Боги, пиво и дурак. Том 6

Глава 1. Каждый по-своему с ума сходит

Как мы въезжали в столицу, я не запомнил. Красочно описанная Лёхой система кордонов и пропуск в защищенное от порталов сердце королевства прошли мимо меня.

Потому что я был не в том состоянии, чтобы как-то вообще реагировать на внешние раздражители.

Сначала все шло, как надо. Или, по крайней мере, предсказуемо. Азра ни в какую не соглашался принять нового члена в состав нашей школы, Лидия с Киром одновременно впали в транс, чтобы переубедить его от лица Оракула, девушки-трактирщицы одна за другой хлопнулись в обморок — в общем, ничего особенного.

Потом мы вызвали Диса, и все вместе двинулись прочь из Шутихи. Я не стал садиться на своего многострадального Буцефала, а шел рядом, перекладывая в голове жгучие мысли о мести, фигурках, продолжении рода беспощадного Сета и освобождении девчонок-кентавров, чья судьба меня очень беспокоила. Ясное дело, я не мог просто отпереть дверь их загона — мол, бегите, куда хотите. Быть наполовину лошадью — это совсем не то же самое, что спрятать кошачий хвост под юбкой. Такое не спрячешь. Значит, их право на свободу нужно заполучить официально. Как это сделать, я пока не представлял.

Последнее, что осталось в моей памяти от всего путешествия — это торжественная процессия, встретившаяся нам на пути. Седобородые жрецы в белых одеяниях, юные девы в светло-зеленых платьях с венками из розовых цветов на головах. И массивные золоченые носилки, на которых восседал кто-то явно не от мира сего.

Дальше в глазах у меня потемнело, дыхание перехватило — и я на глазах охнувших прохожих выстелился на мостовой.

Так что в Солнечногорск меня привез на своей спине Та’ки. По крайней мере, так мне сказал Графыч, когда я очухался в своей постели уже в столице.

Небольшую уютную комнату тускло освещала пузатая масляная лампа, занавески плавно вздыхали от свежего воздуха из раскрытого окна. С улицы одуряюще сладко пахло цветущими липами, сиренью и еще чем-то пряным и горьким, будто на дворе стоял сумасшедший май.

А Эрик, сидя на стуле возле моей кровати, приглушенным монотонным голосом рассказывал мне, как сказку, что нас встречали с цветами и гирляндами, а какая-то дама, приняв меня за перебравшего пьяницу, со смехом назвала нас с Та’ки «живым символом своей школы».

— И что? Это тоже было смешно? — с трудом ворочая пересохшим языком во рту, проговорил я. — Как фигурки?

Графыч с укором покосился на меня.

— Не дави на больное.

— Где мы вообще? — спросил я, пытаясь получше осмотреть свое новое обиталище.

— В гостевом доме возле ристалища.

— Пахнет, как... В парфюмерной лавке.

— Это да, — со вздохом сказал Графыч. Он протянул руку к изголовью моей кровати и с хрустом отломил... маленькую веточку с белым бутоном. — Видишь, что творится?..

У меня округлились глаза.

— Это что?.. Откуда?

— От тебя. Теперь у нас у всех в комнатах из деревянной мебели вырастают цветущие побеги, скамейки пускают корни, а на гребнях каждый день отрастают листочки. А уж какие чудеса творятся с деревьями вокруг нашего гостевого дома, я уже молчу.

— Да ладно, — обреченно выдохнул я.

— Это ты еще не видел, какая катастрофа на улице творится. За те четыре дня, пока ты валялся в бреду, яблоня под твоим окном успела дважды отцвести и один раз отплодоносить! Азра смеется, что, если ты выйдешь на ристалище, зрители ничего не увидят и им останется только чирикать, потому что через пять минут все ограждения и скамейки превратятся в весенний сад.

— Твою ж мать, — пробормотал я, приподнимаясь на постели. — Кого же это мы встретили по пути, что меня так накрыло?

— Богиню Деметру.

— О как, — выдохнул я. — Ну, если подумать, это не самый худший вариант, какой только мог бы быть. А то мог бы фонить вокруг себя не цветочками, а каким-нибудь говном...

— Так-то оно так, но потом мы встретили богиню Кардею, — осторожно заметил Эрик.

Я нахмурился.

— Это еще кто такая?

— Богиня замков и запоров. Так что теперь у нас самопроизвольно открываются и закрываются все двери.

— Ну, это вроде не такая большая проблема.

— Скажи это Тени, который вчера просидел полдня в нужнике, — с укором проговорил Графыч.

Я запротестовал.

— Ну, это уже не моя вина. Дверь мог и выломать, на худой конец.

— Выломать, да? — с сомнением в голосе сказал Эрик. — Образец художественного искусства прошлого века, с золоченым кантом. В комнате королевского гостевого домика. Ну, то есть я ничуть не сомневаюсь, что лично ты ни на секунду бы не усомнился, но Тень — парень скромный, и ничего ломать не стал. А еще у Майки в комнате двери даже со связанными ручками регулярно распахиваются, разрывая веревку, стоит ей только раздеться.

Я тихо рассмеялся.

— Да уж, печаль и неудобства. Но вы же понимаете, что я не специально? Да?..

И, столкнувшись с непроницаемым взглядом Графыча, с надеждой повторил:

— Да? Понимаете ведь?..

— Ну, мы-то, в принципе, да. Но у Майи имеются некоторые сомнения. А еще у парней имеются к тебе некоторые претензии — после того, как Лилит рассказал, что с тобой такие неконтролируемые энергетические всплески уже случались.

Закрыв глаза, я тихо выругался.

— Вот это она зря...

— Пожалуй, здесь я готов с тобой согласиться, — отозвался Графыч. — Но все так переполошились из-за твоего состояния и происходящего вокруг, что ей пришлось кое-что объяснить.

Я вздохнул.

— Слушай, где-то в моих вещах должны лежать папиросы. Можешь дать? Что-то очень курить захотелось.

— Да, сейчас... — Эрик потянулся к моей тумбочке, аккуратно подвинул стоявшего сверху на белом платочке дремлющего Лёху и открыл дверцу. — Ну, зато эта информация помогла Азре заполнить на тебя «карточку бойца» для жеребьевки, где требовалось указать тип энергии.

Он взял с нижней полки портсигар и коробку со спичками. И подал их мне.

— И что он написал? «Сукин сын без стыда и совести»? — спросил я упавшим голосом, вытаскивая себе папиросу.

Графыч улыбнулся.

— Он обозначил тебя как «истинного грифа», и в графе «тип энергии» написал — «возможны вариации». Должен сказать, это произвело фурор.

Я закурил.

— Ну вот. Янус намеревался скрывать мою необычность до последнего, а тут — на тебе! Сдал с потрохами...

Графыч развел руками.

— Видишь ли, цветущую яблоню просто так не скроешь. А теперь любую ересь, какая только может с тобой случится, будет списана на твою «неизученную уникальность». Правда, после турнира тебе придется бежать из столицы, сверкая пятками — если граф Дис и его высочество за тебя не вступятся. Потому что все светила современной науки после заявления Азры прям-таки рванули посмотреть на тебя! Лично вчера видел, как прибыл профессор Анненков в сопровождении ассистентов.

— И чего от меня эти исследователи хотят? — мрачно поинтересовался я. — Препарировать, как лягушку?..

— Не исключено, — не стал зазря переубеждать меня Эрик и подал пустую кружку в качестве пепельницы. — До официального начала турнира осталось два дня. Сможешь себя собрать к этому времени?

Я стряхнул пепел.

— Ну, раз очнулся — значит, к завтрашнему дню должен быть в норме.

— Это хорошо. Тебе что-нибудь еще нужно? Хочешь есть, пить?

Я улыбнулся.

— Ты в должности дежурной сиделки, что ли?

— Подменяю Нику. Нам с Рыжим и Азрой ее жалко стало, вот мы и поделили время на четверых. Ну так что тебе принести?

— Пожрать бы что-нибудь. Только жидкого. Сухомятку сейчас, я боюсь, проглотить не смогу.

— Хорошо. Тогда принесу тебе супа и пойду спать, если ты не против, а то дежурства не отменяют раннего подъема и утренней тренировки. Азра сурово взялся за нас, выжимает все соки по два раза в день. Но перед началом турнира обещал дать выходной...

Пока я неспешно докуривал папиросу и на подгибающихся ногах вылезал из постели, чтобы хоть в окно посмотреть, где мы очутились, Графыч по-быстрому принес мне плошку супа и чашку кофе. Потом пожелал спокойной ночи и свалил к себе, зевая во весь рот.

А я, жмурясь от удовольствия, навернул вкусного супчика на крепком курином бульоне и, устроившись на подоконнике, закурил вторую папиросу под кофе.

Моя комната находилась на втором этаже, и прямо под ней действительно росла яблоня, усыпанная одновременно и цветами, и крупными красными яблоками. Над головой в черно-синем небе ярко горели звезды. Красота, да и только. Пусть даже сумасшедшая.

И так вдруг захотелось поговорить!..

— Лёх, проснись! — позвал я некроманта.

— М-мммм, — промычал череп, даже не блеснув огоньками глаз.

— Эй, хорош дрыхнуть!

— Ночь же на дворе, — невнятно пробурчал некромант. — Утром — тренировка...

— Тебе-то какая еще тренировка? — не понял я.

— Утром расскажу, какая. И помоги мне Господи...

Я огорченно вздохнул.

— Ну и ладно, — обиделся я на приятеля. И, мысленно представив себе бокал хорошего виски, торжественно проговорил: — Бухалово!..

Выпивка появилась в воздухе прямо передо мной. Подхватив бокал, я с удовольствием сделал хороший глоток.

Вкусно.

Все-таки славный подарок мне оставила Фортуна. Всегда можно выпить именно то, чего душа желает.

И только я собирался во второй раз приложиться к вискарю, как в дверь постучали. Причем настойчиво, громко.

— Иду! — крикнул я, и, примостив бокал на подоконнике и придерживаясь за стенку, по-быстрому натянул висевшие на стуле штаны и открыл дверь.

На пороге стояла... Или, вернее, стоял...

Смерть?..

Я судорожно проглотил подкативший к горлу ком.

Мой гость был одет в черный фрак, промеж желтых зубов торчала дымящаяся сигара, а на голове у него был щегольский цилиндр с небольшими полями.

И при всем при этом он был скелетом!

— Здрасьте, — пробормотал я, уставившись на пришедшего.

— Доброго вечера, — вежливо поздоровался со мной скелет. — Разрешите войти?..

— Вы... ко мне? — озадаченно спросил я.

— В некотором смысле, да. В смысле, я к вам, но не за вами, — насмешливо клацнул челюстями скелет и вытащил сигару изо рта. Причем тощая костлявая рука оказалась обтянута мягкой черной перчаткой. — Так вы пригласите меня внутрь?

Я отступил от двери и жестом пригласил существо войти.

— Прошу.

Скелет легкой походкой вошел в дверь, которая тут же сама захлопнулась за его спиной.

Мой гость медленно обернулся, посмотрел пустыми глазницами себе за спину. И коротко спросил:

— Кардея? Или сквозняк?

Я развел руками.

— Возможны оба варианта.

Вечер становился любопытным.

— С кем имею честь? — осторожно спросил я, продолжая с любопытством рассматривать странного костлявого парня.

— Ах да, я не представился, — с небрежностью отозвался скелет. И, сняв с головы цилиндр, с пафосом произнес: — Барон Самеди. Давний знакомец вашего друга.

Почему-то у меня даже вопроса не возникло, кого конкретно он имеет в виду. Так что я перевел взгляд со скелета на черепушку, дремлющую у меня на тумбочке.

— Вы — друг Алекса Длиннобородого?.. А! — дошло, наконец, до меня. — Вы, наверное, тоже некромант?

Барон издал неприятный резкий звук, похожий на то, как если бы он едва сдержал прорывающийся смех. С похрустыванием склонив голову на бок, скелет проговорил:

— Какое глубочайшее невежество. Хотя при этом совершенно не обидное.

Он кивнул в сторону оставленного мной на подоконнике бокала.

— Меня угостите?

Я хмыкнул.

— Почему бы нет. С удовольствием. Какой напиток предпочитаете?

— Я люблю ром, но вряд ли вы знаете такой...

Барон не успел договорить свою фразу, как я уже призвал для него угощение.

— Прошу, — подал я ему бокал, на треть наполненный отличным светлым ромом. Название мне никак не удавалось вспомнить, но, к счастью, для «бухалова» важно было помнить вкус, а не слово, которым бы он назывался. А вот вкус я как раз помнил отлично — этим напитком меня частенько угощал начальник, большой ценитель рома и коньяка.

Самеди приподнял лицо — на черепе не осталось ни одной мышцы, чтобы хоть как-то выразить эмоции, но каким-то образом я понял, что барон удивлен. Он принял из моей руки бокал, поднес к оскаленным зубам, будто нюхая.

Любопытно, он действительно будет его пить? И как это будет выглядеть? Куда польется ром, если у парня под челюстью — дыра, а вместо шеи — голый хребет?

