Богатыристика 3. Проклятье мертвой головы

Глава 1

Заря между небом и морем походила на сдавленную клещами кузнеца раскалённую полосу металла.

На моих глазах она делалась шире, светлее, пока не превратилась в ленту из расплавленного белого золота. От этой золотой ленты занялся небосвод, побелел, и наконец опрокинулся на воду, растекся по ней, от горизонта и до самого берега, и вот уже наш кнорр качается на волнах не воды, но металла, тяжелого, маслянистого, способного удержать на себе не только корабль, жалкую щепку, а и целый мир, со всеми его островами, городами и всем, что только можно себе представить.

- Царьград, - сказал Будимир, когда Зарина удалилась в опочивальню, готовиться к первой брачной ночи, а мы с князем присели на лавочку, рядом с ярко-алым огоньком Источника. - Давно хочу послать кого-нибудь к базилевсу Константину.

- Политика?

- Торговля.

- Значит, политика.

Князь устало вздохнул.

- Представь себе… Коромысло, - я посмотрел с удивлением. - Да, то самое, на котором носят воду. Одно из вёдер - византийская империя, или Бизант, как принято говорить здесь, у нас. Другое…

- Мы?

- Нет, - Будимир рассмеялся. - Другое ведро - Чаньская империя, ещё её зовут Поднебесной. Эти две империи существуют в Зоне давно, уже никто и не помнит, с каких пор. И они обмениваются товарами. Одна не может существовать без другой. Из Бизанта в Поднебесную идут железо, краски - киноварь и пурпур, специи, порох для фейерверков… Обратно, в Бизант, отправляются шелк, кони - их Чань берёт в Бухаре; и много чего ещё: например, посуда и зеркала… Ну, и экзотика: новинки с Той стороны.

Я мысленно попытался представить карту.

- Значит мы - тот человек, на плечах которого удерживается коромысло.

- Опять нет, - Будимир говорил терпеливо, словно учитель, который привык, что его всё время перебивают дети. - Держит коромысло Великая Степь. К сожалению, это не один человек, а множество племён, своенравных, корыстных, которые рвут коромысло друг у друга, частенько роняя его на землю и расплёскивая воду.

- То есть, караванный путь из Китая в Бизант идёт через степь, а тамошние ребята охотно грабят и тех и других.

- Так, - кивнул Будимир. - Но караваны всё равно будут идти - ведь люди нуждаются в товарах, и я хочу предложить базилевсу…

- Бесплатный проход через Рипейское княжество, - догадался я. - Умно. Часть товаров будет поневоле оседать здесь, у нас, и далеко не по той грабительской цене, которую мы платим купцам из Царьграда сейчас.

- Это была бы отличная сделка, - мечтательно вздохнул Будимир. - Но сам понимаешь: я из Лебедяни ни ногой, к тому же… - он посмотрел в сторону терема, где только что скрылась Зарина.

- Зато у тебя есть богатыри, - поспешно сказал я, чтобы не думать, не представлять, что будет там, в тереме, немножко позже… - Рипейское княжество тоже не сплошь молочные реки в кисельных берегах, - я вспомнил Белый замок, Чурилу, Идолище… - И мы послужим гарантом безопасности. Будем охранять караваны, а со временем и вообще очистим дорогу, гуляй - не хочу.

- Послать к Константину кого-то из вас - отличный повод показать, что расстановка сил изменилась, - сказал Будимир. - Теперь мы сможем дать отпор любой Орде, хоть серебряной, хоть золотой - конечно же, им не понравится, что караваны изменят маршрут. А те сокровища, что вы привезли от Идолища… - выдохнул Будимир тихим, изменившимся голосом. - Кощей награбил их в-основном у нас же, но на протяжении многих столетий. И теперь, когда мы владеем таким богатством…

- То сможем отправить Константину богатые дары, - кивнул я. - Покажем, что мы не бедные родственники, просим милостыню с протянутой рукой. А полноправные партнёры.

Будимир посмотрел на меня с восхищением, и чуть-чуть - с подозрением.

- Логика, - успокоил я князя. - Не забывай, меня этому учили. И - да. Я согласен. Прокачусь до Царьграда, не вопрос. Только вот заберу мультистраду из одного места…

Надеюсь, с мотиком всё в порядке. В конце концов, драконы не слишком часто спускаются на землю.

Их стихия - небо.

- Небольшая тонкость, - прервал мои мысли Будимир. - Нет быстрого пути в Царьград. Тебе придётся идти с караваном - догнав его в Великой Степи. Или плыть по морю, вместе с купцами либо варягами.

Я выбрал море.

Точнее, совет держали втроём: я, Комик и Бабуин.

Князь горячо поддержал мысль, что три богатыря - куда лучше, чем один. А за Лебедянью в наше отсутствие взялся присмотреть хан Кучум.

- Русский дэвушка - самый красывый, русский арак - самый вкусный, русский мёд - самый сладкий, - пояснил хан. - Здэсь мой Источник, а значит - здэсь мой дом. Я буду его защищать до послэднэго вздоха.

- А я, пока вы будете в отъезде, экипирую дружину, - добавил Путята. - С такими-то деньжищами мы и танков прикупим.

Князь, хоть и пацифист в глубине души, прекрасно понимал значение хорошо вооруженной армии для безопасности государства, а потому не скупился.

…Босфор минуем к вечеру, - размышлял я, поглядывая то на один, то на другой берег.

Кнорр - посудина неторопливая, не то, что драккар. Но в пользу торгового судна сыграло то, что в его трюме можно разместить байки…

От Лебедяни до Чёрного моря, затем, по побережью, до Херсонеса, а уже оттуда - в Царьград, и вот, спустя месяц, путешествие наконец-то подходит к концу…

Нетерпение нарастало. Хотелось уже сойти на берег. Почувствовать под ногами не доски палубы, а твёрдую, настоящую землю.

Скоро, - пообещал я себе. - Не успеет сесть солнце, мы окажемся в городе Константина.

- Тут такое дело, - на палубу выбрался Комик. Месячное путешествие оставило на нём свои следы: кожа лица и головы задубилась, стала коричневой. Прибавилась парочка шрамов - на правой щеке, и довольно неприятная рана на предплечье, от половецкой стрелы… В уголках глаз залегли свежие морщинки, а губы приобрели ироничный изгиб всё повидавшего человека. - Я поговорил с капитаном, - я кивнул. Как всегда, Лёха отвечал за связи с общественностью. - Так вот, капитан сказал, что сегодня они причаливать к берегу не будут.

- Причины?

- Он не назвал. Просто сказал, что на закате ни за что не войдёт в гавань. НИ ОДНО СУДНО не войдёт в порт на ночь глядя, хоть ты убейся. Сказал, что вообще предпочёл бы не высаживаться на берег, но команда после двух недель плавания устроит бунт, если им не дать нажраться и бабу хотя бы один раз. Но тем не менее, причалив на рассвете, он выйдет в море в тот же день, до заката, и если кто не успеет, тот опоздает.

- Должны быть причины.

Капитан Широкая Юбка - мужик суровый, но справедливый. Из простой прихоти держать команду на борту лишнюю ночь он не станет.

- Вот сам у него и спроси, - обиделся Комик. - А я за что купил, за то и продаю.

Доски палубы слегка прогнулись.

- Утречко, Бабуинище, - не оборачиваясь, буркнул Лёха. - Как спалось?

- Как в гробу, - бородач мрачно сплюнул в набежавшую волну. - Все места на этой палубе отлежал, будь она неладна.

- А я говорил: бери гамак, - наставительно хмыкнул Комик.

- Я те не мошонка, чтоб между небом и землёй болтаться, - расстегнув ширинку, Бабуин принялся за утренний моцион.

Гальюн на кнорре не предусмотрен, как и отдельные каюты для пассажиров.

Даже капитан довольствовался парусиновым гамаком, в общем подпалубном пространстве - крохотном кубрике два на четыре метра.

Весь остальной трюм забили товаром: тюками шерсти, балхскими кольчугами - говорят, они выдерживают удар дамасского клинка, но при этом в два раза легче, чем булат; ящиками, набитыми глиняными бутылками с крепчайшим рипейским самогоном…

- Скорей бы на берег, - мечтательно вздохнул Бабуин, застегнув ширинку и примериваясь забросить в воду кожаное ведро на канате. - У них в Царьграде бани… - зажмурившись, он плеснул в лицо солёной воды и фыркнул, как морж. - Буду целую неделю отмокать.

- А ещё девочки, - добавил Комик. - В смысле - гетеры. При храме Афродиты… Говорят, они обязаны давать любому, кто войдёт в ворота храма, - и он расплылся в блаженной улыбке. - Бесплатно.

- А ещё рынки, - продолжил мечтать Бабуин. - Говорят, у них там чего только нет: и оливки, и сыр, и хлеба сколько угодно…

- А еду запивают только вином, - добавил Комик. - Воду ваще никто не пьёт.

- Мотокросс, - присоединился я к общему веселью. Матросы, добрые души, узнав, что мы направляемся в Царьград, ко двору базилевса, все две недели снабжали нас сведениями в духе «Путеводитель по Константинополю: где побывать и на что посмотреть». - Мотокросс на Ипподроме.

Как мне сказали, Ипподром Великого Города - одно из самых циклопических сооружений в мире, раньше в нём проводились, конечно же, гонки колесниц и гладиаторские бои.

Но сейчас там проводят мотокросс.

Первым очнулся прагматичный, как презерватив, Комик.

- Ребзя, а как мы туда попадём?

- Как это как?.. - не понял Бабуин.

Пришлось пересказать ему разговор с капитаном.

- Вы как хотите, - решительно рубанул воздух бородач. - А лично я схожу на берег СЕГОДНЯ. Хоть на бревне, хоть вплавь, мне побую. Надоело мыться солёной водой. Надоело жрать солонину. Надоело пить чай из солёной рыбы, у меня уже даже моча солёная…

- Это называется суп, Бабуинище, - откликнулся Комик. - Ты же повар.

- Как ПОВАР, - Бабуин яростно почесал бороду. - Я ни за что не признаю эту бурду супом. Для этого в ней слишком много чешуи.

- Байки вплавь не переправишь, - если не вернуть беседу в конструктивное русло, они так и будут пререкаться до самого вечера. - Нужна лодка.

Мы задумчиво уставились на борта кнорра.

Пять метров в ширину и семнадцать в длину. По местным меркам, это ОГРОМНОЕ судно. Но шлюпок к нему не предусмотрено.

Команда подчиняется капитану с помощью кнута и пряника, но кнута, разумеется больше: заставить пахать, как проклятых, матёрых, просоленных насквозь уголовников - надо иметь стальные яйца, и у Олафа Широкая Юбка они были.

Также, как и мозги: иметь запасное плавсредство - это всё равно, что открыть клетку с тигром и положить у входа кусок мяса.

- До вечера время есть, - сказал Бабуин. - Что-нибудь придумаем.

Всё оказалось проще, чем мы ожидали.

Капитан просемафорил проплывающему мимо небольшому рыболовецкому кораблику, и тот согласился взять нас до гавани Феодосия, за символическую плату в три золотых мелисиария.

Если что, на минуточку: за один золотой мелисиарий можно купить отличного коня. За сто - небольшую виллу с видом на Пропонтиду, а за тысячу - вот такой, как у меня, байк.

- Выходит, по здешним меркам мы практически миллионеры, - резюмировал Комик, спуская свой спортик на дно рыбацкой шаланды…

- Держите ухо востро, - предупредил Широкая Юбка. - Если эти прохиндеи поймут, что могут от вас избавиться - тюкнут веслом по затылку и сбросят за борт. А байки сегодня же разберут на запчасти и утром продадут на Воловьем форуме.

- От жисть, - Комик сплюнул за борт. - Ну ничего не изменилось…

Памятуя наставления капитана, Бабуин, спрыгнув с кнорра в шаланду, первым делом достал мелкую медную монетку, и демонстративно скатал её пальцами в компактный шарик. И жестами продемонстрировал, что так будет с любым, кто покусится на нас или наше добро.

Рыбакам представление понравилось. Ухмыляясь, они похлопали Бабуина пониже лопаток - выше не дотягивались - и показали, как закрепить мотоциклы, чтобы не болтались при качке.

Гавань Феодосия выходила на Мраморное море - бухта Золотого рога осталась правее, туда отказался заходить даже бедовый капитан рыбацкой шаланды.

И вот наконец - берег.

Я помнил Стамбул по невероятному количеству минаретов, они были натыканы везде, по всему городу: Топкапи, Голубая мечеть, Святая София…

Здесь ничего этого не было.

А были широкие, чтобы свободно разошлась дюжина лошадей, проспекты, крытые полукруглыми прозрачными крышами цистерны и кипарисы - их тёмные пламенники вздымались к небу повсюду. С моря казалось, что весь Великий Город покрыт чёрными, горящими бездымным пламенем свечками.

До берега добирались вброд.

Ни уговоры, ни угрозы, ни обещание ещё десятка монет к уже полученным - ничто не могло заставить шкипера пристать к каменному, выдающемуся далеко в море, пирсу.

- Купишь себе боевой дромон, станешь адмиралом, идиот ты эдакий, - увещевал шкипера злющий, как рыба-пила, Комик.

Шкипер только щерился - зуб у него был лишь один, но зато крупный и острый, как зубило, - и мотал головой.

Возле пирса было глубоко… И зрелище плывущего Бабуина, удерживающего одной рукой Голд Винг над водой, произвело неизгладимое впечатление не только на рыбаков.

- Вот так и возникают нездоровые сенсации, - бурчал Комик, переправляясь на берег таким же манером. - А скажут, скажут, что нас было…

Город с наступлением сумерек словно вымер.

Не бегали по сходням матросы, торопясь загрузить корабли до отлива; не выискивали клиентов знаменитые гетеры - хотя малый храм Афродиты белел колоннами неподалёку, на небольшом холме. Не сновали лоточники, торговки свежей рыбой не зазывали клиентов полакомиться вечерним уловом…

Пусто и мёртво было в городе Константина, Царском граде. Ни пения соловьёв, ни стрёкота цикад.

Только сотни летучих мышей с тихим шелестом носились над улицами, пока рыбаки, бодро орудуя длинными вёслами, уходили всё дальше в море.

- Они что, вымерли? - спросил Комик, топая к берегу по каменным, серым с чёрными прожилками плитам волнолома. - Чума? Грипп?

Мотики мы вели в поводу - почему-то не хотелось нарушать это мёртвое безмолвие рёвом двигателей.

- Может, народ тусуется в центре? - Бабуин почесал отросшую, слипшуюся от солёной воды, бороду. - Ну типа: здесь - спальные районы…

- Порт по определению не может спать, - резонно заметил Комик. - Как Домодедово, понял?

Но вопреки его словам, город действительно спал.

Надеюсь, что спал.

Суда, пришвартованные у пирса, выглядели покинутыми. Как и разноцветные, сколоченные из чего попало, хибары, над некоторыми тихо поскрипывали на ветру вывески: кружка с пенной верхушкой - это всем понятно. Рыба, над которой поднимается пар, сапог, клещи… Но вот что значат несколько перекрещенных полос?.. Решетка? Клетка?..

- Ладно, погнали, - Комик вскарабкался на мотоцикл, как только мы покинули район доков и вышли на неширокую, сдавленную с обеих сторон домами улицу. - Давайте поскорее окажемся там, где люди.

Мы не стали возражать. Очень хотелось увидеть хоть чьи-то живые лица, и услышать хоть какие-то объяснения.

Ехали недолго.

Узкая улица вывела на очень широкую - по современному Стамбулу я помнил, что она называется Меси, центральный городской проспект. С неё отходили повороты на форумы, к цистернам, к жилым районам - туда мы не поехали, гостевые дома находились ближе к западному краю, к городским стенам…

- Форум Аркадия, - прочитал надпись на столбе с указателем Бабуин, когда мы притормозили на перекрёстке.

Способность понимать все языки досталась нам сразу, как только перешли мост через Смородину. Сначала мы вообще не придавали этому значения - мы же были среди своих. Но позже, путешествуя через земли печенегов, половцев, Чуди Белоглазой, выяснилось, что мы всё понимаем и даже можем читать.

- Всё, сворачиваем туда, - взмолился Комик. Грохот движков разносился по пустынным кварталам, отскакивал дробным эхом от каменных стен, катился по переулкам, поднимался в тёмное, усыпанное мириадами звёзд небо... - Форум - это же площадь, так? Наверняка там есть фонтан, какая-то пресная вода. Переждём до утра, а там…

- Едем.

Голда взрыкнула, рванула с места, поднимаясь на невысокий холм, к подножию лестницы в тысячу ступеней, и - затихла.

Сверху доносились журчание воды и невнятный шепот.

Взвалив байки на плечи - не оставлять же их внизу - мы стали подниматься к этому журчанию. Каждый, наверное, представлял, как сбросит пропылённую и просоленную одежду, как погрузится в чистую, как слеза младенца, воду, оставив на поверхности только нос…

- Ёханый папитос, - Комик первым добрался до верхней площадки и застыл там, со спортиком на плечах. - Это что за бабуйня?

Осторожно поставив мультистраду на мраморную плитку, я вгляделся в призрачные, молчаливые фигуры.

Они стояли, повернувшись к центру широкой квадратной площадки, где - да, была и широкая чаша фонтана.

И смотрели на полностью обнаженного юношу, который прохаживался по краю этой чаши с грацией молодого кота.

Глава 2

- У них что, так принято? - спросил уголком рта Комик. - Типа, древние греки, поэтому голяком ходят?

Юноша выглядел, как молодой бог. Как ожившая статуя Аполлона, с бледно-золотистой кожей, медово-пшеничными кудрями до плеч и распахнутыми в детском удивлении глазами.

Завидев нас, молодой бог соскочил со своего пьедестала и двинулся сквозь толпу призраков лёгкой танцующей походкой. Ноги его были босы, глаза улыбались, а губы складывались то ли в приветствие, то ли в вопрос...

Золотой мальчик.

Ни единой морщинки, ни единой складочки - вот почему он напоминал статую. Гладкую, безупречную, вечно молодую…

Подойдя к Комику, он навис над ним и принялся рассматривать и принюхиваться - опять же, как кот к новой игрушке.

- Эй, уберите его от меня, - Лёха брезгливо отстранился. - Может, у них здесь это нормально, но я-то не привык, когда перед мордой хозяйством трясут.

Хозяйство у юноши было знатное. Волосы на лобке курчавились, так же, как и на голове, и подмышками. А вот грудь - голая, и по-моему, смазанная маслом.

Вдоволь поизучав Комика, он перешел к Бабуину.

Вытянулся в полный рост, приподнялся на цыпочки и восхищенно щелкнул языком.

