Богатыри Против

глава 1 крест

Дисклаймер: произведение является воспалённой фантазией автора. Все персонажи и места происходят в параллельной вымышленной вселенной и не имеют отношения к существующим и существовавшим личностям. А также автор не стремиться оскорбить чувства верующих!!!

Посвящается моим Братьям Ивану и Никите и всем моим братьям по духу.

30.10

Саратов. Городское кладбище.

Время 13:00

Момент вспышки Бешенства…

— Батюшки, святы! Чур меня! — заверещала женщина рядом со мной и, несмотря на протезированную ногу, лихо прыгнула за мою широкую спину, ища защиты.

Я с братьями так и застыл в нерешительности, пока над городским кладбищем продолжали разноситься крики боли, звериные визги и нечеловеческий хохот. Несмотря на шок, я боковым зрением улавливал, как быстрые тени мелькали меж гранитных и мраморных плит, нападая на всех подряд. Одна из таких теней выскочила из-за ближайшего памятника и остановилась перед раскрытой калиткой кладбищенской оградки.

— Эй, пацан, не подходи, — выставив в его сторону свой костыль, произнёс я. — Стой! — голос дрогнул, срываясь на крик.

В ответ на слова на меня безмолвно смотрело нечто чуждое и далёкое. Адский, безумный блеск глазёнок исподлобья вперился в меня. Невысокий пацан в костюме упыря ехидно оскалил мелкие зубы в широкой, пластиковой улыбке, и из его распахнутой пасти потекла тонкая струйка вязкой слюны. Тщедушное тельце затрясло как от судорог в предвкушении свежего мяса, и он расхохотался своим высоким голоском, застыв в нерешительности возле могильной оградки.

Я готов был поверить в то, что кресты с датами на могилах покойника не пускают одержимого или больного, застывшего на месте, но нутро мне подсказывало — упырь просто ждёт подмогу, не решаясь кинуться в одиночку на трёх огромных мужиков. Сверля нас взглядом, это отродье из славянских легенд не двигалось. Он ждал пока к нему не примкнёт остальная кладбищенская нежить. И они не заставили себя долго ждать.

Под наш с братьями молчаливый шок эта местечковая армия тьмы быстро пополняла свои ряды. Они все стекались к упырю. Первой подошла кикимора. Это была невысокая девочка с париком, в который были вплетены болотные травы, водоросли и ещё какой-то мусор. Бледный грим на лице испачкался кровью, черные круги под глазами потекли, оставляя разводы. А её бледные, почти белёсые глаза блестели лютой ненавистью и голодом.

Следом за ним подбежал неприлично взрослый для подростковой тусовки неформалов мужчина. Он был одет в готический костюм своей далёкой молодости. Мужик его немного доработал, добавив серебряный ошейник и шипастую корону на бритой голове, дабы сильнее походить на Кощея Бессмертного.

За ним, как двое из ларца, остановились две девушки в костюмах секси-призраков. Однако сейчас их облик внушал поистине ощутимый ужас. Заляпанные кровью белые простыни липли к тощим фигурам, подчёркивая округлости. А глубокие капюшоны съехали вбок, открывая вид на перекошенные от ярости и хохота ещё девичьи мордашки.

— Ну нахер! — раздался позади голос Алёши. — Я тюряги не боюсь! — после его слов последовал характерный металлический щелчок, было очевидно, что брат оторвал стальную пику от кладбищенского забора в качестве оружия.

— Это просто дети, но где здесь какой-нибудь дрын?! — медленно протянул Добрыня, как и я не желавший верить своим глазам, глядевшим на настоящее, кровавое безумие.

— Нет, ну вы же видели?! Видели?! — крикнул Алёша.

А я услышал второй и третий металлический щелчок отрываемых от оградки пик. Честно, я готов был поклясться чем угодно, что младший, уже передал одну из них Добрыне. Справедливо решив, что дело пахнет лютым махачем, я отвёл руку в сторону.

– Малой, давай и мне.

Алёша тут же вложил в мою руку третий стальной прут. Я стиснул пальцы, ощутив, тяжесть и холод металла и то, как вздыбившаяся зелёная краска лопнула.

«Получено — пика точёная, кладбищенская. Даёт плюс десять к урону по нежити» — пронеслась мысль в моей голове. «А всего этого можно было бы избежать, если бы ты послушал Святогора» – закралась вторая мысль, когда я увидел, что у всей этой нечести были белёсые зрачки, окружённые красной паутиной лопнувших капилляров.

Сквозь нарастающие звуки умирающего Саратова я расслышал из-за спины голос женщины в красном кандибобере:

– Отче наш, иже еси…

Я склонил голову вбок и отчётливо произнёс, осознав, что назад дороги нет:

— Не зови Бога, мать, ему не понравится то, что будет дальше…

В этот момент перед глазами вспыхнули слова:

ВНИМАНИЕ ОБРЯД ПОСВЯЩЕНИЯ НАРУШЕН!

***.

Немногим ранее.

30.10 Саратов.

Время 01:00

До вспышки 12 часов.

Городская поликлиника.

ИЛЬЯ

– Илья Святогорович? – холодный взгляд голубых глаз девушки врача пронзительно уставился на меня.

– Так точно, – спокойно ответил я, посмотрев сверху вниз на врача.

– Давненько я не встречала такого сочетания имени.

Мой взгляд скользнул по бейджику, приколотому к её белому халату:

– А в зеркало вы, значит, не смотритесь? – тупо пошутил я, стараясь не растерять остатки терпения.

Её идеальные брови сошлись на переносице. Она опустила мои документы на стол регистратуры:

– Простите?

Я вздохнул, поднял руку и указал на бейдж с небольшой фотографией на белом фоне:

– Мудрик Василиса Петровна. Стилёк славянский, как и у меня. – Девушка пугливо отскочила от моего жеста, как чёрт от ладана.

– Мужчина, нечего тыкать в меня своими ручищами! – грубо произнесла Василиса. Она выхватила обратно мои документы и принялась по новой их читать.

Я закатил глаза. До меня доходили слухи, что врачи в поликлиниках могут попадаться «специфические», но чтобы настолько странные... В своей жизни я впервые был в больнице, не считая случая, когда после пожара… А меня ведь с того света тогда достали. Но то дело было в столице, а не тут, в Саратове. Чтобы хоть как-то сгладить неловкое молчание, я стал разглядывать окружение. Доводилось слышать, что местная поликлиника — не самое прекрасное место на земле, но чтобы всё было настолько печально, я не ожидал. Обшарпанные стены. Тёмные пятна под потолком от просачивающейся влаги. Мелкая красная плитка на полу, стёртая тысячами пациентов так, что не рассмотреть рисунка.

– Девушка! Можно как-то быстрее? – наконец не выдержал я. – Мой отец на ладан дышит, я тут непонятно чего жду. Я хочу как можно скорей его увидеть! – в голосе зазвенела сталь.

– Ждите! – отрезала Василиса, продолжая прикрываться от меня паспортом и полисом. – Я не пропущу вас, пока не буду уверена, что у вас есть все соответствующие прививки. Сейчас везде строгие порядки в связи с карантином.

Мои кулаки сжались от накатывающей злобы. Передо мной, двухметровым амбалом, стояла какая-то пигалица которая не пускает меня к отцу Я выпрямился во весь рост, сделал шаг вперёд и рывком выхватил у неё свои документы. За это время их можно было бы выучить наизусть! Её глаза широко распахнулись от испуга, губы в мгновение побелели. Приоткрыв рот от страха, Василиса попятилась назад и уткнулась в стену.

– А ну слушай сюда! – я почувствовал, как на глаза опускается пелена гнева. – Если ты прямо сейчас не пропустишь меня к нему… – я шумно выдохнул через ноздри, – я проломлю себе дорогу, и никто меня, млять, не остановит! Усекла?!

Голубые глаза забегали, ища спасения. Она облегчённо выдохнула, вывернулась и посмотрела мне за спину:

– Емельян! – крикнула она и замахала рукой. – Иди быстрее сюда! – Василиса снова вернула себе самообладание и снова строго уставилась на меня с точно такой же злобой, какая была и у меня, словно став моим отражением. – Мужчина! Сейчас пройдёте тест, и если всё в порядке, я лично провожу вас к Святогору, усёк?!

Мои зубы скрипнули. Я сжал челюсть и процедил сквозь зубы:

– Хорошо…

Позади раздался голос молодого парня:

– Вась, всё хорошо?! – Емельян невольно сглотнул, когда в его сторону повернулся двухметровый шкаф с гневным выражением лица.

– Наконец-то! – злобно прошипела врач. Она отпихнула меня в сторону и подошла к парню. – Заработал? – кивнула на аппарат в его руках.

– Да, всё работает. – Он отвернулся от меня и посмотрел на неё. – Тест на Зелёное бешенство выявляет с точностью 99,9 процента!

– Ты в этом точно уверен?! – от её ледяного взгляда паренёк снова сглотнул.

– Да! Я уже проверил его на пациентах из закрытого корпуса, всё чётко. Потому и задержался. – Он заискивающе улыбнулся, явно ожидая похвалы.

– Угу, – отрезала Василиса. – Ставь его на стол.

Емельян грустно вздохнул, поняв, что не дождётся даже улыбки в свой адрес. Он поставил странное устройство сферической формы с отверстием для руки, включил его в переноску. Агрегат натужно загудел. На нём замигали диоды. Белым светом вспыхнула эмблема со знаком корпорации «ИнтерРоб».

Врач уставилась на меня, ожидая реакции, когда эта шайтан-машина запустилась:

– И чего ждё-те? – изобразив вежливость, произнесла она, указав на отверстие для руки.

Я хмыкнул и, опираясь на костыль, проковылял к столу. С трудом протиснул лапищу в отверстие. Странный аппарат натужно запищал, и я почувствовал лёгкое покалывание на кончиках пальцев, как от слабого разряда. Индикатор на крышке загорелся белым, вызвав полное смятение на привлекательном, но холодном лице Василисы.

– Емеля, ты точно на этот раз разобрался в инструкции?! – она скосилась на техника.

– Разумеется. – Он так же удивлённо уставился на белый светодиод. – Сама видишь, он же работает. – Для убедительности пару раз постучал по корпусу. – Горит белым, значит, человек не делал вакцину, всё просто! – Он специально не смотрел на меня, явно ощущая, как моя аура наливается красным от злобы.

Василиса сложила губы бантиком и выдохнула. С небольшой опаской подошла, рывком выхватила мои документы и чуть ли не носом ткнулась в них Емелю:

– Читай! Он бывший пожарный! А им всем ставили вакцину!

Емельян попятился и уставился в корочки, которые я притащил с собой, не зная, что может пригодиться для входа в больницу. Техник нахмурился и чуть ли не по слогам прочитал дату моего последнего медосмотра. Затем он тряхнул головой:

– Ого! Так он тот самый спасатель, про которого во всех новостях говорили! – он посмотрел на меня и коротко кивнул. – Но я ничего не понимаю. Этот аппарат ещё ни разу не ошибался. Это же «ИнтерРоб»!

Неожиданно Василиса переменилась в лице. Она буквально просверлила меня взглядом. Несмотря на закипающий гнев, я почувствовал себя препарированным лягушонком, которого изучают с пристрастием. Врач закусила нижнюю губу. На секунду погрузилась в свои мысли, но после вернула себе бесстрастие:

– Я, кажется, поняла, – ответила она своим мыслям. – Как любопытно… – Она вернула мне документы и кивнула в сторону пустого коридора. – Я провожу вас к отцу. Идите за мной!

Девушка быстро зашагала вперёд.

– Вась, а я ничего не понял! – раздался окрик Емели. – Аппарат в порядке или нет?! Чё делать-то? Я тогда в ИнтерРоб звоню, пускай кого-то из своих пришлют!

Я двинулся за девушкой, оставив техника позади. Костыль застучал по плитке. Его эхо набатом разносилось по застенкам больницы. Мерзкий звук, как метроном, напоминал о каждом прожитом дне в таком состоянии. Инвалидность после отравления газами – так написали мне в медкнижке врачи, не способные понять, что могло подкосить такого богатыря, как я. Два ноль пять рост, сто двадцать кило мышц, связки как у буйвола, ловкость как у тигра… и отравление газами.

Что бы со мной ни случилось, это явно не связано с газами. Непонятная хворь скосила меня после того, как я спас мальчугана из пожара, отдав тому свой противогаз. С тех пор у меня остались уродливые ожоги на ногах, хромота и смешная пенсия по инвалидности, как подачка списанному винтику системы.

Я скривился от боли, когда пришлось ускориться. Иначе нагнать врачиху я бы не смог. Боль всё ещё давала о себе знать, и у меня складывалось ощущение, что она появляется потому, что мои ноги никак не могут зажить полностью.

На все мои жалобы столичным врачам было плевать. Я говорил, что я чувствую, как буквально рву себя изнутри, что мышцы заживают анатомически неправильно и мне приходится постоянно их травмировать, чтобы сохранить подвижность. Но толку не было. Они лишь отмахивались и говорили, что такое невозможно в моём возрасте.

«В моём возрасте!» крамольная мысль не давала мне покоя. «В двадцать девять лет рановато уходить на пенсию по здоровью».

Мы свернули в очередной коридор, и Василиса быстро посмотрела под потолок, словно убеждаясь, что за нами никто не наблюдает с камер видеонаблюдения. После чего замерла и нерешительно произнесла:

– Илья, простите, что так грубо с вами разговаривала, – неожиданно произнесла Василиса. – С нас требуют строгого соблюдения протоколов. Мы не можем пускать невакцинированных граждан в нашу больницу.

– Спасибо, – сухо ответил я. – Мне тоже не стоило орать на вас. Просто ситуация из ряда вон. Извините.

– Скажите честно, вам действительно делали вакцину от Зелёного бешенства? – она с любопытством посмотрела на меня.

Мне стало не по себе от этого академически заинтересованного взгляда, и я снова почувствовал себя подопытным кроликом.

– Вы же видели мои документы. Я пожарный, а нам всем делали вакцины.

Девушка загадочно улыбнулась:

– Илья, я сама врач-вирусолог и прекрасно знаю, как покупаются такие бумажки. У нас половина администрации и вояк с красными пропусками ходят.

Я нахмурился от её снисходительного тона:

– Не стоит сомневаться в моём слове. Говорю, что делали вакцину, значит, делали!

Василиса вздохнула:

– Яблонька от яблони.

– Чего? – переспросил я.

Врач пожала плечами:

– Говорю, вы очень похожи с отцом. По крайней мере, характером.

Впервые на моём лице заиграла улыбка:

– Скажите, как он? Я приехал сразу же, как мне сообщили, что он попал из лечебницы в вашу больницу.

Василиса повернулась ко мне и серьёзно посмотрела в глаза. В её взгляде я впервые увидел сочувствие:

– Илья, не хочу вас обнадёживать. Святогор очень плох. Я не могу сказать, сколько ему осталось. Но если хотите ему что-то сказать, пока он в здравом уме, сейчас самое время. Нам сюда. – Она свернула влево. – Только не пугайтесь, если услышите странные звуки.

Слова девушки резанули по самому сердцу. «В здравом уме» – вот чего я точно не ожидал услышать. Последний раз, когда я видел отчима, он сидел в кресле напротив стены с сотней фотографий, между которыми были натянуты ниточки, как в детективе. Выбившись из сил, он без остановки бубнил что-то про заговор, корпорации и Уроборос. Тогда мы с братьями осознали, что отчиму совсем поплохело. После пропажи брата Олега он помешался на всемирных заговорах и утверждал, что его похитили корпорации, которые чуть ли не сотрудничают с рептилоидами. Я решил, что ему нужна помощь специалистов. Под молчаливое согласие Алёши и Добрыни я вызвал санитаров, и Святогора увезли в дурдом. Благо, отчим был совсем без сил, иначе количество переломов у медбратьев было бы в разы больше.

Из тяжёлых воспоминаний меня вырвали душераздирающие крики. Волосы на руках встали дыбом.

– Чё за нах? – вырвалось у меня. Я уставился на Василису.

– Закрытый корпус, – спокойно ответила она, поправив хвост под белым чепчиком. – Здесь у нас находятся больные Зелёным бешенством. Специальные карантинные больницы переполнены, так что некоторых пациентов перевели к нам.

Я с опаской посмотрел на стальные двери. Конечно, мне доводилось слышать о том, что больных Зелёным бешенством в последнее время стало аномально много и что таких больных лечили банальной изоляцией от общества, после чего человек приходил в норму и возвращался в строй. Но глядя на условия содержания таких «пациентов», мне показалось, что с утратой человеческого облика человечность теряют и врачи, которые содержат их в таком состоянии.

Вопли больных сменились на оглушительный хохот как у душевнобольных — такой же, какой я слышал в лечебнице, когда в первый и единственный раз попытался посетить Святогора. Адские вопли заставили меня оцепенеть прямо как в тот день. Именно они не позволили мне навестить отца. Я понял, что не готов увидеть, как этот богатырь, пускает слюни или вопит как животное, утратив рассудок.

– Нам осталось немного, – с грустью произнесла Василиса, посмотрев на стальные двери. – Не волнуйтесь, Илья, ваш отец в другом корпусе. Палата двадцать семь.

Стараясь не вспоминать те вопли, я шёл за девушкой, отсчитывая палаты. Совесть выжигала меня изнутри, отчего ноги сводило судорогой при каждом шаге. Выходило скверно, и я буквально самобичевал себя, коря за ошибки.

«Двадцать первая».

Что скажет отец, увидев, что его старший сын так и не смог найти себе жену и создать семью?

«Двадцать вторая».

Что подумает, узнав, что я списанный пожарный и теперь работаю простым учителем в школе?

«Двадцать третья».

Как воспримет, что из нас троих хоть какими-то деньгами обзавёлся только младший, а не я?

«Двадцать четвёртая».

Как мне смотреть ему в глаза, когда поймёт, что я выбрал простую жизнь без всяких высоких целей и такое меня вполне устраивает?

«Двадцать пятая».

Стоит ли мне злиться на него за то, что он не смог смириться с утратой пропавшего Олега и тронулся головой?

«Двадцать шестая».

Стоит ли сказать напоследок, что я всегда завидовал младшим — с ними он вёл себя как папа, да и с Добрыней был отцом, а меня воспитывал как отчим, хоть никто из нас и не был ему родным?

«Двадцать седьмая».

Гордился ли он мной, когда я каждый раз доказывал кровью и потом, что достоин называться старшим?!

– Пришли... – донёсся издалека голос Василисы.

Я посмотрел на простую, чуть ли не картонную дверь, взбухшую местами. Руки похолодели. Я едва держался на ногах, застыв перед ужасом того, что увижу за дверью безумного старика, а не того благородного мужа, каким я его запомнил. Девушка рядом терпеливо ждала, когда я открою дверь. Я скосился на неё, словно ища поддержки.

Её глаза были полны слёз. Словно бы её очи из самого чистого льда начинали таять от сочувствия. Я наконец смог разглядеть в ней не холодную суку из приёмной, а человека, которому знакома боль утраты. Мы смотрели друг на друга мгновение, но этого хватило, чтобы сказать многое…

Я сделал глубокий вдох и потянулся к ручке. Дверь распахнулась! И в меня врезались!

– Твою мать! – раздался старческий крик.

Я ошарашенно уставился на мужчину. Нет, не на отца.

– Э-э-э… – протянул я, не ожидав такой развязки.

– Как о стену приложился! – болезненно отозвался неизвестный старик, потирая ушибленный лоб.

В какой-то момент его рука замерла, и на меня уставились слегка увеличенные из-за очков глаза. Старик застыл статуей, живым оставался лишь взгляд: цепкий, умный, пронзительный и изучающий. Точно такой же, каким на меня смотрела Василиса, когда увидела белое свечение диода на аппарате от «ИнтерРоб». Неизвестный сделал полшага назад, опустил руку к подбородку и, не обращая внимания ни на моё удивление, ни на врача позади, сощурился.

– Невероятно, – с придыханием и восторгом произнёс он. – Какой прекрасный экземпляр! Рост, строение скелета, а сложение, боги… – Старик, на бейджике которого значилось «профессор Сандро», повернулся полубоком вглубь палаты и с восторгом произнёс в полумрак: – Не думал, что у тебя это получится! Я поражён, Святогор! – Сандро неожиданно крепко ухватил меня за предплечье и сильно сжал. – Какие связки, настоящие канаты. А мышцы! Клянусь Дарвином, мышцы — просто произведение искусства!

Я наконец отошёл от внезапного столкновения и резко выдернул руку из цепкой хватки:

– Кто вы?

– Да! – раздался голос не менее удивлённой Василисы.

– Я, я просто доктор, молодые люди.

Девушка подошла ближе и, скрестив руки на груди, вперилась в Сандро холодным взглядом:

– Что-то я вас не припомню. Вы не из нашей больницы.

Старик наконец удостоил её вниманием. Он надменно посмотрел ей в глаза, хоть и был ниже ростом:

– Короткая у вас память, Василиса Петровна. До сих пор сказываются побочные эффекты клофелина? – Он хищно растянулся в улыбке. Девушка переменилась в лице, побледнела и хотела что-то ответить, но не смогла проронить ни слова. – То-то же. Прошлое всегда может всплыть в самых неожиданных местах, девочка. – Он наклонился чуть ближе и понизил тон: – И оно не всегда является призраком…

– Сандро! – раздался громогласный голос из глубины палаты. – Ты получил что хотел, ступай. Я хочу с сыном говорить.

Эти слова оглушили всех, но особенно меня. Я замер. Услышать голос Святогора, голос отца, спустя столько лет, было ошеломительно. Но ещё более ошеломительно было услышать от него слово «сын» в мой адрес.

Профессор вздохнул, затем посмотрел на меня — так же испытывающе.

– Igni et ferro! Старый друг.

– Огнём и железом, – раздалось из палаты.

Сандро качнул головой и тихо произнёс:

– Береги себя… – После чего спокойно ушёл, оставив нас в полном смятении.

– Илья! – произнёс гулкий голос, и я, неосознанно повинуясь, вошёл внутрь, закрыв за собой дверь.

– Отец… – произнёс я.

Увидеть его спустя столько лет было радостным событием, если бы не обстоятельства. Того, кто не был мне отцом по крови, но стал таковым.

Святогор лежал на кушетке, накрытый белым одеялом. Седой, с длинной бородой, впалыми щеками и тёмными кругами под живыми глазами. Могучая рука исполина безвольно свисала, а его мученический, бледный вид создавал впечатление, что из него только что выкачали кровь. На усталом лице появилась улыбка — едва уловимая, похожая на тень, но улыбка.

– Сын мой, ты пришёл.

– Отец. – На негнущихся ногах, которые сводило от судорог, я пошёл вперёд, ощущая, как через каждый нерв ступни бьёт током. Я подошёл к кушетке и сел на стул рядом. – Как ты? Как самочувствие? Я приехал сразу же, как только мне позвонили!

– Всё хорошо, Илья, теперь хорошо.

– Я звонил братьям, они пока не ответили. Но завтра я всех соберу, и мы тебя навестим. Вот увидишь!

Святогор закашлял, затем начал тяжело дышать. Моё сердце сжалось при виде этого богатыря, лишённого сил.

– Не стоит, мне немного осталось. Я чувствую.

Я криво усмехнулся. Налицо были все симптомы «ясного разума», когда смертельно больной вдруг начинает чувстовать себя прекрасно, а рассудок вновь возвращается:

– Да что ты такое говоришь! Ты скоро поправишься. Алёша с Добрыней будут рады тебя видеть. – Впервые за многие годы мне было сложно сдерживать эмоции. Мне казалось, что этот день никогда не настанет, но он наступил столь неожиданно.

