Богатыристика 4. На игле

Глава 1

Увидев белые башни, утопающие в желтых и багряных облаках, мы остановились.

Осень пришла в Лебедянь.

Внизу, разделяя равнину на две половины, голубела река Лебедь, а сам город походил на лукошко: невысокие стены охватывали его целиком, а из-за них, как пучки зелени из корзины, топорщились купы деревьев, похожие на леденцы церковные маковки и светлые тёсовые крыши теремов.

- Лепота-то какая, - счастливо вздохнул Комик.

- Дом, милый дом, - добавил Бабуин.

- А ничо так фазенда, - брякнул Менелай. - Симпатишная.

Пухлик скрупулёзно, всеми тремя носами по-очереди, обнюхал ближайшую ель и задрал лапу на ствол.

Кора тут же потемнела и задымилась. Пахнуло кислотными парами и серой.

- Плакса, твою мать! - заорал Комик. - Этот твой пёс - настоящее экологическое бедствие.

- Зато рыбу можно глушить, - философски вставил Мопс. - Пописал в речку - и собирай улов.

- Кто её, обоссанную, жрать будет, - угрюмо буркнул Бабуин.

- А чо нам, героям, в натуре сделается? - поддержал кулинарную беседу Менелай. - После жареной в вулкане Гидры, обоссанная адским псом рыба - это деликатес.

- Или вот крылатые змеи, например, - задумчиво изрёк Аякс. - Вы когда-нибудь пробовали баланду из змеиных крыльев? Покрышки у мотиков, и те мягче.

Увидев белку, Пухлик выдохнул длинную струю пламени. Жареный зверёк брякнулся в траву, раздался короткий влажный хруст… Пасть, которой досталось угощение, довольно облизнулась.

Приглядывать надо за ним, - решил я. Правда, как это сделать, пока не представлял.

Во время путешествия через степь с Пухликом хлопот не возникало. Он без напряга бежал рядом с мотоциклами, питался, чем бог пошлёт, и служил отличным пугалом для всего живого.

Печенеги, увидев трёхголового пса, бежали, наверное, сутки, не останавливаясь.

Так что, благодаря Пухлику, путешествие на Родину вышло лёгким и необременительным.

Каникулы и отпуск в одном флаконе.

А ещё он приносил добычу. То дикую лошадь, то упитанного, размером с хорошего кабанчика, тарбагана…

В общем, мы не голодали.

Однажды, правда, Адский пёс притащил к ночному костру целую драконью лапу… Где он её взял - колоться не стал, да мы и не спрашивали. Мало ли, с кем пёсику поиграть вздумалось.

Но представить Адского пса в Лебедяни, на вольном выпасе, было страшновато. Куры, гуси-лебеди, другая домашняя скотина… Разве что, кот Григорий сможет ему соответствовать.

- Ну чо, ребзя, погнали?

Комик вскочил на спортик и припустил с холма, весело гикая и отталкиваясь ногами, как на самокате. Движок заводить не стал.

Народ потянулся за ним.

Крупные, жилистые, в запылённых косухах, с длинными, заплетёнными в косички хаерами, густобородые, герои походили на отделение какого-нибудь совсем отмороженного мотоклуба, Ангелов Ада или Сынов Анархии.

Но вообще-то они ребята хорошие. Мухи не обидят. Если она на них не сядет, конечно.

Я представил, что скажет Будимир, когда узнает, какое мы привезли пополнение в дружину.

Привычно накатила волна неуверенности.

Во время путешествия, я каждый вечер пытался вообразить, что скажет князь.

Сидя у костра, слушая, как Комик травит анекдоты, а ребята ржут во всё горло, я размышлял о том, что проблему Великой Степи можно считать исчерпанной.

Как только ханы прознают, СКОЛЬКО богатырей состоит на службе Рипейского государя - откочуют, от греха, за тридевятое царство. А если и останется несколько сорвиголов - это ненадолго.

Путь «из Китай в Греки» можно считать открытым. Конечно же, если караваны будут держаться поближе к Лебедяни.

А проезжать мимо столь гостеприимного города, и не заглянуть?

Вопреки ожиданиям, городские ворота оказались закрыты.

Ещё на подступах к Лебедяни, проезжая через поля, я отметил непривычную их пустоту.

Пшеница одиноко колосилась на ветру, над тяжелыми колосьями невозбранно кружило вороньё - чего рачительные пейзане обычно не допускали.

В огородах на берегу реки Лебедь тоже было пусто. Не взлетали над стройными рядами капусты кирки, не перекрикивались бабы, шутками и смехом скрашивая нелёгкий труд.

Не резвились на песчаных отмелях детишки.

А вот теперь - ворота.

- Плакса, чё это, а? - Комик тревожно задрал голову, пытаясь заглянуть за стену. Безуспешно.

- Я знаю столько же, что и ты.

На душе сделалось муторно. Это чувство сгущалось постепенно, все последние дни. Я приписывал беспокойство разным причинам: и своей грядущей встрече с Зариной, и пополнению войска, и… Да мало ли.

В конце концов, с заданием Князя мы облажались. И то, что караваны всё-таки пойдут через Лебедянь, чистое везение. Никакой нашей заслуги в том нет.

Но сейчас, стоя перед закрытыми воротами, я отчётливо понял: фигня всё это. Что-то случилось в городе.

- А может, они испугались? - оживился Комик. - Ну типа, увидели толпу богатырей, и закрылись. От греха. Это ведь могли быть и не мы. А?

- Твои слова - да Богу в уши, - пробормотал Бабуин.

- Эта, - к нам подкатил Менелай, негласный предводитель разношерстного геройского воинства. - Мы тут с ребятами перетёрли… Если что не так - мы можем здеся подождать, - он оглянулся на остальных, те дружно закивали.

- А чё? Мы люди не гордые, - поддакнул Мопс. - В первый раз, чё ли, нас в стены не пускают.

Я вспомнил лагерь героев под Константинополем. Да, грамотно устроенный. Да, герои ни в чём не нуждались - базилевс за этим следил.

Но… Там они были ксены, а значит, граждане второго сорта.

- Нет, - я решительно стукнул кулаком в громадную, обитую булатом створу. - У нас так не принято. Вы - гости. А значит, практически родня.

- Прально, Плакса, - одобрил Лёха. - Вы ж теперь наши чуваки, - пояснил он остальным. - Так что, добро пожаловать домой, ребзя.

- Домой? - робко спросил Мопс.

Остальные неуверенно переглядывались.

- Ну конечно! - Лёха расплылся в улыбке. - Будимир, он знаете, какой? Да он… Да он вам… Первым обниматься полезет, вот он какой! Да что они там, спят, чё ли? - Комик нажал на клаксон мотика.

Над стенами разнёсся резкий и от этого тоскливый звук.

Пухлик, как по команде, плюхнулся на задницу, задрал все три уродливые башки к небу и тоже завыл.

Я закрыл глаза.

Бляха медная. Ведь Лёха ДОЛЖЕН помнить, что делают с адским псом клаксоны мотоциклов. То ли тональность, то-ли общий тембр, но клаксоны заставляли его выть.

Как некоторые собаки воют, заслышав пианино.

За стеной послышался шорох, а потом из-за каменного зубца показалась бородатая голова в блестящем шлеме.

Над шлемом грозно сверкало копьё.

Солнце било в глаза, и я не сразу узнал того, кто осмелился выглянуть из-за шторки.

- Ку… Кучум? - лицо хана было непривычно хмурым. Наверное, поэтому я его и не признал.

- Кучумка, э-ге-гей! - заорал Комик, размахивая руками. - Сова, открывай, медведь пришел!

- Плакса? - я видел, как в глазах хана разгорается надежда. Как плечи его расправляются и даже броня начинает сверкать ярче. - Комик? Бабуин?.. А это кто с вами?

- Открывай, - крикнул я, улыбаясь. Не смог удержаться. - У нас пополнение.

Ворота медленно разошлись в стороны. Петли скрипели так, словно заржавели. Как если бы ворота закрыли много месяцев назад, и с тех пор не трогали.

Сердце снова ёкнуло.

- Кучум, что у вас тут стряслось? - спросил я, как только хан подбежал здороваться.

- Плакса! - коротышка-казах налетел на меня, словно бронированный вихрь. - Это и правда ты.

- А почему это тебя удивляет?

- Да патаму чта… - хан задохнулся от возмущения, а потом сплюнул в пыль под ногами. - Ладно, проехали. Я просто рад, что вы вернулись, мужики.

Он расплылся в улыбке, глаза сощурились до предела, жидкие бровушки поднялись на лоб.

- Ай, щастье привалило! - хан гулко стукнул себя латной рукавицей по нагруднику. - Пить будем, гулять будем…

Со стороны ближайшей улицы послышался дробный топот, а через пару секунд мы увидели отряд молодцев - тоже в броне, только кевларовой, в чёрных шлемаках с ПНВ, высоких шнурованых берцах и одинаковых тактических комбезах.

Молодцы сжимали в руках автоматы Калашникова и вид имели весьма решительный.

- Путята-джан! - заорал Кучум. - Богатыри вернулись!..

Первый из бегущих остановился, словно воткнулся в стену. Сдёрнул шлем, чёрный глухой подшлемник, явив народу потную бородатую физиономию.

- Наши? - он подошел поближе, пригляделся, а затем бросился на Бабуина, отбросив автомат за спину. - Наши вернулись!..

- А-А-А!

И сделалось великое братание народов.

Все обнимались со всеми, Кучум пытался что-то объяснить, дёргая за рукава то одного, то другого героя, Путята тут же направился к Менелаю - распознал главного с первого взгляда.

Я стоял чуть в стороне, и тихо так, ненавязчиво, массировал загривки адскому псу. Ошейников мы с Пухликом не признавали. Да и какой ошейник удержит такую махину - трудно представить. Так что оставалось действовать внушением и личным примером.

Быстренько перезнакомившись, мужики потянулись по главной улице к хрустальному мосту.

Герои с интересом оглядывались.

Родная, яркая и немножко лубочная Лебедянь, с её деревянными избами, резными наличниками, гортензиями в палисадниках и ромашками вдоль заборов, разительно отличалась от мегалитического каменного Царьграда.

Лично я умилялся почти до слёз.

Правильно сказал Комик: лепота-то какая!

На нас, в свою очередь, сбежалось поглазеть полгорода минимум. Хоть это не изменилось: добрые Лебедяне всегда за любой кипеш, окромя голодовки.

И в то же время, что-то с ними было не то.

Я помню, как встречали нас впервые. Народ не стеснялся шутить, громко обмениваться мнением по поводу нашей внешности и других достоинств. Бабы бесстыдно пялились на Бабуина, девки мило краснели, но тоже глаз не отводили.

Мужиков больше интересовали осадно-наступательные свойства богатырей, они скрупулёзно оценивались и обсуждались, как стати призовых хряков.

Сейчас всё было по-другому.

Народ сиротливо жался к заборам, девок и молодух так и вовсе не было видно. Лишь мужики да бабки задумчиво провожали наш отряд взглядами, не выпуская из рук садовый инструмент: косы, вилы и остро наточенные грабли.

От воды в реке Лебедь тянуло сыростью. Тёмное по осеннему времени небо превращало реку в фиолетовую, случайно оброненную с лотка прохожего торговца ленту.

Рыбаков, любителей золотых рыбок, и след простыл, лишь белые птицы рассекали водную гладь неторопливо, изящно склоняя длинные шеи в извечном знаке вопроса.

Вот и мне хотелось бы задать парочку.

Она стояла у самого подножия хрустального моста.

Простое белое платье билось на ветру, обрисовывая стройную, ни на грамм не потолстевшую фигуру.

Не беременна, - отметил я, с ужасом осознавая всю неуместность и эгоистичность этой мысли.

Волосы укрыты плотным белым платком, ни одной пряди, ни одного завитка не выбивается наружу.

Сердце тревожно ёкнуло: на лицо Зарины упала тень и платок показался вдовьим.

Надела платок после свадьбы, по хазарскому обычаю, - тут же сообразил я и с облегчением выдохнул. - Ведь с тех пор мы и не виделись.

Увидев меня, она сорвалась с места и побежала.

Белая стройная фигурка мигом преодолела мост, и вдруг, неожиданно - я едва успел соскочить с мотика - оказалась в моих объятиях.

- Ты жив, - шептала она, уперевшись кулачками в грудь, спрятав лицо, по которому - это видел только я - текли слёзы. - Ты жив, Плакса. Слава Богам, ты жив.

Остальные - и герои, и наша дружина - стояли молча, боясь вздохнуть.

Каким-то шестым чувством, или может Путята успел шепнуть, но мужики поняли, что перед ними - не обычная босоногая девчонка, и пережидали порыв чувств княгини с почтением, скромно потупившись и лишь изредка бросая заинтересованные взгляды на узкую, обтянутую белым ситцем спину.

- Эй, всё в порядке.

Чуть отстранив от себя, я заглянул Зарине в лицо.

Один Господь знает, как я ждал и в то же время боялся этого мига. И вот - я её вижу. И даже могу обнять. Целомудренно, как и подобает постороннему мужчине, у которого женщина ищет утешения и поддержки.

Да, именно так. Утешения и поддержки, не более того.

Она замужем за князем, за моим другом. Я не могу думать о Зарине иначе. Не имею права.

- Нет, не в порядке, Плакса, - глаза княгини сверкнули. - Мы думали, что ты мёртв. Мы думали, ЧТО ВЫ ВСЕ мертвы!

- Но… Что заставило вас так думать?

Связи с Будимиром мы не поддерживали. Почта в Зоне - явление зачаточное, письмо просто передают тому, кто отправляется в нужном направлении, и надеются, что когда-нибудь оно найдёт адресата.

Были, правда, волшебные зеркала.

Но Будимир сам говорил, что на точность магической трансляции, особенно, на такие расстояния, полагаться не стоит.

Так почему здесь, Лебедяни, все решили?.. Вот и хан Кучум, встретив в воротах, первым делом обрадовался тому, что мы не мертвы.

- Потому что вас не было в мире живых! - рявкнула Зарина, прохаживаясь туда-сюда вдоль выстроившихся, как на параде, меня, Комика и Бабуина.

После встречи, немного придя в себя, Зарина отстранилась, вдруг сделалась холодной, и гордо вскинув голову, сообщила, что для дальнейшей беседы ждёт нас в княжеском тереме.

И ушла.

Мы поспешили за ней.

Остальным героям Путята устроил встречу по полной программе: баня с пивом и квасом, застолье с песнями и плясками скоморохов, с последующей демонстрацией, читай - хвастовством - новыми, с иголочки, казармами, роскошным стрельбищем за ними, арсеналом и тренировочным залом.

Пухлик остался с ними. Как-то не представлял я Адского пса в княжеском тереме.

- Но почему ты так решила?..

Охотней всего я поговорил бы с Зариной наедине. Но по известным причинам делать этого не стоило.

- Потому что я… Потому что я пыталась войти в твой сон, - она смутилась. Даже отвернулась, безжалостно дёргая край туго повязанного платка. - И не нашла тебя в мире живых.

Я закрыл глаза.

Было стыдно.

Совсем, абсолютно вылетело из головы, что Зарина обладает таким даром. А точнее, я вычеркнул это знание из своей памяти.

Запретил себе о нём думать.

Она - не моя. А зачем чужой женщине входить в мои сны, и носить их, как собственное платье?

- Эй, Плакса, - тихонько позвал Комик. Выглядел он, как нашкодивший пятиклассник, и я поймал себя на мысли, что Зарина - единственная, кто может заставить Лёху так себя вести. - Мабудь, хозяйка вторглась в твой сон, когда ты был… Ну, в Аду?

- ЧТО?..

Зарина сделалась похожа на белый вихрь. Платок упал к ногам, волосы рассыпались по спине, и я с ужасом заметил в них седые пряди.

Шагнул к ней, схватил за руки, заглянул в глаза…

- Что с тобой? - спросил я, когда она сосредоточила взгляд на мне.

Была мысль, что это из-за Будимира. Ну в смысле: как это бывает у молодоженов? Слово за слово, чем-то по столу… Но не до такой же степени, чтобы седина. В конце-то концов.

К тому же, Зарина - не из тех женщин, что станет молча глотать обиду и седеть от страданий.

И вот ещё один, самый главный вопрос.

Почему-то он всё время ускользал, прятался за другими, казалось бы, более важными.

Вокруг всё время были люди, и как-то неудобно было спросить: а где, собственно, князь?

Почему нас встречает его жена - босая, простоволосая, едва успевшая набросить на голову белый платок?..

- Со мной всё в порядке, - твёрдым голосом сказала Зарина и осторожно вынула свои руки из моих.

Сделала шаг назад. И посмотрела на Бабуина.

Тот понятливо кивнул, и поймав Комика за воротник, бочком двинулся к выходу.

Я хотел возразить, но посмотрев ей в глаза, понял: да, ТАК будет лучше. Лучше нам поговорить наедине, а уж ребята постараются сделать вид, что ничего не видели.

В конце концов, в тереме уйма народу: сенные девки, кравчие, служки, да мало ли кто ещё. Мы не одни. Жена цезаря останется вне подозрений.

- Со мной всё в порядке, - повторила Зарина, когда Бабуин тихонько прикрыл дверь с той стороны.

- Тогда с Будимиром?..

Зарина прерывисто вздохнула.

- Я поэтому и пыталась войти в твой сон. Поговорить. Спросить совета. Попросить помощи… И когда поняла, что и ты недоступен - чуть не сошла с ума.

- Но почему ты не попробовала «дозвониться» до кого-нибудь другого? - понимаю, прозвучало до чёртиков глупо. Но я не знал, как ещё спросить. - До Бабуина, или Комика, на худой конец.

Она посмотрела на меня своими огромными, внезапно постаревшими глазами и чуть растянула губы в улыбке.

- Поверь, Плакса. Ни одна женщина в здравом рассудке НЕ ЗАХОЧЕТ войти в сон Комика по доброй воле. Но тем не менее, я попыталась. Ни его, ни Бабуина. Пустота. По всему выходило, что вы, все трое, погибли.

- Также, как и… - сердце билось где-то в животе. Горло пересохло, язык не слушался. - Будимир?

Глава 2

- Что? - Зарина вздрогнула. - Нет, мой муж жив, - она сложила пальцы в привычном охранном жесте. - Но дело в том, что… Он пропал.

- Пропал, - тупо повторил я. - Князь Будимир пропал. Такие дела.

В голове не укладывалось.

Несмотря на все перипетии, Будимир казался чем-то незыблемым, неотъемлемым от Лебедяни, да и всей страны.

Как столетний дуб. Или церковь. Каменная. С колоколами.

- Плакса!

- А? Прости, задумался.

- Надеюсь, о том, как вернуть мне мужа.

В голосе Зарины появились привычно-ядовитые нотки.

Может, дело во мне?

Может, это я на неё так действую, вызываю вечное раздражение?

- Чтобы думать, как его вернуть, надо знать, как ты его потеряла.

- Будимир - не клубок ниток, чтоб его терять, - рявкнула Зарина. - Он не мог закатиться под кровать.

- Ты прекрасно поняла, что я хотел сказать.

Ну вот. Не прошло и получаса с нашей встречи, а мы уже грызёмся. Отли-и-ичная бы вышла из нас семья. Очень дружная.

Секунд тридцать мы прожигали друг друга яростными взглядами.

Я сдался первым.

Отвёл глаза, вздохнул, огляделся…

В студии Будимира ничего не изменилось. Тянулись к расписному потолку усилители, поблёскивала медью и хромом ударная установка, на стене в строгом порядке выстроились гитары.

- Прости меня, - вдруг сказала Зарина.

- Ты тоже меня прости. Я не должен был…

Я не договорил. Хрен знает, что я должен, а что нет. Сам никак не пойму.

- Ты не понял, Плакса, - она подошла очень близко. Так, что я почувствовал запах её волос: сирень и бессмертник. После замужества Зарина сменила духи. - Я прошу прощения за то, что мы с тобой не вместе. Прости, что выбрала другого.

Я поперхнулся.

Меньше всего я ожидал, что вот сейчас, в эту минуту, она станет выяснять отношения.

Ненавижу такие разговоры. Да и не умею, если честно.

Опыта нет.

- Когда пропал твой муж? - спросил я самым нейтральным тоном, на какой был способен.

Зарина втянула носом воздух. А затем кивнула. Лицо её сделалось непроницаемым, кулачки сжались.

- Два месяца назад.

- Чёрт. Твою мать! Извини, я не хотел.

- Хотел.

- Да, ты права. Но это же охренеть, как давно!

Она посмотрела на меня так мрачно, что мне опять захотелось извиниться.

- Ты уверена, что он жив? - Зарина кивнула. - Ты… поддерживаешь с ним связь?

Она покачала головой отрицательно, затем вздохнула прерывисто и отвернулась.

- Я знаю только, что он жив, - наконец сказала она. - Он находится… Будто бы в коме. Без сознания. Или спит - но так глубоко, что я не могу достучаться.

