Боги, пиво и дурак. Том 3

Глава 1. Закон и дышло

Я мчал домой на всех парах.

И, кстати, да — именно «домой», а не в школу там, или в кабак Януса.

Как-то так уж получилось, что это странное местечко стало мне настоящим домом. Там была не просто моя постель с крышей над головой, а нечто куда большее и ценное: друзья-единомышленники, всякие заботы, уютные запахи и даже кошка. Крутейшее богатство, между прочим! Тот, кто владеет подобным комплектом и не осознает, как сильно ему повезло, просто не нюхал суровой жизни. Потому что у некоторых ничего подобного нет и в помине — как у меня, выброшенного на краю котлована предназначения. Одинокого и совершенно никому не нужного.

А теперь я был нужен, и меня ждали.

Это осознание приятно согревало мою продрогшую душу.

Хорошо, однако, возвращаться домой.

От портала я повернул в сторону главной площади — так, наверное, уставшие после долгой командировки мужики прямо с поезда тащат себя в ближайший детский магазин и покупают какого-нибудь чудовищного медведя или здоровенную пластмассовую дуру с желтыми волосами и в розовом платье. Просто чтобы с порога увидеть распахнутые от восторга глаза и сделать момент возвращения еще ярче и приятней.

Мне же предстояло найти большую корзину.

Рынок выглядел полупустым. Только чуть дальше, у лобного места, невзирая на дождь собралась довольно большая толпа — похоже, мастер Гай сегодня утром был занят чем-то увлекательным, раз народ до сих пор не разошелся по домам.

Даже под навесом торговые ряды здорово заливало дождем из-за ветра, так что торговцы тканями, булочники и еще кое-кто сегодня даже не выносил свой товар на площадь. Но, к счастью, прямо в самом начале ряда я нашел подходящую новенькую корзину, предназначенную для белья. Пока я привязывал ее к седлу за ручку, мой взгляд упал на соседний прилавок со всякими бусами, гребнями и прочей женской ерундой. И среди всей этой мишуры мне в глаза бросился красивый зеленый камень размером с лесной орех в серебряной оправе и на плетеном кожаном ремешке.

Цвет этой подвески здорово напоминал глаза Ники, и я купил ее тоже.

Пока продавец, внезапно сменивший свой недовольный вид на заискивающую улыбку, укладывал покупку в маленький бархатный мешочек я снова посмотрел в сторону собравшейся у лобного места толпы.

— А что там происходит? — спросил я у торговца самоцветами.

— Бесплатный зверинец, — с усмешкой отозвался тот. — Четырех звероморфов выставили в клетке. И, между прочим, все четверо — молодые кошечки. Вот народ и тешится.

— В смысле — выставили?.. — нахмурился я. — На продажу, что ли?..

— На казнь. Палач объявил, их приговорили к ежедневной порке, голоду и жажде. По одной миске еды и воды на всех — до тех пор, пока они или поубивают друг друга, или сами издохнут. Так что зрелище на ближайшее время нам обеспечено.

— Ясно, — нахмурился я еще больше.

Спрятав подарок в карман, я сел в седло и шагом двинулся к лобному месту.

Недовольно поглядывая на наглого всадника, любопытствующие нехотя раздвинулись, пропуская меня поближе.

На небольшом возвышении действительно стояла большая железная клетка. И в ней, прижавшись друг к другу, сидели четыре кошкодевочки. Одна из них была коротко острижена, и из-под неровных, грубо срезанных черных прядей жалобно выглядывали злобно отведенные черно-розовые уши. Одета она была в белую рубашку и кожаные штаны, на щеке виднелась свежая ссадина. Прижавшаяся к ее груди вторая кошка казалась еще подростком — настолько маленькое и щуплое тельце угадывалось под мокрым и грязным платьем, скрывавшим ее ноги. Длинные светлые волосы скрывали ей лицо, полупрозрачные белые ушки поникли. Похоже, она беззвучно плакала — по крайней мере, острые плечи время от времени вздрагивали. Две другие девушки настолько походили друг на друга, что скорее всего были двойняшками или сестрами: рыжевато-коричневые волосы чуть ниже плеч, удлиненные лица, светло-голубые глаза и почти оранжевые, очень крупные уши. Из-под коротких платьиц выглядывали гладкие рыжие хвосты. Они сидели рядом и смотрели на окружавшую их толпу, исподлобья, как два волчонка.

На полу клетки в специальных тисках стояли две плоские миски — такие использовались для домашнего скота, чтобы плошку нельзя было сдвинуть с места или перевернуть. В одной виднелась какая-то каша, в другой — вода.

Пленниц охраняли стражники, выставленные в паре метров от клетки, по двое с каждой стороны.

— Ну давайте уже, жрите! — крикнул рослый мужик в черном плаще с капюшоном, стоявший неподалеку от меня. — Зря ждем, что ли?

Кто-то присвистнул, поддерживая его.

В узниц полетел огрызок яблока.

Я вздохнул.

Вот ведь ублюдки. Они ждут, как девчонки на четвереньках, отставив задницы, начнут жрать из плошки, как дворовые собаки!

Мне стало противно. И жалко.

Вот только что сделаешь?..

Посмотрев по сторонам, я попытался найти в толпе мастера Гая, но, похоже, его здесь не было.

Надо бы к нему заехать. Расспросить.

Развернув лошадь, я потрусил в сторону нашего кабака. Вымокшие серые улицы, несмотря на дневное время, казались пустынными.

И только в одном переулке гудела небольшая группа мужиков, пьяными голосами перекрикивая друг друга.

На них с какой-то похабной ухмылкой поглядывал стражник, спрятавшийся под большим козырьком башмачной мастерской.

Я сначала проехал мимо.

А потом какой-то недоброе предчувствие заставило меня остановиться.

В этом переулке располагалась рыбная лавка, где Леандр заказывал свежий товар для нашей кухни. Да и голоса у пьяных звучали слишком уж возбужденно...

Развернув свой четвероногий транспорт, я прикрикнул на лошадь и, лязгая подковами, мы рванули обратно.

Проскочив мимо стражника, я чуть придержал поводья, сбавляя скорость.

И понял, что предчувствие меня не подвело, и я поспел вовремя.

Шестеро мужчин стояли тесным кругом, пьяно гыкая, а в круге, ощерившись, металась Ника. Ублюдки по очереди пытались ухватить ее то за грудь, то за талию. Девушка отпрыгивала, шипела — и тут же попадала в следующие руки.

А ведь она даже не могла защищаться. Потому что по закону это было бы нападение звероморфа на человека!

— Ну давай, давай, маленькая! — хохотал козлина в широкополой шляпе.

— Ай да киска! — двусмысленно скалился второй, с лысой башкой.

— Так-то лучше, чем в клетке! — хохотал толстяк с капустой в рыжеватой бороде.

Раздавленная корзинка валялась в луже, рядом с накидкой...

Они. Лапали. Мою. Кошку!!!

Соскочив с коня, я двумя прыжками очутился возле лысого. От плеснувшейся мне в руки энергии ладони стали горячими. И я даже не понял, каким образом это у меня получилось, но в ту же секунду на руках с легким покалыванием выросла бурая шерсть, и на этот раз весьма приметная и плотная.

Но отвлекаться на такие мелочи мне было некогда. Что выросло, то выросло, главное — ничего не отвалилось!

И я с размаху рубанул рукой, как мечом, в основание шеи.

Не знаю, сколько силы я вложил в этот удар, но мужик даже не вскрикнул — просто рухнул мне под ноги, как подкошенный.

А я схватил за грудки жирного, стоявшего слева, и всадил кулачищем ему морду — до хруста в челюсти. Жирный взвыл, захлебываясь раскровавленным ртом. Ему на помощь с правой стороны подскочил выродок в шляпе, и я, не вынимая меча из ножен, схватился за рукоять и саданул ему аккурат промеж ног. Мужик пронзительно закричал, хватаясь за свое хозяйство. Шляпа слетела в грязь. Схватив его за волосы, я пнул урода коленом по роже и швырнул под ноги его же приятелям.

— Эй-эй-эй, прекращай, парень! — гаркнул на меня стражник, с озабоченным лицом бросившись в нашу сторону, в то время как Ника уже юркнула за мою спину. — Отошел от них, а то остывать будешь в Ямах!

— А-аа, и ты проснулся! — обернулся я, чувствуя, как от злобы мне перекосило лицо. — Давай, иди сюда! Потому что остывать в Ямах, дружище, буду не я, а ты. Твое имя, стражник! — заорал я с такой яростью, будто собирался убить его нахрен звуком своего голоса.

