Богатыри Круглого Стола Сказ 3 Бел-горюч Камень-Алатырь

Скрижаль 1 Деяния короля Артура

Желаю вам здравствовать, други мои! Много воды (а ещё больше крови человеческой) утекло с той великой битвы у стен священной Арконы. Не много, не мало — пятнадцать лет прошло с той поры. Пятнадцать страшных лет. Кровавых… И никаких чернил не хватит описать те страшные годы, да и пергамента столько не собрать. Мы же с вами пробежим эти годы за пару-тройку скрижалей, да и возьмёмся за финальную историю моего повествования.

Как вы помните, други мои, одержали мы верх в той сече лютой под стенами Арконы. Была ли радость от той победы? Сложно сказать… Конечно же, была у меня радость, что жив остался. Но перед тем, была радость великая, когда Черномор отсёк голову Устиман-Змею. Вот это действительно была радость, потому как, уж не буду лгать, страху от того чудовища я натерпелся лютого.

Видал я до той поры не мало иных чудовищ: жутких в своём подлом коварстве василисков, Тугарин-Змея и его могучего скакуна, летучих тварей, на коих восседали змеекрылы-лучники, змеелюдов, тяжёлую пехоту рептилонов, зверогадов, лютую конницу рептилонскую, Ским-зверя…

Василиски, конечно же, твари мерзкие, однако созданы они не для боя, а для убийства, а по сему — латник, либо добрый лучник вполне может с ними совладать.

Следующим был Тугарин. Илюха, брательник мой названный, конечно же внушал… Однако же, видели бы вы Тугарина — живая гора, закованная в непробиваемую чешую, да ещё и верхом на ещё более жутком рогатом чудовище. Казалось, что никто из людей не способен его одолеть. Однако же, Илюха смог. А скакуна того рогатого наше рыцарство одолело. С тех пор уже так сильно не пугали меня ни пешие рептилоны, ни конные, ни любые иные, ибо всех их можно было одолеть. Иное дело Ским-зверь! Вот это действительно был ужас. Никогда таких огромных тварей я не встречал. Однако же, и Ским-зверь остался без головы.

А Устиман-Змей был куда громаднее, чем Ским-зверь. И в двух битвах с Йормунгандом именно тот Фафнир нас и одолел. А тут Дядька Черномор ту гадину и изрубил — давая нам надежду на победу. Вот тогда, действительно, была радость великая. А вот когда уползали прочь злые хирды Чёрного Конунга, то уже и сил радоваться не было. Ну, по крайней мере, у меня, а как там было у других, того не скажу, ибо выпил я ковш браги (не помню кем поднесённый), да тут же и уснул без задних ног.

Преследовать войско Чёрного Конунга сил у нас никаких уже не было, да и раненых своих надо было собрать. В общем, так и уполз тот Йормунганд, да погрузившись на лодьи - отчалил прочь. Мы же предавали павших огню, да справляли тризну великую.

Не ведаю, каким образом известный враль Эгиль Волчья Шкура объяснил то поражение. Однако же, каким-то образом видимо объяснил, на что-нибудь там ссылаясь.

Оттар же направил свой сильно поредевший флот в сторону дано-ютских берегов. Ну, а дабы поднять дух побитого войска, разграбил и спалил грады: Росток — хижан, Любице — бодричей и Старград (Старгард) — вагров.

Однако же, не помогли Черному Конунгу ни враки Эгиля, ни взятая в землях славян добыча, ни клятвы собрать новое войско и страшно отомстить всем жителям Варяжского моря. Как ни крути, а поражение под Арконой сильно подорвало авторитет непобедимого до той поры бога-конунга.

Первыми ушли датские ярлы. Конечно же, если бы был жив их конунг Эрик Кровавый, то вряд ли бы даны решились на такой шаг. Однако же, оставшиеся без конунга даны решили, что хватит с них Сумерек Богов. А следом ушло и несколько нурманских ярлов.

И осталось тогда у Чёрного Конунга не более четырёх тысяч щитов. Когда-то, Скирингсалл покидало войско в пять тысяч щитов, теперь же осталось лишь четыре. Честно молвя, это тоже сила не малая. Прошёлся Оттар по побережью восточных саксов, а затем и англов, и ещё с полтысячи щитов набрал в тех землях. И со всеми теми силами нагрянул триединый бог в земли данов.

Два лета бился в тех землях Оттар, предавая всё живое огню и мечу. Ну, а затем направился он на полночь — к берегам нурманским. Направился вершить кровавую расправу над предателями, да восполнять корабельным древом, да окольчуженной плотью усохшее тело Йормунганда.

* * *

В Британии же, битый Артуром конунг восточных саксов Элла сел на корабли и отправился в земли фризов и западных саксов, где стал набирать новое войско. Элла обещал богатую добычу, а фризы, что были с ним, подтверждали слова конунга. Таким образом, обратно в Британию Элла возвращался с двумя тысячами щитов.

В самой же Южной Британии после разгрома Эллы местные вожди и аристократы воспрянули духом и потянулись к Артуру, а вскоре прибыл король Поуиса Категирн с конной дружиной. Вот с этими силами Артур и устремился на юг — туда, где бесчинствовал Атли Мясник. Однако, вместо Атли, войско бриттов вышло на объединённую рать ютских конунгов Хенгиста и Хорсы.

В летописи это сражение вошло, как битва при Эйлсфорде. Ютов было гораздо меньше, однако, выстроив глубокую фалангу, встали они намертво. И видя железную стойкость ютов и их мастерство воинское, побоялся Артур бросить на пролом конницу Камелота. В итоге, верх в той лютой сече всё равно одержали бритты. Однако, победа та была не лёгкая. Несмотря на гибель конунга Хорсы, юты не были разбиты, и в полном порядке покинули поле боя. У бриттов же полегла не только половина их рати, но и пал король Категирн.

Таким образом, король Артур вынужден был остановить своё наступление на захватчиков, а тут ещё с севера пришли плохие вести…

* * *

Кощей внимательно следил за тем, что происходило в Британии. Когда же король Артур устремился на юг и окончательно там увяз, то Бессмертный покинул свой замок Аркарт и с конною дружиной помчался захватывать Камелот.

Не буду мучить вас, други мои, долгими описаниями событий, а по сему буду краток — Камелот Кощей взял. Взял штурмом. Причём, главную роль в штурме сыграл сам наш бессмертный пройдоха. А было это так — спешившись катафракты нарубили и навязали фашин и изготовили несколько лестниц. Далее, пешие чёрные всадники закидали ров фашинами, и по первой же приставленной к стене лестнице на эту самую стену (естественно самым первым) взобрался сам Кощей. Ну а далее, Бессмертный прорубился к воротам, отворил их и опустил подъёмный мост, после чего в замок влетела чёрная конница. Так был взят Камелот.

Взяв замок, Кощей тут же отправил весть королеве Мэд, уведомляя её о том, она может вернуться на свой престол.

Кстати, в этот раз, захватив замок, Бессмертный действовал несколько мягче, чем в прошлый раз. Правда, слуг и в прошлый раз шибко не резали, а больше насиловали (в основном, как правило, женщин), что в общем-то повторилось и в этот раз. Йоменов оставшихся охранять замок, правда вырезали полностью. А вот оставшихся в живых после боя и взятых в плен стражников (числом не менее 40) заковали в цепи и поместили в подвал. А вот кастелян сэр Астольф, а также четверо паладинов по личному указанию Кощея были взяты живьём. В итоге, все пятеро паладинов были помещены в одну комнату весьма прилично обставленную для содержания почётных (скорее полупочётных) пленников, которых хорошо кормили (и поили), и коих иногда навещал сам Бессмертный и вёл с ними светские беседы. Это в прошлый раз Кощей был полностью уверен в том, что Артур и его рыцарство уже никогда не вернётся из Змеиного царства, поэтому сей долговязый пройдоха и позволил себе всяческие бесчинства. Сейчас же, Артур вполне себе здравствовал, и к тому же имел весьма внушительное войско. А по сему, битый жизнью и умудрённый опытом Кощей решил не перегибать палку, а действовать в рамках приличия.

Правда, массовые убийства и изнасилования сложно назвать приличием, однако таков наш жёсткий и тёмный век. Может быть у вас, мои дальние потомки, что читают сейчас мои корявые начертания, всё совсем по-другому, и у вас не режут людей как скот (причём ради забавы), и не насилуют всех повально. Может быть вы живёте в светлом и счастливом мире — очень мне хочется в это верить. Однако же у нас всё очень грязно и кроваво. И очень я надеюсь, что наступят когда-нибудь иные времена, где главной ценностью будет сам человек, и чтобы никогда не знали люди тех страшных напастей, в коих мы вынуждены выживать в нашу про́клятую небом эпоху.

Прошу прощения, другие мои, опять я по дурной своей привычке отвлёкся. Возвращаемся к Бессмертному. Кощей, имея богатейший жизненный опыт, вполне допускал, что может сложиться так, что придётся заключать какие-то договора́ с Артуром, а то и вовсе каким-то образом сосуществовать — и отнёсся к пленным паладинам с почётом и уважением. А вскоре в Камелот прибыла королева Мэд — от чьего имени (на всякий случай) и действовал Кощей.

Что же касается сэра Мордреда, то он остался в своём замке, поскольку боялся вновь попасть в западню. Ну и леди Моргана, соответственно, тоже осталась в замке Алнвике вместе с сэром Мордредом.

Вот тогда-то второй раз в Британии и высадился конунг Элла во главе двухтысячной саксо-фризской рати. И, что бы вы думали, други мои, — Элла вновь решил идти на север великого острова, а не торчать на юге. И как вы думаете — кого Элла встретил на своём пути? В жизни не угадаете! А встретил он остатки чёрной пехоты Кощея, которая захватила несколько селений и вела себя в этих селениях наипаскуднейшим образом. Эти две с половиной сотни кощеевских солдат с удовольствием присоединились к Элле. Казалось бы — помощь не очень великая. Однако же, в лице чёрных пехотинцев, помимо отличных бойцов, конунг получил ещё хороших знатоков географии Британии. Таким образом, будучи изначально самых слабым из конунгов-завоевателей, в итоге Элла стал самым опасным из них.

* * *

Теперь немного о судьбе нашего войска на Руяне. Предав павших огню, да справив тризну великую, стали готовиться мы к продолжению войны супротив Чёрного Конунга. Собрав сильно поредевшие дружины, отправились мы в погоню за Йормунгандом. Однако, Оттар сильно опережал нас, и впереди ждали нас лишь сожжённые грады и селения славян, которые мы так и не успели спасти.

Ну и наконец встали мы в разграбленном и наполовину сгоревшем Старграде, и стали слать гонцов ко всем племенам, пострадавшим от Чёрного Конунга, а также к их ближайшим соседям, да стали новую рать собирать. И пока ждали мы подхода пополнений, пришли к нам вести об том, что даны взбунтовались супротив Оттара, а также, что часть нурманских ярлов тоже его покинули. Стали мы тогда думу думать, да большинством голов додумались, что ежели мы сейчас в те земли нагрянем, то перед ликом иноземного вторжения могут все тамошние племена объединиться под стягом Чёрного Конунга. Вот и порешили мы, что сейчас лучше не мешать тем народам — пусть они сами друг друга режут. На том наш союз и закончился, и все дружины потянулись восвояси.

Ушкуйники, получив наставления от Ольберга, отправились обратно на Камень, к атаману Торопу. Ну, а сами рыцари Камелота двинули в Британию. Да не одни двинули. Две с половиной сотни данов, да полторы сотни славян решили идти вместе с камелотовцами под стяг короля Артура. Так и двинули мы в путь на семи кораблях.

Прибыв в Камелот, мы узнали, что Артур ушёл на юг сражаться с завоевателями. Отдохнули мы день с дороги, ночь переспали, да отправились вслед за королём.

Что обидно, всего на пару дней разминулись мы с Кощеем. А иначе, никогда бы сему проходимцу не взять светел Камелот.

Шли мы на юг, шли… Пока не повстречали идущего нам навстречу Артура с войском его. Словами не описать ту встречу. До сих пор слёзы в глазах наворачиваются, а уж тогда и подавно. Встретились, обнимались, плакали, смеялись. Одним словом, радость была неописуемая. Поведали мы Артуру о наших приключениях, а от него узнали об том, что в Британии творится. Ну и выпили конечно же… Всю ночь песни у походных костров горланили. Ну, а с утра — в поход! Освобождать Камелот от Кощея.

Что было тогда удивительно — едва наше войско подошло к Камелоту, как Кощей тут же поднял белый флаг. На переговоры отправился сэр Галахад. В итоге, Кощей без боя сдал замок и отдал всех пленных в обмен на беспрепятственный выход из крепости.

Кощей и королева Мэд в сопровождении пятисот чёрных катафрактов умчались прочь, а над Камелотом вновь взмыли в небо стяги Артуровы. Однако же, возник вопрос — что делать далее? Возвращаться на юг — значит Кощей вновь ударит в спину, а не возвращаться нельзя — Британия погибнет под пятой завоевателей. Да и плюс — половина войска была с юга страны и требовала возвращения в охваченные войной земли.

И повелел тогда король Артур — идти войной на Кощея и закрыть сей вопрос на вечные времена, а затем начать освободительный поход на юг.

Судя по всему (в том числе по многочисленным следам) Бессмертный отправился в Алнвик — замок сэра Мордреда. Вот туда и двинуло наше войско. И хотя рать Артурова была не так велика, как у нас под Ральсвиком, либо Арконой, однако же внушала: 4 сотни рыцарей и дворян, 21 сотня йоменов и пехотинцев, а также 4 сотни варягов.

Шли мы следующим порядком — впереди конница, затем варяги, далее вся остальная пехота, ну а позади всех — обоз. Шли мы в сторону замка Алнвик, и ни о чём не тужили. А на четвёртый день нашего похода, на холме, что был по левую руку от наших колонн, зачернели стяги Кощеевы и ударили на нас все пять сотен чёрной конницы.

Кавалерия Камелота конечно же успела перестроиться из походной колонны в боевой порядок, а вот остальные благородные всадники нашей выучки не имели… В общем, смял нас Кощей одним ударом. Варяги встали в плотный круг и ощетинились копьями — их катафракты и не тронули, а вот остальную нашу пехоту чёрная конница Кощеева вырубила, вытоптала, да рассеяла по курсам да оврагам.

Это был полный разгром. Пехотинцев полегло более тысячи, обозные вообще почти полностью легли под мечами катафрактов, рыцарей пало не менее сотни. Да ещё 25 рыцарей в плен попало, и среди них один паладин. А звали того паладина — сэр Ольберг.

И потянулось обратно в Камелот разбитое войско, собирая по пути разбежавшихся по всем окрестностям пехотинцев и йоменов.

Вернувшись в свой замок, стал Артур голову ломать над тем, как же быть далее? На Кощея пехота (за исключением варягов) идти боялась, а без пехоты Алнвик не взять — там не только конница Кощеева, там ещё и Мордред какие-то силы собрал. И на юг, как идти, когда Кощей над душой висит…

И молвил тогда Илья Муромец да таковы слова:

— Ступай, батюшка осударь, в поход. А я, грешный, здеся останусь. Пущай Кощей приходит — я его встречу.

— Спасибо тебе, Илья Иваныч, выручил! С собой попросишь кого? — вопрошал король Артур.

— Даньку… Да может исшо Тринадцатого. Ежели захотят, конечно же.

Оба благородных рыцаря согласились остаться в Камелоте: сэр Данька — пьянствовать с сэром Илюхой, ну а сэр Кэй, обладая мечом великого Сигурда, был не против реванша за свой поединок с Кощеем.

Кастеляном остался освобождённый из полона сэр Астольф. Также, Артур оставил в замке сильный гарнизон — 200 пехотинцев и 100 лучников-йоменов. Ну, а сам государь наш король с полуторатысячной ратью вновь направился на юг Британии.

На своём пути встретил Артур ни кого иного, как самого́ конунга Иду со всем войском англов. Сам я не слышал, но говорят, что государь наш король зело похабно сквернословил в адрес потаскухи-судьбы. Да и как тут было не сквернословить, други мои, когда попал Артур, как говорится, из огня да в полымя. Только потерпела рать наша одно обидное поражение от Кощея, как сейчас встало перед ней войско свирепых варягов. А учитывая, что войско Иды в два раза превосходило Артура, то опечалился наш король, понимая, что не одолеть ему могучих англов.

Однако же, делать нечего, пришлось войску нашему изготавливаться к битве. Вся надежда в предстоящем сражении у Артура была лишь на конницу, ибо кроме четырёх сотен варягов вся остальная пехота супротив англов не устоит. А конницы то всего три сотни, и пробить ими трёхтысячную стену щитов англов - та ещё задача.

Англы же, действительно, встали одной большой фалангой, а впереди их скьялборга восседал на могучем жеребце богатырского вида воин.

Естественно, этим всадником был ни кто иной, как конунг-богатырь Ида. И конунг сей отправился к нашему войску и вызвал короля Артура на поединок.

Все рыцари Круглого Стола, а также великий Мерлин пытались отговорить государя от такого опрометчивого шага, однако же Артур принял вызов.

Честно скажу вам, други мои, Ида был гораздо сильнее чем Артур, и если бы бились они пешими и на мечах, то быть бы нашему государю битому. Но это, если бы Артур был в обычном снаряжении. Правда, если учесть, что у нашего короля были волшебные доспехи и оружие, а как-то: меч Кларент, булатные латы Вигар, булатный шлем Госвит, щит Винебгортухир, то убить его Ида вряд-ли бы смог. Может статься даже, что Артуру удалось бы победить. Однако же, тут остаётся только гадать. А вот, что касается благороднейшего конного боя на копьях, то тут…

Нет, тут надо сразу сказать, что в бое на копьях Ида не был уж совсем мешком с навозом. Он вполне себе мог побеждать каких-то захудалых рыцарей (что он в общем-то и делал). Однако же, супротив рыцарей и паладинов Камелота он был явно слабоват. А уж Артур, пусть хоть и не был, как сэр Саграмор, однако же в копейном искусстве был на равных с половиной рыцарей Круглого Стола, а нескольких даже превосходил.

Оба войска замерли в волнительном ожидании, когда оба их предводителя мчались на встречу друг другу, выставив вперёд рыцарские лэнсы.

А общем, грохнулся Ида наземь в первой же сшибке. И пусть сей рыцарствующий конунг скажет спасибо, что на сей поединок Артур (по благородству души) взял обычный лэнс, а не волшебную пику Ронгомиант, а иначе был бы Ида пронзён насквозь.

Встав с земли, востребовал Ида вина и кубков. Выпив во здравие победителя, Ида воздал хвалу Артуру, заявив, что много слышал о благородстве последнего, и счастлив тем, что имел честь преломить с ним копья, а теперь и осушить кубки. Артур отвечал Иде, что тоже слыхал об том, что последний сильно отличается от остальных варваров, и славится своим поистине рыцарским благородством.

