Боги, пиво и дурак. Том 9

Пролог

Она вошла в шатер, громыхая латами.

Ни грамма изящества. Широкие плечи, как у мужчины. Лицо, с которого, к счастью, воды не пить.

Но зато светлая голова и преданное сердце.

Из всех своих многочисленных детей Зевс любил ее больше всех.

— Прости, что без доклада, но это срочное, — отчеканила Афина, замирая перед троном великого громовержца.

По сравнению с тем величественным креслом, что стояло в Верхнем мире, это был просто резной стул. Но сейчас не время для показной роскоши.

— Ничего, — устало отозвался Зевс. — Проходи, садись. Рассказывай.

Он отложил в сторону письмо, которое успел прочитать уже несколько раз в надежде, что сумеет в тех же словах увидеть какой-то новый смысл.

Бросив взгляд на свою руку, нахмурился.

От копья и меча на ладони виднелись мозоли.

Из-за безумного решения Сотота они потеряли не только абсолютное бессмертие. Но и свою неуязвимость.

Божественные тела теперь покрывались волдырями от укусов насекомых, болели от избыточных нагрузок и нуждались в постоянном уходе.

Изменения происходили медленно и для большинства неприметно, но тенденция была очевидна. Кое-кто в лагере даже начал регулярно употреблять пищу. Это помогало быстрей восстанавливаться.

Совсем как смертные.

Афина рывком выставила перед отцом стул и села, по-мужски расставив колени.

— Они вернулись. Все. И Сет с Фортуной вместе с ними.

Зевс приподнял серебристые брови.

— Вот как? Значит, им все-таки удалось... Сотот, надо полагать, покровительствует им?

— Похоже на то, — кивнула Афина. — Однако смертный сразу же по прибытии покинул город.

Зевс хмыкнул.

— Любопытно... И куда же он направляется?

— Это мне не известно.

Громовержец погладил мозолистой ладонью подлокотник, выбирая правильные слова, чтобы задать один интересующий его вопрос. Но сделать это так, чтобы предмет вопроса не выглядел очень уж важным для него.

Но Афина была достаточно умна, чтобы не заставлять отца спрашивать лишнее.

— Он едет с небольшой группой смертных, Арахной и госпожой Деметрой, — не моргнув и глазом, сообщила она.

Зевс удовлетворенно кивнул, одобрительно взглянув на дочь. Вздохнул.

— Та женщина и мужчина из донорского мира, которых ты отыскала месяц назад. Они все еще у тебя? — спросил он.

— Нет, я отправила их в общину Гефеста в целях безопасности. Но могу послать за ними в любой момент.

Зевс кивнул.

— Хорошо. Тогда сделай это. И давай попробуем пригласить нашего героя на беседу. Если я все правильно о нем понимаю, при таких условиях этот человек не откажет нам.

— А если откажет? — без обиняков спросила Афина.

— Тогда отрубим голову мужчине и отправим в подарок. И повторим приглашение.

— Слушаюсь, — отчеканила Афина и поднялась со своего стула.

Она направилась было к выходу из шатра, но на полпути остановилась и обернулась.

— Лучше спрошу это заранее. На тот случай, если вдруг что-то пойдет не так. Я должна знать. Он сам и сопровождающие его лица. Насколько они неприкосновенны?

Лицо Зевса стало недовольным.

Обычно, когда великий громовержец смотрел на кого-то с таким выражением, этот кто-то испуганно просил прощения за дерзость, спешно раскланивался и убирался восвояси.

Но не Афина.

Она выдержала взгляд отца, и ни один мускул не дрогнул на ее некрасивом холодном лице. И молча ждала ответа.

— Даниила из «Парящего грифа» и госпожу Деметру я бы предпочел увидеть живыми, — нехотя сказал, наконец, Зевс, поднимаясь со своего места.

— Но, если придется выбирать между тем, чтобы сохранить жизнь им обоим, или же упустить, что мне следует выбрать? — не унималась Афина.

Зевс нахмурился. Высокий лоб промеж бровей рассекли две мрачные морщины, похожие на шрамы. В глазах блеснул ослепительно-белый всполох.

— Смертный должен оказаться в моих руках любой ценой, — медленно проговорил он.

Глава 0. Я иду в тот гаремник, которого нет

Фансервис для любителей гарема и тех, кто ждал страстей погорячее. Филлер как есть )))

К счастью, благословение Фортуны на этот раз сработало, как надо: Мойры построили ловушку таким образом, чтобы в случае необходимости обновлять или подправлять ее, и в пещере имелось начертание, открывающее дорогу на поверхность.

Я помню, как наступил на пылающий символ на каменистом полу, отметив про себя, что изображение здорово напоминает фигу, и в следующее мгновение очутился в узком земляном коридоре.

Не понял.

Получается, эти начертания в некотором смысле заменяют порталы, перенося с места на место? Ничего себе открытие. Надо над ним хорошенько помозговать.

Я немного подождал Оракула, но почему-то протобог не торопился появляться. Хотя, может, у начертания просто приблизительная область действия, и бедняга материализовался в какой-то другой точке этого коридора?

Я несколько раз окликнул его, но в ответ услышал лишь эхо.

Поколебавшись, двинулся вперед.

Коридор тянулся по прямой с небольшим уклоном, так что я постоянно поднимался немножечко в гору.

Наконец, впереди забрезжил дневной свет.

Ура, наконец-то!

От радости у меня открылось второе дыхание, и я чуть ли не бегом ломанулся навстречу свободе из этого узкого кошмара клаустрофоба, похожего на бесконечную кишку.

И что примечательно — прямую.

Очутившись снаружи, я в предвкушении свежести глубоко вздохнул наземного воздуха...

И закашлялся от набившегося в нос песка.

Медленно осмотревшись, я аж присел от изумления.

Потому что передо мной простиралась бесконечная прерия.

— Кар-р-р! — крикнул пролетавший мимо ворон, видимо офигев от того факта, что кто-то живой стоит столбом посреди этой равнины.

Перекати-поле, весело подпрыгивая, пронеслось мимо меня в сторону, и я невольно повернул голову следом за ним...

И увидел дом.

Вот просто дом посреди прерии. Добротный такой, из белого камня.

Но я уже видел и перекресток среди деревьев в лесу, и дом Деметры, парящий в пустоте. И, наверное, вообще не удивился бы, если бы не одно «но».

Над дверями висела неоновая вывеска. Она весело переливалась ядовито-зелеными оттенками, постепенно превращаясь в ядрено-розовый и высветляясь в канареечно-желтый.

Вывеска гласила: «Гарем».

Что, блин?

Какой еще нахрен гарем? И чей он?

Неоновая вывеска вдруг погасла. Лампочки, толкаясь и наползая друг на друга, как майские жуки, шустро перестроились и снова зажглись.

«Твой» — гласила вывеска.

Я протер глаза.

Так, я что, в очередной раз умер, и попал в какую-то новую версию загробного мира? Исламскую, например.

Хотя там, вроде, обещались райские кущи и прекрасные девы, а не вот это вот все с перекати-полем.

Прямо какой-то Эдем Дикого Запада. Только звуков губной гармошки не хватает.

Хотел бы я знать, по чьей милости я здесь оказался вместо того, чтобы спасать мир, месить великое зло и нести знамя справедливости?! Мне что, заняться больше нечем?..

Тяжко вздохнув, я еще раз покрутил головой, но кроме подозрительного строения с еще более подозрительной надписью больше ничего не увидел.

И что же я сделал?

Правильно. Поперся прямиком в этот самый дом. Как тупой герой американского ужастика прется в подвал, откуда доносится ужасающий вой потусторонних сил, только потому, что у него в спальне электричество вырубилось.

Не, ну а че.

Я поднялся по ступенькам и открыл дверь...

И тут же в буквальном смысле столкнулся с Никой. Кошка почему-то была одета в костюм горничной, а промеж нежных ушек у нее белел кружевной чепец.

— Данечка, милый! — воскликнула она и повисла у меня на шее.

— Господи, как я рад тебя видеть! — с облегчением вздохнул я. — Эй, да погоди ты меня душить. Где мы вообще? Что происходит?

Ника с заговорщической улыбкой выпустила меня из своих объятий.

— Ничего особенного, — проговорила она. — Просто боги решили, что ты заслужил немного покоя. Наслаждайся! — сказала она и многозначительно подмигнула.

А потом я почувствовал у себя на заднице ее мягкую теплую лапку.

У меня от неожиданности аж в зобу дыханье сперло.

— Ника...

Она убрала руку и тоненько захихикала. Схватила за руку и потащила за собой через большую гостиную — к счастью, прохладную.

— Куда ты меня тащишь?.. — запротестовал я.

— Сейчас все увидишь!

— Звучит угрожающе, — пробормотал я.

Тут мы оказались перед огромными двустворчатыми дверями, которые при нашем приближении волшебным образом распахнулись.

Великий русский ять!..

Я оказался в огромной зефирно-розовой комнате, где в центре стоял лишь один предмет мебели — здоровенная кровать метров на десять. И на ней, едва касаясь друг друга попками, в одном нижнем белье рядком лежали Лилит, Деметра, Стефа, три Флоры и Арахна в человеческом обличии, без паучьих ножек.

— Египетская сила... — пробормотал я, попятившись.

Громых!

Это за моей спиной захлопнулись двери.

— Девчонки... А что это вы делаете?.. — оторопело проговорил я.

И голос мой дал петуха, потому что такого ужаса, если честно, я еще в жизни не испытывал.

Что за хрень случилась с их мозгами и с этим миром, если Деметра по доброй воле лежит на одной постели с Флорами и другими феминами, оттопырив попку в стрингах?

— Тебя ждем! — раздалось из-под кровати.

И из-за упавшего на пол розового одеяла выглянула улыбающаяся мордашка Утенки.

— Ну иди уже сюда, не ломайся! — томно облизывая красные губы, проговорила Ли.

— Мы уже истосковались по тебе, — подхватила Арахна, тонкими синюшными пальчиками лаская себе не менее синюшную грудь.

— Ты не бойся, мы тебе хорошую подзарядочку устроим, тебе понравится, — хором добавили Флоры.

У меня на лбу выступил холодный пот.

— Да я как бы это... Что-то замерз... И как-то не в настроении... — самым жалким образом заблеял я.

Потому что доступная женщина — это удобно.

Желанная — это восхитительно.

Двое сразу — волнует воображение.

Трое — настораживает.

Но шестеро, Карл! Не считая кошки!

Между тем полуобнаженные тела двинулись прямо на меня. Бедра покачивались, глаза блестели, лифчики посыпались на пол один за другим...

И тут спасительные двери распахнулись!

Я с такой радостью обернулся, как ребенок, ожидающий торта в свой день рождения!

— Спасибо богам!..

— При чем тут боги?! — прозвенел надменный голос, от которого я испуганно вздрогнул. — Благодари свою королеву!..

Передо мной в самом деле стояла королева-мать. В черном латексном костюме, как будто позаимствованном в гардеробчике Ли. В алых туфлях на каблуках. А в руках она держала древнюю китайскую вазу.

— Подойди ко мне, бесстыжий мерзавец. Подойди и сделай это снова! Меня возбуждает твое хулиганство! — проговорила она, с томной поволокой глядя на меня.

Я икнул.

Обернулся.

Снова икнул.

Нет, братцы. Все-таки гарем — это не мое. Что бы не врала та дебильная надпись над дверью.

Я — простой русский парень. Мне много не надо, мне надо свое.

И уж лучше мир спасать, чем вот это вот все. И я скромный! Я не могу, блин, как бык в коровнике, у меня в конце концов есть душа там, и тонкая нервная организация! Если мужика пытаться брать приступом, то будь ты хоть трижды богиня, как Флора, единственное желание, которое может пробудиться — это жажда свободы! «Бежать, бежать!» — шепчет память предков.

Потому что нормальные бабы так не делают.

А ненормальные — ну бы их! Уж лучше бежать!

Интересно, в случае совсем крайних обстоятельств я могу прямо сейчас крикнуть Самеди и подписать договор?..

— Нет, ты не уйдешь отсюда, пока не удовлетворишь наших ожиданий, — весело пропела утенка.

— Иначе тебе мало не покажется, — процедила сквозь зубы Стефания. — Ты столько времени в разной степени канифолил нам мозг, что теперь просто обязан исполнить свой долг, как мужчина!