— Эй, не кипятись! Ну подумаешь, перевозбудились парни после порки ушастых на площади... — успокаивающим тоном заговорил стражник, на всякий случай положив руку на эфес своего меча. — Все, перестань! Тоже мне дело, чтобы еще из-за этих тварей людям друг другу морды бить...

— Ты не понял, — угрожающе проговорил я. — Это. Моя. Кошка! Ясно?! Эти суки ее лапали, а ты, падла, просто стоял и смотрел! И скалился, вместо того, чтобы вмешаться! Так что клянусь, сегодня же я подам жалобу в городской суд, и утром мой добрый друг мастер Гай передаст привет твоей жопе, ровно двадцать пять раз! И поверь, удовольствие тебе обеспечено, потому что потом тебя обольют соленой водой и дадут проораться! Поэтому я хочу знать твое имя!!!

Стражник побледнел. Мужики, подобрав своих приятелей с мостовой, пошустили из переулка прочь, опасливо оборачиваясь.

— Погоди-ка, погоди, парень... — заборомотал он. — Кто же знал-то?..

Я вплотную подошел к стражнику.

— Теперь — знаешь, — прохрипел я ему в лицо.

— Слушай, мне жаль, что так получилось...

— Еще бы, — зло улыбнулся я.

— Давай лучше как-нибудь с тобой по-хорошему, по-человечески договоримся, — проговорил стражник. — Потому что ну пожалуешься ты на меня, и какая тебе польза-то от этого? А так я тебе обещаю — я всем нашим передам, чтобы присматривали за твоей ушастой, раз уж ты ее одну гулять выпускаешь. И польза тебе очевидная — в городе-то из кошек только две шлюхи, те четверо в клетке и вот... твоя, оказывается. Так что ты не пожалеешь!

Я смерил его ненавидящим взглядом.

Вроде и предложение неплохое, но как же хочется его у позорного столба увидеть!..

— А даже если бы она была не моя — какого хрена ты смотрел и ничего не сделал? — проговорил я. — Разве на ней есть кандалы? Или она — преступница какая беглая? Да даже преступницу — и ту только палач имеет права касаться!

— Ой, парень, ну давай без этого, а? — поморщился стражник. — Скажи еще, что фермер, прежде чем свою козу поиметь, должен у нотариуса запись сделать. Ну так что, по рукам?

— Допустим, — нехотя ответил я. — Пока что.

Развернувшись, я сгреб Нику себе под мышку.

— Пошли отсюда.

Моя своенравная кошка, зардевшись, уткнулась мне в грудь.

— Ты вернулся... — проговорила она.

— Ага, — ответил я.

— Она у тебя говорит?.. — изумленно ахнул стражник.

Я зыркнул на него через плечо — мол, какое тебе дело?

И тут мне на глаза попалась раздавленная корзина с крепкими серыми рыбинами, утопленными в луже.

— Нам что ли рыбу еще купить надо? — спросил я.

— Пятнадцать зеркальных зубаток, — тихо сказала Ника.

— Хорошо, — кивнул я.

Мы зашли в лавку, и пока хозяйка отсчитывала рыбу и нарезала бумагу, чтобы ее завернуть, я успел шустрым сайгаком смотаться на рынок и купить новую накидку для Ники. Не хватало еще, чтобы она опять заболела.

Потом я уселся в седло, усадил перед собой кошку бочком и мы неспешным шагом поехали домой.

— Погода сегодня дрянная, да? — как ни в чем не бывало, сказал я.

— Тебя долго не было, — проговорила Ника, чуть ниже опуская голову. При этом ее личико почему-то до сих пор выглядело грустным.

— Да уж, пришлось подзадержаться немного. Но это — мелочи. Зато вон, видела? Какую корзину я нашел!

Ника улыбнулась, украдкой взглянув на меня из-под густющих ресниц.

— Огромная. Ты хочешь завести еще одну кошку? Или двух?

Я шумно выдохнул.

— Ну уж нет, двух я уже не выдержу! Мне как бы одна в самый раз.

И это не было кокетством. Две или три Ники? Да я бы спятил от них!

— Кстати, вот еще... — вспомнил я про подарок и вытащил из кармана бархатный мешочек. — Это тебе.

Она развязала мешочек и вынула оттуда украшение.

— Красиво, — сказала она.

А потом прильнула виском с моей груди и, закрыв глаза, проговорила:

— Вернулся...

Я с улыбкой погладил ее по мягкому кошачьему ушку.

Все-таки хорошо дома.

И хорошо, когда тебя там ждут!

Добравшись до кабака, я первым делом потребовал себе еды.

В харчевне почти никого не было: оказывается, Януса утром вызвали на ковер по поводу стычки с Флорой, и старшие вместе с Та’ки поехали вместе с ним в качестве свидетелей. А первогодок забрала с собой Майя — она договорилась с хозяином пустующего дровяного склада на окраине города, и теперь в проливной дождь можно было тренироваться под крышей.

В харчевне остались только Камилла с дочкой и Азра в качестве представителя школы — на всякий случай.

Камилла очень обрадовалась моему появлению. Обняла, посетовала, что я так надолго пропал. Сказала, что все уже начали тревожиться, что меня долго нет. И, конечно же, она, Камилла, просто места себе не находила...

Ника, прищурившись, вдруг демонстративно отодвинула ее в сторону, прерывая экспрессивные речи, сунула мне в руки подвеску и многозначительно повернулась спиной, откинув в сторону волосы.

Я не смог удержаться от улыбки.

Ну конечно, все внимание должно быть только на хвостатых! В этом смысле реальность этого мира мало чем отличалась от моей родной реальности, где кошаки вечно застывают в картинной позе перед монитором, теликом или царапают вторую половину своего любимого хозяина, чтобы завладеть им целиком.

Я застегнул украшение.

Ника кивнула мне и гордая прошествовала мимо Камиллы, которая, чуть нахмурившись, уставилась на блестящий камешек.

— Он же кучу денег стоит, — проговорила она.

— Ну, не такую уж кучу... — отмахнулся я и отправился за стол.

Дочка Камиллы, которая до сих пор шуршала отточенным угольком по бумаге, посмотрела на меня своим недетским пристальным взглядом, соскользнула со скамейки и решительно направилась к моему столу.

— А-у-ки! — громко сказала она, протягивая бумагу.

Я взял рисунок. На листе были изображены какие-то каляки-маляки. А если точнее, восемь накаляканных сгустков.

— Ауки! — повторила девочка, делая упор на последний звук и тыкая пальцем в свое творчество.

И тут до меня дошло.

— Подожди... Пауки, что ли?..

Девочка кивнула.

— Ты нарисовала... восемь пауков?... — озадаченно проговорил я.

Малышка победоносно улыбнулась, кивнула.

— Зайка, не приставай к дяде Дане! — не вовремя вмешалась в наш диалог Камилла.

— Подожди, она мне не мешает, — отозвался я, усаживая маленькую художницу на скамейку рядом со мной.

— А почему... Почему ты вдруг нарисовала пауков? — спросил я.

Девочка умолкла. А потом выхватила у меня бумагу и развернула другой стороной.

— Мама! — заявила она.

На меня смотрела одна огромная и черная каляка.

Вот как. Мама, значит?..

— Зачем ты нарисовала маму такой черной и страшной? — нахмурилась Камилла, подхватывая дочь на руки и бросая в мою сторону быстрый взгляд. — А? Это потому что я не дала тебе конфет? Зайка, но много сладкого нельзя!..

— Она рисовала не тебя, — тихо сказал я, уставившись на рисунок.

Вот это малышка выдала, однако.

Кто бы мог подумать...

Откуда она узнала? Видела в вещем сне? Или просто сумела прочитать мысли, как Тень?

А может, мне уже мерещится, и дело в банальном случайном совпадении?

Но тем не менее «ауков» было ровно восемь. А не три или пять.

— Чего? — переспросила Камилла.

— Я говорю, она не тебя рисовала! — вступился я за девочку. — Это... просто мама восьми паучат. Так ведь?..

Малышка с улыбкой закивала головой.

— А, ну тогда ладно, — заулыбалась Камилла. — Ладно, пора бы тебя спать укладывать, мой великий портретист...

Она унесла ребенка наверх, а ко мне за стол подсел Азра.

— Ну, рассказывай, — сказал он, уставившись на меня своим цепким холодным взглядом, в то время как Ника уже расставляла на столе блюда с жареными колбасками, хлебом и сыром.

И в этот раз она опять показалась мне грустной.

Похоже, ее все-таки здорово задела та сцена в городе.

Или, может, причина в чем-то еще?..