Я забрал свой виски и с любопытством покосился на Самеди. Тот разомкнул челюсти, поднес бокал — и по его горлу прошла полупрозрачная рябь, точно я на мгновенье увидел проявляющегося Чужого. Напиток никуда не вылился!

— Вполне прилично, — удовлетворенно проговорил барон. — Я присяду?

— Пожалуйста. Правда, тут не так много места...

— О, не беспокойтесь об этом, — скелет снисходительно махнул рукой, промеж тонких пальцев которой была зажата сигара. — В конце концов, я ведь непрошеный гость.

Он без малейшего стеснения уселся на край моей постели.

— Дорогой Даниил — вас ведь, кажется, так зовут? — проговорил он, закидывая ногу на ногу и выставляя обтянутое классическими брюками тощее колено. — Я не являюсь некромантом. Но очень многие некроманты так или иначе имеют со мной дело, потому что я — персона, с которой можно договориться о самых разных вещах на разумных условиях. Я — божество, хоть и не столь известное в широких кругах, как многие другие.

Я виновато развел руками.

— Да уж, неловко получилось. Воистину, я — невежда. Прошу меня извинить.

— Ничего страшного, — добродушно заявил Самеди. — По крайней мере, вы невероятно приятный и вежливый невежда, к тому же умеете призывать настоящий ром — только одно это свойство само по себе достойно моей глубокой симпатии.

— Откуда вы меня знаете? — с интересом спросил я, усаживаясь поудобней на стуле.

Учитывая, что именно здесь висел мой ремень вместе с ножнами и мечом, это было идеальное место.

— Скажем так... — протянул барон, задумчиво покачивая бокал в руке. — Через профсоюзные связи.

Я не сдержал улыбки.

— Профсоюзные?..

— Ну да. А что остается делать? Крупные семьи типа римской, олимпийской или египетской выхватывают из торта самые жирные и вкусные куски, оставляя в свободном доступе лишь небольшой процент ресурсов. И если всякие там божки урожая или семейного очага отчаянно сражаются за эти крохи, то мы, божества смерти, тления и смежных областей, разумно объединились и на протяжении двух последних веков благоразумно распределяем эти ресурсы между собой. Так сказать, каждому по потребностям.

С каждым его новым словом мне становилось все любопытней и любопытней.

— И кто же стоит во главе вашего... профсоюза?

— Чернобог.

— В самом деле? — удивился я.

— Да-да, любезный Даниил. А вот ваш друг господин Нергал никак не желает поддержать идею единения. Он, так сказать, единоличник.

— Как по мне — имеет полное право, — поспешил я поддержать своего союзника.

— Ну разумеется, — пыхнул сигарой барон. — Кто же рискнет здоровьем ему перечить? Только, разве что, сам Чернобог. Что он и делает с переменным успехом. Так вот, о вашей прелюбопытной персоне и вашем спутнике господин Нергал рассказал Чернобогу, а Чернобог — мне. И вот я пришел навестить Алекса Длиннобородого. К слову, не один.

Самеди слегка присвистнул, и в комнате один за другим появились два клуба серого дыма, похожих на коконы.

Из одного такого темного сгустка, побрякивая костями, вышел скелет в длинном красно-черном платье и наброшенной на голову черной кружевной шали. А из другого — его более бесстыдный собрат, не прикрытый ни единым клочком одежды, но зато с окровавленными лохмотьями плоти на костях, с ожерельем из глаз и костей на шее и в пышном головном уборе из мягких серых перьев.

Я отшатнулся.

Отлично, блин. Только что я хандрил в одиночестве, попивая вискарь на подоконнике, а теперь у нас тут целая костяная тусовка! И смех, и грех. Поднявшись со своего места, взялся рукой за спинку стула, на которой висели ножны — на всякий случай. Конечно, драться с богами, да еще больным — такое себе. Но, если что, лучше так, чем безропотная смерть от костлявых рук!

Барон между тем невозмутимо продолжал:

— Позвольте представить — сеньора Санта Муэрте...

Скелет в платье кокетливо подобрал юбки и присел в поклоне. Или, вернее, присела. Как самая настоящая сеньора.

— ... и господин Миктлантекутли, — указал барон на второго костлявого.

Тот качнул перьями на голове и издал невнятный утробный звук, похожий на рычание.

— Ы-ыыыы!

Сеньора Санта Муэрте воткнула костлявые руки себе в бока.

— Кутито, веди себя прилично! — воскликнула она с укором. — Будь вежлив! — И, повернувшись ко мне, прощебетала. — Не будьте к нему слишком строгим. Бедняге в последний раз жертву приносили пятьсот лет назад — тут хочешь-не хочешь, а одичаешь.

— Ы-ыы, — уже как-то жалобно простонал «Кутито».

— Ничего, я понимаю, — отчаянно продолжал я изображать доброжелательного хозяина, но сеньора тут же меня перебила. — — Ну так и где этот Алёшка-оболтус?.. А, вижу! Стоит себе на столе и пустым черепом прикидывается! А ну просыпайся, Длиннобородый! Ты нам всем должен!..

— Ы-ыыыы! — кровожадно протянул Кутито.

Я обеспокоенно покосился на барона.

— Что, и ему тоже?

Самеди кивнул. И развел руками — мол, так и есть, ничего не попишешь.

— И... вам тоже?.. — спросил я, пока скелетообразная сеньора осыпала моего приятеля всякими словами на чистом испанском.

— Увы — да, — отозвался барон. — Лучше разбудите своего друга сами, а то только хуже будет.

Я бочком прошел мимо экспрессивно размахивающей руками сеньоры, мимо голого скелета в головном уборе и осторожно похлопал Лёху ладонью по костяной макушке.

— Эй, дружище! К тебе тут это... кредиторы пришли... — проговорил я.

Глава 2. Веселуха на костях

Лёха проснулся не сразу.

Еще добрые полминуты он пытался притворяться мертвым. Ну, то есть напрочь. Но потом, наконец, в его пустых глазницах испуганно засветились красные огоньки.

— Очнулся, слава Мадонне! — воскликнула сеньора Муэрте, чисто по-женски вскинув руки. — Нет, ну вы только посмотрите на него! Ни стыда, ни совести!

Барон опрокинул остатки рома в свое невидимое горло.

— Ну что ж... — подал он голос, и в комнате сразу стало тихо, как в библиотеке. — Приветствую вас, господин Алекс. Очень, очень рад нашей запоздалой встрече.

— Ы-ыыы! — кровожадно подтвердило чудо в перьях. И неожиданно разумно добавило для пущей выразительности: — Дал-жооок!

— Просто отвратительно! — фыркнула сеньора. — Вот так просто взять и умереть — не попрощавшись, не расплатившись, без предупреждения!

Лёха прокашлялся.

— В свое оправдание могу только сказать, что для меня это досадное обстоятельство случилось так же неожиданно, как и для вас!..

— Помолчал бы лучше, раз сказать нечего! — звонко прикрикнула на него костлявая дама.

— Увы, господин Алекс, — развел руками барон. — Смерть для смертных — штука традиционно внезапная. Однако готовиться к ней следует заранее, чтобы потом никто не проклинал ваши бренные кости.

— Подумать только, и ради этой пустой головешки я пятерым подвинула дату смерти! — возмущенно всплеснула руками наша единственная дама.

— Ну, справедливости ради тогда он был еще вполне мясистым молодым человеком, — заметил Самеди.

— Господи, Лёха, — проговорил я. — Ты же говорил, что христианин!..

— А я, по-вашему, кто?! — взорвалась сеньора Муэрте — причем на этот раз уже на меня. — Язычница, что ли? Между прочим, я тоже правоверная католичка!

Я кашлянул.

— Ну э... Почему «тоже»? Он-то православный!..

Скелетушка в платье ахнула.

— В самом деле? Так он еще и о вере своей мне солгал, мерзавец!..

— И мне! — прошамкал парень в перьях. — И мне солгал!

— Ты мне должен!.. — продолжала наступать Санта Муэрте.

— И мне! Мне должен! — почти простонал индеец.

— Кутито, ну что ты лезешь? — не выдержала сеньора. — Что ты, как маленький? За что он там тебе должен, за одну несчастную смерть?

— Не несчастную, — возразил скелет в перьях. — А ужасную! За одну ужасную смерть!

— Ну так и встань в конец очереди со своей несчастной ужасной смертью, не отвлекай мелочами людей!..

— Я не понял, ты кем работал при короле, некромантом или личным ассасином? — вполголоса спросил я Лёху, пока скелеты продолжали выяснять отношения.

Тот тяжко вздохнул.

— А чем, по-твоему, занимаются придворные некроманты? Розы постригают в саду? У нас ведь и умений-то, по большому счету, только два — из гроба поднять или в гроб уложить. Но все это — только во благо отечества!

— Ох, Лёха...

— Что Лёха-то сразу? Что Лёха? Да я, рискуя собственной жизнью служил его величеству!

— Вижу, — хмыкнул я.

— Эх, Даня, не суди, да не судим будешь! Иной раз прибить какую-нибудь сволочь с кучей покровителей — это самое что ни на есть доброе дело.

Я хмыкнул.

— Не могу не согласиться. А барону ты за что задолжал? Тоже помог кого-нибудь со свету сжить? — полюбопытствовал я.

— О, нет, — отозвался Самеди, который, как оказалось, прислушивался к нашему разговору. — Со мной у господина Алекса куда более тонкая, я бы даже сказал, приватная договоренность. И обсуждать ее на людях мне кажется делом неделикатным. Не так ли, господин Алекс?

Барон поднялся со своего места, вытащил из кармана крупные часы на цепочке и, взглянув на циферблат, негромко окликнул своих костлявых коллег.

— Господа, я прошу вас ненадолго прервать обсуждение идейных разногласий! Если угодно, вы всегда сможете продолжить свою дискуссию в другом месте.

Индеец и Санта Муэрте тут же умолкли, повернув свои черепа в сторону барона.

— Скоро рассвет, так что пора заканчивать то, ради чего мы пришли, — с прежней ленивой небрежностью в голосе проговорил Самеди. — Думаю, сейчас самое время единственному живому в нашей компании выйти за дверь, предоставив нам возможность без лишнего стеснения обсудить все детали...

Красные огоньки Лёхиных глаз расширились и засияли, как фары.

— Даня, срочно возьми меня с тумбочки! — крикнул он мне. — Давай, скорей!

Еще не понимая, что происходит, я бросился исполнять его просьбу. Схватив череп в руки, как гранату с выдернутой чекой, я громко воскликнул:

— И что дальше?..

Скелеты, умолкнув, недоумевающе уставились пустыми глазницами на нас с приятелем.

— А теперь быстро ставь меня на пол!.. — выпалил Лёха.

— Куда?.. — непонимающе закрутил я головой.

— Прямо возле ног! Нет, не так! Лицевой костью вниз!.. Так! Теперь встань! Да встань ты нормально, господи, наказание! А вы, господа, назад! Все — на один шаг назад, вы мешаете!..

Я стремительно выпрямился и весь подобрался, готовый ко всему, чему угодно — что пол сейчас разверзнется дырой в преисподнюю, или павшие когда-то на местное ристалище бойцы, будто заправский спецназ, вломятся ко мне в окно и всех спасут.

И тут вдруг Лёха заголосил:

— Даня, друг, прости ты меня, грешного! Прими на себя мои долги! Богом клянусь — я помогу тебе их выкупить, я знаю, как! Я бы сам справился, честное слово, но они не заключают контрактов с мертвецами!..

От неожиданности у меня открылся рот.

Я был готов к чему угодно. Но не к такому повороту событий!

— Лёха, прекрати!..

— Нет, я не встану, пока ты...

Наклонившись, я подхватил с пола череп.

— Пока я сам тебя не подниму! — сердито напомнил я некроманту. — Ты что здесь такое устроил?

— Даня, они же убьют меня! — плачущим голосом воскликнул Лёха.

— Вот уж кому-кому, а тебе бояться смерти!..

— В смысле, совсем! — из самой глубины своего невещественного сердца. — Они пожрут мою душу, запьют твоим бухаловом и довольные собой разойдутся по домам!

Я покосился на барона.

Тот выразительно кивнул — мол, да, примерно так оно и будет.

— Нет, господа, ну так дело не пойдет, — запротестовал я. — Друга я так просто не отдам, давайте договариваться!

— Ай да Алекс! — воскликнула сеньора, приблизившись к нам и хищно склонившись к черепу у меня в руках, будто и правда собиралась начать его надкусывать. Так что я даже слегка посторонился, отодвигая от нее приятеля. — Ай да Алекс, вот молодец! Повесить на живого мальчика свои мертвые грехи — тьфу на тебя, бесстыдник!

— Муэрточка, душенька... — залопотал Лёха. — Так, а что же мне делать? Помирать-то не хочется! Да и потом, зачем тебе я? Видишь, у меня ни одной косточки скелета не осталось, одна голова. Зачем тебе такое? Ты достойна лучшего...

Угрожающий стон голого индейца перебил его извиняющийся лепет.

— Даааа-лжооок, — опять протянул парень в перьях.

