Богатыриада?

Глава 1

- Сударыня, неможно.

- Пошто споришь, смерд!

Пышная красавица с двумя толстыми русыми косами и раскосыми глазами хлопнула кругленькой ладонью по массивному дубовому столу. Её чрезмерный гнев был вызван не столько несговорчивостью мужика, сколько самим фактом разговора с бородатым и патлатым мужичьём, чьи грязные обломанные ногти соперничали лишь с потёртой добротной одеждой.

- Сударыня, долг платежом…

- Ах ты, паскудный пёс, кому твоя сударыня это д’олжна?

Игорю было не очень интересно продолжать наблюдать за тщетными попытками деревенского старосты заискать перед молодой и неопытной барыней. Да и вряд ли она сама понимала, от чего ей следовало оплачивать услугу, в которой сама она никогда не нуждалась, сидя в своём кремле о белом камне.

- Милсдарыня, Василиса. – От могучего баса Игоря задрожали столовые приборы. Сама девушка тоже, но скорее от шока, что глыба с кустистыми бровями и добрыми глазами вообще умела разговаривать. Огромная ладонь вернула на свои места различные чашечки и плошечки, что чутка разлетелись от предыдущей непреднамеренной звуковой атаки. Кулак, слегка меньше самоварчика самой барыни, прошёлся по усам, выжимая едкий пот, стёкший по грубой коже. – Проблема носит не совсем личный характер.

Василиса пришла в себя, а затем вновь постаралась раздуть искру предыдущего гнева, затушенного испугом за собственную жизнь и здоровье. Разумеется, храбр не позволит себе поднять руку на женщину, но рисковать как-то не хотелось. Но всё же, Василиса была княжной, а с этим стоило считаться даже самым могучим из витязей.

- С них мзду взымай, Игорь. – Барыня разгладила смятую в гневе скатерть, а также поправила красу, прикрывающую её лоб. Весь её костюм, пурпур да золото, однако краса была очень нежного голубого цвета, слабо вписывающаяся в общую цветовую палитру. Явный подарок от кого-то очень близкого. – Не было от лиходеев слуху да духу, покуда ты с дружиной не пришёл.

Игорь был согласен со словами девицы, если, конечно, не считать развешенных по сукам мужиков, да изнасилованных баб как «слух да дух». Проблема сударей, проблема мужичья. Но проблема мужичья, это проблема только этого же самого мужичья. Пока эти бесправные куски человеческих тел исправно отдавали зерно и своих же детей для работы на полях бесчисленных кровососов в человеческих обличиях, они даже не собирались шевелить своими раскормленными задницами.

- Милсдарыня… Бахатырь нас спа…

- «Вой» никого не спас. – Уже холодно отчеканила девушка. Притопывая ножкой в сапожке. Дверь за её спиной раскрылась, впуская двух дуболомов, одинаковых с лица и одежды. – Прошка, Ванька, проводите мужиков.

Игорь недобро глянул на всю эту вакханалию, но по-прежнему ничего не произнёс. Не пошевелил ни единым мускулом. Вновь вернув взгляд к полу, он лишь задумчиво хмыкнул, заставив молодчиков нервно схватиться за палицы у себя на поясках. Дурачки даже не понимали какую угрозу мог представлять из себя один «храбр». Можно было бы научить их, но стоило ли это милости князя и гнева княжны? Наверное нет.

- Я уйду, милсдарыня. – Игорь неторопливо поднялся, невероятно низко опуская голову, что бы не задеть потолок о пяти локтях[1]. Почувствовав искренность намеренья воя уйти, барыня, как и её молодчики, выдохнула. – Помни, что более мы здесь не окажемся.

Староста побледнел от ужаса, стоило ему услышать эту небрежно брошенную фразу со стороны гиганта. Он немедленно ударился в слёзы и попытался упасть в ноги к молодой девушке, но близнецы быстро подсуетились, отработанным движением поймав его под руки. Бессвязные вопли, причитания и мольбы слились в один протяжный звук, оставленный сознанием Игоря где-то позади. Возможно, она не поймёт сразу, чем чреват этот уход, однако буквально уже к следующему солнцестоянию её вотчину зальёт кровь. Но это уже не будет проблемой Игоря.

- Нушто, отец?

Лиховатый и глуповатый блондин широко улыбнулся, глядя на задумчивое выражение воя. Блондин уступал в росте и ширине плеч, но всё ещё находился далеко за рамками человеческих возможностей. Возможно, единственное что осталось от его бытности человеком, яркие голубые глаза, поражающие своей наивностью и глубиной.

- Уходим, Слав.

