Боги, пиво и дурак. Том 4

Глава 1. Ставки сделаны, господа

Эреб шел по длинному темному коридору, и звуки его шагов эхом отдавались в ночной тишине. На руках он нес крепкого рослого мужчину — не то мертвого, не то без сознания. Высокий худой старик держал его с неестественной легкостью, ничуть не сгибаясь от тяжести своей ноши, как если бы это был не человек из плоти и крови, а его невесомая душа.

Впереди Эреба, бесшумно ступая на цыпочках, шла Лилит с масляной лампой в руке. И вместе с ними по освещенным выбеленным стенам двигались их причудливые тени.

— А я тебе говорил, что с ними нужно быть осторожней, — негромко выговаривал Эреб семенящей позади демонице.

— Но не предупредил, что один из этих двоих — миротворец, а второй... вообще демон знает кто, — виновато возразила Лилит. — Откуда вообще у него взялось столько энергии при таком слабом источнике?

— Даниил уникален, — проговорил своим глубоким, низким голосом Эреб. — Он как хрустальный сосуд, наполненный всепожирающим пламенем. Хрупкий, но неудержимый и непредсказуемый в своих всплесках. Такова особенность его природы.

— Опять ты что-то недоговариваешь, — обиженно взглянула на старика Лилит. — Я видела, что произошло. В этом, как ты говоришь, хрупком сосуде плещется вовсе не какой-то там условный огонь, а самая настоящая божественная энергия! Как это возможно? Ведь такая мощь разрушительна и для смертной плоти, и для разума, и вообще...

— Ты сама ответила на свой вопрос, — перебил ее Эреб, смерив тяжелым, мрачным взглядом. — Это невозможно. На том и закончим.

— Я знаю столько разных сил на запах и на вкус, что совершенно точно могу утверждать...

Но Эреб не дал ей договорить.

— Ты. Ошиблась. Ясно? — еще жестче проговорил старик.

Лилит хотела было что-то еще возразить, но передумала и прикусила язык.

— Ясно, — тихо повторила она.

— Вот и хорошо.

Он остановился напротив тяжелой дубовой двери, и Лилит поспешила ее открыть.

Эреб со своей ношей вошел в комнату и положил бесчувственного Даниила на белоснежную хрустящую постель.

Собственно, кроме этой постели, стула и маленького столика с множеством склянок и кувшинов больше ничего здесь и не было.

Склонившись над пострадавшим учеником, Эреб на несколько секунд положил руку ему на лоб.

Под ладонью медленно выросла светящаяся бледно-зеленая метка.

— Зачарование сна не снимать до следующего утра — пусть его тело и дух восстановятся в беспамятном состоянии. Иначе это будет слишком болезненно.

— Поняла.

— И пришли кого-нибудь неболтливого присмотреть за ним.

Губы демоницы тронула полуулыбка. Присев на край постели, она ласково коснулась бледной щеки спящего.

— Лучше я сама о нем позабочусь.

Эреб со вздохом выпрямился.

— Опять начала свои игры?

Лилит с самым невинным видом похлопала ресницами.

— Ты о чем?

— О твоей страсти одурманивать новых учеников!

Лилит порывисто поднялась.

— Я уже говорила: твои обвинения беспочвенны! Я никогда никого не одурманивала!! — и, чуть зардевшись, добавила — Ну, в смысле из учеников.

— А я тебе уже говорил, что здесь не место для твоих упражнений в магии соблазнения. Поймаю еще хоть раз на том, что ты практикуешь суккубизм — и ты вылетишь и из школы, и из-под моей опеки! — угрожающе проговорил Эреб.

Лилит дерзко усмехнулась.

— Многоуважаемый учитель настолько стар, что мысль о возможности секса у кого-нибудь другого приводит его в бешенство?

— Меня приводит в бешенство твоя ложь!

— То есть, по-твоему, я никаким иным способом кроме зачарования не могу вызвать желание у молодого здорового мужчины? — оскорбленно вскинула вверх подбородок Лилит. — Похоже, твои чресла и правда умерли, если, глядя на меня ты не понимаешь, что для вожделения магия не нужна.

— Какое вожделение, милочка? — с усталостью в голосе возразил Эреб. — Они приходят сюда учиться! Окрыленные жаждой новых достижений, готовые к новым победам. А мужчина в азартном стремлении вверх ищет не постель, а ристалище! Но ты раз за разом сбиваешь их с этого пути своим вмешательством.

Лилит приблизилась вплотную к Эребу и с едва заметной улыбкой легонько коснулась ладонью его груди.

— Ну, во-первых, постель — это тоже своего рода ристалище, мой дорогой учитель. А во-вторых — если мужчина способен потерять голову из-за пары ночей — значит, она у него с самого начала не слишком крепко держалась на плечах. Стоит ли о нем горевать? Тем более, осложнения случались всего-то пару раз. Я очень искусна...

— И можешь иногда одурманивать без последствий?

— Я не это хотела сказать, — нахмурилась Лилит. — Почему ты всегда в моих словах видишь только дурные смыслы?

Ее нежные пальчики невесомыми прикосновениями скользнули по плечу Эреба.

— Я имела в виду, что достаточно хороша, чтобы произвести неизгладимое впечатление на юного мальчика, только и всего. И если некоторые воспринимают это как личную трагедию и теряют разум или лезут в петлю — в чем моя вина?

— А может, они теряют рассудок просто потому, что человек не может противостоять магии суккуба? — никак не реагируя на игривое поведение демоницы, с невозмутимым лицом спросил Эреб.

— Ну, ты опять меня обижаешь, — надула вишневые губки Лилит. — Хочешь, я тебе докажу, что моя магия здесь не при чем?

Губы Эреба тронула ухмылка.

— И как же ты это сделаешь?

Лилит расцвела улыбкой.

— С помощью мужчины, защищенного иммунитетом, — взглядом она показала на спящего Даниила. — Давай заключим пари? Если я проиграю, то приму твои условия и стану на целый год настолько аскетичной богиней телесной любви, что мои коллеги будут краснеть за меня. И больше никакого секса на территории твоей школы.

— А если выиграешь?

— Если выиграю... — она широко улыбнулась и, обняв Эреба за шею, приподнялась на цыпочки и что-то тихо сказала ему на ухо.

А потом опустила руки и отступила на шаг.

— Ну так как? — промурлыкала она, лукаво прищурившись.

Эреб с каким-то неожиданно серьезным и задумчивым видом взглянул на демоницу.

— Что ты молчишь? — нетерпеливо спросила Лилит.

— Пожалуй, условия меня устраивают, — отозвался тот.

— Тогда что тебя останавливает? — блеснула огоньками глаз Лилит и протянула ему руку с острыми коготками.

— И никаких штучек? — уточнил Эреб.

— Только женские.

— Пьяное соитие тоже не считается.

Лилит расхохоталась.

— Мыслишь, как истинный мужчина! Но хорошо, пусть так. И, само собой, силой я его брать не буду. Ну так что, идет?

— Пусть будет, — отозвался Эреб, принимая в свою сухую ладонь руку Лилит. И с недоброй усмешкой добавил: — Прежде чем заключать пари, тебе бы стоило узнать больше об этом молодом человеке. Ведь ты выбрала очень неудачный объект для спора. У парня слишком много других проблем, да и на женщин он не особенно падок, чтобы вопреки моему прямому запрету вступить с тобой в постыдный союз. А запрет будет, ты не сомневайся.

— Не сомневаюсь, — блеснула острыми зубками Лилит. — Ни в твоей способности запрещать, ни в своих силах. Готовься проиграть, учитель.

Молча кивнув ей на прощание, Эреб удалился.

Когда он ушел, демоница изменилась в лице. Вздохнула.

Потом взглянула на Даню.

— Знаю, получилось немного цинично. С ним иначе нельзя. Но не суди меня строго, таким бревном непросто манипулировать, — негромко сказала она, присаживаясь на край постели. — А так я получила официальный доступ к твоему симпатичному телу.

Она тихонько рассмеялась и с улыбкой погладила Даниила по волосам и шепотом мечтательно добавила:

— И почему только ты такой сладенький? Хмельной, как бокал девичьей крови на жертвеннике. Так бы и съела...

***

Эреб вошел в святилище, медленно переступая ватными ногами.

Какое внезапное решение.

Если вдруг Лилит пожелает победить любой ценой — она сможет это сделать. Потому что на самом деле иммунитет Дани не имел никакого отношения к месту его рождения и к другому миру.

Этот иммунитет ему дал Та’ки — побочный эффект от зачарования, которым шаман скрыл истинную природу магии Даниила.

А зачарования не безукоризненны, и со временем они нуждаются в обновлении...

Так что ученику Януса рано или поздно предстоит встретиться лицом к лицу с магией суккуба, распаленного желанием обладать новой игрушкой. Одна ночь с демоницей способна лишить человека воли. За несколько ночей суккуб способен выпить из своей жертвы почти всю жизненную энергию, лишить рассудка и памяти.

Шаманы и миротворцы почти неуязвимы для суккубов. Другие сильные маги могут защищаться специальными конструктами — обычно это малоэффективно, однако же определенный шанс уйти из-под наваждения у них есть.

