Боги космоса

Пролог и Глава 1

Пролог

Древние хроники рассказывают о временах, когда человечество только начинало свой путь в великий и безграничный космос. Это было время войн, научных достижений и великой печали. Печали расставания с планетой, давшей жизнь виду, в котором позднее родится величайший из всех разумных. Великий пророк и предводитель, которому было уготовано стать тем, кого мы зовём Императором, и бросить вызов тем, кого мы зовём богами.

Но тогда человечество только вступало в новую эру. Молодые герои отважно стояли на пороге великих открытий и великих подвигов, их убеждения были тверды, а тела полны сил. Делая первый шаг к покорению космоса, они ещё не знали, что у него уже есть хозяева.

Глава 1

Пустыня простиралась до горизонта во всех направлениях, давящие лучи солнца медленно стекали по её холмам, будучи в стремлении испепелить всех чужаков. С течением времени, из песка то проглядывали, то пропадали металлические обломки спасательного шатла. Когда рядом с левой ногой Харингтона, сейчас походившего на обветшалую статую, показалась рука бортового киборга, он не стал обращать на это внимание, решив не тревожить покой пустыни — сегодня боги и так были не в настроении. Харингтон лениво мазнул надпись на угловатых останках корпуса: «Судьба», и тут же пожалел, что стекло скафандра скрывает его улыбку, на которую ушло слишком много сил. Кит стоял поодаль, пошатываясь и оглядываясь по сторонам, в попытке обернуть на пользу эту бессмысленную имитацию деятельности.

— Пошли, скафандры больше не выдержат, — вяло сказал Харингтон, глядя на пар, поднимающийся над фигурой союзника.

Они провели на поверхности планеты вот уже несколько часов, бесцельно выискивая следы экипажа, несколько лет назад пропавшего в чёрном пятне. То, что им удалось найти хотя бы шатл, по мнению Харингтона, было самой большой и бессмысленной удачей в его жизни. Они не знали, какое сейчас время суток на этой планете, и какая температура. Не знали даже одно у неё солнце или больше, поскольку корабельный сканер вот уже целую вечность норовил показывать на экране несуществующие объекты. Харингтон шутил, что у их корабля просто есть нереализованные задатки художника, вот он и пытается разнообразить и украсить угрюмую атмосферу космоса. Киту эти шутки давно приелись, но они хоть как-то разбавляли унылый быт галактических пропаданцев. Встроенный в скафандр Кита термометр, рассчитанный на температуру до 300 градусов Цельсия, застыл на отметке 86. У Харингтона вышел из строя на числе 95. Это хорошая модель, отметил Харингтон, новая, с улучшенной защитой от чёрных пятен. Была, лет десять назад. Оба безмолвно рухнули в кресла своего шатла, тот издал глубокий гудящий звук, столь похожий на голос Харингтона, и с неохотой поднялся вверх, направляясь на корабль среднего класса со смехотворным названием «Жизнь».

Оказавшись на борту, Кит и Харингтон с трудом сняли скафандры. Какое-то подобие радости доставляло только то, что на этом с переодеванием было покончено, поскольку надевали их поверх обычной одежды. Переваливаясь с ноги на ногу, доковыляли до бара и тяжело сели на стоящие рядом друг с другом кресла. Кит сидел сгорбившись, широко раздвинув колени и положив руки на колени, невидящим взглядом уткнувшись в то место, где барная стойка, стоящая на расстоянии двух метров от них, соединялась с полом. Харингтон, безвольно опустив руки, откинул голову на спинку кресла. Оба были бледны, как мертвецы. Их лица не выражали ничего, кроме ужасной усталости, которая уже давно успела стать образом жизни. Кит почувствовал, что если они сейчас не заговорят, то он сойдёт с ума от звука пульсирующей крови у него в ушах.

— Чтоб я ещё хоть раз занимался этим сам, — прохрипел он.

— Это всяко лучше, чем признаться начальству, что мы угробили всех дронов, — гудяще, медленно, безэмоционально проговорил Харингтон. Эта шутка уже давно успела надоесть им обоим.

На борту корабля «Жизнь», согласно журналу, должно было быть 15 человек экипажа и 30 обслуживающих дронов с пятью киборгами-охранниками включительно. Сейчас на нём находилось два человека и 30, как говорил Харингтон, бесполезных груд металлолома, которые специально сломались прежде остальных частей корабля. Таким образом, их нынешнее положение, это никакая не случайность, а спланированная диверсия со стороны группы искусственных форм жизни.

Кит никогда не мог до конца понять, шутит Харингтон или просто бредит, но с тех пор, как всё началось, грань между этими понятиями становилась всё тоньше.

Время остановилось вместе с бортовым календарём, теперь неизменно показывающим большими, насмехающимися буквами текст: «146-й день полёта». Путешествие в 40 дней растянулось на вечность, 13 жизней и 30 груд металлолома, как говорил Харингтон. Поначалу они пытались отмерять время по росту щетины, но имплант Харингтона отдал богам душу уже через несколько дней после «отпевания» календаря. А у Кита он сбоил с самого первого дня полёта, из-за чего его волосы хоть и продолжали расти, но не превышали длины стандартных настроек, и его это вполне устраивало.

— Вина, — раздался приглушённый, гудящий голос, который можно было принять то ли за звук двигателя шатла, то ли за старую, попорченную запись с другого конца галактики, — вина, — повторил голос.

Со стороны барной стойки раздался скрипучий, повизгивающий звук. Створки в стене под потолком несколько секунд безуспешно пытались раскрыться, но в конечном счёте сдались, и всё стихло.

— Накрылась, — шёпотом, будто в полудрёме, пробубнил Кит, после чего медленно повернул голову и спросил: — Харингтон?

— М?

— Нужно подняться на мостик.

— За-чем? — протянул Харингтон.

— Спасательный шатл мы нашли, но корабль может быть ещё на орбите, — слова давались с неохотой, но он смог вложить в них толику ненависти, чем позабавил Харингтона, — на коротких дистанциях сканер ещё работает. Облетим планету, сможем что-то найти.

— За-чем ты хочешь что-то найти? Мы ведь уже поискали. На сегодня хва-тит, — он издевался, он всегда издевался, и всегда делал это так, что собеседник не мог этого разглядеть за маской безразличия. — Там все мертвы. Или тебе мало наших трупов? Решил завести новую компанию? А я-то думал, что тебе хватает меня. Мы же вроде неплохо поладили, а, Кит? — он смотрел на собеседника одним глазом сквозь полуоткрытое веко, но увидев измождённое лицо того, то ли сжалился, то ли решил, что эта затея хоть как-то сможет развеять скуку. — Может, ты и прав, компания и правда говёная. К тому же, наш кок уже давно не рассказывает новых анекдотов, — с этими словами он поднялся, потянулся, и вольной походкой пошагал в сторону капитанского мостика. На ходу, не оборачиваясь, бросил: — Пошли, найдём нам свежую кровь.