Ну, а далее, конунг англов Ида поклялся королю Камелота в вечной дружбе, а также обещал всегда и во всём следовать за своим другом и братом Артуром.

Ну, а клятвы данные Оттару… Да, кто их помнит. Да и где тот Оттар? Наверняка уже сгинул где-нибудь.

Скрижаль 2 В плену у Кощея

Когда на холме взмыли в небо чёрные стяги Кощеевы и взревели его горны, сэр Галахад не растерялся и выстроил конницу Камелота в три ряда. Вассалы Артура, рыцари с юга, дружина короля Кадваллона частично потерялись, однако же большей частью бросились в нашу сторону и пытались пристроиться к нашим рядам.

В конном бою стоять нельзя. А посему, Галахад бросил нас в атаку. Честно говоря, даже если бы все три сотни вассалов и союзников (я имею ввиду рыцарей) были обучены также, как и мы, то и в этом случае итог, скорее всего, был бы таким же. Разве что, цену за победу Кощей заплатил бы большую.

В общем, двинули мы вперёд. Наша сотня строй держала, как на учениях, а вот остальные три сотни — кто в лес, кто по дрова. Даже рыцари Кадваллона, хоть и были великолепными воинами и поединщиками, однако строй держали гораздо хуже.

А вот катафракты шли в атаку — залюбуешься. Двумя рядами, стремя к стремени, как влиты́е. Мало того, что сами от макушки до пят в латах, либо кольчатой броне, так ещё и скакуны их могучие в доспехи закованы. Ну и попробуй таких останови! Особенно, ежели они несутся сверху вниз.

Всё, что запомнил тогда Ольберг, это страшный удар в щит, а затем земля ударила его сзади по всему телу. Очнулся он от тележной тряски, и сразу же всё тело отозвалось болью, а крепко связанные руки дали понять, что он в плену.

На телеге было ещё трое таких как он связанных бедолаг рыцарского звания. Оглядевшись, Ольберг увидел, что телег с пленными не менее пяти, а может и более. Уже потом узнал он, что вместе с ним в плену ещё 24 рыцаря, из коих, к счастью, нет ни одного из Камелота.

Вскоре войско Кощеево прибыло в замок Алнвик. Всех пленных рыцарей Кощей отпустил, получив за них добрый выкуп. Честно молвя, деньги Бессмертному особо не были нужны. Ему нужен был красивый рыцарский жест, коим Кощей показывал, что он играет по правилам и чтит законы рыцарства. Ольберг же, будучи паладином Артура, остался в качестве почётного пленника.

По просьбе Кощея сэр Мордред выделил пленнику отдельную комнату. Кормили Ольберга хорошо (всегда бы так), поили… Дорогих вин, конечно же, не подавали, однако же жбан доброго эля приносили ежедневно. Спустя седмицу нахождения в замке Алнвик в узилище (позволю себе остро́ту) Ольберга слуги накрыли шикарный стол, принесли большой кувшин с розовым пиренейским, два златых кубка и большое роскошное кресло.

А вскоре появился хозяин сего пиршества. Звеня шпорами, Кощей стремительным шагом ворвался в комнату Ольберга. Бессмертный лично наполнил два кубка, после чего грохнулся в кресло.

Первый кубок Кощей опорожнил с жадностью, практически залпом, после чего жестом попросил Ольберга наполнить его опустевшую посуду.

— Благодарю тебя, сэр рыцарь, — произнёс Кощей, и сделав небольшой глоток, добавил, — Ну вот… Теперь можно и посмаковать… Да, сэр рыцарь, как там говоришь, тебя звать?

— Сэр Ольберг.

— Ну, а меня тогда величай — сэр Кощей. Ну, или просто — сир.

— Сэр? — Ольберг удивлённо приподнял бровь.

— Да, мой друг, Кощей — опоясанный рыцарь, как и ты.

— Могу я спросить — за что такая честь Кощею? — вопрошал Ольберг.

— Сэру Кощею, — поправил Бессмертный своего собеседника, и сделав большой глоток, произнёс, — ну, что ж, охотно отвечу: опоясали меня за истребление поганых сарацин. За такое истребление, что и не снилось вашему Роланду, и этому, как его - Мартеллу.

— Весьма впечатляет, — произнёс Ольберг, допивая первый кубок.

— Ну, а ты, милейший мой собеседник, за что опоясан? — вопрошал Кощей.

— Ну… Наверное за то, что Ским-зверя убил…

— Чё?! Ты?! Врёшь?! — Кощей в недоумении вскочил с кресла.

— Сэр Кощей, рыцарю лгать не пристало, — улыбаясь, отвечал Ольберг.

— Но как?! Ты уж прости меня, сэр Ольберг, но ты же — дохлятина! Ты — не рыцарь Круглого Стола! Ты даже у Галахада не в самых сильных! Как, прах тебя побери?! — вопрошал Кощей, скача по комнате.

— Мечом-Кладенцом…

— Ах, Кладенцом… , — Кощей вновь плюхнулся в кресло и залпом осушил услужливо наполненный Ольбергом кубок.

— Именно, — Ольберг продолжал загадочно улыбаться, наслаждаясь реакцией своего пленителя.

— Друг мой, а откуда у тебя Кладенец?

— От Святогора…

— Так значит, это ты доставил Кладенец в Камелот… , — глаза Кощея вспыхнули недобрым светом.

— Угу, — уплетая фазана, отвечал Ольберг.

— А ты не боишься, что после этих слов я тебя убью? — злобно прошипел Кощей.

— После такого стола и подыхать не страшно, — произнёс Ольберг, намазывая крупную красную икру на добрый шмат ароматного сыра.

— Неужели за столом Артура хуже потчуют?

— Так я же не из Круглого Стола. А за столом Артура бывал то всего пару раз.

— Ну, допустим. Допустим… А скажи мне, дружочек, а кому ты отдал тот меч?

— Илье, — честно признался Ольберг, наполняя опустевшие кубки.

— Та-ак… , — встав с кресла, Кощей навис над столом, — а как же тогда меч оказался у Галахада?

— Илья отдал.

— Как отдал?! Почему?! Зачем?! Проиграл? Проспорил? — Кощей вновь начал носиться по комнате из угла в угол.

— Ну… Илья Иваныч сказал, что владеть таким мечом слишком большая честь для него. Ну и передал Кладенец Первому Мечу.

— «Первому Мечу» — передразнил Ольберга Кощея и стал ещё быстрее носиться по комната размахивая руками, — mamma mia! Idioto! Mentulam caco! Tuam matrem feci! Canis matrem tuam subagiget! *

Ольберг при этом понял только то, что Кощей очень сильно ругается. Бессмертный же продолжал бесноваться:

— Эй ты, там, на небе! Господи, я даже не буду тебя спрашивать, почему ты даруешь всё идиотам! Я не буду заламывать руки и вопрошать — за что мне это всё! Нет, Господи! Я тебе скажу прямо! Господи, ты — содомит! Содомит, слабозад и удосос!

— Вот и богам прилетело, — хихикнул слегка захмелевший Ольберг.

— Ты хоть понимаешь, дурья башка, что оставь Илья меч себе, то ему не было бы равных на земле?!

— И даже Святогор… , — начал было Ольберг, однако Кощей его перебил:

— Святогор не на земле! Ну и да, он единственный, кто бы смог одолеть твоего деревенщину! Вот прости меня, дорогой мой собутыльник, однако не понимаю я эту вашу породу славянскую! Хоть и родня вы вроде дальняя, а вот однако не понимаю… Ну логики то нет!!! — Погоди, — Кощей внезапно остановился, - а откуда я твой голос знаю?

Ольберг лишь хмыкнул в ответ, да продолжая загадочно улыбаться, вновь наполнил опустевшие кубки.

— Погоди, погоди! Погоди, — Кощей картинно начал скрести когтями шуйцы свою лысину, — ну я ж тебя помню — ты в той сотне был, что второй раз во Грааль прошла. Правильно? Правильно! Однако, пропади ж ты пропадом, ну откуда я твой голос знаю? Я же беседы с тобой тогда не вёл. Да и на кой ляд я — Кощей, с тобой, с дурнем беседы бы затеял. Но вот, чтоб тебя разорвало, ну помню я твой голос. Ну помню!

И вновь ничего не ответил Ольберг, а принялся за поросёнка с хреном, да ещё с аппетитом на гуся в яблоках поглядывал. Кощей же внезапно осенило, и он, нависнув над столом, и отстукивая кулаком по столешнице, ритм затянул:

А я матери, а я матери,

Я мате́ри кри́чала,

Я мате́ри кри́чала.

Ты подай, мати́, ты подай, мати́,

По́дай, ма́ти, косаря,

По́дай, ма́ти, косаря.

Ольберг подхватил:

Чтоб казнить, рубить,

чтоб казнить, рубить,

Ка́знить, ру́бить комара,

Ка́знить, ру́бить комара.

И они вдвоём грянули:

Покатилася, покатилася,

Покатилась голова,

Покатилась голова…

— Так это ты, поганец, песни у озера горланил?

— Ага, — весело отвечал Ольберг.

— Твою же за ногу! Какая встреча! Слушай, хорошо, что я тебя не убил! А ведь мог бы. Мог.

— С тебя станется…

— Ой, да ладно тебе! Жив же! Да не боись — не убью. Я б тебя и раньше не убил, а уж теперь подавно не убью.

— И даже за то, что я Кладенец в Камелот приволок?

— Тебя, голубь, надо было раньше убивать — когда ты Кладенец тащил. Вот тогда — да. А сейчас то уж, что ж… Что сделано, то сделано.

— Сдаётся мне, собутыльник, что Кладенца ты боишься?

— А ты не боишься? Если тебя рубануть, то всё…

— Ну, а себе бы его хотел?

— Врать не буду — очень хотел бы. Самый сильный меч! Кстати, а ты мой меч видел?

— Ну.

— «Ну», — передразнил Кощей, — мой меч тоже не пальцем делан. И кстати, эти ваши поскакушки на лошадках с тыканьем палочками друг в друга, вся эта ваша рыцарства — это всё детские игры засранцев-карапузов! А вот по-взрослому на мечах сойтись… Я б показал вашим богатырям, что такое настоящий бой.

— А скажи, собутыльник, а паладинов наших… , — и вновь Кощей перебил Ольберга:

— Вот не начинай, а! Нормально же сидим! Чё ты сразу! Ну, а ваших… Так я же уверен был, что вы больше никогда не вернётесь! Я же тогда, глядя на вашу сбрую, понял, что Тугарина вы, скорее всего, одолеете. Однако же предполагал, что Тугарин многих из вас положит. Ну, а там царство Кали. А от неё никто ещё живым не уходил. Кстати, Тугарин много ваших перебил?

— Ни одного. Его Илья забил, а зверя его наше рыцарство гуртом взяло, — отвечал Ольберг, отдавая должное пирогу с рыбой.

— Ишь ты… Ну а Кали? Вы вообще её нашли?

— Да бес её знает. А это что вообще за дрянь такая?

— То, что дрянь, то верно… Ну вы хоть, что-нибудь нашли? Что видели?

— Пустыню видели. Шли по ней. Долго шли. Потом дерево мёртвое…

— Во-во-во! А дальше?

— А дальше холм нашли. А с того холма гору видать.

— Ну-ну? — нетерпеливо егозил на кресле Кощей.

— А на горе, то ли замок, то ли скала…

— Да замок то! Замок! Дошли до него?

— Дошли, — зачерпывая икру ложкой, отвечал Ольберг.

— Ну-ну? Что дальше?

— Да ничего. Поняли, что сотней ту цитадель не взять, да подались восвояси.

— И, что Астарот вас так просто отпустил?

— Какой ещё Астарот?

— Астарот — слуга Кали. Это его замок вы нашли. Так значит Астарот вас отпустил?

— Ага. Как пришли, так ушли — беспрепятственно. А вот второй раз, когда за деревом поехали…

— За деревом? — в недоумении вопрошал Кощей.

— Ага. Твой завал ломать.

— Ну-ну?

— Ну срубили мы дерево…

— Срубили?! Ах, да, извини. Ну продолжай.

— Пока рубили, твари летучие налетели, а на тех тварях — лучники. Ну, а затем конница их змеиная в погоню пустилась, и зверьё какое-то, видимо загонное.

— Так и есть. Загонное зверьё! Очень препоганейшая дрянь. А много было той конницы и зверья?

— Не-не, не много. Конницы — морд тридцать, да зверья с полсотни.

— Ну… На сотню каких других всадников этого бы за глаза… Но на вашу свору этого действительно маловато…

— Да какая там сотня — нас за деревом всего шестнадцать человек поехало.

— Всего шестнадцать?! Да как же вы вернулись?

— Да просто всё. Одна половина потащила дерево, а вторая осталась заслоном.

— И заслон погиб?

— Двое погибло, а шестеро вернулись.

— Двое погибло?! Всего двое?! — Кощей не верил своим ушам, — так кто ж там был то в заслоне — Илья, Ланцелот, Галахад?

— Не, эти за деревом не ездили. Нас сэр Кэй вёл. Он же и заслон возглавлял.

— Кэй? Тринадцатый! Отличный парень! Выпивал я с ним. После того, как победил. Боец отличный. Один из лучших среди вас. Кто ещё был из Круглого Стола?

— Саграмор и Дезимор. Ну и Тристан ещё. А остальные обычные паладины.

— Кэй, Тристан, Саграмор и Дезимор — четыре богатыря, плюс четыре младших паладина, и погибло лишь двое… Поразительно! И ты, я так понимаю, тоже там был?

— Ну, а как ты хотел, собутыльничек? Чтоб в задницу лезть, да без меня — так не бывает. Меня всегда в самое дерьмо…

— Ну ладно эти четверо… Но ты-то, дурень, как там выжил?

Ольберг лишь виновато пожал плечами, запивая вином нежнейший паштет из гусиной печени.

— Да уж, собутыльник, сильно я недооценил вашу свору железную. Сильно. Ну, что же, прими мои восхищения! Восхищения, как всей вашей дружиной, так и тобой лично! Для Кощея честь — потчевать такого славного воина, — Бессмертный отсалютовал кубком, — да и поёшь хорошо, собака.

— Ну, честь для меня или нет… Однако же за стол — благодарю! Давненько так смачно не снедал. А песняка давить ты горазд! Тут мне с тобой не сравниться. Да и воин ты знатнейший — скольких наших порубил.

— Ваших, не ваших, всяких. Вот, что ты опять начинаешь? Обостряешь, что-ли? К чему?! Давай лучше опять на песнях биться — кто кого перепоёт, а? Реванш будешь брать?

— Да какой там реванш… Мой репертуар с тех пор больше не стал. Так что я тут тебе не супротивник.

— Да ладно тебе! Давай на частушках на кон забьёмся, а? Кто кого? Можешь даже сам сочинять — не возбраняется.

— Батюшку тваво как звали?

— Гатал.

— Слышь, Гаталыч, ну какой, в задницу, кон? Ну не тягаться мне с тобой. Факт! Давай без кона на частушках биться. Ради, так сказать, оттачивания мастерства.

— Вальдемарыч, а может ты ко мне в дружину? Ладно, ладно, не кипятись! Извини — не хотел оскорбить. Просто, сердце у Кощея растаяло. Душу родственную встретил. Так значит, говоришь — мастерство оттачивать?

— Угу, — кивнул Ольберг, вновь наполняя кубки.

— Ну это, Вальдемарыч, ну как-то не убедительно. Не цепляет.

— А чё не убедительно то, Гаталыч? Напьёмся зато. Да песен наорёмся вдоволь.

— Аргумент! А вот это действительно аргумент, Вальдемарыч! Уважаю!

Неизвестно откуда у Кощея взялась в руках балалайка, и он, тренькнув по струнам, затянул:

Мы на Рим ходили строем

Нам чесалося в мудях

Для штурма башню мы достроим,

И уд потешим мы на днях!

Равенна-городок, не спокойная я…

* * *

Много дней они пили. И пели. И разговаривали. Ольберг столько всего узнал от Кощея, чего и от Мерлина не слыхивал. Да и о самом Кощее узнал он очень много. Причём, Ольберг чувствовал, что не врёт его собутыльник, ну разве что, кое-где приукрашивает для красного словца, так ведь иначе историю красиво не рассказать, а рассказывал Кощей красиво — заслушаешься. Конечно же, слушая Кощея, Ольберг не забывал, что перед ним враг. Враг лютый. Враг, на котором целые потоки крови людской. Однако же, и неким уважением к своему собеседнику-собутыльнику он всё-таки проникся. Конечно же, Кощей был проходимец, каких свет не видывал, однако, было в нём и благородство. Причём, благородство не только напускное (этого то было навалом), а настоящее, которое порой нет-нет, да и прорывалось наружу.

После нескольких дней загула Кощей исчез куда-то на целый день. И вот спустя сутки заявился Кощей к Ольбергу. В этот раз, Бессмертный был закован в латы и опоясан огромным своим мечом.

— Ну что, собутыльник, скоро в Камелот вернёшься, — произнеся сии слова, Кощей хохотнул и удалился.

Ольберг же заметил, что взгляд у Кощея в этот раз был совсем не добрый.

* * *

Кощей вновь вёл войско на Камелот. В этот раз, помимо катафрактов, с ним была сотня рыцарей, собранных сэром Мордредом, а также три сотни пехотинцев-йоменов.

Дойдя до Камелота, войско начало строиться перед воротами, а Кощей поехал вперёд.

— Эй, ротозеи, отворяй ворота́ — Кощей пришёл! И давайте в этот раз по-хорошему! Не заставляйте меня лезть на стены, бить вам морды, рубить вас в капусту! Давайте в этот раз без лишних эксцессов! И тогда все останутся живы! Ну, почти все, — последнюю фразу Кощей произнёс тихонько, для себя.

— Это кто там гавкает? Щас камень кину! — рявкнул появившийся на барбикене Муромец.

— Ой! Илья Иваныч! Какая встреча! А я тут мимо проходил — дай думаю загляну на огонёк, проверю — всё ли хорошо, — залепетал Кощей.

— Ну, что, Кощеюшка, ворота тебе отворить? Заходить будешь?

— Ой, Илья Иваныч, я бы с радостью, да дел невпроворот! Побегу я пожалуй, побегу!

— Ну беги, беги, голубь.

— Да, Илья Иваныч, совсем запамятовал я, зачем заходил. Ольберг Вальдемарович велели кланяться!

— Ольша?! Жив?! Жив?

— Жив, Илья Иваныч, жив! Здоровёхонек! Цел и невредим! Давеча выпивали вместе — до сих пор калган трещит!