— Мы все тебя хотим, — промурлыкала Ника, лизнув меня в шею.

— Да я не смогу, как мужчина! Нет, ну то есть как мужчина я могу, — спохватился я. — Но не всех же сразу!

— А ты по очереди, — жарко целуя мне ухо, прошептала Ника.

— Да я вам что, печатный станок?..

— А придется, — протянула Деметра, поглаживая мне бедро.

— Не теряйся, милый, — протянула Арахна, строя мне глазки.

— Уж мы тебя приласкаем, — прошипела Флора, расплываясь в тройной улыбке.

Я глубоко вздохнул.

И что делать?

Отступать-то некуда.

И вообще, в принципе-то чего я так взбудоражился? Девчонки-то, в общем, свои. Перед Арахной, конечно, бухнуть хорошо придется...

Так что давай, Даня. Пугай бурей и натиском! Блеф и атака — наше все. Держитесь, вражеские танки!

Тем более от всех этих прикосновений и дыханий мой испуг вполне себе эволюционировал до крепкой такой уверенности в себе.

— Ну, если надо — так надо... — пробормотал я. — Если что, считайте меня коммунистом.

И принялся расстегивать ремень.

И в этот самый миг услышал за спиной скрежещущий голос:

— Слаааденький! Я буду твоей первой!..

Чьи-то костлявые пальцы схватили меня за ляжку, вся готовность позорно упала, да и я сам чуть не упал — так шарахнулся в сторону.

Потому что на меня скалилась безглазая старая Мойра!

— Нет, девочки... — одними губами проговорил я. — Вот столько я точно не выпью. Хоть режьте...

— Посмотри какое у меня платьице! — звонко воскликнула вторая сестрица, выползая откуда-то из-под подушек в цветастом платье. — Разве я тебя не возбуждаю?

— А-аааааа! — заорал я во всю глотку, чувствуя, как липкие лапы ужаса раздирают мне грудь.

— А-ааааа! — хором вместе со мной заорал Азатот, проклюнувшись из грудины всеми своими конечностями.

— Может, ты выручишь, а?.. — жалобно спросил я собрата по несчастью.

— Ты охренел что ли? У меня тентакли не поднимутся! — без обиняков признался он.

— И что теперь делать?! — всхлипнул я.

— Уносить отсюда ноги, конечно!!! Пока еще можно, потому что там...

Тут до моего слуха донесся странный хлюпающий звук. И бормотание. Как будто много детских голосочков повторяли что-то типа «ня-ня, ня-ня»...

— Дурак, они кричат «Да-ня, Да-ня!» — рявкнул Азатот. — Ну нахрен, я пошел...

И он поспешно втянул свои щупальца обратно мне в грудь, а в спальную, толкаясь, перепрыгивая друг через друга и подскакивая на маленьких ножках ворвались желеобразные запчасти Джасуры.

— Нет... — только и смог я прошептать, отступая назад. — Нет, только не это...

Бум! Бум! Бум!

Тяжелые шаги гигантского бога эхом прогромыхали на весь дом.

— Кажется, теперь я знаю, кто будет первой девочкой, — усмехнулась одна из Флор.

— Нееееет!!! — заорал я во всю глотку...

И очнулся в холодном поту.

Вокруг меня царила удушающая вонь и черная мгла. Оракул шлепал меня ладонью по щекам, обеспокоенно спрашивая:

— Даня, ты чего? С тобой все в порядке? Эй, Даня!..

Я хотел что-то ответить, но вместо этого из моей груди вырвался нечленораздельный стон.

Потому что тьма перед моими глазами плыла и качалась, время от времени взрываясь яркими вспышками, дышать было трудно и все мое тело будто пылало.

А еще адски болело плечо. Место укуса горело и пульсировало в одном ритме со светомузыкой перед глазами.

У этих Мойр что, зубы отравленные? В какой момент я отключился? До того, как мы очутились в розовой спальне, или после? Перед тем, как договорился насчет подношений, или все-таки мне это не привиделось?

— Даня, ты что?.. — все еще тормошил меня Оракул.

— Я ниче, — наконец-то смог я выдавить из себя. — Нормально. Только, кажется, превращаюсь в зомби...

Глава 1. Дипломатия требует жертв

Вернуться на поверхность оказалось не так уж сложно.

Нас просто вывели к нужному коридору и велели дойти до самого его конца, пока не окажемся в тупике, который на самом деле и не тупик вовсе, а замаскированный иллюзией проход.

Ну мы и пошли.

Под конец коридор стал настолько узким, что лошади начали сопротивляться — пространство, где стены располагались в пугающей близости от их округлых боков, а потолок не позволял как следует выпрямить шею, пугал животных. Но мы так упорно и решительно волокли их вперед, что у бедняг не осталось ни единого шанса.

Когда тупик превратился в земляной туннель, плавно поднимающийся наверх, пространство значительно расширилось, и нам всем стало и свободней, и спокойней.

На поверхность мы поднялись с другой стороны равнины, возле пологих гор. Солнце к тому времени уже начало сползать к западу. Короче, до следующего утра мы искали остальных, бегая по этому зеленому полю, как гном и дом из мультика. Плечо мое горело и опухало все сильнее, я безбожно температурил, и когда наконец мы смогли встретиться, едва не свалился мешком из седла, пытаясь слезть с лошади.

И тут я понял, что не так уж и плохо быть объектом внимания сразу трех фемин. Меня и полечили, и по голове погладили, и вкусно накормили — красота, да и только.

Через два дня мы добрались до города, где я смог исполнить данное Мойрам обещание. Закупился всякими женскими товарами — душистым мылом, косметическими маслами, помадой, гребнями и платьями, в том числе и в цветочек. И принес в жертву на черном камне вместе с молодой коровой.

Неприятной новостью оказалось, что это был последний населенный пункт с работающим постоялым двором и нормальным рынком. Дальше нам встречались только небольшие рабочие поселения, больше похожие на перевалочные базы беженцев, и выжженные кем-то поселки. В одном таком безрадостном месте я умудрился найти живую женщину и потом мы потратили два дня на то, чтобы отвезти ее в поселение.

В итоге наш маршрут от убежища Мойр до условной точки места назначения занял почти две недели. Причем последние дни оказались самыми неприятными: жара стояла невыносимая. Солнце начинало безжалостно жарить, едва поднявшись над горизонтом, а местность вокруг лежала пустынная и каменистая, так что мечта укрыться в прохладе деревьев была совершенно безнадежной. Даже когда наступал вечер, легче не становилось: разогретые за ночь валуны продолжали дышать жаром, сухой воздух будто застывал в каменистом стакане, обволакивая нас душным коконом.

Только ночью можно было дышать полной грудью, ощущая какой-то намек на свежесть. И так — до момента, когда солнце опять выкатывало на небосклон свой испепеляющий глаз.

Наши лошади страдали не меньше. Они нехотя переставляли ногами, отчаянно потели под седлами, при любой возможности останавливались и начинали вяло пережевывать пожухлую низкорослую траву. Хорошо хоть с водой проблем не было: мы двигались по наезженному транспортному маршруту, отмеченному на карте, и колодцы здесь располагались согласно продуманному плану.

Время от времени, как по команде, наши кони чего-то пугались и начинали жалобно ржать, хотя никаких видимых причин для этого не было. Родионовна в таких случаях неизменно сообщала, что «нечеловечьим духом пахнет». Когда мы услышали это в первый раз, то сильно всполошились и принялись искать источник этого самого «нечеловечьего духа». Но ничего не нашли. Так же было и во второй, и в третий раз.

На четвертый мы уже махнули рукой — раз уж кого-то принесло, то пускай сам попытается нас поймать — если, конечно, у него имеется такой интерес. Тратить опять свое время впустую мне не хотелось.

Азатот больше себя не проявлял. Хотя я пытался несколько раз достучаться до него и разговорить. Но, когда взгляды друзей, устремленные на меня, стали казаться встревоженным, прекратил эту практику.

А потом мы встретили монстра.

Верней, его встретил Рыжий, когда после ужина отошел от лагеря справить нужду.

Он примчался к нам, придерживая руками штаны, а за ним, хрюкая и урча, вышел здоровенный зверь, похожий на... А хрен его знает, на кого он был похож. Какая-то шерстяная вонючая масса с обезьяньей головой и тремя парами рук, из которых нижняя выполняла функции ног, а дополнительная пара посреди туловища превращала существо в пародию на богов индуизма.

Мы повскакивали со своих мест, хватаясь за оружие.

— Первыми не нападать! — крикнул я, предупреждая резкие действия своих товарищей.

А то мало ли, вдруг потом окажется, что мы зашибли очередное любимое детище Великого Змея?

Зверюга уставилась на меня, несколько мгновений шумно принюхивалась, словно собиралась сожрать. Но потом по-свинячьи взвизгнула, упала на брюхо и на шести конечностях ломанулось прочь.

— Так, Рыжий, давай-ка штаны подтягивай и вперед коней седлать! — скомандовал я, поспешив к нашим лошадкам. — Графыч, помогай! Родионовна, Лёху в руки и след бери.

— Думаешь, эта многоручка нас к Офиону приведет? — с сомнением в голосе спросила Деметра.

— Есть такое подозрение. Так что шустрее, девочки! Оракул, а ты чего там завис? Обновление, что ли, пришло? — пошутил я.

Тот медленно повернулся ко мне — лицо деревянное, глаза широко распахнуты, каменные затычки для ушей висят на цепочке.

— Точней и не скажешь, — проговорил он. — Изменения подгружаются.

— Чего там пришло, не понял? — переспросил Рыжий, торопливо застегивая ремень.

Я пропустил его вопрос мимо ушей — слишком долго объяснять детали тому, кто не в теме.

— Че, серьезно? Ну и какая там перспектива складывается? — хмыкнул я, подхватив с земли седло. — Жить можно, или лучше не стоит?

— Шутишь как дурак, — буркнула Ника, с грохотом собирая в мешок недомытые после ужина плошки и с укором покосилась на меня. А Оракул, встряхнув головой, ответил:

— Для полноценного анализа недостаточно данных. Исходники меняются прямо сейчас.

Деметра нахмурилась.

— Ты ведь про Данино будущее? Я правильно поняла? Так, народ, а ну-ка давайте все медленнее!

— С чего бы это вдруг? — возразил я.

— С того, что Родионовна его след и утром отыщет, а тебе стоит сесть на попу ровно и подождать, пока у Оракула перед глазами все не прояснится. Если вероятности, о которых он так любит говорить, меняются прямо сейчас, то это скорее всего связано с твоим решением последовать за этой мохнатой тварью прямо сейчас, ни с того, ни с сего и на ночь глядя.

— Так наоборот, пока что-то меняется — надо действовать! Не изменив исходников не изменишь результат! — сказал я, ловко затягивая подпругу.

И тут наши кони — все, как один, — дружно всхрапнули и попятились.

Я насторожился, вглядываясь в густеющую синь вокруг.

— А я считаю, что ты ошибаешься, — продолжала настаивать Демка, не обращая внимания на нервозность животных. — Офион никуда от тебя не денется. Он ведь сам по какой-то причине заинтересован во встрече с тобой!..

И тут издалека до нас донесся уже знакомый свинячий визг. Только на этот раз он прозвучал злобно и воинственно. Раздались невнятные возгласы, похожие на человеческие голоса, и в опускающихся сумерках одна за другой полыхнули две неоново-желтые вспышки.

Я повернул голову в сторону шума. Демка вздрогнула всем телом, умолкла, вместе со мной напряженно вглядываясь в синеющий воздух.

— Люди?.. — озадаченно проговорила она. — Здесь, сейчас?

— Как по мне, лучше туда не лезть и не вмешиваться, — негромко проговорил Рыжий. — Мутное что-то, на ловушку похоже.

— А если кому-то помощь нужна? — возмутился я. — Тоже на жопе ровно сидеть будем?!

Я собирался уже взобраться в седло, когда Родионовна несколько раз нюхнула воздух и, поморщившись, заявила:

— Людями-то чой-то не пахнет вовсе. Нету там людёв-то.

— Зато энергией пахнет, — протянула Арахна. — Вкусненькой, сладкой. Я бы сказала — божественной...

— Божественной?.. — эхом повторила Демка.

— Час от часу не легче, — пробормотал я и еще раз скомандовал, только уже резче и жестче. — Повторяю еще раз для глухих и любителей дискуссий: седлаемся, живо!..