Глава 2

Капитанский мостик представлял из себя уютно обставленную просторную комнату с несколькими панелями управления, заваленными всевозможным хламом. Там можно было найти старую обувь, ящик инструментов, коллекционные пластиковые карточки с изображением стражей Императора, нетронутые консервы, пустые бутылки как из-под дорогого вина, так и самого дешёвого самогона. Стены, изрисованные каракулями на нескольких языках. Среди них встречались как шутливо матерные выражения, так и деловые пометки и напоминания, перечёркнутые оккультными символами, молитвами и проклятиями. Кое-где каракули были безжалостно спрятаны от глаз красной краской, кривыми линиями прошедшейся по доброй половине стен лишь для того, чтобы освободить место для новых эскизов. Если присмотреться, то можно было увидеть ореол плаката музыкальной группы, попавший под раздачу. Неоновое освещение, контрастирующее с грязной лежанкой, стоящей справа от входа, периодически мигало, сменяя окрас с жёлтого на синий, а с синего на красный, после чего в произвольном порядке шли зелёный, фиолетовый и розовый — это было самое медленное светопреставление, какое можно было представить. Слева от входа жидкость из потёкшей системы терморегулирования смешалась с чьей-то кровью и блевотой, после чего засохла и превратилась в неизменную часть мостика, на которую никто не обращал внимания. В центре главной панели, за которой иногда сидел капитан, красовался высохший кактус, который никто не решался убрать, поскольку он придавал интерьеру по странному приятную атмосферу, что в нынешние времена было редкостью. Никто — это Кит и Харингтон, расположившиеся в креслах капитана и его помощника. А нынешние времена — это то место, в котором они оказались.

Кит методично стучал пальцами по панели, пытаясь задать кораблю правильный курс. Неисправный сканер в данной ситуации не мешал. Мешала кривая настройка ручных систем управления, рассчитанных на экстренные случаи и специалистов, обученных в этих случаях действовать. Он умел управлять кораблём, но ему никогда не приходилось делать это без поддержки искусственного интеллекта. Поэтому сейчас он в основном опирался на знания, полученные при наблюдении за Харингтоном — именно он довёл корабль до этой планеты.

Сам Харингтон расположился в капитанском кресле чуть позади Кита, поджав одну ногу под себя, и безучастно полируя армейский нож обрывком ткани. Временами он отводил взгляд от лезвия, наблюдая за действиями Кита, после чего возвращался к своему делу. Звук стучащих по панели пальцев успокаивал, вгоняя в транс. Чем увереннее и вместе с тем реже он становился, тем сильнее убаюкивал, заставляя ткань всё нежнее касаться металла. Наконец звук прекратился, и Кит просто уставился в мониторы, после чего опустил голову и заговорил:

— Харингтон, скажи, как тебя зовут?

— Харингтон, — скупо ответил тот, почти не шевеля губами.

— Но как твоя имя?

— Все зовут меня Харингтон. Не вижу причины, по которой сейчас это должно измениться.

Кит с недоверием развернулся.

— Я смотрел журнал, там твоё имя тоже не указано. Как ты попал на корабль?

— По посадочному трапу, — невозмутимо констатировал Харингтон, не отрываясь от поглаживаний ножа. Сейчас он выглядел так, что создавалось впечатление, будто только пара секунд без движений отделяют его от глубокого сна, — А ты, как ты попал сюда? И что важнее, как такой как ты попал сюда?

— Ты читал моё дело? — Кит с удивлением расширил глаза и недоумённо уставился на почти недвижимую фигуру собеседника.

— Не только твоё, — Харингтон небрежно бросил ткань на пол и убрал нож за пояс, после чего встал и принялся разминать ноги, — вот мы и нашли тебе свежую кровь, доволен? — сказал он, указывая на экран с изображением приближающегося неизвестного корабля.

Харингтон вышел с мостика, предоставив пристыковку Киту, и направился в сторону бара. По дороге он зашёл в свою каюту, где достал из личной аптечки пачку стимуляторов. В ней оставалось две капсулы, одну съел, а вторую убрал в карман. Уже в баре он опрокинул рюмку шестидесятиградусного виски и запил стаканом вина. Мысленным взором оглядел окружение, примериваясь к ножке барного стула. Раздражённо помотал головой, решив, что та слишком тяжёлая и, проверив нож за поясом, отправился в грузовой отсек. Надо будет избавиться от этого кактуса, раздался гудящий голос в коридоре.

По мере приближения к грузовому отсеку, свет становился всё тускнее и прерывистее. На стенах виднелись маслянистые отпечатки сапог, а раздвижная дверь была наскоро заварена и забаррикадирована столами и тумбочками. Из потрескивающего электрического щитка торчал лом. Харингтон не стал обращать на него внимание, вместо этого отодвинул преграду и прислушался к происходящему за дверью. Всё было тихо. Тогда он открыл одну из тумбочек и достал оттуда лазерный резак с почти истощённой батареей. Раздолбленный сварочный аппарат лежал там же, его Харингтон положил на пол — так, чтобы при надобности можно было быстро схватить и пустить в дело. Широко расставив ноги, он взял лазер обеими руками, приложил к месту сварки и зажал кнопку включения. Тут же в воздухе раздался едкий запах жжёного металла и гниющей плоти. Закончив, Харингтон открыл ручные блокираторы и с усилием раздвинул створки дверей. С той стороны на него смотрел кроваво-красный полумрак — проклятый отпрыск аварийных фонарей, как говорил Харингтон.

«Харингтон. Харингтон» — доносилось из каждого тёмного угла. Человек вошёл внутрь, двери за ним с лязгающим звуком сомкнулись, и он начал вглядываться в мглу. Пространство казалось больше, чем он помнил в последний раз, бортовой отсек бесконечным коридором уходил во тьму. Человек невозмутимо прошествовал вперёд, вдоль нагромождений ящиков, стараясь не шуметь и держа одну руку на рукояти ножа. Он неторопливо перешагивал через нагромождения когда-то важного груза и продолговатые мешки, вслушиваясь в каждый сантиметр окружения. Прошёл мимо заваленной стеллажами и старыми чемоданами грузовой двери. Всё было почти так же как он помнил, за исключением пары раскрытых чемоданов, которые могли просто выветриться из памяти. Наконец человек добрался до конца отсека и приблизился к одному из продолговатых мешков, сваленных кучей. Наклоняясь, он успел услышать движение у себя за спиной, резко обернулся и под весом последовавшего удара упал на мешки. Фигура, смутно напоминавшая женскую, навалилась на него сверху, извергая полуразложившейся гортанью «Харингтон. Харингтон». Длинные пальцы схватили его за горло, одной рукой он удерживал лицо с глазами на выкате подальше от себя, а второй пытался вытащить нож. Мертвячка ёрзала и прыгала на нём, норовясь сломать кости или хотя бы причинить нестерпимую боль. Всякий раз он старался поджать под себя колени, чтобы отбросить тварь подальше, но всё оборачивалось неудачей. Наконец мужчина выхватил нож и вонзил сначала в бок, а потом в подмышку нежити. Та не издала ни малейшего признака дискомфорта, а всё также продолжала прыгать и изрыгать своё «Харингтон. Харингтон». Лицо мужчины посинело, а изо рта пошла пена, глаза налились кровью и из них текли слёзы, тогда он схватил мертвячку за горло, подтянул к себе и что есть силы вдавил нож в глазное отверстие, прошибая мозг. «Ха-а…» издало существо напоследок и упало замертво. Харингтон перевернулся набок, тяжело кашляя и не обращая внимания на мёртвые тела, показавшиеся из разворошённых мешков. Откашлявшись, неторопливо покопался в том, на котором лежала его голова, нащупал что-то и потянул.

Меч-шокер защитного применения, выполненный в дизайне сабли. Неисправный конечно. Но сейчас это не имело значения. Харингтон тяжело дышал, положив саблю-шокер себе на живот. В сложенном состоянии она не превышала длины от кончика мизинца до локтя. Давно он не держал ничего подобного в руке. Должно быть потому, что всегда считал оружие защитного свойства бесполезной тратой ресурсов. Усмехнувшись этой мысли, он повернул голову к мертвячке и дружески ткнул кулаком ей в морду. После чего встал и пошёл к выходу, не забыв обратно заварить дверь. Когда он закончил, Кит уже пристыковал корабль, о чём сообщила тряска, прошедшаяся по всему кораблю. Харингтон бросил сварочный аппарат в тумбочку, а окончательно разрядившийся лазер просто откинул в сторону и вернул столы на место. Уходя, пообещал себе отчитать Кита за столь грубое стыкование. Или похвалить за то, что оно в принципе состоялось? Он ещё думал об этом.