— Ты это, слышь, Кощей, ежели хоть один волос…

— А вот сейчас обидно было, Илья Иваныч! По-настоящему обидно! Когда такое было, чтоб Кощей гостя обидел?! Стыдно вам, Илья Иваныч, поклёп на порядочных людей наводить! Ну, да, ладно, побегу я! И поклон от вас Ольбергу Вальдемаровичу всенепременнейше передам!

* * *

Ввалившийся в комнату Ольберга Кощей был не весел, можно даже сказать — раздражён.

— Откладывается твоё возвращение в Камелот, дорогой мой собутыльник.

— Пошто так?

— Обстоятельства, мать их…

— Гаталыч, я так понимаю, что ты на Камелот опять ходил, ага?

— Ага… У тебя выпить есть?

— У меня? — глаза Ольберга полезли на лоб.

— Ах, да, извини. Эй там, бедолаги! А ну подать сюда всего самого!

— Неужто разбили тебя, Гаталыч?

— Не, не разбили.

— А как же ты умудрился Камелот не взять?

— Там как было, — Кощей наполнил кубки.

— Её величество королева Мэд просили… , — начал было слуга.

— Пшёл вон! — рявкнул Кощей и продолжил уже более спокойным голосом, — там как было: прознал я, что Артур вновь отправился в поход на полдень. Ну и думаю, что Камелот будет бесхозным стоять — надо пойти приглядеть за хозяйством. Прихожу, а там твой Илюха — онучами воняет на всю округу.

— Так тебя Илюха не пустил? — хохотнул Ольберг и жадно глотнул из кубка.

— Наоборот! Заходи, говорит, Кощеюшка, а те ворота открою. Ага! Нашёл дурака…

— А ведь ты, Гаталыч, его боишься.

— Боюсь, — тут же признался Кощей.

— Значит может он тебя убить?

— Не-е, убить не сможет. Морду набить может. А зачем мне, спрашивается, такой срам? Да ещё на глазах всего войска? А ещё булавой своей забить может в кашу, да на костре спалить потом.

— А это тебе смерть?

— Не-а, не смерть. Однако и хорошего мало. Возрождаться тоже я тебе скажу — не мёд. А вот подыхать — совсем погано. Совсем, совсем погано. Уж поверь мне. Сколь раз я не подыхал, а так тебе скажу — ничего хорошего в подыхании нет. Кстати, о хорошем! — Кощей скорчил рожу, и кривляясь изображая поклон, произнёс, — Илья Иваныч просили поклон передать.

— Да ладно?!

— Ага. Они же там думали, что ты скопытился…

— Так ты сказал Илье, что я жив?!

— Ну конечно сказал! Что я не понимаю, что-ли…

— А он, что?

— Что-что, — пробурчал Кощей, — обрадовался конечно же. А вот меня оскорбил. «Ежели хоть один волос», — передразнил Илью Бессмертный, — так, что ты, при случае, передай своему Илюхе, что за эти слова Кощей очень огорчился.

— Ну ты, чё, Гаталыч. Перестань. Илюха за друга переживает. За побратима. Тут уж, сам понимаешь, в сердцах чего не скажешь-то. Ну Завязывай, Гаталыч. Ну не хотел Илюха оскорбить. Ну? Ну ты чё? — Ольберг стукнул своим кубиком об кубок Кощея.

— Вот все вы пользуетесь тем, что у Кощея сердце мягкое да отходчивое…

— Ну вот! Другое дело! Вот за что тебя, Гаталыч, уважаю — мужчина ты с пониманием.

— Я-то с пониманием… А вот Ланцелот ваш — совершенно невоспитанный молодой человек! Вот ты — другое дело! Илюха твой, хоть и лапоть лаптем, однако же такта не лишён — видно хорошее воспитание. Галахад тоже, Тринадцатый, Смердун Старый… Ты, Вальдемарыч, Смердуна слушай — дядька умный, много знает!

— Слушаю, слушаю… Ты это, Гаталыч, вот я вижу, что ты вроде и расстроен, что Камелот не взял. А с другой стороны, как-то вроде и не совсем расстроен?

— Вальдемарыч, а ты думал Кощей уросить будет, по полу кататься — «хочу Камелот, хочу Камелот» — Бессмертный изобразил капризного противного ребёнка.

Тут стоит вам сказать, други мои, что обликом Кощей конечно же страшен. Однако, ежели к нему пообвыкнуться, то можно заметить, что у него весьма презабавная мимика. А уж когда он рожи начинает корчить, да кого-либо передразнивать, то сие всегда вызывает, как минимум, улыбку. Ну и, в общем, от Кощеевых кривляний захмелевший Ольберг расхохотался до слёз.

— Э-э… Смешно дураку… А Кощей серьезные вещи молвит! Ты ж сам воин, дурень. Рыцарь уже. А воину сколь раз случается из седла выпасть — того и не счесть. Однако же, встаёшь, садишься в седло, и тыгыдын-тыгыдын. По горам, по долам — синий рыцарь едет к вам…

— Тут ты прав, Гаталыч! Сколь раз не вылетал из седла, а всё одно поднимался. А порой бывало, что думал, что уж и не встану более. Однако же, в седле пока держаться силы есть.

— Вот-вот. Не бывает так, что б всю жизнь на белом коне… Порой и мордой в грязь, а то и в дерьмо… Так что, ну не взял Камелот, ну и не взял. В другой раз возьму. Я ж те рассказывал — я целые царства терял, и то шибко с горя не убивался.

— А признайся, Гаталыч, зачем тебе Камелот? Ну неспроста же ты на него всё лезешь?

— Прости, Вальдемарыч, ты мне конечно же друг, однако этого я тебе сказать не могу.

— Гаталыч, а вот ежели так сложится, что не судьба тебе будет Камелот взять, вот что тогда делать будешь?

— Вальдемарыч, а вот эту страшную тайну, я тебе, как другу поведаю. Ежели Кощей не сможет взять Камелот, то он, что? Правильно! Тогда Кощей найдёт себе другую забаву!

* — очень сильно грязные римские ругательства. Очень сильно грязные. Лучше даже не ищите их значение.

Скрижаль 3 Битва у замка Инвернесс

Как оказалось, Кощей не только пьянствовал с Ольбергом да безуспешно ходил на Камелот. Сей долговязый пройдоха с помощью магических сил следил за всем, что происходит в Британии. Естественно, ему стало известно об том, что его бывшие пехотинцы под командованием трибуна Клефа присоединились к конунгу Элле. Естественно, Клеф и его люди уже успели понарассказывать Элле и его дикарям всевозможную жуткую жуть про Кощея. А сие означало, что сей вышеуказанный конунг уже созрел для диалога. Ну и естественно, главной причиной послужило то, что Кощей узнал об том, что конунг Ида присоединился к Артуру, а сие означает, что последний получил стратегическое преимущество над Бессмертным. Смириться с подобным фактом Кощей не мог, а по сему и предпринял следующие меры…

Как известно, замок Алнвик стоит на берегу реки Алн. Вот по этому самому Алну, а далее по морю и отправился в путь на ладье декурион катафрактов Марк. Вёз декурион послание от Кощея конунгу Элле.

В том, что Элла согласится на союз, Бессмертный ни мгновения не сомневался, поскольку первому быстро объяснят, что с Кощеем шутки плохи. Однако же, как ни крути, а на заключение союза нужно время. А это значит, что Элла не успеет вовремя прибыть с войском к замку Алнвик. А сие означает, что замок не удержать.

Таким образом, Кощею оставался лишь один вариант — в очередной раз предать своих глупых соратников, а точнее марионеток.

Естественно, Кощей никому не сказал об том, что Артур объединился с англами, а по сему отъезд первого ни у кого в замке не вызвал удивления. Мордреду Кощей сказал, что уходит в набег, что для владельца Алнвика выглядело вполне убедительно.

Правда, была одна деталь, на которую Мордреду стоило обратить внимание — когда Кощей ходил куда-либо только с конницей, то он никогда не брал обоза. А сейчас, вслед за кавалерией потянулись несколько обозных фургонов. Правда, Мордред к тому моменту был сильно пьян (Кощей расстарался) и ничего странного не заметил.

А нужны были фургоны для того, чтобы вывести королеву Мэд, ибо Кощей вполне отдавал себе отчёт в том, что второй раз подобного предательства она ему не простит. Поэтому Кощей опоил древнюю ведьму, спеленал и спрятал в фургоне. Таким же образом в фургонах оказались и несколько служанок королевы, а также кое-что из её барахла.

Ну и естественно, в одном из фургонов оказался Ольберг. С той лишь разницей, что последний (хоть и был навеселе) шёл сам, поскольку Гаталыч поведал другу Вальдемарычу, что пришла пора линять из замка. Причин, естественно, Кощей своему собутыльнику не назвал, однако же Ольберг вполне осознавал своё подневольное положение, а поэтому и не возражал. Тем более, что путешествие — это всегда интересно. Особенно ежели на фургоне, а не в седле. Тем более, что кормят (причём хорошо), поят (что вообще замечательно), и делать ничего не заставляют. Сиди себе, глазей по сторонам, да эль потягивай — красота!

А отправился Кощей на север, за земли скоттов, во владения пиктов. А точнее — в замок Инвернесс короля Бриде. Туда же должен был прийти и флот конунга Эллы.

Ну, а Артур с огромным англо-бриттским войском подошёл к замку Алнвик… Король конечно же был сильно раздосадован тем, что в замке не было Кощея, однако же, там был предатель Мордред, а значит штурм был неизбежен. Несмотря на крепкие, высокие стены, Алнвик был взят первым же приступом. Опытные в штурмах крепостей варяги ворвались на стены и отворили ворота, в которые тут же влетела рыцарская конница. Итогом сражения за Алнвик стал поединок Артура и Мордреда, в котором наш король пронзил пикой чёрное сердце предателя. После гибели своего предводителя воины Мордреда побросали оружие и сдались на милость короля Артура. А вот колдунья Моргана каким-то образом умудрилась сбежать.

Лучшие следопыты, а также Мерлин смогли взять след Кощея. Тогда король Артур снарядил партию опытных разведчиков и отправил её вослед Бессмертному, дабы установить, куда последний подался. Сам же Артур с войском остался зимовать в Алнвике, ибо осень уже начинала входить в свои права, а там — пойдут дожди, а за дождями зима. Соответственно, никто в здравом уме в такую погоду в походы не ходит.

Правда, южные лорды и рыцари призывали короля идти в их земли, ну раз уж Кощей ушёл на полночь. Артур был с подобными призывами не согласен. Ну, во-первых — это получалось, что Кощей опять останется за спиной. А сие совершенно неприемлемо! А во-вторых — Артур рассуждал так: изначально было четыре войска завоевателей, одно из которых разбито и покинуло Британию (король не знал, что Элла вернулся с новой ратью). Таким образом, у ворога осталось три войска, одно из которых (ютское) разбито, а англы теперь на нашей стороне. Таким образом, осталось лишь саксонское войско Кердика, да разрозненные отряды ютов. Ну уж поди южные лорды как-нибудь справятся с такой напастью. Ну, а ежели не справятся, то на следующий год, после разгрома Кощея, Артур поведёт войско на полдень и окончательно избавит Британию от всех завоевателей. На том и порешили.

А вскоре, великий Мерлин установил, где именно засел Кощей. И вот тогда, конунг Ида предложил не ждать следующего года, а идти морем и ударить по Кощею там, где он совсем не ждёт.

Пока англы перегоняли боевые лодьи к устью Ална, по приказу Артура все плотники и корабелы строили баржы, на которые предполагалось грузить рыцарских скакунов.

Осень была ещё в самом разгаре, когда флот Артура вышел в поход. Бо́льшая часть боевых лодий англов была битком забита воинами, ибо приняли они на борт не только свои хирды, но и всю рать Артурову. А меньшей части тоже было не легче, ибо тащили они на буксире баржы с боевыми рыцарскими скакунами. Флот шёл вдоль берега, часто останавливаясь. Не лёгок был сей переход. Очень не лёгок. Однако же, не смотря на все трудности, корабли добрались до пролива Мори-Ферт, а вскоре и достигли устья реки Несс, где на высокой скале возвышался величественный замок Инвернесс.

Естественно, появление флота англов, над кораблями которого, помимо стягов конунга Иды, развевались ещё и флаги Артура, стало для Кощея (мягко выражаясь) полной неожиданностью. Однако же, для нашего флота тоже было полной неожиданностью обнаружить устье реки Несс битком забитое лодьями саксов и челнами фризов.

Кощей, увидав наш флот, матерился так, что казалось, рухнут могучие стены и башни замка Инвернесс. А вот Элла (надо отдать ему должное), не тратил время на истерики, а среагировал мгновенно. Опытный морской волк прекрасно понимал, что прибывший флот измотан долгим переходом, а это значит, что прибывшим нужно срочно навязать бой. Причём бой именно на воде!

По приказу конунга Эллы саксы и фризы бросились вооружаться и грузиться на корабли. И вскоре лихие варяги уже отталкивались баграми от берега, и рассевшись по скамьям — дружно и весело ударили вёслами.

Конунг Ида тоже был матёрый морской вояка, и тоже понимал, что несмотря на своё численное превосходство — ему не устоять под натиском свежих саксов. Таким образом, Ида (без всяких согласований с Артуром, ибо было некогда) приказал грести к берегу.

Кощей метался по донжону замка, не зная, что предпринимать, ибо в морской битве ему была отведена лишь роль наблюдателя. Однако же, когда прибывший флот стал разворачиваться, то Бессмертный (будучи ещё гораздо более опытным морским волком, чем все вместе взятые прибывшие в Британию конунги) сразу понял, что противник пытается уклониться от морского боя и намеревается высадиться на берег.

— По ко́ням! — рявкнул Кощей и бросился по винтовой лестнице вниз.

Трибун Ратхис (командир катафрактов), высунувшись из окна башни, прогорланил вниз приказ своего господина, после чего тоже ломанулся бежать во двор. Таким образом, когда Кощей выбежал из башни, вся его конница уже была в седле. Не вставляя ногу в стремя, Кощей, звеня латами, вскочил в седло, и чёрная кавалерия с глухим тяжёлым топотом покинула замок Инвернесс.

Едва ли треть наших успела причалить к берегу и высадиться, когда Элла понял, что не успевает. Нет, саксы могли ещё успеть к концу высадки и атаковали несколько последних кораблей. Однако же, большого смысла в этом не было. Да и потом, а что делать дальше? Пытаться высаживаться на захваченное противником побережье, это значит — потерять всё преимущество. Всё это Элла прекрасно понимал и поэтому тоже приказал грести к берегу, ну только где-то на версту подалее от наших кораблей.

Вот так вот спонтанно и начиналась та великая битва. Видимо, именно эта самая спонтанность и спасла тогда нашу рать. Ибо сперва рубились с саксами, затем прискакал Кощей с катафрактами, и только потом (сильно потом) прибыл король Бриде со своей ратью. Вот и получился у них вместо удара кулаком — удар растопыренными пальцами. А ударь они тогда единым кулаком, то видимо на этом бы и закончилась история короля Артура и рыцарей Круглого Стола.

Ну, да ладно, тут стоит, видимо, описать поподробнее. Тем более, что битва та была действительно одной из величайших в своём времени.

Видя, что противник тоже идёт к берегу, стали хирды (а также пассажиры) причаливших кораблей изготавливаться к битве. А всё-таки измотанность в дальнем морском походе дала о себе знать — саксы хоть и позже наших направились к берегу, однако же высадились они раньше. Соответственно, и к битве рать Эллы изготовилась раньше нас. В общем, корабли, тянувшие баржы, ещё даже не подошли к берегу, как саксы с фризами уже двинули в нашу сторону.

Едва ли три тысячи щитов, треть из которых были бритты, Ида успел построить в скьялборг. Причём, бриттов конунг поставил позади, дабы они массой укрепляли строй варягов. Саксов и фризов было две тысячи, однако они были свежие и секлись с такой яростью… В общем, если бы постоянно не прибывали на подмогу наши высадившиеся на берег хирды, то Элла сломил бы Иду.

Тяжкой была та сеча. Тяжкой для обеих столкнувшихся стен щитов. Люто секлись саксы. Столь люто, что несколько раз чуть было не опрокинули стену щитов нашего войска. Много бойцов конунга Эллы легло в той лютой сече, однако же наших они посекли гораздо больше. Сам Элла в самом начале сражения рубился в первом ряду; когда же он понял, что сразу с наскока англов не пробить, то благоразумно отошёл в задние ряды, дабы управлять битвой. Тем не менее, несмотря на всю ярость саксов, англы (усиленные с тыла бриттами) устояли и хоть и с большими потерями, однако же строй удержали.

В итоге, конунг Элла отвёл свою уставшую рать на сотню метров. Два войска стали собирать раненых. По обычаю, сбору раненых никто не препятствовал, а те кто собирал — ходили вперемежку, и друг друга не трогали, а где-то даже и помогали друг другу.

Народы северной Европы в бою резались люто и жестоко, и пощады не давали и не просили. Однако же, законы и обычаи войны (по крайней мере в сечах меж собою) блюли свято. А сбор раненых — дело святое, и подлости и коварства в этом деле предки в Вальхалле не поймут и не простят.

Так и стояли, тяжело дыша, друг напротив друга две уставшие рати, и даже когда сбор раненых был закончен, обе стороны не решались нарушить временное перемирие, ибо очень сильно вымотались в прошлой рубке.

А тут показались всадники Кощеевы…

Слава богам, наша конница к тому времени уже успела высадится на берег. И не только высадиться, но и облачить боевых скакунов в сбрую.

Король Артур (сидевший уже в седле) понял, что ежели Кощей сейчас ударит на стену щитов, то скорее всего проломит её, а сие чревато не просто поражением в битве, но и полным разгромом. Таким образом, всё, что оставалось Артуру — это бросить свои три сотни рыцарей на пять сотен катафрактов Кощея. Расклад был, конечно же, совсем не в нашу пользу, однако другого выбора не было. Правда, было у нашей конницы одно преимущество — наши кони застоялись и рвались вскачь, в то время, как лошади Кощея наверняка устали, давая крюка вдоль побережья.

Галахад прогорланил команду, и наша конница засеменила лёгкой рысью. Затем, достигнув стены щитов, Галахад остановил всадников, выстроил их в три ряда. Завершив построение, наша конница двинула шагом, затем перешла в лёгкую рысь, а затем и в тяжёлую.

Лошади Кощея действительно были не железные, и стремительный марш вдоль побережья не прошёл для них даром. В общем-то именно этот факт и спас нашу кавалерию от полного уничижения. А так, нашим тогда действительно повезло, что лошади чёрной кавалерии были уже уставшие, иначе катафракты бы опрокинули (в большей части не умеющих биться строем) рыцарей, идущих под стягом Артура.

Два отряда тяжёлой конницы с грохотом столкнулись друг с другом. Десятки всадников вылетели из седла, причём многие из них были пробиты копьями. Началась яростная рубка.