- Так эт-та… - Слава нахмурился, совершенно сбитый с толку поведением старшего товарища. Затем он понизил голос, что бы пятнадцать одоспешенных всадников за его спиной не смогли услышать. – Но скоро ж лиго!

- Милсдарыня Василиса собирается решать эту проблему самостоятельно. – Игорь забрался на своего собственного скакуна, искусственно выращенного, как и он сам. Беня, полное имя Абенстерн, уже долгое время сопровождал храбра во всех его начинаниях и компаниях, вытаскивая из таких передряг, что даже представить себе сложно. Сейчас Беня с сомнением вздёрнул брови и поглядывал в сторону избушки, в которой активно лупцевали старосту, всё никак не желавшего уходить «по добру». – Ей услуги нашей рати не интересны.

Слава замолчал и нахмурился ещё сильнее. Его одежда и руки до сих пор были покрыты вонючим ихором и едкой кровью, а доспех его кобылы Ады был неполным. Часть кольчуги с бока пришлось снять, так как могучий удар дивья[2] проломил бриганту и разорвал кольчугу на боку кобылы. Дивьи были не единственной проблемой этой земли, но самой необходимой к немедленным действиям.

- Хутора потонут в крови. – Невесело усмехнулся юноша. Его гигантские ладони сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки. Игорь положил свою ладонь поверх его, успокаивая и примиряя с действительностью. – Там ж дети…

- Эта земля их забота, Слава. – Игорю было погано говорить подобные слова, но за его длинную и безрадостную жизнь он давно понял, что навязанная помощь не может освободить людей от их собственных темниц и болот. Не столько нечисть губит люд, как тот самый люд губит себя. – Мы уйдём с ветром, а они останутся, что корни.

- Их вырвут и выжгут ещё до третьих петухов!

- Слава! – Игорь прикрикнул. Их разговор привлекал больше внимания, чем было необходимо. – Никто не поможет тем, кто не может помочь себе.

«Слишком умные слова для такого идиота как ты, Игорь»

Вой прихлопнул холку не в меру болтливого коня, что со стороны выглядело не больше, чем обычная ласка хозяина к животине. Если бы эта разумная туша могла говорить своим ртом, то жить бы было куда тяжелее.

«Ну а если бы ты мог говорить своим сердцем, то куда больше людей выжило бы.»

Вероятно, так и есть, Беня. Но за этих людей я не в ответе. За них в ответе их барыня.

- Братцы, до Кривотопей вёрст десять. До вечера управимся!

_____________________

1 - Примерно 2.5 метра.

2 - Гуманоиды сложенные из металла. Имеют одну ногу, одну руку, один глаз. Что бы передвигаться, складываются пополам.

Глава 2

Кривотопи были смурны как обычно. Деревушка на болотце, окружённая многими и многими вёрстами таких же болотцев, топей, ручейков, запруд и прочей жижи. Удивительно, но это не мешало жить здесь счастливым и довольным людям. Жизнь в Кривотопи била ключом. Ловцы ловили разных жабов да тритонов, пока их бабёнки тут же готовили их в коптиленках и печужках с различными овощами да кореньями. Чумазые детишки ловко скакали меж деревянных настилов домишек и проходиков, не забывая раз от раза прыгать на кочки, торчащие над водой. Нет да нет, один из них с криком проваливался, смешно окунаясь в вонючую болотину лишь для того, чтобы его товарищи да товарки тут же вытянули его с улюлюканьем и гоготом за волосню. Крики болотных птичек перемежались с квохчаньем курей и вознёй свиней. Лишь отсутствие коровников намекало на то, что это не обычное село, каких воз и маленькая тележка по всей Родине [1].

- Игорь, Слава! – Беззубый согнутый практически пополам старик опирающийся на прочную и сухую корягу улыбнулся. Морщинки в уголках глаз накинули к его почтенному возрасту ещё десяток лет, а белая густая борода с усищами потряхнулись, будто прихорашиваясь к разговору. – Сколько зим!

- И тебе не хворать, отец! – Слава ответил на улыбку своей, заставляя старичка расцвести ещё сильнее. Он сжал в медвежьих объятиях сперва одного храбра, а после и другого, после кивнув остальным воям, медленно слезавшим с коней. – Давай, хлеб да соль!

Старик как-то особенно махнул, от чего две косматые малютки убежали внутрь избы. Немедленно после этого зазвучали ладные звуки пения и ритмичные постукивания. Обед готовился.

- По что, храбры, навестили старика? – Троица вошла внутрь избы. Внутри она была настолько больше, чем снаружи, что даже удивительно. Магия, не иначе! – Уж думал среднелето всё будете ходить по яру до самой Высь Горы.