– Илья. – Моё имя, произнесённое отцом, подействовало магически, и я полностью обратился в слух. – Я должен попросить у тебя прощения, да и у остальных мальчуков тоже. Я не был примерным отцом. С тобой я был слишком строгим, Добрыню практически не замечал, а с Алёшкой и Олегом был слишком мягок. – По впалой щеке скатилась слеза. – Надеюсь я был для вас хорошим учителем! – Он тяжело задышал, говорить становилось всё трудней. – Я готовил вас к тому, что наступит, но эти ублюдки из корпораций похитили Олега, и всё пошло наперекосяк.

Тяжёлый вздох вырвался из моей груди. Мне захотелось сказать отцу, что Олега похитили не чёртовы пришельцы, а, скорее всего, треклятые толстосумы, которых он частенько уделывал в карты. Но, понимая, что отцу и так плохо, я решил не бередить былое.

– Мой труд был прерван. Я отправился на поиски Олега, вместо того чтобы закончить ваше обучение. А сейчас уже слишком поздно.

– Да брось, пап! Ты нормально нас обучил.

– Нормально?! – проревел Святогор. – Нет, Илья. Вам ещё не всё известно о вашей силе, да и пользоваться ею вы не обучены. А это важно!

– Нашей силе? – переспросил я, и перед глазами замелькали тысячи дней, где нас с братьями буквально ломали о татами, после чего мы до ночи вместо уроков сидели за дурацкой РПГшкой, поднимая уровни, пока на сетчатке не завязнет пресловутое «левел ап».

– Без системного мышления Олега вам тяжко придётся, – пробасил отчим и снова тяжело задышал.

В этот момент я понял, что прогрессирующее безумие отца в полной мере вышло наружу. И возможно, он всегда был таким. Ведь кто заставляет малолетних пацанов тренироваться каждый день до потери сознания, а вместо уроков сидеть за мониторами и тыкать по клавиатуре, прокачивая навыки? Про «витаминки» и вспоминать не хотелось. В голове пронеслась неприятная мысль: «Может стоило сдать отца в лечебницу гораздо раньше?». Но мы были слишком юны, а он воспитывал нас слишком строго, чтобы могли замечать ошибки в его воспитании.

– Пап, мы живём в обычном мире. Тут не нужно ломать людей сотнями разных способов, не нужно бежать марафоны и не нужно выслеживать дичь с заточенной палкой по запаху и следам.

Святогор внимательно посмотрел на меня, и, казалось, наступил тот редкий момент, когда он меня действительно слушал:

– Ты позабыл наши уроки, сын. Ты стал глухим и слепым к миру. Тогда не удивляйся, что оглохнешь и не поверишь глазам, когда он в одночасье рухнет! – Он закашлялся, сильно.

Было видно, как старику больно от старческой хвори, да и мои слова ранят его ослабевший разум. Потому я решил захлопнуть свою варежку и уважить старика. Не переубеждать его, пускай хотя бы присмерти он ощутит сыновье почтение.

– Да, отец, позабыл, – ответил я.

– Рад слышать это от тебя, старший. Пускай я и не закончил ваше обучение, но у меня есть то, что может помочь вам вспомнить. Возьми мой крест. – Он кивнул на грудь, где на цепочке свисал огромное серебряное распятие. – Возьми, не мешкай!

Я осторожно, чтобы не причинить ему боли, расстегнул цепь и взял крест в руки.

– И что делать с ним?

– Открой, – скупо ответил Святогор. — Он с замком.

Я повертел крест в руках и увидел небольшую застёжку. Подцепив ногтем, открыл и обнаружил внутри три красные таблетки. Те самые «витаминки», которыми пичкал нас отчим после тренировок, перед тем, как отправлять прожигать глаза перед монитором.

– Ты сейчас серьёзно? – я скосился на отца, который внимательно смотрел на меня.

– Твоя самая большая, это моя плата за твой недуг. Прими сейчас, остальные таблетки пусть примут братья.

Я взял самую большую и с удивлением увидел под таблетками свёрнутую бумагу. Аккуратно положив крест на колени, я развернул её. Это была фотография. Наша детская фотография, где мы вчетвером сидим на скамейке в спортзале и по-детски улыбаемся в мыльницу. Сердце сжалось от нахлынувших воспоминаний.

– Пап, зачем это всё было? Тренировки, игры, таблетки? – задал я вопрос, терзавший меня долгие годы.

– Прими, и ты всё поймёшь.

Я скептически хмыкнул. Повзрослев, я приобрёл больше критического мышления, но печалить умирающего отца не хотелось. Тем более я с братьями уже проглотил целую гору таких таблеток. Приподняв её, я поднёс к глазам и посмотрел на золотистые прожилки, застывшие в янтарно-бордовой пилюле. Вздохнув, закинул в рот, успев ощутить на языке горьковатый привкус полыни и отдалённый аромат липы.

– Добро, – с облегчением произнёс Святогор. – Теперь слушай меня, Илья. – Он схватил меня за предплечье и с силой сжал. – Ты должен с братьями сегодня же отправиться в мой загородный дом. Там находятся все документы, связанные с пропажей Олега. Да и много чего ещё интересного. Колесо набирает скорость, и скоро всё вновь повторится.

– Бать, мы так-то уже не маленькие. У каждого своя жизнь. Вряд ли Добрыня прямо завтра сможет сорваться со службы, да и Алёшка вроде как пристроился. Но я в школе могу подмениться. Да и мы хотели завтра… – Я осёкся на полуслове, чуть не сказав, что завтра мы планировали встретиться с братьями на кладбище, чтобы над пустым гробом помянуть пропавшего Олега.

– Добрыня ещё вместе с Настасьей? – неожиданно спросил он.

– Да, а почему ты спрашиваешь?

– Прекрасно. И тебе с Алёшкой бабы нужны! Ты знаешь, каких я вам говорил выбирать. Нечего вам яйца морозить. И так не дали мне вживую внуков увидеть.

Я вздохнул, как и каждый, кто к тридцати годам так и не успел нарожать детишек:

– Не всё так просто, отец. Сейчас нормальных девок дефицит.

– Илья! – пробасил Святогор. – Я понимаю, почему вы упекли меня в дурку. И понимаю, что сам перегнул и как это выглядело со стороны. Многого я вам не рассказал, прости за это, и за то, что будет с вами, но... Завтра уже может не наступить! Хватай ту деваху, Василису, она хорошая, тебе подойдёт. И поезжайте в мой загородный дом! Всеми святыми я тебя заклинаю, не медли! – Его глаза горели от полыхавшей в них ярости и безумия. Он с новой силой сжал моё предплечье, тратя на это всю оставшуюся силу. – Ты старший! Ты в ответе за братьев. Когда меня не станет, ты должен остаться для них примером!

Боль, обида и разочарование сжали грудь. Я захотел было вернуть крест, но Святогор вжал его в мою ладонь, дав понять, что теперь он мой — ровно как и ответственность за братьев. Глядя, как из отца медленно выходит жизнь и остатки разума, я почувствовал себя так одиноко, как никогда прежде.

– Хорошо, отец, я сделаю, как ты велел, – нагло соврал я, решив, что это во благо.

– Добре, сынку, добре… – Он блаженно улыбнулся. – И последнее, Илья. Не бойся, все ответы внутри вас. Я прилежно занимался вашим обучением. Предки наставят вас. А теперь ступай, мне нужен покой.

– Давай, бать, поправляйся. Мы тебя обязательно навестим.

Я поднялся с места, опираясь на костыль, и заковылял к выходу. Уже стоя возле дверей, замер в нерешительности, задержав ладонь на полой металлической ручке. Мне с новой силой захотелось вернуться, обнять отца, рассказать, как сильно я сожалею, что столько лет не навещал его в лечебнице. Пасть на непослушные колени и молить о прощении за то, что оставил его один на один с горечью утраты и безумством бесплодных поисков. Как ни крути, в тот роковой день пропажи Олега я потерял лишь одного брата, а он потерял всех сыновей, отказавшихся помогать ему в поисках и посчитавших его выжившим из ума.

Моя буйная голова опустилась на грудь, взгляд скользнул по серебряному, почти белому кресту, в котором лежала наша общая фотка и витаминки для Алёшки с Добрыней. Подумалось, что было бы неплохо, если бы каждый из нас попросил прощения у этого сильного духом и телом человека с большой буквы.

Попросил прощения, пока есть время.

Вздохнув от охватившего меня малодушия и стыда, я до хруста сжал круглую рукоять двери. Почувствовал, как она мнётся в ладони, будто пластилин. Крутанул её вбок и вышел из двадцать седьмой палаты не оборачиваясь.

– Алёнка, я тебе перезвоню. – Василиса, всё это время ждавшая под дверью, сбросила звонок. – Давайте я вас провожу.

Я оценивающе посмотрел на Василису. Симпатичная, милая с виду, стройная и даже спортивная, густой хвост чёрных волос. Умная и упёртая. Такую действительно хочется схватить и утащить в «пещеру» пополнять генофонд. Но что-то в ней отталкивало. Наверное, загадка, прячущаяся за холодными глазами. А я ненавидел загадки, потому что в них всегда была и ложь. Потому я ненавидел сейчас и себя.

– Я сам. Дорогу помню, – отрезал я.

Рука сама нашла в кармане телефон. Достав его, я открыл избранные контакты и нажал на первый. На экране появилась фотка младшего и имя абонента:

«АЛЁШКА».

Но в этот момент в стальную дверь рядом со мной, что-то с нечеловеческой силой ударилось. Я резко обернулся и увидел, как с той стороны, в тусклом свете лампы на меня с ненавистью уставились белёсые зрачки, окружённые красной паутиной лопнувших капилляров.

Волосы на руках встали дыбом, а мышцы свело от напряжения, пальцы заскрипели, когда я сжал свой костыль. Тело готово было действовать.

Видя это, больной бешенством расхохотался. Лицо расползлось в пластиковой улыбке и он с снова и снова ударил в стальную дверь.

Я выдохнул и пошёл дальше, а позади стали раздаваться и другие удары. Словно набат грядущей катастрофы, которую я не хотел замечать. Ведь в современном мире нет особой нужды в том, чтобы полагаться на инстинкты, как нас этому учил Святогор…

Глава 2 Братья

АЛЕША.

Саратов. Улица Соляная 30. Дом Гектора Бараки.

30.10

Время 01:40

До момента вспышки Бешенства 11 часов 20 минут ...

Ярость клокотала. Алёше разом вспомнились все школьные обиды. Сейчас, даже спустя десять лет, когда перед ним находился тот самый «старшеклассник». Картины прошлого стали такими яркими. Он буквально слышал оскорбления, чувствовал его тумаки и по новой ненавидел за насмешки пьяной компании. Алёша злобно оскалился. Ведь времена, они меняются!

Зарычав, он одной рукой оторвал главгада детства от земли:

— Ты говорил — нет духа русского в моём теле, если могу отказываться намахнуть по беленькой?! Ты говорил — я теперь и не мужик вовсе?! Настало время ответить за всё, мразь, готовься! — размашистым ударом правой руки Алёша дал ему смачного отеческого леща.

Вонючий ублюдок тут же потерял сознание и повис на его руке, как мешок с дерьмом. Победа над злейшим врагом детства оказалась столь лёгкой, что Алёша даже немного расстроился. Тяжело дыша, он презрительно сплюнул, когда Петька Злыдень, превратившийся в торчка, начал ссаться прямо себе в штаны. То был банальный рефлекс организма на сотрясение. Искривившись от презрения, Алёша быстро по привычке обшмонал его карманы. Нащупал телефон, бумажник, зажигалку и целлофановый свёрток.

Когда в местной подворотне начало раздаваться эхо от падающих капель мочи, стекающих по рваным кедам Злыдня, Алёша вспомнил, что это туловище всё ещё висит в полуметре от земли в его стальной хватке. Без труда он швырнул бывшего задиру, а теперь всего лишь тощего торчка по направлению к чёрным мусорным мешкам возле баков. Утырку не повезло. В пакетах оказался строительный мусор, а не мягкие пищевые отходы. Приземление вышло жёстким, с характерным хрустом чего-то в мешках.

Тем временем Алёша скинул «вес» в бак, неторопливо достал спиртовую салфетку из внутреннего кармана, протёр руки, ведь после «уборки мусора» нужно их продезинфицировать.

– Сука, – с грустью в голосе произнёс Алёша, заметив на своих любимых белоснежных кедах красное пятно крови.

Протирать салфеткой он их не стал. Спирт вреден для кожи, а Алёша всегда двигался на спорте. Решив помыть их позже, под холодной водой, он решил оценить свои трофеи. Ведь трофей всегда забирает победитель, а он им был по жизни, ну или по крайней мере считал так сам, а ему этого вполне хватало. Зажигалка характерно хрустнула, когда он прокрутил колёсико. Сноп искр вспыхнул фейерверком в ночной темноте. Крохотный огонёк жадно схватился за ткань салфетки, которую Алёша так же бросил в бак позади себя.

Он с интересом повертел трофейную зажигалку, оценивая её вес:

— Хм, зиппо, сойдёт для хорошего удара, – Алёша отрепетировал свою коронную двоечку или как он называл этот жест «перезарядил базуки». – Фц! Фц.. ха! – кулачищи с молниеносной скоростью мелькнули в темноте.

Парень закончил с разминкой, хрустнув шеей он повернулся вбок. Со стороны мусора раздался жалобный скулёж, и он вспомнил о своём пациенте, перевоспитанием которого занимался в этот вечер. Подойдя ближе, к Злыдню, он склонился и услышал, как тот тихо стонет и всхлипывает.

– За что? Я же просто травку продал той малявке! – выдавил торчок.

Алёша хмыкнул:

– Ты ведь читал Пушкина?

– Неет… – проблеял тот.

– Сейчас я прочитаю тебе один отрывок, который знаю на память, он типо подходит к этому случаю:

«Паситесь, мирные народы! Вас не разбудит чести клич. К чему стадам дары свободы? Их должно резать или стричь. Наследство их из рода в роды Ярмо с гремушками да бич!»

Кувалда Алёши окончательно отправила Злыдня в отключку.

– Ну вот, и над грамотностью народа поработал! – пальцы забегали по экрану смартфона торчка. Он набрал 112 и нажал вызов.

С той стороны раздался голос диспетчера, узнававшего, что случилось.

— Да, мне нужна скорая по адресу Соляная 30. Дом Гектора Бараки.

Да, человек без сознания с травмами головы. Обширные гематомы в области рёбер. И налицо все признаки сотрясения. Откуда я это знаю? — ответил он на вопрос диспетчера. — Я тоже своего рода врач, девушка. Точнее, я санитар. Да, санитар этих бетонных джунглей…

Повесив трубку, Алёша повернулся к мусорному баку, в котором неожиданно разгорался костерок. Видимо, кто-то выбросил кучу коробок, и что-то из протёкшей химии впиталось в картон. Недолго думая, он отправил мобилу нарика в огонь. Туда же полетел кошелёк с правами на имя Злыднев Пётр Иванович и его кредитные карты «ХАЛВА». Наличку в количестве трёхсот рублей и трофейную жигу по привычке сунул во внутренний карман кожанки. Отходя от баков, Алёша в последний раз обернулся. Разгоревшийся огонь в мусорке позволял разглядеть проулок лучше.

Перед ним открылась саратовская картина маслом. Переполненные баки прямо на улице, из которых доносился громкий шорох потревоженных крыс, бегущих прочь от очищающего огня. Торцевая стена бараков, видевших Царя, от которой отваливалась напитавшаяся влагой штукатурка, обнажая красную кирпичную плоть умирающего здания. Завершали картину голые разросшиеся кусты сирени, под которой белыми пятнами переливался забитый ветром мусор, что скоро прирастёт к культурному слою.

На рассыпающемся балконе соседнего дома мелькнул красный уголёк сигареты. Алёша увидел тёмный силуэт человека. Тот стоял неподвижно, видимо, давно наблюдая за очередной потасовкой в проулке. На мужчину из закрытого кухонного окна лился жёлтый свет лампочки накаливания. Алёша посмотрел ему за спину и на фоне пожелтевшего потолка увидел лишь голый патрон и провод — не было даже замызганного абажура в качестве люстры.

Мужик сделал затяжку и выдохнул плотную струю дыма. Алёша чувствовал, как тот смотрит прямо на него. Но внутри парня не возникало никаких эмоций: ни стыда, ни сожаления, ни раскаяния. Тлеющий табак на секунду подсветил красным светом глаза незнакомца на балконе, глядящего вниз с неподдельным интересом к происходящему. Их безмолвный разговор взглядов длился всего секунду, но они поняли друг друга на каком-то внутреннем языке, доступный лишь обитателям Русской глубинки. Незнакомец лишь осуждающе покачал головой, после чего безучастно вернулся обратно в свою квартиру. Алёша проследил за ним взглядом, ощутив внутри лёгкий укол совести.

Развернувшись, он натянул капюшон толстовки на коротко стриженую светлую голову и направился прочь.

На выходе его встретила лишь сгнившая перекошенная калитка. Сквозь ржавую сетку-рабицу пророс засохший бурьян, очевидно наталкивающий на мысль, что этот проулок давно стал проходным. А он и тот торчок — лишь одни из немногих незнакомцев, истоптавших его узкую тропинку, на которой их ботинки даже не оставят следов.

Чёрный «крузак» Алёши заморгал аварийкой, когда он открыл дверь. Уже сидя в салоне, он достал свой телефон и набрал номер — на заставке появилось фото девушки в её «рабочей» форме полицейской.

— Привет, Жень.

— Привет, Алёшенька, — ответил бархатистый женский голос.

— Всё сделано. Злыдень больше не будет приставать к твоей дочурке. Да и толкать дурь в твоём районе не будет.

— Точно?! — взволнованно произнесла Женя.

— Да, точно. Я знаю этого урода. Учились в одной школе. Если вдруг что, то я знаю, где его искать. Не переживай. У меня с этим утырком личные счёты, так что проконтролирую. Если не поймёт, то на улице точно станет чище.

— Фу-у-ух, котик, спасибо, мой хороший. Всё, как и договаривались?

— Да.

— А тебе на карту или н-налом? — протянула она и в её голосе прозвучали заигрывающие нотки.

Губы Алёши дрогнули в улыбке, а в голове стали возникать представления о том, как могут развернуться события. Телефон в руке неожиданно завибрировал.

— Погоди, Жень. — Он отодвинул мобилу от уха и увидел входящий от брата.

«ИЛЮХА»

Сердце дрогнуло. Он посмотрел на монитор и увидел 01:30 30.10. особая дата яркой вспышкой прогнала события их семейной трагедии… Внутри больно и тоскливо кольнуло. Мысли моментально улетели в прошлое, и Алёша дёрнулся от неожиданности, услышав женский голос.

— Лёшенька, мальчик мой, ты тут? — ласково позвала Женя.

— Да, тут. Слушай, кукла, а ты сегодня танцуешь? — спросил он, заводя машину.

— Нет. С Леной поменялась, у меня малая приболела. Буду в клубе завтра. Так что можем на работе и встретиться, ты же на фэйсконтроле будешь?

Алёша снова посмотрел на экран, и входящий от Ильи и с тяжёлым вздохом ответил девушке:

— Не знаю, Жень. Скорее всего, поменяюсь. У меня тоже семейные обстоятельства.

— Семейные?! – удивилась она. – У тебя появилась подружка?! Котик, мы же с девочками будем ревновать!

— Нет, родная. Вы с девочками можете не волноваться. Это брат звонит.

– Да потом перезвонишь. Мы же с тобой так и не выбрали форму оплаты…

– На карту. Я должен ответить. Всё, мне пора.

Из динамика раздался жалобный скулёж Жени, желавшей было уговорить его на оплату н-налом, но Алёша, не дожидаясь ответа, положил трубку.

Алёша тяжело задышал, ощутив, как его руки задрожали. Включив фары, он увидел, как они осветили место его «санитарных» работ и валяющееся тело Злыдня. В висках застучало. Звонок старшего брата он мог сравнить со звонком от самой совести. Парень по-новому посмотрел на дела своих рук. Переулок, залитый белом светом фар, словно обнажил ту грязь, которой он занимался. Алёша чуть ли не в живую услышал голос отца, постоянно твердившего, что сила становиться аргументом лишь тогда, когда ты использовал все остальные способы решить проблему. И теперь, когда он увидел на экране имя «Илюха», который для него всегда был примером, Алёшка почувствовал, что где-то свернул не туда…

«Крузак», зарычав, как зверь, выскочил на пустую городскую улицу, на которой так и не появилось никакой кареты скорой помощи. Алёша на прощание бросил косой взгляд в проулок, где всё так же валялся его школьный забияка. В сердце кольнул вопрос, прозвучавший как забитая под плинтус совесть: «А гордился бы отец тем, что он решил сейчас так отыграться на своём обидчике?»

– Да, - сняв трубку, ответил Алёша.

– Привет. Я разбудил тебя, брат? Ты спишь?

– Нет, братишка, куклу подвозил в домик, – соврал он.

– Опять своих стрипух развозишь, понял. Я не смог Добрыне дозвониться. Трубку не берёт.

– Не удивительно, – с улыбкой ответил Алёша, – он после работы мобилку на беззвучный ставит. А что-то случилось? Умирает кто-то что ты ночью звонишь? – попытался пошутить он.

В динамике раздался тяжёлый вздох:

– Да, отец… я сейчас навещал его в больнице, сможешь забрать меня? Я в шестой поликлинике. Сможешь забрать меня?

– Твою мать! – Алёша ударил по тормозам и резко развернул крузак. – Пятнадцать минут и я у тебя! Ща заодно и до Добрыни дозвонюсь.

– Ты же сказал, что у него мобила на беззвучном.

– Ну, так у него же жена есть. Щас порешаем.

---

ДОБРЫНЯ.

Саратов. Квартира Добрыни.

30:10

Время 02:00

До вспышки Бешенства 11 часов 00 минут…

— Ну что ты пилишь меня, Настюх? — со вздохом вырвалось у Добрыни.

— Да, а как тут не пилить? Сколько раз я тебе уже говорила, чтобы ты уходил с этой работы участкового! Время видел? Два ночи, а ты только домой вернулся. Вот скажи мне, что хорошего она нам принесла? Может, деньги? Не думаю… Может, тебя мусора на дорогах не трогают, когда ты корочку достаёшь? Не думаю… Или, быть может, ты у всех вместо козла отпущения?!

— Какой ещё козёл? Базар фильтруй, женщина! — удар его кулака о стол вышел настолько сильным, что ложка в тарелке супа подпрыгнула, а стакан опрокинулся, разлив остывший чай на раскладной столик.

На тесной кухне хрущёвки в момент стало тихо. Гнетущее молчание усиливал гул старого холодильника, который всё больше и больше напоминал своей работой стиралку. Тиканье огромных часов, доставшихся от родителей жены, и капель из подтекающего смесителя, до которого у Добрыни никак не доходили руки, били по нервам.

Игра в молчанку с женой прервалась, когда с улицы донеслись пьяные крики какой-то дворовой компании. Настя, сощурив глаза, пристально посмотрела на мужа, но, не выдержав его тяжёлого взгляда, сдалась и, схватив тряпку, принялась вытирать растёкшийся травяной чай, теперь капавший на зацарапанный от стульев паркет.

— Добрынь, ну может, пойдёшь в приставы? Там зарплата выше, да и свои будут лучше относиться. С пониманием. — устало произнесла жена.

— И кто же у нас это свои, Насть? – Добрыня стиснул столовую ложку в кулаке, которая в его лапище казалась чайной.