Конный бой — скоротечен и стремителен. Молниеносные атаки, короткие быстрые сшибки, развороты, манёвры, снова сшибки. Всё это очень лихо, по-богатырски красиво и очень зрелищно. И смерть в таких сшибках прекрасна, ибо практически мгновенна.

Однако, самый страшный — вязкий конный бой. Это когда столкнувшись, две конницы вязнут друг в друге. Вот тогда и начинается тупая и бессмысленная рубка. И потери в такой рубке для обеих сторон всегда чудовищные. Ни дай вам боги, други мои, оказаться в такой конной свалке. Я сам всадник, и бывал во многих конных битвах, но в таких вязких рубках доводилось бывать не часто, и это всегда очень страшно. Страшнее разве что только пехотная свалка, да и то не факт, ибо и то, и это — жуть жуткая.

Ну, а в той лютой рубке потеряли мы половину нашей конницы. Да и наверное потеряли бы всю, если бы Галахад вовремя не вывел рыцарей из боя и не увёл за стену щитов. Король Артур, надо отдать ему должное, в приказы Галахада не вмешивался, ибо считал, что Первый Рыцарь — лучший кавалерийский командир не только всей Британии, но и Европы. Здесь я с Артуром, конечно же согласен, лишь только добавлю, что Будан — воевода Дружины Святовита, был ничем не хуже, чем сэр Галахад.

А что касается гибели половины нашей конницы, то, как бы это цинично не звучало, но потери эти были оправданы, поскольку если бы не эта отчаянная кавалерийская атака, переросшая в кровавую свалку, то катафракты смяли бы наш скьялборг, и Кощей разбил бы нашу рать. А после этой рубки у катафрактов (которые тоже потеряли не менее полутора сотен всадников) уже не было сил пробить нашу стену щитов.

Ну а далее, только было Галахад отвёл конницу за пехотные ряды, как примчался король Бриде. А помчался король пиктов во главе пятидесяти всадников. Это конечно же мелочь. А вот вслед за конной дружиной привалило всё пешее войско пиктов, и было их более тысячи. Сильно более тысячи.

Получив подкрепление, всё войско врага навалилось на нашу рать. Очень скоро битва прервалась в свалку. В свалку, бойню и резню. И вот тут было всё: буря топоров, вихрь копий, ураган мечей и жуткая кровавая поножовщина (когда, вцепившись друг в друга, катающиеся по земле воины пронзают и кромсают друг друга ножами).

Если вспомнить сражения с Чёрным Конунгом, то это были классические битвы. Столкновения отдельных отрядов, обходы по флангам, манёвры кораблей, обстрелы, сходки стенка на стенку, эшелонированные порядки войск, тактические и стратегические замыслы полководцев. Сейчас же была жуткая свалка и резня. Одним словом, более страшных битв, чем эта — мне видеть не доводилось.

Наша рать насчитывала приблизительно 49 сотен, у супостата же было около 39 сотен. Однако же, их войско было более свежее и они нас теснили. И оттеснили к самому берегу, где и развернулась вся эта кровавая свалка. Не разгромили тогда нашу рать только благодаря железной стойкости наших варягов, а также подвигам богатырей Камелота: Ильи, Ланцелота, Галахада, Кэя, Саграмора, Дезимора, Гавейна, Гарета, Персиваля и многих других. Ну и конечно же, король Кадваллон Длиннорукий, а также конунг Ида тоже положили в той сече многих ворогов. Что же касается короля Артура, то он лихо рубился в конной битве с катафрактами, когда же началась всеобщая свалка, Галахад приказал младшим рыцарям Круглого Стола беречь короля и не пускать того в битву.

Хотя, какая там битва — бойня. Страшная бойня. Страшная своим жутким отупением и бессмысленностью. С обеих сторон славных воинов легло без счёта. И легло бы ещё больше, ежели бы Кощей не остановил это кровавое безумие.

— Хватит!!! Хватит!!! Всем стоять!!! — прогрохотал над битвой тысячекратно усиленный колдовством глас Кощея.

Как это ни странно, но обе стороны и вправду остановились.

— Ну может хватит уже? Может всё-таки поговорим? — прогрохотал Кощей над замолкшим полем брани.

— Ну, давай поговорим, — отвечал Кощею король Артур.

И поговорили… Правда, не на поле битвы, а в шатре неподалёку от стен замка Инвернесс. С нашей стороны на разговор пошли: король Артур, король Кадваллон Длиннорукий, конунг Ида, и Мерлин Великий. С их стороны присутствовали: Кощей Бессмертный, королева Мэд, конунг Элла, король Бриде.

И что поразительно — договорились. Король Артур получал замок Алнвик и все земли покойного сэра Мордреда, однако севернее Алнвика, где начинались земли скоттов, Артуру был путь заказан, ибо там начинались земли королевы Мэд. Земли, завоёванные конунгом Идой, отходили ему. Согласен, сие решение было спорным, однако же глядя объективно — на тех землях всё равно никого уже не было, кто бы смог их удержать, ну, а Ида, по крайней мере, проявил полную лояльность королю Артуру. Конунгу Элле было запрещено возвращаться на юг Британии, однако же король Кадваллон («по-дружески») предложил тому направить свои корабли на Острова Зелёного Эрина, что не вызвало возражений ни у кого из присутствующих. Король Кадваллон Длиннорукий получал несколько замков (чьи хозяева погибли) на юге страны. Ну, а Мэд — новая королева скоттов, обещала королю Бриде передать какие-то из своих новых земель. Ну, в общем-то все были довольны.

Ах, да, Кощей. Ну, Кощей отказался от притязаний на Камелот, а взамен он ничего не требовал, кроме того, что рыцари Артура не будут вести на него охоту. Сие, конечно же было подозрительно, однако же все согласились с подобными условиями.

Так наступил мир. Ну и, естественно, Кощей отпустил из плена Ольберга.

— Слышь, Вальдемарыч, ты это… Ну всякое в жизни бывает. Ежели у тебя с Артуром не сложится — давай ко мне. Ну, а ежели нет, то хоть в гости заезжай. Тебе всегда рад.

— Спасибо, Гаталыч, на добром слове. Да и за хлеб-соль спасибо. И за разговоры умные. Будет оказия — заскочу. Ну давай, Гаталыч, не кашляй!

— Ага, и тебя туда же.

И потянулись корабли Иды с войском Артуровым на юг, в Алнвик. А прибыв в сей замок, все государи направились зимовать каждый в свои земли, а также все они твёрдо договорились — по весне иди на юг и освободить страну от саксов Кердика и остатков ютских отрядов.

Скрижаль 4 Сказ о кровавых годах

Зима на севере Британии прошла мирно. А с наступлением весны в Камелот прибыл король Кадваллон. Прошлой осенью с Длинноруким вернулись домой в Гвинед лишь только тридцать рыцарей из ста. Однако сейчас под стягом Кадваллона вновь была сотня рыцарей (на коней сели сыновья его вассалов). Король Гвинеда, верный союзническому долгу, прибыл к Артуру, дабы идти в поход против завоевателей. Что же касается Камелота, то в нём теперь было лишь шестьдесят рыцарей и паладинов, да плюс семь десятков благородных вассалов могли явиться на зов короля. Ну, а всего вместе с рыцарям и дворянами юга под стягом Артура теперь собралось три сотни тяжёлой конницы, три сотни варягов и полторы тысячи лёгкой пехоты. Со всем этим войском Артур намеревался идти на соединение с конунгом Идой, у которого было порядка двух тысяч щитов. Таким образом, под командованием Артура собиралось чуть более четырёх тысяч щитов, и такое войско должно было перебить хребет завоевателям. Всё казалось простым и понятным, как вдруг…

Три года прошло со дня битвы под Арконой, и вот теперь Чёрный Конунг с пятью тысячами щитов высадился в Британии. С этого момента все Оловянные острова (включая Ирландию) на целые долгие 12 лет погрузились в сплошной кровавый ад.

Естественно, помимо всех прочих вместе с Оттаром пришёл и Эгиль Волчья Шкура, который по воле триединого бога всё же стал конунгом всех нурманов, а также Сигурд Кольцо — новый конунг данов. Огнём, топором и потоками крови Оттар всё же вернул данов под свою руку. Ярл Сигурд был единственным, кто из вождей данов не предал Оттара, именно поэтому последний и стал в итоге их конунгом. Эгиль Волчья Шкура тоже не жалел крови соплеменников, возвращая мятежных нурманов под стяг Чёрного Конунга. Естественно, именно за карательные действия и получил Эгиль власть над всей Нурманией, за исключением Хологаланда, что был личной вотчиной Оттара. Вот с двумя этими кровавыми карателями и прибыл в Британию Чёрный Конунг. Правда, обоим этим новоявленным конунгам в плане жестокости и бойцовской ярости было далеко до Эрика Кровавого, а уж до Атли Мясника и подавно.

Едва Оттар заявился в Британию, как заключённый осенью прошлого года Инвернесский договор сразу же накрылся тем самым органом, о котором вы подумали. В сложившейся ситуации конунг Элла тут же направился на полдень — намереваясь встать под стяг Чёрного Конунга. Что характерно, Кощей был совсем не против подобных действий Эллы.

Ну и естественно, Атли Мясник тоже был счастлив воссоединиться с войском Йормунганда.

А вот другой ютский конунг Хенгист особой радости по поводу прибытия Чёрного Конунга не испытывал. И это несмотря даже на поражение от короля Артура, ибо свое личное положение Хенгист после той битвы только улучшил, поскольку воины погибшего конунга Хорсы теперь стали его бойцами. Ну и к тому же, Хенгист стал неплохо обустраиваться на захваченных землях. Ну, а сейчас придётся носиться ему по всей Британии, словно в зад ужаленному, ради каких-то бредовых идей Чёрного Конунга.

Отношение конунга западных саксов Кердика к возвращению Оттара мало чем отличалось от реакции конунга Хенгиста. Кердик тоже неплохо устроился на юге Британии, и участие во всяких там безумных Сумерках Богов его мало прельщало. Мало того, сын Кердика Кинрик вообще хотел поднять мятеж против Чёрного Конунга, пришлось папаше успокаивать своего не в меру ретивого отпрыска.

Однако, оба конунга вынуждены были признать верховенство Оттара. Правда, надо отдать им должное: и Хенгист, и Кердик при этом старались всегда держаться подальше от триединого бога. Что же касается Артура, то он решил повременить с походом, ибо войск у Чёрного Конунга было гораздо больше. Однако же, и без дела государь наш король не сидел, а собирал войска под своё знамя.

Целый год на юге Британии царил жуткий кровавый хаос. Завоеватели вытаптывали поля, выжигали посевы, селения вырезались и сжигались до тла, замки дымились грудами обгорелых развалин.

Спустя год отправился в поход король Артур, под стягом которого было пятьсот рыцарей и шесть тысяч пехоты. И вот у устья реки Глейн сошлись две великих рати, причём войско Оттара было приблизительно равно по численности нашему, вот только конницы у Чёрного Конунга не было.

Пехоты нашей Оттар не опасался, ибо большую часть её составляли йомены да стражники. И если бы не англы, и не варяги Артуровы, то пехоту нашу вообще можно было бы в поле не выводить, ибо слаба она была супротив свирепых завоевателей. А вот большого количества нашей конницы триединый бог опасался. И видимо поэтому решил одержать верх в битве с помощью колдовства.

Лапландский колдун Талл-нойд, а также прочие финские шаманы творили страшное колдовство, совершали человеческие жертвоприношения, пели заклинания, били в бубны и насылали чёрный мор на нашу рать. Однако же, как бы ни был силён Талл-нойд, а великий Мерлин всё же был сильнее. Почуял наш чародей, что творится чёрное колдовство, собрал все силы свои магические в кулак, да разрушил тёмные чары. И пришлось тогда Оттару по-честному с нами биться-ратиться.

А началась та битва с лучного боя… Ну здоровы́ же, доложу я вам, други мои, англы с луков лупить. Ну и здоровы́. Под стать твоим телемаркским лучникам. Вот только у англов луков поболее будет, чем во всём Телемарке. Ну и плюс йомены. Этим, конечно же не сравнится с мастерством англов и нурманов, однако же их много — две трети йоменов, это лучники.

У них, конечно же, тоже хватало тех, кто знал с какого конца к луку подойти, да и опять же — те же самые телемаркцы. Однако же, перевес в луках у нас был знатный. Ну и задали наши им жару, я вам скажу. Я такого обстрела, как тогда, за всю жизнь ещё не видывал. Ну, а как кончились стрелы, так пошли обе рати толкаться да рубиться.

Побили мы их тогда. Именно конницей и побили. Англы и варяги Камелота сдержали напор, ну а мы — конница — удалили во фланг и опрокинули их. Знатная то была победа, правда пехота, за исключением англов да варягов, почти вся там и осталась лежать.

Вот и как считать? Оно вроде для нас — воинского люда — та битва и не сложной была. А вот каково мужику? А мужик почти весь там остался лежать на берегу Глейн-реки. Вою бабьего было — словами не пересказать.

Оттар после того поражения во Франкию ушёл, ну, а Артур — войско распустил. И вроде тогда как затишье наступило. Атли Мясник, Эгиль Волчья Шкура, Сигурд Кольцо и Элла ушли вместе с Оттаром. Кердик и Хенгист на захваченных землях сидели и особо никуда не вылезали. Королеве Мэд вообще было не до нас — она подминала под себя кланы скоттов. Кощей смирненько сидел на севере. Вроде, как можно было передохнуть немного.

Что же касается Оттара, то он, пользуясь тем, что Мартелл глубоко увяз в войне с сарацинами, пожёг и пограбил многие города в землях франков. Причём, римлян и галлов в тех землях Чёрный Конунг истреблял нещадно, а вот с самими франками был мягок, разговаривал с ними, убеждал встать на свою сторону, и многих уговорил.

Два года Оттар грабил Франкию, а когда узнал, что возвращается Мартелл с войском и рыцарями, то решил судьбу не испытывать.

Награбленные во Франкии сокровища Оттар щедро рассылал в прибрежные грады саксов, данов, ютов, нурманов — собирая под своё чёрное знамя новых воинов. И в итоге, пополнившийся бойцами и кораблями Йормунганд вновь потянулся на заход солнца. Шесть тысяч щитов вёл Чёрный Конунг. Только в этот раз Йормунганд выплеснул свои окольчуженные щупальца не куда-нибудь, а на земли конунга Иды. Оттар решил покарать предателя, а заодно лишить Артура его главной пехотной силы.

Однако, только своими силами Чёрный Конунг решил не ограничиваться, а отправил гонцов к Кердику и Хенгисту. Конунги саксов и ютов не посмели перечить Оттару и явились на его зов. Таким образом, под стягом последнего теперь собралось 10 тысяч щитов.

Ида проявил благоразумие и, не принимая боя, увёл своё войско в земли Артура. Все грады, замки и поселения, находившиеся под властью Иды, были полностью вырезаны и сожжены. Таким образом, Оттар многократно превзошёл в кровавости и Атли и Эллу, вместе взятых.

Ида же с войском своим соединился с ратью короля Артура, которую последний собрал, узнав о новом вторжении Йормунганда.

Собралось нас тогда не менее семи тысяч. Рать конечно же большая, однако же… До сих пор не понимаю я, почему Артур тогда решился на битву. Да ещё и на битву в чистом поле. Может быть, я конечно же не великий стратег, ни Мартелл, ни Мстивой, ни Кощей, ни Чёрный Конунг, ни Александр Великий, ни Цезарь, и не Велизарий, однако же на мой взгляд, тогда нам надо было закрепиться на каком-нибудь холме и стоять в обороне. Артур же, видимо, прознав про зверства, творимые Йормунгандом, не смог терпеть подобных бесчинств и бросил нас в бой. Семь тысяч супротив десяти.

Благодаря Бе́де Достопочтенному — величайшему историку нашего времени — в историю это вошло, как Камланнская битва. И битву ту мы с треском проиграли. Причём, нас тогда не просто разбили — это был полнейший разгром. Помните, как Чёрный Конунг разбил нас под Ральсвиком? Так вот, тогда это не было полным разгромом. Да и, к тому же, нас тогда всё-таки одолел не сам Оттар, а Устиман-Змей. А сейчас нас разгромил сам Оттар.

Именно тогда Гильда Премудрый написал свою знаменитую скрижаль «О погибели Британии».

Действительно, тогда казалось, что всё погибло. Разгромив нашу рать, конунги завоевателей разделись и начали жечь и разорять не только южную, но и центральную и северную Британию.

Я слышал легенды о нашествии готов и гуннов на славянские земли, а затем и на Рим. Слышал рассказы Мерлина о нашествии народов моря. И вот теперь славные бритты столкнулись с подобной напастью. На месте многих городов и селений теперь лежали дымящиеся пепелища. Дошло даже до того, что Оттар осадил Камелот. И лишь только благодаря доблести наших богатырей с волшебным оружием смогли мы удержать наши стены. Не помогло против нас и чёрное колдовство финских шаманов, ибо Мерлин был с нами. Это пожалуй было единственным досадным эпизодом для завоевателей, ибо все остальные попытки сопротивления они сметали. Кстати, в то же самое время, пока Оттар осаждал Камелот — конунг Элла взял замок Алнвик и вырезал там всё живое. Ну а Чёрный Конунг, бросив осаду Камелота, пошёл разорять земли Артуровы.

Целый год в Британии творился кровавый ужас, после чего Чёрный Конунг (прихватив с собой Атли Мясника, Эгиля Волчью Шкуру и Сигурда Кольцо) отправился на Пиренеи, в земли, занятые сарацинами.

Помните, други мои, как Кощей хвастался, что он сарацин убил больше, чем Мартелл и Роланд, вместе взятые? То была чистая правда. Однако же, Оттар устроил в землях поганых такую резню, что Кощей на его фоне выглядел невинным ребёнком. Причём, Чёрный Конунг не просто так вырезал сарацинов, мавров и берберов и прочих поганых, он считал своей священной ми́ссией очищение тех земель от людей грязной низкой крови, чей мерзкий лик оскорбляет взгляд северных богов. Сперва поганые пытались защищать завоёванные земли и бросали на варягов свои конные орды. Однако же, даже гулямы не могли пробить более чем пятитысячную фалангу северных витязей, а уж про лёгкую конницу и говорить нечего. В лучном бою у поганых тоже ничего не выходило, ибо телемаркские стрелки быстро отучили их устраивать перестрелки. Ну, а в рукопашную тоже ничего у сарацинов не выходило, ибо неизбежно громила их свирепая северная пехота.

И в итоге, бежали пред Йормунгандом орды сарацинские, а кто не успевал сбежать, те падали под копьями и топорами нурманов, данов и ютов.

Два года громил Оттар поганых в земле Пиренейской. Однако же, и в Британии в те годы миром и не пахло. Кердик, Хенгист и Элла продолжали жечь, грабить и разорять земли несчастных бриттов. Король же Артур не мог тогда никому помочь, ибо не имел он войска, а сильно поредевшей дружны паладинов было маловато для похода супротив сильных северных конунгов.