- Ну вот, - мрачно заметил Комик. - Сейчас, Бабуинище, он тебя изнасилует.

Как бы услышав его слова, юноша улыбнулся и склонил голову к плечу Бабуина.

- Мама дорогая! - заорал тот и отскочил.

- Ой, да ладно тебе, Бабуинище, - подначил Комик. - Расслабься и получай удовольствие.

- Он меня цапнул! - оттолкнув юношу, Бабуин притронулся к шее и показал испачканные пальцы. - До крови!

- Во даёт, - Комик на всякий случай отодвинулся, вместе с байком. - Может, у них типа так целуются, а? Ты просто не понял, Бабуин. Это он тебя любит…

Молодой бог широко открыл рот - так, что стали видны острые и очень белые клыки, и вновь бросился на Бабуина. Распахнул руки, притянул его к себе, обнял, нежно, словно любовницу, и откинув голову, вновь впился в шею.

- А-А-А! Уберите это от меня! - завопил Бабуин. Он пытался освободиться, но красавец не отпускал.

По площади, перекрывая журчание фонтана, разливались влажные сосущие звуки.

- Он пьёт мою кровь! - глаза у Бабуина сделались огромные, в них отразилась дикая паника.

- Блин, Плакса! Надо его оттащить…

Я пожал плечами.

- А зачем? Если ему нравится.

- Эй, ты что, с дуба рухнул? - подскочив, Комик врезал мне по морде. - Очнись, Плакса! Бабуина жрут.

Сквозь туман в голове просочилась простая мысль: что-то здесь не так.

Сделав над собой усилие, я тряхнул головой, ущипнул себя за руку…

Отпустило. Сладкий туман схлынул и я смог пошевелиться.

Подобравшись с двух сторон, мы взяли мальчишку за плечи и попытались оторвать от Бабуина.

С третьей попытки удалось.

По подбородку молодого бога текла кровь, он улыбался и облизывал неестественно длинные клыки.

- Упырь, твою мать, - с удивлением заметил Комик. - Вот уж не думал…

Он отпустил плечо юноши и брезгливо вытер руки об одежду. - По-моему, это ещё хуже, чем гомик, а, Плакса?

Вампир тем временем уставился на меня.

Сразу накатила расслабуха.

Мозг словно завернули в тёплую сахарную вату, а тело погрузили в джакузи с пузырьками.

Совершенство, - думал я, глядя на юношу. - С таким и согрешить - не грех.

Юноша подошел ближе, глаза его сделались огромными, они заслонили весь мир… Помогла прийти в себя острая, нестерпимая боль в основании шеи - там, где яремная вена подходит ближе всего к коже.

И в следующий миг мой кулак сам, без участия мозга, врезался в челюсть юноши.

В глазах того вспыхнуло удивление, а через мгновение - горькая детская обида. Он оскалился, зашипел и бросился на меня всем корпусом. Опрокинул, сдавил, словно клещами, рёбра и вновь нацелился зубами в горло.

Высвободив одну руку, я упёрся ему под нижнюю челюсть - так поступают с бешеными собаками.

Но это не помогло: вампир был чертовски силён. С лёгкостью уклонившись от моей руки, он вновь щелкнул зубами. А там, где он прижимался пахом, я почувствовал нарастающее напряжение…

Это придало дополнительных сил.

Зарычав, я отбросил от себя вампира, и тот ударился спиной о край чаши фонтана - оказалось, в пылу схватки мы прокатились через половину форума.

Отчётливо хрустнули позвонки, юноша сполз на мраморные плиты и закатил глаза - вновь став похожим на статую, но теперь изломанную, сброшенную со своего пьедестала.

- Охренеть не встать, - Комик был уже рядом. - Ты как, Плакса?

Я пощупал шею. Ощущение было такое, словно меня укусил комар. ГИГАНТСКИЙ комар: укус нестерпимо чесался, хотелось раздирать его пальцами, сладострастно, до крови…

- Норм, - поднявшись, я тряхнул головой. Перед глазами поплыло, мраморный пол оказался удивительно близко.

- Присядь, Плакса, - Комик помог мне добраться до фонтана и усадил на край чаши. - Вот, водички попей, - и набрав полные горсти, плеснул мне в лицо.

Вода была холодная и пахла розовыми лепестками.

- Как Бабуин? - теперь я и сам смог дотянуться до воды, и плескал себе в лицо, на макушку, на шею… По рубахе текли грязно-розовые струйки.

- А чё ему сделается?

Бабуин уже направлялся к нам, на ходу сдирая куртку, рубаху, башмаки. Раздевшись до пояса он, прямо в джинсах, плюхнулся в фонтан.

Во дела, - как-то отстранённо подумал я. - Раньше у Бабуина было пузо. Огромное, как дирижабль… А сейчас он больше похож на Ивана Поддубного, на пике формы.

- Плакса! А давай тоже искупаемся, - вскричал Комик, и потащил с плеч куртку.

Вампир зашевелился.

Тело его, изломанное и мёртвое, вдруг дёрнулось, выпрямилось, позвонки с влажным хрустом встали на место. Глаза открылись, зрачки в них пылали праведным гневом.

- Амартия! - закричал юноша гневно, наставив на нас указующий перст.

- Говорит, что мы совершили какой-то грех, - перевёл Бабуин. Он поднялся из воды, по бороде, по отросшим волосам текли струйки воды.

- Щас я устрою ему грех, - Комик угрожающе нахмурился. - А ну, вали отсюда! - подобрав камень, он запустил им в вампира.

Тот аж взвился, глаза заполыхали оранжевым драконьим огнём, губы искривились в жестокой ухмылке, клыки обнажились

- Амартия, - пропел он, танцующей походкой устремляясь к Комику. - Мортус…

- Сам ты мортус, - огрызнулся Комик, становясь в боевую стойку: одна нога впереди, корпус наклонён, кулаки перед нижней челюстью, взгляд исподлобья…

В следующий миг вампир грохнулся на мраморные плиты - я поставил ему подножку.

В голове прояснилось окончательно, юноша больше не казался совершенной статуей. В глазах, в уголках рта, залегли морщинки, виски запали, кадык нервно дёргался вверх-вниз, а грудь и спина были покрыты множеством шрамов: звездообразные - от стрел, узкие и ровные - от кинжалов, широкие и кривые - от мечей… По горлу тоже шла тонкая нить шрама.

Его неоднократно пытались убить. Рубили, кололи, даже отрезали голову, - я почувствовал нечто вроде жалости к этому необычному, в чём-то даже удивительному существу…

И тут до меня дошло, что вокруг нас раздаётся шепот.

То были призраки - люди в прозрачных одеждах, они всё это время простояли неподвижно, и мы о них совершенно забыли.

- Каваллин, - шептали они, протягивая руки к поверженному богу. - Каваллин…

Он поднялся. Губы разбиты, из носа течёт на подбородок.

Поднеся руку к лицу, вампир с удивлением уставился на собственную кровь. Потом высунул язык и осторожно лизнул.

Лицо золотого мальчика исказилось гневом.

- Амартия! - вновь закричал он. - Спастэ та!

И толпа развернулась к нам. Лица исступлённо оскалены, из хламид высовываются скрюченные пальцы, и все они, как один, нацелились на нас.

- По-моему, надо валить, - рассудительно сказал Комик. - Один вампир - это ещё куда ни шло, но сотня…

- Они не вампиры, - Бабуин уже вылез из фонтана и отфыркивался, как бегемот. - Клыков нету.

- Да хрен редьки не слаще, - Комик уже поднял спортик и перекинул ногу через седло. - Не можем мы их всех убить. Некрасиво будет: только приехали, и вот…

- Лёха прав, - осторожно отцепляя от себя скрюченные пальцы, я начал пробираться к мотику. - Лучше свалим подобру-поздорову, поищем другой форум.

- Кажись, я знаю, почему город с заходом солнца вымирает, - Бабуин тоже пытался протиснуться сквозь толпу. - Если по улицам бродят такие милые твари…

- Спасте та! - надрывался вампир, повелительно указывая на нас. - Разорвать их!..

Но у призраков не было той силы, что у него. Казалось, они даже слабее обычных людей - как дети, или больные.

Но их было много, очень много. И действовали они довольно слаженно: одни вцеплялись в одежду и не пускали, другие толкали, чтобы повалить, третьи деловито тянулись к горлу, к глазам, ко рту - стараясь выдавить, разорвать, перекрыть воздух…

Ворочаясь среди них, я почувствовал, как подкатывает паника. Слепой душный ком поднялся из живота, закупорил горло, не позволяя вдохнуть, сдавил горячими пальцами сердце…

- Остановись, Плакса! - очнулся от того, что ноги не касаются земли, а кулаки бесполезно молотят воздух. - Очнись, друг. Всё кончено.

Бабуин держал меня за грудки, подняв на вытянутых руках.

В глазах просветлело.

Вокруг валялись тела - стонущие, кашляющие, кряхтящие… И неподвижные. Свернувшиеся, как ошпаренные кипятком личинки.

Вампира нигде не было.

- Это что, я? - теперь к горлу подкатывал ужас. - Ничего не помню…

- Кажись, это упырь на тебя так подействовал, - сообщил Комик, когда Бабуин поставил меня на ноги. Я пошатнулся. - Он управлял этими зомбаками, ну и тебя зацепило.

- Зомби?

- Ну, почти, - Комик брезгливо отодвинул колесо мотоцикла от дёргающейся ноги призрака. - Да не, ваще-то они живые - тёплые. Да и кровь течёт… Но слушались этого упыря, прям как зомби, сечёшь?

- Он мертв? - я подошел к одному, чьи глаза пусто уставились в небо.

- Да, - мрачно кивнул Бабуин. - Но ты себя не вини, Плакса. Они же первые напали.

- Мне от этого не легче, - присев, я закрыл ему веки и сложил руки на груди. - Убил-то его я.

- Ой, да не парься ты, - Комик уже развернул мотик к ступеням. - Ну находит на тебя иногда - как тогда, у половцев, когда меня подстрелили… У всех свои тараканы, Плакса.

- Упырь жалко сбежал, - посетовал Бабуин.

- Ну блин, - Комик направил переднее колесо вниз, по ступеням. - Жалко, что ты ему голову не оторвал.

Новая отрастёт, - хотел сказать я, но Лёха уже начал спускаться, прыгая на мотике по широким ступеням, как кузнечик.

Утро застало нас в тени городской стены, на самой окраине города.

Несколько раз мы пытались найти пристанище в парке, или на форуме, у фонтанов или бань, но ткнувшись на очередную площадку, видели всё те же призрачные, укутанные в прозрачный шелк фигуры, и ехали дальше, от греха.

Так и добрались до окраины, до высокой, в шесть человеческих ростов стены, из серого слоистого песчаника, с розовыми кирпичными вставками.

- Хорошо строили, собаки, - Комик одобрительно стукнул кулаком в стену.

Никаких расшатанных камней, никакой осыпающейся кладки. Гладкий неприступный каменный барьер.

Здесь были сады. Прямо внутри стен города - яблочные, апельсиновые, лимонные, дальше виднелось поле пшеницы, тяжелые колосья гнулись к земле, издавая сухой тихий шелест.

Это на случай осады, - решил я. - Враг будет стоять за пределами стен, на выжженной солнцем равнине, а у горожан будут и фрукты, и хлеб, и свежая, только что выловленная рыба…

Здесь было тихо. Ни людей, ни животных, ни, что немаловажно, вампиров.

- Жрать, - сказал Бабуин, едва пробудившись от тяжелого, не принесшего отдыха сна.

- Добавь сюда срать и драть, и у тебя будет весь перечень базовых инстинктов, свойственных любому культурному человеку, - хмуро посоветовал Комик, сонно почёсываясь.

- Ты не понял, - Бабуин демонстративно потянул носом. - Чуешь? Хлебом пахнет.

- И мясом, - добавил я. В животе забурчало. - Барашком. Молодым. С зеленью… - после каждого слова приходилось сглатывать, чтобы не захлебнуться.

И мы пошли на запах.

Что характерно: мелисиарием здесь считалась любая монетка, лишь бы она была из золота. Наши рубли тоже годились, и даже довольно высоко ценились.

За один золотой мы устроились в довольно приличной гостинице.

- Ксенодохион Калигулы, - прочитал Комик большую, красиво раскрашенную виноградными гроздьями, вывеску над входом. - Так, щас соображу… Ксено - это, значит, чужак. А дохион… Дом, жилище? Интурист получается. А чё, нормально.

Здесь были собственные небольшие термы, бассейн и сад, в тени которого располагались скамьи, ложа и лежанки - для того, чтобы уважаемым ксенам было удобно вкушать пищу, не слишком утруждая измученный дорогой организм.

- Наконец-то мне начинает здесь нравиться, - прочавкал Комик, между двумя кусками запечённой на углях баранины, сопровождаемой скользкими от масла, с заботливо вынутыми косточками, оливками. - А то я уже решил, что ну его в жопу, этого базилевса. С таким геморроем мы даже у печенегов не сталкивались.

- Тихо ты, - осадил его Бабуин. - Не надо говорить слова «жопа» и «базилевс» в одном предложении. Я тут немножко пошукал… - он покосился на хозяина, обслуживающего двоих горбоносых, завитых господ в шелковых туниках, в другом конце сада. - Кир Константин у них практически бог. Жители Города ему молятся, без балды. Так что не надо, ладно? А то посадят ещё, за неуважение к власти.

- Или продадут в гладиаторы, - хихикнул Комик.

- Гладиаторы у нас - люди свободные, уважаемый, - оказывается, хозяин давно стоял рядом с нами, держа узкогорлый кувшин, в котором плескалось горячее вино. - Знаменитости.

- Ага, - хмыкнул Комик. - Как рок-звёзды.

Хозяин нахмурился - последнего комментария он попросту не понял.

Длинное безбородое лицо было похоже на женское, но обнаженные по плечи руки бугрились мускулами.

- Посидите с нами, - предложил я. - Выпейте. Вы же с утра на ногах, - и многозначительно положил на мраморную столешницу золотую монетку.

- Что правда, то правда, - хозяин, оглядев зал и строго зыркнув на подозрительную девицу в коротком хитоне, присел на свободную скамью. - Как встану с рассветом - так и кручусь, ни единой передышки.

Добрый Бабуин пододвинул хозяину блюдо с мясом, финиками, желтым рассыпчатым сыром и пучками ароматной, но незнакомой зелени. Тот скромно взял финик и бросил в рот.

- А что, уважаемые господа, - спросил хозяин. - Тоже прибыли на гонки? - и он покосился на наши байки, привязанные к крепкому бревну, наподобие породистых скакунов.

- Да, - я успел опередить Комика, который уже намеревался ляпнуть что-нибудь поглупее. - Именно на них.

Хозяин кивнул, словно иного ответа и не ожидал.

- Нынче у нас много гостей, - добавил он. - Хорошие времена. Кир Константин, да будет он жив во веки веков, объявил, что победитель получит столько золота, сколько весит его мотоцикл.

- Мы в курсе, - опять я опередил Комика, и сделав страшные глаза, повернулся к хозяину. - Но в Городе мы впервые, а потому будем очень признательны, если вы расскажете, как здесь и что.

Хозяин вновь недоумевающе нахмурился, но затем просветлел.

- А! Наверное, вы имеете в виду, где записаться на гонки и как пройти отборочные состязания?

- Именно, - кивнул я с невозмутимой улыбкой.

Комик молча жевал грушу.

- Гонками у нас заправляют демы, - деловито начал хозяин. - Комитеты демов заседают у бывших стойл, сейчас там живут техниты, механики. А демы возглавляют демархи, их всего двое: демарх Синих Зеуксипсос, и демарх Красных Девкалион.

- И зачем они нужны? - всё-таки встрял Комик, чем заслужил хмурый взгляд как от меня, так и от хозяина.

- Демархи - очень влиятельные в Городе люди, - обиженно сообщил хозяин. - Мановению их мизинца повинуются толпы людей: хоры, которые славят императора и спортсменов. Потом, перед самими гонками, на арене ипподрома будут гимнастика, певцы, артисты и дикие животные - за это тоже отвечают демархи. Чего не все знают, - понизил голос хозяин, склонив гладкое бабье лицо над столом, - Демы отвечают и за то, чтобы не было драк после гонок - ведь кто-то обязательно проиграет, провалятся ставки, и много хороших людей будут пребывать в огорчении. А раз так - у демархов есть свои, пусть небольшие, но отлично обученные армии. Это, в свою очередь значит, что демы очень влиятельны - везде в городах, где есть ипподромы, да и в других тоже, ведь болельщики есть везде.

- Демов всего два, - уточнил я. - Так как делятся приезжие спортсмены? Кто определяет, к какому дему их отнести?

- Жребий, конечно, - пожал округлыми плечами хозяин. - Жеребьёвка, кстати, начнётся сегодня, так что вы приехали вовремя. Сразу после - квалификационный заезд.

- Лучше бы ты расспросил, как нам попасть во дворец, Плакса, - буркнул Комик, стоя у огромных ворот Сакрум Палатум, Священного Дворца. - А то заладил своё: гонки, гонки…

- Тебе известно такое понятие, как «конспирация»? - понемногу раздражаясь, спросил я. - Необязательно каждому встречному и поперечному докладывать, зачем мы здесь на самом деле.

- Я согласен с Плаксой, - кивнул Бабуин. - Это тебе не Лебедянь, где каждая собака знает, что ты - богатырь, Комик. - Для здешних ты - просто коротышка, метр с кепкой, на коньках.

- Это я - метр с кепкой?.. - Комик, как бойцовый петух, наскочил на Бабуина и схватил за бjроду.

Я отвернулся.

Толпа вокруг нас собралась немалая. Все чего-то ждали.

Но ворота, бронзовые, тяжелые, с двумя мозаичными скорбными ликами на своде - Юстиниана и Феодоры - оставались закрытыми, и отряд этериев, в шлемах с плюмажами, в длинных кирасах, с обнаженными мечами - недвусмысленно давал понять, что таковыми они и останутся.

Что-то здесь не так.

Мысль не давала покоя, грызла с того самого момента, как мы сошли на берег. Беспокойство получило свою пищу и ночью, когда мы нарвались на вампира.

И вот сейчас, стоя перед наглухо закрытыми воротами дворца, я недоумевал: ведь есть же просители - они всегда ползают у ног сильных мира сего. Есть придворные, различные служащие, наконец…

Ведь Империя не может работать сама по себе, ею должен кто-то управлять. И где эти «кто-то»?

Дворец почему-то казался пустым.

И вдруг в мои мысли ворвался стройный, исполненный на одном дыхании крик:

- Каваллин!

И опять:

- КАВАЛЛИН!..