Глава 3

Киту не понравилось, что Харингтон бросил его в столь важный момент. Ещё больше ему не понравилось, что Харингтон желал избежать разговора. Но разобраться с этим можно было позже, а сейчас куда важнее выполнить стыковку в одностороннем порядке. К его счастью, на соседнем корабле не стояла блокировка от несанкционированного проникновения. В противном случае пришлось бы опять надевать скафандр и выходить в открытый космос, чтобы вручную открыть шлюзы. Отсутствие блокировки добавляло энтузиазма ещё и потому, что экипаж мог намеренно снять её, дабы облегчить работу спасателям. «Спасателям» – Кита кольнула эта мысль, их самих нужно было спасать, и сделать это могли, как ни странно, только члены экипажа неизвестного корабля, застрявшего на орбите неизвестной планеты. Он понимал, вероятность того, что кто-то из них жив, минимальна, но важнее было другое. Карты. Ему нужны были карты маршрута. Если загрузить их в «Жизнь», то они будут спасены. Сами они слишком поздно поняли в какой ситуации оказались, наивно полагаясь на пси-блоки, которые должны были защитить основные системы – не защитили. А потом ИИ сошёл с ума, заставляя «Жизнь» петлять по всем возможным траекториям, в конечном счёте ведущим к центру чёрного пятна. Повинуясь чьей-то злой воле, компьютеры, все как один, начали стирать все возможные данные и записывать сверху белый шум, в котором можно было услышать леденящий душу вой. И бесконечно прогонять эти записи по всем аудиосистемам, даже если они не были частью корабля. Отключать устройства было бесполезно, даже без подключения к сети, они всё равно продолжали работать и транслировать сводящий с ума шум. Экипажу пришлось разобрать каждое устройство, способное воспроизводить звук, коих на борту оказалось не мало. Делать это пришлось самим, поскольку дроны уже тогда начали сдавать позиции и на мелкую моторику были не способны. Проблема белого шума была решена через два дня, когда капитан Линч и его помощник полностью пересобрали все панели управления, дополнительно обмотав их несколькими слоями ленты с фиолетовым пси-покрытием. К их несчастью оказалось, что удалены были не только файлы, но и программные команды. На то, чтобы заново их ввести, ушло ещё двое суток. Когда они закончили, записывать маршрут на бумагу было поздно.

Кит осторожно развернул «Жизнь» нужным боком и начал сближение. Сделал несколько движений по сенсорам, вслед за этим на центральном экране появилась трёхмерная модель «Жизни» с выдвигающимся вперёд стыковочным механизмом. Справа высветилось изображение корабля-соседа. Когда сближение показалось достаточным, Кит взял на себя управление механизмом стыковки, и направил его в «чрево». Через несколько секунд трёхмерные изображения совокупляющихся кораблей соединились в одно, а из динамиков прогудел сигнал, означающий единение механизма с «чревом». Примерно через секунду Кит почувствовал, как всё его нутро крепко стиснули невидимые щупальца, холодные и склизкие. Где-то на краю сознания ему послышался смех, который не мог быть издан человеческим горлом. А спустя ещё несколько секунд наваждение схлынуло, но Кит ещё какое-то время приходил в себя, не решаясь двигаться.

Чёрные пятна в космосе известны уже давно, но их природа по-прежнему остаётся загадкой. И чем ближе человечество приближается к ответу, тем страшнее становится. Есть боги, есть демоны, а есть чёрные пятна, которые будто ни то, ни другое, но в тоже время всё вместе и даже больше. Капитан, угодивший в чёрное пятно и вернувшийся назад, счастлив и несчастлив одновременно. Ведь теперь он не просто капитан – он капитан, вернувшийся оттуда. И все, кто его окружают, неизменно задумываются, какую сделку он заключил с теми, кто правит там? И такое ли уж большое расстояние отделяет их от «там».

Кит внезапно вспомнил, как вёл себя Харингтон с самого начала – он ни разу не проявил беспокойства или сомнений, даже когда один из киборгов нарушил первый закон робототехники, что раньше считалось невозможным. Харингтон не проявлял ни капли страха даже когда стало понятно, что самостоятельно они не смогут выбраться. Даже когда... об этом Кит не хотел думать. Харингтон с первой минуты вёл себя так, будто всё идёт как надо, будто он всё знал с самого начала. «Кто ты такой, Харингтон?» – думал Кит. С другой стороны, Харингтон и после часто удивлял Кита своим отношением к опасности. Ему будто было всё равно, жить или умереть, а быть может он просто был всегда уверен в своих силах? Киту нравилась эта черта Харингтона, одним своим присутствием он внушал уверенность окружающим. Кит печально усмехнулся этой мысли – возможно, именно это их всех и погубило.

Так или иначе, экипаж соседнего корабля мог оказаться более подготовленным, и начать вести запись маршрута до того, как это перестанет быть важным. Кит встряхнулся и уверенно нажал на рубильник, завершая стыковку. Сильная дрожь прошлась по кораблю, красноречиво давая оценку, оставляющим желать лучшего, навыкам пилота. Несмотря на это, Кит довольно поднялся со своего места, собрал упавшие коллекционные карточки, спрятал их за пазуху и пошёл к шлюзовому отсеку. Там его уже ждал Харингтон, надевающий скафандр. Тот ничего не сказал по поводу стыковки, а только неопределённо хмыкнул, надел шлем и начал ждать, пока его союзник сообразит сделать то же. Кит не заметил кровоподтёков на шее Харингтона и красных глаз, поскольку тот стоял спиной. А шокер Харингтон не стал брать с собой, вместо этого спрятав его в своей каюте под матрасом.

Они прошли через первую дверь стыковочного отсека, затем через вторую. Наконец открыли последний шлюз и им открылась подсвеченная скафандровыми фонарями надпись на противоположной стене: «Добро пожаловать на борт, экипаж галактического пассажирского лайнера среднего класса «Судьба», мы рады вам».

Глава 4

Два человека прошли вглубь тёмного пространства, освещая себе путь фонарями. Темнота уступала место свету на пути существ, густой стеной вздымаясь за их спинами. Шли в молчании, осторожно ступая по грязному полу, покрытому пылью. Осматриваясь, светом выцепляли разбросанные повсюду элементы быта. Пройдя топливный отсек, они встали перед выбором, в каком направлении двигаться. Путей было два: один прямым коридором вёл к столовой, медблоку и личным каютам; второй — к складским помещениям. Человек, шедший впереди, некоторое время раздумывал, после чего уверенно раздвинул створки складского отсека, ненадолго задержав взгляд на следе разрезанной сварки. Там их ждало просторное помещение, на полу которого лежали груды мусора, ни оставляя ни полуметра чистого пространства. Пришельцы были вынуждены с трудом перешагивать через них, рискуя споткнуться и напороться на что-нибудь острое. Направив фонари на стены и потолок, они обнаружили следы золы, а ближе ко входу в столовую, увидели несколько небольших кострищ, назначение которых было не понятно. Тот, который шёл впереди, будто с удивлением осматривал помещение значительно дольше своего напарника, то и дело поворачиваясь кругами и вглядываясь в каждый метр наваленного мусора. Его взгляду открылось то, что раньше было складскими ящиками, а сейчас щепками, досками и кольями разбросано повсюду. Несколько раз он будто нашёл что искал, и отбрасывал в сторону крупные куски багажа, но тут же понимал, что ошибся, и терял к месту всякий интерес. Его спутнику это явно казалось странным — то и дело он поднимал правую руку, собираясь окликнуть друга, но каждый раз его что-то останавливало, будто голос мог обрушить на них какую-то страшную беду. Наконец человеку наскучило изучение склада, и он двинулся к спутнику. Тот отметил, что в походке друга было нечто странное, некая несвойственная ситуации уверенность. Дойдя до выхода, человек собрался раздвинуть створки, ведущие в столовую, но союзник остановил его, схватив за плечо и начав громко и нервно дышать.