— Ой, зай, тоже не начинай! – отмахнулась она. – Федьке вашему вон на прошлой неделе перо в живот сунули за то, что он семейную пару пытался разнять в три часа ночи. А ты сам недавно вот, помнишь? Бомжа, сбежавшего из больницы для заражённых Зелёным бешенством, ловил. У тебя укусы сколько заживали? Неделю?! Обычно как на собаке заживает всё на следующий день, а тут неделя! А вещи твои? Я три раза их стирала, чтобы запах вывести, — она стёрла со стола и принялась за пол. — Ну и что это за работа, Добрынь? Где тебе за бомжами приходится бегать?

— Служба такая, — виновато произнёс Добрыня, скосившись на суп. Аппетит стремительно пропадал при упоминании вонючего бомжа, оравшего, что его коснулся скотский бог. — Но я и полезным делом тоже занимаюсь. Вона, вчера даже этого дебила Димона пришлось приструнить. Теперь во дворе тише будет.

— Тю, Господи, этого обморока и бабка моя зашибёт, — пробубнила Настя, ставя швабру в угол. — Видать, Томка вас совсем заявлениями завалила, раз вы ещё и этим маргиналом занялись. Получилось хоть что-то?

— С паршивой овцы хоть шерсти клок, — Добрыня притронулся к ложке, но аппетит окончательно пропал, и всё, на что хватало сил, так это гонять капусту по кругу.

— А толку, Добрынь?! Я ж знаю, как у вас устроено. Потерпевшие долбят вас, чтобы вы их ссоры даже из-за тазика решали, начальство трамбует из-за того, что заявления от людей вообще приходят, а погань эта безработная волком на вас смотрит. Того гляди и подстерегут в подворотне. Может, ну его, работу эту. — Её тёплая ладонь ласково легла на шею мужа. — Я же знаю тебя. Ты хороший человек. Не для тебя это занятие неблагодарное. Взять вон хотя бы брата твоего, Лёшку.

— А что Алёша? — со вздохом спросил Добрыня, обернувшись в сторону звуков.

В приоткрытое окно доносились пьяные крики с улицы от разбушевавшейся компании.

— Так вы его с Олегом и Ильёй непутёвым звали, а он вона какую себе тачку купил за полгода-то. Может, спросишь у младшего, вдруг халтура для тебя есть какая? — Жена понизила голос, наперёд зная его реакцию к этим самым «халтуркам» Лёши.

— Насть, ты опять за своё?! Я же тебе сколько раз говорил, что я не собираюсь работать вышибалой в ночном клубе. Уж лучше в школу идти как Илюха, — Добрыня замер.

На белом лице супруги, которую он, к своему стыду, уже три года не возил ни в какой отпуск, заплясало оранжевое пятно света, лившегося сквозь окно прямиком с улицы.

Вдобавок к этому крики компании переросли в какое-то улюлюканье папуасов. Соскочив с места, Добрыня бочком протиснулся между холодильником и женой и посмотрел в окно. С пятого этажа открывался вид на скромный, но ухоженный дворик, на детскую площадку советских годов и на парковку и туда, где стояла его ласточка…

Неожиданно для себя, вместо мелькающего света диодной вывески красного и белого цвета на входе в алкомаркет, он увидел, как небольшую парковку освещает огромный, как на Масленицу, костёр.

— Сука! — внутри у Добрыни что-то оборвалось. — Нет-нет-нет! — пробормотал он, побежав в сторону коридора.

— Зай, что там?! — перепугано спросила Настя.

Но Добрыня уже не разбирал её слов, так как связка ключей со всякими брелоками из мест, куда жена хотела бы съездить, вставленных в замок, бренчала слишком громко.

Не обуваясь, Добрыня помчал вниз, перепрыгивая за раз по половине пролёта. В подъезде, где дай бог работала хоть одна лампочка Ильича на лестничной клетке, он ориентировался прекрасно. Да и вид горящей машины перед глазами освещал ему дорогу не хуже факела.

— Моей машины! Сука! — только и вырвалось у него из груди.

Трель домофона так и не сработала. Добрыня с грохотом выбил плечом стальную дверь так, что та со всего маху с грохотом ударилась о фасад. Оказавшись на крыльце, он на секунду замер, наблюдая за тем, как его любимый «цивик» последней модели уже полностью объят пламенем и огонь начинал перекидываться на соседние авто.

Сорвавшись с места, Добрыня промчался двадцать метров за какие-то несколько секунд. Но той самой «весёлой» компании возле авто уже след простыл. Рыжее пламя жадно лизало корпус, а он стоял напротив, не отрывая взгляда от надписи баллончиком на капоте, краска которого начинала пузыриться и шипеть, стекая вниз пылающими каплями.

«САЛАМ ОТ ДИМАНА МУСАР» – гласило послание.

— Зай, — раздалось рядом, и Настюшка, схватив его за руку, попыталась оттащить в сторону. — Щас взорвётся! Ты чего встал? Пошли, ну!

– Не взорвётся…

В этот момент из дома выбежал пухлый сосед, державший в руках огнетушитель. Спотыкаясь на ходу, он добежал до парковки и, причитая все знакомые маты, стал заливать свою китайскую малышку, у которой уже начинало загораться колесо. Убедившись, что ей больше ничего не грозит, он соизволил начать тушить и то, что осталось от любимой япошки Добрыни.

Добрыня подошёл к соседу и, выхватив огнетушитель, в лицо проорал:

— Бестолку, отгоняй свою, пока огонь ещё раз не перекинулся.

Сосед тряхнул головой и принялся выполнять сказанное. Добрыня же продолжил тушить вокруг машины, как учил Илюха, чтобы огонь не распространился дальше. За бензин он не переживал. Хонда, уже неделю как, стояла с пробитым баком, заняться которым у него никак не доходили руки, да и времени не было.

— Добрынь, а Добрынь, — прокричал бегущий в его сторону сосед. — Ты же найдёшь этих уродов? Да? Заставишь их заплатить за ущерб? Я знаю, у вас в мусарне всё строго с этим. Ты смотри, я-то знаю, как бумажки заполнять!

Настя резко встала между соседом и мужем, чтобы первый не попал под его горячую и тяжёлую лапищу:

— Зай, — вкрадчиво произнесла она. — Пойдём, ты босиком совсем. Пожарных я уже вызвала.

Добрыня посмотрел на жену, показавшуюся ему ещё более хрупкой в его зимней куртке размера XXXL. Она грустно улыбнулась, хоть по щеке и пробежала слезинка. Он аккуратно стёр эту серебристую дорожку, совершенно не представляя, как будет выкручиваться теперь, когда денег и так в обрез, а тут ещё и подлянка от местного маргинала.

До ушей донеслась знакомая до зубной боли трель телефона. Настюшка вытащила из кармана свой смартфон, уставившись на экран, удивлённо произнесла:

— Это Алёшка, — потупив голубые глаза, жена протянула трубку ему. — Наверное, он тебе хотел позвонить, ты же вечером обычно вырубаешь мобилу. Только я понять не могу, как он так быстро узнал о том, что у нас случилось?!

– Беда не приходит одна, – как обычно пословицей ответил муж, – сомневаюсь, что он узнал, что нам тачку сожгли. Скорее всего опять в какое-то дерьмо вляпался, – взяв из холодных ладошек телефон, он провёл пальцем по экрану и включил громкую связь. — Старший лейтенант полиции Иванов слушает.

Алёша промолчал секунду, догоняя факт, что вместо Насти взял трубку именно он:

– Морковка, ну у тебя и голосок! Ты курить начала что ли?! – попытался пошутить младший. Но его голос отчего-то прозвучал без обычного напора и дикой энергетики.

– Это Добрыня, не Настя, – пояснил он.

— Да я уже так и понял. Христос воскрес, брат!

— Воистину воскрес, брат, — ответил Добрыня на приветствие, которым они частенько замещали приевшееся в определённых кругах «салам». — Что случилось, что ты так поздно звонишь? Опять в кукурузу въехал?

В динамике повисло молчание, после которого раздался уже другой голос:

– Что значит в кукурузу?! И что значит опять?!

По грубому и знакомому тону Добрыня сразу же понял, что младший был в компании с братом и его звонок так же был на громкой связи:

– Илья?! Это ты?

– Да брат, это я.

Он нахмурился:

– Вы вдвоём в столь поздний час. Чего случилось то?

– Да, случилось. Не по телефону. Мы сейчас подъедем. Ты дома?

Добрыня кивнул, будто бы братья могли бы видеть этот жест. Настя, заметив это, ответила за него:

– Да, мы дома. Конечно подъезжайте.

– Ох-ох, – отозвался Алёша, – Морковка, привет! Как дела малая?

Девушка пожала плечами:

– Да как вам сказать, короче нам тоже есть, что вам рассказать. Мы вас ждём.

– Супер, тогда с тебя жратва, с меня гитара! – с улыбкой в голосе ответил Алёшка. – Хотя это у нас Илюха с ловкими пальцами. Ну, может ещё и Добрыня. Тебе видней какие у него пальцы.

Настя закатила глаза, привыкнув к подобным шуточкам со стороны младшего брата своего мужа. Так же для неё не стал удивлением и грубый голос Ильи со смачным подзатыльником:

– На дорогу гляди! – произнёс старший. – Не время лясы точить. Вообщем, Добрынь. Мы едем.

– Ждём, – коротко ответил он.

Из трубки успел прозвучать голос Алёши:

— Скажи Морковке, что про жратву я не шутил!

— Сам ты морковка! — прокричала Настя в трубку, но из динамика уже раздались короткие гудки.

Вид насупившейся жены заставил Добрыню улыбнуться.

— Морковка… — задумчиво протянул он. — А ведь так тебя Олег назвал в первый раз, помнишь?

— Это когда я с вами ещё в оранжевом пуховике гулять потащилась?

— Угу. Ты была мелка и тощая. А мы тогда снеговика лепили.

— То был не снеговик, Добрынь, то был ледяной, мать его, трёхметровый голем! – девушка заворожённо продолжала смотреть на костёр из их машины.

— Ага. Наверное, поэтому Олег предложил тебя вместо носа использовать. — Добрыня усмехнулся, протерев глаза то ли от режущего едкого дыма, то ли от режущих душу воспоминаний.

— Погоди! А сейчас я какая?! Если что, я не выросла! Хочешь сказать, что я потолстела?! — Настя попыталась сделать обиженный вид. Но печальное лицо мужа и потерянный взгляд, заставил сменить гнев на милость. — Не переживай, зайка, купим новую машину. Ничего страшного, – она сильнее обняла его руку.

— Да, купим новую. Ничего страшного… — Добрыня почувствовал укол совести, вспомнив, что купить эту ласточку ему помог отец…

Глава 3 Кудыкина Гора

Глава от лица Ильи.

30.10

Саратов.

Квартира Добрыни.

Время 3:30

До начала вспышки Бешенства 9 часов 30 минут…

– Морковка, у тебя просто золотые руки! – Алёша довольно откинулся на скрипучем стуле. – Если я найду барышню, которая так готовит, то сразу же женюсь!

Настасья застенчиво отвела взгляд и убрала пустую тарелку со стола:

– Вообще-то, это Добрыня готовил.

Братья с неподдельным удивлением уставились на среднего, который с каменным лицом пялился в одну точку, делая вид, что он тут ни при чём. Решив разбавить тишину, он неуверенно произнёс:

– Ну, всё дело в специях. Я просто, как это сказать, чувствую какую траву и сколько нужно добавить.

Алёша прыснул смехом:

– Ого! Наш бравый полицейский стащил вещдоки? А я думаю, чего суп такой получился такой забористый…

Все мы тихо рассмеялись, но уже через секунду воцарилась тишина. Каждый обдумывал мой рассказ. Новость о плохом состоянии отца застала каждого неготовыми. Оказывается, не одному мне казалось, что этот день никогда не наступит. Крепкое здоровье Святогора казалось чем-то обыденным и естественным. А тут раз и всё… Молчание стало столь гнетущим, что в комнате даже стало слышно, как тикают огромные часы на кухне.

– Не, я так не могу, – не выдержал Алёша. – Тишина слишком жёсткая. Нам и Добрыни хватает. Нечего больше рожать мусо… – он осёкся на полуслове, ощутив мой строгий взгляд. – Короче, семья, что делать будем? С машиной вашей понятно. У меня есть девочка знакомая в страховой, поможет грамотно и быстро оформить, чтобы с деньгами проволочек не было. А вот с отцом… Нас сейчас вряд ли пустят к нему, а навестить нужно.

Добрыня тяжело вздохнул:

– Утро вечера мудренее. Надо спать идти. Сейчас Настя вам постелит. Насчёт завтра…. Капитана своего я уже поставил в известность, так что я свободен...

Жена Добрыни кивнула:

– Жаль я с вами не поеду. У меня на работе муть какую-то придумали. Нужно будет завтра ехать на Кудыкину гору. Губернатор наш решил открытие своего туристического комплекса провести прямо на день Всех Святых. Всех бюджетников и соцработников туда согнали. Да ещё и велено с семьями явиться! Добрыня тоже должен был поехать. Но у него хотя бы капитан адекватный. Не то что моя начальница, Галина Зинаидович.

– Зинаидович? – нахмурившись спросил Алёшка.

– Ага, та ещё жаба кучерявая. У самой в жизни не сложилось с семьёй, так она теперь на других отыгрывается! Ладно, пойду посудомойку запущу, – Настасья собрала тарелки и отправилась на кухню.

Братья уже было собрались выйти из-за стола, но я жестом их остановил:

– Пацаны, у меня ещё кое-что есть, – они уставились на меня с удивлением. – В общем, отец мне кое-что передал, сказал, что это важно. Сказал, что мы должны вспомнить, - я вытащил из-за пазухи огромный серебряный крест Святогора.

Алёша проследил за моими действиями и с умным видом произнёс:

– Правой.

– Что правой? – спросил Добрыня.

– Креститься нужно правой рукой, – он пожал плечами. – Я вспомнил.

Средний хмыкнул, осознав, что зря ожидал от младшего какого-то другого ответа, потому посмотрел на меня и вопросительно кивнул:

– Батин крест, зачем он его тебе передал?

Я молча подцепил ногтем застёжку и под всеобщее удивление раскрыл крест, в котором лежали те самые «витаминки», что мы принимали в детстве каждый день после тренировок.

– Их тут две, – нахмурившись, произнёс Добрыня. – А нас трое. Получается одной не хватает.

– Ну ты и Шерлок! – съязвил Алёша. – Я слышал конечно, что дедукцию в полиции применяют, но увидеть самому...

– Лёх, – оборвал я младшего, – не балуйся! – он картинно закатил глаза, а я продолжил. – Да. Это те самые витаминки. Отец сказал, что мы должны их принять, чтобы вспомнить.

Настасья вернулась с кухни именно на этой фразе. Она уставилась на картину маслом: наша троица задумчиво смотрит на раскрытый крест в моей ладони. А внутри две красных таблетки. Она подошла ближе к мужу и нахмурившись, словно что-то вспоминая, спросила:

– Зай, это те самые витаминки? Про которые ты мне рассказывал? – она положила руку на плечо мужа.

Тот слегка кивнул, и девушка снова скосилась на раскрытый крест:

– Мне казалось ты так надо мной прикалывался. Ну, типо, когда я спрашивала, почему ваша троица такая здоровая, ты говорил, что батя ваш давал вам правильные витаминки. Но я не думала, что он своих сыновей буквально какими-то колёсами пичкал.

Добрыня никак не ответил на её вопрос, решив спросить у меня:

– Братан. А что мы должны вспомнить?

– Не знаю, – не кривя душой, ответил я.

Алёша приподнялся и без лишних вопросов взял одну таблетку:

– Ну как, что? Наверное, вспомнить как выглядят наши ноги на фоне спортзального потолка, когда батя нас на прогиб швырял или как после тренировки поднимать уровень в одиночку! Ностальжи… – с улыбкой он закинул свою таблетку и подмигнул удивлённой Насте.

Девушка сощурила глаза и повернулась ко мне:

– Илья. Скажи. Вот так просто, вы, закидывались всё детство хрен пойми какими таблетками и ни разу не спросили, а что это вообще такое?!

Наша троица одновременно усмехнулась и чуть ли хором не ответила:

– Ага, спросишь у него!

– Да, Насть, – подтвердил я. Вот такие вот витаминки мы постоянно лопали. И никто вопросов не задавал. Ты же, когда болела, у маман не спрашивала какие именно таблетки она тебе даёт?

Девушка несколько раз моргнула:

– Ну, так я тогда болела. Зачем глупые вопросы задавать?

– Угу, – подтвердил Алёша, – тупой вопрос равно десять отжиманий!

Добрыня решил отыграться за шутку младшего:

– Только поэтому ты так и раскачался!

Алёша цыкнул:

– Ой, ну и пошутил. Ржу не могу. Давай ещё полирни, как всегда, поговоркой. Что-то в духе «Сила есть ума не надо».

Настя повернулась к мужу:

– Зай, ты реально выпьешь эту таблетку?

– А что?

Девушка потупила взгляд и посмотрела на нашу троицу:

– Пацаны, вы сейчас серьёзно? Да это же дичь какая-то! Витаминки из хер пойми чего и хер знает для чего! – она выдержала паузу, заметив, что мы все спокойно воспринимаем происходящее. – Мда-а, видимо вам всем таблетки для памяти нужно пропить, чтобы башка включилась. Ваши эти витаминки для роста от отчима лютая дичь. Он же над вами чуть ли не эксперименты ставил, чтобы узнать выживите вы или нет. А вы вот так без вопросов закинуться решили? Что за стокгольмский синдром?!

– Поправочка! – возразил Алёша. – Можешь не переживать за своего «заю». Добрыне они не помогли! Он у нас самый низкий вырос, – победная улыбка заиграла на его лице.

– Слышь, акселерат! – пробасил средний. – Метр восемьдесят пять вообще-то высокий рост.

Алёшка наклонился и прислонил ладонь к уху, делая вид, что с его ростом в два десять не расслышал, что сказал более «низкий» брат. И естественно тут же схлопотал от меня подзатыльник.

– Вот, сучёк, – тут же с улыбкой ответил Добрыня, чтобы сгладить мой метод воспитания.

Я повернулся к среднему:

– Добрынь, не хочешь, не принимай. Дело твоё. Настаивать не буду. Да и Настю понимаю. Это только для нас витаминки кажутся нормой.

Он кивнул мне:

– Слушай, за этого окорока всё понятно, – Добрыня махнул в сторону Лёхи. – Что насчёт тебя? Тут их две. Получается свою ты принял?

Я тяжело вздохнул:

– Да. Свою я принял. Поймите правильно. Отец там чуть ли богу душу не отдаёт. Не могу же я в этот момент вопросы как у Насти задавать! Нет, ну разумеется я спросил у него. Типа бать, а нахера были все эти тренировки, игры витаминки…

Алёша вкрадчиво, почти шёпотом спросил:

– А он что ответил?

– Сказал, что если приму, то всё пойму.

Глаза младшего загорелись от какого-то детского азарта, и он довольно прошипел:

– Збсссс…

Хмурый Добрыня кивнул каким-то своим мыслям и как обычно ответил пословицей:

– Два горя вместе, третье пополам. Давай сюда, – брат взял таблетку и не обращая внимания на гримасу жены принял и свою.

Настасья развела руки в стороны:

– Напомню, что толчок у нас один. Увижу если, что кто-то из вас блюёт в раковину, придушу!

Мы тихо рассмеялись, однако насторожились, когда Добрыня неожиданно стал причмокивать:

– У этих витаминок вкус другой. Горький слегка, как если туда полынь или золототысячник добавили. И послевкусие. Не знаю. На липу похоже, но больше на одуванчик.

Алёша не выдержал:

– Гурме, а откуда такие познания в травах? Неужели я угадал с вещдоками?

Я состроил серьёзную мину, но этого не потребовалось. Добрыня сам решил урезонить младшего:

– Малой, щас всеку! – он снова, как обычно улыбнулся, чтобы сгладить углы. Но каждый понял, что Добрыне сейчас не до шуток.

Алёша примирительно поднял руки:

– Да ладно. Понял я, понял. Молчу, молчу…

Настя покачала головой:

– Мальчишки. Похоже единственный понос, который вам грозит, это словесный! Ладно, я пошла стелить. Утро вечера, действительно, мудренее…

Саратов.

Туристический комплекс «Кудыкина Гора».

Время 11:30

Загородный туристический комплекс «Кудыкина гора»

До начала вспышки осталось 1 час 30 минут…

История Алёны.

— Девушка, сказано же, вход в комплекс только для приглашённых гостей, — заученно произнёс охранник.

Алёна злобно сверкнула на него глазами, опустив своё удостоверение регионального репортёра.

Фото удостоверения.

Кулачки сжались, ей захотелось высказать всё, что она действительно думает о происходящем мероприятии и человеке, его устроившим. Местном губернаторе Владимире. Но профессионализм взял верх, да и не собиралась она так легко отступать. Она оценивающе посмотрела на охранника. В голове промелькнуло несколько сценариев того, как она могла бы проникнуть внутрь туристического комплекса. журналистка могла бы устроить скандал, но здесь силой не пройти, могла бы попробовать проникнуть через чёрные ходы, но уровень безопасности здесь соответствовал уровню гособъекта, могла бы попробовать и заболтать охранника, предложить тому взятку, но это было бы слишком рисково. Потому она решила действовать примитивно и прямо. Девушка глубоко вдохнула и томно, с лёгким стоном выдохнула. Поправила тугую косу русых волос. Ненароком задела одну пуговку на своей рубашке углубив декольте, и, понизив голос, тихо произнесла:

— Молодой человек, а может быть, вы станете для скромной, юной, начинающей журналистки благородным рыцарем и впустите меня? — она слегка подалась вперёд, чтобы пропустить через турникет каких-то тёток из ЖЭКа. — Я понимаю, у вас требовательное начальство. И у меня точно такое же. Но неужели вы позволите девушке остаться на холодной улице из-за этих снобов в кабинетах?! — Алёнка состроила самые щенячьи глазки, на какие была способна.

— Девушка, в который раз повторяю… — медленно выдавил охранник, пялясь на её декольте.

Репортёрша перебила его и снова продолжила давить, видя, как охранник немного поколебался и стал путаться в мыслях:

— Геннадий, — прочитала она на его бейджике, — я тряслась по этим колдобинам на дорогах, как какая-то наездница, и так устала! — девушка слегка качнулась на носках, изобразив скачку. — Было это вон на том древнем пазике, — её пальчик указал на белую легенду автопрома. — Ехала в такую даль по указке такого же взбалмошного начальника, как и ваш. Поверьте, я бы с радостью свалила отсюда. Но интернет тут практически не ловит, да и такси вряд ли приедет. Никто из водителей не попрётся за тридевять земель, пока можно рубить бабло в городе, где проходит праздник. Так что мне в любом случае торчать здесь, пока этот раритет не отправится обратно в город. Пожалуйста, прошу, пустите… — Алёна сложила ладошки вместе в умоляющем жесте.

Геннадий наконец оторвал свои глаза и с широкой улыбкой ответил:

— Вы прям до самого конца праздника будете?

Девушка утвердительно покачала головой и ещё больше состроила жалобные глаза:

— Да. Прям до самого конца. Вы, наверное, даже успеете смену сдать.

Молодой человек весь подобрался. Он вдохнул, набираясь смелости:

— Ну, не обязательно трястись в пазике. Можно трястись в более комфортных условиях, — он постарался сдержать улыбку, чтобы ненароком не спугнуть симпатичную журналистку.

Алёнка сразу поняла, к чему Геннадий клонит. Цепкий и расчётливый ум выделял её на фоне остальных блондинок, наверное, потому она и подалась в журналистику. И подобные подкаты неуверенных в себе мужиков её на самом деле не вдохновляли. Однако для того, чтобы попасть на мероприятие, куда вход для репортёров почему-то был под строгим запретом, она готова была флиртовать хоть с Голлумом.