Король Кадваллон Длиннорукий умчался защищать своё королевство. Единственное, что конунг Ида пытался закрепиться на побережье напротив Камелота, так что теперь была зашита от внезапного нападения с моря. Таким образом, всё, что оставалось королю Артуру — это копить силы.

Многие южные бритты (как аристократы, так и простолюдины) узнали об том, что Камелот не пал, что Артур созывает всех храбрых на бой с дикарями-варягами. В основном это конечно же были слухи, однако людям нужна была надежда, а посему именно в Артуре и видели они своё спасение. И много бриттов тогда потянулось на полуночь, кто в поисках укрытия, а кто и в поисках стяга, под который встать для битвы с лютым ворогом.

Два года спустя, как ушёл Оттар на Пиренеи, вновь собрал Артур войско и направился в поход. И как оказалось — вовремя, ибо в то же самое время в Британию вернулся Чёрный Конунг.

Вновь Йормунганд выплеснул на брег своих злых окольчуженных детей. И вновь это были земли конунга Иды. Сам же Ида с войском соединился тогда с нашей ратью, и вот тогда мы все вместе отправились спасать земли, где поселились англы. Причём, мы — кавалерия, умчались вперёд, оставив позади три с половиной тысячи пехоты вместе с обозом.

Решение разделить войско оказалось верным. В итоге, мы застигли их на марше. Всего у Оттара тогда было что-то около пяти тысяч щитов. Мы же застали врасплох их авангард — тысячи полторы щитов. Нас же было — четыре сотни рыцарей.

Ударили мы на них. Ударили без всяких построений — лавой. Тут главное было — внезапность. Ну и они, естественно, тоже не успели построится. Смели их мы. Многих вырубили, многих рассеяли. Ну, правда сотни три-четыре из них в круг всё-таки встали и копьями ощетинились — этим повезло. Ну и как не крути и не считай, а авангард их мы всё же разгромили, и в прекрасном расположении духа ускакали к своей пехоте.

Невесть, конечно же, какая победа, однако же боевой дух она нам здорово подняла. Оттар же, узнав, что рать наша приблизительно равна его войску, не стал рисковать, а сел на корабли у уплыл к своим вассалам. И только собрав под свой стяг Кердика, Эллу и Хенгиста (Атли, Эгиль и Сигурд и так был с ним) Чёрный Конунг пошёл на Артура.

На наше счастье, к Иде из Англанда приплыло много земляков, из которых тысяча щитов тут же присоединилась к нашему войску.

Встретились две наши рати на Узе-реке. Наша пехота крепко тогда встала на берегу — надёжно перекрыв переправу. А конница — рабившись по-сотенно, гарцевала у пехоты на флангах, а также высылала вдоль реки (в обе стороны) большие партии, тем самым давая понять супротивнику, что тому где-либо внезапно переправиться не удастся.

Долго стояли мы на той Узе-реке, не давая супостату переправиться на наш берег. Лучники англов и йоменов меткими своими стрелами не давали ворогам подойти к реке.

Правда, несколько попыток переправиться они всё же предпринимали. Прикрывшись щитами, подтаскивали они какие-то плоты и лодки, однако наши так сыпали стрелами, что мало кто из смельчаков добирался до нашего берега. Ну, а тех, кто добирался, уже встречали копьями да мечами.

Однако же, на большой решительный штурм водной преграды супостат так и не решился.

А тут ещё конунги ныть начали, что войско голодает, да и вообще одни сплошные убытки от этого стояния. И в итоге, Оттар обозвал нас всех нидингами (что обидно) и ушёл жечь и грабить всё, что южнее Узы-реки. Кстати, вместе с Атли, Эгилем, Сигурдом и Эллой он всё же наведался в Ирландию, где тоже оставил по себе кровавую память.

В этот самый момент королева Мэд решила нарушить Инвернесский договор и захватила замок Алнвик. Самому последнему дураку было понятно, что за этим предательством стоит Кощей. Однако же, сам Бессмертный в это время предпочитал отсиживаться у себя в замке и следить за развитием событий.

Ну, а мы, естественно, пошли восвояси — отбивать Алнвик. Ну, в общем-то Алнвик мы отбили без особого труда. Однако, оставлять подобную выходку колдуньи было нельзя, и мы пошли в земли скоттов. И в тех землях, в Каледонском лесу, под завывания волынок, сошлись мы с войском скоттов. Страшная то была битва. Однако же, скоттов мы одолели, и королева Мэд согласилась на заключение мира.

Оттар (а вместе с ним Атли, Эгиль и Сигурд) же вновь отправился в земли франков, фризов и саксов.

А вот Артур (по мудрому совету Мерлина) решил побеждать не только на поле брани, но и на дипломатическом поприще. К конунгам Кердику, Хенгисту и Элле были отправлены посольства. Послы Артура передали конунгам, что Британия признает за ними право на завоёванные ими земли, если они перестанут следовать за Чёрным Конунгом. Что поразительно — все три конунга с радостью согласился на предложение Артура, ибо вечный Рагнарёк их порядком утомил.

Оттар же, щедро раздаривая награбленное, собрал семитысячную рать, с которой и нагрянул в земли франков. Более года Чёрный Конунг грабил Франкию, пока не столкнулся с войском Мартелла. Пять тысяч тяжёлой франской пехоты ничем не уступали варягам Оттара, а две тысячи рыцарей решили исход битвы — Йормунганд потерпел на суше очередное поражение. Тут стоит добавить, что на острие рыцарской атаки был отряд Роланда, включавший в себя сотню Тристана.

Потерпев поражение во Франкии, Оттар направился в Британию. Едва высадившись на берег, он послал гонцов ко всем трём конунгам, а сам выдвинулся на встречу с Артуром. Однако ни Кердик, ни Хенгист, ни Элла на зов триединого бога не явились.

В итоге, оба войска сошлись у стен замка Гвиннион. У Оттара было шесть тысяч щитов, у нас же: три тысячи англов и иных варягов, три тысячи йоменов и пять сотен рыцарской конницы. Не сказать, конечно же, что мы их прям разгромили, однако же поле осталось за нами. Кстати, в этой битве пал всем известный враль Эгиль Волчья Шкура, коего срубил сэр Персиваль.

Мы сперва очень обрадовались нашей победе, однако же Оттар нам тогда доказал, что его не так-то просто выбить из седла…

После поражения Чёрный Конунг отступил. Однако же далее он разделил свою рать на небольшие отряды по 200-300 щитов, которые расползлись по всей Британии. Кстати, корабельные дружины Оттара и Атли Мясника действовали отдельно и не объединялись с другими хирдами, что в общем-то не удивительно — медный хирд стоит любых трёх сотен, да и берсерки Атли Мясника тоже.

И началась тут кровавая карусель… И сделать с этим ничего было нельзя. Да и что сделаешь, когда два десятка отрядов северных дикарей громят и жгут всё вокруг? Осталось только одно — делить войско. А ведь его тоже шибко не разделишь. Ну ладно: рыцари, англы, варяги Камелота — эти хоть могли на равных биться с северянами. А йомены? Ну догонят, скажем 500 йоменов — 200 варягов. И, что? Лучше б не догоняли, ибо посекут последние мужиков, да дальше пойдут жечь и грабить. И в итоге, победа наша нам в горле встала. Встала прогорким запахом горелого человеческого мяса.

Не менее года длился этот Кровавый потоп. Весь юг Британии заволокло тогда черными дымами. Конечно, какие-то отряды мы нагнали и разгромили, но большая их часть продолжала бесчинствовать.

Впоследствии Мерлин понял, в чём причина наших неудач. Как оказалось, весь этот кровавый хаос был хаотичным лишь отчасти, а в большинстве своём это был управляемый хаос. Всё дело в том, что когда Оттар разделил своё войско, то каждый отряд нурманов, ютов и данов получил в свой состав финского колдуна. Талл-нойд, естественно, был вместе с медным хирдом Оттара. Так вот — Талл-нойд и иные финские колдуны с помощью чёрного ведовства и своих бубнов передавали друг другу сообщения. Таким образом, Чёрный Конунг держал связь с большинством своих отрядов, коим он передавал свои приказы, и от которых он получал донесения. Вот поэтому мы и не смогли поймать ни один из этих отрядов.

А вот свеженабранных саксов и фризов Оттар предоставил самим себе. Вот их отряды мы успешно и громили, в то время как основное своё войско Чёрный Конунг сберёг.

Что же касается Оттара, то он прекрасно понимал, что конунги Кердик, Хенгист и Элла его предали. Кстати, предав триединого бога, все три конунга начали очень неплохо обустраиваться на захваченных землях, а Кердик вообще выстроил замок Кердиксфорд, где и уселся на свой новый стол. Естественно, Чёрный Конунг не собирался оставлять это предательство безнаказанным.

Послав через Талл-нойда послание конунгам и нескольким ярлам, Оттар собрал две тысячи щитов и вторгся с ними в земли Эллы. Конунг восточных саксов тоже собрал две тысячи щитов. Казалось бы, силы были равны. Однако, это совершенно не так, ибо равная численность совсем не означает рваные силы. Медный хирд стоил трёх, а то пяти сотен варягов. Не меньше стоили и берсерки Атли Мясника. Элла всё это понимал не хуже нас, поэтому он сел на корабли и направился… Куда бы вы думали? Правильно — к Кощею! Почему, именно, к Кощею, спросите вы? Ну, видимо, чтобы быть как можно подальше от Оттара и всех этих его Сумерек Богов.

А дальше было совсем интересно. В поведении Оттара произошли перемены — вместо того, чтобы сжигать и вырезать всё вокруг (как он делал всегда), он просто захватил земли Эллы и уселся на них. Это было неожиданно. Честно говоря, подобного поведения от Чёрного Конунга никто не ожидал. Однако, сие совсем не означает, что наступил мир. Некоторые отряды продолжили свои кровавые набеги в глубине Британии.

Сам же Оттар теперь предавал огню и мечу исключительно побережье. Причём, по морю он ходил совсем небольшим войском. Как правило это были его «Дракон», «Фафнир» Атли Мясника и ещё пара-тройка других лодий.

Артур же в это время очень неплохо усилился. Многие рыцари и свободные йомены видели в нём единственную надежду Британии. Таким образом, под стягом Артура собиралось всё больше и больше воинов. Да и количество паладинов к тому времени приближалось к двум сотням.

Что же касается Эллы, то его Кощей сманил в поход на Ирландию. Говорят, на Островах Зелёного Эрина до сих пор помнят те страшные и кровавые события.

Года полтора Кощей и Элла жгли и грабили поселения Ирландии. А когда они с большой добычей вернулись в земли Кощея и хорошенько отметили удачный поход, Элла упросил своего приятеля идти на полдень, дабы выбить Оттара со своей (согласно Инвернесского договора) земли.

Кстати, Кощей видел усиление Артура, и согласился на эту авантюру только потому, что эти действия укладывались в вышеуказанный договор.

Вскоре, Кощей и Элла высадились в землях, захваченных Чёрным Конунгом. И вот, две рати сошлись в поле… Однако, вопреки ожиданиям Эллы, Кощей поднял белый флаг и поехал на переговоры с Оттаром.

Долго беседовали два тех злодея. Столь долго, что слуги их накрыли скатерть на траве, да принесли вино и всякое угощение. Элла же во время той беседы места себе не находил и на кал исходил.

Через несколько часов Кощей вернулся в прекрасном настроении. А вот Элле настроение он сразу же испортил:

— Ну в общем, дружочек, с тобой так теперь будет: Оттар земли твои тебе возвращает, а взамен ты дашь ему тысячу воинов. А поведёт их сын твой Цисса. И не обостряй, дружочек, не обостряй. Ибо чревато сие…

Заключив уговор с Оттаром, Кощей сел на корабли и двинул на полуночь. Всё дело в том, что по уговору с Чёрным Конунгом он должен был поднять пиктского короля Бриде, а также королеву Мэд на войну супротив Артура.

Оттар же послал гонцов к Кердику и Хенгисту с требованием прислать по тысяче воинов. В данной ситуации конунги побоялись воспротивиться триединому богу и прислали ему по тысяче щитов. Причём (по требованию Оттара), саксов возглавил Кинрик сын Кердика, а ютов — Эск сын Хенгиста.

И вновь у Оттара было более семи тысяч щитов. И вновь он шёл скрестить мечи с королём Артуром — главным препятствием на пути завоевания Британии.

Благодаря Мерлину, Артур знал, что Чёрный Конунг собрал большую рать, и что Кощей и король Бриде уже идут по земле скоттов, коих Мэд и Моргана настраивают против Камелота.

Оттар и Кощей сговорились с обеих сторон ударить на Артура. Было совершенно очевидно, что Артуру (вместе со всеми его богатырями) не устоять против двух таких воителей и их армий. Потому и радовался Кощей, что вопрос с Артуром решался раз и навсегда. А что касается Британии, то два злодея её поделили: Камелот (и всё, что севернее) отходил Кощею, а всё, что южнее — Оттару.

А ещё, и Кощей и Оттар видели друг в друге сильного союзника. Правда, оба прекрасно понимали, что союз этот вечным быть не может, поскольку двум берам в одной берлоге не ужиться. Но пока обоих всё устраивало.

Артур тоже в сложившейся ситуации прекрасно понимал, что выход у него только один — бить ворогов поодиночке, пока они ещё далеко друг от друга. Именно поэтому, собрав рать, Артур стремительным маршем рванул на юг.

Сошлись мы с ними у Бадонского холма… Как говорилось выше — у Оттара было более семи тысяч щитов. У нас же: англов и иных варягов — две тысячи, да четыре тысячи йоменов, ну и нас — рыцарской конницы — семь сотен.

Несмотря на то, что мы заняли более удобную позицию, встав на Бадонском холме, и на большое количество конницы, перспективы были так себе… Как никак, а против нас было более семи тысяч северных витязей, и две тысячи наших варягов, а также семи сотен рыцарей могло оказаться маловато для победы. Однако, дальнейшее было для меня полной неожиданностью. И похоже, что не только для меня.

Кинрик, Цисса и Эск подняли белые флаги и отвели свои рати в сторону. Таким образом, против нас осталось лишь четыре с небольшим тысячи щитов.

Как я в последствии узнал — предательство сыновей конунгов было частью большого сговора. Сговора, который позволил их отцам окончательно закрепить за собой завоёванные ими земли. Сговора, который положил начало большому миру в Британии. Сговора, который окончательно похоронил Сумерки Богов. Хотя, всё это мало похоже на доблесть, и совершенно не вяжется с рыцарской честью, но, как мне потом сказал Мерлин — «большая политика, вообще, дело грязное, но необходимое». А вот я считаю, что политика лишь потому дело грязное, что ей занимается лишь кучка венценосцев, которые заключают меж собою грязные сговоры. Как по мне, так политикой должны заниматься все, тогда и грязи не будет, либо её будет гораздо меньше. Ибо не зря же древние эллины называли тех, кто не интересуется политикой — идиотами. Ибо, что политика означает в переводе с эллинского? Правильно — городская жизнь. И ежели ты не живёшь одной жизнью с градом своим (либо каким иным поселением), и не вершишь его судьбу на форуме, тинге либо вече, то твою судьбу будут вершить венценосцы. А уж они навершат — будьте покойны. Кровью умоетесь от их решений. А уж они промеж себя всегда договорятся… Простите, други мои, опять я отвлёкся.

В общем, как только сыновья конунгов отвели свои рати, мы сразу же и ударили. Сперва конница, а следом и вся пехота…

Хорошо, други мои, атаковать большой конной массой сверху вниз. Проломили мы их стену щитов, а следом навалилась наша пехота. А вот это уже был разгром. Полный разгром. Да, конечно же, рубились они люто и многих наших посекли, однако же лишь только полторы тысячи своих бойцов смог увести Оттар из той битвы. А вот три тысячи нурманов, ютов и данов остались навсегда лежать под Бадонским холмом. Там же остался и Атли Мясник, которого развалил на пополам сэр Ланцелот. Кстати, почти все берсерки тоже остались лежать под тем холмом.

Узнав об итогах битвы у Бадонского холма, королева Мэд распустила войско и скрылась в глуши Каледонского леса, а Кощей и Бриде вынуждены были повернуть восвояси. Туда же, на север, на двух десятках боевых лодий направился и Чёрный Конунг.

И лишь один корабль из разбитого Йормунганда потянулся на восход солнца. То был «Красноклювый Ворон» Сигурда Кольцо. Последний из оставшихся у Оттара конунгов решил, что с него тоже хватит Сумерек Богов, и повёл остатки своей дружины домой.

Всю зиму мы готовились к походу в земли пиктов, а по весне, собрав большое войско, сели мы на корабли, да пошли на полудень вдоль берега. Когда достигли мы устья реки Несс, где стоял замок Инвернесс, то король Бриде, видя наше приближение, поднял белый флаг и признал себя вассалом короля Артура.

Кощей же не стал отсиживаться в своём замке Аркарт, а вместе с Чёрным Конунгом вышел нам на встречу. Бессмертный рассчитывал на своих катафрактов, которые смогут не только разгромить нашу конницу, но и опрокинуть нашу пехоту. Хотя…

Нет, я конечно знаю много примеров, когда войско меньшее одолевало войско большее. Однако же, выводить в поле две тысячи супротив восьми… На мой взгляд, это авантюра.

Артур выстроил наше войско следующим образом: впереди встали пять тысяч йоменов, половина из которых были лучники. За йоменами конунг Ида выстроил двухтысячную стену щитов. А на флангах встала рыцарская конница по пятьсот всадников с каждой стороны.

Видя, что мы поставили вперёд йоменов, Кощей сразу же бросился в атаку. Йомены ответили градом стрел. Волна за волной обрушивались стрелы калёные на несущуюся в атаку конницу. Да вот только, что могли сделать те стрелы чёрной коннице, где не только всадники, но и их скакуны закованы в крепкую броню.

Совсем уже близко были катафракты, и казалось, что вот-вот и опрокинут они йоменов. Однако же, далее Кощея ждал сюрприз…

Великий Мерлин посоветовал Артуру изготовить длинные копья (длиной не менее пяти ярдов) и вооружить ими тех йоменов, что не имели луков. Что и было сделано. Ну, а самих тех копьеносцев наши варяги поднатаскали, да выучили, как строй держать.

Выйдя в поле, побросали те копьеносцы свои пики в траву высокую. Ну, а сейчас, словно из ниоткуда, вырос перед Кощеем целый лес длинных копий.

Бессмертный не стал отворачивать (да и уже поздно было), а ударил напролом.

Лес длинных пик, это конечно же хорошо, однако же удар мчащихся в галоп катафрактов был страшен. В нескольких местах пробили чёрные всадники строй копьеносцев. Однако же, силы тех, кто прорубился сквозь лес копий, уже не хватало, чтобы проломить ещё и стену щитов Иды.