— В чём дело?

— Харингтон, — успокоившись, прошептал Кит, — что это всё значит?

— Сам как думаешь? — с этими словами он отбросил руку Кита со своего плеча, ухватился за двери и без труда раскрыл их. После чего невозмутимо прошёл в коридор и остановился, вглядываясь во тьму, громоздящуюся за светом фонаря, — тел нет.

— И что это может значить?

— Всё, — сухо констатировал Харингтон, — будь наготове.

Кит и Харингтон вышли в столовую. Там их ожидала картина, на первый взгляд мало отличающаяся от складской: всё те же груды мусора, щепки и несколько кострищ. Только теперь слой мусора был заметно тоньше, так что им не приходилось высоко поднимать ноги. Но пройдя дальше, они обнаружили, что пол усердно удобрен кухонной посудой, испорченной едой, пустыми консервами, калом с вкраплениями запёкшейся крови и, по всей видимости, мочой. Изучив столовую, они пришли к выводу, что по каким-то причинам значительная часть экипажа была вынуждена находиться здесь длительное время. Кухню, судя по всему, использовали вместо туалета. Это обстоятельство озадачило пришельцев, но изучив санузел, они поняли причину такого поведения: уборная была от пола до потолка испачкана высохшими испражнениями, а на стенах отпечатались следы рук. И хотя беглого осмотра было недостаточно, чтобы сказать что-либо о работоспособности узла, изучать этот вопрос более детально ни у кого из них желания не возникло. И опять, тел не было, отметил Харингтон.

Закончив осмотр помещения и придя к выводу, что здесь по неизвестной причине действительно было изолированно н-ое число членов экипажа, они обсудили этот вопрос. Кит высказал предположение, что на корабле мог случиться бунт. Так или иначе, победившая сторона обезопасила себя от соперников самым гуманным из возможных способов — загнав их в столовую, где было много припасов. Харингтон отбросил это предположение, указав на двери столовой — по какой бы причине этих людей не заперли здесь, как минимум некоторые из них согласились на изоляцию добровольно, поскольку двери были заварены с обеих сторон. Поняв, что больше ничего узнать не удастся, они двинулись дальше, к личным каютам и медблоку. По дороге им не встретилось ничего необычного, кроме весьма отчётливо контрастирующей чистоты, наступившей сразу за порогом столовой, будто кто-то долго и упорно оттирал с них малейшие признаки грязи. По мере продвижения, контраст всё усиливался, и окружающее пространство становилось уже не просто чистым — оно было вычищено с усердием фанатика гигиены. В отбеленных до блеска каютах не нашлось ничего интересного, кроме аккуратно заправленных постелей с приглашающе отогнутым уголком одеял.

Если каюты были только вычищены, то медблок сиял чистотой и санитарией. В просторной прихожей на мягком ковре с магнитным покрытием стояли диванчики, кресла и круглый стол с настольными играми, а места по углам заняли высохшие папоротники. В следующем помещении медблока в стенных нишах располагались чистые постели со свежим бельём и кабинками для переодевания. В одной из ниш находились застеклённые шкафчики с медицинскими принадлежностями и дверь, ведущая к медицинскому холодильнику. У противоположной стены была душевая с затемнёнными стеклянными кабинками. В кабинете врача царил порядок и рабочая атмосфера, документы ответственно разложены по полкам, прозрачные склянки стояли ровно в ряд, кушетка заботливо повёрнута к выходу, а медикаменты аккуратно разложены по ящичкам с надписями. Как Кит ни старался, ему так и не удалось найти ни единого признака грязи, кроме их собственных следов. Кто бы ни занимался уборкой этих помещений, он явно подошёл к делу со всей ответственностью. В отличии от кают, медблок мог дать пищу для размышлений.

Первым делом они изучили холодильник, осмотрели пустые и полупустые полки с медикаментами и едой в контейнерах. Сопоставили то, что было с тем, что по их прикидкам должно было быть, но выводы оставили на потом. Осмотр душевых не принёс ничего нового — всё та же фанатичная чистота. А вот кабинет врача смог удивить, в основном тем, что там не удалось найти того, чего ожидали. То, что Кит и Харингтон сначала приняли за медицинские записи, оказалось бортовыми документами, налоговыми декларациями, записями членов экипажа, из которых были вырваны многие страницы. Словом, там были абсолютно любые бумаги, кроме тех, которые могли дать хоть какую-то информацию о здоровье экипажа и событиях на корабле.

Закрыв дверь кабинета, они начали совещание.

— Есть мысли? — спросил Харингтон.

— Всё это неспроста, от нас будто намерено спрятали всё, что могло бы помочь разобраться, что здесь случилось.

— А столовая?

— Не знаю, может, просто не хотели заморачиваться, но тут явно что-то не так. Даже для массового психоза всё это слишком странно, — Кит указал на бортовой журнал и личные записи экипажа.

Хотели бы спрятать всё, спрятали бы всё. Но вместо этого оставили кучу загадок и головоломок. Больше похоже, что с нами играют, — Харингтон привычно тянул слова, затем демонстративно откинул шлем с головы, и тот сложился в заднюю часть скафандра, — м-м-м, здесь даже мой любимый ароматизатор, как мило.

Кит тоже откинул шлем и вдохнул запах — в воздухе витал аромат жжёной плазмы. Он быстро нашёл вентиляционную систему на потолке, удобно расположенную над кушеткой. Забрался наверх, снял крышку вентиляции, отсоединил фонарик от скафандра и направил его в темноту, просунув голову следом. Секунду спустя достал источник запаха — сгоревший автоматический бластер. После осмотра стало ясно, что из него непрерывно стреляли до тех пор, пока он не разорвался в руках обладателя. Осмотрев вентиляцию с другой стороны, Кит нашёл не меньше двух десятков истощённых бластерных батарей.

Находки заинтересовали Харингтона, он внимательно осмотрел бластер и две батареи, вытащенные Китом.

— Какого демона здесь делает армейское оружие? — будто самого себя спросил Харингтон.

— «Судьба» пассажирский лайнер, кто-то мог пронести.

Харингтон с сомнением посмотрел на союзника, но не ответил. Они покинули медблок и направились дальше. Прошли мимо технического и инженерного блоков, ничего не найдя. Отсек дронов вовсе оказался пуст, в нём не удалось найти ни единой запчасти. Куда пропали дроны и киборги, оставалось загадкой. В баре и на капитанском мостике не было ничего необычного. К великому разочарованию Кита, карт маршрута обнаружить не удалось, но Харингтон, казалось, не обратил на это ни малейшего внимания. Многочисленные комнаты отдыха, до приторности комфортные, также не пролили света на происходящее. «Судьба» была почти в два с половиной раза больше «Жизни», по журналу удалось узнать, что на корабле в первый день полёта находилось 60 человек экипажа и 40 обслуживающий дронов с десятью киборгами-охранниками включительно, что довольно мало, и это тоже вызвало удивление. Но на самой «Судьбе» не удалось найти ни единого признака ни тех, ни других, если не учитывать столовой.

Вялые попытки восстановить электричество не увенчались успехом. На «Судьбе» остался лишь один не обследованный отсек. Если на корабле и было что-то, что могло дать ответы на возникшие вопросы, то оно находилось там. Но Харингтон не торопился идти. Вместо этого он отрешённо и внимательно изучал остатки найденного бластера, сидя в капитанском кресле, пока Кит проверял щели и внутренности панелей, куда могли что-нибудь спрятать. Наконец Харингтон положил бластер в «рюкзак» за спиной и сказал:

— Сними скафандр.

