! Ха-ха, — Костя искренно засмеялся, ярко представив, как земляне стоят в очереди, а им с прилавка улыбающиеся тартарианцы выдают коробку с красивой надписью «поровну».

«…Создатель отказался менять ландшафт планеты, предлагая тартарианцам найти другой способ решения этой задачи. Они предприняли несколько попыток, и им почти удалось создать оптимальное расположение суши и земли…»

— Что значит «почти»? Почти не считается! — капризно надулся землянин.

«…Огромный астероид положил конец этим попыткам. Упав на Зол, он не разрушил планету полностью, но погибла почти вся жизнь. Тартарианцы оставили планету…»

— Ну вот, а так всё хорошо начиналось, — разочарованно протянул Костя.

Откинулся назад и задумался. Археология не входила в круг его довольно широких интересов, но он попытался приложить прочитанное к тому, что знал из древней истории, еще школьного периода. Огромные ящеры — это, видимо, динозавры. Константин почесал затылок: он никак не мог вспомнить, слышал ли он что-нибудь о человеческой цивилизации во времена динозавров.

Память молчала, как замороженная. Тартарианцы давали знания и инструменты, значит, где-то их должны были обнаружить — это ведь вряд ли были палки-копалки и топоры из камня… Такие находки прогремели бы на весь мир. Но память молчала.

Решил остановить поток мыслей, дабы поймать озарение, но в голове воцарился вакуум, а катарсиса так и не случилось. Глубоко вдохнул, и с новой порцией воздуха закралась мысль: «А почему ты решил, что это были люди? Там сказано: „…среди животных был вид…“». «И правда, почему я решил, что это были люди? Может, это были медведи или обезьяны, или еще кто», — согласился мыслитель.

В любом случае, куда делись следы этой цивилизации? На этот вопрос ответа в книге не было. Костя нашел лишь пару самых простых решений: тартарианцы удалили все следы, чтобы… (непонятно для чего), или Создатель прибрал за ними по каким-то своим соображениям. На том и успокоился.

В комнату вошла Луиза, так же неслышно, как и всегда.

— Здравствуй, — остановилась около него с тарелками. — Проголодался?

— Добрый… эээ… день, — посмотрев на часы, откликнулся молодой человек и начал быстро прибирать на столе. — Да, немного.

У Кости в тарелке были овощи, а у Луизы — творог.

— Луиза, я спросить хотел: а воду здесь вообще пьют? А то без воды как-то не очень, — поинтересовался Костя.

— Пьют, но обычно напитками. Вода здесь чистая, можно из-под крана пить. Я тебе посуду принесу, сможешь пить и есть.

Константин согласно кивнул. И спросил про одежду: как ее стирать без мыла? Луиза посмотрела на него долгим взглядом, полным удивления:

— Стирать? — переспросила она, потом добавила: — Я принесу и покажу.

Женщина поинтересовалась, как далеко Костя продвинулся в чтении «Истории», и молодой человек рассказал о прочитанном.

— В общем, последняя глава осталась, — резюмировал он.

— За завтраком скажи Конзо, он тебе продолжение даст.

— Продолжение? Так это еще не всё? — разочарованно протянул Константин.

— Там немного, но все ответы в продолжении, — подняла на него глаза пожилая землянка и глубоко вздохнула.

Вспомнил про свои вопросы:

— Сколько это — цикл?

— Циклом они называют одну тартарианскую жизнь. Это 400 лет по их времени и 1600 по нашему. У них же не болели особо, жили все равное количество лет, рождались потоками, одновременно… всё было очень ритмично… А потом всё сбилось, календарь завели, чтобы не запутаться, — глядя в окно, ответила Луиза.

Еще немного поговорив, Луиза собрала посуду и ушла. Но вскоре вернулась, неся обещанное. На подносе стояли пара тарелок, пара стаканов и несколько мешочков. Посуду убрали в шкаф, а в мешочках оказались порошки для стирки (мыло) и личной гигиены. Некоторое время обсуждали бытовые вопросы: стирка, глажка, уборка, время приема пищи (отметил на часах).

После ухода женщины Костя вернулся к книге.

«…Их постигло разочарование: столько энергии было потрачено впустую. С другой стороны, они осознали собственные силы и способность творить вместе с Создателем. С усиленным рвением взялись за другую планету — Мосикау. Предварительно оценив риски ее гибели от атаки астероидов.

После долгих споров Совет решил начать развитие сразу с создания комфортных условий проживания на Мосикау. На создание благоприятного климата, атмосферы и рельефа поверхности ушел целый цикл. После этого взялись за развитие аборигенов. Время на Мосикау протекало в три раза быстрее, чем на Тартаре, поэтому все изменения заняли около 1200 местных лет.

Выбрали пригодный для этого вид и, разделив на группы — расы, расселили их по планете. Каждый город Тартара получил под покровительство одну из групп. Изначально планировалось развивать их автономно друг от друга, но Создатель настаивал на необходимом и обязательном взаимодействии для гармоничного развития всей цивилизации.

Первый цикл, пока расселялись, обустраивались и получали первые общие знания и навыки социализации, прошел успешно и гладко. Тартарианцы для мосикаунцев были Богами, им поклонялись и слушались беспрекословно.

На втором цикле началось частичное разделение знаний. Выделились области земледелия, науки, исследований, творчества, добычи полезных ископаемых. Но создать единый управляющий центр, подобный Совету на Тартаре, не получалось, так как общество было еще примитивно.

Как и на Зол, стали возникать мелкие конфликты как внутри групп, так и между группами. По началу тартарианцы не обратили на это внимания, списав на низкое развитие общества. Дальнейшее углубление специализации привело к усилению разделенности групп, конфликты становились всё более жестокими. Наиболее агрессивными оказались мосикаунцы, занимавшиеся наукой, исследованиями и добычей.

Тартарианцы оказались в затруднительном положении. Став для аборигенов Богами, они рассчитывали на полное следование их указаниям, и в результате им стали поклоняться, но ведомые низкими инстинктами мосикаунцы стремились к доминированию, подобно вожаку в стае диких хищников. Начались войны за Богов: каждая группа считала, что именно их Бог правильный и главный.

В результате в Совете Тартара тоже начались ссоры: радея за интересы своей группы, тартарианцы не могли выработать плана по их примирению и объединению. Осознав, что исходное разделение было ошибкой, обратились за помощью к Создателю. Он предложил провести объединение всех групп под именем Единого Бога — Отца Богов.

Тартарианцам нравилось быть Богами, и они не хотели отдавать своего главенства. И решили явить на Мосикау Совет Богов, дабы продемонстрировать единство, и взаимодействовать с жителями планеты не по отдельности, а через единый Божественный Совет. Так и поступили. Через некоторое время войны утихли, и группы занялись своим делом, развиваясь в своей области, научились взаимовыгодному обмену…»

— Молодцы, справились! — похвалил Константин тартарианцев.

«…Тартарианцы в свою очередь, окрыленные этим достижением, почувствовали свою силу и мудрость. Так как поступили они не по совету Создателя и получили положительный результат, пришло осознание, что они уже достаточно зрелы для получения большей самостоятельности, подобно другим цивилизациям, где Бог не вмешивается в дела планет и их жителей, а лишь наблюдает. Но открыто выразить это остереглись, так как не могли предвидеть последствий.

Развитие Мосикау шло быстро и по плану, что укрепляло веру тартарианцев в себя. На Тартаре, тем временем, Бог по-прежнему присутствовал везде, во всем и очень зримо. Тартарианцы стали тяготиться этим.

Создатель начал отдаляться и исключать некоторые сферы жизни тартарианцев из своего активного внимания, перепоручая им самим решение вопросов. В основном Он ушел из личной жизни жителей Тартара».

— А вот зазнаваться еще не с чего. Жили у Бога за пазухой и жили бы себе спокойно, — качнул мужчина головой.

«…Тартарианцы взялись за развитие еще одной цивилизации, не вняв наставлению Бога о том, что необходимо довести Мосикау до более высокой ступени развития, а потом переключаться на других. Сначала хотели следовать проторенным путем и повторить историю Мосикау, но потом решили, что дублировать нецелесообразно, так как ценность цивилизаций в их уникальности.

Выбрали другой вид — ящероподобных хищных существ — и взялись за их окультуривание и развитие. Уровень, на котором находилась цивилизация Репта, был изначально выше Мосикау, поэтому прийти на планету в роли Богов тартарианцы не могли.

Аборигены хорошо усваивали получаемые знания и быстро их приспосабливали под свои нужды, но с одной проблемой тартарианцам никак не удавалось справиться: хищнические наклонности подопечных. Они тешили себя надеждой, что справятся с этим позже.

Жители Репты очень стремились к освоению космических технологий и, получив их, стали активно путешествовать и изучать Вселенную. Всё меньше обращая внимания на советы и указания тартарианцев. Они достигли самостоятельности и более не нуждались в наставниках.

Наиболее тесные связи у Репты сформировались с Каратосом. Создатель был недоволен сформировавшейся парой и стремился вернуть влияние Тартара или других высших цивилизаций на Репту. Однако через некоторое время рептиляне смогли убедить его в своей миролюбивости, и Он оставил их в покое.

На Тартаре росло стремление к неограниченной самостоятельности. Опыт своевольной Репты продемонстрировал, что даже сравнительно молодая цивилизация может обходиться без постоянной опеки и наставлений.

В Оринусе созрело решение отказаться от опеки Создателя. Совет решил, что он в состоянии выполнять Его функции на планете — ведь они справились самостоятельно с развитием двух разных цивилизаций, уж о себе они смогут позаботиться. Не знавшие серьезных проблем (ни голода, ни войн, ни серьезных болезней, а тем более эпидемий), они решили, что так будет всегда и они в состоянии поддерживать и развивать свою цивилизацию самостоятельно».

— Ну, логично, вообще-то, но рискованно. Они же без Него никогда не жили, привыкли уже, — засомневался Костя.

«…Жрецы с Исса-Тои были категорически против и всячески препятствовали принятию этого решения. Однако от Создателя невозможно было скрыть такие настроения, и Он сам обратился к ним с предложением удалиться на позицию наблюдателя. Но ослепленный своими успехами Совет настаивал на полной самостоятельности.

Жрецы пытались объяснить, что это может привести цивилизацию Тартара к гибели — ведь Бог всегда присутствовал с момента появления, и Его энергией пропитано всё живое и неживое на планете. Но Совет их проигнорировал».

— А я про что?! Зря не послушали, вот чует мое сердце, зря! — хлопнул себя по коленке землянин.

«А чего это ты так распереживался?» — остановил его внутренний голос. — «До этого читал спокойно, а тут прямо распирает тебя».

И правда, с чего бы это? Константин задумался. Наверно, всё дело в первом упоминании Земли — попытка помочь землянам расположила его к тартарианцам. А может, дело в бунте? Он не понаслышке знал, что это такое: бунтовать против родителей, искать самостоятельности. На Земле это был нормальный этап взросления человека. И так же он знал, что многие, получив желаемое, через некоторое время мечтают вернуться под родительское крыло… хотя бы на время, хотя бы иногда.

«…В это же время Мосикау вышла на уровень освоения космоса и познала разочарование, увидев, что Совет Богов — всего лишь Совет с другой планеты. Мосикаунцы отвергли тартарианцев как Богов, но приняли их как учителей и друзей.

Тартар всё настойчивее требовал свободы от присутствия Бога. И эти требования были услышаны. „Вы получите то, что просите“ — возвестил Бог и покинул планету.

Тартарианцы испытали прилив надежд и укрепились в вере в собственные силы и возможности. Жрецы с Исса-Тои настаивали на скорейшем развитии духовной составляющей, дабы каждый тартарианец достиг уровня Духовных. Но тартарианцам нравилась их жизнь в активности, в социуме, в материальных благах, и они не видели смысла в отказе от этого.

Жрецы удалились на свой материк и погрузились в саморазвитие.

Уход Бога тартарианцы восприняли с воодушевлением. Они ожидали, что полученная свобода даст им обновление в жизни, новые идеи. Так и было вначале. Они продолжили развиваться в разных направлениях науки, создавая изобретения и активно вводя их в свою жизнь».

Вот и всё. Глава, а вместе с ней и книга, закончились.

— Как-то странно. Опекал, заботился, а потом в один миг — раз, и «До свиданья». Жестко, однако, — недоуменно почесал затылок Константин. — Что-то они в этой «Истории» не договаривают.

Задумался, как озаглавить конец «Истории», и выбрал то, что для него было наиболее информативно: «Развитие двух цивилизаций и „До свиданья!“».

Костя закрыл книгу, потер переносицу. Голова гудела, в глазах рябило от мелкого текста. Но внутри было странное спокойствие. Словно он наконец-то увидел карту, на которой были отмечены все берега. Да, еще без маршрута. Но берега — вот они.

Глава 15 Ответ

Некоторое время Костя сидел, сосредоточенно глядя в окно. Окончание «Истории» ему не нравилось, совсем не нравилось. Что такого произошло дальше, что это вынесли в отдельную книгу? Луиза сказала, что все ответы там, в продолжении. Возможно, тартарианцы не хотели, чтобы люди могли прочитать концовку, не прочитав начало.

Погасил светильник и перебрался на кровать. Спать он еще не собирался, но устал от искусственного света. За окном небо чуть-чуть просветлело, но до рассвета было далеко.

Продолжая прокручивать в голове «Историю», смотрел в окно. Он представлял себе расцвет и процветание планеты, невероятные достижения науки и техники, и вопрос: «Где же это все?» — звучал в мозгу всё настойчивее.

За этими мыслями погрузился в сон. Во сне он впервые видел не Землю, а Тартар — тот процветающий и могущественный, что покровительствует целым планетам. И Бога видел, такого прекрасного, но почему-то печального… Это был последний образ, с которым он и проснулся.

За окном было раннее утро. После всех необходимых процедур выпрыгнул в окно и отправился на утреннюю медитацию. Всё прошло прекрасно, кроме того момента, что он так и не смог найти связь с планетой, а это уже настораживало. Да, Создатель планету покинул, и искать связь с Ним бессмысленно, но Мать-планета здесь, почему же он не может поймать ее вибрации? Они есть, но такие слабые, как будто Она глубоко спит.

Когда вернулся в дом, посмотрел на часы: подошло время завтрака. Не стал дожидаться, когда за ним придут, и отправился в дом. На пороге встретил Аиро, девушка широко улыбнулась и пригласила подождать в гостиной. Вскоре вся семья собралась, и сели за стол. На завтрак всем дали кашу, а Косте — сочные фрукты.

Тоньо что-то рассказывал, Костя прислушался, но не смог понять и решил поэкспериментировать с волнами энергии. Настроился и испустил легкую волну, чуть заметную, охватив всех присутствующих за столом… И вдруг… «…мы не знаем, чем еще можем ей помочь, болезнь не известна нам…» — звучал голос Тоньо.

Константин посмотрел на говорящего, тартарианец говорил на родном языке, но землянин его понимал.

— Мы кое-что знаем о болезнях землян, но с такой столкнулись впервые. И ведь ничего не предвещало, была здоровая и крепкая, молодая, и вдруг… — продолжал Тоньо.

— А что за симптомы? — спросил Костя на чистом тартарианском. Костя и сам не понял, как это вышло. Слова Тоньо вдруг перестали быть чужими, они сами складывались в голове в осмысленные фразы, без перевода, без усилий. Будто он всегда их знал. Только не знал, что знает.

Повисла пауза.

— Ты быстро выучил язык, — наконец прервал тишину Конзо.

— Я не знаю, как это вышло, просто сейчас вас слушал и вдруг стал понимать, — как можно более непринужденно ответил молодой человек. — Так что за симптомы? Я так понял, заболела землянка?

Тоньо кивнул.

— Какой именно врач ты был на Земле? — наконец спросил он.

— Онколог. Это очень сложные и не всегда излечимые болезни, но мы стараемся, — был ответ.

Тоньо опять кивнул. Он не понял, что значит «онколог», но раздумывал, не привлечь ли ему шустрого землянина к решению проблемы.

— Поговорим после завтрака, — предложил он.

На этот раз кивнул Костя.

— Конзо, — обратился он к молодому человеку, — я дочитал «Историю», но она, по-моему, не закончена. Продолжение есть?

Он не знал, разрешено ли Луизе общаться с ним, и не хотел ее подставлять упоминанием.

— Да, конечно. После завтрака дам, — качнул головой молодой тартарианец.

Девушки молчали, поглядывая в сторону Константина недоумённо и даже испуганно.

После завтрака Тоньо и Костя ушли в кабинет. Здесь они долго и подробно обсуждали результаты немногочисленных обследований больной и общее состояние медицины для землян. Тоньо глубоко оценил познания землянина, взял на заметку все его рекомендации. Когда Константин вышел из кабинета, в гостиной его встретил Конзо и протянул тоненькую книжку:

— Вот продолжение, как обещал.

— Спасибо, — улыбнулся Костя и протянул руку, чтобы забрать рукопись.

Конзо пристально смотрел ему в глаза и не отпускал книгу. В это время через комнату проходила Луиза и, взглянув на брошюру, тихо ахнула. Костя оглянулся на нее и увидел в ее глазах искорки страха. Конзо нахмурился и пристально посмотрел на женщину. Она отвела глаза и направилась на кухню. Тартарианец наконец разжал пальцы, и книга осталась у Константина.

Из кабинета вышел Тоньо, заметив рукопись в руках землянина, поджал губы и слегка прищурился.

— Еще раз спасибо за помощь. И всё-таки, как тебе удалось так быстро и хорошо освоить язык? — чуть наклонив голову, смотрел на Костю.

— Когда сам пойму, расскажу обязательно, — пообещал землянин.

Все разошлись по своим делам.

На этот раз Константин прошел в сад по дорожке от калитки, а не через окно. Книга жгла руки. Он видел, какое напряжение она у всех вызвала, и сам от нее ничего хорошего не ожидал. Но растягивать было бессмысленно, и с громким выдохом распахнул рукопись.

“… Первая волна. Кризис земледелия.

Первый цикл без Бога прошёл на Тартаре на подъёме энтузиазма. Активное взаимодействие друг с другом, с космическими друзьями рисовало яркие и светлые картины будущего. Однако через некоторое время тартарианцы заметили негативные изменения.

В первую очередь это коснулось климата. Ранее незаметные переходы времен года, климатических поясов стали резче и жестче. Зима стала холоднее, а лето жарче. Первыми это заметили на Моучи-Маи.

В Моучи после ухода Бога познали трудности с капризами погоды, недостатком идей по улучшениям, снижением плодородности почв и нестабильностью урожаев. Вынуждены были вернуться к более простым, надежным, но менее эффективным методам производства растительной пищи. Взаимодействие с другими планетами сократилось, так как теперь не было такого избытка продуктов, как раньше.”

— Странно, разве за это Бог отвечает? Это, вроде, матушка-природа? — удивился Константин. — Начало, однако, многообещающее.

“…Вторая волна. Кризис вдохновения.

На втором цикле разразился кризис вдохновения. Тартарианцы столкнулись с небывалым для них застоем идей.

Центр науки и технологий, Анаус, пришёл в упадок из-за потери вдохновения и способности генерировать новые идеи. Сохраняли активность за счет того, что другие цивилизации делились своими разработками, а также за счет производства старых технологий.

Кои потерю от ухода Бога прочувствовали остро, так как, утратив направление и поддержку, оказались не способны к активному исследованию. После упадка Анауса полёты на другие планеты сократились, дальние колонии оказались заброшены. Постепенно сузили область исследований до изучения флоры и фауны родной планеты и новых климатических и природных условий…”

Ожидаемо. Все посыпалось, - констатировал Константин, - но пока всё не критично.

“...На Конь-Сай уход Бога ознаменовался постепенным, но заметным истощением ресурсов, а потеря возможности добывать что-либо на планетах-колониях значительно снизила их производительность. Попытки модернизировать процесс добычи и переработки оказались неудачными.”

-А вот это действительно странно, они что не делали расчет запасов? - вскинул брови землянин, - Где рассчет? Где анализ? Просто гребли не задумываясь? Мда.

Покачал головой и продолжил чтение.

“...Оринус меньше других ощущал изменения. Продукты по-прежнему поступали с Моучи, устаревающие технологии, потеря колоний и ресурсов оценивались как неизбежные проблемы переходного периода. Единственное, что расстраивало Совет, это необходимость отложить программы по развитию других цивилизаций.

Самая большая трагедия произошла на Маи — потеря вдохновения оказалась фатальной, в его поисках жители начали путешествовать по своей планете и в космосе. Город начал затухать, выживая за счет прежних достижений.”

Инфантильность на лицо, - с разочарованием потряс головой, - вместо того, чтобы напрячься, по инерции плывут по течении.

“...На планете стали возникать локальные конфликты. Не склонные к агрессии, но ослепленные непомерным самомнением и страхом не справиться или оказаться не на высоте, тартарианцы пытались выяснить, кто лучше, ценнее, важнее. Впервые жители планеты столкнулись с нехваткой еды, ресурсов, идей, катаклизмами природы и болезнями, возникла паника, хаотичное переселение.”

-Во-от, теперь потритесь боками за “поровну”, - с каким-то внутренним ощущением справедливости буркнул Костя.

“...Оринус столкнулся с проблемой перенаселения. Совет потерял контроль над ситуацией и решил обратиться за помощью к Создателю, но ответа не последовало…”

— За что боролись, как говорится, на то и напоролись, — прокомментировал Костя и задумался о суровости Создателя.

“…Попытки вернуть Бога проводились Советом довольно продолжительное время, но безрезультатно. Нашли Его на Зол, опекающим новый вид — золян, дикую и малоразвитую расу. Остались наблюдать. В этот период им было еще доступно неограниченное перемещение в космосе…”

— Так всё-таки Он вернулся на Землю! Он НАШ Создатель! — воскликнул молодой человек и подскочил на месте.

Он и раньше это чувствовал, где-то очень-очень глубоко. Слишком много похожего на двух таких далёких планетах.

“…Так прошло ещё три цикла…”

«Быстро сказка сказывается, да не быстро дело делается, как говаривала моя бабушка», — подумал молодой человек и вскинул глаза к потолку проводя подсчет:- Три цикла по 1600 лет итого 4800. Почти пять тысяч лет подсматривали.

“…Третья волна. Кризис рождаемости.

Когда все попытки Совета вернуть Бога провалились, обратились к жрецам Исса-Тои. На тот момент здесь уже было несколько Духовных тартарианцев. Исса-тойцы вступили в контакт с Создателем и принесли его ответ: «Вы получили то, что хотели. Вы желали развивать другие цивилизации, так поднимите свою. Найдите решения». Помощи Он не обещал.

Духовные обратили внимание на проблемы с рождением новых тартарианцев. Раньше в условиях переселений, появления новых болезней и роста незапланированной смертности этого не замечали. Младенцы часто погибали в момент рождения или погибал один из родителей (или другой родственник, присутствующий на родах). Численность населения стала падать, перенаселение Оринуса закончилось.

Учёные и жрецы, изучив проблему, пришли к выводу, что, уходя, Бог оставил ограниченное количество Божьей искры (душ). Это означало, что необходимо беречь имеющуюся массу для сохранения вида.