И в это мгновение в сумерках раздался странный звук, похожий на пересыпающийся в пластмассовой банке сахарный песок или пшено.

Пс-с-с-с.

И еще раз. И еще.

Причем уже довольно близко.

Да твою ж мать!

Кони нервно дернулись в сторону, затрясли головами.

Вот только чем бы ни являлся этот звук, возможность удрать мы бездарно просрали. И все из-за херовой демократии, которую я тут развел на свою голову.

Вот переживем эту напасть, чем бы она не была — всех построю!

Из-за валуна на синем фоне плавно выплыл странный силуэт, тонкий, очень высокий и гибкий.

Пс-с-с!

Силуэт замер.

Справа и слева от него один за другим из вечерних теней начали выползать другие пугающие очертания, похожие на стаю разномастных зверей: волков, обезьян и медведей. Вот только даже в зачерненном виде их комплектация настолько не совпадала с естественно-природными, что вопросов больше не оставалось.

Это были монстры Офиона.

Они выжидающе застыли рядом с покачивающимся из стороны в сторону силуэтом.

— Всем оставаться здесь, — жестко сказал я.

И, видимо, мое лицо выглядело настолько красноречиво, что даже Демка не решилась возражать.

Положив на всякий случай руку на рукоять меча, я направился навстречу неведомому.

В ответ силуэты чудовищ тускло засветились во тьме. И чем ближе я подходил, тем ярче становилось это свечение.

Теперь я мог разглядеть и медведя с человеческой головой и вылинявшей мускулистой грудью Шварценеггера, и восьмилапых недособак, которых я сначала принял было за волков.

Но удивительней всех была самая высокая, центральная фигура. Она чем-то напоминала китайского дракона — такое же длинное чешуйчатое тело, отливающее золотом, маленькие лапки на животе, похожие на человеческие руки.

И женское лицо, окруженное облаком извивающихся змей.

— Не смотри ей в глаза! — услышал я за спиной встревоженный голос Оракула.

Капитан Очевидность, блин.

Как будто я без подсказки Медузу Горгону не узнаю.

— П-с-с-с! — прошипела, будто фыркнула, змеевидная госпожа, чем вызвала очередной переполох среди наших лошадей.

Не замедляя шага, я приблизился к чудовищной делегации. И, слегка склонив голову, вежливо поздоровался, хотя даже не был уверен, обладает ли кто-нибудь из них разумом и способностью понимать речь.

Однако Медуза изящно изогнула свой змеиный стан и неожиданно нежным, мелодичным голосом произнесла:

— Мой господин ожидает тебя.

— Хорошо, мы готовы выдвигаться, — сказал я и обернулся было к своим, чтобы дать соответствующее распоряжение. И тут же услышал:

— Приказано привести только тебя и дерзкую супругу Зевса Деметру.

Я хмыкнул.

Выпрямился.

— Ты хотела сказать, бывшую супругу, — поправил я Медузу.

— Не имеет значения.

— Еще как имеет, учитывая нынешнюю ситуацию.

Тут я в наглую поднял на нее глаза.

Теперь, когда стало ясно, что она разумна и служит Офиону, никакой опасности в этом не было.

И я не пожалел.

Даже чешуя на шее и прическа из змей не могли испортить невероятную красоту ее юного лица. Тонкие стрелы бровей, восточные миндалевидные глаза, прямой точеный нос и нежные полные губы — настоящая арабская принцесса, ни дать ни взять.

Удивленно качнув пушистыми черными ресницами, она спросила:

— Не боишься собственной дерзости? Ведь я могу превратить тебя в камень.

— Не думаю, что Великий змей позвал меня сюда, чтобы получить новую статую, — усмехнулся я. — Тем более, если я не ошибаюсь, вы только что уже обновили коллекцию.

Медуза улыбнулась.

— С чего ты это взял?

— Вспышки в темноте. Две сразу. Вот и предположил.

— Верное предположение.

— Я могу спросить, кто это был?

— Соглядатай Зевса.

Я присвистнул.

— Так это было даже не просто убийство, а политическая диверсия?

— Господин Офион приказал оберегать вас от любых столкновений с другими богами и обеспечить беспрепятственное и безопасное передвижение на его территории.

Тут я вспомнил эпизоды «нечеловеческого духа». И спросил:

— Стало быть, вы давно наблюдаете за нами?

— Не очень. В любом случае, это не имеет значения. Скажи своим людям и нелюдям, чтобы оставались здесь и не делали глупостей. Дети Офиона присмотрят за ними.

Конечно, оставлять ребят в окружении диковинных зверюшек, у которых шут знает что на уме, мне не очень хотелось.

Но если таковы условия переговоров, делать нечего.

Я кивнул.

— Хорошо. Дай мне пять минут.

Инструктаж был короткий и четкий: клювом не щелкать, чуть что не так — мочить всех и валить назад, не дожидаясь моего возвращения.

И поскольку ни одна зараза ни словом, ни намеком не стала мне возражать, я сразу понял, что чихать им на мои установки. Все равно все сделают по-своему, и я никак не смогу им помешать.

Вся свора Офиона осталась с группой.

К Великому Змею нас с Демкой отправилась провожать одна только Медуза.

— Ну и как поживает господин Офион? — спросил я, когда мы ушли на приличное расстояние от остальных и молчание показалось мне тягостным и напряженным. — Не жарко ему тут у нас?

— Он же змей, а не тюлень, — покосилась на меня Медуза. — Почему ему должно быть жарко?

— Ну я вроде тоже и не тюлень, и не змей, но... — я запнулся, чувствуя всю бесперспективную нелепость нашего диалога: — Ладно, давайте лучше помолчим...

— Да, так лучше, — отозвалась Медуза. И змеи у нее на голове дружно зашипели, соглашаясь.

Так, в абсолютной тишине, время от времени переглядываясь с Демкой, мы шли около двух часов. За это время стало совсем темно, и только светящееся золотом чешуйчатое тело Медузы освещало нам путь.

В конце концов, обойдя очередной валун, мы оказались перед входом в пещеру, похожую на большой и широко раскрытый рот горы, жутковато подсвеченный изнутри горящими факелами.

«Что-то, что-то, что-то, что-то, что-то есть у бегемота. А я солнышко поймал, а я солнышко поймал!» — почему-то прозвучала у меня в голове дурацкая песенка или считалка из мультфильма, о котором я кроме этой бормоталки больше ничего не мог вспомнить.

Но из каменной пасти и правда будто сияло проглоченное чудовищным монстром светило.

К слову, о монстрах: у входа никого из симпатяг Офиона не было видно.

— Он ждет вас внутри, — сказала Медуза.

И, развернувшись, пошуршала куда-то во тьму, теряя прежнее свечение и в буквальном смысле исчезая из виду.

Я кивнул Деметре.

— Готова?

— Кажется, — с кривоватой улыбкой ответила она.

Я прищурился.

— Не понял. Мне кажется, или ты побаиваешься ползучего старика?

— Признаться, я и сама не знаю, — честно ответила Демка. — Для меня он что-то вроде древнего прадедушки, вполне себе легендарного, но при этом печально известного прогрессирующей деменцией и агрессивными припадками.

— О нет. Поверь, на выжившего из ума он однозначно не похож, — сказал я и взял ее за руку. — Пойдем.

Первая галерея, наполовину открытая звездному небу, оказалась пустой. Один из узких коридоров, тянущихся от нее вглубь горы, был освещен фонарями и явно намекал, куда нужно двигаться дальше.

Миновав узкий проход, мы очутились в еще одной галерее. Факелы, закрепленные на стенах, гудели на сквозняке и потрескивали. Справа под каменным навесом из наплывов породы блестел бездонный прозрачный глаз небольшого горного озера.

В глубине пещеры, расположившись по кругу, неподвижно сидели полностью обнаженные люди — молодые крепкие мужчины примерно моего возраста. Правда, все они были ущербными — у кого-то на плечах имелось по две головы, кому-то не досталось руки или выросло слишком много шерсти на теле. Одному вообще достались развесистые оленьи рога.

А в центре живого круга, обвивая своим огромным телом не меньше двух десятков огромных яиц, лежал праотец олимпийской династии.

— М-ммм, долгош-ш- данные гости, — вкрадчивым голосом проговорил великий змей, поднимая голову. — Мальчики, поприветс-с-ствуйте же Даниила!..

После этих слов голые парни будто очнулись ото сна. Они подняли головы и обернулись.

Демка судорожно стиснула мне руку.

Потому что на нас в упор смотрели не меньше дюжины уродливых версий меня самого!

— Как видиш-шш, я очень много думал о тебе, — проговорил Офион, поднимая еще выше свою голову с крупными и блестящими змеиными глазами. — Вс-се пытался понять, что же такого ос-собенного в этом щенке С-сета? Почему вокруг него тени прош-шлого превращаются в реальность, а реальность разруш-шается и уходит в прош-ш-шлое...

Я нервно сглотнул.

— А почему у меня то рук не хватает, то рога на голове растут?..

— И это меня с-спрашивает с-с-создатель кус-сачих пирош-ш-шков? — насмешливо протянул змей. — Но не волнуйс-ся. Итоговый вариант тебе должен понравитьс-са.

В пещере раздался тонкий посвистывающий звук, и с другой стороны галереи, одетый в точно такую же одежду, как сейчас у меня, вышел еще один Даня.

С положенным количеством рук и ног и наглой ухмылкой на физиономии.

Офион вытянулся и приблизил ко мне свою огромную голову.

— Идеальный, правда? Хорош-шая поделка. Я реш-шил ос-ставить его с-себе. Нравитс-са.

— Вообще-то не поделка, а подделка, — пробормотал я.

А рука Демки тем временем еще сильней стиснула мою ладонь.

— Даня, его энергия! — оторопело проговорила она. — Она же выглядит в точности, как твоя!

— С-сспас-сибо, родная, — дружелюбно отозвался Офион. — И прос-сти, что я не успел с-сделать подарок и для тебя.

— Что? — тихо переспросила Деметра. — Подарок, мне?

Офион приподнял свой упругий хвост и легким движением ударил им по одному из яиц.

Скорлупа с хрустом лопнула. На камень выплеснулась прозрачная тягучая жидкость со сгустками крови. Верхняя часть скорлупы упала, а в нижней, поджав ноги к груди, лежала по-младенчески розовая Деметра, только с совершенно лысой головой и крошечными недоразвитыми ручками.

У моей Демки от ужаса остекленели глаза.

— Святые боги, нет!.. — пробормотала она.

Приподняв перепачканную липкой субстанцией голову, зародыш в яйце пронзительно закричал.

Второй хлесткий удар змеиного хвоста заставил его умолкнуть навсегда, превратив в массу чего-то отвратительно-красного.

Демка выпустила мою руку и отвернулась.

Ее тошнило.

И я мог это понять.

— К с-с-сожалению, воссоздать богиню окассалось не таким уж простым делом, — как ни в чем не бывало, продолжил чешуйчатый. — Но ш-што поделаешь? Ее учас-стие в некотором с-смысле гарантирует моему плану бес-сопасный исход.

— Что все это значит? — спросил я Офиона, пытаясь совладать с подкатившим к горлу комком отвращения ко всему происходящему. — Чего ты хочешь? От нас, и от них? — указал я рукой на свои голые версии.

Старый змей подтянул хвост и, положив на него голову, как на руку, проговорил:

— А ты с-сам как думаеш-ш-ш? Што ес-сть у тебя такого, чего нет больш-ше ни у кого на с-семле?

— Отпечатки пальцев? — хмыкнул я.

Офион негромко и хрипло рассмеялся.

— С-смешно. Нет, с-свои пальцы мош-шешь ос-ставить себе. У тебя есть дос-ступ в мир Аида. Потому што он — твой покровитель.

— И зачем тебе Царство мертвых? — спросила Деметра, немного придя в себя после отвратительной сцены.

— Мне не нуш-шно это скуш-шное царство. Мне нужен Тартар, — проговорил Офион.

— А мне нужен с тобой договор!..

— Плевать на договор. С-сделай то, что мне нуш-шно, и я соглашусь на твои ус-словия.

Я задумчиво почесал щеку.

— То есть ты хочешь, чтобы я сходил в царство Аида и проник в Тартар? И потом ты согласишься на условия короля?

— Ты просто пока не понимаешь, о чем говоришь, — негромко проговорила Деметра. — Аид скорее сам помрет, чем позволит тебе это сделать.