Но Даня — призыватель, и никаких сложных конструктов он не знает.

Он уязвим.

А еще из-за наполненности божественной энергией его оболочка кажется такой хрупкой!

Того и гляди — сломается ключик Фортуны.

Вот только Эреб не знал, было бы это плохо — или все-таки хорошо?..

Ведь если ключ сломан — кто сумеет открыть дверь?..

И разве кто-нибудь вообще отправится эту дверь искать, зная, что ключ навсегда утерян?

Тяжело ступая, Эреб вышел в центр святилища и поднял лицо к выгнутому куполу.

Там, под слоями краски, скрывались фигуры тех, кто был Эребу дорог когда-то.

И сейчас он будто бы видел их через эти слои...

— Прости, — тихо сказал старик. — Я знаю, этот мальчик ни в чем не виноват... но, если бы он умер... Только не от меня. Не от моей руки. Всем стало бы лучше, — его голос дрогнул, взмывая под купол. — Зачем ты прислала его сюда? Теперь твой муж готов поднять остатки своего былого воинства из могил и пойти вперед — на погибель многим... И прежде всего, самому себе. Он обречен, если сделает это. Его ведь не оставят в живых — ни за что не оставят... Так зачем же ты это сделала?!

Он тяжело вздохнул и добавил:

— Впрочем, ты никогда не была умна. Красива — да. Но не умна. Скорее, безумна... За это он тебя и полюбил. Кто бы мог подумать, что такое железное сердце расплавится, как в горниле, в твоих тонких пальцах, унизанных кольцами?.. Лилит не понимает... Голову теряют не только те, кому в этой самой голове носить нечего. Ее теряют из-за горячего сердца. Я думал, за эти годы его сердце стало холодным. Но это не так...

Звук его голоса превратился в бормотание, с которым он и двинулся в свою каморку, сутуло сгибаясь от тяжести невидимой ноши.

Пусть все решит судьба.

Старые Мойры не знают жалости. Им виднее, чью нить и когда оборвать.

Ни помогать, ни мешать им Эреб не будет.

Если Лилит нечаянно убьет бедного мальчика или сведет с ума — пусть будет так. Он предупредит Даниила об опасности, и, если тот не убережется — это будет уже не вина Эреба.

И Янус, наверное, когда-нибудь простит своего старого друга за такую оплошность.

А главное — он останется жить.

Глава 2. Майские розы не тухнут

Когда я открыл глаза, мир предстал моему взгляду в виде бессчетного множества цветных пузырьков. Они толкались прямо перед моим лицом, перемешивались, сплющивались, как шарики расплавленного парафина в настольном светильнике моего детства. Это показалось мне неудержимо смешным. И я тупо заржал, как лось, и просто хохотал в течении нескольких минут, прежде чем в голове немного прояснилось.

За поблекшими пузырями я увидел вытянутое лицо Эреба и обеспокоенную Лилит.

Они оба показались такими смешными в своей тревоге, что я снова не смог удержаться и расхохотался

— Здрасьте, — проговорил я, пытаясь взять себя в руки и выглядеть хоть более-менее прилично. Но безуспешно.

—Ты точно накладывал на него зачарование сна, а не что-то другое? — озадаченно спросила Лилит, покосившись на Эреба.

— Разумеется, — строго возразил ей старик. И, несколько раз весело моргнув, уже не так уверенно добавил: — Правда, я добавил в начертание символ хорошего настроения и блокатор боли для лучшего эффекта...

Я зашелся новым взрывом хохота.

— Эффект однозначно есть! — проговорил я, вытирая слезы. — Причем хороший такой... забористый!

— Однозначно, ему стало лучше. Это все, что я хотел узнать, — пробормотал Эреб. — Поздравляю с поступлением в школу, Даниил. Позже мне нужно будет поговорить с тобой, но не сейчас. Не сейчас...

И он поспешил удалиться из комнаты.

Демоница, приподняв красивую бровь, долгим вопросительным взглядом посмотрела ему в спину.

— Ты уверен, учитель?..

Но дверь уже закрылась, и Лилит осталась без ответа.

— Странно, — задумчиво проговорила она. И, повернувшись ко мне, добавила: — Давай-ка водички попей. Может, быстрее отпустит.

И своими когтистыми лапками подала мне стакан воды.

Я не сопротивлялся. Выпив воды, проржал без повода еще минут двадцать — видимо, немаленькую такую радость пририсовал в своем начертании Эреб. А потом эйфория начала постепенно стихать, пузырьки окончательно пропали, и я наконец-то смог осознать, что нахожусь в какой-то больничной палате. И, что примечательно, в палате имелось закрытое внутренними ставнями окно, сквозь которую внутрь пробивалась яркая полоса света.

Поднявшись с постели, я подошел к окну.

— Можно открыть?

— Ну разумеется, — отозвалась Лилит.

Я расцепил ставни, распахнул створки стеклянного окна и жадно вдохнул свежий воздух.

Отсюда открывался нереально красивый вид — горный склон, ведущий в заснеженную долину.

— Красота! — с наслаждением проговорил я, любуясь на изумительный вид. — А я думал, школа располагается где-то глубоко под горой, а не на ее вершине.

— На самом деле помещения школы тянутся от пещер, расположенных у подножия, и поднимаются до самой вершины, — отозвалась демоница. — Кое-где расстояния смещены таким образом, чтобы переход из одного участка коридора в другой позволял одним шагом подниматься сразу на сотни шагов, так что с непривычки на подъемах и спусках внутри школы может закладывать уши. И да — у нас никаких подземелий. Ты разочарован?

— Вообще ни разу, — отозвался я, чуть поежившись от холодного дыхания зимы. — Признаться, только сейчас до меня дошло, насколько же важно дышать свежим воздухом и иметь возможность видеть небо! Жить в норе, без естественного света — это совсем непросто.

— Главное, учителю этого не скажи, — усмехнулась Лилит. — Норы — его обитель. Открытые пространства Эреба удручают.

И тут мое сознание окончательно встало на место.

— А где Эрик с Лёхой?

— Эрик приставлен в святилище, поскольку проходить обучение наравне с другими начертателями ему ни к чему. Милый некромант караулит твою комнату.

— А мои вещи?..

— Если ты про труп и доску, то они вместе с некромантом ожидают в твоей комнате. К слову, на трупе имеется начертание от разложения, так что он до сих пор свеж, как майская роза.

Я улыбнулся.

— Забавное сравнение. Неожиданно лиричное.

Лилит загадочно улыбнулась.

— Я вообще очень романтичная особа.

И тут у меня внутри все похолодело. Я понимал, что какое-то время находился в искусственном беспамятстве — почти как в медикаментозной коме. А за окном тем временем наступила зима...

— Сколько я спал?..

— Чуть больше суток.

Я облегченно выдохнул.

— Слава богу. А то я уж решил, что продрых не меньше месяца, раз такие сугробы намело!

— Просто мы находимся значительно севернее.

— Ясно. И, кстати, мне завтра надо бы метнуться обратно в город ненадолго — это можно устроить?

— Да без проблем. Сходишь к Эребу и попросишь портал — только и всего.

Я просиял.

А жизнь-то налаживается!

— Замечательно!

Лилит бесшумно приблизилась ко мне и остренькой лапкой зацепилась за локоть.

— Пойдем, я провожу тебя в твою комнату. Сегодня тебе положено отдыхать. Завтра приступишь к занятиям вместе со всеми остальными.

И мы направились прочь из больничной палаты.

Длинный белый коридор поднимался вверх, извиваясь, как змея. Рука Лилит на моем локте казалась горячей — видимо, после всего случившегося у меня здорово понизилась температура.

— Слушай, а собака-то у меня в итоге получилась? — спросил я со смехом.

— Еще как, — улыбнулась Лилит. — Причем, целых восемь раз...

— Да ладно?!

— У тебя будет возможность в этом убедиться, поскольку забота о псарне ляжет на твои плечи, — насмешливо отозвалась демоница.

С левой стороны начали иногда встречаться двери, и, наконец, Лилит остановилась возле одной из них.

— Это твоя комната, — сказала она. — Если пойдешь вверх — пройдешь мимо жилых комнат, столовой, библиотеки и очутишься возле тренировочных боксов и лекционного зала. Пойдешь вниз — и коридор приведет тебя в святилище Эреба. Вот так все просто.

Я улыбнулся.

— Спасибо.

Лилит отвела глаза в сторону.

— Твою куртку я вернула. Она лежит там, на стуле. И я, пожалуй, пойду, чтобы не смущать тебя своим присутствием.

— Да ты меня не смущаешь, — удивился я такой внезапной деликатности демоницы. — Хочешь зайти?..

— Не в этот раз, — с едва заметной улыбкой на губах отозвалась Лилит. — Отдыхай.

И она пошла обратно вниз, легонько переступая стройными ножками.

Вот и кто поймет этих женщин. Даже рога никак не добавляют им постоянства.

