Боги, пиво и дурак. Том 7

Глава 1. Богоубийца

В какой-то момент у меня отключилось зрение.

Я извивался на полу и орал, как последний придурок. Просто, потому что не мог не делать этого. Мое тело не подчинялось мне.

— Даня, смотри на меня! — услышал я совсем рядом голос Нергала. — Смотри на меня и глубоко дыши!

— Не могууууу! — проревел я.

— Можешь, если не хочешь сдохнуть! Вдох на три счета, и выдох тоже на три. Считай вслух! Давай!

— Может, его лучше того? — неуверенно проговорил Аид. — Помочь, в смысле?

От его соболезнования мне стало страшно даже сквозь боль.

— Не-еет! — запротестовал я. — Я справлюсь... А-аааа! Справлюсь!

Я пытался считать, но тут же сбивался и начинал снова.

Наконец я смог сделать первый осознанный вдох. И выдох.

Боль немного утихла, и я сквозь влажную пелену различил склонившиеся надо мной лица Нергала и Аида, который скинул свою ужасающую личину и снова выглядел как человек.

— Вот так! Смотри на меня! — требовал Нергал, зажимая ладонью прореху у меня на груди.

Огненные лепестки все еще выглядывали наружу, но теперь они казались совсем небольшими и полупрозрачными.

— Вдох и выдох! Медленно, внимательно! — его голос звучал уверенно и твердо. И это придавало мне сил. — Дыши, или твоя плоть просто расползется, как кожура на переспевшем яблоке.

Я перестал дергаться. Все свое внимание направил на такую, казалось бы, простую работу, как дыхание.

Вдох и выдох.

Кажется, я все-таки живой.

— Говорил я тебе — контролируй свои заносы, не иди у них на поводу, — с укором выговаривал мне Нергал, надавливая еще чуть сильнее в район солнечного сплетения.

Я стиснул зубы и пусть с трудом, но сумел удержать крик.

Огненные лепестки исчезли.

— У-ффф, — выдохнул Нергал. И повернулся к Аиду. — Вроде справились.

— Откуда у него это?.. — проговорил Аид, с таким любопытством разглядывая меня, что я почувствовал себя препарированной лягушкой под микроскопом.

— Это очень сложный вопрос, на который я не могу тебе ответить, — сказал ему Нергал.

— Забыл с кем говоришь? — нахмурился Аид.

— Забыл, что мне начхать? — приподнял одну бровь Нергал.

Аид недовольно пробурчал чего-то себе под нос.

— Развели, понимаешь, вольноотпущенников, — сказал он, усаживаясь на пол рядом со мной.

— Эй, не забывай считать! — строго напомнил мне Нергал. — Думай сейчас только об этом.

— Не могу... Как там... Та’ки? — проговорил я.

— Эреб раздробил ему ударом все кости и превратил внутренние органы в кашу, — ответил Аид. — Другими словами, он мертв.

Я сбился со счета. От злости все внутри сжалось.

— Что?..

— Даня, дыши, сказал! — прикрикнул на меня Нергал и с такой силой надавил на больное место, что я взвыл. — Все твое внимание должно быть направлено именно на это и только на это. Понял?

Я кивнул.

— А шаман, само собой, мертв не окончательно. Он же бессмертный! И все его части по-прежнему при нем. Так что отлежится, как я, и потихоньку восстановится. А когда соединится со своей здоровой звериной частью, сможет сразу очнуться — правда, не в человеческом облике. Мы положили его там, на надгробии, — Нергал с укором покосился на Аида. — А ты мог бы и промолчать. Ему сейчас своего геморроя хватает, чтобы еще о других думать.

Аид почесал за ухом.

— Как-то я не подумал об этом. Рана-то у него на боку не открылась с перепугу?

Нергал задрал полу куртки, осмотрел мне бок.

— Нет, все нормально. От вспышки энергии запеклась, как ссадина на собаке.

— Хорошо, — кивнул Аид. И, помолчав, добавил. — Я надеюсь, всем здесь присутствующим понятно, что о случившемся нельзя говорить вслух, нигде и никогда? Иначе даже десять Аидов не смогут ничего сделать. Убийство бога само по себе — очень проблемное дело. Даже такого, как этот. Но окончательное убийство бога, совершенное смертным, да еще таким образом нам никто не простит. Совет сотрет вас двоих в порошок, а меня отлучат от Чаши. Без вариантов.

— Никто ничего не узнает, — заверил Нергал.

— Ладно, — вздохнул Аид. — Пойду я тогда еще одну могилу сделаю. Девяносто седьмую.

Он поднялся, отошел к правой стороне усыпальницы и, присев, прижал ладонь к полу.

Каменные плиты затрещали, и в полу начала образовываться трещина.

— А ты хорошо выглядишь в этом амплуа! — усмехнулся Нергал. — Очень символично.

Аид шумно фыркнул и насмешливо проговорил:

— А вот ты что-то выглядишь не очень. Цвет лица нездоровый. Наверное, питаешься плохо?

— Да, жертвенные свиньи впрок не пошли, — отозвался Нергал, присаживаясь на обтесанный со всех сторон надгробный камень.

Аид вздохнул.

— Ну вот, мою шутку с языка снял. За это тебя и не любят боги — вечно ты всем удовольствие портишь.

— Удовольствия — не моя сфера. Для этого у вас другие боги имеются.

— Наверное. Я как-то не очень в курсе, что там наверху происходит. Но оно и к лучшему, как по мне, — Аид вернулся к останкам и с легкостью поволок за собой труп великана и кусок Эреба.

— А как по мне, многое могло бы сложиться куда лучше, если бы верхний трон занял не Зевс, — сказал Нергал.

— Да вот еще. Я свое царство никому не уступлю. Никто в него не рвется, не борется за власть. Тишина и спокойствие, — отозвался Аид, с легкостью запихивая в такую, казалось бы, небольшую дыру объемное тело многорукого. — И кстати про спокойствие. Добавь здесь десяток своих печатей, чтобы Чернобог больше войти не смог. Я тоже своих поставлю. Эту усыпальницу теперь нам всем следует сторожить. На всякий случай...

Постепенно я приходил в себя.

С изумлением разглядывал собственные руки и разорванную куртку на груди.

Я — богоубийца? В самом деле? Эдакий драконорожденный звезданутыш безумных Таргариенов Вышгородского уезда?

Круть!

Вот что, наверное, имел в виду Эреб, когда назвал меня уродом. Правда, вряд ли он понимал мои возможности — впрочем, как и я сам. Но наверняка мог почуять чудовище Франкенштейна, выросшее во мне вместо нормального источника.

Я попытался приподняться, но не смог этого сделать.

Нахмурившись, решил сначала попробовать поднять руку, раз все тело сразу не получается. И...

Тадам!

Она нихрена не поднялась.

По спине у меня прошел озноб.

— Это... Кажется, у меня какая-то проблема с руками и ногами, — сказал я. — Не могу сказать, чтобы я их не чувствовал, но ничего не шевелится, как я ни стараюсь.

Нергал нахмурился.

— Совсем?..

Я весь напрягся, пытаясь изо всех сил оторвать от пола хотя бы один палец. Но через пару минут безуспешных попыток сдался.

— Не могу, — проговорил я, шумно выдохнув.

Нергал взял мою правую руку, слегка приподнял и отпустил.

Лапа безвольно шлепнулась на каменный пол.

— Все-таки божественная начинка успела повредить твое смертное тело, — констатировал он. — Неприятность, однако.

— Неприятность?? Да я считай парализован! И это все-таки немножко серьезней, чем просто неприятность!..

Аид, притоптав вместо поля свежее захоронение, подошел к нам.

— Похоже, придется к теще на обед напроситься, — со вздохом проговорил он. — Деметра тебя в момент на ноги поставит. Если, конечно, ты не силой вынудил ее ту подпись поставить.

Что?

Явиться к Деметре вот таким? Разобранным на части и беспомощным? Демонстрировать всем своим видом, насколько я все-таки слабый и смертный по сравнению с ней?

— Ну уж нет! — запротестовал я. — Не надо к теще, я как-нибудь сам!

В конце концов, у меня же внутри есть энергия и Деметры, и Флоры. Неужели она меня не склеит?

Нергал приподнял брови. Кажется, он понял, о чем я подумал.

— Сам, говоришь? А это будет любопытно.

— С каких это пор смертные умеют самовосстанавливаться? Что за чушь? — проворчал Аид.

— А с каких пор смертные умеют убивать богов? — резонно заметил Нергал. — Пусть попробует. Если что, я пришлю к тебе кого-нибудь из моих кошек.

— Ладно, — буркнул тот. — В конце концов, это не мое дело. Мое дело — сохранить ему жизнь. А про здоровье и прочее в договоре ничего не сказано. Так что... Ну, бывайте.

Он махнул на прощанье рукой, открыл скромный маленький портал и шагнул в него, исчезая из виду.

— Думаешь, ты справишься? — спросил меня Нергал.

— Не знаю, — честно отозвался я. — Но за последнее время что-то внутри меня явно изменилось. Нужно понять, как это работает, и что из этого можно использовать. Нет никакого смысла в силе, если не знаешь, как ее применять.

— Верное замечание, — кивнул Нергал. — Но не забывай: возможности твоего источника и возможности твоего тела — это не одно и то же. Я дам тебе три дня на изучение силы и восстановление. А потом посмотрим. Если на ноги не встанешь — не обессудь. Придется звать на помощь твоего покровителя. Ну а пока как раз разберусь с заказами, которые ты мне нашаманил, хорошенько здесь все запечатаю и перенесу сюда отросток врат.

— Кстати, Аид ведь тоже обещал поставить свои печати, — вспомнил я. — Он забыл!

— Забыл? — криво усмехнулся Нергал. — Да нет. Просто поленился. Ну и ладно, неважно. Сейчас свои росчерки поставлю по углам, чтобы уж точно впредь обойтись без гостей. И знаешь... Пожалуй, все-таки стоило подождать до утра.

— Думаешь, это что-нибудь изменило бы?

— Я стал бы немного сильней, а Чернобог — немного слабей. Когда он появляется в той части света, где стоит день, его энергия уменьшается. А ночью, наоборот, увеличивается.

— Любопытно. Да, при таком раскладе, пожалуй, действительно стоило немного подождать. А то, честно говоря, я уже решил, что все. Крышка нам всем.

— А я решил, что это тебе крышка, когда вдруг ты заржал, как ненормальный, — покосился на меня Нергал. — Но, конечно, твой вопрос о жопотере... Откуда вообще в твоей голове берутся все эти дикие идеи?..

— Даже не знаю, — улыбнулся я. — Видимо, это моя суперспособность. Слушай, а я спросить хотел. Помнишь, вы с Аидом сказали, что я убил Эреба как древние. Древние — кто?.. И почему они умели убивать тех, кого считают бессмертными?

Глава 2. Кого боятся боги

Нергал добрую минуту смотрел на меня и, казалось, колебался, следует ли отвечать на мой вопрос.

— Раз уж это связано со мной, я должен знать, — настойчиво повторил я.

Нергал вздохнул. Кивнул, соглашаясь без видимой охоты. Оставив свои планы по расстановке печатей, он подошел ко мне ближе и присел на пол рядом. Вытащил из кармана сигару. Потом покосился на меня и спросил, как совсем недавно спрашивал я:

— Тебе прикурить?

— Если поможешь сесть.

Он кивнул. Подхватил мое безвольное тело и подтащил к ближайшему надгробию. Подложив под плечи свой плащ, расположил меня в устойчивом полусидячем положении и полез искать по карманам мой портсигар.

— Справа, — подсказал я.