А тут с флангов и ударила наша конница…

Понимая, что катафрактов уже не спасти, Чёрный Конунг стал отводить свой скьялборг назад.

Мы же, вырубив катафрактов, навалились следом и на рать триединого бога.

* * *

С остатками медной дружины Оттар всё же смог пробиться к побережью. Все конунги, все ярлы и херсиры, все финские колдуны — все они погибли. Зато, вместе с бывшим тронхеймским ярлом теперь был Кощей. Погрузились они все вместе на «Дракона», и ударив вёслами, исчезли в густом тумане.

А лежал их путь в сумрачную По́хьелу, туманную Сариолу.

Скрижаль 5 Слово о князе Святославе Игоревиче

Что ж, други мои, 15 долгих лет прошло с времён битвы под Арконой до полного разгрома Чёрного Конунга. Страшные были те годы. Кровавые. Однако же, теперь в Британии наступил большой мир. Нет, сие совсем не означает, что больше нигде и никогда не звенели мечи, и не свистели стрелы. И звенели, и свистели. Ибо и скотты порой шалили, да и конунги промеж себя, да и с соседями тоже не всегда мирно жили. Однако же, большой войны более не было. Ни большой войны, ни больших битв. Так… Лишь только мелкие стычки. Посевы более никто не сжигал и не вытаптывал. Селения никто не разрушал и не сжигал. Вновь зацвела Британия после долгой войны.

Взошло тогда и над Русью солнце красное. А солнцем тем красным стал богатырь — князь Святослав. И вельми ко времени сел на стол Киевский сей богатырь, ибо сгустились тогда на Русью тучи чёрные. Вот сквозь те тучи чёрные и засияло солнце князя Святослава.

Помните, други мои, битву на Сафаст-реке, где ушкуйники во главе с Ольбергом побили войско рептилонов? Так вот… Побить-то побили, однако же всех не перебили. Не менее четырёх десятков рептилонов тогда спаслось, и подались те твари недобитые в Царство Хазарское. Сперва те змеелюды служили кагану, а затем и вовсе захватили власть в Хазарии, и стали порабощать соседние народы, а земли их под себя подминать. Дошёл черёд до вятичей, которые тогда ещё в Русь не входили.

Две тысячи конных латников-ларисиев да целую орду несметную буртасов и чёрных булгар послали рептилоны на Вятскую землю. Упорно бились из засад вятичи, устраивали завалы и засеки на пути степных орд. Однако же, не устояли те славяне перед той силой великой и склонились, и стали дань платить Хазарии.

И узнав про разорение погаными земли Вятской, зело разгневался Святослав. А вятичей тогда много бежало в Киев-град, и плач их до небес доносился, и глаголили они киевлянам об тех обидах и насилии, что творили хазары в их земле.

И вставал тогда князь Святослав Игоревич в злат стремень, да с дружиною хороброю помчался на Вятичи.

Триста витязей могучих на борзых конях шли за князем-богатырём. Помимо самого Святослава были в его дружине и иные богатыри: Вольга, Свенельд, Асмунд и Рогдай. Примчавшись в земли вятские, разогнал князь Киевский тиунов хазарских, а воинов их вырубил. И молвил тогда Святослав вятичам, что отныне они под его рукой, а дани-выплаты кагану Хазарскому им более не платить.

И только было вернулся Святослав свет Игоревич в столный Киев-град с победою славной, как пришла на Русь беда чёрная…

Хазары, а точнее правящие ими рептилоны, не хотели смириться с потерей вятичей и подкупили многих ханов печенежских, и послали их на Русь.

* * *

К концу жаркого лета недобрым повеяло с Дикого Поля. Страшным, леденящим душу воем завыли там волки по оврагам, и чёрные тучи воронья потянулись оттуда на Русь. Зловещим гулом наполнилась вся степь — то дрожала земля от бесчисленных стад туров могучих, злых тарпанов, быстроногих сайгаков и лёгких джейранов.

А вскоре столбы чёрного как смоль дыма потянулись к небу. То горели в степи костры на сигнальных вышках, давая знать Руси, что пришла беда из Поля Великого. Дав дымы, заставы богатырские уходили на Русь, а иные уже сошлись в поле с разъездами поганых.

Богатыри порубежные были все, как на подбор — могучие витязи. С конца копья вскормлены, под шеломами взлелеяны, кони у них бо́рзые, луки тугие-разрывчатые, стрелы калёные, мечи булатные, пики длинные. Сами, аки волки по степи рыщут, добывая себе чести и славы богатырской.

В разъезды печенеги слали не самую рвань степную, встречались и там лихие батыры. Однако же, били их всех порубежники. А более всех прославился тогда Вольга-богатырь, что повелевал дружиною порубежников. Да и, к слову сказать, сам Вольга ту дружину и создал. Две сотни могучих витязей, разбившись на копья, стояли дозором в Степи Великой. Теперь же, те копья, запалив костры сигнальные, уходили на Русь. Уходил и Вольга, ибо сколь не перебили порубежники разъездов печенежских, а шла за ними сила великая, которую не одолеть и всей дружиною князя Святослава.

И вот навалилась орда печенежская на Русь. Чёрные дымы от сожжённых селений закрыли солнце. Многих людей посекли поганые, однако ещё больше они взяли в полон, и потянулись толпы невольников (коих гнали, как скот) вслед за кибитками степняков. Стоном и плачем наполнилась тогда Русская земля.

Собравший дружину свою в един кулак Вольга, а также воевода лодейной рати полян Претич, как могли, старались задержать нашествие орды, дабы дать Святославу время на сбор войска.

Однако же, как не старались Вольга с Претичем, а подходили уже поганые силой несметною к Киев-граду. И на подходе к стольному граду одна из передовых печенежских сотен захватило одно из сёл по прозванию Я́рое. Захватили степняки то Ярое, да кинулись его грабить. А жил в том селе млад-вьюнош по имени Никита. Мял он кожи бычьи да воловьи, за то его прозвали — Кожемяка. Так же, после палки леса Никита пни выкорчёвывал. Да не просто выкорчёвывал, а одними лишь руками из земли вырывал вместе с корнями. Мужики яровские перед тем набегом лес палили под пашню, а как земля остыла, так пошёл Кожемяка пни из землицы вырывать. И вот как раз в то время, пока Никита пни выкорчёвывал, печенеги на Ярое и налетели.

Вернулся Кожемяка с пала, а в селе поганые орудуют. Брал тогда млад-Никитушка оглоблю тележную, да всю ту сотню перебил, да тем спас односельчан своих от полона. А село то с тех пор Кожемякино прозвалось. Однако, с новым прозванием это было потом, а сейчас в то Ярое прискакал сам Вольга-богатырь с дружиною.

— Экий тут у нас Микула Селянинович! — восхищённо воскликнул Вольга, глядя на Никитушку и побитых им печенегов, — ну айда, хлопче, со мною. Предстанешь пред грозны очи князя Киевского.

Закинул Кожемяка на плечи оглоблю дубовую, да и пошёл вослед за дружиною богатырскою.

Вижу, други мои, что вопрошаете вы меня, а почему же пошёл Никита, а не поехал верхом? А всё дело в том, родные мои, что Вольга Никитушку совсем не зря Микулой Селяниновичем обозвал. Помните Горыню, Дубыню и Усыню, ну либо Черномора с его детинушками? Так вот, вьюнош наш кожемякистый был точно такой же породы, что и они — человек-гора. Такому токма на мифическом Елефанте ездить. А тех Елефантов на Святой Руси мало, и на всех селян великанистых их не хватает. Поэтому и пошёл Никитушка за дружиною пешком.

Когда же представил Вольга князю того Кожемяку, то в полное восхищение пришёл Святослав свет Игоревич, да тут же велел позвать кузнецов-бронников. Не жалел князь Киевский гривен серебряных, да щедрой рукою горстями их сыпал кузнецам. Сыпал да приговаривал, чтоб заковали они и одоспешили богатыря юного.

На славу постарались оружейники — распустили несколько кольчуг-хаубергов, да собрали из них рубаху да штаны стальные, сковали шелом добрый, щит крепкий соорудили. В общем, знатно Никитушку в бронь заковали. Однако же, встал вопрос — чем вооружать дитятку? Оно конечно же, князь его опоясал добрым мечом булатным, что сам Людота-коваль сковал. Семь великих мечей сковал Людота на защиту земли русской. И передал великий тот мастер те мечи Святославу. Один из тех мечей князь себе взял, а остальные раздал богатырям: Вольге, Добрыне, Свенельду, Асмунду и Рогдаю. Вот седьмой из этих великих мечей и передал князь Кожемяке. Да вот только меч тот был тому, словно игрушка.

— Чем биться тебе сподручнее, богатырь? — вопрошал Никитушку Святослав.

— Так ить, оглоблею, княже, — отвечал дитятко.

Почесал князь бритую голову, да повелел:

— Ну, хоть железо, какое, что-ли к этой оглобле приделайте… На́ конь его всё равно не посадишь, в стену щитов не поставишь, вот и пусть машет своею оглоблею.

Выполнили волю княжью оружейники — с одной стороны оглоблю пообтесали, да ремешком кожаным обмотали, чтоб держать сие дубьё сподручнее было., а другой конец железом оковали. Вот и получилось… Вот не знаю даже, други мои, как назвать сие оружие… Палица, не палица… Да, какая, к бесу, палица?! Где вы видали палицу с оглоблю? Пусть будет — дубьё. Не велик чин дубине этой имя давать! Чай не Меч-Кладенец, и не Экскалибур.

В общем, пока вооружали Никитушку, прибыл в столный гард воевода Претич со своей лодейной ратью. Ну, а следом…

А следом налетело на Киев чёрное вороньё тучами. А за теми тучами прискакали передовые сотни печенежские. А вскоре и вся орда подошла к Киеву. А старшим ханом той орды был Метигай — знатный воитель печенежский.

Обложили поганые стольный град, и дымы от их костров заволокли небо ясное, и закрыли солнце красное. От ржания их лошадей, блеяния и мычания скота, от рёва верблюдов и скрипа повозок ни слова не было слышно в Киеве — люди на ухо друг другу кричали, чтоб что-то сообщить.

А Русь на битву Святослав не успел собрать. Одни только лишь древляне да уличи небольшие дружины прислали. Так что пришлось Киеву одному супротив поганых стоять. Стал тогда Святослав ополчение в стольном граде созывать. А собрав рать, вышел князь в поле, ибо не желал он за стенами отсиживаться.

Поляне воеводы Претича, да городской полк тысяцкого Рогдая щитами червлёными перегородили поле перед Киевом. На правую руку встал Асмунд с русами, а по левую Свенельд с варягами. Все те воины в кольчугах и шеломах добрых, копья у них крепкие, мечи острые, луки тугие, да топоры грозные. У лодейной рати полян и киевских пешцев щиты большие овальные, либо миндалевидные. А у русов и варягов щиты круглые. Все те полки каждый своей фалангой встали. А позади тех фаланг встали толпой ополченцы киевские, а также подмога древлян и уличей, ибо вооружены они все были кто чем (вплоть до дреколья) и строем биться не умели. Все эти ополченцы да подмога должны были собой стены щитов подпирать, да изображать рать большую.

Мало было конницы — три сотни княжеской дружины, да две сотни порубежников Вольги-богатыря. И всю тут конницу князь Святослав поставил впереди пехоты.

Во много раз превосходила орда печенежская русское войско, и насмехались поганые над ратью Святослава. И выезжал вперёд Балгай-батыр, и смеясь, и сквернословя, требовал себе поединщика.

Силён был Балгай-батыр. Весь в пластинчатой броне, верхом на могучем жеребце. В деснице его копьё чёрное, а на шуйце круглый щит медный. На поясе сабля острая, да за поясом секира боевая.

Были и у Святослава (включая его самого) богатыри могучие. И Свенельд, и Асмунд, и Рогдай — все они хотели ответить на вызов Балгай-батыра, однако же все они были со своими полками. А ближе всех был Вольга-богатырь — он и принял вызов.

Опустив копья, помчались навстречу друг другу оба могучих витязя. Замерли обе рати, и затаив дыхание, ждали они исхода богатырского поединка. С грохотом ошиблись витязи. Копьё печенега пробило щит, и пропоров кольчугу, глубоко вонзилось в плечо Вольги. Копьё же русича насквозь пробило и щит, и латы, и самого Балгай-батыра, и рухнул он с коня замертво.

Хоть и сильно хлестала кровь из раны Вольги, однако же в седле он удержался. Возликовало тогда войско русское, печенеги же опечалились.

Однако же, такой исход не устраивал хана Метигая, и трижды хлопнул он в ладоши.

Расступилось тогда войско печенежское, и с грохотом зловещим выезжала вперёд колесница дубовая. Везли ту колесницу шесть могучих аргамаков, а ехал на ней страшный Мангудай-багатур. Ни один боевой конь не мог вынести Мангудай-багатура, ибо был он размером с Черномора, только башка раза в три больше и шире. Морда у идолища плоская, аки сковорода, а вместо глаз — щели узкие. На самой башке шолом низкий без бармицы. А тело исполинское в пластинчатой броне, на руках поручни, а на ногах поножи.

Вольга был тяжело ранен, и на поединок с таким чудовищем его нельзя было пускать. Да и вообще, единственный, кто по величине тела подходил Мангудай-багатуру, был Никитушка Кожемяка. Он голос и подал:

— Дозволь, княже?

Святослав одобрительно кивнул головой, и Кожемяка двинулся на встречу печенежскому витязю. Как говорилось выше, Никитушка был человек-гора. Однако же, противник его был сам по себе на голову выше, да плюс башка у печенежского батыра была, как казан. Мангудай-багатур, увидев богатыря русского усмехнулся, и не сходя с колесницы, метнул в него булаву железную.

— Хорошая вещь, — произнёс Никитушка, поймав булаву, — в хозяйстве сгодится, — и деловито засунул её за пояс.

Войско русское радостно застучало по щитам, приветствуя ловкость своего богатыря.

Мангудай-багатур рассвирепел и соскочил с колесницы. Размахивая огромным кистенём на тяжёлой цепи, печенежский батыр кинулся на Кожемяку.

Матёр и опытен был Мангудай-багатур. Во многих битвах он прославился. И не только силушкой был славен сей батыр, но и умением владеть оружием. Ловким ударом печенег опутал цепью дубьё Кожемякино, да и вырвал его из рук русского витязя.

Печенежское войско победно взревело. Однако же, цепь так закрутилась, что сразу её было не стряхнуть, и вынужден был Мангудай скинуть кистень и браться за меч.

Никитушка тоже вынул меч из ножен и скрестил его с клинком супротивника. Однако же, печенег хитрым приёмом вывернул меч из руки богатыря и рубанул последнего по голове.

Радостно заголосила орда печенежская, видя, что их воин берёт верх.

Сильный удар был у Мангудай-багатура, однако же и шелом киевские кузнецы сковали добрый. Зазвенел меч по шелому, и упал на колено Никита. Занёс меч печенег для последнего удара, однако же богатырь кинулся на него, опрокинул, и меч из руки вывернул.

Поднялись оба витязя и стали бороться. Мангудай, в отличие от Никитушки, был знатным борцом. Ловким приёмом схватил печенег русича, да через себя перекинул.

Войско степное тогда радостно бесновалось, видя победу своего батыра. А последний, бросив богатыря наземь, выхватил нож и кинулся добивать русича. Никита же схватил печенега, одной рукой за руку с ножом, а другой за шею, и со всей силушки богатырской стал давить ворога. Сильно давил богатырь русский. И как только разжались пальцы Мангудай-багатура и выронил он нож, как Кожемяка обеими руками свернул ему шею.

Поднялся богатырь во весь рост над поверженным ворогом. И тогда взревело победно войско русское, и по приказу Святослава бросилось на печенегов.

Никитушка же деловито освободил дубьё своё от цепи, да взойдя на колесницу Мангудай-багатура, направил её на рать печенежскую. С диким ржанием помчались вперёд могучие аргамаки. С жутким грохотом гремели по полю колёса боевой повозки. В самую гущу поганых бросил Кожемяка колесницу — когда же врезалась она в толпу ворогов, то соскочил Никитушка наземь и начал крушить дубьём степных всадников и их лошадей. А следом и конница Святослава врубилась в печенегов. А там и пехота русичей дружно навалилась.

Не ожидали поганые поражения непобедимого Мангудай-багатура. Когда же оно свершилось, то пали они духом и не выдержали натиска полков князя Святослава. Сломили русичи степняков и погнали их.

Славная то была победа. Многих печенегов тогда посекли, ещё больше их сбежало. Весь полон освободили русичи, да добычу богатую взяли. А вот хан Метигай заявил, что не видывал врагов отважнее и преподнёс Святославу лучшего аргамака, саблю стали дамасской, и крепкую пику мурзамецкую. Святослав дружбу принял и пожал руку хану Метигаю, и даровал ему: кольчугу, меч булатный, да щит крепкий.

А вот хан Куря заявил, что отныне будет мстить и Святославу, и Метигаю. И многие младшие ханы печенежские последовали за Курей.

После победы над ордой решил Святослав идти в поход на хана Курю. Рогдай со своим полком, да с ополчением, да с древлянами и уличами остался беречь Киев. Свенельд повёл по Днепру рать лодейную, в коей было: восемь сотен варягов, полторы тысячи русов с Асмундом, да тысяча полян с Претичем. И шла та рать лодейная к порогам, дабы громить там становища печенежские. Святослав же со всей конницей пошёл в степь искать самого Курю.

Вижу удивлены вы, други мои, что всего лишь с пятью сотнями пошёл Святослав на хана печенежского, у которого под рукой многие тысячи всадников. Так ведь, все те тысячи степняков — сплошь лёгкая конница. А вот у Святослава — сплошь рыцарская.

Нет, самих рыцарей на Руси мало было, а и те были заезжие. Однако же, вся конница Святослава была тяжёлая и обученная именно рыцарскому бою. Да и также луками там владели не только порубежники Вольги. Да и брал князь в конную дружину только самых лучших бойцов. Да и воевода Волк, что возглавлял дружину княжескую, и сам по себе боец был знатный (причём, даже среди Рыцарей Круглого Стола не затерялся бы), и витязей своих учил на совесть. И порубежники Вольги княжеским дружинникам ни в чём не уступали. Так что, не легко придётся тем поганым, кто встретится с конницей русичей. Ну, и конечно же силушка богатырская, ибо сам Святослав был богатырём. Может конечно же не таким могучим, как Вольга, но тем не менее. Да и на само́м Вольге рана зажила, как на собаке, и он вновь рвался в бой. Был в той дружине и третий богатырь… Завладев печенежской колесницей, увязался Никитушка Кожемяка за князем Киевским.