В любом случае, вечером я выпытаю у нее правду. А пока что — еда! Колбаски! Вкуснотища! Сыр! И еще колбаска!

Золотистая зажаренная корочка с хрустом лопалась на зубах, сочная мякоть с приправами и чесноком приятно обжигали небо.

— Ника, принеси нам еще по пиву! — крикнул Азра.

Я судорожно проглотил содержимое моих набитых щек.

— Мне не надо. Мне бы воды. Или компота вашего, кисленького. И сигарет со спичками, а то я свои испортил.

— Как хочешь, — слегка озадаченно пожал плечами Азра.

— И кстати, за пивом можно Нику и не гонять, — горделиво заявил я. И, сделав красивый жест рукой, призвал своим единственным конструктом соточку пива.

И победоносно взглянул на старшего товарища — мол, ну и как тебе?

Азра хмыкнул.

— Поздравляю... что хотя бы не наперстками, — съязвил он. И, одним махом опустошив бокал, снова крикнул:

— Ника, мне две кружки сразу!

— Да ну тебя, — обиделся я. — У меня тут такое событие, первый конструкт, а ты?..

— А что я? — улыбнулся вдруг хорошей, доброй улыбкой Азра. — Я за тебя очень рад, правда. Просто объем неудобный для пива. Так давай, рассказывай, как съездил и где пропадал.

— В общем, Арахна дала мне разрешение... — проговорил я с набитым ртом. — ... войти в город только в одиночку.

— И?.. — приподнял бровь Азра.

— Ну я и вошел, — просто сказал я, будто это было самое обыденное для меня дело.

— Сейчас в лоб получишь, если будешь так продолжать, — многообещающе заявил Азра. — Нормально рассказывай!

Тут подошла Ника и поставила перед Азрой его пиво, а для меня — большой кувшин с компотом и кружку.

— Спасибо! — почти простонал я и без кружки припал прямиком к живоносному источнику кисленького компота!

Кайф!..

И я уже был готов рассказать Азре о своих героических приключениях. Правда, везде приходилось делать поправку на то, что про детей Арахны я говорить не мог, а про алтарь Фортуны — не хотел. По крайней мере, до обстоятельного разговора с Янусом.

Закончив историю, я добавил:

— Короче, сейчас я доем, приведу себя в порядок, и сразу же в гильдию поеду. За наградой и звездой для нас!

Азра задумчиво почесал щеку.

— Ну, для начала тебе нужна новая одежду. Потому что выглядишь ты, как обнищавший разбойник с большой дороги.

Я заржал.

— Вот уж точно!..

— Давай-ка я отправлю за всем этим барахлом нашего Августа... — медленно проговорил Азра, погруженный в свои мысли. — И, пожалуй, составлю-ка я тебе компанию в этой поездке...

— Зачем? — пожал я плечами.

— Затем, Даня, что у нас закон — что дышло. И чует мое сердце, эти хитрые жмоты изо всех сил постараются вывернуть ситуацию таким образом, чтобы вместо награды оставить тебя с носом. И при этом ты еще остался бы должен. Так что давай прокатимся туда вместе. Ты не возражаешь?

Я не возражал.

В случае чего, в четыре руки мы им это самое дышло куда надо и вставим, и провернем, если потребуется.

Хотя стоп, поправочка.

Не в четыре руки, а в три.

Глава 2. Гильдия - дело тонкое

Август не поскупился и потратил почти под ноль всю сумму, что я выделил ему с большим запасом на одежду. Так что после всех подарков и за вычетом отложенных на доску двухсот золотых у меня в итоге осталось всего пятьдесят монет — и то лишь благодаря туго набитым в древнем городе карманам.

Надо бы опять подзаработать хорошенько, чтобы не остаться с голым задом, как в прежние времена.

Зато теперь у меня имелся такой прикид, что было даже немного стыдно его надевать: отделанные золотыми нитями швы, темно-серый бархат — к счастью, хоть камзол попался не того смешного кроя, как носил на праздники мой приятель мастер Гай из Ям. И штаны не под коленку, а вполне нормальные. Глянцевые утепленные сапоги украшала пара серебряных пряжек, широкий пояс тоже блестел от всяких посеребренных вставок. Черный кожаный плащ, подбитый стриженым кроликом, и строгая шляпа с небольшими, чуть изогнутыми полями завершали мой образ эдакого модного недографыча.

Только перстней на руках и какого-нибудь бриллиантового кулона на шее не хватало — и точно мажорчик местного разлива.

Увидев меня в таком виде, Азра хмыкнул.

— Однако...

— Что, совсем как попугай? — расстроенно спросил я.

— Да нет, кстати. На удивление, на тебе все это неплохо смотрится.

— Там на рубахе — кружево, — упавшим голосом проговорил я. — Если поднять руку, то из рукава торчит...

— Ну, этого добра здесь не видно. А так — все более чем прилично. Дай только кое-что поправлю...

Он забрал мою шляпу, бросил на стол и ловким движением глубоко вогнул тулью и сильней заломил поля.

— Вот так. А то котелок на голове.

И мы отправились решать вопрос с гильдейскими жмотами.

Дождь к тому времени почти перестал, но все равно я вполне оценил удобство головного убора в такую погоду. Наверное, с сильным ветром не особо удобно, но можно ведь и капюшон плаща сверху натянуть. Зато физиономия не сырая — почти как под зонтиком.

Но все равно в этом бархате и кролике, блин, я чувствовал себя неловко. Особенно когда на перекрестке незнакомый мне горожанин вдруг уступил дорогу, на мгновенье сняв передом мной свою шляпу.

Добравшись до нужного переулка, мы перевели лошадей с лязгающей рыси на шаг.

Теперь можно было и поговорить.

— Я правильно понял, что тебе уже приходилось иметь дело с этими торговцами? — спросил я Азру.

— Не совсем мне, — отозвался наш жнец. — Но организация, в которой я раньше работал, была с ними на ножах. В буквальном смысле. Дело, конечно, давнее, но не думаю, чтобы с тех пор в их обычаях что-нибудь изменилось.

Я с любопытством покосился на Азру.

— Давно спросить хочу. А с чего вдруг у тех парней в серых плащах зуб на тебя? Ну, я про ворон. Или о таких вещах лучше не спрашивать?

— Да никакой тайны тут нет, — ответил Азра. — Я когда-то состоял в их ордене, такие дела. И как отступник приговорен к смерти.

— Да ладно?..

— Что именно тебя удивляет?

— Ну... Больше всего, наверное, что ты вообще к ним как-то попал.

— Здесь как раз все очень логично. Я был глуп, очень молод и не по годам силен. Это опасное сочетание. Тем более, с таким типом магии, как у меня.

— А что с ним не так? — не понял я.

— Ну... Жнец смерти — это не та сила, которая располагает к острой и неудержимой симпатии окружающих. Так что когда отчим понял, что сечь меня безнаказанно у него больше не получится, он выгнал меня из дома. К слову, ни мать, ни сестры особо не расстроились. А мне было всего двенадцать.

— И тебя заметили?..

— Нет. Я сам их заметил, и сам пришел. И нагло предложил свои услуги за безумные для меня тогдашнего деньги — целый один золотой за как будто случайную смерть. И меня взяли.

Я присвистнул.

— Смело, однако.

— Да нет, просто глупо, — отозвался Азра. — О том, как сильно я продешевил и в какую телегу на самом деле впрягся, я понял только года через два. Потом долго выбирался, из одного дерьма перелезал в другое, завел себе кучу врагов и целую орду недругов. Дальше поступил в наемники. Отвоевал два года на Севере, вернулся, и тут в кабаке встретил Яна. Чтобы ты знал, я — тот уникальный ученик, который сам заплатил за свое вступление в школу. И все это время сам официально оплачивал обучение.

— Обучение, в котором ты уже и не нуждался, — заметил я.

Азра покачал головой.

— Я бы так не сказал. В первый год мне довелось узнать немало интересного в плане управления силой. Да и вообще... Так что сам я считаю, что многим обязан и лично Яну, и школе в принципе. И это не считая того, что я как ученик получил право официально защищать себя в случае прямого нападения. Что с таким прошлым, как мое, друг мой, бесценно.

— Пожалуй, так, — не мог не согласиться я.

И тут же приналег на поводья, останавливая коня: мы так увлеклись разговором, что едва не проехали нужный дом.

— Вот мы и на месте, — сказал я, указывая на дверь.

— Ну и чудесно, — недобрым многообещающим голосом проговорил Азра. — Ты иди, а я через минуту присоединюсь.

И он улыбнулся так, что мне сразу стало невыразимо радостно, что этот человек волей случая оказался в стане моих друзей, а не врагов.