— Да помню я про тебя, помню! — почти простонал Лёха. — Обещал тебе храброе сердце. И ведь достал! Собственными руками выкрал из анатомического театра! Вильгельм Доблестный, надеюсь, достаточно храбрый для тебя? До сих пор хранится в банке! Ну, в смысле в банке, которая хранится в банке! Ячейка двенадцать четырнадцать! Даня хоть завтра съездит за ним и возложит на алтарь в твоем храме! Я сам собирался, правда, но пришлось срочно уехать в имение к супруге — чем эта поездка закончилась, ты видишь. Прошу!.. Даня, ты поможешь? Ты же друг мне?

— Боюсь, что уже слишком поздно, — заявил барон, приободряюще коснувшись моего плеча. — Не печальтесь — в конце концов, этот человек уже прожил свое. И то, что от него осталось, по праву принадлежит смерти.

— Подождите, это досадное разногласие наверняка можно как-то решить! — возразил я. Отступив от барона, я наткнулся на протянутые тощие руки индейца.

— Ы-ыыыы! — кровожадно изрыгнул тот.

— Я первая! В конце концов, я — женщина! — воскликнула сеньора, протискиваясь поближе к нам с Лёхой. Ее нижняя челюсть заклацала, как у голодной собаки, в черных пятнах глазниц засветились зеленые огоньки.

— Даня, прости!.. — плакал череп в моих руках.

— Просто отдайте его мне и уйдите, — мягким, почти отеческим тоном проговорил барон. — Вас никто не тронет, клянусь своей шляпой...

Чего?

Эти скелетоны всерьез рассчитывают, что я просто так возьму и отдам им друга?

— А ну прочь из моей комнаты!!! — выкрикнул я, поднимая Лёху повыше. — Не дождетесь! Его смерть принадлежит мне, ясно? Потому что именно я вытащил его останки из озера! Я, а не вы! И я хочу, чтобы он жил после своей смерти, как ему угодно, и столько, сколько пожелает!..

— Ы-ыыыы! — тупо мычал мне в ответ индеец.

— А-ааа! — орала сеньора.

Они тянули руки к Лёхе, а я только успевал уворачиваться.

— Увы, мой дорогой Даниил, — развел руками барон. — Долг платежом красен. Ваше мужество, безусловно, делает вам честь. Но простой смертный не может противостоять богам...

И тут меня окончательно перемкнуло.

— Да вы просто понятия не имеете, с кем связались! — взревел я, чувствуя, как глаза у меня наливаются кровью. — «Парящий гриф», подъем! — выкрикнул я и с силой отпихнул от себя ногой индейца. Тот отлетел от меня на тумбочку, громко бряцнул костяшками и с хрустом рассыпался на куски.

— Ой, — заторможенно проговорил его отломленный череп.

— Ай! — театрально отшатнулась от меня сеньора Муэрте. — Барон, да что же это творится? Что за дерзость такая у молодых?..

— Парни, наших бьют!!! — проорал я, проскочив мимо нее и с грохотом высадил плечом свою собственную дверь.

К слову, резную. С позолоченным кантом. Все, как описывал Графыч.

Сумеречный коридор озарился желтым светом масляных ламп. Сапоги загрохотали по небольшой деревянной лестнице, длинные тени скользнули по стене — и через пару секунд к моей двери со всех ног уже мчали полуодетые Азра, Рыжий и Берн. Следом за ними, обнажая мечи по дороге, спешили остальные.

Разъяренная Санта Муэрте бросилась следом за мной, клацая зубами. Вокруг нее заклубился едкий черный дым, расползаясь по полу щупальцами, как осьминог.

— Ы-ыыы! — с оглушительным ревом вырвался из комнаты индеец. Он снова был целым, только кости рук и ног перемешались и сложились неправильно, отчего божок стал заметно ниже ростом и с лапами, как у гориллы.

— Твою мать, Даня, это что еще за хрень?! — воскликнул Рыжий, выпучив глаза.

— Это боги, — вместо меня пояснил ему Азра, снимая со спины своего Жнеца. — Та’ки, твои границы нарушены!

— Так разойдитесь, в конце-то концов! Дайте пройти! — донеслось из сумрачного коридора ворчание Та’ки.

Но он не успел.

Индеец, растопырив длиннющие лапы, тоже ринулся в толпу.

Сеньора с бешеным воплем бросилась прямо на меня. Я удачно отступил в сторону, и госпожа пролетела мимо меня к перилам. И, будучи воистину хрупкой, разлетелась на куски.

— А-ааа! — раздался яростный женский вой, и на месте миловидного скелета в платьице вдруг поднялся жуткий черно-красный силуэт.

Белый череп размером со слоновью голову сверкал. Черно-красные складки призрачного одеяния спускались до самого пола и развевались от несуществующего ветра.

— Я — Санта Муэрте! А вы говорите со мной без уважения?! — прогромыхало божество, в то время как Азра ударом Жнеца разнес индейца на кусочки.

С грохотом рассыпавшись по полу, кости не стали на этот раз собираться в целую фигуру. Потому что из каждого обломка вдруг вырос целый скелет, с собственным черепом и головным убором из перьев!

Та’ки, застрявший на узкой лестнице, поднялся на задние лапы и стал полупрозрачным, разделяясь на неуклюжую звериную и ловкую человекообразную сущность.

Шаман выскользнул из мохнатой туши, тенью скользнул на перила и одним прыжком преодолел пролет, очутившись позади чудовищной фигуры Санта Муэрте. Он вскинул руку вверх, и из кулака в разные стороны вытянулся длинный зеленый шест.

— Это — моя территория, — проговорил Та’ки. — Вы явились сюда без приглашения, так что на уважительное обращение можете не рассчитывать!

Шест со свистом рассек призрачные одеяния Муэрте, и она протяжно ахнула и отпрянула от шамана в сторону.

Тем временем парни бросились на размножившегося индейца. Кости загромыхали по полу, и на их месте поднимались все новые и новые скелеты.

Дальше началось полное безумие. Что-то полыхнуло, и часть перил со скрежетом отломилась и грохнулась вниз. Вокруг все замельтешило, гостевой домик содрогался от лязга, душевной брани и стука костей.

Я отскочил к стене и принялся отступать в сторону комнаты, чтобы забрать свое оружие.

И тут кто-то слегка похлопал меня по плечу.

Обернувшись, я увидел барона с новой сигарой в руке.

— Не поможете мне прикурить? — негромко спросил Самеди. — А то зрелище-то занятное. И, главное, неожиданное.

— А... вы не собираетесь нас покинуть? — осторожно поинтересовался я.

— Нет, — отозвался барон. — Ведь я — приглашенный гость, и, в отличие от своих недальновидных коллег, ничего не нарушаю.

— Кто же вас приглашал?.. — сорвалось у меня с языка.

— Вы сами, — насмешливо отозвался барон. — Не помните? Я постучал, и спросил разрешения войти. И вы меня пригласили.

Я тяжело вздохнул.

Черт бы меня побрал! Вот не был никогда особо учтивым — и не надо было начинать!

— Знаете, — продолжил между тем барон. — Чернобог, конечно, передавал мне слова Нергала о том, что вы — личность уникальная. Но чтобы настолько! Я удивлен.

— Чему именно?

— Смертные боятся и подчиняются бессмертным богам, рабы боятся и подчиняются господам — это аксиома нашего мира, любезный Даниил. А тут все не так. Вы и правда очень, очень любопытный персонаж на этой сцене.

— Рабы боятся господ, смертные боятся богов... — проговорил я себе под нос. В голове созрела отличная идея. В конце концов, не зря же я искал себе покровителя? — ... А слабые боги боятся богов посильнее. Верно? Ну что же, можем попробовать сыграть по вашим правилам.

И, задрав голову вверх, я во всю глотку заорал

— Аид!!! Мне срочно нужна твоя помощь! И если ты прямо сейчас не придешь все разрулить, я нахрен разорву договор!..

— Аид?.. — проговорил барон, и в его голосе мне послышалось удивление.

Не останавливаясь, я, как чокнутый шизофреник, продолжал вопрошать потолок:

— Аид, я не умолкну! Буду орать хоть всю ночь, хоть до завтра! Ты слышишь меня? Твои конкуренты явились к твоему подопечному и ставят ему условия, а ты все спишь!..

На этих слова в моем потолке открылась бездонная черная дыра. И оттуда на белом облаке, как ангел на иконах, спустился повелитель царства мертвых — голый, покрытый капельками пота и с белой простыней в руке, которой он прикрывал причинное место.

— Да занят я был! Очень занят!!! — громогласно воскликнул он, и от звука его божественного голоса в домике вдруг стало тихо. — Какие еще конкуренты?..

— Приветствую вас, господин Аид, — проговорил барон, почтительно приподняв цилиндр.

— Барон, вы, что ли? Опять неймется? Что вам нужно от моего человека?

— Прошу прощения, я не знал, что господин Даниил находится под вашим покровительством. На нем нет вашей метки...

— Да, потому что договор между нами заключен только наполовину! — со злом ответил ему Аид. — Но вас это никаким боком не касается! Пошли все прочь и оставили его в покое, чтобы он оставил в покое меня! Или завтра же на Совете я подниму вопрос об уменьшении дотаций вашему клубу веселых и находчивых!

— Господин Аид! — прогудела Санта Муэтре в своем жутком новом обличии. — О, господин Аид!..

— Она хотела сказать, что вообще-то мы пришли не к Даниилу, а его другу-некроманту, — осторожно заметил Самеди. — Он нам должен.

— Собирать дань с мертвецов?! — позабыв о простыне, царственно упираясь руками в бока заявил Аид. — Совсем с ума сошли?

— Проблема в том, что он как бы уже не жив, но и не до конца мертв, — вкрадчиво заметил барон, деликатно надвинув цилиндр пониже на глазницы.

— И что с того? — возмутился Аид. — Не умеете вовремя дожать клиента — ваши проблемы! Все! Официально объявляю этого человека мертвым и аннулирую все его живые долги!

Он щелкнул пальцами, и от этого звука над черепом Лёхи на мгновение вспыхнуло голубоватое свечение типа нимба.

Вокруг воцарилась абсолютная тишина.

Потом Санта-Муэрте со стоном растворилась в воздухе. Один за другим с хрустом съежились скелеты с перьями.

И только в глубине глазниц Самеди почему-то блеснул хитрый зеленый огонек.

— Все?! — сердито спросил меня Аид. — Доволен? Теперь я могу, наконец, пойти и спокойно заняться своими делами, без твоих завываний на фоне?

— Искренне благодарен, — отозвался я, почтительно склонив голову пониже, чтобы не рассмеяться. — Передавайте привет супруге.

— Да иди ты со своим приветом и благодарностью... — пробубнил Аид и плавно уплыл в дыру на потолке.

Самеди кашлянул. Покрутил в руках незажженную сигару.

— Так... вы поможете мне прикурить? — спросил он, обращаясь ко мне. — А еще я бы выпил. И обсудил кое-что.

Он сделал легкое движение рукой, и выломанная дверь взмыла в воздух и с грохотом припечаталась на полагающееся ей место.

— Эй, Даня! Даня!.. — заколотили с той стороны мои соратники, но дверь им не подчинялась.

Я недоумевающе развел руками.

— А разве мы еще не все решили? — проговорил я. — Живые долги Лёхе аннулировали, теперь он официально мертвый...

— И автоматически переходит в мое владение, — заявил барон. — Видите ли, наш с ним договор — посмертный. И касается его бессмертной души.

— Ты что, ему душу продал? — тихо спросил я Лёху.

— Типа того, — едва слышно отозвался некромант.

— Зачем???

— Думал, потом успею назад отмолить...

— Ай-яй-яй, — погрозил черепу пальцем Самеди. — Заключать договор из расчета, что партнера удастся обмануть — это низко. А когда твой партнер — божество, еще и самонадеянно.

— Фауст несчастный! — с досадой проговорил я, покосившись на Лёху. — И что нам теперь делать?

— Ну, для начала я с вашего позволения приглушу звуки снаружи. Войти они сюда все равно не смогут, будут только отвлекать от беседы.

Он выразительно повернулся к выходу, и звуки голосов и стук по двери стал стихать, пока не исчез вовсе.

Потом барон взял оставленные мной на подоконнике спички и прикурил.

Я тоже взял папиросу. И спросил без обиняков:

— Чего вы хотите?

Зеленые огоньки сверкнули в глазницах Самеди.

— Вместо старого договора с вашим другом меня вполне устроит... подарок в виде небольшой пряди волос.

Я озадаченно похлопал глазами.

— Волос? Каких еще волос?

— С головы или из бороды одного из трех венценосных братьев гордого Олимпа. Раз уж вы на короткой ноге с самим Аидом, думаю, это не составит вам труда?

Глава 3. Лиха беда - начало

Предложение барона, мягко говоря, сбило меня с толку.

Прядь волос? Итить твою мать, хорошо хоть, что с головы попросил, а не откуда-то еще. А то мало ли чем он мог вдохновиться после явления голого Аида.

Зачем, интересно, ему вообще этот фетиш? Вряд ли в кулоне на груди носить. И последствия для хозяина тех самых волос безобидными не будут.