Бронзовые створы начали медленно, тяжело и беззвучно распахиваться, и толпа отхлынула. За воротами угадывался парк, свечи кипарисов и облака лавров, но толпа почему-то не хлынула внутрь, на выложенные белым мрамором дорожки, а распалась на две стороны, освободив широкий проход.

И по этому проходу ехал…

Точнее, сначала я увидел лошадь - шестерых лошадей, запряженных веером. Чёрных, с белыми звёздами во лбу.

Они влекли колесницу, из которой - я не поверил своим глазам - приветливо махал толпе давешний наш ночной знакомец, золотоглазый вампир.

- Каваллин, - скандировала толпа, и вампир улыбался во все тридцать два зуба.

- Ты видишь то же, что и я? - скептически вопросил Комик.

Я молча кивнул.

- Скажи, уважаемый, - Лёха дёрнул за рукав ближайшего восторженного зеваку. - Кого это так жарко приветствует толпа?

На нас вылупились в благородном негодовании, но взгляд зеваки тут же смягчился.

- Сразу видно, что вы не местные, - пояснил тот.

- Да, - Комик гордо выставил вперёд ногу. - Мы прибыли в Город, чтобы поучаствовать в гонках.

- А-а-а, го-о-онки… - протянул зевака и сладко зажмурился. - Гонки… Эй, Ксимандр, - он подёргал за рукав ещё одного зеваку. - Глянь-ка, они прибыли на гонки! - нас стала окружать заинтересованная толпа.

Но в это время колесница, которая двигалась довольно медленно, наконец добралась до нас, и все повернулись к золотому мальчику.

- Каваллин, - забыв о нас, восторженно выдохнул зевака. - Кир Константин!

Глава 3

- Ну просто полный капец.

Мы трое, выпучив глаза, смотрели, как горожане славят базилевса-вампира.

- Только что под колесницу не кидаются, - восхищенно прошептал Бабуин.

Золотоволосый мальчик - хрупкий, тонкий, стоял в колеснице и скалил в толпу белые длинные клыки.

- Да они тут психи, в натуре, - бурчал Комик. - Они его любят, а он их жрёт… Двигаем отсюда, ребзя, ну его нахрен, этого базилевса.

- Я согласен с Комиком, - пробасил Бабуин, нервно ощупывая покусанную шею.

- Эй, Бабуинище! А вдруг ты теперь тоже упырём станешь? - невинно вопросил Комик.

Бабуин испуганно дёрнулся, и посмотрел на меня.

- Вряд ли, - я припомнил все мифы, которые когда-либо читал, потёр покусанную шею… Вроде не болит.

- А вдруг? - не унимался добрый друг Лёха.

- Ты крови хочешь? - спросил я Бабуина, тот честно задумался, но потом покачал головой. - А света боишься? - ответ отрицательный. - Тогда не парься.

- Ладно, двинули в порт, - решил Лёха. - Сейчас утро. Сядем на корабль и асталависта, беби.

- Не сядем, - я покачал головой. - У нас задание, помните?

- Да ты чё, Плакса! Как мы с этим упырём договариваться будем? А вдруг он нас запомнил, и как только увидит - спасте та! И поминай, как звали.

Взяв обоих друзей за локти, я оттащил их подальше, в толпу. Комик прав: не надо, чтобы этот золотой мальчик нас видел.

- Я тут подумал…

Мимо пронеслась стайка подростков, размахивая пальмовыми ветками и выкрикивая на бегу: - Каваллин! Каваллин!

- Я тут подумал, - пришлось уйти подальше, за угол дворцовой стены - чтобы не мозолить глаза стражникам. - Империя Константина очень большая. Как Советский Союз. Вряд ли базилевс сам занимается какими-то там караванами.

- Бюрократы, - со знанием дела кивнул Бабуин, несостоявшийся юрист.

- Точно. Тут должны быть службы - всякие. По торговле, по налогам…

- Горводоканал, ёпта, - внёс посильную лепту Комик.

- Так что, нам просто нужно найти того, кто этим занимается - и вести дела с ним.

- Вам нужен логофет дромы.

Эти слова произнёс красноносый кудрявый дядька по имени Прокопиус, или Прокоп - по-нашему, по-русски.

Я рассуждал так: если в Лебедяни торгуют купцы из Царьграда, и вообще откуда угодно, то почему бы на рынках Города не поискать наших соотечественников?

Они нашлись - и в довольно больших количествах.

Русские купцы торговали в Царьграде булатом, мёдом, мочёными ягодами, квашеной, как это ни смешно, капустой и конечно же, мехами.

Но меха продавали не на базаре, для дорогих товаров существовало целое русское подворье, рядом с форумом Агриппы, куда мы и направились все вместе - Прокопиус оставил лавку на подмастерьев.

Сам он, с завитыми по городской моде волосами, с смазанной розовым маслом бородой, в длинной шелковой тунике и белом, откинутом на спину изящными складками плаще, ничем не отличался от других респектабельных горожан, запрудивших купающуюся в полуденном солнце Меси - вечерний променад здесь был заменён на дневной.

- А что вы хотите? - купец пожал плечами, в ухе качнулась тяжелая золотая серьга. - Ночью на улицу не выйдешь - сами знаете, почему. Но ведь ромеи - народ общительный, они любят петь, любят декламировать стихи, любят смотреть на мимов и распивать вино в кругу друзей и просто таких же граждан, как и они… Остаётся сделать каждый седьмой день выходным - и сегодня как раз такой день.

Мы буквально протискивались сквозь толпу, я ещё порадовался, что байки остались в гостинице, под присмотром хозяина…

- Ночью на форуме были люди, - сказал Бабуин. - Он прыгал среди них, как макак.

Прокопиус наклонил завитую, уложенную на пробор голову.

- Автохтоны, - сказал он. - Самоубийцы.

Мы непонимающе вылупились на купца.

- Когда здесь правил император Юстиниан, - пояснил тот. - С этим было просто. Надоело жить - выходишь на форум, угощаешь всех вином, читаешь хорошую поэму, или просто говоришь речь - славишь бога и императора, и вообще… А потом - чаша с ядом, и всё. Привет Аиду. С приходом нового императора этот обычай запретили. Самоубийство - грех, так говорят жрецы. Если ты лишишь себя жизни, добрый бог не возьмёт тебя к себе, на небо. Но можно поступить хитрее: выйти ночью из дому, прийти на форум, или в другое открытое место, и - ждать. Если повезёт - вриколякас выберет тебя, и душа твоя будет спасена.

- Страсти какие, - буркнул Бабуин.

- А я думаю, это правильно, - убеждённо кивнул Комик. - И волки сыты, и овцы целы. Логично?

На этом мы пришли.

Подворье русских купцов располагалось на берегу, там, где начиналась стена Феодосия, под которой мы нашли пристанище ночью.

- Наговориться ещё успеем, - предупредил Прокопиус, махнув рукой в сторону крепких ворот, обитых железными полосами, укреплённых тяжелыми брусами. - Мы давно не были дома, - пояснил он. - Все захотят услышать последние новости, так что вам до самого вечера рта не дадут закрыть. А сейчас предлагаю пообедать, - и он значительно похлопал себя по объёмистому, хотя и крепкому брюшку.

- Еда-а-а - протянул мечтательно Бабуин. - А чем тут кормят?

- Лучшей в мире рыбой, - улыбнулся Прокопиус, кольцо в ухе поддакнуло, подпрыгнув и сверкнув на солнце. - Здесь находятся городские камарры…

Оказалось, камарры - это гигантские пещеры, прямо в стене, на уровне моря, облицованные мрамором, и потому всё время прохладные, рыба хранится в них с утра до полудня, а потом глаза её становятся задумчивыми - так выразился наш гид, - её жарят и отправляют в город, накручивая цену чем дальше от берега, тем выше.

- А здесь тарелка рыбы, политая зелёным оливковым маслом, с лимонным соком и базиликом, стоит один обол, - вещал купец, ведя нас по тропинке на самый берег, туда, где стояли жаровни и плавно и медленно накатывали на песок волны.

- Ты ж не бедный хрен, - сердито буркнул Комик, пыля за ним по тропинке. С лица его, с лысой головы ручьями катил пот. - Нахрена в такую даль тащиться?

- Дело вовсе не в деньгах, - не обиделся Прокопиус. - Просто здесь рыба самая вкусная, а ещё только здесь, на берегу, можно попробовать вот это…

Выбрав одну из жаровен, он сказал несколько слов мальчишке, который следил за углями. Тот кивнул, сверкнул белозубой улыбкой и принялся священнодействовать.

Вынув из укрытой пальмовыми листьями корзины два десятка мелких, с мизинец, рыбёшек, он принялся окунать их одну за другой - сначала в муку, а потом в котёл с кипящим маслом, и сразу выкладывать на широком глиняном блюде, веером, хвостик к хвостику.

- Златопёрка, - пояснил благоговейным шепотом Прокопиус. - Она здесь вообще ничего не стоит, просто попадает в сети случайно, с более крупной рыбой, но если вы её попробуете… - он причмокнул.

А Бабуин уже нависал над мальчишкой, вежливо, но внимательно наблюдая за тем, как тот жарит рыбу, выкладывает, поливает тонкой зелёной струйкой - маслом первого отжима, самым лёгким и ароматным…

- И так как сама златопёрка не стоит ни обола, - продолжал Прокопиус. - То продавцы делают так…

Уложив рыбку, штук десять на одно блюдо, мальчишка добавил к ней несколько крабовых клешней - пурпурных, уже расколотых, сочащихся прозрачным соком; кубик прессованной чёрной икры и два ломтя золотистого, свежевыпеченного хлеба.

Бабуин, приняв у мальчишки тарелку, положил в рот рыбёшку. Прожевал, отщипнул хлеба, промокнул мякишем рыбно-масляный сок…

- Ну как, Бабуинище? - с тревогой вопросил Комик.

- Пища богов, - твёрдо констатировал тот, а потом счастливо улыбнулся.

- Логофет дромы.

Эти загадочные слова Прокопиус произнёс, когда мы, сонные, отяжелевшие от еды, поднялись обратно от камарр в город, и расположились на русском подворье, в тени раскидистой яблони, в удобных и мягких креслах. Смешливая девчушка принесла нам десерт - дольки дыни, плавающие в собственном соку и в кубиках льда, который в Город привозили северные варвары…

- Тут для всего есть своя логофессия, - пояснил Прокопиус. - А нами, иностранными купцами, занимается логофессия дромы - это управление дорожного хозяйства. - Располагаются логофессии в Аугустейоне - видели рядом с дворцом такое здание, утыканное статуями по всей крыше? Вот, это оно… Там надо зарегистрироваться - вы ж ксены, приезжие, вами тоже занимается логофет дромы.

- Не слишком ли много для одного клерка? - с сомнением поджал губы Бабуин.

- Это другой логофет, - успокоил Прокопиус. Их много, и всеми заведует протоспафарий.

- Ой, всё, - Комик сморщился, словно у него заболел зуб. - Я за всю жизнь столько новых слов не слышал. - Можно как-то попроще?

- Попроще - это надо нанять специального писца, который будет день-деньской ходить с прошениями, обивать пороги и ждать решения.

- Хех! - Комик победно подпрыгнул. - Ну прям как у нас…

- Вообще-то, наоборот, - вежливо кашлянул Прокопиус. - Всё это изобрели здесь, в Бизанте, когда империя Константина разрослась настолько, что правая рука перестала понимать, что делает левая. Базилевс приказал всё это прекратить - и они прекратили. Наверху, у власти, стоят всего пять протоспафариев. Им и подчиняются все службы в империи, и даже за её пределами, если говорить откровенно. Но в любом случае, это долго. Прошение может рассматриваться несколько месяцев, поэтому лучше всего вам снять дом, или небольшую виллу - за пределами города, естественно, так как ксены могут находится в его стенах не более трёх дней подряд, без разрешения.

- НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ? - заорал Комик, чем привлёк заинтересованные взгляды со всех концов просторного сада. - Да мы родить успеем за это время, и детей вырастить.

- А нет ли какого-то другого, более короткого способа? - спросил я.

- Конечно, есть, - Прокопиус даже обиделся, какие глупые вопросы мы задаём. - Нужно выиграть гонку на Ипподроме, и тогда с тобой будет говорить сам базилевс.

Мы переглянулись. Прокопиус понял наши переглядывания не совсем верно, поэтому счёл своим долгом пояснить:

- Это такой местный обычай. Победитель гонки удостаивается встречи с самим Константином. И не просто так, ручку пожать. И именно для того, чтобы попросить. Базилевс поклялся выполнять любое желание победителя, и до сих пор, на протяжении сорока лет, от этого правила не отступал.

Сорок лет.

Я вспомнил золотого мальчика, с горькими морщинками в уголках рта, с изрубленным немилосердно телом…

- А если не встречаться с базилевсом? - Комик меня опередил. - Может, этому логофету просто дать взятку?

- За это здесь отрубают руку, - Прокопиус провёл по своей руке почти у плеча, намного выше локтя. - Причём, обоим: и тому, кто даёт, и тому, кто берёт.

- Ладно, - я вздохнул и сделал глоток щербета. Дыня оставила на языке терпко-сладкий вкус, почему-то напомнивший кровь. - Значит, будем готовиться к гонке. И будем надеятся, что…

- Есть ещё один способ, - сказал Прокопиус. Было видно, что это далось ему не без внутренней борьбы, даже пот выступил - подмышками и на лбу. - Но это верная смерть.

- А, - легкомысленно отмахнулся Комик. - Говори уж. Мы к смерти привычные - почитай, каждый день видимся.

Что да, то да. С тех пор, как нас стали величать богатырями, встречи с вышеозначенной дамой сильно участились.

Прокопиус вздохнул, и начал рассказ…

Фариакеш.

Вот как это здесь называется.

Колдовство.

И не просто колдовство, а чёрное колдовство, очень злое.

Кир Константин занял трон в семнадцать лет, - поведал нам Прокопиус. - Здесь вообще кто угодно может стать базилевсом - надо только, чтобы солдаты подняли тебя на щите, над толпой.

Крестьянин из Сирии, мясник, сборщик налогов - были здесь императорами, в этом королевском городе, песни песней и великолепии из великолепий.

Но Константин был воином и сыном воина, и его не просто подняли на щит в семнадцать лет, а и пронесли по всему городу, по главной улице Меси, по всем форумам, от Влахерн до Акрополиса и императорского дворца.

А я опять вспомнил золотого мальчика, чья молодая гладкая кожа была изрезана и истыкана так, словно пьяная солдатня отрабатывала на нём приёмы ближнего боя.

Константин принёс в Великий город мир, долгожданный, но невозможный, в него уже никто не верил, в этот мир.

А он взял, да и заговорил драконов - тех самых, что могли в одно дыхание спалить боевой трёхсотвёсельный дромон со всеми пушками, гребцами и командой.

Драконов он разместил на границе - в ущельях, вообще в узких местах, перед мостами, например…

И когда на Город хлынули орды захватчиков-саракинос - они приходили каждый год, пограбить, набрать рабов, да и уйти восвояси, до следующего сезона. Так вот, когда на Город вновь хлынули саракинос… Вы видели, как выдыхает пламя дракон? Это стихия, от неё невозможно укрыться, её невозможно потушить, залить водой и даже засыпать песком.

- Прям как электрокары, - хмыкнул Комик. - Если загорится, то всё. Дешевле дать прогореть до тла.

- Да, - кивнул Прокопиус, который наверняка не знает, что такое электрокар, но зато видел, как выдыхает пламя дракон. - Дешевле дождаться, пока прогорит, чем тушить - на то он и Греческий огонь.

С тех пор на границах царит мир. Кир Константин сделал то, что никто до него не мог сделать: принёс мир империи, и очень надолго.

Фариакеш.

Но за магию нужно платить. И Константин заплатил настолько высокую цену, что любой другой испугался бы и сбежал.

- Он стал вампиром, - эхом откликнулся Бабуин.

- Нет, - покачал головой Прокопиус, и жестом подозвав к себе девочку-подавальщицу, приказал: - Вина. Принеси-ка, милая, вина, того самого, из виноградников Фалерны. И не вздумай разбавлять! Такие истории нельзя рассказывать на трезвую голову, - пояснил нам купец.

Вино было густым, тёмным, почти чёрным.

Я посмотрел бокал на свет, качнул туда-сюда…

Предание гласит, что именно это, фалернское вино, пил прокуратор Иудеи, перед разговором с неким плотником.

- Крепкое, - изрёк Комик севшим голосом, попробовав вино.

- Да и не вино это вовсе, - Бабуин понюхал бокал и сделал кро-о-ошечный глоточек. - Это чача. Виноградный самогон.

- Крашенный смородиновым соком, - кивнул Прокопиус. - Ну… Вздрогнем!

- Так вот, вампиром он стал, не потому что заговорил драконов. Платой за мир было сохранение этого самого мира - во веки веков. Бремя власти. А ведь юный Константин хотел быть совсем другим… Знаете, как его зовут в народе?

- Каваллин, - вспомнил я. - Это слово кричали в толпе.

- Лошадник, - кивнул купец. - И не просто лошадник, а поцелованный самим Богом. Он мог ездить верхом, без седла, на любом, самом злобном скакуне. Да и вообще мог договориться с любой животиной, хоть с ужом, хоть с землеройкой. Наверное, поэтому драконы его и послушали - не думаю, что их так уж сильно допекло фариакеш. У него был талант.

Я вспомнил, как золотой мальчик стоял в колеснице - прямо, ровно, не держась ни за какие поручни, да и не было там никаких поручней - просто золотая, украшенная филигранью ложка.

- Но животные боятся вампиров, - сказал я. - Инстинктивно, как боятся всех мертвецов.

- Вампиром он стал намного позже, - поморщился Прокопиус. - Уже после всех подвигов на поле брани, после драконов… Это была случайность, или совпадение - как хотите. Говорят, на него обиделась демонесса, Ламия. И прокляла.

Мы молча смотрели на купца, пытаясь уразуметь, о чём он говорит.

- А ведь ирония судьбы, в натуре, - наконец проговорил Комик, сделав большой глоток Фалернского и не поморщившись. - Он защищает жителей Города от захватчиков, но в то же время вынужден убивать их, чтобы жить самому. Мерзкая баба, эта Ламия.

- Не баба, - терпеливо поправил Прокопиус. - Демоница. Обитает в Аиде, и собственно, за каким чёртом она выперлась на поверхность, и столкнулась с нашим базилевсом - никто не знает. Но в городе есть один культ…

- Дай угадаю, - Бабуин решительно отставил бокал с фиолетовым напитком и глотнул щербета. - Культ этой самой демоницы, да?

- Тайный культ, - кивнул Прокопиус. - Конечно же, открыто славить демонов преисподней запрещено, но многие всё же к ним обращаются - например, когда ничто другое помочь уже не может. Поэтому культы есть, просто они как бы не светятся.