Наблюдения показали, что рождающийся младенец может «принять бого» родственника только одинакового с ним пола или «принять случайное бого» неизвестно где умершего тартарианца, но такие дети жили мало, много болели и часто умирали. Оставалась преемственность души через род.

Но через некоторое количество поколений стало очевидно, что проживание Божьей искрой нескольких жизней без обновления через Бога теряет свою насыщенность: тартарианцы рождались слабыми, часто болели, уровень интеллекта снижался от поколения к поколению. Духовные предложили создать Сверх-искру, чтобы через нее обновлялись и заряжались души, но для этого требовалось пожертвовать значительным количеством живых душ, причём одновременно. На такое тартарианцы не согласились…”

— Ну ничего себе! А на Земле, наверно, согласились бы… чтобы выжить части, убить другую часть… — печально протянул Костя и вздохнул.

Вспомнилась история человечества. Сколько раз так было: ради интересов нескольких десятков и сотен людей погибали тысячи, и никто их не спрашивал, хотят ли они, готовы ли, согласны ли. Человечество закалено такими жертвами — жестокими и беспощадными, а порой и совсем не нужными.

Скорбна была история Земли — на слезах и крови строились и рушились цивилизации. «Почему тот Бог, что так нянчил Тартар, так жестоко поступил с нами?» — этот вопрос и раньше его мучил, но до этого он не признавался себе, что это один и тот же Творец, а сейчас к горлу начала подкатывать обида.

От размышлений его отвлёк гость, точнее гостья. Через сад к нему шла Луиза. Подошла и тихо села. Испуганно оглянулась на книгу и внимательно посмотрела Косте в глаза. Увидела в них недобрые искорки и вдруг, неожиданно взяв его за руку, сказала:

— Ты не обижайся, не надо.

— На кого?

— На Создателя, — выдохнула женщина.

— Почему ты решила, что я на Него обижаюсь?

— Все обижаются, что здесь Он им рай устроил, а у нас история — сплошные войны… и прочее. Только не надо этого, Он для них всё, а они Ему что в ответ?

— Думаешь, это Он отыгрался так? — прищурился Костя.

— Нет, что ты, что ты! Просто попробовал по-другому, наверно…

Костя злился. Он чувствовал, как это горячее и колючее чувство вскипает в нём. Ему хотелось побыть одному, Луиза его раздражала. Он отвернулся и провел ладонью по книге.

— Я не буду мешать. Просто посижу, хорошо тут у тебя, — она обвела взглядом сад.

Это не был вопрос, поэтому сказать «нет» мужчина не смог.

“…Деградация душ привела к утрате не только вдохновения к созданию нового, но и способности к использованию последних разработок и достижений. Началась общепланетарная деградация во всех сферах. Требовалось быстрое и эффективное решение.”

Костя оглянулся на Луизу. «Зачем она пришла?» — недовольно подумал он, но вслух спросил по-другому:

— Раньше ты не приходила, когда я читал. Что-то изменилось?

Луиза склонила голову на бок, смахнула со стола листок, упавший только что с дерева, и подняла глаза:

— Ты кое-что сделал… Я не знаю как, но после тех волн, что ты испускал, я стала… ну, как бы, чувствовать тебя, что ли… где-то тут… — и она ткнула себя в солнечное сплетение. — Вот, почувствовала, что ты злишься… Я ведь её читала, знаю, что там написано, и знаю, на что там можно злиться… Пришла поддержать, наверно…

Костя удивился:

— Чувствуешь? А другие тоже? — он кивнул в сторону дома.

— Не думаю, — покачала женщина головой, глядя в сторону большого дома. — Но ты их пугаешь и очень интересуешь… Ты делаешь то, что очень редко случается: волны эти, а сегодня вдруг заговорил на их языке, как на родном. Даже я так не могу, а я здесь почитай всю жизнь прожила, а так не говорю… Так Миро сказала.

Мужчина согласно кивнул. «Я и сам пугаюсь…»

Слегка улыбнулся, чувствуя, что успокаивается, и Луиза его больше не раздражала. Продолжил читать.

“...В то же время продолжалось наблюдение за Землей и попытки вернуть благосклонность Бога, но Он не отвечал. Тартарианцы обнаружили, что Создатель даёт каждому человеку на Земле при рождении очень яркую и сильную душу. Но Создатель не вмешивается в жизнь землян, позволяя им самим строить свою жизнь, делать выборы, а иногда творить ужасные вещи с собой и друг с другом.

Даже создавалось впечатление, что Он не участвует в их жизни. Тогда появилась идея о перемещении Божьей искры землян тартарианцам. Возник вопрос: как это сделать? Изначально они попробовали «ловить» душу в момент смерти землянина и доставлять на Тартар, но результат был отрицательным — сохранить бого не удавалось…”

— Чего они придумали? Как это «…перемещение Божьей искры землян тартарианцам…» — процитировал Костя и с недоумением посмотрел на сидящую рядом женщину.

Луиза не ответила, глубоко вздохнула и сжала губы, внимательно разглядывая сцепленные на коленях пальцы.

— Это ведь не кусок кожи пересадить… Это… Это… — Костя не находил слов, а Луиза чуть заметно кивала и продолжала смотреть на пальцы.

“…Эти попытки отняли ещё одно поколение тартарианцев, а Бог не приходил им на помощь, но и не мешал. И тогда Совет решил попробовать доставить душу с Земли на Тартар в носителе, то есть в человеке…”

Голова закружилась, засомневавшись в собственной адекватности, перечитал:

“…Совет решил попробовать доставить душу с Земли на Тартар в носителе, то есть в человеке. Так на Тартар были доставлены первые земляне. Проведя несколько экспериментов, получили удовлетворительный результат…”

— Что значит «удовлетворительный результат»? — нахмурился землянин. Недоброе предчувствие завертелось в желудке. Пальцы, которыми он держал книгу, побелели.

— Ну, значит, получилось перемещение, — отстранённо и очень тихо произнесла женщина.

Костя замер, пригвоздив взглядом несчастную к лавке. Луиза заерзала и уже, наверно, пожалела, что пришла. Сделав резкий выдох ртом и сжав зубы, вернулся к чтению. И стал читать вслух:

“…Духовные и жрецы Исса-Тои категорически были не согласны с таким решением, но Совет проигнорировал их предупреждения. Духовные покинули планету. Некоторые жрецы переселились на другие континенты и основали в городах маленькие районы, построили несколько храмов. Оставшиеся на Исса-Тои погрузили материк с городом в океан.”

Сделал паузу и посмотрел на пожилую женщину. Она сидела чуть дыша, вжимаясь в лавку и с ужасом смотрела на книгу.

“…Начались первые похищения людей, но Создатель заметил эту деятельность и не одобрил. Присланные Им ангелы лишили тартарианцев знаний о пользовании космическими технологиями. Наблюдать за развитием Земли они больше не могли, получать Божью искру с Земли — тоже, а значит, их ждала мучительная деградация и вымирание”, — продолжал он чтение, на женщину больше не оглядываясь.

“…Было предпринято несколько попыток восстановить утраченные знания, но космолеты падали на старте. На планете поняли, что Бог не желает возвращаться к ним и что люди Ему всё-таки дороже. Наступила депрессия, в ожидании конца.”

Костя вновь бросил взгляд на сидящую рядом неподвижную женщину. Она смотрела перед собой и кончиками пальцев гладила край стола. Пальцы подрагивали.

“...Однако Создатель отнял знания лишь у тартарианцев, а не у других цивилизаций, с которыми они взаимодействовали в космосе. Многие коммерческие и все духовные связи были оборваны, но часть осталась. Именно торговцы с Репты и Каратоса принесли решение. Они стали привозить людей…”

Костя сглотнул. По телу пробежал холодок, на лбу выступил пот. Мысленно он уже вовсю матерился, самыми страшными словами, какие знал.

“…Они стали привозить людей. Но в ограниченном количестве. Продолжая исследования, тартарианцы обнаружили, что земные души приживаются только в семьях с душами той же земной семьи (национальности). Это и упрощало, и усложняло задачу.

С одной стороны, людей можно было привозить не случайных, а на заказ: тартарианки носили дитя почти четыре с половиной года по местному времени, поэтому можно было заранее позаботиться о бого для малыша. Усложняло же то, что человечество развивалось достаточно быстро и национальные границы менялись, смешивались, исчезали, и иногда люди оказывались «неподходящими» тартарианской семье, и малыш либо «принимал бого» родителя, либо погибал.”

На заказ, - процедил сквозь зубы Костя, ощущая пульс в висках.

“Появление душ с Земли вселило оптимизм и добавило сил и энергии тартарианцам. Наблюдалась остановка деградации, а в последнее время появился даже подъём: восстановление утраченных достижений, появление новых идей. Тревожило то, что человеческая душа, так же как и тартарианская, без обновления через Бога слабела, блекла, поэтому был необходим постоянный приток новых людей.”

Сглотнул. Резко вдохнул и задержал дыхание, стараясь сдержать ярость.

“Риск, что в любой момент Создатель может наказать их новыми потерями и лишить и этой надежды на выживание, оставался, что создавало напряжённый поиск других возможностей.”

Константин медленно выдохнул. На Луизу он не смотрел. Он знал, что она сидит, вжимаясь в лавку и боясь дышать. Поднял глаза к небу и долго следил за плывущим облаком. Мыслей и чувств не было, как будто он замерз изнутри.

Облако сдвинулось на небе, и мужчина вернулся к чтению.

“...На планете разразился продовольственный кризис. Плодородие почв снижалось, а Каратос и Репта в уплату своих услуг требовали еду и другие истощающиеся ресурсы. Именно они предложили обратить внимание тартарианцев на соседей по планете: рыб, морских и сухопутных животных, птиц.

Прибывавшие на Тартар люди вынуждены были жить, а значит, питаться продолжительное время (около 10 лет по земному исчислению), и, конечно, они начали охотиться и рыбачить, так как растительная пища была для них недостаточна. Так в рационе тартарианцев появилось мясо, рыба и продукты животноводства, а в Анаусе — новое направление исследований и разработок: животноводство и рыболовство.”

Костя дернул головой и подумал: “Уж если разрешили себе душу украсть, то сожрать соседа и вовсе - мелочь”.

“Кроме того, было замечено, что с каждым новым поколением сила прибывающих с Земли душ возрастает. Из чего сделали вывод, что земляне активно и эффективно развиваются и в скором времени могут достичь уровня развития Тартара, и тогда тайное похищение и удержание землян станет невозможным.”

Текст закончился. На последних словах Луиза выдохнула. Повисла звенящая тишина. Костя несколько раз пробежал глазами прочитанное, хмурясь и шевеля губами, надеясь найти что-то обнадеживающее, но там было лишь то, что он уже прочитал.

— То есть они привезли меня сюда, чтобы украсть мою… — он запнулся, боясь закончить мысль.

— …душу. Тебя привезли сюда, чтобы забрать твою душу и отдать новому тартарианцу, — медленно и раздельно произнесла Луиза, глядя прямо в глаза.

У Кости всё поплыло перед глазами, в голове как будто что-то лопнуло, в желудке начались качели… Хотел вдохнуть, чтобы остановить тошноту, но не смог… приподнялся, но ноги оказались чужими и ватными, упал на лавку… Ужас сковал всё его тело и разум.

Они притащили меня сюда, чтобы лишить всего! Совсем всего! На Земле у умирающего остаётся его душа, а здесь… забирают последнее, самое ценное… Костя пытался дышать, но получалось почему-то только выдыхать, застонал сначала тихо и жалобно, но потом стон перешёл в рык… Ярость захлестнула его — не злость или обида, а дикая звериная ярость: «Я не корова, чтобы на убой… я не тварь бесхребетная… я не дам… глотки грызть буду, но не дам…»

Вскочил и, подобно почуявшему добычу хищнику, размял все мышцы, оглянулся в поисках противника. Взгляд упал на Луизу. Она сделала шаг назад, прижала ладони к груди. Испугалась. Его испугалась. Она стояла за лавкой и испуганно смотрела на него.

В висках стучало так, что окружающий мир утратил все звуки, тело мелко дрожало, картинка перед глазами плавилась… Как в замедленной съёмке, он видел подходящую к нему женщину. Её прикосновение обожгло руку, и он дёрнулся в сторону, покачнулся и чуть не упал. С трудом поймал равновесие и замер в согнутом положении.

К нему снова подошла Луиза, приобняла за плечи и повела к домику по тропинке. Уложила на кровать. Села рядом. Она что-то говорила, но он не слышал. Женщина ушла.

Мысли в голове метались, множились, и это многоголосие не давало ему возможности ухватиться хоть за одну и навести порядок в мозгу. Паника… ярость… страх… апатия… злость… обида… жалость к себе…: чувства и состояния накрывали его поочерёдно и одновременно, разрывая тело и душу. Тёплый комочек превратился в точку и забился в дальний угол сердца.

Метался по кровати, силясь то встать и бежать, то свернуться калачиком и исчезнуть, но получались лишь невнятные судорожные движения. Тело, разум и эмоции не повиновались… да ими, собственно, никто и не пытался управлять. Всё его существо пыталось пережить страшную реальность по-своему, смириться или найти спасение. «Это не со мной… это какая-то глупая шутка, и она сейчас закончится… это не со мной… я не заслужил такого… это всё не про меня…»

Уснул, а может, потерял сознание.

Глава 16 Побег

С криком очнулся, подскочив в кровати. Сознание возвращалось постепенно, нехотя. Откинулся на подушку и прикрыл глаза. «Правда это было или сон? Может, мне всё это приснилось?» — сверкнула мысль, полная надежды.

Он почувствовал, что в комнате кто-то есть. Через силу открыл глаза и повернул голову. Аиро сидела на стуле и смотрела на него. По её встревоженному взгляду и напряжённой позе он понял — это не сон. И он здесь, чтобы отдать свою бессмертную душу маленькому тартарианцу, которого носит эта женщина. Конечно, не она принимала решение о похищении людей, но её согласие делало её виноватой.

Костя отвернулся — видеть её, а тем более говорить с ней, он не хотел. Девушка сидела тихо, Костя молча смотрел в стену. И только щебетание птиц за окном нарушало это напряжённое молчание.

Наконец, она встала и ушла. Оставшись один, мужчина немного расслабился. Снял сандалии, которые были всё ещё на ногах, и наклонился, чтобы поставить их у кровати, но, замерев на секунду, с рыком кинул их в противоположную стену. Бессильно откинулся на подушку и снова закрыл глаза.

Мыслей не было, ощущений тоже — его заполнила пустота. Хотя, может, наоборот: мыслей было так много, что они пролетали, не успевая оставить даже следа в его сознании, а эмоции заполнили до предела и просто уже не осознавались. Они, наверно, всё-таки были, потому что тело так напряжено, что, кажется, тронь его — и оно ударит током, в ушах звенело.

Костя просто лежал. Он знал, что это состояние пройдёт. И тогда он сможет думать, решать и искать выход. Но не сейчас.

«Спи!» — коротко приказал он себе и отключился.

Он несколько раз просыпался и засыпал. Он ждал, когда эмоции иссякнут и разум вернётся к такой скорости движения мыслей, чтобы думать и анализировать.

Проснувшись в очередной раз, почувствовал покой в теле и в голове. Вставать не стал, думал лёжа. Решение было только одно: бежать и спрятаться. Куда и как? Бежать надо с материка и подальше — уплыть. Ведь города как-то между собой сообщаются, есть какие-то порты, транспорт. Пожалел, что у него нет более подробной карты города. Хотя…

Встал и нашёл на столе «Историю», открыл карту — увы, слишком приблизительная. Стал перебирать другие книги, листать, рассматривать иллюстрации. Наконец, в одной из тонких брошюр с названием «Оринус» нашёл план города. Тщательно изучил, сделал закладку и отложил.

Ему нужны были припасы. Вылез в сад с корзиной и стал собирать в основном орехи и немного фруктов. Поставил корзину в шкаф к посуде. Понял, что ему обязательно нужен нож. Но где его взять? Одежды у него всего два комплекта. Проверил, постирал и повесил сушиться.

За этим занятием его застала Аиро, пришедшая позвать на обед. Идти не хотелось совсем, но Костя понимал — должен пойти, чтобы не вызвать подозрений.

За обедом были девушки и Конзо. Ели молча, изредка обмениваясь короткими фразами. Костя их понимал, но ничего не говорил. Он уже придумал, как заполучить нож. В конце обеда завёл беседу с Миро про огород и сад, а потом вызвался помочь на кухне. Улучив момент, стащил нож. Было неприятно воровать, но другого варианта он не видел. Заполучив желаемое, быстро ушёл и спрятал дома под матрас.

Сел за стол. На часах было 14/9/3. Бежать решил ночью, когда все будут спать, а до этого времени — ещё около двадцати девяти часов: ужин и несколько визитов Луизы. Подумав о пожилой женщине, Костя поморщился: она не так глупа, как хочет казаться, и вполне может догадаться. И сказать Фам, или не сказать. Если землян привозят сюда только ради «перемещения бого», то как она смогла прожить здесь столько лет? Углубляться в эту тему не стал, решил, что спросит позже у неё самой.

Несколько часов занимал себя изучением разных материалов: флора и фауна, особенности климата на планете, еда. Изучив карту и описание материков более внимательно, остановил свой выбор на Моучи-Маи. Мягкий климат, возможность заниматься земледелием и собирательством. Кроме того, в одном из источников он наткнулся на указание, что Маи — заброшенный город, а значит, укрыться в нём будет проще.

Когда к окну подошла Луиза и протянула ему тарелку, он пригласил её зайти. Она обошла дом и вошла в дверь. Села на один из стульев и внимательно посмотрела на книжный беспорядок на столе.

— Что-то ищешь? — осторожно спросила она.

— Нет, просто отвлекаюсь, чтобы не думать, — почти не соврал Константин.

Он не стал ходить вокруг да около и напрямую спросил, как она дожила до стольких лет, почему не забрали её душу.

Луиза закивала головой и, глядя в окно, начала рассказ:

— Я уже говорила — меня привезли сюда по ошибке. Но в семье Фам как раз только узнали об особом положении Зои Фам — это жена Тоньо. И я им подошла — меня взяли в семью. Мне предстояло прожить здесь четыре года и отдать свою душу их будущей второй дочери. Много что произошло за это время — ведь их четыре года, это почти двенадцать наших лет. Зои придерживалась более старых убеждений и не приветствовала использования людей, но спорить с мужем не стала, и я появилась в их доме. Мы хорошо общались, даже подружились, наверное…

Луиза замолчала, погрузившись в воспоминания.

— …и… — вернул её к теме мужчина.

— Подходил день родов, и Тоньо велел мне ни на шаг не отходить от Зои, настаивал, чтобы я всегда была рядом. Но в один из дней она начала меня настойчиво просить сходить на рынок и купить ей мокато — фруктов, которых нет в нашем саду, их привозят с Моучи. И как раз в этот день был свежий привоз.

Она уговаривала меня и убеждала, что чувствует себя прекрасно и рожать не собирается ещё сутки. Я поверила и пошла на рынок — свежие мокато мне тоже очень нравились. Когда я вернулась, она уже родила. Миро приняла её бого, а я осталась в доме Фам. Вообще-то, они должны были отдать меня в храм, но вместо этого спрятали.

Тоньо сказал всем, что в Миро — моя душа, а жена умерла в родах. Тогда такое, хоть и редко, но случалось. Я потом узнала, что так распорядилась Зои — она специально меня отослала, чтобы родить так, как считала правильным. Ей кто-то, конечно, помог, но кто — не известно до сих пор. Вот так я и живу: втайне от всех.

Закончив рассказ, Луиза устало вздохнула.

— А что, портовый рынок так далеко, или они рожают так быстро? — спросил Костя как бы невзначай.

— При портах нет рынков, а наш — районный — недалеко. Я тогда по дороге знакомую встретила, и она задержала меня разговором, потом попросила сходить на рынок с ней, потом донести покупки до дома… Вот так я и задержалась… — пояснила Луиза с раскаяньем в голосе.

— Хорошая знакомая была?

— Иха Кань, — коротко ответила женщина и отвела глаза.

Костя был несколько удивлён услышать знакомое имя, но сейчас его это мало заботило.

— Я вот карту Оринуса нашёл, но не могу понять — большой он или нет? — как бы меняя тему, достал Костя план города.

Луиза посмотрела на иллюстрацию в книге и сказала:

— Огромный… как Москва и Петербург со всем расстоянием между ними…

Костя был разочарован — покрыть такое расстояние пешком за одну ночь, пусть даже и тартарианскую, было нереально. И, чтобы скрыть своё состояние, изобразив любопытство, поинтересовался:

— А на этом плане мы где?

Луиза внимательно стала разглядывать картинку, потом очертила пальцем небольшую область:

— Примерно тут.

Константин стал рассматривать указанное место: до центра далеко, до края города ближе, до порта… очень далеко.

— Понятно.

— А тебя ведь теперь будут в город выпускать, и ты сам всё увидишь. «Историю» ты осилил и… пережил, язык знаешь, — постаралась порадовать его пожилая землянка.

— Что значит «пережил»? — насторожился молодой человек.

— Да я просто говорю, что ты уже успокоился и принял всё как есть… а то ведь некоторые долго не могут смириться, пытаются то бежать, то собой покончить… то ещё какое не дело затеют, — пояснила Луиза.

На вопросительный взгляд Кости добавила:

— Ну куда тут бежать? Вокруг города лес непролазный со зверьем всяким, — она обвела пальцем вокруг города на карте. — А самоубийство и вовсе глупость: на Земле ты душу — Богу отдашь, а здесь куда? Да в никуда — уж лучше и полезней в тартарианца…

Костя был с ней не согласен, но промолчал.

— Я вот в никуда уйду, развеется моя душенька, и стану я ничем… будто и не было меня совсем, никогда и нигде не было… и не будет больше, — горестно качнула Луиза головой и вздохнула.

«А я всё равно убегу!» — подумал Костя, но вслух ничего не сказал.

Когда женщина ушла, тщательно изучил карту города и разработал план побега. Решил сначала добраться до леса на окраине, а потом лесом пробираться к порту. В порту придётся действовать по ситуации.

Весь оставшийся день просидел за книгами и планами. Приходила Луиза с ужином, но беседа была ни о чём, и женщина ушла. Иногда накатывали приступы тахикардии: сердце начинало стучать громко и часто, как при беге. Когда отпускало, сцепив зубы с удвоенным усилием продолжал работу.

После очередного ухода женщины отправился в сад. Гулял по дорожкам и думал. Мысли были невесёлые. Он думал о том, чего хотел на Земле: семья, карьера, спасать жизни людей, развиваться, дожить до глубокой и спокойной старости, нянчить с женой внуков. Но теперь этого ничего не будет — совсем ничего.

И снова начала подкатывать обида и хватать за кадык, ладони сжимались в кулаки. Остановился, опёрся рукой о дерево, поднял голову к небу и стал глубоко дышать. Что толку сожалеть о том, чего не случилось и уже не случится?

Криво ухмыльнулся: а если бы что-то уже было (семья, например), о чём бы он думал и сожалел сейчас, к чему бы стремился? Досадно стало: ни на Земле толком ничего не успел, ни здесь. Хотя здесь у него есть умопомрачительная перспектива — отдать душу тартарианцу.