Нергал нашел мои папиросы, закурил одну и вставил мне в рот.

— А из тебя неплохая сиделка, — съехидничал я, зажимая губами папиросу.

— Вот только наглеть не надо, — зыркнул он на меня и задымил своей сигарой. — Так вот... Раз уж ты просишь, я расскажу тебе о богоубийцах. Расскажу о прошлом, которое сам не успел застать, и настоящем, которое прямо сейчас происходит за пределами нашего мира. Но это первый и последний раз, когда мы обсуждаем эту тему. Аид прав — о том, что произошло с Эребом, ты не должен не то, что говорить, но по возможности даже думать за пределами этой комнаты. И я сейчас не шучу.

— Неужели бессмертные боги и правда так сильно чего-то боятся?..

— Боги боятся очень многого, Даня, — хмуро отозвался Нергал, усаживаясь поудобней. — Например, того, что про них забудут. Отлучения от Чаши и изгнания из Верхнего мира. Только об этом не принято говорить. Смертным полагается видеть сильных и счастливых богов, которым невозможно не завидовать. Все остальное — вне канона. А то, что вне канона, то одновременно и вне закона. Запрещено и как будто не существует. Но тот страх, о котором я тебе сейчас расскажу, наверное, самый древний из всех. Говорят, на заре миров существовали лишь хаос и гармония. Они не обладали разумом и являли собой чистую энергию. От их сочетания и были рождены первые протобоги. Ну а те в свою очередь положили начало вселенной. Вот только в противовес созидательной энергии зодчих в недрах хаоса начали зарождаться сгустки энергии разрушения. Но не бесстрастного, а голодного и яростного. Поначалу боги решили, что наблюдают стихийное рождение еще одного божества. Они даже пытались вступить с ним в диалог, но эта новая сущность то ли не способна на разумный контакт, то ли просто не желала его. Между тем сгустки росли и объединялись в огромные огненные цветы, угрожающе полыхавшие в темноте бездны на краю миров. Их нарекли «древними». И вот в один прекрасный день самый воинственный из протобогов решил их уничтожить. На всякий случай.

— И что это был за протобог? Сотот? — спросил я, стараясь не слишком шевелить истлевшей до половины папиросы.

Нергал отрицательно покачал головой.

— Нет. В легендах он остался Безымянным.

— Почему? — не понял я.

Нергал искоса взглянул на меня.

— Не понятно? Потому что бог проиграл. Он был поглощен огненным цветком. И тогда во вселенной родилась смерть. Как-то так. Дай, что ли, пепел тебе стряхну...

— И что с этими сгустками случилось потом?

— Их большая часть объединилась в одно вечно голодное чудовище. Оно требовало чистой энергии и крови. Поначалу боги приносили в жертву свою собственную кровь. Потом им это надоело, и они создали людей. Оказалось, что смертные обладают множеством полезных способностей. Они буквально из воздуха создают энергию, способную питать богов! Да и кровь у них такая же красная и горячая, как и у нас. Оставалось лишь придумать культ. Кровавого бога назвали Молохом, и в его честь по всем мирам были созданы гигантские жертвенники, где вместо обычного огня полыхала частичка вечно голодного древнего пламени. Человеческий род обязали приносить ему в жертву лучших воинов пораженных армий и всех первенцев — неважно, королей или рабов. Если подходящей жертвы не находилось, на алтарь проливали свою кровь жрецы. Не до смерти, конечно, но чтобы чаша всегда оставалась влажной от крови.

От отвращения у меня к горлу подкатил комок.

— Это все действительно было?.. Неужели никто не воспротивился новым порядкам?

Нергал пожал плечами.

— Не могу сказать точно. Может, кто-то и сопротивлялся. Я тогда был совсем юным, и дела смертных меня не очень-то волновали. Но зато я очень хорошо помню, как культ Молоха был уничтожен.

Знаешь, кто это сделал?

— Может, какой-нибудь Прометей? Или Иегова? — наобум предположил я.

Нергал с печалью в глазах усмехнулся.

— Нет, Даня. Это был смертный. Второй царь великого Урука по имени Арс. Правил он не по годам мудро, сражался храбро. А с богами вел себя дерзко — в первый же год своего царствования он приказал уничтожить все кровавые жертвенники, разделил город на двенадцать частей и каждую часть посвятил одному из молодых и бескровных богов места — наподобие твоего шамана. Себе в жены Арс взял синеглазую Гулу, пленную рабыню, принцессу чужого племени. Двор был недоволен, но Арсу было плевать — своим мечом он мог заставить кого угодно склонить колени перед новой царицей. Но потом он отправился в поход, а Гула родила первенца. Боги ликовали — наконец-то им предоставилась возможность напомнить дерзкому смертному свое место. Они низвергли слабых покровителей города, божков места, вернули прежние жертвенники и новорожденного принца сожгли в пламени Молоха прямо на глазах молодой матери. Так что, когда Арс вернулся домой, его там ждала лишь пустая колыбель и безумная женщина, отдаленно напоминавшая прежнюю Гулу. Тогда царь Урука сделал то, чего от него не ожидали ни люди, ни боги. Он вошел в святилище Молоха, которого до сих пор считали лишенной сознания стихией, и провел в молитве три дня. На исходе третьего дня он взял в руки меч, рассек себе грудь — и цветное пламя Молоха вдруг вошло в самую глубину его источника. Из опустевшего святилища Арс вернулся с ожогом в пол-лица, незаживающей раной и улыбкой, которую я никогда не забуду. Ты когда-нибудь слышал о таких богах, как Энко? Сатисс? Расам?

Я отрицательно покачал головой, с удовольствием отмечая, что могу это сделать.

— Никогда.

— И не мудрено, — с кривой ухмылкой проговорил Нергал, и в его голосе я услышал такую горечь, словно я вынудил его рассказать о чем-то очень личном и болезненном. — Все они явились в тот день в Урук, чтобы прочитать мятежному смертному царю нравоучение о послушании и милостиво позволить ему жить дальше при условии абсолютного признания их правоты и власти. И все трое были убиты Арсом на ступенях святилища Молоха. Потом он вошел во дворец и зарубил всех своих министров и жрецов. Никто не мог его остановить. Ведь древнее пламя, поселившееся в его источнике, питалось множеством жертв, приносимых Молоху по всей земле...

Нергал умолк, глядя в одну точку перед собой. А я, захваченный историей, нетерпеливо спросил:

— А дальше? Что с ним случилось дальше?

— Дальше... — медленно проговорил Нергал, задумчиво коснувшись своего подбородка тонкими длинными пальцами, перепачканными кровью. — Сила, которую он принял в себя, лишила Арса рассудка. Он вышел на городскую площадь с обнаженным мечом в руках и бросился на толпу. Ту, что сначала с радостью приняла отказ от человеческих жертвоприношений, а потом с такой же радостью подчинилась богам и равнодушно наблюдала, как горит в огне дитя. Арса пришлось остановить...

— И кто же это сделал?..

— Я.

Окурок вывалился из моих губ, ударился о кожаную куртку и откатился на каменный пол.

— Ты?.. И как же тебе удалось?

— Просто я оказался сильнее, — с каким-то ожесточением отозвался Нергал. — И убил его.

Он перевел затуманившийся от воспоминаний взгляд на свою правую руку.

В подземелье стало тихо.

Только светильники чуть покачивались на цепях промеж колонн, и две наши фигуры на дне этого огромного зала показались мне вдруг такими маленькими и хрупкими.

Не так уж мы отличаемся. Что боги, что люди — все несем на своей спине груз прошлых побед и поражений.

Нергал медленно проговорил:

— Это был первый раз, когда смертный стал мне другом. И, как я считал, последний.

Нергал повернулся ко мне.

— Имей в виду. Привязанности любого рода — на самом деле никакое не богатство и не достижение. А твои уязвимости и слабые места. Посмотри, на что ради Персефоны идет Аид. И к чему привела Сета любовь к брату и жене. И на что ты сам идешь ради своих привязанностей. Ты готов ставить условия мне, Оракулу, противостоять Совету и еще шут знает чему и кому, рискуя тем немногим, что ты имеешь. Зачем?..

Под его тяжелым прямым взглядом я как-то не сразу нашелся, что ответить. Так всегда бывает, когда речь идет о вроде бы очевидных вещах, которые обычно не приходится объяснять.

— Ну... — протянул я, пытаясь подобрать наиболее подходящие слова. — Наверное, затем, что те, ради кого я рискую, в свою очередь тоже готовы рисковать ради меня, — ответил я.

— То есть у тебя самого на это причин нет? Просто ответная реакция? — вопросительно приподнял бровь Нергал.

— Не совсем так. Люди, как мне кажется, делятся на одиночек и стайных. Вот я, похоже, стайный, — улыбнулся я. — Мои друзья, соратники — это моя семья, за которую я готов драться. Моя стая.

Вопреки моим ожиданиям на лице Нергала не появилось улыбки в ответ.

— А если я скажу тебе, что никакой стаи у тебя на самом деле нет? — спросил он. — Есть лишь попутчики. И те, кто просто использует тебя в своих интересах. А все остальное — лишь плод твоего воображения? Подумай и скажи честно: кто из друзей, кого ты не раздумывая готов был закрыть собой, точно так же рисковал ради тебя? М?

Я хмыкнул.

— И это спрашиваешь ты? Кто как минимум дважды вытаскивал меня из пекла?

Нергал покачал головой.

— Так ведь я не ради тебя это делал. А ради себя. Я спасал инструмент, которым собираюсь воспользоваться. И не безоглядно, а с теми противниками, которых рассчитывал победить. Так что этот вариант не подходит. Кто еще?

Улыбка сползла с моего лица.

— Тот, кто лежит сейчас здесь полумертвый на могильном камне. Или он тоже не подходит?

— Шаман? Да брось. Он служит лишь своему командиру. И будет оберегать тебя со всей страстностью, но лишь до той поры, пока ты полезен Сету. Ну? Кого еще вспомнишь? Свою кошку? Эта вообще пригреется везде, где погладят. Поверь, я знаю, о чем говорю — недаром держу целый гарем хвостатых. Демоница? Для нее ты — ходячий тортик. Она то с одной стороны откусит кусочек, то с другой — и тебе неплохо, и ей вкусно. Некромант? Да ему и без тебя неплохо. Принц Альба? Этот готов был пожертвовать тебя Аресу во имя долга перед отечеством. А ведь он дважды обязан тебе жизнью.

Я почувствовал, как у меня от закипевшей злобы дрогнул рот и окаменели щеки.

— Это неправда, — проговорил я. — Он поверил мне и отпустил!..

— Да. Чтобы твоими руками поймать убийцу отца. И он не прогадал. Ты ведь из шкуры вон вылезешь, лишь бы освободить своих из застенков крепости. Кто еще, Даня? Кому еще ты нужен? Арахне? Флоре? Гермесу с Дионисом? Самому Сету, в конце концов?

— Не смей говорить про Януса!.. — взорвался я.

— А то что?! — крикнул мне в лицо Нергал. Впервые за все время нашего знакомства я видел его не иронично-расслабленным, а по-настоящему взбешенным. — Боишься услышать лишнее? Или опасаешься ненароком увидеть то, на что предпочитал закрывать глаза? А, Даня? Что сделал для тебя Янус? Я даже не спрашиваю, а просто предлагаю тебе вспомнить все его поступки. А теперь сравни их с тем, что тебе самому пришлось делать ради него! И вспомни, что еще собираешься сделать. И это — дружба? Семья? Стая? Открой уже глаза, несчастный ты идиот. Ты — один! Всегда был, и всегда будешь!