Я уселся поудобней на подоконнике, рядом с попыхивающим ароматной сигарой бароном.

— Иными словами, вы ожидаете, что ради спасения друга я выдеру клок волос из головы своего покровителя?

Тот развел руками.

— Ну, это уже ваше дело. Для меня не имеет значение, кого именно из этой троицы вы... осчастливите своим выбором. Даю вам срок три месяца. Ну так что? По рукам?

— А если я не успею?

— Тогда все останутся при своих. Боги — при волосах, ваш друг — при долгах. Ну и я не останусь в накладе.

Я почесал затылок.

Лёху, само собой, было очень жалко. Как ни крути, живой или мертвый, он был мне другом. И просто взять, и отдать его в руки барона я не мог.

Значит, нужно соглашаться на сделку.

Но как мне выполнить условия договора?..

Конечно, добраться проще всего было до Аида. Но воспользоваться его доверием было бы подлостью с моей стороны. Хотя нас вроде как ничего особенно не связывало, тем не менее мужик он неплохой.

Другое дело — его коронованный братец с громовым недержанием. Будь моя воля — да я бы барону принес его волосы прямо вместе с головой!

Вот только Зевс — самое главное говно Совета богов, а я пока что — рядовой ученик школы-аутсайдера, пусть даже самой отвязной во всем королевстве. И сидя на своем подоконнике, я до его головы не дотянусь.

Правда, был еще и третий братец...

От воспоминаний о Посейдоне у меня на висках выступил пот. Связываться с этим озабоченным жеребцом — та еще радость. Что-то мне подсказывало, что в случае провала он своему врагу не даст спокойно умереть, как мужчине.

Но зато до него вполне реально было добраться, да и постриг его никак не конфликтовал с моей совестью.

Я вздохнул.

Чего не сделаешь ради товарища.

— По рукам, — сказал я барону.

Глаза Самеди вспыхнули.

— Сделано! Ну что же, тогда — до встречи в условленный день.

— До свидания, барон.

— И вам всего доброго.

Самеди неспешно двинулся к дверям, но у порога обернулся.

— Кстати, Даниил. А вы сами не хотели бы продать мне душу?

Я чуть не подавился собственным удивлением.

— Продать душу? С чего бы это вдруг?

— А почему бы и нет? Подумайте. Я готов предложить вам везение за карточным столом, успех у женщин и хорошую карьеру при жизни.

— Нет-нет, спасибо за предложение, но я лучше воздержусь и оставлю свою душу себе.

— Увы, мой дорогой. Так не получится. Никто из смертных за гробом не хозяин своей душе. Или вы думаете, Аид предложит условия лучше?

— Не знаю, — совершенно искренне развел руками. — Я еще как-то совершенно не думал... О своих загробных перспективах.

— Напрасно. К примеру, в аду очень жарко. Совершенно невыносимый климат, пригодный разве что для чертей. Я там был пару раз — просто чудовищно. А вот в нирване хорошо. Прохладно, спокойно, приятные визуальные эффекты. Но не наливают. Вообще. В раю, кстати, тоже очень скудный бар и совершенно нет места для курения. Впрочем, с вашим образом жизни всерьез рассчитывать на апартаменты в Раю, с бассейном и видом на сад, по меньшей мере несерьезно. Как вариант, можно сделать вам обрезание, и тогда...

— Это точно — нет! — сразу возразил я.

— Я почему-то так и думал, — на полном серьезе отозвался барон, кивая. — Ну, тогда привлекательных вариантов у вас не так уж много. Подумайте над моими словами, Даниил. Душа — это тоже капитал. И куда рациональней еще при жизни вложить его во что-то определенное, чем пустить все на самотек. Прощайте!

Он слегка приподнял свой цилиндр — и исчез на фоне запертой двери.

Стоило только Самеди пропасть с радаров, как звук вернулся, и выломанная дверь, которую он удерживал какой-то своей силой, с грохотом рухнула в комнату под натиском моих друзей.

— Слава богам, живой!.. — выдохнул Азра. — Чего от тебя хотел этот умник?

Я открыл рот и уже собирался выложить детали разговора с бароном, но передумал.

Все-таки это было наше с Лёхой личное дело. И втягивать в него остальных неправильно.

— Душу предлагал продать, — ответил я Азре, виновато улыбнувшись. — Вы уж это, простите за ночной переполох.

— Да уж, — прошепелявил Бобер, подтягивая повыше длинные белые труселя. — С тобой одни сплошные переполохи. То скелеты среди ночи, то скамейки цветут, то портальный тебя забудет — сплошная хрень...

— Перестань, — с укором проговорила Кас, кутаясь в шаль, наброшенную поверх ночной сорочки. — Мы все в одной лодке.

— Да, но кто-то в этой лодке — весло, а кто-то — вечный тормоз, — пробубнил Бобер, двинувшись по лестнице вниз.

Следом за ним постепенно рассосались и остальные.

А я, сидя на своей постели, задумался.

Черт возьми, а ведь в чем-то Бобер прав. И чем больше энергии я буду собирать, тем больше проблем от меня начнет прилетать окружающим. Как скоро они все взвоют?

— Спасибо тебе, — проговорил Лёха, сверкнув красными огоньками глаз. — Ради меня предать Аида...

— С чего ты взял, что я собираюсь его предавать? — хмыкнул я, устраиваясь на кровати поудобней, чтобы поспать. — Нет, дорогой друг. Я планирую обобрать пылкого жеребца Посейдона. И ты мне в этом поможешь!..

Вот так и начиналась новая страница моей жизни под названием «путешествие в столицу». С выбитой двери, мутных делишек со странными типами и абсолютным непониманием того, что ждет меня дальше.

Утро следующего дня началось с починки лестницы — ради безопасности ребенка Азра отменил тренировку. И мы все дружно принялись изображать из себя великих мастеров — битый час матерились, обсуждая, как правильно сколотить перила и вернуть их на место. Потом еще час ходили из угла в угол, пока Азра ездил за необходимыми для ремонта вещами. Всем остальным он запретил покидать огороженную вокруг гостевого домика территорию — он опасался провокаций со стороны других участников турнира. В итоге за всеми этими заботами мы прокопались до вечера и устали, как черти, но наш бессердечный магистр все равно выгнал всех на разминку. А когда все закончилось, милостиво отпустил моих соратников на ужин. Но меня, как Мюллер — Штирлица, попросил остаться.

— Что-то не так? — встревоженно спросил я.

— Пока не знаю, — отозвался Азра. — Ты мне скажи. У нас все так, или есть проблемы?

Тут из дверей домика по ступенькам почти выкатился наш медведь.

— Я же просил — без меня не начинать! — обиженно крикнул Та’ки.

— Да я и не начинал еще, — отозвался Азра.

Я хмыкнул.

— Так, у вас тут какой-то вселенский заговор, а я не в теме?

Та’ки, ухая и пыхтя, проковылял к краю тренировочной площадки и плюхнулся пухлым меховым задом в траву.

— Все! Теперь можно, — разрешил он.

— Можно что? — переспросил я, все еще не понимая, что происходит.

— Проверять твою профнепригодность, — безапелляционно ответил наш бог.

— Ты, наверное, хотел сказать — «профпригодность»? — осторожно поправил я Та’ки.

— Нет, — невозмутимо ответил медведь.

— В смысле — «нет»?!

— Та’ки уверен, что ты не в состоянии официально участвовать в турнире, — пояснил Азра. — Завтрашнее утро — крайний срок, когда мы можем кого-то снять с турнира. Поэтому покажи мне сейчас все, на что ты способен. Я должен быть уверен, что не подставлю тебя, если допущу на ристалище.

Я прищурился.

— Значит, показать все, на что способен? Ну что ж, вы сами напросились.

— Сейчас посмотрим, — проворчал Азра, сжимая в единственной руке тренировочный меч. — Раз, два, начали!

Я ловко увернулся от его первого удара, отскочил назад, увернулся от второй атаки и ушел вбок, стараясь синхронизировать движения и кипучую работу мысли.

В желудке при этом громко и протяжно скулили голодные волки.

Надо создать что-то впечатляющее, что поможет мне по-быстрому победить и отправиться вместе со всеми на ужин!

Стоило только мне сформулировать запрос, как символы в моем сознании замелькали один за другим.

Сделав обманный выпад, я спешно начертал левой рукой в воздухе простенький знак.

Шмяк!

Из мутного облачка на площадку шлепнулась здоровенная румяная курица. Из дыры промеж ее ног одно за другим выкатились мелкие зеленые яблочки — с глазками, ножками, ручками и зубастыми ртами, как у акулы. Клац-клац-клац! Высоко подпрыгивая, яблоки принялись забираться на ноги Азры, впиваясь зубами в штанины.

— Да блин! — психанул тот, стряхивая мелких чудовищ со своих ног. — Даня, а можно посерьезней?..

Шмяк!

И метровая щука с лапками паука бросилась следом за яблоками, пытаясь накинуть на Азру прозрачную липкую сеть. Из головы щуки буквально на глазах медленно прорастало банановое деревце.

— Боги, у тебя же с виду абсолютно нормальная голова! Откуда в ней такие дикие ассоциации? — ужаснулся Азра.

— Подожди, сейчас главное блюдо подтянется — вот это будет по-настоящему весело! — рассмеялся я, отскакивая от очередного удара мечом. — А потом у меня еще останется сил на компот!..

И тут у меня за спиной что-то просвистело.

Вернее, даже не просвистело, а просто шевельнуло воздух.

Но я не успел толком подумать над тем, что это может быть. Мое тело среагировало быстрее мозга. Я просто чуть присел и, выставив руку, поймал зеленый шест Та’ки, метивший мне в голову.

— Неплохо, — довольно проурчал медведь. — Годится. Мне даже нравится.

— Рад за тебя, — отозвался Азра, отцепляя яблоко от ширинки своих штанов. — А вот мне — уже не очень! Как эту дрянь убрать?..

— Да просто пошли ужинать, а потом соберем их со шкуры нашего бога, — хихикнул я.

— Ну конечно, каждый может обидеть медведя... — проворчал Та’ки. Поймав одно яблоко, он сунул его в рот.

Яблоко запищало, заболтало ножками в его зубах.

Хрусь!

Та’ки поморщился и проговорил:

— Кислое... Ну вы идите-идите. Я здесь разберусь. Даня, еще это... Пива бы Яновского. Сделаешь?..

Дважды меня просить не пришлось.

Спал я в ту ночь без задних ног.

Хорошо, что последний день перед официальным началом турнира Азра заранее объявил выходным. Потому что на утреннюю тренировку я без боя ни за что бы не поднялся.

Во время обеда мы обсуждали планы на завтра. По заявленной программе турнира в полдень нас ожидало торжественное открытие праздника в самом древнем соборном храме столицы, принесение жертв богам и прочая ритуальная ерунда, на которую Азраил категорически запретил мне являться.

— Не исключено, что кто-нибудь из богов может лично присутствовать на службе в их честь, и для тебя это может закончиться непредсказуемо, — резонно заметил он. — Не переживай, я придумаю, как оправдать твое отсутствие. Богослужение закончится примерно в два часа дня, после чего мы вместе со своими оппонентами должны посетить ярмарку, которая откроется в честь праздника. Внимание! Девиц по пути не щупать, ни с кем не ругаться, в конфликты не вступать и много не пить! В общем, вести себя прилично. В пять часов мы все собираемся возле Дома Мужества, где к нам присоединится Даня, и дружно идем ужинать с ассасинами, танцорами и ветродуями. Это понятно?

Все закивали головами, загудели.

И только хмурая Ли подняла руку.

— У меня вопрос! А как же быть со мной?

Азра вздохнул.

— Никак. Тебя вообще не должно быть здесь, не забыла? Мне четко дали понять, что суккуб в городе появляться не должен. Если тебя хоть кто-нибудь где-нибудь увидит помимо нашего гостевого дома, школе придется платить большой штраф, а тебя выдворят из столицы. Без вариантов, Ли. И не рассчитывай на свои навыки иллюзиониста — здесь по улицам не крестьяне ходят, а высокоуровневые маги и боги. Тебя узнают. Так что останешься дома и присмотришь за Лидией.

Демоница обиженно надула алые губки.

— Несправедливо. Получается, я даже ни одного боя не увижу?

— Получается так. И еще кое-что, — Азра опасливо покосился на меня и после небольшой паузы продолжил: — По закону звероморфы не могут относиться ни к какой школе боевых искусств. В том числе и к нашей. Ника, прости, но ты заявлена как «сопровождающая прислуга» и появляться в городе без официального хозяина тебе нельзя.

— Нестрашно, — тихо и грустно ответила кошка.

— На этом все свободны! — заявил Азра. — И поздравляю с грядущим началом турнира. Время пришло, братцы. Во имя нашего славного бога-покровителя и ради магистра Яна давайте покажем им всем, чего на самом деле стоит школа «Парящего грифа»!

Народ удовлетворенно загудел, зашевелился и потянулся из гостевого дома во двор, на теплое солнышко.

Только Ника так и осталась сидеть за столом, опустив глаза.

Вот блин!

Я вздохнул. Потом изобразил на лице улыбку, подошел к ней и шутливо почесал кошачье ушко.

