Богатыристика. Тайны сухого озера

Глава 1

Я помнил Бабуина, как лопоухого дрища, рыжего и конопатого, словно его обрызгали из краскопульта.

В последний раз мы виделись на его свадьбе.

Тогда я ему дико завидовал. И не потому, что он женился на самой красивой девчонке, Ленка - в общепринятом смысле - красавицей не была. Как раз наоборот: она была «своим парнем», той, кто не задумываясь прыгнет с крыши, и для которой разбитые коленки - норма жизни.

Но дело даже не в этом.

Бабуин тощий, а Ленка всегда была крупной: в девятом классе у неё уже были такие сиськи, какие остальным девчонкам оставалось лишь предвкушать.

Конечно, я завидовал не из-за сисек, а…

Они подходили друг другу. Несмотря на разницу в росте и весе, на совершенно разный характер - Бабуин был живчик, никогда не сидел на месте, а Ленка - спокойная, уверенная. Как танк на закрытой позиции.

Она с детства была взрослой, и всегда знала, как себя вести.

В общем, завидовал я именно Бабуинскому семейному счастью. Нам было по двадцать пять, и у него уже всё сложилось.

У него сложилось, а у меня - нет.

Галка… Нет, лучше я не буду вспоминать.

Бабуин позвонил мне вчера, неожиданно, почти в полночь. И пригласил на днюху.

Мы не виделись десять лет.

И вот я перед домофоном, в обе стороны от калитки простирается с виду неприступный забор, а я стою и думаю: звонить или не звонить.

Приезжать я не собирался.

Зачем?.. Прошло десять лет, мы за это время ни разу не виделись - так, созванивались иногда, на Новый год.

Но утром, за кофе, я поймал себя на том, что простраиваю в навигаторе маршрут в это Мамонтово, где обосновался Бабуин.

Это так, ради интереса, - говорил я себе. - Надо же знать, куда занесло твоего лучшего друга и одноклассника.

Судя по навигатору, одноклассника и друга занесло совсем нифигово: в элитный дачный посёлок. Не слишком далеко, чтобы чувствовать себя отрезанным от мира, но и не настолько близко, чтобы нюхать выхлопные газы и другое городское дерьмо.

Пока спускался на парковку и расчехлял мотик, я размышлял так: просто покатаюсь. Начало июня, погода самая та для покатушек.

Ни к какому Бабуину я не поеду.

У него, поди, уже семеро по лавкам: шум, визг, сопли-слюни…

Не то, чтобы я не любил детей. Но отношусь настороженно: никогда не знаешь, чего от них ждать.

Ленка, поди, растолстела. Ручищи такие, что не только хобот слону оторвёт, но и все остальные причиндалы.

За город я выкатился как-то само собой, а куда ещё сунуться, чтобы просто прокатиться, подышать свежим воздухом?

А потом доехал до этого Мамонтова, нашел Бабуинский дом, и стою теперь перед воротами, как дурак.

Сообразил, что звал он меня на днюху, а о подарке я даже не подумал.

И тут же я вспоминаю вот что: днюха у Бабуина в декабре.

Комик всегда говорил, что Рождество - это в честь него, Бабуина, придумали…

Я позвонил.

Ну не мог Бабуин забыть, что я знаю, когда у него днюха. Сколько тортов «Сказка» было оприходовано, сколько лимонада выпито…

А Комик любил жрать торт с томатным соком. Соберёт ложкой все розочки, запихает в пасть, и запивает.

Интересно: где он сейчас?..

Если с Бабуином мы хоть иногда перезванивались, о Лёшке-Камикадзе я не слышал как раз с той самой свадьбы.

Мы тогда подрались - не помню уже, из-за чего. Бухие были, в хлам, но какая свадьба без драки?

К воротам долго не подходили, и я уже решил, что ошибся адресом, или Бабуин передумал: позвонил вчера в сердцах, а потом передумал.

И стою я теперь, как дурак, перед закрытой калиткой, и думаю, что день я сегодня просрал: пока вернусь, пока то да сё - ничего другого уже и не сделаю.

И вот, когда я накрутил себя до последней степени, раздался негромкий такой щелчок, а потом ворота беззвучно разошлись в стороны.

В проёме возник детина под два метра, и в обхвате почти столько же, с похожей на веник бородищей.

И если б не веснушки, не этот его огненный колер - хрен бы я в этом здоровяке узнал старого доброго дрыща-Бабуина…

Целую минуту, наверное, мы стояли молча, разглядывая друг друга, и я опять начал сомневаться: может, это всё-таки не Бабуин? Какой-нибудь брательник двоюродный, родных-то братьев у него нет…

Мы тогда и сбились в кучку, я, Бабуин и Комик - потому что ни у кого из нас ни братьев, ни сестёр не было. И родоков явная недостача: у меня одна мамка, Комика какая-то тётка приютила, то-ли двоюродная, то-ли вообще седьмая вода на киселе… Один Бабуин мог похвастать полным комплектом: маманя, батяня, да ещё и дед, который безвылазно сидит на даче...

- Здорово, Плакса, - амбал протянул лопату для рукопожатия.

Я выдохнул и тоже протянул руку.

- Здорово, Бабуин.

Это был он. Никто больше не зовёт меня Плаксой - только он и Комик.

Из-за футбола.

В восьмом классе пошли мы на матч Спартак-ЦСКА, билеты с геморроем достали, у перекупов, последние деньги спустили…

А Спортачи продули. Обидно было, до слёз. Комик это заметил и тут же прозвал меня Плаксой.

Из-за этой клички я может, и стал тем, кем стал…

Бабуин посторонился, пропуская меня во двор, а сам с хищным каким-то интересом вцепился глазами в байк.

- Ну ты даёшь, - выдохнул он, когда ворота, повинуясь сервомоторам, встали на место. - Дукати мультистрада, а? - я скромно потупился. А потом не удержался, и спросил:

- А помнишь, у твоего деда был ИЖ?

- Ещё бы, - хмыкнул Бабуин. Глаза у него затуманились, нос подозрительно хлюпнул. - Да ты заходи, - вдруг засуетился он. - Мотик вот сюда ставь, дождя не обещают. Погнали, у меня там пиво холодное.

Схватив за предплечье, он потащил меня по выложенной красным скальником дорожке, туда, где за цветущими липами виднелась крытая дорогой гибкой черепицей крыша, белела беседка, дымил мангал и аппетитно шкворчали шашлыки…

- Ого, - Бабуин пощупал сквозь куртку мою руку. - Всё в качалку ходишь?

- Ага.

- А вообще… - он глянул как-то неуверенно, искоса. - Как сам?

- Да норм.

Я не знал, о чём с ним говорить. Этот здоровый детина не был моим старым другом Бабуином. Во всяком случае, на первый взгляд. Может, Бабуин и сидел в нём, где-то глубоко внутри, но…

Что должно случиться, чтобы человек ТАК изменился? Хрен знает. Все мы меняемся, так или иначе.

Сидя в беседке - оборудованной по последнему слову под летнюю кухню - я молча смотрел, как Бабуин переворачивает на мангале шампуры, ловко, я б сказал, профессионально, шинкует помидоры, лук, огурцы. Как его руки - огромные, с поросшими рыжим волосом пальцами - бережно и нежно перемешивают салат…

- А как у Ленки дела? - ну вот, наконец-то нашлась безопасная тема для разговора, и можно прервать это напряженное, как высоковольтный провод, молчание.

Сейчас он пуститься в излияния о своей счастливой семейной жизни, а я просто отключусь и буду думать о своём…

- Развелись мы.

Я моргнул.

- Да ты гонишь. Вы же с ней…

Он бросил на меня сумрачный короткий взгляд и я заткнулся.

- В Швейцарию подалась, - пояснил он. - Года два тому. Или три… - закатив глаза, он что-то там посчитал. - Точно три. На работу позвали: она ж экономист. Вот и экономит теперь швейцарские бабосы.

- Ну а ты?

Бабуин пожал плечами. И вдруг, неожиданно, я узнал в нём того, прежнего Бабуина: по этому нелепому жесту, когда правое плечо задиралось выше левого. В пятом классе Бабуин сломал руку: только начались каникулы, и мы втроём полезли на яблоню - за зелёными ещё, но такими желанными яблоками. Под Бабуином сломалась ветка, он грохнулся и сломал руку. Всё лето ходил в гипсе, с «самолётом», и плечами после этого стал пожимать вот так, криво.

И я сразу расслабился.

От того, что всё-таки это старый добрый Бабуинище, а не какой-то подменыш.

А ещё я всё время ждал: вот сейчас откроется дверь дома, на крыльцо выплывет огромная, как испанский галеон, Ленка, выкатятся отпрыски, и придётся вставать, здороваться, говорить комплименты и глупо сюсюкать с детками…

И от того, что ничего этого не будет, и кроме Бабуина здесь никого нет - я расслабился.

Хотя и нехорошо радоваться, что от друга супружница сбёгла, и я это прекрасно понимаю. Но всё равно радовался.

Потому что, когда ехал в это Мамонтово, к нему на дачу, смутно, в глубине души, надеялся, что кроме нас здесь никого не будет.

Ну, разве что, ещё Комик.

- А что я?.. - Бабуин ещё раз пожал плечами, и неожиданно предложил: - Слушай! А давай-ка с тобой накатим, а?

- Так мы ж уже… - я кивнул на почти полную кружку пива.

До этого момента я не хотел пить: вдруг у нас совсем ничего не выйдет, и лучше будет уехать, чем продолжать эту тягомотину с почти незнакомым чуваком…

А пьяным на мотик я никогда не сажусь.

- Не, старик, пиво - это ерунда, - глаза у Бабуина загорелись. - Водочки, а? Под шашлык.

- А давай, - я уже понял, что никуда отсюда не уеду. Во всяком случае, пока не выясню, что Бабуину от меня по-настоящему нужно.

Вот если б жена ушла недавно - тогда всё ясно.

Одиноко, и некому морду набить… Ведь когда-то мы были одной бандой.

Но Ленка уехала давно - он даже не сразу вспомнил, когда именно. Значит, дело не в ней. Не только в ней.

И ещё днюха эта: вчера он сказал, что на день рождения. А сегодня ни словом об этом не обмолвился. Хоть бы извинился: дату, мол, перепутал… Хотя, чтобы лето с зимой перепутать - полным дебилом надо быть, а Бабуин всё-таки на дебила не похож.

Значит, что-то здесь не так.

И вот уже на столе стоит запотевший графинчик, и шашлыки на блюде исходят таким ароматом, что аж в животе бурчит, и оказывается, закусывать водку свежим чёрным хлебом, только из печи - это самое то…

- Знаешь, - сказал я, проглотив и водку, и хлеб, и закусив зелёным лучком. - В жизни бы не подумал, что ты без бабы живёшь.

- Это почему? - Бабуин налил ещё по одной, мы чокнулись и выпили.

- Вот по этому всему, - я обвёл взглядом стол. - Скатерть, фарфор, столовое серебро… Мясо во рту тает, а хлеб меня вообще нахрен убил. Ты что, сам его пёк, что ли?

- А что такого? - видно было, что он не обиделся. - Я и на машинке могу. И крестиком тоже…

Мы заржали. Бородатая шутка советской молодости доставила обоим несказанную радость.

- А вообще я поваром уже… лет семь как, - пояснил он, наваливая мне на тарелку ещё мяса.

- Постой, - я поспешно прожевал кусок. - Ты же в МГУ учился. На юридическом.

С Ленкой они там и познакомились - как щас помню.

После школы мы все в разные места пошли. Я - на филфак, на журналистику, Комик в мореходку, вожжа ему такая под хвост попала. А Бабуин - в МГУ, на юридический.

- Как ты в поварах оказался?

Он махнул вилкой, с насаженной на неё половинкой груздя.

- Затрататало всё. Договора, контракты, согласование сторон… Медвежуть в общем. А я пожрать всегда любил. Вот и послал их к Едрене-Фене.

Это точно. Несмотря на общую субтильность организма, жрал Бабуин больше, чем мы с Комиком вместе взятые. Комик всегда говорил, что это от глистов. Бабуин страшно обижался, и даже, втайне от нас, сдавал анализы.

Я поймал себя на мысли, что слишком уж часто вспоминаю Комика.

И спросил:

- Кстати… А с Лёшкой что, ты не в курсе?

Бабуин уже привычно и уютно пожал огромными покатыми плечами.

- Приедет - сам спросишь.

У меня вдруг пересохло в горле.

- А ты что… - закашлялся. Бабуин молча толкнул по столу кружку с пивом. Благодарно кивнув, я отпил. А потом всё-таки договорил: - А ты что, ему тоже вчера звонил?

Бабуин молча кивнул.

Был он сейчас похож на медведя. Здоровенного, матёрого, и только что из спячки - а потому голодного и злого.

- И когда его ждать?

Аппетит пропал. Кишки завязались узлом, ладони вспотели.

Все эти десять лет я пытался вспомнить: какого хрена мы тогда подрались?.. И не мог. Вспоминалось только чувство горькой обиды, злости и чудовищной, непоправимой потери.

Нет, дрались-то мы и раньше. Когда-то мы с Комиком так и познакомились, ещё в первом классе.

Он подошел ко мне на перемене, и просто сказал:

- А спорим, я тебя заборю?

Комик был мелкий. Не как Бабуин, тот был длинный, только худой. А Комик - наоборот: плотный такой и круглый. Как боксёрская перчатка. Но мелкий, я был выше на целую голову.

И не только в этом дело: в семь лет я уже занимался греко-римской, мечтал отца победить. Вырасти, выйти на ринг и побить его по всем правилам…

И когда ко мне подошел эдакий колобок на ножках и заявил, что заборет - причём, при всём честном народе, девчонки тоже слышали…

Я не мог отступить.

И только когда мы, всей толпой, шли за школу - на любимое место всех пацанских мероприятий - до меня дошло вот что: если я его отбуцкаю - что было закономерно, все решат, что я бык, чёрт и вообще не пацан: маленьких обижаю.

А если поддамся…

Хана репутации в любом случае.

Его ведь тогда и прозвали Комиком, в смысле - Камикадзе. Все понимали, что против меня он, как муравей против носорога.

Лёха был в любой дырке затычкой - в прямом и переносном смысле. Где какая заваруха - ищи Комика, потому что ни один кипеш без него не обходится. Особенно, если кто-то, ради прикола, заменил букву «к» на «г» в его прозвище.

Небо с овчинку - именно так чувствовал себя идиот, рискнувший обозвать Лёху обидным в те времена термином.

В общем, пока мы шли за школу, у меня родился кое-какой план, как нам с Комиком и рыбку съесть, и…

Потребовалось всё моё тогдашнее некрупное мастерство, чтобы свести этот цирк вничью: Комик упрямо кидался на меня, раз за разом, как Моська, у него даже челюсти щелкали.

Но в результате мы подружились.

Точнее, он СНИЗОШЕЛ до дружбы со мной. Взял шефство.

Мы в ответе за тех, кого приручили - объяснил Комик. Он раньше всех стал читать, потом и меня на книжки подсадил.

И дружили мы всю школу, и потом тоже - до тех пор, пока ему не взбрендило податься в мореходку и он не уехал поступать в Питер…

На свадьбу Бабуина он припёрся весь такой стильный: в чёрной форме, с треугольником тельняшки на груди. Мы надрались, подрались и больше не виделись.

И вот теперь он приедет.

Кислый вкус на языке доказывал, что обида за десять лет так и не улеглась. Знать бы ещё, из-за чего…

Пытаясь смыть этот противный кислый привкус, я молча хватил водки. Бабуин посмотрел на меня с неодобрением. А потом крякнул, налил себе и тоже выпил.

Посидели.

- Так когда его ждать? - повторил я вопрос.

- Хрен знает, - Бабуин реагировал как-то вяло. - Сказал, как с делами разгребётся - так и подвалит.

- А чем он занимается? Ну в смысле: вы же общались всё это время. Наверное.

- С тех пор, как его из мореходки попёрли - не особо, - Бабуин придвинул к себе контейнер с сырым шашлыком и пук чистых шампуров. Каждый кусочек мяса он сначала внимательно осматривал - достоин тот, или нет. Неугодные откладывал на отдельную тарелку. - Он очень быстро забурел. Открыл инвест-фонд, бабло стал грести лопатой… Времени на общение как-то не было.

- Ты, судя по всему, тоже не бедствуешь, - вежливо заметил я, кивнув на дом - белый, с высокими колоннами и мраморной лестницей.

- Останки былой роскоши, - Бабуин махнул шампуром. - Это ещё когда мы с Ленкой делами ворочали. Потом, когда разводились, я всё ей отдал. Только эту дачу и оставил, на этой земле ещё мой дед жил.

И тут меня словно водой окатило.

ТОЧНО!..

Вот почему я так легко нашел дорогу - руки словно сами рулили, куда надо, я даже в навигатор не смотрел.

Двадцать лет назад здесь были дачи - обычные, как у всех советских граждан. На даче жил Бабуинов дед, и мы мотались к нему из города, на электричке.

Я огляделся так, словно увидел это место впервые.

А потом спросил:

- Это та яблоня, с которой ты свалился?

Бабуин кивнул.

- Когда дом строили, Ленка хотела всё здесь заровнять. Но я не дал. Яблоню ещё дед посадил, - он тяжело, всем телом, вздохнул.

Из-за далёкого забора послышался утробный рёв.

И сначала я просто отметил про себя: литровый БМВ, прямоток…

Долбоклюй.

А потом сотовый Бабуина вздрогнул и издал пронзительную трель.

Тот не спеша вытер руки и активировал панель.

- Хай, Бабуинище! - заорали из телефона. - Открывай, Сова. Медведь пришел.

Бабуин положил телефон, ещё раз вздохнул и поковылял к калитке: походка у него реально была, как у обезьяньего самца: вальяжная, неторопливая. Но с неожиданным подскоком, словно в подошве сидела игла.

Я пошел следом.

Мог бы подождать и за столом, но что-то торкнуло, я поднялся и пошел за Бабуином, глядя, как на его спине, под просторной майкой, ходят похожие на свиные окорока лопатки.

Ну вот сейчас всё и выяснится, - думал я, с какой-то даже радостью, или с облегчением.

Комик - не такой чувак, чтобы забыть обиду, пусть даже десятилетней давности. Значит, сейчас во всём и разберёмся…

Бабуин достал из просторного кармана треников пультик и нажал кнопку. Ворота опять разошлись, глушак Лёхиного байка за ними продолжал попёрдывать на холостых.

Но всё-таки, в глубине души, я всё-таки сомневался, что это Комик. Он ведь никогда не катался. Даже когда дед Бабуина давал нам, пацанам, прокатиться на своём ИЖе, Комик всегда стоял в сторонке: ноги у него были коротки, до подножек не доставали.

Но это был он. Я просто представить не могу никого другого, кроме Комика, на ТАКОМ байке. Шик, блеск, красота. Всё напоказ, всё блестит, внутренности начищены. Золотой шлем отражает искривлённые ветки деревьев, синее с облаками небо и наши с Бабуином охреневшие морды…

Наконец двигатель умолк. На пару мгновений опустилась благословенная тишина, в ушах зазвенело, а потом Комик сдёрнул шлем и соскочил на землю.

Вот кто совсем не изменился. Всё те же метр с кепкой на коньках, а гонору, как у жирафа.

И морда у него не изменилась - всё такая же круглая и глумливая, и походка не изменилась. Мамка такую звала «кавалерийской». Типа: «Бог увидел эти ноги и придумал колесо».

- Хай, бро! - подпрыгнув, он повис на шее у Бабуина - ну точно Моська, словно он и не вырос ни капли. - Как житуха, братуха! Вечер в хату!

Ответа он не ждал и не требовал. Всегда был такой. Без обратной связи, - говорила мамка.

Только вот она не знала главного: нет друга вернее и преданнее, чем Комик. Не важно, слушает он тебя или нет - он и так всё знает.

И вот это-то меня и колупало, - понял я сейчас. - Комик стопудово знает, из-за чего мы с ним тогда сцепились. И это даёт ему ПРОСТО ОГРОМНОЕ преимущество…

- Здорово, Плакса! - налобызавшись с Бабуином, Комик подпрыгнул ко мне - он всё время прыгал, как мячик. - Сколько лет сколько зим! Всё такой же бугай! - он шутливо побоксировал с моим прессом - на вид шутливо, я-то чувствовал, что лупит он по-настоящему. - Ну, как жизнь молодая? Всё такой же зожник, как я погляжу?..

Оставив меня в покое, он потянул носом, а потом посмотрел на Бабуина.

- Шашлыки, - обвиняюще констатировал Комик. - Ну точно, не стали меня дожидаться, изверги. Всё мясо, поди, сожрали уже…

Вот что меня удивило: он вёл себя, КАК ОБЫЧНО. Словно расстались мы не десять лет назад, измолотив друг друга в хлам, а вчера. Договорившись сегодня гульнуть на всю катушку.

Я посмотрел на Бабуина, и понял, что он ТОЖЕ это заметил.

Он знал, что мы с Комиком не общаемся, как-то раз мы обсуждали это по телефону.

Мне было неловко: как-никак, это была его свадьба, которую мы с Комиком чуть не испортили…

- И с каких пор ты катаешься? - спросил я.

Мы уже часа полтора сидели за столом. Бабуин, как конвейер, поставлял всё новые порции шашлыков, водка у нас кончилась и мы перешли на коньяк - Реми Мартен, который привёз Лёха… Оказывается, на свежем воздухе, да под хорошую еду, и коньяк пивом запивать - не грех.

Болтал в-основном Комик. О школе, о старых добрых деньках, о том, как разбросала нас проруха-судьба…

По ходу выяснилось, что у Бабуина таки трое отпрысков - младшему стукнуло четыре, их всех Ленка с собой в Швейцарию увезла; что Комик тоже был женат - дважды - но генетикой нигде не наследил. И слава Богу, пришли мы к обоюдному выводу.

И вот, когда я прямо чувствовал: щас начнутся вопросы обо мне…

Сменил тему и спросил про байк.

- Точняк, Лёха, - поддержал меня Бабуин. - Ты ж машины любишь. Чтоб всё чики-пуки: водитель, телохранитель…

- А пошли они все, - легко отмахнулся Комик. Но тут же скроил серьёзную мину, помотал ушастой лысой головой - лысеть он начал ещё в школе - и схватил последний шампур с мясом. - Надоело, отцы. Верите, нет? Просто надоело. Наигрался, наверное. А байк я ещё года три назад купил, катаюсь помаленьку. На треке с пацанами гоняю… Вот и сегодня: вышел из подъезда - лепота кругом, солнышко светит. А на дороге - пробка. Отсюда и до завтра. Ну и плюнул я и на водилу и на порш свой. Сел на байк и покатил.

- А помните, как мы все мечтали, когда вырастем, купить себе по мотоциклу? - вдруг спросил Бабуин. - И поехать в кругосветное путешествие…

- А то, - Комик мечтательно вздохнул. - И чтобы бабы на каждом перекрёстке, и приключений полные штаны…

- Вы не поверите, - Бабуин поднялся. - Но в чём-то мы все… - потоптавшись, он махнул рукой и пригласил: - Идёмте, что покажу.

На задах участка Бабуина был обширный гараж. К нему вела отдельная дорожка, по бокам которой росла ровно подстриженная трава.

Я представил, как Бабуин, в своей этой растянутой майке, в трениках с пузырями, выходит на рассвете во двор, включает газонокосилку и медленно, не спеша, движется по лужайке…

И вдруг поймал себя на том, что опять ему завидую.

А может, не завидую. Может, просто радуюсь тому, что хотя бы у него - всё, как у людей. Даже жена в Швейцарии, бывшая то есть.

Бабуин открыл гараж, включил свет… Сразу налетели мотыльки, он махнул на них ручищей, но без толку.

Свет лампочки был желтым, уютным, вокруг нестерпимо свиристели цикады, а на аккуратно подметённой плитке гаража стоял…

- Мать моя женщина, - пропел Комик, каким-то полу-подскоком, полуприсядом вдвигаясь в гараж. - Голд Винг, ни хрена себе! Бабуинище! - он оглянулся. В глазах Лёхи плескался чистый детский восторг. - Это твой?

- Ну да, - Бабуин смущенно шаркнул ножищей по асфальту. - Я ж вам говорю: мечта, блин, детства голопузого. Отправиться в дальние края, повидать мир.

- Приключений на жопу… - мечтательно покивал Комик.

А я посмотрел в дальний конец гаража. Там, за китовой тушей семейного минивэна прятался…

У меня защемило сердце.

Он был аккуратно накрыт брезентовым чехлом, но общие очертания, размеры, и самое главное, чувство узнавания, дали понять, что я угадал.

Обогнув минивэн, я осторожно подкрался к брезенту и приподнял краешек.

- Рука не поднялась избавиться, - как многие крупные люди, Бабуин умел двигаться совершенно бесшумно. - Когда дед был уже совсем старый, всё повторял: ИЖа не продавай. Он как старый конь, нельзя его на живодёрню. Я обещал. Да мне бы и в голову не пришло…

- А помните, как он на нём ездил на рыбалку, на озеро? - подключился Комик. - Нас с собой никогда не брал, говорил, мы ему рыбалку испортим.

- А зато сомов привозил, вот-такенных, - кивнул Бабуин. - Мы их ещё на сковородке жарили…

Во рту возник явственный вкус жареного сома. Не скажу, что заделался особенным любителем рыбы. Но тот жареный сом снился мне до сих пор…

- Отцы, у меня гениальная идея, - страшным шепотом возвестил Комик. И посмотрел на нас тем особенным взглядом, после которого у меня обычно начинало сосать под ложечкой.

Из нас троих Комик был самым главным выдумщиком приключений на больную жопу.

- А пойдёмте к столу, - засуетился Бабуин. - Там у нас коньячок остался, и мяса я ещё пожарю… - тоже почуял недоброе. Зуб даю.

- Не, отцы, вы меня послушайте! - Комика понесло. Когда он вот так загорался, это была стихия. Самум. Лавина. Тайфун. И всё в одном, сравнительно скромных размеров, флаконе… - Мы должны поехать на рыбалку!

- Куда-куда? - переспросил я.

- На это самое озеро! На котором рыбачил твой дед, Бабуинище.

Бабуин пожал плечами.

- Да я и не был там никогда, - он беспомощно развёл руками. - Так только, по рассказам деда, разве что. Перед смертью он много об этом озере говорил. Дорогу вот запомнить заставил.

Ох, зря он это вякнул. Он сам это понял, но было уже поздно.

- Всё! - рубанул воздух Лёха. - Я сказал. Едем на рыбалку.

- Когда? - безнадёжно спросил Бабуин. Он уже смирился, потому что знал: сопротивление бесполезно.

- Сейчас, - отчеканил Комик. - Прямо сейчас.

Вот ещё и за это его прозвали Камикадзе: если Лёха что-то решил, то в лепёшку расшибёт всех, кто ему не подчинится.

Глава 2

- Ну, куда дальше? - требовательно спросил Комик.

Бабуин устало почесал под бородой, а потом растерянно поглядел на три одинаковые дороги, разбегающиеся в разные стороны.

Как мы здесь оказались - Господь знает. Говорят, Он благоволит к разного рода психам и сумасшедшим. Иногда, под настроение.

Видать, мы как раз такой билет и вытянули.

Бухие - не так, чтобы в дым, но хорошо подшофе, по трассе, в три часа ночи и со скоростью за сто пятьдесят.

Как мы не нарвались на дорожный патруль?.. Не могу придумать ничего, кроме того, что Бог прикрыл нас своей ладонью. Или Дьявол - что в данный момент кажется мне куда реалистичней.

- Да не знаю я, - тоскливо протянул Бабуин. Глаза у него были красные, воспалённые, а борода всклокочена и стояла дыбом. Словно из щек бьют густые языки пламени. - Про три дороги дед ничего не говорил.

- А про что говорил? - тут же спросил Комик. Один он был бодрый. Как пудель, которого только что вывели на прогулку.

И всё-то ему надо, и везде-то он побывать хочет, и послать-то его некуда…

- Про озеро говорил. Сухое.

- Сухое? - я тоже решил поучаствовать. Не век же здесь торчать.

- Ну да. Название у него такое: Сухое озеро, - Бабуин сморщился. Вероятно, от титанических мысленных усилий.

Полпятого утра. Начинается похмелье.

В ушах до сих пор стоит рёв моторов - Комиков прямоток врезался в мозг, как пила. В желудке не пойми что - то ли поблевать тянет, то ли в кусты сходить. И чтобы лопухи поблизости. Мягкие да крупные.

Собирались мы недолго. Да и то, чисто символически: покидали в пакет остатки шашлыка, хлеба, помидор с огурцами на закусь, коньяку полбутылки…

Дома у меня была снаряга для дальняков. Всё, что нужно: палатка, горелка, канистры, в общем, всякая такая хрень.

И было бы разумно заехать ко мне, забрать всё это добро, снарядить кофры… Но я не хотел светиться.

В смысле - чтобы мужики знали, где я живу.

Не то, чтобы я им не доверял - не доверяю я НИКОМУ. Но для их же блага, лучше знать обо мне как можно меньше.

Скрипя сердцем, я выродил компромиссное решение: сгоняю домой сам, а они здесь подождут… - мол, так будет быстрее, чем троим таскаться.

- Хрен тебе, - отринул мои благородные порывы Комик. - Как только кровать увидишь, сразу спать завалишься. И накрылась рыбалка медным тазиком.

Рациональное зерно в его словах было, и я кивнул. А Комик достал из кармана лопатник толщиной с кирпич и помахал им в воздухе.

- Всё, что надо, по дороге купим, - заявил он. - Не ссыте, я угощаю.

- Так ночь же на дворе, - напомнил Бабуин. - Все магазы закрыты, кто нам продаст?

Комик заткнулся: крыть было нечем.

А я неожиданно понял вот что: я ХОЧУ поехать. Вот просто аж свербит, как хочу. Не знаю, может, пьяный кураж накатил, или просто затрататало всё - как Бабуина.

Но стоило представить, как мы, втроём, сидим на берегу озера, рядом костёр, рыба негромко плещет… Прямо жуть, как захотелось там оказаться. Вот прямо сейчас.

- Можно через инет всё заказать, - сказал я вслух. - Есть круглосуточные курьеры. Только наличкой не заплатишь, так что лопатник свой убери, - я достал мобильный.

- Затухни! - Комик замахал на меня руками. - Сколько эту долбаную доставку ждать? Час? Два?.. Мы размякнем, спать захотим, и опять накрылась рыбалка. Потому что завтра будет ДРУГОЙ день. Валим ПРЯМО ЩАС.

- Но… - попытался возразить Бабуин.

- Всё, - отрезал Комик. - Я сказал.

В общем, мы поехали.

Я рассудил так: озеро явно где-то недалеко. Дед Бабуина обычно выезжал в пятницу, после обеда - чтобы к ночи быть на месте. Значит, часа два-три на хорошей скорости. Ерунда. Разберёмся. Сейчас везде кемпинги, пансионаты, гостиницы… Бабосы есть, так что под кустом ночевать не придётся.

И вот теперь мы зависли посреди какого-то громадного поля, вокруг трава выше головы, прям как дети, мать её, кукурузы.

Перед нами - три дороги.

И камень.

На камне что-то накарябано, но когда я слез с байка и пошел посмотреть, оказалось, это неприличное слово.

- Ну чо, куда двинем? - нажал Комик. - Давай, телись, Бабуинище. Не здесь же ночевать.

- Ночь давно кончилась, - резонно возразил Бабуин. - Утро на дворе.

- Что ты ещё помнишь про озеро? - подтолкнул и я. - Может, приметы какие-то. Что ещё дед говорил?

Бабуин старательно наморщил богатырский лоб.

- Вообще-то он совсем уже старый был. Заговаривался постоянно. Гнал, в общем.

- И что гнал? - терпеливо спросил Комик и вытер лысину рукавом.

Несмотря на ранний час, солнце пекло, как не в себя. Стоять на месте, в плотной байкерской куртке, штанах с защитными вставками и шлеме было нереально.

Шлемы-то мы давно скинули - не трасса же, кто нас здесь оштрафует? На золотой шлем Комика было больно смотреть: он сиял, как второе солнце.

- Сначала должен явиться Привратник, - наконец родил Бабуин. - Ему надо заплатить…

- Местные, - со знанием дела кивнул Лёха. - Всегда они с туристов деньги дерут.

Я на него замахал: - не перебивай, мол. Не видишь, Чапай думает.

- Потом будет дуб с двумя верхушками, - словно стесняясь, поведал Бабуин. - В нём время назад поворачивает…

- Это как? - не удержался я.

- Откуда я знаю?

Бабуин уже злился. Допросов он не выносил, даже когда в школе, у доски стоял: стоило учителю начать задавать лишние вопросы - всё. Краснел, бледнел и замыкался в себе, как партизан под пыткой. Из-за этой своей особенности Бабуин слыл тугодумом, но на самом деле всё было совсем не так. Ну не любит чувак, когда в душу лезут - что здесь плохого?

- За что купил - за то и продаю, - горячился Бабуин. - Я ж базарю вам: дед совсем старый был.

- Ладно, ладно, эту фишку мы усекли, - загладил вину Комик.

Бабуину, главное, не дать завестись. Дело это трудное, не спорю. Но если его раскочегарить - заскоки Комика детским садом покажутся.

- И последнее, - поднатужившись, выдал Бабуин. - Там мост будет. Через речку. Мост надо перейти с закрытыми глазами, и тогда появится дом. С хозяйкой. Хозяйка испытания назначит, и если пройдёшь - откроется тебе Сухое озеро.

- Опять платить, - философски вздохнул Комик. И пояснил, глядя на нас: Типа, испытания - это бабло, отцы. Метафорически. Хватит денег - будет нам рыбалка, а не хватит - погонят поганой метлой.

- Гонишь, - отрубил Бабуин. Тон его изменился, и по глазам было видно: он уже на грани. - Сроду у деда моего никаких денег не было, он даже пенсию в фонд ветеранов перечислял. Испытания - это…

- А вот и не гоню, - не унимался Комик. - Ты, Бабуинище, жизни не нюхал. Бабло побеждает зло - слышал про такое, а? Когда бабки есть, никакие испытания не нужны…

Если Бабуин хлопнет Комика по башке, - отстранённо подумал я. - Тот уйдёт в землю по самую шляпку. Как гвоздь.

- Спокуха, - надоело слушать, как они препираются. - Комик, отвянь от Бабуина. Сам хотел на озеро - теперь не ной. А ты, Бабуин, не шуруди: приедем - на месте во всём разберёмся.

Оба тут же заткнулись и с надеждой посмотрели на меня.

Я закатил глаза. Детский сад, трусы на лямках.

Вот так всегда: Комик что-нибудь придумает бредовое, Бабуин его поддержит, а мне соображать, как этот очередной план воплотить в жизнь.

Тот факт, что я первым поддержал Лёху, как-то из памяти выпал…

- Может, монетку кинем? - предложил Комик, и сразу полез в карман. - Орёл - правая дорога, решка - левая.

- А ребро, значит, центральная? - саркастически осведомился Бабуин.

Я молча усмехнулся.

Интуиция подсказывала, что именно так и будет. А ей я доверять привык - работа такая.

Комик щелчком подбросил монетку, та полетела, и сверкнув в высшей точке дуги ещё одним крошечным солнышком, бесшумно канула в траву.