— И какого хрена ты решил вдруг вылить все это на меня сейчас?! И вообще, откуда ты все знаешь?

— Тебе не надоело задавать мне этот вопрос? Откуда знаю. Оттуда! — И что теперь? Хочешь, чтобы я отказался от своих планов и сбежал в кусты? Так я должен поступить? Бросить соратников, наплевать на Януса и на тебя и пойти бухать в кабак? И как, по-твоему, я смогу с этим жить? Может, ты кое в чем и прав. И меня действительно используют. Но тогда и я использую тоже. Всех вас — для того, чтобы создать себе иллюзию того, что я не один! Ясно? Не так уж и важно, кто я для вас. Гораздо важнее, кто вы для меня! Это ты можешь понять?

Нергал медленно выдохнул. Отвернулся. И уже совершенно спокойно, как ни в чем не бывало, сказал:

— Ты правда не видишь, что происходит? Уже сейчас ты — марионетка в руках у многих. Тобой решают личные проблемы все, кому не лень. Уязвимости, которые ты так самозабвенно защищаешь, раз за разом подводят тебя все ближе к краю. А когда ты, наконец, сорвешься, едва ли кто-нибудь бросится тебя спасать. Просто подумай об этом. Выдвинуть ультиматум Оракулу можно, но хочешь ли ты такого врага? Вернуться к Альбе с Киром в руках тоже можно. Но сдержит ли он слово? Или вместо того, чтобы отпустить узников, он просто отдаст приказ казнить вас всех? Или, что еще хуже, вручит ваши жизни Аресу, как хотел его отец перед смертью? Я уже говорил тебе один раз, и повторю снова: ты должен научиться мыслить не как безумный смертный, а как победитель. Может быть, даже как бог. В особенности — сейчас.

Я помолчал, пытаясь унять в себе гнев и переключиться в более продуктивное русло.

— Ты считаешь, внутри меня живет древний? Как в том твоем друге, царе? — спросил я.

Нергал пожал плечами.

— Я не знаю. Но ты можешь убивать богов, и это факт.

— Но ведь этого не может быть. Иначе ключ, которым боги открывают врата, каждый раз превращался бы в древнего, разве нет?

— Нет.

— Почему?

— Ты забываешь один важный ингредиент, которым до тебя еще не обладал ни один ключ.

Я усмехнулся.

— Ты про мой идиотизм, что ли?

— Я про твой собственный, родной источник. Может быть, именно он является причиной того, что осколки чужих энергий сложились в стройный рисунок. Но может быть, дело вовсе не в этом. И это вовсе не случайность, что именно ты попал сюда, и в тебе вырос древний. Возможно, в тебя даже специально кто-то вложил крошечную искру, которая... Ты следишь за моей мыслью?

— Слежу, и очень внимательно, — заверил я.

— Хорошо. Так вот по мере того, как ты набирал все больше разных энергий эта искра могла питаться и расти, постепенно превращаясь в то, что мы видели. И тогда, Даня, это означает, что ты стал фигурой в руках кого-то из игроков высшей лиги. Вот только зачем? Что им от тебя надо на самом деле? И кто бы об этом мог знать — кто-то способный одинаково активно действовать в разных мирах... Ах да, Оракул. Хотя постой. Как мы будем его спрашивать, если ты подготовил ему целый ультиматум?

И вот тут для меня все стало ясно. Я, наконец, понял, куда он клонит, и даже невольно застонал.

— Да твою жеж!..

— Вот и я о том же, — сказал Нергал, поднимаясь со своего места. — Ладно, ты пока полежи здесь, отдохни. Подумай хорошенько. А я пойду запечатаю подземелье от всяких любопытых глаз.

— Я тебя ненавижу, — негромко и беззлобно проговорил я, закрывая усталые глаза.

— Меня все ненавидят, это не новость, — насмешливо отозвался Нергал.

Он направился в сторону коридора, и я отчетливо слышал удаляющиеся звуки его мягких шагов.

Неужели во мне и правда живет древний убийца бессмертных?

Чтобы получить ответ, я сосредоточился и погрузился вглубь своего подсознания, на самое дно.

Чтобы встретиться там лицом к лицу с той силой, которую боялись даже боги.

Глава 3. Членовредительство

Спуститься вглубь своего сознания в этот раз оказалось не так просто. Наверное, болезненная расслабленность всего тела как-то сказывалась и на способности сосредотачиваться, потому что мои мысли постоянно растекались в разные стороны.

Наконец, мне все-таки удалось погрузиться достаточно глубоко, чтобы увидеть источник.

И я с удивлением обнаружил, что пламя энергии изменилось. Оно больше не походило на бешеную гидру. Просто высокий разноцветный костер.

И куда же делся мой Молох?

Я подошел поближе. Протянул руки к источнику.

Может это и странно, но он больше не пугал меня. Раньше я не понимал, что происходит, и чувствовал себя человеком, запертым в темной комнате вместе с кем-то неведомым, сверкавшим на меня своими глазами из черного угла.

Теперь же, когда я узнал про Молоха, на меня снизошло какое-то облегчение. И чувство благодарности.

До сих пор я, нелюбимый пасынок этого мира, нес на себе гнет неотвратимой власти богов — так же, как и все остальные смертные. Было отвратительно осознавать, что сам по себе я ничего не могу им противопоставить. Оставалось только искать покровительства у других богов, прятаться за их силу и надеяться, что этого будет достаточно.

Но теперь Вселенная дала мне в руки оружие. И это было мое и только мое право решать, когда и как им воспользоваться. Да, этот меч был обоюдоострым и в любой момент мог сокрушить не только врага, но и меня самого. Но тем не менее он у меня был!

От моего прикосновения пламя чуть покачнулось — вяло, будто нехотя. И если в прошлый раз я всем своим существом улавливал дыхание ярости, витавшее в воздухе, то сейчас повсюду царило умиротворение. Бархатное, баюкающее, сытое и расслабленное.

— Ты... ты спишь? — осенило меня.

Ответа не последовало. Пламя вновь покачнулось, и невесть откуда взявшимся внутренним знанием я понял, что прав.

Мой личный монстр был сыт, доволен и он дремал, как лев после доброй охоты.

Мне ничего не оставалось, кроме как вернуться обратно.

Следующие три дня я провел в святилище Нергала.

Там, вдали от всего мира, у меня было предостаточно времени поразмыслить над его словами.

Сначала мне казалось, что в них есть рациональное зерно. Сомнения разъедали меня изнутри. Нергал словно плюнул ядом в мой именинный торт. Я раздражался, досадовал и в сотый раз задавался вопросом, зачем вообще Нергал заговорил об этом? Что ему до моих отношений с Янусом, Никой и всеми остальными?

А потом меня осенило. Каждый из живущих способен оценивать ситуацию только с позиции своего личного опыта. Даже если он — бог, и этот самый опыт насчитывает тысячелетия.

Нергал по всем признакам был одиночкой. Единственная живая привязанность обернулась для него болезненными воспоминанием. И вполне естественно, что все остальные привязанности он теперь воспринимает как что-то негативное и ищет в них изъяны.

Но его опыт к моей жизни не имеет никакого отношения.

Ответив так самому себе, мне как-то сразу стало легче.

Тем более вернувшиеся домой кошки ухаживали за мной, как за родным. То ли, потому что Нергал так приказал, то ли из благодарности за участие в процессе выздоровления их обожаемого повелителя. Так что я много и вкусно ел, много спал, и мое тело постепенно начинало меня слушаться, хоть и не так быстро, как хотелось бы.

Сначала подчинились руки, потом — спина.

На третий день Нергал явился ко мне в комнату в сопровождении двух прекрасных кошек, уселся на стул и, усадив красавиц себе на коленки, с усмешкой спросил:

— Ну что? Ты наконец-то созрел принять помощь?

— Ни в коем случае, — запротестовал я. — Ты же видишь — процесс идет! Нужно только еще немного подождать!

— Как-то очень вяло идет твой процесс.

— Да нет же. Смотри, я уже почти стою!

Тут я и правда попытался встать. Не потому, что был так уверен в своих силах, а чтобы продемонстрировать Нергалу как минимум свою непреклонную волю. И то, как ловко я теперь управляюсь с руками и запросто поднимаю тело в сидячее положение.

Спустив ноги, я рывком поднялся с постели. И... Не упал!

От радости у меня аж в зобу дыханье сперло, как у той вороны из басни.

— Видишь?! — победоносно воскликнул я. — Смотри внимательно! Я, великий целитель Даниил, стою! А ты сомне...

И тут я понял, что фокус, к сожалению, не удался. Ноги все-таки не хотели держать мое бренное тело, так что коленки подкосились, и я эпично рухнул на пол.

Нергал хмыкнул. Смерил меня долгим взглядом и издевательски протянул:

— Великий целитель, говоришь? Ну, это вряд ли. Разве что великий наг!

— Хорош ехидничать, — простонал я, отползая в сторону на руках.

— Признай — все равно результат налицо!

— Готов признать лишь одно: это было действительно сильно.

— Я старался, — проговорил я, затаскивая себя в кресло.

— В смысле, ударился сильно, — хмыкнул Нергал. Кошки на его коленях пакостно захихикали. — А поступок идиотский. Но вполне в твоем стиле.

— Дай мне всего пару дней, и ты увидишь — я справлюсь, без проблем! — с жаром заявил я.

Нергал хмыкнул.

— Ну, ладно. Значит, еще два дня.

Он поднялся со своего места и направился к выходу. Кошки торжественно прошествовали за ним мимо меня.

В дверях Нергал оглянулся.

— И кстати. Сегодня в лесу я встретил одного костлявого господина в цилиндре. Он передавал тебе пламенный привет и просил предупредить, что даты в договоре пришлось немного подправить. Так что он очень извиняется, но теперь до срока осталось всего четыре дня. С этим ты тоже справишься без проблем?..

Самеди? Ах ты скелетная сволочь!

У меня аж все заклокотало внутри.

— Что значит «подправил даты»?! В уже подписанном договоре нельзя ничего изменить!

Нергал хмыкнул.

— Ну... Вообще — да. Нельзя. Если только это не договор с изворотливым бароном.

— Да едрить твою налево, как так-то?!

Нергал ласково вытолкнул кошек за дверь, запер ее поплотнее и подошел ко мне. Наклонившись до уровня моего лица, с насмешливой улыбкой проговорил:

— Ну и во что ты влип на этот раз, о великий геморрой великого Нергала?

Закрыв глаза рукой, я простонал:

— Только не начинай. У меня не было выбора. Я... Я должен Самеди клок волос кого-нибудь из олимпийцев. Или потеряю Лёху.

— Ах, это! Ну, тогда просто гора с плеч, — отозвался Нергал, выпрямившись. — А то я уж подумал и правда что-то серьезное.

— Это — серьезное!

— Пф! — фыркнул тот. — Одним говорящим черепом больше, одним меньше — это ерунда. Вот если бы на кону стоял твой череп — тут я бы заволновался. И хорошенько объяснил бы тебе, что лучше откусить себе палец, чем иметь дело с богами новейшего поколения.

— Почему?..

— Да потому что у них ни чести, ни совести, — он прошелся по комнате, сунув руки в карманы. — У всех остальных богов имеются принципы. Понимаешь? Они могут быть злыми, жестокими, безжалостными и хитрыми — но даже изворотливый Локи не станет менять условия уже заключенного договора. Потому что так мы устроены. А у молодежи типа Самеди никакие законы в сущность не встроены. Веяние времени, увы. Пообещать одно, а сделать совсем другое — это для них запросто. Извернуться и выполнить просьбу в самом извращенном варианте ее толкования, шиворот-навыворот — всегда пожалуйста. Для них это забава.