— Почему?

— Для начала, потому что придется впускать тебя туда живым!

— Верно, — кивнул своей огромной головой старый змей. — Тени умерш-ших не могут открыть врата в это дивное мес-сто. Только живая плоть. Живая душа. Но такое количес-ство вашей крови, — указал он хвостом на присутствующих в пещере созданий. — любую с-систему выведут из с-строя. В мире богов правильная жертва реш-шает вс-сё. Правда, ненадолго. Умрут они, а мертвыми будете считаться вы.

Я нахмурился.

— А зачем тебе нужен Тартар?

Офион стремительно развернулся и почти уткнулся в мое лицо своим гладким носом.

— Потому ш-што там содержится мой с-старый враг, и враг моего врага — Кронос! И мне ес-сть што ему предложить.

Глава 2. Дела семейные

Услышав имя Кроноса, мы с Деметрой переглянулись.

Цели Офиона удачно совпадали с нашими собственными. Ведь мы сами недавно обсуждали возможность побеседовать с повелителем времени.

Но методы, Карл!

Это же просто держите меня семеро. Перебить кучу Демок и Данек, чтобы исподтишка пробраться в царство мертвых и там под шумок напортачить, прикрываясь родственными связями и договором о покровительстве.

Такой изврат, наверное, мог придумать только мозг рептилии, тронутый сознанием собственной божественности.

— Вообще об этом стоит подумать и обсудить, — проговорила Деметра, выразительно глядя на меня. — Если великий Офион, конечно, не против.

Я громко фыркнул.

— Ты серьезно? Да вы что, товарищи боги? Совсем уже пурга в головах? Ты же сама говорила, что с Аидом надо поговорить. Так откуда вдруг вся эта дикость с жертвами и тайным пролазом в его вотчину?

Остренькие пальцы Демки безжалостно вцепились в мою руку, глаза округлились, намекая мне на какой-то другой, скрытый смысл, который я в простоте душевной в упор не замечал.

— С Аидом можно поговорить на разные темы, Даня, но только в виде тени, и не про Тартар и Кроноса! — повернувшись к Офиону, она лучезарно улыбнулась. — Позволь, мы ненадолго покинем тебя, и я в приватной обстановке популярно объясню Даниилу всю дерзость твоего плана.

Она схватила меня за рукав и поволокла за собой в самый дальний угол пещеры, в то время как Офион, озадаченно поглаживая себя хвостом под мордой, пробормотал:

— Поговорить с-с Аидом... Хмм... По-го-во-рить... Интерес-сно...

Скрывшись от лишних глаз в малоосвещенном уголке, Демка прошипела мне на ухо:

— Даня, это жопа! Ты же понимаешь, зачем Офиону нужен Кронос?

— По-моему, старики-разбойники решили дружно тряхнуть стариной и набирают в свою партию новых членов, — неуверенно проговорил я — эта цель казалась мне очевидной, но из-за вопроса Деметры я теперь засомневался в собственной правоте. — А что?..

— А то, что, если эти двое объединят свои усилия, Зевсу мало не покажется!

Я нахмурился.

— Я чет не понял, ты так за бывшего разволновалась, что ли?

— Вот прямо очень смешно, сейчас аж икать начну от восторга, — с укором посмотрела на меня Деметра. — Ты просто представь себе реакцию Аида, если он тебя на свою территорию впустит, и даже позволит заглянуть в Тартар по личным надобностям, а ты этим воспользуешься и поможешь Кроносу освободиться. Братья — не мужья, они бывшими не бывают. И каким бы куском сокровища не был Зевс, для моего зятя он навсегда останется единоутробным братом. И на твоем месте я бы сделала все, чтобы он даже подумать не мог, что ты приложил к этому руку. Ну а если вдруг эта правда всплывет, ты всегда можешь кивнуть на чешуйчатого и сказать, что тебя вынудили и другого выбора просто не было.

Я с усмешкой прищурился.

— А Кронос им разве не был родным папой? И ничего, родственные связи им как-то не помешали. Да и Посейдона как-то они и в хвост и в гриву... Не очень-то по-братски. Так что, мне кажется, ты преувеличиваешь значимость их родства.

Деметра покачала головой.

— Аид очень ценит своих братьев. Ему трудно маневрировать между ними, но я не думаю, что он сам когда-нибудь сможет поднять на кого-нибудь из них свое оружие.

— А ты, оказывается, довольно-таки коварна, — усмехнулся я.

— Я — богиня, Даня, — серьезно ответила Деметра. — Так что мне пришлось научиться.

— Понял, да... — я покосился на притихшего Офиона. — Вот только я-то не бог. И мне это не нравится. Уж если бить, то по лицу, а не в спину.

Демка фыркнула и ехидно спросила:

— Ну и что ты ему скажешь? Давай-ка встретимся и выпьем?

— А почему нет?!

— Ага, и между первой и второй как бы между прочим проронить: кстати, тут Офион хочет выпустить Кроноса, чтобы порешить твоего братца, так что передай мне, пожалуйста, огурчик, и я пойду Тартар открою?

— Да блин, найду я, что ему сказать и как! Ты недооцениваешь священную силу великого бухалова. Оно колоссально упрощает процесс передачи информации. И какими бы родственниками они не были с Зевсом, для Аида на первом месте его собственная семья и царство, к которому громовержец начал тянуть свои жадные ручонки. Думаешь, главный пуп Олимпа довольствуется отказом? Да ни хрена подобного. И если это даже я понимаю, то Аид — тем более. И в конце концов, Зевса же необязательно прям-таки убивать. Даже нет, не так. Его нельзя убивать! Гибель божества такого масштаба может привести к катастрофическим последствиям сродни глобальному экологическому коллапсу или природному катаклизму. А вот засадить его в Тартар вместо того же Кроноса — можно. И, кстати, с братом будет видеться чаще ...

— Ты сейчас серьезно? Предлагаешь свергнуть Зевса и при этом сохранить ему жизнь? Да ты хоть примерно представляешь себе, что он с тобой сделает, если выкарабкается на свободу? Старый змей так точно представляет.

— Лично я надеюсь, что до этого момента просто не доживу, — честно признался я. — В любом случае, пойдем-ка сначала узнаем подробности у Офиона, как он собирается все это проворачивать.

Поколебавшись, Демка нехотя кивнула.

— Ладно.

И, обернувшись к Офиону, громко спросила:

— Так как ты собираешься убивать Зевса и каким образом планируешь освободить Кроноса?

Офион медленно поднял голову.

— Я собираюсь... что? — его шипение по-петушиному сорвалось на фальцет.

— Да полно, мы прекрасно поняли твой план, — сердито нахмурилась Деметра. — Или ты хочешь сказать, что дело совсем не в этом?

— Вообще-то... — пафосно растягивая звуки, проговорил Офион. — все дело в хухлике.

— В ху... чего? — растерянно переспросил я.

— В хухлике, — подсказал змей. — Мне нуш-шно, чтобы вы отс-ссоединили его от Кроноса, помес-сстили в благословенный сосуд и принесли мне. А вы-то ушш придумали! — он рассмеялся, и странный звук его смеха чем-то напоминал шипение и клекот в туалетном бачке после смыва.

Я ошарашено взглянул на Демку. Та только руками развела, мол, а я почем знаю?

— Я правильно понял — ты хочешь, чтобы мы Кроносу отсоединили хулик?! — возмутился я, чувствуя, как мои глаза неудержимо расширяются все сильней и сильней.

— Хухлик, — поправил Офион.

— Я тебе что, яйцерезка?!

Старый змей на мгновение замер, дважды выразительно моргнул своими обычно немигающими глазами, а потом буквально взорвался шипением и плеском пробитой водопроводной трубы. Смахнув хвостом проступившие на змеиных глазах слезы, проговорил сквозь не унимающийся смех.

— Ладно ещ-ще щенок С-сета, у них вечно в голове одна пус-стыня вместо извилин. Но ты, родная!? Ос-сторожней, не превратись рядом с-с ним в воинственную Сехмет! Нет уш-шш, кровожадные детки, ос-ставьте бедного Кроноса целым! Подумать только... Яйцерезка! А ведь все, ш-што мне нужно — крош-шечный водяной черт из его ш-шелудка! Именуемый хухликом...

— Ой... — проговорила Деметра, покосившись на зардевшегося меня.

Я кашлянул. Потер подбородок.

— Да... Как-то это... неловко вышло. Так что нужно сделать, говоришь?..

— Забрать из ш-шелудка Кроноса мелкую ш-шкодливую тварь из вотчины Перуна, которую титан как-то рас-с с похмелья выпил, не глядя вместе с водой.

— И как это сделать?

— Прос-стое заклинание в с-славянском с-стиле и зачарованная бутыль с живой водой. Больш-ше ничего не нуш-шно.

Я с готовностью выдохнул.

— Отлично, давай твое заклинание!

Глаза змея сверкнули, и мне на голову, изящно планируя, приземлился лист бумаги.

— Это что?..

— Заклинание.

Я заглянул в бумажку, где мелким ровным почерком был написан текст.

— Ой я гой еси, добрый молодец, добрый молодец, крепки рученьки. Выходи хухлик мокрый из заперти, по рукам теки... Да это же порнуха какая-то словесная, не буду я это перед Кроносом читать! — возмутился я. — Поприличней нет ничего?

— Давай сюда, я прочитаю, — вздохнув, сказала Демка, забирая у меня из рук листок.

— А ты у нас-с гой еси? Добрый молодец? — осведомился змей.

— Нет, но...

— Вот и не вс-стревай. Ничего, Зевс и похуже наговор читал — не испортилс-са. И твой благоверный тоже переживет.

Тут я навострил уши.

— Зевс читал?..

— Ну да. А отчего, как ты думаеш-ш, у Кроноса такое нес-сварение приключилос-с, что он из с-себя все с-сущее выплюнул? Все дело в хухлике. Боги Олимпа любят ис-скать для больших проис-сшествий большие причины, но на с-самом деле они бывают очень маленькие. Принесете хухлика — подпиш-шу договор. Нет — черес-с неделю камня на камне с-сдесь не ос-ставлю и пойду дальше, нас-сыщая своих подданных. На этом вс-се, аудиенция окончена. Когда у тебя ничего не получитс-са, приходи сразу. Не ш-шди чудес-сс. Я как раз здес-сь все приготовлю, и девочки к тому времени вылупиться долш-шны...

Я с тоской посмотрел на своих бедных клонов.

Особенную жалость у меня почему-то вызывал сохатый бедняга.

Не хотелось бы, чтобы моя вера в лучшее накрылась медным тазом. Пускай они на самом деле вовсе не я, было у меня какое-то теплое, почти родственное чувство к этим клонам.

— Ах да, бутылка! — вспомнил тут Офион.

Он хвостом порыскал у себя под брюхом и вытащил крошечный прозрачный флакончик с пробкой и розовой жидкостью внутри.

Если бы хухликом было то, о чем я сначала подумал, и он помещался бы в эту емкость, едва ли Кроносу удалось бы родить хоть кого-нибудь.

Из пещеры мы вышли молча.

— Дай-ка еще раз на заговор взгляну, — пробормотал я.

Демка протянула мне листок.

— Если в процессе нельзя громко ржать, то это действительно трудная задача, — сказала она.

— Так... — я пробежал глазами по строчкам. — Тра-та-та, хухлик мокрый, по рукам теки... Просыпайся, оживляйся, ото сна поднимайся... В нос не заливайся, в рот не заливайся, в сосуд крепкий направляйся, куда вошел, оттуда не вышел... Господи, что за озабоченный сочинял эту хрень?

Демка рассмеялась.

— Ну знаешь, кто-то и в дверном крючке намеки непристойные видит... — ехидно проговорила она.

— А, то есть ты хочешь сказать, что это мой пошлый мозг все криво понимает?

— Лучше подумай, не стоит ли попробовать впустить этого хухлика не только в сосуд, но и куда-нибудь еще.

— Фу-ууу... — пробормотал я себе под нос.

— Что «фу»? Если это поможет решить твою проблему, почему бы нет?

— Ага. Один раз не унитаз... А тебя не смущает, что после принятия этого мокрого у Кроноса, если я ничего не путаю, кукуха поехала далеко и надолго? Что он теперь камни жрет и сам себе потом брюхо распарывает, а когда все срастается, повторяет процедуру снова?