- Ммать, - смачно выругался Лёха. - Ну чо, другую подкинем?

- Нифига, - упёрся Бабуин. - Ту ищи.

- А почему я?

- Ты кидал - ты и ищи.

С этим аргументом даже Комик поспорить не смог. Неуклюже слез с байка, крякнул, распрямляя затёкшие ноги, и потирая отдавленный зад, поковылял к обочине.

Сам виноват: кто ж на спортике в дальняк едет? Только такие камикадзе, как Лёха.

Комик наклонился, обозревая дорожную пыль и пучки травы с более близкого расстояния…

А потом издал короткий лающий смешок.

- Мужики, вы не поверите.

- Чего там у тебя? - Бабуин вытянул шею.

- Сами гляньте.

- Ладно, - отработанным движением опустив подножку, я слез с мотика и пошел к обочине. Бабуин покряхтел, но слез - ему тоже не помешает размяться. Голда - байк просторный, но и в любимом кресле через несколько часов жопа затекает.

Подёргивая ногами, словно в штанины забралось мелкое, но опасное насекомое, мы подошли к Комику и тоже наклонились.

- Ёперный театр, - высказался Бабуин.

А я опять усмехнулся.

Интуиция - баба капризная, как все бабы с заковыристыми именами. Но если слушать, что она говорит - а женщины это любят - никогда не подведёт.

Осторожно, двумя пальцами Комик добыл монетку из трещины в земле - сколько шансов за то, что она туда попадёт?.. И простёр указующий перст в сторону средней дороги.

Вопреки логике и в отличие от боковых дорог, эта явно популярностью не пользовалась: по высокому гребню в центре вымахала исполинская крапива, разлапились тёмные, с светлой изнанкой лопухи и покачивал белыми головками иван-чай.

- Ладно, погнали, - Комик подбросил монетку ещё раз, поймал и сберёг в карман. - Сом сам себя не поймает.

- Стойте, - Бабуин выглядел так, словно только что открыл Америку. - Мужики, а на что мы его ловить будем? Удочек-то нету…

Секунду мы смотрели друг на друга, как бы решая про себя: начать скандалить или рассмеяться.

- Ни говна, ни ложки, - с непередаваемым выражением лица выдал Комик.

Все трое, не сговариваясь, заржали.

На самом деле, это и правда смешно: поехали, блин, на рыбалку…

- Ну что, может, на трассу вернёмся? - спросил Бабуин, когда все успокоились. - Магаз поищем. Спросим на той заправке, где крайний раз заправлялись - вдруг что подскажут.

- Фигня война, - заявил Комик. - Главное - манёвры. Допилим до озера - там разберёмся.

Я был согласен.

И всё-таки испытующе посмотрел на Лёху: зачем-то ему на это озеро позарез нужно. Вопрос, зачем?

Мы направились обратно к байкам.

- Вы куда? - Комик подошел к развилке трёх дорог и уже расстёгивал ширинку. - А на дорожку?

- Чо, прям на камень, что ль? - подозрительно спросил Бабуин. - Как-то это… Не того.

- Фигня, - я тоже подошел к камню с неприличным словом на боку. - Картина маслом: Три богатыря ссут на придорожный камень.

- О, сразу чувствуется интеллигенция, - тут же схохмил Комик. - Плакса, ты свой филфак-то закончил?

- И даже в аспирантуру поступил, - я сделал каменную морду и внёс свою посильную лепту в увлажнение камня. Камень потемнел, по его лику словно пробежала тень… - Дисер на тему «практическое приложение славянских мифов к современной реальности»

Это я о себе могу рассказать. Дисер лежал в свободном доступе, на сайте универа.

- Ёшкин кот, - восхитился Комик. - Так ты у нас, значица, настоящий ботан?

- Вот как заботаню щас по башке, - я посмотрел на него сверху вниз и легонько толкнул локтем.

Это у нас была такая забава: когда надо залить костёр, например, мальчишки прибегают к самому простому и проверенному методу: становятся в круг, и…

А потом начинают легонько толкаться локтями. Устоять на месте, и главное, удержать ровно струю, в таких условиях искусство не из последних. К тому же, попасть кому-нибудь на ноги, или облить свои - это совсем уж не по-пацански, за это «Сифой» зовут.

Бабуин пристроился рядом и тоже принялся подталкивать меня в бок.

Если б кто видел нас со стороны.

Три здоровых мужика, ссут на придорожный камень. А морды счастливые-е-е…

И тут из травы, у нас за спинами, раздался смешок.

Остановить процесс, когда уже начал - бесполезно. Физиология - штука неумолимая. Но и поворачиваться, чтобы посмотреть себе за спину - ну… такое.

Поэтому мы, трое, сжали челюсти, мужественно закончили, застегнулись, и только потом повернулись в ту сторону, откуда раздавался смех.

Голос был тонким, девичьим. И я уже представлял себе стройную фигурку, косу до пояса, и почему-то обязательно русский сарафан.

Но это была не девушка.

Пацан лет восьми, белобрысый, в растянутой китайской олимпийке и подвёрнутых в несколько раз трениках - костюм явно достался от старшего брата, сантиметров на двадцать выше.

На ногах у пацана были кроссовки - на удивление новенькие, и такие белые, словно в них ходили только по ковру.

- Здорово, дяденьки, - нисколько не смутившись нашего пристального внимания, сказал пацан.

- И тебе не хворать, - приветливо отозвался Комик.

Было у него такое свойство: с любым встречным разговаривать так, словно они знакомы уже лет сто, не меньше.

- А чего это вы тут делаете? - продолжил расспросы пацан.

Мы с Бабуином смущенно покосились на начавший подсыхать камень.

- А через речку прыгаем, не видишь что ль? - всё также доброжелательно отбрил Лёха. И тут же перешел в наступление: - Слушай, мелкий, а где тут Сухое озеро?

- О-о-озеро? - рот пацана удивлённо округлился. - Да ещё и сухо-о-ое? А разве так бывает?

- В жизни, пацан, всё бывает, - снисходительно поведал Комик. - Ну чо, покажешь?

- Не помню я никакого озера, - пацан замотал давно не стриженной головой. - А вот если у вас шоколадка есть, - он доверчиво шмыгнул курносым носом. - Или ещё что-то вкусненькое… То могу и вспомнить.

И несмотря на то, что было это явным и гнусным вымогательством, мы честно зашарили по карманам.

Пацан благосклонно улыбался.

- У меня только сигареты, - виновато изрёк Бабуин.

У меня были ножик, бензиновая зажигалка и пистолет, спрятанный в двойном дне под сиденьем. А ещё презервативы, целая пачка. Но я решил, что ребёнку это всё будет неинтересно, и молча пожал плечами.

- Вот! - Комик вытащил из кармана мобильник. Айфон, последней модели… - Шоколадок у нас нету, но зато есть мобила. Бери, мелкий, - и он великодушно улыбнулся.

Пацан с сомнением оглядел подарок. Затем шмыгнул носом и уже протянул руку, но Комик вдруг ойкнул и дёрнул айфон к себе.

- Прально, Комик, - тихо пробасил Бабуин. - Нефиг мальца дорогими подарками баловать.

В голосе его звенел праведный педагогический опыт, сын ошибок трудных.

- Симку забыл достать, - не слушая Бабуина, пояснил Комик пацану. - Тебе моя симка без надобности. Зато там игрушки прикольные есть, и другие прикладухи… Ты айфон-то в руках держал? - спросил он с видом превосходства, которое всякий горожанин испытывает по отношению к жителю деревни.

- Разберусь, - грубо буркнул пацан, ловко цапнул айфон и быстро отступил в пыльные кушари.

- Погнали, - не глядя бросил Лёха нам с Бабуином. - Солнце уже высоко.

- Езжайте, дяденьки, я вам веточку подержу… - высоким голосом прокричал пацан, стараясь перекрыть рёв Лёхиного прямотока, и убрал с дороги большую сухую ветку.

Мы её не видели.

Но если на такую наехать - сучковатую, вымоченную дождями, вымороженную зимней стужей и высушенную палящим солнцем… С колесом можно попрощаться.

Напоследок Комик махнул пацану рукой и мы покатили по центральной колее. По лицу хлестали цветки иван-чая, в глаза порошило желтой пыльцой, в волосах путались тонкие золотые паутинки.

Но шлем надевать не хотелось.

Дышалось здесь легко, привольно, а скорость всё равно была аховая: разгонишься - мигом шею свернёшь.

Да и не торопились мы никуда, по большому счёту. В наши времена, на каждом углу, что ни Бургеркинг - то Макдональдс, с голоду помереть просто нереально.

Главное, чтобы бенза не кончилась.

Ехали мы так минут тридцать, а потом впереди что-то мелькнуло.

Синее, как колокольчик, но размером поболе.

- Ёханый папитос, - витиевато выругался Комик, когда мы подъехали ближе и остановились. - Малой, а ты как здесь оказался?

Вопрос был закономерным.

Ехали мы со скоростью километров пятьдесят-шестьдесят, да помножить на тридцать минут… Нет. Мальцу столько не пробежать. Да и не всякому взрослому, разве что, чемпиону мира, из Кении.

- Дяденьки, а что вы здесь делаете? - привычно полюбопытствовал пацан.

Кроссовки у него на ногах, с тощими исцарапанными щиколотками, дочерна загорелыми, оставались девственно-белыми. Ни пылинки не прилипло.

Я перевёл взгляд на свои боты… Чёрные от природы, они стали желтыми: грунтовка была сухая, растресканная, словно дождей здесь не было испокон веков.

- А мы Сухое озеро ищем, - Комик включился в игру, словно так и надо, словно и не разговаривал он с пацаном полчаса и тридцать километров назад. - Подскажешь дорогу?

- А шоколадку дадите? - прищурился хитрец.

- Нету у нас шоколадок, - буркнул Бабуин. - Мы тебе ещё в прошлый раз сказали.

Значит, я не ошибся: это тот же самый пацан. А то, было, зародились у меня сомнения…

- А может, у вас ещё один телефон есть? - продолжил мелкий вымогатель.

- А жирно тебе не будет? - Бабуин отвернулся. Но через секунду, словно бы что-то для себя решив, повернулся назад к пацану. - А хочешь часы? - и обнажил крепкое запястье, перехваченное чёрным кожаным ремешком. - Смотри! Тут и компас есть…

- Окстись, Бабуинище, - предостерёг Комик. - Это ж Ленка тебе прислала, из Швейцарии.

- Да мало ли что она прислала, - тоскливо вздохнул Бабуин. - Сама-то она уже не вернётся. Она там замуж собралась. Так что, нахрен всё.

Решительно расстегнув ремешок, он чуть не силой всучил часы ребёнку. Тот проворно спрятал подарок в карман и противным голосом протянул:

- Ладно, так уж и быть. Раз у вас шоколадки нету, возьму эти ваши часы…

Я закатил глаза. Борзеет молодёжь не по дням, а по часам.

И тут же одёрнул сам себя.

Это не мои слова.

Это всё мать. Сейчас я понимаю, что когда отец от нас ушел, она была совсем молодая ещё баба, младше меня сейчас. Но почему-то сразу записала себя в старухи. И вот эти выражения: «молодёжь уже не та», «а вот в моё время», и тому подобное, срывались с её языка постоянно.

Она и умерла, по-моему, просто потому, что убедила себя: всё. Жизнь кончилась. Уж очень она отца любила. Просто убивалась. А он как ушел - так и всё. Даже не позвонил ни разу.

Я его за это до сих пор ненавижу.

Словно разрешая нам ехать дальше, пацан отошел на обочину и указал загорелой рукой вдоль дороги.

- Счастливого пути, дяденьки! - прокричал он вслед.

Ну ладно, ну хорошо, - думал я, пуская под переднее колесо мелкие камни и объезжая рассохшиеся трещины. - Пацан - выдающийся спортивный гений, и легко пробежал тридцать километров за полчаса. К тому же, он мог срезать: он же местный, все здесь пути-дорожки, как пять пальцев знает.

Или всё-таки брат близнец?

Хитрюга получил новый айфон, позвонил братцу, и тот примчался на дорогу, вымогать следующую подачку?..

Логично.

Да только вот… У того, первого пацана была большая царапина, прямо под правой коленкой. Свежая, с яркими бусинами подсохшей крови.

У этого была такая же.

«Тут только что пробежала кошка, а затем ещё одна, очень похожая на первую»

Я тряхнул головой.

Некоторые светлые умы реально думают, что мы сидим в матрице. Но только не я. Слишком я для этого хорошо знаю, что у всего есть причина и следствие. Вполне обычная, легко объяснимая и понятная причина, и логично вытекающее из неё следствие.

А чудес на свете не бывает. Правда-правда. Я проверял.

Дорога становилась всё хуже и я уже начал поглядывать на счётчик бензы. Такие ухабы - самое хреновое, едешь медленно, а топливо словно кто-то пьёт.

Но пока, на удивление, всё было норм. Стрелка на счётчике почти не двигалась, так, подрагивала слегка - хотя по моим прикидкам должна болтаться где-то около нуля…

Со временем тоже были непонятки: солнце зависло уже в зените, как бывает в самый полдень. Хотя с развилки ехали мы от силы часа полтора…

И тут Комик, который ехал впереди, резко дал по тормозам.

Я чуть не врубился в заднее Бабуиново колесо, спасла реакция.

- Что за бабуйня? - зарычал Бабуин, привстав над байком.

Собственно, за это словечко его Бабуином и прозвали. В детстве наш Бабуин страсть, как любил ругаться матом - его дед научил. Дитя войны, человек старой закалки, старик не видел ничего дурного в том, чтобы внук в совершенстве овладел исконно русским лексиконом.

Но родители Бабуина отнеслись к этому его умению без восторга, и пообещали вымыть рот хозяйственным мылом. Вот он и стал при предках, а также в школе, заменять исконно русские три буквы другими, схожими по стилю и содержанию.

Комик на крик Бабуина ничего не ответил, и тогда мы спешились и подошли к нему.

На дороге стоял давешний пацан.

В руке он держал айфон, а на тощем запястье поблёскивал циферблат швейцарских часов.

Глава 3

Сколько мы проехали? - я забыл посмотреть на счётчик. - Километров семьдесят? Даже если пятьдесят - это уже слишком. Электроников не бывает, НИКТО не может бегать так быстро и на такие расстояния.

- Что, опять шоколадку хочешь? - обречённо спросил Комик, когда мы с Бабуином, тяжело дыша, остановились рядом.

- Не-ка, - пацан смешно сморщил нос и чихнул.

- А что тогда?

Комик не выглядел удивлённым. Словно ему каждый день встречаются пацаны, способные пробежать почти сто километров за неполных два часа…

- Подарок, конечно, - поведал пацан и строго посмотрел на меня.

Комик с Бабуином тоже посмотрели на меня. Требовательно. Выжидающе.

Я молчал.

- Ну давай, Плакса, - подначил Комик. - Тряси мошной. Твоя очередь.

Блин. Не презервативы же ему пихать…

Со вздохом я достал Викторинокс и протянул пацану.

Тот глянул издалека, снова сморщил нос и отрицательно покачал головой.

- Да ты гонишь, - обругал его Комик. - Это ж самая пацанская мечта! Восемнадцать лезвий.

- Ножик у меня уже есть, - сообщил пацан.

- Ну конечно, - буркнул Бабуин. - С такой настырностью как у тебя ещё самолёта нет. Или есть?

- Ох бля, - неожиданно застонал Комик. - Отцы, я щас упаду…

Бабуин поспешно схватил спортбайк за руль и Лёха сполз с него, прямо в пыль, на карачках дополз до травки и рухнув на бок, реалистично изобразил умирающего лебедя.

Я позволил себе улыбнуться. Но вслух ничего говорить не стал. Для Комика всегда так было: хороший понт дороже денег. Комплекс Наполеона.

Вот теперь и расплачивается.

- Ну так что? - пацан стоял, уперев кулачки в бока, на самом бугре, посреди дороги. - Дари подарок. Или не пущу.

Мы могли его просто объехать. Или дать по ушам, чтобы не залупался, и отправить к мамке.

Но почему-то не хотелось.

Мы ведь тоже когда-то были вот такими, шпингалетами голопузыми. И просто ненавидели верзил, которые распускают руки и вообще ведут себя, как мудачьё.

Маленьких любой обидеть может, - всегда говорил Комик.

Не припомню, чтобы хоть у кого-то получилось безнаказанно обидеть самого Лёху…

- Прости, пацан, - я развёл руками. - Даже и не знаю, что тебе ещё предложить.

- Знаешь, знаешь, - мудро прищурился тот.

Бабуин посмотрел на меня, хотел что-то сказать…

Но промолчал, и взгляд отвёл, стал смотреть, как сипит и постанывает на травке Комик, постепенно распрямляя затёкший организм.

Пацан был прав: я знал.

Простая логика: Комик отдал пацану мобильник. Если верить Бабуину, Лёха зарабатывает на инвестициях, а значит, всегда должен быть в теме, круглые сутки. В телефоне вся его жизнь: связи, контакты, котировки, новости рынка…

И он его отдал, даже ухом не повёл. Я тогда не удивился: Лёха всегда любил шикануть - отрыжка сиротского детства. Но потом задумался: слишком легко. Слишком легко Лёха расстался с телефоном, да ещё и симку вынул. Кто так поступает? Ага. И я об том же.

Бабуин отдал подарок жены. Типа, закрыл гештальт, разорвал связь окончательно. Освободился.

А я?..

Пацан смотрел на меня так, словно знал. И даже понимал, несмотря на босяцкий возраст. Его взгляд как бы говорил: давай, мужик. Сделай этот последний шаг, терять-то тебе уже нечего.

Галка.

Мы учились в одной школе, она - классом старше. Но жили в одном подъезде, мы с мамкой на четвёртом этаже, она - на пятом. Матери дружили - может, потому что обе жили без мужиков, и иногда, когда моя задерживалась на работе, мне полагалось провести вечер у них, у Журавлёвых.

Всё было не так уж плохо: Галкина мать, тёть Света, кормила нас ужином, а потом отпускала в Галкину комнату, чтобы спокойно посмотреть телик или потрепаться по телефону.

Её не интересовало, чем мы там занимались, и в принципе, всё было довольно невинно: мы рисовали, играли в квесты, собирали пазлы - Галка была сама не своя до паззлов, ими были заклеены все стены в её комнате, вместо обоев. Примиряло с пазлами то, что это не были обычные девчоночьи единороги и белоснежки.

Однажды мы собрали здоровенную картину по Звёздным войнам. Там были все: и Люк, и Лея, и Хан Соло с Чубаккой, Три-Пи-О, Ар-два… Словом, вся компашка.

Мне понравилось.

И всё бы ничего, но ведь мы взрослели. У Галки начались месячные, а потом она почувствовала интерес к мальчикам… А я был самым доступным кандидатом для экспериментов, к тому же, довольно рослым и развитым не по годам.

Некоторое время нам удавалось скрывать нашу связь.

В школе мы не общались.

Но если вдруг, если ВДРУГ Галка, проходя по коридору, бросала на меня ВЗГЛЯД… Я уже знал, что делать.

После уроков, не вызывая лифта, неслышными прыжками поднимался я на пятый этаж, минуя нашу квартиру согнувшись, чтобы даже в глазок мамка не засекла…

Я не звонил, Галка уже ждала меня у порога. Молча хватала потной ладошкой мою руку и тащила к себе в комнату. Там мы торопливо, очень неумело, но жадно, исступлённо, насыщались друг другом, а потом я уходил.

Шел во двор, снова заходил в подъезд и поднимался уже на лифте.

Это было…

Не знаю, кто нас сдал. Может, соседка баба Катя, может, тёть Света сама как-то догадалась. В конце концов, мы были ещё наивные дети и скрывать следы своей бурной любви просто не умели.

В какой-то из вечеров, когда мамка не работала, тёть Света примчалась к нам и закатила скандал.

Они с мамкой орали по-очереди на кухне, а я сидел в своей комнате, пламенел ушами и обмирал всякий раз, когда слышал шаги в коридоре.

Больше я Галку никогда не видел: они переехали, на следующий же день. Когда я не нашел её в школе, и набравшись смелости, поднялся на пятый и позвонил - никто не открыл. Соседка баба Катя сказала, что они в одночасье собрали манатки и свинтили в неизвестном направлении.

От Галки у меня осталась одна вещь: дешевая серебряная цепочка. Я хранил её все эти годы, считал чем-то вроде счастливого талисмана.

Я до сих пор считаю, что те краткие минуты, что мы с Галкой проводили наедине - были самыми лучшими и яркими в моей жизни, и больше такого никогда не будет.

Я не мог отдать ему цепочку.

- Плакса! - позвал Бабуин. Я вздрогнул. - Ты ДОЛЖЕН что-то отдать.

Он так это сказал… Словно прекрасно понимал, что означает и этот пацан на дороге и процесс расставания с дорогими сердцу вещами.

- Ага, дяденька, - кивнул, вторя его словам, пацан. И добавил, совершенно по-взрослому: - Не подмажешь - не поедешь.

И я вдруг понял: да. Он прав.

Может, вся жизнь моя сложилась именно так, потому что я всё время оглядываюсь назад. Постоянно думал: а как могло быть, если б мы с Галкой влюбились не щеглами пестрожопыми, а вполне себе взрослыми людьми. Лет в двадцать, например? Свадьба, дети, дом… Как у Бабуина.

После того, как Галка исчезла из моей жизни, я со всем своим подростковым максимализмом решил: всё.

Баста.

Я никого больше не пущу в свою жизнь и в душу. Никогда.

И самое смешное, именно это правило неукоснительно выполнял до сих пор, хотя все остальные клятвы спокойно херил без стыда и совести.

Пацан прав: надо наконец-то отбросить всё это пубертатное старьё, все эти комплексы, и жить дальше.

Куртку я давно уже снял, так что просто полез под майку, вытянул цепочку, и аккуратно расстегнув, протянул пацану. Тот подставил замурзанную ладошку, и цепочка скользнула в неё серебряной змейкой, образовав на смуглой коже блестящее металлическое озерцо.

- Ну вот и ладненько, - опять по-взрослому пробасил пацан, а затем шмыгнул носом и подтянул широкие треники чуть не до подмышек. - А теперь езжайте, дяденьки. Во-о-он туда, - и указал на зеленеющее вдали дерево.

Странно. Раньше его там не было.

Было обширное поле, или луг, где-то вдали, на горизонте, угадывалась синяя полоска леса… Но никаких отдельно стоящих деревьев не было.

- Комик, - позвал Бабуин. - Поднимайся. В дорогу пора.

- Не могу, - простонал Лёха. - Кажись, позвоночник в трусы высыпался.

- Вот, дяденька, попей, - к бездыханному телу подошел пацан и протянул пластиковую бутылку с мутной желтоватой водой.

Где он её прятал - непонятно.

- Чего это? - подозрительный Комик бутылку не принял, и правильно сделал: я за два метра видел, что в воде плавает какая-то муть. И хорошо, если это просто песок и мелкие камешки.

- А Живая вода, - серьёзно ответил пацан. - Выпьешь - и семь жизней в запасе останется.

- Почему это семь? - спросил ревниво Лёха. - Должно же девять.

- Потому что две, дяденька, ты уже потратил, - ответствовал малыш и опять протянул бутылку.

На этот раз Комик сопротивляться не стал. Схватил подношение, сорвал пробку и запрокинул бутылку надо ртом.

- Ну хватит, - пацан ласково, но настойчиво отобрал бутылку. - Другие дяденьки тоже пить хотят.

- Да ни в жисть я эту гангрену пить не стану, - заявил Бабуин. - В ней инфузорий, как шпрот в банке. Невооруженным глазом видать.

Я тоже хотел отказаться. Но тут же понял, что пить хочется страшно. Просто капец.

У нас, кроме коньяка, ничего не было - про воду мы просто забыли, не подумали даже. Привыкли: зашел в ларёк, купил бутылку и норм.

- Давай, - я решительно протянул руку. Хрен с ним. Комик ведь уже пил…

Почему мучиться диареей вдвоём лучше, чем одному - я объяснить не мог. Просто обтёр горлышко и сделал пару хороших глотков.

Вопреки визуальному осмотру, вода оказалась кристально чистой, с терпким травяным послевкусьем и совершенно ледяной.

Пока я пил, Бабуин смотрел на меня и непроизвольно облизывался. Губы у него были потрескавшиеся, а на языке белый налёт.

Я молча протянул ему остатки воды - где-то треть - и он молча, прикрыв глаза от наслаждения, принялся пить.

Не знаю, как Комик, но я почувствовал себя куда лучше.

Пацан помахал нам тощей лапкой, мы взгромоздились на байки и поехали дальше.

Дорога, точнее, две узкие заросшие колеи, вела прямо к тому дереву, что указал пацан.

И только подъехав ближе мы увидели, насколько это древнее и могучее растение.

В обхвате дуб превышал все мною виденные экземпляры, а уж где я только не был, даже на тихоокеанском побережье, на родине такого исполина, как секвойя.

Так вот: этот дуб был толще.

Верхушка его словно бы раздваивалась, и подъехав ближе, мы увидели, что ствол расколот молнией пополам: в центре он почернел и обуглился, но обе половинки всё равно продолжали цвести и пахнуть.

Земля под дубом была усыпала желудями, и на них, хрюкая и повизгивая, паслось целое стадо полосатых поросят…

- А вот и обед! - бодро сообщил Комик, как только мы остановились, и молодецки спрыгнув с байка, припустил к стаду.

Поросята порскнули врассыпную, только их и видели.

- Эх, где мой чёрный пистолет! - шутливо прокричал им вслед Комик.

- Да ладно тебе, Лёх, - отозвался Бабуин. - Неужто ты сможешь эдакой милоте шею свернуть?

- Я - нет, - подчёркнуто чётко ответил Комик. - Но ты у нас повар - тебе и нож в руки.

- Хренушки, - затряс бородой Бабуин. - Мы так не договаривались. Рыбу - ещё куда ни шло, но чтобы я, собственными руками, поросёнка…

Я про себя улыбнулся. Тут он прав: Бабуин с детства ко всякой твари с душой относился.

Однажды он нашел щенка с перебитой лапой. Притащил домой, но родоки собаку оставить не позволили: вонючий, мол, да блохастый… Бабуин тогда вместе с ним и ушел. Устроился в заброшенных гаражах, мы с Комиком ему жрачку носили. Ему и Жмурику - так он щенка назвал…

Три дня он там сидел, характер выдерживал. А потом приехал дед и забрал Жмурика к себе, на дачу. Из Жмурика вырос здоровенный кобель, желтой масти и совершенно неопределённых кровей. Но Бабуина он всегда любил.

Вспоминая этот давний эпизод, я прищурившись смотрел в небо, перечёркнутое раздвоенной верхушкой.

И когда над деревом стали кружить вороны, не придал этому значения: деревья и птицы - понятия неразделимые.

Вороны кружили беспорядочно, громко галдя о чём-то своём, наболевшем, и я уже почти отвёл взгляд, но тут одна из них спустилась ниже и пролетела как раз меж двух верхушек…

Точнее, ДОЛЖНА была пролететь.

В смысле: вот есть условная рогатка. Если бросить камень, он пролетит меж рогулек, никуда не денется. Также и с вороной.

Но она не пролетела. Влетела с одной стороны… А через мгновение вылетела, но с той же самой стороны, откуда прилетела.

Словно там, внутри дерева, был какой-то невидимый мешок, четвёртое измерение, которое позволило птице развернуться, не выходя за пределы вертикальной плоскости.

Я хотел позвать Комика, или Бабуина - чтобы продемонстрировать открытие. Но ворона уже улетела, и только ветер лениво шевелил крупные и глянцевые дубовые листья.

Что там говорил Бабуинов дед?.. Дуб, в котором время поворачивает назад?

Походу, мы его нашли.

- По коням, - скомандовал Комик, взбираясь на свой байк. После угощения пацана энергия из него пёрла, как манная каша из кастрюли. Он опять походил на жизнерадостного пуделя, который очень хочет поиграть…

Это если принять во внимание, что пудель пожилой, лысый и с кривыми лапами.

После дуба дорога стала на удивление хорошей.

На ней проклюнулся асфальт, серый от древности и весь в трещинах, но всё равно это было лучше, чем ухабистая грунтовка.

Ехать стало легче, ехать стало веселей, и мы прибавили скорости.

Я всё время инстинктивно выглядывал впереди голубое пятно пацанячьего спортивного костюма, но видать, в этом плане Судьба свой ресурс исчерпала.

Пацан нам больше не попадался.

А через пару часов, когда солнце уже хорошо так склонилось к вечеру… Вот что интересно. День прошел как-то незаметно, словно от каждого прожитого нами часа мы помнили минут по десять, не больше.

Долгая изнуряющая гонка по бездорожью превратилась в лёгкую прогулку, а солнце метнулось по небу так быстро, словно его хворостиной гнали.

Так вот: через каких-то пару часов вдали что-то блеснуло. Привстав на ногах, я вытянул шею, и в первый миг… В первый миг мне показалось, что посреди поля лежит змей. Громадный, толстый, с металлически отливающей чешуёй, он протянулся от синего леса на востоке, до такого же, но более светлого соснового бора на западе, перекрывая дорогу своим большим могучим телом.

Мотик подскочил на кочке, я подпрыгнул, больно прикусил язык, и тут же всё стало ясно: впереди нас ждала река.

Не слишком широкая, но судя по цвету воды - довольно глубокая, вброд не переедешь.

- Байк здесь не пройдёт, - уверенно изрёк Бабуин, когда мы подъехали к мосту вплотную.

Он был прав. Мостик был так себе, берёзовые полешки даже не прибиты к двум тощим мосластым жердям, переброшенным на другой берег.

По мосту надо идти с закрытыми глазами… - вспомнил я напутствие Бабуинова деда.

И так, чисто ради прикола, закрыл глаза. А потом присел и попытался на ощупь найти первое полено моста.

Вместо шершавой коры, под кончиками пальцев был гладкий бетон. От удивления я открыл глаза: мост из брёвен. Вода тихо плещет внизу, цветом напоминая густой смородиновый сок…

Я вновь закрыл глаза: бетон. В обе стороны, метра на полтора - дальше у меня руки не доставали.

Решительно взяв мотик за рога, я сделал несколько шагов, а потом закрыл глаза.

- Плакса! - заверещал за спиной Комик. - Совсем крыша поехала? Давай назад, другую дорогу поищем.

- Другой дороги тут нет, - задумчиво ответил Бабуин. - Так что, или поворачивать назад, или…

Я уже нащупал ногами обычный камень и открыл глаза. Тонкий берёзовый мост остался за спиной, и с этой стороны, почему-то, он казался куда длиннее…

- Ай, ладно, - махнул рукой Комик и тоже ступил на мост.

- Глаза закрой! - крикнул я ему.

- Хрен с два! - он так и прошел весь путь, ведя подпрыгивающий на полешках мотик за рога… Два раза чуть не упал - брёвнышки под колёсами перекатывались, как живые. Но перебрался.

Бабуин послушно зажмурился, сел на байк и легонько дал по газам.

Через полчаса мы выехали к вполне приличной гостинице.

«Дом у дороги» - значилось на вывеске.

Построена она была в деревенском стиле: крыша «под солому», деревянный тын из кольев, с нанизанными на верхушки кринками и кувшинами, во дворе - раскидистая ива, выложенная белым камнем дорожка и смешная белая же собака с чёрным пятном на одном ухе.

Сразу вспомнился тот фильм, про белого Бима. В пять лет от роду я его НЕНАВИДЕЛ. Сколько слёз было пролито по ночам, в подушку, чтобы мамка не слыхала… До сих пор на уличных собак без надрыва смотреть не могу.

Хвала богам, этот пёс выглядел вполне себе сытым и довольным жизнью.

Как только мы остановились, он, виляя обрубком хвоста, подбежал знакомиться.

- Эгей! - обрадовался Комик. - Привет, Собачище! Как житуха, братуха?..

Пёс расплылся в улыбке и щедро полил рукав Комика слюнями.

Бабуин не без натуги слез с байка, тоже потянулся к псу… И застыл.

Поза была на редкость интересная: откляченный внушительный зад, протянутая рука, и выпученные круглые глаза над рыжей бородой.

- Ой бля, ребзя, - тонким, совершенно не своим голосом проныл Бабуин. - Спину заклинило.

- Да ты чо! - Комик подскочил к нему, сделал озабоченное лицо и потыкал в поясницу костяшками пальцев.

Бабуин взвыл.

- Пациент скорее жив, чем мёртв, - объявил Комик и осторожно похлопал его по плечу. - Не реви, Бабуинище, - посочувствовал он. - Реветь за тебя Плакса будет. А ты терпи. А то мамой станешь.

- Легко тебе стебаться, - хрюкнул Бабуин. - А у меня грыжа. Позвоночная. Издержки стоячей работы…

- Издержки стоячего жира, - безжалостно констатировал Комик. - Жрать надо меньше. Тогда и позвонки лопаться не будут.

На пороге гостиницы показалась женщина.

Лет тридцать-тридцать пять, словом, наша ровесница. В узких джинсах, мужской синей рубашке и мягких мокасинах на босу ногу.

Синяя рубашка удивительно шла к её глазам, чёрные длинные волосы рассыпались по плечам, а кожа на лице была такого нежного оттенка, который бывает лишь у голубоглазых брюнеток.

Мы, все трое, как дураки вылупились на даму.

Та посмотрела на нас, улыбнулась, а потом достала из заднего кармана джинс пачку сигарет и закурила.

Дым она выпускала очень изящно, тонкими струйками из ноздрей.

- По здорову ли будешь, хозяюшка? - первым, как всегда, сориентировался Комик. - Нам бы водицы испить, да коней напоить…

- А может, вас ещё и спать уложить? - спросила женщина. Без издёвки спросила. С лёгкой полушутливой улыбкой.

- Лично я не откажусь, - приложив обе руки к сердцу, признался Комик. - А если ты собственной ручкой одеялко подоткнёшь…

- Коней в стойло, - не обидевшись, девица кивнула на длинное приземистое здание позади гостиницы. - Устраиваться на постой внутри, - она кивнула в проём двери, а потом неторопливо спустилась с крыльца, к ней сразу подбежал пёс, и вместе они удалились за угол, откуда доносились шум птичника и ещё какой-то деревни.

- Здрасте, гости дорогие! - на пороге показалась ещё одна дама. - Устали, поди с дороги? - она широко и гостеприимно улыбнулась. - А я вам уж и баньку истопила, и пирожков напекла и квасу полный жбан заготовила!

Покрупнее, и летами постарше - что, впрочем, не лишало её известного женского обаяния и шарма. В вышитой белой блузке, клетчатой пышной юбке и крупных красных бусах на полной груди, она словно бы вышла из Диканьки.

Госпожа Солоха… Сейчас покажутся кузнец Вакула и плюгавый поп с тощей косицей…

- Спасительница! - взбежав на крыльцо, Комик облобызал даме ручку.

- Шалун! - дама игриво хлопнула его по плечу.

Кажется, они нашли общий язык.

А я тихо порадовался. Почему-то не хотелось, чтобы та, голубоглазая, оказалась хозяйкой придорожной гостиницы…

Бабуин всё ещё стоял в интересной позе, так что я подошел, подставил плечо, и рывком взвалил его на себя.

А потом крякнул, присел, и без пауз взбежал на высокое крыльцо…

- Куда ставить-то? - прохрипел я голосом заправского грузчика.