И я пошел. Привязал коня к столбу, сгреб два чудо-ларчика и двинулся на абордаж.

Стоило только мне приблизиться к двери, как она услужливо открылась, и передо мной возник уже знакомый мне старичок.

— Здравствуйте, господин! Позвольте, я помогу вам снять плащ. Пожалуйста, вот сюда можно положить шляпу...

Он танцевал вокруг меня, как кузнечик, с заискивающей улыбкой лакея на хитром, говнистом лице.

— Пошел вон, — нахмурился я. — И желательно, подальше — а то от твоей любезности в карманах деньги пропадают.

Старикан изобразил величайшее огорчение на физиономии.

— Господин, да как же это! Разве я бы посмел?..

— Карл, тебе что было сказано? Исчезни! — раздался из кабинета незнакомый мне голос.

Старик со вздохом отступил в сторону, теряя ко мне всякий интерес, и вместе с ним теряя театральную мимику. Теперь это было уставшее, пожеванное лицо, какое бывает у престарелых бывших алкоголиков.

А я пошел во внутренние комнаты — прямо в плаще и шляпе.

— Приветствую! — сказал я крепкому седовласому мужчине, сидевшему за столом. — С кем я могу поговорить о завершенном заказе гильдии?

Седой поднялся с кресла.

— Например, вы можете поговорить об этом со мной, — сказал он, устремляя на меня умный, холодный взгляд из-под кустистых бровей. — Я — Варфоломей Горский, один из трех основателей гильдии. Подходящий вариант для разговора?

Мне не понравилось, каким тоном он это сказал. Как будто рассчитывал произвести на меня неизгладимое впечатление своим величием. Но мне-то начхать, ну основатель и основатель. Однако ответил максимально вежливо:

— Буду польщен возможностью решить дела с вами.

Я поставил на пол свои ларцы, снял шляпу и полез во внутренний карман за договором.

— ... Меня зовут Даниил, я из школы «Парящего грифа». Совсем недавно ваши люди оформили на меня персональное задание... — начал было я обрисовывать ситуацию, но седой меня перебил.

— Я знаю, кто вы, и суть заказа тоже, — сказал он. — Присаживайтесь.

Горский жестом указал на выставленные в ряд кресла напротив своего стола.

— Благодарю.

Внутренне я напрягся, ожидая обещанного Азрой юления. Но внешне сохранял совершенно безмятежный вид. Присев в кресло, я как бы между делом подвинул ларцы к себе поближе, прямо промеж колен. Так оно было как-то надежней.

— Давайте для начала я отнесу их в задние комнаты, чтобы не мешали, — любезно предложил седой, направляясь ко мне.

Э-ээ нет, дядя. Так дело не пойдет! Не настолько уж я доверчивый, чтобы меня так топорно обыграть можно было.

— Нет-нет, давайте лучше без спешки, и все по порядку, — с доброжелательной улыбкой сказал я Горскому, положив на крышку верхнего ларца руку. — Сначала подпишем бумаги, рассчитаемся, а потом я сам с радостью помогу вам донести эту тяжесть, куда скажете. Не хочу никого обидеть, но за пиво сначала платят, а потом несут на свой стол, — попытался я пошутить.

Седой поднял на меня пристальный холодный взгляд.

— Однако же перед нами не пиво, и мы не в кабаке. Да и я — не трактирщик.

Я тоже изменился в лице. И уже с серьезным видом возразил:

— Ну так ведь и я не мальчик, господин Горский. При всем уважении.

Варфоломей Горский с желчной усмешкой проговорил:

— Ну что ж. При всем уважении, прежде чем я завизирую договор как исполненный, нам бы решить еще один небольшой вопрос.

— Это по поводу королевской доски? Мы договаривались на доплату в двести золотых.

— В самом деле? — проговорил седой, усаживаясь на свое место. Он вынул из кармана свой экземпляр договора и, водрузив на нос пенсне, демонстративно пробежал глазами по строчкам.

— Королевская доска, говорите? Какая жалость, но почему-то я не могу найти ни одного упоминания об этом предмете. Есть только пункт о каком-то «льготном предоставлении исполнителю оговоренной ранее услуги».

Горский неторопливо снял с носа пенсне, и, вернув его в карман, с тонкой улыбкой уставился на меня. Его на удивление тонкие и белые для такого возраста пальцы переплелись между собой, образуя на столе символичный замок.

Горячая волны прихлынула к моим щекам.

Я впился взглядом в свою бумагу. Неужели там так и написано?..

Седой мне не мешал. С лисьим выражением на умном лице он наблюдал, как я перечитываю текст.

А потом мягко, почти вкрадчиво проговорил:

— Все-таки вы еще очень молоды для большой игры.

— Особенно, если она ведется краплеными картами, — пробормотал я себе под нос.

Горский негромко рассмеялся.

— Ну что вы. Зачем же так сразу? Все по-честному, и совершенно законно. Но вообще... — он чуть прищурился. — даже наличие крапленых карт в кармане не гарантирует выигрыша тому, кто не умеет ими пользоваться. Однако же не расстраивайтесь. Мы готовы пойти вам навстречу и предоставить желаемый предмет, но при условии, что и вы окажете нам... свое расположение.

— Что вы хотите? — хмуро спросил я.

— О, небольшой пустяк. Нам нужна... подробная карта древнего города, который вы посетили.

— Вот как, значит...

Он хочет карту, чтобы снарядить туда свою собственную экспедицию? Или же чтобы продать ее кому-то еще? Справится ли Арахна с нагрянувшими гостями, и чем все это обернется для восьминогих любителей Питера Паркера?..

Продать их всех за королевскую доску?

Да в жопу.

— Ну, значит, не сладилось наше дело, — заявил я, решительно поднимаясь со своего места. — Бывает. Значит, поищу ларцам другого владельца.

Я водрузил шляпу на голову, подхватил под мышку первый ларец... И, к слову, это не было блефом. Я и правда был готов забрать свое добро и уйти на все четыре стороны.

— Подождите, но ведь это ощутимо ударит по репутации вашей школы, — попытался остановить меня Горский, мгновенно став серьезным. — Вы же не можете не понимать, что после такого поворота гильдия подаст соответствующую жалобу?..

— Ну, полагаю, после недавних событий нашей репутации уже ничего не страшно, — усмехнулся я. — В любом случае, мне жаль отнятого у вас времени, но я пойду.

Наклонившись, я забрал второй сундук со сказками и направился к двери.

— Постойте, Даниил, ну куда же вы так торопитесь? — окликнул меня Горский. — Давайте обсудим все возможные варианты, взвесим доводы. Не так ли, господа? — добавил он чуть громче, оборачиваясь.

Дверь задней комнаты приоткрылась, и оттуда, хмуро поглядывая из-под насупленных бровей, один за другим вышли шесть головорезов. Уж на что я вроде как никогда не был маленьким, но по сравнению с этими мужиками даже наш Август смотрелся бы не так внушительно. Все, как один, в коричневых дорожных костюмах, при мечах, с ножами у пояса.

Я скрипнул зубами.

Вот суки. Прав был Азра, еще как прав!

— Давайте-ка присядем и обсудим детали еще раз, чтобы прийти к важным для нас обоих договоренностям, — с улыбочкой сказал седой, в то время как парочка головорезов отодвинулись к двери, отрезая мне путь к отступлению. — Не нужно резких решений, они не выгодны ни одной из сторон...

И тут входная дверь распахнулась. Сама, без помощи лакея.

Седовласый дернулся, теряя свое самодовольное выражение, а в кабинет уже проходил Азра, беспардонно отодвинув бросившегося к нему жеванного старичка плечом.

— Приветствую всю честную компанию! — заявил он с кривой усмешкой. — О, Картавый. Сколько лет, сколько зим. Ты все еще жив? Вот ведь неожиданность. Толстый, а ты стал еще больше, чем был!..

Головорезы растерянно переглянулись.

А Горский с самым разочарованным видом шумно вздохнул и проговорил:

— Господин Азраил. Как же радостно видеть вас в добром здравии!..

— Не сомневаюсь, господин Горский, — ответил Азра, улыбнувшись еще шире. — Верю всем сердцем каждому слову! Я могу присесть?

Седой жестом указал на свободные кресла.

— В нашей гильдии вы всегда — желанный и уважаемый гость. Какими судьбами?

— Сопровождаю друга, — ответил Азра, по-свойски развалившись в одном из кресел. — Вижу, у вас тут случилась какая-то размолвка?

— Недоразумение, не больше, — возразил Горский. — Не так ли, господин Даниил?