— Что? Зачем?

— Сейчас ты мне нужен как псионик.

Кит неуверенно отвёл взгляд.

— Если ты читал моё дело, значит знаешь, что я не могу это контролировать.

— Это неважно, ты мне нужен как псионик, — Харингтон какое-то время спокойно смотрел на фигуру союзника, затем продолжил, — если ты считаешь, что у тебя не хватит энергии, то мы можем взять пси-блоки из топливного отсека, в них должен был остаться заряд.

— Не поможет, — голос Кита звучал безапелляционно, что было на него не похоже — это расстроило Харингтона.

— Я знаю, почему ты не хочешь этого. И я знаю, почему тебя не приняли, но это не важно. Ты мне нужен. Как псионик. Если не веришь себе, то доверься мне, и делай как я говорю. Я буду ждать у криоблока.

Свет фонаря Харингтона уходил вдаль по коридору, оставляя за собой тьму. Крошечное оставшееся пространство света на мостике подсвечивало ссутулившуюся человеческую фигуру. Фигура неуверенно дотронулась груди, сжала кулак и принялась расстёгивать зажимы скафандра.

Глава 5

Работоспособность модулей защиты от чёрных пятен, как и двигателей космических кораблей, скафандров и многой другой техники, обеспечивается пси-блоками. Они суть есть контейнеры с циркулирующей внутри пси-энергией. Это величайшее достижение, ставшее обыденностью. Магия, заточённая в аккумуляторы. Наука, достигшая уровня чудотворства. Основа и залог существования сверхцивилизации, дар Императора детям своим. Она — надежда. И она — опасность, ибо во вселенной есть много существ, что живут и питаются ею. Также есть и те, кто её создают, живые и разумные источники энергии. Величайший из них — Император, чьё тело даже тысячу лет спустя остаётся мощнейшим двигателем Империи, и чей разум по сей день правит нами. Другие же источники есть дети Его, в чьих жилах течёт кровь Его и воля Его. Дети Его есть всё человечество, ибо такова была воля Императора, пожелавшего разделить своё могущество со всеми.

Двери, ведущие в криоблок, ничем не отличались от остальных, имеющихся на корабле, за исключением чуть более тёмной поверхности, которую старательная рука уборщика почему-то обошла стороной. Харингтон выключил фонарь, прислонился к противоположной стене и закрыл глаза, желая отдохнуть хотя бы пару минут. Действие стимулятора уже кончилось, и сейчас организм неторопливо слабел. Харингтон не хотел тратить вторую, последнюю капсулу со стимулятором ради того, чтобы открыть один-единственный дьявольский проход. Ему нужен был сон, полноценный сон, какого он не видел уже очень давно. Нужно было поскорее закончить с этой проклятой «Судьбой» и двигаться дальше. Почему-то он не сомневался, что им будет, куда двигаться, что за дверьми будут нужные ответы, будет путь, ведущий к выходу из чёрного пятна. А если даже и не будет, то Харингтона это не особо волновало, также как не волновало всё то, что им уже пришлось пережить и сделать. «Если боги дадут мне шанс, то я сделаю всё, что потребуется. А если нет — значит такова их воля, и я ничего не могу с этим поделать.»

Кит вздрогнул, когда свет фонаря, снятого со скафандра и прикреплённого к портупеи, выделил из темноты сидящую фигуру с опущенной головой. На мгновение ему почудилось, что перед ним труп. Взгляд упёрся в фигуру, а боковое зрение всеми силами искало неведомый источник опасности. Замерев на несколько секунд, он смог разглядеть шевеление ноздрей, ровно втягивающих воздух, и с облегчением отбросил непрошеные мысли, позволяя им раствориться в мраке пространства. Кит осторожно приблизился и протянул руку, чтобы разбудить напарника. Но едва он наклонился, тот раскрыл глаза и остановил протянутую кисть со скоростью хищника, готового убивать. Повисла неловкая, осторожная тишина. Разглядев союзника, он разжал хватку, затем с явной неохотой начала подниматься на ноги.

— Ты в порядке? — Кит задал вопрос, уже зная, что Харингтон не ответит. Чего он не знал, так это того, с каким пренебрежением друг посмотрит на него. Будто вопрос был оскорблением, в наказание за которым должна последовать смерть.

Поднявшись, фигура молча подошла к дверям криоблока, на мгновение замерла, слегка повернув голову, будто намереваясь что-то спросить, но тут же передумала. Кит воспринял это как своего рода месть за услышанную издёвку. Ему захотелось остановить Харингтона, чтобы они лучше всё обдумали, разработали план действий, но когда это желание возникло в голове, двери были уже открыты, а Харингтон вошёл внутрь, всем своим видом бросая вызов любому существу, рискнувшему спрятаться в темноте. Вернее, так показалось Киту. На деле помещение за дверьми было пусть тускло, но освещено, что не укладывалось в голове и вызывало сомнение в правдивости глаз. Казалось невозможным, что после стольких лет электричество всё ещё поступало сюда.

Помещение криоблока по размерам напоминало грузовой отсек. Вдаль уходили стеллажи с восьмидесятью выдвижными капсулами, по десять на стеллаж. Между ними обнаружился спальный мешок и ящики с провизией, намекающие, что здесь кто-то жил. Там же в куче валялись сменные комплекты одежды и обуви, некоторые из которых были заляпаны высохшей кровью. Большинство капсул были испещрены следами выстрелов из бластера, а стены пестрили выплавленными на них узорами. Сомнения о том, куда именно потрачены два десятка бластерных батарей, отпали сами собой. В том месте, где следов стрельбы было больше всего, на полу виднелся очерченный золой человеческий силуэт. Кто бы и под каким предлогом ни стрелял, он окончил свои дни здесь. Пройдя до самого дальнего угла, пришельцы обнаружили самую странную и вместе с тем желанную находку — одна из криокапсул всё ещё работала и находилась в активном состоянии.

Пришельцы приблизились к ней и осмотрели внешний слой. Харингтон нажал на большой кнопку, и капсула, напоминающая гроб с тремя клавишами на крышке, с визжащим звуком выехала вперёд. Он собрался открыть защитное покрытие, чтобы посмотреть, кто находится внутри, но Кит остановил его.

— Подожди, мы не знаем, что там может быть.

— А это так важно? — в голосе чувствовалась раздражение. — Что-то изменится, если мы откроем капсулу не сейчас, а потом? Сколько ты хочешь ждать: минуту, час, день? Что изменится за это время? — ледяные ноты уступали гортанному рычанию, выдававшему психическое напряжение и глубокую усталость. — Просто будь готов ко всему, это не сложно.

— Ты сказал, что я нужен тебе как псионик, ну так дай мне время собраться с силами!

— Ну валяй, скажи мне, колдун, что ты видишь здесь? — Харингтон с усмешкой наблюдал, как союзник опустил руки на капсулу, пытаясь прощупать её внутренности.

— Ничего, — выдавил тот из себя, потом с неохотой добавил: — сквозь покрытие ничего не чувствую.

Харингтон рассмеялся.

— Прибереги псионику на случай, когда от неё будет толк, — раздражение слетело с лица, словно маска.