Послав многозначительный взгляд, он капнул вина на мраморную столешницу. А потом пальцем нарисовал в лужице круг, а в нём овал с точкой внутри - так, что весь рисунок отдалённо напоминал глаз.

И быстро стёр лужу краем плаща.

А потом продолжил, словно ничего и не было:

- Но с культом Ламии базилевс борется по-настоящему, беспощадно. Только это всё равно не помогает, эти жрецы как вши: только что их не было, а вот глядь - и уже копошатся. И говорят, что они знают… - Прокопиус нервно оглянулся. - Знают, как избавить кира Константина от проклятия. Но конечно же, никому не скажут. Думаю, это - враки. Иначе базилевс, долгих ему лет жизни, давно выбил бы из них это знание.

- Подвиг, - задумчиво сказал Комик, глядя на купца. - Ведь не спроста же ты рассказал нам эту занимательную байку, а?

- И никакая это не байка, - обиделся Прокопиус. - Спросите кого хотите, да хоть этого, Феофануса, что таскается по всем форумам с дохлой крысой на верёвочке, кидается ею в прохожих и пророчит гибель империи со дня на день. Святой человек врать не станет.

- То есть, не спроста, - повторил я вслед за Лёхой.

- Тому, кто избавит кира Константина от проклятия, город выплатит четыреста талантов золота, - сказал Прокопиус. - Да и вообще можно будет ожидать любых благ, да вот хоть избавления от налогов на торговлю.

- И если мы этим займёмся?.. - многозначительно подтолкнул Бабуин.

Глаза купца вспыхнули надеждой…

- Нет, - покачал головой Прокопиус. - Нет, это верная смерть. И будет она на моей совести. Вы только подумайте: для того, чтобы заключать сделки, приходится выбираться за черту города, но и там я не могу встретиться с покупателем напрямую - только через посредника эпарха, а это стоит денег, и каких денег…

- Короче, склихасофский, - оборвал его Комик. - Мы берёмся за эту работу.

Глава 4

- Дело ваше, - пожал плечами Прокопиус. - Но имейте в виду: я вас предупредил. Многие герои ввязывались в это гибельное предприятие. Получить благодарность самого базилевса - за это стоит рискнуть. Но…

- Да-да-да, - нетерпеливо оборвал Комик. - У них ничего не вышло, и никто из них не вернулся, иначе базилевс не скакал бы по ночным форумам и не кусался, как комар-переросток.

Прокопиус посмотрел на Комика со страхом и восхищением: здесь не привыкли, чтобы базилевса называли комаром.

- Но мы - не они, - многозначительно добавил Бабуин. - У нас есть неоспоримое преимущество.

Купец пренебрежительно фыркнул.

- Если вы имеете в виду свою геройскую сущность - то не слишком обольщайтесь. Тут таких героев - пучок на копейку в базарный день.

- Это кто тебе пучок? - тут же завёлся Комик.

- Послушайте, - мягко остановил его Прокопиус. - В первую очередь вам надо уяснить, что здесь - не Лебедянь. Рипейское княжество - всего лишь островок, суша, окруженная водой, по сравнению с громадным материком Империи Константина. Один, два, а тем более, три богатыря - этого достаточно, чтобы хранить мир и покой небольшого государства. Здесь - совсем другое дело. Герои возникают буквально ниоткуда, они растут, как грибы после дождя - и конечно же, всех их манит Город - подвиги, слава, благосклонность базилевса…

- Но империя Константина не имеет ни одного прохода на Ту сторону, - вставил я. - Иначе нам не пришлось бы добираться сюда целый месяц.

- Это не важно, - купец мечтательно улыбнулся. - Империя - это центр Зоны, а Город - её сердце, средоточие всего, Корона Мира. Рано или поздно здесь оказывается любой, кто хоть чего-то стоит.

- Погоди, погоди, - Комик наморщил загорелый до черноты лоб. - Хочешь сказать, что здесь, в Городе, богатырей - как собак нерезаных?

- Героев, - поправил Прокопиус. - Здесь вас называют именно так.

Геракл, - припомнил я. - Ахиллес. Братья Диоскуры, Кастор и Поллукс. Одиссей.

Все они - герои, то есть, те, кто совершает подвиги, как дышит.

Полубоги.

И возможно - только возможно, - что они до сих пор где-нибудь здесь живут.

Я помассировал виски - это фалернское, которое Бабуин назвал чачей, здорово бьёт в голову.

Некоторое время меня беспокоила одна мысль, и наконец-то я её ухватил за хвост.

- Ты пытаешься нам сказать, - я посмотрел на Прокопиуса, сам не веря тому, что говорю. - Что в гонках на Ипподроме участвуют одни… герои?

- Базилевс - очень справедливый человек, - кивнул купец. - У всех должны быть равные шансы, он так решил. Иначе нет никакого смысла.

- Накрылось медным тазиком наше преимущество, - легко отмахнулся Комик. - Ну и ладно. Так даже интересней.

- То есть… Вы всё равно собираетесь участвовать в гонках? - осторожно осведомился Прокопиус. - мы синхронно кивнули. - И в то же время… Хотите отправиться за демоницей?

- Мы тоже люди справедливые, - пояснил Комик. - И тоже даём противникам равные шансы.

- Тогда вам нужно торопиться, - лицо купца сделалось серьёзным, он весь подобрался. - Регистрация заканчивается сегодня, с заходом солнца. А отборочный заезд состоится ночью.

Мы вскочили.

Солнце уже склонилось к горизонту, позолотив голубой купол Святой Софии, нависающий над городом, над проливом, как Сфинкс, загадочный и неприступный.

- Сначала - в гостиницу, - напомнил я. - За байками.

- Я дам вам провожатого, - деловито кивнул Прокопиус. - Он знает короткую дорогу.

И мы побежали.

Богатые кварталы - каменные, с гладкими стенами и широкими улицами, мальчишка с русского подворья уверенно тащил нас в неприметные калиточки, ловко огибая цепных псов, с жестокими мускулистыми мордами и обрубленными хвостами…

Сердце выскакивает из груди, дорога уходит вверх, вверх, к самому небу, здесь нет никаких стен, дома лепятся один над другим, как нищий, который с трудом взбирается на холм, теряя по дороге ветхие заплаты своего одеяния…

Торговые улицы - над лавками гордо реют шелковые флаги, льются реки благовоний и сверкают, как звёзды в ночи, драгоценные камни.

«Дом ковров», «Дом зеркал», «Дом сладостей» - насыпанные в вазы цветного стекла, конфеты ничем не уступают драгоценностям.

Мальчишка на ходу протягивает руку, хватает горсть липких засахаренных фиников и бежит дальше, даже не оглянувшись на гневный окрик хозяина лавки.

Квартал гостиниц для иностранцев располагается отдельно - утром мы нашли его по запаху свежего хлеба, а сейчас над ним плыли ароматы вечерние: вина, благовоний, которыми пользуются гетеры, ярких бездымных факелов и невысказанных, но совершенно очевидных желаний.

Мальчишка остановился и тяжело дыша, указал грязным пальцем на уже знакомую вывеску.

- Калигула, - пояснил он на случай, если жеста окажется недостаточно.

- Спасибо тебе, - потрепав ребёнка по соломенным волосам, я протянул ему мелисиарий - более мелкой монеты у меня не было, да и вообще, он это заслужил: солнце едва коснулось нижним краем кромки моря, мелькающего в просветах между домами.

- Не, - мальчишка спрятал руки за спину и выдохнул: - Ипподром.

И указал липким пальцем в противоположную сторону.

Точно. Демархи заседают где-то у бывших конюшен - так говорил хозяин гостиницы. И всё это хозяйство находится на Ипподроме, на другом конце города.

Одна минута - и мы, все трое, верхом на мотиках. Мальчишку подхватывает к себе Бабуин, и тот визжит от восторга, и жмурит хитрые ореховые глаза, и светится всеми конопушками разом.

Мотоцикл - боевой конь героя, и он удостоен сидеть в его седле.

И снова - спуск с холма, невозможный хаос колонн, куполов, кипарисов, гулкий, отскакивающий от стен, звук двигателей, и вот уже белые, каждая высотой с мачту, колонны раздвигают крыши и стены, на вершинах - статуи, надменные олимпийцы, они окружают очередной форум, такой неприветливый, страшный ночью, и залитый золотым мёдом уходящего дня - сейчас, на закате.

Слева остаётся торжественная пустота Аугустейона - я узнаю его со слов Прокопиуса, по статуям на крыше; и двойные портики других имперских зданий - здесь дорога выложена гранитом, чуть сероватым от времени, с чёрными прожилками.

А потом начинается чудовищно высокая, длинная стена, она всё длится и длится, и нет ни конца ей ни края, она чуть изгибается полукругом, и кажется, что это - мост, только вставший боком, вертикально, и миновав его, мы окажемся в совсем, совсем другом…

- Ипподром, - снова выдыхает мальчишка, указывая пальцем, вымазанном в липком финиковом соке, на сотню, наверное, мотоциклов, у полукруглого проёма в стене, широкого, как проспект, и запруженного народом.

- Да мы уже поняли, - без всякого энтузиазма кивает Комик, обозревая огромную очередь.

- А солнце ведь почти село, - грустно добавляет Бабуин.

- Вы должны что-то придумать! - горячо восклицает мальчишка, глаза его слезятся после быстрой езды, обветренные, в цыпках, кулачки прижаты к сердцу… - Это же ГОНКИ! Самое крутое из того, что есть в целом мире.

- Слова не мальчика, но мужа, - Комик испытующе, без улыбки, смотрит на пацана. - А как зовут тебя, сокровище?

- Максимкой кличут. Максимилианус, по-здешнему.

- Макс, стало быть… - Комик вытянул губы трубочкой. - Тоже хочешь участвовать?

- Я ещё маленький, - мрачно ответствует ребёнок. - Но как только подрасту…

- И ты здесь всё знаешь, верно? - гнёт своё Комик. - И про демархов, и про жеребьёвку…

- Вам надо получить билетик из урны, - кивнул малыш. - Синий или зелёный. Это будет означать принадлежность к дему, и одновременно - то, что вы имеете право принять участие в отборочном заезде.

- Здесь, на Ипподроме? - Комик небрежно кивнул в сторону нависающей над нами стены. Из-за огромной высоты казалось, она имеет отрицательный уклон - как чаша.

- Нет, - мальчишка терпеливо шмыгнул носом. - Ипподром сейчас готовят к Играм - они предваряют мотокросс. А заезд проходит на Меси, - он махнул в сторону главного проспекта. - Через весь город, до самых ворот Феодосия. Там бродят дикие волки, они будут прыгать на мотоциклы.

Комик присвистнул.

- А о чём ещё нам надо знать? - скроив дружелюбную физиономию, наклонился над ребёнком Бабуин.

- О том, что солнце скоро сядет и мы останемся за бортом, - напомнил я, с тревогой глядя на узкую апельсиновую дольку, оставшуюся от солнечного диска.

- Герои занимают очередь с самого утра, - пожал плечами мальчишка. - А некоторые - ещё с вечера, несмотря на запрет эпарха появляться на улицах после заката.

Я вспомнил, как ловко пацан воровал сладости с прилавков - не останавливаясь, ни на кого не глядя, расчётливо и хладнокровно.

- Слушай, Макс. А хочешь заработать по-настоящему? - подмигнув, Комик посмотрел на толпу перед входом.

- Десять золотых, - решительно заявил пацан.

- Да ты не опух ли? - подскочил Лёха, известный друг детей. - За десять золотых я тебя…

- Это минимальная ставка, - терпеливо пояснил ребёнок. - Я смогу попасть внутрь, если скажу, что меня послали сделать ставку. Понимаете?.. - И он потряс перед лицом Комика пустым кошельком.

- А тебя пустят? - засомневался Комик. - Всё-таки - несовершеннолетний. Ещё уши надерут.

- Я - раб, - коротко ответил ребёнок. - Никто не может надрать мне уши - это порча чужой собственности. И отобрать деньги тоже не могут - тогда хозяин подаст жалобу в эпархию фема, и обидчика накажут.

- Раскошеливайся, Бабуинище, - Комик полез в карман куртки.

Бородач кивнул и достал горсть монет.

- Вот, - я тоже положил на грязную ладошку несколько золотых рублей. - Тридцать мелисиариев - этого хватит на хорошую ставку? - мальчишка кивнул. - Поставь на своё усмотрение. Если ставка выиграет - ты свободен.

Подбородок мальчишки дёрнулся по-взрослому горько.

- Я буду ставить на вас, - твёрдо сказал он. - Иначе какой смысл?

- Ну, значит, мы обязаны победить, - заключил Комик, с тревогой посматривая на солнце. - Давай, пацан, достань нам эти билеты.

Не билеты.

Оказалось, что демархи дают участникам вполне современные браслеты - зелёные и синие, из крепкого пластика - точно такие, как в ночных клубах или на ярмарках.

- Ты что, не мог все одного цвета стырить? - Комик натянул на запястье зелёный браслет, нам с Бабуином достались синие.

- Да какая разница? - Бабуин натянул свой, и погладил ребёнка по голове. - Спасибо, друг. Мы твои должники.

- Ну… - протянул пацан, глядя куда-то в небо, на несуществующие облака.

- Выкладывай, - повелел Комик.

- Исторически, зелёные воюют с синими, - сказал мальчишка. - Демархи, Зеуксипсос и Девкалион, это как бы естественные враги, соперники. Демы тоже соперничают между собой, особенно, во время гонок. У кого круче охрана, кто пригласит больше знаменитых артистов, кого отметит вниманием базилевс… И конечно же, чья команда победит. Отборочные - это ещё и война, - серьёзным голосом вещал мальчишка. - Уничтожить как можно больше противников - задача не менее важная, чем добраться до ворот Феодосиуса.

- То есть, - медленно проговорил Комик. - Мы теперь - как бы враги, что ли?

- Не «как бы», - пацан показал кавычки. - А по-настоящему. Сегодня ночью разрешено всё: вас могут убить, вы можете убивать… Главное - чтобы не было никакого оружия, за этим строго следят этерии.

- Дак… - растерялся Комик. - Здесь же камер, поди, нет. Как они за всем уследят?

Мальчишка молча указал на ближайшую к Ипподрому крышу - какие-то бани, судя по куполам и струйкам ароматного пара.

- Эк, - усмехнулся Лёха. - А я думал, это статуи.

Вдоль всего портика стояли солдаты, в броне, в гривастых шлемах, с длинными, в рост человека, луками.

- Так по всей Меси, - поведал мальчишка. - Если им что-то не нравится - тут же стреляют.

- И тем самым прореживают грядочку, - со знанием дела кивнул Комик. - Просто интересно: и какому демарху они принадлежат?

- Этерии - гвардия базилевса, - укоризненно покачал головой ребёнок. - Они принадлежат только ему.

- Кстати! - присев на корточки перед пацаном, я заглянул ему в глаза. - Базилевс тоже будет на улице этой ночью?

Представилась длинная, рокочущая, воняющая выхлопами, металлическая колонна, и наблюдающий за ней золотой мальчик, где-нибудь на высокой крыше, подобравшийся, сосредоточенный, хищно выбирающий очередную жертву.

- Кир Константин принимает участие в гонке, вместо со всеми, - прорвался в мысли голос ребёнка. - Никто не знает, на какой он будет машине, во что одет и… за какой дем выступает. Равные шансы для всех.

Он не может больше ездить верхом, - подумал я. - Максимум - вот так, в колеснице, чтобы лошади не чувствовали запаха мертвечины.

И тогда он придумал гонки на мотоциклах - ведь машине всё равно, жив ты или мёртв. Главное - дави на газ.

- Не было печали, - проговорил Комик, сплёвывая на мраморную плиту под ногами. - Купила баба порося.

- Ой, - пискнул мальчишка, указывая на ближайшую крышу. Один из этериев, нацелившись прямо Комику в грудь, уже натягивал тетиву…

- От блин-малина, - Лёха хотел опять плюнуть, но сдержался. Демонстративно достал носовой платок - донельзя грязную, в крови и соплях, тряпицу - нагнулся и вытер плевок. - Довольны?..

Этерий отпустил тетиву и отвернулся. В доспехах, с смазанной маслом кожей и рельефными мускулами, был он похож на бронзовую статую. Ожил на мгновение, убедился, что безобразие устранено - и застыл недвижим.

- Так, - взяв пацана за плечи, я аккуратно и несильно его встряхнул. - А теперь подумай: что ещё ты забыл нам сообщить?

- Помни, от этого зависит твоя свобода, - встрял Комик, хотя по лицу Бабуина было видно: пацана он выкупит в любом случае. Если жив останется.

- Да ничего я не забыл, - пацан своевольно вырвался и посмотрел на меня свысока. - Едете по Меси прямо, никуда не сворачивая, до самой стены. Там - ворота. Первые двадцать гонщиков, что проедут в ворота - будут участвовать в гонке на Ипподроме. Просто.

- Но оружие применять нельзя, - уточнил я. - А… Какое именно оружие?

- Никакое, - отбрил малец. - Зато всё остальное - можно.

И тут раздался глубокий, словно из каменного колодца, звук. Толпа перед входом в Ипподром взвыла.

- Всё, - констатировал малец. - Солнце село. Заявки участников и ставки больше не принимаются. Сейчас будет ещё сигнал.

И тут он прозвучал - такой же глубокий, но в два раза длиннее.

- Справа синие, слева зелёные, - быстро проговорил пацан, указывая на круглую небольшую площадь перед воротами императорского дворца чуть в отдалении, с которой и начинался собственно, проспект. - И ещё: если вы доедете до финиша - однозначно попадёте в двадцатку.

- Почему? - спросил Комик.

Наивный.

- Потому что остальные не доедут, - пояснил ребёнок, и отошел в сторону, под стену Ипподрома - мимо, один за другим, ехали мотоциклы.

Вокруг установился рокочущий, густой, как чечевичная похлёбка, гул, от него вибрировали грудная клетка и глазные яблоки, а ноги сами искали педаль газа.

- Меняемся браслетами, - быстро сказал я Комику, перекрикивая этот гул. - Будете с Бабуином прикрывать друг друга.

- Иди в жопу, Плакса, - поблагодарил меня лучший друг и влился в толпу героев с такими же зелёными полосками на запястьях.

Мы с Бабуином примкнули к другой колонне.

Как различать друг друга во время гонки - хрен знает, браслеты видны не у всех и не всегда.

Построившись по обеим сторонам площади, мы застыли.

Около двухсот машин, - бегло прикинул я. - А доедут всего двадцать. Один к десяти.

- Лёха будет в порядке, - мои подсчёты байкеров Бабуин принял за беспокойство о друге. Стало стыдно. - Он просто будет держаться подальше от основной бучи, и гнать к финишу.