- Высь Гора нынче, отец, уж совсем плоха. – Игорь неопределённо кивнул в сторону отчаянно рыжей малышки с густыми космами и пронзительными зелёными глазами. Её веснушки, обильно рассыпанные по лицу, повторяли узоры на руках её сестры постарше, такой же рыжей и конопатой. – Туда ни пройти, ни проехать, ни проплыти.

- Пролесь! – Гоготнул Слава, но после смачной затрещины от старшего товарища поперхнулся заготовленной похабной шуткой. – Мало там люду осталось, отец.

Старичок задумался и постучал корягой себя по большому лбу. Игоря всегда восхищали старцы и мудрецы своей непосредственностью. Барчуки да князьки берегли свою палату как зеницу, а здесь, умнейший из них всех, беззаботно стучал по ней, как баран в новые ворота. Наконец скатерть была разобрана, а песенка рыжих непосед закончилась.

- Рябчика, Игорь? – На скатерти тут же свалилось блюдо рябчиков с печёной картопелькой и моркошкой. Неподалёку упало маслице и сметанка. Храбр не смел отказывать уважаемому старцу, послушно отправляя жареную птичку в свой рот целиком, вкусно похрустывая костьми. – Не стесняйся, Слав, вот твой осётрик, в глине печён, как ты любишь.

Блондин довольно запихивал горячую рыбу в рот, не забывая высасывать серединку лимонов. Разговор обещал быть долгим, так что рядом с пирующими возникли большие кувшины кваса. Пир обещал быть весёлым!

- Значица, не быть Дарополю и Среднезимке к следующему покосу, а? – Старик зрел в корень проблемы, хотя богатырьки ещё даже не успели толком ничего рассказать. Почему столь умный муж не пошёл на службу к сильным мира сего спрашивать было неловко, да ненадобно. Но именно его мудрость сейчас была нужна им больше всего. – А к Боговеденью[2] уж сгорит и Трактоград, да?

- Предки дадут, не сгорит. – Игорь всё же мыслил меньшими категориями и величинами. Как это, нечисть да лиходеи сожгут целый городок, да ещё и до зимы? Невозможно. Хотя, учитывая, как потрепало их рать за три седьмицы, можно было ожидать чего-угодно. – Василиса умная княжна, хоть и капризная. Не понять отчего князь её спровадил на край земель.

- Дык, баба скверная. – Слава слегка отклонился, отстраняясь от следующей затрещины, так что Игорю пришлось смириться и выслушать очередной вздор от младшего. – Ей палец в рот, тяпнет по локоть! А батеньке её лишних локтей не видать.

В целом, дельное замечание. Если отставить в сторону её самоуверенность и непомерную гордость, молодая княжна, кхм, барыня. Молодая барыня вполне могла привести к процветанию даже такую отдалённую землю. Жаль она не вполне оценивает угрозу исходящую от нечести, да лиха, которое гуляет по Родине. На её Малой Родине не было всего того, что водится в лесах, полях, да болотах Края. Ничего, привыкнет. Лишь бы привыкать сталось не через реки и озёра крови.

- Пустое. – Старичок наконец сыто потянулся. Пока вои вели свои разговоры, большая часть дружины присоединилась к обеду, громко разговаривая и поя застольные песни. Периодически, то тут то там слышались звуки ударов. Дело обычное, лишь бы не сломали ничего. Уже пяток, аль поболее, рыжих суетничек бегали там да тут, сверкая зелёным глазом на статных и не очень воев. Девочкам были интересны пахнущие кровью и опасностью мужики, а самим же мужикам было интересно лишь забыться и оплакать тех, кого больше нет под солнцем. – Она оценивает риски, приходит к важным выводам. В целом, если отбросить преуменьшение опасности сверхъестественного, то Василиса действительно Перемудрая.

- Мышепол, невозможно переоценить воздействие сверхъестественного! – Настроение Игоря тоже испортилось, хоть он и не глядел в сторону Славы, усадившего девочек на две скамьи уложенные на его плечи. Девушки и мужики гоготали, пока Славка пускал гопака. Пусть веселятся. – В повести лет было сказано, что реки красным окрасятся, да рыбы вомрут от хвори. И каждый каждому будет волк, не человек.

- Пустое, Игорь, пустое. – Старик наконец разогнулся, отринув своё амплуа чудаковатого старосты деревни. Старец позволил себе ещё сильнее опустить бороду, что уже стелилась по полу под ним. Согнутые временем плечи слегка распрямились, являя широченные плечи публике, которая, впрочем, не особо то и обращала на это внимание. – Повесть есть книжка, не больше.