Сразу представился хрустальный гроб. С цепями и всем, что полагается. В нём - Будимир. Глаза закрыты, кожа бледная, восковая. Руки сложены на груди.

Я потряс головой, прогоняя наваждение.

Бред собачий. Князь - не Спящая Красавица, чтоб его в хрустальный гроб прятать.

- Как это случилось?

Может, это и не важно. Но лучше всё-таки знать.

- В дальнем лесу появился какой-то ужас, - покорно начала рассказывать Зарина. - Летает, воет, поджигает деревья и убивает всех, кто окажется без защиты.

- Без какой защиты?

Она пожала плечами.

- Охранных амулетов. Так говорят.

- Кто говорит? Те, кто выжил?

- Никто не выжил, Плакса. В том-то всё и дело.

Я задумчиво кивнул.

На хуторах народ живёт тёртый, бывалый. Такой, что и на медведя с вилами, и на волка с перочинным ножиком.

Хуторяне прекрасно знают, как разбираться с нечистью.

Вообразить, что их может застать врасплох какое-то чудище летучее…

- Хочешь сказать, Будимир туда поехал, - уточнил я. - И не вернулся.

Зарина опять вздохнула.

Она так и не повернулась ко мне, говорила, глядя в стену.

- В город пришли выборные из деревень - просить помощи - Будимир сорвался в поход. Собрал дружину, и… Мне кажется, ему стало скучно, понимаешь? У нас тут - тишь да гладь, да Божья благодать, розы да песни… Вот ему и захотелось подвига.

- Стоп, - взяв за плечи, я аккуратно развернул Зарину к себе. - Так Путята был с ним? И СПОКОЙНО вернулся в город после того, как князь исчез?

- Дай договорить, - высвободившись, Зарина отошла от меня, а потом села в кресло с высокой спинкой. Но тут же вскочила, и принялась ходить по горнице, сминая полосатые половики. - Путята сказал, что они ничего не нашли. Никаких чудищ, ничего. Прочесали весь лес, даже заночевали на одном из хуторов.

А я подумал: дружина в тридцать молодцев. С калашами, в брониках, и с таким количеством охранных амулетов, что можно открывать магическую лавку. Если б я был лесным чудищем - затихарился бы в самую глубокую нору и не отсвечивал.

- Ладно, они ничего не нашли, - повторил я вслух. - И что дальше?

- А ничего. Домой повернули, - Зарина фыркнула, негласно давая понять, какого ОНА мнения о такой стратегии. - А когда шли домой, князь вдруг решил вернуться.

- В смысле?

- Вы идите, говорит, - Зарина смотрела в пол, сжав побелевшими пальцами спинку кресла. - А я на хуторе кое-что забыл. Возьму вот, а потом догоню.

- Так себе отговорка.

- Он князь, - теперь она пожала плечами. - Для дружины его слово - закон.

Зарина права. Такой менталитет: что бы князь не сказал - всё правда. Никому даже в голову не придёт сомневаться или перечить.

- В общем, они пошли в город без него, и… - я посмотрел на Зарину. - Всё? Никто не бросился его искать, никто даже не почесался?

- Кучум хотел. Даже поругался с начальником дружины - хотел, чтобы тот бойцов дал, а Путята ни в какую. Сказал, в этом нет необходимости, - с деланным спокойствием сказала Зарина. - И хану за пределы города выходить запретил. Пригрозил, если тот уйдёт - назад не пустит.

Внезапно сделалось душно. Воздух в студии показался спёртым, густым, как кисель. По спине потёк пот. Остро захотелось раздеться, и броситься с головой в ледяную воду.

- Плакса, - позвала Зарина. Я не заметил, как открыл дверь.

- Что?

- Ты… Будешь его искать?

Я моргнул. Что за вопрос, в самом деле.

- Считай, уже начал.

Может, и нехорошо оставлять её одну. Понимаю: хреново потерять мужа, а потом ждать два месяца, ничего не зная, ни на что не надеясь.

Странно. Не в её характере, сидеть сложа руки.

Зная Зарину так, как знаю я, можно смело предположить: она всё княжество наизнанку вывернет, лишь бы отыскать Будимира.

Однако этого не случилось.

Сердце глухо бухнуло.

Стоит ли понимать, что ей это не больно-то и нужно?

«Ты сможешь видеться с ней, говорить с ней, но прикоснуться, обнять, назвать своей - не сможешь»

Неужели Зарина испытывает ТАКИЕ же чувства, как и я? Жалеет о замужестве, и исчезновение Будимира - это судьба.

Я остановился.

Какой-то половой, мчась во весь опор по коридору, натолкнулся на меня, отскочил, как мячик и упал на пятую точку. Зазвенела битая посуда.

Но я не обратил на него внимания.

Обогнул и пошел на крыльцо, на свежий воздух, и дальше, ориентируясь на леденящий вой знакомого калибра.

Им вторил пронзительный, вынимающий душу, леденящий кровь, мяв.

Ускоряясь, я побежал.

Обогнул главный терем, перепрыгнул клумбу - отметив, что Аленький цветочек успел разрастись пуще прежнего; миновал несколько теремов поменьше, трапезную, беседку для чайных церемоний…

Стрельбище располагалось на заднем дворе, в самом дальнем углу. Тут же были и казармы, в них кантовались те из дружинников, кто не имел своего жилья в городе.

Неподалёку высился новый, пахнущий свежей смолой, сруб. Арсенал.

А вот за ним…

Растолкав собравшихся в плотный круг героев и прочий любопытный люд, я вылетел на открытое место в центре.

Ну конечно.

Именно этого я и боялся.

И ждал, чего греха таить.

Пухлик и Григорий.

Адский пёс и наш, Лебедяньский кот.

Кто кого?

Они стояли друг против друга.

Григорий распушился втрое больше своих, и так немалых размеров, Пухлик оторопело изучал новое явление всеми тремя парами глаз по-очереди.

Одна из голов издала тонкий вопросительный вой.

Григорий зашипел.

Другая голова выплюнула длинный язык пламени.

Кот подскочил, в полёте растопырил когти и вцепился всем комплектом в центральную голову пса.

Они покатились.

Я ничего не успел сделать!

Кровь застыла в жилах, слова застряли в горле, язык прилип к нёбу.

Пёс выл на одной тоскливой ноте, вызывая те самые чувства, что я перечислил, кот орал, самозабвенно раздирая когтями покрытую шрамами морду зверя из преисподней.

Народ стремительно расступался перед адским клубком, азартно делая ставки и подбадривая дерущихся криками.

Я осатанел.

Нашли развлечение!

Куда смотрит начальник дружины?

Что здесь ВООБЩЕ происходит?

Как-то вдруг, неожиданно, пришла в голову мысль, что руководить дюжиной самостоятельных, не привычных к дисциплине героев - та ещё работёнка. И что не оказали ли мы Будимиру медвежью услугу, притащив в Лебедянь столь разношерстное воинство?

Пока я раздумывал, не сбегать ли за ведром воды…

А лучше - бочонком.

А ещё лучше - развернуть сюда русло реки Лебедь…

Драка прекратилась.

Противники вышли из клинча, и теперь сидели в разных углах «ринга», переводя дыхание и привыкая к новому для себя чувству: каждый из них наконец-то встретил РАВНОГО.

Герои с замиранием сердца ждали, что будет дальше.

А я думал, что хуже: притащить в Лебедянь дюжину богатырей, или одного Адского пса. Ведь в конечном итоге, ответственность лежит на мне.

Немножко придя в себя, Григорий поднялся и задрав хвост, с независимым видом потопал к Пухлику. Тот молча наблюдал.

Кот прошелся туда-сюда вдоль всех трёх голов, неторопливо потянулся, и… Замурчал. Громко, как Лёхин мотик без глушака.

Высунув синий трупный язык, Пухлик облизал кота - с ног до головы - и дружелюбно махнул передней лапой. Григорий сделал вид, что испугался, присел, и прыгнул на пса.

- Запомните этот день, ребзя, - раздался за спиной гробовой голос Комика. - Сегодня в Лебедяни официально появилась мафия.

Найдя взглядом Путяту, я кивнул ему и принялся протискиваться сквозь толпу назад. Невольно повторяя про себя слова Комика насчёт мафии.

Это он прямо в точку попал. Даже поодиночке, Григорий и Пухлик были силой, с которой приходилось считаться. Сколько цыплят, гусей и другой домашней птицы было на счету кота - не перечесть, Будимир замучился компенсации выплачивать.

Теперь, объединившись, они наведут такого шороху, что драконы от зависти полиняют.

- Ты что, охренел? - Путята толкнул меня в грудь. - Как ты мог такое даже ПОДУМАТЬ. Мы бросили князя!..

Чтобы спокойно поговорить, мы заперлись в караульной, у ворот. Сейчас здесь никого не было: сколько-то молодцев несли службу, остальные знакомились с пополнением.

- Я не утверждаю, что всё так и было, - я смотрел, как бушует начальник дружины.

По опыту: НАСТОЛЬКО праведное негодование обычно изливают те, у кого рыльце в пушку.

- Да мы… - побагровев лицом, пыхтя, как паровоз, он выглядел, как борец сумо, на которого зачем-то напялили крошечный бронежилет. - Да я за Будимира…

- Однако князя нет уже два месяца, - напомнил я. - А ТЫ всё это время просидел в городе, ничего не предпринимая.

Путята покраснел ещё больше, так, что на шее вздулись могучие синие вены… И сдулся.

Упал на табурет, с треском рванул застёжки броника и стащив его через голову, с грохотом обрушил на стол.

Расстегнул комбез, - в вороте забелел треугольник майки - и выдохнул так, словно не дышал целую вечность.

- Я не думаю, что он пропал, - наконец сказал начальник дружины.

- Что?..

- Я ЗНАЮ, что Будимир никуда не пропадал, - поправился Путята, глядя на меня исподлобья. - Он сбежал. От ведьмы.

Я моргнул.

- От какой… А. Ты имеешь в виду княгиню.

- Ведьма - она и есть ведьма, - пожал тот покатыми плечами. - Это все знают.

Н-да. Значит, Зарину в народе не любят.

Оно и понятно: в отличие от Хазарии, у нас колдуны не в чести. Взять хотя бы Черномора.

- Но что с ним случилось? - спросил я.

Путята тяжело вздохнул.

- Вы уехали сразу после свадьбы, так? - я кивнул. - Ну, первое время всё путём было, тишь да гладь. Медовый месяц. А потом понеслась… Что ни день - то ссора. Поначалу никто значения не придал: милые бранятся, только тешатся. А потом, один из бойцов, совершая ночной обход, нашел князя на лавочке в саду.

- В смысле?

- Ну спал он там. Как сирота беспризорная, - Путята всхлипнул. - Накрылся вытертым кожушком, и сопит в две дырки. Только ноги босые поджал. Озяб, сердешный.

Путята пригорюнился - видать, всерьёз сопереживал сиротской судьбе Рипейского государя.

- И что? - пришлось напомнить, что он здесь не один.

- А ничего, - Путят зыркнул на меня неожиданно грозно. - Поправил кожушок, и дальше пошел. Не наше солдатское дело в семейные дела князя вмешиваться, - я кивнул. - Но дальше - больше, - разгорячился Путята. - То на лавке в саду, то в беседке этой своей, для церемоний. Совсем, стервь, из дому мужика выжила. И когда с дальних хуторов пришли просители…

- Будимир ухватился за поездку обеими руками, - закончил я.

- Я его даже отговаривать не стал, - буркнул Путята, глядя в угол, на новую пирамиду для огнестрельного оружия. - Молча выдал обмундирование, и лошадку повыносливее. Взял ещё десяток молодцев, и поехали.

- А теперь, - я посмотрел начальнику дружины в глаза. - Говори самое главное.

Я всё время это чувствовал.

Путята ненамеренно заговаривал мне зубы. Ходил вокруг да около, словно мальчишка вокруг ледяной горки: и влезть охота, и навернуться страшно.

- Девка там была, - произнёс он, отведя взгляд. - На хуторе, то ись. Чернявая из себя, с родинкой на щеке. Вот тута, - он ткнул пальцем себе в щеку, чтобы я точно не ошибся: да, именно на щеке. - Всё глазки ему строила.

- Погоди. А как же чудище?

Путята махнул рукой.

- Ложный вызов. Скотину медведь-шатун задрал, а чудовище хуторяне выдумали - чтобы компенсацию с князя вытрясти.

Я кивнул. Такое возможно. Все знали, что Будимир нежданно-негаданно получил воз сокровищ - с нашей помощью. Вот и придумывали разные поводы отщипнуть крошку от княжеского пирога.

- Ты хочешь сказать, Будимир повёлся на авансы какой-то хуторской красотки, бросил город и ушел в загул?

Путята вновь побагровел. Да так, что я испугался, как бы мужика удар не хватил. Сложно говорить такое о своём работодателе, что греха таить. Я его понимаю.

- Ведьма - она и есть ведьма, - наконец выдохнул он натужно.

Я посочувствовал Зарине: одна, в чужой стране, без поддержки, без единого родного лица…

Теперь, после исчезновения Будимира, конечно же, на неё повесят всех собак. Ведь кого обычно винят в первую очередь? Ближайших родственников. Даже менты так считают. И самое паршивое: почти всегда они оказываются правы.

- Я должен его найти, - сказал я Путяте. - Слышишь? Негоже городу без государя.

Тот тяжело вздохнул.

- Да я и сам понимаю: заигрался князь. Мы-то как думали? Ну - пара дней. Ну неделя… А оно - вон как обернулось.

И опять отвёл глаза.

Что-то здесь не то, - понял я так отчётливо, что по спине пробежала дрожь. - Что-то Путята мне не договаривает. И не скажет - сколько его не пытай.

Вообще никто не скажет.

- Ладно, - я поднялся. - Поеду я.

- Куда? - он уже всё понял. Глаза сделались белые, губы в бороде прыгали.

- На хутор, конечно. Посмотрю на всё своими глазами.

Я был готов. И когда Путята прыгнул мне на спину, обхватывая ручищами шею, откинул голову назад, врезаясь затылком ему в переносицу.

Раздался сочный хруст, Путята разжал руки и рухнул на пол.

- Не ходи, Плакса, - простонал он. - Сгинешь только зазря. Христом Богом прошу.

- Но кто-то же должен.

Я присел рядом и протянул ему платок.

Путята платок принял, прижал к носу. Белая ткань тут же покрылась алыми пятнами, вызывая ассоциацию почему-то с арбузом и с аленьким цветочком.

- Я своего дозволения тебе не даю, - прогундосил начальник дружины.

- Право расследовать исчезновение государя дала мне княгиня Зарина, - отрезал я. - А даже ты должен понимать, что в отсутствии Будимира она - высшая инстанция.

Путята посмотрел на меня так, словно я сморозил какую-то чепуху. Ну, господь ему судья, пускай как хочет, так и думает.

- Не ходи туда, Плакса, - попросил он опять. - Не бери грех на душу.

- Прости, - шагнув к двери, я оглянулся. - Ты посиди здесь ещё, ладно? Приведи себя в порядок, умойся. Негоже перед подчинёнными в таком виде.

Он никуда не пойдёт, - я спокойно вышел из караулки и направился к гаражам. - Путята - мужик самолюбивый, и конечно же, постарается сделать вид, что между нами ничего не было. А может, вообще скажет, что сам меня на хутор послал. Ну, да это всё равно.

Перед отъездом коротко переговорил с Комиком и Бабуином.

Конечно же, они возмущались. Конечно же, они хотели ехать со мной - и я был благодарен.

Но… уверен, в городе они нужнее. Зарине они нужнее.

А мы и вдвоём с Пухликом справимся.

Через пятнадцать минут я был уже за воротами, которые, по старой памяти, открыл хан Кучум.

Глава 3

Дорога была совершенно пуста. Ещё на рассвете я обратил внимание на совершенно неуместное безлюдье.

Осень же! Пшеница в поле не убрана, клонит тяжелые колосья к земле. Зерно расклёвывает предприимчивое вороньё.

Капуста уродилась - страсть. Размером с тракторное колесо. Поля подсолнухов напоминали огромное желтое море.

Почему это добро никто не убирает? Не грузит на телеги, не тащит рачительно в амбары и овины, чтобы было чем кормить семью долгой и снежной зимой?

Адский пёс легко держался рядом с передним колесом Мультистрады. Его не интересовала капуста. Скорее кролики, бурые уши которых торчали из-за кочанов тут и там. Даже с дороги я видел погрызенные бока и разбросанные меж рядов крупные зелёные листья.

Да что происходит-то?

Впрочем, интуитивно я уже знал: ответы я получу там, на пресловутом хуторе.

Дорогу подсказал Кучум.

В поход с Будимиром он не пошел - надо же кому-то и город охранять. Но обо всём, что случилось, был в курсе.

Я так понимаю, он добровольно определил себя в вечные часовые при воротах: брезентовая палатка, раскладное кресло и походная жаровня недвусмысленно говорили о том, что хан обосновался у ворот давно и надолго.

- А чего в казармах не живёшь?

Учитывая то, что Кучум принёс Будимиру официальную присягу, это было бы разумно.

- А, - хан по обыкновению сплюнул под ноги. - Да ну их.

По смуглому лицу было ясно: развивать тему он не намерен.

Я припомнил наставления Кучума: двадцать вёрст по главному тракту, после сухой берёзы - пятый свёрток налево, через лес, мимо болота с кикиморами - у них, кстати, можно дальнейшую дорогу спросить.

Поля пшеницы кончились, за ними расстилалась громадная плантация кукурузы. Повинуясь импульсу, я остановился.

Вспомнил, как в детстве мы воровали кукурузу на колхозных полях, а потом запекали в углях, натерев чесноком и обернув фольгой. Слюна выделилась сама собой, в животе забурчало.

Пожрать я так и не успел.

Хорошо Пухлику: по моим скромным прикидкам, он уже проредил популяцию капустных кроликов где-то на треть. Глотал он их вместе с ушами и пушистой шкуркой, даже когтей не выплёвывал.

Заглушив двигатель, пару минут я просто прислушивался.

Сухо шелестела на ветру кукуруза, где-то недалеко посвистывал сурок. Чирикали воробьи, свиристели кузнечики.

Из дальнего леса долетела частая дробь: дятел.

И вдруг я услышал шум мотора.

Движок слабенький, к тому же, находился далеко. Но это несомненно был мотоцикл.

Задержав дыхание, я стал ждать. Кто-то из своих?

Решил догнать?

Но звук не приближался, наоборот, стих и исчез совсем.

Ладно. Может, это фермер, или ещё кто.

Не буду брать в голову.

Наломав с десяток длинных, похожих на плотное веретено початков, сунул их в походный кофр и свистнул Пухлика.

Тот высунул головы из плотной стены желтых кукурузных стволов - одна с аппетитом что-то жевала, две другие преданно ели глазами меня.

- Главное, доберись к хуторам до темна, - напутствовал Кучум. - А может, я с тобой? Вдвоём всяко отобьёмся.

От кого надо отбиваться - он не уточнил.

Я вежливо отказался.

Как-то слабо верилось в чудовище, способное противостоять адскому псу. Да и я на что-то сгожусь.

А вот и сухая берёза: дерево было мегалитическое.

Погибло оно, судя по всему, в незапамятные времена, ещё до царя Гороха. Слоновьего обхвата ствол на высоте человеческого роста расходился тремя могучими рогами, в основании же было дупло, похожее на пещеру.

Я так и ждал, что из него кто-нибудь выглянет, или хотя бы глаза таинственно сверкнут из темноты.

Не дождался: Пухлик сунул в дупло сразу все три головы, долго смотрел внутрь, а затем чихнул, задрал лапу на ствол и независимо потрусил дальше.

Сверху раздалось возмущенное карканье.

Ворон. Седой от старости, он был почти незаметен в чаще серых сухих ветвей.

Пятый свёрток налево…

Дорога сразу сделалась хуже. Да это была уже и не дорога, просто две колеи, густо поросшие по середке крапивой, чертополохом и высокой, в рост человека, травой.

Непохоже, что недавно здесь проходила дружина.

Впрочем, Зарина сказала, прошло уже два месяца. Так что, не так уж и недавно.

Мультистрада ехала неохотно: подскакивала на ухабах, падала колесом в промоины, а однажды пришлось слезть и перетащить мотик на руках: дорогу перерезала глубокая канава. Со дна её несло сырой гнилью и поганками, там квакали лягушки и неприятно чавкало.

Лес тоже не порадовал.

Несмотря на то, что солнце стояло в зените, буквально в метре от опушки сделалось темно и сыро.

Еловые ветви стелились над землёй густым пологом, стволы обросли сизым лишайником, и казалось, на меня со всех сторон пялятся длинные бородатые лица. Тут и там мелькали красные шляпки мухоморов, да такие большие, что и впрямь больше походили на весёленькие головные уборы.

Ещё пауки.