Так что, было с кем Святославу пройти степью — испить шеломом Дона Великого, да преломить копьё о край поля печенежского.

Скрижаль 6 Слово о походе Святослава на хазар

Основанный ушкуйниками Ольберга острог на Сафаст-реке разросся в небольшой городок. Прозвали ушкуйники тот град Святогорск. Сами ушкуйники били пушного зверя, рудознатцы нашли отличную железную руду. Из той руды кузнецы варили железо, да ковали сталь не хуже, чем свейская либо рейнская. Кто-то же искал по горам камни-самоцветы, и порой даже находил. На топоры, котлы, стрелы, копья и рогатины у лесных вотяков выменивали пушнину. А впрочем, всем там было дело: и бортникам, и скорнякам, и кожевенникам, и шорникам, и плотникам, и гончарам, и швецам, и лодейщикам и всем иным мастеровым людям.

Мечи, а тако же наконечники копий и стрел в Новогороде да Ладоге с руками вырывали. Также, отлично шли пушнина и самоцветы.

Городок сей, управляемый кругом, процветал, ибо все были равны, и всё было поровну и по справедливости. На Руси же (да и не только на Руси), там, где ещё правило вече — народ жил вполне сытно. А вот там, где правили князья — одни (близкие к князьям) быстро богатели, а иные также не менее быстро превращались в рвань сермяжную.

Не забывали ушкуйнички и про дела ратные, и ходили они на булгар и буртасов. Однако же, хотели они ещё и пощупать сталью брюхо хазарское. И вот, под видом богатых варяжских гостей повёл кормщик Кукша ушкуйников на трёх стругах в стольный гард хазарский Итиль. Дело торговое ушкуйниками было хорошо знаемо, так что купцами они прикинулись, словно всю жизнь на торгу провели.

Пушнину, самоцветы и мечи в Итиле хорошо брали, только просили в другой раз ещё и рабов привести. Ушкуйнички головами кивали, да сами по сторонам зыркали — выглядывая, как ловчее город взять, да слушая новости. Также, на торгу Итиля услышали они новости об том, что по весне ходил Святослав на вятичей и забрал их под свою руку, и что каган послал печенегов покарать князя киевского. Распродав товары, разбрелись русичи по Итилю — на град поглазеть, да все подходы, проходы к царскому дворцу выведать. И вот там, возле дворца, ушкуйник Спотык и увидал, как из-под балахона одного из знатных хазар сверкнули жёлтые глаза змеиные. Сообщил Спотык об увиденном Кукше, и стали тогда ушкуйнички более внимательно вокруг дворца глазеть, и вскоре один из них тоже увидал глаза змеиные под низко натянутой шляпой у знатного хазарина, что скакал верхом в окружении десятка ларисиев.

Кинулись тогда «гости варяжские» к стругам, да поспешили в обратный путь. Прибыв в Святогорск, доложил Кукша об уведенном атаману Торопу. Выслушал атаман Кукшу, выслушал видоков, да повелел готовить посольство. Да не просто посольство, а посольство самого Прибислава — князя бодричей. Возглавить посольство поручили Зарубе, который должен был от лица князя Прибислава заключить союз с каганом супротив Руси и Новогорода.

Лжепосольство сие снабдили дорогими дарами для кагана: самоцветами, специально закупленным на подобный случай янтарём, партию мечей, на которые было поставлено клеймо «ULFBERHT», дабы выдать их за рейнские, а также часть драгоценностей из разграбленного дворца булгарского хана.

Вскоре, пять стругов с лжепослами прибыли в Итиль. Заруба, осыпая щедрыми подношениями влиятельных придворных, добился таки приёма у кагана. Да и сам повелитель Царства Хазарского был рад новым союзникам против Руси и милостиво принял посольство.

Несмотря на то, что пред каганом следовало падать ниц, а лик его был скрыт вуалью, а руки перчатками, Заруба всё-таки разглядел в нём повадки змеелюда. Да и если внимательно приглядеться, то и змеиные глаза сквозь вуаль можно было разглядеть, а Заруба смотрел очень внимательно.

Вот так ушкуйнички и узнали об том, что Великой Хазарией правит поганое племя рептилонов. А прежде узнали они новости на базаре. А новости были такие: побил Святослав печенегов, и теперь каган готовил большой проход на Русь. Поэтому, когда каган предложил князю Прибиславу не позднее осени будущего года напасть на Новогород, то Заруба отвечал, что князь его по весне хотел иди на град сей. Каган очень сильно обрадовался и отвечал, что так будет даже лучше. На том и договаривались.

И помчались ушкуйники домой, гребя изо всех сил, ибо быстрее надо было вести важные принесть, дабы другие гонцы их дольше понесли. А уж из Святогорска погребли гонцы на Русь и в Британию — искать Ольберга, либо короля Артура.

В Британию помчался Кукша. Шёл его струг ходко, делая лишь короткие остановки, ибо надо было до зимы успеть пересечь море Варяжское. Вот только, как ни старались ушкуйнички, а всё же застала их зима на Руяне-острове. Однако же, зимовать в Ральсвике Кукша не стал, а пошёл вдоль берега на заход солнца, ибо вести его требовали срочности.

Как бы тяжко не было, а прошли ушкуйники и Варяжское море, и Фризское, и прибыли они в Камелот, где и передали вести королю Артуру.

Войско послать Артур не мог, ибо королева Мэд снюхалась с пиктами. А сие означало, что ежели король Артур ослабит свою рать, то тут же с севера на него ударят орды скоттов и пиктов. Однако же, часть рыцарей на святое дело он отпустил. Конечно же, первыми вызвались идти Илья и Ольберг. Ну и, какже сэр Илюха без сэра Даньки? Правильно — никак! А посему и Дайнадэн собрался в поход. Присоединился к ним и Ланцелот. Ну и конечно же неразлучные друзья-побратимы Дезимор и Саграмор тоже собрались в дорогу. Ну а также Гарет и Гавейн. А вот Галахаду и Кэю король запретил идти на Русь, ибо им надлежало войско обучать.

Как ни крути, а семь славнейших рыцарей — это тоже сила. Да и Ольберг тоже кое на что годится. Ну и плюс, к походу пожелал присоединиться вагрский кормщик Вышан со своим хирдом.

Едва зима пошла на спад, как боевая ладья Вышана и струг Кукши отправились на восход солнца. В Варяжском море к ним присоединились ещё две лодьи лютичей, а на Руяне — три корабля.

* * *

Как уже говорилось выше — разгромив под Киевом печенежскую орду, пошёл Святослав с конницей искать хана Курю. А Свенельд спустился на лодьях по Днепру до Касожских порогов, и перебил там все стойбища печенежские, и богатую добычу взял, в том числе стада́ скота и табуны лошадей. Святослав же с дружиной шёл к Дону.

Ураганом прошлись по степи русичи. В двух битвах разбил Святослав рать Кури и загнал его далеко за Дон.

Вдоволь погуляли витязи по полю печенежскому, предавая огню и мечу стойбища поганых. Вдоволь напились шеломами Дона Великого. Однако же, мало было Святославу одного только разорения печенегов. Ибо хотел он воздать мсту главным виновникам набега степняков на Русь. И пошёл тогда князь с дружиною на Саркел — крепкий град хазарский на Дону.

Густо было воинов на могучих стенах Саркела, что ромеи строили. И смеялись со стен и башен хазары над Святославом, ибо не верили они, что сможет тот с пятью сотнями взять град их.

А Святослав Игоревич и не собирался лезть на стены. Он послал Кожемяку. А Никитушка ничтоже сумняшеся вышиб ворота, куда тут же влетела конница русичей. Не давали грозные всадники Святослава пощады поганому племени хазар, и рубили всех без всякой жалости. Рубили за сожжёные русские грады и веси. Рубили до тех пор, пока не притомились.

Огромный обоз с богатой добычей и большим полоном погнали русичи в Киев. А сам Саркел огню предали.

Вернувшись с победой в стольный Киев-град, Святослав конечно же понимал, что каган не простит ему своих поражений и будет готовить поход на Русь. Однако же, получив вести от ушкуйников об том, что хазары готовятся к большому нашествию на осень, князь Киевский решил опередить ворогов…

По весне за морем наняли тысячу варягов, также рати лодейные прислали уличи, тиверцы, древляне, радимичи, северяне, голядь, мещёра и мурома. Итого, вместе с русами, полянами и варягами вышло семь с половиною тысяч щитов.

Помимо пяти сотен княжеской дружины и порубежников, пришёл с Новогорода Добрыня Никитич с двумя сотнями конных витязей. Также, из степей Тавриды прибыл могучий князь готов Торисмунд с четырьмя сотнями своих грозных всадников. Итого: 11 сотен тяжёлой конницы встало под стяг Святослава. Да ещё угры прислали две тысячи своих лихих наездников. А также, пришёл хан Метигай с пятитысячной ордой.

* * *

Атаман Тороп посадил на струги осемь сотен воинов и пошёл с ними на Новогород. И уже там в Новогороде дождался он Кукшу, который привёл с собой варягов, а также рыцарей Камелота. И пошли они все вместе вниз по Ра реке. А вскоре, сей более чем тысячный ушкуйно-варяжский полк соединился в Муромской земле с лодейной ратью Святослава, которая шла по Оке.

Кстати, лодейную рать вёл сам Святослав Игоревич, а конницу возглавил воевода Волк. Князь с теплотой встретил пополнение варягов и ушкуйников, а рыцарей Камелота пригласил идти на его боевой ладье. С большим любопытством расспрашивал князь рыцарей об их подвигах и об деяниях короля Артура. И дело тут не только в любознательности Святослава, а ещё и в том, что по окончании войны с хазарами хотел он послать послов к королю Артуру, дабы положить покон дружбе между Русью и Британией.

Соединились две наши рати в том месте, где Ока в Волгу впадает, и двинули дальше единым войском могучим. Под расписными парусами шли по волнам лодьи боевые и струги. Конница силою несметною вдоль брега зелёного рысила.

А красиво мы шли по великой Ра-реке! С песнями. Под гусли, волынки, рожки, свирели, жалейки, бубны, накры и варганы. Хорс, тучи разогнав, светил нам сверху. Стрибог паруса надувал и гнал по волнам наши струги. Гордо хлопали на ветру наши стяги. А в синеве реяли над нами соколы — посланцы Перуна, что славу великую нам предвещали. И отправил тогда Святослав Игоревич послание кагану — «иду на вы».

И вот подошло наше почти семнадцати тысячное войско к Булгару — стольному граду Булгарского ханства. В сам Булгар прямо с реки первыми с налёта ворвались русы, варяги и ушкуйники. Ворвались и отворили ворота, в которые влетела наша конница.

Хан булгарский клялся-божился, что более никогда не будет под рукой поганых хазар, а будет дружить только с Русью и её великим князем. Поверил Святослав клятве хана, a по сему град сей огню и мечу предавать не стали, а только лишь разграбили. А когда шли мы далее, то иных булгарских городков и вовсе не трогали, а лишь брали с них дани-выкупы.

Совсем иное было, когда дошли мы до земель хазарских. Вот тут пощады не было никому, ибо натерпелась Русь, да и все иначе племена и народы от ига хазарского. И сам Святослав объявил войску, что сие не набег, и не поход за добычею, а война на полное истребление Царства Хазарского. Ибо есть сие — мста великая.

Большие грады хазарские — Ал-Байда и Белендер были полностью разграблены, вырезаны, разрушены и сожжены. Та же участь ждала и малые грады их и веси.

Каган же, узнав о нашествии Руси, стал срочно собирать войска. Не жалели змеелюды зла́та-се́ребра, и щедро отсыпали его гонцам, что помчались к ханам степным и горским князьям. И вскоре потянулись к Итилю сильные рати печенегов, буртасов, чёрных булгар, огузов, торков и касогов. Да плюс у самого кагана было семь тысяч ларисиев.

Более тридцати тысяч воинов собрал каган под своё знамя. Под стенами Итиля мы их и встретили…

Как подходили мы к Итилю, так задули злые ветры буйные с моря Хвалисского. Завыли волки по оврагам. Орлы заклекотали в небе. Вороньё граем беду зазывало. А перед нами… Словно туча чёрная на землю опустилась. И слово молнии, сверкали их клинки и копья.

И быть грому великому на берегах могучей Ра-реки. Идти дождю стрелами калёными.

Однако же, не пугал нас ни вой, ни клёкот, ни вороний грай. И тьмы войска хазарского не смутили нас. Ибо сказал нам тогда Святослав Игоревич, встав в злат стремень:

— Братие и дружина! Боги великую милость к нам проявили — собрав всех ворогов наших в едино место! Ибо не честь-похвала нам, добрым молодцам, за всей этой падалью рыскать по всему свету белому! Вот мы их всех тут и положим! Пойдёмте же, братие, найдём себе чести и славы!

Пехота наша тогда тремя полками встала. Посерёдке — большой полк, где в первых рядах выстроили стену червлёных щитов поляне Претича да щитоносцы Рогдая, а за ними ополчение Киева и племён славянских, финских и балтских. По правую руку встал полк русов и ушкуйников, а по левую — грозная фаланга варягов. С правого крыла пехоту прикрыла лихая конница угорская, а с левого — орда печенежская. А тяжёлую конницу русичей и готов Святослав в этот раз поставил позади полков пеших.

Каган орду свою конную на четыре больших полка разделил. Посерёдке — два полка тяжёлой конницы: первый — на четыре тысячи ларисиев, а позади него второй полк на три тысячи ларисиев. На правом крыле встали печенеги, буртасы и чёрные булгары, а на левом — огузы, торки и касоги.

Туча стрел калёных солнце закрыло, и градом они застучали по червлёным и расписным щитам пеших полков наших. Угры и печенеги наши тоже дождём обрушили стрелы на рати хазарские. Пехота наша на сим пиру кровавом тоже не безмолвствовала, а из-под щитов навесом стала посылать оперённые гостиницы дорогим сватам.

Долго шёл злой дождь железный. Шёл он, покуда не опустели колчаны, да связки стрел с лодий наших и ихних обозов не закончились.

И пришло тогда на смену дождю время для грома щитов и молний клинков.

Загудела земля, когда ударили по ней полторы сотни тысяч копыт, то с обеих сторон ударила друг на друга конница.

На правом нашем крыле лихие угры смяли и опрокинули конницу касогов, однако же торки и огузы остановили мадьяр, и началась там рубка лютая. И тяжко пришлось в той рубке уграм, ибо ворогов было трое на одного.

Супротив пяти тысяч наших печенегов было в три раза больше ворогов. Однако же, всадники хана Кури, увидав пред собою бунчук хана Метигая, повернули коней и помчались прочь из битвы. Буртасы и чёрные булгары пали духом, видя бегство союзников, и не хватило им тогда сил смять конницу Метигая. А печенегам нашим числа не хватило, чтобы опрокинуть буртасов и чёрных булгар, и там тоже началась злая рубка.

Четыре тысячи ларисиев удалили на большой полк…

Кто знает, случись эта сеча в самом начале нашего похода, то возможно, что тяжёлая хазарская конница и опрокинула бы нашу пехоту. Да, даже скорее всего. Однако же, сейчас, когда рать наша прошла с боями всю Волгу от Булгара до Итиля, то встала пред хазарами спаянная в сечах единая сила. И не смогла грозная конница ларисиев проломить стену червлёных щитов.

Однако же, тяжёлая их конница останавливаться была не намерена. Отъехали они назад, перестроились и вновь ударили на большой полк. Вторая их атака оказалась более удачной. Нет, пехоту нашу они не опрокинули, однако же в нескольких местах проломили стену щитов и вклинились в пеший строй. И там, где врубились ларисии в нашу пехоту, тоже началась сеча лютая.

Сложно сказать, смогли бы они тогда в итоге сломить нашу пехоту, или наоборот — отбили бы наши ту атаку… Однако же, по приказу Святослава, русы и варяги стали надвигаться с двух сторон на вставшую вражью конницу.

Ларисиями тоже не дурень командовал, и видя, что хотят его полк в тиски зажать — приказал отходить своим всадникам. Повернули ларисии аргамаков своих, да неспеша порысили прочь от нашей пехоты.

И взревели тогда трубы боевые, загремели накры и бубны, и расступились тогда ряды пехоты русичей, и сквозь тот проход ударил на ворога наш клин.

Да, полк наш выстроил князь клином. А в первом ряду того клина, по самой серёдке встал сам Святослав Игоревич. Одесную от князя: Добрыня, Вольга, Свенельд, Асмунд, Рогдай, Торисмунд и чудский богатырь Рахта Рагнозёрский, а ошую Илья, Ланцелот, Саграмор, Дезимор, Гавейн, Гарет, Дайнадэн. Ольберг? Да куда ему с богатырями! Во второй ряд он встал, где бойцы попроще. Ну, а за нашим клином гремел на колеснице Никитушка Кожемяка.

Они даже лошадей не успели развернуть, когда мы удалили им в тыл, и прошли сквозь них, как нож раскалённый сквозь масло. Прорубились мы сквозь них, и не останавливаясь, и не ломая строй, помчались дальше, ибо целью нашей был совсем не этот полк.

Каган, увидав приближающиеся клубы пыли, видимо подумал, что это возвращается его конница. Представляю, каково же было изумление поганых, когда узрели они сквозь пыль червлёный стяг Святослава со златым ликом Хорса.

Каган бросил на нас свою тяжёлую конницу и сам в окружении стражников-рептилонов двинулся следом. Сам, закованный от макушки до пят в броню, каган восседал на большом двугорбом окольчуженном верблюде. Оружием кагана была тяжёлая дамасская сабля, насаженная на копейное древко. Четыре десятка телохранителей-змеелюдов, подобно кагану, тоже восседали на верблюдах, и тоже были закованы в пластинчатые латы. Оружием этим змеелюдам служили большие пальмы булатные.

И хоть и было тех ларисиев в три раза больше, чем нас, однако же мы мчались намётом, а они еле-еле на рысь перешли. Это с одной стороны, а с другой — у нас на острие клина шли 15 могучих богатырей! А удара тех богатырей не выдержала бы ни одна конница, и ни одна пехота на всём белом свете.

Пробил наш клин их тяжёлую конницу, и только после этого разделились мы на сотни и кинулись рубить рассеянных ларисиев, а передовая сотня ударила на змеелюдов.

И гулко ударил тогда набат со стороны нашего основного войска, что осталось позади нас. Тот набат на четырёх лошадях везли четыре могучих витязя, и двое из них теперь колотили билами по туго натянутой воловьей коже. А это значит, что воевода Волк бросил в наступление всё наше войско. Набату вторили накры и бубны, трубы и горны, боевые волынки и звонкие жалейки.

Вот под эту музыку мы и врубились в верблюжью кавалерию змеелюдов.