— Эй, ты чего нахохлилась? Да насрать, что там в какой-то бумажке написано. Я-то знаю, кто ты. И все знают.

— Да, — тихо отозвалась Ника, кивнув.

— Кстати, ты уже выбрала платье на завтра? — спросил я, пытаясь перенаправить ее грустные мысли в нормальное женское русло. — Меня бортанули с посещением соборного храма, но на ярмарку-то, думаю, мы с тобой сходим? Там, наверное, будет красиво и весело.

Глазки Ники вспыхнули, как у ребенка при виде сладостей.

— Да! — выпалила она. — То есть нет, еще не выбрала. Но на ярмарку я хочу!

— Ну вот и...

Я не успел договорить, как кошка лизнула меня в щеку и унеслась по залатанной лестнице наверх.

— Хе-хе, — подал голос Лёха, висевший у меня на поясе. — Ну все, готовь кошелек потолще! Девочка настроилась вдоволь порадоваться.

— Мне не жалко, — ответил я, взглядом провожая Нику.

Вообще. Ни капли. Лишь бы улыбалась, а не хмурилась!

Так что на следующий день, когда все наши при полном параде двинулись молиться всем существующим богам сразу, мы с моей кошкодевочкой отправились в город.

В своем коротком пышном платье цвета клубничного мороженого и зеленым кулоном на шее, с ушками и пушистым хвостом она казалась анимашной картинкой, а не живой девушкой. Наверное, я в своей чешуйчатой броне рядом с ней смотрелся черным драконом, удерживающим в плену волшебную принцессу. Но мне было плевать. Я терпеливо потел в застегнутой наглухо куртке, щурился на яркое солнце и держал Нику за руку. Она улыбалась, широко распахнутыми глазами восторженно озираясь вокруг.

Признаться, ярмарку организовали с размахом. Стоило только нам пройти мимо парка и пары небольших имений, обнесенных решетчатыми заборами, как мы очутились в сказке.

В столице мелочиться не стали и вместо обычных уличных украшений использовали хорошую иллюзию. Прямо вдоль дорог из каменной кладки прорастали причудливые яркие цветы, шевелили своими стеблями и то раскрывали, то закрывали свои бутоны. Гигантские блестящие бабочки плавно порхали над крышами жилых домов. Статуи богов дружелюбно улыбались и кивали головами нарядным прохожим.

У входа на ярмарочную площадь под белым навесом пела крупная женщина в золотом платье. Голос у нее был низкий, глубокий, и под аккомпанемент лютни и скрипки звучал впечатляюще. Мы немного постояли рядом, чтобы дослушать конец истории, которую она рассказывала в своей песне, а потом двинулись дальше — туда, где пестрели расшитые шатры и слышался звон тамбуринов.

— Даня, смотри — там яблоки в карамели! — воскликнула Ника, хлопая в ладоши, как маленькая. — Купи мне одно!

Да не вопрос! Хочешь — держи!

Подтрунивая над тем, как она смешно кусает насаженное на шпажку яблоко, пытаясь не измазаться в карамели, я отвел Нику в сторону от основной торговой аллеи. Просто чтобы дать ей в относительном спокойствии прикончить сладкое липко-красное чудовище.

— Ты сейчас совсем как Та’ки! — смеялся я. — Когда он...

И вдруг на этих словах яблоко с глухим стуком выпало из рук Ники.

Ее руки все еще держали несуществующую шпажку, глаза в ужасе широко распахнулись, лицо побледнело.

Я среагировал почти мгновенно. Развернувшись в ту сторону, куда смотрела испуганная кошка, я сделал шаг, закрывая ее фигурку собой.

И тут же увидел то, что вызвало у Ники страх — маленький черный шатер, окруженный решетчатым загоном с пестрыми ленточками.

А внутри этого загона, как зверушки в зоопарке, теснились кошкодевочки. Их было не меньше десятка, причем самой старшей едва ли исполнилось двадцать, а самой маленькой на вид можно было дать лет восемь, не больше. Рядом с кошками, медитативно раскачиваясь из стороны в сторону, печально возвышались две полуящерицы. В дальнем углу жались друг к другу несколько лошадок-подростков, рядом с которыми, ссутулившись и безвольно уронив могучие руки, стояли кентавры мужского пола. Трое из них выглядели бывалыми воинами — их тела рассекали шрамы и следы от ожогов, у одного не хватало правой руки. Последний, четвертый кентавр, был еще молодым, и его смуглое крепкое тело не имело никаких отметин кроме кровавого клейма на левом плече. Время от времени он с ненавистью поглядывал на шатер, и я тоже невольно присмотрелся к фигуре, находившейся внутри.

Посреди шатра на большой красной подушке сидела беременная женщина. Тонкая белая сорочка бесстыдно облегала беззащитный живот, в то время как волосы и лицо женщины были скрыты платком.

А возле загона беседовали двое мужчин. Один — в бордовом бархатном костюме, с дорогими перстнями на обеих руках и пышным слюнявчиком из кружевов. Его седовласый собеседник, укутанный в простой черный плащ, казался рядом с ним почти монахом. Но я нутром понял, что не пестрый петух, а именно он здесь главный.

Будто почувствовав мой взгляд, седовласый прервал разговор и обернулся. Его острый пронзительный взгляд впился в меня, как гвозди, в то время как второй решил, что я — потенциальный покупатель.

— Пожалуйста, подходите! — дежурной улыбкой заулыбался он мне. — Посмотрите, какой товар! От нежных полукошек до опытных гладиаторов! Все контракты при мне, так что мы сможем подписать их прямо здесь и хоть сразу же передать вам понравившегося звероморфа! Кроме того, сегодня для гостей открывшегося турнира у нас есть особое предложение — вы можете создать питомца в соответствии с собственными пожеланиями и пристрастиями!..

— Не интересно, — процедил я сквозь зубы, стараясь сдержать заклокотавшую внутри ярость. Развернувшись, я схватил Нику под локоть и уже собирался утащить ее из этого проклятого места, как вдруг седовласый удивленно проговорил:

— Анника?..

Услышав это имя, Ника вздрогнула всем телом.

— Это же моя кошка, Анника!

— Вы ошиблись, — бросил я через плечо, намереваясь скрыться в толпе.

— Я — ее создатель, я не могу ошибаться! — заявил старик, энергичным шагом направившись к нам. Полы его плаща распахнулись, открывая орден, висевший у него на шее — большой золотой диск, на котором была изображена зловеще улыбающаяся театральная маска.

И я был бы рад крикнуть этому гаду в физиономию, что свое ценное мнение ему стоит засунуть поглубже в задницу, но вид трясущейся перепуганной Ники сдавал ее с потрохами.

Даже слепой бы понял, что старик не обознался.

— И что с того?! — перешел я в наступление. — Что с того, что когда-то давно именно ты превратил ее в бесправную тварь? Теперь это моя кошка! Ясно?

— А вот в этом вы ошибаетесь. Она так и не была официально продана, и ее контракт до сих пор у меня! Так что это не ваша, молодой человек, а моя кошка! И до тех пор, пока у меня на руках ее бумаги, Анника принадлежит ордену многоликих!

У меня от возмущения аж дыхание перехватило.

Кто-то хочет попытаться отнять у меня Нику? Да я скорей всю вашу столицу спалю к чертям собачьим!

— Да пошел ты, — шепотом выпалил я.

И, схватив Нику за руку, поволок ее за собой в шумный веселый поток прохожих на главной аллее.

— Верните мне кошку! Стража! Стража.. — донесся сквозь гул людской толпы голос старика.

— Да чтоб ты сдох, паскуда, — пробормотал я, прибавляя ходу. — Сука ублюдочная, урод недобитый... Кошку ему вернуть захотелось...

В висках у меня стучало, в горле пересохло. Хотелось нарваться на какую-нибудь драку и хорошенько выпустить пар. Да так, чтобы в голове гудело и руки ныли.

Лишь бы только этот набат в висках перестал.

Вот, блин, и погуляли на ярмарке.

Хорошо погуляли.

Глава 4. Шах и мат. Отборный, русский

Я тащил Нику обратно в наш гостевой дом, ловко маневрируя в людском потоке и при этом стараясь привлекать к себе поменьше внимания.

Мой мозг кипел.

Завтра на ристалище пройдут два первых боя, а перед этим запланирована официальная жеребьевка, на которой все участники турнира будут представлены зрителям.

То есть мы все окажемся под пристальным вниманием толпы. Будем стоять, как вши на лысине. В том числе и я. Здесь уже не сфилонишь, как с соборным храмом. И есть большой шанс, что этот старый хрен с килограммовой медалькой на шее без проблем узнает меня. Не обязательно, конечно. Но очень может быть.

А значит, разруливать ситуацию надо прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик.

Конечно, был вариант забрать кошку и просто свалить из столицы. Но это означало забыть свое обещание Яну, забить на кражу частицы врат и своим побегом подставить парней. А может, и всю школу в целом.

О том, что мне очень хотелось доказать себе и всему миру, что способен провести бой с честью и победить, речи вообще уже не шло.

Черт возьми, почему Ника не сказала мне обо всем это раньше? Я бы мог оставить ее в Вышгороде, подальше от возможных проблем. Или хотя бы запер в гостевом доме, чтобы никто ее не увидел — как Лилит.

Но нет, мы вляпались по самое небалуйся. И как теперь исправлять ситуацию, я понятия не имел.

— Что это за контракт, о котором шла речь? — спросил я Нику, сворачивая с украшенной улицы в тихий переулок.

— Я... Я не знаю, — пролепетала она.

— Что значит «не знаю»?! — раздраженно переспросил я. — От этой бумажки сейчас зависит твоя свобода, так что поднапрягись и постарайся вспомнить!

— Даня, мне было всего три года, когда мы проходили выбраковку! — всхлипнула она. — Нас должны были уничтожить. Всех посадили в крытую телегу и вывезли ночью из ордена, а потом я очутилась у Нергала. Это все, что я знаю. Хотя подожди... Девочки, которые прошли инициацию, кажется, что-то говорили... Что теперь они свободны от всех контрактов... Но я не думала, что речь идет о какой-то конкретной бумаге!

— «Не думала», «не знаю»... — проворчал я с досадой. — А кто знать-то будет?!

— Не кричи на меня, — голос девушки задрожал, будто она собиралась заплакать.

Я понимал, что сейчас жутко не прав. Какой смысл срываться на девчонку? Ника и правда могла совершенно не знать правовых аспектов. Она из одного закрытого учреждения попала в другое, а оттуда — под крыло к Яну. Вот и вся ее история.

Но меня несло, и даже слезы Ники сейчас вызывали во мне не сочувствие, а раздражение.

— А ну не реви! — грубовато прикрикнул я на нее.

— А я и не реву, — еле слышно всхлипнула кошка.

— Вот и не реви! Придумаем что-нибудь...

Тут подал голос Лёха, висевший у меня на поясе.

— Если позволите, я могу рассказать про контракт.

— Ты?.. — удивился я.

— Ну да, — отозвался некромант. — Не думаю, что со времени моей смерти у них что-то сильно изменилось.

Я даже остановился.

— А ты-то каким боком вдруг в этой теме?

Лёха кашлянул.

— Так, а я никогда не говорил, что святым был. Да, я держал у себя зооморфов. В пору моей юности такого повального увлечения кошками не было, самым ходовым товаром считались лисички. Сейчас их, похоже, днем с огнем не сыскать... Ну чего вы на меня так смотрите? Да, у меня были две лисы! Рыжуля и чернобурка...

— Рабовладелец, — с тихим злом прошипела Ника. — А я еще пыль с него стирала!..

— Да, рабовладелец! — обиженно ответил Лёха. — И что с того? Это автоматически делает меня плохим человеком? Тогда вся высшая аристократия непременно держала личных звероморфов.

— Проехали, — перебил я излияния некроманта. — Так что ты хотел рассказать?

— Контракт — это своего рода гарантия качества. Он имеет заверенную королевской канцелярией дистанционную привязку к субъекту и существует в единственном экземпляре. Любые изменения в физических характеристиках немедленно отражаются в контракте — это является страховкой для покупателей. Внешние данные, сила, ловкость, особые навыки, случайные увечья, перечень шрамов и сопутствующих заболеваний — абсолютно все. Когда совершается покупка, новому владельцу представляют контракт для ознакомления с точными характеристиками выбранного зооморфа. Потом он переоформляется на имя нового владельца и отдается на руки. Ну а поскольку Нику то ли выкрали, то ли выкупили в обход правил, контракт остался, так сказать, у производителя.

— А как же остальные кошки Нергала? — тихо спросил я. — Они, получается, тоже живут на птичьих правах?

— Это уже вопрос не ко мне, — отозвался Лёха.

Я вздохнул.

— Это верно... Ладно, нам надо идти. Чем быстрей уберемся отсюда, тем лучше.

Схватив Нику за руку, я опять зашагал по направлению к гостевому дому.

— Кстати, как его имя? — будто между прочим спросил я.

— Не знаю, — еле слышно ответила Ника.

— Как так? Вы же как-то должны были его называть между собой?