Он вернулся ко мне и опять наклонился, глядя тяжелым взглядом в упор:

— Больше никогда и ни за что не имей дел с такими, как он. Тебе ясно?

— Да понял я уже.

— Так ты поедешь к теще Аида? Быки — вон, стоят у входа в святилище.

Я тяжко вздохнул и нехотя пробурчал:

— Поеду.

— Не слышу?.. — демонстративно поднес он ладонь к уху.

— Поеду, сказал!

Нергал кивнул. Хлопнул меня по плечу.

— Ну вот и хорошо. И еще дам тебе совет: пока будешь лечиться у великой госпожи Деметры, как-нибудь невзначай обмолвись по поводу условий своего договора с бароном. У нее имеется зуб на всех трех братьев. И если кто-то и сможет тебе подсказать решение и помочь в данном вопросе, то это она.

В карету Деметры меня запаковывал Гай. Очень суетился, давал на дорогу наставления по поводу того, как себя следует держать с великой богиней.

— Я слышал, что характер у нее непредсказуемый. Так что будь осторожен! — на полном серьезе поучал он меня, укрывая мне зачем-то колени клетчатым пледом, как какой-нибудь парализованной бабульке в старом кино.

Я с трудом сдерживал раздражение и терпел. В конце концов, Гаю совсем ни к чему знать, что с Деметрой я знаком достаточно близко, чтобы не париться по поводу того, какую вежливую форму приветствия стоит избрать и на каком расстоянии от нее находиться.

Наконец, он захлопнул дверцу кареты. Быки, как паровозы, выдохнули в небо по белому облаку и медленно двинулись вперед. Шаг, еще один, и еще.

Карета протяжно заскрипела на морозе, колеса увязли в снегу, покрытом ледяной корочкой. Один из бычар вскинул свою здоровенную голову и сердито замычал, и в тот же миг мы резко рванули вверх, будто кто-то невидимый охадил рогатых кнутом.

— М-ммммууу-ууу! — воинственно пронеслось над лесом, и мы скрылись за облаками.

В общем, крутяк.

Вот только лучше бы вместо дурацкого пледа Гай мне пару бумажных пакетов дал на всякий случай. Поскольку перепачкать карету было уж слишком позорно, а совладать с непроизвольной реакцией тела у меня могло и не получиться.

Но в итоге все обошлось. Живой, частично здоровый и с аристократичной зеленостью вместо бледности на лице я прибыл к Деметре. Быки остановились в пустоте, как и в прошлый раз. Толкнув дверь кареты, я принялся озадаченно озираться по сторонам. Во-первых, я не понимал, в какую сторону пустоты мне следует идти. Во-вторых — идти-то мне каким образом? По-пластунски?

Тут справа от кареты прорисовался открывшийся дверной проем, в котором я увидел Деметру.

В мешковатых серых штанах она казалась совсем хрупкой. Белая мужская рубашка была глубоко расстегнута, а на лице играла озорная улыбка.

— Ну? Чего сидишь, кого ждешь? — со смехом в голосе сказала она, скрестив руки на груди. — Как там у христиан? Встань и иди!

— Я тоже очень рад тебя видеть, — проворчал я, непроизвольно улыбаясь ей в ответ. — Хотя нет, погоди. Меня же тут подробно проинструктировали на твой счет. Как там... О, многомилостивая богиня, воззри на меня и склони ко мне свое лицо!..

— Иди в задницу, — с той же лучезарной улыбкой прервала мое приветствие Деметра.

— Никак не могу, ведь ты так и не склонила ко мне свое лицо, — с фальшивой горечью в голосе возразил я.

— Ох и вредный же ты для смертного, — вздохнула Деметра и неспешной походкой подошла к карете, поднялась на ступеньку и, наклонившись, наградила меня звонким поцелуем в лоб. — Так сгодится?

— Нет, конечно, — отозвался я, затаскивая ее в карету к себе на колени.

Она не сопротивлялась. Только засмеялась и, прищурившись, игриво запрокинула голову и сказала:

— Как-то ты не тянешь на того многострадального болящего юношу с чистой душой, о котором говорил Аид. А ну признавайся, чье место занял?

— Забудь. Я его убил и закопал, так что уже не важно, — ответил я, кайфуя от ощущения приятной тяжести ее тела в своих руках.

— Безжалостный негодяй.

— Не то слово.

Она сползла с моих колен и подтолкнула к выходу.

— Давай иди уже!

Я шевельнул ногами.

Работают!

Осторожно привстал, крепко держась руками за стенки кареты. Почувствовав силу в ногах, шагнул на ступеньку, а оттуда — вниз, прямо в бездонную пустоту.

И я прекрасно ощущал свои ноги и стоял без опоры!

— Спасибо тебе огромное. И когда ты только успела?

Я обернулся к Деметре, и с удивлением увидел, что она больше не улыбается. Напротив, промеж ее бровей пролегла хмурая морщинка.

— Подожди меня благодарить. Ну-ка пройдись немного.

Я сделал несколько шагов и обнаружил, что слегка прихрамываю на правую ногу.

Деметра тем временем выбралась из кареты и сосредоточенно наблюдала за моим дефиле.

— Подойди ко мне, — потребовала она.

Я подчинился.

Она осторожно подула себе на ладонь, и в ее руке заискрилось золотистое облачко. Приблизившись ко мне вплотную, она прижала ладонь к моей груди, чуть повыше солнечного сплетения.

Стало горячо.

— Пройдись еще раз, — сказала Деметра.

Я опять поковылял по направлению к входу в дом.

— Не сработало, — медленно проговорила богиня. — Как странно. А ну-ка признавайся, где и кто тебя так отделал?

— Да щас. Где ты видела мужчину, который по доброй воле стал бы рассказывать женщине, кто и при каких обстоятельствах надрал ему зад? — отшутился я. — И вообще, все просто прекрасно! А то, что пока прихрамываю — это мелочи, на которые и внимания не стоит обращать.

— Сложно не обратить. Видишь ли, от такой дозы созидательной энергии даже мертвый олень встал бы и побежал на своих четырех — причем, не хромая, — заявила Деметра, деловито засовывая руки в карманы. — Но это при условии, если бы он умер своей собственной смертью. Или от стрелы охотника. Другое дело, если бы его сразил своей силой кто-нибудь из богов...

— Может, хватит? — попросил я. — Мне не хочется об этом говорить. Можно я просто побуду хромым оленем?

— Ты попал под горячую руку кому-то из бессмертных? — проигнорировала мою просьбу Деметра.

— Может быть.

— Кому?

— Это и правда уже не имеет никакого значения, — уже на полном серьезе сказал я. — Было и прошло. Сейчас есть более актуальный вопрос — не попаду ли я в ближайшее время кое-кому из бессмертных под горячее копыто?..

Брови Деметры вопросительно изогнулись.

Я кивнул.

— Пойдем, — сказала она, и, схватив меня за руку, утащила в свой дом.

Не сговариваясь, мы оба прошли через оранжерею к фонтану — туда, где состоялся наш первый разговор по душам.

— Чего-нибудь налить? — спросил я.

— Давай, — согласилась она. — Как в прошлый раз.

Я улыбнулся.

— Интересно, а закончим мы тоже как в прошлый раз?

Деметра вдруг вспыхнула.

— Ты это на что намекаешь?

— На творческий порыв, конечно. А ты о чем подумала?

Она мило нахмурилась.

— Раз тебя это так сильно волнует, так и быть, отвечу — нет, мы с тобой тогда не переспали! Доволен?

— Вполне, — улыбнулся я, подавая ей бокал.

— И что эта довольная улыбочка означает?

— Она означает, что у нас еще очень многое впереди.

— Дурак озабоченный, — фыркнула Деметра. — Ладно, так куда ты там собрался?

— К Посейдону.

Богиня хихикнула.

— Боюсь, что для Посейдона ты того... Крупом не вышел.

— Это вселяет надежду.

— Что тебе нужно от старого развратника?

— Долгая история. Готова слушать?

— Дай подумаю. Эта твоя история безумна?

— Можно сказать и так.

— И по ходу пьесы ты пару раз оказываешься в дурацком положении?

— Ну, это как посмотреть.

— Значит, да. Тогда скорей рассказывай! — улыбнулась она.

Я начал свой рассказ с того момента, как мы с Янусом нашли Лёху. В общих чертах обрисовал, как мы подружились. А потом — как во время турнира заявились боги, с которыми у Лёхи имелся прижизненный договор, и чем все это закончилось.

Мы пили виски, она смотрела на меня широко распахнутыми глазами и весело смеялась на каждом забавном эпизоде, а под конец вдруг прослезилась.

— Ты чего?.. — удивился я.

— Лёху... жалко... — проговорила она дрожащими губами.

— Ну-ну, — погладил я ее по волосам. — Я его непременно выручу!

— Бедняга. Ты подумай! Собственная жена не любила!

— Ну как бы и он от нее не был без ума.

— Жизнь не сложилась...

— Ничего себе не сложилась — он первым некромантом королевства был!..

— Боги-покровители его предали...

— Вообще-то в некотором смысле это он их киданул и смылся на тот свет, не рассчитавшись с долгами.

Деметра сердито шмыгнула носом и злобным волчонком уставилась на меня.

— Трудно язык за зубами подержать? Ты мне всю печаль испортил!

Я растерялся.

— Э-эммм... Так я же от чистого сердца тебя утешить пытался.

— А тебя кто просил?!

— А-ааа, кажется, я понял. Кое-кому просто больше не надо наливать.

— Ну это тебе, конечно, решать, — прищурилась она. — Но, если нальешь, я, так и быть, подскажу тебе, как выдрать клок шерсти из Посейдона. Правда, для этого придется навести справки. Нужно вычислить святилище, где он действительно появляется.

— Да знаю я одно такое! Своими глазами видел, как он в виде жеребца деревянную лошадь... Ой... — под взглядом Деметры я осекся. Черт, вот ведь язык мой без костей! И правда неплохо бы иногда его за зубами удерживать. — Ну... Короче, видел я его, — смущенно проговорил я, виновато пряча глаза.

— Чего-чего он делал с деревянной лошадью? — самым безжалостным образом спросила Деметра, и по ее лицу я понял, что теперь она не отстанет, пока не получит конкретный ответ.

— Ну... Слушай, неловко мне такое рассказывать. Вылетело как-то само...

— Ты-то чего бубнить начал? Я же не про тебя, а про Посейдона спрашиваю!

— Короче, использовал ее как игрушку для любовных утех, — нашел я более-менее сносную формулировку.

У Деметры изумленно распахнулись глаза. Слезы, пролитые о несчастной судьбе Лёхи, окончательно высохли.

— Да ладно?.. Он пялил деревянную лошадь?

— Блин, ну ты же все-таки богиня. Причем не какая-нибудь, а богиня-мать! — с укором сказал я. — А выражаешься иногда, как солдат на поле брани.

— Отвянь, я не на работе, — махнула рукой Деметра. — Так как выглядит святилище?

— Ну... оно на берегу моря. Вокруг были глыбы льда... А ты не можешь узнать по своим каналам, где он обитает?

— Разумеется, не могу, — обиженно проговорила Деметра. — От меня эту информацию тщательно скрывают. Наверное... — на ее губах проступила тонкая недобрая улыбка. — моей мести опасаются. Но мы справимся! Я знаю все его святилища наперечет. Давай я просто покажу их тебе?

— Ох, — проговорил я, инстинктивно прикрывая живот ладонью. — Слушай, бегать по порталам в подпитом состоянии — это настоящее испытание для желудка.

— Да ладно, справимся! Зато если найдем, клянусь тебе — на рассвете ты решишь все свои проблемы!