Я толкнул дверь и очутился в небольшой, но очень милой комнатушке с узким высоким окном от пола до потолка, в которое я мог видеть лежащее далеко внизу ущелье и заснеженную равнину. Пахло свежей постелью и чистотой. Деревянная отделка стен и половицы были выскоблены чуть ли не до бела. Внутри имелись умывальник, кровать, шкаф и квадратный стол с лампой. Рядом со столом стояли мои королевские доски и мешок с пожитками. А на правой стене виднелась еще одна невзрачная низенькая дверца — видимо, проход в нужник.

— Земляк, наконец-то! — воскликнул лежавший на кровати Лёха, сверкая глазами. — А я уже нервничать начал.

— Рад тебя видеть, — сказал я некроманту, усаживаясь рядом. — Слушай, а где труп? Лилит сказала, его должны были принести в комнату...

Лёха громко и многозначительно хмыкнул.

— Его украсили чудным клеймом против любых признаков разложения. Так что я решил...

— Что решил? — насторожился я.

— Что неразумно просто так, без пользы, держать такой полезный ресурс!

Тут дверь открылась, и я с изумлением увидел на пороге нашего мертвеца.

Легкая синева тронула его лицо и обнаженное тело. Бедра целомудренно прикрывала повязка, сделанная из куска скатерти в веселенький голубенький цветочек. В руке он держал ведро с водой.

— Э-эээ! — выдохнул труп, оскалив зубы.

И, разрази меня гром, это выглядело, как приветствие!

— Теперь это не просто труп, а твой стюард! — с гордостью заявил Лёха.

Я трехэтажно выругался.

— Слушай, тебе было мало прошлого захода? Только в тот раз тебе на помощь пришли Ника и Рыжий, а здесь вообще никого не было! А если бы что-то пошло не так?

— Хорошо, что мои уши давно сгнили и больше не могут запылать от моего душевного негодования, — трагически проговорил Лёха. — Даня, да я этих мертвецов косыми десятками поднимал! И никаких осложнений. А если один раз на тысячу что-то пошло не так, то это не по моей вине. Просто попался проблемный мертвец — бывает и такое! Или ты думал проблемными только дети бывают? И потом, разве тебе не нравится, как чисто мы здесь прибрались? Ты посмотри, какие половицы, а! Ну точно в избе у попа перед Пасхой! Не так ли, Молчун?

— У-уу, — поддержал Лёху труп и принялся заливать воду в бак умывальника.

— А еще, если бы ты не появился до полудня, я бы мог с его помощью пойти тебя навестить. Понимаешь? Это же новый уровень жизни!

— Ладно, не буду спорить, — отозвался я, смягчившись. — В конце концов, все обошлось без приключений, и это главное.

Я подошел к своим доскам, осторожно протер их ладонью от несуществующей пыли.

— Мы их тоже помыли, — авторитетно заявил некромант.

— Э-эээ, — утробно подтвердил труп.

— В тебе умер блестящий дворецкий, — хмыкнул я.

— Но-но, не забывай, с кем разговариваешь! — обиделся череп. — Я не какая-то там чернь! — и как-то немного смущенно добавил. — Я просто чистоту люблю.

Покойник тем временем вытряхнул содержимое моего мешка и принялся раскладывать вещи в шкафу.

— А там, за дверью, нужник? — решил я уточнить.

— Индивидуальный клозет высоких стандартов, — важно ответствовал Лёха.

— Отлично, тогда именно туда мне и надо. А потом займемся, наконец, доской...

Я открыл маленькую дверцу...

И обмер.

Туалет представлял собой глухую квадратную комнатку чуть меньше чем два на два, с большой сквозной дырой в полу и ящичком с мягкими зеленоватыми салфетками.

Непроизвольно придерживаясь за стену, я присел.

А снизу завывал дикий ветер ущелья, сыпал снег и, как мишень, парила ничего не подозревающая птица. Но что удивительно — в туалете не было холодно, и бешеный сквозняк не рвался через дыру.

Я поднес руку к импровизированному толчку, который вопреки здравому смыслу доказывал своим существованием, что высоким может быть не только стандарт клозета, но и полет человеческого говна. И понял, что из дыры, как ни странно, не дует. И вообще в туалете довольно тепло.

Приглядевшись, я заметил небольшое начертание на полу возле дыры, и еще одно — на темном потолке.

Умельцы, блин. То есть начертать хорошую погоду в открытом сральнике они смогли, бумагу туалетную придумали, а сделать более безопасную инженерную конструкцию ума не хватило?

Я вздохнул.

Да уж, в школе действительно лучше не пить. А то придешь так во хмелю облегчиться — и улетишь жопой вниз, пугая птиц.

От острых впечатлений мне даже по нужде перехотелось.

Озадаченный, я вышел из туалета.

— Да, очень высокий стандарт, — пробормотал я. — И главное, никакого запора не будет, никогда. Вот так встанешь над ущельем поссать, и сразу заодно просрешься, даже если сначала вообще ничего такого не планировал.

— Привыкнешь.

— Ну, деваться-то некуда — по-любому обвыкнуться придется. Ладно, давай займемся, наконец, доской.

Я взял череп с кровати, пристроил на полу и сам уселся рядом.

— Если честно, я так и не понял, почему ты так в эту идею вцепился, — сказал Лёха. — Ну доска, ну работает...

— Просто ты мыслишь устаревшими категориями, — отозвался я. — Если я смогу понять, как она работает и каким образом осуществляется передача информации от одной доски на другую, это может изменить мир!

— Прямо-таки изменить...

— Только нужно будет подобрать правильный набор начертаний и местами подправить существующий код. И представь — вот нас у Януса целая толпа. А чтобы передать сведения друг другу, нам приходится присылать гонца или самим ехать за тридевять земель с какими-то новыми сведениями, так?

— Ну.

— И тратим время, которого в некоторых ситуациях может просто не хватить для того, чтобы успеть передать необходимую информацию! А тут — вуаля! Если я сумею связать друг с другом сразу несколько досок по типу чата... ну то есть по типу удаленной письменной беседы сразу всех учеников Грифа. И ты вечером такой лезешь посмотреть на своей доске, какие новости у друзей!

— Угу, снимаешь ее с мозолистого плеча...

— Почему сразу мозолистого плеча? Если продумать начертание, позволяющее прокручивать текст касанием, размер доски больше не будет иметь никакого значения. Ее можно будет сделать маленькой, размером с книгу или даже с ладонь!

— Фантазии, — проворчал Лёха. — Но мне все равно интересно попробовать. Молчун, ты готов?

— Уэээ, — откликнулся наш мертвец, неловко развешивая жутко мятую рубашку.

Эх, вот стану начертателем — я ему на ладонь клеймо утюга с отпаривателем поставлю! А на другую — одежную щетку. И цены ему не будет, как стюарду.

Молчун подошел к доске, покряхтел — и, странно отклячив задницу, с хрустом в спине наклонился и положил ладонь в устье.

Глаза Лёхи засияли синим, и таким же голубоватым светом начали наполняться обе доски.

Я покосился на труп, замерший в импозантной позе — хоть бы не вошел кто-нибудь, а то вид весьма специфический.

И повернулся к Лёхе.

— Ну как?..

— Работает, — удовлетворенно проговорил некромант. — Удивительное ощущение!

— На что похоже? — с любопытством спросил я.

— Будто качаешься в морских волнах... Потоки энергий осязаемы, как потоки душ... Наслаждение!

От черепа вдруг отделился световой сгусток размером с грецкий орех.

— Что ты делаешь?

— Живым большинство энергий не доступно для созерцания, — пояснил Лёха. — Но в качестве призрака можно увидеть даже тающий след от прикосновения живой руки на предметах. Хочу попытаться посмотреть на это море в виде духа.

Сгусток превратился в крошечную фигурку бородатого мужичка. Фигурка помахала мне рукой, превратилась в плотную дымку и втянулась промеж пальцев нашего проводника в устье доски.

— Ну что? Получилось? — почему-то шепотом спросил я.

Лёха не ответил. Похоже, сейчас он был полностью погружен в события, происходящее в совершенно иной плоскости, отличной от реального мира живых людей.

Я решил ему не мешать.

Приложил свою ладонь на материнскую доску — и с детской радостью увидел копию своей руки на второй доске. Прикольно! А если сделать на поверхности доски бухалово? Конструкт тоже отразится на второй части, или нет?

Я призвал бокал вина, и на дочерней доске, как на экране, появился сначала рисунок конструкта, а потом изображение стоящего бокала. Причем не как отпечаток ножки, а целиком!

Почесав затылок, я разулся и встал обеими ногами на материнскую доску.

И очутился лицом к лицу со своей копией в реальную величину. У меня даже холодок по спине прошел. Я осторожно протянул руку к своему двойнику — и тот сделал то же самое. Когда мои пальцы уже почти прикоснулись к его плечу, я невольно вздрогнул и на секунду замер, точно боялся ощутить его тепло.

Но потом моя рука прошла сквозь изображение, как если бы это была голограмма.

Я осторожно спустился с доски и вытер ладонью слегка припотевший лоб.

Да, возможности этой штуки в самом деле были поразительны!

— Лёха? — позвал я некроманта.

Глазницы черепа засияли так ярко, что я даже зажмурился.

— Эй, не слепи фарами, выключи дальний свет! — буркнул я.