Константин верил в реинкарнацию и в карму, Поэтому старался жить так, чтобы не навредить душе. Но какой это имело смысл теперь? Для них он просто донор (причём совсем не добровольный), и нет им дела до того, что он думает или чувствует. Ощущать себя контейнером было неприятно, более того — такое положение было унизительно и злило.

Мужчина злился не на кого-то конкретного, а на всех тартарианцев сразу, на Совет. Вспоминалась «История» — теперь он оценивал все достижения этой цивилизации как проекты безосновательной гордыни и тщеславия.

— Не удивительно, что Бог оставил их! — выразил, наконец, он своё отношение.

На Земле гордыня и тщеславие считались грехами, караемыми и искупляемыми, а при раскаянии — прощаемыми. Но нет даже тени намёка на раскаяние или хотя бы сомнение в собственной правоте в делах тартарианцев.

На какой-то миг он задумался о том, почему не только Творец оставил Тартар, но и другие высокоразвитые цивилизации — почему их оставили наедине со своими проблемами? За размышлениями он дошёл до места «Для души». Сел под куст и закрыл глаза. Сосредоточиться не получалось — да он особо на это и не рассчитывал. Просто сидел и размышлял.

В какой-то момент ему захотелось пустить волну — да такую, чтобы весь город содрогнулся, чтобы они все почувствовали — ОН НЕ СОГЛАСЕН! Но тёплый комочек, хоть и выбрался из закоулков сердца, всё равно едва трепыхался. Костя полелеял его, успокаивая мыслями о том, что не даст в обиду, будет беречь и заботиться о нём, обещая убежать отсюда и спрятаться от всех. Волну выпускать не стал. Наверное, и не получилось бы, но проверять не стал.

Усталость накатывала, как океанская волна на берег, ритмично и неизбежно. Решил пойти спать — ведь подходило время икс, и силы ему понадобятся. Лёг, не раздеваясь, и тут же уснул.

Когда проснулся, за окном темнело, а на часах было 19/7/4. Скоро ужин. Видеть семейство Фам не хотелось совсем. От мысли о них в животе всё сжималось и нагревалось, а к горлу подступал ком. Теперь он хорошо понимал причину их приветливого отношения к себе, и его злила собственная наивность.

«Домашний питомец! Ха-ха! Как там Луиза сказала: „…не так, но по отношению похоже!“»

В комнате сгущались тени, но включать свет он не торопился. Мысли о предстоящем побеге волновали его: как оно всё получится и получится ли вообще? В плане было столько пробелов, что он уже не казался ему столь удачным и беспроигрышным. Он ведь до сих пор не придумал, как отменить ночные визиты пожилой землянки, как он вообще выберется из дома…

Сомнения стали одолевать Константина. Может, сделать это не сегодня? Аиро рожать не завтра, так что у него есть годы, чтобы всё спланировать и сделать без «авосек и небосек» (его нынешний план состоит процентов на семьдесят как раз из «авось получится…», «небось всё будет так…»). В этих размышлениях его и застала Аиро.

За ужином собралось всё семейство. Некоторое время молчали. Первым заговорил Тоньо и стал расспрашивать Костю о заключительной главе, его впечатлениях от «Истории» в целом. Молодой человек сначала отвечал уклончиво и отводил глаза, но потом выпрямился и, глядя прямо в глаза пожилому тартарианцу, сказал:

— Что Вы хотите узнать? Как я отношусь к тому, что ваша цивилизация вместо развития духовности и достижения просветления деградировала до поедания соседей по планете и похищения представителей другой разумной цивилизации с целью кражи их души?

За столом повисла тишина, все перестали есть и смотрели на Костю.

— Плохо отношусь. Не вижу, чем тут можно гордиться.

Костя замолчал и прямо посмотрел на Тоньо. С вызовом. Он не щадил его, когда сказал то самое «Нет». Честность за честность. Получите и распишитесь, лицемеры.

После продолжительной паузы Тоньо произнёс:

— Спасибо за честность.

— Всегда, пожалуйста, — отозвался Костя и качнул головой.

Через некоторое время Тоньо сказал:

— Костя, я хотел поблагодарить тебя за информацию, что ты дал утром. Она была очень полезна. Мы смогли помочь той женщине.

Костя молча кивнул, а сам подумал: «Починили контейнер, в котором хранится бого. А потом сами его сломаете, чтобы это бого достать. И выбросите оболочку, как ненужный мусор. Так что, благодарить не за что».

— Может, ты согласишься и впредь помогать нам лечить людей? — продолжал Тоньо.

— Я подумаю над этим, — сухо ответил Константин.

Этот разговор вывел его из равновесия — ему стало трудно сдерживать свою злость и натужно улыбаться.

Да и, в конце концов, с чего бы ему быть с ними вежливым? За какие такие заслуги он должен улыбаться и делать вид, что всё отлично, всё замечательно?! Ему было даже приятно доставлять им неудобство своей грубостью, нравилось видеть в глазах девушек смятение, озабоченность на лице Конзо и смешанные чувства Тоньо, которые он прикрывал маской спокойствия.

А Костя мысленно закипал всё больше: «Лицемеры! Знают, что убьют меня, и знают, что я это знаю, а ведут себя так, как будто делают мне величайшее одолжение, посадив за свой стол! Вот уж действительно, как к питомцу отношение! К кролику, которого все гладят, целуют в носик, кормят капустным листом и яблочком, а потом зажаривают к Рождеству и с удовольствием съедают!»

— Ты злишься на нас? — тихо спросила Аиро в конце ужина.

— Не на вас конкретно, но в общем — да, злюсь. Не хочу никого видеть, ни с кем разговаривать, — холодно ответил Костя.

— Совсем ни с кем или только с нами? — уточнила Аиро, оглядываясь на Луизу, прибирающую посуду.

— Совсем никого видеть не хочу, — отрезал Константин.

После окончания ужина сухо попрощался и пошёл к себе. Решил проверить, куда ведёт дорожка от большого дома, если пропустить поворот к его домику. Каменная тропка привела к высокому забору и широкой калитке. Попробовал открыть ворота — дверь скрипнула, но поддалась. Не заперто, и это радовало. Хотя на ночь могли и закрыть. Узнать это заранее не представлялось возможным, оставалось надеяться, что не запрут.

Аккуратно выглянул на улицу: дорога была хорошо освещена, но пешеходов было немного. Возможно, потому что уже вечер, а возможно, потому что у всех ужин. Решил проверить ещё попозже.

Выглянув через пару часов, обнаружил, что прохожих больше не стало, а значит, это «уже вечер».

Дома собрал все необходимые вещи и аккуратно сложил их во второй комнате. После долгих размышлений всё-таки вырвал из книг листы с картами и тоже припас их. С собой прихватил книги по животному и растительному миру планеты. Лёг в кровать, предварительно погасив свет. «Надо выспаться — неизвестно, когда ещё в кровати спать придётся» — подумал мужчина и повернулся к стенке, натягивая одеяло до ушей.

Однако мысли о предстоящем деле не отпускали его в царство Морфея, заставляли крутиться, взбивать подушку и поминутно вздыхать. Образы из прошлой жизни с образами возможного будущего наплывали и мешали спать. Чем ближе приближался час икс, тем сильнее билось сердце, под одеялом стало жарко, но ступни холодели.

«Ну как я так вляпался? За что всё это? Или как там надо спрашивать: „Для чего мне всё это?“» — жалость и обида смешивались со страхом, и этой гремучей смесью заполнялось его сознание. Конечно, ответов на эти вопросы у него не было, и от этого становилось ещё хуже.

Вспомнил про семью Фам и с некоторым удовлетворением представил, как они удивятся и запаникуют, когда обнаружат, что он сбежал. «Жаль, что увидеть лично этого не смогу» — пробормотал Костя, но воображение нарисовало эту сцену так ярко, что его успокоило и это.

В комнате было темно. Он услышал лёгкий шорох в саду, непохожий на обычные звуки природы. Понял, что кто-то идёт, и, отвернувшись к стенке, накрылся с головой одеялом. Луиза подошла к окну, вгляделась в тёмную комнату — едва различимый силуэт на кровати успокоил её, оставив тарелку на подоконнике, ушла.

Подождав несколько секунд, Костя откинул одеяло и встал. Время пришло.

Вытряхнул подушку из наволочки и, захватив «Светлячок», отправился в ванную. Здесь включил свет и стал запихивать припасённые вещи и продукты в наволочку — получилось что-то вроде мешка. Сунул туда же включённый светильник — свет стал приглушённый, но достаточный. В комнате сбил подушку и накрыл одеялом, придавая контуры тела — трюк, конечно, примитивный, но лишним не будет: чем позже они заметят его отсутствие, тем лучше. Оглянулся на окно. Надо куда-то девать еду, а то Луиза принесёт следующую и увидит полную эту. На тарелке лежали нарезанные фрукты. Съел без аппетита. Выдохнул и направился к двери.

На улицу попал легко — все двери были открыты. Непредусмотрительность Фам его порадовала. Улица была широкая, по центру — дорога в несколько полос, по краям — тротуары и бесконечные высокие каменные заборы. С направлением он определился ещё дома, поэтому без задержки быстрым шагом двинулся в сторону леса.

Освещения почти не было, фонари были потушены, так что дорогу ему освещал его «Светлячок» в наволочке. Вещей было немного, и мешок не был тяжёлым, но было неудобно. Остановился, вытащил светильник, перекинул наволочку за спину и завязал на груди два её противоположных конца. Лампу взял в руки и двинулся дальше, но ему показалось, что теперь он слишком ярко светит. Выключил, постоял в темноте, давая глазам привыкнуть. Когда стали видны силуэты стен, побежал вперёд.

Так то бегом, то шагом он двигался несколько часов. Всё это время он никого не встретил — или не заметил. В полночь остановился и перекусил. Отдышался и осмотрелся вокруг. То ли глаза адаптировались к темноте, то ли звёзды стали светить ярче, но он уже мог разглядеть больше, чем просто силуэты.

Сколько ещё до леса двигаться, он не знал, потому торопился. Достигнуть спасительных зарослей надо до рассвета. Город действительно огромен, а ведь это ещё не самый далёкий путь.

Снова побежал.

Через пару часов окружающая обстановка стала меняться. Заборы деревянные, заросшие и покосившиеся, дома ниже и, скорее всего, заброшенные. Хорошая дорога закончилась и продолжилась тропинкой с редкими остатками былой роскоши. В конце концов пропала и тропинка, начались заросли травы, кустов. Среди этих зарослей он натолкнулся на полуразвалившуюся высокую каменную стену.

Всё, город закончился. Там, за стеной, начинается свобода. Одна загвоздка: стена в два тартарианских роста и без намёков на проход. Костя сел спиной к стене и решил перекусить. Он устал, и поспать бы тоже было не лишним, но не по эту сторону от стены.

Жуя фрукты, думал: «На карте я не видел проходов в стене, кроме тех, что у портов. Неужели мне придётся пробираться в порт по эту сторону ограды? Не безопасно, однако. Надо искать лаз — стена старая, и, возможно, где-то обвалилась».

Зажёг фонарь, так как в темноте через кусты передвигаться было невозможно. Но нести его в руках было крайне неудобно. Снял мешок, утрамбовал вещи и сунул «Светлячок» туда. Завязать наволочку на груди уже не получалось, зато на шею — вполне. Теперь мешок висел не за спиной, а на груди и освещал дорогу, почти не мешая двигаться.

Местами стена действительно обвалилась, но не настолько, чтобы перелезть. Наконец, натолкнулся на огромное кривое дерево, растущее прямо около стены и перекинувшее ветви за неё. Костя довольно крякнул и полез на него, но мешок на груди мешал.

Перекинул его за спину — но стало плохо видно, да и цеплялся этот рюкзак за все ветки. Сел на изгибе толстого ствола и задумался. До верха уже недалеко, но как он спустится с другой стороны стены? Вряд ли там растёт ещё такое дерево. Но отступать было некуда, и он полез дальше, царапаясь о ветки и жёсткую кору.

Оказавшись над стеной, глянул вниз — в темноте проступали ветки куста. Огляделся по сторонам: чуть сбоку росло дерево, не такое большое и старое, как то, на котором он стоял, но достаточно высокое, чтобы слезть по нему. Осталось до него добраться. Проползти под ветками, пройти по стене шириной сантиметров восемьдесят и перелезть на другое дерево — что может быть проще? Ещё этот мешок.

Снял его и бросил вниз — наволочка повисла на кусте и осветила пространство, но слабо. Дерево, по которому Костя собирался спускаться, оказалось почти в тени. Досадливо взвыл, но вариантов не было, и он пополз на четвереньках по стене рыхлой и неровной, аккуратно обходя жёсткие ветви деревьев по краям, царапая ладони и коленки. Эти деревца были чуть выше края стены, но выглядели очень слабыми и гибким. Мешать - мешали, а спуститься по ним нельзя.

От усталости тело потряхивало, в глазах плыли яркие круги от напряжения. Несколько раз руки соскальзывали, и он повисал над стеной, забывая выдохнуть. Путь был короткий — всего десяток метров, но когда дополз, ему показалось, что преодолел несколько километров, так устал.

А ещё спуск вниз, в темноте, на ощупь. Сел на стене — от усталости подташнивало и глаза закрывались, мозг отключался, хотелось лечь и уснуть. Собрал остатки сил и стал перебираться на дерево. Оно трепетало и гнулось. Костя выругался — слишком молодое и неокрепшее деревце могло подломиться и скинуть его на землю. Двигаться приходилось на ощупь. Свет от лампы почти не доходил сюда. Старался прижиматься к стволу, где ветки были потолще, но ноги всё равно соскальзывали. До земли было ещё далеко, а руки и ноги дрожали так, что почти не слушались.

Замер, прижавшись к стволу, и слушал тяжело и громко бьющееся сердце, срывающееся дыхание и рокот леса за спиной. «Ещё чуть-чуть, ещё немного…» — уговаривал он себя.

Снова двинулся вниз. Достигнув нижнего ряда веток, спрыгнул, но ноги подкосились, и он упал. Тело гудело и отказывалось подниматься.

Перед тем как провалиться в темноту, он успел подумать: «Живой. Я ещё живой. И это главное».

Заполз под дерево и уснул.

Глава 17 Лес

Когда очнулся, было ещё темно. Тело ныло, в голове шумело. Костя понял, что совсем не выспался. Что-то его разбудило, но что? Приподнял голову и огляделся. Темно, и всё тот же рассеянный свет от фонаря в мешке на кусте в трёх метрах, а ещё — глухое рычание в зарослях леса. Где-то в том направлении хрустнула ветка… и ещё… зашуршала листва.

Мороз пробежал по коже землянина, он медленно сел, пытаясь оценить степень опасности, но вслепую это было сделать невозможно. Что делать? Попытаться добраться до мешка и бежать или попробовать обратно залезть на дерево?

Угрожающие звуки из леса смолкли. Молодой человек ещё прислушивался какое-то время, а потом медленно пополз в сторону куста с наволочкой. Добравшись до него, медленно встал, прижимаясь спиной к холодной каменной стене. Мешок зацепился очень высоко, и дотянуться до него никак не удавалось — пришлось забраться в гущу и нагнуть ветку, чтобы достать свою кладь. Вылез из куста с кровоточащими ранами на лице и ладонях.

Куда теперь? Углубляться в лес не хотелось, да и в планы это не входило. Вернулся к дереву, надеясь в случае чего успеть забраться на него. Сел, достал фонарь и карту города. Провёл пальцем по своему предполагаемому маршруту, чтобы определить, в какой стороне порт.

Конечно, город круглый, и, если идти вдоль стены, когда-нибудь выйдешь к порту, но «когда-нибудь» ему не хотелось — надо побыстрее. Определившись с направлением, двинулся вперёд. Он понимал, что правильнее сейчас лечь и отдохнуть, но он продолжал идти. Со стороны леса то и дело раздавались разные угрожающие звуки, Костя вздрагивал и замирал, прижавшись к стене.

Достал несколько орехов и перекусил на ходу. Всё чаще стала посещать мысль, что такой скоропалительный побег был ошибкой, что надо было лучше подготовиться, что времени для этого было предостаточно и что ещё ночь и можно успеть вернуться так, что никто и не заметит его отсутствия. Костя гнал эти мысли, ругал себя за слабость и упорно шёл вперёд.

Наконец решил дать себе заслуженный отдых. Дошел до крепкого, ветвистого дерева и расположился под ним, положив под голову мешок, а выключенный «Светлячок» и нож — рядом.

Спал чутко. Возможно, именно это и спасло ему жизнь. Проснулся от того, что его кто-то обнюхивал. Открыл глаза и увидел крупное животное, похожее на гиену. Оно стояло у его ног и, кажется, выбирало, с какой из них начать свой пир — на голову человека гиена внимания не обращала.

Костя медленно дотянулся до ножа, и в тот момент, когда зверюга уже собиралась впиться в него зубами, резко подтянул ноги под себя и, перевернувшись навстречу животному, ударил ножом. Лезвие скользнуло по крепкому черепу, рассекая шкуру, и воткнулось в плечо зверю. Гиена завизжала и отскочила, нож выскочил из раны. Костя уже был на ногах и, держа нож перед собой, отступал к стене.

Как он и ожидал, зверь снова бросился на него, но на этот раз человек не стал целиться в голову, а направил удар в мягкое горло. Горячая кровь брызнула ему на руку, заливая рукав и траву вокруг. Животное, поскуливая, упало и, дёрнувшись несколько раз, замерло.

Руки дрожали. Не от усталости. От того, что он только что сделал. Костя посмотрел на них — тёмные пятна в предрассветном сумраке казались чёрными. Он вытер их о траву, потом о штаны. Всё равно липко.

Запах крови мог привлечь других хищников, встречи с которыми Константин совсем не жаждал. Наскоро вытерев нож и руки об траву, взял мешок и двинулся вперёд. Запах крови не был ему нов, но эта пахла резче и насыщеннее — его стошнило.

Воды у него с собой не было, поэтому смыть с рук кровавые следы он не мог. Впервые в жизни он убил живое существо. Это терзало его, хоть он и пытался убедить себя, что это была самооборона, что у него не было выбора.

— Да врёшь ты всё! Был у тебя выбор: вообще сюда не лезть! Спал бы себе сейчас в домике с садом и потихоньку готовил побег! Но это же слишком просто, а мы простых путей не ищем! Нам бы где посложней, да погрязней! — зло шептала ему совесть.

Вдруг за спиной в нескольких десятках метров раздался страшный треск: что-то большое и мощное двигалось сквозь заросли. Костя понял, что здесь его нож точно не поможет, и побежал. Хруст прекратился там, где осталось лежать тело убитого им зверя.

Землянин продолжил бежать. Он понимал, что как только этот монстр слопает гиену — а это произойдёт быстро, — то по запаху крови погонится за ним. И он не ошибся: за спиной возобновился хруст ломаемых веток, правда довольно далеко, но судя по всему — ненадолго.

Вдруг Костя увидел впереди большой провал в стене. Дыра была на уровне метров полутора над землёй, камни провалились внутрь, поэтому ему придётся прыгать. Зверюга приближалась. Инстинктивно оглянувшись, Константин увидел силуэт гигантского ящера, бегущего на четырёх лапах, квадратную голову и острые окровавленные зубы — вот и всё, что он успел разглядеть, но и этого было достаточно, чтобы ускориться. До пролома оставалось несколько метров, а до чудовища — пара десятков.

— Шансы есть! — подстегнул надеждой себя бегун и с разбегу нырнул в дыру головой вперёд.

Перекувыркнулся через голову и больно приземлился на камни… За стеной с громким треском пронёсся гигант. Костя не стал дожидаться, вернётся он к пролому или нет, и, повернувшись в сторону города, побежал.

Когда Константин удалился уже метров на четыреста, в дыре появилась квадратная голова и жадно втянула воздух ноздрями, протяжно завыла. Мужчина обернулся и похолодел: ящер не собирался отступать. Пролом не пропускал громадную тушу, но чудовище стало толкать и бить лапами и головой камни, расширяя проход. Костя припустил, как будто и не уставал. Надо добежать до города, до ближайшего дома, ограды… чего-нибудь…

Впереди маячил силуэт моста, а за ним — дома. Мост должен быть через реку, может, это поможет сбить ящера со следа? По крайней мере в фильмах помогало. Грохот камней за спиной возвестил, что стена рухнула, а значит, монстр уже в пути.

Костя с разбегу скатился по отлогому берегу к речке. Она была не глубокая, всего по пояс, но широкая — метра четыре. Окунулся с головой и по воде побрёл к мосту. Вода была холодной, обжигающей. Костя поёжился, но не вылез. Лучше замёрзнуть, чем быть съеденным. Он набрал в ладони воды, плеснул в лицо, потом ещё раз. Глаза щипало, но страх понемногу отпускал.

Мост. Присел, чтобы максимально погрузиться в воду, и стал аккуратно тереть руки, смывая кровь. Ящер был уже рядом, он стоял на берегу в нескольких метрах от человека и тянул воздух, нюхал воду. Потом поднял голову и снова протяжно завыл. Вдруг со стороны домов послышались громкие хлопки и крики. Ящер шарахнулся и, поскальзываясь на траве, полез наверх. Издав ещё один короткий плач, подгоняемый хлопками и криками, побежал к стене.

Костя сидел в воде и дрожал. Он слышал, как к мосту подошли несколько тартарианцев, они возмущались наглостью животного и в то же время были озабочены тем, что оно разломало стену и пришло в город.

Решено было на следующий же день заделать дыру в стене, а на охоту ходить, как раньше, с лестницами. Константин сначала хотел выйти к ним, но передумал. Тартарианцы быстро ушли досыпать, небо начинало светлеть, а значит, скоро рассвет.

Молодой человек вылез из воды. Его мешок так и лежал под кустом, куда он его забросил, скатываясь к воде. Если честно, он рассчитывал, что запах наволочки может привлечь ящера, и пока он отвлечётся на мешок, Костя успеет убежать. Звучало, конечно, наивно, но как бы там ни было, мешок был цел и сух.

Переодевшись в сухую одежду, сунув в рот орех, молодой человек сел на берегу и стал рассматривать карту, пытаясь понять, где он находится и как далеко ему до дома. Да, он решил вернуться, объявив себя идиотом за то, что отправился в такое рискованное путешествие без подготовки, а главное — без острой нужды. Определить, где же он находится, так и не смог, набросал несколько вариантов возвращения домой.

Самый простой вариант был — вернуться к стене и двигаться вдоль неё до первого дерева, а потом до тропки, по которой он пришёл к стене. Однако было несколько «но»: во-первых, ящер может быть всё ещё там; во-вторых, он не помнит, сколько шёл до дерева от тропинки; ну а в-третьих, сама тропинка отнюдь не начинается от стены. Решил пойти другим путём: пойти по этой улице в сторону центра, а на ближайшем пересечении повернуть в сторону дома. Риск заблудиться был огромен — ведь он легко мог пройти даже мимо своего дома. Но сидеть здесь на берегу было совсем не вариантом, потому он встал и пошёл по дороге.