— На рассвете?.. — эхом повторил я.

— На рассвете! — с озорной улыбкой заявила Деметра и приложила руку к несуществующему головному убору, отдавая честь, как рыцарь.

Я вздохнул.

— Нутром чую, что я об этом еще пожалею... Но давай. Согласен!

— Тогда еще по одной и пошли искать!

Я составил с края фонтана пустую тару и наколдовал нам еще по бухлишку. Улыбнулся.

— За успех нашего предприятия!

— О да! — сверкнула глазами Деметра.

Мы выпили — и началось...

Первые три перехода я выдержал молодцом.

На четвертом расплескало Деметру.

На шестом — меня.

Но, как ни странно, стыдно не было. Мы ржали друг над другом, как подростки.

И только на двенадцатый раз мы наконец-то угодили в то самое место, где в прошлый раз я видел Посейдона.

Осмотревшись, я даже в густых предрассветных сумерках опознал и берег, и лошадь, которую явно недавно чинили.

— Это здесь, — сказал я.

— Уверен?

— Абсолютно. Ну, и что дальше?..

— Подожди меня здесь, — выпалила Деметра и исчезла в своем портале.

Зеркало перехода растаяло в воздухе еще до того, как я успел запротестовать.

Блин, вот ведь женщина! Это она — богиня, ей везде тепло! А я стоял на берегу моря, ледяной ветер задувал в лицо и пробирался под куртку. Застегнувшись доверху, я дрожащими руками вытащил из кармана папиросу. С пятого раза кое-как прикурил, чтобы хоть немного погреться от живого огня, пусть даже крошечного.

Но папиросу так раздувало, что я едва успел сделать пару затяжек, как она закончилась. Прикуривать снова окоченевшими руками я не стал. Вместо этого принялся приплясывать, снова и снова мысленно убеждая себя, что Деметра не могла просто так бросить меня на произвол Посейдона! Может, конечно, мой круп и не в его вкусе, но ведь в каждом правиле есть свои исключения.

Небо буквально на глазах светлело. И вот наконец в нескольких шагах от меня снова засветился портал, и из него выпорхнула Деметра с небольшим свертком в руках.

— Готово! — воскликнула она. И глаза ее радостно сверкали, как у ребенка перед Новогодней елкой.

— А я уж под-ддумал, т-ты там уснула и з-забыла про меня, — постукивая зубами, признался я.

— Чтобы я упустила такую возможность? Да ни за что! Вперед, к деревянной кобыле! — скомандовала она.

Я так возмутился, что даже забыл, что замерз.

— Ну нет, она не в моем вкусе! — запротестовал я.

— Чур меня и тебя, я просто хочу кое-что с этой кобылой сделать, но для этого мне нужно, чтобы ты меня подсадил. Не хочу у тебя на глазах в гиганта трансформироваться.

— А-аа, ты хочешь ее как-то зачаровать? — догадался я.

— Я ее не как-то, а еще как зачарую, — с тихой яростью в голосе ответила Деметра. — Посейдон будет в восторге.

— Эй, погоди. Мне же как-то из него еще волосы выдрать нужно!

— Да хоть все. Поверь, у тебя будет масса возможностей.

Мы направились к деревянной кобыле, и я не без удовольствия подхватил Деметру повыше коленей и поднял вверх, щурясь на ветру и отплевываясь от снега, посыпавшегося с потемневшего неба.

— Готово! — торжественно заявила, наконец, Деметра. — Давай-ка теперь спрячемся за каким-нибудь валуном и подождем, когда Посейдон придет поиграть.

— А если он не придет? — спросил я.

Моя богиня фыркнула.

— Придет, куда он денется. Не будь маловерным, Даня.

— Как скажешь, о великая мать! — театрально воскликнул я и тут же получил шутливую затрещину.

— Нашел мамочку. Давай быстрей, а то море уже светится!

Обернувшись, я с трудом разлепил запорошенные снегом ресницы и увидел, что Деметра права. Море и правда наполнилось каким-то особенным сиянием. Волны становились все выше, и они ломали намерзшую кромку льда и с шумом выплескивались на берег.

Мы спрятались за большой округлый валун неподалеку и замерли, наблюдая за происходящим.

Наконец, из глубины показалась массивная конская голова. Сейчас она казалась светло-серой, а развевающаяся грива походила на морскую пену. Посейдон сверкнул синими глазами и медленно вышел на берег, тяжело переступая копытами. Потом вскинул голову и громко, протяжно заржал. Ему долгим завыванием ответил ветер в горах.

Красиво, черт возьми.

Если не знать, что будет дальше.

А дальше прекрасный конь Посейдона подошел к деревянной лошадке, почесал свою морду об ее шероховатый занозливый зад, закинул ей на спину свои передние копыта, пристроился поудобнее, примерился, и...

От дикого вопля Посейдона содрогнулась земля. Чайки бешено закричали над берегом, ветер затих, снег с перепугу перестал.

— А-аааааааа! — орало конеподобное существо во всю глотку. — Какая паскуда-ааааааааа?!

Я аж вспотел от этого вопля.

— Какое зачарование ты использовала? — шепотом спросил я Деметру.

Та удовлетворенно хмыкнула.

— Безотказное. Называется элементарная механика.

— В смысле?..

— В смысле обычная крысоловка, вставленная в нужное место и в нужное время, может творить чудеса.

У меня аж глаза вылезли на лоб. К горлу подкатил ком, а внизу живота все сразу мучительно заныло из мужской солидарности.

— Что??? Ты поставила туда крысоловку?

— Ага, — кивнула Деметра. — И, кажется, она поймала все, что нужно.

— Но... это же больно!..

— Больно, Даня, было мне, — с холодным спокойствием ответила Деметра. — Стыдно, обидно. И больно. А ему просто член прищемило.

Я только головой покачал.

— Ты... ты — страшная женщина, ты это знаешь? Когда мы выберемся отсюда, напомни мне никогда в жизни с тобой не ссориться, а то, кто тебя знает!

— Не переживай, — улыбнулась мне Деметра. — Я членовредительствую очень избирательно.

Тут она вышла из-за валуна и, помахав рукой, громко крикнула.

— Привет, Посейдон! Не думала, что когда-нибудь такое скажу, но как же я рада тебя сейчас видеть!

Глава 4. Все не то, чем кажется

Фигурка Деметры рядом с конем-исполином казалась такой хрупкой, что я похолодел. Зачем же она к нему идет? Сейчас как-нибудь извернется и ка-ак саданет копытом, и останется от нее 2-d версия себя самой!

— А-аааа! Совет низвергнет тебя!!! — басисто выкрикнул Посейдон, вскинув голову.

— Непременно низвергнет, — утвердительно кивнула Деметра, сунув руки в карманы и широко улыбнувшись. — Как только ты во всех подробностях донесешь о моем преступлении. И доказательство представить не забудь! Так сказать, выложить факты на стол под всевидящее око судей. Ты войдешь в историю, Посейдон! Конечно, после того, как все летописцы насмеются вдоволь, а это, боюсь, случится не скоро.

— А-аааа-аааа! — проревел Посейдон, раненый на всю голову. Ну или не совсем на голову. Что, впрочем, ничуть не облегчало, а напротив, усугубляло ситуацию.

От развевающейся пенной гривы жеребца в стороны ударили хлесткие струи. И я бы, наверное, мог спошлить по поводу этого сублимированного оргазма, если б на месте их соприкосновения с обледеневшей землей не выросли вращающиеся водные коконы, подсвеченные изнутри. К плеску волн, свисту ветра и лошадиному ржанию добавился угрожающий гул, который нарастал с каждым мгновением.

А потом эти коконы сорвались с места. Раскручиваясь, как гигантские волчки, они понеслись по берегу, расплескивая в стороны ледяную воду.

В том числе и в мою сторону.

Да блин!

Я бросился наутек, подволакивая одну ногу и неловко маневрируя промеж валунов, а за мной по пятам неслись два водяных веретена. Снег, лед, камень — они крошили все! И выплевывали грязными потоками на землю!

Тут уж впору было и мне заорать «А-ааа!» вместе с Посейдоном.

Рывок вправо — и один из волчков пронесся буквально в паре шагов от меня.

Вжжжух!

Обломки камня мелкой дробью ударили в стороны.

Не знаю зачем я выхватил меч. Потому что сражаться с куском воды с помощью клинка — это же дурь несусветная. Разве что для баланса в лапе держать.

И, пригнувшись от пролетавшего мимо осколка размером с пятилитровую баклажку, я рванулся в самое безопасное место, какое только могло сейчас существовать на этом берегу — прямиком к Посейдону.

Деметра между тем продолжала мило беседовать с жеребцом, как ни в чем не бывало.

Прошмыгнув за ее спиной, я схватился за хвост и срезал клок легким движением клинка.

— А-аааа! — продолжал орать Посейдон. — Чего ты хочешь от меня, проклятая!?

Деметра вздохнула, краем глаза проследила за моим пируэтом и, скрестив руки на груди, проговорила.

— Вот ты вроде и взываешь ко мне, но как-то это все... без уважения. Давай еще раз? Скажи мне то, что я хочу услышать.

— Отпусти меня! Прости! Молю, отпусти! Ну что еще ты хочешь?!

— Раскаянье в твоем голосе услышать. И да, убери эти твои жужжалки — бесят неимоверно.

— Я раскаиваюсь!!! — вскричал конь.

Водяные веретена безвольно расплескались по земле, теряя всю свою воинственность. И вместе с ней — форму.

Деметра опять глубоко вздохнула.

— Сомневаюсь, конечно. Ну да ладно. Будем считать, что я удовлетворена. Даня, отпустишь его? А то мне как-то лезть туда руками не хочется.

Блин, как будто я всю жизнь мечтал!

— Скорее!!! — взвыл Посейдон.

Делать нечего.

Тихо выругавшись себе под нос, я подобрался под пузо деревянной кобылки и, направив энергию в плечо, резким взмахом саданул по деревяшке, чтобы спокойно добраться до устройства.

Посейдон с перепугу так дернулся назад всей своей тушей, что деревянная кляча со скрипом развалилась, частично освобождая несчастного бога.

— Да я только до ловушки добраться хотел! — в свое оправдание пробормотал я.

— Скорее уже!!!

Наконец, я сдвинул нужный рычажок и освободил жеребца, на которого, признаться, смотреть было жалко.

Опустив могучую голову, притихший Посейдон стоял и жалобно постанывал на каждый вдох.

Потом повернулся к Деметре.

— В том, что случилось тогда, виновен не я один, — проговорил он низким грудным голосом. — Спроси Зевса, когда увидишь его в следующий раз. Спроси, почему Дионис в тот день принес мне свое вино. И кто подослал Эрота с его ядовитыми стрелами...

Посмотри на меня, Деметра. Смотри внимательно!.. Вот он — я. Твой обидчик. Заперт в зверином облике и скован оскорбительным проклятьем. Я поднимаюсь на поверхность из глубин лишь для того, чтобы исполнить предначертанное! Кто бы мог подумать, что царь морей может быть приговорен к такому унижению? Но посягательство на бывшую супругу великого Зевса — преступление столь дикое и отвратительное, что, пожалуй, заслуживает самого сурового наказания. Не так ли?..

Злорадная усмешка на лице моей прекрасной богини растаяла. Она побледнела и зябко обняла себя за плечи, будто на мгновенье потеряла неуязвимость бессмертных и вдруг замерзла, как обычная женщина.

А жеребец, вскинув голову, сверкнул дикими синими глазами и с яростью выкрикнул в небо:

— Зато как свободно теперь стало возле олимпийского трона! Не так ли, брат?! Аид далеко, Посейдон глубоко. Кто теперь осмелится схватить тебя за руку?