— Это потрясающе... — шепотом ответил мне некромант. — Реки информации собираются в большое море. Море состоит из образов и фраз. Я могу их перебирать призрачными руками, и они кажутся осязаемыми!..

— Вот как?.. — удивился я.

— А еще личные письма... Ты не единственный, кому пришла в голову мысль нестандартным способом использовать королевскую доску. Любовные воззвания, деловые разговоры... И я могу их читать!

Я усмехнулся.

— Поздравляю. Ты стал первым хакером этого мира! Ладно, давай, возвращайся пока. Надо разобраться с начертаниями.

— Подожди... Подожди еще немного... Сотни писем... Тысячи... Я могу их просматривать быстро. Даже очень быстро! Новый навык. Восхитительно. Внезапно. Дай мне еще немного времени...

— Э-эээ! — будто присоединился к его просьбе наш стюард в цветастой юбчонке.

Господи, его ведь надо во что-то человеческое переодеть, раз уж он тут мелькать будет. Чтобы людей не пугал и девиц не вгонял ни в краску, ни в кошмарные депрессивные сны.

Я молча посидел рядом с Лёхой, потом все-таки посетил нужник — осторожно, как сапер, в которого целится снайпер.

Впрочем, если он целился снизу, то я ему не завидую — вид, должно быть, открывался тот еще.

После исполнения своего физиологического долга я чувствовал себя героем, обгадившим Фудзияму.

Оказывается, городская ратуша была только началом моего славного пути!..

Вернувшись из срального гнезда, я снова пристал к Лёхе.

— Слышь, хорош там любовной лирикой зачитываться! Давай попробуем разобраться, из каких элементов состоит орнамент начертаний и аккуратно разберем одну из досок!

— Подожди... — проговорил Лёха, и в этот раз его голос был не мечтательный, как прежде, а вполне себе трезвый и серьезный. — Я научился группировать реплики по повторяющимся фразам и словам, и посмотрел кто и когда упоминал школу начертаний в последнее время. И нашел кое-что интересное...

Из устья тонкой струйкой вытекла призрачная сущность некроманта. Сначала она немного увеличилась в размерах, потом еще немного — пока фигура не стала мне примерно по колено. Призрак подошел ко мне и развернул прозрачный свиток, невесть откуда взявшийся у него в руках.

На невидимой бумаге светились мелкие буквы:

«Сведения подтвердились. Молокосос в школе начертаний. И когда оттуда вернется, не известно».

И, чуть ниже, тем же почерком была написана следующая реплика:

«Я могу решить этот вопрос. Один из моих людей получил приглашение в школу. Каким бы качественным не было сопровождение А, по некоторым известным признакам его можно вычислить даже под идеальной иллюзией. Так что, если все сложится удачно, вопрос решится еще до весны.»

И еще чуть ниже:

«Вы знаете, чего я хочу».

«Просто снимите с нее синий мундир — все остальное я сделаю сам.»

Кровь застучала у меня в висках.

Следующая реплика была последней.

«Нет, сначала проведите трибунал. После этого мой человек начнет действовать. Поймите правильно — я многим рискую в этом деле. В случае неудачи ниточка потянется прямо ко мне. Так что я буду ждать от вас новостей.»

Я уставился на текст, перечитывая строчки снова и снова, в то время как они начали терять четкость, расплываться — пока совсем не растаяли.

— Молокосос А... — повторил я, нахмурившись. — Просто снимите синий мундир...

— С нее, — добавил Лёха.

Его призрак растаял в воздухе. Наш покойник со стоном выпрямился, убирая ладонь из устья.

— Молокосос... — снова повторил я.

Совсем недавно и при любопытных обстоятельствах я уже слышал об одном молокососе, чье имя начиналось на букву «А».

А еще я близко знал одну особу, над которой навис трибунал...

— Ты можешь найти, с кем он переписывался? Чтобы сопоставить реплики?

— Понятия не имею, — честно ответил Лёха, меняя синий цвет глаз на красные огоньки. — Я только в первый раз попробовал себя в этих водах!

— Да ты — будущий призрачный бог информационных морей! — искренне похвалил его я. — Ты невероятно крут!

Некромант довольно кашлянул.

— Ну, это само собой...

— А когда примерно происходила эта переписка, можешь установить?

— Ответ будет тот же, — сказал Лёха. — Понятия не имею. Но недавно. Беседа еще плавает по поверхности, а не осела на дно.

Я шумно выдохнул.

— И вот что мне делать? Бежать спасать принца Альбу? Как будто у меня своих проблем нет!

— Есть, конечно, — фыркнул некромант. — Например, спасти одну особу в мундире.

— Умолкни, плесень, — хмуро зыркнул я на приятеля. — Сам знаю...

Глава 3. Иголка в стоге сена

Первым желанием было бежать в город, трясти Яна, как грушу, звать на помощь всех недавних собутыльников, чтобы найти прямой выход на принца и во что бы то ни стало защитить Стефанию от несправедливого суда.

Но это глупое стремление загрести жар чужими руками улетучилось буквально через мгновение. Потому что ни у кого из богов не имелось ни малейшего личного повода вмешиваться в дела людей, и я никоим образом не смог бы их принудить, а у Януса очевидно не хватит рычагов, чтобы повлиять на происходящее. Да и проблем у него и так выше крыши — к чему лишний геморрой? Потому что мне чьи-то голубые глаза понравились?

А вот мне судьба прямо под носом один такой рычаг оставила. Спасенный принц — это очень неплохой вариант.

Так что сначала необходимо распознать среди учеников Альбу — это раз. А потом красиво спасти — это два.

Ну и каково тебе ощущать себя в роли спасителя, Даня? Кафтанчик не жмет?

С этими мыслями я выкурил пару сигарет, с грустью отметил, что у меня их осталось совсем немного и надо бы дым поберечь.

А потом еще раз покрутил в памяти каждую фразу из того сообщения, которое выудил для меня Лёха.

«Сведения подтвердились». Если бы принц официально и с музыкой вступил в школу начертаний, об этом знала бы вся верхушка, и никакого подтверждения особо не требовалось бы. Значит, все-таки Альба прибыл сюда по-тихому. «Каким бы качественным не было сопровождение, его можно будет узнать даже под идеальной иллюзией». Стало быть, автор этого послания предполагает, что принц в школе будет находиться с сопровождающим лицом, и может скрывать свой истинный облик.

Впрочем, для меня не было разницы, скроет он свое лицо или нет — ведь я понятия не имел, как выглядит наследник. Даже примерный возраст оставался загадкой. С одинаковым успехом Альба мог оказаться как ребенком, так и взрослым мужиком.

Блин.

Интересно, а местные ученики и наставники знают, что среди них есть принц?

Вероятно, я бы мог задать прямой вопрос Эребу — уж он-то должен быть в курсе. Но, с другой стороны, я не знал, как он отреагирует на такую осведомленность. Что, если за лишнее любопытство мне так прилетит, что мало не покажется? Или же он возьмет и просто вышлет принца. И тогда накроется мой рычаг медным тазом.

К тому же...

Если допустить, что Эреб однозначно всегда знает, кто поступает к нему в школу — то наверняка он должен знать не только о принце и его сопровождении. Но и про того засланного казачка, который пришел за ним.

Или не должен?..

В конце концов, убийцей может стать кто угодно: отпрыск знатного рода, мясник с отличными природными данными или некий ученик некой школы военного мастерства. В душу-то им не заглянешь.

Я совсем запутался.

Думай, Даня. Думай.

Решай, как действовать будешь.

Хотя прежде, чем что-то решать, неплохо бы чего-нибудь почитать про королевскую семейку и этого Альбу — в порядке политического ликбеза. Чтобы хоть в общих чертах представлять, что это за человек.

Пристегнув Лёху к поясу, я подобрал со стула куртку и направился исследовать коридоры школы, а если конкретнее — искать библиотеку.

Как только дверь за нами закрылась, в комнате раздался грохот.

Я дернулся, чтобы вернуться и проверить, что случилось, но некромант остановил меня:

— Это я Молчуна отпустил. Пусть полежит немного.

Я хмыкнул.

— Разумно. Только в следующий раз можно его как-то потише отпускать?

Лёха фыркнул:

— Переживаешь, что ушибется?

— Переживаю, что кто-нибудь может решить, будто это я грохнулся.

— Ладно, в следующий раз уложу его на бочок с колыбельной, — ехидно ответил Лёха.

Я промолчал. Но мысленно представив колыбельную в исполнении черепа, невольно улыбнулся.

Ты живешь в дурдоме, Даня. В мире, где один мертвец иронизирует над мертвостью другого и готов в шутку спеть ему колыбельную. А ты, вместо того, чтобы вспомнить о собственной смертности и тикающих часах Фортуны, забавляешься этой шуткой.

Офигенно.

Так началось мое знакомство с настоящей школой начертаний, которая на деле оказалась вовсе не такой многолюдной и шумной, как можно было бы ожидать. По крайней мере, пока я добрел до огромного зала с высоченными стенами, полностью занятыми книжными полками, мне никто не встретился.