— Господин дрессировщик, — полушепотом отозвалась девушка. — Так мы звали его.

О боги, дайте мне терпения!

Шумно выдохнув, я прибавил ходу и больше ни о чем не спрашивал.

Добравшись до нашего обиталища, я строго приказал Нике не выходить на улицу, а в случае появления гостей запереться в комнате и даже носа никому не показывать. Потом стащил с себя жаркую и слишком уж приметную куртку, переложив себе содержимое ее карманов. Спустившись под лестницу, вытащил мешки с не разобранным барахлом. Пошарив там, нашел какую-то полосатую жилетку и шляпу с небольшими полями.

— Эй, что происходит? — окликнула меня Ли, застукав в кладовке за разбором шмоток.

— Даже не спрашивай.

— Я уже спросила! — возмутилась она, нахмурившись. — На тебе лица нет! И зачем ты взял шляпу Бобра? Она выглядит просто чудовищно.

Вместо ответа я сунул Лёху в небольшую котомку, звонко чмокнул демоницу в щеку и ушел, пока Ли озадаченно моргала в мою сторону.

— Ты знаешь, где находится их офис? — вполголоса спросил я Лёху.

— Их... чего?

— Убежище, пристанище, секретариат — короче, место, где хранится все самое важное. В том числе и контракты.

— Конечно, — уверенно отозвался Лёха. — В Главном Доме Многоликих, на улице Вязов...

Несмотря на всю свою озабоченность, я не удержался и хмыкнул.

— Как ты сказал? Улица Вязов?..

Отлично, че. На мне — почти полосатый свитер, и шляпа на месте. Айда на улицу Вязов! Никогда не спите, дети!

Дожил Даня.

— И где же эта улица? Надо бы туда прогуляться до темноты.

— Что ты задумал? — блеснул на меня красным глазом некромант.

— Нет контракта — нет проблемы. Нужно найти этот сучий архив и спалить контракт к чертям, — тихо ответил я.

Лёха невесело рассмеялся.

— Кабы оно было так просто! Думаешь, у тебя есть хоть один шанс пробраться в святая святых ордена?

— Да, — абсолютно серьезно ответил я.

— Это как же?..

— Есть у меня один волшебный ключик, — похлопал я себя по карману. — Правда, требующий платы. Надеюсь, совместимой с жизнью.

— Ты хочешь использовать кольцо Фортуны? — догадался Лёха.

— Да, если потребуется, — хмуро отозвался я.

— Ох и не нравится мне твоя затея, — честно признался некромант. — Слушай, а может просто вернуть ее ордену, а потом выкупить?

— Издеваешься? Собственными руками отдать Нику этому выродку? Да никогда. Тем более, где гарантия того, что он продаст мне ее обратно? Нет, дружище, так дело не пойдет.

— Тогда поворачивай назад, ты прошел нужный перекресток, — ворчливо проговорил Лёха. — И все равно мне это не нравится. Чую жопой, которой у меня нет, дело кончится плохо.

— Не каркай — не ворона, — буркнул я и двинулся со своим навигатором разыскивать Главный Дом многоликих.

И если бы знал, сколько придется топать — лучше бы взял Буцефала, честное слово. Когда я подходил к пункту назначения, мне казалось, что у меня уже ноги до щиколоток стерлись об грубую мостовую.

Обиталище многоликих выглядело неожиданно скромно и неброско. Просто невысокая стена, обвитая плющом, решетчатые ворота, как у большинства имений в округе. И три строения внутри. Два из них располагались симметрично по обе стороны от дорожки. Они были из простого кирпича, выкрашенного в бледно-желтый цвет. Длинные, двухэтажные, с небольшими окнами и зелеными двускатными крышами. А чуть в отдалении, в глубине безлюдного огороженного участка, возвышалась круглая белокаменная башня.

С одной стороны от ограждения располагался какой-то склад. С другой шелестел листвой небольшой зеленый пустырь.

— Я не вижу ни каких-то хитрых начертаний, ни охраны, — шепотом проговорил я Лёхе, внимательно оглядывая территорию и делая вид, что просто остановился прикурить.

— То, что ты видишь — это иллюзия, — ответил мне некромант. — Все серьезные объекты в столице именно так и охраняются. Помогает избежать ненужного внимания к ним и не пугает прохожих агрессивным сиянием и количеством воинов. Да и злоумышленникам доставляет немало неприятностей — очень трудно подготовиться к тому, чего не видишь.

Я тихо выругался.

— А раньше ты мне этого не мог сказать? Какой смысл был переться сюда и ноги бить, если все равно ни черта не узнали и действовать придется вслепую?

— Ну почему сразу вслепую, — вкрадчиво проговорил Лёха. — Если у них там есть хоть какой-нибудь труп с глазами, я смогу осмотреться. Только отойди немного в сторонку. И дай мне немного своей крови — ментальное слияние с мертвым животным требует кровавой платы.

Я обрадовался.

— Вот это дело!

Но «дело» наше так и не выгорело. Я дважды резал себе руку чуть ниже локтя, чтобы намазать череп своей родимой кровушкой, но узнал только, что в какой-то из комнат полно пыли и паутины, и что потолки там серые.

В третий раз у Лёхи то ли глаз замылился, то ли прицел сбился. И пока мы ждали, что кто-то с той стороны забора откроет свои мертвые глаза — мышка там, или птичка, — из кустов пустыря вдруг поднялась высокая мужская фигура. И с многозначительным «А-ааааа!» двинулась в нашу сторону.

Только этого не хватало!

— Лёха, прекращай! — испуганно просипел я. — Там чувак из лесу вышел! Давай-ка сделай так, чтобы он снова зашел!

— А-ааа! — обиженно простонал мертвец и снова исчез в кустах.

Пытаться еще раз мы уже не стали — время поджимало. Пришлось завязать порезы портянкой и почти бежать, чтобы поспеть к нужному времени на место встречи возле Дома мужества.

Там я и увидел наших противников. Мастер Леон, чей сынишка когда-то вломился к нам на территорию, ничуть не изменился — он со своими танцорами брезгливо посматривал на нас, поджидая своих подопечных, и явно не был настроен на «дружественный лад». Ассасины тоже держались от всех на расстоянии. Они казались клонированными копиями одного и того же человека — все небольшого роста, легкого телосложения, в черных балахонах и с тряпками на лицах.

Ветродуи отличались от остальных богатым вооружением и светской праздничной одеждой. И каково же было мое удивление, когда среди них я увидел Валеру!

Мой старый приятель здорово подкачался и выглядел теперь куда лучше, чем я запомнил его. Увидев меня, он обрадовался и дернулся было, чтобы подойти поболтать, но окрик магистра остановил его.

Валерка развел руками — мол, увы. Начальство против.

Я с улыбкой кивнул ему в ответ.

— А ты зачем взял мою шляпу! — услышал я за плечом шепелявый голос Бобра.

— Голову во время дневной прогулки напекло. Прости, что без спроса, — отшутился я.

Азра смерил меня строгим взглядом.

— Что за пятно на руке?

— С местным контингентом повздорил, — отмахнулся я.

— Надеюсь, без последствий?

— Да они, когда проспятся, меня даже не вспомнят. Ничего такого.

— Ну, как скажешь, — недоверчиво протянул Азра.

Потом, наконец, нас запустили внутрь.

Признаться, я настолько был погружен в свои мысли, что даже как-то особо не разглядел, как там внутри был украшен хваленый трапезный зал, и насколько диковинные блюда подавали.

Я взял себе мяса, которое стояло прямо передо мной, и немного пива, потому что после всех этих «прогулок» адски хотелось пить. И терпеливо ждал момента, когда, наконец, за окном стемнеет.

Как только на улице начало смеркаться, обратно в гостевой дом отпросилась Майка. Выждав небольшую паузу, я тоже поднялся из-за стола.

— Я, пожалуй, тоже пойду.

— Ты здоров? — спросил меня Азра. — Весь вечер молчишь, да и толком не поел ничего. Все нормально?

— Оставь его, — вступилась за меня Кассандра. — Человек просто волнуется перед завтрашним днем, зачем ты ставишь его в неловкое положение?

Я не стал их разубеждать. И, получив разрешение, по-быстрому смылся с пирушки.

Солнце почти село, и на улице сразу стало свежо.

Глубоко вздохнув всей грудью, я направился по уже знакомому маршруту.

Как же мне лучше забраться к многоликим?

В идеале было бы сделать все без лишнего шума. Быстро и чисто. Нет контракта — нет доказательств. Свой экземпляр я мог в конце концов просто посеять или не взять в поездку. Мало ли что?

Главное — не попасться.

Интересно, насколько велик шанс, что я с ходу найду контракт Ники? Будь я архивариусом, то разделил бы их сначала по видам животных, а потом — по алфавиту. Проще простого.

Осталось только выяснить, где этот архив хранится. Наверняка в центральной башне, но башня-то сама немаленькая.

Чем ближе я подходил к Главному дому многоликих, тем реже мне встречались прохожие. Причем большинство из тех, кого я видел, были явно не из высшей аристократии. Они раскачивались из стороны в сторону, возвращаясь с ярмарки, нестройными голосами напевали себе под нос и еще иногда блевали, стоя на четвереньках в кустах.

У одного такого рыгуна я забрал черно-синий камзол, чтобы не сверкать в ночи белой рубахой, и вручил ему вместо платы ставшую ненужной шляпу.

Прости, Бобер.

Когда я, наконец, добрался до нужного места, стало совсем темно. Только тусклые масляные фонари, расставленные метрах в двадцати друг от друга, слегка освещали путь, поблескивая своей желтизной на гладких булыжниках мостовой.

Свернув с дороги, я просочился в узкую щель между решеткой склада и каменной оградой дома многоликих.

Сразу стало как-то волнительно и холодно внутри.

Потому что облажаться было нельзя. Ладно, когда я только свою голову подставлял.

Но в этот раз все было немного сложнее.

Пробравшись поглубже, я осторожно ухватился за решетку, бряцнув Лёхой по металлу, и приподнялся — ровно настолько, чтобы можно было ухватиться рукой за каменную ограду.

И стоило только мне схватиться за нее и слегка высунуться за периметр, как пасторальная картинка перед глазами резко изменилась.

С обратной стороны ворот несли службу два стражника. Еще по два человека было возле входов во все три строения, вокруг которых всеми цветами радуги сияли нанесенные в три ряда клейма начертаний. С такой иллюминацией на территории по-настоящему темно было только вдоль забора.

И, что самое неприятное для меня — по всему участку бродили крупные черные псы, поблескивая в темноте глазами и принюхиваясь в мою сторону.

— Р-рррр, — предостерегающе оскалил клыки один из них, застыв возле моей стены.

И мне пришлось быстро исчезнуть из зоны видимости.

— И что теперь? — шепотом спросил меня Лёха.

Я улыбнулся недоброй улыбкой.

— А теперь мы сделаем многоходовочку! А ну-ка пошли на пустырь. Надо найти кем-то припрятанный там труп.

Тело мы нашли быстро. Он неплохо сохранился и лишь слегка пованивал. Это я исправил несколькими литрами разномастного бухалова, так что от бедняги теперь разило, как от заправского пьяницы.

Потом я заморочился призывательским делом — все пытался сделать сырое мясо. В итоге получилась упаковка сосисок, которая тут же закукарекала и побежала прочь, но я догнал ее и убил с невозмутимостью охотника. Вспорол ей брюхо и вытащил два десятка вкусных и свежих сосисок, которые распихал в рукава и карманы бедняги.

Прости, мужик. Но тебе уже все равно, а мне очень надо!

Вернувшись на прежнее место к забору, я скомандовал Лёхе:

— Давай, выпускай нашего актера!

Глаза Лёхи засияли синим.

Мертвец, пошатываясь, поднялся из кустов и нетвердой походкой направился к дороге.

— А-ааа! Э-эээ! — донеслось уже совсем рядом.

Я взобрался по сетке и высунулся из-за забора, чтобы видеть, как идут наши дела.

— А-ааа! — простонал мертвец, разя во все стороны алкогольным амбре — и буквально ударился всем прикладом в резные ворота.

Псы с диким лаем бросились вперед.

— В чем дело?! — непонимающе крикнул один из вояк.

— Да пьяный какой-то, похоже, адресом ошибся!

— А-ааааа! — угрожающе выдохнул наш покойник, просовывая руки в решетку.

И тут случилось то, на что я рассчитывал.

Псы бросились на нарушителя.

— Назад!!! Назад!!! — принялись пинать своих псов стражники.

Мертвец, схваченный по рукам псами, принялся звучно долбиться головой о решетку ворот.

— Мать вашу, чего стоите?! Они же щас сожрут его! — пронесся над территорией клич, и воины бросились к воротам.

Надрывно лающих и что-то жрущих псов принялись растаскивать вручную.

И в этот самый момент я легко перемахнул через стену, пробежал под покровом тьмы вдоль забора и, расчистив себе островок, перемахнул прямо к башне и вжался в стену.

«Я тучка-тучка-тучка, я больше не медведь...» — пропел внутри моей головы внезапно вспомнившийся голосок из мультика.

— Отпускай, — прошептал я Лёхе.