— Вы видите другой пазик, который отвезёт меня в город?

Геннадий решил действовать:

— Почему сразу пазик? Вона, — он указал на серую иномарку. — Можно будет поехать на моей ласточке.

Алёнка быстро заморгала, изобразив удивление:

— Ой, как неожиданно! — но тут же сделала печальный вид. — Но тогда мне придётся сидеть на холодной улице и ждать, когда вы освободитесь.

Геннадий широко улыбнулся:

— Не придётся. Заходите.

Девушка одарила его многообещающей улыбкой:

— Вы настоящий джентльмен. Спасибо вам большое! Буду ждать конца этого мероприятия.

— До встречи, — подмигнул охранник, и на турникете загорелся зелёный светодиод.

Алёна коротко улыбнулась и вошла внутрь пропускного пункта, напоминавшего настоящий блокпост на границе. Девушка тут же вернула себе спокойное выражение лица. Пройдя вдоль пустого ресепшена, она, к своему удивлению, натолкнулась на второго охранника.

Высокий, под два метра ростом, в полной боевой амуниции этот детина смотрел на репортёршу не как на симпатичную девушку, а как на занозу в заднице. Великан бросил короткий взгляд на Геннадия, который виновато пожал плечами, и коротко бросил:

— Ну а что, оставим её мёрзнуть?! Всё равно мы даже дворников с их семействами пускаем сегодня! Пусть идёт.

Алёнка изобразила самый милый вид, на какой была способна, однако на сурового мужика её женские чары от чего-то не подействовали. Изучающе глядя на девушку, он молча указал ей на прибор выявления антител.

Девушка хихикнула и, пожав плечами, стала рыться в своей сумочке:

— Мне нет нужды сдавать тест, у меня справка есть, что я поставила себе все вакцины «Комета». Сейчас я найду пропуск, — Алёна зарылась ещё глубже, и казалось, что ещё немного — и она полностью залезет в свою сумочку.

— Можете не искать, — пробасил детина. — У меня прямой приказ Владимира Викторовича — проверять каждого!

— Но, но, но… — голос девушки задрожал. Она достала ламинированный красный пропуск, валявшийся рядом с перцовыми баллончиками разных видов. — Вот же он, — она уверенно протянула его вперёд.

Алёнка не сомневалась в его подлинности, так как знакомая и подельница в её расследованиях Василиса Петровна работала в поликлинике вирусологом.

Мужик свёл густые брови на переносице:

— Пройти тест должны все. Приказ Владимира Викторовича.

— И ладно! — демонстративно перекинув косу через плечо, Алёнка двинулась к устройству, мысленно уже представляя, как она сейчас закатит скандал, когда устройство покажет отрицательный результат, засветившись белым светом.

Будучи репортёром, Алёнка знала: все слухи, которые возникали вокруг новых чудо-вакцин от Зелёного бешенства, не появляются на пустом месте. И пускай большинство таких слухов оказываются плодом воспалённой фантазии некоторых повёрнутых на конце света шизиков, всегда стоит задуматься о безопасности, когда количество слухов так велико, что можно книги писать.

Девушка взяла две запечатанные спиртовые салфетки из большой чаши, незаметно сунула одну в сумку на запас, а вторую распаковала и протёрла руку, затем сунула её в отверстие. Ладонь закололо от лёгкого импульса.

Устройство неприятно зажужжало. Алёнка бросила на аппарат пренебрежительный взгляд. Девушка уже несколько раз встречала подобные переносные лаборатории. Они имелись лишь в элитарных заведениях или в больницах, где у врачей имелись большие связи, и стоили баснословных денег, каких не заработаешь честным трудом.

Она скользнула взглядом по маркировке на чёрном корпусе устройства. Хромовые буквы «ИнтерРоб» отбрасывали зайчики на стену, но буквально через секунду пропали, когда туча скрыла собой солнце.

Переносная лаборатория ожидаемо запищала, выдав на панели белый свет. Алёна сделала глубокий вдох, набирая больше воздуха, чтобы его хватило на безостановочную тираду о том, что подлинность работы этих устройств не доказана. Эти гаджеты от «ИнтерРоб» не проходили ни одного государственного контроля и поставлялись корпорацией, которая запятнала себе репутацию распилом федеральных бюджетов на странные заказы от всяких чиновников.

Повернувшись на носочках, она уже готовилась всё это выплеснуть на хмурого мужика, но наткнулась на протянутый браслет гостя с золотой полоской. Девушка с озадаченным видом выдохнула весь воздух, пытаясь понять, что ей делать дальше. Ведь в соответствии с карантинными мерами такой, как она, без соответствующих прививок, был запрещён вход на все людные мероприятия.

— Не задерживай! — пробасил детина, чуть ли не ткнув браслет ей в нос.

— Хорошо, ага, спасибо, — промямлила девушка, схватив браслет, и ещё больше растерялась, когда перед ней распахнули дверь.

Она озадаченно скосилась в сторону, туда, где находилась очередь из обычных соцработников свизжащими от восторга детишками, которых запускали по одному.

— Тебе сюда, — отрезал великан.

— Меня же там в плен никто не схватит? — попыталась отшутиться Алёнка, чувствуя, как ситуация приобрела неожиданный для неё поворот.

Она нацепила браслет и увидела, как на поверхности появилась надпись:

ХОЛОП ПЕРВОГО УРОВНЯ.

Алёнка опешила от неожиданной и немного оскорбительной надписи. Ей захотелось расспросить в грубой форме этого детину о том, что вообще значит эта надпись. Но в этот момент раздались звуки возни возле проходной, и они оба уставились на то, как охранник Геннадий пытался задержать бомжа, рвавшегося сквозь закрытый турникет.

— Эй!!! Куда прёшь?! – парень ухватился за сальную куртку и повалил бомжа на землю.

— Великий потоп! Спасайтесь! — вопил бомж. — Зелёное море затопит мир! Я спешу на ковчег!

Детина сверкнул глазами и молча кивнул девушке на второй выход, после чего направился на помощь к напарнику, чтобы вышвырнуть того за пределы охраняемой территории.

Девушка на краткий миг остановилась в дверях, достала смартфон и сделала несколько компрометирующих снимков, где охранники причиняли добро и наносили справедливость бездомному. Алёнка на секунду скривилась, увидев, как скрученного бедолагу стошнило на гравий прямо перед выходом какой-то бурдой, после чего детина поднял его и направился в сторону автобусной остановки.

Геннадий отряхнул форму. На раскрасневшемся лице заиграла виноватая улыбка перед очередными бюджетниками, которые приехали на праздник всем семейством, устроенным для них губернатором. Охранник несколько раз дёрнул ногой, дабы быстро присыпать камнями блевотину, оставшуюся после бездомного, и сделал приглашающий жест компании каких-то мужиков из МЧС.

Девушка скривилась от отвращения, когда увидела, как вязкая жижа прилипла к сапогу одного из мужиков, когда тот наступил в неё. Сотрудники министерства чрезвычайных ситуаций прошли по приёмке, без лишних вопросов сделали тест на переносной лаборатории.

Нутро журналистки, пытающейся докопаться до истины, заставило девушку остаться на месте и посмотреть, что будет дальше. Хохоча про невезучего бомжа, мужики сделали тесты. Индикатор на устройстве загорелся зелёным, и Геннадий вытащил из стола зелёные браслеты. Девушка хмуро посмотрела на них и поняла, что они были похожи на те, что носят в ночных клубах и которые подсвечиваются в темноте.

— Идите, девушка, не ждите, пока он вернётся, — прошипел рядом охранник и кивнул в сторону удалившегося напарника.

— Ага, спасибо, — скупо ответила Алёна и, проводив сотрудников МЧС долгим взглядом, увидела, что тех вывели в другой выход.

Не мешкая, она вышла в свою дверь. Солнечный луч, выглянувший из-за стремительных осенних туч, ослепил её голубые глаза, и девушке пришлось прислонить ладошку ко лбу, чтобы лучше увидеть то место, куда она попала.

— Ух ты… — не в силах удержаться от восторга, пролепетала она.

Перед девушкой открылся вид на панораму загородного комплекса. Огромных размеров территория предстала перед ней во всей своей красоте поздней русской осени.

Алёна вздохнула от восхищения, глядя на гряду огромных холмов, покрытых высокими соснами. Меж вековых деревьев проглядывались строения новенького туристического комплекса. В косых лучах невысокого утреннего солнца контуры холмов напоминали собой свернувшуюся змею, погружённую в сон древней магией. Несмотря на то, что от этой земли буквально веяло древностью и какой-то своей тысячелетней памятью, оборудован комплекс был в духе современности.

Огромная арка, украшенная белыми, золотыми и чёрными шарами гласила: «Добро пожаловать в будущее достояние нашей области!».

Алёна двинулась прямо по широким дорожкам, дивясь карликовым деревьям, росшим по бокам. Всюду имелись небольшие зоны отдыха, выглядевшие больше как художественная экспозиция. Фонтаны, лужайки, скульптуры, даже детские площадки — всё было выдержано в едином стиле. Подобный подход к ландшафтному дизайну девушка видела только в Краснодаре, в парке Галицкого. И тут было заметно, как местный олигархат пытается дотянуться до уровня южного мецената, но отличия всё же имелись. Алёне, с её цепким взглядом журналиста, сразу было заметно, что некоторые технические здания выбивались из общего гармоничного вида. Казалось, будто их нарочно вставили в разные точки парка и они служили корявым дополнением.

Со всех сторон её окружали люди, казалось, из разных слоёв населения. Большинство из них были с детьми.

Журналистка прошла вперёд, ориентируясь по стрелочкам, которые тут оставили для того, чтобы гости не заблудились. Она с интересом смотрела на огромное количество выключенного вечернего освещения, справедливо полагая, что с наступлением сумерек это место будет иметь совершенно иной, потусторонний вид. Огромные дома отдыха, в которых сочетался русский стиль с современным подходом, завораживали. Идя по извивающимся дорожкам, ей всё больше хотелось остановиться возле какой-либо экспозиции и с пристрастием начать её изучать. Девушка дивилась тому, что, похоже, каждая копейка, затраченная на строительство, пошла именно по назначению. Алёнка знала примерную сумму и, зная местных чиновников, ожидала, что увидит лишь жалкое подобие того проекта, который заявлял создать губернатор, но она не могла отрицать очевидное — туристический комплекс действительно получился впечатляющим.

В какой-то момент, проходя под стеклянной аркой, по которой струилась журчащая вода, девушке пришлось ущипнуть себя, чтобы напомнить, ради чего она явилась сюда, в змеиное логово человека, который стоял за чудовищными экспериментами над людьми, чередой таинственных исчезновений, целой горой трупов, которые периодически вылавливали на городских пляжах, и чьё имя мельком появлялось на обрывках документов, где упоминался объект с кодовым названием «Саратов ¾».

Алёнка поднялась на один из холмов и обернулась назад, туда, где вокруг огромной территории возвышались большие, даже нелепо огромные стены. Они напоминали собой толстые, монументальные защитные сооружения вокруг лавры или иного другого дремучего монастыря. И можно было лишь догадываться о том, сколько было потрачено сил и средств на их возведение в столь кратчайшие сроки, но, глядя на них, появлялся очевидный вопрос, который девушка записала в заметки: «Зачем вокруг комплекса такие монументальные стены?»

Она направилась дальше, туда, куда сходились все дороги, — к центральной крепости, что выполняла роль административного здания и места проведения конференций. С первого взгляда это невероятное сочетание славянского стиля со стеклом, бетоном и сталью вызывало трепет. Крепость покоилась у подножия горы, которая возвышалась над ней как спящий великан.

Кудыкина гора — так теперь называлось это место. Туристический комплекс лишь названием походил на то, что находилось в Липецкой области. Но в народе сохранилось старое имя этой земли — Змеиная гора. Алёнка узнала это, когда начала своё журналистское расследование. Девушка всегда тщательно, даже щепетильно подходила к своей работе, не упуская из вида ни одной, даже мало-мальски важной детали.

Так из архивных документов она узнала, что за Змеиной горой с дремучих времён закрепилось поверье, будто это гиблое место и любой, кто отваживался проникнуть вглубь местных лесов или же пытался, не дай бог, проникнуть в саму гору, пропадал или, того хуже, получал благословение ящера…

По поверьям, в недрах Змеиной горы, как ни удивительно, обитал древний змей, которому древние славяне приносили человеческие жертвы. Капище на самом верху горы сохранилось и до наших дней. Даже от фотографий археологов у девушки пробегали мурашки, когда она представляла, как на самом верху горы, в окружении каменных идолов, волхвы культа заживо снимали кожу с жертвы, демонстрируя этим перерождение их божества, после чего сбрасывали агонизирующее тело с крутого уклона прямиком в извивающуюся реку у её подножия.

Глядя на гору, Алёнка поёжилась от какого-то потустороннего холода. Несмотря на весь лоск комплекса, ей было не по себе, а гнетущее чувство нарастало с каждым шагом. Она потёрла себя руками, пытаясь отогреться от холода, который проникал в самую душу.

— Стрёмное место, — раздался рядом женский голос.

Алёнка обернулась и увидела рядом с собой девушку среднего роста. Русые волосы выбивались из-под шапки ярко-оранжевого цвета, который ей был к лицу. Белый пуховик скрывал фигуру, но даже так журналистка подметила, что девушка наверняка была стройной и даже немного коренастой.

— Согласна, — ответила она. — Аура какая-то здесь гнетущая.

— Аура? — переспросила девушка в оранжевой шапке. — Да хрен с этой аурой. Сотрудники тут совсем какие-то оборзевшие!

Алёнка почувствовала, что в словах незнакомки есть какая-то зацепка:

— Вот как? А что у вас случилось?

— Да ничего такого, в принципе. Просто на проходной заставили руку в какую-то чёртову шкатулку совать. А потом у меня загорелся белый свет, и меня направили в другой выход. А у моих девчонок зелёный загорелся, и их отправили в другую сторону! Представляешь?! Будь здесь мой Добрыня, он бы им показал, где раки зимуют!

Журналистка сощурилась сильнее. В голове закрутилось это звучное имя, которое она уже сегодня слышала. Внутри снова неприятно колыхнулась чуйка. Она быстро прокрутила в голове ночной разговор с Василисой и решила чуть больше разболтать эту девушку в оранжевой шапке.

— Понимаю, у меня такая же история. Дали этот браслет и вытолкнули в этот выход.

– Такая же херня. Ещё и надпись эта ублюдская: «ХОЛОП ПЕРВОГО УРОВНЯ». Афонарели совсем! Я так-то потомственная дворянка! Но они ещё не знают на кого напали!

— Я тебя понимаю, – ответила журналистка. – Согласись, странно тут всё?

– Не то слово.

Журналистка протянула ей руку:

— Меня Алёна зовут.

Незнакомка оценивающе посмотрела на протянутую ладонь, после чего неожиданно крепко пожала её:

— Настасья, но можно просто Настя.

— Настасья, — медленно повторила Алёна, вспоминая тот материал, который она сегодня ночью изучала про одного весьма интересного персонажа с характерным советским именем «Вил». — Приятно познакомиться.

— Ага, взаимно. А тебя сюда каким ветром занесло? — спросила Настя, проследив за тем, как мимо них прошла компания молодых ребят, сильно не похожих на тех, кого отсеивали в другую дверь после зелёного свечения диода на аппарате. Цена шмоток на этих детишках переваливала за месячную зарплату её отдела.

— Если я скажу, ты вряд ли поверишь. Так что можно сказать, что я сюда сама себя пригласила, — Алёна пожала плечами.

— А ты объясни, — строго ответила Настя.

Репортёрша вздохнула, решив, что может сказать своей новой знакомой часть той информации, какой она владеет. Тем более что ей захотелось разболтать незнакомку, чтобы вытянуть как можно больше информации из неё, так как совпадение было слишком заметным. Она осмотрелась по сторонам, убедившись, что за их разговором никто не наблюдает.

— Ладно. Лицо у тебя доброе, думаю, тебе можно доверять. Короче, я веду журналистское расследование о загадочных пропажах людей в нашем городе. У меня есть все основания полагать, что в этом замешан наш губернатор.

Настя, к удивлению Алёны, восприняла её слова спокойно. Она несколько раз кивнула своим мыслям и серьёзно посмотрела на неё:

— Ну, Алёна. Тут ты меня не удивила. Мне тоже кажется, что в нашем царстве-государстве не всё так радужно. Мой муж пытался заниматься подобными расследованиями, но ему постоянно совали палки в колёса.

Алёна нахмурила брови и задала вопрос:

— А кто у тебя муж?

— Участковый. Знаю, должность маленькая, но он очень старается. И я очень горжусь тем, что он делает.

Алёна растянулась в улыбке, видя, как Настя защищает своего ненаглядного:

— Настасья, муж участковый… интересно. А как его зовут? Просто вдруг я уже сталкивалась с ним. У меня так-то очень много информаторов по всему городу.

Настасья снова оценивающе осмотрела журналистку, видимо решая, можно ли ей доверять или нет. Сделав точно такой же вывод, как и сама Алёна, она решила, что у журналистки доброе лицо. И медленно, выжидая её реакции, ответила:

— Его зовут Добрыня.

Алёнка сдержала улыбку, так как для её расследования всё складывалось как нельзя лучше:

— Так получается, ты Иванова?

Её новая знакомая сжала кулачки, но сумела сохранить спокойное выражение лица:

— Верно. Откуда ты знаешь?

Журналистка постучала пальцами по своей сумочке:

— Я же говорила, что у меня много информаторов по всему городу. Я много чего знаю.

Настасья неожиданно быстро и сильно ухватила Алёну за грудки и дёрнула на себя:

— Либо ты сейчас же рассказываешь, кто ты и что тебе известно о моей семье, либо я это выбью из тебя вон за теми кустами. Решай.

Журналистка впервые в своей жизни опешила, ведь она самолично периодически прибегала к такому вот радикальному поиску ответов на свои вопросы. Потому ей было не столько страшно, сколько интересно наблюдать за Настей, в которой она увидела своё отражение, пускай и немного ниже ростом.

— Тише, подруга! — ответила Алёна. — Ты к нам лишнее внимание привлекаешь. Я отвечу. Мне нечего таить. Тем более что я уже сказала, что тебе можно доверять. Так что попрошу от тебя того же.

Они обе резко обернулись в сторону, когда из крепости у подножия Змеиной горы раздалась музыка и поставленный голос диктора сообщил: «Дорогие гости Кудыкиной горы, прошу вас всех пройти во внутренний двор. Мероприятие начнётся совсем скоро».

Алёна аккуратно положила ладонь на стиснутую руку Насти на своём плаще:

— Я всё расскажу по пути, идёт?

Новая знакомая пристально посмотрела на журналистку, после чего освободила ту из хватки, но насторожённости не уменьшила:

— Идёт. Но предупреждаю: я сразу же понимаю, когда люди мне врут, ясно? А теперь выкладывай, откуда ты знаешь моего мужа!

Глава 4 Варп пуст

30:10

Саратов. Подъезд дома Добрыни.

Время 11:45

До вспышки Бешенства осталось 1 час 15 минут…

— Лестницы, как я ненавижу лестницы, — со вздохом произнёс я, глядя вниз пролёта.

Обшарпанный подъезд пятиэтажки встречал меня классическими надписями на стенах, где признания в любви соседствовали с посылом «нахуй», отметкой, что здесь кто-то был, и номером районной давалки, который наверняка нацарапал ключами продинамленный поклонник. Вслед за видом этой общественной жизни на стенах я почувствовал специфический запах, присущий исключительно домам хрущевской эпохи. Тут смешалось всё: тянущаяся из подвала сырость, вонь гниющих отходов из мусорных баков прям под окнами, готовящаяся луковая зажарка, даже шлейф от чьих-то приторных масляных духов и, естественно, вездесущий запах сигарет.

Превозмогая боль в ногах, я направился вниз, стараясь отвлечься от ненависти к лестницам на ненависть к запаху табака.

«Для меня, как для пожарного, дым сигарет будил соответствующие воспоминания: несчастные случаи, курение в постели, брошенный бычок, залетевший кому-то в окно. Всё это — невинные жертвы, разрушенные судьбы и пепелище из-за халатности».

— Бывший пожарный, — тихо пробубнил я, напомнив себе о том, что больше не состоял в части спасателей.

Остановившись на лестничной клетке между этажами, я осознал ещё один момент — едкий запах дыма и жар от огня, несомненно, были страшными вещами в работе пожарного, но всё это в прошлом. А вот крутые лестницы, по которым мне приходится спускаться и подниматься каждый день, — это моё настоящее и будущее.

Пошатываясь, я, продолжил неуверенный спуск. В это время с улицы донеслись рычащие звуки V8 и громкий бас, от которого подъездные окна заходили ходуном.

— Алёша, — со вздохом произнёс я, нажав кнопку домофона и под злоебучую трель вышел во двор.

К ступенькам подъезда медленно подкатился черный, наглухо тонированный вкруг крузак. Стекло со стороны водителя с характерным звуком сервоприводов пошло вниз, и клубная музыка заполнила собой всё пространство. Изнутри салона на меня повернулось сияющее от счастья лицо Алёши в черных очках. Следом за ним вбок сместилось ещё одно туловище, и я увидел не менее довольного Добрыню.

Сидевшие на лавочке бабушки, наблюдавшие, как большой внедорожник остановился прямо рядом с ними, аж перекрестились с испугу.

— Христос Воскрес, православные! — заорал Алёша, махнув им рукой.

Старушки посмотрели на меня, ища помощи, затем на Лёху, затем снова на меня и на мой костыль. Сопоставив в голове все детали, они заметно выдохнули и расслабились, узнав, кто мы такие и чьи будем.

— Непутёвый! — хором ответили бабки и заулыбались, признав в этой бандитской харе вчерашнего пацанёнка, бегавшего по двору с палкой и сражавшегося с крапивой.

— Хорош людей пугать, балда! — серьёзно произнёс я, открыв дверь машины.

Взобраться внутрь салона внедорожника для меня было схожим по сложности испытанием, как и подъём по лестнице. Я видел, как братья порывались мне помочь ещё на выходе, но, зная мой темперамент, они молча спустились вниз «прогревать машину». Потому и сейчас старательно смотрели вперёд, не обращая внимания на то, как моя гордость, вкупе с нежеланием принимать помощь затрудняют мне посадку.

— Пацаны, вырубите эту дичь, по-братски прошу.

Добрыня, не выдержав позитивного настроения, излучаемого Лёхой, прикрутил крутилку, сбавив музыку на тихое туц-туц-туц.

— Спасибо, — произнёс я в адрес Добрыни, наконец забравшись во внедорожник, — чай, не на студенческую вечеринку едем, — резюмировал я и, как обычно, звонко щёлкнул по уху младшего, сидевшего впереди.

Младший как обычно зашипел на мой жест и нетерпеливо ответил:

— Так чё, куда сперва едем?

— Давай на кладбище, — ответил я. — Потом в больницу. Как раз, чтобы крюк не делать.

Добрыня почесал щетину на лице:

— Это ж нам придётся через центр города ехать. Надеюсь, в пробки не встрянем.

Алёша нахмурился:

— Так какие пробки? Выходной же. Наоборот проскочим.

— А такие. Сегодня же праздник этот богомерзкий. Хэллоуин. Патрули наверняка перекрыли часть дорог, чтобы люди могли спокойно гулять.

— Пробьёмся, — спокойно ответил младший. — Только хоть что-то включите. А то скучно ехать в тоскливой тишине.

Крузак, приподняв капот, зарычал и помчался прочь со двора. Младший ловко вырулил на этом корабле в узком месте. После чего так же лихо встроился в поток и мы помчали вперёд. Добрыня меж тем принялся клацать по сенсорному экрану, пытаясь хоть что-то включить.