Очутившись в библиотеке, я испытал легкое головокружение — это был настоящий книжный колодец! Потолок светился ярким дневным светом от начертаний. Стены поднимались вверх метров на двадцать, если не больше. К верхним ярусам вели аккуратные деревянные лестницы с перилами. Деревянные навесные дорожки в нескольких местах проходили прямо у меня над головой, связывая под потолком противоположные стены. И с одной из таких дорожек свисало белое полотнище, на котором крупными буквами были начертаны пять правил кодекса школы. Первое гласило, что непослушание карается изгнанием. Второе запрещало употребление алкоголя и дурмана. Третье призывало «взращивать себя с терпением, целомудрием и кротостью, и не быть равнодушным к трудам и духовному падению других». Четвертое обещало изгнание за беззаконное кровопролитие, а пятое угрожало смертной казнью за разглашение секретов мастерства людям несовершенным и недостойным.

Я усмехнулся.

Однако. Что-то мне никто не сказал про смертную казнь при поступлении в школу. Да и призыв к целомудрию с таким кадровым составом наставников вызывал немало вопросов.

Окон в библиотеке не было, только четыре больших стола в центральной части — с полноценными комплектами письменных принадлежностей, цветными чернильницами и стопками бумаги. На одном из столов лежала забытая кем-то книга — здоровенная, длиной чуть ли не в метр, и полметра в ширину. Из любопытства я заглянул в нее и обнаружил, что это огромный гербарий. На каждом развороте вверху было написано название растения, а дальше под тончайшей бумагой хранились фрагменты корней, стебель с листьями, цветы и засушенные срезы плодов с семенами.

Похоже, кто-то из местных обитателей всерьез занимался вопросом влияния начертаний на растения или повышением урожайности — в любом случае, весьма достойная ниша. Приятно осознавать, что ученики здесь не зациклены на создании смертоносных ловушек и убийственных символов — кто-то готовит себя к чему-то созидательному. И это прекрасно.

— Как думаешь, здесь должны быть какие-нибудь книги о нынешней королевской семье? — спросил я Лёху.

— Наверняка, — отозвался некромант. — Вот только как эти книги отыскать среди прочих?

Это был очень хороший вопрос.

Я принялся разглядывать нижние полки — вдруг на них притаилась какая-нибудь картотека или что-то подобное. Но, к своему огорчению, не то, что не увидел картотеки, но и убедился, что никакой системы в расстановке книг не наблюдается. Тематики и названия казались полным винегретом.

— А тебе, как я вижу, не отдыхается? — услышал я за спиной знакомый голос. — Зашел вот к тебе в комнату, чтобы проведать — а там только твой труп лежит — который, к счастью, не твой. Пришлось идти искать...

Обернувшись, я увидел Графыча.

— Здорово, брат, — поприветствовал я приятеля. Тот легким шагом подошел ко мне и с широкой улыбкой крепко обнял меня.

— Вот ты нас всех напугал! Я уж думал — конец, не поднимется Даня.

— Что, настолько плохо выглядел? — усмехнулся я.

— Не то слово. Глаза закатились, лицо побелело — а потом как рухнул на пол. А псы, которых ты умудрился призвать, разом повскидывали головы и завыли в один голос. Да так жутко!

— Звучит эпичненько. Но, как видишь, я уже живой и здоровый. Так что слухи о моей смерти, если таковые имелись, несколько преувеличены.

— Да нет, слухи-то как раз утверждали, что ты в прекрасной физической форме, а я сомневался.

— Ясно, — я обвел взглядом стеллажи с книгами и, указав руками на все это богатство, спросил: — Слушай, а ты случаем не знаешь, как местные с библиотекой управляются?

Эрик улыбнулся.

— Здесь все идеально продумано. Смотри! — он указал мне на один из столов. — Видишь поисковый вензель?..

Приглядевшись, я и вправду заметил на ребре столешницы несколько светящихся символов.

— Теперь вижу.

— Берешь бумагу, пишешь название книги, тему или имя автора...

Эрик написал на листе «история школы начертаний» и положил листок на стол.

— А теперь посмотри внимательно на полки.

Подняв голову, я увидел, что на самом верху ярко засветились четыре точки.

— Это и есть нужные тебе книги. Здесь в корешки книг также вложены начертания, которые отзываются на твой заказ и облегчают поиск. И чем четче запрос — тем результативней будет поиск.

Я присвистнул.

— Здравствуй, волшебный гугл!..

— Что? — не понял Графыч.

Я улыбнулся.

— Да так, вспомнил одну похожую штуковину из своего мира. У тебя-то как дела?

— Да нормально. Эреб проводит мне лекции на тему душевного спокойствия и баланса человеческой души. Говорит, у людей с хорошо развитым чувством справедливости внутри всегда прячется тень этого самого чувства. Поэтому, когда такие люди ломаются, на передний план у них нередко выходит именно тень, и вместо справедливости значение обретает отмщение. Так что антиподом любого миротворца выступает мститель, который руководствуется исключительно личными оценочными критериями. Другими словами...

— Он пытается сделать из тебя мстителя? — удивился я.

— Не совсем. Он пытается меня научить в нужный момент находить этого самого мстителя внутри себя и использовать его свободу, чтобы распоряжаться силой по собственному усмотрению.

— Звучит бредово, — признался я.

Эрик заулыбался.

— Выглядит тоже. Вчера вечером мы пытались вызвать этого самого «мстителя» к жизни, закрывая мне то один глаз, то другой. Эреб считает, что мне будет проще сосредоточиться на той или иной стороне своей сущности, если с каждой из них на уровне подсознания свяжу свое зрение.

Я хмыкнул.

— То есть типа, когда ты смотришь только правым глазом — ты видишь все, как миротворец, а когда левым — как мститель?

— Что-то типа того.

— А где сейчас все ученики? Так тихо в коридорах, аж как-то немного не по себе.

— Здесь так всегда, как я понял, — ответил Графыч. — Помещений много, и они разнесены друг от друга на приличные расстояния. К примеру, от библиотеки до вон той двери на противоположной стороне на самом деле метров пятьсот. Поэтому звуки здесь разделяются по зонам, а не растекаются по всей территории. Да и учащихся немного. Но с ними я почти не общаюсь — так, сталкиваюсь иногда в святилище или столовой.

— И какой контингент? В смысле, среди каких людей мы оказались? Ученики школ боевого искусства, как мы, или сплошняком аристократы? — поинтересовался я.

Эрик пожал плечами.

— Да кто их знает. В любом случае, в учетных книгах все значатся под простыми именами, без званий и регалий.

— Эреб показывал?..

— Не просто показывал, а заставил переписывать одну старую учетку по новому образцу. Поэтому я и знаю, что учеников немного — всего сорок семь человек, если считать нас с тобой.

— Понятно, — проговорил я. — Слушай, а там даты поступлений случайно в списках не фигурируют? Интересно, сколько новеньких сейчас у Эреба, и кто.

— Нет, такой информации я там не видел. Думаю, такой учет тоже ведется, но в каких-то других документах, которые мне не показывали.

— Жалко...

Мы потрепались еще немного, а потом Эрик ушел, и я остался наедине с множеством книг, глядящих на меня золочеными корешками.

Помучавшись немного с максимально четким запросом, я вскоре уже сидел за столом со стопкой книг, проклиная всех биографов вместе с историками.

Изображения королевской семьи на всех миниатюрах в этих гроссбухах напоминали средневековые православные иконы — черты лица скорее намечены, чем прописаны, позы одинаковые, взгляд один и тот же. Только атрибуты власти разные. Описания тоже напоминали какую-то каноничную хвалебную песнь — все, как один, в этой семье имели «сердце храброе» волю «железную», и, как один, были прекрасными наездниками и мечниками. Любопытные детали пришлось собирать по крохам, потея и матерясь.

В итоге через два часа усиленных поисков я смог установить, что на данный момент Альбе должно быть двадцать три года, что он родился с абсолютно белыми волосами, белой кожей и глазами цвета королевского гнева, которые позже сменились на цвет мира и возрождения. Также все биографы в один голос расхваливали «особые таланты наследника». Может быть, за этими словами действительно скрывалось что-то индивидуальное и любопытное, но я в это не очень-то верил.

А вот описание волос и глаз молодого принца меня здорово порадовало.

Судя по указанным признакам, Альба родился альбиносом. Может быть, эта самая противоестественная «белизна» и стала причиной сплетни о молоке. Мол, он такой белый, потому что питался только им. А может, у парня действительно имелись какие-то проблемы со здоровьем, из-за которых он долго употреблял грудное молоко — ну или папаша с мамашей перестарались в своих попытках добавить его лицу «здоровый вид и цвет».

В общем, если Альба не прячется, теперь я смог бы его узнать.

Но даже если принц скрывается за иллюзией, под бутафорским лицом он все равно останется альбиносом! А значит, сохранит свои специфические уязвимости. А я, например знал, что у таких белых ребят радужка и зрачок из-за слабого или полностью отсутствующего пигмента очень чувствительны к яркому свету. В свое время у меня был приятель с такой особенностью, и по этой причине он всегда носил солнцезащитные очки.

Не густо, конечно, но хоть что-то!

Тут я услышал звуки шагов.