И, повернувшись к своим ходячим шкафам, он добавил:

— Господин Антоний, будьте добры, принесите сюда дополнительный компонент договора? Тот, что справа, — многозначительно подчеркнул седой. — Все остальные свободны.

Громилы, помявшись, снова исчезли во внутренних комнатах, а один из них принес к нашему столу здоровую упаковку, перетянутую веревками.

— Двести золотых — и королевская доска ваша, — сказал Горский, скрещивая руки на груди. — Далее подпишем договор и разойдемся, довольные друг другом.

— Двести? — приподнял одну бровь Азра. — Даня, ты же вроде говорил, что договаривался на сто монет?..

— Э-эээ... — протянул я.

— Господин Азраил, — с укором в голосе проговорил Горский. — Вы пользуетесь тем, что мы из глубочайшего уважения не в силах отказать вам.

— Да, — кивнул Азра. — Однако же недоразумения предполагают некоторую неустойку, вы не находите?

Седой вздохнул.

— Пожалуй, — нехотя отозвался он.

— Ну вот и хорошо. Теперь можно и рассчитаться.

— Вот только с вашего позволения сначала бы взглянуть на содержимое упаковки, — заметил я.

Горский махнул рукой — мол, валяй, делай, что считаешь нужным.

с замиранием сердца я разрезал веревки.

Сначала из свертка я извлек очень толстую и тяжелую доску, аккуратно завернутую в холстину.

Сняв ткань, с удивлением обнаружил, что материнская доска сделана вовсе не из дерева, а из металла. И только с одной стороны к металлической основе была прикручена цельная деревяшка толщиной в полсантиметра. На ней ничего интересного не наблюдалось, просто темно-красная древесина, чуть шершавая на ощупь.

А вот другая сторона заслуживала тщательного исследования. На ощупь она казалась очень теплой, будто нагретой солнцем, и всю ее поверхность покрывала глубокая гравировка. Множество неведомых мне символов соединялись в единую ткань, за исключением одного места, где в металле виднелась вмятина, по форме в точности повторяющая след раскрытой ладони.

Вторая доска оказалась вполовину тоньше материнской, и с обеих сторон состояла из очень светлого, гладко отполированного дерева. Но взглянув на доску сбоку, я обнаружил, что внутри дерева имеется тонкая щель, в которую вставлен металлический лист толщиной в пару миллиметров.

Хотел бы я знать, что это за металл такой, и что на нем изображено...

Я вопросительно взглянул на Азру — мол, оно?

Тот утвердительно кивнул.

— Неужели вы могли подумать, что наша гильдия способна... еще одним нечаянным недоразумением омрачить нашу многолетнюю дружбу, господин Азраил? — с достоинством проговорил Горский, делая особый акцент на слове «дружба».

— Я нисколько в этом не сомневался, — отозвался мой приятель с самым серьезным видом, в то время как я отсчитывал сто монет.

Наконец, я отдал деньги седому, а тот поставил размашистый росчерк в нашем договоре.

И через пять минут мы с Азрой уже покидали гостеприимную гильдию — с подтверждением звезды для нашей школы и большим тяжелым свертком, где помещались две тяжелые доски.

— Вот ведь шельма! — с сердцем проговорил мой однорукий друг, как только дверь закрылась.

— Да ты и сам не промах! — со смехом отозвался я. — Неустойка, блин.

— А что, тебе сто монет лишние, что ли? — улыбнулся Азра. — А от Варфоломея не убудет.

— Смотрю, вы давно знакомы.

— Еще со времен ордена. Он, если что, мне своей головой обязан — как раз на этом заказе я там карьеру и закончил. Потом еще пришлось пересекаться, и каждый раз — вот с такими чудесами. Хотя казалось бы, по гроб жизни ведь обязан. Но нет, характер не тот.

— Расскажи! — попросил я.

— Давай как-нибудь в следующий раз. Мне бы к скорняку заехать за новым седлом...

На том мы и расстались.

Я мчал домой, бережно придерживая свой тяжелый и неудобный груз и был просто счастлив!

Причем все получилось так красиво и круто, что...

Что пока одна часть меня ликовала и предвкушала, другая — настороженно хмурилась. Потому что я уже приметил любопытную синусоиду взлетов и падений в моей жизни. И если мне только что повезло и все сложилось, как надо, это невольно наталкивало на мысль, как бы чего не вышло. Причем неприятность или проблема могла свалиться откуда угодно.

Глава 3. Черная кошка в темном переулке

Вернувшись домой, я первым делом утащил свое сокровище в комнату и принялся там его разглядывать.

— Лёха, ты только посмотри! — позвал я дремавшего на столике приятеля.

Красные огоньки глаз некроманта вспыхнули не сразу.

— Вообще-то я спал, — проговорил череп.

— Ты же мертвец, как тебе может хотеться спать? И так, блин, вечным сном дрыхнешь!

— Как видишь, не дрыхну, — немного обиженно проворчал Лёха.

— Смотри, какие символы! — показал я обратную сторону материнской доски. — Что это? Какой-то древний язык?

— Это называется ненаполненное начертание.

— В смысле ненаполненное?

— Ну, в нем нет запечатанной энергии. Другими словами... — он приоткрыл челюсть и издал долгий шипящий звук, будто зевая. — другими словами, чтобы эти начертания заработали, их следует наполнить магической энергией. Вот так это работает.

— Интересненько! — проговорил я. — И как же это начертание можно наполнить магической энергией?

— В Багряных святилищах это делают или методом перенаправления магии от сильного источника через живой объект, или непосредственно воздействием мощного мага на доску, — лениво сообщил мне Лёха, причем таким тоном, будто папаша, объясняющий мелкому почему зеленое назвали зеленым.

— Слушай, а можно все это еще раз, но по-русски и доходчиво? — обиделся я. — Вот как мне включить ее?

— Положи руку в эту вмятину, которая называется «устьем», и перенаправь инспираторную волну из середины груди в кончики пальцев, как бы выталкивая ее наружу.

Я глубоко вздохнул, как перед выступлением на сцене, положил руку на вмятину и мягко вытолкнул в ладонь теплый шарик энергии.

Начертания на обратной стороне доски начали медленно разгораться. И чем сильней они разгорались, тем жарче становилось в груди и в ладони.

Я стиснул зубы, стараясь влить в доску еще больше сил, чтобы наконец все символы запылали светом.

Через пару минут я уже почти корчился от боли, руку сводило судорогой, ладонь горела, с трудом выдерживая жар, а уголки доски все никак не могли разгореться!

Выругавшись, я опустил руку. Перед глазами все поплыло и закружилось. Опустив веки, я обмяк на полу, приходя в себя.

— Что, силушки не хватило? — с сарказмом проговорил Лёха. — Вот то-то же. Чтобы поддерживать работу королевской доски, нужно иметь хороший, мощный источник...

Я приоткрыл один глаз.

— Такой, как у тебя?

Некромант фыркнул.

— Да я мог бы без особых усилий поддерживать десяток таких! Вот только, если ты заметил, у меня нет рук, чтобы положить в устье.

— Но ты говорил, что доску можно активировать... как ты там сказал... через перенаправление?

— В принципе-то да.

— Так используй меня! Перенаправь свою энергию через мои руки!

Лёха вздохнул.

— Дурак, чтоль? Я же некромант! Ты правда хочешь, чтобы по твоему телу заструилась магия мертвых? Решил помереть раньше времени?

— Твою ж!.. — выругался я.

— Вот-вот...

Я почесал затылок.

— Слушай, а если использовать покойника?.. Ты мог бы наполнить доску через мертвеца?

— Хммм... — промычал Лёха, соображая. — Теоретически — мог бы. Только не уверен, что одно мертвое тело выдержит такой поток. Мертвецы — ненадежный сосуд для магии, и если их переполнить, они лопаются, как раздутый мех.

— Вот зрелище, наверное, — заметил я, живо представив себе картину.

— Это да, — согласился некромант.

— А если их будет трое? Пятеро?.. — быстро сообразил я. — Что, если они там... За руки возьмутся, например?..

Лёха мгновение молчал, а потом расхохотался в голос.

— Хоровод из мертвецов? Вот это зрелище! Однако, суровый ты человек, земляк. Ох и суровый!..

Я потер колючий подбородок. Я — суровый? Это ты, дружище, еще не видел моих генераторов смерти в Майнкрафте! Что только я не добывал из мобов в своих молотилках — кровь лилась рекой, ведьмы стонали и скелеты хрустели!

— Так сработает, или нет? — повторил я вопрос.

— Должно сработать. Но где ты покойников-то возьмешь?

Я хмыкнул.