Деметра испуганно вытаращилась на меня.

— Да ладно?.. Откуда ты это знаешь?

Я пожал плечами.

— Даже не помню. Может, Янус, или Нергал рассказывал.

— Ну... Вообще-то детей жрать он начал гораздо раньше, и в том не виноват никакой черт. К тому же, могу торжественно тебе пообещать, что, если после принятия хухлика ты начнешь глотать булыжники, я непременно найду того добра молодца, который призовет мокрого обратно в бутылку.

— Главное — успеть это сделать до того, как я решу прочистить себе желудок, — пробормотал я.

Демка с улыбкой меня обняла.

— В случае чего, это я тоже могу исправить. Ну же. Подумай хорошенько. Я считаю, надо использовать эту возможность и попробовать.

— Ну не знаю...

— Я не говорю «обещай сделать», но подумать-то тебе ничего не мешает, — не унималась она. — А вдруг этот чухлик решит все твои проблемы?

— Хухлик, — поправил я.

— Да хоть тухлик!..

— Ладно, я подумаю. А сейчас пошли обратно. Надо нормально место найти, подальше от всех этих деток и их папаши, и попробовать вызвать Аида.

— Ты забыл, что порталы больше не открываются?

— Ой, я тебя умоляю! Все, что творится на этой земле, царство Аида не колебет вообще никаким боком. Не зря Зевс так хотел там обосноваться. Не думаю, что для общения с этим миром он ладью закладывает и гребет вместе с Хароном.

— А если именно так все и происходит? Что тогда? — нахмурилась она.

Я тяжело вздохнул.

— Тогда придется опять частично умирать... А это, должен признать, не очень-то приятно. Хотя кто знает, может, если впасть в полукому, Азатот испугается и сам из меня убежит куда глаза глядят?

— У него нет глаз, — мрачно напомнила Демка.

Мы пошли в обратную сторону по тропе, извивающейся вокруг валунов, больших и малых. Легкий ветерок шевелил скудную растительность, вопреки здравому смыслу пробившуюся к солнцу на этой каменисто-песчаной равнине.

Когда мне показалось, что мы уже достаточно далеко отошли от пещеры Офиона, я остановился.

— Так. Ну, вроде здесь неплохо. Ты готова?

— Ну, в общем да.

— Знаешь, что говорить будешь, когда он появится?

— Нет. Я верю в силу импровизации. Так что давай, призывай. — Деметра с любопытством уставилась на меня. — Интересно, какой у тебя ритуал? Тушканчика в жертву принесешь, или тоже какое-то забористое заклинание прочитаешь?

— Не. Заклинания — для слабаков, — заявил я. И, задрав голову к звездному небу, громко крикнул: — Аид!!! Аид, услышь меня!..

— Ну-ну, — саркастично пробормотала себе под нос Деметра.

Я покосился на нее и еще громче крикнул:

— Аи-ид!

— Еще чуть-чуть прибавь, — ехидно предложила Демка. — А то на дальних кладбищах тебя уже услышали, а вот на том свете — еще нет.

— Аи-иид!

— Не торопись — он гребет, как может, — хихикнула Демка.

— Вот ехидина! — беззлобно ругнулся я. — Аид, мне срочно надо кое-что с тобой обсудить! И вообще, я — твой подопечный. Ты не можешь бросить меня! Сила договора непоколебима! Аид!!!

Над землей медленно образовалось красное облако. В середине облака открылась светящаяся дыра, похожая на люк космического корабля, из которой в красном луче света показался повелитель подземного царства. Сначала — голые ноги. Потом — черные труселя с множеством разноцветных черепов. Потом — голый торс и, наконец, вклокоченная грива нереально отросших волос, сонно разинутый рот и помятое небритое лицо.

— Ну чего тебе надо-то? — сквозь зевоту проговорил Аид, сонно почесывая пузо.

Демка тоненько присвистнула и рассмеялась, разглядывая неглиже своего зятя.

— Ух ты, — проговорила она. — Даня, глянь — а у Лёхи-то фанаты имеются!..

От звука ее голоса глаза Аида резко распахнулись, а рот, наоборот, захлопнулся.

Он медленно перевел взгляд с моей фигура на Демку...

— Мама, вы? — дрогнувшим голосом воскликнул он.

— Здравствуй, Адик, — скрестив руки на груди, с надменной улыбкой ответила Демка. — Хорошо выглядишь...

Изображение Аида погасло. И через пару мгновений опять появилось, только теперь царь подземного мира был в черном бархатном халате с золотым шитьем по краю, волосы были забраны на затылке в кривоватый хвост, на груди блестело массивное ожерелье, а на голове — корона.

— Рад приветствовать великую богиню Деметру, мою глубокоуважаемую тёщу! — пафосно проговорил он. И, покосившись на меня, добавил: — Вообще-то о таком предупреждать надо.

Демка звонко рассмеялась.

— Заметь, Даня, как он сказал — не дорогая, и не любимая, а глубокоуважаемая! Вот чего у него не отнять, так это честности.

Правый уголок рта Аида дернулся. Но он сохранил искусственно-торжественное выражение лица и спросил:

— Так... чем же я... так провинился, что на меня снизошло внезапное счастье лицезреть вас, мама?

Я с трудом сдержал смех. Эти двое стоили друг друга.

Деметра стала серьезной.

— Я хочу видеть свою дочь.

Вся бутафорская почтительность мгновенно смылась с лица Аида.

— Хочешь, чтобы она вышла к тебе и потеряла дитя, которое носит? — угрожающим тоном спросил он. — Так вот этого не будет. До тех пор, пока твоя дочь не стала вдовой, я — ее щит, и я...

— Пафоса убавь! — перебила его Деметра. — Я не собираюсь вызывать ее сюда. Наоборот, я хочу, чтобы ты удержал Персефону дома — до тех пор, пока это безумие вокруг не уляжется. Если нужно, я подпишу с тобой новый договор.

Аид озадаченно нахмурился.

— Но, тогда как?..

— Только не говори, что для того, чтобы навестить свою дочь, твоя теща должна умереть, — нахмурилась в ответ Деметра.

Аид развел руками.

— Но... Постой, ты ведь не можешь войти в мое царство!..

— Кто сказал? Зевс? Совет? Или Чаша нашептала?

— Это прямо сейчас мне говорит здравый смысл! Как олицетворение жизни войдет в юдоль смерти?

Деметра фыркнула.

— Да полно тебе. Прямо сейчас в утробе твоей жены растет куда большее противоречие. Кого это волнует? Плевать на правила. Вокруг идет война, мой любовник — кровный враг Зевса, узлы затягиваются все крепче, а всеобщий маразм становится все гуще. И я хочу просто обнять свою беременную дочь и выпить с зятем, которого всю жизнь считала козлом.

Лицо Аида посветлело.

— Рад слышать. В смысле не про козла, а все остальное. Это... заслуживает уважения. Что ж, хорошо. Пусть будет так, как ты хочешь.

Он плавно опустился на землю, и следом за ним потащилось и красное облако. Аид подождал, пока оно соберется красочным пятном у него за спиной, а потом протянул руку — и открыл в облаке проход, будто невидимую дверь потянул за ручку.

— Ни к чему вне дворца не прикасаться, не умиляться, никого не жалеть, не исцелять и не оживлять, — строго перечислил он Деметре правила посещения тематического парка смерти.

— Поняла, — буркнула Демка.

— Чудесно, — кивнул Аид. — Тогда — добро пожаловать. И кстати... а кто тот несчастный, которого угораздило стать твоим любовником?..

Глава 3. Срочная доставка по-харонски

Вопрос Аида прозвучал для меня неожиданно.

Почему-то мне казалось, что с тех пор, как Деметра объявила вслух о наших отношениях, эта новость разлетелась по всему божественному миру.

И, судя по озадаченному взгляду Демки, устремленному на зятя, она тоже так думала.

А ведь можно было не трогать эту тему, от слова совсем. Кто знает, как Персефона отнесется к новому парню ее маменьки? И не помешает ли это нам.

Ладно бы она уже все это перекипела и переосмыслила. Но тут-то получается прямо по свежаку!

Я кашлянул.

Ну теперь-то уж чего. Сказали “а”, надо говорить “бэ”.

— Ну… вообще-то это я.

Лицо Аида дрогнуло.

Он медленно повернулся и уставился на меня. Недоверчивое офигение, крупными буквами проступившее у него на лбу, заставило меня еще раз подтвердить:

— Да, именно так.

Повелитель мертвых с глубоким сожалением вздохнул. И со скорбным видом положил руку мне на плечо.

— Ну, ничего, ничего…

Я невольно напрягся — не проснется ли вдруг в глубине моего существа голодный Азатот?

Но, судя по всему, Аид не пользовался энергетическими подкормками с поверхности — по крайней мере, мой чужой промолчал, как рыба об лед.

А Демка аж побелела от возмущения.

— А что это за интонации такие похоронные, я не поняла? — строго нахмурившись, поинтересовалась она. — Хочешь сказать, со мной так плохо? Или я не заслужила хорошего парня?

— Ну что вы, мама, — примирительным, почти баюкающим тоном проговорил Аид, отпуская меня. — Конечно заслужили! Просто конкретно этого хорошего парня мне искренне жаль.

— А чего жаль-то, я не поняла?!

— Вы это… В портальчик-то проходите, а то он закроется, — сменил тему Аид. — Заклятье Сотота даже мои двери развеивает за пару минут.

Демка оскорбленно фыркнула и шагнула в мрачное сияние.

Я последовал было за ней, но тяжелая рука бога меня слегка придержала.

— Если тебя взяли в плен, мигни два раза, — склонившись к моему уху, тихо проговорил он.

— Да как бы я добровольно, — так же тихо ответил я.

— Вот глупец. Витальные богини хуже цепей и дурмана — поверь, я знаю, что говорю. Беги, если можешь!

Я глубоко вздохнул. И вместо ответа шагнул в сияющий проход.

В первое мгновение у меня возникло такое чувство, будто воздух вокруг закончился. Просто невозможно сделать вдох — и все. Перед глазами поплыли красно-черные разводы, на давая даже толком рассмотреть, где мы вообще находимся. Невидимый груз придавил плечи, ноги, руки стали тяжелыми и одеревеневшими.

— Дыши через силу, — услышал я за спиной сочувствующий голос Аида. — Сначала — неглубоко, потихоньку. Мама, вы это зачем синеете, мама? Мама, дышите уже, мне вас реанимировать слишком ревнительно со стороны вашей дочери! Сифа обезволосит мне ни в чем не повинную голову, если вы таки умрете у нас в гостях!.. Вот, вот так… И еще разочек…

Эти возгласы заставили меня собраться и тоже начать дышать — согласно инструкции.

Воздух по началу казался сухим и колючим, с тонким запахом спичек, едкого дыма от костра и почему-то древесной смолы.

Перед глазами краснота рассеялась, и я увидел, что стоим мы прямо у ступеней парадного крыльца во дворец, и Аид, придерживая бледную Деметру за руку, дирижирует ее дыханием:

— Вдох, теперь вы-ыдох. И еще раз вдо-ох, и вы-ыдох. Даня, ты уже оклемался?

— Кажется, — сдавленно проговорил я, все еще чувствуя себя расплющенным странной тяжестью. — Что это у тебя… Гравитация вдруг убойная появилась? И пахнет, как в аду?

— А это потому, что кому-то припелко непременно живым спуститься в царство мертвых, — с самодовольной усмешкой ответил Аид. — Но ничего, сейчас принюхаетесь, в меру приплющитесь — и все нормализуется. Не так ли, мама?

Хмурая Демка скользнула рукой по груди своего зятя и крепко ухватилась за бархатный расшитый край.

— Еще раз назовешь меня мамой, и ты больше никогда не сможешь стать папой! — прохрипела она, злобно сверкнув на него глазами.

Аид, не отцепляя тещи со своей одежды, только развел руками.

— Ты же сама заставила внести в договор пункт под названием “требование о соответствующем статусу обращении и почтительном отношении”. Вот я и стараюсь исполнять все в точности.

— А то что? Жалобу в Совет накатаю? — фыркнула она, отпуская халат. — Не смеши. Какие теперь уже договора и пункты…

Аид выпрямился и с достоинством ответил:

— Не знаю, как там у вас на поверхности, но здесь, в моем царстве, договоренности незыблемы и даже смерть не является поводом для их нарушения. Тем более, если они касаются войны и мира в моей собственной семье.