Харингтон нажал на первую кнопку, и защитное покрытие крышки отъехало в сторону. Сквозь появившееся стекло стало видно женский силуэт. Не став вглядываться, Харингтон нажал вторую кнопку. Внутри послышались звуки, началось движение, поверх стекла появились индикаторы состояния тела. Внутренности капсулы засветились знакомым фиолетовым цветом. Спустя минуту свет погас, третья кнопка загорелась зелёным, Харингтон уверенно нажал на неё. Крышка отъехала в сторону, лежащая девушка зашевелилась. Кит сделал шаг назад, а Харингтон остался стоять рядом, протянув руку. Девушка осторожно начала подниматься, но увидев его, пришла дикий ужас. Тогда она с резким криком перегнулась через стенку капсулы и направила удар правой в лицо Харингтона. Он не стал уклоняться, кулак едва коснулся челюсти, а девушка потеряла сознание и повалилась на пол. Харингтон нахмурился, глядя на неё.

— Вот вам и благодарность за спасение, — пробубнил Кит. Харингтон пнул девушку ногой, тогда Кит возмутился: — Что ты делаешь?

Харингтон не ответил. Он пристально смотрел на упавшее тело. Кит грубо отодвинул его и принялся осматривать их находку на предмет повреждений. Проверил пульс, посветил фонарём в глаза, на этом его познания в медицине заканчивались.

— С ней всё порядке, — стараясь не слишком прижимать к себе, он поднял её и нарочито грубо, на вытянутых руках, перенёс на спальный мешок, затем приблизился к другу, стараясь скрыть смущение. — Что на тебя нашло?

Харингтон не ответил, не обращая внимания на конвульсии напарника, он пристально смотрел на девушку, как законник смотрит на подозреваемого, могущего в любой момент сбежать. Затем повернулся к капсуле, тщательно осмотрел её, но ничего не найдя подошёл к телу на мешке и сказал, глядя союзнику в глаза:

— Будем считать, что всё обошлось. Иди одевайся, мы уходим. Её понесу я, так быстрее. Буду ждать в баре.

— Уверен, что не нужна помощь?

— Всё в порядке, Кит, кем бы она ни была, для меня угрозы не представляет, — его голос звучал умиротворяюще, будто и не было в этой ситуации никакой двусмысленности. Его голос успокаивал, отметал все сомнения, не заставлял подчиняться, но не оставлял иного выбора.

Кит, не найдя сил противиться, послушно направился к выходу. Когда он ушёл, Харингтон пристально посмотрел на тело на спальном мешке, ещё раз с пренебрежением пнул. Та не шевельнулась, всё также лёжа в отключке. Тогда он поднял её и направился к шлюзовому отсеку. Фонарь скафандра всё также рассеивал тьму на пути, но сейчас что-то изменилось. Что-то толкало к выходу, нашёптывало: «Ты всё делаешь правильно, правильно». Нечто проникало в разум, ласкало внутренности черепа, Харингтон мог поклясться, что слышит за спиной смех, тонкий и склизкий, кто-то очень высокий и тонкий смеялся всего в двух шагах у него за спиной. Но он ни разу не обернулся. Шагая по тёмным коридорам, он ни разу не остановился, ни разу не позволил себе замедлить шаг или даже повернуть голову чуть в сторону. Слишком хорошо он знал повадки тех, кто предпочитал оставаться во тьме.

К шлюзовому отсеку пришлось идти через столовую, поскольку там все двери были уже открыты, а отпускать тело, чтобы открыть новые проходы, не хотелось. Сейчас, со снятым шлемом, он всем естеством чувствовал зловоние столового помещения. Зловоние, не поддающееся времени, оно не слабело с годами, не улетучивалось, а будто только набирало силу, как дорогое вино. Зловоние состояло из букетов дерьма, мочи, гнили и спермы. Когда человек дошёл до середины помещения, зловоние обрело разум и накинулось на него волнами со всех сторон. Обрушивая удары на сознание, заставляя глаза слезиться, а лицо морщиться в гримасе отвращения и боли, зловоние принимало облик человеческих силуэтов во всех самых мерзких их проявлениях. Оно являло картины совокупления, испражнения, чревоугодия и насилия в едином ритме единой картины, где каждый образ переходил из одной сцены в другую, каждый раз становясь всё более гротескным. Оно заманивало, обещая дать свободу и величие, какие могут дать лишь призраки порочных желаний, оно кружилось сумасшедшим водоворотом, соблазняя пришельца присоединиться к безумному танцу человеческого падения. Харингтон не выдержал и опустился на колено. Медленно, будто воздух был в сотни раз плотнее, чем ему положено, он потянулся за шею, заставляя шлем вылезти из складок скафандра. Надев его и плотно закрепив зажимы, Харингтон принялся быстро дышать, желая скорее избавиться от смрада снаружи. Тяжело покачиваясь с ношей на руках, он зашагал к выходу, чувствуя как с каждым шагом, его собственное тело наливается расплавленным металлом.

Дойдя до шлюзов, он не стал надевать на девушку скафандр, как предписывала инструкция. Не стал даже проверять его наличие в отсеке. В этом не было смысла. Или ему так казалось. Он так и прошёл с ней через шлюзовую дверь, потом, дойдя до конца шлюзового моста, через вторую. Перед третьей позволил себе отдышаться, а затем прошёл дальше. Не теряя времени, положил свою ношу в одну из кают. Уходя, услышал у себя за спиной женский голос: «Харингтон». Был это голос их находки, его воображения или чего-то ещё, выяснять он не стал и поковылял к бару, держась за стены.

Нужно было выпить. Жутко хотелось спать, но нужно было выпить. Он не станет тратить последний стимулятор. Не станет. Пока слишком рано. Сейчас нужно выпить, поговорить с Китом, а потом спать. Нужно было разъясниться с Китом сразу, когда они только нашли её, но тогда просто не хотелось оставаться на этом проклятом корабле ещё дольше. Харингтон усмехнулся — можно подумать, этот корабль не проклят. Проклятая «Судьба». Проклятая «Жизнь». До чего же всё это смешно. Некоторые считают богов чудовищами, Харингтон считал их шутами. Очень плохими шутами, любящими очень дурные каламбуры.

Кит торопился, он ничего не понимал. Зачем Харингтон велел снять скафандр? Ведь знал же, случись что, помощи от него не будет, ну не маг он. То, как Харингтон смотрел на девушку, будто что-то в ней увидел, озадачивало. Хорошо, если это просто естественный интерес к женскому полу, а не нечто иное. Но почему она так смотрела на Харингтона? Сначала Кит принял этот взгляд за обычный страх, но чем больше он думал над этим, тем сильнее убеждался — она узнала его. Они что, знакомы? Тогда почему Харингтон ничего не сказал? Быть может, просто хотел отложить разговор на более благоприятное время? С другой стороны, подозрительность друга могла и не иметь под собой никаких причин, кроме банальной осторожности. Но эта девушка… она совершенно точно узнала его, в этом никаких сомнений не было. Кит боялся, что их находка может привести к чему-то плохому. Но он верил Харингтону, верил, что тот знает, что делает. Потому не стал расспрашивать, возражать. Он всегда так делал, и именно поэтому до сих пор оставался жив. С самого начала Харингтон знал, что и когда нужно делать. Потому сейчас Кит торопился, торопился, чтобы помочь другу. И неважно, с какими трудностями придётся столкнуться.

Он быстро оделся и прошёл через все помещения, на ходу скрепляя зажимы и боясь заблудиться в тёмных коридорах. Остановился только в столовой, шлем был надет, так что особого дискомфорта от пребывания там он не чувствовал. Дальше находился склад, но также был ещё один проход, ведущий к шлюзам. Проход, который они так и не осмотрели, решив, что в этом нет никакого смысла, ведь это был просто пустой коридор. Или должен был быть просто пустой коридор. К тому же, для этого им пришлось бы возвращаться в столовую, а этого делать не хотелось. Но сейчас Кит уже был тут, а значит терять нечего. Поэтому он проигнорировал путь, ведущий к складскому отсеку и направился за угол кухни, к неприметному коридорчику. Деревянная дверь, видавшая лучшие дни, выделялась на общем фоне своей обветшалостью, «деревянностью». Харингтон посмеялся бы над этим. Но сейчас его не было, поэтому Кит просто открыл её и прошёл внутрь.