Меж тем я отвлёкся на то, что творилось за окном. Город жил своей обычной жизнью. Машины сновали тут и там. Возле рюмочной собралась небольшая кучка мужиков. С другой стороны из салона красоты выходила очередная фифа с лицом неудачливого пчеловода. На остановке спал какой-то бомж. А рядом с ним толпа студентов горячо обсуждала какой-то новый танцевальный тренд, и они показывали друг другу идиотские движения.

Единственное, что омрачало картину этой мирной жизни, так это покалывание в ногах, которое сегодня особенно усилилось. С самого утра судороги были необычно долгими и болючими. Я списал это на неудобный диван Добрыни, на котором я сегодня спал. Но что-то подсказывало, что виной этому может быть братина таблетка. Вчерашние слова Настасьи посеяли зерно сомнений, которое закралось в самое сердце.

Алёша тяжело вздохнул. И я наконец понял почему он хотел заглушить тишину музыкой. Вся суть заключалась в месте нашего прибытия — пустой гроб сводного брата, зарытый на городском кладбище. Брата, которого мы похоронили даже без тела, положив в гроб, по совету психолога, ценные вещи пропавшего, дабы отпустить прошлое.

Сегодня, в годовщину его пропажи, мы ехали навестить того, кто бесследно исчез два года назад. Мы ехали к призраку, сотканному из воспоминаний и до сих пор питающемуся нашим чувством вины перед отцом, отказавшимся отпустить потерянного сына.

Невосполнимая утрата нашего семейства стала расколом, из-за которого мы стали общаться всё реже и реже. Каждый чувствовал, что предал не только память об Олеге, но и не сдававшегося отца, который всю жизнь учил нас, что худшее для мужчины — опустить руки.

Ужасное, тяготящее чувство, оно сквозило везде и в первую очередь в темах для разговоров. Наша троица старательно обходила всё, что связано с потерянным братом, отчего точек соприкосновения становилось всё меньше и меньше. А этот гнойник недосказанности продолжал расти. И я, как старший брат, боялся, что с возможной смертью отца, наше братство окончательно распадётся…

Я несколько раз привстал, чтобы сесть поудобнее. Моим ногам за откинутым водительским сиденьем не хватало места, да и сводить их начинало всё сильнее.

— Илюх, зацени какая! — резко произнёс Алёша, повернувшись в левую сторону.

Моя голова со скоростью автоматики навелась на тротуар, где возле кафешки стояла сногсшибательная брюнетка в обтягивающих лосинах. Тех самых, что любую задницу превращают в произведение искусства.

— Да, нормально, — протянул я. – Зачётный орех.

— Где?! — Добрыня оторвался от экрана и уставился в окно, но тут же наткнулся на широкую ладонь Лёши, которой он перегородил ему обзор.

— Тебе нельзя, брат. Наша Морковка оторвёт тебе твою морковку, если узнает, что ты на баб засматриваешься. А я своим здоровьем рисковать не хочу, чтобы хранить эту тайну.

— А иди ты, — пробубнил Добрыня, вернувшись к экрану, на котором он продолжал что-то клацать.

Я тихо рассмеялся, но снова нахмурился, когда увидел странную картину:

— Слышь, малой, а чё за упырь рядом с ней? — спросил я, увидев, что фитоняшка в буквальном смысле болтала с парнем в костюме кровососа из голливудских фильмов. — А там! — я ткнул пальцем в стекло, будто младший мог увидеть, куда я показываю. — Там вообще аниматор в костюме оборотня, а с ним кто? Мегатрон какой-то! Че за херня? Куда ты нас привёз?!

— Во темнота! — Лёха вернулся к тому, чтобы снова смотреть на дорогу. — Сегодня ж день всех святых! Хэллоуин. Праздник у молодёжи короче. Вот все и ряжеными ходят.

— Странная тема, — ответил я, засмотревшись на ведьмочку, сжимавшую меж стройных ног метлу.

— Чего-то кофе так резко захотелось, — протянул Алёша, глядя на кошкодевочку с серпом и молотом в одной руке и стаканчиком в другой.

— Не нравиться мне это, — протянул Добрыня. – Неправильный какой-то праздник.

Алёша скосился на него и кивнул в мою сторону:

– И ты туда же? Пусть детишки отдыхают. Какая разница во что наряжаться. Кстати, пацаны… у нас сегодня в клубешнике такие суккубы будут, что уххх… я могу вас провести! – он подмигнул мне в зеркало заднего вида.

– Спасибо, не надо, - ответил я.

– Да вы не поняли. Я не про ряженых! – ответил Добрыня. – Организация праздника неправильная! Сейчас же карантин. А тут толпы народа на улицах. И никто это не контролирует. Машин ДПС нет. Скорая нигде не дежурит. Пожарок тоже нет. Да и наших никого не видно.

Алёшка обвёл рукой панораму городского праздника и остановил руку там, где какие-то ребята в доспехах синего цвета с огромными наплечниками о чём-то ожесточённо спорили с компанией парней в костюмах красных демонов с пластиковыми мечами в руках:

– Варп пуст, братан. Посмотри, ваши уже все здесь!

Я негромко посмеялся, глядя на то, как средний закатил глаза. Шутка действительно была неплоха, но вот тревожность в словах Добрыни меня сильно насторожила. Потому я выдал первое своё предположение:

– Слушай, а может все отправились на праздник к губернатору? Помнишь, вы вчера с Настей что-то такое говорили.

Добрыня кивнул:

– Да, праздник для социальных работников. В честь открытия туристического комплекса. На деле же, просто согнали холопов для массовки. Но я сомневаюсь, что туда всех позвали, должны же остаться кто-то дежурить, – он достал свой телефон, чтобы набрать жену, но у него ничего не вышло, абонент был вне зоны действия сети. – Ладно, позже наберу ей, – средний вернулся к экрану и продолжил клацать по экрану, чтобы скрыть нарастающее волнение. — Сука, какие крошечные кнопки! — закипающим от злости тоном произнёс Добрыня.

В машине воцарилась тишина. Я с Лёшей обдумывал услышанное. В этот момент раздался победный голос Добрыни:

— О, млять, включил! — со вздохом облегчения Добрыня откинулся назад. — Помните, я вам приколы скидывал пацана из гаража, который всякую фигню мастерит?

— Даня Крастер? — спросил Лёша.

— Нет.

— Старк с Лотус Армс? — поинтересовался я.

— Нет же. Рэм из Бункера Теслы. Толковый парень, мне нравится смотреть как он что-то мастерит. Сегодня как раз он должен свой костюм завершить. Короче, смотрите, — он нажал на плей.

На экране стал воспроизводиться стрим этого Рэма.

«Итак, народ, у нас уже достаточно много людей в эфире, так что переходим к проекту. Алиса, выключи основной свет, но оставь подсветку! — отдал он голосовую команду и, широко улыбаясь, заговорщически потёр друг о дружку ладони».

В мастерской позади парня сразу же стало мрачновато, и я сразу же обратил внимание на то, что позади спины Рэма торчали характерные для инвалидного кресла ручки. Этот нюанс сразу же заинтересовал меня, и мой взгляд невольно скользнул по костылю в моей руке. В отличии от меня со схожим недугом, этот парень не превратился в унылого персонажа и буквально излучал энергию даже через экран.

Меж тем парень на стриме продолжал:

«Друзья, вы долго к этому шли, а я долго к этому катился, — он постучал ладонями по ручкам инвалидного кресла. — И наконец этот день настал, — он потянулся к столу, взял в руки машинку для стрижки волос и продемонстрировал её на камеру. — Вы знаете, что я никогда не относил себя к числу тех петушиных блогеров, что за деньги готовы побриться на камеру, однако сегодня мне придётся это сделать, но! — он поднял палец вверх. — Я делаю это не из-за денег!».

Алёша не выдержал:

— Да, конечно, не из-за денег. Ага, так я и поверил. На этих тупых роликах эти тупые блохеры знаешь сколько поднимают?

Добрыня толкнул младшего в плечо:

— Тогда тебе тоже нужно свой канал завести. Ты отлично впишешься.

Алёша растянулся в улыбке:

— Хорош! Один:один.

— Смотри дальше, — отмахнулся средний.

«Как я уже говорил в начале трансляции, мне пришла долгожданная посылка, и ещё раз спасибо за сей чудный девайс корпорации ИнтерРоб, — и это микроволновой ретранслятор, подробнее о нём я рассказывал в предыдущем ролике, — он перевёл взгляд с камеры обратно на машинку. — Так вот, чтобы эта штука работала ещё лучше, нужно обеспечить для неё максимально плотный контакт с головой. В идеале вживить микроволновой ретранслятор под кожу, но я не хирург, да и ролик с расчленёнкой площадка не пропустит. Поэтому обойдёмся без фанатизма, — Рэм улыбнулся в камеру. — Пора немного подровнять виски!»

Машинка в его руках бодро зажужжала. Зажмурив глаза, парень подставил её ко лбу, затем с секунду колебался, и после заминки его рука медленно поползла вверх, и через секунду раздался характерный хруст срезаемых лезвиями волос. Торчавшие в разные стороны чёрные волосы стали клочками падать на его толстовку.

Под этот звук я невольно призадумался. Название корпорации ИнтерРоб мне показалось до боли знакомым. Я был чертовски уверен, что недавно сталкивался с этим названием, но никак не мог вспомнить где именно. Слово буквально вертелось на языке и казалось ещё чуть-чуть и я вспомню.

В этот момент видео залагало, и трансляция стала прерываться.

— Ну вот, на самом интересном месте, — пробубнил Добрыня. — Он столько времени этот экзоскелет собирал, а я не увижу как он в нем ходит! Ебучий интернет! Надеюсь он сохранит запись стрима.

— Часть военную проезжаем, походу, — прокомментировал младший. — Тут глушилки работают.

Я посмотрел в окно и увидел, как целая рота солдатиков безуспешно пытается с толкача завести МТЛБ, что застряла прямо в воротах.

— Похоже они перестарались с интернетом. Вона, даже моталыга заглохла, — скупо попытался пошутить я.

Однако мой юмор никто не оценил. Все мы как заворожённые уставились на зрелище внутри военной части, когда проезжали мимо открытых ворот.

Внутри царил настоящий хаос. Зелёные человечки мелькали как муравьи в потревоженном муравейнике. Командиры орали приказами, но ничего толкового не получалось. Хаос был таким масштабным, что их сборы походили больше на…

— Бегство… — вслух озвучил я свою мысль.

— Че сказал? — переспросил Алёша.

Я отрицательно покачал головой:

— Да ничего. Просто мысли вслух.

Меж тем тревожность нарастала всё сильнее. Она отозвалась очередной судорогой в ногах. Я поморщился. Сегодня боли боль была гораздо сильнее обычного, словно мясо буквально отрывалось от связок. Я списал это на неудобную позу, в которой я сидел, но что-то мне подсказывало, что возможно именно нервы так дают о себе знать.

– Опа! – восторженно произнёс Алёша. – Помяни чёрта! – он резко срулил в сторону и затормозил возле патрульной машины ДПС.

Мы удивлённо уставились на то, как младший выскочил из машины и бодрым шагом направился в сторону сотрудников постовой службы. Слов их разговора не было слышно. Мы лишь могли наблюдать за тем, как они начали общаться между собой. Через секунд десять из патрульной машины вылез второй сотрудник и они уже втроём принялись что-то бурно обсуждать. Меньше минуты понадобилось на то, чтобы сотрудники стали хохотать с Алёшиных шуток. Ещё меньше понадобилось на то, чтобы они стали ему указывать в какое-то направление и уже под конец они обменялись телефонами, после чего младший направился обратно.

– А шустро он их разболтал, – прокомментировал я эту картину.

– Ты видимо давно с мелким не общался. Скажу тебе он очень быстро заводит новые знакомства.

Водительская дверь распахнулась и внутрь забрался Алёшка:

– Короче, эти мужики вообще не в курсе того, что происходит. сказали только, что у знакомых в Москве полный аврал! Если у нас все свалили на Кудыкину гору, то у столичных, такое ощущение, что все вообще пытаются свалить кто куда. Причём не только ребята из органов, но и Барвихинские с Рублёвскими.

– Хрень какая-то, - ответил Добрыня и полез в телефон, чтобы снова попытаться набрать жену.

– Не нравиться мне всё это, – произнёс я, вспомнив слова Святогора, о том, что нам стоит валить из города.

Настроение стало ещё более мрачным и виной тому городское кладбище, к которому мы подъезжали. Думать о том, что мы, возможно, скоро здесь снова окажемся было трудно. Но ещё труднее давалась мысль, что, возможно, мы похороним Святогора возле пустого гроба Олега. Это выглядело как насмешка злой судьбы, где отец, потерявший сына, не найдёт его и после смерти.

— Приехали… — откуда-то издалека раздался голос Алёши.

Крузак Алёши плавно остановился возле обочины. Я посмотрел в окно. И без того зловещее городское кладбище сквозь тонировку на стекле выглядело совсем уж мрачно и даже пугающе.

— Это что ещё за…? — с суеверным трепетом произнёс Добрыня, быстро перекрестился и, открыв дверь, вылез наружу.

— Еб твою налево, — хмыкнув, ответил Алёша и сплюнул через левое плечо, после чего вслед за братом выбрался наружу.

Морщась от ощущения будущей боли, я открыл дверь и вытянул ногу, чтобы спуститься. Каким же было моё удивление, когда ступня плавно встала на асфальт, а не как обычно — на тысячи иголок нервных окончаний.

– Да ладно… – не веря своим же ощущениям, прошептал я, когда вторая нога опустилась рядом так же без каких-либо болевых ощущений. — Эй, парни! — радостно начал я, сделав шаг без ослепляющих вспышек боли. — Мне кажется, или тут… ох, чур меня… — только и смог выдавить я, когда увидел, что городское кладбище, насколько хватало глаз, заполонила нечисть всех мастей, из всех уголков мира и, казалось, из всех мифов…

— Ну и маскарад, даже бал у сатаны какой-то, — протянул Добрыня.

— Ага, — отозвался младший, — я и бал принцесс…

Глава 5 вил

Народ на Кудыкину гору всё продолжал прибывать. Казалось, что губернатор пригласил на открытие комплекса минимум треть Саратова. Журналистка подметила для себя, что у каждого на руке имелся браслет. Вот только они отличались по цвету, и она пока никак не могла понять, с чем это было связано.

Настасья уставилась на Алёну, которая завершила свой рассказ, и с недоверием нахмурила прямые брови:

— Ты гонишь! Не может этого быть!

Журналистка вздохнула и развела руки в стороны:

— Я же говорила, что ты, скорее всего, мне не поверишь.

Девушка отрицательно покачала головой:

— Тебе не кажется, что это звучит как бред?

Журналистка ухмыльнулась:

— Ну, раз ты не кинулась на меня с кулаками, да и не отшатнулась как от сумасшедшей, то… мне кажется, ты сама замечала странности за своим мужем.

Настя отвела глаза в сторону:

— Так, давай ещё раз по порядку. Ты журналистка, которая копает под нашего губернатора. В своих поисках ты вышла на «Объект» под названием «Саратов ¾», на котором проводятся эксперименты над людьми, так?

— Так, — спокойно подтвердила Алёна.

— И так ты вышла на докторшу, Василису, которая также занимается своим расследованием. Она тебе рассказала, что ухватила гадюку за хвост и узнала, что эти эксперименты идут из-за бугра? И что кто-то готовит какую-то гадость планетарного масштаба?! — Настя снова посмотрела в спокойное лицо журналистки.

— Да-да, именно это я тебе и сказала.

Девушка нахмурилась ещё сильнее:

— А когда эта докторша сказала, что к ней в больницу попал старик, то бишь Святогор, у которого весьма интересные показатели… то ты порылась в архивных документах и узнала, что никого с именем Святогор никогда и не существовало. А вот человек Вил, близкий к всяким тёмным делам, вполне себе реальный персонаж, который усыновил трёх пацанов и просто стёр себя из всех баз данных. И уже через Илью ты вышла на моего Добрыню, Алёшку и на меня?!

Алёна закатила глаза:

— Если ооочень сокращать, то да. Так и было. И да, покопавшись в истории этих пацанов, я поняла, что они, мягко говоря, отличались от большинства своих сверстников! Подумай сама, — журналистка сощурила глаза, — четверо парней, которые уделывают всухую всех на местечковых соревнованиях, никогда не едут даже на областные соревнования! Такие таланты, а их приёмный отец упорно не светит ими! Почему?! Тебе не кажется это странным? А потом и вовсе один из сводных братьев таинственным образом пропадает, когда только-только засветился в высоких кругах!

Настя промолчала. Девушка и раньше задавалась подобным вопросом, на что её муженёк лишь отшучивался заготовленной фразой в духе: «Не пытайтесь покинуть Саратов!».

— Тогда я вот чего понять не могу, — тихо произнесла Настасья.

— Чего?

— Почему ты вот так просто всё мне это рассказала? Даже если твои сказки — всё правда, зачем вот так выкладывать всё как на духу?

Алёнка растянулась в простой улыбке:

— У истории вашей семейки гораздо больше светлых страниц, чем тех, которые вырваны. Я пока не знаю, что скрывает Святогор, но уверена, что плохой человек не смог бы воспитать героя-пожарника или честного полицейского. Да и глядя на тебя, я понимаю, что если не буду юлить и расскажу всё как есть, то узнаю гораздо больше.

Настя усмехнулась:

— Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Но про Алёшку ты тактично промолчала, — она внимательно посмотрела на свою новую знакомую.

Журналистка почувствовала, как её щёки вспыхнули румянцем:

— Ну, я тоже думаю, что Алексей неплохой парень. Делает добрые дела. Правда, по-своему. Помогает девушкам с низкой социальной ответственностью отбиваться от слишком настырных, да и следит за тем, чтобы их не обижали. Тоже, по сути, доброе дело. Не все девушки занимаются «этим», — она показала кавычки, — от лучшей жизни…

— Ладно, мне нужно всё это переварить. Я поговорю с мужем, да и с его братьями. Если их заинтересует твоя помощь в поисках пропавшего Олега, то тогда мы вернёмся к этому разговору. Может, они сами прольют свет на своё прошлое.

Алёна с облегчением выдохнула. Она не до конца была уверена в том, что Настя отреагирует адекватно на то, что она копалась в прошлом её семьи. Но её ставка на честность сыграла. Теперь журналистка была практически убеждена в том, что ей удастся приблизиться к тем, чей приёмный отец был членом странной, канувшей в лету организации — Сталионеры, которая активно боролась с Уроборос, действуя скрытными методами.

— Спасибо, — коротко ответила Алёна, — уверена, вместе мы сможем докопаться до правды. Теперь ты понимаешь, куда попала и что за человек стоит за ужасными событиями в нашем городе.

Настя по-новому посмотрела на шикарный туристический комплекс. Её кулачки сжались, когда она поняла, что чиновники нагло обворовывали народ, тратя их деньги на свои придурковатые хотелки. Опустив взгляд, она скосилась на белый браслет, где совсем недавно загорелась надпись «холоп первого уровня».

— Пойдём, посмотрим, что тут за мероприятие организуется. Но если честно, то мне уже свалить отсюда хочется.

Журналистка кивнула. Девушки направились дальше по витиеватой дорожке, ведущей к огромному зданию, похожему на смесь церковного собора и амфитеатра. Поток людей увеличился и журналистка поняла, что людей, находящихся на территории комплекса, гораздо больше, чем ей сперва показалось. Её внимательный взгляд зацепился за то, что некоторые люди откровенно скучали. Они не смотрели на окружающее их великолепие, а буднично шли вперед либо вообще, копаясь в телефонах. Глядя на них у Алёны сложилось впечатление, что эти, равнодушные к происходящему люди, уже видели туристический маршрут много раз. Либо же они находятся на его территории гораздо дольше.

***.

30.10

Кудыкина гора.

До вспышки Бешенства 00 часов 15 минут…

— Действительно бал у князя тьмы, — произнесла Настасья, когда они с Алёнкой успели немного осмотреться и освоиться в гуще народа.

— И не говори, — тихо ответила журналистка.

Алёна старалась прятать лицо от окружавших её людей, так как большинство из них она знала если не лично, то была знакома через своих информаторов. Сборище, подобное этому, принято было называть сливками общества. Вот только у такого продукта всегда имелся срок годности, да и если они хорошенько не пастеризованы, то очень быстро портятся, если не соблюдать условия хранения.

— Ты чего? — с интересом спросила Настасья. — Бывший тут твой, что ли?

— Типун тебе на язык, — зло отозвалась Алёнка. — Нет, конечно.

— Тогда ты чего лицо прячешь?

— Понимаешь, подруга, на половину этих толстосумов у меня есть компромат, а вторая половина пыталась упечь меня за решётку. Не думала я, что праздник Всех святых для «соцработников» соберёт подобный контингент.

Настя обвела взглядом собравшихся. Холёные лица делали вид, что не замечают двух девушек, которые смогли выделиться на фоне остальных тем, что у них как раз и не было никаких отличий. Ровно как и не замечают множество других людей с белыми браслетами. Единственное, что вызывало на их лицах раздражение, так это дети, которым было плевать на социальную дистанцию и ранги, и они весело гонялись друг за дружкой в догонялки.

Затем Настя по-новому посмотрела на то здание, куда привела их дорожка с указателями. Огромный, торжественный зал был похож на те, которые она видела только на фотках и в историях гламурных дурочек, что работали продавцами своих вареников в жарких странах. Высокий потолок украшали замысловатые украшения и колоссальные люстры из хрусталя. Большие окна пропускали косой солнечный свет. Мощные колонны поддерживали купольный свод, под которым разносилась классическая музыка. Кругом сновали официанты в белых костюмах, предлагавшие гостям напитки с закусками, пока народ продолжал прибывать.

— М-да, — Настя покосилась на женщину с ручной собачкой, которая надрывисто тявкала, несмотря на все попытки своей хозяйки её успокоить, — умеешь ты заводить себе друзей. Я бы таких персонажей обходила за версту.

— Ага, думаю, мне стоит ровно так и сделать прямо сейчас.

— Хочешь свалить? — поинтересовалась Настасья.

— Хочу — не то слово. У меня какое-то дурацкое предчувствие. Прям совсем недоброе, — Алёна сама удивилась тому, что сказала, ведь она ни разу не отступала назад в соискание расследованиях.

Однако сейчас интуиция журналистки, отточившаяся за годы, кричала девушке о том, что здесь что-то не так и ей стоит свалить в более безопасное место.

Настя заметила возле стенки группу людей, которые имели точно такой же растерянный вид, как и у них. Признав среди этих потеряшек свою начальницу — Галину Зинаидовна, она ухватила журналистку за руку и потянула в ту сторону. Решив, что в среде её коллег журналистка будет чувствовать себя спокойнее, нежели в толпе толстосумов.

Алёнка сразу догадалась, куда её новая знакомая держит свой путь, и была весьма рада тому, что сможет затеряться в толпе обычных людей. Обогнув по широкой дуге Данилу Юрьевича — директора мясокомбинатов МирЖоп, руки которого были по локоть в крови не только убитых животных, но и конкурентов по бизнесу, — она заметила среди толстосумов и главврача больницы, где работала её информатор Василиса. Посмотрев вбок, она увидела также и Тимура Родионовича — местного застройщика, который в лучшем случае выкупал за бесценок у собственников недвижимость в выгодных районах, а в худшем дарил тазик, залитый бетоном, на ноги и сплав по Волге.

— Настя, вот ты где! — произнесла тучная женщина со странной причёской из завитых кудрей. — Где ты была? Мы тебя обыскались.

— Галина Зинаидовна, а где остальные? — спросила Настасья, проигнорировав её вопрос.