- И ты в это веришь?

Ответом мне был тяжелый вздох.

Сзади к нам подъехал байкер на новеньком мотоцикле.

Я невольно присвистнул: Нейман Маркус Эдишен Файтер.

Всего в мире штук сорок таких, эксклюзивнее него - только рыбьи голоса, да и то не факт.

В седле - изящный, небольшого роста спортсмен, в глухом шлеме с зеркальным покрытием, в чёрном кожаном комбинезоне и таких же крагах.

Я толкнул Бабуина под локоть.

Тот оглянулся, увидел новое чудо… А потом кивнул.

К бабке не ходи: кир Константин носит браслет синих.

Не знаю, как к этому относиться - от него ведь многое зависит, как в этом городе, так и в остальной Зоне, и если золотого мальчика всё-таки убьют…

- Надо бы за ним приглядывать, - шепнул Бабуин. Я наклонил голову, соглашаясь, и тут прозвучал третий сигнал - куда глубже и продолжительнее, чем два первых.

Казалось, от него вибрируют даже зубы, я зажмурился, выступили слёзы…

А потом звук стих, и началась гонка.

Глава 5

Грохочущее металлическое стадо двинулось одновременно, в один миг.

Те, кто стояли первыми, дали по газам и мгновенно ушли вперёд, за ними припустили остальные.

Но вот один из байков вздрагивает, из выхлопной трубы вылетает чёрное облако, раздаётся выстрела…

Моментально образуется затор: передние пытаются его обогнуть, кто-то, не справившись с управлением, заваливается на бок, те, кто сзади, не успевают остановиться.

Мы с Бабуином стоим последними, за нами - только Нейман Маркус, так что есть возможность подождать, пока в заторе не увязнет как можно больше мотоциклов, и преспокойно обогнуть их с краю, протискиваясь вдоль ряда белых колонн.

Остальные - те, кто не попали в затор - ушли далеко вперёд, но Маркус держится за нами, как приклеенный, и это сильно раздражает.

Бабуин, поравнявшись, бросает на меня вопросительный взгляд - что, мол, ему от нас надо?..

Я пожимаю плечами: у меня ровно столько же информации.

Проспект прямой, как стрела. Он похож на рубленую рану в теле города, в спальных районах, в форумах, в площадях и фонтанах, впереди виднеются красные огоньки, слышится приглушенный расстоянием рёв движков, он всё удаляется, и мы тоже даём по газам.

Бабуин сразу отстаёт.

Голда - мотик тяжелый, не для гонок, и мне приходится сдерживаться, чтобы не оставить его одного.

Вёрткий Маркус носится вокруг, как овчарка: вырывается вперёд, притормаживает, нестерпимо взвизгивая покрышками, вновь удаляется вперёд…

Что ему от нас надо?

Хороший вопрос.

Вдруг из темноты вырастает тень: ещё одна жертва катастрофы, я огибаю её в последний момент. Вокруг очень темно: ни факелов, ничего.

Где-то в отдалении, за холмами, фосфоресцирует море, но здесь, на Меси, словно на дне Большого каньона, в полночь, в безлунную ночь.

Второй байк мы обгоняем через пару минут - он лежит на боку, приткнувшись к обочине, был ли там гонщик, я заметить не успел.

Дальше - больше.

Разбитые, размазанные по мостовой мотики, сломанные, похожие на кукол, тела… А ведь это герои, - напомнил я себе. - Такие же богатыри, как и мы.

Из двигателя очередной машины торчит длинное копьё - я наскоро оглядываюсь, пытаясь заметить метателя, но в промежутках между домами, за тёмными свечами кипарисов, ничто не двигается.

И даже этерии на крышах не двигаются, их чёткие силуэты на фоне более светлого неба действительно напоминают статуи, с натянутыми луками и летящими по ветру конскими гривами на шлемах.

Основной пелотон замедлился - во всяком случае, мы его догнали.

Красные огни сделались ближе, над проспектом повисла плотная подушка мотоциклетного рёва.

Но вот он сбился, скомкался, и самые ближние к нам начали падать, словно их скосили гигантской косой.

Свет фар выхватывает тонкую серебряную нить, и я успеваю пригнуться, проскочить под ней, но тут же оглядываюсь на Бабуина. Он высокий, и пригибайся - не пригибайся…

Но тот соображает, что к чему, и наддав газу, падает на бок, чиркнув коленом и плечом по граниту, сердце замерает: вот-вот он выровняется, станет на колесо, но это же Голда плюс Бабуин, тяжесть немалая, от мотика летят искры, и он затихает, лёжа на боку - Бабуин отключил зажигание.

Бросив мультистраду, в два прыжка я у него.

- Жив?

- Да что мне сделается.

Могучим рывком водрузив Голд Винг на колёса, Бабуин вспрыгивает в седло. Куртка на плече и колене протёрлась, в дырах мелькает окровавленное тело.

- Царапины, - отмахивается Бабуин. - Погнали.

Маркус наконец-то оставил нас в покое - воспользовавшись суматохой, проскользнул вперёд и затерялся среди других таких же огоньков и плотного рёва.

- Надо пробиваться в первые ряды, - говорит Бабуин перед тем, как нажать на педаль газа.

- Рано, - я с сомнением смотрю вперёд: сколько до конца - неизвестно, но интуиция подсказывает, что мы где-то в центре города, на полпути к воротам.

- Нет не рано, - Бабуин упрямо клонит голову, бычится и раздувает ноздри. - Пусти меня вперёд.

Логика в этом есть: Голда среди лёгких мотиков может переть и переть.

Разгоняя, раздвигая более мелкую рыбёшку, как акула.

И если я сяду ему на колесо…

Откуда ни возьмись, возникает Маркус - ждал, гадёныш, пока мы с Бабуином не вырвемся из затора, устроенного протянутой поперёк Меси серебряной проволокой.

Это ведь не оружие, - напомнил я себе. - Значит, можно.

Голд Винг врубается в пелотон, как топор в колоду. От его рёва более мелкие мотики разбегаются, Бабуин, низко пригнувшись к рулю, давит и давит на газ, я плотно сижу за ним, Маркус тоже не отстаёт.

Где-то там, впереди, Комик, - думаю я. - Во всяком случае, не сзади.

Я внимательно осматривал все сбитые байки, спортика среди них не было.

Вдруг рядом с Бабуином возникает два мотоцикла. Один - явный хэндмэйд, его даже покрасить как следует не успели, или вообще не парились, второй - Харлей, его ни с чем не спутаешь. И вот эти два байка пытаются оттереть Бабуина на обочину…

Тот даёт по газам - Харлей выскочил вперёд, ткнулся колесом в колесо, полетели искры, взвизгнули тормоза…

Хэндмэйд в это время толкает Бабуина сзади - тот скользит, но выравнивается, и толкает мужика в ответ.

Масса у Голды плюс Бабуин куда выше, хэндмэйд улетает назад, в последний миг я замечаю на запястье байкера зелёную полоску.

Харлей тоже отстаёт - не хочет байговать в одиночку, и мы рвём когти, быстро минуем здоровенный кусок дороги, но тормозим, увидев впереди море огней.

Опять затор, и на этот раз серьёзный - байков двадцать, не меньше. Лежат кучей посреди проспекта и горят.

Чёрный дым поднимается в небо плотным столбом, вокруг мечутся тени - владельцы пытаются спасти хотя бы крайние машины.

Объехать затор не представляется возможным: с одной стороны высится серая стена, с другой - частокол из колонн вокруг очередного форума.

Колонны стоят так часто, что меж ними не протиснулся бы и заяц, так что затор был организован грамотно, с пониманием, отсекая от финиша половину пелотона.

Не успев толком остановиться, Бабуин уже спрыгивает с мотика, хоть подножку поставить успел, и бежит к горящему затору.

Схватив ближайший байк за колесо, размахивается, и по широкой дуге запускает его в сторону колонн, а потом наклоняется к следующему…

- Эй! - замечаю, как к Голд Вингу сочится скользкая тень и даю ей пинка.

Если мы не свалим отсюда в ближайшие пару минут, нас задавят те, кто остался без байков…

Маркус это тоже отлично понимает.

Подъехав на расстояние вытянутой руки - вот сейчас он снимет шлем, и я увижу лицо базилевса… - он знаками показывает, что постережет байки, в то время как я помогу Бабуину расчистить затор.

Шлема он не снял, но выбора нет. Кивнув, я слезаю с мультистрады, и стараясь не дышать чёрным удушливым дымом, тащу из горящей кучи какой-то мотик, кожа седла уже выгорела, рама погнулась от жара. Как ещё не рванул ни один из баков…

И он рванул - где-то в глубине кучи, за ним ещё один и ещё.

Схватив Бабуина за локоть, я тащу его подальше, под прикрытие колонн, осколки и обломки летят во все стороны, один просвистел совсем близко, я почувствовал острую боль в плече…

Бабуин молча отрывает от майки длинную полосу и перетягивает мне руку, прямо поверх куртки, я благодарно киваю и мы двигаем к своим байкам - взрывы стихли, от затора осталась дымящаяся мусорная куча, и те, кто посмелее, уже пробуют преодолеть раскалённый, воняющий бензином затор.

Маркус так и стоит рядом с нашими байками. Рядом, в позе ошпаренного муравья, валяется неудачливый вор, дальше свернулся ещё один.

Он вампир, - напомнил я себе. - И сильнее любого из гонщиков, включая нас с Бабуином.

Я отдал ему салют - поблагодарил. Тот наклонил зеркальный шлем, рявкнул педалью газа и рванул вперёд - только его и видели.

Чем дальше, тем чаще приходится огибать сломанные, вышедшие из строя мотоциклы. Байкеры тоже здесь - лежат сломанными куклами, или пытаются ползти на обочину, одного такого я чуть не переехал, не заметив в темноте.

Около восьмидесяти машин, в общей сложности. За точность не поручусь, но интуитивно казалось, что именно столько осталось позади.

Чтобы прибавить газу и рвануть, речи уже не идёт, дорога запружена под завязку.

Пригород.

Меси уже не тот роскошный проспект, что в центре.

Здесь это обычная улица, гранитное покрытие сменилось камнем, гладким, с скруглённой головкой, наедешь на такой колесом - руль бросает вбок, мотик прыгает, как на пружинках.

Локти и колени выписывают долговые расписки: они давно работают в кредит, скоро придётся отдавать долги.

Задница просто онемела.

Глаза слезятся, в ушах - сплошной гул, как во время контузии. Я стараюсь не отрывать взгляда от широкой спины Бабуина, временами она двоится в глазах, а потом я замечаю, что еду не за своим другом, а за каким-то другим мужиком, с чёрным хаером до середины спины, в кожаной жилетке на голое тело, и бородой, заплетённой в рыжие косички.

Панически оглядываюсь вокруг, и с облегчением замечаю Голд Винг, он стоит у обочины, а вот Бабуина рядом нет.

Сердце глухо бухает, в груди ворочается паника.

Я бросаюсь туда, к Голде, и в последний момент торможу, мультистрада идёт юзом, на камне остаётся чёрный след раскалённой резины.

Облегчение вырывается, как кровь из отворённой раны: метрах в пяти от Голд Винга я замечаю две до боли знакомые фигуры, крупную - Бабуина и мелкую - Комика.

Комик.

Я всю дорогу боялся, что он остался где-то там, позади, что мы просто не заметили, пропустили сломанный, смятый спортик, а вместе с ним - и Лёху.

Но вот он передо мной, на вид - целый и относительно невредимый, только нос распух и хлюпает, а под глазом наливается красивый синяк.

- Что?.. - я хочу задать миллион вопросов, но дыхание спёрло, в горле пересохло и слова застревают, не находя выхода.

- Вот, попей, Плакса, - Комик протягивает обтянутую кожей флягу.

Я не стал кобениться, глотнул… И отфыркнул всё, что было во рту, выпучив глаза.

- Что это за х… - дальше я вновь кашляю.

- Какая разница? - пожав плечами, Комик делает внушительный глоток. Морщится, прижав запястье ко рту и втягивая воздух носом, и расслабляется. - Очень полезный напиток, - выдыхает хрипло, вместе с таким запахом, что сбил бы с ног и бывалого бомжа. - Прочищает мозги, как металлическая щётка.

- Скорее, обдирает, - делится Бабуин, первая жертва Лёхиных экспериментов. - Как краску.

Решительно протянув руку, я беру флягу и делаю небольшой глоток. По жилам бегут огненные муравьи.

- Где ты это взял, Комик?

- Обрёл.

Вот и всё, с него взятки - гладки.

- Ладно, погнали, - командует он. - Будем держаться вместе. Плакса, куда ты пучишься?

Я вздрагиваю. И ловлю себя на том, что невольно высматриваю Маркус, чёрный, похожий на инопланетное насекомое.

Втроём мы едем гораздо быстрее: Комик на вёртком спортике вырвался вперёд, Бабуин оттесняет к обочинам всё, что мешает, я замыкаю - зорко следя, чтобы ни Комику, ни Бабуину не прилетело.

Один раз я замечаю опасность только чудом. Боковым зрением ухватываю движение справа, изо всех сил жму на клаксон, и Комик с Бабуином клонятся на бок, скользят по скользким камням…

Мимо, друг другу навстречу, проносятся два громадных бревна - привязанные цепями к вездесущим колоннам, теперь они раскачиваются над дорогой в ритме качелей, до земли в нижней точке остаётся сантиметров тридцать.

Улучив момент, я бросаюсь между брёвнами, и за спиной слышу влажный хруст, металлический лязг, короткий вскрик…

Оглядываться не стал.

Вряд ли это Маркус - у вампира реакция получше, чем у крылатого змея.

И вот пригороды плавно переходят в сады - дорога вновь делается шире, просторнее, но заметно ухабистее - здесь уже нет никакой мостовой, только утоптанная глина, с вдавленными колеями от тяжелых повозок, с вывороченными комьями земли и большими промоинами.

Только бы не пошел дождь.

Мысль своевременная - над городом с вечера клубятся тучи, усугубляя и так хреновую видимость.

Вопреки опасениям, тучи разошлись - здесь, на открытом месте, дует пронзительный ветер, в нём запахи горькой полыни, пыли и сладковатый, всепроникающий душок гниющей плоти.

Где-то здесь самые большие городские цистерны, - припоминаю разговор с Прокопиусом.

Купец сказал, что воду в них давно не держат, а используют для того, - дальше он продолжил говорить шепотом, - чтобы сбрасывать трупы умерших во время эпидемий…

Странные люди, - решил я тогда. - Такие артефакты с Той стороны, как мотоциклы, для них не проблема, а привезти партию антибиотиков почему-то не могут.

- Недолго осталось! - обернувшись через плечо, кричит Комик.

Я угадываю слова по движению губ - в мотоциклетном рёве любой звук тонет, как в болоте.

Впереди около сорока машин, судя по темнеющим на дороге точкам, поднимающимся к воротам - стена Феодосия тянется по вершинам холмов, в свете внезапно показавшейся луны она светится бледным призрачным светом.

Чёрные силуэты деревьев отбрасывают чёткие тени, перечёркивая дорогу, вызывая рябь в глазах, но тут одна из теней отделяется от других и несётся рядом со мной, плавными длинными скачками, без всяких усилий.

Странная какая-то тень, - мелькнуло в голове за миг до того, как она чуть сместилась, целя громадными лапами мне в плечо.

Инстинктивно я давлю на газ, мотик ревёт, тень пролетает за спиной и падает на другого гонщика.

Короткий горловой звук, визг покрышек, и гонщик вместе с тенью врезаются в дерево на той стороне.

Волки.

Так сказал Максимка, пацан с русского подворья.

Они охраняют сады, а заодно и стену от всего, что может угрожать Городу из внешнего мира.

Но волки довольно странные - судя по тому, что я успел разглядеть. Длинное тело покрыто крупной чешуёй, узкий хвост напоминает хлыст, по спине тянется острый гребень, а на морде больше всего выделяются красные, светящиеся собственным светом глаза и белые оскаленные зубы.

- Поберегись!

Комик пригнулся к рулю, ловко вильнул в сторону, и волк укатился в глубокую промоину.

Рядом со мной бегут уже две тени, и одна пристраивается сзади - я её не вижу, а скорее угадываю.

Они зажимают мультистраду в клещи, громадные зубы щелкают рядом с правой щекой, с левым плечом, смыкаются на передней покрышке - но крутящий момент слишком силён и волка отбрасывает, как влажную тряпку. Я с трудом выравниваю байк и перевожу дыхание.

А рядом уже не одна или две, а шесть… семь, восемь тварей. Одни забегают вперёд, отрезая путь Бабуину и Комику, другие щелкают зубами позади меня - там, сзади, пусто, другие гонщики либо отстали, от греха, либо… их больше нет.

Длинная тень прыгает поперёк дороги, Комик невольно притормаживает, Бабуин чуть не втыкается в него, и мне тоже приходится тормозить, чтобы не врезаться в неповоротливую Голду.

Мы сбиваемся в кучу, волки нас окружают.

В лунном свете поблескивают вываленные языки, горячее смрадное дыхание шевелит волосы на затылке.

Но сзади, там, где была лишь тёмная дорога, усеянная сломанными, смятыми мотоциклами и трупами, вдруг делается светло, как днём.

Желтый, почти электрический свет приближается, он слепит глаза, искрит, и я вдруг понимаю, что это - пиропатрон, который держит в высоко поднятой руке наш старый знакомец на Маркусе, зеркальный шлем отражает свет, сам сияя, как светильник.

Волки боятся света.

Они разбегаются, пригибая головы к земле, поджав хвосты, недовольно рыча от того, что их лишили законной и лёгкой добычи.

- Ходу! - визжит Комик, падает на руль и его спортик прыгает вперёд, вслед за Маркусом, я тоже даю по газам, и только тяжелая Голда еще пару мгновений ворочается, выравнивая колесо, и только потом устремляется за нами - я вижу чёткую, словно вырезанную из бумаги тень Бабуина сбоку от себя, на светлом склоне холма.

Мы летим мимо тёмных куч, в которых угадываются поверженные байки, мимо глянцево поблёскивающих, влажно развороченных тел - волки, не теряя времени, приступили к трапезе.

Как только я это понимаю, скулы сводит судорога, на языке накапливается горечь, но я не могу даже притормозить, чтобы сплюнуть, и только стараюсь дышать через нос, чувствуя, как желудок скручивает винтом, и радуясь, что обильная дневная трапеза успела перевариться.

Через пару минут и эти трупы остаются за спиной, впереди - только ворота.

Маркус взмахивает рукой, и почти догоревший пиропатрон уходит куда-то вбок, по высокой дуге, как раскалённый метеорит.

Что-то здесь не так.