На часах, которые оказались водонепроницаемыми, было 4/18/1. Костя удивился, как мало времени прошло с момента, как он покинул домик с садом: всего 22 часа. Но до рассвета оставалось всего около восьми часов, и надо было торопиться: нежелательно, чтобы Фам знали о его побеге, а то могут запретить ему выходить в город, запрут, и он никогда уже не сможет покинуть свою уютную темницу.

Костя побежал, в очередной раз удивившись своему запасу сил. Двигался наугад. Когда солнце уже поднялось над горизонтом, а на часах приближался час завтрака, он вдруг увидел знакомый женский силуэт на фоне ворот в серой каменной стене. Луиза! Это была она!

Костя подбежал к ней и остановился. Она ничего не сказала, только кивнула. Костя перехватил её взгляд — в нём не было укора. Только усталость и какое-то странное понимание. Она знала. Или догадывалась. Женщина быстро скрылась за воротами. Костя нырнул за ней.

Луиза пошла по тропинке к большому дому. Мужчина свернул к своему домику. Здесь всё было так, как он оставил. Закинул мешок в ванную, наскоро умылся, разделся и рухнул в постель. Вчера он сказал, что не хочет никого видеть, так что его отсутствие за завтраком не будет таким уж странным, а если кто-то решит его проведать, то он здесь — спит.

Глава 18 Начало новой жизни

Костя спал почти целые земные сутки. Измождённое стрессами и физическим перенапряжением тело жаждало покоя. Во сне его настигали то образы бесконечной дороги… то дерево, длиной с бобовый стебель Джека…, то гиена, встающая с земли с окровавленным горлом, обвиняюще скулящая и кусающая его за лодыжку…, то огромный ящер, клацающий зубами над самым ухом… и снова дорога, дорога, дома, стены, сливающиеся в серую массу и вдруг, когда уже накрывала паника, он увидел Луизу.

Женщина стояла, протягивая ему руки и улыбалась, так же приветливо, как его бабуля. Паника отступила, тяжелое наваждение прошло и наступил покой. Легкий солнечный день в деревне у бабушки наполнил сновидения молодого человека и, наконец, разум и тело расслабились, погружаясь в отдых.

Когда открыл глаза, солнце еще светило, на часах было 13/4/3. Очень хотелось есть. Медленно встал, рядом с кроватью стоял стул, на нем лежала свежая одежда, а на столе стояла тарелка прикрытая салфеткой. Оделся и поел, мысленно поблагодарил Луизу за заботу. Бодрости в теле и уме не было, но и усталости тоже.

Он не знал, что теперь делать. Разобрал мешок, постирал одежду, вернул оставшиеся после путешествия припасы в корзину, постирал наволочку, все развесил в саду. Это заняло чуть больше земного часа.

Сел у окна, положил подбородок на кулаки и стал наблюдать за насекомыми, летавшими над кустом под окном. Из сада по тропинке к нему кто-то шел, по высокому силуэту он понял, что не землянка. К окну подошла Аиро и остановилась.

— Добрый день, — поздоровался Костя.

Аиро с облегчением улыбнулась:

— Добрый день.

Потом заметила ссадины на лице и руках и нахмурилась:

— Откуда это?

— В кусты неудачно залез, — ответил мужчина, не уточняя, в какие именно кусты.

— Ты больше не злишься? — уточнила девушка.

Костя отрицательно покачал головой. Жест был несильно убедительный, но Аиро сделала вид, что поверила. Она позвала его прогуляться в сад. Костя за последнее время набегался и находился на месяц вперед, но как это объяснить девушке? Никак. Поэтому пришлось вылезти в окно и пойти на прогулку.

Мышцы ног болели, каждый шаг давался с трудом, но через некоторое время боль притупилась и даже забылась.

— Мы очень переживали, как ты все это воспримешь. Ты не такой, как многие… с Земли, — начала тартарианка, явно непростой для нее разговор.

— Сколько детей за свои четыреста лет вы рожаете? — не в тему спросил Костя.

— Двух, редко трех, — удивившись вопросу, ответила Аиро.

— Значит, между поколениями землян, прибывающих сюда в одну семью, разрыв, по нашему времени, несколько веков? — прикинул землянин.

— Наверно, так.

— Ничего удивительного, что я отличаюсь. У нас с Луизой разница в один век, около ста человеческих лет, это два земных поколения. А с твоей… душой у нас и вовсе разница около ста семидесяти лет, а может, и побольше, значит, она родилась и воспитывалась в начале восемнадцатого века, — Костя шел и подсчитывал. — Разница в образовании, в знаниях и умениях колоссальна, а учитывая, что это была девушка восемнадцатого века, то скорее всего большая часть ее навыков сводилась к ведению домашнего хозяйства или пению, рисованию, вышивке и не знаю еще к чему, но точно не к науке, технике или духовным практикам.

Аиро многого не поняла, но осторожно кивнула, ожидая продолжения. Но Константин молчал, задумавшись.

— К чему ты это сказал? — наконец прервала его размышления женщина.

— Просто ты сказала, что я отличаюсь, но это не совсем так: я отличаюсь от тех бого, что вы видели или имеете сейчас, потому что они из другого времени. Мои современники были бы для вас такими же странными, — пояснил Костя.

— Нет, ты правда другой. Сейчас на Тартаре немало твоих современников, но ты действительно отличаешься. В семье Кань живет молодая девушка с Земли, Мария, она совсем другая, — отрицательно замотала головой Аиро. — Чуть позже мы можем сходить к ним в гости и познакомить тебя с ней.

— В гости? — переспросил мужчина.

— Да, ты ведь не думаешь, что мы будем держать тебя все время взаперти, как в тюрьме. Ты не пленник, ты… бого, член семьи, — пояснила девушка.

— Луиза не похожа на члена семьи, скорее на… прислугу, — прищурившись, посмотрел на нее Костя.

— Луиза… совсем другое, она тоже член семьи, но по-другому. Она просто помогает по хозяйству, — ответила девушка и, хитро улыбнувшись, добавила: — И ты будешь помогать.

Константин уже устал ходить, ноги гудели, хотелось присесть, и он предложил расположиться под деревом. Аиро удивилась, но согласилась.

Девушка рассказала, что в Оринусе много землян проживает одновременно. Костя поинтересовался, есть ли земляне в других городах. Аиро подтвердила, но уточнила, что количество в разных городах разное, так как много тех, кто не использует бого людей.

Чаще всего это дальние территории и почти заброшенные. Старый район есть и в Оринусе, но его обитатели почти не общаются с остальными тартарианцами. Костя кивнул: «Это как староверы у нас».

За разговором подошло время обеда. Не спеша пошли по тропинке к большому дому.

Миро обрадовалась, увидев Костю, мирно беседующего с Аиро, а Луиза приветливо кивнула ему. Пожилая землянка села с ними за стол, мужчин семьи Фам за обедом не было, и женщины чувствовали себя свободнее.

После еды все, в том числе Луиза, сидели в гостиной и мирно болтали. Сдержанность и осторожность прежнего стиля общения растаяла, как апрельский снег.

Через час Аиро ушла в город, а Миро отправилась работать на участке. Луиза, успевшая прибрать посуду, собиралась идти с ней. Константин не знал, чем заняться, и с радостью согласился составить им компанию.

Быстро пересекли сад и через небольшую калитку вышли к плантациям. Это была огромная территория, на которой в идеальном порядке рядами стояли ящики с растениями в несколько ярусов. Каждый ряд занимал один-два вида растений. Но на каждом ярусе срок созревания, похоже, был разный: на первом висели плоды, на втором — соцветия, на третьем — молодая поросль еще без завязей, на четвертом — едва пробивались росточки. Так можно было получать урожай круглый год.

Миро объяснила, что в непогоду над всем участком поднимается прозрачная крыша, а зимой ее не опускают и подогревают.

— У нас это называют — теплица, — сказал Костя.

Девушка кивнула и повторила слово «теплица». После беглой экскурсии Константин получил огромную корзину и целый ряд созревших плодов, похожих на помидоры. Ему повезло, и это был второй ряд от земли — не пришлось наклоняться или тянуться, собирая их.

Миро работала в соседнем ряду справа, а Луиза — слева. Девушка негромко напевала песню про сбор урожая на полях Маи, про жаркое солнце и теплые ветра, обильные дожди и прохладные ночи. Голос у нее был теплый и приятный. Наверно, тогда на концерте пела именно она.

Сбором урожая занимались долго под песни и незатейливые беседы. Миро рассказывала о растениях на участке. Костя собрал две огромные корзины, женщины — по три, и успокоили его, что это от неопытности. Перетаскали урожай в дом, в кладовку. Костя удивился:

— Неужели мы столько съедим?

— Это не все нам. Часть сдадим в храм, часть продадим на рынке. Часть остается на посев, — пояснила Миро.

Костя с Луизой перекусили, и мужчина отправился к себе.

Придя в комнату, лег на кровать. Спать он не хотел, но тело ныло после работы, ноги как свинцом налились. Лег и закинул их на спинку кровати. В голову полезли мысли о прошедших нескольких человеческих сутках: продолжение «Истории», паника, побег, прогулка с Аиро, веселый обед и сбор урожая.

— Какие-то «Американские горки» получаются: то взлет, то падение, — подытожил мужчина.

Чем занять время, он не знал. Читать ничего не хотелось, информации в нем сейчас было под самую маковку. Физических упражнений — тоже. Получалось, что ни мозг, ни тело занять он сейчас не мог. И тут он вспомнил про свое детское увлечение: рисование.

С трудом поднялся и добрался до стола, взял листы, книгу и стилус. Вернулся к кровати и лег поудобнее. Рисовать лежа было не очень удобно, но сидеть или стоять было невозможно. Решил нарисовать деревню детства. Стилусом было непривычно, он не давал легкого или сильного нажатия, поэтому рисунок получался как детский: грубые линии, никаких оттенков, полутонов, игры света и тени.

Решил начать, как в детстве, с простого управления рукой и карандашом. Стилус был не очень чувствительным, и штрихи получались грубыми и четкими. Делать легкие касания лежа было неудобно. Отложил это занятие и стал смотреть в окно.

Незаметно подкрались мысли о будущем, о его будущем. Которого у него осталось примерно на десять человеческих лет. Что он мог сделать за это время дома? Жениться, родить ребенка… или двух, завести собаку, стать заведующим отделения или… повыше, вылечил бы несколько десятков людей. Много это или мало? Ну, женился бы, родил, но детей вырастить и воспитать бы не успел, и собаку бы завел, и это было бы самое завершенное дело, по карьере бы продвинулся и вылечил бы много людей… и не вылечил бы тоже. Наконец, переехал бы за город и дом построил. От мыслей стало жалко себя: «Ничего-то ты не сделал и уже не сделаешь… можешь только мечтать и сожалеть».

Костя повернулся на бок и вздохнул. «Дом у тебя есть, но ты его не строил, семья у тебя есть, но не твоя, карьеры здесь не будет, да и зачем она теперь? Людей лечить… пожалуй, это ты можешь, но для чего? Чтобы они были здоровыми „контейнерами“ для бого?»

Последняя мысль его зацепила. Он мог бы приносить пользу людям и здесь, на Тартаре. Ведь Тоньо предлагал ему. Перевернулся снова на спину и, закинув руки за голову, стал размышлять об этом. Незаметно уснул.

Проснулся перед ужином. Проделав все необходимые процедуры после сна, вышел в сад и отправился в большой дом.

В гостиной были девушки и Тоньо. Похоже, ему уже рассказали о том, что Костя «оттаял», и пожилой мужчина приветливо ему улыбнулся. Костя не стал откладывать в долгий ящик и сразу спросил у Тоньо, может ли он заниматься врачебной практикой и лечить землян.

После небольшой паузы тартарианец объяснил, что на Тартаре особо лечением землян не занимаются, но это было бы очень даже неплохо. До самого ужина они обсуждали детали того, что Косте для этого необходимо, как это можно организовать.

— Почему ты хочешь этим заняться? — спросил Тоньо, усаживаясь за стол.

— Хочу быть полезен, — ответил землянин.

— Как ты сможешь их лечить? Ведь здесь нет ваших лекарств, — уточнил Тоньо.

— Это так, но я что-нибудь придумаю, — последовал ответ.

Тоньо объяснил Конзо намерения Кости, и молодой тартарианец посмотрел на Константина:

— Я мог бы, наверно, помочь: у нас в архиве поискать что-то по земной медицине.

— Это было бы отлично, — заулыбался Костя, так как вопрос «Как лечить?» его тоже волновал остро.

Тему посчитали пока закрытой, и в беседу вступила Аиро. Она рассказала, что сегодня в городе обсуждали инцидент на границе. Огромный ящер разломал стену и проник в город.

— Это странно, — нахмурился Конзо. — Раньше они не нарушали границ.

— Охотники считают, что он за кем-то гнался, за добычей. Они утром обследовали стену и нашли следы крови. Но почему он разрушил стену и ворвался в город — не понятно, — продолжила Аиро.

— Может, олень какой в город заскочил? — предположила Миро.

— Только куда он потом делся? Охотники бы его заметили, они сразу выскочили на шум рухнувшей стены. Хотя, может, кто и заскочил, говорят, там дыра была в стене, — продолжала сестра.

«Вот уж точно, олень», — подумал Костя, понимая, что говорят в городе о его ящере, и этот олень — он, Костя.

Луиза, собиравшая тарелки, тревожно посмотрела на молодого человека, но спохватилась и опустила глаза, продолжила свое занятие. Никто, кроме Кости, ее взгляда не заметил.

— В любом случае, хорошо, что все обошлось. Заделают стену — и все, — подвел итог Тоньо.

— Однако это странно, — тихо сказал Конзо.

Встав из-за стола, все поблагодарили Луизу и девушек за прекрасный ужин и вернулись в гостиную.

Пока женщины убирали со стола и мыли посуду, мужчины вернулись к обсуждению Костиной идеи. Решили, что все об этом подумают: Тоньо — над тем, как и где это организовать, Конзо поищет материалы, а Костя «освежит» свои знания и по возможности их запишет. Когда женщины вернулись, все отправились в сад. Луиза тоже. Во время прогулки Миро рассказала об урожае на плантации и о помощи Кости в сборе.

Вернувшись в дом, Аиро предложила:

— Посмотрим новости?

Все согласились.

Расселись в гостиной, и Тоньо открыл один из высоких шкафов, вытащил оттуда большой стеклянный плоский овальный предмет. Как «Светлячка», его подвесили на середине комнаты. Тартарианец провел по нему ладонью, и он засветился. Это был телевизор (ну очень похоже, только форма другая и картинка лучше).

На экране появилось изображение. Тоньо сел, держа в руке небольшой плоский предмет из непонятного материала. «Пульт», — догадался Костя.

Картинка на экране была непривычная, объемная, как будто прямо в комнате появилась еще одна комната и в ней сидят тартарианцы и что-то обсуждают. А обсуждали как раз ночное происшествие: ящер в городе.

К единому решению, конечно, так и не пришли. Но решили, что стену следует восстановить в кратчайшие сроки, усилить наблюдение за хищниками леса и обязательно проверить всю стену на предмет разломов, дыр и развалов, чтобы впредь это не могло повториться. Костя, как непосредственный участник событий, конечно, мог бы рассказать, что произошло на самом деле, но по известным причинам молчал в тряпочку.

После передачи про случай у стены началась музыкальная передача. Мелодии отличались от тех, что звучали на памятном концерте в этом доме, и больше напоминали эстрадные песни Земли 80-х годов двадцатого столетия. Но тартарианцам, похоже, нравилось: Аиро и Миро встали и начали танцевать, посмеиваясь и жестами приглашая мужчин и Луизу присоединиться.

Пожилая землянка притворно ворча и пряча улыбку махнула на них рукой и поглубже спряталась в кресло. Тоньо отрицательно мотнул головой, сославшись на усталость, но стал прихлопывать в ладоши в такт музыке. Конзо вышел к ним.

Костя никогда не был хорошим танцором, а сейчас и вовсе двигаться особо не хотелось. Этот ужин для него по сути был завтраком, а утренние танцы он не практиковал даже в школьные и студенческие годы. Но с удовольствием наблюдал за танцем молодых тартарианцев.

Вскоре Тоньо пожелал всем доброй ночи и ушел к себе.

Конзо вернулся на диван и продолжил беседу с Костей. Землянин стал подробнее расспрашивать о роде деятельности тартарианца. Конзо оказался историком, но с очень широким кругом обязанностей и интересов. Оказалось, что до ухода Бога на Тартаре как таковой истории не велось, был архив, куда отправляли все, что вышло из употребления: описания технологий, описание открытий и сами технологии и открытия складировались там же.

В каждом городе есть свой архив, но в Оринусе он самый насыщенный, так как содержит информацию и предметы всех видов деятельности планеты. Работа Конзо весьма интересна: разбирать старые записи и пытаться восстановить утраченное, найти ему применение или обосновать обратное.

Сложность работы в том, что раньше никто особо не заботился о сохранности материалов, и разобраться, что к чему относится, бывает сложно. Быстрый прежний рост привел к тому, что книг, инструкций и предметов очень много, но они свалены, сложены в хаотичном порядке, и найти инструкцию к какому-либо агрегату бывает крайне сложно; так же и наоборот: есть инструкция, понятно, что это нужная вещь, но сам предмет найти крайне сложно. Кроме того, иногда в архив попадали и сломанные вещи, чинить которые никто не умеет.

— Однако «земной» период Тартара мы ведем очень аккуратно и тщательно, так что интересующие нас материалы, если они есть, я найти смогу, — заверил Конзо Константина и, попрощавшись, отправился к себе.

Девушки тоже разошлись. В комнате остались Костя, Луиза и телевизор. По обоюдному согласию убрали это чудо обратно в шкаф. Наступила тишина, и молодой человек вдруг осознал, что этот звук ему приятней. Некоторое время посидели в тишине. Что им обсудить? Костя хотел спросить Луизу о ночи, точнее утре, почему она встретила его? Но не решался начать этот разговор.

— Я пойду собирать урожай, — поднялась из кресла Луиза и направилась к выходу в сад.

— Можно с тобой? — вставая, спросил Костя.

Женщина кивнула.

— Луиза, почему ты вышла за ворота? Ведь это может быть опасно, тебя могут увидеть, — спросил Костя, когда они расположились каждый у своей грядки и начали сбор.

— Тебя надо было встретить, иначе ты бы заблудился. Ты ведь никогда не был в городе и заблудился бы непременно, — откликнулась женщина.

— Как ты поняла, что я ушел?

— По тарелкам. Я вообще-то поняла, что ты собираешься делать, еще когда ты стал разные вопросы задавать и карты показывать, — вздохнула женщина.

— Почему не остановила?

— Как? Я тебе сказала, что делать подобное глупо, про зверей и прочее. Я думала, ты сделаешь это позже и я успею тебя отговорить. Не успела, пришлось встречать, — качая головой и срывая маленькие ягодки, проворчала Луиза.

— Благодарю, что вышла, — искренне произнес Костя. — Я бы точно заблудился без тебя.

Костя замолчал, перебирая в руке сорванную ягоду. Странно, но сейчас, после всего, ему не было страшно. Устало — да. Но не страшно. Может, потому что он наконец-то решил, что будет делать дальше.

— Ящер за тобой гнался? — после паузы спросила женщина.

— Ага, за мной. Там еще гиена была, он ее съел, а потом за мной погнался… я в реке спрятался, а потом местные подошли, и он убежал, а я сюда вернулся, — изложил кратко историю Костя.

— Ну, давай подробности. Работать долго, а истории я люблю, — ухмыльнулась женщина. — Будет плата за мой риск.

Костя глубоко вдохнул и начал рассказ.

Глава 19 И новый день, и новые открытия

Луиза была прекрасным слушателем, и Костя ей в красках живописал свои ночные приключения.

— …я уже совсем отчаялся, когда увидел тебя у ворот, — закончил он рассказ.

— А я когда тебя, выбегающим из-за поворота увидела, — подхватила Луиза, улыбнувшись, — так просто счастлива была. Ты вовремя подоспел, уходить ведь уже собиралась.

— Ещё раз, благодарю.

Помолчали некоторое время, глядя на сад.

— Я слышала, ты людей лечить собрался? — вдруг спросила женщина.

— Да, что-то же надо делать, хоть какая-то польза, — подтвердил Костя, кивнув.

— Дело хорошее. Может, и меня полечишь? Спину прихватывает, мочи нет терпеть, — пожаловалась пожилая землянка, морщась.

— Посмотрю, конечно, — охотно согласился Костя, ободряюще улыбнувшись, и вздохнул: — только чем лечить, пока не знаю. Диагноз поставить могу, а что делать дальше? Там где массаж или режим — понятно, а вот лекарств совсем нет.

— Ну, по-старинке можно, травами там, кровопусканием, — предположила женщина.

— Надеюсь, до кровопускания не дойдёт.

— Только не знаю, дадут ли они тебе людей лечить… — с сомнением протянула Луиза, качая головой.

— Почему это?

— Они нас, конечно, любят, по-своему… но себя любят больше. Посмотрят, что ты можешь, и заставят тартарианцев лечить, помяни моё слово, — ответила женщина.

Костя задумался. Логично, вообще-то.

— Но себя они вроде лечат сами. Тоньо — врач, значит, могут, — засомневался Костя, нахмурившись.

— Могут, но плохо. Они ведь, как дети, росли под опекой, забот не знали, не болели, а потом на них свалилась их независимость со всеми последствиями. Они медициной особо не занимались, так деток родить да выходить, ну ещё косметика, а чтобы лечить что посерьёзнее — этого нет. А им теперь надо.

Они вот травки свои хорошо изучили: как растут, да цветут, со всех сторон, а вот целебные их свойства — не изучали, не знают. Ядовитые растения знают, обходят стороной, а может, они бы тоже на что сгодились. Так что ты им самим нужен, — рассуждала Луиза, перебирая ягоды.

— Ну, если я такой ценный, может, оставят мне моё бого и буду их лечить, — усмехнулся Костя уголком губ.

— На счёт этого сомневаюсь, от такой сильной души они не откажутся, — отрицательно покачала головой землянка.

— Будем посмотреть, как говорится, — усмехнулся молодой человек.

— Странное выражение «будем посмотреть».

Так за разговором они насобирали по огромной корзине ягод. Костя отнёс их к входу в дом и поставил там, в кладовую решил не нести, чтобы не шуметь.

Перекусили, сидя в саду. Костя зашёл в комнату Луизы и осмотрел её спину. От возраста и нагрузок несколько позвонков сместились, хрящевая ткань между ними стёрлась, и начали защемляться нервы. Сделал массаж, объяснил, какую зарядку ей надо делать ежедневно, и рекомендовал наварить студня из костей и хрящей.

Оказалось, что Луиза не знает, что это такое «студень». Рассказал рецепт и обещал показать, если его позовут на разделку мяса. Женщина всё внимательно выслушала и обещала обязательно пригласить на кухню в нужный момент.

— Я буду каждый день приходить массаж делать, — пообещал Константин и ушёл к себе.

Дома решил попробовать «стряхнуть пыль» со своих академических знаний. Начал с анатомии. Здесь и порисовать можно. Кропотливо и тщательно прорисовал несколько человеческих тел: скелет, мышцы, внутренние органы, всё подписал. Отдельным рисунком изобразил мозг и зоны ответственности органа.