— Ну, это задача решаемая...

— За осквернение могил у нас тут и убить могут, если на месте застукают.

— Я в тюрьме работал, так что в курсе. Ладно, это нужно хорошенько обдумать. А пока буду думать, не мешало бы помыться...

Я вышел из комнаты и спустился на кухню, чтобы попросить Нику нагреть мне воды. Но, как ни странно, с Леандром ее не было.

— А разве она не с тобой? — искренне удивился наш шеф-повар.

— Нет, даже не заглянула ни разу. А в какую-нибудь лавку она не могла пойти?

— Да нет. По крайней мере, я не посылал.

— Понял.

Я вышел в харчевню, где уже гомонили наши парни, вернувшиеся с тренировки вместе с Майей.

Тут меня и захватили тепленького, усадили за стол и добровольно-принудительно заставили рассказывать о поездке. Пересказав укороченную версию своих приключений, я встревоженно посматривал на дверь — не вернется ли Ника.

Тем временем за окном уже спускались сумерки. Вот где она ходит? Да еще после случившегося сегодня!

Но кошка так и не пришла.

— Слушайте, а вы Нику не видели? — спросил я, наконец.

Майя пожала плечами, Эрик отрицательно покачал головой.

— Она мне встретилась на углу, когда я лошадей в конюшню отводил! — подал голос Берн. — В каком-то черном балахоне топала по улице, даже не признал ее сразу.

Я нахмурился.

Вот это мне совсем не понравилось.

В каком еще черном балахоне? Ведь ее новая накидка небесно-голубого цвета!

Оставив приятелей поедать свой ужин, я направился в каморку Ники. Отыскав спички и свечу, зажег свет и затворил за собой дверь.

Новенькая накидка, аккуратно сложенная, лежала на скамейке. А поверх нее — сложенный вчетверо лист бумаги.

«Хозяину» — было написано на нем.

Мне стало жарко. Я взял листок и развернул его.

Почерк Ники был крупным, размашистым и наклоненным в другую сторону, как у левши.

«Прости. Если все закончится плохо, просто откажись от меня. Если все закончится еще хуже, знай, что твой камень до конца согревал меня в эту ночь. Передай магистру, что мне очень жаль. Я подвела его. Я подвела тебя. Но иначе я не могу. Уношу с собой твой запах. Ника.»

Я дважды прочитал записку, прежде чем с психу пнуть эту проклятую лавку.

Дура! Куда тебя понесло?! Где тебя теперь искать? Что ты вообще надумала, и почему не рассказала мне? Ведь я же, мать твою, не чужой, ты сама меня выбрала хозяином!

До сих пор я даже никогда не задумывался, каково мне будет, если вдруг Ника бросит меня и куда-нибудь уйдет. А теперь знал ответ.

Мне очень хреново.

Тут мой взгляд упал на небольшой сундучок, который до сих пор скрывался в тени широкой лавки, на которой моя кошка спала.

В поисках ответов я открыл его.

В нем лежала какая-то черная ткань, пара широких наручей на узкое, почти детское запястье и толстая кожаная папка, перевязанная шнурком.

Вот только на деле это оказалась вовсе никакая не папка, а самая настоящая оружейная сумка. С кармашками и ремнями под ножны. И в ней ровными рядами лежали ножи, кинжалы, какие-то иглы и лезвия.

Но кое-чего здесь явно не хватало. Потому что четыре кармашка пустовали.

— Ника... — только и смог проговорить я.

Откуда у тебя весь этот арсенал?..

Я невольно вспомнил ее ловкие, умелые движения во время появления хреноблудины из моих штанов... Ну, я имею в виду неудачное начертание. Как решительно она уворачивалась, и совсем ничего не испугалась.

Так кем же была Ника до того, как начала чистить рыбу под руководством Леандра? И где она сейчас?..

Я задницей чуял — все это как-то связано или с сегодняшним приключением на улице, или...

Или с теми кошками в клетке. Не спроста они сегодня появились, ох не спроста. И Ника потом выглядела такой грустной.

Почему же я, дебил, не расспросил ее сразу?

Чего ждал?

Что, более важными делами был занят? Десять минут на девчонку не нашел.

И как же мне теперь найти свою пропажу?..

От мысли, что корзина в моей комнате может остаться навсегда пустой, у меня в груди оживало и начинало шевелиться что-то огромное и болезненное. И оно мешало мне дышать. Энергия самопроизвольно расходилась волнами по телу. Голова пылала.

Ян!

Он взял Нику в школу — может быть, он знает больше?

Я выбежал из каморки прямиком в харчевню.

— Кто знает, когда вернется Ян? — выпалил я.

Умиротворенный гомон за столами притих.

— Проще угадать день, когда снег выпадет, — заметил Азра, внимательным серьезным взглядом уставившись на меня. — А что случилось-то? Ты на себя не похож.

— Ника пропала. И я думаю, она в беде.

Камилла пожала плечами.

— Она же кошка. Нагуляется — сама вернется, — с каким-то удовольствием проговорила она.

Майя порывисто встала, роняя стул.

— Ума лишилась?! — прикрикнула она на сестру. — Сама поняла, что сказала? Ника — одна из нас, и Ян за нее отвечает!

— А куда вообще она могла пойти? — озадаченно проговорил Эрик.

— Понятия не имею, — признался я. — Но думаю, это как-то связано с узницами на площади.

— Думаешь, она попытается их освободить? — приподнял брови Азра.

— Кухарка-то? — фыркнул Бобер.

— Что делать, есть идеи? — спросил я. — Ну, кроме как бегать по улицам и искать в черных переулках черную кошку.

— Слушайте, а тот старый призыватель, он еще жив? — подал голос Шрам.

— Вспомнил тоже, — сверкнул зубищами Бобер. — Уже года полтора, как его закопали! Да и что от него проку?

— Можно было бы призвать собаку-ищейку, например...

— А еще где-нибудь есть призыватели? — вмешался я в дискуссию.

— Где-нибудь да точно имеются, — неспешно проговорил Азра. — Вот только на всю страну их, небось, столько, что на одной руке пересчитать можно. И все наверняка в столице. Местного-то старика оттуда выслали.

— Почему?..

— Потому что совсем свихнулся, в буквальном смысле слова. Хорошо хоть, что сил у него было еще меньше, чем у тебя, на призыв козы месяца три энергию копил. Такие дела. Так что будем искать в темноте черную кошку... — проговорил он, поднимаясь из-за стола.

А я вдруг снова вспомнил чудо-юдо, извивающееся на моей постели, которое вдруг выросло из неудачного начертания.

— А призыватель... Он кого угодно призвать может?.. — спросил я.

— Только уже существующие виды, — отозвался Шрам.

— Нет, не только, — возразил Эрик. — Если призыватель мощный, он сам способен создать живое существо любого вида и способностей, даже магических.

— Это ты где таких призывателей видел, в легендах, что ли? — фыркнул Бобер.

— Я попробую, — не то про себя, не то вслух сказал я.

И, закрыв глаза, попытался сосредоточиться на внутренних ощущениях.

Как там учил меня Лёха?

Нужно погрузиться вглубь себя. И там получить ответ.

В прошлый раз я хотел защиты своим карманам. А теперь мне нужна была собака-ищейка, способная по запаху найти беглянку! Пожалуйста, пусть у меня получится!

Эх, если бы только я был настоящим, сильным магом!..

Все звуки вокруг исчезли. Я стоял в безмолвной черноте, погружаясь все глубже в свое сознание.

До тех самых пор, пока не заметил брезжущий огонек моего источника. Он был небольшой, размером с мой кулак, но светил довольно бойко и ярко, причем разными оттенками.

«Бес»... — услышал я вдруг внутри себя.

Звук напоминал шепот, но при этом был достаточно отчетливый.

Нечто похожее со мной произошло в храме Фортуны. Но тогда голос был громкий и женский, а этот шепот, казалось, принадлежал мне самому.

Я увидел в черноте прямо перед собой тонкую линию, напоминающую букву «п».

— Бес... — повторил я, как зачарованный, повторяя рукой только что возникший перед моими глазами рисунок.

«Тия»... — услышал я снова шепот, и над буквой «п» возникла большая, размашистая галка.

— Тия, — проговорил я, уже сообразив, что сейчас происходит что-то очень важное.

«Эст», — снова раздался шепот внутри меня, и весь рисунок крест накрест перечеркнули две линии.

— Эст, — сказал я, завершив рисунок конструкта.

Символ рассыпался в стороны цветными искрами. Я вздрогнул, возвращаясь в реальность, на мгновение потерял координацию и едва не упал, но крепкие руки Берна поддержала меня.