- Вот сюда, пожалуйте, - отлипнув от Комика, хозяйка засуетилась и распахнула перед нами бисерную штору, за которой оказался вполне современный холл, с модерновыми диванами и пальмами в кадках.

Я шагнул в кондиционированную прохладу, Бабуин жарко сопел мне в шею. Комик тащился следом, поддерживая под локоток хозяйку.

Как подобает джентльмену, по пути он вёл светскую беседу:

- Так значит, мы у вас переночуем?

- Говорю же: всё давно готово, - отвечала хозяйка. - Сейчас сразу в баньку, потом за стол. Ну, а вечером…

Послышался жаркий шепот и счастливый смешок Комика.

- А что же, - спросил он через секунду. - Та голубоглазая красотка… Тоже у вас работает?

- Какая красотка? - удивилась хозяйка. - Одна я здесь.

- А собака? - после внушительной паузы спросил Лёха. - Собака-то хоть есть?

- Да нет у меня никакой собаки, - хозяйка рассмеялась дробным серебряным смехом. Словно бусины по полу раскатились. Красные. - Вы что, ребята, белены объелись?

Глава 4

Оставив Бабуина отлёживаться на широком диване в холле, мы с Комиком подошли к стойке, за которой высился старинный дубовый каталожный шкаф, с развешанными на гвоздиках ключами.

Все ключи были на месте, кроме одного.

Может, он от номера голубоглазой? - мысль, что девушка тоже проживает в гостинице, меня ободрила.

Но ведь хозяйка сказала, что она здесь одна… - я посмотрел на пышную красотку предбальзаковского возраста. На сумасшедшую она не походила. Да и обманывать нас ей резона нет.

Обычное недопонимание, - решил я. - Голубоглазая - такая же постоялица, как и мы. Вот хозяйка её как бы и «не считает».

«Госпожа Солоха» тем временем зашла за стойку, достала громадную амбарную книгу, и нацепив очки в модной полиуглеродной оправе, занесла над страницей самопишущее перо.

- Итак, господа?.. - она вопросительно посмотрела на Лёху.

- Алексей Попов, - коротко поклонившись, Комик стукнул воображаемыми шпорами. - Прошу любить и жаловать. Паспорт давать?

Качнув отрицательно завитой головой, хозяйка аккуратно записала имя в книгу, и посмотрела на меня.

- Муромский Илья.

Комик удивлённо хрюкнул, но промолчал.

Я тут же пожалел о сказанном, но было поздно. Сработал давнишний рефлекс: не оставлять следов…

Хозяйка записала и это, а потом посмотрела на Бабуина. Тот лежал на диване, культурно свесив запылённые мотоциклетные боты за край.

- Никита Добрин, - предвосхищая её вопрос, сказал Комик. И достал лопатник. - Платить сколько? - спросил он, небрежно помахивая толстой пачкой наличных.

Хозяйка, не поднимая глаз, усмехнулась.

- А нисколько, - захлопнув книгу, убрала её куда-то под стойку и сняла очки.

- Как так? - удивился Лёха.

Честно говоря, я тоже не понял. Странная гостиница: паспорт не требуют, денег не берут…

- А вот как съезжать будете, так и заплатите, - хозяйка сверкнула бутылочно-зелёным глазом. - За всё.

От её последних слов по спине продрало холодом. По ногам потянуло стылым ветром, в лицо пахнуло промёрзшей сырой землёй. И звук: тонкий, на грани слышимости. Словно кто-то воет.

- Ай, Степашка, разгильдяй! - хозяйка всплеснула полными руками. - Опять погреб забыл закрыть. Ветер так и свистит.

Она скрылась за стойкой, взметнув цветастую занавеску. И прокричала, уже откуда-то издалека:

- Одну минутку, добры молодцы! Порядок только наведу…

Ну вот, всё и объяснилось, - решил я. - Заявляя, что совсем одна, хозяйка не имела в виду ничего «такого». Просто фигура речи, не более того.

Вернулась она довольно скоро, вытирая влажные руки о вышитый петухами передник.

- Ну что, витязи, - хозяйка улыбнулась. Она вообще много и охотно улыбалась, щеки тогда наливались, как розовые яблочки, от глаз разбегались симпатичные морщинки… - В баньку?

- И-и-их… - простонал Бабуин. - Мне бы перцовый пластырь.

Хозяйка критически оглядела монументальную фигуру, а потом подошла ближе, упёрлась коленом в поясницу Бабуина и дёрнула того за плечи.

Всё произошло слишком быстро, мы с Комиком даже вякнуть не успели - не ожидали от дородной в общем и целом дамы такой прыти.

В спине Бабуина что-то громко хрустнуло, он выпучил глаза, борода поднялась дыбом… А потом обмяк и как блин, сполз с дивана на пол. На лице его расплывалась блаженная улыбка.

- Ты как, Бабуинище? - участливо спросил Комик.

- Жить буду, - тот легко вскочил, повёл руками в одну сторону, в другую… Он был похож на ожившую башню, на могучее дерево, вздумавшее войти в дом и расправить ветки. - Спасибо, хозяюшка, - Бабуин посмотрел на «Солоху» и очень серьёзно поклонился ей в пояс. - Век доброты твоей не забуду.

- Свои люди, сочтёмся, - кивнула с достоинством хозяйка. Кстати: Ядвига меня зовут.

- Очень, очень приятно, - к хозяйке подскочил галантный Комик и в сотый, наверное, раз облобызал ручку.

Дамочка вновь порозовела щечками, сделала вид, что смутилась и махнула на него рукой. А потом широко улыбнулась:

- Ну, а теперь в баньку? Я и квас уже отнесла… Попариться с дороги - первейшее дело.

- Ведите нас, - поклонился Комик. Но тут же выпрямился. - Ой, блин. Про байки-то мы забыли.

- Всё уже сделано, - Ядвига повела круглым плечиком, пышная грудь заманчиво колыхнулась. - Кони ваши напоены-накормлены, давно в стойлах почивают. Не извольте беспокоиться.

Говор у неё был мягкий, плавный, слова будто бы нанизывались одно на другое.

Повернувшись, она пошла впереди, покачивая бёдрами под широкой юбкой, ноги, обутые в красные полусапожки, мелькали быстро и уверенно, каблучки отстукивали лёгкий ритм.

Выведя нас на улицу, хозяйка повела нас за угол дома, по белокаменной дорожке, мимо пушистой синеватой ели, рядом с которой остро пахло хвоей и шишками, мимо старинного колодца под двускатной крышей - на ворот намотана длинная чёрная цепь, ведро стоит на приступке; мимо красивой клумбы, вполне современного дизайна, с альпийской горкой и незнакомыми белыми, похожими на раструб граммофона цветами…

- Добрин, - вдруг сказала Ядвига, оглянувшись через плечо. - Знавала я одного Добрина, Ставра Никитича. Не родственник ли?

- Дед мой родной, - громыхнул Бабуин. - Меня в честь его отца и назвали…

Хозяйка на это ничего не сказала, но кивнула. Так, словно другого и не ждала.

Баня стояла на берегу озерка, мостки вели прямо в воду.

Распахнув дверь в предбанник, Ядвига пропустила нас вперёд.

Я с интересом огляделся.

Устеленный вязанными половиками деревянный пол, на столе - самовар, от него исходит белый душистый пар, вокруг самовара - блюдца с вареньями, с бубликами, с пряниками, с нарезанным дольками лимоном и колотым коричневым сахаром.

За современной дверью огнеупорного стекла видна сама баня: полки, тазики, веники - дубовый и берёзовый, и каменка с аккуратной горкой круглых речных булыжников.

- Да… - восхищенно протянул Комик. - Тут у вас прям… А-ля рус.

- Туристам нравится, - пожала круглым плечиком хозяйка.

И закрыла дверь.

Мы остались одни.

Комик сразу посмотрел на меня.

- Ну, а теперь колись, Плакса. Какого хрена ты не своим именем в книге расписался?

Вздохнув, я прошел к столу, сел на лавку и потянулся к самовару.

- Чаю хотите? - я принюхался. - С мятой и чабрецом.

И не дожидаясь ответа, подставил чашку и отвернул краник.

Я знал, что Комик теперь от меня не отстанет. Душу вытрясет, а своего добьётся. Но пока что я не готов. В смысле, надо было заранее легенду сообразить. А я не успел. И если ляпну что-то, что его не удовлетворит, будет ещё хуже.

Напившись чаю, полезли в парную. Сидели, потели… Эх, давно я в бане не был. В висках с непривычки застучало, сердце ухнуло куда-то вниз, чуть ли не к пяткам. Ухнуло, и вернулось на место. И тут я почувствовал, что игла, которая сидела где-то внутри с тех самых пор, как я потерял Галку - исчезла. Растаяла, как сосулька на горячих камнях.

Бабуин сдался первым. Набросив простыню на манер римской тоги, пошел на выход, открыл дверь… И застыл, глядя куда-то в предбанник.

- Что там? - тут же отреагировал Комик.

Бабуин повернулся к нам. Глаза у него были круглые, а нос покраснел, и с кончика его свисала прозрачная капля…

- Ребзя, шмотки наши пропали, - оповестил он.

Мы с Комиком рванули к выходу. Обошли с двух сторон Бабуина, застряли в дверях - потому что ломанулись одновременно. Потом я поскользнулся на невесть откуда взявшемся куске мыла, мы с Комиком грохнулись. Потеряли простыни…

Пока матерились, пока вставали и обматывались заново, Бабуин шагнул мимо нас и открыл дверь на улицу.

- Никого… - констатировал он.

- А что ты хотел? - помятый Комик угрюмо оглядел пустые лавки. - Думал, вор так с нашим шмотьём и топчется?

- Может, это хозяйка? - предположил я. - Типа, сервис. Шмотки пыльные да потные, вот она и забрала. Чтобы постирать.

- Хорошо бы, чтобы так и было, - мрачно пригрозил Комик. - Лопатник-то в кармане остался. И ещё, всякое там…

А я подумал вот о чём.

Если Ядвига столь бесцеремонно обошлась с нашими вещами… Кто ей помешает заглянуть под сиденье моего мотоцикла?

- Дверь прозрачная, - резонно заметил Бабуин. - Если б по предбаннику кто-то шастал - мы бы увидели.

- Ну может, мы в этот момент как раз пару поддали… - поджал губы Комик, и вдруг зябко передёрнул плечами. - Ладно, отцы, вы как хотите, а я в тепло. Замёрз что-то я тут с вами.

Я тоже это чувствовал: в открытую Бабуином дверь врывался холодный, пахнущий озерной водой воздух и по ногам успело насквозить.

- Ладно, тогда и я с вами, - сдался Бабуин.

По-моему, он просто не хотел оставаться в предбаннике один…

Но войдя в баню, мы застыли, как три тополя на Плющихе, один в один воспроизведя знаменитую сцену.

В бане мы оставили бардак: наполовину опустошенные тазики, перевёрнутый ковш из-под кваса, прилипшие тут и там листья от веников…

Сейчас здесь вновь царила идеальная чистота: тазики девственно пусты и уложены стопкой на одной из лавок, в ковшике плещется тёмно-коричневый, с шапкой пены, квас, веники аккуратно повешены на гвоздики, и вокруг - ни единого листочка.

- Ёшкин кот, - высказался Комик.

- Ну этого я уже никак не могу объяснить, - с какой-то обидой в голосе пробасил Бабуин.

- Банник, - неожиданно брякнул я. Лёха недоверчиво покосился, потрогал стопку тазиков…

- И что это за зверь? - спросил он. И строго выговорил Бабуину: - Дверь закрой. Весь жар выстудишь.

Тот послушно прикрыл дверь, и сел так, чтобы свободно наблюдать предбанник.

- Это не зверь, - я тоже забрался на лавку. В бане было тепло, вкусно пахло квасным духом, и вдаваться в тонкие сущности вовсе не хотелось. - Банник - это как домовой. Только банный.

- Вагонный, - вдруг сказал Бабуин. - Ну в смысле: в доме - домовой, в вагоне - вагонный, а в бане…

Помолчали, размышляя о домовых и вагонных.

Тепло проникало в тело постепенно, расслабляя натруженные мышцы, грея отбитую задницу и возвращая душе равновесие.

Я счастливо вздохнул.

Ерунда всё это. Наверняка в бане имеется потайная дверь, и тот же Степашка - мы его не видели, но Ядвига о данном существе упоминала - вошел, и чтобы не тревожить гостей, по-быстрому навёл порядок.

Выходя в предбанник, я надеялся обнаружить наши шмотки на прежних местах - только чистые и выглаженные.

Но ничего такого не было, зато на лавочке, тремя аккуратными стопками, лежало обыкновенное мужское бельё: белые майки с длинным рукавом и белые же, с завязками у щиколоток, кальсоны.

- Ух ты, - восхитился Бабуин. - Раритет. Ещё дед мой такие носил… - он разглядывал на свет нелепые штаны, с клапаном на пуговицах, прикрывающим зад и с позорным гульфиком спереди…

- Нет, - рявкнул вдруг Комик. - Я такого унижения не стерплю. Чтобы я, нормальный взрослый мужик…

Рванув уличную дверь, он выскочил на мостки.

- Простыню возьми! - крикнул вслед Бабуин, но Комик его не слышал. Сверкая в сумерках белыми ягодицами, он побежал по мосткам, дробно стуча в дерево босыми пятками.

- Эй! - крик его понёсся вдаль, не встречая никаких препятствий. - Э-э-эй! Что за бабуйня здесь твориться?.. - эхо подхватило последние слова, под мостками плеснула рыба.

По поверхности озера стелился сизый туман.

Пока мы парились, стемнело. Звёзды в чёрном небе сияли яркие, как лампочки, луна казалась огромной, вокруг неё расплывалось золотое гало.

Ни выложенной белыми камнями дорожки - помнится, она вела точно к двери бани, ни красивой клумбы не было. Только ветер доносил дурманящий запах, который я уловил, проходя мимо белых цветов…

- Слушай, Плакса, - тихо спросил Бабуин. - Ты вообще что-нибудь понимаешь?

Мы были на острове. Со всех сторон плескалась вода, и только тоненькая ниточка мостков уходила куда-то в туман, и исчезала там, во тьме, плотной, как пенопласт.

- Может, квас был куда крепче, чем нам показалось?

Опьянения я не ощущал. Голова была на удивление свежая, лёгкая, казалось, под сводом черепа даже сквозит. Я чувствовал ребристое дерево поручней под руками, шершавую хрусткость простыни на бёдрах, влажные доски под ступнями босых ног… Слышал негромкий плеск волн и вдыхал прохладный ночной воздух.

Брюхо Бабуина покрылось мурашками, и сам он, не переставая, хлюпал носом, шевеля влажной бородой.

- Эй, как тебя там… Ядвига! - снова проорал Комик. - Хватит шутки шутить. Мы так не договаривались.

Под мостками плеснуло особенно громко, а потом рядом с тем местом, где белела спина Комика, поднялась волна и захлестнула мостки целиком.

И в следующий миг заорал Бабуин.

Наперегонки мы рванули туда, где секунду назад стоял Комик, а теперь лишь поблёскивало влажное дерево.

За спиной раздался грохот - это Бабуин, запутавшись в простыне, всем телом рухнул на помост, доски под ногами задрожали, вода внизу заплескалась громче.

- Комик! - заорал я, вглядываясь в опалесцирующую воду. - Лёха?..

Где-то далеко пронзительно свиристели цикады.

Рядом, матерясь, ворочался Бабуин - никак не мог подняться, всё путался в этой своей простыне…

Не думая, я сбросил свою на доски и прыгнул в озеро.

Сердце остановилось. Зато мозг окатила обжигающая, как лава, волна: вода оказалась ледяной. Дыхание спёрло.

Ёрш твою налево, - вертелось в голове, пока я судорожно оглядывался в надежде отыскать Комика. - Так и инфаркт схватить можно.

- Лёха!.. - горло сдавило, и хрип вышел неубедительным.

- Здеся я, - откликнулась чёрная вода под мостками.

Я рывками поплыл к нему. У него судорога, - билось в голове. - Скрутило, и он просто не может пошевелиться. И если я не отыщу его в ближайшие тридцать секунд - хана Комику…

- Какого хрена ты мечешься, как больной морж? - схватившись за толстую деревянную балку, я наконец разглядел Комика. Он тоже держался за балку, над водой торчала лишь макушка. - Ну вот, ты её напугал…

- Кого? - от холода мозги отупели, а губы совсем не слушались.

- Да русалку, же, - доходчиво пояснил этот псих. - Я её почти подманил… А тут ты, со своими воплями.

- Мы думали, что ты утонул.

На меня посмотрели, как на идиота.

- Я в мореходке служил, - высокомерно ответствовал Комик.

- Ну тебя же выперли, - брякнул я.

- Думаешь, за то, что я не умею плавать?

- А кстати, за что? - с мостков свесилась вихрастая голова Бабуина. Он слышал, как мы препираемся.

- Не твоё собачье дело, - отбрил Комик и плавными гребками поплыл к краю мостков. Он разрезал воду легко, не поднимая брызг, и совершенно беззвучно. - Всю малину обоссали, - сообщил он, плавным движением забрасывая ногу на доски причала. - Только намылился с барышней на шуры-муры…

- Прямо в воде? - скептически переспросил Бабуин. - Посреди ночи?

- А что? Очень удобный случай, - нисколько не стесняясь, Комик оглядел своё крепкое небольшое тело. - На раздевание времени тратить не надо…

- Ты в курсе, что русалка - это та же рыба? - спросил я, взбираясь вслед за ним на причал. - С чешуёй и хвостом.

- Умник выискался, - буркнул Комик. - Нету у неё никакого хвоста. Я сам видел. Ножки стройные, длинные, - сладко жмурясь, описывал он. - Грудки такие… - он покачал сложенными лодочками ладонями.

А вдруг это голубоглазая? - от этой мысли тонко заныло под ложечкой. - Пришла искупаться на сон грядущий, а тут - мы.

- И волосы зелёные.

Я посмотрел на этого обормота, плюнул и пошел в баню. Греться.

Наверняка он сиганул в воду от испуга. Комик был на взводе, и когда плеснула волна, от страха просто подскочил. Не удержался на мокрых досках и…

А про русалку придумал, чтобы сохранить лицо.

Комик просто НЕНАВИДЕЛ проявлять трусость. Не терпел этого в себе, и другим не позволял.

Когда мы выползли из бани в третий раз, никакого тумана не было. От самого порога бежала выложенная белым камнем дорожка, в конце её темнел большой гостиничный дом…

На ужин мы не пошли: впечатлений были полные штаны. К тому же, не спали вторые сутки, а в бане разморило, несмотря на все непонятки.

Еле доковыляв до своих комнат - облачиться таки пришлось в унизительные кальсоны, которые оказались на редкость удобными и мягкими - мы рухнули вниз лицом и захрапели.

Во всяком случае, я рухнул и захрапел.

Проснулся среди ночи: услыхал какой-то необычный звук… Сплю я всегда чутко, что называется «на щелчке». Рефлекс, выработанный годами.

И когда в привычную ночную песню - хор сверчков, негромкое шуршание веток по соломенной крыше, храп Бабуина за стеной… Вплёлся посторонний звук, я тут же проснулся.

И почувствовал, что спать мне больше не хочется. Хочется в туалет.

В номере ничего такого не было, про удобства мы как-то вообще забыли спросить. И я вышел, чтобы поискать нужник.

Поселили нас не в самом гостиничном доме, а рядом, в отдельном небольшом коттедже на три спальни. Мне понравилось: в центре гостиной - модерновый камин в скандинавском стиле, громадная плазма в половину стены, низкие кушетки по периметру, натуральные циновки на дубовом полу…

Спальни соответствовали.

Но ванны, или просто толчка, я не обнаружил - хотя должен он здесь быть, судя по остальной обстановке…

Но терпеть я уже не мог, так что выскочил прямо на улицу, планируя оросить какие-нибудь кусты.

- Здравствуй, витязь.

Она стояла совсем рядом с крыльцом, одетая лишь в тонкую ночную рубашку. Когда ветер обнимал её, становилось видно, что под рубашкой ничего нет…

На голове девушки был венок из тех самых белых, остро пахнущих цветов, тёмные волосы распущены по голым плечам.

Голубые глаза словно бы светились, своим собственным светом.

Я забыл, зачем вышел на двор.

Стоял, и пучился на неё, остро осознавая, что гульфик на дурацких кальсонах оттопыривается всё сильнее…

Она шагнула ко мне и провела ладонями по моим рукам, начиная с запястий и вверх, пока не достигла шеи, а потом обняла и придвинулась ещё ближе.

- Согрей меня, - выдохнула она прямо мне в губы.

Дыхание её пахло мятой и чем-то непривычным, отдалённо похожим на запах плесени.

Я молча обнял её в ответ, прижал к себе, и когда она раздвинула губы для поцелуя, увидел тонкие, но очень острые и длинные клыки…

Глава 5

Проснулся, потому что кто-то звал меня по имени. Не тому, что я назвал хозяйке, а другому. Настоящему.

Голос был женским, и я сразу подумал: а вдруг это Голубоглазая?

Рывком вскочил с кровати, и увидев своё встрёпанное отражение в мутном зеркале платяного шкафа, вспомнил всё.

А ведь она меня укусила. Я вновь почувствовал боль, она сопровождалась острым приступом наслаждения. Представил бездонные фиалковые глаза…

Я автоматически притронулся к месту укуса на шее, но кожа оказалась гладкой, и лишь слегка чесалась.

Ну да, это был сон.

Я о таком читал: человеку снится, что ему рубят голову на гильотине, а оказывается, что поперёк шеи упало полотенце.

Может быть так: меня укусил комар, а мне в этот момент приснилась вампирша. А так как Голубоглазая произвела на меня неизгладимое впечатление, подсознание придало вампирше её черты.

Запросто. Как здрасьте.

Где-то вдалеке вновь послышался крик.

Сова.

Или другая ночная птица, и крик просто напоминает моё имя по звучанию. Да и то, с большой натяжкой…

Спать.

Лунный свет, проходя сквозь окно, ложился на доски пола ровными белыми квадратами, они напоминали могильные плиты. И пахло почему-то сырой землёй, что лично у меня ассоциировалось с кладбищем.

Когда хоронил мать, шел такой дождь, что никак не удавалось вырыть могилу, земля всё время оплывала. Кладбищенский сторож, в драбадан пьяный, матерился, ворочаясь на дне неглубокой ямы, по колено в жидкой грязи…

В конце концов я плюнул, спрыгнул к нему и принялся помогать.

Гроб, покрытый чёрной мокрой материей, стоял рядом, на двух табуретках, и было слышно, как по деревянной крышке стучат крупные тяжелые капли.

С тех пор ненавижу запах земли. И копать ненавижу: сразу кажется, что копаю я именно могилу.

Помотав головой, я уже собирался прыгнуть в кровать, но понял, что мочевой пузырь не даст уснуть.

Вот она, настоящая причина того, что я проснулся! А я тут развёл психоанализ…

Не утруждая себя поисками одежды, как был, в кальсонах, я покинул спальню. Где-то здесь должен быть санузел.

Остальные двери были плотно прикрыты, из-за одной доносился богатырский храп Бабуина, за другой было совершенно тихо. Эту спальню занял Комик. Она единственная была с балконом, и он своё решение мотивировал тем, что утром, чуть свет, будет делать на нём зарядку…

По ногам дуло. Поджимая пальцы, я вышел на крыльцо, решив, что слишком большого ущерба природе не причиню, если полью какой-нибудь чертополох.

Сова закричала опять. Я вздрогнул. Может, это пересмешник? Уж очень похоже на моё имя. Но… Откуда его знать безмозглой птице?

И вдруг от берега пруда послышался громкий плеск. А потом кто-то засмеялся, звонко, заливисто…

А вдруг это Голубоглазая?.. - ноги сами понесли к мосткам.

Девушка превращалась в навязчивую идею, я ничего не мог с собой поделать. Мне жутко, до колик в животе хотелось её увидеть, заглянуть в яркие голубые глаза, провести кончиками пальцев по прохладным губам…

До пруда было рукой подать, я в два счёта оказался на берегу, рядом с баней. На мостках сидели двое. Волосы девушки, разбросанные по голой спине, в лунном свете отливали зеленью, ниже талии серебрилась чешуйчатая юбка, или блестящий серебряный пояс…

Рядом с девушкой сидел Комик. Нежно обнимая её одной рукой, он нашептывал что-то в прозрачное розовое ушко. Девушка, запрокидывая голову, смеялась.

Как можно тише я повернулся, чтобы идти назад, и тут под босой ногой громко хрустнула ветка.

Я рывком подскочил на кровати и грохнулся на пол.

Солнце протянуло белые прозрачные пальцы через всю комнату, в них плясали желтые пылинки.

За окном страшно галдели воробьи, где-то неподалёку надрывался петух.

Степенно квохтали куры.

Мычала корова.

Всё, хватит, - я решительно отбросил скомканное одеяло и воздвигся на ноги.

Рядом с кроватью, на стуле, лежала аккуратная стопка одежды: джинсы, клетчатая рубаха, тёплые носки… Отдельной кучкой скромно притулилось бельё: трусы-семейники в красный горошек и белая, тщательно выглаженная майка. Когда я её развернул, на пузе обнаружился портрет барона Субботы, хозяина кладбищ…

Под стулом стояла пара древних, посеревших от старости, «вибрам».

Вся одежда была чистой, не слишком новой, и в принципе, в моём вкусе. Но самое главное, вся она, от трусов до ботинок, была не моя.

Что за шутки? - спросил я вслух, хотя и знал, что кроме меня, в комнате никого нет.

Во всяком случае, я на это надеялся.

Пустота, как и ожидалось, не ответила, и я, пожав плечами, шагнул к стулу. Разгуливать в кальсонах как-то не улыбалось, так что делать нечего: надо надевать то, что есть, а затем идти к хозяйке и качать права.

Но сделав шаг, я покачнулся и с размаху плюхнулся на кровать. Ступню прошило судорогой. Подтянув её к себе, я с удивлением выпучился на свежий круглый шрам.

Тут же вспомнил хруст ветки, острую боль…

Рука потянулась почесать шею и я кончиками пальцев я нащупал два бугорка.

Остро, почти нестерпимо захотелось в туалет.

Дверь в санотделение оказалась здесь же, в спальне, декорированная дубовым шпоном, под шкаф.

Я её просто не заметил.

Включив свет в сверкающей белой плиткой ванной, я склонился к зеркалу. На шее краснели два рубца, на небольшом расстоянии друг от друга.

Именно так выглядел бы укус, если б его нанёс человек.

Я включил воду и полез под душ.

Одевшись в чужое - чистое, выглаженное, и пахнущее чем-то знакомым, какими-то цветами, я наконец-то выкатился на крыльцо.

Под раскидистой яблоней был накрыт стол.

Белая скатерть с вышивкой, самовар, солидная стопка блинов, груда румяных пирожков, солёные грузди в глиняной миске, золотое озерцо мёда…

У меня ёкнуло сердце: ночью никакой яблони здесь не стояло. Было крыльцо с высокими резными балясинами, была дородная, усыпанная шишками ель - я всю ночь слышал, как она шуршит лапами по деревянной крыше…

Яблони рядом с нашим коттеджем не было.

Тем не менее, сейчас она тут была, и стол был, и что самое интересное, за столом, рядышком, наблюдались Комик и Бабуин, они с завидным аппетитом завтракали.

- О, Плакса! - оживился Комик. - Ну и здоров же ты спать.

По моим прикидкам, было часов шесть. Не больше.

- Кофе, - сев за стол, напротив Комика, провозгласил я.

- Чего нет, того нет, - развёл руками Бабуин. - Но есть чай. С облепиховым вареньем. Будешь?

- Эх, поживёшь в вашем доме, научишься пить всякую гадость… - я махнул рукой.

Бабуин тут же подставил самовару полувёдерную чашку, украшенную изображением сумасшедшей белки из «Ледникового периода», и надписью: «Я один тут адекватный?»…

Одеты они были примерно также, как я: в чистое, добротное, но чужое. Хотя и по размеру: просторная брезентуха на плечах Бабуина даже не натянулась.

А и хрен с ним, - неожиданно решил я. - Наша одёжка всё равно только для байков: вставки, накладки… В этой гораздо удобней.

- Ну и как там русалка? - спросил я Комика, накладывая себе блинов. Сизый дым стелился по поверхности кружки с чаем, явственно напоминая ночной пруд.

Услышав вопрос, Комик вылупился на меня чистыми детскими глазами. А потом спросил:

- Какая русалка?

Ясно. Не хочет компрометировать даму. Но я не из любопытства спрашиваю, мне знать нужно: было, или не было.

- Озёрная, наверно, - я пожал плечами. Есть расхотелось. От запаха блинов, щедро политых растопленным маслом, даже слегка подташнивало… - Или прудовая. Ну и как, есть у неё хвост?

Ясен пень, обычная девчонка. А волосы сейчас в какой угодно цвет покрасить можно, хоть в серо-буро-малиновый.

- Плакса, ты что, белены объелся? - Комик привстал, протянул руку и похлопал меня по щеке. - У капитана жар?

Я поставил кружку с чаем на скатерть. Чай плеснул, на белой ткани образовалась коричневая лужица.

Глубокий вдо-о-ох… Что-то я совсем расклеился. Так себя распустить, чтобы задрожали руки - это, знаете ли…

- Я тебя видел, - сказал я, глядя Комику в честно вылупленные зенки. - Ночью, на мостках. В обнимку с зеленоволосой девицей.

Может, я говорил слишком жестко. Но надо же и совесть иметь. Хоть иногда.

- Плакса, родной, сходи умойся! - Комик всё ещё не вышел из роли, хотя в глазах и зажглись недобрые огоньки. - Ну, провёл я ночь с девушкой… С женщиной. Но во-первых: это не твоё щенячье дело, а во-вторых, не у озера это было, а… - он бросил короткий взгляд в сторону большого дома, белёный бок и часть крыши которого виднелись в прорехах зелени. - В общем, не на озере это было. Не мог ты меня видеть.

С минуту мы смотрели друг другу в глаза, не шевелясь, не моргая и не дыша.

А потом я подумал: а какого хрена?

И моргнул.

- Ну, не мог, так не мог, - я улыбнулся. - Извянки, брат. Показалось.

- Когда кажется - креститься надо, - оттаивая, заметил Лёха и потянулся за очередным пирожком. С капустой, судя по запаху.

А вот меня до сих пор мутило.

- Слушай, Комик, - Бабуин интимно наклонился над столом. - Так ты что же, с нашей хозяй…

- Но-но, - Лёха строго пристукнул ладонью по столу. - Гусары молчать. К нам гости.

Голубоглазая.

В синей мужской рубашке, узких джинсах, с распущенными по плечам тёмными волосами. Вокруг неё гонялся за бабочками пёс, с чёрным пятном на ухе.

- Доброе утро, - поздоровалась девушка.

- И тебе, красавица, утро доброе! - Комик засуетился. Вскочил, гостеприимно размахнул руками: - Присаживайся. Чайку вот, с нами…

- Благодарствую.

Я думал, она откажется.

Но девушка только улыбнулась и перебросив стройные ноги через лавку, села рядом с Бабуином. Я сразу ему позавидовал: вот он сидит, и если немножко наклонится, то ощутит запах её волос… Я тряхнул головой.

Напротив сидеть тоже хорошо. Можно улыбаться, смотреть ей в глаза и ничего не говорить.

- Плакса!

- А? Что?..

- Дама интересуется, у тебя имя есть? Или ты весь из себя инкогнито? - это Комик мне так отомстил. Не забыл, значит.

- Да, имя у нашего Плаксы знатное, - вставил Бабуин. - Почитай, царское…

- Илья, - я твёрдо посмотрел им в глаза. Сначала одному, затем второму. - Меня зовут Илья Муромский.

- Хорошее имя, - как-то холодно сказала наша гостья. - Только что-то я не припомню царей…

- А вас как зовут? - поспешно спросил я.

- Маргарита. Лучше - Рита. И она сверкнула глазами. Как давеча, ночью. Хотя, что я такое говорю?.. Ночью это был сон. И комары.

- Очень приятно! - рассыпался мелким бесом Комик. - Риточка, можно за вами поухаживать?..

А я отвлёкся. Укусы на шее вдруг начали нестерпимо зудеть, я принялся вертеть головой, стараясь незаметно почесать их о воротник рубашки: чесаться при дамах меня отучила мамка. Как и сморкаться в кулак и вытирать рот рукавом.

А Бабуин всё смотрел на меня, пока Комик и Рита ворковали о чём-то своём. Смотрел испытующе, переводя взгляд с лица на шею и обратно…

А потом поднял руку и погладил скулу над бородой. И только сейчас, когда он чуть повернулся боком, я увидел, что костяшки пальцев у него ободраны, а под глазом наливается свежий синяк.

И вдруг понял: он всё знает. Бабуин знает, что было ночью, но помалкивает. Почему?.. Да потому, что сам нечто подобное пережил. Может, не в ТОЧНОСТИ, а что-то своё, Бабуинское. Но пережил.

Мы переглянулись с ним ещё раз, как заговорщики. А потом Бабуин еле заметно кивнул и повернулся к нашей гостье.

- А вы тоже здесь живёте? - спросил он, нисколько не беспокоясь, что встревает в выспренный монолог Комика.

Рита тут же переключила внимание - словно только этого и ждала.

Так ему и надо, паршивцу мелкому, - злорадствуя, подумал я.

Пока он ворковал с Ритой, мною исподволь овладевало нечто вроде ревности. Хотя я сам ещё не был уверен, почему меня к ней тянет. Просто тянет, и всё.

Со времён Галки это было впервые.

Нет, бабы у меня, конечно, были. Но всё это было так, на одну ночь. Я всегда оправдывал себя тем, что род занятий не позволяет завязать более прочные отношения.

На самом деле, после Галки меня ни к кому не тянуло.

- Не то, чтобы живу… - уклончиво ответила Рита. - Так, приезжаю иногда, тётке помочь.

- Так значит, Ядвига - ваша родственница? - раскручивал беседу Бабуин. При этом он ел блины. Ножом и вилкой, аккуратно нарезая небольшие кусочки и жуя с закрытым ртом.

- Ну да, можно и так сказать, - откликнулась Рита.

Я в этот момент смотрел на Комика.

При упоминании Ядвиги он как-то стух, отодвинулся и занялся своей тарелкой.

Белый пёс подлез под лавку и ткнулся носом мне в ботинок. Шумно вдохнул, выдохнул, и тяжело брякнулся на бок, навалившись на ногу. А потом застучал хвостом о траву.

Я протянул руку, чтобы почесать ему за ухом, но Рита резко вскинула глаза и сказала:

- Не советую.

- Почему? - я остановил руку на полпути.

- Как всякая сильная личность, Пират не любит фамильярности. Вот что бы вы сказали, если б я ни с того ни с сего принялась чесать вас за ухом?

«Брякнулся на спину и задёргал лапкой»

- Не могу себе представить ничего подобного, - дипломатично ответил я. И сразу попросил: - Рита… А давайте на «ты»?

- Давайте… Илья.

Она словно знала, что это имя - фальшивое. Но как говориться, назвался груздём…

- Отлично, и что ты здесь делаешь? - лучшая защита - нападение, так ведь?