Удовлетворённый результатом, потёр руки и поднял каждый рисунок, рассматривая их на свету. Кое-что подправил. Вспомнил, как были составлены учебники в институте. Воспроизвести их, конечно, он не намеревался, но общая структура была бы полезна.

Решил начать со скелета — по нему и запрос есть: спина Луизы. Кратко описал все кости, назначение, структуру, написал про соединительные хрящевые и прочие ткани. Начал описывать возможные заболевания, но остановился. У землян на Тартаре (за исключением Луизы) вряд ли наблюдаются возрастные изменения, а значит, тратить время на их описание бессмысленно.

Начал описывать более вероятное: травмы. С непривычки кисть и пальцы очень устали. Отложил стилус и размял руку. На часах была уже полночь по всем циферблатам.

Размял немного тело и лёг спать.

В течение нескольких тартарианских дней Костя вёл размеренную жизнь: сон, еда, работа на плантации, составление учебника по анатомии человека, медитации. Его шар света в груди окреп и заполнил сердечную чакру полностью, но экспериментов с расширением молодой человек больше не предпринимал.

Лечение Луизы было успешным. Она оказалась очень послушным пациентом: выполняла все указания педантично, регулярно делала зарядку, ела студень и снизила нагрузки на спину.

Ей очень нравились сеансы массажа, хотя и немного смущали. Никто не касался её тела с самого прибытия на Тартар, но она преодолела неловкость — тем более что Костя проявлял величайшую деликатность.

На восьмой день пребывания в семье Фам за завтраком Аиро объявила, что сегодня вечером они все отправляются в гости к семье Кань. Костю взволновало это известие. Он уже дважды выходил с Аиро и Миро в город, но не знакомился ни с кем и не посещал другие дома. Он помнил, что в доме Кань живёт землянка Мария, и ожидание этой встречи будоражило его воображение и пугало.

Этот день оказался выходным, и Тоньо с Конзо на работу не пошли.

Пригласив Костю в гостиную, впервые за прошедшие дни завели разговор о Костиной врачебной практике. Молодой человек продемонстрировал им уже готовую часть своей «Анатомии человека» и некоторые свои соображения.

Конзо принёс из комнаты несколько тонких книг, найденных им в архиве. Пробежал их глазами — Костя был слегка разочарован: это оказались довольно древние рукописи с не вполне актуальной информацией. Однако здесь было несколько ценных идей по лечению старыми и доступными на Тартаре методами.

Через некоторое время Тоньо поднялся и пригласил Костю следовать за ним. Он сказал, что сегодня покажет место, где землянин сможет работать. Захватив с собой пару фруктов, молодой человек охотно последовал за тартарианцем.

Выйдя из дома, Тоньо остановился у дороги. Костя недоумевал: похоже, они чего-то или кого-то ждут. На все расспросы пожилой тартарианец хитро щурился и улыбался. Вдруг Костя увидел в конце улицы какое-то движение: что-то большое двигалось по середине дороги по направлению к ним.

«Транспорт какой-то, судя по размерам», — подумал Костя. Он с любопытством рассматривал быстро приближающуюся махину. Внешне она была похожа на земной легковой автомобиль, но более обтекаемой формы и без колёс, двигалась, не касаясь земли. Молодой человек вспомнил, что в «Истории» упоминалось, как тартарианцы изобрели транспорт, использующий магнитные поля планеты и свойства стихий.

Между тем транспорт остановился около них, и Тоньо сделал шаг по направлению к нему, приглашая Костю следовать за ним. Как только они приблизились, почти бесшумно поднялась автоматическая дверь. Тартарианец сел вперёд, а землянин сзади. Дверь так же бесшумно закрылась. В салоне больше никого не было, никакого водителя, а сама повозка оказалась двухместной.

— Центр здоровья, — негромко, но чётко назвал адрес Тоньо, обернувшись.

— Место назначения задано, — откликнулся магнибиль механическим голосом, и началось плавное движение.

— Это магнибиль, — пояснил Тартарианец, — до Центра ехать далеко, поэтому я вызвал его.

— Вы так добираетесь на работу каждый день? — спросил Костя.

— Конечно, пешком идти полдня, — кивнул Тоньо.

— Но разве не легче завести собственный транспорт? — удивился землянин, приподняв бровь.

— Как это «собственный»? — наклонил голову Фам.

— Ну, купить его для семьи и пользоваться им, когда необходимо, всем членам семьи. Он бы стоял у вас за воротами. Вышли, сели и поехали, — пояснил молодой человек, пожав плечами.

— У нас такого нет. Все магнибили стоят на общей стоянке, там за ними ухаживают, мы по необходимости их заказываем. На работу когда едем, то он уже давно заказан, просто каждый день приезжает и забирает. По маршруту садится ещё кто-то, и едем все вместе. Нам так проще: вышел, сел и поехал, — ответил Тоньо.

— Магнибиль передвигается за счёт магнитных полей планеты? — спросил Костя.

— Да, конечно, — подтвердил Тоньо, — а у вас не так?

— Нет, у нас автомобили ездят на топливе: бензин, газ. Добываем из земли и перерабатываем. Еще есть электромобили - на электричестве, — коротко пояснил Константин.

Тоньо удивлённо поджал губы, помолчал, потом медленно кивнул, но расспрашивать подробности не стал.

Костя стал смотреть в окно — точнее, это было даже не окно, а купол: большая часть магнибиля была прозрачной, затемнённой снаружи. Обзор был отличный: вся дорога, дома, улицы, небо. Ехали в сторону центра города, и здесь движение становилось более оживлённым, больше прохожих и магнибилей.

Константин вертел головой во все стороны, как ребёнок, широко раскрытыми глазами разглядывал прохожих и дома. Чем ближе был центр, тем больше и величественнее становились здания: сплав камня, стекла, металла, изящная и строгая архитектура.

У одного из таких строений из белого камня и стекла в семь этажей магнибиль остановился, и в салоне объявил механический голос:

— Центр здоровья, движение окончено. Хорошего дня.

Тоньо и Костя вышли на тротуар. Тартарианец не торопился, позволяя молодому человеку внимательно осмотреть здание и прилегающую к нему улицу.

Внутри было просторно и светло, чуть прохладнее, чем снаружи. Холл первого этажа был полукруглым, стена с входом вся из стекла, в том числе и дверь. Напротив двери, в центре холла располагалась небольшая круглая стойка, за которой сидела девушка.

В полукруглой стене было семь закрытых дверей с большими табличками на тартарианском и длинным списком рядом с каждой. Но больше всего Костю поразила глубина холла вверх: потолка не было совсем. Холл продолжался полукругом вверх на все семь этажей и заканчивался стеклянным куполом. Первый этаж, на котором они сейчас находились, был весь белый: стены, пол, а вот начиная со второго по седьмой этаж можно было выделить семь секторов.

Каждый своего цвета: розовый, жёлтый, бледно-зелёный, голубой, синий, белый, золотой. Каждый из них располагался над одной из дверей соответствующего цвета. Двери из матового стекла были не распашные и не имели ручек — судя по всему, они открывались автоматически.

Когда в холле появились посетители, девушка за стойкой подняла голову и улыбнулась им:

— Доброе утро, господин Тоньо, — наклонила она голову, не сводя глаз с тартарианца.

— Доброе утро, госпожа Моньо, — ответил Фам, повторяя её жест.

Девушка перевела взгляд на Константина и, чуть прищурившись, произнесла:

— Приветствую тебя, землянин.

— Доброе утро, госпожа Моньо. Меня зовут Костя, — ответил он на чистейшем тартарианском, что привело девушку в нескрываемое изумление.

Она широко раскрыла глаза и посмотрела сначала на Костю, потом на Тоньо, ища у него объяснение происходящему. Однако тартарианец ничего пояснять не стал и спросил:

— Мы к господину Инауко. Он уже пришёл?

Девушка взяла себя в руки, торопливо кивнула и указала ладонью на одну из дверей справа от себя:

— Да, только прибыл.

— Благодарю, — произнёс пожилой врач, поворачиваясь к указанной двери.

Костя улыбнулся девушке и пошёл за Тоньо.

За дверью оказался короткий коридор и ещё один небольшой холл со стойкой и дверями. Стены и двери были жёлтого цвета. По дороге Тоньо кратко объяснил, что господин Инауко — глава Центра, и он любезно согласился встретиться с Костей в выходной и обсудить его идею.

Здесь за стойкой сидела другая девушка. Диалог повторился, только девушку звали Анаис. Продолжили путь. За следующей дверью снова коридорчик и холл со стойкой и дверями. Стойка была безлюдна, и Тоньо спокойным уверенным шагом прошёл в одну из дверей.

Это был кабинет с большим столом, несколькими креслами и большим шкафом. Левую стену занимало окно, выходящее на улицу. Во главе стола сидел крупный тартарианец и что-то увлечённо читал.

— Доброе утро, господин Инауко, — негромко произнёс Тоньо, останавливаясь у края стола.

Глава Центра чуть охнул и оторвался от книги. Некоторое время он бессмысленно водил глазами, пытаясь понять, где находится и кто зачем рядом с ним. Костя заметил, как поспешно пожилой господин закрыл книгу и спрятал её в верхний ящик стола.

— Да, да, доброе утро, господин Тоньо, — рассеянно произнёс он и уставился на Константина.

Землянину не нравился этот рентгеновский взгляд, но он его выдержал, стоял и продолжал улыбаться.

— А это, значит, тот самый землянин, — наконец изрёк господин Инауко, откидываясь в кресле. — Присаживайтесь, пожалуйста.

Дальнейшая беседа была не сильно интересной, но необходимой. Константин в очередной раз излагал суть своего проекта по лечению людей, а глава Центра внимательно слушал и поражался чистоте речи пришельца. В процессе разговора Тоньо достал Костины зарисовки по анатомии и начало учебника (и когда он успел их прихватить?), так беседа превратилась в полноценную презентацию.

Инауко откинулся на спинку кресла и наблюдал за Костей, чуть прикрыв веки, кивал в знак согласия или наклонял голову в знак сомнения, но не произносил ни звука. Когда землянин закончил, повисла пауза.

Глава Центра вдруг наклонился к Косте и резко спросил:

— А зачем нам это?

Костя невольно вздохнул, сжал под столом кулаки, но улыбнулся. Ответу на этот вопрос он посвятил десятую часть своей презентации.

— Доставка новых землян стоит дорого, и можно не успеть к нужному сроку. Выгоднее и разумнее сохранить тех, кто уже доставлен и помещён в семью, — пальцы под столом сжались сильнее, но голос оставался ровным.

— А зачем это тебе? — последовал вопрос.

Вопрос был хороший, как говорится, «не в бровь, а в глаз».

— Это то, чем я занимался дома, и здесь есть те, кому я могу помочь, применяя свои знания и навыки. Хочу быть полезным и здесь, — ответил Костя, сдерживая раздражение.

Костя не стал распространяться на тему, что не согласен считать Землю фермой душ для тартарианцев, а похищение людей правильным решением, и что он хочет сократить число попавших сюда землян. Это всё было знать господину Инауко не обязательно.

— Хорошо. Я понял. Считаю возможным провести этот эксперимент в стенах нашего Центра. Господин Тоньо, я назначаю вас курировать эту тему, докладывайте мне обо всём, думаю, раз в неделю будет достаточно. Всё необходимое вам будет предоставлено, — обратился глава Центра к Тоньо, постукивая пальцем по столу. — Приступайте после выходных.

Аудиенция была закончена. Костя собрал разложенные по столу листы. К Тоньо — на «вы», к нему — на «ты». Высокомерный тип. Они вышли из кабинета.

Тоньо заметил, что молодой человек раздражён, и, скорее всего, понял причину. Тихо сказал, положив руку Косте на плечо:

— Господин Инауко Вем резковат в обращении, но он справедливый и хороший руководитель, вот увидишь, у тебя будет всё, что необходимо. Кстати, ты ему понравился.

Костя очень сомневался в правдивости сказанного, но кивнул, соглашаясь.

— Хочешь увидеть своё рабочее место? — вдруг хитро улыбнулся Тоньо.

— А разве оно уже есть? — удивился Константин, прищурившись.

— Я же говорю, глава Центра, хоть и резковат, но умный руководитель. И когда я ему впервые рассказал о тебе и твоём предложении, о твоей помощи в лечении той землянки, я видел, что он заинтересовался и даже очень. Сам посуди, если бы он хотел отказать, стал бы он приезжать сюда в выходной? — разъяснял пожилой врач, хитро прищурившись.

Костя вынужден был согласиться с логичностью доводов и даже немного «оттаять» по отношению к руководителю этого учреждения.

— Хорошо, тогда запоминай дорогу. Вернёмся в главный холл, — бодро зашагал вперёд Фам, жестом приглашая следовать за собой.

— Ты будешь работать в моём секторе, на пятом этаже. Это хороший этаж, там есть новое оборудование и мой кабинет рядом. Я проведу тебя по всем этажам и объясню, где что находится. Всё можешь не запоминать, я тебе после выходных дам ноуск, — продолжал Тоньо, пока они выходили через холлы и коридоры к первой стойке.

— Мы пойдём ко мне, — коротко проинформировал Тоньо девушку за стойкой, проходя за неё к двери под белым сектором.

Девушка кивнула, улыбнувшись.

За дверью оказался такой же коридор, как они видели раньше, и такой же холл. Но здесь всё было белого цвета. Экскурсия началась прямо здесь. Тоньо показывал на двери, иногда их открывал, называл имена. Костя даже попробовал их запомнить, но оставил это бесполезное занятие: какой смысл в именах без лиц? Решил, что с него будет достаточно на первое время общей картины, и спросил:

— Извините, что перебиваю. Но я видел семь разных цветов. Что это значит?

— Извиняю, — кивнул Тоньо и начал пояснять, указывая на потолок. — У нас выделено семь направлений: направление крови, направление формы или красоты, общее направление, направление питания, направление мозга, репродуктивное направление и направление исследований. Каждое направление своего цвета. Так удобнее, мы помечаем этим цветом материалы, именные карты, инструменты и оборудование.

— А в каком направлении мы сейчас находимся? — уточнил Костя.

— В репродуктивном, — пояснил Тоньо.

«Логично, что я буду работать здесь: в каком ещё отделении могут работать с душами будущих тартарианцев», — подумал Константин про себя, но промолчал.

— Пойдём на второй этаж, — позвал Фам, направляясь к одной из стеклянных дверей — единственной не матовой, но тёмной. Это оказался лифт, который осветился, как только они к нему приблизились, а дверь открылась, когда Тоньо наступил на металлическую полосу перед ней. «Интересное решение, — подумал землянин, разглядывая двери. — Лифт можно вызвать, даже если руки заняты».

Кабина была очень просторной, стены отделаны глянцевым металлизированным покрытием, так показалось Косте, но на самом деле это оказался огромный экран, на котором отразилась схема всего Центра — по секторам, по этажам, на каждом этаже несколько пунктов с подписями.

Тоньо нажал на одну из надписей напротив второго этажа, она засветилась ярче, и лифт плавно двинулся. Лифт не был скоростным, и Тоньо успел рассказать, что сейчас они поднимутся на этаж, где занимаются обследованием девушек и юношей на предмет их совместимости — отдел планирования семьи. Костя не совсем понял, что именно обследуют, но уточнять не стал, решив, что разберётся позже.

Они прошли и заглянули в несколько пустых кабинетов с разной мебелью: в одних были только столы, стулья, шкафы, в других — кушетки и инструменты, лабораторное оборудование.

Третий этаж занимал отдел зачатия с похожим набором кабинетов, только лабораторного оборудования было больше. На четвёртом размещался отдел ведения беременности с похожим набором кабинетов, но здесь Костя увидел один очень знакомый предмет и задержался около него.

— Это новое оборудование, мы ещё не совсем с ним разобрались, а старое сломалось, — пояснил Тоньо.

— Что оно должно делать? — уточнил Константин.

— Показывать плод внутри матери, всё ли хорошо, всё ли правильно, пол малыша. Это очень важно, — серьёзно ответил пожилой врач.

— У нас это УЗИ называется, «ультразвуковое исследование», — кивнул молодой специалист, подтверждая.

Тоньо заметно оживился:

— Ты с ним знаком?

— Конечно. Этот метод обследования у нас очень широко распространён, мы стараемся без УЗИ диагнозов не ставить, и беременных тоже обязательно смотрим — три раза, кажется, за весь срок, и пол тоже определяем, — рассказал Костя, пожимая плечами.

— Это хорошо, очень хорошо, — глаза Тоньо блеснули. — Может, ты и нам поможешь.

Эти слова напомнили Косте о недавнем разговоре с Луизой, и в животе неприятно кольнуло. «А вдруг она права и меня заставят не людей, а тартарианцев лечить?»

На пятом этаже оказался отдел рождения. Здесь занимались всем, что касалось процесса родов, тому, что ему непосредственно предшествует, и тому, что следует непосредственно за ними.

Фам оказался не просто врачом, а главой этого отдела. Костя заметил, с какой хозяйской любовью Тоньо рассказывает о каждом сотруднике и кабинете, оборудовании, достижениях и планах. Кабинет, выделенный Константину, действительно находился рядом с кабинетом руководителя отдела.

Он был просторный и светлый, из окна был виден парк — небольшой, но достаточно зелёный, с маленьким фонтаном в центре и дорожками. Судя по забору вокруг, парк принадлежал Центру, и это не могло не радовать. Оторвавшись от созерцания парка, молодой человек вернулся к изучению кабинета, хотя особо изучать было и нечего: стол, пара стульев, шкаф и дверь, за которой скрывалась ещё одна маленькая комната. Она была пуста.

— У тебя другой ритм сна и бодрствования, и тебе нужно чаще отдыхать. Чтобы не ездить каждый раз домой, ты мог бы отдыхать здесь, — прокомментировал Тоньо.

Костя согласился, что это разумно, а про себя отметил, что Фам не просто так молчал несколько дней — он всё продумал и подготовил.

На шестом и седьмом этажах были отделы детства, но на них подниматься не стали. Константин признался, что подустал и хотел бы вернуться домой.

Глава отдела рождения согласился, и они на лифте спустились на первый этаж. Здесь Тоньо обратился к девушке за стойкой:

— Госпожа Моньо, нам нужно оборудование для кабинета. Дайте нам, пожалуйста, код доступа к складу на три дня. Мы поработаем с ним дома, а в начале недели вам сдадим.

— Да, конечно, господин Инауко меня предупредил, — закивала администратор, протягивая небольшую карточку.

Вежливо попрощавшись, мужчины вышли на улицу. На улице уже стоял магнибиль.

— Когда ты успел его вызвать? — удивился Костя, садясь на заднее сиденье.

— Когда подошёл к стойке, там есть специальная кнопка. А стоянка у них здесь недалеко, поэтому приехал так быстро, — ответил пожилой доктор и продолжил, обращаясь уже к магнибилю: — Жилой квартал 174, дом Фам.

Машина повторила адрес, закрыла двери и плавно покатила, точнее полетела, по улице. Костя достал свои фрукты и неспешно утолил голод. На часах было 10/16/2 — пропущенный земной обед и ещё не скорый ужин.

По дороге домой Костя продолжал рассматривать город, но уже не так внимательно. Ему предстояло этой дорогой ездить часто — насмотрится ещё. По приезде сели в кабинете и на приборе, похожем на компьютер, зашли «на склад» выбирать мебель. Тоньо сразу предложил посмотреть в разделе для подростков: обычная мебель для землян великовата.

Молодой человек в очередной раз отметил заботу пожилого врача и вслух поблагодарил. В этом разделе было немного предметов мебели, и потому выбрали быстро.

С техническим оборудованием было сложнее — Константин не знал, что есть на этой планете. Тоньо открыл раздел и терпеливо объяснял, что есть и что может пригодиться. В итоге выбрали «компьютер» с «принтером», «навигатор» и «мобильный телефон» — точнее, агрегаты, по функционалу похожие на земные приборы.

В процессе выяснилась одна неприятная деталь: Костя великолепно говорил на тартарианском, но совершенно не читал и не писал на нём. А так как он не знал, как получил знание устной речи, изучить письменную таким образом не мог. Тоньо согласился, что это проблема, и не маленькая — мужчина не мог даже навигатором пользоваться и лифтом в Центре.

— Может, Луиза могла бы меня научить? — предположил молодой человек.

— Нет, это невозможно, она только говорить умеет, — отрицательно качнул головой Фам.

Решили привлечь к вопросу остальных членов семьи.

Тоньо позвал домочадцев в гостиную и объяснил суть проблемы. Миро вспомнила про подругу, которая работает в школе и обучает грамоте маленьких детей.

— У неё обязательно дома есть какие-нибудь учебники. Я могу к ней съездить, — предложила она.

— Это было бы здорово, — обрадовался Костя, оживившись. — А если у неё ещё какие-нибудь прописи найдутся, чтобы писать научиться, то будет просто великолепно.

— Я ей позвоню прямо сейчас, — кивнула Миро, вставая с дивана и направляясь к лестнице на второй этаж.

Оставшиеся в гостиной ещё обсуждали поездку в Центр, когда она вернулась с сияющей улыбкой.

— Кото согласилась помочь. Более того, она сама приедет и позанимается с тобой… Только не прямо сейчас, а через три часа, — радостно сообщила девушка, хлопнув в ладоши.

Костя посмотрел на часы: 11/21/2 — три тартарианских часа это двенадцать земных, кроме того, подходило время сна.

— Отлично, — сказал он. — Я успею выспаться и набраться сил.

С этими словами он встал и направился к себе.

Глава 20 В гостях у Кань

Есть не стал, сразу лёг спать.

Хорошо выспавшись, встал бодрым и голодным. Сделал гимнастику и отправился в большой дом. Его завтрак совпадал по времени с обедом семьи. Все Фам были уже в сборе. Косте сообщили, что ждут к обеду гостью — Кото, которая будет его обучать грамоте, и что обедать будут на террасе.

К обозначеному время появилась девушка с книгами в руках. На вид ровесница Миро, с большими голубыми глазами, курносым носиком и широкой улыбкой. После приветствия и знакомства все вышли на веранду. Луизы, конечно, не было, накрывала Аиро.

— Меня очень удивила твоя просьба, — сказала Кото, поворачиваясь к Миро, когда та села за стол. — Впервые меня просят обучить языку бого.

— Это такая редкость? — уточнил Костя, наклонив голову.

— Вообще да, редкость. Зачем вам это? Хотите читать книги на тартарианском в оригинале? — поинтересовалась Кото.

— Про чтение литературы в первоисточнике я, если честно, пока не задумывался, а вот для работы мне знание письменности необходимо, — пояснил молодой человек, пожав плечами.

Дальше за столом некоторое время обсуждали будущую работу Константина, и учительница согласилась, что это знание ему нужно.

— Я слышала, что раньше были случаи, когда просили разрешения на такое обучение, но его никому не дали, — заметила Кото.

— А у кого надо брать разрешение и почему не дали? — напрягся Костя, подавшись вперёд.

— У Совета, конечно. А вы разве не обращались с этим вопросом? — удивлённо спросила девушка, приподняв бровь.