Раскинув сети поперёк тропинки, они подстерегали добычу, растопырив крупные мохнатые лапы и глянцево поблёскивая чёрными крупными брюшками.

Ехать приходилось медленно, взмахивая перед собой длинной разлапистой веткой - во избежание.

Сразу припомнилась старая шутка:

- Как можно узнать счастливого байкера?

- У него жуки в зубах.

Выковыривать из зубов пауков ТОЧНО не хотелось. К тому же, на вид они все были ядовитыми. Что опять же, ничуть не волновало Пухлика: подпрыгивая на задних лапах, он щелкал челюстями одной из голов, и мохнатое чудовище обретало последнее упокоение в бездонном желудке адской твари.

Лес всё не кончался.

Казалось, я еду уже целую вечность, что во всём мире ничего не осталось, кроме этого леса, душного и сырого, как солдатский сапог.

И вдруг двигатель мотика начал кашлять, и через минуту заглох.

Странно.

Вчера вечером, перед последним перегоном к Лебедяни, я всё проверил. Провёл, как положено, ЕУ и ТО, вместе с Менелаем, непревзойдённым механиком, отрегулировал клапана, залил под завязку бензин…

Мы как раз встретили фуру странствующих заправщиков, и конечно же, пополнили запас - и в баки, и в запасные канистры.

Я уже привык, что топливо в Зоне расходуется в три-четыре раза медленнее, и одного бака мне должно было хватить вёрст на полтыщи, с большим гаком.

Но сейчас, попробовав взбултыхнуть бак, я ничего не услышал. Тот был пуст, как желудок пустынного змея.

Как так-то, а?

Отвинтив крышку, я посветил в бак фонариком. Осмотрел его снаружи, и даже ощупал - может, дырка?

Но нет.

Всё в порядке.

Кроме того, что кончился бензин.

Я посмотрел на Пухлика. Тот коротко тявкнул левой крайней головой. Не понимал, почему мы вдруг остановились, а не продолжаем увлекательнейший в кулинарном смысле забег по лесным угодьям. Столько всего ещё надо попробовать!

Хотя я сомневался, что здесь водится что-то крупнее паука.

За всё время, что я торчал на тропинке, пытаясь разгадать загадку топлива, не раздалось ни единого звука.

Ни щебета птиц, ни шороха мелких зверюшек. Ни воя волков или рёва разбуженного шумом движка медведя.

Даже комаров не было - хотя, как раз их-то могли сожрать пауки.

В голову вкралась предательская мысль: топливо из мультистрады слил кто-то из своих.

В смысле, не героев, а дружинников. По приказу Путяты.

Думать так было низко, и крайне паршиво, но исключать подобного расклада я не мог. Хотя именно сейчас, посреди леса, это было несущественно.

О том, чтобы бросить мотик здесь, и речи не шло. Так что, я просто слез и покатил байк, придерживая за рога.

К ночи точно не выберусь, - пришла в голову мысль. - После леса должно быть ещё и болото, с какими-то кикиморами, а водой пока и не пахнет.

Как по заказу, откуда-то издалека донеслось кваканье лягушек.

Я приободрился. Возможно, болото не так уж и далеко, просто за шумом движка я его не слышал.

Идти стало веселей.

Думать о том, что Мультистраду придётся тащить на себе, до самой Лебедяни, не хотелось.

В лесу тем временем становилось всё более сумрачно. В верхушках елей свистел ветер, и казалось: где-то, на кладбище, воет одинокий мертвец.

Я потряс головой.

Странные мысли приходят в голову.

Обычно не склонный к романтичным метафорам, тут я дал волю воображению.

Неспроста это, точно говорю.

- Эй, Пухлик, - позвал я. Испуганное эхо заметалось меж стволов. - Держись рядом, приятель.

Бросив тоскливый взгляд на тёмную дыру в земле, которую он увлечённо раскапывал, пёс затрусил рядом.

Я положил руку ему на загривки.

Стало спокойнее.

Неожиданно справа послышался сухой треск, и на тропинку, прямо передо мной, выпал скелет.

Человеческий скелет. Мужской - это я определил по тазовым костям. И самое неприятное, что на всех этих костях, и тазовых и остальных, были видны следы зубов. Достаточно мелких, чтобы принадлежать грызуну.

Обведя Мультистраду стороной - прикасаться к скелету не хотелось - я пошел дальше.

Метров через пять на тропинку выпрыгнул ещё один скелет. На этот раз - живой. В смысле, он двигался. Протягивая ко мне изъеденные, желтые от старости кости пальцев, зловеще щелкал нижней челюстью и пританцовывал. Словно кукла на ниточках.

Детский сад какой-то.

- Эй, кто тут? - строго спросил я. Пухлик в это время заинтересованно обнюхивал скелет. - Хватит морочить мне голову.

«Я вас не боюсь» - просилось на язык, но я промолчал.

Если честно, это не было правдой. Чувствовал я себя на удивление беспомощным. Один, с обескровленным мотиком на руках.

Я уже и не помню, когда ходил в поиск один. Наверное, ещё в Том мире. Хотя нет. В поисках Зарины я тоже путешествовал один. Но совсем недолго, и ощутить одиночества не успел.

Не прошел я и нескольких шагов после второго скелета, как на меня вывалился ещё один. На этот раз - с ошмётками мяса, гнусно смердящий, с белыми, словно варёными глазами и чёрными сочащимися гноем ногтями.

Я от него уворачивался, прикрываясь мотиком, а мертвяк, издавая глухие кулдыкающие звуки, норовил обнять меня своими лапищами.

- Пухлик! - заорал я. - Ату его!

Адский пёс, осторожно подобравшись к мертвяку, обнюхал его правой головой, чихнул и флегматично отошел в сторону.

В Преисподней он охотился на души. Здесь, в Зоне - на живую добычу. Мертвяк, пребывая в пограничном состоянии, интереса для пса не представлял.

Ловко увернувшись от смердящих объятий, я бегом покатил мотик по тропинке, раздумывая: а не свернуть ли куда-нибудь в сторону?

Я что имею в виду: если тропинка превратилась в филиал комнаты страха, может, стоит поискать другую? Ясен перец, таким образом некто желает меня остановить.

Интересно, что он ещё придумает?..

Головы коснулось что-то лёгкое, невесомое.

Паутина! - я пригнулся, лихорадочно обмахивая голову руками - ещё не хватало получить упитанного паука за шиворот, но тут над левым плечом громко каркнуло, и я выпрямился.

Вот оно что.

Давешний седой ворон, что поджидал на мёртвой берёзе.

- Всё никак не угомонишься, - прокаркал ворон, усевшись на ветку ели. Повыше, чтобы не достал адский пёс - как заведённый, тот подпрыгивал под веткой и щелкал всеми тремя парами челюстей. - Я уж тебе и так, и эдак намекаю: не ходи дальше. Не твоего ума это дело.

- Бог в помощь, - буркнул я, ставя мотик на подножку и утирая пот. Задолбался, честно говоря.

- Тебе того же пожелать не могу.

- Ничего. Сам справлюсь.

- Упрямый, да? - каркнул ворон. Когда он встопорщил перья, с них посыпалась перхоть.

Был он старый, и такой вытертый, словно долгое время служил чучелом в каком-нибудь краеведческом музее.

- Ну что ты ко мне привязался? - присев на седло сбоку, я достал фляжку и открутил крышку. Над тропинкой разлился терпкий запах самогона. Ворон шумно принюхался. - Иду себе, никого не трогаю. Кстати: бенза - твоих крыльев дело?

- Больно надо, - ворон не сводил чёрных глазок с фляжки. - Я с техникой дел не имею.

Я сделал длинный глоток и смачно выдохнул. Затем достал из кармана складную походную миску, плеснул в неё и поставил на землю. Пухлик благодарно зачавкал.

Ворон нервно икнул, и вдруг, расправив крылья, сорвался с ветки.

Миг - и передо мной образовался тощий мужик, в обтерханном плаще и побитом молью бархатном мушкетёрском костюме.

Костюм, как и плащ, был чёрным. Но чёрным, который выгорал на солнце, мок под дождём, валялся в грязи и колесил по городам и весям в течении тысячи лет.

Нос у мужика был длинный и острый, а пальцы неприятно напоминали желтые птичьи лапы с чёрными острыми когтями.

- Перевёртыш? - осведомился я, имея в виду его плащ - по аналогии со шкурой, завернувшись в которую, можно перекинуться в волка.

- Потомственный колдун, - с достоинством представился мужик. Кожа у него была желтая, и в то же время бледная, словно он никогда не выходил на солнце. - Чернобыль меня зовут.

- Ух ты. Знатное имя.

- А то, - мужик польщенно улыбнулся. Но взгляда от фляжки не оторвал.

- Выпить хочешь? - я как бы случайно булькнул содержимым, вновь резко и пряно пахнуло выпивкой.

Мужик нервно облизал губы.

- А… - наконец он посмотрел на меня. - А что взамен?

- Да ничего, - пожав плечами, я протянул ему баклагу. - Угощайся.

Тот живо протянул когтистую лапу, но тут же отдёрнул.

- Не, - вздохнул с сожалением, и ещё раз облизнулся. Язык у него был бледным, как брюхо червя, и острым. - Тогда я буду у тебя в долгу.

- Ну как знаешь, - запрокинув фляжку, я громко забулькал.

- Погоди, - он вновь протянул руку. - Может, договоримся?

Чернобыль нервно сглотнул, по небритому горлу запрыгал большой кадык.

- Господь с тобой, - я вновь взболтал самогон. Оставалось не так уж и много. - Я ж от чистого сердца.

- А, чёрт с тобой, - схватив фляжку, он винтом высадил содержимое - кадык вновь запрыгал - и только слизнув последнюю каплю с горлышка, выдохнул. - О-о-о-о… Зашибенно-то как, - поднеся руку к носу, он занюхал рукавом. А потом с испугом посмотрел на меня. - А у тебя ещё есть?

- Прости.

- Выходит, я твою последнюю выпивку приговорил?

- Ерунда. Не бери в голову.

Бывший ворон пригорюнился. Но через секунду встрепенулся.

- Мимо болота пойдёшь - кикимор не слушай. Всё! - каркнул он, подпрыгивая и обретая крылья. - Мы в расчёте…

Полминуты я смотрел ему вслед, затем пожал плечами.

И чего вообще прилетал?

Пухлик вынырнул из кустов и мы пошли дальше.

К болоту я вышел через пять минут.

Чёрные осклизлые стволы елей торчали из чёрной воды, под чёрным, без единой звезды небом, и навевали чёрную беспросветную тоску.

А когда Пухлик, подобравшись к самой воде, плюхнулся на задницу и задрав все три головы, самозабвенно завыл, сделалось совсем хреново.

Жутко сделалось, что греха таить.

Стволы торчали из воды то-ли обгорелые, то-ли зараза на них напала, и сожрала все листья.

Тут и там темнели островки нанесённого паводком бурелома.

Болото длилось в обе стороны, и обогнуть его не представлялось возможным. Только преодолеть.

Как это там? «Взять длинную рогатину, и нащупывая не слишком глубокие места, осторожно форсировать водно-торфяное препятствие».

А как же мультистрада?

Я виновато оглянулся на мотик.

«Не бросай меня, хозяин» - читалось в сиротливо наклонённом руле, свёрнутом на бок переднем колесе, да и во всём облике верной машины.

Какой путь мы вместе проделали, сколько пережили - страшно вспомнить.

- Я тебя не брошу, - пообещал я вслух. - Слышишь?

- Слышу.

Я было решил, что это мотик мне отвечает. А чего? Были в сказках говорящие волки, щуки, яблони… Даже одна печь. Так почему бы не обрести голос и мотоциклу?

Впрочем, голос был женский. Точнее, девичий.

Адский пёс негромко зарычал, и проследив за его взглядом, я увидел бледную до прозрачности фигурку, зависшую над водой.

Она стояла метрах в пяти от берега, и ни мне, ни Пухлику, туда лезть не хотелось.

- Ты кикимора, да?

Почему-то при слове «кикимора» на ум приходили востроносые старушки в траченных молью лохмотьях.

- Сам ты кикимора, - обиделась девушка. - А я - навка.

- Ну извини, - я смутился. - А зовут-то тебя как?

- Людмила.

- Очень приятно. А я - Плакса.

- А мы знаем, - рядом с первой появилась ещё одна девушка. Такая же прозрачная, только брюнетка. У первой волосы были пепельные, с зеленоватым отливом. - Иди к нам, Плакса!

- Иди к нам, - девушек уже был цельный хоровод. Все полупрозрачные, в лёгких развевающихся ночных рубашках, с распущенными длинными волосами. - Иди к нам, Плакса, мы тебя приласкаем, - обещали они.

- Ты устал и одинок, - убеждали другие. - Ты хочешь отдохнуть…

- С нами тебе будет легко и приятно.

- Иди к нам, Плакса, будет весело.

Я пошел. И даже когда в ботинках захлюпало, а джинсы прилипли к ногам, под давлением ледяной и вязкой болотной жижи, остановиться не мог.

Навки кружили вокруг, легко поглаживая меня по волосам, по плечам, прикасаясь холодными влажными губами к щекам, подталкивая в глубину.

На берегу тоскливо выл Пухлик, и я всё собирался ему сказать, что я ненадолго, отдохну вот чуток, и вернусь, но не мог повернуть даже головы - меня всё время обнимали, и нежно, но настойчиво тянули за собой…

Глава 4

Очнулся от того, что меня немилосердно лупили по морде.

Щеки изнутри уже кровоточили - порезались о зубы. В груди было тяжко, словно сверху уселся слон. Из глаз сыпались искры.

- А-а-а… - больше я сказать ничего не успел - получил очередную плюху.

Инстинктивно я поднял руку и схватил тощее запястье. Пахло перхотью и мокрыми перьями.

- Очнулся, стервец, - проворчал Чернобыль. - Делать мне больше нечего, только заезжих богатырей из болота вытаскивать, - перестав меня колошматить, он слез с моей груди и гордо запахнулся в побитый молью плащ. - Я тебе говорил, кикимор не слушать? Говорил, или нет?..

При каждом вопросе он пинал меня в бок острым носком сапога.

- Так то кикимор, - прохрипел я, перевернулся на бок и изрыгнул из себя литров десять мутной, пахнущей тиной и желудочным соком воды. - А я с навками пошел.

- Дак они кикиморы и есть! - ярился Чернобыль. - Дуры старые. Думают, если молодицами прикинутся, к ним добры молодцы пойдут.

- Вообще-то у них получилось, - признавать поражение было стрёмно. Пухлик думал так же, глядя на меня осуждающе и укоризненно.

- Секаса, поди, давно не было? - Ядовито, но с долей сочувствия осведомился ворон.

- Есть такое.

Был я мокр, изгваздан в чёрной болотной грязи и без ботинок.

- Оно и видно, - фыркнул Чернобыль. - Богатырь, в жопе ноги.

Внезапно показалось, что рядом стоит не посторонний колдун, а родной Комик. Я даже пригляделся. Да нет, слава яйцам. Ничего общего.

Болото никуда не делось.

Всё также торчали из него чёрные голые деревья, глянцево, как нефтяная жижа, поблёскивала вода, а над дальним его краем вспучивался желтый, как фурункул, бок луны.

Мультистрада! - сердце забилось гулко и тревожно.

Мотика я не видел.

- Где мой байк?

Чернобыль почесал длинный нос.

- Какой байк? Не было никакого байка. Когда я прибежал - скажи спасибо своему псу, кстати, - от тебя на поверхности только пузыри остались, а больше ничего и не было.

Глядя ему в глаза, я отчётливо понимал, что ворон врёт.

Не люблю колдунов, - тоскливо подумал я.

- Послушай, - сказал я, как можно внушительнее. - Я тебе благодарен за спасение, и всё такое. Любую просьбу исполню, только скажи. Но байк - это святое. Верни, пожалуйста, не то хуже будет.

- Да не трогал я твой байк, - закатил глаза ворон. Белки у него были желтые, в красных прожилках. - Может, его кикиморы утопили, - у меня ёкнуло сердце. - Или увёл кто.

Я посмотрел на Пухлика.

Тот виновато понурился: мой промах, хозяин, недоглядел.

- Ты не виноват, приятель, - я похлопал пса по спине. - Ты же за колдуном бегал, чтоб тот меня вытащил.

Давно заметил: адский пёс боится воды. Дико, до судорог, хуже, чем все кошки, вместе взятые.

- Ладно, нечего здесь сидеть, - сердито буркнул колдун. - Идём. До утра у меня перекантуешься.

Я всё-таки осмотрел берег. Следы от покрышек мотика заканчивались там, где я его оставил. Ни в болото, ни в лес, они не вели. Словно кто-то взял Мультистраду подмышку, и просто улетел.

Я вновь посмотрел на ворона. Да нет. Уж слишком худосочный, вряд ли это он.

В мокрой одежде было жуть, как холодно, босые ноги уже посинели. И я плюнул.

- Чёрт с тобой, веди. А мотик я всё равно отыщу, так и знайте, - сказал я громко, обращаясь ко всему болоту сразу.

Голос гулко громыхнул, где-то громко плеснуло, словно в воду ухнул кто-то крупный, размером с тюленя. До берега докатились круги.

- А как же твоя политика «дашь на дашь»? - спросил я, пока мы с Пухликом шагали по едва заметной тропинке. Ворон шел впереди, показывал дорогу. - Или я тебе теперь по гроб жизни должен?

Мужик неприязненно оглянулся.

- Ничего ты мне не должен, богатырь.

- Ладно, как скажешь.

- Я сам виноват, - теперь он говорил, не оглядываясь. Было такое чувство, что он с трудом отыскивает дорогу: высматривает какие-то приметы, ищет следы… - Не надо было на твой самогон зариться.

- Да ладно тебе. Я ж сразу сказал: угощайся, мне не жалко.

- То-то и оно, - он вновь бросил на меня сердитый взгляд через плечо. - Бескорыстный дар - самый ценный. Да где ж её носит… - это он буркнул себе под нос.

Некоторое время мы шагали молча.

С еловых ветвей, если их задеть, обрушивались водопады ледяных капель, и я никак не мог согреться, несмотря на быструю ходьбу. Ступней я уже не чувствовал. Наверняка позже это аукнется: порезы, проколы, ушибы о выпирающие из тропинки корни - родной организм всё-ё-ё мне припомнит.

Колдун явно нервничал.

Бормотал себе под нос, то и дело сходил с тропинки и осматривал траву, один раз даже взлетел. Без всякой преамбулы, просто взмахнул руками, подпрыгнул и вот уже крупный седой ворон машет крыльями, поднимаясь в серое, мелькающее в мешанине ветвей, небо.

Через минуту он спустился и пошел увереннее, а ещё через пять мы вышли на небольшую полянку.

В центре стояла небольшая избушка, на могучих, как у страуса, трёхпалых конечностях.

- Во-о-от ты куда забралась, - ласково проворковал колдун. - А я ищу-ищу! - безбоязненно подобравшись к лапе, он похлопал по ней ладонью. - Принимай гостей, голубушка.

Избушка накренилась, издала могучее: КО-О-О… и присела в траву. Как курица в гнездо.

Дверь отворилась сама собой, Чернобыль шагнул в проём первым.

Мы с Пухликом переглянулись.

- Ну что, посторожишь? - спросил я.

Адский пёс всем видом выразил неизъяснимое облегчение: замкнутых пространств он не любил.

Перешагнув порог, я остановился. Дальше идти было некуда: дорогу перегородил колдун. Стоя неподвижно, и даже не дыша, он смотрел на что-то, моему вниманию недоступное.

- Э… Может, всё-таки пустишь меня внутрь? - наконец спросил я.

Ворон, не оглядываясь, сделал шаг в сторону, и пришла моя очередь каменеть и не дышать.

На печке, уютно завернувшись в лоскутное одеяло, спала Зарина.

Я повернулся к колдуну. Но судя по его озадаченному виду, о гостье он ни сном, ни духом.

И тут у меня зачесалось в носу.

Неожиданно, и так сильно, что слёзы брызнули из глаз.

Не удержавшись, я чихнул.

Избушка содрогнулась. Горшки и миски посыпались с полки над печкой, метла грохнулась на пол, громко стукнув деревянной ручкой, в часах на стенке что-то щелкнуло, из окошка выпрыгнула кукушка и принялась истерично отсчитывать последние, оставшиеся нам жить, минуты.

Из-под печки чёрной молнией метнулась кошка, сбивая полосатые половики и опрокидывая горшки с геранью с подоконника.

В довершении хаоса в дверь просунулся Пухлик. Увидев кошку, он принялся неистово лаять в три глотки. К счастью, дверной проём оказался узковат для его туши, и я успел схватить пса и вытолкать на улицу.

Зарина проснулась.

Она сидела на печке, подобрав ноги и подтянув одеяло к самому горлу. Глаза огромные, коса сбилась на бок, губы дрожат…

Не мудрено. Спишь себе, никого не трогаешь. А тут - я.