- Я?.. - она вдруг огляделась так, словно только что проснулась. Глаза расфокусировались, взгляд сделался растерянным и недоумённым. Но она уже поймала внутренний стержень и очень мило улыбнулась. - Совсем забыла! Меня тётушка прислала. Говорит, вы на рыбалку хотите, на Сухое озеро. Так я могу проводить.

- Ну и прекрасно! - преувеличенно бодро вскричал Комик. - А удочек, случайно, у вас не найдётся?

- Найдётся, - кивнула Рита. - За отдельную плату, разумеется. У нас тут всё-таки гостиница, а не ясли для заезжих байкеров.

- И сколько это будет стоить?

- Плата стандартная: множество мелких услуг.

Они рассмеялись.

А я вот о чём подумал: Ядвиге о том, что мы приехали на рыбалку, никто не говорил. Хотя… Если Комик провёл с ней всю ночь, то он ещё и не то мог наболтать. Или пацан. Мы ж у него дорогу до озера спрашивали.

Но на всякий случай я решил расставить ВСЕ точки над «Ё».

- Рита, а что это был за ребёнок, который нас на том берегу встретил?

- Ага, - кивнул Бабуин. - Целых три раза встретил. На расстоянии ста километров…

- Ах это, - Рита махнула рукой. Запястье у неё было тонкое, пальцы изящные, с красиво закруглёнными ноготками. Как у пианистки. - Это и не ребёнок вовсе. Трое их. Братьев Анчуткиных. Вот люди и думают… Мне пора, - она вдруг засобиралась. - Если надумаете ехать, жду вас в гараже, через полчаса. Палатка, примус, удочки, еда на дорогу - всё готово. Пират, пошли.

Перешагнув через лавку, она направилась к большому дому, пёс затрусил следом. Напоследок он обернулся и посмотрел на меня… А потом лукаво подмигнул.

И припустил за хозяйкой.

Я бросил взгляд на Бабуина: видел тот, как пёс подмигивает, или нет. Но Бабуин сосредоточенно расправлялся с последней стопкой блинов, всё так же кромсая их ножиком, и на меня подчёркнуто не смотрел.

- Ну что, отцы! - Комик тоже поднялся. - На рыбалку?

- Стойте.

Я не знал, что им сказать. Но чувство было такое… В общем, нехорошее. А я привык доверять чувствам. Иногда бывает так, что лишь предчувствие, интуиция отделяет тебя от того, чтобы сделать опрометчивый шаг. Отделяет от смерти, проще говоря.

Я обязан их предупредить. Пусть сами решают: надо им это, или нет.

Я-то для себя уже решил: несмотря на все предчувствия с интуицией, за Ритой я пойду куда угодно. И так глупо, как Галку, я её не потеряю. Наизнанку вывернусь, но удержу.

- Стойте, мужики, - повторил я. - Ещё не поздно передумать. Вернуться домой, то есть.

И опять Бабуин понял, о чём я говорю. Посмотрел на меня, поджал губы, и кивнул, коротко так, конкретно.

- Дед мой всегда говорил: никогда, Никитка, не поворачивай назад. Мы вот не повернули, и до Берлина дошли. И ты куда хочешь - дойдёшь, - он помолчал. Мы ждали. - Один раз я повернул… - насупившись, он хмыкнул куда-то в бороду. - Когда Ленку отпустил. Я только потом это понял: отпустив её, позволив забрать детей, я просто сдался. Даже не вякнул ничего… Хотя Ленка, по-моему, ждала, что я буду бороться. Можно сказать, надеялась на это. Вот такие дела. Так что, теперь я только вперёд.

Для него это была сильная речь. И ни одного мата - тоже показатель, что говорит Бабуин ПРЕДЕЛЬНО серьёзно.

Я кивнул, принимая к сведению, и посмотрел на Комика.

Тот лишь фыркнул.

- Знаешь, Плакса, мне на тебя даже стыдно. Нашел, о чём спрашивать. Погнали, отцы. Девушка ждёт.

И он первым вылез из-за стола, на ходу допивая чай, и своей кавалерийской походкой поковылял по белокаменной дорожке.

Мы с Бабуином двинули следом.

В гараже находилось не три мотоцикла, а четыре.

Рядом с неповоротливым Голд Вингом лёгкая, я бы сказал, воздушная Хускварна смотрелась комариком.

Крашенные в желтый детальки придавали ей праздничный вид, седло было узким - заточенным под женские ягодицы.

Именно на таком мотике я и представлял себе Риту. Они друг другу подходили.

- Ого, - Комик похлопал по объёмистым кофрам по обеим сторонам багажника Голд Винга. - А Ядвига подошла к вопросу о снаряжении довольно сурово. Это ж во сколько нам обойдётся?

На моей Мультистраде тоже были кофры. Я заглянул внутрь одного: свёрнутая палатка из полиэфирного волокна, горелка, складной котелок…

- Это ты сказал хозяйке о том, что мы хотим порыбачить? - тихо спросил я Комика, пока Бабуин изучал содержимое своих кофров.

Тот покачал головой.

- Я думал, это кто-то из вас… Хотя, какая разница? Главное, мы туда всё-таки попадём.

- Может, ты и прав, - я смотрел, как в гараж входит Рита.

Солнце светило ей в спину, и казалось, за спиной у девушки распахнулись золотые крылья.

- Готовы?

Она переоделась. Лёгкие мокасины сменились на высокие ботинки, в них были заправлены плотные брюки цвета хаки. На плечах - брезентовая пятнистая куртка, так сказать «тактическая», с множеством карманов и клапанов для всяких приспособ.

- Всегда! - по обыкновению, за всех ответил Комик.

- Байки у вас для бездорожья никакие, - Рита не хотела обидеть. Просто констатировала факт. И была права: спортик Комика вообще предназначался для езды по треку, слишком тяжелая Голда завязнет в первой же грязюке… Да и Мультистрада долго не продержится: всё-таки итальянцы создают байки для европейских дорог, а не для русского бездорожья. - Но я буду выбирать как можно более щадящий путь, - добавила она и улыбнулась.

- Я щас, - Комик выскочил из гаража и умчался.

До ветру решил сходить, - решил я. - Ну и правильно. На дорожку. К сожалению, я себе этого позволить не могу: не перед Ритой.

Тем более, что она направляется прямо ко мне.

- Вы точно решили ехать? - спросила она, так, чтобы не услышал Бабуин. - Озеро довольно далеко. Вернуться будет очень сложно.

Я кивнул. Именно об этом мы и говорили десять минут назад.

- Точно. Обратно не повернём.

- Хорошо, - в её глазах что-то промелькнуло.

Торжество? Надежда?..

- Ну что, погнали? - в гараж влетел Комик и сразу оседлал свой байк. Взревел прямоток, мы все поморщились.

До мостика ехали один за другим: Рита впереди, за ней Бабуин, потом Комик и я замыкающим. Но там, у речки, дорога расширялась, и мы с Комиком остановились рядом.

- Знаешь, что за бабуйня? - спросил Комик. Я повернул голову. - Прощался я с Ядвигой… Ну, ты понимаешь. И говорю ей: спасибо мол, что племяшку с нами отправила. А то блукали бы мы, в поисках этого озера. А она и говорит: - Какую племяшку? Никого я с вами не посылала.

Глава 6

Телефон я перед выездом зарядил, и батарею запасную взял, а вот с мотиком никогда не угадаешь, когда топливо кончится.

Кто на мотике не «обсыхал», считай, в дальняк и не ездил.

Но пока с топливом всё норм, километры наматываются на колесо, а экран показывает одну и ту же цифру: две трети бака.

Сначала едем вдоль речки, тёмная вода напоминает смородиновый сок, по поверхности плывут огромные кувшинки с яркими фиолетовыми цветами.

Красиво.

Я бы даже остановился - сделать пару фото на память, но Хускварна Риты мерно тарахтит вперёд, а кричать, или обгонять Комика с Бабуином не хотелось.

Может, на обратном пути.

Через час дорога свернула от реки.

Заросшие луговыми травами распадки сменились сосново-берёзовыми рощами, затем пошли тёмные еловые колки, постепенно сросшиеся в сплошной лесной массив.

Дорога входила в лес и сразу пропадала в нём, словно кончик кто-то отгрыз.

- Привал, - Рита спрыгнула с мотика, поправила волосы - перед дорогой она стянула их на затылке резинкой - и достала из дорожной сумки термос и пакет с бутербродами. - Костёр разводить не будем, - предупредила она. - Но в кустики советую наведаться, дальше негде будет.

- Как же негде, - Комик повёл рукой в сторону сумеречного леса. - Там же куда ни плюнь - в куст попадёшь.

- Вот об этом я и хочу предупредить, - достав рушник, Рита расстелила его на большом плоском камне, разложила бутеры и пригласила садиться, как вокруг стола. - Лес в этих краях - место заповедное, - начала она, когда мы трое, как послушные дети, взяли по бутерброду: хлеб, масло, сыр, колбаса… всё свежее, домашнее, не ведавшее пластиковых упаковок.

- В смысле, заказник, что ли? - переспросил Комик. Говорил он с набитым ртом, нисколько не беспокоясь о впечатлении. - Типа, не сорить, не ломать, зверей не убивать…

- Типа да, - Рита есть не стала. Только чай выпила, мелкими глоточками, а потом достала сигареты и закурила. - Не сорить, не плевать, не гадить. О зверях отдельная тема: вряд ли они вам на глаза покажутся, но если такое случиться… В общем, ведите себя прилично.

- А если это медведь? - рассудительно спросил Бабуин. - Тоже прилично?

- Ну, в пояс кланяться не обязательно, - когда Рита улыбалась, на щеках её появлялись симпатичные ямочки. - Но и орать, размахивать руками, или кидать в него палки - не надо. Лесной дедушка этого не любит.

Лесной дедушка.

Вспомнился первый курс. Нас, совсем зелёных ещё новичков, отправили в Карелию, собирать местный фольклор. Мы были просто очарованы: жители тех мест на серьёзных щах рассуждали о навках, анчутках, русалках и леших.

Лешего они так и величали: лесной дедушка.

Не то, чтобы они в это всё верили. Просто создавалось впечатление, что они твёрдо ЗНАЮТ - всё это существует. И вели себя соответственно.

Вот и от Ритиных слов вдруг повеяло той, давнишней уверенностью в реальности мифов.

Когда бутеры были съедены, а чай выпит, Рита собрала рушник и термос, крошки аккуратно смахнула в траву - муравьям, что ли?

- В лесу легко заплутать, - уже сев на мотик, предупредила она. - Так что, едем тесной колонной, не отстаём, но и не гоним. Если возникнут проблемы - не выпендриваемся, а даём разобраться мне.

- Э… Какого рода проблемы? - деловито осведомился Комик. - Красные Шапочки? Говорящие волки? Цветочки аленькие?

Комик был прожженный материалист. Ни в бога ни в дьявола он не верил, художественной литературы никогда не читал - пустая трата времени, говорил. Читать про то, чего не может быть.

Кино предпочитал исключительно боевики, а компьютерные игрушки - стратегии, экономические и военные.

- В том числе, - не моргнув глазом, ответила Рита. - Даже если увидите чёрта с рогами - обязаны остановиться, вежливо поздороваться и предоставить переговоры мне. В конце концов, вы мне за это и платите.

- Видать, тот ещё будет счётец, - буркнул про себя Комик.

Пока что мы ни одной копейки не заплатили. Но в его прагматичной голове щёлкал свой кассовый аппарат - таков уж Комик, его не переделаешь.

Как только над нами сомкнулись ветки, стало холодно. От земли шел сырой грибной дух, вдоль дороги - теперь уже узкой утоптанной тропинки - выстроились крупные лопухи. Они наклоняли колючие головки и норовили вцепиться в рукава рубашки или волосы.

Под лопухами прятались красные, с белыми червоточинами, шляпки мухоморов, а из мешанины ветвей кто-то неодобрительно и строго у-гукал.

Не знаю, то ли благодаря пространной Ритиной лекции, то ли собственной интуиции, но останавливаться в этом лесу не хотелось совершенно. Хотелось как можно скорее выбраться на простор, порадоваться яркому солнцу, свежему ветру в лицо…

К сожалению, чаща впереди становилась лишь гуще, и я пожалел, что не спросил ещё на опушке: сколько это безобразие будет продолжаться.

Внезапно Бабуин, который ехал первым, остановился. Скорость была небольшая, так что остальной кортеж аккуратно затормозил вслед за ним.

- Что там, Бабуинище? - тут же заорал Лёха. Рита на него шикнула, и Комик приложил руку к груди - типа, извинился.

- Дерево, - констатировал Бабуин. - Поперёк тропинки.

Рита тут же оставила байк и побежала к нему. Осмотрела ствол, заглянула на ту сторону…

Это был дуб. Старый, наверное, вековой. Его выворотило с корнем - здоровенный комель виднелся метрах в двадцати, в буреломе. Он был из свежей влажной земли, даже трава пожухнуть не успела.

- Разворачиваемся, - скомандовала Рита. - Я знаю другую дорогу.

- Пфуй, - громко сказал Комик. - Чепухня, - при Рите он старался не материться, как и Бабуин. - Это всего лишь дерево, я хочу сказать. Что нам, кабанам?

- Предлагаешь его сдвинуть? - Бабуин скептически оглядел поверженного исполина. Один ствол весил несколько тонн, плюс ветки, листья…

- Предлагаю просто перекинуть байки на ту сторону и ехать дальше.

Мы посмотрели на Риту. Та словно о чём-то раздумывала, прикусив пухлую нижнюю губу, затем медленно кивнула.

- Хорошо, - сказала она. - Если все согласны… - смотрела она почему-то только на меня.

Вероятно, потому что я молчал - пока остальные совещались.

Теперь пришлось кивнуть. Я тоже считал, что поворачивать назад - глупо.

Хускварну и спортик Комика перекинули в два счёта, с Мультистрадой пришлось повозиться, на ГолдВинге мы застряли…

- Верёвку бы, - посетовал Бабуин.

- Чего нет - того нет, - развела руками Рита. - Только леска для удочек.

- Ремни, - сказал я. - Сцепим пряжками и привяжем к раме. Я влезу на ствол и буду тянуть. Вы подтолкнёте снизу.

Если б Бабуин не был столь высок и могуч - хрен бы мы перепёрли его Голду. Трассовый монстр, он вообще не предназначен для подобных приключений.

На той стороне упавшего дуба лес изменился. Стало темнее, глуше. Откуда-то пахнуло гарью.

Рита всё время нервно оглядывалась по сторонам и к чему-то прислушивалась.

Но когда мы взгромоздились на байки и двинули дальше, вроде бы успокоилась, выдохнула.

Я хотел спросить, что ей не нравится. Но байк - не велосипед, разговаривать невозможно…

Придётся подождать до очередного привала.

Источник запаха гари обнаружился довольно скоро.

На обширной поляне горела изба. Не сейчас, недели две назад. Трава ещё не успела вырасти, но запах был сырым и мёртвым, как на кладбище. Голый закопчённый остов печи с высокой трубой, торчал посреди пепелища.

Изба была не одна: судя по сохранившемся обугленным балкам, здесь был целый хутор: сараи, выгон для скота, дальше виднелось несколько обгорелых ульев…

Остановившись, мы молча смотрели на чёрную выжженную кляксу.

Внутри шевелилось странное чувство. Казалось, надо срочно что-то предпринять: куда-то бежать, кого-то спасать… Но куда и кого - хрен знает. Ведь несчастье уже случилось, и сейчас поляна была пуста.

- Что здесь произошло? - спросил непривычно присмиревший Комик.

- Поехали, - вместо ответа скомандовала Рита. - До озера ещё далеко.

Она в курсе, - решил я. - Но то ли не хочет портить нам настроение, то ли вообще не желает об этом говорить.

Что мы знаем об этой местности? - думал я, пригибаясь над рулём - ветки нависали над тропинкой совсем низко, создавая впечатление полной заброшенности и дикости. - Да ничего не знаем.

С одной стороны - лес, как лес. Мало ли, в средней полосе России, таких вот заповедников, глухих, до сих пор не обезображенных цивилизацией?

С другой стороны - сгоревший хутор.

Ведь его кто-то поджег, это сразу видно.

Подпалили одновременно со всех сторон, полив чем-то горючим, судя по тонкому остаточному запаху - бензином.

Кому помешал одинокий хутор в лесу - хрен знает. И это наводит на неприятные размышления…

Я вспомнил, что так и не проверил перед дорогой свой тайник под сиденьем. Непростительная беспечность.

Такое бывает: когда долго находишься «на щелчке» в холостую, со временем перестаёшь видеть берега. Реакция притупляется, начинаешь забывать об элементарных вещах. Например, проверять оружие.

Как остановимся - сразу это сделаю, - решил я. - Хотя, если пистолета там уже нет - не знаю, чем мне это поможет.

Но в любом случае, будет спокойней. Знать - это очень важно. Если пистолет на месте, то у меня девять выстрелов, плюс запасной магазин. Если нет - рассчитывать надо только на себя.

К озеру выехали неожиданно.

Лес внезапно закончился и дорога выплеснулась прямо на покрытый песком пляж: пятачок был совсем небольшой, с обеих сторон деревья подступали к воде вплотную, и даже в озере стояли зеленоватые от лишайников стволы.

Пейзаж очень напоминал полотна Васнецова, с тёмными мрачными красками, чёрной, как зеркало, водой и несчастными героями, по виду которых можно предположить, что в давние времена люди только и делали, что страдали.

- Ух ты, лепота-то какая! - спрыгнув с байка, Комик сразу побежал к воде. Сунул в воду руку и тут же отдёрнул. - Ледяная, блин, - он затряс отмороженной конечностью.

- Озеро питают подземные ключи, - пояснила Рита.

Свой байк она поставила поперёк тропинки, у самого леса - как бы преграждая путь тому, что может из него выйти.

- А как же купаться? - Лёха обиженно надул губы.

- О купании речи не шло, - хладнокровно ответила Рита. - А для рыбалки температура воды не имеет значения.

- Да кто тут водиться, в этой морозилке? - не унимался Комик.

- Щуки, - пожала плечами девушка. - Сомы. Карпы…

- Так это и есть Сухое озеро? - спросил Бабуин, цепко оглядывая побережье. Видать, прикидывал: где тут мог рыбачить его дед…

- Да, - Рита подобрала плоский окатыш и присев, ловко пустила по воде «блинчик». Один, два, три… Девять. Совсем неплохо. - Но если не нравится - можно поехать назад. В гостинице все удобства: баня, горячая вода, тёплый санузел…

- Остаёмся, - решил я.

И вдруг я поймал её взгляд.

Прищурившись, Рита сунула руки в карманы джинс и улыбнулась. Словно заметила, как я на неё смотрю, и это ей вроде как даже нравится…

- Тогда разбиваем лагерь, - кивнула она. - Илья, в ваших кофрах палатка и спальники…

- Плакса, - перебил я. - Мне не нравится имя Илья.

- Ещё бы оно тебе нравилось, - хохотнул Комик, но поймав мой предупреждающий взгляд, заткнулся.

- А в ваших, Никита - всё остальное, - продолжила Рита, словно её и не перебивали. Удочки, посуда, продукты… Доставайте, и соберите, пожалуйста, плавник для костра. Я что-нибудь приготовлю.

- Нет, - Бабуин затряс бородой. - Во-первых, я - Бабуин. Давайте называть вещи своими именами. А во-вторых… Готовить буду я.

- Своя рука - владыка, - загадочно выразилась Рита и неторопливо пошла вдоль кромки воды, словно высматривая что-то в прибрежном песке.

Из-за плеча её потянулся сизый дым - девушка закурила.

Я хотел пойти следом, и даже сделал несколько шагов к кромке воды, когда за спиной раздался капризный окрик Комика:

- Плакса! Я что, один дрова собирать должен?

И я пошел за дровами. Почему-то не хотелось, чтобы пацаны просекли о моём увлечении Ритой. Не сейчас. Позже - однозначно, слишком хорошо они меня знают. Но не сейчас…

И всё у нас устроилось, как и было задумано: плавник в песчаной ямке полыхал бездымно и ярко, над огнём, на титановой треноге, висел котелок, в котором плавали голова и хвост крупного сома.

Бабуин с видом колдуна всё время что-то добавлял в варево: то листик лаврушки, то горсточку крупы… Остальной сом запекался в углях, завёрнутый в фольгу и обложенный плоскими речными валунами.

Рядом закипал чайник.

- Бог в помощь.

Солнце клонилось к дальнему берегу озера, окрашивая воду багровыми и оранжевыми всполохами, и вышедшая на огонёк фигура казалась просто вырезанной из бумаги чёрной тенью, на фоне лесной чащи.

Я незаметно отвёл руку за спину, но пистолета не было. Мгновенно накатила паника, но я тут же вспомнил: проверить тайник я так и не потрудился.

- Это вы, дядь Петь? - прищурившись, Рита вглядывалась в тёмный силуэт.

- А кому ж ещё?

Я расслабился. Вот сейчас же встану, и проверю тайник…

- Подходи к костру, отец, - пригласил Комик. Жмурясь, как кот, он сидел на брёвнышке, приспособленном вместо лавки. - Гостем будешь.

- А я слышу, мотор фырчит, - пояснил дед, в выцветшей до бела гимнастёрке, с повязанным вокруг головы сыромятным ремешком. - А потом костром запахло… Не иначе, думаю, Рита туристов новых привезла. Дай, думаю, попроведую. Может, надо чего.

- Садитесь, - подвинувшись, я потянулся к чайнику и набулькал ещё одну кружку чаю. В кипятке плавали ягоды сушеной малины, какие-то зелёные листочки, от которых исходил дух черёмухи и ещё чего-то непривычного, древесного.

Старик благодарно принял кружку. Руки у него были, как старые коричневые корни, но ногти - ровные, аккуратные, без чёрной каёмки.

- Щас уха будет, - предупредил Бабуин. - Поберегите аппетит.

- Ты чтоль, готовил? - осведомился старик.

- Ага, - Бабуин окунул в котелок ложку и принялся энергично вращать, скрывая смущение.

Дед кивнул. Пахло от него лесом: травяным соком, деревянной лучиной, ягодами… И несмотря на возраст - перед нами был глубокий старик - шевелюру имел богатую, хотя и совершенно белую. А глаза ясные, зелёные, как мох на камнях.

- Богатырь должен уметь всё, - философски заключил дед, прихлёбывая чай. - И готовить и палицей размахивать.

- А ещё на машинке, и крестиком вышивать, - Комик вспомнил нашу детскую присказку.

Все засмеялись.

У Риты был очень приятных смех. Не визгливый, как часто бывает у сухощавых женщин, а глубокий и низкий. И негромкий, не напоказ.

- Да я не богатырь, - всё ещё смущаясь, ответил Бабуин. - Я и вправду повар. Профессия такая.

- Это ничего, - утешил дед. - Богатыристика - дело наживное. Пока жареный петух не клюнул - так вроде и не богатырь. Но зато, как клюнет…

Рита многозначительно прочистила горло, словно дед ляпнул что-то не то. Все это заметили, и стало неловко.

- А что за изба на дороге сгорела? - спросил Комик.

Старик потемнел лицом. А потом посмотрел на Риту.

- Уже видели, да? А как же дуб?

- Перелезли, - коротко ответила девушка.

- Да никакая это не изба, - тут же сказал дед. - Омшаник старый. Ну, дом такой, в котором пчёлы зимуют… Сам пасечник его и поджег. Случайно. Лампу масляную потушить забыл, а сено старое, сухое. Возьми и загорись.

История была шита белыми нитками. Ясен пень, старик придумал её прямо на ходу. Сложно представить себе хозяйственного человека, пасечника, который оставил бы без присмотра масляную лампу…

Разве что, пьяный был.

Я испытующе посмотрел на Риту.

- Значит, вы специально хотели нас другой дорогой повести? Чтобы мы не видели сожженного хутора?

- А я думала, мы давно на «ты», - у неё хватило совести опустить глаза. Мне стало стыдно.

- Прости. Наверное, это вообще не наше дело.

- И правда. Не ваше… - она опять посмотрела на меня и вымученно улыбнулась.

- Сом готов, - объявил Бабуин. - Давайте сюда тарелки.

Пока ужинали, солнце село окончательно и показалась луна. По озеру, рассекая его пополам, протянулась серебряная дорожка, где-то за деревьями опять загукало, но не страшно, а вроде как одобрительно.

- Ну… Спасибо за хлеб за соль, - дед вычистил кусочком хлеба пластиковую тарелку и поднялся. - Пора мне. Корова не доена, свиньи не кормлены… - он словно чего-то ждал от нас, но я не знал, чего именно, а потому молчал.

- Спокойной ночи, дядь Петь, - откликнулась Рита, словно бы подводя черту. Намекая: а действительно, пора и честь знать.

Но старик всё мялся, не уходил.

- Может, мы можем чем-то вам помочь? - так бывает. Есть у человека просьба, но как к ней подступиться - не знает, вот и получается: и ему неудобно, и другим тоже.

- А то как же! - обрадовался старик. - Дело у меня к вам, сынки.

Рита поморщилась. Совсем незаметно, одними глазами. Но я видел: ей слова старика неприятны.

Может, дело в том, что мы её подопечные? В смысле, она, как проводник, должна нас развлекать, и делать наш отдых лёгким и приятным, а тут - какой-то дед со своими хотелками…

Может. А может, и нет.

- Да говори уже дед, не тяни кота за яйца, - беззлобно посоветовал Комик.

- Крыша у меня покосилась, - он радостно улыбнулся. - Колодец высох, забор повален. Вы, я погляжу, ребята молодые, крепкие - в миг бы поправили. А у меня руки уже не те...

- Что за вопрос, отец, - откликнулся Бабуин. - Конечно поможем.

- Вот и ладно, - тот явно обрадовался, вздохнул свободней. - А уж я вам отплачу…

- Ой, да ладно тебе, - Комик поднялся и подошел к старику. - Чем ты нам платить собрался?.. Мухоморами? Будем считать, это входит в туристическую программу. Японцы, вон, дикие деньги платят, лишь бы приехать, да в наших колхозах попахать. В общем, жди, дед. Завтра как проснёмся - сразу к тебе.

- Вот спасибо, сынки, вот…

- Благодарить потом будешь, - Комик аккуратно завернул старика к тропинке и чуток подтолкнул. - Спокойной ночи, дед. Утро вечера мудренее.

- Вы не обязаны это делать, - напряженно сказала Рита, когда дед ушел.

- Раз обещали - поможем, - откликнулся Комик.

Он пытался расстелить на земле спальник, но тот почему-то скручивался и дёргался, как гигантская гусеница.

- Просто здесь действительно мало кто бывает, - словно оправдываясь, продолжила девушка. - Молодёжь обычно в город сваливает, а старикам одним тяжело.

- Спать давайте, - пробасил Бабуин. - Встать надо пораньше, раз такое дело.

Палатку решили не ставить: ночь тёплая, комаров, несмотря на присутствие воды, не наблюдалось.

А я так вообще не понимал: как можно спать в палатке, имея защитой лишь тонкую тряпочку, и не имея при этом никакого обзора.

Среди ночи меня опять разбудил зов природы.

В буквальном смысле: он сидел прямо над головой, и протяжно, гулко, кричал моё имя: и-и-и - ванн… И заново: Ииии - ваннн…

Это был филин.

Сев, я оглядел спящих: Комик зарылся в спальник с головой, наружу торчала лишь лысая, отражающая лунный свет макушка.

Бабуин храпел, степенно сложив руки на животе и задрав бороду к чёрному небу.

Спальник Риты был пуст.

До ветру отлучилась - была первая мысль. Но потом я посмотрел на опушку, где в рядок стояли байки. Хускварны на месте не было.

Глава 7

Резко сев, я протёр глаза.

Может, мне показалось. Может, она свой байк просто отогнала подальше, в тень, и я его не заметил…

Но я уже знаю, что это не так. Просто я себя успокаиваю, даю мозгу время проснуться и начать соображать в форсированном режиме.

Бесшумно одевшись, я шнурую ботинки, проверяю, чтобы не болтались шнурки, слегка подпрыгиваю - вроде ничего не звенит - и иду к своему мотику.

Луна висит над дальней кромкой леса, если смотреть через озеро. Благодаря рефракции она кажется громадной, раза в три больше обычного, и желтой, как сливочное масло.

Видимость отличная. От елей, стоящих у самой кромки воды, протянулись чёрные тени, они походили на скрюченные пальцы, обхватившие озеро, как круглое зеркало.

Я подхожу к Мультистраде и поднимаю сиденье.

Тайник взломан.

В свете луны я вижу, что незаметные чужому глазу артефакты, которые я расположил в определённом порядке под седлом, уничтожены.

Сорваны, как сургучные печати с чужого письма.

Сердце глухо бухает о рёбра, во рту становится сухо.

Осторожно отщёлкнув замки, я поднимаю крышку - подготовившись к тому, что тайник окажется пуст.

Пистолет на месте.

Также, как и запасной магазин, и ещё несколько полезных вещичек, без которых я из дома не выхожу.

Но тайник БЫЛ взломан.

Оставалось предположить одно: кто-то вскрыл его, осмотрел содержимое, и аккуратно закрыл обратно. О сигнальной системе он ничего не знал, и вернуть на место артефакты не озаботился.

Интересно, кто это был? Хозяйка Ядвига, или сама Рита? А может, незримо присутствующий в гостинице Степашка?..

Впрочем, сейчас это не критично.

Закрыв тайник и опустив седло, я сделал шаг назад, но вспомнив о сгоревшем хуторе, вернулся, забрал пистолет, магазин и всё остальное, рассовал по карманам, спрятав так, чтобы со стороны не было заметно.

Со стороны озера послышался громкий всплеск, я резко обернулся…

Рыба.

Наверное.

Но адреналин уже выплеснулся в кровь, чувства обострились и тело принялось действовать самостоятельно, не дожидаясь команды разума.

Бесшумно отступив в густую еловую тень, я достал только что запиханную в карман тонкую балаклаву, с прорезями для глаз и осмотической мембраной на уровне ноздрей. Новая разработка: может служить респиратором, и даже противогазом, хотя и недолго.

Но сейчас мне нужны другие её свойства, самые утилитарные: моя белобрысая башка с светлой, успевшей отрасти щетиной, выделялись на чёрном фоне, словно голову подсвечивали фонарём.

А теперь меня можно обнаружить, разве что, наступив.

Пистолет я доставать не стал: выстрел прогремит на весь лес. К тому же, в кого именно стрелять, я пока не понял.

В озере плеснуло ещё раз, но только не напротив нашего лагеря, а чуть дальше, за громадным, в человеческий рост валуном, оставшимся здесь со времён ледникового периода.

Валун густо порос лишайником, на его макушке притулилась карликовая сосенка, вокруг разбросано несколько камней поменьше.

Перебравшись по камням на другую сторону валуна, я вновь присел в тени, всматриваясь в поверхность воды и чувствуя себя изрядно глупо.

Весь мой человеческий опыт, да и простая логика твердили, что это рыба. В крайнем случае, лесной зверь пришел на водопой, не испугавшись лагеря и храпящих во сне людей.

Но одновременно с этим в груди ворочалось глубинное, первобытное чувство, которое настойчиво утверждало: никакая это не рыба.

Филин, безопасно устроившись на толстой сосновой ветке, молча наблюдал за моими действиями, саркастично посвекивая яркими, как уличные фонари, глазами.

И сначала я ничего не вижу: поверхность озера, гладкая, как туго натянутый барабан, не искажается ни единой морщинкой, и только светлое отражение луны словно бы танцует на воде, как живое.

В глазах начинает рябить. От долгого всматривания в темноту кажется чёрт знает что: кусты превращаются в чудищ, белёсые стволы берёз становятся красавицами в сарафанах, под водой проплывают гигантские тени…

Я пожалел, что не взял с собой ночник. ПНВ - это такая штука, которая не оставляет места для фантазии. Он на это неспособен: видит лишь то, что существует на самом деле.

Но вот в одном месте вода вспучилась небольшим бугорком, от него в обе стороны разошлись длинные белые усы - бугорок очень быстро приближался к берегу.

Я приготовился. К чему? Хрен знает. Просто приготовился. В общем и целом.

Метров за пять до берега бугорок вспучился, преобразуясь в голову, облепленную тёмными длинными волосами. Голова поднялась над водой, за ней появились плечи, белая, с тёмными каплями сосков, грудь, круглый плоский живот с тёмным треугольником внизу, длинные стройные ноги…

Это была Рита.

Лицо под балаклавой вспотело, на ткани, несмотря на разрекламированную мембрану, сконденсировались капли влаги от дыхания.

Я очень хотел стащить с головы этот глупый чёрный мешок, почувствовать кожей ночную прохладу, вдохнуть отрезвляюще-свежего воздуха… Но пошевелиться не мог.

Пальцы прикипели к шероховатому камню, ноги затекли, и я понимал: двинувшись, я наделаю столько шума, что всё испорчу.

Сколько я здесь сижу? Девять - десять минут.

А сколько человек - нормальный человек - может провести под водой?..

Я - минут пять, при том, что я специально тренировался.

Пытки, - говорил инструктор. - Некоторые наши противники очень любят пытки водой. У них это называется «допрос третьей степени», но будем смотреть фактам в лицо: это банальная пытка.

Чтобы её пережить, вы должны уметь задерживать дыхание…

Рита вышла из воды. Встав босыми ступнями на гладкий валун, она принялась отжимать волосы.

На мне были джинсы, майка и брезентовая куртка с шерстяной подкладкой. Вибрамы с толстыми носками… И всё равно: нет-нет, я вздрагивал, чувствуя, как струйки холодного воздуха забираются за воротник, в рукава и штанины…

Рита стояла на камне обнаженная. И мокрая: я видел капельки воды, покрывающие её кожу мельчайшим бисером.

Но было непохоже, что ей холодно, девушка напоминала купальщицу на нудистском пляже.

Отжав волосы, она сошла с камня, ладонями согнала с тела воду и легко перепрыгивая с камня на камень, перебралась на ту сторону, где был наш лагерь.

Стащив балаклаву, я вытер ею лицо и глубоко вздохнул.

Если бы я курил, то сейчас я бы не отказался от сигареты… Или от хорошего глотка водки - что более доступно, ибо водка у нас есть: какая же рыбалка без спиртного?

Вернувшись в лагерь, я чуть не выматерился, вслух: Хускварна стояла на месте, крайней в ряду с остальными байками. На металлическом изгибе руля, на обтянутом чёрной кожей седле, на спицах и ободьях колёс серебрилась предрассветная роса.

Рита спала в своём спальнике.

Тёмные ресницы затеняли бледные щёки, а волосы, как мне показалось, были абсолютно сухими…

Не удержавшись, я наклонился, чтобы их потрогать, и в этот момент девушка открыла глаза.

В них застыло недоверчивое ожидание, настороженность, готовая взорваться приступом агрессии.

- Прости, - быстро сказал я. - Мне показалось, что тебе на лицо заполз муравей.

- Почему ты не спишь? - она села, придерживая спальник у самой шеи, так что мне не было видно: одета она, или нет.

- Рассвет, - я кивком указал на розовеющую полоску неба на востоке. - Собирались же встать пораньше.

- Хорошо, - тряхнув волосами, она очень симпатично зевнула. - Буди остальных, а я поставлю чайник. Или… - она лукаво улыбнулась. - Твой друг не доверит женщине даже такую простую вещь, как утренний кофе?

Я посмотрел на Бабуина, с мирно подрагивающей от храпа бородой, на Комика, так ни разу и не высунувшего носа за пределы уютного теплого спальника, и покачал головой.