— Нет, но мы обязательно это сделаем, — нахмурившись, ответил Тоньо. — Прямо после обеда свяжусь с господином Инауко, я уверен, что мы это разрешение получим.

— Значит, сегодня мы заниматься не будем? — уточнила Кото.

После некоторой паузы Тоньо вздохнул:

— Сегодня нет, но в ближайшее время обязательно.

Воодушевление за столом угасло. Перешли на обсуждение нейтральных новостей и на том закончили обед. Кото посидела с Костей и Конзо в гостиной, пока девушки Фам убирали со стола и мыли посуду, а потом ушла с Миро к ней в комнату. В это время Тоньо был в кабинете и звонил своему руководителю.

— Господин Инауко может решить этот вопрос быстро? — спросил землянин у Конзо, когда девушки ушли.

— Конечно, ведь он член Совета. Думаю, завтра или послезавтра у тебя будет разрешение, — уверенно ответил молодой Фам, кивнув.

То же самое сказал и Тоньо, выйдя из кабинета. Тоньо предложил прогуляться по саду, но Костя отказался, сославшись на дела. Когда семейство вышло в сад, Костя зашёл к Луизе — ему не терпелось поделиться с ней впечатлениями от событий дня. Проговорив с ней около часа (земного, конечно), направился к себе и до вечера занимался в саду.

Перед сном к нему зашла Аиро и принесла одежду, в которой Костя пойдёт на ужин к Кань. Сообщила, что ужин будет в 20:30 (что по часам Кости соответствовало 20/8/4), что в гости семейство отправится пешком, и попросила быть в гостиной в 20:00. Уже выходя, она оглянулась, и на её лице отразился ужас:

— Костя, что с твоей обувью? Она выглядит ужасно!

И она была права: именно в этих сандалиях Костя бегал по городу, копался в саду, лазил по стенам и пробирался сквозь лесные заросли. Костя, конечно, старался содержать их в чистоте, но кожа обуви была очень нежная и покрылась глубокими царапинами и надрывами. Большую часть времени их не было видно под длинными штанинами брюк, но сейчас вся их неприглядность бросалась в глаза.

Аиро хмурилась, мяла ладони и причитала:

— Ну где же мы сейчас найдём замену, в выходной вечером? А идти в таком… невозможно.

Девушка взяла сандалии, покрутила в руках и со вздохом вышла из комнаты. Костя почесал затылок от неловкости, но, понимая, что он точно ничем не может помочь в решении этой проблемы, лёг спать.

Проснулся, как обычно. После умывания босиком вышел в сад и провёл сеанс медитации. Земля под ногами была прохладной и влажной от росы, в воздухе пахло утренними травами и цветущим жасмином. Где-то вдалеке щебетала птица, и этот звук казался единственным во всём мире.

Предвкушая новые контакты, Костя постарался максимально настроить свой внутренний шар любви на контакт с другими душами. По дороге к дому размышлял о том, как выглядит бого семьи Кань.

Дома сел на кровать и задумался: Аиро забрала его сандалии, а идти в чистой одежде босиком к большому дому было неразумно. Продолжая эти размышления, неспешно переоделся, ещё раз посмотрел на свои босые ноги, но назначенное время подходило, и ничего не оставалось, кроме как идти так. Завернул штанины и пошёл к двери, но здесь столкнулся с Аиро. Девушка уверенно наступала, и Константин вынужден был отступить в глубь комнаты.

— Вот, — протянула тартарианка с гордой улыбкой.

В руках у неё была красиво и искусно сделанная, абсолютно новая пара сандалий. Кожа пахла свежестью — тонким, чуть сладковатым ароматом дубления.

Косте нравилась его прежняя обувь, но когда он взял в руки эту пару, его восторгу и восхищению мастерством обувщика не было предела.

— Где ты их достала в выходной вечером? Да ещё такие… великолепные! — приседая на стул, выразил своё удивление землянин.

Аиро хитро улыбнулась:

— Ну, не только тебе делать чудеса. А теперь обувайся и пойдём, не хочу опаздывать.

Костя поставил перед собой обнову и занёс ногу, чтобы обуться, но взглянул на свои испачканные землёй ступы и нахмурился.

— Мне нужна одна минута, и я буду готов, — быстро проговорил он, хватая сандалии, и скрылся в маленькой комнатке.

Аиро проводила его взглядом, улыбнулась и опустилась на стул. Она слушала шум воды за дверью и задумалась. Мысли, видимо, были не очень весёлые — глаза подёрнулись пеленой грусти. Девушка даже не сразу заметила, когда Костя появился в проёме ванной комнаты.

Он стоял и переводил взгляд с Аиро на свои обутые в новые сандалии ноги. Заметив состояние женщины, негромко кашлянул. Это подействовало: Аиро вынырнула из плена своих мыслей, улыбнулась, а посмотрев на переминавшегося с ноги на ногу землянина, довольно закивала и поднялась:

— Отлично, а теперь нам пора.

Костя ещё перед сном подсчитал, что тридцать тартарианских минут — это два полноценных земных часа. Он не был против такой длительной пешей прогулки, однако какая-то тревога не покидала его с самого момента, как всё семейство вышло на улицу.

Ожидание чего-то не совсем приятного нарастало и к середине пути стало настолько ощутимым и давящим, что он даже остановился. Как будто какая-то сила не хотела его пускать. Весь вдохновенный настрой испарился.

Он остановился и сделал вид, что разглядывает старое дерево, высоко поднявшее ветви над одной из каменных оград и раскинувшее их над тротуаром. Дерево действительно было примечательно: крупные и пушистые зелёные листья, плоды — фиолетовые, свисают гроздьями, подобно винограду. В воздухе стоял терпкий, чуть горьковатый запах листвы.

— Это матаньо, — остановилась рядом и тихо произнесла Миро. — Дерево живёт так долго, что, возможно, помнит времена, когда Бог был с нами.

Чтобы справиться с приступом необъяснимой тревоги, Костя решил отвлечься беседой:

— А плоды вкусные?

— Никто не знает, — ухмыльнулась девушка и хитро посмотрела на мужчину. — А кто знает — не расскажет…

— Ядовитые? — догадался землянин, присмотревшись.

Миро кивнула и продолжила путь. Костя двинулся следом. Они нагнали остальную компанию и пошли рядом.

— Зачем его растят, если оно так ядовито? Вдруг кто отравится, ребёнок, например? — спросил Костя, сглатывая подступающую волну тревоги.

— Оно полезно для другого. Листья и плоды используют в медицине, — ответила девушка и пожала плечами. — Не знаю как точно, но используют. А в этом доме живёт учёный, который занимается изучением матаньо. Точнее, они уже много поколений этим занимаются. У них много там разного растёт. Папа его знает, если будет надо, то познакомит, конечно. Он немного… — девушка замялась, подбирая слово, — странный. Они все такие.

— Кто они? — уточнил Костя, нахмурившись.

— Всё семейство… я думаю, они там свои травы на себе пробуют, — заговорщицки понижая голос и наклоняясь к молодому человеку, призналась Миро.

Девушка посмотрела ему в глаза и кивнула в подтверждение своих слов. Вдруг её глаза сузились, брови нахмурились, а рот сжался в тонкую линию. Она резко остановилась и крепко ухватила Костю за руку, заставив его замереть. Кто бы подумал, что в этом милом создании столько силы.

— Что тебя так тревожит всю дорогу? — тихо и серьёзно спросила она. — Тебе ведь сейчас совсем не интересно про матаньо говорить.

Константин неловко дёрнул рукой, но пальцы Миро впивались как стальные. Он несколько опешил от такой перемены и прямого вопроса, оглянулся на удаляющуюся часть семьи Фам и вздохнул.

— Не знаю, если честно… тревожно как-то… а из-за чего — не пойму, — Костя вновь безуспешно попробовал освободиться. — Давящее чувство, как будто не надо туда идти… А с чего бы?

Девушка разжала пальцы, и Костя даже охнул — так загудело в месте захвата.

— Понятно, — сказала Миро и наклонила голову. — Хочешь вернуться?

— Нет, — неуверенно произнёс Костя, помолчав. — Глупости это всё. Мы же в гости идём, а не на плаху.

— Что такое «плаха»? — уточнила Миро.

— Место казни, — пояснил землянин, но по взгляду девушки понял, что это плохое объяснение. — Место, где убивают по приговору суда.

Миро кивнула и, чуть нахмурившись, уточнила:

— Убивают… то есть лишают жизни одного по решению другого?

— Да.

— Это ужасно, — буркнула девушка, отворачиваясь.

— Разве?! — вдруг возмущённо вскинулся молодой человек, и прежняя неуверенность слетела с него, как наваждение. — Разве тартарианцы не приговаривают землян к смерти? У нас хотя бы за тяжкие преступления казнят, в смысле убивают, а вы нас просто так…

Миро отшатнулась и широко раскрыла глаза. Открыла рот, чтобы что-то ответить, но не нашла слов и, махнув рукой в сторону удаляющейся семьи, спросила:

— Так мы идём к Кань или возвращаемся?

— Идём, конечно.

Остаток пути провели молча, думая каждый о своём — а может, и об одном и том же, но каждый по-своему.

Дом Кань был больше, чем у Фам, но в остальном мало отличался. Соло Кань встретил их на террасе и, поприветствовав, пригласил в дом. В просторной гостиной их приветствовали Иха и Тонзо, и ещё один незнакомый молодой человек. Как оказалось, это был муж сестры Тонзо и Конзо, его звали Вай. Самой сестры в комнате не было, как не было здесь и Марии. Хозяева пояснили, что женщины спустятся чуть позже. Обсудили последние городские новости.

Шум на лестнице привлёк внимание Кости, и он обернулся. По ступеням медленно спускалась девушка, удивительно похожая чертами лица на Конзо. Киро, догадался землянин, сестра. Но ему гораздо интереснее была девушка, спускавшаяся за ней: молодая землянка, красивая, стройная, темноволосая, с голубыми глазами.

Когда вновь прибывшие вошли в гостиную, их представили Косте. Киро улыбнулась и поприветствовала гостей. А вот поведение Марии смутило молодого человека: взгляд девушки и её приветствие были абсолютно холодны, на лице лежала печать безразличия, а иногда проскальзывало даже презрение ко всем присутствующим.

Костю она одарила коротким оценивающим взглядом и отвернулась. Молодой человек заметил, как смутилась Иха и нахмурилась Киро. Повисло напряжение.

Соло пригласил всех к столу. Константина посадили на другом конце стола от Марии — видимо, намеренно. Когда сняли салфетки с тарелок, Костя был приятно удивлён вниманием хозяев: у него на тарелке лежали свежие овощи и хлеб, в то время как у всех остальных было мясо.

— Костя, вы ведь не едите мясо? — уточнила Киро.

— Нет, не ем и очень признателен за такое внимание, — благодарно улыбнулся землянин.

Мария фыркнула и отвернулась. Никто не обратил на это внимания (кроме Константина, конечно).

— Если вам вдруг захочется чего-то, скажите, — улыбнулась Иха.

— Обязательно, — пообещал бого семьи Фам.

За столом завели неспешную беседу. Всё было легко и приятно. Диссонанс вносила лишь холодность землянки, но её быстро перестали замечать. Несколько раз Константин пытался вовлечь её в беседу, но девушка отвечала односложно, пресекая все его попытки. Несколько разочарованный, он отступил.

После ужина все вернулись в гостиную. Поболтав и посмеявшись, решили устроить небольшой концерт. Как и неделю назад, Миро, Аиро и Конзо взяли инструменты, а остальные расположились напротив.

Краем глаза Костя заметил, как Мария закатила глаза с мученическим выражением на лице: «За что мне всё это?» Но, видимо, не получив ответа свыше, вернула маску хладного безразличия и скрестила руки на коленях. Её абсолютно прямая спина и гордо поднятый подбородок подсказали ему, что девушка напряжена и тяготится всем происходящим.

Константин уже отметил, что у Киро хорошо виден живот — значит, срок уже немалый. Возможно, молодая землянка осознаёт, что скоро её жизнь закончится, а может… «Да что угодно может быть!» — оборвал он себя мысленно. — «Может, она просто такая сама по себе, заносчивая гордячка. Мало ли ты видел таких на Земле? Забудь о ней, не обращай внимания. Кань вот не обращают, а тебе что за дело?»

Он согласился с собой, что ему нет до этого никакого дела, и переключился на музыкантов.

Зазвучала мелодия. Инструменты пели — низкий, бархатный голос струн, переливающийся звон чего-то похожего на арфу, и глубокий, мерный ритм, от которого вибрировало в груди. Аиро запела.

Под чарующую музыку и голос Костя расслабился и прикрыл глаза. Теперь он понимал, о чём поёт Аиро: это была песня, полная любви к Богу. Часть слов он всё равно не понимал, но чувствовал, что именно на них его внутренний свет откликается сильнее всего. Чем дальше, тем больше он погружался в медитативное, благостное состояние, ощущая, как его внутренний шар расширяется, выходит за границы тела и заполняет всё пространство комнаты… дома…

Это не было вспышкой или волной — такое медленное заполнение, подобное солнечному свету на рассвете, постепенно отгоняющему сумрак ночи. В этом поле Костя ощущал биение душ присутствовавших в комнате. Он даже смог опознать их: вот знакомое уже тепло Аиро, особый свет Миро… Тоньо… Конзо и похожий на него… Тонзо… А вот незнакомое странное тепло, как будто раздваивающееся… конечно, это Киро — ровное биение двух сердец, чуть менее яркое, но такое ровное… старшие Кань… А это что?

Очень слабое, прикасаться немного даже больно… что-то почти утратившее тепло и свет.

Костя открыл глаза от изумления: Мария. Такая молодая, но такая ослабленная душа. Даже у Тоньо и старших Кань души теплее. Даже у Луизы, после стольких лет жизни, такой уставшей, свет сильнее и ярче!

Молодой человек чувствовал себя в этот момент таким всемогущим, что решил поделиться теплом своей души.

Сосредоточившись, направил из своего пылающего центра лучи к каждому присутствующему комочку и наполнил их любовью — от которой его просто распирало. Это не была любовь к кому-то или чему-то конкретному, она была… абсолютной. И песня, и музыка вдруг зазвучали иначе, наполнились чем-то новым, неведомым прежде.

Вдруг его душа испустила ещё один луч, который ушёл далеко за границы этого дома… к Луизе.

Сколько длилось это состояние, Костя точно определить не мог, да и не старался. Просто в какой-то момент он почувствовал усталость и опустошение. Музыка закончилась.

Некоторое время в комнате звучала тишина, наполненная эхом божественного гимна. Эта тишина не угнетала, а успокаивала — как глубокий выдох после затяжного вдоха с задержкой дыхания. Никто не двигался.

Костя поднял глаза на Марию, ожидая увидеть хоть какое-нибудь просветление, но натолкнулся на ярость в её глазах! Она не была холодна — это точно, — она была в гневе! Костя растерялся и медленно обвёл взглядом тартарианцев. «У этих всё хорошо, благодать на лице», — удовлетворённо констатировал мужчина. — «А этой-то что не так? Может, ей мало? И гневается, что не получила больше?»

Такая версия заставила его улыбнуться и с состраданием посмотреть на девушку. Она уже отвернулась к окну, так крепко сжав локти, что побелели костяшки пальцев. «Прости, но на сегодня это всё, что я могу», — мысленно извинился Константин.

Между тем тартарианцы ожили и начали хлопать. Они хвалили музыку и её бесподобное исполнение, краем глаз поглядывая на землянина, понимая, что «бесподобность» сегодняшнего концерта исходит именно от него, но выразить этого никто не решился.

Вечер продолжился прогулкой по саду. Воздух здесь был гуще, чем у Фам, пахло влажной землёй, прелыми листьями и чем-то пряным, неуловимым. Сад семьи Кань отличался от сада Фам — он, конечно, был больше, но именно сейчас Константин осознал, сколь выдающимся садоводом была Миро. На Земле про таких говорили: «Палку в землю воткнёт — и та зацветёт». Хозяева интересовались её мнением, просили советов, и девушка охотно и с жаром отвечала.

Костя шёл за тартарианцами и рассеянно смотрел по сторонам. Он чувствовал усталость и не был уверен, что приятную. Думать не хотелось, говорить тем более. Неожиданно что-то коснулось его плеча. Он вздрогнул и оглянулся. Мария.

— Теперь мы можем немного поговорить, — негромко произнесла девушка, пока они заняты этим глупым садом.

Она взяла его под руку и слегка прижалась. «Какие холодные руки», — подумалось Косте вдруг.

— Можно и поговорить, — произнёс он, помолчав.

— Устал? — вдруг сочувственно спросила девушка.

Костя удивлённо вскинул брови и посмотрел на неё. Холодная маска безразличия отступила, и ей на смену пришло живое человеческое лицо с печальной улыбкой.

— Зачем ты тратишь на них свои силы? Думаешь, они оценят? Будут благодарны? А вот нифига подобного! Ты сегодня сделал то, что до тебя делали очень немногие. Думаешь, они это оценили? Нет! Использовали — и только! О, не сомневайся, они все всё прекрасно поняли, но разве хоть один тебя поблагодарил? Что-то я не заметила. А ты?

Костя молчал. Как объяснить, что он делал это не ради благодарности — как говорится, «не корысти ради, а пользы для…»? Но с другой стороны, спорить с ней было бессмысленно: она говорила то, что он и сам иногда думал. А потому он промолчал.

— Ты их «Историю» читал? — продолжала девушка.

Костя кивнул. Мария усмехнулась:

— Как там гладко да красиво их версия изложена, какие они замечательные, умные и всё такое… А хочешь правду знать?

По её тону Константин понял, что в этой «правде» ему может многое не понравиться, и засомневался — хочет ли он её знать.

— Не бойся, сейчас я тебе ничего излагать не буду. Позже… если захочешь, конечно, — тихонько засмеялась девушка, уловив его замешательство.

«Вот хитрая лиса!» — промелькнуло в голове у мужчины. — «Чего она хочет на самом деле?»

— Что ты обычно делаешь ночью, когда не спишь? Мы это время называем «ночной день». Сейчас идёт первый ночной день, а потом будет второй. Так вот, что ты делаешь во второй ночной день? — спросила девушка и кивнула в сторону тартарианцев. — Когда эти спят.

Костя отметил, как пренебрежительно прозвучало слово «эти», и осознал, что вся её давешняя холодность относилась именно к ним.

— Разное. Чаще в саду читаю, работаю… — ответил Костя, отводя взгляд. — А кто это «мы»?

— Люди. Ты же понимаешь, что нас здесь немало… и мы общаемся между собой, — пояснила девушка и вновь кивнула в сторону хозяев. — Им, конечно, такое не нравится… поэтому мы свободно общаться можем только ночью.

Как бы в подтверждение её слов к ним направились Аиро с Конзо, а за ними и остальные тартарианцы.

— Ну вот, — с досадой буркнула Мария, отпуская его руку и отстраняясь.

Семейство Фам собиралось домой. Костя с содроганием думал о предстоящем двухчасовом пешем переходе. Видимо, на его лице отразилось что-то, потому что Тоньо вдруг предложил взять магнибиль и с комфортом прокатиться до дома. Костя был искренне ему благодарен. Но в глазах землянки явственно читалось: «Не обольщайся», — и ему это совсем не нравилось.

Пока тартарианцы прощались и обменивались любезностями, Мария протянула Константину руку на прощание, а когда отошла, в ладони у него осталась записка. Бумага была тонкой, чуть шершавой, пахла чем-то цветочным — может, духами, может, тем, что лежало рядом.

Этот клочок бумаги всю дорогу жёг ему руку.

Когда приехали, быстро попрощался и отправился к себе.

«Приветствую тебя, землянин. Семейство много говорило о тебе, и я ждала этой встречи…»

«Интересно, что они обсуждали», — подумал Костя.

«…Не думаю, что ужин прошёл интересно. Разговоры ни о чём и сплошное притворство…»

«Ужин как ужин, вроде…» — пожал он мысленно плечами.

«…За всё время здесь ты не слышал ни слова правды, но если ты захочешь, всё изменится. Сегодня я приеду к тебе в 23 часа по местному времени. Встреть меня у ворот…»

«Ночное свидание получается», — приподнял брови Константин.

«…Если тебя не будет, я пойму, что тебе это не интересно, и больше встречи искать не буду. Выбор за тобой: оставаться в обмане и иллюзии или раскрыть глаза и увидеть правду».

Да уж, выбор на самом деле серьёзный. Примириться с тем, что он знал, было трудно, но если это — «сладкая ложь», то готов ли он узнать «горькую правду»? Вопрос так вопрос.

Костя упал на кровать, закинул руки за голову и погрузился в размышления. Жить в обмане, конечно, не хотелось — кому ж хочется? — но узнавать новую правду почему-то тянуло ещё меньше. Недоброе предчувствие жгло в животе, вызывая приступы головокружения и тошноты.

В таком состоянии его и застала Луиза.

— Доброй ночи, — поприветствовала она мужчину, не спеша проходя в комнату и опускаясь на стул. — Как вечер прошёл?

Повисло недолгое молчание. Костя сел на кровати и, глубоко вдохнув, начал рассказывать о прошедшем вечере, закончив словами:

— Она написала мне в записке, что приедет сегодня и всё мне расскажет, если…

— Если ты выйдешь к воротам, а если не выйдешь — то не расскажет, — закончила за него Луиза.

— И ты выйдешь? — наклонила голову женщина.

— Не знаю, — честно ответил Костя, опуская глаза. Ему не хотелось ничего скрывать от Луизы, а ещё больше хотелось её совета, подсказки. — Ты знаешь, что она может мне рассказать?

— Возможно, — уклончиво ответила женщина, устремляя взгляд за окно. — Догадываюсь.

— И что же? — продолжал наседать Константин. Уклончивость Луизы начинала его раздражать.

Женщина молчала долго, поглаживая руки и продолжая смотреть в окно. Поняв, что Костя не отступит, вздохнула и тихо произнесла:

— Ни к чему тебе это. Эта правда не для тебя. Ты другой, и у тебя всё может быть по-другому.

Константин вдруг почувствовал злость. В конце концов, он не маленький мальчик и имеет право знать всё как есть! Он сам в состоянии решать, что для него, а что нет! И что значит «может быть по-другому»? Почему то, что касается всех землян, его не касается?

Он вскочил, подошёл к окну, встал лицом к комнате, сложил руки на груди и, облокотившись на подоконник, вынуждая Луизу поднять на него глаза. Поймав её взгляд, прищурился и спросил:

— То есть ты не советуешь мне идти?

— Разве тебе нужен мой совет? Этот выбор тебе придётся делать самому — как и отвечать за его последствия.

Она опять вздохнула и поднялась со стула.

— Однажды мне тоже сделали такое предложение, и я не отказалась, — тихо произнесла женщина и направилась к двери.

Уже взявшись за ручку, обернулась и посмотрела Косте в глаза:

— И очень жалею об этом… до сих пор. Но может, ты будешь умнее и сильнее меня.

Дверь за ней бесшумно закрылась.