- Эй, ты кто такая? - наконец опомнился Чернобыль. - Нет, я тебя спрашиваю: это ты мою Голубушку увела? А?.. Говори, а то хуже будет.

- А кто такая голубушка? - наконец спросила Зарина.

Голос у неё был растерянным и немножко детским.

- Избушка вот эта, - колдун притопнул в пол сапогом. - Моя Голубушка. Я её возле болота оставил, а ты… - он задохнулся от возмущения.

- И никого я не уводила, - по недобро сверкнувшим глазам я понял, что Зарина прекрасно пришла в себя, оценила обстановку и перешла в наступление. - Она сама ко мне прибежала. Я спать под лопушком у дороги устроилась, а тут - она. Крылечком скрипит, окошком подмигивает, и дверцу гостеприимно так открыла: заходи, говорит, девица, гостьей будешь.

- А вот и врёшь ты всё, - колдун пересёк горницу, поднял метлу и принялся остервенело мести осколки посуды. - Я Голубушку два месяца подманивал, блинами да пирогами, да тушеными грибами, а к тебе, значить, она сама?..

Зарина пожала плечами.

Протянув голую руку, она сдёрнула с верёвки спортивную майку и принялась одеваться прямо под одеялом.

Я устало опустился на лавку.

Голова гудела. В горле словно поселился рой пчёл, а в носу свербело так, что я просто не мог не чихнуть.

И чихнул.

Всё в избушке, включая колдуна и Зарину, вновь подскочило.

Кошка, которая тихарилась за шторкой на подоконнике, брякнулась на пол и шмыгнула обратно под печь, и только теперь я с удивлением обнаружил, что никакая это не кошка.

Здоровенная крыса. Чёрная, как гуталин, с голым серым хвостом и неприятно умными глазками.

Ну правильно, он же - ворон, - отстранённо подумал я, рассматривая собственные ладони: сколько на них обнаружиться вылетевших через ноздри мозгов.

А птицы и кошки - естественные антагонисты, откуда здесь взяться кошке? Зато с крысами у воронов полное взаимопонимание: и те и другие любят тырить всё, что не прибито гвоздями, шмыгать там, где не положено, и вынюхивать то, что их не касается.

И я чихнул в третий раз.

Глаза слезились. Кости ломило, и единственное, чего мне сейчас хотелось - это доползти до печки и прижаться к её раскалённому боку ступнями.

Зарина тем временем привела себя в порядок, и не глядя на меня, принялась помогать Чернобылю с уборкой.

Но вместо благодарности тот возмутился.

- Ты что делаешь, а? - набросился он на девушку, кровожадно размахивая метлой. - Нет, ты мне скажи: ты что делаешь?

- Устраняю беспорядок, - хладнокровно ответствовала самопровозглашенная домработница. - У тебя тут срач, если честно.

- Ах, это У МЕНЯ срач? - ворон задохнулся от возмущения. - Да я… да если б не ты… А ну, выметайся.

Он решительно указал Зарине на дверь. Эффект, правда, был несколько подпорчен тем, что в указующей руке была зажата разбитая кринка, из которой выглядывала удивлённая лягушка.

- И не подумаю, - Зарина сложила руки на груди.

Одета она была по-походному: майка, мотоциклетная куртка, плотные джинсы, из-под которых трогательно выглядывали полосатые, домашней вязки, носочки.

Аккуратные небольшие «катерпиллеры» стояли у двери, на резиновом коврике.

Вот почему я слышал шум чужого мотика, - догадка была запоздалой. Мне и в голову не могло прийти, что Зарина тайно увяжется за мной.

Не за мной, - ту же поправил я себя. - А на поиски мужа.

Только… Чего она два месяца-то ждала?

Ладно. Будет возможность - спрошу.

Спор между девушкой и колдуном разгорался всё жарче. Ворон даже пытался подталкивать Зарину ручкой от метлы, но та ловко уклонялась.

На меня они забили.

Я придвинул лавку к печке, вытянул ноги и прижал босые ступни к печному боку.

Ка-а-айф.

- Да ты… Да ты мокрица сопливая!

- А ты - таракан. Раздавленный.

- Ах так!.. А вот я тебя… - вскинув руку, Чернобыль забормотал что-то, больше всего похожее на неприличную скороговорку.

Воздух между ним и Зариной заискрился, по ногам девушки шустро побежали крупные пауки.

Она звонко хлопнула в ладоши, пауки превратились в бабочек и принялись кружить над колдуном.

А я расчихался так, словно мозги превратились в кисель.

Просто не мог остановиться.

Простуда, такие дела.

Окунание в ледяное болото чревато даже для такого богатыря, как я.

- Плакса, с тобой всё хорошо?

Ощутив на спине тонкую ладошку Зарины, я попытался подавить чих, и не смог.

- Не тронь его! Это мой гость, - задиристо прокричал колдун, отталкивая девушку в сторону. - И откуда ты только взялась на мою голову.

- Откуда взялась - там уже нет.

Почувствовав приближение очередного раунда, я сделал над собой нечеловеческое усилие и перестал чихать.

- Всё в подядке, Чедномод, - платок мой насквозь промок, а сморкаться в подол майки я как-то не привык. - Я её знаю.

Колдун внезапно остыл. Неприязненно зыркнул на Зарину, но метлу опустил.

- А чё сразу-то не сказал? - растерянно спросил он.

Я пожал плечами.

Через десять минут мы, все трое, сидели за накрытым столом. Стол украшала чистая цветастая скатерть, пузатый самовар с расписным чайником, три разнокалиберные чашки, одна с отбитой ручкой - спасибо тебе, Плакса, большое; горка пряников и малиновое варенье.

- Про Лебедяньского князя знаю, - Чернобыль флегматично подул на блюдце, доверху наполненное раскалённым чаем.

- А чего молчал?

Чихать я перестал, как только старый колдун стукнул меня в лоб костяшкой указательного пальца. Но хренового самочувствия это не отменило.

А жаль.

- А ты не спрашивал, - отбрил он.

- Из всех самонадеянных, узколобых, вредоносных… - начала девушка.

- Зарина, - одёрнул я. - Успокойся. Мы вообще-то в гостях.

- Но он мог сразу сказать тебе, что знает, где Будимир! А вместо этого…

- Во первых, - колдун строго поднял костистый палец. - Я НИЧЕГО не говорил о местонахождении князя. А во-вторых…

- Пошли отсюда, Плакса! - Зарина решительно встала с табуретки. - Только время с этим недоразумением терять.

- Ну и скатертью дорога! - фыркнул ворон, чай брызнул во все стороны. - Больно надо вам помогать.

- Плакса! - она ещё и ножкой топнула.

Воистину: власть развращает.

- Я. Никуда. Не пойду. Во всяком случае, до утра, - я устало прикрыл глаза.

Да что со мной такое? Я ведь никогда не болел. Только в детстве - да и то, ветрянкой.

- Ах, так?.. - её глаза метали молнии. Но мне было совершенно пофиг, что они там мечут. Думаю, явись сюда чудище, я и то б не пошевелился. Простуда - дама суровая. - Тогда я одна пойду.

Она на негнущихся ногах дошла до двери, распахнула её… И застыла, как вкопанная.

Мимо, не обращая на девушку никакого внимания, протиснулся Пухлик. Он ужался в половину своих нормальных размеров, все три пары глаз светились лихорадочно и желто.

Распластавшись на пузе, пёс сунул головы под стол и затих. Только обрубок хвоста отстукивал по деревянной половице громкую дробь.

Стало интересно.

Если уж адский пёс не пожелал оставаться снаружи…

Преодолевая сопротивление собственной бренной оболочки, я с трудом перелез через Пухлика - пёс занял практически весь пол, - подошел к Зарине и встал рядом.

За дверью избушки клубился туман.

Он пах болотом: сыростью, ряской и волосами навок. Я отчётливо помнил этот запах: немножко сырой, но очень свежий и острый. Так пахнут морские водоросли.

- Ну и что? - сонно спросил я.

Хотелось вернуться к тёплой печке, прислониться к ней и закрыть глаза.

И как только я окончательно решил осуществить свой план, из тумана выпрыгнула жуткая морда и распахнув челюсти, щелкнула зубами у самых наших лиц.

- Мать моя женщина! - я отшатнулся.

Морда была на редкость мерзопакостная.

За основу был взят человеческий череп. В глазницах его светились синие огоньки, зубы были желтые, металлические.

Из-за желтых зубов, прямо из черепа, бил яркий бездымный пламень. Искры, падая на землю, поджигали траву и сухие сучья, вокруг избушки начинался пожар.

Вдобавок, череп издавал неприятные звуки: не-то вой, не-то визг. От него закладывало уши и свербело в носу.

Этот вой я уже слышал - в лесу, когда шагал по тропинке.

- А ну… - грозно крикнула Зарина, а потом метнула в череп нечто невидимое - я только почувствовал, как мимо меня пролетел колючий клубок.

Череп распахнул зубастую пасть и поглотил заклинание. А затем разразился издевательским смехом.

Зарина в сердцах плюнула - пламя во рту черепа зашипело и погасло. А потом он исчез. Испарился, превратившись в сгусток тумана.

Из-за спины послышался ехидный смешок ворона.

- Никак не пойму, что это такое, - задумчиво сказала девушка. - На морок не похоже. И на призрак тоже, - бестрепетно протянув руку, она потрогала перильца узенькой веранды. - Это не эктоплазма, - сообщила она с видом профессора, нашедшего новый вид плесени.

Я повернулся к колдуну.

Тот молча прихлёбывал остывший чай. Почувствовав взгляд, он вздохнул и отставил чашку.

- Не бойтесь, - сказал он, потрогав висящую над притолокой подкову. - Пока не выйдете за дверь, вам ничего не грозит.

На этот раз Зарина не стала спорить, а просто кивнула.

- Это и есть чудище, на которое жаловались хуторяне? - спросил я.

Чернобыль посмотрел на меня с жалостью.

- Отродясь в наших лесах никаких хуторов не бывало, - чётко сказал он.

- А как же тогда дружина? - я вспомнил рассказ Путяты. - Они что, всё придумали?

- Их ввели в заблуждение, - задумчиво произнесла Зарина. - Показали отлично созданную иллюзию. Её можно было потрогать, понюхать… И они поверили. И всё это было сделано для того…

- Чтобы выманить из города князя, - договорил я. - Кому-то было нужно, чтобы вы поссорились, чтобы он пошел в поход вместе с дружиной, и чтобы, в конечном итоге, остался один в лесу.

- Мы никогда не ссорились, - тихо, но с большим напором сказала Зарина.

- Но Путята мне рассказал…

Она так на меня глянула, что я проглотил язык.

- Вернувшись из похода без Будимира, Путята во всём обвинил меня, - тихо сказала Зарина. - Взял, и объявил, что это я так достала князя, что тот сбежал. А потом запер город и запретил выходить за стены. И к нам никого не пускал - мог себе позволить. После того, как вы притащили те сокровища, - последнее слово она презрительно выплюнула. - Наш начальник охраны сделался совсем другим. Накупил техники, оружия…

- Да. Я видел, - я вновь чихнул. Видать, наговор Чернобыля перестал действовать. - Милитаризм просто зашкаливает.

- Он сказал, что город теперь на осадном положении, а в военное время власть переходит к старшему по званию.

- Так Путята устроил переворот? - и как я сразу этого не понял. Все эти недомолвки, косые взгляды…

- Ерунда, - Зарина даже фыркнула. - Разумеется, если бы Будимир был на месте, ему бы и в голову не пришло не подчиниться. Но я - совсем другое дело. Нельзя же допустить, чтобы в отсутствии государя им помыкала баба.

Нехотя, но мне пришлось согласиться. Я просто вспомнил взгляд, который бросил на меня начальник дружины, когда я упомянул, что действую по приказу княгини.

Так смотрят на вошь, случайно выбравшуюся из-под ногтя.

- Но почему он САМ не пошел искать Будимира? - вопросил я. - Ведь жизнь и здоровье князя - в его прямой компетенции, он был ОБЯЗАН это сделать.

Неужели Путята - предатель?..

- Кажется, на этот вопрос могу ответить я, - подал голос Чернобыль. Мы с Зариной синхронно повернулись к колдуну. Совсем о нём забыли - до того тихо он стоял. - Ваш знакомый совершенно чётко понимал: любые поиски будут бесполезны.

- Но почему? - я посмотрел на Зарину. - Ведь Будимир жив! Ты ведь не могла ошибиться, а? Ты же точно знаешь, что…

- Жив князь, или мёртв - уже не существенно, - печально сказал Чернобыль. - Он всё равно никогда не вернётся.

- Но ты знаешь, где он? - требовательно спросила Зарина.

Колдун вздохнул.

- Догадываюсь, - неохотно ответил он. - Только один чародей мог устроить… вот это, - и он указал за порог, где продолжал клубиться белый плотный туман.

Глава 5

- Кощей Бессмертный, - одними губами повторила вслед за Чернобылем Зарина.

Давненько я не слышал этого имени. С тех пор, как проводил его дочку, Гордыню, на Ту сторону.

- Слушайте, а ведь всё логично, - сказал я вслух. - Те возы с добром, что мы припёрли в Лебедянь, принадлежали Кощею. Вполне закономерно, что гражданин Бессмертный захотел получить сатисфакцию.

Глаза Зарины недобро сверкнули.

- Вот иногда ты говоришь, Плакса, а о чём - фиг знает.

- Отомстить хочет, - пояснил ворон. - Вот и спёр князя.

Зарина потрясла головой. Волосы взметнулись, поднялись нимбом.

- Я знаю, что такое сатисфакция, - рявкнула она. - Мне непонятно, почему Кощей мстит моему мужу, а не тем лоботрясам, что его обнесли.

Рявкнула, и замолчала, приложив ладошку к губам. Но слово - не воробей.

Я подавил тяжелый вздох, чародей усмехнулся.

- А я всё ждал: когда же ты проговоришься?

Зарина глянула на него с неподдельной ненавистью.

- Ты знал, кто я такая.

- Хороший я был бы колдун, если б не знал, кто по моему лесу шляется.

Зарина прикусила губу.

- Так значит, избушка… - начал я.

- Это я её отправил, - кивнул ворон. Как-то вдруг, внезапно, с него слетело всё позёрство. Голос перестал дребезжать, обрёл глубину и звучность. Из глаз испарился масляный блеск, губы сжались строго и иронически. - Иначе у Лебедяни не стало бы не только князя, но и княгини.

Зарина вскинулась, прищурила яркие зелёные глаза… Но через мгновение, начиная с шеи, лицо её затопила краска стыда.

- Теперь я у тебя в долгу, - сказала она.

- Не бери в голову, - мстительно улыбнулся колдун. - Я помог совершенно бесплатно.

А потом повернулся ко мне и многозначительно подмигнул.

Я рассмеялся.

А ведь отличный актёр, этот Чернобыль. Как распинался о бескорыстных дарах. Значит, прекрасно раскусил мой блеф, а теперь возвращает должок.

- Ладно, это всё лирика, - жестко обрубила веселье Зарина. - А сейчас мы должны придумать, как вызволить моего мужа из лап Кощея.

Колдун закатил глаза.

- Девушка, вы меня плохо слышали? Так я повторю: из Кощеева плена выбраться НЕВОЗМОЖНО.

- Я ПРЕКРАСНО тебя слышала, но…

И понесла-а-ась.

Нич-чего не изменилось.

- А можно мне сказать? - пришлось повысить голос, чтобы прервать жаркие прения. - Точнее, спросить, - поправился я, когда Чернобыль с Зариной синхронно уставились на меня. - Вопрос такой: а как же все эти Манечки, Настеньки и Вареньки, которых добры молодцы регулярно спасали из лап господина Бессмертного?

- Дак то - в сказках, - пренебрежительно отмахнулся ворон.

- В сказке - ложь, - тихо сказала Зарина. - Да в ней намёк.

- Точнее, ценные указания, - добавил я. - Своего рода инструкция.

Колдун покачал головой и устало опустился на лавку.

- Ничего-то вы не понимаете, - сказал он. - Счастливые глупые дети.

- Ну так просвети нас! - Зарина плюхнулась рядом с колдуном и порывисто схватила того за руку. Ворон удивлённо расширил глаза, но руки не отдёрнул. - Расскажи, научи, как вернуть Будимира. Ты можешь, я знаю.

Чернобыль вздохнул.

- К сожалению, знаю.

- Хватит кокетничать, - я сел по другую сторону от него. - Ты ИЗНАЧАЛЬНО собирался нам помочь, - колдун фыркнул. - Ты поджидал меня на сухой берёзе. Вытащил из болота. Спас Зарину. А потом всё подстроил таким образом, чтобы мы сами тебя УПРАШИВАЛИ. Скорее всего, ты преследуешь какую-то свою цель, свою выгоду. Но это не важно. Главное, чтобы наши цели совпадали.

Колдун посмотрел по-очереди сначала, на Зарину, затем на меня.

- Вы действительно желаете это сделать?

- Да.

- Однозначно.

- Несмотря на то, что князь - единственное препятствие между вами? - мы с Зариной переглянулись. Сердце подскочило к горлу, ладони сделались влажными. - Вы хоть понимаете: не будь его, и вы могли бы быть вместе! Навсегда!

- Ты будешь видеться с ней, говорить с ней, но обнять, назвать своей не сможешь никогда, - процитировал я.

Зарина вскинула на меня злые глаза.

- Кто это тебе сказал? - рявкнула она.

- Да так, - я улыбнулся одной половиной лица. Щеку, порезанную ещё Валерией, внезапно свело судорогой. - Одна колдунья.

Дочка того самого Кощея, если что, на минуточку, - напомнил я себе.

- Мне нагадали то же самое, - сказала Зарина. - Это была моя мать. В таких вещах она никогда не ошибалась.

- Значит, вот почему ты так легко согласилась выйти замуж за Будимира, - проговорил я, чувствуя, как немеют губы.

- Легко? - Зарина зашипела, как рассерженная кошка. - ЛЕГКО?.. Да я бы… Да если б ты…

- Я? - от возмущения я вскочил. - Да кто я такой? Всего лишь охранник. НУКЕР. Для принцессы этого мало.

Она тоже вскочила. Но при последних словах будто натолкнулась на стенку. Опустила глаза, шмыгнула носом… А потом выпрямила спину. Взгляд отвердел, губы сложились жесткой складкой.

- Ты прав, Плакса, - сказала Зарина. - Мы - не пара. Мы никогда не сможем быть вместе. Но знаешь, что? Это тут ВООБЩЕ ни при чём. Даже если б ты вот прямо сейчас, в эту секунду, позвал меня замуж - я бы отказалась. Я должна спасти Будимира.

- А я звал тебя замуж. Забыла?

- То было не по-настоящему. Ты хотел это сделать только для того, чтобы меня не казнили.

- Я полюбил тебя! - мы оба уже орали во весь голос. - Я не могу жить без тебя! Я пробовал, я знаю. Я… Я забрался в АД, в надежде забыть о тебе. Но не смог. И никогда не смогу. Но это не важно. Я не позову тебя замуж, Зарина. И сделаю всё для того, чтобы спасти твоего мужа.

- Браво, детки, браво… - Чернобыль тоже поднялся и негромко похлопал в ладоши. - Наконец-то я услышала то, что нужно. Вы прошли испытание.

Чёрт. Мы опять о нём забыли.

Удивительная способность у колдуна делаться незаметным.

- Какое испытание? - спросили мы хором. И только спустя пару секунд я добавил: УСЛЫШАЛА?

Контуры фигуры колдуна пошли рябью. Волосы сгустились, сделались чёрными и сами собой заплелись в косу. Лицо побелело, сделалось гордым и прекрасным. Плечи расправились, а талия утончилась.

И хотя одеяние осталось всё тем же потрёпанным старым плащом, не узнать её было невозможно.

- Гордыня.

- Здравствуй, Плакса. Давно не виделись.

- Дочка Кощея, - протянула Зарина ошарашенно. Но тут же вскинулась. - Вы что, знакомы? Когда вы успели?..

- Это… было ещё до тебя, - неловко выдавил я.

- Аха, - улыбнулась яркими губами Гордыня. - Мы тогда отлично провели время. В ПОСТЕЛИ. Правда, Плакса?

Взгляды обеих дам скрестились на мне. И знаете, что? Сейчас я охотнее всего оказался бы в том болоте, по самые уши в ледяной грязи и в обществе кикимор.

- Значит, ты с ней спал? - не разжимая губ, спросила Зарина.

- И отлично себя показал, дорогая, - вместо меня откликнулась Гордыня. - Если б ты не была такой упёртой, давно бы знала это сама.

- Ну всё, - Зарина топнула ногой. Эффект был бы куда внушительней, кабы не ярко-полосатые вязаные носочки. - Не хочу больше здесь оставаться.

- Как скажешь, дорогая, - Гордыня лишь усмехнулась.