Кто-то шел в библиотеку.

Блин, а у меня на руках четыре книги по истории королевской семьи! Интересно, что подумает Альба, если вдруг именно его принесет сейчас в библиотеку? Или о чем подумает ищущий его смерти человек таинственного участника той переписки?..

Я смял свой листочек-заказ, сунул его в карман и поспешно сложил книги в стопку, водрузив поверх раскрытый гербарий.

В библиотеку вошла миловидная молодая женщина в скромном сером платье до щиколоток и небрежным пучком темных волос на затылке.

— Здравствуйте! — проговорила она, увидев меня. И вдруг зарделась, как девочка. — Извините, если... Если потревожила...

— Да нет, что вы! — с самым дружелюбным видом отозвался я, поднимаясь из-за стола и закрывая собой стопку книг. — Привет, я — Даниил, новенький.

— А... мы про вас уже знаем, — смущенно ответила женщина. — И вы создали целую свору собак на предварительном тестировании! А меня определили ухаживать за ними...

Я кашлянул.

— Да, как-то неловко получилось...

— Ничего! — улыбнулась она, и в первый раз подняла на меня глаза. — Я в первый раз вижу призывателя. Вы удивительный человек, Даниил! Для вас начертание — это не плоскость, а окно в другой мир!..

— Спасибо за похвалу. Я нечасто ее слышу в свой адрес, так что это особенно приятно.

Я улыбался всеми складками своего лица, а мысленно пытался прикинуть — стал бы Альба прикидываться женщиной, или все-таки нет? И может ли человек, преследующий принца, оказаться женского пола?

— Я — Марта, — представилась женщина и протянула мне руку.

Я осторожно пожал ее совершенно безвольную ладошку.

— Очень приятно. А это — мой приятель, некромант Алекс, — сказал я, указывая рукой на висящий у моего пояса череп.

Лёха сверкнул огоньками глаз.

— А мы уже знакомы, — проговорил он с такой странной и новой для меня мурлыкающей интонацией, что мне пришлось приложить усилие, чтобы не рассмеяться.

— Да, мы познакомились с Алёшенькой, когда я нечаянно сломала вам в комнату дверь, — робея, проговорила Марта.

«Алёшенькой»? Нет, это она серьезно? И Лёха не возражает? Вот ведь чудеса!

Между тем женщина продолжала:

— ... Я помогала госпоже Лилит донести свежей воды вам в комнату, и вышла такая неловкость... А вы изучаете растения? — спросила Марта, заглянув мне за спину.

Пытается перевести разговор с неприятной для нее темы? Или приметила стопку моих книг?..

— Нет, к растениям я безразличен, — честно ответил я. И следом тут же соврал: — Я никак не могу понять систему расположения на полках. А тут увидел оставленные кем-то на столе книги и решил полюбопытствовать.

— Надо расставить их на место, — сказала Марта. — Если мастер Тео увидит, что книги не убраны, он будет рвать и метать.

Она на удивление легко взяла огромный гербарий, скользнув взглядом по обложке следующей книги, и коснулась кончиками пальцев неприметного вензеля на корешке.

От вензеля наверх протянулся оранжевый луч наподобие паутинки Арахны.

— Вот, теперь я ее отнесу. А потом, если хотите, научу вас пользоваться столом заявок, — не без удовольствия предложила она.

— Буду благодарен, — сказал я. И добавил. — А я пока остальные расставлю.

Загробастав четыре книги, мне пришлось подбавить энергии в руки — слишком уж тяжелыми они оказались. Хотя по сравнению с гербарием они выглядели просто блокнотиками. Я тоже потрогал книжки, где надо, и отправился увлеченно расставлять их на полках.

— А чем сейчас заняты все ученики? — продолжал я непринужденный разговор. — В школе так тихо!

— О, только что у нас было занятие по защитной классике. Но теперь лекция окончена, и у нас есть час свободного времени перед теорией второго древнейшего языка начертаний...

Тут раздался громкий треск.

Я испуганно обернулся — и увидел, как кусок деревянных перил полетел вниз, на столы. С грохотом брякнувшись о поверхность одного из них, перила отлетели на пол.

— Да что же это такое... — с мукой в голосе выдохнула Марта. — Опять сломала!

И двинулась по лестнице дальше вниз...

— Осторожно! — крикнул я, спешно запихивая вторую книгу на свое место. — Если рассохлись перила — лестница тоже может быть ненадежной!..

— С ней-то все нормально, — грустно отозвалась Марта и покраснела до корней волос. — Это со мной все не так...

Она спустилась вниз, а я, шустрым сайгаком метнувшись вдоль полок и рассовав книги, поспешил к ней.

— Эй?..

Марта всхлипнула.

— Непроизвольный выплеск энергии в руки. Неконтролируемая инспираторика. Ничего не могу с этим поделать, как ни стараюсь. Только задумаюсь о чем-то — и вот такой результат.

— А-аа, — протянул я. — Теперь-то я, наконец, понял про дверь!..

Женщина виновато втянула голову в плечи.

— Да...

— Не расстраивайся, — сказал я Марте, пытаясь ее утешить. — А я вот долгое время вообще не мог понять, как это делается — я про перенаправление энергии внутри тела. Как придурок ходил и у всех выспрашивал — че, как. А сильные руки... Ты справишься, обязательно!

Женщина шмыгнула носом еще раз.

— Ладно... Можно тебя попросить достать для меня книгу?

— Конечно! — воскликнул я — и тут же спохватился. — Если, конечно, ты объяснишь мне, как это делается.

С подсказки Марты я написал нужное название и принес для нее небольшую книгу в черном переплете с четвертого яруса. На обложке значилось: «Классическая и неоклассическая интерпретация запрещающих и обережных символов».

— Интригующее название.

— Это новое исследование, — зачем-то пояснила мне Марта. — Говорят, написано понятней, чем «Двери и замки» Тореса.

— Ясно. А где будет проходить следующее занятие? — спросил я, передавая ей книгу. — Может, я к вам присоединюсь.

И тут в библиотеке раздался голос Лилит.

— А я тебе подскажу, не волнуйся.

Я обернулся.

Демоница стояла на пороге библиотеки — во всей своей красе, скрестив руки под выразительной грудью.

— Марта, оставь нас! — потребовала Лилит.

Та поспешно удалилась, а демоница медленно вошла внутрь, не сводя с меня взгляда, и щелчком пальцев с грохотом закрыла у себя за спиной тяжеленные библиотечные двери.

— Я тебе что сказала? — строго нахмурившись, сказала она. — Отдыхать до завтра!

— Да я вроде как отдохнул уже, — несколько опешил я от ее сердитого тона. — Не лежать же пластом! Вот, библиотеку решил посмотреть...

— А пока ты смотрел библиотеку, кто-то донес Эребу, что новичок нарушает правила школы, и великий учитель вызывает тебя на ковер. И поверь — взыскания здесь нешуточные. Так что же ты успел натворить? — спросила она, пристально глядя мне в глаза.

Я озадаченно почесал затылок.

— Ну эээ... Я не знаю.

— Лучше признайся честно, и я, может быть, подскажу, в каком виде это лучше представить старику, — немного смягчившись, сказала Лилит.

— Да я правда не знаю! Ну, разве что, мы покойника с Лёхой подняли — но в кодексе школы ничего не сказано про то, что нельзя использовать мертвую силу в качестве прислуги.

— Не сказано, — подтвердила Лилит, кивнув. — За это он бы не стал на тебя злиться. Думай еще!

— Перила не я сломал, если что! — поспешно добавил я.

— Знаю, дело не в этом.

— Да я только и успел что потестировать королевскую доску! А, еще покурил в комнате. Но за курение вроде тоже никаких санкций не обещали! — заявил я, указывая рукой на белое полотнище с правилами. — Тут указано — не пить и не употреблять дурмана, а у меня в папиросах обычный табак! Или есть какое-то дополнение к основному кодексу?

— Нет никакого дополнения, и это все не то.

— Бухалово, — негромко подсказал вдруг Лёха. — Ты тестировал доску, поставив на нее бокал вина!..

— Ах ты ж черт!.. — ругнулся я. — Точно, было такое!

— Ну ты даешь! — прошипела Лилит. — Эреб помешан на трезвости, а ты решил винишком побаловаться?

— Да не пил я!

— Правда?

Она вдруг приблизилась и потянулась к моему лицу.

Ее губы замерли буквально в нескольких миллиметрах от моих. И от кожи Лилит, от ее влажных красных губ исходил волнующий горьковато-сладкий аромат.

— Должен признать... — проговорил я, глядя в упор ей в глаза.

— Да?.. — так же шепотом отозвалась демоница.

— Ты — самый удачный алкотестер из всех, что мне приходилось использовать, — закончил я фразу.

Возмущенно фыркнув, Лилит отпрянула.

— Что? Чего тебе там приходилось использовать?!

— Извини, я не хотел тебя обидеть! У нас в мире есть такой прибор, им на дорогах проверяют...

— Вот сейчас лучше промолчи, — разгневанно блеснула на меня глазами демоница. — Совсем уже ни стыда, ни совести! Сравнил меня с какой-то ...