Демка махнула рукой.

— Да не воюю я больше с тобой. Так-то…

Аид вопросительно приподнял брови, скрестив руки на груди.

— С чего вдруг такие перемены?

Деметра с трудом сделала шаг, и я подставил ей руку, чтобы она могла опереться на нее.

Но Демка только покачала головой и медленно опустилась на ступеньку дворца.

— Слушай, ну ты же умный парень, — проговорила она, с укором глядя на Аида. — Вот представь, что ты — отец дочери.

Тот с каким-то странным выражением лица хмыкнул.

— Легко представляю.

— Ну и как, с большой радостью ты отдашь ее в жены кому-нибудь из своих братьев?

Аид с возмущением нахмурился.

— Это еще зачем?..

— Вот и я о том же, — мрачно кивнула Демка. — Это. Еще. Зачем. Не самая дружелюбная у тебя семейка, ты уж прости. Я от нее бежала куда подальше, теряя тапки. Что Зевс, что Посейдон — те еще извращенцы и кобели. И с чего бы мне радоваться, что их третий братец-некрофил с ярко выраженными признаками аутизма в обход меня получил разрешение на брак с моей дочерью у ее отца? Может, ты и правда самый нормальный и порядочный среди них всех, но поверить в такое непросто. Но все меняется, Адик. Я теперь езжу не только на быках, Верхний мир приказал долго жить, боги умирают, и вообще все вокруг перевернулось вверх дном. Хочешь — верь, хочешь — нет, но враждовать с тобой я больше не хочу. Так что заканчивай выпячивать свое уязвленное достоинство и давай просто поговорим. Тем более, нам есть что обсудить. Идет?

Лицо Аида посветлело.

Он вздохнул. Устало снял с головы корону, вытер ладонью лоб.

— Хорошо бы, — искренне сказал он.

И тут откуда-то издалека донесся громкий вой, достойный собаки Баскервилей.

Я поднял голову и осмотрелся.

Живыми глазами мир Аида выглядел несколько иначе, чем когда я посещал его в качестве тени. Как ни странно, теперь все вокруг казалось каким-то не совсем настоящим, призрачным. Очертания холмов, побережье реки, редкие силуэты человеческих душ, решивших потусить на природе — все не имело четких очертаний и будто плыло. Отдаленные участки и вовсе покрывал густой красный туман.

Вот из него-то, как из-за занавеса, и вынырнул Цербер. Несколькими нереально гигантскими прыжками он подлетел к нам, щерясь всеми тремя головами и роняя пену с клыков.

— Спокойно, свои! — скомандовал Аид псу, и тот замер на месте, недовольно ворча. — Спокойно, я сказал…

— Ой, какой злобняша! — широко улыбнулась Демка и бесстрашно протянулась к Церберу.

Тот озадаченно выпучился на ее ладошки, синхронно склонив на бок все три головы. Руки Деметры мягко легли ему на широкую грудь и начали решительно чесать.

Пес застыл. Натянулся стрункой, задрав свои головы, прикрыл глаза…

— Не порть мне собаку! — нахмурился Аид.

— Да ладно, от одного почесывания… — начала было возражать Деметра, но тут шерсть на груди Цербера вдруг посветлела и завилась в колечки. — Ой… — пробормотала она, виновато покосившись на зятя.

— Просил же ничего не трогать, — вздохнул Аид, оттягивая за ошейники две Церберовские головы, в то время как третья упорно продолжала подставляться под ласку.

— Вот тебе и хмурый Цербер, — улыбнулся я.

— В этом вся наглядная суть взаимоотношений мужчины и женщины, — хмуро проговорил Аид, легким пинком отгоняя пса в сторону.

— Что сила женщины — в ласке? — спросила Деметра.

— Что руки-то вы тяните к Церберам, а потом из них норовите болонок сделать… Ну что, отдохнула? Тогда пойдем внутрь.

— А чего ты, кстати, прямо из комнаты портал не открыл? Не удобно же было, наверное, в одних трусах из спальни на улицу выбегать, — заметила Демка.

— Ну, тут такое дело… — нехотя ответил Аид. — Сифу будить не хотел. Она сейчас в холле спит. Как и я, собственно…

Я невольно покосился на белую кудрявую грудь Цербера и улыбнулся. Да уж, в каждом из нас есть что-то белое и пушистое. Хоть самое маленькое пятнышко. Даже если ты — царь подземного мира.

И это — нормально.

На то мы и живые, чтобы иметь слабости.

А вот Деметра не стала умиляться героичности зятя.

— Так, я не поняла. Ты беременную богиню в холле поселил? Среди сквозняков и уличной пыли? Совсем с ума спятил, ты бы еще ей коврик под дверью постелил!

И тут тяжелые двери дворца открылись, и на пороге мы увидели Персефону. С красно-черными волосами и коротком кружевном халатике.

И никакого арбуза вместо талии.

— Мама?! — воскликнула Сифа, по-детски прижав руки к груди. — Так значит, мне не приснился твой голос, это и правда ты?

Демка всхлипнула.

— Девочка моя… — она сначала протянула руки навстречу дочери, а потом отпрянула, уставившись на ее плоский живот. — Погодите-ка…

Сифа обняла Демку и звонко поцеловала в щеку.

— Пойдем скорее внутрь, я тебе все покажу!

Она схватила мать за руку и потащила по ступеням наверх.

Мы с Аидом поплелись следом.

Стоило только нам оказаться в холле, как все сразу стало понятно.

Посреди зала располагалась колыбель. Ядрено-розовая, как мультипликационный поросенок, с бантиками и рюшами, и тонким пологом.

Вокруг колыбели сияли защитные круги разных цветов. Весь пол был усыпан крошечными метелками из трав, в воздухе колыхались гирлянды из перьев, бумажных амулетов, цветных ленточек с хитрыми узелками и птичьих лапок. А под лестницей самым неожиданным образом расположилась кровать, на которой, судя по всему, царственная чета и предпочитала спать, карауля младенца.

Сифа повела Демку прямо к ребенку, не переставая улыбаться и щебетать о своем о женском. А мы с Аидом остановились недалеко от дверей.

Я озадаченно осмотрелся и спросил:

— Не понял, ты боишься какой-то угрозы со стороны других богов? Или что все это значит?

— Наша Макария — не простой ребенок, — кивнул он в сторону колыбели. — Ее энергия раскрылась в полную силу сразу после рождения. Можешь себе представить, на что способна богиня с сознанием младенца?

Тем временем женщины уже вытащили бедное дитя из колыбели, агукая на все лады.

— Данечка, ты только посмотри, какая прелесть! — воскликнула Деметра, оборачиваясь ко мне с ребенком на руках. — Только сюда не подходи, а то еще убьет тебя ненароком. Правда, хорошенькая?..

Эм. Хорошенькая?

Личико мелкой было сморщенным и почти таким же розовым, как ее колыбель. На неровной черепушке иглами дикобраза топорщились редкие черные волоски. Глазки зловеще светились красными огонечками. А еще левая рука девочки выглядела так, будто ее позаимствовали у какого-нибудь эфиопского малыша, в то время как правая казалась выпачканной золотой краской.

— Да, красавица! — ответил я Демке, широко улыбаясь. И тихо спросил Аида: — Я не понял, это поганый Нетфликс и сюда добрался, или у тебя реально были негры в роду?

— Она — богиня легкой смерти и кармического перерождения, — ничуть не удивившись моему вопросу ответил тот. — Одной рукой она забирает душу из тела, а другой вселяет в новое тело.

— Вот это я понимаю – гены сработали! — ахнул я.

Аид усмехнулся.

— Это уж точно… Главное, чтобы отца без работы не оставила, когда вырастет. А то будут души прыгать из тела в тело, минуя мое царство. Не хочешь прогуляться?

Глядя на то, как Деметра с Персефоной бурно обсуждают проблему грудного вскармливания и понимая, насколько мы лишние на этом празднике вновь народившейся жизни, я с превеликим удовольствием согласился.

Не привлекая к себе внимания, мы потихоньку вышли на крыльцо.

— Дай закурить? — попросил у меня Аид.

Я удивился.

— Что-то не припомню за тобой этой привычки.

— Ты слишком мало на свете живешь, чтобы помнить о ней, — усмехнулся Аид.

Я достал папиросу себе и ему, дал прикурить.

— Слушай, а я не знал, что у вас бывает перерождение. Думал, если человек помер — то все, в подземный мир, без вариантов. А кармическое перерождение — это у буддистов там. Индуистов.

Аид хмуро взглянул на меня исподлобья.

— Ты прав, — сказал он, выпуская изо рта струйку дыма. — И в этом главная проблема. В ней крепко переплелись две противоположности, которыми мы с Сифой, по сути, и являемся…

Мы медленно двинулись от дворца к набережной, продолжая разговор. — Макария не вписывается в общепринятую Олимпийскую систему, — продолжил рассказывать Аид. — И старые боги не очень-то обрадуются ее появлению. Поэтому мы не особо афишируем ее появление на свет. Правда, она уже успела слегка накуролесить и переродила души двух своих нянек в телах крокодилов!

Я фыркнул, чтобы не рассмеяться.

— Почему вдруг крокодилов-то?

— Да игрушка у нее над кроваткой была, — покрутил пальцем в воздухе Аид. — С крокодилами. К счастью, одна нянька быстро назад вернулась — она была вегетарианкой…

Тут я уже не выдержал и рассмеялся.

— Реально? От голода померла?

Аид ответил с улыбкой:

— Да, у меня мелкая хоть еще и не разговаривает, но шутить по-черному, однако, уже умеет.

Он обернулся на свой дворец.

Под стенами из безжизненной земли прорастали тонкие молодые побеги вишни, покрываясь цветами. Все-таки Деметра плюс Персефона, хлопочущие вокруг ребенка — это страшная сила.

— Надо будет на обратном пути прибрать, — пробормотал себе под нос Аид.

— А что вторая нянька? — спросил я.

— Судя по всему, неплохо адаптировалась и начала новую жизнь. По крайней мере, до сих пор жива. К счастью, смута наверху всех занимает куда больше, чем какой-то отпрыск какого-то бога. Такие дела. Хорошо бы дотянуть до того момента, когда Макария начнет вполне себя осознавать и контролировать — у богов это происходит гораздо раньше, чем у смертных. Тогда мы официально представим ее пантеону и объявим богиней блаженной смерти. Хорошая формулировка, да? И не правда, и не ложь. А там видно будет…

— Ты выглядишь уставшим, — признался я.

— На самом деле, я счастлив. Хлопоты с Макарией — это ожидаемые заботы. Хуже, что Сифа со своим материнством… Порой путает меня с ребенком. Опекает так, что не продохнуть. Приходится этот ее порыв постоянно осаживать. Трудное дело, когда не хочешь обижать…

Я усмехнулся.

— Цербер и болонка?..

— Цербер и болонка, — грустно вздохнул Аид. — Уверен, что это временное явление. Но неожиданное.

Мы вышли к мертвой реке и остановились, глядя на тяжелое дыхание свинцово-серой воды.

И после некоторого молчания Аид спросил меня в лоб:

— Ну и зачем вы пришли?

Я вздохнул.

Как-то иначе представлял я себе начало этого разговора.

Но чего-то хитрить и тянуть было уже не с руки.

— Нам нужно попасть в Тартар, — так же в лоб ответил я.

Аид медленно изменился в лице. Вся его домашняя расслабленность и теплая усталость пропали, уступив место строгой собранности.

Он смерил меня суровым взглядом.

— Сдурел? — холодно поинтересовался он.

— Не, — тряхнул я головой. — Правда, очень надо. Нам ненадолго. Есть серьезный разговор к Кроносу, от которого может зависеть моя жизнь…

— Тартар — это не место ни для экскурсий, ни для переговоров! — перебил он меня. — Это жерло вулкана, сердцевина земли, глухая полночь жизни! Тартар есть абсолютное внепространство, место нигде и везде, и оно — не для смертных! И на вашей несчастной земле просто не может быть причины, из-за которой стоило бы открывать эти двери!

— У меня внутри Азатот.

Аид еще несколько мгновений стоял в позе декламатора, пока до него окончательно не дошло сказанное.

— У тебя внутри… кто? — переспросил он.

— Азатот. Брат Сотота. Вселенский хаос, в общем.