- Время ещё есть, - тихо пояснил я. - Пускай дрыхнут. Нам надо поговорить.

По изменившемуся выражению её глаз я видел, что Рита прекрасно поняла, о чём пойдёт речь. И ей это не понравилось.

- Идёт, - она откинула полы спальника. Девушка спала совершенно одетой: в джинсах, майке и такой же, как у меня, рубашке, только не клетчатой, а с камуфляжным рисунком. - Но с одним условием.

- Да?

- Если ты хочешь, чтобы я ответила на твои вопросы, будь готов ответить на мои.

- Например? - я удивился совершенно искренне. Это ведь нас водят за нос! Кормят мистикой, заставляя поверить во всякую чертовщину.

- Например, почему ты назвался чужим именем.

Чёрт. Это я как-то упустил из виду…

Девушки, с которыми я общался до Риты, не склонны задавать вопросы. Они покладисты, пассивны и соглашаются со всем, что им говорят. Нет, речь идёт не о проститутках.

Но среди обычных красоток тоже всегда хватает таких: готовых на всё ради приключений, не обременённых особыми комплексами или моралью, и с упорством, достойным лучшего применения, избегающих любых, даже крохотных умственных усилий.

Именно таких я всегда и выбирал. Твёрдо зная: они не потребуют от меня «отношений». Не будут вторгаться в мою личную жизнь и счастливо забудут о моём существовании, как только я выйду за дверь.

За последние несколько лет я и забыл, что на свете существуют такие девушки, как Рита. Самодостаточные, независимые и привыкшие обо всём составлять собственное мнение.

- Договорились, - я протянул руку, помогая ей подняться.

Рита помощи не приняла - встала, легко оттолкнувшись ногами от земли, без помощи рук.

- Отойдём в лес, - предложила она. - Звуки по воде разносятся далеко.

Миновав небольшое стадо байков, мы углубились в чащу. Я шел вслед за Ритой, любуясь её походкой. Она не пыталась рисоваться: не покачивала бёдрами, не встряхивала волосами - как поступила бы почти любая девушка на её месте, зная, что на неё смотрят…

Её ботинки и джинсы потемнели, промокнув от росы, в траве оставались аккуратные следы.

Неожиданно мне захотелось догнать её, взять за плечи, развернуть к себе и поцеловать. Почувствовать тёплое дыхание, узнать, каковы её губы на вкус…

На шее зачесались вчерашние укусы и я поднял руку, чтобы их потрогать. Случайно задел низкую еловую ветку и на нас с Ритой обрушился целый водопад ледяной воды.

- Осторожней, - встряхивая головой, она повернулась ко мне. В глазах плескалось… Не презрение. Жалость. Словно я инвалид.

- Прости. Задумался.

- О том, как получше солгать?

- Почему ты решила, что я буду лгать?

Она пожала плечами, на миг опустила ресницы… Мне вновь захотелось приблизиться, слизнуть капельки влаги с её щёк.

- Если ты лжешь своим друзьям, кто я такая, чтобы делать исключение для меня?

- Я им не лгу, - челюсти свело. Под глазом я ощутил слабый тик и отвернулся: капец. Совсем развезло…

Она только фыркнула, отвернулась и решительно пошла вперёд, раздвигая руками высокую траву.

Как побитый пёс я плёлся следом.

Что она знает?.. И главное, откуда? А может… - догадка сверкнула, расколов мозг пополам. - Может, она такая же, как я?..

Да нет. Точно нет. Это невозможно, просто по статистике. Нас слишком мало, и чтобы встретились, да ещё и в таких необычных обстоятельствах, двое из нас…

Она видела пистолет. Вот и решила, что я… Кто? Киллер?

Что за бред. В конце концов, многие сейчас носят оружие - время такое. Точно. На том и будем стоять.

Наконец мы вышли на небольшую поляну. Солнце ещё не взошло, стояли серые туманные сумерки и казалось, что сейчас не утро, а поздний вечер.

Было тихо.

Кроме нашего с Ритой дыхания нет ничего, и я вдруг, неожиданно подумал: мы с ней последние люди на Земле…

И тут же тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. С моей профессией фантазировать вредно: зазевался - и ты уже лежишь в свежевырытой яме с простреленной головой.

Рита закурила. Дым с мятным запахом уносило куда-то в чащу, и я неожиданно расслабился.

Она не дура: если б здесь было опасно, Рита не стала бы курить, тем самым выдавая наше присутствие.

Сам я пожалел вот о чём: зря я не хлебнул водки. Знаю, пить с утра - не самое лучшее начало дня, но я замёрз, как цуцик. Джинсы были, хоть выжимай, от куртки поднимался влажный пар, и даже в непромокаемых ботинках хлюпало.

Выпустив дым, Рита выжидающе посмотрела на меня и я спросил:

- Что за чертовщина у вас творится?

Она сделала «пустое лицо».

- Что именно ты имеешь в виду? Говори конкретней, пожалуйста.

И я растерялся. О чём ей рассказать? Что прошлой ночью видел, как Комик целовался с русалкой? Или как меня покусала вампирша?..

- Ты знаешь, почему сгорел хутор в лесу. И не хочешь об этом говорить.

Рита ещё раз фыркнула.

- Ну подумай сам. Вы же туристы, нафига вам наша головная боль?

- Значит, это всё-таки головная боль.

Рита отвернулась.

- Когда какие-то мудаки приходят и сжигают твой дом…

АГА.

- То есть, ты КОНКРЕТНО знаешь, кто, что и зачем.

- Я же говорю: это не ваша…

- Ладно, проехали, - я решил зайти с другой стороны. - Но всё-таки: на хрена было устраивать мистификации в гостинице? Все эти поддельные русалки, невесть откуда взявшийся квас с ковшике…

О вампирше я решил всё-таки не упоминать. Как и о том, что она была похожа на Риту, как две капли воды.

Она рассмеялась.

- Так ты догадался, да?

Я пожал плечами: решай, мол, сама…

- Это всё тётя Яна, - сказала Рита, смешно наморщив нос, словно бы извиняясь за непутёвую родственницу. - Ты, наверное, заметил: гости к нам на постой не ломятся. Вот она и придумала заманивать клиентов сказочной мистикой. Туристам нравится.

А что?.. Накинуть прозрачную ночнушку, распустить волосы и вставить накладные клыки - вот и готов нужный образ. Всё сходится.

- То есть, именно по этой причине она сказала, что никакой племянницы у неё нет?

- А по какой же ещё?.. - затушив сигарету о каблук, Рита аккуратно убрала бычок обратно в пачку и вытащила новую, тут же прикурив от пластиковой зажигалки «Хэлло Китти».

Я моргнул. Настолько не вязался образ дешевого бренда с образом бывалой проводницы, что захотелось протереть глаза.

Бензиновая «Зиппо», из немецкой танковой брони - меньшее, чего я мог ожидать.

- А пёс? - всё же лучше не отвлекаться от темы. - Куда делась собака? В гостинице он не отставал от тебя ни на шаг.

Теперь на меня посмотрели с материнским, я бы сказал, терпением.

- А ты что же думал, собаку я тоже положу в корзинку для пикников?

Да. Тут я лоханулся.

- А купание? - я ткнул пальцем туда, где, по моему мнению, находилось озеро. - Я видел, как ты проплыла под водой метров сто, а потом вышла на берег, в чём мать родила.

- И что?

- Очешуенная у тебя фигура, я в диком восторге.

- Я спрашиваю: что «такого» в плавании?

Бля… При воспоминании обнаженной Риты внутри всё всколыхнулось.

Так, надо собраться с мыслями.

- Комик руку обжог, до того вода ледяная. А ты - хоть бы что, даже не поморщилась.

- Тебе известна концепция «моржей»? Купание в проруби? - я смутился. Рита спокойно и методично разбивала все мои аргументы. - И даже не в них дело: твой друг - городской житель, он воду видит только в ванне и в бачке унитаза. А я здесь выросла и с детства привыкла купаться в ключах.

Ладно. Проглотим и это, но…

- А твой байк? Когда я проснулся, его на месте не было. А когда вернулся…

- Ты просто не заметил, Плакса, - она впервые обратилась ко мне так. И это вышло естественно, словно мы знакомы всю жизнь. Мало того: именно Рита мне эту кликуху и приклеила. - Вечером я оставила мотик чуть дальше по тропинке и забыла. А когда возвращалась с купания - передвинула к вашим.

Да, всё может быть. Но на мотике была роса. Её бы не было, если б незадолго до того его трогали.

- А волосы ты наверное высушила у костра, - угрюмо буркнул я, ощущая полное своё фиаско.

- Что за глупости, - она сверкнула глазами - как человек, который начинает терять терпение. - Костёр перед тем, как лечь спать, мы затушили, а волосы у меня до сих пор влажные.

Это было так.

Но только потому, что на них всё время падала роса! - хотел закричать я, но промолчал. Никто не любит чувствовать себя глупо.

- Ну что, я ответила на твои вопросы? - Рита на меня не смотрела. Казалось, она к чему-то прислушивается, внимательно вглядываясь в посветлевшую чащу.

Пока мы разговаривали, солнце выпуталось из верхушек елей и повисло над ними брюхом кверху, как снулая рыба. День, судя по всему, намечается пасмурный, как бы ещё дождь не пошел.

- Да, спасибо.

Но не развеяла подозрений, вот в чём штука. И вопрос с сгоревшей избой остался открытым…

И я пошел к проёму между двумя стволами. Туда, где ещё не поднялась трава, примятая нашими ногами.

- Эй, ты куда?

- А… В лагерь? Мы же во всём разобрались?

Странно, почему мой голос прозвучал вопросительно.

- Ты тоже обещал кое-что рассказать.

Чёрт.

- Ладно. Спрашивай.

Рита кивнула, её губы приоткрылись… И в этот миг до нас донёсся душераздирающий крик.

- Это из лагеря, - сказал я.

Схватил её за руку и мы побежали.

Глава 8

…Сначала я увидел, как сильно, неестественно сильно качаются верхушки елей на той стороне озера. Они гнулись, как трава на ветру, хотя никакого ветра не было, поверхность озера оставалась гладкой, как растянутая пищевая плёнка.

И едва выскочив на берег, я увидел…

Великана.

Он шагал по лесу, как по пшеничному полю, ёлки доставали ему до середины бёдер, он вёл по ним ладонями, от этого они и гнулись.

Я онемел.

Из глубины души поднималась, как пена в кружке с пивом, обида.

Ведь только что вся чертовщина рассыпалась! Может, не на все сто, но я был уверен: если копнуть глубже, то можно объяснить и мгновенно высохшие волосы, и росу на байке. Да, ведь ещё оставался мост! Я совсем забыл о том, как деревянный на вид мосток на ощупь превращался в добротный бетонный настил…

И я понял, почему вспомнил о нём именно сейчас: великан.

Первая - и главная - мысль была такая: галлюцинация. Морок. Обман зрения.

Я вспомнил смотренного в детстве «Всадника без головы». Леденящая картина гигантской лошади с трупом на спине объяснялась там очень изящно, хотя и не слишком научно.

Но кто я такой, чтобы в этом разбираться? Наверняка великан - нечто похожее. Туман - это мелкодисперсная взвесь воды, так?

Значит, всё элементарно: где-то в лесу идёт мужик, туман создаёт гигантскую линзу и превращает его в великана.

Я выдохнул.

Всему есть объяснение, - говорил инструктор. - Даже если его нет ни на первый, ни на второй взгляд, всегда помните: чёрный лебедь существует.

Я успокоился и посмотрел на Риту.

Девушка не отрывала взгляда от фигуры великана. Губы её побледнели, от них осталась узкая полосочка, а глаза напротив, были огромными, с чёрными бездонными зрачками на всю радужку.

- Всё хорошо, - я притронулся к её запястью, кожа девушки была липкой и ледяной. Так бывает во время шока. - Это всего лишь обман зрения. Рита, посмотри на меня! - Взяв за плечи, я осторожно её встряхнул. - Мираж. Как в пустыне.

С трудом она сфокусировала взгляд на моём лице, а потом моргнула.

- Да, конечно, - сказала она сонно, словно только что проснулась, но не до конца. - Ты прав, это всего лишь мираж.

И тут мы услышали ещё один крик.

Дёрнувшись одновременно, мы бросились к лагерю.

Мне показалось, что орал Бабуин. В его голосе было столько тоски, столько неприкрытого отчаяния…

Но вылетев на песчаную косу, я остановился в недоумении.

Всё было нормально.

В смысле: Комик спокойно сидел на брёвнышке и дул на горячий чай, Бабуин, наклонившись, рылся в дорожной сумке.

На нас он даже не взглянул.

Зато Комик проявил нездоровое любопытство. Скорчив скабрезную рожу, он повернулся к нам и проблеял:

- Тили-тили тесто, жених и невеста…

- Что у вас здесь случилось? - я решил затоптать его инсинуации на корню. - Мы слышали крики. Вы что-нибудь видели?

- Просыпаюсь, глядь, а Плаксы нет. И Ритин спальник успел остыть. Ну, думаю… - когда Комик заводился, его было не остановить. Только отправить в нокаут, другие способы не подействуют. - Хоть бы одеялко с собой прихватили, - продолжил он. - На хвойных иголках, да голым за…

И тут он наткнулся на мой взгляд. Видать не оклемался я ещё от лицезрения великана, и от этих дурацких воплей - за те двадцать секунд, что бежал к озеру, чего только не передумал.

- Комик чай на себя пролил, - буркнул Бабуин, наконец отрываясь от своего занятия и распрямляясь со скрипом, как кряжистое дерево. - Это был первый раз.

- А во второй?

- Во второй кричал я, - преувеличенно спокойно ответил Бабуин. - Сказать, почему?

- Уж сделай такое одолжение.

- Мы водку забыли, - встрял Комик. - Представляешь? Всё есть, даже какая-то хрень под названием «зира». А водки нет.

Рита молча отправилась собирать спальник.

А мной овладели противоречивые чувства.

Облегчение - от того, что все живы-здоровы.

Удивление - великан возвышался над лесом, как Эйфелева башня, его просто нельзя было не заметить.

Подозрение - если его видел только я, значит, это галлюцинация.

Рита подсыпала что-то в чай?..

Но ведь она ТОЖЕ его видела, и офигела не меньше, чем я…

Стоп.

Я вспомнил выражение её лица. Всё, что угодно, но только не удивление. Она ЗНАЛА, что это за хрень - опять. И просто не собиралась об этом говорить…

А шок она испытала от испуга, от дикого первобытного страха того, что великан этот может натворить.

Все эти мысли и чувства так перемешались, что заболела голова.

И довлело над ними ещё одно: острое сожаление.

Водки-то теперь мне не выпить…

Ясно, почему так горестно кричал Бабуин: это был крик тоскующей души.

- Завтракать будете, или сразу поедем? - спросила Рита.

Мозги проворачивались со скрипом.

- Куда? - простодушно удивился Комик.

- Вы обещали дядь Пете помочь, - Рита сделала обиженное лицо. - Но если передумали…

- Нет, - Комик затряс лысой башкой. - В смысле - не передумали. Щас чайку пошвыркаем - и айда.

А я всё не мог успокоиться, то и дело поглядывая на тот берег, поверх еловых верхушек.

Было или не было? Мираж или галлюцинация?

Я вспомнил, как он неторопливо шагал по лесу, одетый в ярко-красную, распахнутую на волосатой груди рубаху… Из чего она была сшита? Из парашюта?..

Ещё на нём были штаны, перетянутые кожаным ремнём, я отчётливо помню пряжку с каким-то символом, отдалённо похожим на крест, вписанный в круг.

Рожа у великана была бурая, с торчащими пучками щетины, вся в рытвинах и оспинах, а под низким покатым лбом - всего один глаз…

Не как у циклопа, просто вторая глазница была закрыта, словно веки там склеились или срослись.

В общем и целом, картинка жутенькая. Особенно, учитывая размеры сей галлюцинации.

Или миража - кому как больше нравится.

- Держи, Плакса, - Комик всучил мне металлическую кружку, доверху наполненную крепким чаем.

Я с подозрением посмотрел в сторону Риты: а вдруг она всё-таки что-то подсыпала?.. Но девушка была далеко, пристраивала спальник к багажнику Хускварны.

Она вообще к нам не подходила, - я восстановил в памяти все наши перемещения. - Значит, можно пить.

Чай был крепким, сладким, с запахом душицы и мяты.

Напоследок Рита проконтролировала, чтобы мы затушили костёр. От традиционного способа пришлось отказаться, и Бабуин просто залил его водой из озера, притащив оную в котелке.

Погода улучшилась: тучи разошлись, проглянуло солнышко, небо приобрело вид ватмана, по которому разлили банку голубой краски.

Я вновь вспомнил великана.

Это всё туман. Как это там?.. «Свет Венеры отразился от верхних слоёв атмосферы»…

До хутора деда ехали недолго, минут двадцать.

Тот уже ждал: нетерпеливо топтался у покосившегося забора, живописно украшенного глиняными кринками и горшками.

Сразу за забором высился исполинский стог сена, накрытый от дождя куском брезента, за ним виднелась изба, сработанная - я этому совершенно не удивлюсь - без единого гвоздя, из почерневших от времени исполинских брёвен.

Изба была двухэтажная, с резными наличниками на всех окнах и с высоким крыльцом с балясинами.

Посреди двора, на почётном месте, стоял когда-то красный, а теперь облупившийся трактор «Кировец». Колёса у него были серые от старости, с почти сгладившимся протектором.

Вокруг трактора степенно ходили куры, из-за колеса высовывал глумливую жующую морду чёрный козёл, а на крыше кабины стоял крупный петух и по хозяйски обозревал владения.

Поздоровались.

Старик был явно рад, он аж подпрыгивал от нетерпения, в глазах лучилось неприкрытое счастье.

- Руководи, дед, - великодушно разрешил Комик. - Щас мы тебе мигом порядок наведём.

- Так это, - старик почесал в макушке. - Колодец, крыша, забор…

- Фронт работ понятен, - кивнул Комик. - Приступаем, мужики.

Колодец оказался на заднем дворе, возле самой кромки леса. Забора здесь уже не было, толстые, розоватые, крупночешуйчатые стволы сосен стояли стеной, затеняя двор, наполняя воздух смолистым духом и роняя иголки в высокую, мне по пояс, траву.

Я осторожно заглянул в колодец. Он был пуст, лишь на дне скопилась вода - похоже, что дождевая.

Понятия не имею, что нужно делать, чтобы колодец вновь заработал. Может, для начала просто почистить? Убрать скопившуюся на дне хвою, выбросить мусор… Дед выдал мне лопату и вилы, я сбросил их в колодец, перегнувшись через край.

Эх, тут бы пригодилась альпинистская страховка.

Спускаться пришлось по цепи. Проверив, что она держится достаточно крепко, чтобы выдержать мой вес, я спустился на дно, упираясь ногами в брёвна.

В принципе, ничего сложного, и всего-то метра три.

Сразу посмотрел в небо - надо же проверить старую байку, что днём из колодца видны звёзды…

Бессовестное враньё.

Пахло на дне всё той же сухой хвоей и старым мхом. Он торчал из щелей в брёвнах, и походил на рыжие кружева ржавчины.

Сами брёвна покрылись белёсыми разводами - с тех пор, как здесь была вода…

В углу валялась дохлая лягушка. Или только шкурка - она так высохла, что было непонятно.

Ну ладно, мусор можно грузить в бадью, - соображал я. - Но кто будет поднимать его наверх?..

- Эгей, ты что там делаешь? - в светлом квадрате неба появилась голова Риты.

- Как это что? Почистить хочу…

Рита рассмеялась. Не зло, но немножко обидно.

- Колодец, из которого ушла вода, восстановить нельзя, - сказала она.

- И… Что тогда делать? - я растерялся.

- Как что? Новый копать.

Значит, в колодец я спускался зря…

Комик уже сидел на крыше, на самом коньке. Доски там почернели, и похоже, совсем прогнили - Лёха выдирал их фомкой и с грохотом, поднимая тучи пыли, сбрасывал вниз.

Под стеной ждал штабель новых досок, с свежей, ещё смолистой корой по кромкам.

Дед мирно чинил забор, Бабуина видно не было.

- Плакса! - заорал сверху Комик. - Молоток с гвоздями притарань.

Увидав рундучок с инструментами рядом с досками, и обнаружив в нём и молоток, и связку длинных гвоздей, я полез к Лёхе на крышу.

Рита взялась разгребать завал из трухлявых досок внизу. Я побоялся, что Комик сбросит очередной трофей ей на голову, но тот уже закончил, и теперь обозревал обнажившиеся стропила.

- Зачем тебе молоток, если прибивать нечего? - спросил я. - Доски-то внизу остались.

- Да это я так, к слову, - негромко проговорил Комик. - Забирайся, побазарить надо.

В животе забурчало от неприятных предчувствий.

Вид с крыши избы открывался не слишком обширный. Двор, примыкающий к нему с одной стороны луг с рогатой, привязанной к колышку бурёнкой, вокруг которой резвился крохотный, видать, наворожденный телёнок.

Мимо луга бежала грунтовка. Со всех сторон подступал лес. Плотно заросший ежевикой и лопухами подлесок создавал впечатление полной непроходимости.

- Походу, Бабуинчик наш с глузду двинулся, - интимно поведал Комик, когда я устроился рядом с ним.

- Так, - я посмотрел на Лёху. Тот сразу отвёл взгляд и деловито постучал по стропилам молотком. - И в чём это выражается?

- Галюники у него, вот в чём. Знаешь, почему он орал? Великана увидел. Нет, ты прикинь! Идёт говорит, по той стороне озера, и ёлки, как траву, по макушкам гладит.

- Это всё?

- Хрен с два! Мост помнишь, по которому мы сюда попали? Так вот Бабуин утверждает, что это была бетонка. Ну не бред, а? Мы же тоже по нему ехали: берёзовые поленца, даже гвоздями прибить не потрудились, долбоклюи. А ночью, - наклонившись, Комик жарко зашептал, - сегодня ночью, к нему приходил медведь. Ну, это Бабуин так говорит… Разбудил, грит, и поманил за собой в лес. А там - яма с кольями, а на дне - медведица сидит… И он, Бабуин, помог её вытащить, прикинь! Ну ты же знаешь этого ханурика, он ещё в детстве птенцов подбирал. Сколько может весить медведица?

- Ему это могло присниться, - я смотрел на Комика, в его твёрдые, как алюминиевые ложки, глаза, и старался сохранить лицо.

- И я ему об том же! Пить, грю, надо меньше, Бабуинище, не будет чо попало глючиться. А он на это: мы ведь и не пили нифига…

- А ты, стало быть, ничего подобного не видел, - уточнил я.

Из лесу на дорогу вышли двое.

- А хрен ли тут видеть? - горячился Комик. - Не было ничего! Бабуйня это всё. И глюки. Может, эта твоя Рита нам что-то в чай подсыпала.

- Так всё-таки «нам»? Или одному Бабуину?

Потоптавшись на опушке, чужаки направились к хутору.

Нехорошие такие чужаки. Не понравились они мне.

Язык тела, внешность, выражение лиц - всё говорило за то, что пришли они не с добрыми намерениями. И смущены тем, что дед оказался не один…

- А хрен ли разница? - Горячился Комик. - Надо взять эту Риту за жабры и конкретно так спросить: что ты нам в чай подсыпала…

Комика я слушал вполуха, но местоимение «нам» он произнёс дважды, по фрейдистской классике.

Он тоже всё видел. И бетонку, и великана. И даже русалку. Как мэр острова Эмити, который до последнего отрицал наличие гигантской акулы…

Таков уж Комик. Характер не переделаешь.

Мужики тем временем подошли вплотную к забору и принялись качать права - это было видно по их позам, да и голоса всё время повышали тон, так что до нас уже долетали отдельные слова: «должок», «крыша», «красный петух»…

- Мать твою. Рэкетиры, - Комик наконец-то соизволил заметить новоприбывших и теперь с интересом разглядывал их с высоты.

- Похоже на то, - стало противно.

Даже здесь, в глуши, вдали от цивилизации, существует своя мафия.

- А ну-ка, Плакса, пропусти… - Комик полез по скату крыши к лестнице.

- Ты там это, - предостерёг я. - Шашкой не махай.

Отношение Лёхи ко всякого рода гопникам я знаю. Он ведь был самым мелким, а значит, лёгкой добычей для всяких дуболомов и прочих второгодников. Карманные деньги, телефон, любые мелкие ништяки, что могут водиться у семилетнего пацана… Он никогда не сдавался. И никогда ни от кого не бегал - хотя и огребал временами по самые помидоры.

Конечно, при виде здешних гопников у Комика моментально рухнула планка.

Главное, чтобы обошлось без смертоубийства и членовредительства.

А то знаю я его…

Пришлось спуститься.

Рита всё так же растаскивала доски - словно ничего не случилось, словно и не кричали буквально в паре метров от неё на весь двор.

Только лицо у неё было… Сосредоточенное, замкнутое, и такое бледное, что я даже испугался.

- Побудь здесь, я разберусь.

Не знаю, зачем я ей это сказал. Рисануться, что-ли, хотел? В общем, зря… Мало ли, что она обо мне подумает?

- Чем могу помочь, уважаемые? - повёл партию Комик.

Один из гопников, тот, что повыше, смерил его специальным таким «взглядом».

- Да пока ничем, - сказал второй, с непомерно крупными передними зубами, и в обтерханной китайской курточке. К рукаву и воротнику пристали сосновые иголки, но он даже не потрудился их смахнуть.

- Ты погоди малой, - посоветовал длинный. - Щас с дедом разберёмся, и тебя по головке погладим.

Ох, зря он это сказал. Теперь он уйдёт отсюда живым лишь благодаря невероятно счастливому стечению обстоятельств.

- Так что, дед, корову мы забираем, - вернулся к прерванному разговору длинный. - И прощаем тебя. На первый раз. Смотри, в дальнейшем выплаты не задерживай.

- Дак я же… У меня же… - в глазах старика теснились ярость пополам с бессилием. На нас он старался не смотреть, и похоже, что наше присутствие ему неприятно.

- Косой, сбегай, коровку приведи, - скомандовал длинный и тот, что поменьше, умчался к выгону. Видать, знал уже, где бурёнка пасётся.

Я подошел ближе.

- Мужики, может, договоримся?

В принципе, и так всё понятно. Но ведь попробовать стоит?

Длинный смерил меня таким же «специальным» взглядом. А потом спросил:

- А вы кто ваще такие? Туристы, чо-ли?

- Племянники мы, - Комика уже несло. - Вот, к дядьке на лето приехали, да, дядь Петь? - короткий взгляд на деда, и вновь - на длинного, снизу вверх. - Сено там покосить, за коровкой последить, всякой мрази по сусалам надавать…

- По сусалам? - длинный осклабился. Слово ему явно понравилось, теперь он смотрел на Комика почти благосклонно. - Можно и по сусалам, ежели не откупитесь.

- Сколько? - спросил я.

- Ну… - начал длинный.

- Ты чо, Плакса! - Комик смотрел на меня так, словно я только что обесчестил его бабушку. - Какие бабки? Это ж чистые гопники. Плакса, ты гопников испугался?

А я оглянулся на Риту.

Возле избы её не было. Вообще нигде в пределах видимости…

Помнится, вчера она говорила так: если будут проблемы - отходите в сторону и предоставьте переговоры мне.

Но когда эти гопники только появились, и даже когда мы с Комиком возжелали присоединиться к дискуссии, она промолчала.

А теперь вот совсем ушла.

Это что, значит, мы можем разобраться по своему разумению?..

«Красный петух» - долетело до нас, когда мы с Комиком сидели на крыше.

Сдаётся, мы наткнулись на тех, кто спалил соседний хутор…

- Лёха, можно тебя на минутку?

- Зачем?

- Пожалуйста.

Мы отошли буквально метров на пять, дальше Комик упёрся - не хотел выпускать ситуацию из-под контроля.

- Мы должны откупиться, - сказал я.

- Иди на хер.

- Это те самые типы, что спалили хутор.

- И чо теперь, кланяться им? Ты чо, Плакса, берега попутал?..

- Ну сам подумай, Лёх: мы уедем. А дед здесь останется… Усёк?

- То есть, хочешь сказать… - на лице Комика, как на моментальном снимке, проступило понимание.

- Сейчас мы их прогоним. Но кто помешает им вернуться, когда нас здесь не будет?

Комик задумался. Наморщил высокий лоб, почесал макушку…

- Знаешь, Плакса, а может, ты и прав, - наконец сказал он. - Давай забашляем. И за деда, и за корову его… Нехай подавятся.

Сказать, что я был удивлён, значит, ничего не сказать. Впервые на моей памяти Комик внял голосу разума.

Нет, вообще-то он мужик головастый. Но я уже говорил: когда дело касается гопников, у него просто падает планка.

- Эгей, чувак! - заорал он, подходя к длинному. - Мы тут посовещались, - короткий взгляд в мою сторону. - И решили: а хрен ли со своим самоваром в чужой монастырь? Давай, называй цену. Не боись, бабки есть. Щас всё порешаем.

Длинный заметно расслабился и широко улыбнулся. Улыбка у него была страшненькая: щербатая, кривая, обрамлённая чёрной недельной щетиной.

- Вот так бы и сразу, - затараторил он. - Мы же что ж, не люди чо-ли! Всё понимаем: приехали на отдых - ну дак и отдыхайте, пока не затошнит. На лося у нас охота - во! А ежели рыбки там захотите - так у нас и динамит есть…

Комик полез в карман за лопатником, и уже принялся отсчитывать бумажки, когда из-за избы, тяжело ступая, вышел Бабуин.

В руке, небрежно помахивая, он нёс бесчувственную тушку второго гопника.

Ноги того волочились по земле, глазки были томно закрыты, а на лице отражалась полная отрешенность от мирской суеты.

У меня заныли зубы.

- Корову хотел забрать, ёпта! - пояснил Бабуин, потрясая бесчувственным гопником. - Тушенки, говорит, давно не хавал…

Глава 9

- Тугарину это не понравится, - быстро сказал длинный.

- Бабуинище, - Лёха закатил глаза. - Ну кто тебя просил?.. Мы ж почти добазарились.

- Корову не дам, - коротко сообщил Бабуин. - У неё глаза красивые.

- Вот ты мне скажи, - Комик подступил к Бабуину, и вытянулся во весь рост, достав макушкой аж до бороды. - Шашлыки ты, значит, любишь. А как ты думаешь: а из чего их делают?

- Это разные вещи, - отрезал Бабуин. - Одно дело - пища. Человек не может не есть. Другое - забава. А у Мурки телёнок, ему мамка нужна. А он её - на тушенку!

Толкая речь, Бабуин для наглядности потрясал бесчувственным гопником. У того болталась голова и громко клацали зубы.

- Тугарину это не понравится, - повторил длинный. Нос у него был курносый, открытые ноздри делали его похожим на пятачок. А на голове, прямо надо лбом, я вдруг заметил небольшие крепенькие рожки…

Очень хотелось протереть глаза, или протянуть руку и потрогать - а вдруг у меня опять глюки?

Но я сдержался.

И просто посмотрел на деда - может, хоть он что-то объяснит? Но хитрый дед уже смылся: с выгона доносилось радостное мычанье бурёнки, ей вторил более тонкий детский голос.

- Кто такой Тугарин? - прагматичный Комик на рожки не обратил никакого внимания.

- Бугор наш, - пояснил длинный.

- Бугор, стало быть, - кивнул Лёха. - Ну лады. Пошли, что ли?

- Куда? - растерялся длинный. Второй, зажатый могучей дланью Бабуина, не подавал признаков жизни.

- Да к Бугру же, - Комик вышел за забор, ведя в поводу свой спортик.

- Мотоциклы лучше оставить, - сказал я, поглядывая на длинного. Рожки с его головы никуда не делись. - Раз эти припёрлись пешкодралом, значит, малина где-то рядом.

- И то верно, - кивнув, Комик потащил байк обратно во двор.

Бабуин тоже вышел, гопник болтался в его руке, как мятая тряпочка.

- А с этим что делать? - спросил он.

- Тугарину это не понравится, - в третий раз предупредил длинный, отступая от Бабуина на солидное расстояние.

- Не здесь же его оставлять, - Комик пожал плечами. К страданиям гопника он был равнодушен. - Оттащим подальше и прикопаем. Плакса, лопату прихвати.

- Эй вы чего?.. - всполошился длинный. - А вдруг он живой?

- Это дело поправимое, - отрезал Комик.

На самом деле Лёха и мухи не обидит. Если муха - не гопник…

Я подобрал лопату, которая валялась рядом с забором. Древко у неё было крепкое, заточенный край ярко блестел на солнце.

Сгодиться. Если что…

Про пистолет я старался даже не думать. Была бы возможность - переложил бы обратно в тайник.

Зря я его достал. Подчинился минутному импульсу, иррациональному страху неведомого.

Но всё неведомое рано или поздно находит объяснение, а пистолет - это такая штука… С одной стороны - он даёт чувство защищённости. Ложное чувство. Потому что убивать направо и налево я не собираюсь, а размахивать просто так - глупо.

Если угрожаешь - будь готов выполнить. Иначе угроза не имеет смысла.

- Ладно, погнали, - скомандовал Комик, первым устремляясь по грунтовке к лесу.

Длинный поспешил за ним, а я повернулся к Бабуину.

- Ты Риту не видел?

- Там она, - Бабуин мотнул бородой в сторону выгона. - Помогает дядь Пете загородку поставить. Этот урод, - он приподнял бесчувственное тело. - Все жерди повалил, а телёнок глупенький, в лес забредёт, в яму свалится…

- Ладно, надеюсь, она сообразит, что к чему, - я прикрыл калитку, убедившись, что байки с дороги не видно. - Мы скоро вернёмся.

Пожав плечами, Бабуин устремился вслед за длинным, я пошел замыкающим, уложив лопату древком на плечо.

Тугарин, - размышлял я на ходу. - Интересное погоняло.

В том, что это погоняло, я не сомневался.

Конечно, на филфаке я всё это читал: былины, сказки, мифы разных народов… Кое-что из читанного я ещё помнил, хотя и смутно.

Тугарин-змей был традиционным пугалом русских сказок.

Являясь собирательным образом татаро-монгольского, печенежского, хазарского завоевателя, он последовательно и успешно уничтожался то одним, то другим богатырём.

Местный Тугарин был непомерно толст, одет в короткую кожаную жилетку и такие же штаны, а морду имел звериную: клыки из-под верхней губы торчали сантиметра на два, на голове имелись крупные рога, а из штанов, чуть пониже спины, торчал круто заверченный поросячий хвост - но это мы узнали чуток попозже…

- Вечер в хату, - сделав объявление, Комик уверенно перешагнул порог задымлённого куреня - чёрной от копоти избы, в центре которой располагался открытый очаг, на котором жарилось нечто, отдалённо напоминающее гигантскую крысу.

- Да вроде солнце ещё высоко.

Голос у Тугарина оказался на удивление нормальным, в ухе покачивалось крупное золотое кольцо.

Комик принципиально не замечал ни его клыков, ни выпирающих изо лба рогов. Я же не мог отвести от них взгляда. Это было как наваждение, навязчивое просто до неприличия: как в детстве, когда встречаешь инвалида, и просто не можешь не смотреть на его увечье.

Когда в низкий проём двери втиснулся Бабуин, по рядам гопников пронёсся ропот.