- Зарина, подожди, - сказал я.

- Что? - глаза её вспыхнули вызовом.

- Может, хотя бы обуешься?

Зарычав, она вытянулась в струнку и на негнущихся ногах шагнула к двери. Взялась за ручку, распахнула во всю ширь…

Лес пылал.

К небу поднимался не туман, а удушливый дым, сучья и ветки на земле потрескивали, разбрасывая искры, трава тихо тлела.

Секунду Зарина стояла на пороге, а затем всё-таки вернулась в горницу и натянула катерпиллеры.

И вышла.

Пухлик устремился за ней.

Всё то время, пока мы спорили, он тихо просидел, спрятав головы под столом и общаясь с Гордыниной крысой.

Как-то они нашли общий язык.

- Это не настоящий огонь, - через пару секунд сказала Зарина.

Она спокойно стояла посреди самого крупного очага пламени и держала в ладони сгусток огня.

- Узнаю папулю, - Гордыня выходить из избушки не спешила. - Его почерк.

Пожав плечами, я шагнул наружу, бестрепетно протянул руку к огню…

- Ёрш твою! - на пальцах вздулись совершенно немагические пузыри.

Зарина вышла из пламени и подошла ко мне. Осторожно взяла обожженную руку в свои, нежно подула на пальцы… А потом посмотрела мне в глаза.

Я испугался.

Вот сейчас она скажет… Скажет…

- Ты не маг, - сказала она. - Поэтому не можешь отличить иллюзию от правды. Ожог психосоматический.

- То есть, я сам себе внушил, что мне больно?

- Вот так и люди вашего князя, - из-за порога ответила Гордыня. - Вошли в лес, увидели хутор… Даже переночевали. А утром отправились восвояси, даже не догадываясь, что князя с ними больше нет. Изящно исполнено, - она подняла бледные ладони и беззвучно похлопала. - Браво, папуля, браво.

Внезапно Пухлик издал леденящий, вынимающий душу вопль. Из трёх глоток одновременно он звучал очень внушительно.

Ветки елей тревожно качнулись, дождём посыпалась ночная роса. В траву брякнулась парочка ни в чём не повинных птичек.

- Быстро внутрь, - скомандовала Гордыня.

- А то что?.. - тут же упёрлась Зарина.

- Отец возвращается, - истерично закричала Гордыня. - Снаружи я не смогу вас защитить!

Не говоря лишнего слова, я сгрёб Зарину в охапку и закинул в проём двери. Следом за ней полетел Пухлик, последним заскочил я сам.

И уже взявшись за ручку двери, увидел громадный клуб пламени, который нёсся, гудя, прямо мне в грудь.

Изо всех сил я потянул дверь на себя, но огненный шар уже врезался мне в грудь, опалив лицо, прожигая куртку, и расцветая внутри ослепительным цветком.

Зато одежда теперь ТОЧНО высохнет, - поймал я философскую мысль.

Протаранив горницу, врезался спиной в печку, и только после этого сознание милосердно меня покинуло.

- А знаешь, без бровей ему даже идёт.

В лицо плеснуло холодной водой, я сел и попытался открыть глаза.

- Не открывай, Плакса, - голос Зарины был заботливым и нежным. - У тебя сильный ожог.

- Ничего, - голос Гордыни исходил ехидством. - Заживёт, как на собаке.

- Сейчас станет легче, - мне на лицо легли прохладные ладони, и я почувствовал, как кожу покидает жар, а отёк спадает сам собой.

- Медицинская магия, - прокомментировала Гордыня. - Уважуха.

- Всего пара приёмов, - скромно пояснила Зарина. - Мама научила.

- Насколько я помню слухи, твоя мать умерла родами, - напомнила Гордыня.

- Ну и что? - голос Зарины будто «закрылся», встал в оборону. - Это ни капельки не мешало нам общаться.

- Сны? - теперь Гордыня проявляла профессиональный интерес.

- Впервые мать пришла, когда мне было пять лет. Она научила меня всему, что я знаю. Когда у меня будет дочь, я передам эти знания ей.

Во рту сделалось горько.

«Когда у меня будет дочь».

- А вот я не помню свою мать, - сказала Гордыня. - Отец забрал меня, когда я была совсем малюткой.

- ГОРДЫНЯ!

Все подскочили, даже адский пёс.

Я наконец-то продрал глаза и посмотрел на девушек.

Обе стояли ко мне спиной и смотрели на дверь. Та светилась.

Свет шел меж плохо пригнанными досками, и словно пальцами, обшаривал горницу. Когда один из лучей наткнулся на Гордыню, она с визгом отскочила.

- Гордыня, дочь моя, - сказал голос из-за двери. - Я соскучился. Впусти папочку, поболтаем. Посидим, попьём чайку…

Гордыня закрыла глаза и затрясла головой, словно стряхивала паутину.

- Он не может меня достать, я ему не поддамся. Он не причинит мне боли, не причинит, не причинит…

В глазах Зарины мелькнуло сочувствие. Шагнув к Гордыне, она взяла её руку и крепко сжала своими.

- Сопротивляйся, - сказала Зарина. - Он не может сюда войти, иначе давно бы разнёс Голубушку по брёвнышкам.

Словно услышав её слова, избушка содрогнулась.

- ГОРДЫНЯ! - вновь заревело в печной трубе, в стволах елей, в каждой щели избушки. - Если ты меня не впустишь, я разозлюсь. А ты знаешь, что бывает, когда я зол.

- Я должна, - прошептала Гордыня и сделала шажок к двери. - Я должна его впустить. Я не могу разозлить папулю…

Я отвесил ей пощечину.

Обе девушки выпучились на меня, как на врага народа.

- Это гипноз, - пояснил я. - Суггестивное воздействие, он использует твой собственный страх против тебя.

Зарина скосила глаза в угол.

- Твой Адский пёс так не думает, - ядовито заметила она.

Я взглянул на Пухлика.

Да, это было странно. Зверь, который не раздумывая ввязался в драку с превосходящими силами демонов Преисподней, испугался какого-то банального мертвяка.

- Эй, приятель, - присев рядом, я помассировал псу загривки. - Что с тобой?

Пухлик послал мне три преисполненных тоски и стыда взгляда и решительно спрятал голову под стол.

- Вот таков он, мой папуля, - грустно усмехнулась Гордыня. - Даже Адские Твари его боятся.

- Но почему? - до рассвета осталось не так уж много времени. - Что в Кощее такого?

- Ну, - не обращая несущиеся из-за стен вопли, Гордыня придвинула табуретку к столу и устроилась на ней. Мы с Зариной поступили также. - Начать с того, что отец - совершенно двинутый. Псих со справкой. Сумасшедший.

- Никогда не знаешь, что от него ожидать, - кивнула Зарина.

- О, это-то я прекрасно знаю, - Гордыня хладнокровно разливала остывший чай. - Предательство. Вероломство. Садизм. Издевательства. Всё в таком духе. Не знаю я другого: КОГДА он нападёт и КАК будет действовать на этот раз. Единственное, что можно знать заранее: он будет беспощаден. И не остановится ни перед чем.

- Почему ты вернулась? - всё время хотел задать этот вопрос, да всё как-то было недосуг. - Я же отправил тебя на Ту сторону, там он не мог до тебя дотянуться.

- Я тоже так думала, - кивнула Гордыня, делая глоток чаю. - Но видишь ли, я забыла, что мой отец - повелитель мёртвых.

Она сказала это так буднично, что до меня не сразу дошло.

- А люди умирают в обоих мирах, - наконец сказал я.

- И в этот момент, в момент смерти, он может, ненадолго, занять тело, - добавила Гордыня. - Соседка по квартире, что я сняла в городе, подавилась яблоком. И умерла. Водитель автобуса - у него случился инфаркт прямо за рулём, и автобус врезался в остановку. Погибло семь человек, и из глаз каждого, КАЖДОГО, смотрел он. Мне пришлось уволиться с работы - я устроилась медсестрой в дом престарелых. Но он всё время был рядом. Он окружил меня таким плотным кольцом, что я не выдержала.

- Ты выбрала меньшее из зол, - тихо сказала Зарина. Она тоже вертела в пальцах чашку. Но чай не пила, и даже, казалось, его не видела.

- Лучше я, чем они, - кивнула Гордыня.

- Но ты сопротивляешься, - добавил я. - Ты спряталась в этом лесу, под личиной ворона… Почему?

- Я хочу освободиться, - наконец-то Гордыня подняла голову и посмотрела нам в глаза. - Я хочу убить своего отца. И если вы мне поможете…

- Постой! - Зарина грубо схватила Гордыню за локоть. - Так ты СПЕЦИАЛЬНО всё подстроила? ТЫ сделала так, чтобы Кощей забрал у меня Будимира! Ты подстроила всё так, чтобы у меня НЕ ОСТАЛОСЬ выхода, кроме как тебе помочь. Ах ты…

Гордыня выпрямилась на табурете. Локоть свой она не отдёрнула, хотя было видно, что ноготки Зарины причиняют ей боль - на коже выступили капельки крови.

- Я поклянусь тебе чем хочешь, - медленно и холодно произнесла она. - Я клянусь тебе жизнью моей матери: я ничего не подстраивала. У моего отца были причины мстить рипейскому князю. По моей вине, согласна - ведь это я отдала вам все его сокровища. Но если б я знала, что так будет - постаралась бы помешать.

- Прости, - Зарина убрала руку, на белой коже Гордыни остались красные полукружья царапин.

- Пустяки, - кивнула Гордыня. - Я тебя не виню. Сама бы подумала точно также.

- Ты знаешь о Кощее всё, - сказал я. Вопли Кощея за стенами избушки стихли, в щели пробивался не призрачный волшебный свет, а прозрачный серенький туман. Близилось утро. - Ты прожила с ним бок о бок много лет, ты изучила все его привычки, выучила все заскоки. Ты знаешь его слабые места…

- У него их нет, - качнула головой Гордыня.

- У КАЖДОГО есть слабое место, - с нажимом сказал я. - И я навскидку могу назвать минимум, одно Кощеево.

- Какое? - спросила Гордыня.

- Ты.

Глава 6

- Плакса прав, - кивнула Зарина. - Кощей не поленился пойти за тобой на Ту сторону, хотя могу гарантировать: это стоило ему ОГРОМНЫХ магических сил. Ты ему нужна. Узнав зачем, мы поймём, как его уничтожить.

Гордыня рассмеялась.

- Мой папаша клинически повёрнут на контроле. Он ДЫШАТЬ нормально не может зная, что у меня - своя жизнь. Я ему нужна не по какой-то причине. А потому что он считает меня вещью. Своей вещью. И не успокоится, пока я этого не признаю.

- Я этого не допущу, - пообещал я.

Зарина сложила руки на груди и притопнула ножкой.

- О. Ну надо же, - обманчиво-ласково проворковала она. - Герой выискался.

- А ты ревнуешь? - сладко улыбнулась Гордыня.

- С чего бы? - глаза Зарины сощурились. - Но Плакса уже ОБЕЩАЛ. Спасти моего мужа… А тут - новые обязательства.

- Ну так, одно другому не мешает, - усмехнулась Гордыня. - Ведь речь всё ещё идёт о Кощее. Одним выстрелом двух зайцев.

Зарина собралась ещё что-то сказать, но я не стал слушать.

Вышел из избушки - Пухлик протиснулся следом. И аккуратно прикрыл дверь.

С ума можно сойти с этими бабами.

Ведь ясен пень, мы все - в одной лодке: невозможно вытащить Будимира, не сделав что-то с Кощеем, иначе он не остановится. Психи - они такие. Сдохнут, но добьются своего.

С рассветом пожар утих. Магический он или нет, но ветки ближних елей были обуглены, и даже могучие лапы избушки покрылись копотью.

Летучего черепа я не наблюдал. Пухлик, судя по поведению, тоже его не видел. Адский пёс деловито обнюхивал близлежащие кусты и методично задирал лапу на каждый.

Пахло серной кислотой.

Обойдя периметр, псина задумчиво посмотрела на могучие лапы избушки.

- Не советую, - сказал я.

Но пёс не послушался.

Подошел, задрал лапу… И кубарем укатился в кусты - избушка отвесила ему хорошего пинка.

Из кустов Пухлик появился с независимым и деловым видом, но увидев меня, виновато понурился.

- А ты как хотел? - я потрепал ему загривки. - Это тебе не преисподняя, с её тепличными условиями. Тут всё по чесноку. Никогда не знаешь, откуда прилетит.

Пёс понимающе вздохнул.

Дверь избушки отворилась, на крыльцо вышла Зарина. За ней маячила долговязая фигура Гордыни.

Я не стал ничего спрашивать. По лицам было видно: девушки договорились.

- Едем в город, - бросила Зарина, завязав шнурки катерпиллеров и для верности притопнув в деревянные доски крыльца. - Надо в сокровищнице порыться.

- И что потом? - я решил ей подыграть. Пускай порезвиться. Выпустит пар.

- Лично я поеду выручать мужа, - она гордо задрала носик. - А ты, - Зарина бросила многозначительный взгляд на Гордыню. - Как хочешь.

И гордо прошествовав мимо, скрылась в кустах.

- Любой ценой сделай так, чтобы девчонка осталась в Лебедяни, - быстро проговорила Гордыня, подойдя со спины.

- И в мыслях не было тащить её с собой, - буркнул я. - Если помнишь, я и сюда-то её не брал. Но… - повернувшись, я заглянул Гордыне в глаза. - Тебе-то что за дело? Конкуренции боишься?

- За тебя, что ли? - надменно скривила губы Гордыня.

- Вообще-то я подразумевал магическое поприще. Но слушать ваши ревнивые ссоры - тоже в лом.

- Нет никакой ревности.

- Как скажешь.

- Она по-любому тебя не выберет. Зарина беременна. Срок - девять недель.

Я невольно схватил Гордыню за руку. Та поморщилась.

- Это она тебе сказала?

- Да мне и говорить не надо, - Гордыня хмыкнула, дёрнув белой щекой. - Такие вещи я на «раз» вижу.

Сдавив переносицу, я пару секунд молчал, приходя в себя.

Зарина беременна. Значит, так тому и быть. Кесарю-кесарево, как говорится. Надо вернуть князя домой, а потом… Ну не знаю. Уеду, однозначно. Подамся в дальние края. В Царьграде я слышал, английскому королю Артуру рыцарей для круглого стола не хватает.

И тут меня посетила ещё одна мысль.

- А она сама знает? - спросил я, внимательно глядя на Гордыню.

Та лишь улыбнулась, снисходительно так. Типа, только мужик мог такой идиотский вопрос задать.

- Береги её, слышишь? - строго шепнула Гордыня. - В тереме запри, в башню посади… Но чтоб волос не упал с головы княгини, понял?

- Тебе-то что за дело? - я удивился. Вроде бы, собачились, хоть уши затыкай.

- Никакого мне дела нет, - Гордыня отвернулась. Но потом бросила через плечо: - Просто… Слабость у меня к беременным бабам. Своих-то деток уже никогда не будет - папаша позаботился. Вот и защищаю, кого могу.

- Прости, я не знал.

- Так и не твоё это дело. Извини, - она тут же спохватилась, тронула меня за руку. - Больная тема.

- Проехали.

Зарина показалась из леса, умытая, причёсанная, в застёгнутой на все пуговицы куртке и с мотиком в поводу. Старенький «ИЖ». Но насколько я мог судить - в неплохом состоянии.

- Ты поэтому к ней избушку отправила? - спросил я уголком рта.

- Солдат ребёнка не обидит, - буркнула Гордыня.

- Ну?.. - подойдя, Зарина требовательно уставилась на нас обоих. - Чего ждём? Плакса, почему ты ещё не на мотоцикле?

Чёрт. Стыдно-то как.

- Прощелкал он свой мотоцикл, - ехидно поведала Гордыня. - Пока с навками кувыркался.

Зарина уставилась на меня в свойственной ей новой манере, помеси инквизитора с голодной гиеной.

Стоп. Так это всё из-за беременности! Гормончики шалят. К тому же, материнский инстинкт: страх за ребёнка, что тот безотцовщиной вырастет.

Надо быть с ней помягче.

- Ну, чего вылупился? На мне узоров нету.

Вскочив в седло, она дернула ручку газа. Иж взревел, но тут же закашлял и замолчал.

- Упс, - я мстительно усмехнулся. - А батарея-то азиз.

Все мои обещания быть помягче развеялись, как белых яблонь дым.

- Ещё вечером полный бак был, - беспомощно проблеяла Зарина. И посмотрела на Гордыню - так, словно та весь бензин ВЫПИЛА.

- Не ссорьтесь, детки, - благосклонно улыбнулась дочка Кощея. - Есть у меня для вас кое-что.

- Нет, - Зарина затрясла головой так, что волосы из косы разлетелись. - Не полезу я в эту бандуру.

- Как знаешь, - Гордыня обиженно надула губки. - А только без ступы до Лебедяни вы будете дня два добираться. А папашка ждать не любит. В любой момент Р-РАЗ! - она провела ребром ладони по белому горлу. - И не увидишь своего князя. Хотя нет, увидишь. Он тебе голову пришлёт.

Ступой звалась простая, выдолбленная изнутри, дубовая колода. Потемневшее от старости дерево было тяжелым, как камень - я знаю, я её на себе с крыши избушки пёр. Думал, это такая труба необычной формы. Оказалось - лётное средство.

- А как же Пухлик? - Зарина ухватилась за новую соломинку. - Он же в это дупло не влезет, мы там с Плаксой едва поместимся.

- Ничего, - утешил я. - Он и по земле не отстанет.

Пухлик согласно чихнул. Всем видом он дал понять: в ЭТО он точно не полезет, лучше на своих четырёх вокруг света обежит.

- Решай быстрее, - Гордыня тревожно оглядела поляну. - Валить отсель надобно. Уж очень место приметное.

Ступа мне не нравилась. К тому же, не хотелось бросать мультистраду - о чём я и поведал Гордыне.

- Мотик твой, скорее всего, уже далеко, - вздохнула та. - У папашки моего в кулацком хозяйстве.

- А ему-то зачем мотоцикл? - я удивился. Как-то не мог представить себе мафиозо с мировым именем верхом на байке. Ему подошел бы «Бентли» с тонированными окнами. Или «Тесла» на худой конец.

- Ему-то без надобности, - пожала плечами Гордыня. - Так что, продаст его папашка, при первом же удобном случае. Или сменяет на что-нибудь полезное.

- Зарина, если не хочешь бежать вместе с Пухликом, сейчас же лезь в ступу.

- Эй, ты как с княгиней разговариваешь?

- Я не вижу здесь никакой княгини! - рявкнул я так, что с ближайшей ели вспорхнула стайка сорок. - А только лишь взбалмошную, себялюбивую и капризную стерву.

Она аж ротик открыла, до того удивилась.

Видать, привыкла, что все только кланяются да желания бросаются исполнять. Бегом, вприпрыжку.

Молча, на негнущихся ногах, она проследовала к ступе, демонстративно влезла в неё и уселась на край.

Я тоже залез - ступа была мне до середины бедра. Потоптался, неуверенно переступая босыми ногами. Ступа зашаталась.

Зарина бросила на меня презрительный взгляд.

- Ботинки тоже навкам подарил?

- Ага. В сыром болоте недолго и насморк подхватить. Вот я и пожалел бедняжек.

Зарина фыркнула.

- Ладно, слушайте, - Гордыня подошла ближе, зябко кутаясь в свой потрёпанный плащ. - В сокровищах папашки… - она осеклась. - Вы же не разбазарили все артефакты? - я неуверенно пожал плечами, Зарина промолчала. - Так вот, в сокровищах папашки была шапка-невидимка, - я кивнул. Плавали, знаем. - Её можете смело выбросить. У Кощея во дворце везде датчики движения, инфракрасные… Только войдешь - сигнализация тут же проснётся.

- Так что искать-то? - нетерпеливо спросила Зарина.

- Сонное зелье, - Гордыня многозначительно кивнула. - Такой белый порошок в прозрачном пакете. Не ошибётесь. Но сами пробовать не вздумайте, для людей оно - яд.

- Хорошо, найдём мы зелье, - вновь перебила Зарина. - Дальше что?

- Я вас на опушке леса ждать буду, - пообещала Гордыня. - Вместе к Кощею пойдём, - она похлопала ступу по боку и ласково сказала: - Лети, родимая.

Ступа дёрнулась, заскрипела, мы с Зариной повалились друг на друга.

- Эй, она по дороге не рассыплется? - надавив на плечи, я заставил Зарину опуститься на дно - так оно надёжней.

- Ступа крепкая, - обнадёжила Гордыня, глядя на нас снизу вверх. Её фигурка стремительно уменьшалась. - На ней ещё баба Яга, покойница, летала…

Это-то и пугает, - пробормотал я себе под нос. - Пень трухлявый, а не ступа.

На всякий случай я спустил её пониже - падать не так больно будет.