Едва он переступил порог, фонарь, возвращённый на скафандр, потускнел. В воздухе витали клубы пыли, а стены отражали звуки шагов. Кит тут же пожалел, что пошёл сюда — коридор одним своим видом внушал первобытный страх. В нём не было ничего, кроме самого коридора, темноты и принадлежностей для уборки: швабры, вёдра, тряпки, опять швабры, опять вёдра, опять тряпки. Должно быть, тот кто занимался уборкой, притащил всё это сюда, каким-то образом умудрившись не испачкать пол грязью из столовой. Скорее всего, это была та девушка. Пройдя две трети пути, Кит остановился и посмотрел вверх. Вентиляция оказалась открыта. Тогда он взял самое большое ведро и поставил под ней, чтобы заглянуть внутрь. В стороне по направлению к шлюзам по следам пыли было видно, что здесь кто-то ползал. Кит приложил ладонь к отпечатку руки, оказавшемуся почти в два раза меньше. Тогда он развернулся, чтобы осмотреть пространство с другой стороны, и увидел лицо. Лицо с длинными, чёрными, слипшимися волосами смотрело на него глазами без зрачков. Шея, вывернутая на 180 градусов, напоминала толстый канат, а разорванный рот раскрылся в огромной ухмылке, готовой сожрать. Кит застыл в ужасе, не решаясь шевельнуться, дыхание перехватило, а всё тело свело судорогой. С огромным трудом он нашёл в себе силы, чтобы подогнуть ноги и повалиться на пол. Кособочась перевернулся на спину и, светя фонарём в зев вентиляции, судорожно дёргаясь, пополз назад. Спустя полметра остановился и подогнул ноги под себя, чтобы можно было резко встать и побежать. Свет фонаря дрожал, пока Кит медленно поднимался, вслушиваясь в металлическое пространство вентиляционных ходов. Тут до него дошло, что это был труп. Всего лишь труп со свёрнутой шеей и высунутым языком, а порванный открывающийся рот не более, чем воображение. Осознав это, он услышал звук собственного сердца, бьющегося с такой силой, что становилось больно. Тогда он заново поставил ведро и вновь просунул голову в проём. Лицо высохшей мумии было всё на том же месте, не сдвинувшись ни на миллиметр, но теперь оно не пугало, а скорее вызывало сочувствие и отвращение. Переборов последнее, Кит потянул труп за руку, вытаскивая наружу. Мумия не сопротивлялась, а лишь с треском повалилась на пол. На ней было лёгкое грязное платье в разводах на голое тело. Лет 16, не больше, заключил Кит. Помимо свёрнутой шеи, у трупа был сломан позвоночник в трёх местах и раздроблена левая ступня, обуви и каких-либо украшений не было, из затылка выдран клок волос. Раньше она была весьма привлекательна — Кит поймал себя на том, что откровенно любуется мёртвой фигурой, её формами и изгибами. Было приятно представлять, какими они были раньше: на вид, на ощупь, каким горячим был её язык и каким сладким он мог быть на вкус. С трудом он отвёл взгляд. Облизывая губы, осмотрел внешний вид вентиляции и прикинул, на каком расстоянии находилось тело. Выходило так, что кто-то преследовал её в проёме, а когда она уже была у выхода, поймал за ногу, сжав до хруста, забрался сверху, попутно продавливая спину, и несколько раз крутанул шею. Проём был узкий, так что это был кто-то небольшого размера — немногим больше, чем она сама, но значительно сильнее. Нужно поговорить с Харингтоном. Быстро.

С момента последнего посещения, бар изменился. Свет потускнел и будто приобрёл коричневый оттенок, и не столько освещал всё вокруг, сколько создавал неприятные и плохо пахнущие тени. Дрон-бармен, ранее покоившийся в стене, лежал на полу в разобранном виде, окружённый мелкими деталями. Весь имеющийся алкоголь выставлен на стойку. Всего оставалось 4 литра виски, 9 бутылок вина и литр спиртовой настойки. В отличии от всего остального, настойка была сделана уже здесь, на борту — тогда на неё ушла добрая половина медицинских запасов спирта. Экипаж был счастлив, каждый клялся именем Императора, что это лучший напиток, который им доводилось пить в своей жизни. К тому моменту капитанские изысканные вкусы в отношении пития уже всем осточертели, и даже самогон, купленный перед отлётом, не причинял радость — то ли дело настойка.

Месяцы беспробудного пьянства могли опустошить запасы любого корабля, но только не этого. Потому что мудрый капитан всегда запасается впрок, и никакая неудача не способна поколебать дух космоходов, капитан которых мудр. Капитан Линч был мудрейшим. Склизкой сволочью, но мудрейшим — его команда никогда не знала отказа ни в чём, чего могла пожелать их душа. Но при всех своих неоспоримых заслугах, мерзкий характер Линча частенько не давал покоя собравшимся на борту. Бывало напившись, тот начинал читать проповеди, которые многие сочли бы богохульными, поскольку создавалось впечатление, будто капитан ставит богов выше Императора. Разумеется, в слух упрекнуть его в этом никто бы не посмел, ибо в гневе Линч быстро терял голову — нередко дело доходило до драки. Победителем неизменно выходил капитан, поскольку его кулак был лишь немногим меньше самой умной головы в галактике. Ростом он был на две головы выше любого другого космохода, а в талии до того широк, что два взрослых мужчины лишь с трудом могли его обхватить. Поговаривали, что могучее телосложение капитана это результат незаконной генной модификации. Его склонность впадать в неистовство косвенно подтверждала эти подозрения. А в какой-то момент стало известно, что капитан сирота, чего он и не скрывал. Все, до кого доходило это знание, сразу же уверялись, куда именно могли пропасть его родители, ибо закон очень сурово относится к сектантам. Особенно к тем, которые промышляют подпольной генной инженерией в обход стандартных предписаний, установленных великим Владыкой.

Все эти домыслы, в купе с крайне дурным нравом, не позволяли капитану Линчу завести постоянный экипаж. Люди сменяли друг друга каждый рейс, а домыслы и рассказы про капитановы безумства передавались между ними, как особо ценные сведения. Дошло до того, что список в 40 членов экипажа капитан был вынужден сократить до 15, а оставшиеся места занять дронами. Устранить постоянную текучку это решение не смогло, однако теперь Линч хотя бы успевал запоминать имена своих подчинённых. И всё же, каждые 2-3, максимум 4 рейса делать это приходилось заново. Никто не мог долго с ним уживаться.