Глава 21 Луиза

С того разговора прошло долгих три тартарианских месяца. Луиза стояла у окна в комнате Константина и смотрела в темноту. Она вспоминала тот вечер: почему она не остановила его? Зачем дала выйти, уехать, узнать? Почему не сказала Фам? Чувство вины мучило её.

Костя уезжал каждую ночь. Эта девчонка совсем ему задурила голову, задурманила сердце и высушила душу. От былого Константина осталась только внешняя оболочка — не было больше ни света, ни волн, ни радости и покоя.

Луиза знала, что происходит, она это понимала, и печаль слезами застилала ей глаза.

Из темноты сада выплывали воспоминания…

…Жаркий солнечный свет заливает комнату, а молодая Луиза сидит за столом, и её знобит от ужаса. Перед ней открытая книга — это «История»… она только что узнала, зачем прибыла сюда. Все надежды однажды вернуться домой рухнули, а вместо них пришло чёткое осознание — это конец её пути. Она так молода, полна мечтаний и ожиданий, но ничего этого уже не случится. Не будет любви, семьи, детей, друзей и тёплых вечеров у камина…

Луиза вздохнула — эти воспоминания были так далеки и уже почти не жгли, но горькое послевкусье в сердце осталось.

…Её первый выход в гости. Первый землянин, увиденный ею на Тартаре. Это был…

Женщина печально улыбнулась — она не помнила имени этого мужчины. Заболела спина — она болела почти всё время, но сейчас прихватило особенно сильно. Костя уже давно не делал массаж, он вообще отказался от врачевания и в Центр не ездил уже несколько недель.

Тоньо был этим расстроен, но надеялся, что молодой человек передумает. Пожилая землянка медленно доковыляла до стула и со стоном опустилась на него. Она чувствовала, что уже скоро… Скоро это тело превратится в прах. Она не боялась смерти — сейчас не боялась, а тогда…

…Землянин с забытым именем приехал ночью и привёз в дом, где было много других людей, они радостно приветствовали её… Но один был особенно рад её появлению. Николай, хозяин этого «клуба Отвергающих».

В комнате пахло перегаром, дымом каких-то трав и потом — тяжёлым, застоявшимся запахом многолюдных сборищ. Горело несколько масляных ламп, их свет дрожал, выхватывая из полумрака раскрасневшиеся лица, бокалы с вином, чьи-то разбросанные вещи.

Молодой и впечатлительной Луиза, «клуб», а главное — атмосфера этого места казались невероятно притягательными. Они собирались почти каждую ночь, много обсуждали, ели, пили, смеялись и… делали другие вещи…

От воспоминаний щёки Луизы налились краской, но как ни красней сейчас, а слов из песни не выкинешь: что было, то было.

…Николай был хорошим любовником (так тогда казалось Луизе — ведь сравнивать ей было не с кем), но оратором он оказался ещё более искусным. Как страстно он говорил, как умно и содержательно — Луиза слушала его, забывая дышать. «Они забирают у нас то, что им не принадлежит. Наша душа — она только наша! Никто не имеет права её отнять, тем более эти зарвавшиеся, отвергнутые Богом переростки!»— с жаром говорил он, отпивая вино из бокала.

И Луиза была с ним согласна. Здесь она прочитала настоящую историю Тартара, и теперь тартарианцы не вызывали у неё ничего, кроме презрения и злости. В стенах этого дома она узнала, что тартарианцы в своих попытках стать Богами уничтожили несколько цивилизаций и погубили несколько планет. Истощили неуемным потреблением ресурсы десятков маленьких планет и тем самым обрекли местные цивилизации на медленную гибель.

Вот за что Бог оставил их — за их алчность и гордыню, а вовсе не потому, что они захотели самостоятельности и попросили об этом. Они не вняли его наставлениям и предупреждениям, тогда он оставил их. Тартарианцы должны были исчезнуть так же, как погубленные и разграбленные ими колонии: в мучительной деградации, без возможности нормального продолжения рода. Но они оказались хитрее и стали искать решение. Они стали похищать землян — так же, как когда-то воровали ресурсы…

Луиза не знала, кто написал ту «Историю» и зачем. Но помнила, что поверила в неё больше, чем в официальную книгу, которую ей дал Тоньо. Почему? Наверно, потому что молодой, не желающей умирать девушке такая правда была ближе и даже казалась логичнее.

Ведь описанные в «Истории» от Тоньо тартарианцы были такими «душками», что это никак не вязалось с массовым похищением и убийством землян, а образ из «Истории» от Николая вполне соответствовал тяжести деяния.

«Моя душа им не достанется! Она не достанется никому… я сделаю её такой, что тело тартарианского выродка её не примет, и он сдохнет…» — шептал Николай и злобно смеялся.

Луизе не нравилось, когда он бывал в таком настроении, а он в нём пребывал довольно часто. Ей было неловко слышать ругательства и грубую речь, а Коля, замечая это, смеялся и ещё громче сыпал ругательствами и оскорблениями в адрес тартарианцев.

Он объяснял, что ей нужно привыкнуть и вести себя так же: «Здесь больше нет твоего папеньки, и он не защитит тебя, когда они придут тебя убивать! Твоё воспитание и невинность не спасут тебя — отнюдь, именно это делает тебя „Пригодной“! Ты готова им отдать душу?! Нет?! Тогда учись… ломай себя, переступай! Учись ненавидеть — люто и жестоко, всем своим естеством! Преврати свою нежность и любовь в жестокость, равнодушие и ненависть!» И она училась. Труднее всего, как и другим девушкам, ей давалась грубость и жестокость. Николая это бесило, и он придумал «развивающие» развлечения…

Однажды в разгар веселья, когда все уже были изрядно подогреты вином, воздух стал ещё тяжелее — к прежним запахам добавился кислый дух страха, хотя никто ещё не знал, что произойдёт. Стекло в бокале, который держал Николай, звякнуло о край стола, когда он поставил его.

Он вынес в центр комнаты мешок и бросил к своим ногам. Мешок шевелился и жалобно повизгивал. Земляне обступили Николая и с любопытством смотрели на шевелящийся кулёк.

«Это — мурал!» — громко возвестил человек в центре круга и обвёл людей взглядом. — «И сейчас мы его убьём!»

Наступила тишина, смех и разговоры стихли. Люди стали переглядываться. Муралы были милейшими созданиями с небесно-голубой шкурой. У некоторых они жили в качестве домашних питомцев, весело играли в садах и даже спали в постелях.

У Луизы тоже был такой, его звали Тимоша. Она помнила, как он тёрся носом о её ладонь, требуя ласки. Шерсть у него была мягкая, тёплая, пахло от него соломой и почему-то корицей.

«Да, мы его убьём! Вы слишком нежные и добренькие! Именно такими вы им и нужны! Чистенькие души! Но после сегодняшней ночи вы больше такими не будете…» — холодно прошипел Николай и с злобной улыбкой пнул мешок. Бедное животное завизжало и зашевелилось ещё сильнее.

В толпе кто-то из девушек ахнул. Мучитель быстро нашёл её взглядом и, схватив за руку, вывел в центр.

«Ты будешь первая! Бей его!» — шипел он ей в лицо.

Девушка затряслась, хмель улетучился, глаза широко раскрылись от ужаса. Он дёргал её за руку и требовал: «Бей же! Пинай!» Девушка неуверенно пихнула мешок ногой — мурал заскулил.

«Дура! Не так, а вот так…» — оттолкнув едва живую землянку, Николай с силой пнул мешок, и тот отлетел в толпу. Зрители расступились. Садист схватил и выволок визжащий кулёк обратно на середину. Мурал скулил без остановки.

В этот вечер никто из девушек так и не решился это сделать, но несколько мужчин долго пинали бедное животное. Когда оно перестало издавать звуки, мешок развязали и вытряхнули мурала на пол.

Он был ещё жив — тёплый, влажный, пахнущий кровью и собственным испугом. Шерсть свалялась, небесный цвет сменился на бурый от крови и пятен страха бедного животного. Зверёк лежал и заплывшими от слёз и крови глазами смотрел на людей. Его бока тяжело опускались и поднимались, слышны были хрипы и хлюпанье. Некоторые девушки плакали, забившись в угол… Луиза тоже.

Николай подбежал к ней, схватил за руку, подтащил к истекающему кровью животному и бросил перед ним: «Смотри! Не смей отворачиваться! Ты должна смотреть!» Он сел рядом и тихо прошептал: «Ты должна смотреть! Иначе они заберут у тебя не только свободу, не только жизнь, но саму суть тебя…» И Луиза смотрела — смотрела в глаза умирающей жертве. Всхлипывала, сжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладонь до боли, и смотрела…

Николай достал откуда-то нож и резко провел по шее мурала. Кровь брызнула на лицо и платье Луизы, но она не замечала. Смотрела, тяжело дыша, на труп зверька и ненавидела… Николая. «Чтоб ты сдох! Скотина!» — выкрикнула она и неловко ударила его по ноге. Липкая от крови рука соскользнула, и девушка упала на пол.

«Всё правильно, детка. Всё правильно, так и есть, так и должно быть. Ты молодец», — с усталой улыбкой мужчина поднял её с пола и встряхнул, как тряпичную куклу. «Пойди в ванную и приведи себя в порядок, у меня ещё есть планы на твой счёт», — проговорил он, подталкивая её в сторону уборной, и, обращаясь к остальным, добавил: — «А вы приберитесь тут и проваливайте к чертям, на сегодня вечер окончен»…

По щекам Луизы бежали слёзы — образ мёртвого мурала был такой живой, ей даже слышался запах его крови. Он ей часто снится — тот самый первый убитый зверёк. Потом были и другие.

…Николай был в бешенстве: Луиза так и не могла ударить мешок. Он кричал, сыпал проклятиями и толкал её — всё было бесполезно. Она уже не плакала, сжимала губы, кулаки, но стояла непоколебимо. Она не ударит беззащитное животное. И тут мужчина подскочил к ней и зашипел в самое ухо: «Если ты этого не сделаешь, то в следующий раз в этом мешке будет твой любимчик — твой Тимоша…»

Луиза вздрогнула и повернула лицо к садисту, посмотрела ему в глаза и вдруг… Ужас отступил, внутри что-то оборвалось, ушла боль и пришёл холод, какая-то внутренняя сила поднялась в ней из глубин её естества… Она смотрела ему в глаза и больше не боялась — ничего не боялась. Этот кричащий и суетящийся человек больше её не пугал, скорее раздражал.

Луиза даже не поняла, как это произошло (а жаль, очень хотелось бы это помнить): её кулак с хрустом врезался в его челюсть. Костяшки пронзило острой болью — но эта боль была сладкой.

В помещении наступила звенящая тишина. Она пересекла комнату, взяла накидку и направилась к дверям. Никто не посмел её остановить. У самого выхода обернулась и холодно произнесла: «Не смей приближаться ко мне и моему дому. Убью».

И вышла в ночь. Холодный воздух ударил в лицо, смешиваясь с привкусом крови на губах. Тишина улицы оглушала после галдящего помещения. Луиза глубоко вдохнула — пахло осенью и прелыми травами. Свободой.

Больше она там не была ни разу.

Год — ровно столько она уничтожала свою душу, — и потом вся жизнь, чтобы её восстановить. Смогла ли? Можно ли залечить такие шрамы? Наверно, нет. Наверно, эти воспоминания — самый сильный яд, и он медленно, но верно убивает. Сначала был стыд — едкий, липкий стыд. Потом раскаяние — слезное, бессонное и жгучее.

Она пыталась забыть, а когда не смогла — пробовала простить себя и оправдать. Иногда ей это удавалось, но потом воспоминания накатывали, и всё начиналось с начала. Вот и сейчас, сидя на стуле в тёмной комнате, Луиза тихо шептала: «Простите меня, простите…» Она не обращалась ни к кому конкретному — а ко всем: к погибшим муралам, к людям, что с ней посещали этот «Клуб» (их давно уже нет, а она есть — хотя в этом не было её вины, но и за это она тоже просила прощения), к Тимоше…

…Луиза не ходила больше на эти собрания, но новости оттуда получала. Николай избил новенькую девушку за то, что отказала ему. Избил так, что через несколько дней она умерла. Но это сошло ему с рук, и он стал регулярно побивать людей — конечно, уже не до смерти…

Однажды, вернувшись с прогулки с семьёй, Луиза не нашла Тимошу. Она обыскала весь сад и оба дома, но весёлого зверька нигде не было. Девушка надеялась, что он убежал и скоро вернётся. Но он не вернулся.

Через день она получила записку с новостями из клуба. Среди прочих была такая: «Вчера Н. опять принёс мурала. Его долго мучили. А когда вытащили из мешка, оказалось, что это не дикое животное, как раньше, а чей-то домашний. У него на шее была зелёная ленточка. Н. украл его у кого-то из дома, он хвастал, что хозяин будет очень страдать, но чьё это животное — так и не сказал…»

Земля ушла из-под ног: зелёная ленточка была на шее у Тимоши. Он выкрал ЕЁ питомца, как и обещал. Луиза оплакала любимца и решилась на месть. Но исполнить не успела: на следующую ночь Николай умер. Его душа была отвергнута юным тартарианцем, но ребёнок не погиб — душу ему отдал дед. Так родился Тонзо Кань.

Луиза вздохнула и повернулась к часам на стене, но в темноте, конечно, ничего не увидела. Прислушалась к звукам на улице. Тишина.

…К ней зашла Зои Фам и сообщила о прибавлении и потере в семье Кань. После некоторой паузы добавила: «Я знаю, что тебе неприятно думать о том, что твоё бого заберут… Мне это тоже не нравится. Но то, что некоторые земляне делают со своим бого, ужасно.

За домом Николая обнаружили много костей и шкур муралов и ещё разные предметы. Тартарианцы забирают бого, но дают ей новую жизнь — здесь, на Тартаре. А он… убил своё бого, уничтожил его, превратил в ничто весь путь своего бого на Земле и во Вселенной… И не он один». Посмотрела на Луизу и спросила: «Зачем они это делают?»

«Чтобы бого не досталось никому — чтобы тартарианцы не могли сохранить свой вид за счёт нас», — честно ответила девушка.

Зои покачала головой и тихо произнесла: «Значит, они делают это из гордыни. Отравляют злом бессмертное бого, чтобы оно не стало частью тартарианского».

Землянка не поняла смысла и переспросила: «Что ты имеешь в виду?»

Фам подняла глаза: «Любое тело смертно. На Земле тело умирает, а бого воплощается в новое тело и продолжает свой путь, и вы принимаете это. Но только земную жизнь цените как жизнь. Попав сюда, разве вы перестаёте жить? Нет. Просто ваше бого получает другое тело, другие возможности — бого может и дальше развиваться. Охваченные гордыней некоторые люди не видят этого и отравляют бого, боясь смерти тела».

«На Земле мы умираем сами. А вы нас убиваете и крадёте то, что не ваше, не для вас», — возразила Луиза.

«Мне нравится всё это не больше, чем тебе. Я против этого. Но разве на Земле не убивают? Ради меньшего, чем бесценное бого?» — сказала Зои, пристально глядя в глаза девушке.

«Ты этим себя успокаиваешь, когда смотришь на меня и понимаешь, что когда придёт время, ты убьёшь меня?» — с вызовом спросила землянка.

Зои задумчиво покачала головой: «Возможно, ты права, и я просто успокаиваю себя». Не сказав больше ни слова, беременная удалилась.

Тот разговор зацепил Луизу, и она ходила и думала о нём, прокручивая в голове снова и снова. Тогда она и познакомилась с Джулией и попала в совсем другой «Клуб». Здесь залечили её душевные раны, помогли обрести смысл и счастье существования в каждом дне. Здесь она возвращала себя настоящую и готовилась обрести новую счастливую жизнь в теле тартарианской девочки…

Луиза улыбнулась этим воспоминаниям. Они её согревали.

…Здесь ей помогала Мария. Красивая и статная француженка. Такая мягкая и тёплая. Они любили петь… Они красиво пели…

Луиза вполголоса стала напевать полузабытую мелодию, когда услышала шум на улице. Константин вернулся. Женщина замолчала и прислушалась. Тихо открылись и закрылись ворота. Шорох песка на дорожке. Дверь распахнулась, и в комнату вошёл мужчина. Костя заметил женщину только когда включил свет. Невольно вздрогнул.

— Доброй ночи, — грустно улыбнулась Луиза.

— Доброй, — буркнул Костя, отводя взгляд.

Повисла пауза. Константин внимательно посмотрел на женщину и отметил про себя: «Как же она постарела, так быстро… Или я так редко её вижу».

Луиза так же внимательно смотрела на Костю и думала: «Он совсем погас… Как жаль».

— Мы давно не говорили, вот я и зашла. Задумалась, завспоминалась… но уже поздно, мне лучше уйти, — пытаясь встать, сказала землянка.

— Да, и правда, давно не говорили. Жаль, что я так задержался, — откликнулся мужчина, устало проведя рукой по лицу. — А о чём ты думала, Луиза?

— О прошлом… о моём прошлом. О моих ошибках. О том, что нельзя исправить, хотя я старалась.

— Все совершают ошибки, это часть опыта. Без ошибок никто не живёт, а те, кто их не совершает, наверно, не живёт, — рассуждал Костя, садясь напротив.

— А ты жалеешь о чём-нибудь? — Луиза оставила тщетные попытки встать и, морщась от боли в спине, спросила.

— О многом… ну как жалею… не жалею, а признаю, что это было ошибкой, — сказал Костя, помогая ей лучше устроиться на стуле. — Спина? Может, полежать? — махнул он рукой в сторону кровати.

— Нет, не надо. Потом совсем не встать будет, — ответила Луиза и, поймав его ладонь, потянула мужчину к себе, стараясь заглянуть в глаза.

Константин свободной рукой притянул второй стул и сел напротив. Чуть наклонился и печально ответил на её взгляд. Помолчали — каждый хотел что-то сказать, что-то важное, но не решался, не знал, как начать.

— Знаешь, какая моя последняя ошибка? — наконец выдохнула Луиза. — Я отпустила тебя…

— А моя — что я туда поехал, — признался Константин, опуская голову.

Это взаимное признание прозвучало так тихо и так естественно, что им обоим стало легче.

— Костя, я не могу тебе давать советы, но… то, куда ты ездишь… — начала старушка.

— …чужой я там. Вот езжу, вроде разговариваю и веселюсь, и даже в чём-то с ними согласен… а всё равно — не моё это, — подхватил Костя, подавшись вперёд. — А к людям хочу, понять хочу…

— Это понятно, у меня такое было. Всё как у тебя. Ужасно это всё было. А потом я других людей встретила, и всё стало правильно, всё на место встало. Тебе других найти надо, — затараторила Луиза, сжимая его ладонь.

— Каких других? Где они? — так же быстро проговорил Костя, придвигаясь ещё ближе.

— Не знаю, где они. Я уже давно ни с кем не общаюсь. Но я уверена, что они есть. Там тебе будет хорошо. Там поют и всё по-доброму… — запал иссяк, и Луиза откинулась на спинку стула. — Устала я очень, надо домой идти. Проводи меня.

Костя помог ей подняться и медленно повёл к дверям. По дороге он пытался ещё расспрашивать про этих «других», но, похоже, женщина очень устала, и мысли стали путаться в голове.

— Ты совсем погас… — качала она головой. — Они помогут… найди их… был такой тёплый…

Она остановилась и тихонько запела, закашлялась, охнула и схватилась за спину. Костя бережно обхватил её и практически внёс в дом. У дверей своей комнаты она попыталась отстраниться, но он проводил её до кровати и бережно уложил. На глаза наворачивались слёзы: «Как я мог не заметить! Она совсем, совсем больна… уже скоро… Эгоист и слепец! Ты проворонил её, как и бабушку! Остолоп… ещё врач называется…» Ругал себя, бережно укрывая хрупкое подрагивающее тело пледом.

Луиза схватила его за руку и прошептала:

— Верни себе себя! Не езди туда больше!

— Не поеду, бабушка. Ты отдыхай, завтра поговорим, — пообещал Костя, накрывая её ладонь своей.

Она успокоилась, отпустила его руку и улыбнулась:

— Вот и хорошо, вот и славно. А завтра — это конечно, поговорим…

В комнате было тихо. Только хриплое дыхание Луизы — всё более редкое, всё более тихое — нарушало эту тишину. Где-то в саду застрекотал ночной сверчок и смолк.

Костя сидел на краю кровати и смотрел, как она с улыбкой засыпает. Он понимал, что для неё завтра уже не наступит.

Глава 22 Два волка

Он просидел с Луизой до самого утра. Первой проснулась Миро и постучала в комнату. Константин открыл дверь и отступил в сторону. Девушка вошла и остановилась у кровати. Она всё поняла. Опустилась на пол, взяла Луизу за руку и прижалась к ней лбом. По щекам бежали слёзы, но плакала она беззвучно. Костя смотрел на неё и видел, что это светлое прощание — Миро отпускала Луизу.

Он сел на стул и стал ждать. В комнате царила тишина, утренний свет мягко заливал комнату, просыпались птицы и возвещали неизбежный приход нового дня. Миро успокоилась и вышла.

Похоронить Луизу решили под её любимым деревом в дальнем углу сада. Это были тихие похороны. Костя копал яму. Напряжение мышц, запах сырой земли позволили сосредоточиться на простых движениях. На этом дереве было гнездо, но сейчас птицы молчали — люди потревожили их.

Семья Фам в полном составе стояла рядом молча, без движения. Смерть не терпит суеты и шума. Тело завернули в плотную белую ткань. Константин закончил копать, взял лёгкий, как осенний лист, куль и аккуратно уложил на дно ямы. Вылез. Под тихое пение девушек закидал землю обратно. Монотонно, прикусив щеку изнутри и наслаждаясь привкусом крови во рту.

Аиро и Миро пели, но Костя не ощутил прежнего волнения и расширения внутри — и от этого стало ещё печальнее. «Верни себе себя!» — просила его Луиза, эти слова звучали в нём снова и снова, как эхо.

Когда должна была состояться очередная встреча, Константин не поехал. Уже три дня он медитировал и пытался вернуть «себе себя», но ничего не получалось. Он часами просиживал на заветной полянке, но не мог ничего почувствовать — опустошение и тоска, больше ничего.

К нему приехала Мария. Костя не хотел с ней говорить — он ведь так и не сказал о Луизе ни ей, ни другим людям. Поэтому сейчас не мог объяснить ей своей печали. Посидели, помолчали, и она ушла. После её ухода он почувствовал себя ещё более одиноким и несчастным.

Пошёл в душ. И тут, стоя под струями холодной воды, он вдруг заплакал — сначала беззвучно, просто глаза застилали слёзы и катились по щекам. Потом несколько раз всхлипнул и сел на дно душевой кабины, сжался, обхватил себя руками и, стиснув зубы, заскулил. Не в голос, тихо, но протяжно — подобно раненому волку. Вода смывала слёзы, приглушала звук и несла облегчение. Холодные струи хлестали по спине, дробь капель о кафель отдавалась в висках, солёный привкус слёз смешивался с водой.

Мужчина долго так сидел, оплакивая все свои потери: мечты о земном счастье, родительскую семью, надежды, Луизу, свет и тепло своей души. О последнем он сокрушался больше всего, так как только сейчас осознал, что без этого — он — ничто, просто оболочка, просто предмет, подобный стулу.