Зависнув над землёй в паре метров, летное средство плавно понеслось по лесу, лавируя меж стволами и всякий раз наклоняясь то в одну, то в другую сторону - я только успел, что свистнуть Пухлику, чтобы тот держался рядом.

Минут через пять Зарина позеленела.

А затем вскочила, перегнулась через борт и её вырвало.

Сердце пронзил укол жалости, но я стерпел.

- Что, укачивает? - осведомился прокурорским голосом.

- Всё в порядке, - глянула на меня холодно, неприязненно.

- Нет, не в порядке, - я разозлился. - Почему ты не сказала, что беременна?

Секунду она прожигала меня взглядом, потом всё-таки отвела глаза.

- Потому что это, Плакса, не твоё дело.

- Океюшки.

Я отвернулся. Хотя в ступе это было сложно.

Стволы деревьев пролетали мимо с пугающей скоростью. Я подумал: а что будет, если высунуть руку? Или, не дай Бог, голову?..

Пухлик не отставал. Вывалив трупные языки и взмахивая слюнявыми брылями, он нёсся за ступой, огибая крупные стволы, а мелкие ёлочки и кустарник просто перепрыгивая. Вероятно, пёсик решил, что это такая новая весёлая игра.

Зарина вскочила и вновь перегнулась через борт. Я придержал её за куртку, дал проблеваться, затем помог опуститься на дно.

- Чем ты думала, когда увязалась за мной в лес?

- Я обязана спасти мужа, - огрызнулась она. Но тут же сморщилась, потёрла, как маленькая, глаза… - Понимаешь, ему там плохо, - сказала она еле слышно. - Я просто не могу. Это как пытка.

Она всё время с Будимиром на связи, - сообразил я. - И чувствует всё то же, что и он.

- Знаешь, это может быть вредно для ребёнка, - неуверенно сказал я.

- Ей предстоит жить в этом мире, - жестко ответила Зарина. - Пускай привыкает.

- Ей?

- Моей дочери.

Больше мы не говорили.

Я просто не знал, что ещё сказать.

Зарина ушла в себя - может, боролась с тошнотой, может, путешествовала по снам Будимира.

Лес кончился, а ещё через некоторое время показался город: река Лебедь, по-осеннему тёмная, осиротевшие поля и белые каменные стены.

Как-то они стали выше, чем я помнил. Я это ещё вчера заметил.

- Стены Путята надстроил? - спросил я Зарину.

Она поднялась со дна ступы и подставила лицо ветру.

Когда наше лётное средство перестало петлять меж деревьев, и полетело по прямой, ей стало значительно легче.

Признаться, в лесу укачивало даже меня: постоянное мелькание стволов, свист ветра… Но подняться над вершинами деревьев я не рискнул. Опасался, что древняя колода рассыплется в любой момент.

- Когда Будимир пропал, - наконец сказала Зарина. - На город словно опустилась тень. Чёрная паутина, понимаешь? Всем сделалось тревожно, неуверенно. Все стали бояться.

- Чего?

- А всего. Чудищ, хазар, печенегов, крылатых змеев, Соловья-разбойника…

- А как же дружина? Я видел новое оружие, новые броники, новые…

Зарина рассмеялась, качая головой.

- Что змею броник? Выплюнет, и даже зуб не сломает. А пули ему не страшны.

- Не пули, так гранаты, - заметил я. - Путята же закупил гранатомёты?

- Магию может перебить только магия, - сказала она. - Думаешь, до вас никто не притаскивал в Зону современные игрушки? Взорвать великана - отличная идея! А спалить напалмом кладбище упырей? Легко! Только почему-то чудища с завидным постоянством из лесу выходят. А богатыри - нет.

Ступа приземлилась у стены города. Честно говоря, я думал, она доставит нас прямиком к княжескому терему, но так даже лучше. Меньше сплетен, меньше нездоровых слухов.

Ворота оказались закрыты - как я и ожидал.

Я хотел постучать, но Зарина меня остановила.

- Не надо, - сказала она. - Я тайное слово знаю. Будимир научил. Сразу после свадьбы.

Приложив руку к могучей створе, она прошептала что-то неслышимое, воротина беззвучно отошла в сторону.

- Так вот как ты из города сбежала, - сказал я. - А я-то всё голову ломал.

Зарина фыркнула.

- Я бы и так выбралась, - она осторожно заглянула внутрь, затем сделала шаг. - Раз плюнуть.

Я вспомнил, как ловко она сигала по крышам - мартышка и ниндзя в одном флаконе.

- Ты же понимаешь, что надо себя беречь? - напомнил я.

Она так на меня посмотрела, что я приготовился услышать ворох банальностей о том, что беременность - это не болезнь, и что не надо считать её калекой и заворачивать в ватку…

Но Зарина промолчала. Только кивнула, молча и очень серьёзно. А потом вошла в город.

Кучума на месте не было, как и его палатки и походной жаровни.

Да и близлежащие улицы казались вымершими: не скрипели колодезные журавли, не брехали собаки, не работали генераторы на богатых подворьях.

Только из-за плотно закрытых ставен, по мере движения, нас провожали настороженные и не слишком добрые взгляды.

Хрустальный мост был пуст и тускл. Солнце скрылось за тучами, вода в реке отливала свинцом.

Невозбранно прошествовав по мосту, мы ступили на княжеское подворье.

Я помахал бойцу на вышке - им оказался Япет, один из героев, последовавших за нами в Лебедянь.

Из караулки выскочил боец-дружинник, выпучился на Зарину и ломанулся обратно.

Через секунду на пороге показался Путята.

Переносица распухла, под глазами залегли синие круги.

Я же ему нос сломал, - запоздало устыдился я. И было это всего лишь вчера, утром. Вечность назад.

- Слава Богородице, - увидев Зарину, Путята бухнулся на колени и широко, истово перекрестился на маковку церкви с той стороны реки. И поклонился, до земли, а потом ещё дважды, не стесняясь никого, ни бойцов, ни героя на вышке, ни нас с Зариной. - Спасибо тебе, Плакса, - поднявшись, он искренне облапил меня и троекратно облобызал щеки. - Спасибо, что отыскал княгиню.

Зарина посмотрела на него с предубеждением. Хотела что-то сказать, явно дерзкое, но я чуть заметно покачал головой, и она промолчала.

Из терема вылетела дородная женщина. С румяными щеками, в вышитой душегрейке, она походила на кустодиевскую купчиху.

- Сердечко моё, - дама протянула дрожащие руки к Зарине. - Жива, голубица. Слава Богородице, заступнице нашей…

Зарина дала себя обнять и утянуть на высокое крыльцо, заботливо накинув на плечи пушистый платок, который женщина сдёрнула с головы.

- Спасибо тебе ещё раз, Плакса, - сказал Путята, когда женщины скрылись. - Где ты её нашел?

- В лесу, - мне очень хотелось выпить. Точнее, напиться. До бесчувствия. До розовых слоников. - Мужа собралась спасать.

И я многозначительно посмотрел на начальника дружины.

Тот взгляда не отвёл, только побагровел щеками и набычился.

- Грех на мне, богатырь, - повинился он. - Одно-единственное задание дал мне государь, перед тем, как уйти к Кощею. Беречь его жену и ребёнка. А я не справился.

- Стоп, - я моргнул. В глазах потемнело, дыхание сделалось густым и тяжелым, словно с жуткого похмелья. - Князь что, ушел к Кощею ДОБРОВОЛЬНО?

Глава 7

При последних моих словах Путята переменился в лице.

- Тихо ты, - схватив за рукав, он потащил меня в сторону, подальше от лишних ушей. - Никто об том не знает. Я молчать поклялся.

Но мне-то ты проговорился, - подумал я. Значит, не смог в одиночку такой груз тащить.

- Поход за чудищами был ловушкой, - сказал я вслух. - Это я уже понял. Но что было дальше?

- Да жопа полная, - выругался Путята. Обычно он себе такого не позволял. - К хутору нас привёл старик. Беззубый, древний, как драконье говно. Ну, разместились мы в избе. Тоже древней, чёрной да прокопчённой, как солдатский котелок. - Ждите, говорит, заката, - старик, значит, говорит. - А я наших предупредю, чтобы поперёк стрелы не совались. И сгинул. Не видали его больше. Ну, подождали мы подождали, а потом я князю и говорю: дозор бы неплохо снарядить. Тот согласился. Ну, послал я трёх молодцев. Ждём. Ни слуху, ни духу. Пошли проверить: я, и ещё двое бойцов. Будимир с нами. Зашли за избу - а там одни скелеты. Каски, калаши, броники - всё на месте. А мяса на костях нет. И глаза - что твои яйца варёные, - Путята сглотнул, вытер пот со лба. Я не мешал. Трудно признаваться в том, что ни за грош, ни за копейку бойцов потерял. - Ну вернулись в избу. Коленки дрожат, губы прыгают - веришь, нет? Я такого страху отродясь не хлебал. Заходим. Там пятеро бойцов оставалось… - Путята вновь замолчал, хлюпнул по-бабьи носом, отвернулся. - В общем, та же чешуйня. Оружие, обмундировка на месте. А бойцов нет. Скелеты тока. А ещё череп. Глазницы синие, изо рта огонь хлещет, сам по воздуху летает. И говорит. Череп говорит, прикинь? Так со всей Лебедянью будет, говорит, если Будимир ко мне в полон не пойдёт. А начну я, говорит, с жены его, красавицы, и нерождённого дитяти. Бабу, говорит, голодом уморю, а из дитя смену себе выращу: колдуна немереной силы и жестокости. Будимир даже думать не стал. Согласен я, говорит, на все твои условия, только город не трогай, и жену с дитём не трогай. И слово в том дай Кощеево, нерушимое.

По спине продрало колючей проволокой.

- Кощею верить нельзя, - сказал я. Челюсть свело судорогой, язык к зубам прикипел. - Он же псих на всю голову, а для таких слово - фантик от конфетки. Захотел - бросил на дорогу, захотел - обратно поднял.

Путята тяжело вздохнул.

- Знаю, - он сумрачно глядел в стену сторожки, но кажется, её не видел. - Да только на мне теперь город - сотня тыщ крещёных душ. И княгиня в тягости. А как она вчера пропала - я чуть тоже с глузду не двинулся. Думал, Кощей шутки шутит. А Будимир зазря сгинул.

- Я его верну, - твёрдо пообещал я. - Слышишь? Ты, главное, за Зариной присмотри. Что хочешь делай: в тереме запри, в башню посади… - я невольно повторил напутствие Гордыни. - А я к Кощею пойду.

- Один? - набычился Путята.

- Ну почему - один? - из-за угла караулки вышли Комик с Бабуином. - Кто ж его, болезного, одного пустит?

Я невольно улыбнулся. Облапил Лёху, затем Бабуина, похлопал обоих по спине…

- Сидим, никого не трогаем, чистим гранатомёт, - пробасил здоровяк. - Глядь - Шницель бежит. Значит, ты вернулся. А с нами даже не поздоровался. Ну мы и пошли тебя искать.

- Вы подслушивали, - обвинил Путята.

Друзья только хмыкнули. Типа: а хули нам, красивым бабам?

- Добро, - кивнул я. - Не придётся пересказывать.

- Только больше - никому, - пригрозил Путята. - Я слово давал.

- Подотрись своим словом, - прямолинейно посоветовал Комик. - Ты думал: вернёшься из лесу, потеряв восьмерых бойцов, и князя впридачу, и все твоей байке про любовницу поверят? Не смеши мои мохнатые яйца. Про Кощея уже весь город в курсах.

- Кто… - Путята сглотнул. Жалко стало мужика, честное слово. Если подумать: в отсутствии князя он и впрямь за всё отвечает. - Кто рассказал?

- Слухами земля полнится, - пожал плечами Бабуин. - Лично мы сегодня, на базаре услышали. От бабушки-задворенки. Сама махонькая, плащик чёрный, обтерханный, да нос с бородавкой.

Я усмехнулся. Ясен пень, кто в роли бабушки выступает. Гордынюшка-свет-Кощеевна, пропаганду среди населения устроила - чтобы мы на попятный не пошли.

Вот почему мы с Зариной никого не встретили, - догадался я. - народ от Кощея попрятался.

Я посмотрел на Путяту.

- Мне бы в сокровищницу. Ту, что от Кощея осталась.

- Дак там и нет уже почти ничего, - воин потупился. - Сам знаешь, как это бывает: то одно надобно, ту другое. Патронов - только на стрельбище тьма-тьмущая ушла… Да артефакты боевые - надо ж было понять, как оно работает. Да то, да сё…

- Ничего, - я похлопал его по плечу. - То, что мне нужно, вы вряд ли потратили.

Судя по описанию Гордыни, никакой не сонный порошок там был. Если я что-то и смыслю в психах да маньяках, Кощей плотно сидел на наркоте. И весь сыр-бор устроил из-за неё, родимой. Наркоман ради дозы на что угодно пойдёт - широко известный факт.

Сказки это подтверждают. Мне Зарина напомнила: сказка - ложь, да в ней намёк…

Ну хотя бы та сцена, где Кощей висит на скале, цепями прикованный, а потом ему какой-нибудь дурачок колодезной водицы испить поднесёт. Ясен пень, от воды после столетнего поста не больно-то забегаешь.

А вот если дозу - совсем другой коленкор.

Ключи от сокровищницы были у того же Путяты - он их у казначея изъял, как только военное положение объявил.

А служил ею обширный поруб, то есть, погреб, укреплённый дубовыми досками и металлической банковской дверью. Даже кодовый замок имелся.

Путята набрал код, бдительно прикрыв замок лопатообразной ладошкой и поглядев на нас искоса, с опаской. Комик на это фыркнул и закатил глаза. Но я Путяту понимаю: материальная ответственность.

Внутри поруба царил особенный запах, свойственным помещениям, в которых хранится магия.

Сразу вспомнился Белый замок, резиденция Чурилы Плётковича. Только там артефакты были свалены как попало, вперемешку с диковинками с Той стороны, а в сокровищнице князя царил чёткий порядок.

Вдоль стен шли добротные стеллажи. Каждый артефакт лежал на своём месте, упакованный в пластик и снабженный аккуратно заполненной биркой - это по правую руку.

По левую же располагались фонды. Золотые слитки, сундуки с каменьями, мешки с монетами. Пачки перевязанных банковским способом купюр.

Комик присвистнул.

- Да на эти бабки можно ещё одно государство открыть, - проговорил он, заложив руки в карманы и профессионально прикидывая суммы по толщине пачек. - Размером с Швейцарию.

- На чужой роток не раззевай глазок, - строго высказался Путята, подталкивая Лёху в глубину поруба.

Бабуин осматривался без жадного блеска в глазах, скорее, с исследовательским интересом.

Я медленно пошел вдоль полок. Логично предположить, что искать надо среди артефактов.

Чего тут только не было!

Мечи-кладенцы, скатерти-самобранки, доспехи из драконьей чешуи, даже летучий корабль. Похожий на крылатую ладью, он стоял на отдельном возвышении, лопасти были обтянуты той же драконьей шкурой - точнее, кожистыми перепонками, взятыми из крыльев.

- Прототип, - пояснил Путята. - Кулёма спроектировал. Будимир обещал денег на полноразмерный образец - чтобы экспедицию научную организовать, для исследования Зоны.

- А этот кого поднять сможет?

- Ребятёнка разве, - Путята пожал плечами. - Максимум, двух, но тогда лететь недалеко будет - завода пружины не хватит. Будимир думал: когда большой корабль построим, этот на ярмарку определить - детишек катать.

Я поморщился.

Путята говорил о князе, словно того уже не было в живых. А значит, все наши действия - это пустая мышиная возня при дележе сырной корки.

Его можно понять. Потеряв отряд, увидев летучий череп, можно поверить, что князь - не жилец. Но я так думать не могу. Не имею права.

Прошерстив полки с артефактами на два раза, мы с сожалением убедились, что порошка среди них нет.

Такого поворота я не ожидал.

- Ладно, пошли отсель, - Лёха нетерпеливо потрусил к выходу. - Дубак здесь, как в холодильнике.

Это была правда. Поруб находился под землёй, и больше походил на ледник. Я бы не удивился, обнаружив в дальнем его конце вечную мерзлоту.

- Погоди, - попросил я, присев на сундучок, стоявший отдельно, на полу. - Дай подумать. Ну кому мог понадобиться порошок? - я посмотрел на Путяту. - Гордыня сказала, он ТОЧНО был.

Начальник охраны пожал могучими плечами.

- Могу казначея позвать. Он здесь порядок наводил.

- Не надо, - я ещё раз оглядел полки. По потолку, вдоль всего помещения, шел аккуратный ряд светодиодной проводки - питался, видать, от аккумулятора. - Не будем привлекать лишних свидетелей.

- Да чего тут думать? - Комик подошел к ближайшей полке и принялся перетряхивать пакет за пакетом. - Может, его куда подальше сунули. Это ж не деньги, и не артефакт какой…

- Вот разве что, к волшебным зельям, - задумчиво пробасил Путята. - Их в один сундук складывали.

- И где он?

- Кажись, ты на нём сидишь, Плакса.

- Ну точно, «хмурый», - констатировал Комик, когда сундук наконец-то открыли. - Мне ли герыча не знать, - добавил Лёха, главный спец отдела по борьбе с наркотиками.

Бабуин достал плотный пакет с белым порошком - весом килограмма на два - профессионально вскрыл его ногтем и сунул внутрь палец. Облизал, закатил глаза…

- Ты что делаешь, дурень? - заорал Комик, выбивая из его рук пакет. - Подсесть на отраву хочешь?

Пакет шлёпнулся на пол, разошелся по шву, в воздух взметнулось плотное облачко белой пыльцы.

- Всем задержать дыхание! - рявкнул Комик. - Спокуха! Медленно отходим к дверям…

- Это сахарная пудра, - сказал Бабуин.

- Глюки, - отмёл его диагноз Комик. - Ты уже под кайфом, Бабуинище. Просто иди на воздух, прочисть мозг.

Наклонившись, я тоже макнул палец в порошок.

- Это сахар, Лёх. Бабуин прав.

Здоровяк усмехнулся.

- Когда я сахар от героина не смогу отличить - значит, я уже умер.

Мы задумчиво столпились вокруг прорванного мешка.

- А может, его заколдовал кто? - осведомился Комик. - Ну в смысле: это герыч. А мы думаем - сахар.

Путята с сомнением покачал головой.

- Алхимики, конечно, работают над трансмутацией элементов, - поведал он. - Свинец в золото, ртуть в серебро… Нихрена у них не получается.

- Значит, не будем разводить сущности, - решил я, собирая порошок обратно в пакет. - Сахар - тоже наркотик. Кощей - сладкоежка. И подсел. Может такое быть? Запросто.

Я был УВЕРЕН, что в пакете - дурь. И Гордыне она нужна для того, чтобы вырубить Кощея.

Но все могут ошибаться, и я - в том числе.

В бою первым гибнет план боя, - говорил Инструктор. А я неоднократно убеждался на личном опыте.

- Ладно, пошли отсюда, - скомандовал я, тщательно собрав обратно в пакет большую часть порошка. Подумаешь, немножко пыли попало. Для Кощея ничего не жалко.

- Эй, погодите, - Комик упёрся. - Мы что же, ничего не возьмём? - он оглядел полки. - Гляньте, сколько здесь всего!

Я вздохнул.

- Мы не знаем, что за противник - Кощей. Не знаем, как к нему подобраться, чем его зацепить. И пока мы о нём хоть что-то не выясним…

- Надо готовиться ко всему, - мрачно заявил Путята.

Комик с Бабуином закивали, как болванчики.

Я представил: мы втроём идём по дороге. А за нами, скрипя колёсами, едет тягач, набитый автоматами, гранатомётами, ящиками с патронами, растяжками, амулетами, волшебными мечами и саморазогревающимися консервами. А за тягачом, на верёвочке, пушка. На колёсиках.

- Налегке пойдём, - объявил я. - Пока на разведку, - пришлось добавить громче. - Глупо соваться в логово врага, не зная броду.

- И где у него малина, Плакса? - тут же вопросил практичный Комик. - Сколько туда топать? Сколько харчей брать, носков с трусами, а?

Хороший вопрос.

- Хрен знает, - честно ответил я. - Но есть у меня человечек. Он и отведёт.

- Так не пойдёт, - вдруг заявил Путята. - Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что…

- Самый сказочный квест, - хмыкнул Комик.

- В гробу я такие сказки видал, - отрезал начальник дружины. - Мы воины, а не Золушки. И идём на войну, а не за прынца замуж. Стойте здесь.

Повернувшись, он углубился в катакомбы полок.

- Плакса, а он хоть в курсе, что сам никуда не идёт? - тихо спросил Бабуин.

- Походу, нет, - буркнул Лёха.

- Всё я в курсе, - Путята вернулся на удивление быстро. - Город не брошу, вы не думайте. Вот, держите.

Он всучил нам по паре смешных тапочек с голубиными крылышками по бокам.