Она с интересом осмотрела разношёрстную кучку людей, состоявшую из работников её ЖЭКа, нескольких мужиков в форме МЧС и парочки врачей из поликлиники.

— Их отправили в другой зал, под горой, — она махнула рукой куда-то в сторону. — Сказали, что приём в главном зале будет в несколько волн, так как все сразу не поместятся, — женщина слегка нахмурилась, посмотрев, как мимо прошла семейка лиц не русской национальности.

Алёнка тут же ухватилась за фразу Зинаидовны:

— Куда-куда, говорите, их отправили?

— Под гору, — ответила она, приподняв одну бровь, — а вы с какой целью интересуетесь?

— Да у меня там парень просто. Нас разделили на проходной, а позвонить ему я не могу. Связь тут паршивая, — тут же соврала журналистка, чем вызвала искреннее удивление Настасьи, знавшей правду.

— Ой, не знала, — замялась тётка. — Тогда вы сможете встретиться на общем банкете.

Настя уставилась на свою начальницу:

— Общий банкет?

Зинаидовна кивнула:

— Да, после выступления мэра планируется банкетный стол возле горы, — она обвела взглядом девушек, — вы не знали?

Они обе отрицательно покачали головами.

— Ну дела, я, наверное, одна по старинке беру листовки у промоутеров, — она выудила из сумочки брошюру, в которой было расписание проводимых сегодня мероприятий. — Вот тут всё написано.

Алёна взяла протянутую брошюру и уставилась на листовку. В ней она не увидела ничего такого, что отличало бы её от большинства тех мероприятий, которые она посещала, за исключением пункта, который показался ей весьма странным.

«Расселение системных гостей в 20:00».

— Странная какая-то часть программы, — Алёна указала на строчку своей новой знакомой.

Настя скептически посмотрела на это:

— Ну, расселяться я тут точно не планирую. Меня дома муж ждёт, да и к больному отцу нужно съездить! — она злобно сверкнула глазами на свою кучерявую начальницу. — Ладно, пошли найдём чего перекусить, — она кивнула журналистке.

— Да, пошли.

Девушки направились к столу, куда официанты ставили угощения для гостей. Алёне снова бросились в глаза белые с золотой полоской браслеты. Они были точь-в-точь похожи на те, какие сейчас были у неё с Настей. Эта мелкая деталь насторожила пытливый ум журналистки. Девушка скользнула взглядом по толпе и более внимательно присмотрелась к тому, что браслеты на руках гостей отличались. У кого-то был бордовый, фиолетовый, синий или чёрный. Белый имелся у персонала и большинства рядовых соцработников. Даже у начальницы Настасьи, отчество которой журналистке показалось странным.

— Не нравится мне это, — с настороженностью произнесла Алёна.

— Почему? — раздался голос Настасьи, которая уже уплетала круассан с морепродуктами. — Это довольно неплохо, попробуй! — она кивнула на стол.

— Я не об этом, — журналистка склонилась к девушке и тихо произнесла: — Смотри, — она понизила голос до шепота, — у нас с тобой, у твоих коллег и простых людей браслеты как у обслуги! У более «состоятельных» граждан — другие. А помнишь сообщение, которое высветилось, когда ты его надела?

Настя нахмурилась. Затем заставила себя проглотить то, что жевала:

— Холоп первого уровня! — злобно прошипела она.

— Угу. Не нравится мне всё это. Да и нутро чует неладное. Мне кажется, нужно тикать отсюда.

Настя серьёзно посмотрела на журналистку:

— Думаешь?

Алёна весомо кивнула.

Девушка опустила руки с недоеденным круассаном и будто по-новой осмотрелась по сторонам:

— Ну, начальница уже видела меня здесь. Значит, будет думать, что я просто где-то среди толпы. А когда мы будем уезжать отсюда, то просто скажу, что меня муж сам забрал и мы уже уехали. Ладно. Всё равно бутер не такой уж и вкусный, — она скинула его в мусорку. — Доверюсь твоей интуиции, потому что моя говорит, что тебе можно доверять.

— Пошли! — коротко отрезала Алёнка, и в этот самый момент голос ведущего торжественно произнёс:

— Многоуважаемые гости нашего праздника! Я имею большую честь представить вам человека, которого вы и так все уже знаете. Сейчас перед вами выступит кандидат математических наук, ведущий экономист нашей страны, выдающийся политик, меценат, губернатор Саратовской области и просто настоящий человек, который представляет новую эпоху — Романенко Владимир Викторович!

— Проклятье! — выругалась Алёна.

— Чего? — с интересом переспросила Настя.

— Давай подождём того, что он скажет, а уже после этого свалим, хорошо?

Девушка недоумённо уставилась на журналистку, которая явно не могла пропустить такого события, как вступительная речь человека, из-за которого она вообще припёрлась к чёрту на кулички.

— Ладно, — настороженно ответила Настасья, начавшая уже сама подозревать неладное.

На сцену поднялся среднего роста мужчина. Зачёсанные назад волосы, строгое выражение лица с грубыми, прямыми и правильными чертами, тонкие прямоугольные очки и белый, тонкий шрам на подбородке. Он обвёл всех собравшихся хищным, орлиным взглядом. Затем несколько раз тихо постучал по микрофону, проверяя, работает ли тот.

— Рад приветствовать всех здесь собравшихся. В этот знаменательный день, день открытия нового туристического комплекса Кудыкина Гора! — по залу прокатилась волна аплодисментов. — Хочу искренне поблагодарить каждого, кто принял непосредственное участие, чтобы этот проект увидел свет: Себастьяна Вильгельмовича — регионального директора ИнтерРоб, — губернатор кивнул в толпу, отыскав взглядом представителя корпорации, — Ларису Эдуардовну — главного врача нашего города, Данилу Юрьевича — за его финансовую поддержку и, конечно же, Тимура Радионовича, который занимался основным делом, — Владимир широким жестом обвёл атриум, — строил этот уникальный туристический комплекс.

Многие из вас, друзья, задаются вопросом, для чего нужен был столь дорогостоящий проект. Кто-то гадал, для чего нам понадобилось такое мощное финансирование со стороны корпораций, а также федерального бюджета. Кто-то предполагал, что это очередная отмывка бюджета, — от этих слов по толпе собравшихся пронёсся лёгкий смех, губернатор и сам мельком улыбнулся, после чего продолжил, — а кто-то строил теории заговоров!

Алёна забыла, как дышать, когда почувствовала, как цепкий взгляд Владимира отыскал её среди толпы и буквально пригвоздил к месту.

Губернатор снова улыбнулся:

— Но хочу вам сказать, друзья, что наш проект — не просто создание туристической точки в глубинке нашей страны. Это настоящий вызов для будущего. Мы живём во времена стремительных перемен. Новый порядок требует от каждого максимального участия. Система, которую я создал, проявит навыки каждого из вас и покажет ваше желание строить новый мир под моим руководством! Порядок, закон и право — вот что будет лежать в основе моего государства! Коррупционеров, лодырей и откровенных бездарей ждёт наказание, — губернатор выдержал паузу, будто дожидаясь оваций.

Но зал онемел. В звенящей тишине раздалось лишь несколько неуверенных хлопков. Владимир Викторович совершено не растерялся, казалось, он даже знал, что подобная реакция всенепременно последует. Он развёл руки в стороны, указав куда-то назад:

— Многие из вас, дорогие друзья, гадали, для чего я пригласил на открытие моего комплекса наших уважаемых коллег соцработников. С удовольствием отвечу на этот вопрос. В новом мире будут цениться люди, которые умеют и знают, как работать на местах. Они — залог нашего будущего успеха! А теперь прошу меня простить, меня ждёт срочное дело. Пожалуйста, отдыхайте. А мои сотрудники службы безопасности помогут провести время организованно и без всяких недоразумений.

Под полное молчание губернатор спустился с трибуны. Его тут же обступили телохранители, и он спешно удалился.

Зал, казалось, замер. Люди переглядывались между собой, гадая о том, что значила речь губернатора. Шепот заполнил своды атриума, быстро меняясь на гомон обсуждения и выкриков вопросов от тех, кто вообще мог задавать вопросы губернатору.

— Что это было? — спросила Настасья.

Алёна, как зачарованная, едва покачала головой:

— Не знаю…

— Так проходит каждое собрание подобного рода? — поинтересовалась девушка у журналистки.

— Конечно же нет. Обычно на таких мероприятиях вылизывают задницы до блеска так, что в помещении становится в два раза светлее, — Алёна отвела взгляд в сторону, когда стоявший рядом боров злобно скосился на них. Ему явно не понравилась фраза про лизание задниц, но и сказать в ответ он не решился.

Настя кивнула своим мыслям:

— Поняла. Я полагаю, твоя миссия выполнена, можем валить отсюда, а то мне что-то совсем не по себе.

— Да, теперь тикаем.

Девушки решительным шагом направились в сторону выхода. Алёнка нахмурилась, когда почувствовала, как в сумочке что-то жужжит. Протиснувшись сквозь работяг возле выхода, она достала свой мобильник и увидела имя звонившего.

«ВАСИЛИСА».

Она провела пальцем по экрану и прислонила телефон к уху:

— Да, Вась, что случилось?

— Алёнка! — прокричал голос девушки, за которым последовал какой-то грохот на фоне диких воплей.

— Вась, я тебя не поняла, скажи ещё раз.

— Беги!!! — прокричала врач, после чего связь неожиданно прервалась.

Журналистка нахмурилась, опустив телефон. Она попыталась снова позвонить своей подруге из поликлиники, но сеть окончательно пропала. Подняв взгляд, она наткнулась на то, как Настасья встала столбом напротив охранников возле закрытых дверей.

— У нас приказ никого не выпускать до конца мероприятия! — послышался громкий голос мужчины в форме…

Глава 6 кладбище

30.10

Саратов. Кладбище.

До момента вспышки Бешенства осталось 00 часов 30 минут…

— Это ещё что за сборище ряженых полупокеров?! — произнёс я, сжав кулаки.

— Современный тренд, походу, — тихо ответил Алёша. — Помните, батя наш рассказывал про то, что в его время готы были, ну те, которые на кладбище собирались? Видимо мода повторяется.

— Праздник на костях, — протянул Добрыня. — Не к добру это.

Мы ещё какое-то время наблюдали за тем, как на кладбище развлекалось столько молодёжи, что происходящее походило на поминальный день, когда народ приходил к родственникам на могилки. Только отличие было в том, что здесь не было заунывных компаний с пузырём водки, или же дерущихся бухих родственников. Всё походило на то, что молодые люди собрались через свои группы в соцсетях и решили, так сказать, добавить мрачной «атмосферы» и отпраздновать Хэллоуин на кладбище.

Каких костюмов здесь только не было: кощеи, призраки, вурдалаки, упыри, фавны, кошколюди, мумии и прочая тварь, которая почему-то не боялась ни полуденного солнца, выглядывавшего из-за туч, ни огромного количества крестов.

— Какие времена, такие и нравы, — тихо произнёс я.

Алёша скосился на меня:

— Я тя умоляю, раньше и человеческие жертвы считались нормой. А покойникам уже по большей части всё равно, что будет с ними дальше, – он осёкся, осознав, что после кладбища мы собираемся навестить отца, который находится при смерти.

Я отрицательно покачал головой:

— Дикость такая была только потому, что люди необразованные были. А эти?! Не, такую дурь выбивать надо.

Глаза Алёши загорелись от азарта:

— Хочешь им морали читать? – он ловко сделал несколько прыжков на носочках.

— Очень смешно. Я, конечно, приветствую воспитательные меры, но что-то мне подсказывает, что слова тут не помогут и бухие подростки… короче, дело может повернуться круто. Пубертатные юнцы в масках, да в присутствии девчонок – это гремучая смесь. Легко может стать, что по итогу будет два с половиной мужика против полсотни осмелевших пацанов. Как думаешь, кто кого?!

Я почувствовал, как Добрыня подбадривающе пихнул меня локтем:

— Мы с Лёхой можем постоять в сторонке, чтобы уровнять шансы.

Наша компания гортанно и громко расхохоталась, чем сильно спугнула парочку сосущихся за кустами подростков в костюмах ведьмака и скрыги. Ребятня лет по шестнадцати на вид поспешно скрылась из виду и слилась с пёстрой толпой, собравшейся вокруг кучки доходяг, ряженых в средневековых бардов с гитарами. Они с важным видом настраивали музыкальные инструменты, чем бесили четверть остальных парней. Ведь появление местечковой рок-группы явно приковало слишком большое внимание девчонок.

— Бред какой-то, — я покачал головой, до сих пор недоумевая, как вообще могло случиться так, что молодёжь топчется по кладбищу. — В школах или универах точно должны были знать о том, что молодёжь собирается здесь.

— Так нет никого же из бюджетников, ну, кроме нас двоих, — отозвался Добрыня. — Похоже, все на мероприятии у мэра. Что-то мне подсказывает, что там есть бесплатный шведский стол. Вот все и попёрлись брюхо набивать.

Алёша шмыгнул носом и одобрительно кивнул:

— И малолетняя шпана решила самоорганизоваться. Я вот только понять не могу, что, лучше места не нашлось? Чего по кладбищам шарахаться? Клубешник гораздо круче для сбора всякой нечисти.

— Угу, тебе виднее, — подтвердил Добрыня. — Но согласен, погода сырая стоит. Кругом грязь. Можно же поскользнуться и на пику от оградки напороться.

Я невесело поджал губы:

— Ладно, бог с ними, молодёжь, чего с неё взять? Я предлагаю быстренько зайти к Олегу и потом сразу же к отцу. Чёт у меня на душе неспокойно.

Добрыня цокнул языком:

— Я тоже себя как не в своей тарелке чувствую.

— Да хорош нагнетать, пацаны. Если бы я вас не знал, то решил, что вы пиздюков испугались. Погнали уже, чего стоять пялиться.

Я отмахнулся от его слов:

— Да просто я стараюсь понять все эти молодёжные тусовки, но, даже работая учителем, один хер не понимаю. Мы не такими росли.

Добрыня утвердительно кивнул, взяв свою сумку:

— Именно, наша четвёрка постоянно в зале и торчала, а не слонялась по подворотням в поисках дешёвого кайфа.

Младший задумчиво посмотрел вперед:

— Ага, мы тогда постоянно тренили да пилюли глотали, которые нам батя наш подсовывал. Но мне, конечно же, больше запомнились игры до поздней ночи. После них сны прикольные были, когда я мог во сне сам управлять событиями. Прикольно было! — сказал Алёша и, взяв сумку с продуктами, первым направился по крутому спуску обочины в сторону входа на кладбище. — Может, потому мы такие красивые, умные и здоровенные вымахали?! — через плечо бросил он.

Я усмехнулся:

— Ты ещё скажи, что он над нами эксперименты проводил, — улыбка застыла на моём лице, когда я вспомнил вчерашнее удивление Настасьи.

Добрыня, шедший впереди меня и уже спустившийся по обочине, сделал вид, что рассматривает хохочущую толпу ребятни в костюмах каких-то персонажей из игры, похожих на пятна краски токсичных цветов. Но я-то знал, что он остановился только для того, чтобы проконтролировать, как я смогу спуститься. И в случае моего эпичного падения быстро помочь подняться.

Я так же решил сделать вид, что не догадался о цели его заминки, после чего начал спуск. К удивлению, я смог достаточно легко и без каких-либо проблем преодолеть эту крутую обочину и уже в самом низу наткнулся на такую же удивлённую физиономию Добрыни. Брат не меньше моего был поражён той ловкости, которую я уже давно не проявлял.

Средний сощурился, глядя на то, что я не морщусь от боли, когда делаю очередной шаг:

— Зря, Илюха, ты думаешь, что батя не мог нам какую-то хрень подсовывать. Он с самим Карелиным был знаком. А этот мужик за бугром прозвище имел, знаешь какое?

— И какое же? — изогнув одну бровь, спросил я.

— Эксперимент! — крикнул Алёша, который услышал наш разговор с расстояния в двадцать метров. — Его прозвище было «Эксперимент»!

Я скривился от этой мысли:

— Пацаны, вы реально думаете, что Святогор над нами эксперименты проводил? — молчание парней было гораздо красноречивей слов.

Видимо, вчерашняя трезвая мысль Насти, как человека со стороны, дала понять братьям, что в нашей «методике» воспитания были весьма странные моменты, которые у большинства обычных людей не приняты – например, соревноваться с лошадью на скорость, бороться с медвежатами и заучивать древо прокачки навыков из игр… Я обвёл их взглядом и испытал некое облегчение. Я понял, что не один думаю о том, что Святогор наш был со странностями. Но самое главное, Алёшка может критически думать и своей головой.

Алёша подошёл ближе и посмотрел мне прямо в глаза:

— А чего мы тогда все такие огромные, млять? Посмотри на нас? Сто двадцать кило чистого мяса, рост под два метра, сила, скорость, реакция! — он понизил голос до шёпота. — И не говори, Илюх, что не замечал за собой того, что обычные мужики нам не ровня вообще.

— Ну не все из нас под два метра, да и комплекция разная, — мы скосились на Добрыню, который, закатив глаза, скрестил руки на широченной груди.

— Пацаны, заебали, честное слово! И что, что я ниже вас, вообще-то метр восемьдесят — это считается высоким ростом, — под нашим пристальным взглядом средний брат втянул животик, который успел отрастить за несколько лет супружеской жизни.

Я пригладил бороду и невольно перекрестился, когда увидел икону над входом на кладбище:

— Ладно, может, оно и так. Короче, если батя будет нормально себя чувствовать, то расспросим его обо всём. Идёт?

Братья кивнули. Алёша, заметив мой жест, коротко постучал себя по губам, так же заметив икону, после чего так же перекрестился. Добрыня повторил за нами, и мы вошли на территорию кладбища.

— Олег был не такой, как мы, — едва слышно произнёс средний. — Он не вымахал в верзилу. Был вполне себе обычной комплекции. Да и физуха у него была на нашем фоне не особо шибкой. Он был… — договорить Добрыня не смог, проклятый комок, подкативший к горлу, не дал ему этого сделать.

Алёшка положил руку ему на плечо:

— Он был, брат, он был. Пошли. Навестим.

Путь до могилы Олега по кладбищенской дороге стал для меня настоящим испытанием. Во-первых, я никогда не любил находиться в подобных местах, меня всегда угнетала тяжёлая аура и неосязаемое, но такое явственное присутствие смерти. Во-вторых, скользкая земляная тропка для меня стала проверкой на координацию. Приходилось прилагать кучу усилий для того, чтобы не плюхнуться в грязь. В-третьих, меня сбивал неумолкающий гомон разношёрстной толпы в пёстрых костюмах, радостно скачущих между памятников и крестов с выцветшими фотографиями покойников.

С каждым шагом по дорожке, превратившейся в жижу от огромного количества людей, прошедших здесь, я чувствовал, как тело будто сжимается от давящей атмосферы безумия.

Весёлая музыка, визги девчонок, за которыми гонялись парни, хохот компаний и даже танцы на кладбище были каким-то сюрреализмом. Я и представить себе не мог, что молодёжь, оставшаяся без надзора старших, может решиться на подобное. Ощутив толику безнаказанности, первое, за что они принялись — устроить пляски на костях. Да ещё в костюмах бесовских тварей.

Я заметил, как на нас с братьями устремляются сотни взглядов местной шпаны. Неудивительно, ведь наша троица была, пожалуй, единственными взрослыми на этом празднике, и они пялились на нас, пытаясь понять, что мы тут забыли и не станем ли мы их сейчас гнать отсюда.

Но если честно, то мне не было дела до того, как на нас пялится эта молодёжь. Давящее чувство нарастало, а вместе с ним и наружу лезли воспоминания прошлых лет.

В смехе весёлой ребятни я слышал и смех нашего весельчака Олега. Он, наверное, единственный, кто мог поддержать юмор Алёшки, да ещё и добавить сверху какой-то остроты. С его пропажей наша четвёрка потеряла половину чувства юмора и не только.

Мимо проскочил тощий парнишка в костюме лешего. Но мне он напомнил утопленника, которого попросту вытащили из болотной ряски. Я проследил взглядом за ним, вспомнив, что Олег, пожалуй, единственный из нас, на кого «витаминки» Святогора не действовали, как на остальных. Он был строен и подтянут не более, однако на нашем фоне казался тощим. Физическое развитие четвёртого брата было прекрасным, но, опять же, на нашем фоне он казался слабаком, из-за чего сильно расстраивался и даже комплексовал.

«Стой!» — мелькнуло в моей голове.

Неожиданно для себя я резко остановился.

В следующую секунду прямо передо мной какой-то лихач на электровелосипеде промчался с такой скоростью, что если бы я оказался на его пути, то он однозначно врезался бы в меня.

— Ебанько! — вслед ему крикнул Алёша, показав свою кувалду, которая у обычных людей была бы кулаком.

Я лишь усмехнулся. И вспомнил, что всегда, когда я думал о пропавшем брате, со мной происходила какая-то хрень, в которую я, однако, чудом не влипал. Это у нас с ним было общим — хорошая интуиция. Хотя, если говорить об Олеге, то в его случае вся сила загадочных витаминок ушла именно в шестое чувство.

Олег мог предсказывать погоду, походя называть результаты спортивных матчей, всегда угадывать настроение бати, по лицу которого невозможно было понять, о чём он вообще сейчас думает. Из-за такой сильной экстрасенсорной способности мы с братьями ожидаемо дали ему звучное прозвище — Вещий.

Способность Олега заглядывать куда-то в тонкую ткань реальности, либо же возможность неосознанно просчитывать массу вариантов событий и выбирать нужный исход, ожидаемо привела его к азартным играм. Именно Вещий и подтянул нашего Алёшу в клуб, чтобы тот за ним присматривал, пока он обирает местных олигархов до нитки.

Но сколько бы мы ни говорили Олегу завязать с играми, его лудомания была сильнее даже наших тумаков, не говоря уже о словах Святогора. Лёха говорил, что перед исчезновением наш братец перешёл дорогу кому-то очень важному. Кому-то из столичных. А карточный долг, будь оно неладно, дело нихрена не святое и ведёт к большим проблемам.

— Пришли, — бесцветным голосом произнёс Добрыня.

— Эй, а ну съебали отсюда, пока ноги не оторвал! — зарычал Алёша.

Я поднял глаза, вырывая себя из пучины мрачных воспоминаний, и увидел, что на могиле Олега расположилась какая-то кучка полупокеров в костюмах вампиров, ведьм и прочих персонажей, которых цензура предпочитает скрывать.

— Дядь, ну не газуй так! — отозвался парень, по виду, манерам и расслабленной позе бывший в этой кучке негласным лидером.

Завязалась непродолжительная битва взглядов между нашим младшим и этим Франкенштейном. Естественно, у забугорной трупятины не было и шансов продержаться и пять секунд. Сдавшись духом, он поднялся и, дабы не сталкиваться с нами на выходе из оградки, стал перелезать через забор. За ним последовал и его шабаш. Однако, перекинув одну ногу, это недоразумение замерло и, повернувшись в нашу сторону, коротко бросило:

— Не нужно быть такими хмурыми, дядьки. Вашего друга всё равно там нет. Он остался вот тут, — он постучал указательным пальцем по груди.

Слова парня ударили меня похлеще электрического разряда. Я сразу же подумал о том, откуда этот сопляк мог быть в курсе того, что по совету тупых психологов мы похоронили пустой гроб со значимыми вещами пропавшего, дабы: «отпустить прошлое». Но я тогда и подумать не мог, что вместе с этим и наше братство начнет распадаться.

— Христа ради прошу, — положив руку на сердце, сказал Добрыня, открыв скрипучую калитку, — валите, пока мы добрые.