Встряхнув гривой, он, тяжело переступая копытами, двинулся к воде.

Уголки губ Деметры дрогнули. Казалось, она колеблется.

— Посейдон! — крикнула она вслед водяному жеребцу. — Подожди...

Конь остановился, не оборачиваясь.

— Что еще ты от меня хочешь? — проговорил он, опустив голову.

Деметра подошла к нему. Тонкими пальцами коснулась переливающейся шкуры на спине, и от ее руки поплыла искристая дымка, которая тонким светящимся ручейком пробежала по конскому хребту и растеклась по ребрам.

Посейдон повернул к ней голову.

Деметра одернула руку, словно смутившись.

Несколько мгновений они просто молча стояли рядом, не глядя друг другу в глаза.

Потом Деметра негромко проговорила:

— Будь здоров.

Жеребец медленно кивнул. И вошел в бушующие волны.

Я молчал.

Деметра тоже.

Какое-то время мы просто смотрели вместе с ней на тяжелую свинцово-серую воду, с брызгами разбивающуюся о прибрежные валуны.

Если Посейдон не солгал, получается, Зевс хладнокровно продал Деметру ради возможности скомпрометировать и удалить брата.

А мне казалось, я уже вполне привык к жестоким играм местных богов.

Оказывается — нет.

И похоже, эта мысль сейчас тревожила не только меня. Промеж бровей Деметры пролегла строгая морщинка, лицо казалось бледнее обычного, короткие волосы сердито раздувал ветер.

— Пойдем отсюда, — сказала она, наконец.

Я кивнул.

— Согласен.

Деметра открыла портал, и мы по очереди вошли в него.

— Как видишь, я сдержала слово, — сказала она, когда мы очутились в ее оранжерее. — Всего за одно утро мы решили твою проблему.

— И попутно приобрели еще одну для тебя?

Деметра усмехнулась.

— Ну... я бы не назвала это проблемой. Для меня даже запоздалая информированность все равно лучше незнания.

Я попытался поймать ее взгляд.

— И что ты теперь собираешься делать?..

Она улыбнулась — но на этот раз улыбался только ее рот, а глаза смотрели все так же невесело, как и минуту назад.

— А теперь я собираюсь выпроваживать тебя. У меня сегодня в полдень мероприятие в одном городе, которому я покровительствую. Надо привести себя в канонический вид и замотаться в белую простыню, как того требует традиция, — отшутилась она.

— Нафиг простынь. Объяви протест, положи начало новой традиции и выйди к народу голой с фиговым листочком на причинном месте и с феминистическим транспарантом над головой «Мое тело — мое дело»!

Деметра рассмеялась. На этот раз — по-настоящему.

— Ты заметил, что как только мы вместе сходимся, в голову обоим начинают приходить жу-ууткие, и вместе с тем совершенно прекрасные идеи, от которых весело и земля горит под ногами? Но на этот раз я, пожалуй, все-таки воздержусь.

— Неужели храбрости не хватает? Не могу поверить!

— Нет, просто фиговые листочки закончились, — парировала Деметра, улыбаясь. — Но тебе и правда пора.

Я кивнул.

— Хорошо. Тогда до встречи?

— До встречи, — с нежностью в голосе повторила она, и у меня на сердце потеплело.

Я подошел к двери, толкнул ее, окинул взглядом расстилавшуюся повсюду пустоту.

Надо сказать, с погодой им здесь явно повезло больше нашего.

— Слушай, а ты не можешь как-то наладить климат внизу? А то у нас в пересменке королей то дождь, то солнце, то мороз — очуметь можно. Это же в твоей власти?

— Теоретически — да, — отозвалась Деметра из глубины своей оранжереи. — Но я не стану вмешиваться, извини.

— Ну, нет так нет, — пожал я плечами.

— Это не из лени, если что, — сказала Деметра. — Просто у любого действия есть энергия отдачи. На протяжении многих лет король своей особой властью держал природные катаклизмы под жестким контролем. Все проявления допускались в умеренных количествах и сообразно сезону. За это время в природе накопилось достаточно энергии хаоса, и теперь нужно дать ей возможность выплеснуться. Иначе смерть следующего короля приведет к чудовищным последствиям, и хаос возьмет с человечества немалую жертву.

Я присвистнул.

— Понял. Природа сложней, чем кажется.

— Все сложней, чем кажется, — сказала Деметра, помахав рукой мне на прощанье.

В святилище я вернулся умиротворенным, с клоком конских волос за пазухой и новым поводом ненавидеть Зевса, чтоб он сдох.

Нергал не стал меня ни о чем расспрашивать. Только смерил пристальным взглядом, удовлетворенно кивнул — и отправился по каким-то своим делам.

Гая на месте тоже не было.

Зато кошки засуетились вокруг. В отсутствие хозяина они все дружно принялись наводить в святилище чистоту и уют.

Тогда я спросил, на найдется ли для меня лошади, потому что я бы хотел съездить в город. Но вместо коня мне вручили ярко поблескивающий амулет с зарядом на три-четыре перехода и провели краткий инструктаж, как им пользоваться.

Так я сам себе открыл портал недалеко от въездных ворот.

И оказалось, что в окрестностях Вышгорода сегодня неожиданно приятная погода — тихо, по-мартовски тепло и солнечно. Торговцы, выстроившиеся у въездных ворот, бойко переговаривались и подшучивали друг над другом. Стражники щурились на солнце и старались осматривать товар побыстрее.

В общем, красота.

Поскольку я был без телеги, то прошел КПП без очереди и досмотра.

Город жил обычной жизнью выходного дня. Рынок кипел, горожане спешили по делам, жрецы активно окуривали храмы. Мальчишки с ящичками леденцов и свежих кренделей в руках наперебой расхваливали отцовские товары. Свернув в сторону «Жареного Лося», я услышал из окон одного из домов радостные хмельные голоса:

— За тебя, Димитрий!

— За друга!

— Пей до дна, долгих тебе лет! А ну-ка, братцы, тащите еще бочонок!..

Еле слышный женский голос на фоне угрожал кому-то поленом за пьянство средь бела дня, но кутеж было не остановить.

Я улыбнулся.

Хорошо. У кого-то праздник и дружеская попойка.

Вот вытащу своих — и мы тоже непременно радостно напьемся.

Приблизившись к таверне, я с изумлением увидел человек пятнадцать женщин и мужчин. Переминаясь с ноги на ногу, они чего-то толпились у калитки, не решаясь войти.

— Эй, а что случилось-то? — спросил я, нахмурившись. — Чего не заходите?

— Так мы начало второго просмотра ждем! — звонко откликнулась немолодая горожанка в белом пуховом платке и теплой меховой накидке.

— Второго просмотра? — не понял я.

— Ну да, тот, что про любовь! — с широкой улыбкой ответила женщина.

— Ничего не понял, — пробормотал я и направился внутрь.

В «Лосе» тем временем как будто ничего не изменилось — те же зрители на лавках, стульях и на полу. На королевской доске — «Рабыня Изаура».

Увидев меня, Ника с радостным возгласом бросилась на шею.

Гости недовольно взглянули на нас — мол, мешают тут всякие.

Я взял Нику за руку и утащил на кухню, где хлопотал Леандр, грохоча сковородками. Поприветствовав нашего неизменного повара, я принялся расспрашивать кошку:

— Что происходит? Что там за «второй просмотр» люди ждут?

— Лёха утром два часа показывает одну историю, потом днем — другую около часа. А поздним вечером... — она понизила голос. — показывает про убийства страшные и всякое неприличное. — Она счастливо захлопала в ладоши и радостно воскликнула: — Данечка, мы заработали столько денег за эти дни, что нас даже подожгли этой ночью!

— Как подожгли?!

— Владелец соседней таверны с сыном пробрались на задний двор и пытались подпалить нам кухню, но Август с ними разобрался и утром отнес в ратушу.

— Господи, он их убил, что ли?..

— Да нет, только покалечил слегка... Данечка, мы скоро будем богаты! Сегодня приходил посыльный от имени городского управления, хотел поговорить с нашим хозяином по поводу какого-то выгодного предложения. Мы сказали, что тебя пока что нет, и как только ты объявишься, мы все передадим. Данечка, радость-то какая! Вот бы господин магистр это увидел!..

Я улыбнулся, погладил ее за ушком.

— Он бы потратил всю нашу прибыль на пивоварню, — ехидно заметил я.

— Ну и пусть бы потратил!

— Согласен. Ладно, покажи мне книги учета? Хочу посмотреть, как там у нас дела. И где наши мужики?

— За мясом и рыбой поехали. День выходной, гостей по-видимому будет много. А мы все никак не научимся рассчитывать, сколько продуктов запасать!

— Ну и завел ты заводиловку, Даня! — подал голос Леандр. — С ума сойти можно. Вчера вечером твой приятель какую-то иллюзию показал, где оба влюбленных умерли. Ты бы слышал, что тут творилось! Бабы ревели в голос, будто у них родня скончалась, мужики сразу твоего крепкого захотели — а оно-то все уже давно закончилось.

— Кстати да. Ника, тащи кувшины! Сейчас пополню немного запасы...

В таверне я провел весь остаток дня и вечер. Разговаривали, строили планы. Я набодяжил столько выпивки, что руки уже с трудом поднимались.

А когда стемнело, решил, что пора возвращаться в святилище. Нужно было еще раз обговорить с Нергалом условия, которые мы собирались выдвинуть Оракулу. Хотя, как мне показалось из недавнего разговора, он уже смирился с моей привязанностью к друзьям и неизбежностью ультиматума.

Попрощавшись со всеми, я вышел на крыльцо. Полной грудью вдохнул свежий, тронутый легким морозцем воздух. С ясного неба светили огромные холодные звезды.

Интересно, это природа сама создала сегодня такой славный день, или все-таки Деметра наколдовала по знакомству?

И тут совсем поблизости раздался хорошо знакомый насмешливый голос.

— Наконец-то! Я уж думал, что не дождусь тебя!

Я вздрогнул.

Все еще не веря своим ушам, медленно повернулся на звук...

Кир!

Он стоял с той стороны нашей калитки, расслабленно прислонившись к ограде плечом.

— Ты?.. — только и смог я проговорить, лихорадочно соображая, что делать.

Нормально продолжать разговор, как ни в чем не бывало? Или сразу сигануть на ту сторону, повалить в снег и связать по рукам и ногам?..

— Ну что, ты в цепи меня закуешь? — с издевкой в голосе проговорил Кир, демонстрируя пустые руки. — Или все-таки на слово поверишь?

Все еще не веря в происходящее, и не сводя с него цепкого взгляда, я прошел через двор, ускоряя шаг. И вышел на улицу.

Кир дожидался меня все в той же позе — с приподнятыми руками и усмешкой на лице.

— На слово поверю?.. В смысле? — переспросил я.

— Не строй из себя идиота. Ты хотел получить меня у Оракула в обмен на остальных? Так получи и распишись. Твое требование удовлетворено.

Я только руками развел.

— Так мы вроде даже заявить его не успели, — озадаченно проговорил я.

— Оракул слышал. Этого достаточно. Так мне можно руки опустить? А то я сейчас дернусь не дай бог, и ты меня с перепугу в момент на дороге выстелешь. А мне как-то не хочется этими штанами по корке льда шаркать — новые, только два дня назад купил у самого мастера Горана! Слышал о таком?

Я смотрел на Кира, тупо моргал и пытался сообразить, что вообще сейчас происходит.