- Эт что за бабуйня? - Комик взмахнул тапком в воздухе, крылышки затрепетали, как живые.

- Сапоги-скороходы, - Путята упёр красные волосатые кулаки в бока. - Пока клятвы, что вернётесь, как только всё вызнаете, не дадите - никуда не пущу. А я тут подготовлюсь.

- К чему? - спросил наивный Бабуин.

- Ко всему.

- Главное, Зарину опять не упусти, - попросил я.

Путята поморщился.

- Я к ней столько мамок-нянек приставил, что она и ручкой двинуть не может. Ложку, и ту сама ко рту не подносит, для этого специальная прислуга имеется.

- Ох, заскучает она у тебя, - вздохнул Комик.

- Ничего. Скучать не вредно, - мстительно ощерился начальник дружины. - Зато целее будет.

На том и порешили.

Когда вылезли из поруба, тусклое осеннее солнышко показалось ярким и таким тёплым, что захотелось снять куртку, вытянутся на лавочке и подставить пузо под живительные лучи.

Скоро, - пообещал я себе. - Как только всё устаканится - махну на курорт. В Крым, например. Хану Бахыт-Компоту рёбра считать. Кучум жаловался, что крымский хан на него смотрел без уважения.

Не успели отойти и на десяток метров, как на меня налетел адский пёс.

- Пухлик!

- Шницель!

- Шарик!..

Пёс запрыгал вокруг, выворачивая когтями брусчатку из тропинки, земля тихонько затряслась.

Гавкал он не как три собаки, а как целая псарня. Гвалт поднялся до небес, Бабуин с Комиком бросились играть с собаченькой.

А я нос к носу столкнулся с Менелаем.

Ирокез, кожаная жилетка, серьга в ухе - всё при нём. За одним исключением: под жилетку была напялена вышитая косоворотка с петухами.

Я был чертовски рад его видеть.

- Эта, - он с размаху влепил мне краба.

- Ага.

Настоящий герой слов попусту не тратит.

- Мы тут с ребятами слышали, ты в поход собрался.

В глазах Менелая, ледяных и строгих, застыл немой укор.

- МЫ собрались, - поправил я. - То есть, если вы не против сразиться с непобедимым, наводящим ужас, жестоким и кровожадным противником. К тому же, бессмертным.

- Ха! - ледок в глазах Менелая протаял. - Это ж наш профиль. Мы за других и не берёмся, - развернувшись на сто восемьдесят градусов, он зычно заорал: - Эй, ребзя! Мы в деле.

Из-за кустов сирени, стволов лип и берёзок, из-за красной Будимировой беседки, из-за струганной из свежей сосны лавочки - отовсюду появились герои.

Я моргнул. Путята одобрительно и немного завистливо крякнул.

- А ведь я никого не видел, - поделился он уголком рта. - Вот это школа. Старая, как драконье говно. И надёжная, как его шкура.

И тогда у меня родился план.

Отведя Менелая в сторону, я пересказал план ему.

- Сделаем, - герой расплылся в улыбке. - Не вопрос.

Когда мы с Менелаем вернулись, Путята задумчиво чесал бороду и что-то считал на пальцах.

- Проблемы? - тихо спросил я.

- Да вот, кумекаю обмундирование для личного состава, - ответил тот. - Комбезов тактических - дюжина, да обувка, да каски с ПНВ, да броники, да разгрузки… А ещё - размеры. Магазин «Три Толстяка» тихо рыдает от зависти. Но ничего: по сусекам поскребу, а ребят голыми из города не выпущу.

Менелай, который тоже всё слышал, лишь улыбнулся.

- Спасибо, Путята Силыч, за доброту, за ласку. Мы этого не забудем, правда, ребзя? - ребзя дружно закивали и заворчали нечто благодарственное. - Но герои - на то и герои, чтобы обходиться тем, что есть.

Достав из-за пазухи небольшой кошелек из кожи, с завязочками по краю, он растянул горловину и сунул туда руку по плечо. Вытащил вместе с громадной секирой.

- Автолик, держи, - Менелай вручил секиру грифону. И вновь сунул руку в кошелёк. Вытащил, еле удерживая на весу громадный, весь в шрамах и вмятинах, серый от старости щит. - Ахиллес, ты где? А, вот он ты, вижу. Держи свой щит, Ахиллес. Ща и меч найду, не ссы. Так, что у нас далее по списку… О! Полифем, твоя дубина. Держи, не урони.

Глядя, как Менелай достаёт из крошечного кошелька оружие, доспехи, а в одном случае - даже небольшую колесницу, я родил вторую часть плана.

Путята от зависти аж пятнами пошел.

- Надо будет спросить, где он такой полезный кошелёчек купил, - пробормотал он.

- Не купил, а обрёл, - поправил Комик, лучший спец по мифам древней Греции. - И не кошелёчек, а Бездонная торба - так это называется. И кстати, Силыч! А нас троих ты одевать-то будешь, или как?

- Что я, кутурье, чтоб вас одевать? - сердито зыркнул Путята. - Сами оденетесь. Давно всё готово, в казармах дожидается.

Глава 8

Через Лебедянь шли все вместе. Город должен знать своих героев: в сверкающих доспехах, в гребенчатых шлемах, с разномастным, но одинаково устрашающим оружием.

Таким людям можно доверить не только судьбу государства, но и собственные штаны.

Сразу за воротами разделились на два отряда: мы с Комиком и Бабуином потопали по дороге меж полей к дальнему лесу, а Менелай с героями - по главному тракту в другую сторону, демонстративно погромыхивая железом и во всё горло уверяя друг друга, что таких разбойников, как Соловей Одихмантьевич, они на завтрак сырыми кушают.

Идти решили пешком. Поведав друзьям печальную судьбу мультистрады, я попросил их оставить байки дома.

Пухлика тоже не взяли.

В плане защиты Зарины, я доверяю Адскому псу больше, чем всем мамкам, нянькам и дружине в придачу.

А кроме этого, у него было своё задание. Но о нём не буду - чтоб не сглазить.

К лесу добрались под вечер. Солнце уже скрылось, и лишь серенький остаточный свет не давал сумеркам окончательно перейти в ночь.

- Разбиваем лагерь, - скомандовал я. - Надо проводника дождаться.

- А я уже здесь.

Из темноты показалась согбенная фигурка.

Крохотная старушенция, в сером платочке, в таком же плаще, с громадной клюкой в узловатой птичьей лапе.

- Гордыня Кощеевна кланяться велели, - прошамкала старушенция беззубым ртом, в котором жутко и одиноко желтел единственный клык.

- Эк, - Лёха недовольно хмыкнул. - Так это мы ж тебя на базаре видели. И как ты раньше нас притащиться успела?

- А ты не смотри, что я старая, - в тон ему отбрила бабушка. - Зато опыт большой. Ну чё погнали, добры молодцы?

- Может, здесь переночуем? - предложил осторожный Бабуин. - А на рассвете и…

- Всё самое интересное пропустите, - посулила старушка. - Кощей - он ночь любит.

Я в этом логики не видел. Раз Кощей - зверь ночной, может, лучше днём?

Но старушка уже открывала портал, как это делала Гордыня.

Выставив указательный палец, она буквально вспорола воздух желтым загнутым когтем, вычерчивая неровный, светящийся по периметру прямоугольник.

- Как на ту сторону попадёте, - деловито напутствовала старушка. - Сразу во дворец не суйтесь. Пообвыкнитесь, скумекайте, что к чему. А там - Бог ноги… - всхлипнув, она перекрестила нас всех, по-очереди, и подтолкнула к прорану. - Ни пуха вам, добры молодцы.

- К чёрту, - привычно откликнулся Комик, и обогнув меня, первым прыгнул в портал.

Наверное, когда-то это место было плодородным и цветущим. Долину рассекала широкая, полноводная река, тут и там высились купы деревьев, меж них раскинулись тучные луга…

Когда-то.

Сейчас от реки осталось только высохшее, в трещинах и промоинах, русло, вместо деревьев торчали обугленные стволы. О лугах оставалось лишь мечтать.

В северном конце долины, сужающемся, как бутылочное горлышко, высилось нечто, больше всего похожее на моток колючей проволоки. Гигантский моток, с десятиэтажный дом.

Громадные шипы угрожающе торчали во все стороны, сама «проволока» глянцево поблёскивала и кажется, пульсировала, вызывая неприятные ассоциации с принадлежащим Чужому кишечником.

- Ну и гангрена, - высказался Комик. - Это чё, и есть малина Кощея? Охренеть не встать.

- А где там вход? - Бабуин молодецки всматривался вдаль, приставив ладонь ко лбу, и явственно напоминал своего тёзку, по недоразумению обряженному не в кольчугу и шлем, а в бронежилет и каску.

- Помните, что старушенция сказала? - я отогнал обоих вояк за огромный, в рост человека, валун. - Сначала - рекогносцировка.

- Много ты отсель увидишь, - буркнул Комик, но рыпаться не стал. Уселся на камешек поменьше и вытянул ноги. Двадцать вёрст пёхом - даже для богатыря концы немаленькие.

Я достал из-за пазухи кошелёк - тот, что выпросил у Менелая. А уже из него - небольшой летающий дрон на батарейках. Собрал машинку, прикрутил лопасти вертушек и запустил в небо.

Дрон летел почти бесшумно, а на высоте метров ста так и вовсе становился незаметен.

- Догада, - похвалил Комик. - А чё ещё у тебя там есть?

Честно говоря, у меня было всё - по завету Путяты Силыча.

Взяв у Менелая бездонную торбу, я вновь спустился в поруб, затем сходил в Арсенал, наведался на склад обмундирования и на кухню.

Всё своё ношу с собой, говорят античные герои. Я решил перенимать опыт.

Дрон шустро полетел к гнезду колючей проволоки, завис над ним - сходство сделалось ещё сильнее.

В центре гнезда возвышался овоид. Вопреки законам физики, острым концом он упирался в землю, но почему-то не падал.

- Вот оно, яйцо Кощеево, - высказал идею Бабуин, глядя в экранчик дрона через моё плечо.

- Интересно: это левое, или правое? - с каменным выражением лица вопросил Комик.

- Колючая проволока - это защитное заклятье, - предположил я. - Гордыня предупреждала, что весь дворец Кощея - это один большой датчик.

Я тронул рычажок управления и дрон завис над куполом яйца.

- Пониже опусти, - скомандовал Комик. - Никак не могу разглядеть, что там за бабуйня.

Я тоже что-то видел. Какие-то точки. Насекомые, или птицы - они кружили над яйцом, и круженье их напоминало воронку.

Опустив дрон пониже, я всмотрелся в экран. Казалось, картинка вот-вот обретёт резкость, и я увижу, что это такое…

Внезапно экран затопила вспышка, от неожиданности я выронил пульт. Тут же поднял, стряхивая пыль, но экран был мёртв.

- Хана дрону, - констатировал Комик. - А ещё есть?

- Нету, - я убрал девайс обратно в торбу. - Да и какой смысл, если их на подлёте гасить будут?

- А чё делать тогда?

Вновь порывшись в торбе, я вытащил небольшую шапчонку, сшитую словно бы из кротового меха.

- О, невидимка! - со знанием дела вскричал Комик, вырвал у меня шапку и тут же напялил на голову.

Нос его тут же заострился, свернулся чёрной пуговкой. Уши поползли к макушке, глаза сделались круглыми и похожими на бусинки.

Всё тело, включая и лицо, покрылось плотным бурым мехом, из-под носа проклюнулись длинные усы.

- Мать моя женщина! - громыхнул Бабуин.

- Пи-пи-пи, - конструктивно отозвался Комик.

Рост его стремительно уменьшался, и всего через минуту мы с Бабуином уставились на настоящего, с лапками и хвостом, грызуна, который копошился в обрушившемся бесформенной кучей обмундировании.

Выглянув из горловины броника, грызун уставил на нас чёрный носик и грозно пропищал:

- Пи! Пи-пи-пи, пи-пи.

- Ну точно, Комик, - хрипло сказал Бабуин. - Только он умеет материться без слов.

Наклонившись и разглядев на головёнке грызуна крохотную шапочку, я потянулся к ней двумя пальцами и сдёрнул.

В мгновение ока Лёха достиг своих обычных размеров, и тут же заорал:

- Не смотрите, суки!

Прикрывая самое дорогое сложенной ковшиком ладошкой, другой рукой он пытался прикрыть зад, и одновременно наклониться за комбезом.

Мы с Бабуином целомудренно отвернулись. А потом всё-таки не выдержали, и грохнули.

Веселились минуты две.

Бабуин хлопал себя по ляжкам, я вытирал навернувшиеся слёзы.

Наконец в поле нашего зрения зашел полностью одетый, и злой, как цепной пёс, Комик.

- Предупреждать надо, - рявкнул он, недружелюбно глядя на шапку в моей руке.

- Дак я просто не успел, - напряжение схлынуло. Жить стало легче. - Ты ж сам её схватил.

- Плакса, а и правда: нафига тебе эта хрень? - Бабуин осторожно потрогал шапку указательным пальцем. - Какая с неё польза?

Я рассуждал так. Гордыня сказала, что во дворце Кощея везде датчики. Но ведь наверняка они настроены на нечто крупное - величиной и весом с человека. А кто будет настраивать сигнализацию на мышь? Разве что, слишком ленивая кошка.

Когда я высказал вслух свою гипотезу, ребята крепко задумались.

- Жребий тянуть будем, - наконец решил Бабуин.

Я кашлянул.

- Вообще-то, я сам собирался…

- Бабуинище прав, - кивнул Лёха. - Я, ясен перец, обосрался, когда земля по носу ударила, но это от неожиданности. Так что, давайте, ребзя: камень-ножницы-бумага, как в старые добрые.

В первом раунде все трое выбросили камень. Во втором - ножницы.

- Не, ребзя, так не канает, - Комик мрачно высморкался. - Усложним задачу: камень-ножницы-бумага-ящерица-Спок.

Мы согласились.

Выиграл Комик.

- А теперь, слушай внимательно, - сказал я. - Двигайся быстро. Нигде не останавливайся, никого не дразни и ни с кем не разговаривай. Хрен знает, какие здесь водятся хищники.

- Никакие, - откликнулся Бабуин. Мы с Комиком уставились вопросительно. - Здесь дворец Кощея, так?

- Он сам - хищник, - кивнул Лёха. - И не потерпит на своей территории конкурентов.

- Но это не мешает ему выставить часовых, пустить дозоры и спрятать растяжки, - добавил Бабуин. - В общем, охранять периметр.

- Не думаю, - покачал головой Комик. - Плакса прав, - он указал пальцем на клубок проволоки. - Вот - его защита. Дозоры, часовые и растяжки в одном флаконе.

- Логично, - Бабуин с неохотой кивнул. - И всё равно у меня сердце не на месте. Ты ж чудила, Комик. Хрен знает, во что вляпаешься.

- Ясен пень, во что, - я сосредоточенно рылся в торбе. - И узнаем мы это по очень сильной вони.

Просто представь, что хочешь взять, и оно само прыгнет тебе в руку, - давал инструкции Менелай. - Главное, не думай о том, чего в торбе нет. Она тогда глючить начнёт.

Нащупав нужное, я вытащил руку из торбы и протянул Комику зеркальце.

Красть нехорошо, - подумал я, увидев целую коробку волшебных артефактов на полке в порубе.

Но рука уже сама тянулась, и захватив несколько штук, спрятала в торбе. Так бывает: тело действует как бы самостоятельно. Но на самом деле, команды даёт подсознание - а ему всегда виднее.

- Не дёргайся, - я поймал Комика за шиворот и заставил стоять смирно. - Пускай оно тебя запомнит.

Эх, как же мне хотелось пойти самому. Но я понял, почему Бабуин предложил тянуть жребий: им с Лёхой тоже нужна минута славы. Да, опасная. Да, связанная с огромным напряжением сил, и физических и душевных.

И когда я увидел, как загорелись глаза у Лёхи, решил не заострять. Пусть развлечётся. Будем надеяться, от дворца Кощея хоть что-нибудь да останется.

Устав корчить рожи зеркальцу, Комик вернул безделушку, я сразу проверил: действительно. Отражает оно только Лёху.

- Шапка-перевёртыш у нас одна, так что, не сломай и не потеряй, - давал я последние инструкции. - Как дойдёшь до шипов - сразу превращайся в мышь.

- И не взорви там всё, пожалуйста, - встрял из-за моего плеча Бабуин.

- Да мне вроде как и нечем, - удивился Комик.

- Уж ты найдёшь, - буркнул Бабуин. Ну прям мои мысли озвучил.

Попрощаться не успели.

Достав тапки-скороходы, Комик напялил их и - фьюить! Испарился.

Только земля чуть слышно хрустнула под ногами.

Мы уставились в зеркальце.

В горле забилась паника, лицо разом вспотело.

- Слишком быстро двигается, - высказал мысль Бабуин. - Зеркало его поймать не может.

Я приготовился к мучительному ожиданию. Мысленно двигаясь сквозь долину вместе с Комиком, пытался представить, какие его ждут препятствия…

И вдруг увидел пейзаж с необычного ракурса, практически от земли.

- Всё, - объявил я. - Он превратился.

Бабуин тоже заглянул в зеркальце. Я чувствовал его горячее дыхание на затылке.

- Такое чувство, что на мыша камеру нацепили, - поделился он. - Или что мы смотрим игруху. На экране монитора.

- Хрен знает, как это работает, - я рассчитывал видеть в зеркальце самого Комика, но так даже лучше.

«Камера» двигалась неравномерно. Иногда плавно, иногда - рывками, словно её носитель перепрыгивал через препятствия.

Надеюсь, он уже влез непосредственно в «колючую проволоку», покрытие не было похоже на почву.

Ни на что оно не было похоже. Просто чёрная сплошная масса, как кожа или резина.

- Жаль, что камера не передаёт запахи и звуки, - посетовал Бабуин. Он думал о том же, о чём и я.

Коридор - если это был коридор - походил на гофрированный шланг изнутри. Но мегалитического диаметра: даже если принимать во внимание, что с точки зрения мыша всё и так выглядит гигантским, этот коридор был метров десяти в высоту, не меньше.

Мы видели его по частям - то масляно поблёскивающий ребристый бок, то далёкий гофрированный потолок - иногда в поле зрения попадали острый нос и постоянно шевелящиеся усики.

Потом впереди возникло препятствие - заглушка, или мембрана. Она перекрывала коридор целиком, и камера заметалась. Видать, в поисках обходного пути.

Взгляд зацепился за квадратное отверстие, перекрытое решеткой. Ячейки решетки были достаточно крупными для того, чтобы пролез небольшой грызун - что Комик и сделал.

Этот коридор был узким. Очень узким - мыш задевал боками стенки. Кому и зачем мог понадобиться такой узкий проход, ума не приложу.

Потом было помещение, похожее на герметичную камеру - если б не крошечная дырочка, сквозь которую пролез мыш. Затем - череда узких коридоров разного диаметра.

- Ты же знаешь, Плакса, я отличный повар, - неожиданно сказал Бабуин. - И не слишком хороший механик. Но даже мне кажется, что Комик ползает по внутренностям како-то двигателя. Все эти лопасти, все эти… клапана.

Как только он это сказал, я понял, что тоже об этом думаю. И как только задумался всерьёз, всё встало на свои места.

Коридоры во дворце Кощея напоминали внутренности мотоцикла. Образно говоря, но принцип тот же.

Какой-то гигантский механизм, давно не работающий. Внутри он был пуст - ни топлива, ни тормозной жидкости, ничего. Только механические кишки, по которым бежит проворный мыш.

- Какой-то гигантский артефакт? - предположил я.

- Или просто Кощей - психанутый дизайнер, - откликнулся Бабуин. - Ну знаешь, на Той стороне ведь тоже чудиков хватает: оформить спальню в виде рубки подводной лодки. Или толчок в виде золотого трона.

- Всё может быть.

Я вспомнил, что говорила о Кощее Гордыня. Папашка - двинутый на всю голову, настоящий псих со справкой.

Так что, ничего исключать нельзя.

- Вряд ли в этой мешанине ему удасться отыскать Будимира, - мрачно изрёк Бабуин. - Я бы и собственную жопу не нашел.

Сквозь очередную решетку мыш выбрался в более привычный коридор. Правда, не квадратного, а овального сечения, но он хотя бы не был гофрированным. Стены мягко светились: словно солнечные лучи пропустили сквозь толщу воды.

Они были будто стеклянными, и наверное, очень гладкими на ощупь - я сразу подумал о центральном яйце, помещённом в колючую проволоку, как в гнездо.

Внутри яйца клубился туман - или дым, такой густой, что ничего не было видно.

Мыш прижался к прозрачной стене носом - наверное, хотел разглядеть, что находится по ту сторону, и вдруг… Провалился прямо сквозь стену.

Изображение замелькало с устрашающей скоростью - словно «камера» катилась по довольно крутому склону.