Он мог бы ворваться в ворота с факелом над головой, как триумфатор, но вместо этого…

- Тормози! - ору я что есть сил, и бросаю мультистраду поперёк трассы, Бабуин слышит меня, и делает то же самое - длинная Голда перекрывает почти половину дороги.

А вот Комик ничего не слышит.

Блестя лысой черепушкой, несётся вперёд, сидя на колесе у Маркуса, и дикий рёв спортика рвёт будущее пополам, на то, что было раньше, и то, что ждёт впереди…

Глава 6

И вдруг Маркус взлетает над дорогой. Он летит, по длинной дуге, и приземляется уже у самых ворот, а потом исчезает за ними.

И Комик, он уже в воздухе, повторяет прыжок Маркуса, но летит гораздо ниже, и неудержимо кренится, кренится на левый бок, а потом рушится вниз, и влетает в ворота горизонтально, колёса вращаются в воздухе, он едет на боку, и замирает там, за воротами, и больше не двигается.

- Лёха!.. - оставив мотик, я бегу по дороге, и останавливаюсь, торможу, на краю ямы.

Ров пересекает дорогу целиком, на дне - острые колья, их острия поблёскивают чёрным и влажным, а на дне угадываются бесформенные кучи металла и плоти.

Что это? Ловушка, или законное препятствие, вроде волков?

Маркус о нём явно знал. Разогнался, взлетел на небольшом рукотворном трамплине, и приземлился.

Комик… У Комика просто не было выхода - он заметил ров слишком поздно, и оставалось либо прыгать, либо рушиться вниз, к остальным несчастным.

- Что там?

Бабуин подошел, и я не стал отвечать - он и так отлично всё видел, и теперь осторожно заглядывал вниз, пытаясь оценить глубину.

- Надо прыгать, - сказал я.

Сзади уже нарастал рёв отрыва, скоро здесь будет очень людно.

- Надо предупредить остальных, - с укоризной произнёс Бабуин.

Я оглянулся - дорога была пуста. Мы приехали первыми. Это, конечно же, было чудо, но оно случилось.

И тогда я спрыгнул в ров.

- Плакса! - только и успел рявкнуть Бабуин, но я уже наклонился, подобрал, что хотел и швырнул наверх, Бабуину.

- Ну Плакса же! - возмутился тот. - Извращенец…

- Спокуха, - голос звучал натужно, я тащил из плотного суглинка острый кол… - Это всего лишь шлем.

Я стащил его с головы одного из несчастных, проткнутых насквозь.

- Тяни! - подняв кол над головой, я крепко ухватился за нижний конец. Бабуин дёрнул, и я вылетел из рва, как морковка с грядки.

Кол я воткнул в дорогу метрах в пяти от рва. А потом насадил на остриё шлем.

- Так понятно? - я повернулся к Бабуину, скорбно стоявшему надо рвом, как над братской могилой. Губы его шевелились, в глазах полыхал гнев.

- Найду, кто устроил такую засаду - кишки на колбасу пущу, - коротко пообещал здоровяк и направился к Голде.

- Бабуин, - я поймал его за локоть. - Твой мотик не перепрыгнет.

- Посмотрим.

Он грубо вырвался, вручную откатил Голду подальше, метров на сто, взгромоздился в седло и выкрутил ручку газа до предела.

Байк взревел, как раненый дракон, и рванулся - так, что на сетчатке глаз вспыхнул остаточный силуэт.

Я затаил дыхание.

Голда подскочила на трамплине и…

Мысленно я толкал Бабуина в спину, губы сами собой складывались в литанию: «Лети, лети…»

Переднее колесо ткнулось в кромку рва, мгновение казалось, что Голда не удержится. Но Бабуин всем корпусом навалился на руль, двигатель взревел, и байк ворвался в ворота.

Я не стал больше ждать: сзади уже набегали желтые огни мотоциклетных фар, накатывал слаженный рёв движков…

Первые двадцать машин, - вспомнил я.

Разогнавшись, я направил мотик на трамплин, взлетел, приземлился.

Ничего особенного.

Ещё мальчишками мы так развлекались на самопальной полосе препятствий.

Влетев в ворота, я бросил байк и бегом рванул к Комику.

Тот уже сидел на земле, привалившись к потрескивающему боку спортика, рядом суетился бледный Бабуин.

Весь левый бок Комика был ободран чуть не до костей, и руку он держал как-то неловко, вздёргивая плечом.

- Ключица, - поведал Лёха и улыбнулся. В верхнем ряду зубов не хватало двух передних, отчего лицо его превратилось в лукавую физиономию мальчишки лет семи.

Кивнув, я выпрямился.

На нас уже набегал какой-то народ, размахивая пальмовыми ветками, что-то пронзительно вереща и осыпая крупой, похожей на сушеный горох.

Я едва не сорвался.

Втянул воздух носом, огляделся…

Вот он!

Вот этот гад, рядом с похожим на чёрное насекомое Маркусом.

Расталкивая народ - восторженные лица, распяленные в крике рты… - я направился к нему.

- Ты всё знал!

Не сбавляя хода, грубо толкнул в плечи - так, что тот сел на задницу.

- Ты знал про ров и про колья на дне! Упырь!

Я протянул руку, чтобы сорвать с него шлем. Чтобы ударить по наглой морде, прямо в челюсть.

Зеркальный шлем соскользнул, из-под него обрушилась волна шелковых каштановых волос, упала на чёрную кожаную куртку, рассыпалась по плечам…

На меня уставились яркие, как рассветное небо глаза.

Острый подбородок, прямой нос, высокие скулы.

Я онемел.

Хотел протянуть руку - чтобы коснуться этих волос, убедиться, что это не сон…

Но локти мои неожиданно оказались стиснуты сзади, затылком я ощутил горячее, пахнущее чесноком дыхание, и глубокий, как басовая струна голос, произнёс:

- Кирия?..

Обращался он явно не ко мне.

- Всё в порядке, Самсон, - девушка встала на ноги одним плавным движением и откинула волосы назад. - Отпусти его.

- Кирия, он мог вас коснуться.

В голосе были заботливые, «нянюшкины» нотки, и девушка улыбнулась.

- Ты успел вовремя, Самсон. Спасибо. А теперь отпусти его.

Хватка на локтях ослабла, а потом меня развернули на сто восемьдесят градусов. И я оказался носом к груди - могучие плиты мускулов мягко перемещались под эбеновой кожей, от неё пахло сандалом и мускусом.

Потом я поднял голову и встретился с взглядом золотых глаз с вертикальными зрачками.

- Будь вежлив, - наставительно произнёс обладатель золотых глаз. - Не кричи и не выражайся, когда кирия говорит с тобой. Не подходи близко и НЕ ПЫТАЙСЯ её коснуться.

На том меня отпустили и предоставили самому себе.

- Тем не менее, это было гнусно, - сказал я. Но помня о Самсоне, не повышая голоса. - Ты знала о рве и трамплине, а остальные…

Она пожала плечами.

- Никому не пришло в голову проверить трассу, - голос её смягчился. Не оправдываясь, просто стараясь объяснить. - Но ведь это не запрещено, так кто же мешал вам проехать по всей Меси и посмотреть заранее?

А вот это мне в голову не пришло.

- Я думал, - я прерывисто вздохнул. - Я думал, что это ловушка. Кто-то из демархов приказал выкопать это безобразие.

- Ни один из них не опустился бы до подобной уловки, - кончики её губ приподнялись, обозначая улыбку, но глаза не улыбались.

- Но кто-то же опустился.

Она вновь пожала плечами. Полы куртки разошлись, под ними блеснула тонкая серебристая кольчуга.

- Это гонка, - сказала девушка. - Всё, что не запрещено - разрешено.

Многие решились перепрыгнуть ров - и перепрыгнули. В принципе зная, что он там - ничего сложного, я уже говорил.

Нам - тем, кто вошел в первую двадцатку - выдали дурацкие венки из каких-то жестких растений. Не лавра. Лавр имеют право носить лишь патриции, а кроме Валерии - так звали девушку - никто ими не являлся.

- Вы здесь новички, - сказала она, когда официальная часть закончилась, и уцелевшие байкеры, все, без разбору, устремились к накрытым прямо здесь, за воротами, столам. - Я вас раньше никогда не видела.

- А ты участвуешь не впервые? - спросил я, протягивая ей серебряную тарелку, с куском запечённого мяса, горстью оливок и вялеными помидорами.

Самсон, неотступно следующий за хозяйкой, вежливо, но непреклонно отнял у меня тарелку, поставил обратно на стол и взяв чистую, принялся нагружать её сам.

Мяса он не положил, только ломоть хлеба и какие-то овощи.

- Я участвую восьмой раз, - приняв тарелку у раба, Валерия отщипнула кусочек хлеба и принялась жевать.

А я не мог смотреть на еду.

Живот давно свело судорогой, и глядя на куски мяса, я вспоминал изломанные тела на дне рва.

- Ты знала, что мы новички, - сказал я, глядя в её светлые, ярко-голубые глаза. - Почему ты пристала к нам?

Валерия вновь приподняла уголки губ - было видно, что эта маска для неё привычна, что она делает так всегда, когда не хочет, чтобы кто-то догадался об её истинных чувствах.

- Это вы пристали ко мне, - сказала она. - Разумеется, я знала, что самое безопасное место - в конце пелотона, и я не просила вас становиться там же.

- Но ты не бросила нас! Ты всё время держалась рядом.

На миг она прикрыла глаза - на бледных веках проступили голубые прожилки.

- Выживание - спорт групповой. А у вас была самая хорошая группа. И в конце концов: мы же победили. Чем ты недоволен?

Я вспомнил, как она охраняла наши байки перед горящим завалом. И как там оказалось несколько мёртвых тел, когда мы вернулись.

Всё, что не запрещено - разрешено.

Чем она воспользовалась, если не оружием? Голыми руками?..

Рассвет пришел неожиданно.

Только что была ночь, факелы, приглушенные голоса… И вот уже утро сияет свежестью, с моря долетает пахнущий йодом и солью бриз, а усталые рабы убирают объедки со столов.

Валерия исчезла перед рассветом, в паланкине, несомом четвёркой рабов. Самсон был при ней неотлучно - перед тем, как задёрнуть шторы паланкина, он бросил на меня предупреждающий, не сулящий ничего хорошего взгляд.

- Вечером в моём доме будет праздник, - сказала на прощание Валерия. - Приходи с друзьями. Вы это заслужили.

Шторы задёрнулись, рабы бодро потрусили в ворота.

Ров к этому времени уже засыпали, тела, мотоциклы - всё убрали, словно ничего и не было этой ночью.

Вернулись на подворье русских купцов - Прокопиус и слышать ничего не хотел о том, чтобы оставить нас в гостинице.

- Да кто вас там накормит, по-человечески? - он возмущенно фыркнул. - К тому же - мотоциклы. У меня есть отличный механик.

Основная гонка, на Ипподроме, состоится через три дня. Это справедливо. Участникам - тем, кто пострадал в отборочных - нужно восстановить силы и починить байки.

- К технитам записываются заранее, - пояснил Прокопиус. - Сделать хорошее техобслуживание могут далеко не все, так что… - он лукаво улыбнулся.

А техобслуживание требовалось. Спортик Комика нуждался в нём больше всего, да и Голда здорово пострадала.

Но Мультистрадой я мог гордиться: помыть, вычистить грязь, и будет, как новенькая.

- До вечера далеко, - руку Комику вправили прямо там, за воротами. Местный лекарь оказался не так уж плох. - Можем заняться нашей второй проблемой.

Демоница Ламия.

Точнее, её культ: поговорить с жрецами, постараться выяснить, за что достойная дама обиделась на базилевса.

- И речи быть не может, - замахал руками Прокопиус. - Вы - мои гости. Так что: баня, еда и хороший крепкий сон - это я вам обещаю. А всё остальное…

- Вечером нас пригласили в гости, - вспомнил я. - Некая Валерия.

Чёрт. А ведь адрес-то я не спросил.

Прокопиус переменился в лице.

- Какая Валерия? - он задышал натужно, словно тащил тяжелый мешок.

Я пожал плечами.

- Это важно? - купец быстро закивал. Я нахмурился. - Ну, у неё был раб…

- Один раб? - быстро спросил Прокопиус. - Если всего один, то ладно, - плечи его расслабились.

- Да нет, целых пять. Одного из них зовут Самсон, а он сам звал госпожу кирия…

- Самсон, - Прокопиус без сил рухнул на скамью. - Я должен, должен был догадаться… Ведь это же гонки!

- Что за шум, а драки нету? - к нам подошел Комик. Левая рука его покоилась в лубках, но пальцами он двигал свободно.

Лекарь хотел его дисквалифицировать, но Лёха заверил, что к дню мотокросса он будет, как огурчик, и что если нет - он найдёт лекаря и сам его дисквалифицирует, мало не покажется.

- Патрикия зосте, - пояснил я парням, когда мы, вымытые, в новых шмотках, рысили за сопровождающим к Артополее, где на холме располагались виллы и дворцы самых привилегированных граждан Города. - Получается, Валерия - родственница самого базилевса.

- С жиру бесица, - констатировал Комик. - Вот и рысачит на байке, у богатых свои причуды.

- Ваще-то она - профи, - напомнил Бабуин. - И что греха таить, если б не эта баба…

- Валерия, - поправил я. - Давайте не будем переходить на личности, ладно?

- Да, Плакса, - хмыкнул Комик. - Везёт тебе на принцесс.

Я поморщился.

Мысли о Зарине причиняли дикую боль, поэтому я старался о ней не думать.

Из-за спины донёсся строгий шепот Бабуина: тот пытался втолковать Комику, что не следует ранить мои чувства.

Комик в ответ глумился, отвечая, что нет у Плаксы никаких чувств.

Сопровождающим был уже другой мальчишка, не Макс. Спросить у Прокопиуса было недосуг, но надеюсь, Максимка получил свой выигрыш, и совсем скоро станет свободным человеком.

Этот был молчалив, угрюм, на нас почти не смотрел - быстро шагал по мостовой, вверх-вниз, с холма на холм, и лишь изредка протягивал руку, чтобы коснуться тёплого, пахнущего смолой, ствола кипариса…

Дом, - сказала Валерия утром.

Сейчас, глядя на украшенный белыми колоннами портик, на широкую подъездную аллею, на фонтан в центре клумбы, я никак не мог совместить это тёплое простое слово с тем, что видел.

- Дворец, ёпта, - высказался Комик. - Не императорский, конечно, но тоже ничего.

- Как в музее, - согласился Бабуин.

Стоя в просторном холле, задрав голову, он изучал великолепную настенную роспись. Цветы, животные, бабочки и птицы - яркие, почти живые, а ещё выше - прозрачный купол в золотой оплётке, на небе зажглись первые звёзды, а внутри пылают свечи, бездымно и ароматно, отбрасывая зеркальные блики на мраморный пол.

Самсон, важный, как олимпийский бог, спустился по лестнице нам навстречу. Оттуда, сверху, слышались приглушенный смех, звон бокалов и негромкое пение арфы.

- Кирия ждёт, - взгляд свысока, как на маленьких.

Так и ждал, что он скажет: - ведите себя хорошо, детки. Не чешитесь, не шмыгайте носом, не пихайте руки в карманы…

Надменный раб молча повёл нас наверх, в его могучей руке бронзовый семисвечный шандал казался игрушкой.

Здесь тоже был фонтан - тонкие серебряные струи падали в овальную чашу, по тёмной воде медленно дрейфовали крупные розовые кувшинки. От них исходил тяжелый, какой-то маслянистый запах.

Вокруг фонтана - диваны, скамьи, в шелковых подушках, в натуральных звериных шкурах.

- Блин, ребзя, что-то я очкую, - вдруг вякнул Комик, остановившись и оглядываясь на нас неуверенно, через плечо.

- Да ладно тебе, Лёх, - Бабуин тоже встал рядом и тоже застыл, не договорив.

- Тебе же всегда было по барабану, кто есть ху… - я тоже застыл. И даже челюсть отвалил, от неожиданности.

Гостей - точнее, гостий, была ровно дюжина. В вальяжных позах, в прозрачных одеяниях, поблёскивая улыбками и драгоценностями, они изучали нас троих взглядами опытных гетер.

Красивые - не то слово.

Богоподобные. Недоступные. Как топ-модели с обложек журналов.

А сзади напирал Самсон, недвусмысленно подталкивая нас в спины, капая на плечи горячим воском, недовольно сопя в затылок.

Я сделал шаг. Девы на ложах призывно зашевелились, одна протянула мне руку.

- Эй, Самсон, - я чуть отклонился назад, обращаясь к рабу. - Это что, шутка? Где Валерия?

Гонщицы среди гетер, разумеется, не было.

- Кирия ждёт, - односложно повторил раб.

В голове у меня натужно щелкнуло.

Испытание. Ну конечно.

«Вы это заслужили» - сказала Валерия.

Или не испытание - награда. Может, у них здесь так принято.

Комик пришел в себя.

И уже сидел на краешке ложа одной из красавиц, что-то нашептывая в розовое полупрозрачное ушко…

Бабуин улыбался. И не просто так, а довольно миниатюрной, в белокурых кудряшках, красотке, которая тоже улыбалась, а рядом скалилась брюнетка - с короткой стрижкой и дерзко выставленными коленками.

- Самсон, - мне тоже кое-кто улыбался, и был, был соблазн плюнуть на всё, забыть и забыться. Но мешало упрямство, противный маленький человечек, который сидит внутри и дёргает за нервы, как пономарь за верёвки колоколов. - Проводи меня к хозяйке.

Молча наклонив бритую голову, раб пошел сквозь облака тончайшего шелка, водяных капель и пряных, щекочущих нос благовоний.

Одна из девушек протянула руку и поймала меня за запястье. Другой рукой она вложила себе в губы ягоду вишни и многозначительно улыбнулась.

Сделав над собой усилие, я высвободился.

Совершенно не к месту перед глазами всплыло лицо Зарины.

Когда я вернусь, она будет уже на сносях, - подумал я. - Босая, в широком удобном платье… А в глазах будет плескаться счастье.

Самсон распахнул двустворчатую дверь, в лицо пахнуло ветром, шумом волн и криками чаек.

Я замер, пораженный открывшимся видом.

Когда мы шли по улице, взбирались на холм, ничто не предвещало такого рая. Я просто не знал, что мы настолько близко к морю.

- Люблю этот дом именно за то, что отсюда можно увидеть, - Валерия вышла откуда-то сбоку, никаких струящихся прозрачных одежд, скромная клетчатая рубашка и джинсы.

Волосы - свободно по спине, до пояса.

- Никогда не жил у моря, - ответил я. - Мне больше по душе горы.