То есть он. Добровольно. Явился сюда. Чтобы со мной отправиться в столицу, где его ждет казнь. Причем не какая-нибудь простая и легкая, типа отсечения головы. Убийцу короля никто легкой смертью не наградит.

И при этом рассуждает о новых штанах?

Что вообще в голове у этого парня?!

— Зачем ты... — я запнулся, понимая, что посреди улицы эту фразу нельзя заканчивать даже шепотом. — В общем... Зачем?..

Кир пожал плечами.

— Я о таких вещах не спрашиваю, — ответил он. — Просто делаю то, что мне приказывают.

— Все?

— Разве не в этом смысл верности?

Я не нашелся, что на это ответить. Просто открыл портал в святилище, уронив себе под ноги амулет, втолкнул Кира в проход и сам последовал за ним.

Мы оба шлепнулись на пол в каминном зале, распугав местных четвероногих кошек.

— Так-так-так, — протянул Нергал, отогревавший сапоги у камина. — И кого это Даня в мой дом притащил?..

Поднявшись с кресла, он расслабленной походкой направился к нам.

— Подарок Оракула, — хмуро сообщил я, указав рукой на позеленевшего после перехода Кира. — Хочу доставить его куда надо прямо сейчас. Поможешь?

Нергал присвистнул, сунув руки в карманы.

— Какая щедрость. И главное, даже дожидаться официального предложения не стал. Такое ощущение, что этот подарок давно стоял в упаковке и ждал отправки.

Кир ничего не ответил. Только взглянул на Нергала исподлобья и поднялся с колен, сердито отряхнув штаны.

— Свяжи ему руки, — сказал мне Нергал и громко крикнул: — Принесите кто-нибудь веревку поприличней!

Кир усмехнулся.

А мне стало как-то пакостно на душе.

— Да не нужно его связывать, — вступился я за Кира. — Сам же пришел!

— Именно это и поймут стражники в Шутихе, когда вас увидят. Хочешь им всем объяснять, как так вышло? И почему убийца короля так послушно и по доброй воле следует за тобой на плаху?

Кир хмыкнул.

— Толково подметил.

— Еще одно слово, и в столицу ты поедешь немым, — бросил на него косой взгляд Нергал. — А ты — кивнул он мне. — следуй за мной.

Кошки принесли веревки и принялись связывать Киру руки, а мы вышли из зала в коридор.

— Деньги с собой есть? — тоном отца поинтересовался у меня Нергал.

— Есть немного, — отмахнулся я.

— «Немного» не годится, — он вытащил из кармана кошелек и протянул мне. — Возьми с собой достаточно. И купи на месте приличных лошадей, потому что я тебе с собой могу выдать только двух кляч средней паршивости. А это совершенно не годится.

Спорить я не стал.

— Хорошо, так и сделаю.

Нергал нахмурился.

— Будь осторожен. Помни — я ничем не смогу помочь тебе в столице. Если вдруг твой приятель королевских кровей...

— Все будет хорошо, — перебил я его, чтобы не слушать во второй раз всякие гнусные предположения по поводу Альбы, о которых не хотел даже думать. — В любом случае, я смогу о себе позаботиться, не в первый раз.

— Вот этого я и опасаюсь. Потому что, когда ты начинаешь заботиться о себе сам, обычно такая ересь получается, что потом вылезать из этой задницы тебе приходится ползком и наощупь, — проворчал Нергал — ну точно родитель, отпускающий сына на ночную пьянку с друзьями. — Сейчас еще кое-что проверим...

Он сделал плавный жест рукой, создавая портал, и...

Ничего не произошло.

Нергал озадаченно приподнял одну бровь.

— Любопытно. Теперь я не могу открыть портал даже в Шутиху.

Он повторил свой жест, а потом еще и еще.

Но зеркало перехода так и не возникло.

— Они... расширили беспортальную зону, что ли, — пробормотал он себе под нос.

— Не получается? — удивился я.

— Нет, причем последний раз я пытался открыть портал уже в другие города неподалеку. Но результата, как видишь, нет никакого.

Его глаза засветились в полутьме коридора, и через пару мгновений Нергал сообщил:

— Увидел. Я могу переправить тебя только к Дубровице. Это примерно в пяти днях пути от Солнечногорска. И мне это не нравится.

Я напрягся.

Меньше всего мне хотелось откладывать поездку. Я хотел мчать в столицу прямо сейчас, и как можно быстрее! Увидеть снова живым Та’ки, обняться с парнями и доказать Альбе, что он не зря мне поверил, и я на самом деле не убийца и не предатель.

— Знаешь, а ведь принц собирался поменять покровителей города, — вспомнил я. — Может, с этим все связано?..

Нергал хмыкнул. Потер ладонью подбородок.

— Кстати, да. Может быть.

— В любом случае, Дубровица меня тоже устроит.

— Не терпится, да? — усмехнулся Нергал.

— Никак не терпится, — признался я.

— Ладно, — нехотя согласился он. — Но не прямо сейчас. Дождемся утра и тогда уже иди со своим подарком. И сразу говорю — даже не проси его развязать! Достаточно того, что я терплю присутствие этого жертвенного барана под своей крышей.

В ту ночь я так и не смог уснуть.

А когда наконец-то солнце приподнялось над лесом, Нергал открыл просторное зеркало и мы с Киром, связанным по всем правилам, в него благополучно въехали.

Хотя по-настоящему благополучными были всего несколько мгновений — до того момента, как марево портала рассеялось, и я услышал совсем близко человеческие крики и ржание лошадей.

Прямо перед нами тянулась прямая дорога к распахнутым въездным воротам.

И на этой дороге, заливая снег своей кровью, лежали тела убитых стражников. Чуть поодаль огромным костром горела телега. Справа и слева, впереди и позади кипело настоящее сражение! Воины в похожей одежде бились друг с другом, высекая мечами искры. То тут, то там вспыхивали боевые конструкты...

И из моей груди в высокое утреннее небо вырвался неудержимый, отборный русский мат.

Глава 5. Покой нам только снится

Моя лошадь с перепугу дернулась в сторону. Следом за ней из стадного чувства рванулась и та, на которой сидел связанный Кир. Неловко схватившись руками за луку седла, он проревел:

— Развяжи меня!

А я в то же самое время орал своей четвероногой дуре:

— Сто-ооой!

Один из вояк, оказавшийся поблизости, злобно улыбнулся окровавленной физиономией. Вскинув повыше боевой топор, он по-звериному ощерился и с яростным воплем бросился прямо на нас.

Вот казалось бы — вот чего тебе от нас надо, мужик? Неужели не видно, что мы не из вашей песочницы и вообще попали сюда случайно?!

Я попытался вывернуть свой ушастый мерседес вправо, но кобыла вместо этого поднялась свечой и неожиданно ловко долбанула копытами злобного дровосека.

Мужик с воплем рухнул на окровавленный снег.

— А-ааа! — взревел Кир, пытаясь разорвать на себе веревки. Он стал пунцовым от стараний — видимо, всю внутреннюю энергию сейчас направил в руки. Но веревочки, судя по всему, оказались не простые, а зачарованные, потому что ничего не получалось.

Справа раздался оглушительный грохот. Обернувшись, я увидел, как над головами сразу нескольких воинов возник белый конструкт, и из земли под их ногами метра на два в высоту вырвалось пламя.

— За короля Георга!!! — грянуло слева.

— За короля! — эхом откликнулось где-то впереди.

Какого еще Георга?! И как нам теперь выбираться отсюда?

Выхватив меч, я окинул взглядом поле боя.

Прорываться в город мне показалось не лучшей идеей, потому что не понятно в принципе, кому он сейчас принадлежит и что там внутри творится.

Самым удачным направлением сейчас было отступление вправо от дороги, к лесу. Там и скрыться проще, если вдруг кто увяжется, и плотность войск с этой стороны была заметно меньше.

А в нескольких шагах от меня кипела дуэль — крупный высокий воин сражался на мечах с вертким и длинным стражником. Крупный сделал выпад, и засветившийся меч вонзился противнику в грудь по самую рукоять. Верткий выронил меч и осел на землю. Крупный уперся ему в грудь ногой, и рывком вытащив меч, обернулся ко мне.

— Никак молокосос свою крысу прислал? — рыкнул он с усмешкой и вскинул левую руку вверх. Движение пальцем вниз, в сторону — в воздухе повисла тонкая золотистая нить начатого конструкта.

И в этот момент, с силой поддев свою лошадь пятками под бока, я ринулся на вояку, метя мечом по его приподнятой руке.

Вот только какой же медленной была моя бедная кляча! Будь я пешком, смог бы преодолеть это расстояние за одно мгновение и успел бы.

Но я не успел.

Завершенный конструкт повис в воздухе, и мне в голову с тонким пронзительным звуком одна за другой засвистели стрелы.

Пригнувшись к шее коняшки, я мысленно всем своим существом пожелал мужику накрыться медным тазом. В голове возник простой символ. И я, промчавшись мимо вояки, быстрым росчерком повторил его.

Нате!

И уже пофиг, что там получится!

Тут из моего конструкта повалил черный дым. Он быстро поднимался в воздух, образуя над полем боя небольшую тучу.

А потом раздался такой грохот, что вокруг все вздрогнули. Мечи, топоры и копья непроизвольно застыли в воздухе. Кто-то из воинов даже поднял голову на звук, чтобы увидеть угрозу.

А из черной тучи с оглушительным бряцанием повалились... жестяные тазы и ведра разного вида и размера!

Идить, да неужели?! Впервые в жизни я смог призвать именно то, что назвал! Правда, случилось это в момент, когда я в общем-то рассчитывал на творческую вариацию своего заказа.

Кто-то вскрикнул, неожиданно получив тазом по голове. Кто-то отшвырнул утварь закованной в доспехи рукой. Суровые воины, украшенные старыми шрамами и новыми ранами, совсем не эпично прикрыли головы руками и принялись материться каждый в меру своих талантов. Битва приостановилась. Какое уж тут сражение, с ведром-то на голове?..

А тазики все падали и падали.

Воспользовавшись моментом, я направил свою ошалевшую лошадь к Киру.

— Дай руки! — крикнул я.

Подцепив веревку клинком, я грубо разрезал их лезвием, немного поранив при этом своего пленника.

— Да что за позорище тут творится?! — на всю округу выкрикнул один из воинов, с брезгливой яростью отбиваясь от ночного горшка. — Устроили из битвы клоунаду какую-то!

— Кто вообще вызвал это посмешище? — поддержал своего коллегу другой вояка, потирая шишку на лбу.

А тазы все не кончались!

— Погнали, в лес! — сказал я, и мы помчали на своих лошадях мимо валявшихся жестянок и вояк, взрывая копытами окровавленный снег.

— Имейте мужество сражаться с честью! — выкрикнул нам в спину здоровенный мужик в латном доспехе, вскинув голову вверх и потрясая кулаком. — Как подобает мужчи...

Голос оборвался внезапно, и я не стал оборачиваться, чтобы посмотреть, почему так вышло.

К счастью, ни мне, ни Киру на голову так ничего и не прилетело — видимо, формулировка «всех их» дошла до нужных инстанций, и мое пожелание было исполнено на все сто процентов.

Во весь опор мы мчались в лес. Лязг и бряцанье быстро удалялись от нас.

В спину нам полетели только два огненных шара, пущенных чьей-то гневной рукой.

Наконец, мы въехали в плотный лес и убавили скорость.

Кир с кривой ухмылкой покосился на меня.

— А я сначала подумал, что за чушь ты творишь? Даже собирался вмешаться конструктом абсолютной смерти. Но это сработало!

Я усмехнулся.