- Это, мать его, силовое поле, - рявкнул Бабуин прямо мне в ухо. - Ты понял, Плакса?..

Поморщившись, я потряс головой.

Мыш, казалось, занят тем же самым: изображение мелко дрожало и прыгало.

- Главное, что находится за ним, - пробормотал я. - Не нравится мне этот туман.

- А вдруг он ядовитый? - забеспокоился Бабуин.

Изображение выровнялось, мыш побежал дальше. Видимость была хреновая, и я всё время ловил себя на мысли, что хочу «раздвинуть» экран пальцами, как это делают на смартфоне.

- Не похоже, - откликнулся я. Спина и шея затекли так, что мышцы сводило судорогой. Но пошевелиться я не мог - для этого пришлось бы оторвать взгляд от зеркальца. - Иначе он был бы уже мёртв.

Камера двинулась резче - мыш побежал быстрее. Замелькали непонятные тени: основания каких-то столбов, колонн, гигантских формаций над его головой.

Замелькали какие-то лопасти, винты, что-то неистово крутилось.

Мыш бежал прямо на них.

- Стой, дурак! - заорал не своим голосом Бабуин. Я присел: ухо заложило окончательно. - Там опасно! Оно тебя разрежет!

Пол сотрясался - словно за мышом гнался кто-то тяжелый.

- Он от кого-то убегает, - сообразил я. - Комик пытается спастись.

Рука, держащая зеркальце, задрожала - так сильно я сжал ручку.

Внезапно движение «камеры» остановилось. Затем пол стремительно канул вниз - словно мыша кто-то поднял, держа за хвост.

А потом в зеркале появился громадный нос с кратерами пор… Нос отдалился, и мы с Бабуином, синхронно хрюкнув, узнали Будимира.

Князь что-то сказал, держа мыша на уровне глаз.

А потом протянул гигантскую руку, словно хотел раздавить.

Зеркало внезапно почернело, стекло в нём покрылось сеткой трещин.

Глава 9

Секунд на тридцать мы зависли. Просто выпали из реальности, шокированные тем, что увидели.

- Думаешь, Комику хана? - наконец нарушил молчание Бабуин.

- Будем надеяться, - язык ворочался с трудом. - Что нарушилась связь.

Я шевельнул зеркальце, на землю посыпались острые осколки.

- Разбитое зеркало - к несчастью, - буркнул Бабуин.

Я хотел отмахнуться, упрекнуть его в мракобесии, но вовремя вспомнил: это ж Зона. То, что на Той стороне катит за суеверия, здесь - суровая правда жизни.

- У нас два варианта, - сказал я. - Или ждать, пока рак на горе свистнет, или…

- Пойдём во дворец, - закончил мою мысль Бабуин. - Нихрена мы здесь не высидим.

- Согласен. Думаю, если Комик ещё жив, ему нужна помощь.

- Ты же умеешь читать по губам, - вспомнил Бабуин. - Колись: что сказал Будимир.

Втянув воздух сквозь зубы, я перевёл дыхание.

- Он сказал… Будимир сказал: - Хана тебе, лазутчик.

- О-ё.

- Ага.

- Надеюсь, Комик успел сдёрнуть шапку, - Бабуин наклонился, чтобы потуже затянуть ботинки. - И Будимир его узнал.

Он жив, - говорила Зарина. - Но ему очень плохо. Я не могу этого выдержать.

- Если князь вообще в себе, - сказал я вслух. - В смысле, в своём уме.

- То есть, ты в курсе, что с ним на самом деле происходит, - проницательно прищурился Бабуин.

Налетел порыв ветра, сразу сделалось холодно. Я поёжился.

- Не в курсе, - я старался быть честным. Насколько это возможно. - Но догадываюсь.

Бабуин тоже смотрел на небо. Над гнездом колючей проволоки всё также кружили чёрные точки. Надеюсь, это были всего лишь птицы. А не боевые дроны, - от Кощея всего можно ожидать.

- Скажи, Плакса… - Бабуин на меня не смотрел. Наблюдал за чёрными точками. - А тебе не приходило в голову оставить всё так, как есть?

Я сглотнул. И почему меня все об этом спрашивают?..

- Ты имеешь в виду Будимира.

Бабуин кивнул.

- Ведь Зарина беременна, и…

Я схватил его за рукав.

- Откуда ты знаешь, что Зарина беременна?

Скосив на меня глаза, Бабуин фыркнул.

- Вопрос, Плакса, не в том, что она беременна. А от КОГО.

- В СМЫСЛЕ?..

Но страшная догадка уже затопила мой разум.

Вот в чём дело! Все эти косые взгляды из-за заборов, когда мы с Зариной шли через Лебедянь.

Лицо Путяты, когда он смотрел на молодую княгиню…

- Бабуин, это неправда, - я не знал, что ещё сказать. Как его убедить в том, что у нас с Зариной ничего не было.

- Я тебе верю, друг, - он похлопал меня по плечу, я с непривычки пошатнулся. - И Комик верит. Но вот остальные… Ведь это же ТЫ её спас, прально? Вытащил из лап сумасшедшего колдуна и всё такое. А значит, проводил с девушкой много времени.

Я тряхнул головой.

- Слушай, но это же полный бред. Если бы Зарина залетела от меня, у неё было бы уже ВОТ ТАКОЕ брюхо! А Гордыня сказала: девять недель. Я был с вами, в степи!

Чёрт. Труднее всего оправдаться невиновному человеку.

Бабуин молча кивнул.

А потом ещё раз тревожно глянул на небо. Точек стало очень много, они зловеще кружили над дворцом Кощея, и кружение их напоминало воронку.

- Говорят, что к княгине, на окно, по ночам прилетал некий сокол, - негромко сказал Бабуин. - А ещё говорят, что сокол этот - ТЫ, Плакса.

Вторично за полчаса я потерял дар речи.

Это нелогично! - хотелось закричать во весь голос. - Включи мозг, Бабуин. Я всё время был с вами, за тридевять земель от Лебедяни, в Царьграде.

Но это ничего не даст. Здесь Зона, и как показывает опыт, законы формальной логики к ней неприменимы.

Интересно, князь думает точно также?

- Ладно, проехали, - Бабуин глянул на меня и улыбнулся. Но по глазам я видел: нихрена мы не проехали. - Двигаем, пока Комик не разнёс дворец.

Почему мы столько времени потратили на разговоры?

Очень просто: или Лёха уже мёртв, и ему уже ничего не поможет.

Или он успел снять шапку, Будимир его узнал и теперь вопрос лишь в том, как их обоих вытащить из дворца.

По примеру Комика, мы переобулись в те самые тапки-скороходы, которыми снабдил нас Путята.

- Главное, не делать слишком широких шагов, если ты понимаешь, о чём я… - сказал он на прощанье. И подмигнул.

Он был прав. Ощущения были, словно к каждой ноге привязали по палке-пого, которая позволяет прыгать сразу на полкилометра.

Когда до дворца оставалось около сотни метров, мы остановились. Снова переобулись, спрятали тапки и перевели дух.

- Всё-таки птицы, - сказал я, снова посмотрев на воронку из чёрных точек. - Я ожидал по меньшей мере, боевых дронов.

- Это всё ещё МОГУТ быть дроны, - спокойно кивнул Бабуин. - Ну сам подумай, Плакса: если эта хрень - корабль пришельцев, значит, и птички не настоящие!

Я моргнул.

Корабль пришельцев.

А ведь это многое объясняет. И необычную архитектуру, и пренебрежение законами физики, и странные коридоры, по которым бегал Комик. Конечно же, это корабль! Мыш смог просочиться в систему обеспечения - или что-то вроде, с трубками, проводами, расширительными камерами и клапанами.

И даже силовое поле - так Бабуин назвал прозрачную, псевдостеклянную стену - вписывается в общую логику.

- Значит, получается, Кощей - пришелец.

Конечно, я могу ошибаться. Но по-моему, всё логично. Пугающе, но мать его так, логично.

Мы двинули к гнезду колючки. Теперь, вблизи, оно ещё больше походило на скульптуру сумасшедшего художника: маслянисто поблёскивающий ствол, из которого прорастают гигантские, метра по два, шипы.

Терновый венец для головы великана.

Говорят, Святогор был настолько огромен и тяжел, что его не держала земля.

По спине продрало морозом.

Бабуин хлюпнул носом.

- Что-то стало холодать, - подняв руку, он потрогал кончик шипа, торчащего над головой. Тот негромко зазвенел. - Есть мысли, как попасть внутрь?

Я тоже шмыгнул внезапно замёрзшим носом: ещё пять минут назад никакого холода не было и в помине.

- Ты всё ещё хочешь это сделать?

- А у нас есть выбор? - Бабуин похлопал себя по плечам, по бёдрам - в воздухе засеребрилось облако серебристого инея. - Останемся здесь - околеем.

Контур пассивной защиты, - решил я. - Всякий, кто случайно окажется в зоне корабля, не захочет здесь оставаться и по-быстрому свалит.

- Знаешь, мне кажется, что внутри никого нет, - сказал я, чувствуя, как губы и щеки постепенно немеют.

- А как же ребята?

- Пленники не в счёт, - ради эксперимента, я отступил от шипа на несколько метров. И сразу почувствовал, как воздух становится теплее, а к коже лица приливает кровь. - Но хозяев давным-давно нет. Если это корабль - то он находится в режиме консервации.

Я вспомнил пустые, глянцево поблёскивающие внутренности, которые мы видели глазами мыша.

- То есть, Кощей его просто нашел, и решил приспособить под резиденцию? - развил идею Бабуин.

- Главное, что здесь он - такой же непрошеный гость, как и мы.

На сердце полегчало.

Такой психологический трюк: если столкнулся с чем-то незнакомым, выходящим за рамки привычного, просто найди аналогию. «Это как…»

Люди всё время так делают.

Кощей - такой же, как мы. Просто он нашел парочку инопланетных игрушек, которые сделали его бессмертным психованным на всю голову маньяком.

Подумаешь, эка невидаль!

- Если Кощей - такой же посторонний, значит, он нашел лазейку, - задумчиво пробормотал Бабуин, осматривая поверхность колючки. - И мы тоже сможем её отыскать.

На расстоянии в несколько метров от шипов находиться было вполне терпимо, и мы пошли вдоль «гнезда».

Птицы - искусственные, или нет - всё также кружили над белёсой макушкой, но на нас внимания не обращали.

Я присмотрелся: что-то в их полёте было механическое: чётко выверенные траектории, повторяющиеся алгоритмы. Впрочем, в обычной стае, птицы тоже не имеют привычки сталкиваться друг с другом.

Однажды в Бангладеш я наблюдал гигантскую стаю саранчи. Она походила на постоянно меняющуюся трёхмерную геометрическую фигуру. Миллионы насекомых прекрасно понимали, что делать, и держали строй.

- Может, и зря мы отправили Лёху одного, - изрёк Бабуин, в то время, как мы обходили терновый венец слева направо, по движению солнца. - Надо было сразу топать всем вместе.

- Тогда и в плену мы оказались бы все вместе, - напомнил я.

- А с чего ты вообще решил, что они в плену?

- Потому что я не могу представить ситуацию, в которой Будимир бросил бы Лебедянь и Зарину ДОБРОВОЛЬНО.

Бабуин посмотрел на меня искоса.

- И всё-таки город ты поставил на первое место.

- Он - князь. И во ответе за тех, кого приручил.

И тут мы остановились, онемев.

К этому времени мы прошли примерно половину диаметра венца, и вышли к противоположному краю «бутылочного горлышка» долины, в котором, как пробка, застрял корабль.

Теперь я со всей определённостью говорю «корабль»: здесь, на невидимой, как обратная сторона луны, половине, в его корпусе зияла гигантская трещина.

Терновый венец был разорван, «прутья» перекушены кусачками, несколько шипов обломано, из них пучками свисали какие-то чёрные волокна - провода или нервы, или может, кишки…

Он не был полностью механистичным, этот пришелец из далёких миров.

Больше всего он походил на морского ежа, которого проглотил угорь.

А потом, почувствовав боль, свернулся кольцом вокруг яйца - гигантской полупрозрачной сферы, в которой клубился туман.

- Ёрш твою налево, - восхищенно пробасил Бабуин. - Теперь можно с уверенностью утверждать, что в этой жизни я видел абсолютно ВСЁ.

- А я до сих пор иногда думаю, что сплю, - признался я. - Даже побывав в Преисподней, я до сих пор не верю, что это всё по-настоящему.

- Знаешь, я вам никогда не говорил, - вдруг сказал Бабуин. - Но в детстве дед частенько брал меня в Зону.

- Чего? - я вылупился на него так, словно мой друг только что признался, что он трансвестит.

- Боялся, что вы будете смеяться, - здоровяк покраснел, щеки по цвету сравнялись с бородой. - Если я вам расскажу о том, что здесь творится. В смысле - ведьмы, змеи крылатые и всё такое.

- Хочешь сказать, ты с детства знал о Зоне, и молчал?

- Ленке вот рассказал. После свадьбы. И даже привёл её сюда, один раз. Понимаешь, она мне не поверила, и я решил доказать… Зря я это сделал. Она убедила себя, что путешествие по мосту, и всё остальное - это сон.

Я кивнул.

- Она поэтому тебя и бросила, да? Испугалась.

- Да, - Бабуин печально вздохнул. - Сказала: я в это не верю. Но всё равно не могу отделаться от мысли, что в один прекрасный день ты возьмёшь, и уведёшь туда детей.

- Она хотела их защитить, - я не мог оторвать взгляда от гигантского прорана в теле корабля. - Инстинктивная потребность. Бежать как можно дальше от того, чего не понимаешь.

- Ага. Аж до Швейцарии добежала, - фыркнул Бабуин. - Теперь понимаешь, почему я вам ничего не говорил?

- Да, но ведь мы с Комиком были РАНЬШЕ Ленки. Намного раньше.

- И я боялся вас потерять. Сердцем я понимал, что этого не будет. Но умом…

Проран манил и притягивал. По телу пробегала дрожь нетерпения - давно, с самого детства я не испытывал этого чувства.

Предвкушение. Ожидание чуда.

Мы поэтому и затеяли с Бабуином необязательный разговор: оттягивали удовольствие.

Знали, что скоро всё увидим своими глазами, а значит, тайне - конец. Но ведь тайна - это и есть самое привлекательное.

- Как думаешь, птички не нападут, если мы попытаемся влезть в пролом? - спросил Бабуин.

- Пошли, - сказал я. - Заодно и проверим.

Кощей как-то приходил и уходил, и птицы его не трогали. Или принимали за своего, или у них в принципе другие задачи.

То, что Кощей - пришелец с далёкой планеты, я отринул.

Логично предположить, что корабль упал на Землю в незапамятные времена - до того, как люди развились в самостоятельный разумный вид.

Иначе мы бы его запомнили.

В сказках, легендах и мифах, как «помним» драконов и других волшебных созданий, хотя динозавры и вымерли задолго до того, как первая обезьяна взяла в руки палку.

Как только мы приблизились к шипам, вновь повеяло морозом, но не так нестерпимо, как на той стороне, где всё было цело.

Миновав «пояс холода», мы подошли вплотную к одной из «ветвей», разорванной пополам каким-то взрывом. А может, «ветви» были туго намотаны на центральное яйцо - как тросы или канаты. Потом один лопнул, и их скрутило, разнесло в стороны, превратив стройную конструкцию в беспорядочный клубок.

Не будем гадать. В конце концов, сейчас это не важно.

- Стой, - Бабуин схватил меня за рукав. - А вдруг там нет воздуха? Или чуждая нам атмосфера?

- Комик с Будимиром уже там, - напомнил я. А потом посмотрел на открытый пролом. - Даже если она и была, то за миллионы лет выветрилась. Нам ничего не грозит.

Гордыня предупреждала, что дворец полон датчиков и ловушек. Но сейчас я в это не верил - вряд ли Кощей сумел запустить какие-то из систем корабля.

Просто его логово, странное, пугающее, ни на что не похожее, обросло собственными мифами и легендами.

А слухи отпугивают не хуже сигнализации.

Интересно, почему Гордыня не упомянула, что Кощей обосновался в корабле пришельцев?

Впрочем, она говорила, что попала к нему ребёнком. А это значит, что у неё, как и у любого коренного обитателя Зоны, нет соответствующего опыта. В то время, как любой семилетний пацан с Той стороны, увидев то, что видели мы, сразу скажет: это корабль пришельцев.

Он уже его видел. В мультиках, комиксах и фантастических фильмах. Да и любой взрослый может с уверенностью заявить: это инопланетная хреновина, потому что у нас ТОЧНО нет таких технологий.

У местных - другой опыт. Они знают, что магия существует, а значит Кощей, живущий в столь волшебном месте - очень сильный колдун.

Говорил Инструктор: если у вас паранойя - это ещё не значит, что за вами не следят.

Я это к тому, что Кощей и вправду может оказаться сильным колдуном. Расслабляться в любом случае не стоит.

Несколько минут мы с Бабуином шагали по внутренностям корабля в полной тишине.

Но вскоре момент «сопричастности чуду» миновал, и начался неизбежный обмен впечатлениями.

- Или этот корабль окончательно и бесповоротно сломан, - сказал Бабуин, в очередной раз поскользнувшись на гладком покрытии. - Или построили его настоящие Чужаки.

Он был прав.

Стены, пол, потолок - всё перекручивалось под немыслимыми углами, никакой логикой Евклидовой геометрии здесь и не пахло.

Не было прямых углов, параллельных линий, ничего такого, что мы заучивали в школе, как аксиомы.

- Плакса, - позвал Бабуин. - У меня кружится голова.

Плоскости перетекали одна в другую, пульсировали, и кажется, двигались. Но всякий раз, когда я фокусировался на каком-то объекте - всё прекращалось. И лишь периферийное зрение продолжало вопить о том, что мы находимся внутри живого объекта.

- Старайся поменьше вертеть головой, - посоветовал я. - Смотри под ноги.

А потом, внезапно, сделался суссурус.

Этот термин я ещё в детстве вычитал в одной книге. Сейчас попробую объяснить, что он означает.

Бывает так, что посреди ничем не примечательного дня - ты читаешь, занимаешься бегом, едешь в машине, сидишь дома, на диване, - вдруг, неожиданно, начинает шуметь в ушах, а предметы приобретают предельную чёткость. Кажется, что можно легко порезаться о грань телевизора, или дверной косяк.

Это длится совсем недолго, мгновение или два. Но ты знаешь: если чуток напрячься, если успеть, можно получить ответы на все вопросы.

А потом реальность начинает неуловимо дрожать, шум переходит в гул, затем наступает тишина.

И всё возвращается в норму.

Это и есть суссурус.

И вот мы ощутили его, находясь в недрах космического корабля.

Но если в обычно мире он проходит довольно быстро - многие так вообще ничего не замечают, - то здесь он длился и длился.

В глазах появилась нестерпимая резь. Казалось, если я брошу ещё хоть один взгляд в глубину коридора, глаза лопнут, словно по ним полоснули бритвой.

Звон в ушах достиг того пика, после которого ты просто глохнешь, потому что лопаются барабанные перепонки.

Дрожь проникла под своды черепа, в кости и суставы.

Мы с Бабуином залипли, как две мухи в янтаре, не в силах пошевелиться, вдохнуть или опустить веки.

Ловушка - была первая мысль.

Она текла медленно, как холодная манная каша, и оставляла на извилинах жирный след.

Кощей нас застукал и мы попались, - была вторая мысль.

В груди сделалось холодно, и сразу захотелось попрощаться с жизнью.

Но потом суссурус всё-таки миновал.

Мы с Бабуином повалились на пол, хватая воздух, как два пескаря.

В ушах Бабуина запеклась кровь.

Подозреваю, моим было не лучше.

- Что это было? - голос здоровяка отразился от стен, словно мы находились в пустой цистерне.

- Полагаю, это тоже пассивная защита, - проблеял я, задыхаясь. - Корабль пытается нас остановить.

А это значит, Гордыня всё же была права: ловушки и сигнализация существуют. Просто они - совсем не такие, как мы привыкли.

- Комик здесь прошел, - Бабуин, как это частенько случалось, думал о том же самом. - И на него никакие контуры защиты не повлияли.

Я с трудом кивнул. Размял лицо - мышцы были, как холодная резина.

- Значит, они рассчитаны только на крупные объекты. Типа людей.

- И что будем делать?

Бабуин воздвигся на дрожащие ноги. Стоять ему приходилось согнувшись, стена нависала над нами, как ребристое нёбо.

- Пойдём дальше, - я тоже встал. - Надо найти то силовое поле, сквозь которое провалился Комик. Скорее всего, за ним мы и отыщем их с Будимиром.

- Согласен, - Бабуин сделал несколько шагов, но остановился и повернулся ко мне. - Ты это слышишь?

- Что?

И тут я услышал.

Из того коридора, откуда мы пришли, звучало зловещее: цок, цок…