Аид уставился на меня, будто хотел сквозь тело увидеть потаенное содержимое.

— И… как?..

Я усмехнулся.

— Не знаю, что конкретно ты имеешь в виду, но ответ все равно один — хреново. Так что…

Тут до моего слуха донесся плеск.

Слабый, едва различимый. Но тем не менее вполне реальный.

Настроение Аида окончательно испортилось.

— Вот куда и кого он сейчас везет в своей ладье?! Прием новых душ у меня, между прочим, строго с восьми до пятнадцати часов в старом дворце!

Я напряг глаза, но мог видеть только рваный красный туман над водой — до тех пор, пока из-за этой поволоки не вынырнула ладья Харона.

Старик плавно перемешивал воды своим веслом. А перед ним сидела тень молодого мужчины.

— Разворачивай, я сказал! — крикнул Аид Харону, махнув рукой. — Привезешь в рабочее время, и ни минутой раньше, и точно не сюда!..

Старик повернул голову на окрик своего господина. Весло замедлилось у него в руках.

— Но это не обычная душа, повелитель!..

— Что за новости, — проворчал Аид. — Какая такая необычная душа может быть у смертного?..

И он направился к причалу.

А еще несколько махов веслом я с изумлением понял, что знаю душу, которую вез Харон.

Это был Валера.

От неожиданности у меня аж дыхание замерло в груди.

Валерка погиб? Да как же так?

Тень тоже увидела меня. С виноватой улыбкой мой старый приятель помахал рукой, и я тоже махнул ему в ответ.

Между тем лодка остановилась возле причала, чуть покачиваясь на тяжелых волнах.

Тень Валерки поднялась на берег и робко остановилась перед Аидом.

— Ну? — мрачно нахмурив брови, спросил тот. — И что за нелегкая тебя привела в неурочный час?

— Здрасьте, — робко пробормотал Валера, опустив голову. — Я не это… Не виноват… Я… — тут он странно содрогнулся всем телом, и я бросился было на помощь, позабыв, что этому парню уже вообще ничего не может угрожать.

Аид резким жестом остановил меня.

А Валерка, вытянувшись в струнку, поднял голову и заговорил чужим басистым голосом:

— Я, глава Совета и верховный бог всего Олимпа, твой брат и твой господин Зевс напоминаю тебе, что нарушение третьего правила уложения сто тридцать три, подтвержденное свидетелями и доказанное, является преступлением первого порядка согласно правилу разделения. Ты сам недавно напомнил мне о нем, когда отказался впустить живое войско на мертвую землю. И вот, у тебя в царстве двое живых. Как глава Совета заявляю тебе: в моей власти инициировать суд, который низложит тебя, и тогда на подземный престол взойдет твой давний противник и наш верный подданный Танатос. Однако же, то, что не вернулось из мира мертвых, не может считаться живым. А потому как брат говорю тебе: тех, кто пришел к тебе во плоти, заключи под зоркую стражу, и да не выйдут они через врата твоего царства на поверхность. До той поры, пока я не прикажу тебе иного. Да будет царствование твое долгим, а правление — безмятежным.

У меня руки от злости непроизвольно сжались в кулаки. По спине побежали колючие мурашки.

Зевс, паскуда!..

И в этот момент Валера медленно повернул голову чужим немигающим взглядом уставился на меня.

— Даниил из “Парящего Грифа”. Ты сам вошел в свою тюрьму, которую строил так долго. И вот — двери захлопнулись, а у ворот стоит стража. Смертный, что имел дерзость коснуться моей жены, моего царства, моего мира. Вот, и я могу коснуться тех, кто дорог тебе. Плачь, безумец. Отныне ты — в моей власти. Готовься встречать своих близких на сумеречном причале царства Аида. Я буду присылать их к тебе по одному. И они станут рассказывать тебе, в каких муках им довелось умирать. Я сокрушу твое сердце. Вытяну жилы, даже не прикоснувшись к тебе. Познай же мой гнев!..

Валерка схватился руками за грудь, будто его бесплотным легким не хватало воздуха, жалобно простонал — и обмяк, свесив безвольные руки вдоль тела и опустив голову.

— Извините… — еле слышно пробормотал он.

Я взглянул на Аида.

Тот стоял в абсолютном молчании, вперив взгляд в одну точку. Губы скривились в брезгливой недоброй усмешке, на лице проступили хмурые дорожки морщин.

— Брат мой… — охрипшим голосом проговорил Аид. — Брат мой и господин…

У меня внутри все опустилось.

— Ты… Ты собираешься исполнить приказ?

Усмешка исчезла с лица Аида. Брови сбежались на переносице.

— Я должен…

— Ладно я, но Деметра! Она же не может оставаться здесь! — возмутился я. — И, между прочим, она тебе не чужая, она — мать твоей жены!..

— Думаешь, я об этом забыл?! — сказал Аид с такой яростью, что я опешил и заткнулся. Он немного помолчал и добавил: — Мой брат моими же руками вонзает нож в грудь моей семьи.

Глава 4. Кому Адик, а кому - Аид Кроносович

Услышав от Аида его хмурое «я должен!», я представил себе во всей красе, какие же у нас с Демкой перспективы, и мысленно содрогнулся.

Во-первых, находиться здесь было тяжело нам обоим. Как долго мы сможем носить невидимые гири на плечах и дышать этим колючим воздухом? И что начнет происходить потом? Руки-ноги откажут, крыша ехать начнет?

А еще нас ждет Офион. И Альба рассчитывает на меня.

Не говоря уже о том, что угроза Зевса регулярно присылать с Хароном кого-нибудь из моих близких вызывала у меня неудержимое, прямо-таки безумное желание скормить этого бородатого ублюдка Азатоту.

— Валерка, ты-то как ему в руки попал? — спросил я и протянул руку, чтобы положить приятелю на плечо, но Аид остановил меня.

— Не касайся тени, — хмуро заявил он. — Харон, вылезай из ладьи! Сам привез в неурочный час, сам и займись им!

— А как же суд?.. — озадаченно спросил старик.

— Какой еще суд? — процедил Аид. — Человек погиб по прихоти верховного бога, что одновременно приравнивается к мученичеству и божественной жертве. Так что если и были за ним грехи, то их больше нет.

Повелитель мертвых щелкнул пальцами, и перепуганный призрак Валерки на мгновенье вспыхнул красным огнем, как факел. А когда пламя угасло, тень преобразилась. Силуэт моего друга стал светлым, а одежда превратилась в сияющую белоснежную хламиду. — Устрой его в Верхнем городе праведных в Элизиуме, и чтобы все — как положено, — приказал Аид Харону и, повернувшись ко мне, с неожиданно властной интонацией заявил: — А ты следуй за мной.

И он стремительным шагом направился во дворец.

— Подожди, давай поговорим, — запротестовал я. — Обсудим без женщин!..

Аид обернулся и взглянул на меня так, что я аж присел от неожиданности.

Святые боги, куда подевался Адик?

На меня смотрело совершенно незнакомое, суровое лицо разгневанного божества. Глаза его горели красным, кожа потемнела до оттенка старой бронзы, на шее и висках рельефно проступили жилы, похожие на корни дерева. Даже фигура стала будто выше и шире в плечах.

— Я сказал, иди за мной, смертный, — низким, рокочущим голосом повторил Аид, и у меня тут же отпало всякое желание с ним спорить.

Деметра с Персефоной были так увлечены своей болтовней, что даже не заметили нашего возвращения.

— Сифа, ты с Макарией прямо сейчас отправляетесь в Крепость Забвения! — перекрывая женские голоса, воскликнул Аид. Он взмахнул рукой, и где-то высоко под потолком раздался протяжный, гулкий удар колокола.

Бо-оооммм.

Во дворце стало темно, только в самом центре холла осталось яркое пятно, куда с потолка был направлен сноп света. Стены растворились во мраке.

Погремушка с фиолетовым зайцем вывалилась у Сифы из рук.

Демка умолкла и обернулась.

— Аид?.. — начала было она говорить, но дочь тут же перебила мать:

— Что? — возмущенно выкрикнула она, подлетев к мужу. — Ты же обещал мне, что не будешь иметь никакого отношения к войне на поверхности! Ты сказал — ничего не бойся, нас это не касается, ты помнишь? Так что я никуда не поеду, а ты не пойдешь ни на какую войну!..

— Персефона!!!

Голос Аида гулко разлился по всему дворцу не хуже недавнего колокола.

Сифа умолкла. Застыла, уставившись во все глаза на мужа.

Он положил тяжелую руку ей на голову и погладил по волосам, как ребенка.

— Бери Макарию и уходи прямо сейчас. Все необходимое тебе доставят в течении получаса. Если получится, навещу вас завтра к вечеру. Сейчас на этом — все.

Демка изумленно смотрела то на зятя, то на меня, пытаясь понять, что происходит.

Но я и сам ничего не понимал.

Персефона всхлипнула.

— Поняла, — поникшим голосом проговорила она.

— Вот и хорошо.

Аид вместе с женой подошли к колыбели. Сифа завернула дочь в одеяльце, сунула пару погремушек в карман. Потом Аид открыл портал, наполненный черно-красным сиянием, и Персефона с младенцем исчезли в нем.

И в то же мгновение дворец наполнился лязгом и голосами. Тьма вокруг нас стала живой. Она поблескивала доспехами и клинками призрачных воинов, силуэты которых заполонили все вокруг.

— Принесите мне мой доспех и оружие! — крикнул Аид. — Подготовьте колесницу и пробудите циклопов!..

На мгновение гул голосов вокруг усилился, а потом разом стих.

Во дворце стало совсем тихо и пусто.

Аид нетерпеливо махнул рукой, и вокруг включился свет.

— Мой брат приказал мне сделать вас своими пленниками, пригрозив в случае непослушания низложить меня, — пояснил он Деметре, застывшей в абсолютной растерянности.

Аид подошел к гигантской статуе, изображавшей его самого, и положил ладонь на поверхность изваяния. Рука Аида наполнилась светом. Скульптура начала оседать и вмиг рассыпалась, как домик из песка, разлетаясь в стороны клубами желтой пыли.

А посреди образовавшихся дюн я увидел черный трон, украшенный рубинами и белыми черепами.

Мы с Демкой закашлялись, прикрывая лица руками. Аид небрежно смахнул ладонью с трона песок и сел.

Глаза его горели красным.

Зрелище было впечатляющее. Даже халат сейчас смотрелся на нем, как доспехи.

— Мой брат забыл, что условия диктует тот, у кого есть сила и власть, — проговорил Аид. — И по привычке мнит себя верховным божеством. Но правда заключается в том, что он не сумел сохранить свое царство в Верхнем мире, растерял подданных и похоронил много героев. А вот мое царство по-прежнему со мной. И чем больше потерь наверху, тем обширней моя неисчерпаемая армия!

— Что ты задумал? — спросил я, протирая локтем глаза. — Решил пойти на него войной?

— Зачем же. Я не нарушаю единожды данных обетов, и всегда соблюдаю условия заключенных договоренностей. На этом держится моя репутация у верхних богов. Однако я должен показать своему брату истинный расклад сил, чтобы он больше даже не помышлял вмешиваться в мои дела и в мою семью. И при этом остаться в рамках существующего закона. Поэтому завтра я выйду на жатву!

Демка побледнела.

— Святые небеса, Аид, только не это! Ты же перестал пользоваться правом жатвы!..

— Да, потому что об этом меня просила Персефона. Но ситуация изменилась.

— Но смертные-то здесь при чем?! Люди ни в чем не виноваты!..

— А кто сказал, что моя жатва будет направлена на людей? — прищурился Аид. — Теперь ведь умирают не только они. Нет, я войду в воинство Зевса и заберу с десяток его мелких олимпийских прихвостней. Божка винной чаши, например...

— Не тронь Диониса, — нахмурился я. — Я к нему привязан, как к коллеге!

— Дионис — бог вина, а не чаши, глухая ты темнота, — фыркнул Аид. — К тому же, за этого алкоголика на меня весь Олимп ополчится. Нет, мне нужны персонажи не настолько важные, чтобы ранить чье-то сердце, но из числа приближенных. Чтобы Зевс осознал всю противоречивость старых правил обратился ко мне с официальной просьбой исключить богов из перечня жатвы. И я исполню его просьбу, потребовав взамен расторжения старых договоренностей с Советом — раз уж они не актуальны и требуют перерассмотрения...