Тут она запнулась.

— Погоди, что ты сказал? В каком таком другом мире?..

— Так я же не местный, а призванный. Эреб не говорил тебе?

Лилит озадаченно проморгалась.

— Нет. И это... Странно. Но тем более нечего сравнивать меня и какую-то вашу дорожную хтонь!

— Ладно-ладно, — без боя сдался я. — Прости еще раз. Но я действительно не пил ни капли. Просто мне нужен был какой-то предмет — и я почему-то сделал этот бокал, вот и все. И вообще... Откуда Эреб узнал о нем? Кто-то побывал в моей комнате в мое отсутствие, так что ли? Пошарился там, а потом побежал стучать?

Лилит вздохнула. Гнев с ее личика начал медленно таять.

— Именно так, Даниил. Именно так! — подтвердила она. И, вздохнув, добавила: — Запомни: ты больше не дома. И здесь вы друг другу — вовсе не семья, и не братья. Здесь вы — соперники! Эреб старательно пестует этот тип взаимоотношений в своей школе. Он считает, что только пробудив теневую сторону характера можно увидеть истинное лицо. Подсматривать, доносить друг на друга, улыбаться в лицо и гадить за порогом — здесь нормально. Поэтому ты должен быть осторожней и внимательней, понимаешь? Не давать ни малейшего повода для недовольства куратора, иначе вылетишь отсюда так же внезапно, как пришел! — и, глядя куда-то в сторону, она вдруг вздохнула и покачала головой. — И почему именно я тебе все это рассказываю? Будто не демон-суккуб, а какой-то ангел блин хранитель. И куда только мир катится...

Глава 4. Жить захочешь - раскорячишься

Итак, первый же свой осознанный день в школе начертаний я провел на местной губе.

И как я не пытался объяснить Эребу, что ни в чем не виноват, старый хрыч остался непреклонен. Мол, стаканище есть? Есть. Бухло в нем есть? Есть. Ну вот и отставить разговорчики в строю, никакого особого отношения к тебе не будет. Сдавай оружие и принимай, чего заслужил.

После этих слов я плюнул и перестал доказывать, что не верблюд. Губа так губа, подумаешь. В конце концов, это тоже один из аспектов школьной жизни, вполне себе подлежащий изучению.

Впрочем, тогда я еще не представлял, что из себя представляет местный изолятор. И что мне на запястья, как настоящему преступнику, наденут красные цепи.

Дебилизм. Еще бы табличку на шею повесили с описанием моих прегрешений.

Впрочем, я рано смеялся, потому что стоило только наручникам защелкнуться, как над головой у меня засветилась надпись «Пьяница».

Было во всем этом что-то по-настоящему унизительное. Что любопытно, я никогда так себя не чувствовал ни в Ямах, ни в школе Януса — даже когда носил бусы из репки. Ни черную работу, ни соблюдение условий спора я никогда не воспринимал как обиду. Но здесь было другое — намеренное стремление поставить человека в позорное положение. И от этого на душе становилось гадко.

Перед уходом из школы непременно засуну эти наручники Эребу в задницу — пусть себе ходит и светится, пока обратно свое добро не вытащит, козел старый.

— Ни за что там не спи, — полушепотом предупредила меня Лилит, пока мы от святилища поднимались по коридору. — И смотри внимательно, куда садишься...

Тут мы преодолели невидимую пространственную границу, и нас накрыл гул голосов, топот и смех — это ученики направлялись в столовую.

А тут я такой в цепях.

Момент мимолетного знакомства был не из приятных — сбавляя шаг и умолкая, все они уставились на меня.

Никаких возрастных критериев здесь не было: среди учеников я увидел как взрослых мужчин и женщин, так и совсем молоденьких девчонок с парнями. Одежда тоже не отличалась каким-то единообразием — кто-то носил костюмчики а-ля тореадор с пиджачками-поддергайками, некоторые девушки щеголяли в дорогих шелковых платьях. А рядом стояли люди в кожаных тренировочных костюмах и обычных рубашках с куртками. Один паренек вообще носил жреческое облачение.

Позади всех плелась пухленькая маленькая девушка с толстой тугой косой, видом и цветом похожей на сдобную хлебную плетенку. И над головой у нее тоже светилась вывеска — «грязная женщина».

Прямо махровое средневековье какое-то.

Я невольно поморщился, жалея беднягу — вне зависимости от того, за какой проступок она получила свою картинку, происходящее здорово напоминало какой-то извращенный садизм. Еще любопытней был тот факт, что мужика с похожей надписью над башкой я не видел. Неужели девчонка полезла к парню, а тот мало того, что отказал, так еще и настучал на нее?.. Или она просто начертала себе на одеяле резинового Генриха, и кто-то выкопал это наружу?

Я слышал, как по толпе прошел шепот. У некоторых в глазах я видел брезгливое осуждение, а кто-то смотрел на меня с нескрываемой жалостью, будто на умирающего котика.

Но ребят, я вовсе не умираю, и не убил никого. Даже если верить надписи, я просто немного бухнул — так откуда вдруг такие эмоции? Потом я поднапрягся и расслышал, как они спрашивали друг у друга, почему так строго. Разве это повторный проступок? И разве новичков наказывают карцером? Он ведь еще ничего не умеет, он не сможет!..

Тут из толпы вышел вперед расфуфыренный франт в шелковом плаще, бордовом бархатном костюме, с кружевной манишкой и здорово отросшими волосами, спускающимися на плечи.

— Даня, ты ли это? — с нагловатой развязностью шагнул ко мне Олег, сложив губы в фальшивую улыбку. — Я так рад тебя видеть! Молодец, что не сдался, хотя с твоими данными человек послабее мог бы и в петлю залезть, — с душным сочувствием проговорил мой давний приятель. И тут же участливо поинтересовался. — Ты — наш новый уборщик? Ох и сочувствую я тебе, брат...

— Ты ошибся, — холодно осадила его Лилит. — Уборщик — это его новый некростюарт, управляемый прислужником некромантом, — небрежно заявила демоница. — Но и он не общественный, а персональный.

Лицо Олега медленно вытянулось от изумления. Он смотрел на меня — и не верил тому, что услышал только что от наставницы. И в ее устах эта фраза стоила в сто раз больше, чем любой ответ от меня самого.

— Шагай вперед! — прикрикнула на меня Лилит, подталкивая в спину ладонью.

И я подчинился — но очень неторопливо, чтобы успеть насладиться выражением олеговой физиономии.

По толпе снова прошелестел шепот, на этот раз — любопытный.

А мы сделали несколько шагов — и опять очутились в звуковом вакууме.

— Спасибо, — тихо поблагодарил я Лилит.

— Не за что, — отозвалась та. — Терпеть не могу павлинов в кружевных слюнявчиках. С чего он вообще взял, что ты должен быть уборщиком?

Я вздохнул.

— Ну, это долгая история.

— Потом расскажешь, — требовательно заявила Лилит. — Здесь нам направо. И мы почти пришли.

Когда она открыла изолятор, я не смог сдержать экспрессивного оценочного комментария, так и рвавшегося у меня изнутри.

Карцер оказался туалетом. Ну, то есть его конструкция здорово напоминала мою уборную в «высоком стиле», только с некоторыми отличиями — дыра здесь была раза в три больше, и она вытянутым овалом занимала большую часть пола в комнате. Чтобы безопасно присесть на край, нужно было опустить в дыру ноги — или дотянуться ими до противоположного края проклятого пролома. И хотя на стенах и на полу в изобилии виднелись здоровенные начертательные символы, ледяной сквозняк задувал по всей каморке, как хотел.

В этой одиночке защита от холода и ветра явно не планировалась принципиально.

— Иди, и сохрани себя до завтрашнего утра, — громко сказала демоница, с внезапной нежностью приобнимая меня.

И в этот момент мне вдруг показалось, что на противоположной стене из неровностей и теней проступило огромное человеческое лицо.

Я вздрогнул — и тут же почувствовал, как мне в бок ткнулось что-то острое.

Нож?

Встретившись с пристальным, многозначительным взглядом Лилит я озадаченно приподнял бровь.

— Убийца теней спасет тебя лишь один раз, но больше ничем помочь не могу, — одними губами проговорила она. — Дальше — сам.

Я неприметно забрал из ее руки миниатюрный клинок.

А Лилит уже в голос сказала:

— Теперь иди. И непременно возвращайся.

Я вошел в свою тюрьму. Тяжелая дверь за моей спиной с грохотом захлопнулась. И от этого звука у меня прямо озноб по коже прошел — ох не просто так она мне украдкой дала нож в одиночную камеру. Да еще велела не спать и внимательно смотреть, куда сажусь.

Видимо, начертания на полу способны нехило так развеять скуку.

Вот только я одного не понял — разве я в школу начертаний не по блату попал? Что же это за блат такой, если даже остальные ученики между собой перешептывались о суровости наказания для новичка?