Пожав плечами, Франкенштейн-философ перемахнул через забор и нагнал свою компанию, решившую найти более свободную могилу для празднования Хэллоуина.

— Кабзда, — процедил средний, — чуть до греха не довели, черти.

Я задумчиво провел рукой по бороде:

— А ведь в чём-то прав тот парнишка.

— Ладно. Пёс с ними, давайте уже располагаться, — вымученно ответил Алёша, войдя внутрь оградки. – Я хочу к бате быстрее добраться. У меня к нему куча вопросов.

Я замер в нерешительности. Глядя на то, как братья смахивают опавшую листву с памятника и столика, я поймал себя на мысли, что наш сбор на кладбище действительно тупое занятие и тот Франкенштейн прав. Олега здесь нет. Его нигде нет. Он пропал. И если он где-то и остался, то только в наших воспоминаниях.

— Молодёжь совсем берега попутала, — раздалось за спиной бурчание.

Я обернулся и увидел невысокую женщину средних лет в каштановом пальто и с ярким красным головным убором на голове странной формы.

Проследив за моим взглядом, она с вызовом кивнула:

— Чего вылупился, дубина?! Думаешь, я балерина, раз ношу кандибобер?!

Её ответ совершенно сбил меня с толку:

— Простите, что?!

— Прощаю, — не моргнув и глазом ответила она и, кивнув головой в сторону, посмотрела на моих братьев, — знаю, по мне и не скажешь, но я прошла последнюю войну! Работала в ЧВК «Чёрные совы»! — для убедительности она приподняла пальто, чтобы продемонстрировать свою протезированную ногу. — Молодёжь вела бы себя лучше, если бы тоже прошла её. Так что я желаю каждому мужчине побывать на войне. Не волнуйтесь, я здесь только для того, чтобы наблюдать.

Из-за спины раздался характерный свист Алёши, и я готов был поклясться, что он покрутил пальцем у виска, ставя диагноз городской сумасшедшей.

Я молча кивнул странной женщине. Разговаривать и уж тем более тратить время на чеканашку желания никакого не было. Развернувшись, вошёл внутрь ограды. Сумасшедшая направилась за соседнюю могилку и спокойно устроилась там. За это время пацаны уже расставили еду из пакета и минеральную воду, так как ни мы, ни пропавший не употребляли беленькую. Даже по весомым поводам.

Усевшись на узенькую скамейку, я впервые почувствовал, что не испытываю боли, и сделал это элементарное движение без каких-либо усилий. Мне захотелось поделиться своими ощущениями с братьями, но их молчаливые, скорбные лица дали мне самому понять, что сейчас не лучшее время для радостных новостей. Да и у меня появились мысли, что всему виной та самая красная таблетка Святогора. Потому я не меньше Алёшки хотел как можно скорее добраться до отца и расспросить с пристрастием обо всем.

Неосознанно воцарилась минута молчания, когда каждый думал о чём-то своём…

Мы молча смотрели на бутерброды, которые нарезала Настюха, на салатики в пластиковых одноразовых контейнерах. Я обратил внимание на отдельный контейнер с простой морковкой. Обычной, чищенной и порубленной на четыре части. Улыбка заиграла на лице.

— Ты чего? — тихо спросил Алёша, глядя на мою довольную физиономию.

— Морковка, — я кивнул на контейнер.

— Тебя простая морковка так рассмешила? — нахмурившись, спросил младший.

Я перевёл взгляд на Добрыню, который, как и я, стал улыбаться, догадавшись в чем дело. Заметив это, он решил ответить Алёше вместо меня:

— Просто Настюшка моя салаты же делала.

— Ну и? — Лёха подвинул к себе этот контейнер и, взяв один ломтик, откусил, громко захрустев рыжим корнеплодом.

— Чего, и?! Забыл, как вы с Олегом мою жинку постоянно зовёте?!

Алёша пожал плечами:

— Ну Морковка, и? — его рука замерла. Точно такая же улыбка заиграла на лице, и, мотнув головой из стороны в сторону, он повертел огрызок в руках. — Ну, Морковка! Ну тоже может прикалываться! Даже над пропавшим.

Мы скупо посмеялись.

Однако уже через секунду каждый из нас провалился в тяжёлые воспоминания о временах, когда всё было нормально. В этот момент я почувствовал, как нечто давящее снова опускается на плечи. Прижимает к земле и даже лишает возможности пошевелиться. Тяжёлое, вязкое чувство инородного присутствия так сжимало виски, что голова стала кружиться.

Прилагая массу усилий, я поднял взгляд и увидел, как кладбище вокруг словно плывёт, вращается, превращаясь в карусель образов, где были лица братьев, фотка Олега на памятнике и лицо женщины в красном кандибобере. И всё это ускорялось и ускорялось. Братья. Фото. Кандибобер. Братья. Фото. Кандибобер…

— Илюх, — тихо позвал меня голос Добрыни. — Ты чего побледнел?

А всё перед глазами продолжало мелькать. Братья. Фото. Кандибобер.

Вдруг тётка да соседней могилой заверещала как ошпаренная:

— Случилось, всё случилось, он чувствует! Чувствует, как и я! — произнесла она и стала указывать в мою сторону.

— Женщина, идите куда шли, — ответил Алёшка и слегка тронул меня за плечо, ещё сильнее ускорив карусель. — Братан, ты как?

Я заморгал, прилагая усилия, чтобы не потерять сознание, и в этот момент, как похоронный набат, прозвучал одновременный звонок у нас на телефонах. Звонкая трель остановила адскую карусель. Мы втроём одновременно и автоматически потянулись за телефонами.

Я поднял его к лицу и несколько раз моргнул, не веря в то, что вижу перед собой. Сердце забилось чаще. По спине пробежала струйка пота, а дыхание перехватило. Оторвав взгляд, я увидел точно такие же растерянные лица братьев. Сбоку в каком-то припадке захохотала тётка, а я снова посмотрел на экран.

Сообщение было коротким.

«СПАСАЙТЕСЬ!!!».

Отправитель — ВЕЩИЙ!!!

— Что за?! — одновременно произнесли мы, уставившись на сообщение от пропавшего брата.

В этот же момент над кладбищем раздался такой оглушительный вопль, что я вздрогнул. Визг, рёв, хохот — всё смешалось в единый хор голосов.

Мы тут же резко встали, не зная, что делать дальше. Взгляды бегали от источников звука на экран телефона с сообщением от Олега! В этот же момент мы полностью оцепенели, когда в двадцати метрах от нас тощая девчонка в костюме дриады накинулась на того самого Франкенштейна-философа и буквально воткнула свои пальцы ему в глаза.

Хохоча как умалишённая, она смотрела на то, как бедолага корчится, пока из глазниц буквально выдавливается прозрачная жидкость. После этого дриада подтянула его голову на себя, как если бы поднимала шар для боулинга, и, вопя от экстаза, вцепилась в шею, вырывая с куском мяса и последний крик философа.

Ослеплённый подросток забулькал и захрипел, безуспешно пытаясь скинуть с себя хохочущую девку, которая продолжила терзать его, отрывая всё новые и новые куски, чтобы проглотить не жуя.

Костюм Франкенштейна быстро окрасился в красный. Тело подростка задергалось в предсмертной агонии, а дриада продолжала утробно рычать от удовольствия, отрывая все новые куски плоти.

Общий вопль голосов не смолкал, а казалось, только нарастал и стремительно выходил куда-то за пределы кладбища, превращаясь в сплошной гомон, от которого невозможно было скрыться.

— Батюшки, святы! Чур меня! — заверещала женщина рядом со мной и, несмотря на протезированную ногу, лихо прыгнула за мою широкую спину, ища защиты.

Я с братьями так и застыл в нерешительности, пока над городским кладбищем продолжали разноситься крики боли, звериные визги и нечеловеческий хохот. Несмотря на шок, я боковым зрением улавливал, как быстрые тени мелькали меж гранитных и мраморных плит, нападая на всех подряд. Одна из таких теней выскочила из-за ближайшего памятника и остановилась перед раскрытой калиткой кладбищенской оградки.

— Эй, пацан, не подходи, — выставив в его сторону свой костыль, произнёс я. — Стой! — голос дрогнул, срываясь на крик.

В ответ на слова на меня безмолвно смотрело нечто чуждое и далёкое. Адский, безумный блеск глазёнок исподлобья вперился в меня. Невысокий пацан в костюме упыря ехидно оскалил мелкие зубы в широкой пластиковой улыбке, и из его распахнутой пасти потекла тонкая струйка вязкой слюны. Тщедушное тельце затрясло как от судорог в предвкушении свежего мяса, и он расхохотался своим высоким голоском, застыв в нерешительности возле могильной оградки.

Я готов был поверить в то, что кресты с датами на могилах покойников не пускают одержимого или больного, застывшего на месте, но нутро мне подсказывало — упырь просто ждёт подмогу, не решаясь кинуться в одиночку на трёх огромных мужиков. Сверля нас взглядом, это отродье из славянских легенд не двигалось. Он ждал, пока к нему не примкнёт остальная кладбищенская нежить. И они не заставили себя долго ждать.

Под наш с братьями молчаливый шок эта местечковая армия тьмы быстро пополняла свои ряды. Они все стекались к упырю. Первой подошла кикимора. Это была невысокая девочка с париком, в который были вплетены болотные травы, водоросли и ещё какой-то мусор. Бледный грим на лице испачкался кровью, чёрные круги под глазами потекли, оставляя разводы. А её бледные, почти белёсые глаза блестели лютой ненавистью и голодом.

Следом за ней подбежал неприлично взрослый для подростковой тусовки неформалов мужчина. Он был одет в готический костюм своей далёкой молодости. Мужик его немного доработал, добавив серебряный ошейник и шипастую корону на бритой голове, дабы сильнее походить на Кощея Бессмертного.

За ним, как двое из ларца, остановились две девушки в костюмах секси-призраков. Однако сейчас их облик внушал поистине ощутимый ужас. Заляпанные кровью белые простыни липли к тощим фигурам, подчёркивая округлости. А глубокие капюшоны съехали вбок, открывая вид на перекошенные от ярости и хохота ещё девичьи мордашки.

— Ну нахер! — раздался позади голос Алёши. — Я тюряги не боюсь! — после его слов последовал характерный металлический щелчок, было очевидно, что брат оторвал стальную пику от кладбищенского забора в качестве оружия.

— Это просто дети, но где здесь какой-нибудь дрын?! — медленно протянул Добрыня, как и я не желавший верить своим глазам, глядевшим на настоящее кровавое безумие.

— Нет, ну вы же видели?! Видели?! — крикнул Алёша.

А я услышал второй и третий металлический щелчок отрываемых от оградки пик. Честно, я готов был поклясться чем угодно, что младший уже передал одну из них Добрыне. Справедливо решив, что дело пахнет лютым махачем, я отвёл руку в сторону.

– Малой, давай и мне.

Алёша тут же вложил в мою руку третий стальной прут. Я стиснул пальцы, ощутив тяжесть и холод металла и то, как вздыбившаяся зелёная краска лопнула.

«Получено — пика точёная, кладбищенская. Даёт плюс десять к урону по нежити», — пронеслась мысль в моей голове. «А всего этого можно было бы избежать, если бы ты послушал Святогора», — закралась вторая мысль, когда я увидел, что у всей этой нечисти были белёсые зрачки, окружённые красной паутиной лопнувших капилляров.

Сквозь нарастающие звуки умирающего Саратова я расслышал из-за спины голос женщины в красном кандибобере:

– Отче наш, иже еси…

Я склонил голову набок и отчётливо произнёс, осознав, что назад дороги нет:

— Не зови Бога, мать, ему не понравится то, что будет дальше…

В этот момент перед глазами вспыхнули слова:

ВНИМАНИЕ! ОБРЯД ПОСВЯЩЕНИЯ НАРУШЕН!

УРОВЕНЬ УГРОЗЫ КРИТИЧЕСКИЙ!

УРОВЕНЬ ВРАГА НЕИЗВЕСТЕН!

ПЕРЕХОД В РЕЖИМ МАКСИМАЛЬНОЙ ЯРОСТИ…

ДОСТУПНО ЯРИ (ярость) – 100 единиц.

ВНИМАНИЕ! ОБРЯД ПОСВЯЩЕНИЯ НАРУШЕН…

Ошеломлённый, я уставился на вспыхнувшие слова перед глазами. Их шрифт выжигал сетчатку прямо как в той самой игре из детства.

Потому я не успел понять, что произошло дальше. Первый упырь с утробным рыком бросился вперёд с нечеловеческой скоростью. Но моё тело было готово! Оно ответило тем же. Раньше выдоха. Раньше удара сердца. Раньше самой мысли.

Здесь это и случилось.

Я потерял контроль над собой. Ослепляющая сознание вспышка, похожая на пробуждение, пронзила каждую клеточку моего организма. Всепоглощающий разряд тока из грудной клетки устремился по мириадам нервных окончаний. На всех уровнях своего существа я почувствовал, узнал и осознал, что случилось необратимое.

Металл пики в моей руке, будто не встречая сопротивления, проломил череп упыря и продолжил сминать его дальше. Я почувствовал ладонью сопротивление плоти, дрожь от столкновения, вязкость жидкости и вибрацию от ломающихся костей. И перед глазами снова вспыхнуло системное уведомление.

УРОВЕНЬ ВРАГА НЕИЗВЕСТЕН!

ОДОЛЕЙТЕ 10 ПРОТИВНИКОВ ДЛЯ ОЦЕНКИ ЕГО ОПАСНОСТИ.

УБИТО ВРАГОВ 1/10.

Смена стойки…

Бурая жижа человеческих соков брызнула во все стороны, как из переспевшего плода, упавшего на пол. Моя кожа отзывается лёгким покалыванием, когда горячая кровь упыря орошает всего меня, ознаменовав боевое крещение.

Крик…

Мой первый крик, такой пронзительный, утробный и безудержный, возникает где-то в груди и вырывается изо рта, заставляя всего меня резонировать от его силы.

Новое, незнакомое доселе состояние, подобно урагану неудержимой ярости, подхватывает моё сознание и уносит его, как песчинку. От меня, как от личности, остался лишь немой наблюдатель, неспособный повлиять на то, как рвущаяся изнутри сила решила найти свой выход, погрузившись в круговорот разрушения.

Забыв о боли в ногах, я ворвался в авангард безумцев. Стальная пика не просто убивала вставших у меня на пути, она их карала. Удар — и пацан в дешёвом костюме красного дьявола падает, как скошенная трава, с пробитой грудью.

УБИТО 2/10.

Разворот.

Успеваю заметить, как капли крови срываются с наконечника и отправляются в свободный полёт. Пользуясь инерцией, наношу удар в голову маленькой рыжей ведьме с бледным как мел лицом. В ладони вибрацией отдаётся удар. Челюсть девчушки отрывается и, увлекаемая наконечником, отлетает вместе с осколками белых зубов, но не до конца. Челюсть виснет на остатках порванной щеки. Тело девчушки моментально окрашивается в бордовый. Она делает несколько шагов. Но неизбежно падает вниз. А в это время я приговариваю ещё пухлого паренька в костюме мумии. Мой пинок отправляет его в неконтролируемый полёт, где его позвоночник с громким хрустом переламывается о низенький зелёный заборчик из крашеной арматуры и уголков, где он и замирает.

УБИТО 4/10.

Однако твари не отступают. Они хохочут и визжат, требуя продолжения кровопролития. Краем глаза замечаю, как вдали, возле дороги, толпа подростков рвёт на лоскуты какую-то мамашу, которая отчаянно, но безуспешно пыталась прижать к себе закутанный в пелёнки свёрток. Я порываюсь броситься к ней, но девушка не справляется, и крохотное тельце с душераздирающими криками младенца вылетает из ткани. Увы, малыш даже не успевает упасть на землю.

Прямо в полёте две окровавленные пары рук с жадностью хватают розовое тельце и без особых трудов рвут его на части прямо на глазах у матери, которая через пару секунд отправляется на тот свет вслед за своим чадом, когда какая-то старушка с визгом счастья вырывает ей кадык.

Крик чистой ярости вырывается из груди. Неестественная злоба заполняет всего меня. Я чувствую, как на меня пытается кто-то наброситься, но в этот момент в мире, что в моих глазах покрывался кровавой пеленой, раздаётся точно такой же, как и у меня…

Крик…

Братья позади меня издают воинственный клич, ничем не уступающий по силе моему. Я чувствую, как гадёныша, запрыгнувшего мне на плечи, сметает слепая ярость, получившая воплощение в Алёше. Младший брат ударом кулака буквально переламывает хребет быстрой твари, и та улетает куда-то в заросли сирени на забытой могиле.

Добрыня ринулся вперёд. Подобно медведю, он вламывается в ряды напавшей нечисти. С диким воплем ярости он вопит, позабыв о том, что у него есть пика, голыми руками скручивает шею хохочущего гота и, ухватив его голову за волосы, отрывает скальп вместе с клочками кровоточащей кожи.

Наша троица переходит в атаку. Будто присутствие каждого из братьев усиливает эффект ярости, и я полностью проваливаюсь в красную пелену, откуда сознание лишь изредка выскакивает для оценки происходящего.

УБИТО 7/10.

Я кручусь вокруг себя, нанося удар за ударом по визжащим кикиморам. Лёша пинает какого-то зомби, и тот, отлетая на несколько метров, насаживается на пики могильной ограды. Добрыня размозжил голову лешего о гранитный памятник женщине в строгом костюме. Памятник с хрустом переломился и упал на бетонную плиту покойника. Кровь брызжет на стоявшего рядом белого ангела из мрамора, сложившего свои руки в молитвенном жесте.

Моя нога слегка скользит, когда я делаю шаг вперёд на скользкую тропинку от пролитой крови. Тело срабатывает мгновенно, сохраняя равновесие. Я использую заминку в свою пользу и наношу рассекающий удар снизу вверх. Пика застревает в тазобедренном суставе какой-то женщины в форме врача.

Кровь брызжет во все стороны, но тварь не замечает повреждений, она щерится и бросается вперёд, разинув пасть. В этот же момент кулак Алёши точным ударом разбивает ей голову, как гнилой помидор. Тело врачихи слегка меняет траекторию и летит дальше, лишь чуть-чуть толкая меня в плечо.

Я протираю лицо и вижу, как на спину моего младшего брата прыгает мужик в полицейской форме. Мои глаза лишь успевают заметить бездонное безумие в его взгляде, после чего сердце делает новый сильный толчок, и я проваливаюсь в багряное марево.

Я не помню, сколько я находился в таком состоянии.

Искра сознания возвращается, когда нога снова соскальзывает. Однако в этот раз я теряю равновесие потому, что поскользнулся на расплескавшихся мозгах сотрудника, голову которого я с криком втаптывал в треснувшую мраморную плиту.

УБИТО 35.

УРОВЕНЬ УГРОЗЫ ПРОТИВНИКА — СРЕДНИЙ.

ДОСТУПНО ЯРИ (ярости) 78/100.

Рядом слышится хохот. Поворачиваюсь в сторону звука и вижу, как несколько девчонок в окровавленной школьной форме, стоя на четвереньках, прижимаются к земле, готовясь к прыжку. Я хочу среагировать на угрозу, но не успеваю.

Дорогу преграждает огромный водитель школьного автобуса. Захохотав, он распахнул окровавленную пасть, после чего ринулся в атаку. Я делаю выпад и понимаю, что пики точёной в руках нет.

Это злит…

Сильно…

Волна ярости накатывает с новой мощью…

А тварь словно потешается надо мной, расхохотавшись ещё громче.

Моё тело пришло в движение.

Шаг, удар.

И я чувствую, как пространство вокруг вздрогнуло от отдалённого эха грома, когда я пробил ему правый похоронный прямиком в грудь.

УРОВЕНЬ ЯРИ (ярости) ПОВЫШЕН ДО 105.

ДОСТУПНО 75/105.

В глазах обезумевшего здоровяка на миг мелькнуло удивление. У меня самого кольнуло с левой стороны, когда кулак вместе с влажным хрустом провалился вперёд, и я услышал хлопок лопнувшего сердца врага, похожего на хлопок пакетика с соком.

Водитель замер перед тем, как осесть на землю. Однако просто упасть на землю ему было не суждено. С визгом резаной свиньи ему в голову прилетела тощая фигура той самой школьницы, стоявшей позади. Однако девчушка не свалилась на острые колья оградки. Её вопящая фигура продолжила движение по дуге, открывая глазам неожиданное зрелище.

Добрыня, схватив двух девчонок за ноги, отбивался ими от наседающей со всех сторон нечисти. Ловко орудуя вопящими школьницами, как нунчаками, он создал вокруг себя кольцо через которое никакая тварь не могла пробиться. В этот же момент, с криком ярости, Алёша тараном пронёсся вперёд, втаптывая в грязь и разбрасывая хохочущую нечисть в стороны.

Я ощутил, как в спину что-то вонзилось. Заведя руку за спину, я ухватился за чью-то руку. Дёрнул вперёд. Боль пронзила лопатки. Перед глазами появилась окровавленная морда какой-то бабки, перекошенная от неестественно широкой улыбки, — она пережёвывала вставной челюстью кусок куртки вместе с моей, сука, кожей! Вторая вспышка боли в районе ног окончательно обрушила планку, и пелена, закрывавшая обзор для наблюдателя, рухнула. Я окончательно потерял связь с реальностью превратившись в машину смерти.

УБИТО…

Глава 7 пробуждение

Сознание возвращалось медленно.

Постепенно.

Короткими белыми вспышками в сплошном красном мареве.

Так, как бывает, когда от нагрузки начинает светлеть в глазах, когда мозгу не хватает кислорода. Ну, или когда резко встал и чуть не потерял сознание. Я тяжело задышал, ощущая, как всю грудную клетку ломит от напряжения. Открыв глаза, я увидел гору…

Гору переломанных людских тел. Сброшенные в одном месте, они лежали неподвижно, глядя в пустоту перед собой белёсыми глазами с характерной сеткой лопнувших капилляров. Если бы не литры крови, стекавшей по их телам, то люди напоминали бы кучу кукол. Кукол, конечности которых вывернуты под самыми безумными и противоестественными углами.

Я вдохнул ещё глубже и лишь на выдохе заметил перед глазами буквы:

УБИТО 134 ПРОТИВНИКА.

СОСТОЯНИЕ ЗДОРОВЬЯ УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНОЕ. СЕРЬЁЗНЫХ УГРОЗ НЕТ.

УРОВЕНЬ ЯРИ (ярости) – 25 единиц из 110.

ЗАТРАЧЕНО 5000 ккал.

ВЫЯВЛЕНО ЗАРАЖЕНИЕ КРОВИ.

НЕОБХОДИМ СРОЧНЫЙ ОТДЫХ ДЛЯ ВОССТАНОВЛЕНИЯ И ПОВЫШЕНИЯ УРОВНЯ.

– Значит, не показалось… — прошептал я, борясь с одышкой и напрочь пересохшим горлом.

Я попытался прогнать надпись перед глазами, но рука тут же замерла. Рядом раздался леденящий душу хохот. Волосы на предплечье могли бы встать дыбом, если бы они не слиплись от огромного количества крови, которая ещё не успела свернуться. Бешеный уродец выскочил на меня, и контроль над сознанием выскользнул.

– Опять?! – только и успел произнести я.

Пелена гнева снова заволокла обзор, и я повторно провалился в неё. Вырваться из слепой ярости получилось лишь тогда, когда перед глазами появилась очередная надпись:

КРИТИЧЕСКИ НИЗКИЙ УРОВЕНЬ ЯРИ – 10/110

УБИТО 148 ПРОТИВНИКОВ.

— Да что за херня происходит? — прохрипел я, упав на одно колено.