- Что ж, значит, в этом мы не совпадаем, - знаком указав на простое кресло, она устроилась напротив.

Самсон молча разлил в высокие бокалы вино - багровое, отдающее ежевикой, и удалился.

- Что это за представление? - я кивнул себе за спину, туда, где остались Комик и Бабуин.

- Всё просто, - Валерия опять улыбнулась одними уголками губ. - Я хотела с тобой поговорить.

- И таким нехитрым способом отвлекла моих друзей.

- Это лучшие девушки Города, - она пожала плечами. - Твои друзья в хороших руках.

Я сглотнул.

- То есть, они… не гетеры?

- Конечно нет, - она скроила презрительную гримаску. - Но видишь ли… Нам, патрикиям, тоже бывает скучно.

- Ясно, - я тоже улыбнулся одними губами. - Что ж, каждый развлекается в меру своей фантазии. Так о чём ты хотела поговорить?

- Вы трое хорошо держались во время гонки.

- Да. Мы это уже обсуждали. И что? Ты хочешь предложить… действовать также на Ипподроме? Создать команду?

- Нет, - она наклонила голову, пробуя вино. - Гонку выиграю я. Это случалось уже семь раз, и я не вижу, почему бы не случиться снова.

- Не слишком ли самонадеянно? - я начинал злиться. Честное слово: лучше бы я остался в первом зале - хоть какая-то польза.

- Не слишком. Но речь о другом, - она посмотрела мне в глаза. - Я слышала, что вы кое-кого разыскиваете.

А потом сделала то же самое, что и Прокопиус: капнула на столешницу вина, поводила по нему пальчиком, вырисовывая глаз, и убедившись, что я это заметил, быстро стёрла.

Глава 7

- Откуда ты знаешь?

Мне хотелось вскочить, хорошенько встряхнуть её за плечи, но я слишком хорошо помнил о Самсоне.

Он ждёт неподалёку, за лёгкой занавеской, и шелк колышется от его дыхания.

- В нашем городе всё продаётся и покупается, - спокойно ответила Валерия, поднося бокал к губам. Они были того же тёмного оттенка, что и вино.

- Информатор на русском подворье, - я чуть расслабился. Это я могу понять.

- Везде, где мне понадобится, - подтвердила девушка.

- Но зачем? - её глаза гневно вспыхнули. - Нет, я не спрашиваю: зачем вообще - это не моё дело. Но для чего тебе понадобились именно МЫ?

Всё-таки она специально держалась рядом во время гонки. Присматривалась, испытывала… И даже слегка помогала.

Перед глазами вновь всплыли мёртвые тела

.

Ночью мне было некогда разбираться, но сейчас я смог оценить мысленную картинку более внимательно.

Характерные позы. Очень характерные.

- У тебя был нож, - я сказал это специально, чтобы посмотреть на реакцию. - Ты была вооружена, хотя правила это запрещают. ВОТ КАК ты выигрывала семь раз подряд.

Она дёрнула левым плечом. А потом выпрямилась и сощурила светлые глаза.

- Ты слишком наивен, северный варвар, - губы тронула улыбка, но глаза остались холодными. Как кусочки льда из морозилки. - С чего ты взял, что оружие было только у меня?

Я бросил косой взгляд на занавеску. Самсон даже не слишком скрывался: когда ветер усиливался, его фигура выступала из тени, словно нарисованная.

- Но этерии…

- Этерии, - она презрительно махнула рукой. - Этерии - тоже люди. Всего лишь стражники. Они могут устать. Отвернуться. Даже заснуть на посту, - я вспомнил, как один из них реагировал на плевок Комика. - В конце концов, им можно ЗАПЛАТИТЬ.

И тогда я усмехнулся.

- Родственница базилевса. Ты думаешь, что правила - не для тебя. Что ты - выше их, потому что родилась с золотой ложкой в ж… во рту. И конечно же, тебе скучно. Ты САМА это сказала: нам, патрикиям, тоже бывает скучно.

- Я спасла твою никчёмную жизнь, - последние слова Валерия прошипела сквозь зубы. Видать, нечасто с ней разговаривали в таком тоне. - Если б не я, вас пристрелили бы из темноты и сбросили в Ликос, как слепых котят. А байки разобрали на запчасти и…

- Продали на Воловьем форуме, - я снова усмехнулся. - Плавали, знаем. Капитан кнорра наотрез отказался заходить в гавань перед закатом.

Валерия отшатнулась.

Её словно ударили - я не ожидал такого эффекта.

Рука её непроизвольно дёрнулась, бокал опрокинулся, на белом мраморе разлилась чернильно-фиолетовая лужа.

Протянув руку, я обмакнул в вино палец и нарисовал такой же знак, как и она.

- Я знаю, что это, - клиент созрел - я это чувствовал. Простое упоминание, даже намёк, лишил девушку самообладания. - Фариакеш. Но что это значит ДЛЯ ТЕБЯ, патрикия зосте?

- Ничего! - но она не могла оторвать взгляда от простого круга с овалом и точкой внутри. - Убери это. УБЕРИ ЭТО СЕЙЧАС ЖЕ!

Она протянула руку, чтобы стереть знак, но я перехватил тонкое запястье.

Тут же рядом материализовался Самсон.

Первым делом он смахнул лужу вина, а затем взял за запястье уже меня…

Выпустив руку Валерии, я засопел.

Раб отпустил меня, а потом наклонился, и погрозил пальцем.

- Ну прямо как в стрипклубе, - натужно улыбнувшись, я потёр запястье. Этот ниггер умеет давить на болевые точки. - Можно смотреть, но ни в коем случае не трогать.

Честно говоря, я не думал, что она поймёт. Но Валерия надменно вздёрнула подбородок, губы сложились в презрительную улыбку.

- Ни за какие деньги мира, я не согласилась бы танцевать для ТЕБЯ, северный варвар.

- Ладно, - отодвинув тяжелое кресло, я поднялся. - Чувствую, что мне здесь не рады. Посему - разрешите откланяться.

Чёрт. А ведь она могла рассказать кое-что интересное.

Но я сам виноват.

Сразу стал давить - решил, что признание у меня в кармане.

Осёл.

Она ведь - патрикия, ёпта. Для местных - практически небожительница, с ней нельзя по-простому, как с обычной девкой.

Ничего не видя перед собой, я шел к выходу - надеюсь, что к выходу. Глаза застилала ярость. В первую очередь, на себя.

Совсем потерял хватку. Перестал чувствовать клиента, попёр напролом.

Когда я наконец добрался до выхода с террасы, и уже слышал лёгкий непринуждённый смех и звон бокалов, передо мной возник Самсон.

- Кирия не закончила беседу.

Зато я закончил! - хотелось заорать. А потом грубо толкнуть его в грудь, так, чтобы он пересчитал все ступеньки головой, и гордо пройти мимо.

Он раб, пришлось дать себе мысленного пинка. - А значит, не принадлежит себе. Я не могу бить его. Не имею права.

А кроме того, мне выпишут штраф за порчу чужой собственности.

Эта мысль вызвала нервный смешок.

- Ты прав, Самсон. Мы с твоей хозяйкой ещё не закончили. Я не должен был так себя вести.

И тут в глазах Самсона я заметил нечто… Лукавую искру, намёк на улыбку. Идеально выщипанная бровь изогнулась, тонкие ноздри затрепетали.

- Кирия не держит на тебя зла, ксен. Она хочет договориться.

Это был уже намёк на очень толстые обстоятельства. Я вежливо кивнул.

- Почту за честь выслушать всё, что она скажет.

Самсон развернулся и пошел передо мной. Мышцы спины под кожей двигались хищно, позвоночник казался линией, проложенной талантливым скульптором.

- Сколько ты стоишь, раб? - тихо спросил я. - Где, на каком рынке продают и покупают таких, как ты?..

Самсон обернулся.

Чёрт. Я не думал, что он услышит.

- Каппадокия, - ответил раб. - В долине Ихлара находятся самые большие рынки. Я был ещё мальчиком, когда меня поймали северные варвары - такие же, как и ты, ксен. Они обрили меня наголо, оскопили, и продали. Как живую игрушку для богатых детишек. Но кирия - не такая. Я рос в её доме, ел её хлеб и учился вместе с ней. Мы с ней - одно, ксен. Я отдам за неё жизнь.

- А она? - вопрос вырвался прежде, чем я успел прикусить язык.

Самсон сделал шаг навстречу, упёршись плитами грудных мускулов мне в грудь.

- Когда нам было по пятнадцать, гладиаторы устроили бунт, - тихо сказал раб. - Напившись прозрачного вина двойной перегонки, они носились по Городу, поджигали дома и убивали всех, кто пытался спастись из пожара. Прислуга разбежалась, многие примкнули к повстанцам. Отец кирии, кир Аврелий, пытался защитить дом. С мечом в руках он встал на лестнице, поклявшись, что убьёт каждого, кто осмелится подняться. Ему проткнули горло, бросив дротик из темноты. Тогда его меч подхватила мать девочки, кирия Лира. Но пьяные гладиаторы только посмеялись, а потом повалили её и насиловали до самого утра… Мы с Валерией спрятались в винном погребе, в громадном кувшине из-под масла. И слушали стоны Лиры до тех пор, пока она не умерла. Я мог бы выйти к ним. Возможно, меня бы даже не убили - ведь я раб. А гладиаторы кричали на всех форумах Города, что пришли покончить с рабством. Но я дал слово киру Аврелию, что буду рядом с его дочерью. И я его сдержал. А когда гладиаторы наконец добрались до нашего укрытия… ОНА вышла вперёд, прикрывая меня собой, - я не мог оторвать взгляда от живого, слишком подвижного лица Самсона. Я был уверен: он заново переживает тот страшный день. И далеко не в первый раз. - Ведь я - евнух, - он грустно усмехнулся гибкими подвижными губами. - Лакомый кусочек для любителей молодой плоти.

Когда он замолчал, я тряхнул головой - негромкий голос Самсона почти ввёл меня в транс.

- Что было потом? - спросил я. - Очевидно, вас кто-то спас, и…

- Кир Константин, - он выдохнул это имя, как молитву. - К тому времени бунт почти подавили и базилевс лично хотел убедиться, что с его родственниками всё в порядке. Он успел… Почти вовремя.

Я не стал уточнять, что означает это «почти». Что бы там не рисовало воспалённое воображение.

- Зачем ты мне это рассказал? - спросил я.

- Для того, чтобы ты понял, ксен. Или хотя бы ПОПЫТАЛСЯ понять: с того самого дня, кирия не выносит, когда к ней прикасаются. Даже Я не могу притронуться к ней - от малейших прикосновений на её коже появляются вспухшие ожоги, словно от горящего масла.

Психосоматика, - пробормотал я себе под нос. - Психологи решают такие задачки «на раз».

- Хорошо, я понял, - я склонил голову. - Я не буду больше пытаться прикоснуться к твоей хозяйке.

- Она мне не хозяйка, - взгляд золотых глаз жалил не хуже осы. - Кирия - моя жизнь.

С этими словами Самсон повернулся и вновь пошел вперед, поигрывая мускулами спины, плеч, бёдер… - я забыл упомянуть, что на нём был «домашний» наряд: простая белая повязка на бёдрах, похожая на индийское дхоти. И всё.

Закат давно кончился, над террасой царила ночь. Прозрачно белел мрамор колонн, пола, столешницы, за балюстрадой темнели стройные ряды кипарисов, а за ними угадывался обширный чёрный провал - там, где было море.

И только у самого горизонта помаргивал крошечные огоньки: суда на рейде ожидали рассвета.

Валерия так и сидела за столом, бездумно поглаживая запястье. Даже в неверном свете свечей было видно, что кожа на нём распухла и побагровела.

- Я хочу извиниться, - Самсон исчез, а я занял позицию напротив девушки, оставив между нами стол. Говорил стоя. - Я неправильно держал себя, неправильно вёл разговор и вообще наделал кучу ошибок. Прости. Я постараюсь выслушать тебя непредвзято.

- Я должна отплатить Константину, - не глядя на меня, сказала Валерия. Она сидела, не поднимая взгляда, волосы заслонили половину лица. Я видел лишь тонкую линию носа, уголок губ и маленький твёрдый подбородок. - Он спас мне жизнь, и я должна ответить тем же.

Вот почему она так остро отреагировала, когда я упомянул… нет, даже не упомянул. Просто намекнул.

Устало я опустился обратно в кресло.

Трудный предстоит разговор.

Очень трудный.

- Ты хочешь спасти базилевса от… - я замолчал, потому что она дёрнулась, снова, будто я дал ей пощечину.

Ничего не осталось от той уверенной в себе хозяйки дома, которая встретила меня на закате. С которой я познакомился сегодня утром на гонке.

- Ладно, я понял. Мы не будем говорить о том, что и так понятно, но… Тогда о чём?

- Вы собираетесь найти демоницу Ламию, - наконец-то она посмотрела на меня. - Мой человек слышал это своими ушами, и тут же передал мне. Я должна пойти с вами.

Я моргнул.

Вот это поворот.

- Я думал, ты собираешься всего лишь нанять нас.

- Да. Я заплачу любую цену. Столько, сколько вы скажете, ведь за этим вы и приехали? Все приезжают в Город именно за этим.

- Но не мы, - я покачал головой. - Мы приехали за тем, чтобы… Впрочем, не сейчас. Но тебя не обманули: мы действительно решили взяться за эту работу. И тебе вовсе не за чем…

- Вы откажетесь, - она посмотрела на меня сквозь пламя свечи. - Как только вы поговорите с жрецами, вы передумаете.

- Но…

- Я заплачу, - с нажимом сказала Валерия, - уперев руки в стол. Рукав рубашки она раскатала, натянув его на повреждённое запястье. - Столько, сколько скажете. И ещё за то, что мы с Самсоном пойдём с вами.

С одной стороны, - думал я. - Это простой выход. - Она - родственница базилевса, и наверняка сможет помочь выполнить поручение Будимира. Да хоть просто устроить встречу с Константином.

Но… Он наверняка нас запомнил. Как это там? Амартия. Грех. Святотатство. Ведь я дал ему в морду.

Вряд ли он захочет прогнуться - даже ради любимой племянницы, или кто там она ему.

Но если мы поможем базилевсу избавиться от проклятья…

С другой стороны: брать в поход девчонку с насмерть съехавшей кукушечкой - самому надо быть психом.

- Во-первых, я ничего не решаю без друзей, - сказал я. - Мы всё делаем вместе. А во-вторых… - Валерия хотела возразить, но я остановил её жестом. - А во-вторых, мы не будем ничего решать, не собрав максимума информации.

- Но вы уже решили! - она раздула ноздри, как породистая лошадь. - Тот карлик сказал: мы берёмся за эту работу.

- А в третьих, - я постарался улыбнуться. - Ни при каких обстоятельствах не называй его карликом.

Мы оба откинулись на спинки кресел и замолчали.

Кажется, переговоры опять зашли в тупик.

Положение вновь спас Самсон: появился из-за своей шторы, наперевес с громадным блюдом.

Мясо, - я повёл носом. - Жареное мясо. И зелень. Всё, как я люблю. А ещё дыня - та, что понравилась мне в гостях у Прокопиуса, и сладости. Липкие от мёда финики, орехи, шоколад… Не знал, что в Византии есть шоколад.

А впрочем, я тут же заметил обёртку.

Патрикия зосте может позволить себе лакомства с Той стороны. Легко.

Желудок скрутило судорогой.

Я отвернулся от подноса и посмотрел на Валерию.

- Давайте договоримся так. Мы с друзьями берёмся вам помочь. Точнее, не вам, а базилевсу. Но…

Она ожгла меня взглядом потемневших глаз.

- Но прежде вы ответите на несколько вопросов. И если вам будет трудно отвечать… - пришлось существенно повысить голос. - То предлагаю, чтобы вместо вас, кирия, говорил Самсон.

Я постарался, чтобы слово «кирия» не прозвучало издевательски. Но не поручусь, что мне это удалось на сто процентов.

Валерия молчала.

Отвернувшись, она смотрела в черноту за балюстрадой, и только ветер чуть шевелил её длинные волосы.

- Кирия?.. - тихо и ласково подтолкнул её Самсон.

- Я должна пойти с вами. МЫ должны, - поправилась она после того, как раб негромко кашлянул.

Я тяжело вздохнул.

- Ещё никто никуда не идёт, - стараясь не растерять остатки терпения, я сделал глоток вина. Тяжелое. Остро-сладкое, с горчинкой на послевкусье. Неплохо. - Сначала нужно собрать информацию. Отыскать этих жрецов, расспросить…

- Нет ничего проще, - впервые Самсон заговорил, как нормальный смертный. - Жрецы культа Ламии скрываются в катакомбах, это все знают. Я могу вас туда отвести.

Сердце негромко бумкнуло.

Прекрасно. Наконец-то мы сдвинулись с мёртвой точки.

- Когда?

- Сегодня ночью.

Я посмотрел на небо.

Чёрное. Как и море под ним.

Почему здесь не видно звёзд?..

- Идёт. Хотя… - я замялся. - А как же запрет выходить на улицы после заката?

- Для того, чтобы попасть в катакомбы, нам не придётся выходить на улицу, - сказала Валерия.

Она пришла в себя - или взяла себя в руки. И теперь выглядела, как раньше: собранной, слегка надменной и гордой.

Я посмотрел на Самсона.

- Есть какой-то способ отговорить её идти с нами? - согласен, некрасиво говорить о человеке в третьем лице, но..

Самсон покачал головой. На бритом черепе заиграло пламя свечей.

- Только у кирии есть доступ к… Впрочем, увидите сами.

Валерия сделала движение, чтобы подняться.

- Последний вопрос, - я показал открытую ладонь. - Но это будет для вас болезненно, так что постарайтесь держать себя в руках.

Девушка сглотнула. Посмотрела на раба. Но затем решительно кивнула.

- Базилевс является… вампиром вот уже более сорока лет, - я сделал паузу, чтобы дать ей время собраться. - Почему вы не пытались снять проклятие раньше?

Валерия сжала руки и закусила губу. На подбородке выступила капля крови.

Ух, как всё запущено.

- Мы пытались, - вместо неё мягко ответил Самсон. - Точнее, пытались ГЕРОИ. Ни один из них не…

- Не вернулся, я знаю, - Прокопиус говорил об этом. - Я не о них. Я спрашиваю именно о вас.

- А мы готовились, - очень буднично улыбнулся раб. - Собирали информацию, тренировались… - он поиграл мускулами. - И ждали.

- Чего?

- Вы с Той стороны, - сказала Валерия.

Она уже вытерла кровь с губы и вообще выглядела обычно.

Это хорошо. Всё-таки девчонка умеет справляться со стрессом.

Я вновь посмотрел на Самсона, когда стало ясно, что она больше ничего не скажет.