Но хуже буйств были его проповеди. Когда он говорил о богах, о том, что они могут дать верным послушникам своим, о грехах и всём прочем, терпеть их ещё можно было. Но бывали такие дни, когда он чересчур увлекался — прославляя величие духов, он забывал о величии Владыки. Тогда, явно не искренне, а лишь чтобы оправдаться, он начинал цитировать тонким противным голоском хроники древних времён или стилизованные постпророчества, кои были популярны в начале третьей эпохи. «И сказал пророк, – начинал он, — когда Двенадцать взошли на престол, собрались вокруг них лжецы и клеветники сотни тысячи языков, предатели и мерзавцы сотни сапог. Воры, убийцы, кровопийцы и всякого рода проходимцы в одеждах разных, одеждах разноцветных. Собрались они все у престола, в двенадцать пар ног поклонились, сами поднялись, а головы так у ног и остались…» Кончались эти тирады обычно его одухотворённым мерзконьким смехом. Чужое отвращение он воспринимал как своего рода комплимент, и потому в самые ответственные моменты начинал потирать свои огромные сальные руки, с наслаждением бегая по бледным лицам большими стеклянными глазами навыкате. Единственный, на кого его театральные выходки не производили впечатления, был Харингтон. Харингтон с самого начала держался в стороне, но при этом всегда был рядом. Безучастно, внимательно наблюдая за всем, что делал капитан, ловя каждый его жест, но не проявляя ни малейшего интереса или согласия. Это бесило Линча, но в то же время будто заводило — он смотрел на Харингтона, как голодная свинья на связанного раба культистов. Свинья, которая очень давно ничего не ела и теперь с остервенением вгрызается в плоть. Но как бы она ни старалась, как бы не напрягала челюсти, вкусное мясо никак не хочет отделяться от тела хитрого двуногого. Кости никак не хотят ломаться, глаза не пытаются вылезти из его проклятого черепа, а уродливое спокойствие не собирается стираться с его поганого лица. «Почему я не могу сожрать тебя, почему ты не поддаёшься, почему не хочешь отдать мне своё вку-у-усное мясо. Сожру, всё равно сожру! Мерзкий человечешка, глупый недохищник, мерзкий падальщик, твоё мясо всё равно будет моим!» В эти минуты его взор затуманивала кровавая пелена, а ненависть настолько переполняла, что он мог только неистово дрожать всем телом и неразборчиво бормотать всевозможную ересь, приводя зрителей в полнейший ужас. А Харингтон всё также невозмутимо смотрел в большие стеклянные глаза, полные безумия. «Этот взгляд. Ненавижу. Как же я ненавижу этот взгляд. Прекрати смотреть на меня так, прекрати. Сделай хоть что-нибудь, хватит смотреть на меня, как на маленькую, безобидную, бесполезную муху!» Позднее, приходя в себя в каюте, на мостике или в баре, Линч неизменно задавался вопросом, который озадачивал его и бросал в холодный пот: «кто ты такой, Харингтон? Какого чёрта делаешь на моём корабле?».

— Я не сплю, — Харингтон поднял голову в кромешном полумраке, не давая Киту встряхнуть себя, — просто прилёг отдохнуть. Тебя долго не было, что случилось?

— Я нашёл труп девушки в вентиляции. В том проходе, который мы так и не обошли.

— Вот как значит, интересное упущение. Красивая, надеюсь? — улыбка на усталом лице выглядела ещё более болезненной, чем обычно, а голос и красное лицо свидетельствовали о глубоком опьянении.

— Очень. Что с шеей? Это она сделала? — спросил Кит, усаживаясь напротив в кресло и указывая на синяки, которые заметил только сейчас.

— Да, — не задумываясь солгал Харингтон, выпрямляясь на стуле и внимательно наблюдая за реакцией собеседника.

— Как это случилось? — в глазах Кита мелькнуло сомнение.

— Болезненно.

— Она назвала своё имя?

— Нет. Она всё ещё спит. Я оставил её в каюте Линча.

Лицо Кита скривилось от омерзения. Он даже забыл про свои подозрения относительно девушки.

— Как тебя занесло в вентиляцию? — закатив глаза, спросил Харингтон.

— Просто увидел, что она открыта, решил проверить. И, ну, поначалу я принял её за мертвяка, — помялся Кит, машинально оттягивая кожу на горле. — Там за ней кто-то гнался, у неё сломана нога, спина и шея… — Кит странно приободрился, хотел продолжить, но был оборван.

— Как интересно, не находишь? — Харингтон тянул слова, будто они были дорогим вином, наслаждаясь каждой гласной. — Уверен, этот некто вдоволь позабавился с ней. Ты хорошо осмотрел тело? — его глаза светились весельем. — У неё была раздроблена щиколотка верно?

— Как ты узнал?

— Мне знаком этот почерк. Так поступают даэдры. Они никогда не будут ломать кости, если их можно дробить, — Харингтон расслабленно откинулся в кресле, держа в руке воображаемый стакан и улыбаясь во весь рот. — Дальше — позвоночник наверняка сломан в нескольких местах, так? — дождавшись утвердительного кивка, продолжил: — Тварь забралась на жертву сверху и медленно продавливала каждый позвонок, наслаждаясь криками куска мяса. Затем также медленно продавила шею. Я прав?

Кит побледнел, его била мелкая дрожь, а колени начали подкашиваться. Он что-то пытался сказать, но голос не слушался.

— Скажи, ты представлял себя на месте убийцы? — неожиданно для самого себя спросил Харингтон. — Ты ведь наверняка думал, смог бы ты сам пролезть туда, представлял, как забираешься на неё всем телом. Как твой член проходит в её промежность, как он ёрзает. Признай это! — изо рта Харингтона пошла пена, не отдавая себе отчёта ни в чём, он встал, протягивая руки к шее Кита, — ты бы хотел, чтобы она душила тебя? — он схватил Кита за горло и повалил на пол. Тот был похож на тряпичную куклу и не сопротивлялся. В голове промелькнула мысль: «что я делаю?». — Ты жалок, всегда был жалок, надо было прикончить тебя с самого начала, вспороть живот, вырезать сердце, но теперь у меня есть она. Ещё одно мясо, мы хорошо повеселимся. Быть может, даже поиграем с твоим трупом. Даже несколько раз. — Харингтон краем сознания цеплялся за своё тело, чувствуя как всё больше теряет контроль.

Всё вокруг побагровело, на стенах заиграли тени неведомых чудовищ. Мышцы Харингтона напрягались всё сильнее, сжимая руки в тиски, по всему телу ощущались чьи-то ласкающие прикосновения. Наконец Кит перестал дёргаться и обмяк. Тогда Харингтон разжал руки и что есть силы принялся бить по его горлу, извергая проклятия и плевки во все стороны, от стен раздавался восхваляющий смех: Харингтон. Харингтон.

— Харингтон, что с тобой?

— Что? — Харингтон поднял голову, с удивлением осматриваясь по сторонам. Наваждение пропало.

— Я сказал, что нашёл тело в вентиляции. — Кит, как ни в чём не бывало, сидел напротив, положив руки на стол и с подозрением глядя на друга.

— Вот как, — «проклятье — подумал Харингтон, — неважно, это мелочи», — ступня, позвоночник, шея?

— Да, но… как ты узнал?

— Неважно… — процедил Харингтон, растирая виски. — Это типичный метод убийства для даэдров.

— Такие же, как были у нас?

— Нет, дружище, — «дружище», это слово Харингтон употребил впервые, и оно звучало по странному неестественно, будто насмешка, прошенная в спину, — то были обычные мертвяки. Даэдра это куда более серьёзное дерьмо, в которое мы влипли.

— Что с девушкой? — Кит, к разочарованию собеседника, опять излучал всё ту же неуверенность, что была так ему присуща. Харингтон отметил, что в этот раз она не расстраивает, а успокаивает его, как бы говоря: «всё хорошо, всё по-прежнему нормально и поддаётся контролю».

— Узнаем, когда проснётся. А сейчас мне нужно поспать, — поднявшись с места, он сделал паузу, потом продолжил, — я буду спать долго. И запру дверь. Ты сделай тоже самое.

— Подожди, а как же тело? Тебе не интересны подробности? А что с даэдрой? Ты не хочешь сперва составить план действий?

— Нет, — с раздражением бросил Харингтон и начал уходить, — это может подождать.

— Стой! Скажи хотя бы, что у тебя с шеей, это она сделала?

Харингтон замедлился.

— Да, — невозмутимо солгал он, растворяясь в полумраке.

Киту на секунду показалось, что тень Харингтона раздвоилась, будто рядом с ним шёл кто-то ещё. Он отвёл взгляд, с сожалением уставившись на останки некогда хорошего дрона-бармена. Осмотрев запчасти, с удивлением обнаружил, что некоторых деталей не хватает.