— А-аа... — простонал нам мертвец в последний раз и обмяк.

— Да вы что, совсем ошалели?! — сквозь лай и другие крики донесся грозный окрик старшего. — Открывай ворота, говорю! Чего-чего... Сам не видишь? Этот кусок говна, похоже, сдох!..

«И как приятно тучке по небу лететь!» — снова пропел голосок в моей голове, и я «полетел» вдоль стены башни ко входу и юркнул внутрь.

Здесь, за толстыми стенами и дубовыми дверями, уличный шум почти не было слышно. Темная лестница уводила куда-то в глухой мрак.

Прилипнув к стене и придерживаясь за перила одной рукой, я бесшумно заскользил наверх, внимательно озираясь по сторонам.

Но никаких угрожающих начертаний или живых звуков в башне не было. Так что я немного расслабился и через ступеньку понесся на самую верхотуру.

Вся верхняя часть башни казалась одним помещением. Тусклый огонек единственной лампы на столе с трудом освещал лишь крошечный пятачок между двумя высокими стеллажами.

Увидев свет, я сначала осторожно нырнул в тень и прислушался.

Тихо.

Может, эту лампу оставляют здесь специально, на случай если кому-нибудь в темное время суток потребуется подняться наверх? Или просто кто-то вечером забыл ее погасить?

Я приблизился к световому пятну и окинул быстрым взглядом два стеллажа, промеж которых на столе и стояла забытая лампа.

Наугад вытащил какую-то папку — приятную на ощупь, кожаную. Открыл.

С первой страницы на меня смотрел портрет полуящерицы. Содрогнувшись от вида ее оскаленных в улыбке зубов, сунул папку обратно. Потом подошел к другому стеллажу и так же, наобум взял с полки одну из папок.

На этот раз я попал в яблочко. С первой страницы на меня смотрел улыбающийся портрет незнакомой мне кошкодевочки.

— Та-аак, — шепотом сказал я себе, листая страницу за страницей.

Осталось только понять, что за документы хранятся в этих папках, и есть ли среди них тот самый волшебный «контракт».

А потом в тишине вдруг раздался едва различимый звук, похожий на шелест женского платья.

— Вы не это ищете? — раздался знакомый голос.

Обернувшись, я увидел старика-создателя.

Он был все в той же черной мантии, на груди поблескивал орден на золотой цепочке. А в руке он держал свернутую в трубочку бумагу, мерцающую по краям розоватым свечением.

Признаться, я слегка опешил. Откуда он здесь взялся? И, собственно говоря, что теперь делать?..

Подобравшись пружиной, я отступил, выпуская из рук мешавшую теперь папку.

Старик приблизился к свету. На его губах блуждала усмешка.

— Вы никогда не задумывались, почему наш орден процветает уже столько лет?

— Потому что садизм неистребим? — ответил я.

— Как же неглубоко вы смотрите, — с насмешливым укором проговорил старик. — Нет, дело не в этом. А в том, что человек несчастен. Всегда. Он живет под пятой богов, которые держат его за раба и делают разменной монетой в своих играх. А чего больше всего на свете желает раб?

— Свободы.

Старик рассмеялся. Смех его был сухой и скрипучий.

— Нет, молодой человек. Раб желает иметь своего собственного раба! Того, кто удовлетворит его потребность в осознании собственной богоподобности. Для этого мы и существуем. Мы даем надежду!

Он взмахнул рукой, и я услышал сначала глухой грохот где-то внизу, от которого вздрогнули стены. А потом — скрежет и лязг. Это окна закрылись с той стороны глухими металлическими ставнями.

— О, вы слышали? Это только что я забрал надежду у вас. Сюда больше никто не войдет и не выйдет, пока не решится ваша судьба. Ведь оказавшись на территории ордена вы нарушили закон, и теперь целиком принадлежите моей воле. Смотрите, как интересно получается. Вы вроде и не зооморф, но тем не менее я могу вас пленить, пытать или даже расчленить — как мне будет угодно. Все, что находится на территории ордена, есть его непреложная собственность. И вы сами отдали себя нам в руки.

— Чтобы меня расчленить, придется очень постараться, — проговорил я, положив руку на меч и готовый выхватить его в любую секунду.

Старик покачал головой.

— Вы так трогательно смотрелись со своей кошкой! Я сразу понял, что вы откликнетесь. Правда, не ожидал, что так скоро. Знаете, люди ведь по большей части очень просты и незамысловаты, — продолжал старик. — Может, поэтому нам и покровительствуют сильные древние боги? Потому что с людьми — такими, как они есть, стало скучно. И если их усовершенствовать и сделать более... интересную модель, именно она заменит этот устаревший и выцветший человеческий род? Впрочем, вы все равно этого не узнаете...

Бросив маленький свиток на стол, он распахнул полы своего плаща, и я увидел на поясе старика старинные серебряные ножны, широкие и короткие.

Я быстрой тенью отскочил назад, выхватив свой клинок.

Он всерьез собирается сражаться со мной на мечах? Старый дед с седой бородой и маниакальными идеями?..

Старик сделал неприметный жест рукой. Тут же раздался громкий протяжный скрип, и один из стеллажей покачнулся и начал крениться.

Я отпрыгнул в сторону, как кошка. Стеллаж рухнул прямо передо мной, с грохотом теряя полки и тяжелые кожаные папки.

Твою мать!

Противник скользнул ко мне. В тусклом отблеске масляной лампы блеснул широкий короткий клинок.

Я увернулся на автомате, попадая ногой в переломанную деревянную решетку стеллажа. Полка с хрустом сломалась, нога поехала на высыпавшихся папках. Едва не заземлившись коленом прямо во всю эту красоту, я отскочил в проход, крепко сжимая меч в руке.

Ну что же, давай! Хотел драки — будет тебе драка!

Направив с помощью инспираторики побольше энергии в ноги, я широченным прыжком бросился на противника, очертания которого терялись в сумраке, и только белое пятно лица выделялось на коричневатом фоне.

Я ударил сверху вниз, наискосок. Старик с неожиданной ловкостью ушел от атаки, а потом ответил резким выпадом, метя мне в живот.

Я нырнул вправо и, примерив конструкт примерно в район лица своего противника, воскликнул:

— Бухалово!..

Чистый спирт плеснул в глаза, и старик вскрикнул, хватаясь рукой за лицо.

В этот раз резкий выпад сделал я. Меч ударился в грудь, будто в камень.

Дзынь!

Из-под плаща выглянул блестящий диск ордена на цепочке.

В первое мгновение я решил, что попал прямо в него. Но свечение ордена буквально на глазах в разы усилилось. И мой противник, перестал стонать, прижимая ладонь к глазам.

Да ладно. Неужели это блюдце — какой-то амулет?..

Старик с завидным проворством бросился от меня к противоположной стене, прошелестев полами длинного одеяния.

Куда он? Зачем?..

— Несчастный глупец, узри величие ордена многоликих! — прохрипел мой противник из-за стеллажей. — Или ты правда думал, что я могу создавать только полукошек для борделей?

Глава 5. Момент истины

После слов старика все вокруг заскрежетало и пришло в движение. В полумраке мне сначала даже показалось, что это у меня голова закружилась, и к горлу подступил комок.

Потом кружение остановилось, и я услышал громкий щелчок.

В темной стене напротив возникли черные аркообразные очертания ниш, закрытых блестящими металлическими заслонками со сложным рисунком начертаний на них.

Раздался скрежет, от которого свело скулы — и заслонки отодвинулись, открывая тускло освещенные помещения, скрывавшиеся за ними.

И то, что находилось внутри этих самых помещений.

Смятые крылья, когтистые лапы, блестящая чешуя...

— Урррр... — донесся до моих ушей странный, клокочущий звук.

И из всех четырех ниш наружу выбрались чудовища, от вида которых я судорожно стиснул рукоять клинка и попятился.

Наверное, этих существ можно было назвать драконами или вивернами. Хотя размером они, к счастью, походили не на тираннозавров, а на крупных пони. Две мощные когтистые лапы, пара кожистых крыльев, чешуйчатое тело с хвостом, как у ящериц.

Вот только вместо звериных морд на меня смотрели детские лица!

— Урррр-лллл! — проклокотала одна из виверн, пригнувшись к полу и по-птичьи склонив голову.

Господи, что это у нее за плечами, рядом с крыльями? Крошечные уродливые ручки?

Я непроизвольно перевел взгляд ниже, на лапы.

И не ошибся. Под брюхом безжизненно болтались две человеческие ноги.

Все внутри меня перевернулось.

Не знаю, почему, но мне вдруг совсем не к месту вспомнился Януш Корчак. В старших классах я по истории писал о нем сообщение. Мужик был педагогом, и во время Великой Отечественной вместо того, чтобы воспользоваться предложением поклонников его таланта и укрыться в убежище, вошел вместе со своими воспитанниками-детьми в газовую камеру, и самого мелкого нес на руках. По пути он рассказывал им сказку.

Я тогда еще с совсем зелеными мозгами был, но история зацепила.

А сейчас я вдруг ее вспомнил.

И понял.

Потому что, глядя на этих ребятишек, изнутри у которых чужой волей проросли чудовища, у меня от жалости затряслись руки. Если бы только я мог им хоть чем-то помочь!

Кем вообще нужно быть, чтобы сотворить такое?

— Даня?.. — подал хриплый голос Лёха. — Ты видишь... то же, что и я вижу?..

— Боюсь, что да, — проговорил я в ответ.

Тут одна виверна, самая крайняя справа, опасливо сделала ко мне шаг и вытянула шею, будто бродячая собака, почуявшая угощение.

И я в ответ протянул пустую руку, ладонью вверх.

Виверна сделала несколько робких шагов ко мне и остановилась.

Я потянулся сильнее вперед и коснулся ее щеки.

Она оказалась нежной на ощупь и теплой.

— Привет, — ласково сказал я. — Тебя как зовут?..

Созданье наклонило голову, вслушиваясь в мой голос, и из груди у нее донесся умиротворенное стрекотание.

Боже, они что, неразумны? Или просто лишены возможности говорить?..

— Служить! — крикнул вдруг старый маг, и из темноты к каждой виверне протянулись красные сияющие нити, как поводки. — Взять!

Те зарычали, оскалили звериные клыки и попятились.

— Взять, я сказал!.. — рявкнул старик, и поводки вспыхнули с двойной силой.

Виверны взвыли и заскулили.

А потом бросились на меня.

Я рванул от них со всех ног. Мое сознание не справлялось с задачей осознанно следить за четырьмя противниками сразу, поэтому я доверился инстинктам. Прыжок назад, влево, вправо!

Я крутился, как уж на сковородке, носился промеж стеллажей и только изредка хватался за меч, чтобы ударить им плашмя по груди или спине кого-нибудь особенно прыткого.

А старый ублюдок хохотал!

— Даня, ты так долго не продержишься! Сражайся, или они тебя сожрут! — крикнул в конце концов Лёха.

Но я не мог.

Я видел их глаза, и у меня просто рука не поднималась бить на поражение.

Я слишком привык видеть в зооморфах не животных, а людей. И просто не мог по-другому.

Но кое в чем Лёха был прав — в таком темпе мне долго не продержаться. И колечко Фортуны в эдакой беготне из кармана не вытащишь и не наденешь.

Ну что ж, сам влез в эту кашу — самому из нее и выруливать! А там как карта ляжет, что уж теперь.

И вместо того, чтобы уклоняться от атак и убегать, я развернулся и побежал прямо на виверн.

— А-ааа! — угрожающе и во всю глотку закричал я.

— А-аааа! — испуганно воскликнул Лёха.

— А-а-а-а! — вскрикнули виверны, и от испуга дернулись в стороны. Проскочив мимо них, я ринулся вдоль их светящихся поводков, которые безошибочно указывали мне, где скрывается единственная настоящая скотина в этой комнате.

Увидев через полку в стеллаже черный силуэт, я направил всю энергию в руки и спину.

И тут сбоку на меня выскочила одна из виверн и вцепилась зубами мне в плечо.

— Даня!.. — испуганно крикнул Лёха.

От боли меня прошиб пот.

Но я все равно навалился на стеллаж. Тот покачнулся и накренился, падая на безумца...

Ослепительно ярко вспыхнуло начертание.

Обеими руками старик растянул над собой серебристую субстанцию, как купол. И вся громоздкая деревянная конструкция разлетелась в разные стороны буквально в щепки. Я едва успел прикрыть локтем лицо.

Челюсти виверны мгновенно разжались, выпустив мою руку.

Поводки погасли.

Крепко стиснув меч, я бросился через обломки к дрессировщику и, поднырнув под купол, рубанул по ногам.

Старик вскрикнул и упал на одно колено.

Он взмахнул рукой, и золотой орден полыхнул в мою сторону ярким лучом света. Клинок Януса сверкнул — и с силой вырвался у меня из руки, будто кто-то вышиб его тяжелым сапогом.

— Бесполезные твари! — просипел маг. — Немедленно служ...

Он хотел сказать «служить», но я не дал ему договорить заклинание. Схватив его за волосы левой рукой, я вовремя заткнул рот ладонью.