Тугарин, как и полагается бугру, сидел на почётном месте, возле очага. Остальные - около десятка особей - располагались по периметру, и так как мебели в курене не было, сидели, кто на чём: на кортах, на обрезках брёвен, на сброшенных в кучу тряпках…

Все они отличались тем или иным отличием от традиционного, присущего роду человеческому облика: у кого-то были острые кошачьи уши, у кого-то собачий мокрый нос и вываленный розовый язык, у кого-то - ветвистые оленьи рога.

Всё это походило на неудавшийся карнавал, о традициях проведения которого участники слышали, но никогда не видели вживую.

Я не знал, что и думать.

Комик принципиально делал вид, что ничего «такого» не происходит, и перед ним - обычные бандиты.

А вот Бабуин, на мой взгляд, всё воспринимал, как должное. Он просто ничему не удивлялся, словно был к этому готов.

Может, из рассказов деда он всё-таки помнит гораздо больше, чем говорит?

- Новенькие, - объявил Тугарин, после того, как обе группы как следует друг друга рассмотрели, и сделали далеко идущие выводы, каждая - свои. - Ну что ж. Добро пожаловаться.

- Да мы, вроде как, в гости к тебе не напрашивались, - ершисто заметил Комик.

Я прикрыл глаза. Зря мы доверили переговоры именно ему. Но вообще-то, он сам себе всё доверил, никого не спросив. Так что…

Двенадцать человек, вместе с Тугариным, - посчитал я. - Сам бугор может оказаться как отменным бойцом, так и неповоротливым жирдяем. Судя по выражению глаз и тому, как он подобрал под себя ноги - первое.

Обманчиво расслабленная поза Будды, настороженный ироничный взгляд… Руки с дико волосатыми пальцами спокойно лежат на коленях.

- А у вас не было выбора, - усмехнулся Тугарин, продемонстрировав крупные, с неприятным серо-зеленоватым налётом, зубы. - Впрочем, как и у нас.

- Ты о чём это, любезный? - высокомерно спросил Комик. Он стоял подбоченившись, выставив правую ногу. - Отбирать последнее у беспомощных стариков - это, что ли, нет выбора? Может, вас кто-то заставляет, а? Так ты поделись, поведай о своей беде. Разберёмся.

Тут он, по-моему, чуток перегнул.

Но Тугарин не обиделся, а вновь усмехнулся и слегка сменил позу - расслабился.

- Новички, - повторил он. - Ничего-то вы не понимаете…

И засмеялся, негромко так, покровительственно.

За Бугром засмеялись и остальные - нестройно, вымученно. Они не находили в ситуации ничего смешного.

- А ну… - Тугарин вдруг сделался серьёзен, на чело его набежала туча. - Все вон.

Разношерстное воинство потянулось к выходу, мы остались на месте: очевидно, приказ покинуть курень нас не касался.

А жаль: воздух здесь был спёртым, наполненным крепкими звериными запахами. Дым от очага тоже не добавлял благоухания, а от жаркого несло тухлятиной.

Как только последний из гопников скрылся из виду, Тугарин преобразился. С лица исчезло наглое выражение, в глазах проступила обычная человеческая усталость.

Если убрать клыки и рога, думал я, то будет немолодой, потрёпанный жизнью дядька, судя по синим куполам на отвисшей груди - бывший ЗК.

- Выпьем, - объявил тот, доставая из-под своего сиденья бутылку с мутной жидкостью, судя по виду - самогоном. - И о делах наших грешных покалякаем.

За самогоном появились четыре гранёных стакана, сероватое полотенце с чуть раздавленными варёными картофелинами, яйцами и перьями зелёного лука.

Когда мы вышли из куреня, слегка пьяные и конкретно очешуевшие от всего, что услышали от Тугарина, солнце уже склонялось к закату.

Странная штука: я совсем перестал смотреть на часы.

Комик свои отдал Ване-полевичку - о том, как зовут хитрого пацана, поведал Тугарин; Бабуин тоже избавился от телефона... Но у меня-то телефон был, и он работал - батарея до сих пор не разрядилась.

Но я вдруг понял, что не хочу о нём даже вспоминать, а звонить мне на этот номер никто не мог - все, кто его знал, и так были здесь.

Глубоко вдыхая свежий, пахнущий хвоей воздух, мы молча пошли прочь от куреня. Нас никто не провожал - вероятно, Тугарин распорядился оставить нас в покое…

До хутора деда оставалось метров пятьсот, когда Комик вдруг остановился. Посмотрел на нас, выпятил челюсть и заявил:

- Вы как хотите, мужики. А я в эту бабуёвину не верю.

- В какую именно? - я позволил себе иронично улыбнуться. Не в сторону Комика, нет. На ситуацию: кроме как с иронией, воспринимать её не получалось. - В ту, где говорится, что мы попали в волшебную страну? Или в то, что это место перекраивает людей под сказочных персонажей?..

- Идолище, - тихо заметил Бабуин. - Не само место перекраивает. А Идолище.

- Из рассказа Тугарина это не вытекало так уж явно, - возразил я. - Идея самой земли, с древних времён хранящей дух былин, стремящейся воплотить их в реальность, кажется мне более правдоподобной, чем существование некоего «Идолища», - я взял слово в невидимые кавычки. - Кто он такой, или что оно такое - утверждать невозможно, так как, по словам Тугарина, его никто никогда не видел.

- Эй, вы вообще себя СЛЫШИТЕ? - рявкнул Комик. - НЕТ НИКАКОГО ИДОЛИЩА. А земля - это всего лишь место, где растут деревья, поняли? И стоят дома. Тугарин ваш - Ибанько на всю голову, это видно невооруженным глазом! Навешал вам лапши на уши, а вы и рады.

- Но ты же сам видел, во что превратило э… Идолище его самого и его дружков-подельников, - заметил я.

Тугарин дал нам потрогать свои рога - вполне реалистичные. Было видно, как расступилась, собралась складками вокруг них лобная кость.

А потом, поднявшись, продемонстрировал хвост - не слишком крупный, зато с кисточкой…

Поначалу было клёво, - рассказывал Тугарин. - Страна непуганых идиотов! Разводи их, как твоей душе угодно, грабь, сажай на счётчик…

А через месяц я заметил, что у Косого - ага, того самого, что ты башкой приложил, - так вот у него из штанов торчит хвостик. Пушистый такой, серенький.

Ребята давай ржать - ну, вы ж понимаете. А на следующее утро я почувствовал, что изо лба лезут рога… Неделю по потолку от боли бегал - таблеток здесь нет, самогон не помогает. Полная кабзда.

Народ очковать начал, многие пытались сбежать… Да только ничего не вышло. По какой дороге не идёшь - всё одно здесь окажешься.

И мы привыкли. Стали жить, как раньше…

- Вообще-то, - Бабуин почесал бороду. - Это всё легко проверить.

Я скептически усмехнулся.

Проверять я уже пытался: устроил допрос Рите, и она в два счёта развеяла мои подозрения.

Правда, потом я увидел великана…

- Ничего проверять не надо, - Комик рубил воздух рукой на каждом слове. - Ежу понятно: разводят нас, как лохов. Рита эта в чай мухоморов подсыпала… А чего? Народ говорит, от мухоморов те ещё глюки бывают. А Тугарин ваш так вообще, - Комик покрутил пальцем у виска. - Может, у него самогон тоже на мухоморах. И дым этот ещё. Мало ли, чем они очаг топят, - от избытка чувств он пробежался по грунтовке туда-сюда. - Валить отсюда надо, - заключил Лёха. - Брать байки и катить от греха подальше, в город. Пускай сами со своей бабуйнёй разбираются.

- Собственно, это я и хотел предложить, - напомнил Бабуин. - Тугарин сказал, отсюда выхода нет. Через речку Смородину можно только один раз перебраться. Вот и проверим: правда это, или нет.

- Отличная мысль, друг, рад за тебя, - дотянувшись докуда мог - чуть выше локтя - Комик покровительственно похлопал Бабуина по бицепсу. - Валим отсюда.

И не оглядываясь, побежал к хутору.

Мы с Бабуином переглянулись.

- Ты тоже хочешь отсюда уехать? - спросил Бабуин.

- Нет, - ответил я быстрее, чем успел подумать. - По крайней мере, не сейчас.

- Вот и я об том же! - с воодушевлением подхватил Бабуин. - Ну куда нам торопиться?.. У тебя отпуск до какого? У меня ещё две недели, так что… А здесь интересно! Нет, правда. Я думал - уже всё, хана. Ленка уехала, детей забрала. И жить мне отныне серой скучной жизнью, без просвета, без всякой надежды. И помереть в своей постели. Потной, вонючей и одинокой. А здесь я знаешь, что понял? Я их заберу обратно, вот так вот. Сидел, слушал Тугарина, как он нам про сказки втюхивает, и думал: а вот моим бы здесь понравилось… И сразу решил: поеду в эту Швейцарию и заберу их домой.

- Если сможешь выбраться, - напомнил я.

Бабуин махнул рукой.

- Бабуйня. Это Тугарин так нас на понт брал. Нет, ну ты подумай, Плакса: дед же как-то туда-сюда ездил? Все выходные «на рыбалке» проводил, а неделю - в городе. Так что…

Я думал примерно так же. И про житие своё одинокое, и про то, что сдохну скоро, однозначно. Вряд ли в собственной кровати, а в остальном…

И про деда Бабуинова, кстати, я тоже помнил. И в то, что отсюда нельзя выбраться, не верил.

- Ну что вы телитесь? - Комик остановился метрах в двадцати, энергичными жестами демонстрируя, какие мы идиоты. - Давайте, шевелите булками!

Хутор казался вымершим. Ни единой живой души: ни кур, ни петуха, ни козла… Лишь трактор одиноко таращил выбитые глазницы фар, и у самого забора притулились наши байки.

Только наши, Хускварны не было.

Дед тоже испарился, хотя на крыше светлело пятно новых досок, а куча старых, почерневших, куда-то исчезла.

- Развёл нас дедуля, - глядя на свежепочиненную крышу, сплюнул Комик. - Завёл шарманку: старый стал, ручки уже не те… Знал, что к нему рэкетиры пожалуют, вот и решил на нашем горбу выехать. Подставить новичков.

- Может, это не он, - буркнул я.

А про себя отметил: при внешнем сопротивлении, Комик легче других воспринимает местную действительность. Вот и нас он уже не туристами зовёт, а новичками…

- А кто, Рита твоя, что ли?

Меня перекосило.

- Она не моя, понял? Перестань так говорить.

- А то что?.. - Лёха как всегда полез в бутылку.

Я разозлился ещё больше.

- А то…

- Ну хватит, - отогнав от меня Комика, Бабуин скабанил строгое «родительское» лицо. - Мы одну штуку проверить хотели, помните?

- Я-то помню, - Комик опять сплюнул. - Только не проверить. А свалить отсюда, и всех делов. Или… - он иезуитски прищурился. - Вы не хотите? А, Плакса?.. Из-за Риты своей… - я на него посмотрел и он осёкся, замолчал. Я продолжал на него смотреть. - Ну ладно, извини, - опустив взгляд, он пнул попавшую под ноги еловую шишку. - Не твоей. Но всё равно: из за бабы…

- Комик, - позвал Бабуин. - Просто затухни. Ещё не хватало, чтобы мы… - не договорив, он подошел к Голд Вингу и взялся за руль. - Двинули, что ли? Солнце скоро сядет. До темноты не успеем.

До темноты успели.

Дорога удивительно быстро вывела нас к речке с тёмными водами, с символичным названием Смородина…

Даже через упавший дуб перебираться не пришлось. Дерево уже оттащили, распилили на брёвна и уволокли в неизвестном направлении: в том месте, где мы с таким трудом волокли тяжеленную Голду, сейчас остались лишь кучи янтарно-желтых опилок, которые медленно развеивал ветер.

А вот сгоревший хутор никуда не делся.

Тугарин клятвенно побожился, что это не их рук дело.

Мы честные фармазонщики, - с достоинством пояснил он. - На мокруху не подписываемся.

Но кто это сделал и зачем, он так и не раскололся. Хотя и знал - этого он отрицать не стал.

- Ну что, кто первый? - спросил Бабуин, остановившись в паре метров от начала моста.

Я молчал.

Не хочу, - вертелось в голове. - По крайней мере, не сейчас. Пока не разберусь, что здесь к чему. А впрочем… Я могу проводить их на ту сторону, помахать ручкой и вернуться.

Эта мысль вдохновила.

Остаться в гостинице, спокойно, без посторонних, поговорить с Ритой… Или перебраться на постой к деду Петру, вырыть ему новый колодец… Пускай пацаны едут. Бабуин махнёт в Швейцарию, Комик… Продолжит заниматься тем, чем он там занимался.

А я не хочу. Надоело.

- Я поеду, - и пока никто не возразил, дал по газам и направил байк на мост. Глаз закрывать не стал, слезать, чтобы пощупать настил - тоже.

Мультистрада запрыгала по брёвнам и я прибавил газу, чтобы не так трясло. Минута, две, пять…

Да сколько же длится этот мост?

Помниться, в первый раз я одолел его секунд за десять…

Ага, вот и другой берег.

У самых перил моста стояли двое. Один повыше, с обширным пузом и широкими плечами. Второй - мелкий и вертлявый, кривоногий, как киргиз.

Большой сидел на Голд Винге, мелкий - на БМВ.

Такие дела.

- Плакса, ты что, передумал? - спросил Комик, когда я съехал с моста и остановился.

Глава 10

Я не сомневался: конец моста был тот же самый, с которого я уехал пять минут назад.

К первому берёзовому полену прилипла мёртвая бабочка, а вдали, за сосновым бором, виднелась желтая соломенная крыша «Дома у дороги».

Молча развернув байк, я поддал газу, так, что поленца позади заднего колеса вздыбливались и с дробным грохотом рушились назад.

Пять, шесть, семь… На восьмой минуте вновь показались фигуры Комика и Бабуина. Они с интересом наблюдали за моим приближением.

- Что вы видели? - спросил я, как только заглушил двигатель.

- Ты рванул по мосту, словно за тобой налоговый инспектор гнался, - послушно сказал Бабуин. - А на середине моста развернулся и поехал назад.

Я оглянулся.

Мост был неширокий, около метра - только проскочить. Развернуться на байке нереально. Длиной он был метров десять, не больше. Изгибаясь дугой над тёмной водой, он просматривался весь, от одного конца до другого.

Оставив байк, я пешком взошел на мост.

Закрыл глаза, наклонился, пощупал. Никакого ощущения бетона, обычные брёвна.

Сделав несколько шагов и считая про себя до десяти, открыл глаза.

Середина.

Облокотился на шаткие перильца, заглянул вниз… Под мостом дрейфовали громадные, больше метра в диаметре, листья кувшинок. Цветы были им подстать: крупные, с розовато-фиолетовыми лепестками.

Асфодели, - вспомнил я. - Цветы забвения.

На одной из кувшинок сидела толстая бородавчатая лягуха и насмешливо смотрела на меня. Я показал ей язык, и лягуха, обиженно квакнув, прыгнула в воду.

А я пошел к тому берегу.

Мультистрады жаль, - думал я, нащупывая подошвами ботинок круглые полешки. - Но это дело наживное, главное - выбраться…

О том, что ещё несколько минут назад я не помышлял ни о каком бегстве, я забыл.

И вот уже другой берег, пара шагов осталась, я ускорился и в последний раз перехватил рукой по перилам.

Соскакивая на землю - я не сомневался, что нахожусь на другой стороне - с размаху ткнулся Бабуину в бороду.

- Плакса, хорош чудить. Мы же ехать собирались, - психанул Комик.

Тогда я молча отошел в сторону и гостеприимным жестом пригласил его на мост…

Комик совершил двадцать попыток. Если считать пешую - двадцать одну.

Он пытался ехать медленно, стараясь не сдвинуть ни одно полешко на мосту. Пролетал его одним махом, так что мост подрагивал и немилосердно скрипел, угрожая рухнуть в реку.

Пытался поворачивать с середины - как только замечал наши фигуры у начала перил…

В конце концов он завязал глаза носовым платком, и двинулся пешком, на ощупь, ориентируясь ладонями по перилам.

Сняв платок, устало плюхнулся на травяную кочку и тоскливо сообщил:

- Жрать охота. Давайте заканчивать эту лабуду.

Бабуин совершил всего одну попытку: сев на Голд Винг, легонько дал газу и величественно въехал на мост. Прогрохотал по поленцам и…

У нас с Комиком одновременно перехватило дыхание.

- Ёханый папитос, - выдохнул Комик, когда Голд Винг заглох. - Я уж думал, у тебя получится.

- Что-то здесь не так, - дёрнул бородой Бабуин.

Он не пытался слезть с байка, а сидел и морщил лоб, изображая титаническую работу мысли.

- Да ну? - вызверился Комик. - А мы-то думали: всё путём…

- Дед сюда приезжал, - игнорируя подколку, продолжил Бабуин. - Приезжал, и уезжал обратно. Ядвига его знала.

Оттолкнувшись ногами, он направил голду на дорогу, ведущую к гостинице.

- Правильно, Бабуинчик, отличное решение, - согласился Комик, подходя к своему спортику. - Утро вечера мудренее. Пожрём, в баньку сходим. А завтра попробуем снова. По солнышку, оно как-то сподручнее будет.

Пока мы катались туда-сюда по мосту, солнце висело над горизонтом, как гвоздями прибитое. Но стоило нам сесть на байки - рухнуло за острые верхушки елей.

И сразу опустилась тьма, глухая, беспросветная, словно на землю набросили плотный чёрный мешок. Звёзд не было - хотя до заката небо оставалось чистым, и луны не было, наверное, для неё ещё рановато…

Лишь желтые окошки гостиницы светились в этой глухой тьме, указывая путь и приглашая к порогу нас, усталых путников.

Внезапно я понял, что и правда зверски устал. Не столько от проведённого на ногах и в хлопотах дня, сколько от впечатлений, от которых пухла и побаливала голова.

Самогон Тугарина давно выветрился и очень хотелось накатить ещё, да побольше. Чтобы рухнуть, провалиться в пьяное беспамятство, как в чёрную яму, никаких снов не видеть и на утро ничего не помнить.

Во дворе гостиницы не было ни души.

Не бегал весёлый белый пёс с чёрным ухом, не колыхалась бисерная занавеска на двери, и я уже решил, что теперь мы вечно будем скитаться по опустевшим домам, в надежде кого-то найти и услышать какие-то объяснения, когда из-за угла дома показалась встрёпанная долговязая фигура с фонарём в одной руке и с вилами в другой…

- Чего шумите? - строго спросил парень, светя на нас электрическим фонариком. - Ночь на дворе, постояльцы спят давно, а вы тут грохочите.

Обращался он с нами так, словно мы были детьми, слегка надоевшими и чересчур назойливыми.

- Хозяйка где? - начальственно спросил Комик, закрываясь ладонью от фонаря. - Почему не встречает?

- Спит она, - парень громко шмыгнул носом - мы слышали только звук, потому что почти ослепли. - Чего и вам советую. А то грохочут. Езжайте, откель приехали, нечего тут…

- Фонарь убери, - тихо посоветовал Бабуин, слезая с байка и воздвигаясь над парнишкой во весь свой великанский рост.

Тот послушался, отключил свет, мы сразу заморгали: в глазах прыгали желтые зайчики.

- Мы тут живём, - спокойно сказал я, обращаясь к пацану. - Приехали позавчера, так что…

- Ничего не знаю, - замотал похожей на воронье гнездо головой парень. - Свободных номеров нету, всё занято.

- Эй, не наглей, а? - Комик начал закипать. - Постояльцы мы. Хозяйка нас даже в книгу записала! Отдельный коттедж на три спальни, с полным довольствием.

Парень вылупился на Лёху, словно в первый раз видел. Глаза у него сделались, как варёные улитки, из уголка губ показалась струйка слюны…

Дурачок, - подумал я. - Он просто не догоняет, с такими спорить бесполезно.

- Все места заняты, свободных номеров нету, - опять завёл шарманку недоумок. - Чужих пускать не велено.

Опустив фонарик в недра потёртого банного халата, он неуверенно потыкал в нашу сторону вилами. Глаз у него дёргался, губы прыгали, подбородок был мокрым от слюны.

- Ладно, ладно, успокойся, - Бабуин показал открытые ладони, но парень лишь вскинулся, выставив перед собой вилы остриями вверх.

- Не велено пускать, - повторял он всё агрессивнее, тощая грудь под халатом ходила ходуном.

- Эй, Степашка! - громко позвал я.

- Ась? - парень тут же переключился на другую передачу. Глаза стали осмысленными, подняв руку, он вытер рукавом рот и посмотрел на меня. - Чего изволите?

- Переночевать бы, - сказал я. - Коней напоить.

- Коне-е-ей… - протянул он, с недоверием осматривая байки. - Да какие ж это кони? Ты чо, дядя, совсем глупый? Это ж мотоциклы.

- Я те щас как дам, глупый… - завёлся Комик, но Бабуин сгрёб его одной могучей дланью в охапку, другой закупорив рот.

- А местов у нас и правда нету, - продолжил, как ни в чём ни бывало, Степашка. - В горницах ремонт, а коттедж уже занят. Там трое байкеров заселились, не знаю, когда съедут…

- Дак это мы и есть эти байкеры! - заверещал из-под руки Бабуина Комик. - Разуй глаза, недоумок!

Замолчав, тот принялся нас осматривать, одного за другим.

Затем выдал вердикт:

- Не-е-е… Те посолиднее были. В коже все такие. В шлемах… Не то, что вы, гопота подзаборная.

- Да я тебя…

- Ну хоть в сарай пусти, а? - попросил я. Помниться, кроме байков, там были горы свежего сена… - Спать охота - сил нет. Устали с дороги. А мы тебе заплатим.

- Сколько? - оживился грозный страж.

- Тыщу рублей, хочешь? - Комик, высвободившись из объятий Бабуина, уже лез в карман за лопатником.

- Не-е-е… - парень затряс лохмами так, что на нас посыпался мусор. - Бумажки - это мусор. Дайте что-нить настоящее.

Комик с Бабуином посмотрели на меня.

Ну конечно. Как что - так сразу Плакса...

Скрипя сердцем, я достал отвергнутый пацаном Викторинокс и протянул Степашке. Тот ловко цапнул ножик, обсмотрел, обнюхал со всех сторон, выдвинул самое большое лезвие, подставил палец… Тут же показалась жирная капля крови.

Мы затаили дыхание.

- Сойдёт! - довольно посасывая палец, Степашка отбросил вилы и махнул рукой. - Айдате за мной.

Сена в гараже было завались. Пахло оно свежим клевером, одуванчиками, и так и манило упасть в него, зарыться с головой и отключиться…

Кроме сена, в дальнем углу располагались газонокосилка на бензиновом ходу, небольшой культиватор и такая машина, которая в супермаркетах чистит полы.

Зачем она здесь - сказать сложно, но вид агрегат имел потрёпанный, в щетки набились травинки и другой садовый мусор.

- Вот здесь можно спать, - Степашка потыкал пальцем в сено, словно мы могли его не заметить. - Сам косил, - гордо добавил он, скромно зардевшись.

- Молоток, - великодушно похвалил Комик. - Рубишь фишку.

- Чего?.. - глаза у него вновь сделались плоские, как у снулой рыбы.

- Знаешь, любишь, практикуешь, говорю.

- А… - Степашка так ничего и не понял. - Вечерять-то будете?

Я хотел отказаться, мягкое сено так и манило.

- Обязательно, - отрезал Бабуин. - Тащи всё, что найдёшь.

- Тока быстро, - строго добавил Комик. - Чтобы одна нога здесь, другая тоже здесь. А то знаю я вас.

Степашка канул в тёмный двор.

А я пошел устраивать себе постель: в том, что он вообще появится, я сомневался, и решил, что ждать не имеет смысла.

- Слушай, Бабуин, - вдруг встрепенулся Лёха. - У тебя же оставался коньяк! Ну помнишь, когда от тебя выезжали, я прихватил то, что мы не выпили и сунул тебе в багажник.

Глаза слипались, но я тоже поднял голову - выпить сейчас, может, самое правильное решение.

- Хрен вам, - отрезал Бабуин. - Перебьётесь.

- Значит, коньяк у тебя всё-таки есть, - протянул Комик. - Только ты его для себя зажал.

- Коньяк - на крайний случай, - пояснил Бабуин, устраивая себе постель из сена в противоположном от моего углу.

Я тихо порадовался, что не рядом: храпит Бабуин, будь здоров.

- На какой-такой крайний? - не унимался Лёха.

- Хрен знает, - Бабуин честно наморщил брови. - На всякий.

Дверь скрипнула и внутрь протиснулся Степашка. В руках у него была современного вида корзина для пикников - такая, где и тарелки, и приборы, и всё по своим отдельным кармашкам.

- Вечеряйте, - бухнул он корзину прямо на пол. - Только утром чтоб вашего духу здесь не было. А то меня хозяйка заругает.

- Хозяйку мы берём на себя, - уверенно пообещал Комик, как коршун на цыплёнка, бросаясь к корзине.

На хавчик Степашка тоже поскупился: подсохшая краюха домашнего хлеба, кусок заплесневелого сыра и бутылка с молоком - по-моему, прокисшим.

- На, боже, что нам не гоже… - пробурчал Комик, сердито ломая хлеб на три части.

От молока все отказались - мало ли что, по кустам среди ночи бегать не хочется…

А в целом, всё было неплохо.

Брюхо набили, крыша не протекает - чего ещё надо?

Как-то мне пришлось месяц прожить в мангровом лесу, на берегу Амазонки. Спать приходилось, привязав себя лианами к ветке потолще, и за месяц на мне ни разу не было ни одной сухой нитки. А пиявки там были такие, что их приходилось срезать ножом, вместе с кожей.

После этого я считаю, что простой деревянный пол, желательно, сухой - это и есть высшая степень комфорта.

Спал, как и хотелось, без сновидений. По-моему, я даже ни разу не пошевелился, и абсолютно ничего не слышал.

Видно, накопилось слишком много всего, и организму требовалась основательная перезагрузка, чтобы прийти в себя и продолжить функционировать.

Утром нас встретило приветливое солнышко и излишне суетливая хозяйка Ядвига.

Громко поцокав языком, покачав головой, она посетовала на глупого Степашку, не распознавшего дорогих гостей, три раза извинилась - за него и за того парня - и пригласила в горницу, на торжественный завтрак.

От сердца несколько отлегло: было подозрение, что и хозяйка отнесётся к нам неприветливо, сделает вид, что не помнит и выгонит взашей…

А честно говоря, податься нам больше и некуда.

Разве что, к дядь Пете, но после того, как мы допетрили, что это он специально нас гопникам подставил, остался неприятный осадочек, а больше мы здесь никого и не знаем.

Чувствовали мы себя несколько пришибленно.

Когда ты турист - ты и в Африке турист. Хамоватый, вальяжный, ты чувствуешь себя хозяином положения. Точно знаешь, что клиент всегда прав и что «любые капризы за ваши деньги».

Но людей, попавших в безвыходную ситуацию, туристами не назовёшь. Мы теперь как незваные гости на чужом празднике.

Скромно улыбаемся, заглядываем всем в рот и надеемся, что кто-нибудь сжалится и хоть что-то нам объяснит…

Незавидная участь.

Поэтому я настоял, чтобы нас проводили в наш коттедж, дали принять душ и переодеться. И предложил перенести завтрак под «нашу» яблоню.

Словом, напомнил хозяйке, что мы - её гости, а не шваль, которую собака с помойки притащила.

Внимание к мелочам. Считается, что в них кроется Бог. Но знающие люди утверждают, что в мелочах живёт дьявол.

Не будем углубляться в метафизику. Достаточно того, что в глазах Ядвиги проступило слегка виноватое выражение - чего я и добивался.

- Почему нам нельзя переодеться в своё? - спросил я, бритый, с влажными волосами, спустившись к столу.

- А чем вам это не по нраву? - притворно удивилась хозяйка. - Всё чистое, выглаженное, а что не модное - так это как посмотреть…

Турист, как я уже говорил - это особое состояние. Оно предполагает наличие договора между хозяином и гостем, который и тот и другой должны соблюдать.

Но статус мы потеряли, не сумев проехать по мосту, так что договор можно считать расторгнутым.

А значит, можем навязывать свои правила.

- Ядвига, - сказал я, усаживаясь напротив дамы и подвигая к себе самую большую ватрушку. - Вы же понимаете: поговорить придётся. Теперь мы в одной лодке, и только от вас зависит: будет наше совместное плавание приятной прогулкой, или…

- Или что? - прищурилась хозяйка.

- Или я вам обещаю: вы проклянёте тот день, когда отвергли предложенную от чистого сердца дружбу.

Комик и Бабуин молча смотрели на меня. Не думаю, что они были так уж удивлены, мне и раньше приходилось заниматься решением наших общих проблем. Но обычно ко мне обращались в последнюю очередь, после того, как друзья-товарищи испробуют свои гениальные методы.

Чтобы я первым начал тянуть одеяло на себя - такого ещё не было.

Но всё бывает в первый раз, а сейчас ситуация требовала особых умений… И для того, чтобы их «включить», времени совсем не понадобилось. Это произошло автоматически.

А «новая» старая одежда дала прекрасный повод.

- Так что насчёт шмоток? - напомнил я. - То, в чём мы приехали: куртки, джинсы, ботинки… Неужели вы всё это уже загнали на блошином рынке?

В глазах хозяйки вновь мелькнула… не вина. Жалость.

Она вздохнула всей грудью - несомненно, рассчитывая на определённый эффект… Но я лишь поморщился.

- Ядвига. Неужели вы думаете, что на нас подействуют ваши дешевые фокусы?

Впрочем, судя по масляному взгляду Комика - как раз подействовали.

Секунду она раздумывала, что-то прикидывала про себя… А потом встряхнулась, выходя из образа разбитной хозяйки гостиницы и входя в образ деловой женщины. У неё даже декольте стало меньше - без всяких видимых усилий.

- Ладно, - сказала она другим, сухим и расчётливым голосом. - Что вы хотите знать?

- Всё, - выдохнул Комик. - Что это за место такое? Какого хрена здесь вообще творится? И главное: почему мы не можем отсюда выбраться!

- Ну, это далеко не всё, - Ядвига расчётливо улыбнулась. - Половины я и сама не знаю. Например, почему и как образовалась эта Зона…

- Зона? - я тут же вспомнил старых фантастов.

- Многие зовут её Рипейские горы, - пожала плечами Ядвига. - Мифическое место, где всем хорошо. Но некоторые, в том числе и я, думают, что это - аномальная зона. Или геопатогенная.

- Значит, вы тоже попали сюда случайно? - быстро, пока не перебил Комик, спросил я. Ядвига кивнула. - Давно?

Вот теперь она замялась. Опустила ресницы, потеребила край скатерти…

- Да кто ж его знает, - наконец выдохнула она. - Здесь время по-другому течёт. А какой год сейчас «ТАМ» - она указала себе за плечо, в сторону моста через Смородину, - я не спрашивала.

- ТАМ сейчас… - начал Комик.

- Нет! - Ядвига закрыла уши. - Не хочу знать. Всё равно это как… - она прищёлкнула пальцами в поисках нужного слова. - Как другая реальность. Подозреваю, что я здесь так давно, что снаружи ничего знакомого просто не осталось.

- В каком году вы попали в Зону? - спросил я.

- В восьмидесятом. Сразу после Олимпиады.

Сорок лет. Она права: ничего знакомого. Почти ничего.

- И… Сколько тебе тогда было? - недоверчиво спросил Комик. Наверное, представлял, что провёл ночь с глубокой старухой.

- Да почти как сейчас, - Ядвига улыбнулась. - Во всяком случае, внешне, я нисколько не изменилась.

- Но мой дед мог спокойно покидать это место! - Бабуин подал голос впервые. Но рявкнул так, что зазвенели чайные чашки. - Я знаю, я сам видел: он приезжал, когда хотел, и уезжал… У него есть ваша фотография. Точнее, была. Была у него, а после смерти деда досталась мне. Я вас узнал.

Я с интересом посмотрел на Бабуина. А ведь он действительно многого нам не договаривал.

Ядвига грустно улыбнулась.

- Милый мой, твой дед, Ставр Никитич, - это совсем другое дело. Он действительно мог приходить, и покидать зону, когда захочет. Но к вам это, уж поверьте, не относится.

- Но ГИПОТЕТИЧЕСКИ, - заметил Комик. - Выход всё-таки есть.

Ядвига кивнула.

- Гипотетически, - подчеркнула она.

Глава 11

- Тугарин сказал, что у вас есть амулет, который позволяет покидать Зону, - сказал я.

Ядвига рассмеялась.

- Милый мой, да разве я сидела бы тут, как прибитая, если б у меня был амулет.

- Тугарин сказал, что предлагал тебе за него всё, что захочешь, - тихо добавил Комик. - Но ты отказалась его продать.

- Врёт он всё, - отщипнув от ватрушки мякиша, Ядвига принялась катать по столу шарик. - Нету у меня ничего. А если бы и было… - она осеклась и бросив на меня виноватый взгляд, отвернулась.

- То есть, такие штуки в принципе существуют, - осторожно заключил Бабуин. - Например, у моего деда мог быть такой амулет?

Ядвига вздохнула.

- Никто не знает, как Ставр Никитич ходил в Зону. Может, и с помощью амулета. А может, Зона его сама пускала - вот как вас.

- Что? - по спине пробежали мурашки: явный признак, что мы наконец-то наткнулись на что-то ценное… - Как это - пускала?

Ядвига вздохнула, посмотрев на нас с материнским терпением.

- Ну подумайте сами: если есть вход, а выхода нет…

- Плюнуть некуда, столько б народу накопилось, - кивнул Комик. - Я об том же подумал. Поэтому и решил: нужен типа пропуск. И у тебя он ТОЧНО должен быть, - Ядвига молча смотрела на Комика, словно ждала продолжения. - Батарейки, - сказал тот. - Туалетная бумага. Жидкое мыло, другая всякая мишура… Как-то она сюда попадает?

- Пока был жив Ставр Никитич, он многое нам привозил, - поджала губы Ядвига. - Даже модные журналы, - она мечтательно улыбнулась. - Но с тех пор…

Дед Бабуина умер восемь лет назад. На похороны я приехать не смог, но по телефону с Бабуином говорил.

- Планшет, - страшным шепотом прокричал Комик. - Я видел у тебя в спа… В общем, у тебя есть новый айпад. Когда дед Бабуина сюда ездил, таких ещё не было!.. И кстати: на хрена козе баян? Инета ж здесь нет, - добавил он обыкновенным голосом.

Ядвига глубоко вдохнула… Белая блузка на груди натянулась так, что я испугался: сейчас отлетят пуговицы.

А потом шумно выдохнула. На щеках её проступили красные пятна, под глазами залегли синие тени.

Вдруг, неожиданно, она стала гораздо старше, словно вместе с воздухом из женщины ушла вся молодость.

Порывшись в кармане фартука, она достала пачку папирос, вытряхнула одну, профессионально придавила «пятку» и закурила.

- Ну ладно, был у меня амулет, - наконец сказала она. - Достался по наследству, от предыдущего владельца, - она оглядела яблоню, коттедж, кивнула себе за спину… - Всего этого. Да только мне он был без надобности.

- И?.. - Комик подобрался. Как кот, который вот-вот прыгнет на мышь.