- Но очень удачно предсказывающая, не находишь? – Наконец в голосе Игоря закралась, наконец, искра раздражения. Старик лишь ехидно улыбнулся, видя кислое лицо богатыря. Подловил, заставил выйти из себя. Доволен собой, трухлявый пень. – Тошно мне, душно, Мышепол.

Красавица луна не затмевала звёзд сегодня. Их ровный свет проникал сквозь оконца, но не доходил до озарённого лучинами круга воев. Они тянули «До свидания, Мама. До свидания, Отец» [3] потрясая бородами и косичками, заплетёнными с монетами и кольцами. То была плата провожатой, дабы направила она их к предкам после славной смерти. Настроение было сентиментальным и немного торжественным.

- К Джезинке тебе, Игорь. – Мышепол недовольно дёрнул рукой, отсылая одну из рыжих девочек, что смотрела своими пронзительными глазами в саму душу Игоря, пытаясь там отыскать что-то, кроме бессмысленных убийств во имя Родины и Отечества, что бы это не значило. Защищал ли он людей? Или всё что он делал, успокаивал собственную совесть? – С ней мы болота делим, она тебе скажет поболее.

- Спасибо, отец, очень уж…

- Пустое! – Старец хлопнул в ладони, призывая общее внимание к себе. – В баньку, молодцы! Несёт от вас, что от конюшни по лету.

Вои улыбались и смеялись, но хозяину перечить не смели. Послушно вышли на двор, а после и до баньки, такой же большой внутри и малой снаружи. Игорь и Слава задержались.

- Отец…

- Что б войти, нужен подарок Джезинке. – Старец выпутывал у себя из бороды золотые монетки и костяные украшения, вручая по две штуки различных безделушек обоим храбрам. – Но и дом у неё не простой, то конструкт, оживлённый древней магией и её собственной злобой, хитростью.

Наконец он достал мешочек, полный сладостей и прочих вкусностей.

- Джезинка, хоть срамна, простоволоса и имеет одну рубаху, всё же дама интересная. – Слава взвесил в руке мешочек сладостей, отметив его неприлично малый вес в сравнении с наполнением. – Так может и не злобная она вовсе?

- Не поймёшь ты, храбр. – Мышепол проводил воев в баньку, где уже вовсю лупили друг друга вениками краснющие ратники. – Джезинка это дикое проявление природы. Хозяйка леса, лихая и неприступная. Как любая женщина, иррациональна и глупа, но хитра и изворотлива. Наделённая такой сверхестественной силой и, а впрочем, неважно.

Маленький бородатый старичок бегал меж захмелевшими мужичками и толкал их друг под дружку, заставляя их поваливаться и хохотать сильнее, либо же пугал тех, кто пытались задремать на полке. Мышепол спокойно наблюдал за его пакостями, лишь ехидно посмеиваясь, когда тот или иной мужик чуть ли не присаживались на раскалённую печь.

- Просто знайте. Женщины любят подарки.

_________________________

1 - Население Западной Земли кратко называет свою территорию Родиной. Свои деревушки и бурги они называют Малой Родиной.

2 - Зимний праздник приуроченный к введению матери сына божьего в главный храм Столицы. Не празднуется в Империи, только в западной земле.

3 - Sbogom Maiko, Sbogom Tatko - Banski Starcheta

Глава 3

Рать неслась сквозь бурю, сквозь грозу. Подковы месили грязь, вырывая целые куски мокрой грязи, разбивая её о грудину бежавшего позади коня. Вои не смели лишний раз поднять головы, так суров был батюшка Прове, летели громовые стрелы, жаля змиев да чертей по всей земле. Не щадили коней вои, как не щадил своего врага, Скотьего Бога, великий Прове, что мстил за кражу своей жены.

- Головой телк’а клянусь, Игорь. – Светлые мокрые волосы раскидало по высокому лбу, а на лице молодого храбра смешались гримаса тёмного веселья и отголосок благоговейного ужаса. – Спустит Прове сегодня, забью.

Другим воям было не до шуток. Широка родная земля. Необъятны поля её, полные тяжёлых колосьев, трепещущих под порывистым ветром, гнущихся под тяжёлыми каплями тёплого дождя. Благодатна дорога, разделяющая одно желтеющее море, осторожно очерченное лесочком, от другого такого же. Золото пшеницы давилось и гнулось свинцовой чернотой могучих грозовых небес. Чем был человек на фоне разгулявшейся стихии? Как можно было противостоять чему-то настолько большему, чем будешь ты сам когда-либо?