Осторожно переступив через крупный светящийся символ, я аккуратно опустил свой зад между двумя отметками поменьше и уперся ногами в край дыры. Положение оказалось довольно устойчивым, только ляжки вмиг промерзли до костей. Тогда я разогнал по телу энергию, пытаясь согреться с помощью инспираторных экзерсисов. Но, к моему разочарованию, это никакого успеха не принесло. Руки и ноги наполнились силой — но при этом ничуть не согрелись. Я раскочегарил себя такой мощью, что казалось — могу одним ударом каменную стену проломить. Но при этом мне не удалось даже слегка отогреть свои замерзшие пальцы.

И не только пальцы. Я вдруг понял, что если прямо сейчас не встану, то все самое ценное может навеки остаться примороженным к камням этого морозильника.

Ну уж нет.

Я осторожно поднялся и замер в углу в позе пай-мальчика. И осознал, что долго в таком положении не простою.

С трудом сдержав вспышку злости и досады, медленно выдохнул.

Отнесись к ситуации проще, парень. Допустим, это еще одно испытание. Такое же, как в том экспериментальном зале с песочными часами. Нужно активней шевелить мозгами и комплексно решать проблему. Ты ведь не просто ученик школы начертаний, ты — призыватель!

Итак, что мне нужно?

Я хочу источник тепла, чтобы можно было как-то разогревать подмерзшие окорочка. И в этот раз я не пойду на поводу стихийных ассоциаций, а постараюсь подойти к делу с умом — как с определением критериев поиска книги.

Допустим, источник и тепло. Какими символами можно изобразить тепло?..

Я прикрыл глаза, стараясь услышать подсказку внутри себя.

И она тут же пришла. В тройном размере. Круг типа солнышка, змееобразная линия, похожая на длинный шарф, и росчерк, похожий на языки пламени. Источник трансформировался в символическое изображение зерна, ядра, фонтана и ручья.

Поколебавшись, я решил совместить языки пламени и ручей — мне показалось, что это наиболее безопасный вариант в случае ошибки — по крайней мере это самое тепло вроде как не должно задушить или обдать фонтанирующим кипятком. Вот только мне нужно, чтобы это самое тепло было в воздухе, вокруг меня. Поэтому я бы добавил еще один символ, который символизировал бы воздушное пространство.

И я осторожно наклонился, стараясь не дать себя сдуть в вентиляцию, и на самый край пролома нанес маленькое светящееся клеймо.

Оно тут же запылало ярко-оранжевым. А потом началось такое...

Вы когда-нибудь проливали в майнкрафте ведро лавы с вершины горы?..

Так вот из начертания заструился поток самой настоящей лавы. Сверкая от переполнявшей его магии, поток потянулся вниз, к заснеженной низине. Чуть не улетев в широко распахнутое окно на тот свет, я инстинктивно отскочил в самый дальний угол, уже не обращая внимания на символы.

И зря.

Потому что пол под моими ногами вдруг шевельнулся и разинул пасть — я будто попал обеими ногами в пасть крокодила.

Причем кроме пасти у этого крокодила больше ничего не было!

Твою мать!

Я прыгнул через пролом на другую сторону, оставляя в зубах неведомой твари кусок штанины и стружку с моей голени. Пасть щелкнула зубами — и теперь я смог ее разглядеть.

Тварь не имела морды. Совершенно. То есть внешняя сторона здоровенной пасти вообще не имела внятных очертаний — так, какое-то бесформенное тесто телесного цвета. Зато зубы, язык и глотка обладали прорисовкой такого уровня, что потом определенно будут мне сниться!

К счастью, морду эту создал не призыватель, а начертатель, поэтому она благополучно оставалась на своем месте, а не скакала по камере. С другой стороны, если бы она начала здесь двигаться, то продолжалось бы это недолго — уж я бы помог ей освободить помещение. А так она сидела привязанная у полу, как хищное растение, и голодно клацала зубами, занимая в крошечном пространстве приличный кусок.

Моя темница странно дрогнула, и почерневший край каменной кладки, на котором я создал свое начертание, обвалился. Но само начертание так и осталось парить в воздухе! Оранжевая загогулина, радостно мерцая моим символом воздушного пространства, преспокойно парила безо всякого материального носителя.

И, сука, продолжала источать огненную жидкость.

Она бралась просто из ниоткуда и длиной соплей опускалась все ближе к земле.

Ну, в этот раз по крайней мере нельзя было сказать, что начертание не достигло своей цели. Поскольку я однозначно согрелся. Почти вспотел. В том числе, и от реального жара, исходящего от огненного ручья. Причем жар этот, на мое счастье, все-таки был далек от температуры настоящей лавы, и не обжигал, а приятно согревал, как добрый костер в походе. Пол уже заметно потеплел. Следом за ним начинали оттаивать и стены — я ощущал это плечом. И если бы мне не приходилось стоять в позе дебильного канатоходца, наверное, я бы даже испытал некоторое удовлетворение от достигнутого результата.

Но сейчас у меня немела спина, нога кровоточила, голова кружилась — а возможности расположиться как-то поудобнее не предвиделось.

Неплохим казалось место, где как раз образовалась злобная пасть — там вполне можно было бы устроиться, усевшись на пол и прислонившись спиной к стене, да и дыра в полу там заметно сужалась.

Вот только как убить монстра, выросшего из начертания? Я бы мог попытаться поглотить его, как сделал это когда-то с чудо-юдом из моих штанов. Но тогда мне удалось поднести руку к самому начертанию, пока Ника отвлекала опасную часть твари на себя. А здесь прямо поверх светящегося клейма торчала кровожадная башка.

И тут я вспомнил про нож, который дала мне Лилит. Как она его назвала? «Убийца теней»?

Она сказала, что этот нож спасет меня только один раз, а дальше мне придется все делать самому. Так может быть, демоница имела в виду как раз подобную ситуацию? Ведь она определенно знала, какие чудеса здесь могут вылезать!

Изловчившись, я раскорячился над узким участком пролома и, сжав покрепче рукоять крошечного ножа, занес его над клацающей пастью. И когда комок невнятного теста в очередной раз сомкнул челюсти, вонзил клинок в него сверху и тут же выпрямился, готовый повторить процедуру снова и снова.

Но не пришлось.

Пасть вдруг поблекла и буквально за несколько секунд выцвела и исчезла, оставив под собой вместо вензеля перепачканное сажей пятно.

И в тот же момент нож в моих руках потерял форму. Рукоять смялась в ладони, как пластилин, клинок скривился и съежился, как воск над огнем.

Но зато у меня появилось приличное место для сидения!

И я благополучно на нем устроился. Оторвал кусок от своей рубашки и замотал ногу.

Черт возьми, теперь я весь оборванный! И куртка, и штаны, и рубашка. Впору в таком прикиде милостыню просить.

Да и хрен бы с ними, залатаю потом как-нибудь. А сейчас как-нибудь дырищу бы прикрыть — и совсем красота, до утра дотяну без проблем.

Что же придумать?..

Мысленно я примерил пару конструкций и понял, что в идеале здесь бы легла каменная плита или приличная доска. Но доска в зависимости от ее размеров и расположения могла бы в конце концов начать тлеть от близости моего лавового водопада, поэтому я остановился на плите.

Я представил себе — гладкая, ровная, не очень толстая. Гранитная. Похожие мне встречались на кладбищах, и вот теперь я сочинял символы, которые помогли бы мне создать такую на полу моей темницы.

Примеривался я долго, часа два. Проголодался как собака, решил попробовать что-нибудь «испечь» — кусок запеченного теста с начинкой мне показался весьма безобидной задачей по сравнению с тяжелой плитой, которая могла бы напрочь раскурочить темницу или меня придавить. Однако я поторопился с выводами: мой пирог оказался с ногами и мордой, и сам чуть меня не сожрал, роняя вишневую слюну, так что пришлось его выкинуть.

После этого упражнения я понял, что у меня осталась максимум одна попытка, потому что самочувствие стало скверным. Легкое головокружение сменилось на навязчивую боль в висках, а еще появилась легкая тошнота — все-таки после вступительного экзамена я еще не до конца оклемался.

Дав себе отдышаться полчасика, я все-таки рискнул создать плиту. И — о чудо! — на моей метафизической монете наконец-то выпал полноценный орел!

Плита получилась, что надо, и легла она аккуратненько от стены до стены! Такая мелочь, как пара колосков, лента и траурная надпись «помним, скорбим» на ее глянцевой поверхности меня ничуть не смущали. Фантастика — теперь можно было расслабленно прилечь!

подождав немного, пока плита прогреется, я комфортно расположился на ней, устремив взгляд в единственное окно, которое имелось в этой комнате.

И увидел, что огненная сопля, дотянувшись до земли, выела от снега приличных размеров пятно и оранжевой ниточкой потянулась по склону вниз, к густым еловым зарослям, от которых валит серый дым.

— Эй, Лилит! — крикнул я, нахмурившись. — Лилит, Эреб! Я, кажется, сотворил пожар!

Но мне никто не ответил, и я продолжал смотреть, как густеет внизу дым, и как вскоре среди разлапистых елей засверкали языки пламени, поднимающегося до самых макушек.

Надеюсь, поблизости нет никаких селений. Иначе безукоризненная репутация школы, о которой так беспокоился Эреб, может здорово пострадать.

С этой мыслью я злорадно усмехнулся, как последняя сволочь.