Оказалось, что весь младший отряд собрался вокруг меня.

А на полу у наших ног кружилось волчком яркое световое пятно.

Все, как один, отступили от него на пару шагов в стороны, хватаясь на всякий случай за оружие.

И я тоже выхватил меч, приготовившись к встрече с черт знает чем.

Свет постепенно рассеивался, пятно уменьшалось и уменьшалось... пока не открыло моему взгляду ЭТО.

Чем или кем оно было, сходу определить было трудно. Толстенькое складчатое тельце мопса держалось на восьми паучьих лапах, поросших коричневой плюшевой шерстью. На маленькой морщинистой мордочке с черными очками панды сидели выпуклые и большущие красные глаза, в пасти блестели два ряда крошечных острых клыков, а из бесхвостой задницы тянулась золотистая паутина. Созданье, похоже, считало себя собакой, потому что писклявым, дребезжащим голоском вдруг сказало:

— Тяв!

— Какая круть! — выдохнул Берн, и в его голосе слышалась смесь восторга и зависти. — Даня, ты еще и призыватель?!.

— Призыватель!.. — эхом отозвался Бобер с таким искренним офигением, что мне даже стало приятно.

— Причем легендарный, — озадаченно добавил Азра. — Поскольку таких извращенных конструкций у реальных видов не существует.

— Как это у него получилось?! Как, откуда? — не унимался Бобер.

— Даниил, это просто потрясающе! — перебил его Эрик. — Но как ты смог? Кто научил тебя этому конструкту?

— А вот мне интересно, как давно ты знаешь о своем типе магии? — спросил меня Азра, в то время как Майя с брезгливым выражением на лице искренне ужасалась:

— Без слез не взглянешь. Святые боги, что это за зверь-то вообще?.. Кто-нибудь понимает, как оно такое вообще получилось?

— Понятия не имею, но хорошо, что ребенок уже спит и не видит, — в тон ей пробормотала Камилла, опасливо разглядывая созданье.— Почему он такой, интересно?..

Для меня ответ на этот вопрос был очевиден: по всей видимости, так проявляла себя сборная солянка из энергий разных богов, которой я пока что не мог толком управлять. И, кстати, не факт, что когда-нибудь смогу, учитывая некоторые нюансы.

— Да будет вам! Не такой уж он страшный! — обиделся я за свое творение.

И присел к существу. От радости оно энергично закрутило задом, отчего с характерным звуком залповой атаки из-под обрубка хвоста образовалось розовое облако, в котором закружили ароматные лепестки. Причем «ароматные» — это в буквальном, а не ироническом смысле.

— Что за зверь, что за зверь... Поисковый зверь! Да, кракозябра? Ты же ищейка? — осознав, что я говорю именно с ним, созданье ринулось ко мне на колени и принялось с попискванием тянуться к моему лицу с явной целью облизать. — Как бы тебя назвать-то...

— Кракозяброй и назови, — со смехом предложил Берн.

— Нет, ну что это за имя такое? Сплошное обзывательство, — возразил я. — Пусть будет Чудилой. Хотя нет, тоже ругательством попахивает. Лучше Чудик! Так добрее. Ну что, Чудик, будем искать Нику?

— Тяв-тяв! — звонко ответила восьмилапая образинка, виляя всей своей задней частью.

— Что это у него под хвостом тянется? — сморщив нос, спросила Камилла.

— Глисты, блин! — вспылил я. Признаться, эта подруга начинала меня бесить. — Что за дурацкий вопрос? Что надо, то и тянется!..

Азра вдруг подошел ближе и грубовато смахнул Чудика с моих колен.

— А ну-ка встань, подарок фортуны, — потребовал он, и я чуть не закашлялся от его формулировки.

А ведь он даже не подозревает, насколько метко его определение!

Азра повернул меня к свету и внимательно посмотрел в глаза.

— Как себя чувствуешь? Голова кружится? Тошнит? Тело свое нормально ощущаешь?

— Да нормально все у меня.

— Первый конструкт — это не шутки. Люди потом иногда сознание теряют. Точно все хорошо? Зрачки вроде в норме...

— Говорю же, я в порядке! — уже разозлился я. — Слушай, некогда меня лечить, сейчас нужно Нику найти!

— Тоже верно, — согласился тот. — Кто готов кошку поискать?

— Я, — первым подал голос Эрик.

— Я тоже! — поддержал его Берн.

— Киску жалко, — оскалился Бобер. — Надо поискать.

— Да все просто — все разом и прочешем город! — предложила Майя.

— Всем сразу нельзя, — возразил Азра. — Так, Даня, ты бери свое мелкое чудовище и попробуйте ее выследить. На случай, если у тебя ничего выйдет, Эрик поищет Нику к востоку от площади, Берн — северную часть города. Бобер поедет на запад, а я спущусь на юг до самого пригорода. Через два часа встречаемся здесь. Все ясно?..

Подхватив Чудика подмышку, я ломанулся к себе в комнату за Лёхой. Пристегнув черепушку к поясу, отправился в кошкину каморку, попутно объясняя возникшую ситуацию своему мертвому приятелю. Окинув взглядом жилище Ники, нашел ее ношеную рубашку для своей ищейки и выскочил на улицу.

Вечер уже стал черным. Затянутое тучами небо, мрачное и беззвездное, сливалось с сумерками. Дождя не было, но все вокруг пахло холодной ночной сыростью. Редкие фонари тускло желтели вдоль главных дорог, поблескивая в лужах и на влажных булыжниках. Пара подвыпивших мужичков в плащах, раскачиваясь на ходу, хором тянули какую-то глупую песню, невнятно прожевывая половину слов.

Я поставил на землю своего восьмилапого друга и сунул ему в нос рубашку.

— Нюхай давай. Чего морду воротишь? Нюхай! Ищи!

Чудик на мгновение замер, а потом, быстро перебирая мелкими лапками пошуршал вперед, споткнулся о булыжник и, жалобно пискнув, перевернулся через голову.

Го-оосподи, вот неспособие-то ходячее! Как же с такой собакой кошку догонять?..

Я уже успел было расстроиться, но тут Чудик тряхнул головой, с неожиданным проворством подбежал к все еще не отремонтированному фонтанчику с писающими мальчиками, обнюхал столб и задрал на него две свои задние лапы с правой стороны.

— Искать, сказал! — прикрикнул я на зверька. И, похоже, сделал это довольно громко, потому что пьяные певцы вдруг умолкли.

А Чудик посмотрел на меня и звонко тявкнул. Паутинка под его хвостом, до сих пор лишь тускло поблескивающая, начала набирать яркость и через несколько секунд уже вовсю сияла, как раскаленная проволока.

Помнится, когда-то похожая паутинка привела меня на арену. Но в тот раз она летела прямо передо мной, и я просто следовал за ней. А тут моя недопсина оставалась на месте, хлопая глазами и явно чего-то ожидая.

— Ищи! — снова потребовал я.

Чудик демонстративно повернулся ко мне задницей и тявкнул.

— Я не понимаю, чего ты хочешь-то от меня?..

Восьминогое чудо попятился прямо к моим ногам, призывно отставив зад.

И тут до меня дошло.

— Погоди, ты хочешь сказать, мне нужно взять тебя...вот за это?..

Чудик обернулся и насмешливо вывалил язык — мол, давай, хозяин, я жду момента твоего унижения!

Я вздохнул.

Перспективка была так себе, но выбирать не приходилось. Наклонившись, я принялся ловить паутинку, и как раз в этот момент вся наша поисковая бригада вывалила из кабака.

— А-ха-ха, ты че, глистов из него выковыриваешь? — крикнул Бобер, улыбаясь счастливой улыбкой идиота. — На перекус решил прихватить?

Я даже огрызаться не стал.

Как-то было не до шуток. Да и к Бобру у меня вдруг шевельнулось какое-то приятельское чувство — в тот момент, когда он вдруг с готовностью согласился искать Нику.

Может, парень и не такой уж мерзавец? Просто чувство юмора отвратное.

Как только я поймал сияющую паутину, шерсть моего восьминогого пса тоже замерцала золотистыми искрами. Чудик опустил свою приплюснутую пачку и, вывалив набок язык, помчал вперед. Паутинка протянулась далеко в темноту.

— Погоди, не так быстро! — крикнул я, бросаясь за псом в погоню.

Золотая ниточка у него в жопе работала по принципу рулетки — она то вытягивалась, то подбиралась.

Женщина на противоположной стороне улицы, идущая под руку с высоким господином в высокой шляпе, ахнула при виде нас.