Осмотревшись по сторонам, я увидел кресты. Нереально огромное количество крестов, памятников и могильных плит. Все перекошены. Каждый орошён красными брызгами и потёками со смазанными следами отпечатков. Сбоку раздался грозный рык.

И опять кровавый провал.

Где-то за гранью восприятия я услышал вой. Высокий, отдалённый, похожий на звук надоедливого будильника. Или на тот, какой я слышал в детстве, когда Святогор водил нас с братьями на охоту в тёмный лес.

— Братья… — эта мысль заставила меня опомниться окончательно.

УБИТО 152 ПРОТИВНИКА.

КРИТИЧЕСКИ НИЗКИЙ УРОВЕНЬ ЯРОСТИ!

УРОВЕНЬ ЯРИ 5 ИЗ 110

СОСТОЯНИЕ ЗДОРОВЬЯ УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНОЕ. СЕРЬЁЗНЫХ УГРОЗ НЕТ.

ЗАТРАЧЕНО 5300 ккал.

ВЫЯВЛЕНО ЗАРАЖЕНИЕ КРОВИ.

НЕОБХОДИМ СРОЧНЫЙ ОТДЫХ ДЛЯ ВОССТАНОВЛЕНИЯ И ПОВЫШЕНИЯ УРОВНЯ.

Лёгкий укол в сердце разбежался по нервным окончаниям. Тело дёрнулось, как если бы мозг сквозь сон проверял тело, желая убедиться, жив ли я вообще.

Позади что-то влажно хлюпало. Повернув ломящую шею вбок, я увидел, как младший втаптывает тело в кладбищенскую грязь.

— Лёш, Лёх, Лёха… — сдавленно, шипящим голосом проговорил я.

Во рту наконец появилась хоть какая-то слюна, и я тут же ощутил солёный привкус крови. Сплюнув, я собрал остатки сил в кулак и поднялся с земли. Голова закружилась. Тело ломило от судорог, ноги горели от адской боли. Но боль была знакомой. Я сталкивался с ней каждый раз после тренировок в полный отказ. Вот только она приходила на следующий день…

Но сегодня, сегодня всё перевернулось с ног на голову. Пытаясь хоть как-то собрать целую картину происходящего, я уставился на брата, который методично продолжал втаптывать в грязь тело. Определить точно, чьё именно это тело, было не представлялось возможным. Сейчас под его ногами был натуральный фарш из мяса, клочков одежды и торчащих белёсых костей.

— Алексей! — заорал я точно таким же тоном, каким это делал Святогор, когда мелкий забывался и исполнял какую-то дичь.

Мой окрик возымел эффект. Младший обернулся. Он поднял голову, и я увидел его лицо…

Под сплошной красной, перекошенной от гнева маской блестели белки глаз, в которых ещё клокотала ярость. Губы разомкнулись. Сквозь стиснутые зубы вырвалось облако пара от горячего дыхания. Тихий рык завибрировал в его груди, а взгляд был направлен куда-то сквозь меня. Будто брат совершенно не признал меня.

— Алёшка, это я, угомонись, — я поднял ладони и чуть не вздрогнул, когда увидел, что их цвет был точно таким же, как и лицо младшего.

Мои слова пролетели мимо. Братишка окончательно отвлёкся от приготовления фарша своими ногами. Он повернулся ко мне всем телом. Затем зарычал громче и сжал кулаки. Его ноздри стали раздуваться шире. Прямо как у быка, готовящегося к нападению. Он сделал первый шаг, затем второй и третий.

Моё нутро подсказало, что брат сейчас полное невменько. Я встал в стойку, готовый отразить его нападение. Но с каждой секундой отчётливо чувствовал, как силы стремительно покидают моё тело.

— Алёша! Стой, твою мать! Или всеку! — прорычал я, но младший не слушал, да и не слышал.

Выдохнув, он бросился вперёд так быстро, что я едва успел среагировать.

Присел, подножка, перекат.

Тело отозвалось адской болью на мой приём, но он сработал.

Младший споткнулся и на всей скорости полетел дальше. Было очевидно, что братишка не в ладах с самоконтролем, так как в любой другой день он бы играючи ушёл от подсечки. Со злобным рыком Алёша мощно приложился о гранитный памятник, безуспешно пытаясь меня поймать. Затем по инерции он кубарем ушуршал куда-то под лавку, где со звоном ударился головой о металлический столб.

— Добрынь, ты видел? — тяжело дыша, я махнул рукой в сторону Алёши. — Добрыня… — прошептал я, осознав, что среднего брата я так и не увидел. — Млять!

Подорвавшись с места, осмотрелся по сторонам и увидел… Добрыня лежал в окружении изломанных до неузнаваемости тел. Прямо там, где Алёша втаптывал бедолагу в землю. Он до сих пор сжимал в руках ногу…

Я скривился от ужаса и отвращения. До сих пор не веря тому кошмару, в котором я очнулся. Мне хотелось проснуться, но я отчётливо осознавал, что не сплю. Восприятие было слишком реальным, да и надписи на крестах читались чётко, чего во сне не бывает.

— И-и-илюх?! — раздался неуверенный голос позади.

— Очухался? — не оборачиваясь на голос младшего, спросил я.

— Чё, блядь, происходит?! – застонав от боли, он вылез из-под лавки и ошалелыми глазами уставился на то месилово, которое окружало нашу троицу.

— В душе не ебу! – ответил я потухшим голосом. – А на что это похоже?

— На полный пиздец… — ответил Алёша.

— Значит, это и происходит, — я сглотнул.

Зрелище било по нервам, но я вдруг осознал, что меня это не сильно волнует. Как если бы у моей человечности выключили рубильник. Или же моя нервная система так сильно истощилась, что сил на хоть какую-то эмоцию у меня практически не было.

Младший подошёл ближе и уставился на кровавую бойню перед нами:

— Это мы их так?

Я коротко кивнул:

— Да, мы их так.

Алёшка приложил кулак ко рту:

— Капец. Меня сейчас вырвет нахер. Мы же не специально это сделали! Состояние аффекта, все дела. Я ж никого не убивал никогда, — было слышно, что внутри брата всё сжималось от осознания соделанного, но у него точно так же, как и у меня, попросту не было сил на то, чтобы хоть как-то окрасить свои слова эмоциями. Видимо, его нервная система так же была сильно истощена.

— Я тоже, — скупо ответил я. — Но сто пятьдесят два трупа — это точно какой-то диагноз…

Алёшка сдержал рвотные позывы. После чего нахмурился и посмотрел на меня:

— У меня сто семьдесят восемь… стой! Ты тоже видишь буквы и цифры перед глазами?!

— Видел. Да, когда в перерывах беспомощно наблюдал, как мы тут всех ломали.

Младший ошалело уставился перед собой:

— Я вот ничего не помню. Последнее, что было, так это то, как ты ворвался в толпу и всё. Дальше планка упала, и кровавая пелена перед глазами, и остался только этот треклятый интерфейс. Но это… Я и сейчас вижу эти надписи. На выдохе сосредоточься и тоже увидишь. Они так более чётко видны.

Последовав совету брата, я выдохнул и действительно увидел надпись:

УБИТО 152 ПРОТИВНИКА.

КРИТИЧЕСКИ НИЗКИЙ УРОВЕНЬ ЯРОСТИ!

УРОВЕНЬ ЯРИ — 6 ИЗ 110

СОСТОЯНИЕ ЗДОРОВЬЯ УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНОЕ. СЕРЬЁЗНЫХ УГРОЗ НЕТ.

ЗАТРАЧЕНО — 5300 ккал.

ВЫЯВЛЕНО ЗАРАЖЕНИЕ КРОВИ.

НЕОБХОДИМ СРОЧНЫЙ ОТДЫХ ДЛЯ ВОССТАНОВЛЕНИЯ И ПОВЫШЕНИЯ УРОВНЯ.

— Херь какая-то, — пробубнил я. — Похоже, мы головой тронулись.

— Нет, не тронулись. Это ж надписи из нашей игры! Ну, в которую мы играли после тренировок! Помнишь?! – он с удивлением посмотрел на меня. – Может, Святогор и хотел, чтобы мы именно это вспомнили?! Либо у нас глюки.

Я мотнул головой, и надписи исчезли:

– А я-то думаю, чего шрифт надписей такой знакомый?!

– Ага! Может, система навыков, которую мы заучивали, теперь у нас в голове включилась?! – Алёша тяжело вздохнул, выравнивая дыхание.

– Да ну, бред какой-то. То была детская игра. В реальной жизни такого не бывает.

– Ага, а ещё в реальной жизни люди не жрут друг друга в припадке бешенства. Похоже, Святогор нам в этот раз забористые таблетки подсунул. Да и Добрыня говорил, что у них вкус другой.

– Не думаю, что наши глюки как-то связаны с тем, что творится вокруг. Очевидно, что с нами не всё в порядке, но разберёмся с этим чуть позже. Куда важнее понять, что сейчас вообще происходит. И почему вдруг эти детишки решили на нас наброситься!

– Если сожрут нас, то уже и не придётся разбираться.

Порыв ветра донёс звуки выстрелов и вой вперемешку с хохотом. Мы повернулись в сторону дороги, откуда всё это и было слышно. Там легковушка на полном ходу врезалась в машину. Из лобового стекла, как пробка, вылетел мужик и смачно впечатался в днище перевёрнутого автобуса. В этот же момент к нему подскочило несколько человек. Вместо того чтобы оказать бедолаге первую медицинскую помощь, они с хохотом набросились на него и принялись с остервенением рвать того на части. В этот же момент ещё несколько человек ринулись к машине. Визжа от восторга, они вытащили через разбитое стекло ещё одно тело. Предварительно распоров кожу бедолаги об осколки. После чего точно так же принялись за свою кровавую трапезу.

— Илюх, да что за бред вообще происходит?

— Не знаю. Похоже на массовый психоз какой-то.

— Че делать будем? – задал он самый очевидный вопрос.

— Валить надо. А то эти с дороги и до нас доберутся. Берём Добрыню и ходу. Ты ключи от тачки не похерил?

Алёша постучал себя по карманам и, нащупав ключ, облегчённо вздохнул:

— Порядок. При мне. А с этими что делать? – он указал на разбросанные, переломанные тела.

— Скорая и полиция сейчас явно не приедут, — скупо ответил я. – Сперва надо понять, что в городе происходит, потом понять, что за буквы перед глазами, а уже потом решать, как быть дальше. Так что валим отсюда.

Младший кивнул:

— Ок, — коротко согласился он, многозначно посмотрев в сторону дороги.

Мы заковыляли в сторону среднего брата, отрубившегося возле памятника. Добрыня, залитый кровью с головы до пят, мерно посапывал. Казалось, что он вообще не имеет никакого отношения к тому, что здесь происходило. Однако в проблесках разума я помнил, как средний ловко орудовал девчонками, как нунчаками, отбиваясь от наседающих со всех сторон безумцев. От этих малявок осталась только оторванная нога, которая осталась в сжатой руке.

Младший посмотрел на него и попытался выдавить из себя улыбку:

— Илюх, мне кажется, мы тут ни при чём!

— Чего это? – переспросил я.

Он пожал плечами:

– По-любому Добрыня сам всех раскидал, а мы просто в стороне стояли. Вон он даже уснул от усталости.

Я попытался улыбнуться, но у меня ничего не вышло. Теперь я точно убедился в том, что сил на эмоции у меня не осталось:

— Ха, смешно, — ровным голосом ответил я. — Теперь сваливаем, — в этот момент снова со стороны дороги раздался оглушительный крик.

Мы оба обернулись в его сторону. Там, на крыше машины, неподвижно стоял невысокий человек в деловом костюме. Ничем не примечательный мужик казался обычным прохожим. Вот только его одежда блестела и липла к телу от литров запёкшейся крови. Хотя, по сравнению с нашей троицей, этот белый воротничок был практически чистым.

Заметив наш взгляд, он растянулся в широкой улыбке. Однако, в отличие от ополоумевшей молодёжи в костюмах нечисти, не собирался бросаться на нас и не захохотал, как умалишённый. Лишь его жуткая улыбка стала ещё шире, да взгляд поменялся на осознанный. Вот только…

— У него чё, глаза чёрные?! — вслух озвучил мои наблюдения Алёша.

— Хер его знает, — пробубнил я, осознав, что точно так же, как и брат, без труда рассмотрел эту мелкую деталь на довольно большом расстоянии. – Похоже, что да. Может, от крови его зенки так залепило.

— Да пох, — прошипел Алёшка и встал в боевую стойку, после чего сразу же перезарядил свои базуки. – Пускай подходит! У меня сил ещё хватает. Любого зомбака размотаю!

— Думаешь, это зомби?

— Ясен-красен. Посмотри на них. Че тут думать-то? Фильмы и книжки не читал?! Сто пудов это зомби.

Я скосился на младшего, у которого даже остались силы слегка подпрыгивать на носочках, как будто готовясь к спаррингу.

У мужика в заляпанном кровью деловом костюме, как ни странно, оказались другие дела. Он широко, неестественно улыбнулся, глядя на нас. Но, к нашему удивлению, этот черноглазый не проявил никакой агрессии. Лишь продолжал изучающе смотреть. Словно оценивая наши силы. Или же выжидая чего-то…

В этот момент к мужику начинали стекаться остальные безумцы. Они стремительно образовывали толпу, которая уставилась в нашу сторону. От количества кровавых улыбок мне стало не по себе. Десятки пар белёсых глаз не мигая буравили нас. Несмотря на расстояние, я буквально чувствовал лютую ненависть, исходившую от них. Какая-то девчонка дёрнулась с места, намереваясь наброситься на нас. Но она встала как вкопанная, когда Черноглазый посмотрел в её сторону. Девчонка снова дёрнулась, но тут же вернулась обратно.

Битва взглядов продлилась ещё несколько секунд, пока толпа возле него не стала насчитывать около сотни человек. Большинством были уцелевшие ребята с кладбища. Их пёстрые костюмы мифических монстров теперь по-настоящему выглядели устрашающе. Но имелись и вполне себе обычные люди. Несколько полицейских и врачей. Продавщица из ларька в синем халате. Простые прохожие со следами укусов на руках или лицах.

Улыбка воротничка растянулась ещё больше. Показалось, что у этого черноглазого сейчас треснет хлебало от уха до уха, но неожиданно для нас с братом он развернулся в противоположную сторону. Туда, где из глубины города доносились крики людей и редкие выстрелы.

Как по мановению волшебной палочки, толпа рядом с ним повернулась одновременно и побежала прочь, совершенно забыв о нашем существовании.

— Хрень какая-то! Чего он вдруг свалить решил?! — тихо произнёс Алёша. – Зассал, что ли?

Я отрицательно покачал головой:

– Не думаю. Всё, валим!

И мы двинулись к Добрыне. Увы, из-за огромного количества крови было сложно понять, где его, а где кровь ополоумевших.

Младший приложил пальцы к шее Добрыни, чтобы проверить пульс брата. — Живой, — со вздохом облегчения произнёс он. — В отрубе жестоком только.

— Он покусан весь. Да и мы с тобой тоже. Обработать раны нужно. У тебя в машине есть антисептик? – спросил я, вспомнив про надпись перед глазами про заражение крови.

Младший взял под руку Добрыню и взвалил его на плечи:

— Мирамистин есть. Целый ящик, — он крякнул от неожиданной нагрузки.

— Целый ящик? — переспросил я. — А, понял. Для девочек ваших, — я подошёл ближе и перехватил вторую руку Добрыни. — Давай помогу. До крузака далеко тащить.

— Да я справлюсь, тебе ж нельзя. У тебя ноги. Ноги… — с удивлением ещё раз произнёс Лёха и, повернувшись в мою сторону, уставился на меня с большим удивлением, чем он смотрел на гору трупов сбоку от себя. — Ёпта, Илюх, ты ходишь!

— Ага. Хожу. Я ещё возле машины хотел сказать, но не довелось.

— Это же круто. Хоть какая-то хорошая новость в этом пиздеце. Мне вот только что интересно…

— Чего? – кряхтя от боли в теле, переспросил я.

– Почему та толпа зомбей на дороге вдруг решила свалить и не добивать нас? Мы же явно потрёпаны.

— Хорошая мысль. Не знаю, братан. И если честно, догонять их и уточнять этот вопрос не сильно хочется.

Мы двинулись прочь с поля боя. Я старался не обращать внимания на белёсые мёртвые глаза. Несмотря на то что эти больные безумцы набросились на нас первыми, я не мог отделаться от устойчивого ощущения, что главными монстрами на кладбище были именно мы! Ведь не может нормальный человек во мгновение ока превратиться в неконтролируемую машину для убийств. Вдобавок ко всему, я чувствовал, как через истощённую нервную систему, ставшую глухой к эмоциональным всплескам, пытался пробиться голос совести. Который корил меня за то, что я сделал своими собственными руками с этими больными людьми. Да и вопросы про буквы перед глазами так и остались без ответа.

В этот момент где-то внутри кучи тел что-то шевельнулось. Мы обернулись и увидели, как груда людской плоти, словно единый организм, колыхнулась, испустив смрадный поток воздуха. Облако бурых брызг разлетелось в разные стороны вместе с горячим паром. Не сговариваясь, мы отскочили в сторону, ошалело уставившись на это нечто. Шевеление повторилось.

Движение груды трупов было неловким. Даже тошнотно нелепым. От его отвратительной неловкости нам действительно стало жутко. Казалось, что этому «нечто», скрывавшемуся внутри, не хватало сил, чтобы выбраться из-под завала тел. В этот же момент шевеление повторилось уже с другой стороны кучи, затем ещё и ещё. И тут груда тел дрогнула в едином порыве. Послышалось шипение и целый хор разноголосых хохотков. Ломаная масса трупов пришла в движение.

— Матерь Божья, — пролепетал Алёша, широко распахнув глаза.

— Ходу! — скомандовал я.

И мы побежали прочь, прямо по дороге, устланной переломанными телами. В этот момент я почувствовал то, что вместе с покидающими моё тело силами я совершенно не могу испытать привычного страха. Нет, разумеется, было боязно. Жутко было аж пипец…

Особенно когда тощая девчушка с вывернутой в другую сторону головой встала на мостик и, корячась, как одержимая, побежала за нами. Она болтала свисающей головой, как та игрушка из машины на панели. И при этом хрипела порванными голосовыми связками.

Но страха у меня не было. Я словно бы не мог его испытать в привычном понимании этого слова. То есть испуг присутствовал, а вот защитной реакции тела на это состояние никакой не было. Я словно затратил абсолютно все внутренние резервы и теперь двигался исключительно на волевых.

Мой пульс был учащён, но только от бега. Не было никакого прилива адреналина! Не было ответа тела на опасность. Просто пустота. И от этого становилось ещё хуже. Я чувствовал себя как в том самом кошмаре, где за мной гналось хтоническое нечто, а я не мог ускорить бег, сколько бы сил ни прикладывал. И это поганое чувство нарастало всё сильнее и сильнее, ровно как и судороги в ногах.

Рядом послышалось тяжёлое дыхание Алёши. Я повернулся и встретился с точно таким же спокойно-растерянным взглядом брата.

— Смотри! Че делается-то! – он кивнул вбок от скользкой дороги.

Там, где совсем недавно наша троица собрала кровавый урожай, начинали оживать и другие трупы. Они поднимались и падали на переломанных конечностях, но всё так же упорно продолжали шевелиться. Не подавали никаких признаков лишь те, чьи головы превратились в месиво.

— Бля, это точно зомби какие-то! — с трудом выдавил Алёша, который теперь чуть ли не в одиночку тащил среднего брата.

— Походу, — выдохнул я, ощутив, как даже эта фраза, брошенная сквозь сжатые зубы, отняла у меня уйму сил.

Я позвоночником почувствовал, что нас начинали преследовать. Холодное, даже липкое ощущение нарастало, но адреналин в организме попросту кончился. Потому я впервые был напуган без каких-либо эмоций. Словно так, как если бы я читал книгу ужасов, где все события происходили на страницах, но окончательно погрузиться в происходящее было невозможно.

Всё, что я смог сделать, так это зарычать от безысходности, наблюдая за тем, как происходит натуральное восстание мертвецов.

Тяжело дыша, мы выбежали за пределы кладбища и на пределе сил помчались к машине. Ноги загудели, и я уже кривился от прорезавшейся боли. Тело словно сыпалось прямо на ходу. Руки, ноги, дыхалка — всё это отказывало.

А подъём по обочине оказался для меня настоящим испытанием. Эти несколько метров вверх были сродни восхождению на гору, и я почувствовал, как сильно помог Алёша, буквально затянувший нас троих наверх.

Он открыл машину, мы кинули Добрыню на заднее сиденье. И в этот момент я услышал, как позади раздался топот ног. Обернувшись, мы оба застыли от самой жуткой картины, которую я когда-либо видел.

Полсотни подростков в окровавленных костюмах нечисти бежали, хромали, ковыляли, даже ползли в нашу сторону. Грязные, в потёках свернувшейся крови, они надсадно хохотали и выли, намереваясь разобраться с нами. Глядя на это всё, я понял, что второй раунд точно будет не за нами и в нём нам точно вырвут очко…

— Ходу! — раздался голос Алёши.

Я нырнул в пассажирское кресло, тогда как младший застрял на месте как вкопанный. Прямо перед ним возникла фигура девушки. Блондинка завыла в предвкушении и стремительно бросилась вперёд.

— Лёха!!! — заорал я, тратя остатки сил, и хотел дёрнуть ручку двери, чтобы выбраться из внедорожника, но руки уже не слушались.

Громыхнуло…

Я на автомате поднял голову и увидел, как выражение лица бросившейся на брата блондинки застыло в немом удивлении с крохотным отверстием посередине. Растрёпанные волосы взметнулись. Осколки её черепа разлетелись в разные стороны, разбрасывая последние остатки мозгов.

— Чё встал, дубина! Заводи мотор! — крикнул командный женский голос.

Я обернулся и увидел ту самую тётку в красном кандибобере, бежавшую к нам со стороны кладбища.

— Сука… — вырвалось у меня. — Живучая какая!

Тётка бежала к нам с такой скоростью, что я бы ни за что не поверил, что у неё вместо одной ноги протез! При этом она весьма лихо отстреливала на бегу тех, кто подбирался к ней слишком близко.

Открылась водительская дверь, и внутрь влез младший. Дрожащей рукой он нащупал кнопку запуска. Дизельный движок зарычал, включился плеер и заиграл последний трек.

Приятные рифы и барабаны, и салон заполнили аккорды песни, которой было уже практически полстолетия.

«В глубокой шахте, который год, таится чудище-змей…»

Мои руки сами потянулись за ремнём безопасности, когда громыхнуло совсем рядом. Пассажирская дверь распахнулась, и внутрь залетел красный кандибобер. Женщина пискнула, когда приземлилась на Добрыню, уснувшего богатырским сном.

Алёша вдавил педаль газа, и мы сорвались с места, попутно сбив двоих хрустиков. Я невольно поморщился, когда услышал, как людские кости с глухим эхом стукнули о днище авто.

— Чур меня! — заверещала тётка, когда в окно рядом с ней с разбега врезалась башка борова.

— Не боись, мать, — вялым голосом отозвался младший, — Стёкла бронированные. Никто к нам не заберётся.

— Хорошо, — так же вяло отозвался я, ощутив, как веки стали весить целую тонну и бесконтрольно опускаются вниз. — Чёт какая-то хе…

— Угу, — послышалось сбоку от кивавшего носом брата.

— Это прям чёт не… — каждое слово давалось с трудом, и я ощущал, как меня скашивает морок.

ВНИМАНИЕ!

АКТИВИРОВАН ПЕРЕХОД В РЕЖИМ ВОССТАНОВЛЕНИЯ!