Слёзы давно иссякли, он успокоился и просто сидел, сжавшись в углу под струями воды. Замёрз, и начало потряхивать, но двигаться не хотелось. Когда холод стал совсем невыносим, встал и, завернувшись в полотенце, вышел в комнату.

Лёг и уснул.

Проснувшись, сна он не помнил, но чувствовал себя лучше. В этом сне была надежда, что всё как-то наладится, исправится.

Время шло неизбежно, часы отсчитывали сутки, календарь — месяцы, но Костя никак не мог вернуться в своё прежнее состояние покоя и наполненности, как будто часть — бо́льшая часть — его умерла. Это состояние пугало до паники. Он неистово медитировал и искал тех людей, о которых говорила Луиза.

Иногда в отчаянии он думал о том, что их просто нет и он сдохнет на этой планете вот так, бездушным и одиноким предметом. Он вернулся к практике в Центре и ежедневно видел людей, но ни один не был тем, кто мог ему помочь. Все они — такие несчастные и болеющие от тоски — искали помощи в нём, но он мог лишь предложить исцеление тела, но не печали, и их души оставались ранеными.

Это угнетало. Он вглядывался в землян на улицах во время своих редких прогулок по городу, но ничего не видел в них.

Однажды после очередной такой прогулки он вернулся в свой домик, упал на стул и вслух взмолился:

— Люди, я не могу вас найти, найдите вы меня! Я не могу быть больше таким… опустошённым, живым трупом! Если вы существуете в этом чёртовом городе — найдитесь уже!

Ответом была тишина.

Через несколько часов в дверь постучали. Приехала Мария. Они не виделись с того самого дня. Костя был рад её приходу — оставаться одному было невыносимо. После разговора ни о чём повисла пауза.

— Ты выглядишь печальным и усталым, — вдруг тихо произнесла девушка.

— Я опечален и устал, — эхом отозвался Костя, опуская плечи.

Он не знал, как объяснить ей свои терзания, но очень хотел выговориться хоть кому.

— Работа? — уточнила девушка.

Константин вздохнул, опустил глаза и отрицательно мотнул головой.

— Тогда что?

— Я не могу найти то, что очень ищу. Иногда кажется, что этого просто нет, — ответил мужчина, отводя взгляд.

— Что ты ищешь?

— Ты когда-нибудь слышала о других группах людей, не таких как та… — не договорил Костя и внимательно посмотрел на Марию.

Девушка молча кивнула.

— Почему никогда о них не говорила?

— К слову не приходилось. Да о них особо и не говорят. Их цель совсем другая, я бы даже сказала — противоположная, — пожала плечами Мария.

— Ты знаешь, как их найти? — выдохнул Костя, боясь поверить.

— Как ни странно, но да, знаю, — вскинула бровь Мария и добавила, помедлив: — Тебе очень надо?

— Вопрос жизни и смерти.

Землянка поджала губы и стала пальцем крутить стилус, лежавший на столе, иногда вскидывая взгляд на замершего в ожидании мужчину.

— Хорошо, я попробую устроить, — наконец сказала она и предупредила, обернувшись в дверях: — Ничего не обещаю, но попробую.

Встала, давая понять, что разговор окончен, и, не прощаясь, вышла. Оставшись один, Костя улыбнулся и облегчённо выдохнул.

Он ждал ответа от Марии целые тартарианские сутки. Она зашла в комнату без стука и приветствия.

— Пошли.

Они шли пешком по тёмным улицам в сторону городского центра. Костя часто гулял здесь. Разговор не клеился, Мария выглядела сосредоточенной и даже немного злой. Мужчина был слишком возбуждён ожиданием, чтобы вникать в это и спрашивать, ничего не стал, стараясь запомнить дорогу. Так в молчании они дошли и остановились у ворот.

Мария оглянулась на Константина, ещё плотнее сжала губы и резко толкнула калитку. Пара прошла по песчаной дорожке и подошла к дому. «Совсем как мой», — подумал Костя.

Девушка резко постучала в дверь, и через несколько секунд она отворилась. На пороге стояла женщина средних лет и приветливо ему улыбалась:

— Мы тебя ждали.

Повернулась к девушке:

— Благодарю.

В ответ Маша фыркнула и, не произнеся ни слова, скрылась за изгибом дорожки. Приветливая хозяйка отступила в комнату, приглашая гостя войти, и Костя вошёл.

Его окутало ощущение родного дома — с ароматом оладушек, солнечным лучом в окне и улыбкой родного человека. В комнате было несколько человек, в основном девушек. Играла тихая и приятная музыка, воздух был наполнен лёгким ароматом цветов. Свет — приглушённый, тёплый, от масляных ламп — мягко ложился на лица.

«Я дома!» — почувствовал мужчина.

Хозяйка подошла к Константину и терпеливо ждала, пока он осмотрится и обратит на неё внимание. Мужчина глубоко вдохнул аромат и музыку и, протяжно выдохнув, обернулся к ней.

— Меня зовут Лэйла, — приложила она руку к груди.

— А меня Константин, Костя, — кивнул он в ответ, чувствуя, как отступает напряжение.

— Мы знаем, мы давно тебя ждём, — приветливо кивнула Лэйла, обводя рукой комнату.

Костя вскинул брови:

— Давно? Мы говорили с Марией только сутки назад.

Лэйла звонко засмеялась и ответила, качая головой:

— Мы расскажем позже, теперь времени будет достаточно. Давай я лучше познакомлю с остальными.

Они неспеша обошли всех в комнате. Каждый представился и немного поговорил с ним. Говорили все на тартарианском, иногда вставляя земные слова. После этого хозяйка предложила ему присесть на любое понравившееся место. Костя опустился на пол на подушку рядом с молодым человеком по имени Пол.

Полилась неспешная беседа, иногда говорили о делах житейских и бытовых, иногда углублялись до философских размышлений, много шутили, даже играли. В тот вечер Костя впервые за долгое время искренне смеялся и радовался людям.

Под утро все сели в круг, взялись за руки и запели — пели на тартарианском, но так искренне и проникновенно, что что-то шевельнулось в Константине, что-то давно забытое и такое желанное. Но в этот раз только шевельнулось, обозначив своё присутствие. Однако мужчина и этому был бесконечно рад.

Вернувшись домой, долго не мог уснуть. Он был благодарен Луизе, что она успела ему сказать про этих «других людей», но грустил от того, что она этого уже не увидела. Засыпая, с удовольствием отметил лёгкое тёплое шевеление в груди.

За завтраком он был непривычно бодр и весел, что удивило и порадовало семейство. По дороге в Центр Тоньо пытался осторожно разузнать о причине перемены. Но Костя широко улыбнулся и ответил:

— Хорошо выспался.

Удовлетворившись ответом, Тоньо отвернулся.

На приём пришло несколько человек, как обычно с тоской в сердце и болями в теле. Костя всё так же не знал, что делать с ранеными душами, и потому обследовал и давал рекомендации для тела. Но в конце добавлял:

— Вас гложет печаль и тоска по дому на Земле. Сколько бы мы ни лечили тело, только в душевном покое будет истинное исцеление. Приходите через неделю. Я подумаю, чем ещё я смогу вам помочь.

Люди кивали, брали лекарство и уходили.

В конце приёма, когда Константин уже собирался идти в лабораторию для приготовления новой порции лекарств, в кабинет зашла Мария. Мужчина удивился, увидев её:

— Ты заболела?

— Надеюсь, нет. Но доктор здесь ты — тебе виднее, — полушутя ответила девушка, прошла и села перед столом. — Пришла узнать, как прошла встреча.

Костя широко улыбнулся:

— Всё было замечательно. Благодарю, что привела меня к ним.

— Жалеешь, что потерял целый год на встречи с нами? — криво усмехнулась девушка.

— Не то чтобы жалею… хотя да — жалею, честно, — признался Костя.

— Какой ты честный стал. И о нас жалеешь? — спросила Мария, делая упор на слове «нас», и взглянула прямо в глаза молодому врачу.

Константин понял, о чём она говорит. У них с Марией был роман, хотя скорее это можно было бы назвать интрижкой, в основе которой был секс, но всё закончилось само собой, когда страсть угасла.

— Об этом нет, не жалею. Но ведь всё давно закончилось, — напомнил он.

Маша пристально посмотрела ему в глаза и, наклонившись вперёд, тихо произнесла:

— А повторить не хочешь?

Вопрос застал его врасплох. Костя замер и посмотрел на девушку внимательнее: не больна ли она на самом деле.

— А ты хочешь? — уточнил он, откидываясь на спинку кресла.

— Нет, наверно, — задумчиво сказала Мария, теребя край рукава.

Медленно встала, поправила одежду и волосы. Улыбнулась своей привычной улыбкой и тихо добавила, почти шёпотом:

— Просто всё как-то не так. Когда с тобой была — как-то по-другому… легче, что ли… проще… живее. А сейчас всё совсем тускло. — Голос совсем упал, и улыбка сползла с лица. — Я бы даже сказала — тухло. Ненавижу уже всех наших, видеть их не хочу.

— Если хочешь, мы могли бы иногда видеться, просто как друзья, без этих «наших — ваших», — неожиданно предложил Костя, встретившись с ней взглядом. Ему вдруг стало жаль девушку.

— Я буду рада. Может, сегодня? — улыбнулась Мария.

Прикинув свои планы на день, Костя предложил пообедать в ресторане в парке за Центром. Молодая женщина согласилась и ушла. Это был странный и неожиданный визит. Он раздумывал об этом по дороге в лабораторию, но за прозрачной стеклянной дверью погрузился в работу и забыл.

В назначенное время молодые люди встретились. Выбрав столик у окна с видом на парк, заказали еду. Костя как всегда взял лёгкий салат и фрукты, а Мария — суп. Разговор был ни о чём, даже несколько раз посмеялись. В конце обеда девушка сказала с грустью:

— Ты изменился. Наверно, ты становишься прежним. И мне это даже нравится, наверно.

— Надеюсь, это так. Помнишь тот вечер, когда мы познакомились? В доме Кань, — спросил Константин.

Маша кивнула:

— Ты тогда был почётным гостем. Для тебя пели, и ты… сделал такое… Все обрадовались, а я тогда разозлилась.

— Сейчас я такого сделать не могу, — констатировал Костя, разводя руками. — Но стараюсь это вернуть.

— Зачем?

— Это моя суть. Без этого я — не более живой, чем этот… стол, — попытался объяснить мужчина.

— Но ведь потом… это не будет твоим, — напомнила Мария, имея в виду, что бого заберут.

— Не важно. Сейчас оно моё. Сейчас — это я, — ответил землянин. — И сейчас я счастлив, а когда восстановлюсь, буду ещё счастливее.

Мария молча водила пальцем по подбородку — она всегда так делала, когда думала. Обед был окончен, и они вышли из ресторана.

Попрощались и разошлись. Они стали встречаться и обедать регулярно, и их беседы становились всё более содержательными. Иногда они спорили, иногда соглашались друг с другом. Костя время от времени предлагал ей прийти на встречу к своим новым друзьям, но она неизменно отказывалась.

А Константин с восторгом посещал встречи «других людей». Сами они себя никак не называли, считая любое название ограничивающим потенциал встреч. Со временем он так к ним привык и полюбил их, что про себя стал называть их «Семья».

От встречи к встрече его внутренний свет усиливался и расширялся, но иногда вдруг сжимался и почти гас. Это происходило каждый раз, как он сталкивался с кем-нибудь из прежнего общества или что-то напоминало ему об этом, за исключением Марии.

Однажды он сказал об этом Лэйле. Она кивнула и предложила это обсудить на встрече. Косте было неловко перед всеми признаваться в том, что он посещал встречи «Отвергающих», но оказалось, что многие из «Семьи» там тоже были. Это было открытием для него — ведь он считал, что все они чистые и светлые души и тлен искушений и порока их не коснулся.

— Это не так. Многие прошли через «Отвергающих». Душа — бесконечный источник света и любви, но не надо забывать: и на солнце бывают пятна. Лишь познав свою тёмную сторону и, возможно, спустившись в самые её глубины, можно познать свет души. Разве не так? — говорила Лэйла. — Познав сумерки души, вы выбрали свет.

В этом и предназначение такого испытания — сделать выбор. А можно ли сделать выбор, в котором не усомнишься впредь, если не знаешь до конца, из чего выбираешь?

Присутствующие стали вспоминать свои тягостные ощущения и делиться ими. А Косте вспомнилась притча, прочитанная им где-то на просторах интернета на Земле, и он рассказал её.

Однажды старый и мудрый индеец наблюдал, как его внук играет с волчатами у порога вигвама. Он подозвал его и спросил: «Знаешь ли ты, что у каждого человека в душе живут два волка?» — «Что это за волки, дедушка?» — удивился мальчик и приложил руку к груди. — «Один питается добрыми делами человека, его светлыми мыслями и намерениями, любовью и радостью». — «А второй?» — «А второй крепнет от злобы, зависти, корысти и обид человека — ненависть питает его. И эти два волка постоянно борются между собой — всю жизнь человека». — «Но кто же победит из них, дедушка?» — «Тот, кого человек кормит», — ответил старый индеец.

Лэйла и некоторые из собравшихся закивали. Притча была широко известна.

— Да, это притча о выборе, — произнесла хозяйка дома и после паузы добавила: — И о принятии.

— Принятии чего? — спросил кто-то из присутствующих.

— Принятии того факта, что в душе каждого человека живут два волка. Кого бы вы ни выбрали кормить, они всегда присутствуют оба. А это значит, что выбор мы делаем не один раз и на всю жизнь, а каждый момент времени, пока живём. Каждая наша мысль, действие и чувство кормят одного из них, каждое наше решение имеет вес.

И что ещё немаловажно: эти волки не просто живут и кормятся — они влияют на нас. Если мы живём неосознанно и наш выбор не управляем нами, то и их влияния мы не осознаём. Нам кажется, что люди злы или добры, ситуация плоха или хороша в зависимости от того, кто из волков победил сейчас.

В воздухе зазвучала тишина, люди задумались.

— Давайте сейчас закроем глаза и пообщаемся каждый со своими волками.

— Посмотрим, как мы их откормили, — пошутил кто-то из присутствующих.

— Ну, в общем — да, — улыбаясь, согласилась Лэйла.

После непродолжительной возни все устроились поудобнее, закрыли глаза, и в комнате опять разлилась тишина, нарушаемая только звуком дыхания присутствующих.

Сначала это дыхание было многоголосым — каждый дышал в своём ритме, но через некоторое время, без какой-либо внешней помощи, стало казаться, что дышат стены, пол и потолок: люди дышали в унисон, единым вдохом и выдохом. Косте нравилось наблюдать за этим процессом перехода от индивидуального дыхания к коллективному — это происходило так естественно, так легко. Подобно стае бабочек, потревоженных на лугу: взметнулись вверх в хаотичном порыве, но через некоторое время движение стайки становится синхронным, подобно танцу, ни одна не мешает другой…

Константин влился в общий ритм дыхания и стал искать своих волков в закоулках своей души.

Сначала было темно и пусто. Потом Костя увидел себя на лесной тропе. Вокруг стояли как нарисованные огромные деревья, под ними — густые непролазные кусты и яркие пучки цветов. Тишина. Пахло хвоей и травой.

Мужчина неспешно двинулся вперёд по тропинке. Под ногами мягко пружинила прошлогодняя хвоя, ветер шелестел в кронах. Постепенно он успокоился, почувствовал себя увереннее, и картина вокруг перестала казаться нарисованной и мёртвой: зашелестели деревья, по листве кустов пробежала рябь ветерка, цветы стали васильками, ромашками и колокольчиками, запели невидимые птицы, зажужжали пчёлы, пролетело несколько бабочек.

Костя шёл, иногда пейзаж менялся, но не значительно. Эта мерная ходьба умиротворяла. Вдруг лес расступился, и тропа упёрлась в полянку — небольшую, окружённую плотной стеной деревьев. Сделал пару шагов по траве и остановился. Куда дальше?

Вокруг — тёмная масса деревьев. Он оглянулся: тропинка пропала, на её месте та же стена. Оглядел залитый солнцем безлесый островок — здесь было уютно: тепло и светло, нежные травы, цветы, над головой — солнце и чистое небо. Не зная, что делать дальше, прошёл на середину поляны и сел в ожидании.

Через некоторое время в кустах послышалось шуршание, и Костя увидел выглядывающую из зарослей огромную белую голову с крупными голубыми глазами. Голова зависла, внимательно посмотрела на мужчину и скрылась в листве, чтобы появиться через несколько секунд в другом месте. «Ищет, где выйти!» — догадался наблюдатель.

В это время на другом конце поляны тоже послышалось шуршание листвы и хруст веток — там двигался кто-то большой и менее деликатный.

В очередной раз показалась белая голова, на этот раз прямо напротив Кости, и на поляну неспешно вышел огромный Белый волк. Вышел, остановился, давая мужчине осмотреть себя, привыкнуть, и медленно направился в его сторону. Шерсть его переливалась на солнце, лапы бесшумно ступали по траве. Подошёл и замер, глядя человеку за спину, туда, где раздавался шум.

Костя оглянулся. Кусты задрожали, и на поляну одним прыжком выскочил огромный Чёрный волк с серыми подпалинами. Он резко остановился, грозно наклонил голову и оскалился, рыча и не отводя горящего взгляда от белого собрата. Медленно, боком двинулся Чёрный по краю поляны, продолжая рычать.

Косте стало не по себе. «Откормил я их на славу! Того гляди меня самого сожрут», — поёжился мужчина. Чёрный его пугал, и он инстинктивно протянул руку к Белому. Волк не реагировал, продолжая следить взглядом за вторым волком, который был уже напротив и затормозил.

Тут он оторвал взгляд от голубых глаз и заметил человека. Поднял голову, как бы с удивлением посмотрел на светлого волка. Он больше не скалился и не рычал, всматриваясь в своего «кормильца». Белый же повернулся мордой к Константину и сел перед ним так, что глаза их оказались на одном уровне.

Медленно и бесшумно к ним приблизился Чёрный и принял ту же позу.

Так на залитой солнцем и окружённой тёмной живой стеной поляне сидели три существа: человек и два его волка.

Он смотрел во все глаза на них, а они — на него.

«Ну, здравствуйте», — подумал он.

«Здравствуй», — хором и так же мысленно отозвались волки.

Снова повисла пауза. Он вглядывался в глаза Чёрного. Тёмные и бездонные, но такие притягательные. От волка пахло звериной шерстью и чем-то древним, первобытным.

«Я хорошо тебя кормил», — наконец подумал Костя.

«Не так хорошо, как мне хотелось бы, особенно последнее время», — был ответ. — «Ему ты даёшь больше».

«Я бы предпочёл вообще тебе ничего не давать», — честно подумал мужчина.

«Это невозможно», — казалось, улыбнулся волк. — «Пока ты жив, я всегда буду накормлен. Я — твой защитник. Я обеспечиваю твоё выживание. Одной любовью не выживешь».

«Ты уверен?» — нахмурился человек.

«А ты сомневаешься? Иногда нужна тень, чтобы не сгореть на солнце. Слишком горячее оно испепелит тебя. Разве ты не стремишься укрыться в жаркий день?»

«Это не одно и то же», — возразил Костя.

Волк поднял голову и засмеялся. От этого смеха по спине землянина бежали мурашки.

«Вспомни, разве ты не укрывался в чувстве вины и тоске, когда любовь становилась болезненной? Например, когда умерла бабушка или Луиза», — волк пристально смотрел в глаза человеку.

«Это всё ты?»

«Ну, я же просто твоя теневая сторона. Всё, что не любовь или счастье, — это я», — пояснил чёрный.

«Так много! Тогда ты должен быть просто огромен, в разы больше!» — возмутился Константин.

«Иногда приходится делиться с ним. Не бывает только чёрного и белого — так много оттенков. Например, ты хочешь как лучше — намерение благое, это к нему. А в итоге делаешь пакость какую — это мне», — ответил волк.

Костя погрузился в размышления.

«Значит, совсем победить тебя не получится?»

Волк облизнулся и мотнул головой: «Нет. А ты святым стать хочешь? Так иди в одиночество, а если в социуме — терпи, без меня никак».

Константин перевёл взгляд на Белого, и тот величественно кивнул, соглашаясь с собратом.

Костя долго беседовал с ними, пытаясь понять, как надо и не надо поступать, но Белый вдруг вздохнул и произнёс:

«Всё это не то. Твои вопросы лишены смысла. Как надо или не надо делать — ты будешь решать, когда придёт время. Как было и раньше. Сейчас просто пойми, что мы существуем, существовали и будем существовать в тебе. Не важно, кого ты кормишь, — важно, что существует этот лес и поляна твоей души, а на ней — мы.

Ты всегда нас здесь можешь найти. Просто теперь ты должен быть более ответственен за каждый свой выбор. Свет и тепло, что ты чувствуешь в груди, — это и есть это место. Раньше ты не отдавал себе отчёта в том, хорошо или плохо то, что ты делаешь, чувствуешь или думаешь. Тебе казалось, что всё хорошо и правильно, и так оно и было.

Ибо никто, кроме тебя, определить этого не может. Твой свет горел ровно и ярко, ты не задумываясь делился им с другими. Но ты сделал то, что посчитал злом, дурным — и оно таковым и стало. И ощутил себя недостойным этого тепла и безграничной силы — и стал таковым. Ты есть то, что ты сам выбираешь».

«То есть, если я выберу принять себя со всей моей тенью и светом и признаю всё равно достойным — так и будет?» — уточнил Константин.

Волки кивнули.

Костя откинулся на спину и стал любоваться солнцем, небом, редкими облачками. Покоем. Чёрный и Белый легли по бокам от него. Человек положил на них руки и потрепал за бока — шерсть оказалась густой, жёсткой, но живой и тёплой.

Животные тихо заурчали. Потом в порыве он схватил их, как когда-то трепал бабушкиного пса, погрузив пальцы в густую шерсть. Волки игриво заскулили. Все трое подскочили и начали носиться по поляне. Подобно щенкам, огромные животные игрались друг с другом и с человеком, который осознал, что любит и Чёрного, и Белого, и этот лес, и вообще себя.

И вдруг на Костю нахлынуло то самое чувство — столь желанное и искомое — блаженства, счастья и безграничной мощи. Даже не силы, а именно мощи. Он остановился, раскинул руки и закричал:

— Эге-гей!

И понеслось над лесом это «Эге-гей!» как победный клич, и сотни голосов подхватили и понесли его.

Волки снова сели у ног человека. Чёрный заметно стал меньше Белого. Костя потрепал их по загривкам:

— Мне пора.

Он пошёл вперёд уверенно и легко. Когда подошёл к краю поляны, деревья расступились, и появилась тропа. А как иначе — это же его лес, его душа! Где проложит тропинку — там она и будет! Он оглянулся: волки продолжали сидеть и смотреть на него.

«До встречи!» — подумали все трое, и больше Костя не оборачивался…

С очередным вдохом он покинул лес и вернулся в комнату. Знакомое блаженное чувство распирало грудь.

По лицам присутствующих он понял, что вновь пустил волну и был от этого счастлив.