— Что это?.. — спросила она своего спутника, но ответ я уже не расслышал.

Мне было плевать, как мы выглядим.

Я хотел вернуть кошку, и сейчас только это имело значение.

Мы петляли по черной дороге мимо домов с желтыми уютными окнами, то ныряя под арки, то возвращаясь на прежнее место — Ника словно пряталась от кого-то или путала следы. Мы дважды выходили на площадь, и во второй раз я даже мельком увидел Берна, проезжавшего верхом мимо фонаря.

Как же я был им всем благодарен!

Потом моя мелкая псина помчала к аптекарскому переулку, и я увидел, что возле аптечной лавки, несмотря на поздний час и скверную погоду, толпятся люди, среди которых выделялись двое рослых стражников.

У меня внутри все опустилось.

— Сидеть и ждать! — приказал я псине, цепляя паутинку за оказавшееся поблизости дерево. И поспешил в переулок.

— Ой, кошмар! Ой, что делается-то! — услышал я причитания.

Это стонала пожилая женщина в накидке и белом ночном чепце. Под руку ее держал один из стражников.

— Не переживайте, пожалуйста. Все ведь уже хорошо, вы можете вернуться в свой дом.

— Ой, нет! Нет, мое сердце не выдержит! — продолжала стонать старушка, не слушая утешений. Рядом с ней стоял наш аптекарь — я узнал его. Бедняга только набросил плащ прямо поверх домашнего халата, и в зазор между голенищами его сапог и полами плаща были видны его тощие, жалобные ноги.

Остальные, похоже, были случайными прохожими, остановившимися из любопытства.

Никаких следов Ники здесь не оказалось — к счастью.

— Вечер добрый, господин Себастьян! — громко поприветствовал я старика-аптекаря. — Что случилось?

— А, — махнул рукой старичок. — У меня он недобрый, господин Даниил. Подумать только, всю жизнь я служу этому городу своим умением, а тут такое...

— Убийца! — воскликнула вдруг женщина, и я невольно вздрогнул от ее вскрика и оглянулся. Стражники тоже синхронно дернулись, выискивая глазами в темноте кого-нибудь подозрительного, но тут старушка продолжила своим обычным причитающим тоном. — Убийца пришел в наш дом!..

— Убийца?.. — озадаченно спросил я у ближайшего стражника, полного усатого дядьки с копьем в руке.

— Да кто-то в дом к ним забрался, и пару снадобий стащил — вот и вся печаль, — негромко ответил он мне. — Просто старики очень испугались. Говорят, здоровый мужик влез, руки в крови, в красном охотничьем костюме и черном плаще. Сейчас патруль комнаты на всякий случай обыскивает, только само собой, негодяй ушел уже давно...

— А если не ушел? А? — надрывно воскликнула старушка. — Что, если их там целая банда? Что, если они хотели нас убить?!

Я кашлянул.

Здоровый мужик с окровавленными руками?..

Пульс у меня в висках загрохотал, как набат.

Только бы это было случайное совпадение. Ведь бывают иногда в жизни просто совпадения?

— Мои соболезнования, — сказал я аптекарю. — Пусть остаток ночи будет спокойным.

— Благодарю, — со вздохом сказал тот. — Да услышат боги ваши слова...

Распрощавшись со всеми, я поспешил к своей паукопсине, сунул ей под нос рубашку Ники и скомандовал:

— Ищи!

Пес понюхал одежку и неторопливой трусцой двинулся в противоположную сторону. Я шел за ним, озираясь по сторонам и прислушивась к каждому звуку. Вот из веселого квартала донесся женский возглас — какая-то барышня нетяжелого поведения приманивала клиента обещанием скидки «за скверную погоду». Чуть дальше двое мужиков о чем-то негромко переговаривались под аркой и умолкли при виде меня.

Следуя за ищейкой, я свернул за угол, прошел еще один квартал — и вдруг Чудик остановился. Суетливо обнюхав мостовую, он подошел к высокому зданию с башнями и сел на свою толстую задницу, смешно расставив восемь лап.

— Все? Ты ее потерял? — обеспокоенно спросил я.

Мой недопес тявкнул. Вскочил на лапки и принялся карабкаться прямо по стене.

Все-таки в восьми лапах есть кое-какие преимущества!

Вот только у меня в запасе имелось только две пары конечностей, и последовать за зверьком мне было не так уже просто.

Чудик дополз до второго этажа и ловко юркнул в одно из окон, которое оказалось открытым.

Я выпустил из рук золотую паутину. Она мелькнула в темноте и, как поводок из рулетки, упруго подтянулась вверх и исчезла из виду.

Вот блин. Теперь нужно как-то догнать мою ищейку, и чем быстрей, тем лучше.

Я осмотрелся. Убедившись, что поблизости нет стражи, подошел к дверям, над которыми висела большая вывеска.

«Городское хранилище документов и отчетных книг» — гласила надпись.

Архив то бишь.

А на самих дверях висели два здоровенных замка, отлично подсвеченных фонарем.

В такие двери незаметно не войдешь.

Еще раз окинув взглядом улицу, я завернул за угол и, подпрыгнув, ухватился за массивный карниз окна на первом этаже и взобрался на него. Неловко согнувшись, чтобы вместиться в небольшую нишу, наскоро намотал на руку рубашку Ники и сильным коротким ударом ударил в окно.

Стекло со звоном просыпалось на пол комнаты и лязгнуло о мостовую.

Я замер, прислушиваясь к уличным шорохам. А потом запрыгнул внутрь.

В архиве было абсолютно темно и тихо. Здесь пахло кожей, деревом и пылью.

— Лёха, можешь подсветить мне?..

Череп блеснул красными глазами, и я увидел огромный, просто бескрайний зал, заставленный стеллажами с книгами. Корешки таинственно мерцали, половицы под ногами нестерпимо громко поскрипывали. Но внутри, кажется, никого не было, так что я без проблем добрался до широкой, достойной какого-нибудь музея, лестницы и поднялся на второй этаж, где у приоткрытого окна сидел и ждал, как дрессированная овчарка, мой верный полупес.

Увидев меня он завилял своей толстой жопкой, извиваясь при этом, как сороконожка. Я подхватил паутинку, и мы помчали наверх — до четвертого этажа. Потом лестница стала узкой и винтовой, и по ней мы добрались до двери в башню.

Чудик сел. Паутина, как и его шерсть, угасла.

Сердце у меня в груди взволнованно заколотилось.

Все? Мы ее нашли?

Я приложил ухо к двери. Там было тихо.

— Ника? — негромко позвал я, чтобы не испугать своим появлением.

Мне не ответили, но из комнаты донесся шелест.

— Ника! — уже громче окликнул я девушку и с силой толкнул дверь.

Внутри башни было пусто. Только старый стол у стены и три огромных окна от пола до потолка.

Одно из них было открыто.

И напротив этого окна в полумраке виднелась маленькая фигурка, завернутая в черный плащ с капюшоном.

Первой мыслью было — нашел! Живая, здоровая! Слава богу!

Но буквально через мгновение вся моя радость сошла на нет. Почему она не отзывается? И для чего стоит возле этого проклятого окна?

От напряжения воздух в башне вокруг меня словно зазвенел.

— Эй, ты чего?.. — проговорил я, останавливаясь в нерешительности. — Что происходит-то вообще? Я ни черта не понимаю!..

Фигурка вздрогнула, но даже не обернулась.

— Ника, посмотри на меня, — строго потребовал я.

Она сняла с головы капюшон и обернулась.

— Ты нашел меня... — еле слышно проговорила девушка.

Ее огромные зеленые глазищи сияли. Тусклый красный свет, который сейчас исходил от Лёхи, тревожными бликами рассыпался по хрупкому силуэту. Волосы разметались по плечам, а под плащом виднелся черный костюм, повторяющий каждый изгиб ее тела, как вторая кожа. На поясе, на бедре и предплечье виднелись очертания ножен, выполненных без единой блестящей детали.

— Я тебя оставила... а ты меня нашел! — повторила Ника, и по ее голосу я вдруг понял, что она плачет. — Спасибо...

Я сделал к ней шаг, но стоило мне к ней приблизиться, как Ника тут же отступила назад — тоже ровно на шаг. И теперь она оказалась прямо перед раскрытым окном, за которым сейчас расстилалась мгла.

У меня аж сердце в пятки упало, и я замер, боясь пошевелиться и тем самым заставить ее сделать еще один шаг назад.

Шаг, который станет последним.

— Осторожно, там же высоко! — воскликнул я.

— Прости... — прошептала Ника.

Она с силой оттолкнулась ногами от края — и спиной провалилась в черную мглу за окном.