- И я его продала, - огрызнулась Ядвига. - Точнее, сменяла. На айпад.

- Ты что, совсем дура? - откинувшись на спинку лавки, Комик почесал лысину. - Сменять нужную вещь на…

- Кому нужную, а кому - барахло, - отрезала Ядвига. - Мне на ту сторону всё равно хода нет, хоть с амулетом, хоть без. А так - человек пользуется, а взамен привозит мне… Ну, всё, что я попрошу. В том числе и жидкое мыло, - она усмехнулась. - А вы что думали, гостиница на честном поросячьем слове работает? Топливо для генератора надо? Надо. Стиралка-автомат, хлебопечка, комбайн кухонный… Да хоть бы стиральный порошок! Знаете, чем здесь бельё стирали? Золой и щелоком.

- Значит, наша одежда тоже… - я покрутил пальцем в воздухе. - На обмен ушла?

- Вы должны понять: ЛЮБАЯ вещь с той стороны ценится здесь пуще золота, - веско сказала Ядвига. - Считайте, что это была плата. За постой, а главное - за информацию.

- А как же за красивые глаза? - насупился Комик.

Хозяйка по-мужски дёрнула уголком рта.

- Скажите спасибо, что я вас до нитки не обобрала, и голяком со двора не выгнала.

- Это мы ещё посмотрим, кто кого выгонит… - Комик вскочил, дёрнул скатерть, чашка опрокинулась на бок, заливая белый лён заваркой. - Упс… Извини. Но у тебя же стиралка-автомат. Отстираешь.

- Ладно, - Ядвига поднялась, тяжело уперев полные руки в столешницу. - Пора и честь знать. - Коттедж я за вами оставляю - пока других постояльцев нет. Но не бесплатно. Отработаете.

- А что нам тут вообще делать? - спросил Бабуин.

- Этого я, уж простите, не знаю, - после разговора хозяйка утратила большую часть своего шарма, сейчас перед нами была просто уставшая баба. - Устраивайтесь как-нибудь. Раз Зона вас сюда пустила, стало быть, зачем-то вы ей нужны.

- Кому вы продали амулет? - спросил я.

- А тебе зачем?

- Точно, Плакса, молоток! - Комик со всей дури треснул меня по плечу. - Выкупим обратно эту хрень, и всех делов, - он повернулся к Ядвиге. - Ну?.. Где нам его искать?

Ядвига поморщилась. Но Комик смотрел на неё требовательно, не отрываясь, и хозяйка сдалась.

- Слушайте, вы хорошие ребята. Я не желаю вам зла.

- Да ну? Именно поэтому ты наши вещички спёрла и продала?

- Дам совет: не лезьте в это дело, - хозяйка вновь присела на лавку, боком, и затеребила край фартука наманикюренными ноготками. Она уже пришла в себя, и выглядела, как раньше: ухоженной и цветущей. - Всё равно ничего у вас не выйдет, а потерять можете всё.

- Даже жизнь? - спросил я.

Ядвига кивнула.

- Бабуйня, - отрезал Комик. - Не слушай её, Плакса. Просто баба не хочет терять гешефт, который имеет с нынешнего владельца амулета. Если мы его выкупим, хрен она свой стиральный порошок получит.

- Да как вы не понимаете! - потеряв терпение, Ядвига опять вскочила. - Думаете, у меня был выбор? Таким людям не отказывают, и то, что взамен он согласился оказывать мне мелкие услуги…

- Прямо дон Карлеоне какой-то, - буркнул Бабуин.

- Или Кощей Бессмертный, - хохотнул Комик.

Я молча смотрел на хозяйку.

- Не передумаете, да? - Ядвига поджала губы.

- Нам всё равно нечем заняться, - я подал плечами. - А так… Вдруг получиться договориться?

- Деньги здесь не в ходу, надеюсь, вы это уже поняли, - предупредила хозяйка. - Да и вообще не факт, что он с вами разговаривать станет.

- Ладно, ты говори, кто таков, куда ехать… - встрял Комик. - А там мы сами разберёмся.

- Прозванье ему Чурила Плёткович, - вздохнула Ядвига. - Где живёт - не знаю, он всегда сам приходит, или людей своих присылает. Имейте в виду: здесь, у нас, Чурила - большой человек, к нему просто так на кривой козе не подъедешь.

- Ничего, - утешил её Комик. - Мы у дядь Пети трактор попросим.

И засмеялся: что ему какой-то Чурила?..

Ядвига ушла.

Про Риту спросить я так и не решился: не хотел при Комике. Язык у него, как помело…

Но пока разговаривали, всё время прислушивался: не затарахтит ли двигатель Хускварны?..

Не затарахтел.

- Ладно, отцы, какой у нас план?

Как только Ядвига удалилась, явился Степашка и принялся угрюмо собирать со стола. Комик на него внимания не обратил.

- Разузнаем, где обитает это Чурила, и попробуем всё-таки договориться, - сказал я.

- По той-де порохе, по белому по снежку, да не белый горносталь следы промётывал, ходил-де, ужо купав молодец, да на имя Чурило свет Плёткович… - мы синхронно вздрогнули. Голос у Степашки был сильный, красивый. Как у Магомаева. - Да ронил он гвоздички серебряны, скобочки позолоченны, да вослед ходя, малые ребятушка, да собирали те гвоздички серебряны…

Лёха резко ухватил Степашку за руку и тот замолчал.

- Ты что несёшь, нелюдь? - ласково спросил Комик. - Русским языком можешь?

Глаза у Степашки съехали к переносице, на губах вновь запузырилась слюна.

- Оставь ты его, - Бабуин оторвал пальцы Комика от рукава Степашкиной рубахи, автоматически разгладил ткань. - Не видишь разве: юродивый он.

- Как чужие ножики тырить - так не юродивый, - зло прищурился Комик.

- Степашка, - тихо позвал я, пока они там препирались. - Ты знаешь, как до этого Чурилы добраться?

- А первая застава - змеи поклевучие, а вторя застава - звери поедучие, а третья застава - горы толкучие… - охотно откликнулся дурачок. - А как на первую заставу пойдёшь - так бей коня плёткой да промеж ушей…

Я махнул рукой.

Подхватив поднос с грязной посудой, Степашка припустил по тропинке к большому дому, кроссовки на бегу хлябали, одна подошва была старательно прикручена верёвочкой.

- К дядь Пете поедем, - решил я.

- Прально, Плакса, - одобрил Комик. - В конце концов, он нам должен.

А ещё там может быть Рита, - подумал я. - Которую я тоже расспросил бы с не меньшим интересом.

Её Хускварне было лет десять, с тех пор модель чуток изменилась.

Но ведь она могла купить подержанный мотик, и приехать сюда буквально за неделю до нас… Хотя для этого она слишком много знает.

Вот что меня в ней привлекает, - решил я. - Рита - это Кантовская вещь в себе. Кроме чувственного аспекта меня влечёт желание разгадать, раскрыть загадку…

- Так, мужики, посмотрим, что у нас есть, - практичный Комик уже вывалил из карманов содержимое. - Ядвига сказала, что вещи с той стороны здесь ценятся на вес золота. Так что надо понять: насколько мы тянем?

А я опять подумал про пистолет.

По идее, оружие должно расцениваться дороже всего. А Ядвига его не взяла. Или… Это всё-таки была не она?..

- У меня только носовой платок и валидол, - виновато сказал Бабуин. - Ну, и коньяк, который в багажнике.

- У меня бумажник, - Комик вытащил лопатник и небрежно бросил на стол. - Расчёска, зеркало и машинка для стрижки волос в носу.

Мы с Бабуином дружно фыркнули.

- Комик, на хрена тебе расчёска? - выдавил Бабуин. - Думаешь: а вдруг волосы начнут расти?

- Поржите мне ещё, - беззлобно буркнул Комик. - Расчёска специальная: массажер с ионизатором. Чтобы стимулировать луковицы… А в ней - батарейка. Помните, что про батарейки Ядвига говорила? Вот то-то же.

- Комик, ты вот такой большой, а в сказки веришь, - не унимался Бабуин. - Ну как тебе расчёска поможет волосы вырастить?

- Но если туп, как дерево, родишься баобабом, - внезапно у нас за спинами возник Степашка. - И будешь баобабом тыщу лет, пока помрёшь…

И он невозмутимо принялся стряхивать крошки со скатерти.

Мы онемели.

Декламацию старинных былин я ещё мог понять. Тут вообще много этники. Но Высоцкий? Да ещё настолько в тему… Как актёр в театре, который ждёт за кулисами, а потом выходит на сцену, чтобы вовремя подать свою реплику.

- Придумал! - вдруг заорал Комик, вскакивая с лавки и опрокидывая её. - Обменяем амулет на коньяк! Бабуин, неси бутылку!

- Нафига Чуриле початая бутылка, когда он в любой момент может выйти и купить всё, что захочет? - спросил Бабуин.

Комик сник.

- Возможно, получится выкупить амулет за деньги, - сказал я.

- Плакса, ты что, дебил? - угрюмо ругнулся Комик. - Ядвига же говорила: деньги здесь не в ходу…

- Да, но если этот Чурила регулярно ходит на ту сторону… - продолжил я свою мысль.

- Должен же он на что-то покупать стиральный порошок! - подхватил Комик. - И айпэды и всякую другую хрень. Там-то за красивые глазки ничего не получишь… - и он мечтательно улыбнулся. - Знаете, отцы. А мне здесь начинает нравиться. И если б не этот дебильный мост…

- Точнее то, что мы не можем уйти, когда захотим, - поддакнул Бабуин.

Они правы.

Ведь Бабуин сам признался, что не хочет никуда уходить. И я тоже… И если б не этот дебильный запрет… Сам факт его заставляет нас идти против системы - в данном случае, «сказочной».

Без мысленных скобок я эту концепцию воспринять не мог. Какие сказки в нашем двадцать первом веке?.. Мы давно отвыкли воспринимать счастливые совпадения, чудеса и прочие необычные явления, как атрибуты сказки.

Дерьмо случается - вот парадигма техногенного века.

Степашка отряхнул скатерть, поднял опрокинутую Комиком лавку, и подхватив самовар и на вытянутых руках потащил его к гостинице.

- Душный он какой-то, - глядя вслед дурачку, процедил Комик. - Зря ты ему ножик подарил.

Я пожал плечами. Подарил и подарил. Не назад же отбирать.

И потом: складывалась у меня одна гипотеза… Но прежде чем озвучить, надо всё проверить.

- Поехали, что-ли, - подтолкнул меня Бабуин. - Солнце уже высоко.

Насчёт этого у меня тоже были соображения.

Бензин не кончается - что бы там не говорила Ядвига, никакого генератора мы здесь не слышали, хотя электрические лампочки горели исправно; время тоже скачет, как ему вздумается - иногда кажется, что светило висит, как прибитое, а потом раз - и уже тьма.

Вспомнились различные сказочные присказки: «долго ли коротко ли», «ни далеко не близко, не высоко не низко», «семь посохов изломай, семь пар сапог истопчи»… В смысле, время и расстояние в сказочной стране - весьма относительные величины.

Рипейские горы, опять же. Где-то я о них читал, не помню, где. Вроде бы там живут гипербореи и люди с пёсьими головами. А учитывая, что мы уже видели, встретить псоглавца вполне ожидаемо. Но была также и версия, что «пёсья голова» - это всего лишь меховая шапка…

Ещё говорилось, что в Рипейских горах не движется время, и что в них попадают те, кто настрадался в юдоли скорби земной - как вознаграждение. Второй вариант: в Рипейские горы попадают те, кому в горнем мире попросту не нашлось места, лишние они для него.

Таким уж страдальцем я себя не ощущаю. Так что, остаётся второй вариант.

- Плакса! - позвал Комик.

Мы уже добрались до гаража, где стояли байки, и я исподволь, ненавязчиво, осматривал свой: рылся кто-нибудь в тайнике, или нет? Судя по нетронутым артефактам - не рылся.

- Чего тебе?

- Мы вот с Бабуином думаем: может, ещё раз Тугарина тряхануть? Сдаётся, не всё он нам рассказал.

Я покачал головой. Если верить моей гипотезе…

- Давайте сначала дядь Петю попробуем. Колодец-то мы ему так и не вырыли.

Думаю, в этом всё дело: в сказках ничего не даётся даром. Ни информация, ни волшебные предметы… Хочешь что-то получить - заслужи. И добрые, бескорыстные поступки ценятся гораздо дороже.

- Хрен ему колодец! - ерепенился Комик. - Он нас гопникам подставил.

- И чо, облысел ты от этого? - подцепил Лёху Бабуин. - Самогону выпили, душу всколыхнули… Что тебе не нравится?

- И всё равно, - Комик упёрся рогом. - Не по понятиям это, честных пацанов подставлять.

- По понятиям, - рявкнул Бабуин так, что по гаражу заходило эхо. - Как ты к людям, так и они к тебе, понял?

Кажется, Бабуин тоже кое-что начал понимать…

- Никаких вопросов. Уяснили? - говорил я для обоих, но смотрел только на Комика. Была у него такая фишка: поломать все договорённости просто так, ради прикола. Или потому, что ему стало скучно. Или вожжа под хвост попала… - Приезжаем, типа, помочь. Роем колодец, ставим забор, чешем корове вымя… Всё, что старик скажет, то и делаем.

- И что потом? - насупился Комик. - Нет, я ваще-то не против. Старикам помогать надо - сами там будем. Но как, бляха медная, он допетрит, что нам от него что-то надо?

- А он и не должен петрить, - встрял Бабуин. - А помочь нам просто так, как бы в благодарность.

- Благодарность, - передразнил Комик. - Где вы её видали, благодарность эту? За «спасибо» и прыщ не вскочит.

- Заодно и проверим, - решил я и дал по газам.

Ехали недолго: сначала вдоль реки, затем в лес, мимо сгоревшего хутора… Дорога была уже знакома.

И когда я вновь почувствовал дым, то решил, что это ветер принёс запах старой гари. Но тут же понял, что ошибся: дым был свежий, терпкий и ядрёный, в чём-то даже приятный - так пахнет от бани, или от тёплой печки.

Но что-то было с этим дымом не так.

Слишком много. Вот в чём дело, вот что вызывало неосознанную тревогу: чем ближе к жилищу деда, тем дыма становилось больше.

Я дал по газам, Комик и Бабуин припустили следом - тоже почуяли неладное, а когда по узкой полоске неба над дорогой понеслись лохматые и чёрные клубы…

В общем, к хутору мы вылетели на всех парах. Заглушили движки, побежали… Бабуин сразу бросился к сараю - оттуда доносилось испуганное мычание, Комик рванул в избу - из-под заколоченных ставней, из-под прижатой ломом двери выбивались клубы дыма.

Пинком отбросив лом, Комик попытался распахнуть дверь.

Заперто.

- Лестница! - закричал я. - Через второй этаж.

Там окна были без ставней, из них тоже валил дым - но гораздо меньше.

Вдвоём мы подтащили лестницу к окну, Комик первым вскочил на ступеньку и полез вверх. Подождав, пока он выбьет стекло и переберётся через подоконник, я полез за ним.

Второй этаж, точнее мансарда, явно был не жилой - со стропил свисали пучки сухих трав, в углу была свалена какая-то ветошь, а дым понимался снизу, в квадратный проём в полу.

Комик уже скрылся: в проёме торчала лестница.

Надо бы обмотать лицо мокрой тряпкой, - подумал я. Но воды всё равно не было - колодец-то мы так и не починили…

Набрав в лёгкие относительно свежего воздуха, я полез за Комиком, в наполненную дымом и гудением пламени темноту…

Глава 12

Дед лежал на полу, лицом вниз. Рядом дымила печка, из открытой дверцы на пол сыпались раскалённые угли.

И если б не припёртая ломом входная дверь и не запертые снаружи ставни, можно было подумать, что это несчастный случай: топил дед печку, а тут сердце прихватило, ну и…

Комик, кашляя от дыма, бил в дверь плечом, но та не поддавалась. То ли разбухла, то ли заперта была - хрен знает.

Я попытался открыть окно. Дышать было нечем, сизый дым стелился по полу, поднимался плотными клубами под потолок, и только в середке, между полом и потолком, оставалась тонкая прослойка воздуха.

Раму окна открыть не удалось - я вспомнил, какие тяжелые на ставнях засовы. Мимолётно пожалел, что не догадался отпереть их, пока был снаружи, но теперь поздно.

Осмотревшись, я схватил тяжелый табурет с тлеющими ножками, и запустил в окно. Грохнуло, бухнуло, табурет отскочил, грохнулся на пол…

Ещё раз.

Ставень поддался с четвёртого удара, приоткрылся сантиметров на десять. Тогда я подцепил засов ножкой табурета, как рычагом…

В комнату хлынул свежий воздух, пламя взметнулось сильнее.

Чёрт.

Комика нигде не было - испугался он, что ли?.. Но тут с чердака посыпалась ветошь, которую мы видели в углу.

- Плакса, накрывай огонь! - проорал Лёха сверху, сбрасывая тяжелый полосатый матрас.

Наскоро прибив огонь вокруг деда, я склонился над ним, нащупал на шее жилку…

Жив. Но голова разбита - словно огрели его по затылку, «тяжелым тупым предметом».

Надо его вынести, - я взглянул на окно. - Иначе угорит.

- Уходим, Лёха! - крикнул я в проём чердака.

Кроме деда, никого живого в избе не было…

Подтащив бесчувственное тело к окну, я аккуратно перекинул его через подоконник, затем влез сам…

И тут услышал тоскливый вой. Раздавался он из горницы, из-под старинного буфета.

Чёрт. Кто там может быть? Кот? Животные бояться огня…

Перекинув деда на улицу, я спрыгнул обратно в избу - подошвы вибрам нагрелись, ступать было горячо - и перешагивая очаги пламени, двинул к буфету.

Занавески, скатерть на столе, вышитые салфеточки на полках, половики - всё это ярко полыхало вокруг, один буфет ещё держался, тяжелый, с мощными дверцами и старинными кованными петлями.

Стёкла в верхних дверцах его полопались от жара, под ногами хрустели закопчённые осколки.

Я наклонился.

Под буфетом было пусто, там плясали весёлые язычки пламени.

Тогда я распахнул нижние дверки…

И сначала ничего не понял.

Среди стопок тарелок, пакетов с крупой, банок с соленьями - сидело нечто.

Не кот.

Может, лемур - хотя откуда взяться лемуру в средней полосе России…

Глаза у этого чуда были громадные, синие, и слезились - полагаю, от дыма. Под глазами находился небольшой розовый носик, и пасть с острыми, как иглы, зубками… Существо смотрело на меня с отчаянием, близким к помешательству, но когда я протянул руку, зашипело.

- Не глупи, - сказал я, и сразу закашлялся. По моему лицу тоже текли слёзы, в лёгких образовался душный колючий ком, а в висках стучали тяжелые молотки. - Ты же не хочешь сдохнуть здесь, совсем один.

Я протянул ему открытую ладонь - как поступил бы с собакой, чтобы познакомиться. И существо решилось.

Молнией пробежав по руке, юркнуло мне под куртку и притаилось там, вцепившись в бок коготками.

Стараясь не думать об острых, как иглы, зубах, я поднялся с колен и почти на ощупь, ориентируясь лишь на чуть более светлое пятно, побрёл к окну.

Над головой что-то затрещало, я почувствовал, как в бок вцепились с новой силой и от неожиданности подпрыгнул.

Споткнулся - пол заволокло дымом и я ничего не видел - и… полетел, выставив перед собой руки. В последний миг опомнился, сгруппировался, подставляя обтянутое курткой плечо и оберегая от удара того, кто прятался у меня под курткой.

С потолка рухнула балка - ровно на то место, где я только что стоял. Я успел подтянуть под себя ноги и закрыть руками голову, когда сверху обрушился град из раскалённых углей.

Бросив взгляд на потолок - длинные языки пламени лизали его, словно леденец, я торопливо вскочил и рыбкой нырнул в окно…

В горнице сразу что-то бухнуло, грохнуло, опрокинулось, вслед за мной вспучился белый шар огня, но я уже был далеко, я был на траве, катился по ней, сбивая пламя со спины, с рукавов, чувствуя, как начинает нестерпимо жечь лицо, уши и руки…

Из-под полы куртки выскочил тёмный лохматый клубок и метнулся под трактор.

Дед лежал у забора, в тенёчке, рядом сидел закопчённый Комик и вытирал лицо изгвазданным в саже носовым платком.

По двору с заполошными воплями бегали куры, давешний чёрный козёл влез на штабель дров и оттуда обозревал пожар глумливыми желтыми глазами с квадратным зрачком.

Я рухнул рядом с Комиком, вновь пощупал деда - жив, слава богу. Сердце бьётся, под веками ходят глазные яблоки…

Оклемается. Рана на затылке на вид не смертельная.

- Где Бабуин? - я вновь закашлялся. В горло набилась копоть, казалось, её там скопились целые тонны, а лёгкие сгорели, и теперь выхаркиваются чёрными хлопьями…

Комик молча мотнул подбородком куда-то за забор, там виднелась рыжая вихрастая макушка и раздавалось благодарное мычание.

Я бросил взгляд на байки: хорошо, что не стали подъезжать слишком близко, теперь не придётся отгонять. Сил, чтобы подняться, или просто пошевелиться, не было. Накатила тошнота, за ней пришла головная боль, желудок скрутило.

А вот Комик поднялся - видать, не так сильно надышался, как я.

Кое-как доковыляв до байков, порылся там, а затем вернулся ко мне, сжимая за горлышко бутылку с коньяком.

- На, - выдохнул Лёха, болезненно щуря глаза в обгорелых ресницах.

- Н-не… - от одной мысли о спиртном к горлу подкатила жгучая горечь.

- Надо, брат, - наклонившись, он насильно вставил горлышко мне в зубы и приподнял бутылку.

Пришлось глотнуть - не пропадать же добру.

На удивление, сразу полегчало. В голове прояснилось, с языка смыло налёт сажи, и даже желудок благодарно развязался, прекратив спазматические судороги.

Убедившись, что со мной всё в порядке, Комик склонился над дедом. Наклонил бутылку… Раздался хриплый кашель, Лёха помог старику принять более-менее сидячее положение.

И только потом хлебнул из бутылки сам.

В этот момент в горящей избе провалилась крыша, в воздух взметнулся плотный столб колючих искр, до нас долетела волна жара.

Прикрыв лица руками, мы наблюдали, как огонь охватывает избу целиком, превращая в исполинский пионерский костёр…

Дед смотрел на пожар отстранённо, со стоическим, я бы сказал, терпением.

- Помнишь, пацан на дороге сказал, что у меня осталось семь жизней? - хрипло спросил Комик. Я перевёл на него взгляд. Морда у Лёхи была чёрная, только вокруг глаз светились белые ободки чистой кожи. - Походу, сгорела ещё одна.

Словно что-то вспомнив, дед попытался встать, а когда не получилось, пополз к горящей избе. Я схватил его за ногу, Комик придавил плечи.

- Ты чего, дед? - прорычал он, встряхивая старика так, что у того мотнулась голова. - Жить надоело?

- Филька, - простонал старик. - Филька там остался…

Я наморщил лоб.

- Вот такого размера? - разведя ладони сантиметров на тридцать, я показал старику. - Глаза синие. И зубы, как у белки?.. - дед молча кивнул. - Под трактором сидит, - я махнул рукой в направлении «Кировца».

Дед рухнул ничком на траву, уставился в голубое, с клубами гари, небо, дёрнул кадыком…

Из глаз его потекли слёзы. Они чертили светлые дорожки на закопчённом лице, и падали в траву, как тяжелые ртутные капли.

Трава под трактором шевельнулась, мелькнул лохматый колобок, и вот уже существо сидит рядом с головой деда и гладит того по волосам бурой ладошкой. Старик дёрнулся, прижал к себе существо, как ребёнок прижимает любимую игрушку, прикрыл глаза и затих.

- Все живы?.. - к нам подошел Бабуин. За ним, как послушная собачка, трусила корова, рядом с которой жался испуганный телёнок.

У телёнка были круглые блестящие глаза и крутой лобик с белой кудрявой чёлкой.

- Вроде все, - ответил Комик и протянул Бабуину коньяк. - Только не говори, что это не крайний случай, - буркнул он, словно извиняясь.

- Спасибо, - Бабуин вытер усы и улыбнулся. - То, что нужно.

Через полчаса мы нестройной колонной вышли на дорогу.

Со стороны, наверное, мы представляли собой презабавное зрелище: первым шел Бабуин, ведя за рога свой мотоцикл. Рядом, не отставая ни на шаг, трусила корова - походу, она выбрала Бабуина своим защитником, и не намерена была от него отходить. Рядом тёрся телёнок - куда ж без него.

Комик взгромоздился в седло своего спортика, но двигатель не заводил, а отталкивался от земли ногами, как на самокате.

Дальше топал дед - он уже пришел в себя, рана на затылке и правда оказалась пустяковая, на неё ушли остатки коньяка. На плече деда сидел Филька - мы так и не поняли, что это за зверь, но глаза у него были умные, человеческие.

За ними шел я, толкая мультистраду по узкой колее, а уже за мной, в арьергарде, пристроился чёрный козёл - не захотел оставаться один, на пепелище.

За кур можно не беспокоиться - заверил дед. Они и так наполовину дикие, найдут себе в лесу и ночлег и пропитание…

Идти решили к озеру, к нашему лагерю. Помыться, напиться вволю, рыбы наловить - жрать хотелось чудовищно, кишки аж винтом завязывались.

Надо обязательно расспросить деда, - крутилось в голове. - Теперь-то он точно должен всё рассказать, деваться ему некуда.

Он знает, кто устроил пожар.

Одно дело - спалить избу, в назидание и в устрашение.

Совсем другое дело - бросить внутри бесчувственного человека, да ещё и дверь ломиком подпереть. Это уже убийство. Расчётливое и жестокое убийство - такого спускать нельзя.

Пока мылись, с молодецкими воплями, подбадривая друг друга окунуться в ледяную воду с головой, старик успел развести костёр, набрал где-то поблизости грибов и развесил их над огнём, на тонких прутиках.

В котелке булькала вода с какими-то листочками и ягодами, корова мирно паслась на опушке, рядом с байками. Любопытный телёнок играл с Филькой: грозно наставив крошечные рожки, делал вид, что забодает. Неизвестный науке зверь, больше всего похожий на помесь лемура с кошкой, притворно верещал и прятался за колесо.

Нас он уже не боялся - видать, заслужили доверие спасением деда...

Козёл тёрся рядом с дедом, высматривая, чем бы поживиться.

Наконец все успокоились. Расселись вокруг костра - Филька вновь устроился у старика на плече, телёнок улёгся рядом с Бабуином и тот почёсывал ему лобик.

Рыбы наловить не успели.

Но пошарив в седельных сумках, отыскали хлеб, сыр, упаковку немецких шпикачек и… да. Банку кофе. Растворимого, но неплохого.

Ядвига опять о нас позаботилась.

Ели молча.

Старик выглядел подавленным. Мы, втроём, пытались ему угодить, как могли: Бабуин поджарил шпикачку, Комик набросил на плечи свою куртку, я налил полную кружку чая…

Не знаю, как бы я себя чувствовал, если б у меня дом сгорел. Может, и хорошо, что его нет - жалеть не о чём.

Разговор не клеился.

Я всё не мог придумать, как начать. Казалось, это неправильно: терзать вопросами пострадавшего человека…

Рита. Вот о чём можно спросить: когда мы уезжали вчера к Тугарину, она оставалась на хуторе. Но с тех пор мы не виделись, хотя девушка была нашей «опекуншей», причём, добровольно.

- Ну дед, колись, кто тебе хату спалил, - вдруг сказал Комик. Опередив меня буквально секунды на три - я как раз собирался начать разговор.

Старик на вопрос Лёхи лишь тяжело вздохнул и отвернулся.

- Только не говори, что сам виноват, - предупредил Комик. - Типа, печку топил, на кочерге поскользнулся…

Старик вновь тяжело вздохнул, а потом упрямо сжал губы. Филька на его плече завозился, взялся лапкой за дедово ухо и прошептал что-то, нам не слышимое.

- Глупости это, - откликнулся дед. - Только головы зазря сложат.

Филька настойчиво что-то ворковал, но дед лишь мотал кудлатой головой и сжимал коричневые кулаки.

- А давайте я вам помогу, - ответ родился сам, из интуитивной догадки: похожим образом вела себя Ядвига, перед нашим отбытием. - Чурила Плёткович?

При звуках странного имени Филька зашипел, как кот, и спрятался деду за плечо.

Мы с Комиком и Бабуином переглянулись: догадка оказалась верной.

- И чего ты с ним не поделил? - спросил Комик. - А может… Тоже оброк не заплатил?

У деда упрямо затряслась борода.

- Он нашу тайну хочет, - вдруг сказал Филька.

А я даже не удивился: чего-то подобного и ожидал.

- И какую-такую тайну? - тут же оживился Комик. - Да ладно тебе, колись, дед. Мы своих не выдаём.

- Отстань от человека, - вступился Бабуин. - Ты что, не понимаешь: тайна - она на то и тайна, чтоб ни кому, ни одной живой душе.

Филька протянул лапку и благодарно погладил Бабуина по плечу, тот опустил глаза и покраснел. Бабуину было приятно…

- Ладно, оставим ваши личные отношения в покое, - сказал я. - Но хотя бы в общих чертах вы можете нам объяснить, что вообще происходит? Почему этот… человек творит беззаконие, и никто ему не воспрепятствует?

Последнюю фразу я мог бы сказать и попроще. Но это привычка: в экстремальных ситуациях переходить на казённый язык.

- Потому что некому, - вновь подал голос Филька. - Не осталось богатырей в Рипейских землях. Вот змий и лютует.

Комик потряс головой.

- Ниччего не понимаю, - объяснил он своё действие. - Какие, на хрен, богатыри? Какие земли?

- Лет пять тому это было, - неожиданно сказал дед. Мы все замолчали, Комик даже перестал жевать. - Явился он с той стороны, с речки Смородины. Приполз, можно сказать. Раненый был: пуля в мягком месте засела. Яга его выходила.

- Яга? - поднял голову Комик.

- Ядвига Гарпагоновна, для краткости - Яга, - пояснил дед. И продолжил: месяц-два кантовался он у Яги, в себя пришел, силу набрал… Да и подался в леса дремучие - мне, говорит, тесно здесь, у вас. Яга убивалась: уж больно он ей по сердцу пришелся.

- По сердцу? - вновь нахмурился Комик.

- Красив Чурила Плёткович, не пером описать, не в сказке сказать, - подал голос Филька. - Ликом - как солнце ясное, в глазах месяц плещется, в плечах - сажень косая, а росту в нём…

- Да поняли мы, поняли, - нетерпеливо оборвал Комик.

Мы с Бабуином деликатно промолчали: знали отношение Лёхи к тем, кто хоть на сантиметр выше него.

- Ну и вот, - подобрав ветку, дед пошурудил в костре. Отсветы пламени придавали его глазам загадочный блеск. - Ушел он на ту сторону Рипейских гор, к Почайне-реке, да и занял там замок Белого Рыцаря - обманом ли, убил ли… А скорее всего, и то и другое, - старик вздохнул. - Сколотил ватагу из лихих людишек, ну и стал по лесам нашим похаживать, да честный люд истреблять.

- Тайны очень любит, - добавил Филька. - Отберёт Чурила Плёткович у кого-нибудь тайну, и радуется… А потом тащит её на тот берег и продаёт.

У меня в голове щёлкнуло.

- Артефакты, - сказал я. - В смысле - волшебные предметы, так? Амулет Яги, другие такие же… Чурила - чёрный археолог.

- Барыга, - кивнул Комик, переводя на свой язык. - Ценности у людей экспроприирует, а кто не отдаст - дома жгёт. Сволочь.

Дед кивнул.

Интересно: а какой амулет он прячет от Чурилы?..

В то, что существуют волшебные предметы, поневоле приходилось верить. Этому способствовал и загадочный говорящий любимец старика, и всё то, что случилось с нами за последние несколько суток.

- Велик и могуч Чурила Плёткович, - мрачно изрёк Филька. - Пособников у него тьмы и тьмы, а жадности да жестокости от земли до небес. Никому спуску не даёт Чурила Плёткович, всех под своё руку подведёт и спину гнуть заставит.

- Ой, да ладно тебе, птаха, не каркай, - отмахнулся Комик. - Вот ты, дед, говоришь, что он сюда раненый приполз. Значит, можно его победить! Отловить, нагнуть конкретно…

- Чурила сам кого хочешь нагнёт, - вздохнул старик. - Очень он на это дело горазд. Ватага у него крепкая, все, как один - оторви да выбрось, лихие разбойнички.

- Сколько их? - спросил я.

- Человек сорок, не меньше.

- И все живут в этом, как его… замке Белого рыцаря?

- Там стены высокие, - пояснил старик. - Оружие имеется. Подвалы, опять же: Чурила столько всего награбить успел, что может хоть год в осаде сидеть.

Я покачал головой. Об осаде речи не идёт: насколько я помню военную науку, для того, чтобы штурмовать крепость, нужна армия, впятеро превосходящая численностью гарнизон…

Разве что, бомбу сбросить.

Но бомбы у нас, к сожалению, нет.

- Да хрен ли стены! - горячился Комик. - Поедем на байках, вызовем в чисто поле, побазарить - да и начистим рыло. В первый раз, что ли, нам гопников гонять, да, Плакса?

Я почесал макушку.

- Да-то оно да… Разобраться надо, это не вопрос. Но может, сначала придумаем план? Узнаем побольше? Предупреждён - значит, вооружен. Не будем торопиться, ладно?

Бабуин солидно кивнул, Комик фыркнул и отвернулся.

Никогда он не любил ждать. Пришел, увидел, победил - это про него Юлий Цезарь писал. Только с небольшой, крошечной такой поправкой: пришел, увидел, получил звездюлей… И убежал с поджатым хвостом - это ещё в лучшем случае, если мы втроём на целую армию попрём.

- Тогда спать давайте, - предложил Бабуин. - Утро вечера мудренее.

Комик пошел отлить, Бабуин занялся спальниками: расстегивал их в одеяла и стелил на мягкий песок, чтобы хватило места всем четверым.

Я подсел к деду поближе.

- Извините, что спрашиваю, - дед рассеянно кивнул. Явно думал о чём-то своём. - Но может, вы знаете, куда уехала Рита? У Яги, то есть, у Ядвиги, её не было…

- Чурила её увёл, - из золы подмигнули красные зловещие угольки… - Давно он на нашу Маргошу зарился. А тут - пообещал, что меня не тронет, если она добровольно к нему в полон пойдёт. Она и согласилась.

Глава 13

Вскочив, я пошел к байку и первым делом вытащил из тайника Глок. Снял с предохранителя, дослал патрон, снова поставил на предохранитель и сунул за пояс.

В этот момент из кустов выкатился Комик, на ходу застёгивая ширинку. Увидел как я прячу пистолет и встал, как вкопанный.

Чёрт.

Совсем крыша поехала. О легенде забыл, обо всём забыл, как только про Риту услышал.

Испытывая чувство вины, что ухожу вот так, молча, я вывел мультистраду на дорогу и повернулся к деду.

- Где этот замок? Как до него добраться?

- А как же «план»? - кривляясь, спросил Комик. - Утро вечера мудренее, и всё такое?