— Урррррлл! — донесся из-за спины клекот виверн. — Уррр!

Старик задергался у меня в руках, замотал головой, но я только еще сильней заломил ему голову назад и вдавил пальцы в физиономию.

— Решил меня напугать парой изуродованных детишек? — негромко проговорил я, покосившись на обступавших нас виверн.

Создания щерили острые зубы и урчали, переминаясь с лапы на лапу. — Дрессировщик хренов. Что, не слушаются тебя твои творенья без поводков? Не жрут чужака, как тебе хотелось? Тварь...

Я со зла швырнул его вниз, на обломки стеллажа.

И тут случилось неожиданное.

Стоило только старику оказаться внизу, как все четыре виверны разом бросились на него, будто по приказу.

— А-ааааа! — заорал старик, отбиваясь от собственных порождений. — Прочь! Стоять! А-ааа! Служить!..

Поводки вспыхнули в полумраке, но лишь на мгновенье.

— Р-ррррр! — с усиленно яростью заурчали виверны, вгрызаясь своему дрессировщику в ноги, руки, живот и вырывая куски плоти.

На мгновение я остолбенел.

Возмездие в чистом виде. Вот что сейчас разворачивалось передо мной! Старик надрывно орал, судорожно прикрывал лицо руками. А виверны все жрали его живьем, жадно впиваясь в его тело, раздирая одежду в клочки и сдирая мясо с костей.

А диск на груди все светился. Амулет неплохо справлялся с задачей поддерживать жизнь в уже полусъеденном теле.

Я отошел в сторону и подобрал свой меч.

Обернулся на старика.

Тот все еще бился на полу, как вынутая из воды рыба. Кричать он уже не мог — из горла вырывалось только сипение, которое частично перекрывало довольное чавканье виверн.

Детский сад на полднике, блин. Заняты нескончаемой вкусняшкой.

А вообще, при всей трешовости этой мысли, один такой старик мог бы раз и навсегда решить проблему голода в каком-нибудь отдельно взятом селении. Вот только был бы он побольше. И, желательно, свиньей. Хотя коровой тоже можно.

Правда, корову было бы жалко. Да и свинку тоже...

— Слушай, а как ты думаешь — этот амулет на чем-нибудь еще работать будет? — негромко спросил я Лёху. — Ну там восстановление жареного окорока, например. Или котелка с чечевичной похлебкой.

— Нет, — коротко сказал, как отрубил, Лёха.

— Чего сразу нет-то?..

— Такие вещи всегда привязываются к определенному человеку, чтобы сделать кражу бессмысленной. И слушай, давай-ка уже заберем контракт Ники и попробуем как-нибудь отсюда сваливать, пока эти твари на нас не перекинулись! — жалобно попросил Лёха.

Я покосился на кровавую пирушку. Потом — на свое больное плечо.

Детки детками, но кусались они, надо признать, как пираньи.

— Что, бросим его здесь? Прямо вот так?.. — неуверенно проговорил я.

— Ну знаешь, кесарю — кесарево.

— Все равно не по-человечески как-то, — возразил я.

— Так он и есть тварь, хулитель образа божьего!

— Хули... чего? Не важно, — отмахнулся я. — Может, он и тварь, но мы-то люди. Сколько он так будет лежать? Час? День? Неправильно это.

— Ты хочешь голодного пса от костей оттащить? Второго плеча не жалко? Или головы?..

— Надо попробовать.

И я направился к месту кровавой трапезы.

Мысленно представив себе хорошее сырое мясо, я попытался погрузиться вглубь своих ощущений, сконцентрировавшись исключительно на объекте.

Свежая плоть теленка. Вкусная, нежная.

В воображении сразу же возник четкий символ, и я повторил его.

Шлеп! Шлеп-шлеп-шлеп!

Из сияния над полом прямо мне под ноги упало несколько крупных розовых кусков с тонкими белыми прожилками. Удивительно, но в этот раз у призываемого предмета не было никаких лишних запчастей типа крыльев или паучьих ножек.

Я негромко посвистел.

Одна из виверн оглянулась.

Я поднял с пола кусок мяса и протянул ей.

— На, возьми. Хорошая девочка, хорошая!

Поколебавшись несколько секунд, «хорошая девочка» оставила старика и подошла ко мне.

— Ох и не нравится мне все это, — тихо проговорил Лёха.

— Тс-ссс, — отозвался я, делая осторожный шаг к виверне. — Возьми, не бойся. Все хорошо!

Она осторожно потерлась о мою руку окровавленной мордашкой, выхватила угощение и с довольным урчанием принялась разделывать его на полу.

За ней из любопытства последовали еще две. Причем хотели они не мяса. Виверны терлись об меня, как кошки, а я гладил их по головам и говорил ласковым голосом.

Может, они и правда в полной мере не были людьми. Но детьми все равно оставались. И хотели ласки.

Потом плавно, избегая резких движений, приблизился к распластанному в луже крови старику, у которого уже не было сил сопротивляться нападениям последней, самой упрямой виверны — ну, или самой злопамятной.

— Ну-ну, — тоном построже сказал я. — Давай, кыш!

Созданье резко обернулось на меня. Недовольно заворчало.

— Давай-давай, пошла! — еще немного резче потребовал я и решительно двинулся на ее место.

Виверна продолжала недовольно ворчать, но попятилась.

— Па... маги... — еле слышно просипел старик. — Убей...

Я наклонился к нему и рывком сорвал с шеи амулет.

А потом, направив энергию в руки, со всей силы рубанул агонизирующего противника по шее.

Клинок легко пробил плоть и со стуком впился в деревянный обломок. Голова с глухим стуком откатилась в сторону. Туловище распласталось по полу.

А я стоял над мертвым телом, все еще сжимая рукоять меча.

Я смотрел на мертвый обрубок — а видел крошечные ручки, безвольно свисающие над крыльями виверны. Видел замерзших полукошек, запертых в клетке и девочку-кентавра с пропоротым животом. Видел ту беременную дуру, восседающую на подушках в ожидании того, кто оплатит уродство ее будущего ребенка, у которого не будет прав даже на человеческое имя. То, как его назовут, будет лишь кличкой.

Страшная смерть за страшную жизнь.

Вот уж воистину возмездие!

Мягкие, приглушенные хлопки за спиной заставил меня вздрогнуть и обернуться.

Мне аплодировал Нергал!

Он стоял в мутном светлом пятне чуть позади меня, закутанный в длинный плащ, насмешливо смотрел своими холодными глазами, а на губах у него играла довольная улыбка.

— Браво! — сказал он. — Воистину, это было неплохо для первого раза.

Меч опустился в моих руках.

— Ты?.. — озадаченно проговорил я. — Откуда ты здесь? Ты же говорил, что не можешь открывать порталы в столицу!

— И это чистая правда, — ответил Нергал, улыбнувшись еще чуть шире. — Ты так ничего и не понял? Это не я открыл портал. Это ты открыл для меня возможность ненадолго явиться сюда, чтобы воспользоваться правом принятия жертвы.

— Жертвы? — оторопело проговорил я. — Какой еще жертвы?..

— Той, что ты принес мне во имя возмездия, — развел руками Нергал. — Добро пожаловать в семью, Даниил. Добро пожаловать в семью.

— Я...

— Это я приму в счет твоего долга. И, не пойми меня превратно, однако же что вообще ты здесь делаешь?

Я тяжело вздохнул, убирая меч в ножны.

— Мне пришлось вызволять контракт Ники, который почему-то ты оставил на руках у этого проклятого создателя! Как вообще такое может быть, что твои кошки официально принадлежат ордену? — возмутился я.

Нергал хмыкнул.

— Хорошо, я тебе объясню. Первое — ты дурак. Второе — никакого контракта на твою кошку у этого сукина сына нет. Все мои подопечные свободны от ордена, а их бумаги уничтожены. Даже те, что не прошли инициацию.

У меня чуть рот не открылся после его слов. Щеки и шея начали медленно наливаться жаром.

— Как же... Как же так. Он же мне сам сказал! И даже принес его...

Подорвавшись с места, я бросился к столу, на котором лежал свернутый в трубочку контракт.

— Тебя просто спровоцировали, — проговорил мне в спину Нергал. — И ты купился.

Рывком развернув его, я увидел чистый лист бумаги с начертательными вензелями по краям.

— Но как же... Как же так? — оторопело проговорил я. — Он солгал? Но зачем? Чтобы устроить мне ловушку?..

— Нет, — отозвался Нергал. — На самом деле ловушка была не для тебя.

Он распахнул свой плащ, и я с ужасом увидел, что на нем просто места живого нет. Белоснежная рубашка насквозь пропиталась кровью. От жилетки остались только изрезанные лохмотья. На правом бедре тоже зияла рана.

В общем, краше в гроб кладут.

— Что случилось?.. — проговорил я.

— Чернобог, — коротко пояснил Нергал. — Он посчитал, что я не отдам тебя просто так его служителю. И оказался прав. Еще он решил, что пока мои раны от прошлого столкновения не зажили, я слабее обычного и ему будет проще меня победить. И ошибся.

— Твою ж мать... — только и смог выдохнуть я, наблюдая, как у Нергала с выбившегося края рубашки на пол капает кровь. — Тебе нужно срочно перевязать раны, ты же кровью истекаешь!

— Боишься, что умру, что ли? — усмехнулся Нергал. — Не суетись.

— Дай хоть помогу тебе присесть!

— Ты мне лучше кое-чем другим помоги, — саркастично скривив губы, проговорил Нергал. И, оставляя кровавый след, сам похромал к лежавшему неподалеку стеллажу, который уронил мастер трансформации в самом начале боя. — Например, начни думать головой.

Стиснув зубы, он со сдавленным стоном присел на край сломанной конструкции.

Я с виноватым видом подошел к нему.

Щеки горели.

Мне было адски стыдно.

Отрезвевшее сознание тут же принялось рисовать варианты того, как еще я бы мог поступить.

Например, смотаться за город и попытаться переговорить с Нергалом о контракте. Или отправить Нику вместе с Ли в Вышгород или еще куда-нибудь на время турнира. На крайний случай, найти способ и поговорить о проблеме с Дисом или принцем Альбой!

Но я был настолько уверен в своей правоте и необходимости идти напролом, что просто не видел этих вариантов. Я весь клокотал внутри. Бесился и психовал, даже на Нику, помнится, наорал...

Нергал между тем перевел дыхание, устроился поудобней и с удивительным спокойствием продолжил:

— Понимаешь, друг мой, если ты хочешь играть с богами на равных, то должен научиться быть немножечко богом. Не в том смысле, чтобы тут же творить, что твоей левой пятке угодно. А просчитывать возможные варианты и действовать предусмотрительно. Посмотри на меня. Знаешь, сколько лет почти весь Верхний мир с надеждой пьет за упокой моей души? Но я до сих пор жив. Думаешь, это потому что я сильней Совета и всех остальных богов вместе взятых? Нет. Просто я предусмотрителен. Потому что в отличие от других богов, которых защищает закон и энергия Чаши, меня можно уничтожить. Так, как это делали давным-давно древние боги. Например, победить, расчленить и растащить куски по мирам. Поэтому мне нельзя проигрывать. Но тебе-то нужно не просто не проиграть. Тебе нужно победить! Так направь ту божественную энергию, что сейчас раздирает тебя на куски, в продуктивное русло. Обуздай ее. Понимаю, что это будет непросто. Ты сейчас как хрустальный сосуд, которому нужно удержать в себе расплавленный металл. Но у тебя нет выбора.

— Понял, — тихо проговорил я. — Прости, это было... Глупо.

— Урррррллл! — донесяя тут до меня грустный возглас виверны.

Я обернулся на них.

Созданья доели угощение, и теперь потерянно озирались по сторонам, сбившись в плотную стайку.

Или это появление Нергала их так смутило?..

— А с этими что теперь будет?.. — спросил я, кивнув на бедняжек.

— Единственное подходящее место для них — это долина монстров в Верхнем мире. Могу передать их туда.

— Звучит печально.

— Не печальней, чем их существование здесь, — отозвался Нергал.

Я вздохнул.

— Наверное. В любом случае, извини за хлопоты. И... вообще.

— Принято. Но, как бы то ни было, жертва твоя мне все равно понравилась, — усмехнулся Нергал. — Правда, в следующий раз я бы предпочел принимать подношение, будучи целым.

— Кстати, я ведь не планировал никакой жертвы. И, если честно, то я не уверен, что мне бы хотелось стать твоим жрецом, или как там это называется, — пробормотал я.

Это было искреннее признание. Стать убийцей-палачом и собственноручно творить возмездие, как мечтал мой старый добрый приятель, как-то мне совсем не улыбалось.

Нергал тихо рассмеялся.

— «Не уверен», «не хочу»... — передразнил он меня. — Поздновато спохватился. Ты уже — мой. Но смотри, как тебе повезло! Бог, которому ты еще даже не начал осознанно служить, второй раз проливает кровь из-за тебя, да еще и явился раненый прибрать за тобой! Кто еще из смертных может таким похвастать? Ну а теперь проваливай отсюда, пока я удерживаю выход. Отсюда и через главные ворота. Да поживей.