Грохочет гром, сверкает молния. Лишь безумец мог позволить себе заигрывать с неостановимой волей. Кричать, в надежде на внимание неудержимого и необузданного. Поймать молнию в мешок, украсть её у злобного грома, что бы сверкала она лишь одному, избранному. Вот и Игорь правил своего коня. То к лесу, то к полю, то к ручью. Надеясь поймать неуловимую, словно молнию, величайшую из ведуний.

- Набрехал нам волхв. – Недовольный крик раздался за спиной Славы, по прежнему дрожавшего от молодецкого желания пересилить не осиливаемое. – Не будет нам ни Джезинки, ни хвоста её избушки.

Именно в этот самый момент реальность надломилась. Пространство разошлось паутиной трещин, складывая окружающий пейзаж в картины таких безумных чудес, что ни в сказке сказаны, ни баяном описаны не были до этого. Гроза будто перестала существовать, одновременно усилившись в необозримом количестве. Грозовое небо окутало несущуюся дружину со всех сторон, будто они бежали по самой небесной тверди. Нечистая сила играла с воями, меняясь, насмехаясь над привычным. Вокруг и не было вовсе грозы. Чу, там где были поля уж непроходимая чаща. Глаза невиданных зверей сверкали из темноты, готовясь вырвать жизнь из груди замешкавшегося воя.

- Не дрейфьте, братцы! – Могучий крик Игоря придал решимости струхнувшим было молодцам. В их глазах перестали плясать огоньки первобытного страха, а уверенность передалась и скакунам. Особенно ретивая каурая кобыла вовсе заржала на подобравшегося близко чуда. – Даст бог, сдюжим.

Да по белому по свету Побежал однажды слух Будто к ужину, к обеду Заправляет к деткам лук

Голос раздавался отовсюду и ниоткуда. Показывая картины сменяющихся эпох, удивлённых людей, с разинутыми ртами смотрящими на всё ещё бегущих в грозе всадников. Вокруг них больше не было грозы, лишь высокое голубое небо, но в лица всадникам так и был пронзительный ветер. За спинами громыхал гром, а по луковичным шлемам так и хлестал косой дождь.

То старуха, да с клюкой Да с клюкоюшкой-клюкой С костяной она ногой Да ногоюшкой-ногой

- Игорь! – Отчаянный голос Славы привлёк внимание к вновь изменившейся картине вокруг. Они были на вершине яра. Под ними до самого горизонта простирался широкий Танай. Могучая река воняла кровью и гнилью, а вода её, густая и грязная, коричневая от крови и грязи. Вниз по нему шли челны, горящие, гружённые трупами детей, стариков, женщин. Рядом с ними, раздутые и изувеченные, плыли молодые безбородые парни. Таким бы ещё жить и жить. – Что же это, неужели уже!

Да к столу ей, да к обеду Всё несут ей детских рук Больно вкусно старой к мёду Пальцев детских, детских рук

Наконец в фантасмагории наметилась брешь. Болотные пузыри взрывались, зловонным газом почти закрывая неясные очертания невиданного конструкта, поразительных размеров. Если с этого расстояния избушка и казалась небольшой, то глазомер Игоря моментально распознал, что в близи эта махина будет поболее многих кремлей известных ему городков. Всё встало на свои места. Своевольная хозяйка указала незванным гостям, с каким отношением необходимо обращаться к хтонической женственности, воплощённой в теле смертной женщины. Но смертной ли? Можно ли по-прежнему считать мифическую личность, коей являлась Джезинка, обычно женщиной? Игорь сжал оберег.

- Джезинка! – Его голос, поддерживаемый силой волхва, укрепил реальность, позволяя не только храбру, но и его дружине увидеть выход из этого безумного калейдоскопа ужаса. – Принимай гостей, да с гостинцами!

Игорь не смел обернуться, лишь бы не увидеть того неясного ужаса, что по пятам следовал за ними, скручивая реальность в бублик. Окружение всё больше сворачивалось и окутывала воев, кусая и цепляя их коней за бабки. Лишь свет из оконцев ужасающего конструкта на двух птичьих ногах давал ощущение стабильности, словно маяк во время шторма. Доспехи гнулись и трещали, кольчуги рвались. Кожа на щеках Игоря будто начала разрываться, когда картина перед ним вытянулась в струну, соединив в себе всё то что было и будет.

- Ну что ж.

И разом всё закончилось.

Высоко в небе висели плевочки звёзд, красивые и холодные, будто в насмешку над теми ужасами, которые пришлось испытать людям только что. Что такое безумие одного человека для всего мира? Трагедия личности ни что иное, как обычный день в жизни вселенных.

- Проходите, люди добрые. – Голос раздавался далеко сверху. – Гостями будете.