- У кирии есть гипотеза, - пояснил раб. Он давно уже сидел за столом, рядом с нами, и вертел в длинных коричневых пальцах бокал с вином. - Все, кто пытался войти в царство Аида - были местными.

- То есть, героями, но… героями ВАШЕГО мира, - медленно повторил я. - Из Зоны.

Раб величественно кивнул.

- И вы думаете, что именно поэтому у них ничего не вышло.

Валерия кивнула.

- В вас есть что-то особенное, - сказала она. - Вы - другие. У вас ОБЯЗАТЕЛЬНО получится.

Я вздохнул.

Трудненько всё это переварить.

Жрецы, колдовство, царство Аида…

- Стоп, - я посмотрел на них обоих. Внимательно, как прокурор. - Царство Аида? Такого чувака, который сидит под землёй, и управляет мертвецами?

- Ну да, - Самсон отмахнулся от моего вопроса, как от незначительной детали. - Именно его.

Глава 8

- Ну блин, Плакса. Если оно того не стоит, ты пожалеешь, что оторвал меня от лучшего секса в моей жизни.

Комик был вне себя.

Бабуин скромно промолчал. Но судя по глазам, он был согласен с Лёхой.

А я посмотрел на Валерию.

Это ведь тоже было частью плана, не так ли? Заманить нас в свой дом на ночь глядя, усыпить бдительность… И уже не отпускать, пока не добьёшься своего.

Валерия вздёрнула подбородок - угадала, о чём я думал.

- Цистерна, - поведал Самсон, ведя нас четверых по влажному, выложенному камнем коридору. - Все лучшие дома в Городе имеют собственные цистерны. Наша одна из самых больших, её так и называют: цистерна Аврелия.

- И чем это нам поможет? - Комик даже не пытался скрыть своё дурное настроение.

- Через Цистерну можно попасть в Большую Клоаку, а из неё - в любое место под Городом, - Самсон, напротив, был терпелив и вежлив.

Он единственный нёс факел. Нам этой почётной обязанности он не доверил. Сказал: чтобы управляться с живым огнём, нужен навык.

По здравом размышлении, он был прав.

В подземном коридоре всё время дул сквозняк - непредсказуемо. Пламя над головой раба металось, как бешеное, я бы давно спалил себе брови и половину волос.

Плохо, что у нас нет оружия.

Вообще ничего, что могло бы сойти за таковое: Самсон отдельно подчеркнул, что жрецы не приемлют насилия - физического насилия, и не станут с нами разговаривать.

- Ага, - ехидно хмыкнул Комик. - Им-то оружие без надобности, проклянут и забудут.

Валерия молчала.

Куталась в длинный плащ, капюшон надвинула так глубоко, что не видно лица.

А уж ты-то пару ножичков приберегла, - подумал я. - Для патрикии зосте правил не существует.

Простой охранник, - сказала Зарина. - Нукер.

Неужели меня НАСТОЛЬКО волнует моё происхождение, что я не могу простить высокого статуса даже этой бедной девочке, изнасилованной в пятнадцать лет пьяными гладиаторами?

Патрикия зосте.

Мне не должно быть дела до того, кто она такая.

Шли недолго, но это нельзя было назвать приятной прогулкой.

Стены сочились влагой, под ногами ощутимо хлюпало. Пахло плесенью, мокрой известью, и на удивление - какой-то химией. Словно недавно здесь провели дезинфекцию.

А потом факел Самсона выхватил из мрака бетонную плиту. Она перегораживала ход поперёк и казалась сплошной.

- Здрасьте жопа, новый год, - буркнул Комик. Потрогав плиту, он вытер руку о штанину - на джинсах остался влажный след. - Приплыли.

- Это цистерна, - мягко укорил Самсон. - Кирия?..

Валерия вышла вперёд. Приложила ладонь к бетону и погладила его. Ласково, как живое существо.

- Тысяча декалитров, - тихо сказала девушка. - Чистая, ничем не зараженная вода…

- В Городе всего один источник пресной воды - река Ликос, - пояснил Самсон. - Она берёт начало в холмах за стеной, и если кому-то придёт в голову её перекрыть…

- Или набросать в воду трупов, - рассудительно добавил Комик.

- То город окажется без воды, - кивнул Бабуин.

- Но у нас есть наши Цистерны, - улыбнулся Самсон.

- Очень предусмотрительно, - фыркнул Комик. - Но что дальше?

- А вот что.

Валерия приложила к стене обе ладони, а потом повела ими в стороны - в одну, в другую.

- Лестница, - прошептал я. - Её не видно, потому что она окрашена в цвет стены.

- Нужно знать, что она тут, - кивнула Валерия и поставила ногу на первую ступеньку.

Спуск занял минут сорок.

Оказалось, мы стояли у верхнего края цистерны, основной её объём был глубоко под землёй.

А вниз вела узкая шахта для технитов, как пояснил Самсон.

- Конечно же, никто не позволит им ходить через дом патриция, - сказал он. - Техниты приходят снизу, через катакомбы.

- На две ладони влево, - командовала Валерия, она спускалась первой. - Теперь на три шага вправо и сразу вниз.

Мало того, что лестницу не было видно, и мы спускались наощупь. Она изобиловала ложными ответвлениями, уходящими в стену при прикосновении ступеньками, шатающимися камнями - всё для того, чтобы никто не мог подобраться к патрициям через катакомбы.

Защита.

Самсон пояснил, что по мере движения, Валерия «отключает» водопады, каменные лавины и встроенные в стены лезвия - они мгновенно перепиливают пополам любого, кто вздумает подняться, не зная «кода».

- Кирия помнит все ловушки, - пояснял Самсон с философским терпением. - И она имеет право передать это знание только детям - если они когда-нибудь будут.

Вот что является главным сокровищем города, - думал я, приникая к влажной стене и надеясь, что носки ботинок не сорвутся, а пальцы удержатся на скользких выступах.

Вода.

Чистая вода.

Без воды Город вымрет - гораздо быстрее, чем может устроить любой вампир. Или целое стадо вампиров.

Уже минут через десять по спине побежал горячий пот - несмотря на то, что под землёй царила промозглая сырость.

Пальцы рук онемели, я их уже не чувствовал. Икры горели: ступеньки были узкими, на них помещались только мыски. И даже богатырская сила не помогала, уж слишком непривычным был спуск.

Надо мной громко сопел Бабуин.

Ему сложнее, - думал я, пытаясь вызвать в себе сочувствие, но при этом не переставая думать о том, что он может сорваться, обрушиться на остальных всей тяжестью.

- Пускай ваш друг спускается последним, - посоветовал Самсон, когда мы только готовились ступить на лестницу.

- Ага, щас, - Комик, как всегда, был сама тактичность. - Чтобы он снёс меня, когда рухнет в пропасть?

- Так и будет, если его падение никому не будет угрожать, - спокойно кивнул раб. - Когда он устанет - просто разожмёт пальцы и полетит. Но если снизу будем все мы…

- Он будет держаться изо всех сил, - кивнул Лёха. - В этом что-то есть, так что, лады.

Думаю, Самсон беспокоился не о нас.

Ведь нижней по-любому должна идти его ненаглядная кирия. Мы - между ней и Бабуином - это была страховка.

Когда спуск закончился, мы все повалились на землю. Точнее, на узкий каменный карниз рядом с подземной рекой.

Судя по запаху, в ней была не столько вода, сколько отходы жизнедеятельности, но на некоторое время нам сделалось всё равно.

- Теперь понимаю, почему раб отговорил брать с собой еду, - сдавленно простонал Комик. - Воняет так, что я теперь вообще есть не буду. Никогда.

- Не называй его рабом, - Бабуин нашел в себе силы пихнуть Лёху в ногу. - Это не политкорректно.

- Я не обижаюсь, - подал голос Самсон. - Быть рядом с кирией - это всё, чего я хочу.

Я посмотрел на Валерию.

- Ты ведь пыталась дать ему вольную, не так ли? Но Самсон отказался.

- Он родился не в Городе, - тихо ответила девушка.

- О, эту загадку я понял, - Комик раньше всех пришел в себя. Он уже деловито прохаживался вдоль клоаки, цепко ощупывая взглядом стены. - Не родившись в Городе, он не является Гражданином, так? Он - такой же ксен, как и мы. А значит, каждые три месяца должен покидать его гостеприимные стены.

Да. Об этом говорил Прокопиус: закон относится ко всем, независимо от заслуг и богатства. Если ты не родился здесь - ты ксен, чужак. И не можешь находиться в Городе больше положенного Законом срока.

Но рабы - это не люди. Это собственность. На неё платят налог, и что происходит дальше - эпархов не касается.

Вот почему Максимка отнёсся к идее выкупа без особого восторга: ему придётся уехать. И тогда он не сможет осуществить мечту - стать гонщиком.

- Пора идти, - Валерия встала, отряхнулась - насколько это было возможно, и улыбнулась Самсону.

- Теперь впереди пойду я, - кивнул тот, протискиваясь по узкому поребрику мимо Лёхи.

- Да в чём проблема-то? - упрямства Комику было не занимать. - Тропинка всего одна, не заблудимся.

- Крысы, - пояснил Самсон. - А у меня - факел.

Животные боятся огня. Особенно те, что живут под землёй.

- И дорогу знать всё-таки нужно, - не без ехидства заметила Валерия. - Это - Большая клоака. А сеть катакомб опутывает весь город.

Давно заметил, что под землёй чувство времени отказывает.

Мы шли, шли - сначала вдоль широкой подземной реки, но позже углубились в более узкие проходы, или штольни.

Поток густел, испарения разъедали глаза.

Комик тихо матерился.

Потом я заметил знак.

Точнее, заметил его Самсон. Остановился, осветил стену факелом…

Ничего общего с красивой каменной кладкой, как в Центральной клоаке. Просто плиты песчаника, пористые и неровные, уложенные стопками.

Влага промыла в них дорожки и канавки, местами размывая до основания - красно-желтой глины.

И вот этой глиной и был начертан знак: круг, овал и точка. Но не совсем: от круга, в стороны, расходились лучи - как от солнечного диска.

Этот знак никто не спешил уничтожать.

На секунду остановившись, Самсон пошел дальше, и мы - за ним.

- Что в нём такого особенного? - спросил я Валерию, она шла как раз передо мной. - Почему знак без лучей нельзя оставить?

- Это Знак Настигающей Тьмы, - ответила девушка вполголоса, чуть обернувшись. Отблеск факела высветил бугорок щеки и кончик носа. - Он безопасен, только когда светло.

- А в темноте он как прыгнет, - хмыкнул Комик, который шел следом за мной и прекрасно всё слышал.

- Не стоит шутить с Тьмой, - огрызнулась девушка. - Она этого не любит.

- Ты так говоришь, словно Тьма - живая, - заметил Бабуин.

Голос его звучал робко, неуверенно - в катакомбах здоровяк заметно притих.

- Так и есть, - вместо Валерии ответил Самсон.

От его слов стало не по себе - даже Комик заткнулся, перестал материться и громко шлёпать по лужам.

Ещё один знак с лучами мы миновали минут через пять, следующий - через две.

- Я так понимаю, мы у цели, - заметил я, оглядывая расширившийся ход.

Самсон остановился, Валерия тут же подошла к нему и встала рядом - словно хотела зарядиться исходящей от раба уверенностью.

Нам всем бы она не помешала.

- Что дальше? - спросил Комик. Задрав голову, он пытался разглядеть свод, но его не было. Казалось, мы стоим на дне колодца.

А может, так и есть, - я заметил белёсые поперечные следы на кладке. Словно вода то поднималась, то опускалась в разные периоды времени.

- Ждать, - ответил раб. - Теперь остаётся только ждать.

- Пока не появятся гигантские аллигаторы и не сожрут нас к свиням собачьим? - уточнил Комик.

- Это он так шутит, - поспешно встрял Бабуин.

И тут пол начал плавно опускаться.

Возможно, мы бы ничего не заметили, если б не эти белёсые полосы на стенах - в свете факела они уходили вверх, медленно, но неотвратимо.

- Ёрш твою медь! - заорал Комик. - Что это за новая хренотня?

- Слушай, Прокопиус говорил, что эти культы не так уж и скрываются, - обратился я к Валерии.

То, что мы проваливаемся куда-то вместе с полом, было неприятно.

Да что я говорю, было попросту страшно.

Очко сжалось, как у верблюда в песчаную бурю.

- Другие культы, - кивнула Валерия. Она-то, на мой взгляд, испуганной не была. Не то, что наверху, при упоминании проклятия базилевса. - Но не культ Ламии. Любого из её аколитов в Городе ожидает жестокая казнь.

- Но люди к ним всё равно шастают, верно? - нервно усмехнулся Комик. - Иначе нахрена весь этот гемор?

- Когда нет иного выхода, - подала голос Валерия. - Жрецы Ламии остаются последней надеждой.

И тут факел Самсона погас.

- Бля…ха муха, - конструктивно высказался Комик.

- Терпение, - прошелестел раб. - Мы почти на месте.

И сразу подул ветер - не какой-то там затхлый подземный сквозняк, в котором фекалий больше, чем воздуха, а нормальный ветер - свежий, чуть солоноватый, в общем, морской.

Колодец расширился - исчезло ощущение сдавленности, тесного помещения.

Плита под ногами дрогнула и остановилась.

Вспыхнул свет.

Множество свечей горели вокруг. Их были сотни, и в первый миг мне стало просто любопытно: как их зажгли одновременно?

Теперь мы оказались в подземном зале, выложенном разноцветной плиткой.

В орнаменте превалировал мужик с короной на голове. Всем хороший мужик, кабы не рыбий хвост, начинающийся прямо от пояса.

Ему поклонялись маленькие фигурки, поднося в дар колосья. Или водоросли - рисунки были довольно примитивными.

- Это Дагон, - тихо сказала Валерия. - Сначала - бог плодородия, а потом - морское чудовище.

- Дагон, - я порылся в памяти. - Культ Дагона был популярен в древнем Вавилоне, в царствование Хаммурапи.

- Это место намного старше, чем Город, - к нам подошел Соломон. - Моя семья происходит из тех мест, где Дагона считали подателем пищи.

- И я о нём знаю, - похвастался Комик. - Дагон - это Аквамен, ёпта! Рыбий царь.

Пол под ногами дрогнул, светлячки свечей дёрнулись, некоторые опрокинулись и потухли.

- Комик, заткнись, - сердечно попросил Бабуин.

- А что тако…

- Просто заткнись, лады? Не всем нравится твоё чувство юмора.

- Да я ваще-то и не шутил.

Из теней неожиданно проступили высокие фигуры. Окутанные плащами, они плавно, как на колёсиках, двигались к нам, сужая круг.

Затем капюшоны плащей откинулись.

- Псст… - дёрнул меня за рукав Комик. - Мы ж вроде не в Египте, ёпт? Тогда чего у них звериные морды?

Лев, пантера, крокодил, волк…

- Это маски, - хладнокровно пояснила Валерия. - Никто не должен знать, как выглядят жрецы.

- Японский городовой, - хихикнул Комик. - Эт’ я уже видел. Днём - обычные чувачки, в банке, например, вкалывают. А ночью - типа масоны.

- И где ты такое видел? - Бабуин не слишком хорошо владел сарказмом. Но сейчас у него получилось.

- В кино, где же ещё?

- Замолчите, вы, оба, - Валерия вышла вперёд. Точнее, подошла ближе к одной из фигур. Поверх маски орла на ней была корона в виде солнечного диска, похоже, что из золота. - Мы пришли получить ответы, - сказала девушка звенящим от напряжения голосом.

- Что взамен? - гулко спросил орёл в короне.

- Наши жизни.

- Эй, стопэ! - Комик толкнул Валерию, та взвизгнула. - Мы так не договаривались, ёпт. Какие, нахрен, жизни?

- Это просто формула, - наклонился к нему Самсон. - Ну, как пароль. На самом деле, больше всего жрецы любят золото, - и он многозначительно подмигнул.

Честно говоря, на душе сразу полегчало.

Я имею в виду, что все эти спуски, свечи и темнота нагнали на нас страху. И намёк Самсона на то, что жрецы - обыкновенные лавочники, успокаивала.

Просто услуги, которые они продают - не совсем обычные.

- Вы согласны платить? - вопросил орёл.

- Да, - слова слились в многоголосое эхо. - Мы согласны.

- Тогда следуйте за мной.

Орёл развернулся - края мантии взметнулись, открывая пухлые ноги в самых обычных сандалиях - и пошел впереди, показывая дорогу.

Мы двинули за ним, а за нами - замыкая процессию и одновременно преграждая выход, устремились остальные фигуры в масках.

- А ничего так. Уютненько, - нас провели в устеленный коврами и подушками круглый зал, и Комик с любопытством вертел головой. Тут тоже горели свечи. Сотни свечей. - Малость пожароопасно, на мой взгляд, - добавил Лёха с каменным выражением человека, отмочившего просто отпадную шутку. - Стоит свечке опрокинуться, и - пуфф! - он показал, как будет распространяться огонь.

- Чего вы хотите? - в голосе орла прорезалось раздражение. Видать, нечасто клиенты бывали столь непочтительны.

- Нам нужно поговорить с вашей госпожой, - заявила Валерия. - И мы хотим, чтобы вы открыли нам Путь.

Я кашлянул.

Валерия не обернулась, всё так же глядя на орла.

Тогда я посмотрел на Самсона.

- Ведь речь шла всего лишь о том, чтобы расспросить жрецов, а?

- Вот мы и спрашиваем, - с ледяным спокойствием кивнул раб.

- Это будет стоить одну жизнь, - ответил орёл.

- Мы заплатим, - девушка наклонила голову.

И я не выдержал.

- Стойте, - помня о том, что не стоит хватать Валерию за руки, я просто подошел и встал рядом. - Простите, но так мы точно не договаривались. Ценой за информацию может быть золото, могут быть - услуги. Но не жизнь.

- Вы платите не за информацию, - не ожидал, что орёл ответит. Но он снизошел. - Вы платите за проход. Чтобы войти в царство Аида, нужна жертва. Иначе проход не откроется. Вы готовы?

- Нет! - знаками я показал Валерии, что нам надо поговорить. Она не двинулась с места, и тогда я решил плюнуть на условности и говорить при всех. - Послушай. Когда мы согласились спуститься в катакомбы, речь шла лишь о том, чтобы расспросить жрецов. Ты не говорила, что лезть в преисподнюю придётся ПРЯМО СЕЙЧАС! И ничего не говорила о жертве. Это нечестно. Ты опять нас обманула.

- Я не могла рисковать, - едва разжимая губы, сказала Валерия. - Сегодня - новолуние. Единственная ночь, когда в Преисподнюю может войти смертный. Другой шанс представится только через месяц.