Деметра ахнула.

— А что, если он просто взбесится? Ты представляешь, чем обернется этот твой выпад, если Зевс просто объявит тебе войну?

— Ничего он мне не объявит, — ответил Аид. — Он не глуп. Войну со мной его разрозненное воинство сейчас не выдержит. Однако, он пребывает в опасном заблуждении, что я по привычке и из родственных чувств буду всегда послушен ему. Вот только я никогда не был послушен. Я был нейтрален и соблюдал те правила, что были выгодны мне самому. В данный момент некогда подписанный договор с Советом мне больше не выгоден, и в качестве неустойки я готов предложить пакт о ненападении.

— Подождите. Может, я чего-то не понимаю, но разве нападение на воинство Зевса само по себе не будет являться объявлением войны? — развел я руками.

— Нет конечно, — зыркнула на меня, как на недотепу, Демка.

— Само собой, нет, — вместе с ней хором ответил Аид. И пояснил: — Я же не нападаю, а реализовываю право жатвы, данное мне Советом.

— А в чем техническая разница? — не унимался я.

Теперь уже они оба смотрели на меня, как на идиота.

— В названии, — с некоторым раздражением ответила Демка. — И антураже. Это как убийство и жертвоприношение.

Я подвис.

Если задуматься, вообще это не такое уж редкое дело, когда явление одно, а названий несколько. Например, разведчик и шпион. Борец за независимость и террорист. Приверженность исконным традициям и мракобесие.

— А если ты вдруг проиграешь? — тихо спросил я. — Придешь на жатву, а прихвостни Зевса поджидают твое воинство в окружении ловушек и вооруженные до зубов какими-нибудь хитрыми примочками?

Аид усмехнулся.

— Не волнуйся. Я не проиграю. В худшем случае наше противостояние превратится в затяжную войну. Но повторюсь — я не думаю, что Зевс пойдет на это.

— Может, все-таки не стоит начинать эту песню?.. — нахмурившись, проговорила Деметра. — Слишком уж очевидны твои уязвимости. Под удар могут попасть Персефона с ребенком...

— Мне они тоже очевидны, — сурово ответил Аид, которого теперь и язык бы не повернулся назвать «Адиком». — Но у меня нет выбора. Он угрожал мне низложением и хочет, чтобы я сделал пленницей собственную тещу. Что дальше? Он прикажет мне заключить в Тартар мою дочь? С женой развестись? Или престолом с ним поделиться, раз он не сумел удержать свой?

Я подошел к черному трону ближе.

Теперь, когда облако пыли окончательно осело и я прочистил глаза, мне наконец-то удалось оценить по достоинству его внешний вид.

Очень высокая спинка с гигантскими белыми черепами, среди которых один принадлежал какому-то зверю, второй — человеку, а третий — человекообразному великану с одним глазом посреди лба. Крупные рубины на подлокотниках по форме и цвету чем-то напоминали пылающий взгляд самого Аида, словно и его трон тоже с яростью всматривался в присутствующих.

— А что насчет нас? — спросил я. — Ты нас-то выпустишь?

Аид усмехнулся.

— Нет конечно. Именем Совета, от которого только разве что имя и осталось, Зевс запретил мне выпускать вас в мир живых через врата моего царства. А значит, выходить вам придется самим, и через совсем другие ворота, — он поднял голову вверх и громко крикнул: — Алекто! Принеси сюда ключи от Тартара!

Услышав его слова, я едва сдержался, чтобы не воскликнуть что-нибудь победоносное.

Йес! Мы идем в Тартар! У нас получилось!

Я взглянул на Деметру, рассчитывая увидеть радость и не ее лице тоже.

Но Демка, похоже, была слишком удручена и взбудоражена. То ли так сильно переживала за дочь, то ли само путешествие в Тартар нагоняло на нее мрачное настроение. Впрочем, оно и понятно — ведь туда ссылали самых жутких чудовищ пантеона. Наверное, для нее, как для богини, это было почти как в Матросскую тишину без охраны войти. Так что на ее лице я читал отчаянную решимость. И, кажется, даже толику страха.

Двери дворца медленно открылись, и в зал бесшумно вошла высокая богиня. Ее несовершенное и немолодое тело едва прикрывало переброшенное через одно плечо тонкое серое покрывало. На ногах не было никакой обуви. Спутанные темные волосы с проседью спускались ниже пояса, и в них, еле слышно шипя, извивались тонкие черные змеи. Из глаз Алекто по щекам струились кровавые слезы, оставляя тонкие алые дорожки на лице. В руках она держала золотую шкатулку.

Ничуть не смущаясь своей наготы и высоко держа голову, богиня подошла к трону своего господина и, молча поклонившись, протянула шкатулку Аиду.

Тот открыл крышку.

— От Тартара существует всего три ключа, — пояснил он нам. — Один из них всегда у меня. Второй я отдал на хранение царице мира мертвых. Третий стерегут богини мести и ненависти — Эринии, которые уже много тысяч лет служат мне верно и преданно. Именно этот ключ я передам вам.

И с этими словами повелитель мертвых достал из шкатулки здоровенную штуковину размером с две мои ладони — прямо не ключ, а ключище.

— Скажи мне честно... — проговорил Аид, строго взглянув на меня. — Это ведь Офион подослал тебя ко мне?

— Да, — не стал скрывать я. — Но на самом деле это по большому счету не имеет никакого значения. Рано или поздно я бы и сам пришел к тебе с той же просьбой. Мне и правда нужно увидеться с Кроносом. Ты знаешь причину.

— Наказать бы тебя все-таки за наглость, вот только не с руки теперь, — вздохнул Аид.

— Как будто ты бы рискнул, — зло прищурилась Демка.

Тот на мгновение запнулся, и в этот короткий миг из глубины Аида Кроносовича на мгновение выглянул Адик. Но тут же снова исчез.

— Имейте в виду, — пропуская мимо ушей ехидное замечание, с важным видом продолжил он. — Лишь те, кто сам спускался в Тартар, имеют право знать, что творится за черными воротами. — Все, что вы увидите там ни при каких обстоятельствах не должно стать достоянием верхнего мира. И нижнего — тоже. Это понятно? Вы можете сообщить что-то о конкретной персоне, или даже передать послание. Но о самом мире — ни слова. Никогда.

— Да, — за нас обоих ответил я.

— Отнесись к этому серьезно, — хмуро повторил Аид, пристально глядя мне в глаза. — А то из тебя вечно как из бочки пивной хлещет — не удержать. Про все готов рассказать. И про свое происхождение, и про Азатота, и даже про Офиона не постеснялся признаться.

Я пристыженно опустил глаза.

— Так это ведь мои секреты, кому хочу — тому рассказываю, — пробормотал я. — А так-то я вообще не трепло.

— Я говорю это не для устрашения, а ради твоего правильного понимания, — сказал Аид. — Поскольку я сам отдал приказ Эриниям убивать каждого, кто попытается сказать хоть одно лишнее слово о Тартаре.

— Очень... доходчиво, — проговорил я.

— Хорош уже туманы важности в глаза нам пускать, — хмуро проговорила Демка, забрала ключ у Аида из рук и отдала мне. — Мы все поняли и будем паиньками. Страшные секреты страшного места мы похороним глубоко в наших сердцах и сверху памятник поставим.

— Вот это правильно, — удовлетворенно кивнул Аид.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я его.

— Ты к Офиону ведь не один приходил?..

— Нет, с нами была группа поддержки.

Аид на мгновенье задумался, а потом сказал Алекто:

— Доставь его людей к дверям Тартара.

Алекто, молча поклонившись, направилась к выходу.

— Что?.. Эй, нет, не надо! — воспротивился я.

— Я сам не восторге от этой мысли, но одной Деметре этот путь пройти будет сложно. А ты ей сейчас не помощник, а скорее обуза. Надеюсь, ты взял с собой хоть кого-нибудь дельного.

— Но это же, блин, опасно! Зачем тащить их туда?

— Вряд ли им будет безопасней там, где ты их оставил, когда старому змею надоест тебя ждать.

Вот тут я даже не нашелся, что возразить.

В самом деле, если чешуйчатый рассвирепеет, им точно несдобровать.

— А куда там вообще идти? — спросила Демка. — А то пока что это выглядит, как путь в один конец. Есть карта, или что-то в этом роде?

— Тартар тебе что, Вышгород? Сказала тоже. Карта! Нет там никакой карты и быть не может! Когда увидите — сами поймете, почему. Выход придется искать наощупь, как если бы вы шли в кромешной тьме. Главное — помнить, что выход там есть. Скажу больше — их там несколько. Но никто не сможет вам указать, где они находятся, такие вот дела, — и, покосившись на меня, добавил, — А я предупреждал, что это не место для экскурсий.

Небрежным движением руки он открыл портал.

— Идите, — сказал Аид.

Демка шагнула в сияние первой.

А я, чуть поколебавшись, остановился перед порталом. Набрав в грудь побольше воздуха и на всякий случай втянув голову в плечи, проговорил:

— Ты так много сделал для нас... Но могу я попросить тебя еще об одном одолжении?..

— Не можешь, — хмуро буркнул Аид, бросив на меня недовольный взгляд. — Но разве тебя это остановит?

— Офион обещал через неделю начать жрать людей, если я не сгоняю за это время в Тартар и обратно, — сказал я. — Не мог бы ты... Послать ему весточку, что я тут задерживаюсь, но не по собственной прихоти...

— Прекрасно. Ты хочешь, чтобы царь для тебя поработал посыльным?!

— В свое время Нергал тоже говорил мне что-то подобное, — вздохнул я. — Но ведь жалко же людей. Да и старик заслуживает уважения. Все-таки он ваш прародитель...

— Я подумаю об этом, — с недовольным видом ответил Аид. — Одни проблемы от тебя... Иди уже с глаз моих! Как-нибудь разберемся тут...

Я просиял. Потому что понял — он исполнит мою просьбу.

— Спасибо! Ты самый лучший царь мертвого царства! — сказал я и поспешил в портал, пока Аид не успел передумать.

Переход был непростым. В отличии от путешествий в мире живых, он не заставил меня хвастаться содержимым желудка, не размазал по дороге и не бросил на грудь какой-нибудь полуголой Эринии. Я оставался на ногах, но при этом мое тело будто враз стало килограммов на пятьдесят тяжелее. Голова кружилась, дыхания не хватало. Чтобы как-то очухаться, пришлось сложиться в три погибели, упираясь руками в колени, и раз десять медленно вдохнуть и выдохнуть.

Тогда я смог, наконец, выпрямиться и осмотреться.

Мы были на каменистом острове в центре переплетения трех рек. Вода в одной из них казалась почти белой, а когда волны ударяли о берег, отчетливо слышались стоны и всхлипы, будто самой реке было больно и страшно. Вторая река напоминала поток лавы. Время от времени на ее поверхности появлялись большие пузыри, которые лопались и выплевывали в сумеречное небо брызги искр. Третья река была скована синим льдом. Только в том месте, где ее пересекал огненный поток, виднелась неподвижная вода с едва покачивающимися на поверхности кусками льда.

Демка все это время стояла спиной ко мне в воинственной позе боевой полуготовности, глядя в упор на два гигантских каменных валуна, перекрывающих весь вид. При этом ее силуэт сиял так, что от этого свечения из камня со скрипом начали прорастать древесные побеги и распустились цветы.

И вдруг валуны зашевелились.

Один за другим они начали расти вверх. И только тогда я понял, что перед нами два великана, огромных настолько, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть их целиком.

Они медленно расправляли квадратные плечи, будто очнувшись после долгого сна — рыже-коричневые, похожие истуканов, наскоро вырубленных из куска породы. У них были непомерно здоровые головы и множество рук, растущих из длинного тяжелого туловища. И вся эта масса держалась на коротких слоновьих ногах.

— Как ты думаешь, это так запланировано? — тихо спросил я Деметру. — Аид знает, что эти... что они здесь?..

— Понятия не имею, — так же тихо ответила Демка. — Я тут, знаешь ли, в первый раз.

Звук наших голосов окончательно пробудил гигантов. На бесформенных и безносых лицах близнецов открылись по три круглых птичьих глаза, а в нижней части появились черные провалы ртов.

— Кто здесь?! — проскрежетало над островом, и от этого звука мое сердце самым постыдным образом провалилось в пятки.