- Обстоятельства изменились, - буркнул я.

- Рита попала в плен к разбойникам, - пояснил Бабуин, подходя к нам, вытирая мокрые руки о майку на пузе - он мыл посуду в озере.

- И чо, как баба, так друзья, значит, по боку? - ярился Комик.

- Ты же слышал: Рита попала в беду.

- И ты, значит, бросился её выручать. А мы, значит, тут сиди, дураки бесполезные.

- Я этого не говорил.

- Зато подумал! - Комик подступил ко мне вплотную, и неосознанно поднявшись на цыпочки, заглянул в глаза. - Ты что думаешь, Плакса, я ничего не знаю? О пестике под сиденьем, о работе твоей шибко секретной, о том, что ты нам всю дорогу мОзги мылишь… Я не я, морда не моя! - пропищал он с холодной улыбочкой, глядя на меня колюче и неприязненно.

- Значит, это ты лазал в тайник, - от сердца отлегло.

Пускай. Пускай лучше Комик, чем кто-то чужой.

- Это всё, что ты можешь сказать, Плакса? Типа, клал ты с прибором на нас с Бабуином, не наше это щенячье дело…

Я тяжело вздохнул.

- Это и правда не ваше дело, Лёх. Я не имею права ничего говорить.

- Ты чо, киллер? - внезапно спросил Бабуин.

Я прикрыл глаза и даже улыбнулся. Мысленно.

- Нет. Я не киллер.

- А тогда зачем тебе пистолет?

Святая простота. Раз пистолет - значит, киллер, другого просто не дано.

- Для самозащиты.

- Глок девятнадцать? - скривил губы Комик. - Для самозащиты берут пневматику. Дубинку складную. Кастет. НИКТО не самозащищается на поражение, Плакса. Говори, кто ты, бля, такой, иначе…

- Я не могу. Простите.

Я мог бы наплести им с три короба, и они бы поверили. Но меня просто затрататало. Эти люди - моя семья, кроме них у меня никого нет. Я Должен был им сказать, с самого начала, сразу после распределения. Но я испугался. Испугался того, что они меня не поймут…

- На свадьбе Бабуина, я ждал, что ты скажешь, - Комик отвернулся и говорил, не глядя на меня. - Мы видели, как ты изменился, Плакса. Чувствовали. А потом я зашел в туалет, и увидел твой пиджак. Ты снял его, Плакса, чтобы не помять, пока на горшке сидишь. И я проверил карманы. Ничего не нашел, кроме…

Глушитель. В кармане пиджака у меня лежал глушитель. Пистолет, тогда у меня была беретта, я носил в скрытой кобуре, её не так просто обнаружить, а глушитель положил в карман.

Я был тогда ещё молодой, глупый. И самонадеянный.

Решил: ну кто догадается, что это глушитель? Они же шпаки, мыши белые, лабораторные, куда им до меня.

- Ты поэтому мне по морде дал? - спросил я Комика. - Шарился по чужим карманам, нашел то, что тебе не следовало находить, и не придумал ничего лучше, чем броситься в драку?

Таков уж он, мой лучший друг Лёха-Камикадзе. Чем больше боится, тем злее делается.

- Я ждал, что ты сам скажешь! - неожиданно визгливым голосом закричал Комик. - Мы ж друзья, роднее у нас никого нет! А ты, гнида… - плюнув мне под ноги, он демонстративно повернулся, сделал несколько шагов к костру и плюхнулся на чурбак.

Я посмотрел на Бабуина.

- Не круто, чувак, - сказал тот. Борода скорбно повисла, под глазами набрякли мешки. - Совсем не круто. А если б что-то случилось? Мы б так и не узнали, где могилка твоя?

Я почувствовал, как начинает дёргаться жилка под глазом, и попытался взять себя в руки.

Не получилось.

Они правы. Я должен был им рассказать. Несмотря на приказ, на подписку… Они - самые близкие мне люди, и должны были знать.

- Я расскажу. Вытащу Риту и вернусь. Тогда и поговорим.

- Да пошел ты, Плакса! - не оборачиваясь, проорал Комик. - Хрен ты нам расскажешь, если угандонят тебя на хрен. Но ты же крутой, круче тебя только яйца у курицы… И срал ты на нашу помощь с высокой башни.

- Комик прав, - тихо сказал Бабуин. - Мы должны ехать вместе. Мало ли…

- Нет, - я уже успокоился, взял себя в руки. - Вы будете только мешать.

И это тоже правда: я не могу распыляться, думать ещё и об их безопасности.

- Такие дела, Бабуинище, - Комик так и сидел, ко мне спиной. - Мы ему не нужны. Мы с тобой сраные неудачники, Бабуин, куда нам до крутого агента ноль-ноль семь, смешать, но не взбалтывать.

Бабуин в отчаянии развёл руками. Он смотрел то на меня, то на Комика, и топтался на одном месте, словно хотел бежать во все стороны сразу.

- Я вернусь, - сказал я ему. - Обещаю.

- В жопу твои обещания, - отрезал Комик, а Бабуин махнул рукой и тоже отвернулся.

Подтолкнув мультистраду, я пошел по тропинке в лес.

Стемнело.

С колючей еловой ветки на меня пялился кто-то неведомый, с желтыми задумчивыми глазами, над травинками парили светлячки, а в глубине леса вновь кто-то у-гукал, но теперь не гостеприимно, а осуждающе.

Я знаю, почему Комик обиделся.

Всё свою жизнь он хотел быть героем. Жаждал совершать подвиги, спасать красоток от злодеев, а мир - от ядерной бомбы, которую на ворованной подлодке перевозит сумасшедший торговец оружием.

Он и в мореходку из-за этого пошел: красивая форма, слава, бесшабашные приключения в далёких и жарких странах…

А вместо этого получил муштру, жесткую дисциплину и безоговорочную субординацию. Выматывающие тренировки и отпуск на сушу раз в год на две недели…

Он поэтому и сбежал. Его не выгнали, Комик просто сломался. Решил, что это слишком долгий путь для того, чтобы стать героем…

И вместо него героем стал я.

Прошел муштру, дисциплину, субординацию и приказы. И даже тренировки.

Оказалось, у меня к этому врождённый, мать его, талант.

И в результате получил право на ношение оружия и карт-бланш на любые действия, которые я сочту нужными и правомочными. В рамках приказа, разумеется. Но всё-таки: это именно то, о чём мечтал Комик, но так и не получил.

Посчитав, что отошел достаточно далеко от лагеря, я сел в седло и…

- Кхе-кхе…

- Дядь Петя? Вы что здесь делаете?

- Да ничего. Дай, думаю, прогуляюсь, а ребятишки пускай сами разберутся.

Мне стало стыдно. Затеяв выяснять отношения, мы совсем забыли о старике, нашем, образно говоря, госте и подопечном. А он проявил деликатность и ушел. Не стал слушать, как мы собачимся.

- Ребята там, в лагере, - стеснённо сказал я. - Наверное, уже спать ложатся.

- А ты, значить, решил на подвиг пойти.

Сарказм?

- Я просто хочу вытащить Риту.

- В одиночку?

- Так будет лучше для всех.

Старик, поджав губы, покивал. Задумчиво колупнул крепким ногтем чешуйку сосновой коры…

- Как знаешь, - наконец сказал он. - Твоя женщина - тебе и решать.

Я почувствовал, что краснею. Сто лет со мной такого не было! Даже и не припомню, когда в последний раз. Лет в семь? В восемь?..

- Она не моя. В смысле, не моя женщина. И вообще у нас рабство запрещено… - господи, ну что я за чушь несу?

- Ну, как знаешь, - повторил дед. - Дело молодое… Так что, дорогу-то подсказать?

- Да, - я выдохнул с облегчением от того, что разговор наконец-то перетек в конструктивное русло. - Да, буду очень благодарен. Где мне искать замок?

Старик порылся в просторных штанах и протянул мне на ладони… компас. Обыкновенный компас, у меня в детстве такой был. Красная стрелка, синяя стрелка…

- Заговоренный он, - пояснил старик. - Куда укажет - туда и иди. К рассвету на Белый Замок и выйдешь. Стоит он на берегу Пучай-реки, стены имеет такие, что ни конь ни перепрыгнет, ни сокол не перелетит, а кто из Пучай-реки выпьет, тот память потеряет.

- Вот спасибо.

Нет, правда. Так вдохновляюще…

Я уже собрался запустить двигатель, когда мне на плечо вспрыгнул Филька. Где он прятался до этого, я не видел.

- Найди дверку неприметную, железом обитую, - голосом Винни-Пуха сказал Филька и протянул мне пучок травы. В траве светились белые звёздочки мелких цветков.

- Благодарствую, - я наклонил голову, принимая букетик. В горле защипало. - Очень мило.

- Дурак ты, Плакса, и не лечишься, - неожиданно грубо буркнул Филька. - Это ж Разрыв-трава. На двери той оковы семипудовые, замки булатные, петли стальные. Без Разрыв-травы не откроешь. Спрячь хорошенько, да расходуй бережно. Я тебе не нанимался по ночам в мокрой траве скакать.

- Э… Спасибо. Да. Учту, обязательно… - я окончательно растерялся.

- И никому не верь, - прокричал напоследок дед, когда я уже запустил двигатель. - Даже Рите…

Компас я пристроил на запястье, мягкий дерматиновый ремешок едва сошелся - компас и вправду был детский, пластиковый, в сине-белом корпусе. Игрушка.

Но стрелка уверенно смотрела на северо-запад, и я решил ей довериться. Тем более, что дорога шла именно в том направлении.

Старик сказал: к рассвету буду там.

За что я люблю езду на мотоцикле - кроме всего прочего - за то, что она не позволяет думать ни о чём постороннем. «Когда уходишь от погони - ни о чём другом не думаешь» - сказал классик.

Так и здесь: надо следить за дорогой, за скоростью, за расходом топлива, иногда можно поглядывать по сторонам - но не более того. Хотя в современные байки встраивают автопилот, как в самолётах.

Но я такой никогда не куплю.

А под «прочим» я подразумеваю расхожее мнение: езда на мотоцикле даёт необыкновенное чувство свободы, раскрепощает.

Это так. Но в разумных пределах: слишком «раскрепостившихся» обычно находят размазанными тонким слоем по асфальту, на протяжении километров эдак двух.

Впрочем, сейчас об этом можно не думать: асфальта я здесь пока не видел, а по грунтовке, с обеих сторон сдавленной вековыми стволами елей, ночью, без света… Хотя фонарь можно и включить - рёв двигателя и так оповещает всех желающих о моём приближении.

Этот аспект, кстати, надо учесть на подходе к Белому замку.

Снабдив меня сведениями о тайной калиточке и даже предоставив «отмычку», дядь Петя недвусмысленно намекал, что идти в замок лучше скрытно.

А ещё последнее напутствие…

«Никому не верь» - это понятно, странно было бы доверять бандитам и душегубам. Но что значит «даже Рите»?

Она пошла с Чурилой по собственной воле? Филька говорил, что тот красив, как… солнце ясное. И светлый месяц в глазах. Бред, конечно, но кто знает?..

Я ещё не научился: какие слова местных можно воспринимать, лишь как иносказание, а какие - за чистую монету.

На этом, кстати, многие погорели, взять хоть моих сослуживцев.

«Агент с правом на убийство» - так нас называли в системе. Это был «культурный код», понятный посвященным.

Но только не Репейнику - другого имени я не знал, и никто не знал, у всех нас отобрали документы при поступлении…

Репейник думал, что «право на убийство» - это в буквальном смысле, что обладая этим правом, можно устранять всех, кто не нравится, кто косо на него посмотрит.

Он так этого и не понял.

Даже когда я его нашел, в Бразилии, на одном из пляжей Копакабаны, он искренне не понимал, почему руководство недовольно тем, что он вырезал целый бордель… Ведь они же шлюхи, они продают любовь за деньги, а любовь должна быть бесплатной, для всех!

В карманах его было около сотни тысяч реалов, на запястье - золотой ролекс, на безымянном пальце - перстень с бриллиантом. И всё равно он не хотел платить проституткам. И поэтому их всех убил - ведь он агент, он имел на это право…

Где ошиблось руководство? - думал я после того, как отвёл его за скалы, в безлюдную бухту, накрутил на ствол глушитель и выстрелил по инструкции, два раза в грудь и один раз в голову. А потом сбросил труп в море - туканаре обглодают его к утру так, что опознать тело будет невозможно.

Где ошиблось руководство? Ведь при поступлении все мы проходили тесты на психологическую устойчивость, на «кровожадность»…

«Ген маньяка». Ещё в девятнадцатом веке учёные пытались выявлять склонность к убийству по форме черепа и ушных раковин. В наше время всё проще: нашли ген, отвечающий за выработку дофамина и серотонина, и второй, связанный с синдромом гиперактивности и дефицита внимания… Мутации этих генов приводят к необоснованным вспышкам агрессии.

Очевидно, одних генов для того, чтобы стать маньяком, недостаточно.

Но нас всё равно проверяли на наличие этих мутаций.

Нам не нужны убийцы, - говорил инструктор. - Нам нужны люди, способные на адекватный анализ ситуации в экстремальных условиях.

«Право на убийство» - это эвфемизм. Кто-то придумал называть так агентов в отчётах руководству. Руководство не любит, когда агентам придают статус «свободных», то есть людей, умеющих принимать самостоятельные решения. Люди, умеющие мыслить самостоятельно, их пугают.

А «право на убийство» ни на что такое не намекает. Крутой мужик, - говорит оно. - Пушечное мясо. У нас всё под контролем.

До тех пор, пока кто-нибудь не начинает воспринимать эти слова буквально…

Над головой пронеслась ночная птица. Она слегка задела волосы крылом, и это привело меня в чувство.

Сам же говорил: во время езды ни о чём постороннем думать нельзя.

Это защитная реакция, вот что это такое. Репейник, все эти давние дела - это как поплавок, бакен в бескрайнем море новой реальности. За воспоминания можно зацепиться, как за якорь.

Потому что мысль: «я еду по волшебному компасу в Белый Замок, чтобы сразиться с чудовищем и спасти прекрасную девушку» - как раз и намекала на конкретное такое сумасшествие.

Впереди на дороге что-то темнело. Я сбросил скорость.

Если б не птица, я бы ничего не заметил, и влетел бы на полной скорости в ловчую яму…

Кто вырыл её посреди дороги?

Спрыгнув с байка, я подошел к самому краю и заглянул вниз - фонарь на мотике светил ярко, и сомневаться не приходилось: всё дно ямы было утыкано острыми кольями.

Кому это нужно, ёрш твою медь? И ладно бы, накрыли яму настилом, или ещё чем - это я ещё могу понять. Но просто яма посреди дороги?

Хотя я бы точно в неё влетел, если б не птица…

Что-то двигалось там, на дне, между кольев. Жирно поблёскивая в желтом луче мотоциклетного фонаря, оно издавало лёгкое, на грани слышимости, шипение…

«А первая застава - змеи поклевучие» - говорил Степашка, и был совершенно прав.

На дне ямы, оборачиваясь вокруг кольев, свиваясь в клубки, ползали змеи. Сразу вспомнился Индиана Джонс со своим ковчегом, и я нервно рассмеялся.

Постмодерн, ёпта. Кто-то очень сильно увлекается кинематографом.

Яма была неширокая, метра три. Для мультистрады - раз плюнуть.

«А как на первую заставу пойдёшь - так бей коня плёткой промеж ушей»…

Отъехав подальше, я дал по газам и перепрыгнул яму, заднее колесо мягко толкнулось в грунтовку и я поехал дальше - теперь уже не отвлекаясь и мучительно пытаясь вспомнить, что ещё говорил Степашка.

Кажется, второй заставой он назвал зверей… Как это? Поедучих. Ну да, точно. Голодных, то есть… Правда, что с ними делать, я не дослушал - тогда казалось, что он просто бредит.

И когда меня толкнуло в спину, я даже не понял, что это было.

Толчок был так силён, что меня подкинуло, я полетел в одну сторону, оставшийся без управления мотик - в другую.

Только бы ничего не поломалось… - думал я о мультистраде, о себе не думал, совсем, потому что я падать умею, а если накроется медным тазом мотик, я не знаю, что буду делать.

Остановила моё падение глубокая канава - я влетел в неё кувырком, проехал по дну на спине и упёрся ботинками в склон, поросший какими-то колючими и очень неприветливыми растениями.

Мотик затих метрах в пяти от меня - слава богу, недалеко, и кажется, он упал на мягкое.

Хорошо, что не в ствол дерева, - запоздало подумал я. - Иначе осталась бы от нас с мультистрадой красивая звездообразная клякса…

Подниматься я не спешил: тот, кто меня толкнул, явно рассчитывал, что я сверну себе шею. Не будем его разочаровывать.

Осторожно повернувшись, я упёрся ботинками в дно - чтобы вскочить сразу, как только понадобиться, и сделал вид, что пребываю без сознания.

Только сейчас я понял, что спину жутко саднит - я проехался по острым камням на хребте, и что по дну канавы течёт ручей - джинсы уже промокли насквозь, и куртка была вся в грязи.

Через минуту со стороны дороги послышались громкое сопение и хруст травы под чьей-то тяжелой поступью.

Вот сопение стало очень близким, по склону канавы покатились комочки сухой земли…

Сейчас! - решил я, и распрямил ноги.

Глава 14

Толкнувшись ногами, я выбросил себя вверх, одновременно поднимая руки. Пальцы скользнули по жесткой густой шерсти, лицо обдало смрадом, как из собачьей пасти - я этого не ожидал, думал, что меня преследует человек.

Челюсти щелкнули возле самого носа, я отшатнулся и вновь рухнул на дно канавы, больно ударился спиной о какой-то корень. Вышибло дух.

Волк прыгнул, целя передними лапами мне в грудь, придавил, распахнул алую пасть, меня снова обдало смрадом гнилого мяса.

Челюсти щелкали у самого горла, я пытался отпихнуть волка, бесполезно елозя каблуками ботинок по влажной земле, но зверюга была тяжелой, под шкурой ходили крепкие, как канаты, мышцы, а шерсть, жесткая и скользкая от жира, мешала как следует зацепиться.

В лицо летели капли тошнотворной слюны.

Все животные боятся человека - неожиданно в памяти всплыли слова инструктора. - Никто, даже самый свирепый хищник, не может выдержать пристальный взгляд.

Играть в гляделки не позволяла ситуация.

Но к счастью, я вспомнил один приём, который показывал мне в детстве знакомый заводчик собак…

Высвободив одну руку, я схватил волка за нижнюю челюсть.

Хитрость была в том, чтобы прижать мягкие ткани губ к его же зубам, надавить посильнее, а потом резко дёрнуть вниз, беря зверя на болевой.

Волк такого поворота не ожидал. Привык охотиться на безобидных путников, для которых встреча с хищником - самое запоминающееся и яркое событие в жизни… Оно же - последнее, так как волк, судя по всему, людоед.

Не отпуская челюсти зверя, я переместился в более удобное положение. Наши глаза встретились…

Если б я увидел их раньше, в темноте, то решил бы, что никакой это не волк. Самый что ни на есть человеческий взгляд - жестокий, злобный, расчётливый. Но во всём остальном, несомненно, это был волк: серая с чёрным подпалом шкура, слюнявый кожаный нос, острые уши и чудовищной величины зубы.

Бабушка-бабушка, а почему у тебя…

Чёрт, не время сейчас сказки рассказывать.

Волк издавал глухое утробное бульканье. Пытаясь освободиться, он скрёб крупными передними лапами землю, изо всех сил упирался задними, и я почувствовал, что не смотря на все усилия, хватка моя начинает слабеть.

Волк тоже это почуял: задёргался сильнее. В глазах его вспыхнул такой голод, что мне сделалось страшно. Вот сейчас, в эту самую секунду, я понял одно: он меня не пощадит.

Зверь сидел в засаде у дороги, поджидая очередную жертву. Вероятно, делал это не в первый раз, всё было рассчитано: прыгнуть на спину, столкнуть в канаву и спокойно пообедать.

Слюна из его пасти текла непрерывно, пенистая, с желтыми неприятными хлопьями, мои пальцы соскальзывали всё быстрее… Не придумав ничего лучше, я сунул свободную руку за спину и достал пистолет.

Слава богу, он не вылетел во время моих кувырканий, а предохранитель на глоке расположен так удобно, что его можно сдвинуть большим пальцем.

Как только я приставил пистолет ко лбу зверя, в глазах его плеснула паника. Он знал, что это такое!

Да, некоторые звери бояться оружия - инстинктивно. Но как правило, это камни и палки - оружие первобытных охотников, и страх к нему передаётся генетически, на протяжении многих тысяч лет.

А пистолет - вещь современная, его природа бояться не научила…

Последнее доказательство того, что передо мной - вовсе не зверь.

Увидев ствол, волк дёрнулся. Я был к этому готов и не выпустил его челюсть. Зверь тоскливо завыл, подогнул под себя передние лапы и как бы перекрутился внутри себя…

В следующий миг в руке у меня повисла волчья шкура, а по канаве, оскальзываясь и сверкая босыми пятками, улепётывал голый мужик.

Пару секунд я приходил в себя, пытаясь сообразить, что же сейчас произошло. Мужик скрылся в лопухах, и только далёкое шлёпанье ног и приглушенный мат говорили о том, что мне всё это не приглючилось.

Ну, и тяжесть волчьей шкуры в руках.

Я хотел её выбросить. Но приглядевшись, понял: странная какая-то шкура, она была похожа на длиннополую куртку, с капюшоном в виде волчьей головы…

Пахло от неё мерзко. Но не зверем, как ожидалось, а застарелым человеческим потом, грязью и немножко мочой… бомжиный такой, характерный запах.

И всё же выбрасывать я её не стал.

Какие-то соображения об этой сказочной местности у меня уже проклюнулись, да и гипотезы получали подтверждение.

Что-то, какая-то посторонняя сила, подтолкнула меня расправить шкуру-куртку и сунуть руки в рукава…

Нос сразу отдалился и почернел, а угол зрения сместился так странно, словно я обоими глазами видел разные вещи.

Лапы сделались толще, ногти укрупнились… Лапы?

Судорожно задёргавшись, я сбросил с себя волчью шкуру, и принялся лихорадочно оглядывать и ощупывать себя.

Постепенно дыхание выровнялось, пульс замедлился, в голове прояснилось.

Я вспомнил, как видел мир волчьими глазами: словно к каждому глазу приставили свой ПНВ, и показывают они совершенно разные картинки.

Нет уж, чур меня, чур.

Скатав шкуру в тугой валик, я приторочил её к седлу мотика. На запах старался внимания не обращать. Может, её постирать? В химчистку бы сдать - самое оно…

Эта мысль меня развеселила. Но ненадолго: вытягивать мультистраду из канавы, цепляясь рамой, колёсами, всем, чем можно, за жесткие стебли травы, за колючки чертополоха, спотыкаясь на камнях и чертыхаясь на чём свет стоит - то ещё развлечение.

Но я справился. Победительно опустил мотик обратно в колею, перевёл дух и взгромоздился в седло.

Думал ли я о том, что со мной приключилось? Нет. Думал ли о Рите, томящейся в застенках Чурилы Плётковича? Ну… так, немножко.

Все мои мысли, все мои чаяния, устремились к оставшейся в лагере бутылке коньяка. Наверное, никогда в жизни мне ещё не хотелось выпить так сильно, как сейчас.

Осторожно взгромоздившись в седло, я завёл двигатель и медленно, не разгоняясь, поехал вперёд.

Небо над дальней зубчатой кромкой леса начинало светлеть, в него словно впрыснули несколько капель марганцовки, и теперь она расплывалась, набирая цвет и делаясь всё ярче.

Что там третье предрекал Степашка?.. Горы толкучие.

Хрен знает, что он хотел сказать, у недоумков все мозги набекрень. Хотя со змеями и голодным зверем он попал в яблочко. Любопытно, это у него такой дар прозрения, или всё это - стандартные препятствия на пути богатыря…

От этих мыслей я вновь развеселился. Но не радостно, а так. Иронично, что-ли. Нашли, блин, героя.

Алёшей Поповичем Комика дразнили ещё в школе. Дети - большие циники, и такое явное несоответствие богатырского имени вопиюще малому росту давало неиссякаемый повод для шуток.

Бабуин напротив, был самым высоким, и вообще самым крупным в классе, и его тоже дразнили - Добрыней, по созвучию с фамилией. Но только издалека, или вообще - за глаза. Дети хоть и циники, но вовсе не дураки.

А вот меня не дразнили.

Я был незаметным, средним каким-то. И в школе, и потом, в универе… Эта моя неприметность и заставляла ходить в качалку, заниматься боевыми искусствами, зубрить языки…

Но самой большой страстью сделался тир. Как только я попал туда в первый раз - в парке Горького, и взял в руки раздолбаную, с насмерть сбитым прицелом мелкашку, сразу понял: это любовь на всю жизнь.

Из-за этой любви, а точнее, из-за проистекшего из неё мастерства, меня и заметили. И призвали. И как дважды-два, доказали, чем я должен заниматься в этой жизни.

Наверное, именно поэтому я и придумал себе такой псевдоним - Илья Муромский. В память о детстве.

Как у всякого порядочного агента, у меня было несколько комплектов документов, с разным гражданством, с разными именами и даже разными фотографиями.

И. Муромский - это был дежурный псевдоним, для общего пользования.

Скромный торговец элитной недвижимостью, что прекрасно объясняло толстый, с вклеенными листами паспорт, пестревший визами и гостиничными штампами…

Небо светлело, и я принялся выглядывать впереди какие-нибудь белые стены - дядь Петя обещал, что к рассвету я выеду к замку. Стрелка компаса, кстати, так и указывала на северо-запад, и я даже заволновался: уж не сломалась ли.

Но стоило остановиться и повернуться всем корпусом назад - стрелка дёрнулась и переместилась.

Значит, всё в порядке. Где-то там, в конце дороги, меня ждёт замок Белого рыцаря, а в нём - Рита, моё новообретённое сокровище, моя неожиданная судьба…

Я беспокойно заёрзал в седле.

Что-то не замечал раньше за собой такой сентиментальности.

Как бы чего худого не вышло… Слететь с «щелчка» в самый напряженный момент - такое тоже бывает. Нельзя находиться на пике формы бесконечно.

После драки с волком лес отступил от дороги, раздался в стороны, и теперь я ехал по цветущему лугу, мокрому от росы.

Из-за спины всё больше воняло псиной: влажная шуба, издавала характерный запах.

Но выбросить рука не поднималась, сам собой в голове принялся рисоваться план: вот я, в волчьем обличье, проникаю в Белый замок и увожу Риту на своей широкой спине.

Бред, конечно.

Я не знаю, как ведёт себя человек в волчьей шкуре. Может, ему напрочь отшибает память, да и все мозги заодно, оставляя на поверхности лишь звериные инстинкты.

Что-то подсказывало, что не всё так просто: я слишком хорошо запомнил чисто человечью ненависть в желтых волчьих глазах.

И ещё: бесплатный сыр - только в мышеловке. Все умные мышки об этом знают и не попадаются…

Впрочем, я всегда могу отдать шкуру Ядвиге. Раз уж здесь так ценятся волшебные артефакты.

О принципе их действия я старался не думать. Во-первых, у меня попросту не хватало образования, да и поможет ли здесь какое-либо образование - тот ещё вопросец. А во-вторых, я был уверен: стоит задуматься обо всём этом волшебстве всерьёз, и палата с мягкими стенами обеспечена.

Как говорят программисты: работает - ничего не меняй. Тем более, что в сказках всё так и есть. Они просто работают.

Первая корова вышла из высокой травы прямо перед мотоциклом, я на неё чуть не наехал. Рогатая нахалка встала посреди дороги, глядя на меня исподлобья, и равнодушно пережевывая жвачку.

На лбу у неё было белое пятно, в большом пушистом ухе - кованая серьга, а на шее - верёвка, с привязанным к ней пудовым колокольчиком.

- Му, - коротко сказала бурёнка, и потянувшись губами, кокетливо сорвала травинку.

Была она выше меня, сидящего на мотоцикле, я вообще никогда таких здоровенных бурёнок не видел. Рога у неё были витые, ребристые, как у горного козла.

Проехать мимо было совершенно нереально.

Тем более, что за первой бурёнкой уже стояли вторая, третья и так далее. Вся дорога была теперь сплошь рога и копыта, негромкий перезвон колокольцев, и флегматичное мычание.

Воздух наполнился запахами отлично унавоженного колхоза.

Единственное, что хоть как-то успокаивало - это атрибуты цивилизованности в виде колокольцев, серёг и жестяных бирок в ушах рогатых красоток. Если есть они, значит, где-то поблизости должен быть и погонщик стада, пастух… И если они вышли на дорогу с одной стороны, есть надежда, что рано или поздно они пойдут дальше - в другую сторону, желательно, не мою.

Как всякий городской житель, крупной скотины я робел.

Тем временем, коров всё пребывало, а никакого пастуха в пределах видимости не наблюдалось.

Я негромко посигналил.

Ближняя бурёнка наставила на меня рога. С предупреждением так, с намёком.

Третья застава - горы толкучие, - пробормотал я себе под нос. Да, жаль, я не дослушал Степашку до конца… Глупый был, самонадеянный. Теперь уже поздно.

Вздохнув, я слез с мотика. Может, получиться пройти пешим ходом, ведя мультистраду в поводу…

Но сделав пару шагов, я нос к носу столкнулся с…

Ну, нос к носу - это слишком сильно сказано. Девчонка была мне по грудь, в белом платочке, белой, вышитой крестиком блузке и пронзительно-синем сарафане, из-под которого выглядывали разбитые и смазанные зелёнкой коленки, белые же носочки и синие сандалеты детского размера.

- Ой, дяденька, а я тебя не заметила.

Именно так. Это я давно понял: чем меньше рост - тем больше гонор.

- Твои коровы?

Отодвинув девчушку на расстояние вытянутой руки, я всмотрелся в круглую физиономию, усыпанную веснушками так, словно её обрызгали из краскопульта. Веснушки были даже на веках, на губах, на ушах и на тонкой, не по-девчоночьи стройной шее.

Странным образом, это её не портило. В смысле - веснушки. Придавали особого шарма.

- Не-ка.

В одной руке у неё была длинная хворостина, а в другой - такое жестяное ведро с трубкой. Кажется, оно называется подойник…

- А что ты тогда здесь делаешь?

- А это не твоя забота.

Строптивая девица… Рыжие - они всегда вредные.

- Ладно. Может, просто отгонишь этих коров, чтобы я мог проехать?

- За «просто» и кошка не родит.

Ясно. Опять вымогательница.

Что у меня осталось? Зажигалка, презервативы… Нет, это ТОЧНО не то, что нужно.

- Эй, дядя, - девчушка водила курносым носом, словно принюхивалась. - А почему это от тебя псиной пахнет?

- Это не от меня, - я смутился. - Это вот… - я махнул руками на тугой валик волчьей шубы.

- Ух ты! - девчонка подскочила к шубе и потыкала в неё концом хворостины. - Настоящая?..

- Иначе бы не воняла, - веско сказал я.

- Где взял?

- Да так, - я поймал себя на том, что завожу руки за спину и начинаю возить носком ботинка по земле. - Снял тут с одного.

- Так это шкура-перевёртыш! - девчонка аж запищала от восторга. - Дя-я-яденька! А отдай мне эту шкуру! А я тебя за это куда хошь провожу…

Я почесал в затылке. В принципе…

- А зачем она тебе?

Так и представлялась глупёха, влезшая в волчью шкуру, потерявшая разум, мечущаяся по деревне, кусающая всех подряд…

- Да так, - смутилась девица. - Надо очень.

- Не скажешь - не дам, - решил я. - Быть хищником, знаешь ли, это большая ответственность. А вдруг ты людоедкой станешь?

- Ты что, совсем дурак? - девчонка обидно захихикала. - Не знаешь, что перевёртыш - это тот же человек, только в чужой шкуре? Если я по жизни не людоед, то и волчихой не буду.

Вот оно, значит, как…

- Ну ладно, бери, - почему-то я ей поверил. - Но всё-таки… Зачем?

- Да повадился тут один, - отвернувшись, она метко сшибла метёлку иван-чая кончиком прута. - Позовёт на свиданку, наобещает с три короба… А потом глумиться. Уже четырёх девок обманул. И мою сестру тоже…

- Так если она знала, что чувак обманщик, хрен ли пошла?

Иногда женская логика ставит меня в тупик.

- А у него приворот волшебный, зеркальце. Как он этим зеркальцем девку поманит - так она за ним и идёт, как корова на привязи.

- А ты, значит, хочешь в волчью шкуру впрыгнуть, да и…

Перед глазами встала картина: рыжая волчица вгрызается в горло какому-то мужику.

- Ну да! Напугать его до усрачки, да зеркальце волшебное отобрать - будет знать, как девок портить.

Отвязав шкуру, я встряхнул её и протянул девчонке.

- Только имей в виду: если ты его загрызёшь - в смерти парня виноват буду я. А тебя совесть замучает.

- Вот ещё, грех на душу, - она сморщила носик. - Посадят-то, как за человека.

Деловито свернув шкуру, девчонка запихала её в пустой подойник и выжидающе посмотрела на меня.

- Что?

- Я обещала тебя доставить туда, куда скажешь. Говори.

Воображение разыгралось не на шутку: я представил, как девчонка, кряхтя, берёт на закорки меня, вместе с мотиком, и пошатываясь и бледнея, медленно бредёт по дороге…

- Да ладно, я как-нибудь сам. Просто коров убери, и мы в расчёте.

- Гонишь, дядя, - девчонка прищурилась. - Долг платежом красен, забыл? Сказала - значит, сделаю. Говори, куда ехал!

- Мне надо к замку Белого рыцаря.

И тут её словно подменили.

Лицо побледнело, в нём не осталось ни кровинки. Пропали даже веснушки.

Сжав руки, она переломила хворостину - раздался треск - и даже этого не заметила.

- Так значит, ты из этих? - слова она теперь выплёвывала, словно они жгли язык.

- Не понял… Из каких?

- Из прихвостней! Чурилы Плётковича! - выцарапав шкуру из ведра, она бросила её в меня. - Забирай! Ничего мне от тебя не надо! Сам как хочешь, так и добирайся! - я сделал шаг к девчонке. - И не подходи ко мне! А не то корову натравлю… Анжела!

Ближайшая бурёнка вышла вперёд и наставила на меня устрашающие рога.

- Стоп! - я выставил ладони перед собой, как щит. - Ты всё не так поняла. Я не из его прихвостней! Чурила похитил мою девушку, и я еду её выручать.

Секунду девчонка смотрела на меня, открыв рот, а затем нетерпеливо отмахнулась от коровы, которая всё ещё хотела бодаться.

- Ты не врёшь. Если б врал, я бы увидела.

- Тоже амулет?

- Вот ещё, - девчонка фыркнула, поправила платочек на голове, заправила под него рыжую кудряшку… - Меня прабабка учила. А она - лучшая в нашей деревне ведунья, вот так вот.

- То есть, ты как бы ведьма?

- Сам ты «как бы», - она показала кавычки в воздухе. - А я - настоящая ведьма. Скоро буду. Когда подучусь ещё.

Я вытер вспотевший лоб.

- Ладно, раз мы во всём разобрались… Может, покажешь дорогу к замку?

- Не-ка.

- Ты же обещала!

- Тебя там убьют. А меня совесть замучает.