— Да, вероятность накрытия медным тазом тоже может оказаться удивительно мощным миротворческим доводом. Вот бы передать эту мудрость в смежные миры. И будущим поколениям — тоже. Кстати, кто такой король Георг?

Кир фыркнул.

— Ты правда не знаешь, или прикидываешься?

— Мы можем пропустить эпизод с твоим демонстративным изумлением и потугами меня отпетросянить? И сразу перейти к ответу на вопрос?

Один за другим мы пустили своих лошадей по узкой звериной тропе. Кир впереди, я следом за ним. Справа и слева постоянно возникали сучки и ветки, которые норовили выцарапать глаза. Кобылы недовольно фыркали, проваливаясь тяжелыми копытами в осевший плотный снег. То тут, то там виднелись деревья, изломанные недавним ледяным дождем.

— Принц Георг — младший брат Альбы, — пояснил Кир. — И многие аристократы всегда считали истинным наследником короны именно его, а не болезненного старшего принца.

— А что считает сам Георг?

— Ему всего лет десять, так что собственное мнение он вряд ли успел нажить и пользуется тем, что услужливо запихивают ему в уши опекуны. А опекуны решили посадить его на трон и начали действовать...

Я ругнулся.

— То есть нам мало катаклизмов, теперь еще и гражданская война начаться может?

— Запросто.

— А королева-мать? Она-то на что?

— Королева-мать не имеет никакого отношения к воспитанию всех остальных сыновей кроме первенца. Таковы правила.

— Идиотизм какой-то, — заметил я.

— Таким образом избранного фаворита отделяют от прочих козлищ и дают ему такие возможности для развития и политического самоукрепления, которых нет у других. А еще он всегда рядом с троном — на случай, если тот внезапно опустеет. Все остальные отпрыски расселяются на окраинах в беспортальных зонах...

И тут какой-то высокий кустарник шипами зацепился за мой плащ. Обернувшись, я раздраженно сдернул его край с ветки.

А когда снова развернулся вперед с изумлением увидел перед собой пустую тропу.

И можно было бы предположить, что Кир опять каким-то образом сбежал, вот только исчез не он один.

Точно так же пропали деревья и кусты.

Я стоял посреди огромного белого поля, обнесенного темно-зеленой кромкой дальнего ельника.

Остановив лошадь, я обернулся в поисках проклятого куста, который чуть не порвал мне плащ. Но и позади на добрый километр простиралось только белое поле.

Что за черт?

— Кир! — крикнул я погромче.

— Не ори, — совсем рядом раздался его голос.

— Ну и что ты творишь? Где ты вообще?

Тут меня в локоть толкнуло что-то невидимое — на ощупь оказалось, что это рука в кожаной перчатке.

— Я никуда не делся, — негромко проговорил Кир. — И ничего не творил.

Эвона как.

— Значит, нас водит за нос какой-то иллюзионист, — догадался я.

— Скорее, коллега вашего парня по прозвищу Тень. И он явно хочет, чтобы мы свернули себе шею, — подытожил Кир.

Тут до моего слуха донесся отдаленный треск и топот.

— Или чтобы нас просто смогли догнать, и мы никому не успели рассказать о том, что видели, — понял я.

— Тогда все решается просто. Не слезай с лошади и не шевелись! — потребовал Кир, и через мгновение я услышал жуткий гул. Невесть откуда взявшийся ветер заскрежетал в невидимых деревьях.

— Эй, что ты надумал?!

— Сейчас увидишь, — услышал я сдавленный голос Кира.

Синеватое пламя полыхнуло позади нас и потекло по белому снегу, как река. Земля под ногами задрожала. Из пустоты вниз вдруг посыпались тушки мертвых птиц. Со стоном рухнула на тропу косуля.

Он использовал какую-то свою способность, чтобы попытаться наугад добраться до иллюзиониста!

Едва я успел сообразить, что происходит, как такой же синий поток хлынул буквально в шаге передо мной. Невысокий огонь устремился по дороге, по пути разделяясь на ручьи и зажигая снег, будто сухую траву в ветреную погоду.

Поле вдруг исчезло. Мы опять стояли посреди леса. А перед моей лошадью в облаке синего марева я увидел стоящего на земле Кира. Над его головой ослепительно-белым светом горел конструкт.

— Сработало! — крикнул я. — Ты достал его!

Сияние конструкта поблекло.

Тяжело дыша, мой напарник обернулся.

— Давай-ка уносить отсюда ноги.

На этих словах из кустов по бокам, с треском ломая ветви, выскочили два воина с окровавленными мечами в руках.

— Не так быстро! — рявкнул один из них, бросившись на Кира.

Я оказался быстрее. Рванув оружие из ножен, я спрыгнул с седла и встал рядом со своим пленником спина к спине.

Вояка чуть замешкался. Лицо его перекосила гримаса, глаза расширились — и он, вскинув меч, рубанул со всей силы. Грубо, без вывертов, просто сверху вниз. Но с такой силой, что клинок засиял в его руках от энергии.

И в этот миг в моей груди что-то шевельнулось — сильное, чужеродное и недоброе.

Меч врага замедлился в воздухе. Я стоял к Киру спиной, но каким-то образом видел, как он заносит над головой второго преследователя белый клинок — невещественный, сделанный только из света и энергии смерти.

А мой противник между тем опускал клинок все ниже. Нестерпимо медленно. С таким выражением лица, будто собирался убить не случайного прохожего, а личного врага.

Да кто ты вообще такой? Чего тебе от меня надо?!

От внезапной ярости мне стало жарко. Неожиданно для себя самого я вдруг шагнул к воину и схватил за горло.

Черная дымка заструилась от моих пальцев, окутывая всю руку...

Эреб.

Это его энергия клокотала во мне!

Дзынь!

Меч выпал из руки моего противника, а я поспешно разжал пальцы.

Не потому, что передумал его убивать. А потому что не хотел делать это силой своего врага.

Но было поздно.

Стоило только мне убрать руку, как воин упал, будто я был его единственной опорой.

Лицо его стало синюшно-серым. Глаза так и остались широко распахнутыми, лицо перекосила жуткая гримаса.

Он не дышал.

Мы с Киром переглянулись.

Он отступил в сторону, и я увидел полуистлевший труп в латных доспехах — все, что осталось от его противника.

Не сговариваясь, мы сели верхом и, пригнувшись, помчали прочь — не оборачиваясь и ломая по пути ветки. Копыта гулко стучали по тропе, и звуки погони вскоре потонули в этом ритмичном стуке.

Наконец мы выехали к заснеженной реке и сбавили темп.

— Это было мощно, — сказал я, оборачиваясь на Кира. — Я про синюю реку. В первый раз вижу такое.

— Да, хорошая способность. Редкая. Называется «волна смерти». Я ее получил от Оракула в подарок в виде книги...

Я усмехнулся.

«Волна смерти», значит. Махнул рукой — и все враги в этом направлении померли!

А мне в свое время бухалово подарили.

Нет, ну а че. Зато оригинально.

— Жаль только, что этой способностью нельзя часто пользоваться, — с кривой усмешкой добавил Кир.

— Почему?

— Укорачивает жизнь.

Я тихо выругался. Еще раз более пристально посмотрел на своего спутника, выискивая возрастные изменения.

Тот заметил мой взгляд.

— Ну не настолько, чтобы тут же превратиться в дряхлого старика! — пояснил он мне. — Но на пару-тройку лет я только что постарел. — Охренеть. Так может, не надо было?.. — невольно вырвалось у меня.

Кир невесело рассмеялся.

— Боишься, не доживу до приезда в столицу? Не переживай, доставишь меня в лучшем виде! Где сам не справишься, я помогу... — с издевкой добавил он.

Я только головой покачал.

— Оракул ведь вытащит тебя? — негромко спросил я. — Ну, потом?

— Не знаю, — нахмурившись, ответил Кир. — Он мне не отчитывается о своих планах. Слушай, может, пожрем?

— Не сейчас, — отозвался я, глядя в небо. — Видишь во-он стая кружит?

— Думаешь, вороны?

— Похоже на то. Так что давай-ка прибавим ходу.

В итоге перекусить мы смогли только ближе к вечеру. Кир сначала отказывался есть мою свежепризванную курицу — его, видите ли, смущало, что у нее вместо задницы вторая голова.

— Как ты можешь быть уверен, что она вообще не ядовита? — спросил он меня, с брезгливой миной наблюдая, как я у костра потрошу свое произведение.

— Думай, что хочешь, — хмыкнул я. — Мне больше достанется.

— Ладно, не жадничай! Может, тогда еще хлеба сделаешь?

— Один у нас уже убежал, — напомнил я про недавнюю неудачную попытку призвать каравай.

— Ну и слава богу — очень уж выразительный у него был взгляд и слюни противно из пасти текли, — проговорил Кир, невольно поежившись от воспоминаний.

Хлебушек и правда получился характерный, со звериной пастью и тонкими ножками.

— Как думаешь, местное зверье обрадуется нашему колобку? — улыбкой спросил я, насаживая мясо на зеленые заостренные палочки.

Кир расхохотался. Глотнул еще коньяку, который я набодяжил с самого начала. И задумчиво проговорил:

— Вот так, небось, боги и создали жирафа. Или утконоса там. Называется, не успели догнать, чтобы переделать.

— Ну, поскольку жираф не волочит свою шею позади, а вполне себе гордо с ней ходит — может, все-таки это не ошибка, а креативный подход? — предположил я.

— Давай, креативщик, попробуй все-таки еще раз хлебушек испечь. Я за мясом послежу.

Вторая попытка удалась значительно лучше. Правда, наш каравай опять побежал на тонких ножках, но на этот раз с виду он выглядел самым обычным хлебом.

Удара кулаком хватило, чтобы он перестал сопротивляться и позволил себя разрезать.

— Получилось! — радостно сообщил я, демонстрируя Киру ломоть.

Тот с улыбкой покачал головой.

— Главное никому не проболтаться, как мы жарили безжопую курицу и убивали хлеб, а то меня и в этом мире в дурнушку упекут.

— Ничо, не боись, — усмехнулся я, разглядывая срезанную хлебную ножку. — Если что, мы придем с ордой бешеных хлебушков и станцуем для докторов джигу!..

Тут я вдруг вспомнил, что вообще-то везу его в местечко пострашней дурнушки.

И никакие хлебушки не помогут.

Ситуация начинала меня удручать. С одной стороны, я вроде как спешил освободить друзей. А с другой...

Рядом со мной совершенно добровольно ехал человек, которого ради этого самого освобождения я собирался отдать на казнь. И мало того, что доброволец не пытался сопротивляться. Он еще и помогал мне исполнить задуманное.

Сегодня днем мы сражались плечом к плечу.

А через неделю я должен сдать его, как подросшего теленка на бойню.

Жизнь — дерьмо.

Я полез за папиросой. И, глядя на то, как Кир жарит мясо, проговорил:

— Я больше не злюсь на тебя, как раньше.

Тот усмехнулся.

— Да ну? Прямо повод выпить.

— Не обольщайся. Может, тебе это без разницы, может нет. Но я должен еще раз все проговорить, чтобы потом самому не чувствовать себя скотиной. Так вот, когда мы приедем в столицу, я сделаю то, что должен. И передам тебя Альбе.

Кир стал серьезным. Кивнул.

— Знаю.

— Но эта необходимость не доставляет мне никакого удовольствия.

— Это я тоже знаю, — сказал он, глядя в огонь. — За рамки шахматной доски никому не выпрыгнуть. А раз так, остается лишь одно.

— Что именно?

Кир улыбнулся. И впервые за время нашего знакомства его улыбка была такой честной.

— Как это что? Сделать партию красивой!