Знатная то была сеча. И скажу я вам, други мои, что зело впечатлил меня в той битве Святослав. По силе богатырской, да по умению владеть мечом не уступал он ни Добрыне, ни Вольге, ни Ланцелоту. Трёх змеелюдов зарубил в той сече Святослав Игоревич, а уж ларисиев вообще без счёта.

А вообще, все богатыри наши в той битве прославились. А кагана знаете кто убил? Кожемяка дубьём своим его забил в мясо.

Ольберг? Гм… Ну сей великий воин прославился тем, что его из седла выбил сам каган хазарский, он же — главный змеелюд. Хотя, одного из ларисиев он точно убил. Да, человек пять из них из седла выбил, с неизвестным итогом.

Разбили мы тогда ту великую рать хазарскую. Большая часть из неё, правда, разбежалась, но то не беда. Главное, был убит каган и большинство змеелюдов. Правда, полдюжины этих тварей всё-таки сбежали вместе с остальными ларисиев. Мы же разграбили и сожги Итиль.

* * *

Змеелюды выбрали из своей среды нового кагана и с остатками тяжёлой конницы соединились с печенежским ханом Курей.

Нагнали мы их войско на реке Куме и разбили. И гнали мы их дальше по Куме и по Кубани. Пока гнали мы поганых — разрушили и сожгли два града хазарских: Самкерц и Семендер. И загнали мы их к са́мому берегу моря, и там на берегу всех их и посекли до единого.

Так погибло Царство Хазарское — последний оплот рептилонов на Земле-Мидгарде.

Скрижаль 7 Бел-горюч Камень-Алатырь

Град Тумен-Тархан, до которого так и не добежали змеелюды с остатками своей орды, сдался без боя на милость победителя. Святослав тот град переименовал в Тмутаракань и заложил там новое русское княжество.

Поделил тогда князь добычу по́ровну, да отпустил печенегов, угров и готов по домам. Уличам, тиверцам, древлянам, радимичам, северянам, голяди, мещёре, муроме, а также ополчению киевскому и щитоносцам киевским повелел Святослав идти к устью Днепра и там его ждать. Сам же князь вместе с полянами, варягами, русами, ушкуйниками, а также дружиной конной пошёл вверх по Дону до развалин Саркела. И там, на месте Саркела, основал Святослав град Белую Вежу. И в той Белой Веже поставил князь Вольгу с его лихими порубежниками.

И сажали мы там лошадей на баржи, да спускались вниз по Дону. А там по морю Сурожскому, да вдоль Тамани по морю Русскому, и до самого устья Днепра.

Вверх по Днепру баржи мы уже не тянули — конная дружина берегом шла.

Широк Днепр-Славутич. Ни один даже самый сильный лучник не метнёт стрелу с одного брега на другой. Да что там лучник — ни один стреломёт и до середины не добьёт. Мы же перегородили великую реку нашими лодьями. Перегородили и заполнили собою. На многие вёрсты растянулись сотни наших судов. И хоть тяжело нагруженные лодьи наши ломились от добра, и грести против течения — труд не лёгкий, однако же весело шли мы по Днепру-Славутичу. Несмотря на любые трудности — с победой легко идти. Дружно били вёсла по волнам. Весело заливались жалейки и свирели, залихватски стучали бубны, радостно голосили волынки. Шли мы с песнями. Дружина конная с брега нам подпевала, а её разъезды с посвистом и гиканьем носились по степи. Не таились мы — громко шли. Пусть все видят — Русь идёт!

Птицы легкокрылые в небе синем славу нам пели. Красен Хорс лучами своими согревал. Стрибог послал нам во след ветры буйные. И наполнили те ветры паруса и погнали по волнами наши лодьи и струги. Также, понесли те ветры песни наши на землю русскую, где ждали нас с победою.

Словами не передать, как встречали нас в Киеве. Великий то был праздник. Три дня гулял столный град. На весь свет белый прогремела та гулянка. Вот там в Киеве и рассталась с князем Святославом наша ушкуйно-варяжская вольница и двинула на Новогород. Причём, нескольких киевских мастеровых (в том числе и самого́ Людоту) ушкуйнички сманили идти с собой — по реке погулять, а будет желание — и на Камень можно двинуть. Дойдя до Новогорода, ушкуйнички остались там погулять. А с другой стороны, где же ещё с богатой добычей гулять добрым молодцам, как не в Господине Великом Новгороде. А варяги на шести лодьях отправились в путь по морю синему. После остановки на Руяне далее пошла только ладья Вышана с рыцарями и варягами Камелота на борту.

Король Артур выслушал прибывших рыцарей и объявил заседание Круглого Стола, на котором присутствовал также и Великий Мерлин. И порешили там славные те мужи, что настало время собирать рать для похода в царство змеиное, в самое логово Ящера и его тварей поганых. Также, повелел король своим подданным — рубить лес, вязать плоты на озере Вивианы, а из тех плотов выстраивать переправу до Змеиного острова.

Также, послал тогда Артур гонцов к Тристану, а сам на трёх лодьях отправился на Рюген. И уже там в Арконе собирались вместе: Артур, Мерлин, Велимудр, Огнята, Будан, Черномор. И стали те мужи великие думу думать. И поведал тогда жрец Перуна Огнята, что надобно разбить Алатырь-Камень, а из его осколков сделать оружие супротив рептилонов.

Все, кто был в той битве у стен Арконы, согласились с Огнятой, ибо помнили они, как обжигал тот камень страшного Устиман-Змея. А вот Артур и Мерлин того камня не видели, и сразу же захотели его посмотреть.

Ну, а далее, три наших великих волшебника — Мерлин, Огнята и Велимудр — стали думать, как же расколоть тот камень. И скажу сразу — одними думами там не обошлось. И чародейство творили они всякое, и заклинания читали, и гадали на рунах, на квасной гуще, на бобах, на потрохах, на картах Таро, и бес его знает на чём ещё.

В общем, дочародействовали наши ведуны до следующего… В стародавние времена преподнесли лютичи Храму Святовита небесный металл, который соответственно прямо с неба и свалился. Так вот, из того металла надлежало выковать молот, и тем молотом разбить Алатырь-Камень. И выковать этот молот может только лишь Людота-коваль.

Делать нечего, послали самую быструю ладью в Новогород. На наше счастье Людота не пошёл с ушкуйниками на Святогорск, а остался в Новогороде, где он нашёл себе зазнобу (ни или она его нашла). Прибывшие с Руяна варяги Буривоя, не торгуясь, отсыпали задатком кузнецу полную шапку серебра. От такой щедрости Людота сразу же и согласился, и тут же сели они на ладью и двинули в путь.

Тридцать три дня кипела работа в кузнице Арконы. Тридцать три дня ковал Людота молот. Тридцать три дня Мерлин, Огнята и Велимудр читали заклинания и заговоры над небесным металлом. И вот наконец-то сковал Людота священный тот молот…

Отсыпал Велимудр Людоте столько злата-серебра, что вернулся обратно тот кузнец богаче любых гостей новгородских. Правда, богатство то всё меж пальцев Людоты утекло. И утекло ни куда-нибудь, а той самой зазнобе. Уж извините, други мои, но имени той паскуды я упоминать не буду. Сам же Людота в итоге ушёл к ушкуйникам на Камень.

Настала пора колоть камень Алатырь. Легко сказать — колоть… Шутка ли. Я тот молот даже поднять не смог. В общем, кололи тот камень в основном Илья и Черномор. Детинушки Черномора тоже колотили, однако они быстро уставали, так что основную работу выполняли именно Черномор и Муромец.

Помимо колки Алатырь-Камня, полным ходом шли работы по сбору рати и её оснащению. Изготавливались и закупались крепкие древки ясеневые для пехотных копий и кавалерийских пик. Заготавливались длинные берёзовые топорища, а также стрелы из ивы, сосны, калины, орешника, ели, ясеня, осины, пихты и той же берёзы.

Осколки Алатыря сортировались — маленькие шли на стрелы, средние на копья и пики, а большие на топоры. Ну, а всевозможные умельцы прилаживали те осколки к древкам и топорищам.

Первой перевооружили Дружину Святовита, которая в полном составе во главе с воеводой Буданом вызвалась идти в поход в иной мир. Ну, точнее, как вызвались… Артур уговорил Велимудра отдать ему ту конницу на время войны супротив тварей змеиных. Всё дело в том, что все 300 всадников Будана имели пригодные для боя с рептилонами мечи. Таким образом, вся та конная рать уже была готова для войны с той нечистью.

Оно конечно, лучше всех супротив рептилонов были оснащены те рыцари Камелота (включая самого́ Артура), что имели волшебные мечи и копья. Однако, было их, включая Ольберга и Илью, всего десяток. А тут 300 всадников! И вот теперь все эти витязи-храмовники помимо своих замечательных мечей имели пики с наконечниками из Алатырь-Камня и боевые топоры из того же камня на длинных топорищах.

Осколки на те топоры шли разные, как правило, это были самые большие куски камня, которые не годились на копья и стрелы. И были те осколки в основном двух видов: одни наподобие сосулек, только каменные — такие шли на некое подобие клевца, а другие же имели скол острого, как бритва, лезвия, и эти были подобно секирам, только секир таких острых не бывает во всём белом свете.

Конечно же, помимо конницы Арконы, надлежало перевооружить и кавалерию Камелота. А ведь за последние 15 лет Галахад довёл численность паладинов до трёхсот всадников. В бесчисленных боях с Оттаром, его конунгами и компаньонами (включая самого Кощея), Первый Рыцарь отбирал самых умелых и смелых рыцарей и дворян среди наших союзников. Отбирал, выковывал и спаивал в одно единое войско. Таким образом, у Камелота теперь тоже была конница, которая ничем не уступала Дружине Святовита. И эту конницу тоже надлежало оснастить алатырскими пиками и топорами.

А вот 300 варягов Буривоя, которые вызвались идти с Артуром, уже получили алатырские копья и секиры, а также стрелы для лучников. Самого Буривоя не пустил с нами Велимудр, поскольку мы, по его словам, и так осиротили Рюген. И дело тут не только в Дружине Святовита и трёх сотнях варягов, а ещё и в том, что вместе с нами собрался идти и сам Черномор со всею своею дружиною.

Сам дядька Черномор в каком-либо алатырском оружии не нуждался, поскольку своим мечом Дубосеком он лично обезглавил Лжефафнира. А вот богатырей его снарядили тяжеленными копьями алатырьскими, а также стрелами и топорами. Впрочем, мечи свои они тоже взяли, ибо силушки им хватало, чтобы этими булатными орясинами развалить старшего рептилона пополам.

Ну и конечно же, вместе с нами собрался идти лучший славянский боевой маг, и по совместительству верховный жрец Перуна — волхв Огнята.

Ольберг хотел было предложить позвать ушкуйников, однако Артур боялся влияния той вольницы на своё рыцарство, а также и прочий служилый люд, а по сему король предложил отправить им караван с оружием, и предложить идти на Нибиру через портал на Камне.

Так и было сделано — послали гонцов в Новогород к Кукше, который там заведовал вербовкой удалых людей. Вместе с послами пошли две лодьи полных алатырьевых копий, стрел и топоров.

Послали гонцов и на Русь, к князю Святославу. Однако же, Русь равнодушна оказалась к походу нашему, поскольку князь Святослав с большим войском пошёл на Царь-Град.

Вольга хотел было пойти. Однако… Поход с князем обещал ему большую славу, добычу, новые земли… В общем, пошёл Вольга с князем. Один лишь только Никита Кожемяка согласился на Нибиру идти. Ну и ещё сотня новгородских и псковских удальцов согласилась присоединиться к Артуру.

Свеи и даны вместе собрали четыре сотни бойцов. Да плюс к тому, две сотни вагров решили не оставаться в стороне.

Все те отряды приходили на Руян, и там их снаряжали алатырским оружием. Что же касается Никиты Кожемяки, то ему на его дубьё и насадили тот самый молот, что выковал Людота-коваль.

Илья Иваныч снял тогда рожно булатное со своей пики амарантовой, да вместо него приладил алатырский наконечник. Также, стрел алатырских три большие связки взял себе Муромец.

Ольберг тоже взял себе и пику, и стрелы алатырские, а также и топор-клевец из того же камня.

Кстати, пока снаряжалось наше войско, Велимудр поведал, что фараон Тутмос lll разбил первое нашествие рептилонов с помощью стрел и копий, чьи наконечники тоже были из какого-то необычного камня. Откровением сим Велимудр изумил не только меня, но и самого́ великого Мерлина, ибо последний был в очередной раз поражён глубиной знаний славянских волхвов.

И вот настал тот час, когда тридцать три лодьи покинули Ральсвик и потянулись с песнями до британских берегов в светел Камелот. И несли те лольи 1000 пеших воинов и 300 конных витязей, также большой запас алатырского оружия. Также, тянули те лодьи баржи с боевыми скакунами Дружины Святовита.

А затем уже в сам Камелот всю осень стекались рати могучих витязей. Три сотни лихих всадников пришли с земли угорской. Сотню рыцарей привёл Тристан. Также, с сотней рыцарей прибыл и король-богатырь Кадваллон Длиннорукий. Конунг Ида прислал 500 своих щитоносцев, 200 из которых были отборными лучниками. Ещё 500 лучников набрал Артур среди йоменов. Ну и плюс в самом Камелоте было две сотни королевских варягов.

Всего же собралось 33 сотни — 11 конных и 22 пеших. Сильная, отборная рать. Без преувеличения можно сказать, что рать богатырская. И все витязи в той рати с оружием из горючего камня. И двинулась тогда рать наша к озеру Вивианы.

Каких-либо ворогов нам не должно было попасться на пути. Однако же, будучи опытным полководцем, Артур выслал впереди основных сил сильный авангард. Авангардом тем были три сотни угорской конницы. Угры те были нашей лёгкой кавалерией, конными лучниками. Все на небольших, но быстрых и выносливых степных лошадях. Все в шеломах-шишаках, да в коротких кольчугах с короткими же рукавами. Все с саблями, либо мечами с сабельными рукоятями. Ну, и конечно же все с топорами из горючего камня, да с луками и колчанами, полными алатырских стрел. Имели они и небольшие круглые щиты. А вот от длинных кавалерийских пик угры отказались, вместо них они взяли себе пехотные копья алатырские, навязали на них ремни с петлями, и возили те копья на себе — закинув за спину.

Хорошо запомнил Артур тот урок, что преподнёс ему Кощей, когда в пух и перья разнёс наше войско — застигнув его на марше. Именно поэтому теперь на две версты вперёд и ушли лихие угры, чьи разъезды выискивали засады на пути нашей рати.

Сам же, закованный в броню и до зубов вооружённый, Артур ехал впереди основных сил. Вместе с нашим государем ехали: король Кадваллон Длиннорукий, великий Мерлин, волхв Огнята и все могучие рыцари Круглого Стола.

За королевской кавалькадой ехали грозные паладины Камелота. За паладинами двигались рыцари Кадваллона, вслед за которыми шла непобедимая конница Арконы. Замыкали колонны кавалерии рыцари Тристана.

Осемь сотен тяжёлой конницы! Красивое и величественное то было зрелище. Восседая на могучих богатырских скакунах, звеня бронёй и покачивая пиками, гордо ехали вперёд наши всадники. И юнцов тут не было — только закалённые во множестве битв суровые воины.

Юнец гремел на своей колеснице позади кавалерии. Вот только неопытным его совсем не назовёшь — и с печенегами бился, как под Киевом, так и в Диком Поле; и всё царство Хазарское с боями прошёл.

А позади Никиты потянулись колонны окольчуженной варяжской пехоты… Закинув щиты за спину и с алатырскими копьями на плечах либо с луками, шли могучие северные витязи. Первыми, распевая залихватские песни, двигались сотни пятисотенного полка англов. За англами — варяги Камелота, ну а далее вся латная громада: славяне, даны, свеи…

Йомены-лучники в плане доспехов значительно уступали и варягам, и уж тем более коннице. Железные шеломы лишь у каждого пятого, у остальных же шеломы кожаные, в лучшем случае какими-нибудь бляхами усиленные. Кольчуги же вообще только у каждого десятого. Основным же доспехом для йоменов служил гамбезон. Ну и, естественно, поголовно у всех тех народных лучиков были щиты — тут Артур был строг, и требовал, чтобы все его воины имели защиту от стрел вражеских. И хоть мало было у тех парней железных доспехов, зато у каждого йомена за поясом торчал алатырский топор, да колчан был полон стрел из горячего камня.

Ну а за йоменами скрипели телеги посошной обозной рати, что везла припасы, овёс, связки стрел и копий алатырских. Везли они и разобранный таран.

Напевая песни под звуки волынок, свирелей, а также лютни Тристана, дошли мы до озера Вивианы, где уже налажена была паромная переправа.

Переправившись на Змеиный остров, наша рать шла мимо бывшего замка Кощея. Подавляющее большинство наших было здесь впервые. А вот страшные легенды об этом жутком месте знали все. И теперь всё войско наше, соприкасаясь с древними легендами и сказаниями, не только лишь с большим любопытством, но и с трепетом душевным рассматривало некогда грозные стены и башни. А эти стены и башни видели многое… Много страшных и кровавых злодеяний, а также много доблести и отваги, чести и удали. А впереди нас ждала клубящаяся пурпурным дымом арка портала в иной мир. Многие (да, что там — многие, все наверное) смотрели тогда на небо, на солнце, словно прощаясь с нашим миром. Конечно же, и я не был исключением, и окинул взором и небушко синее, и солнышко красное, и водную гладь, и зелень лесов за озером.

И вот вошли мы в Грааль. Во всём нашем войске не набралось бы и пяти десятков тех, кто здесь побывал. Я уж не раз здесь бывал, однако даже на меня всегда производил впечатление мертвенно-серый свет междумирья, что уж тут сказать об тех, кто здесь впервые… Мёртвые горы. Каменный Калинов Мост, что перекинулся через страшную бездонную пропасть. А впереди алеет портал, что ведёт в зловещие земли Ящера.

Скрижаль 8 Слово о полку Артуровом

Вот и вновь выпал мне вюрд вернуться на проклятые земли злой Нибиру. Правда, в этот раз нас была ни сотня, а тридцать три сотни! Да ещё каких тридцать три! Полностью оснащённых для боя даже не с простыми змеелюдами и младшими рептилонами, а с высшими змеиными тварями, включая даже драконов.

Путь нам был знаком, и мы направились по мёртвой земле прямо к замку Астарота. Сэр Дриан, а также бывшие под его началом рыцари Камелота и короля Кадваллона, неся дозор по охране междумирья, не сидели сиднем без дела, и пока остальные рубились с Йормунгандом, они проводили разведку прилегающих к Граалю земель Кали. А бывало, что наведывался в те края и сам Мерлин, и тогда под прикрытием его магии сэр Агравейн (со своими рыцарями) подкрадывался тайком к замку змеиному да вёл охоту на змеелюдов, а то и младших рептилонов, коих брал в плен. От тех пленных Мерлин с помощью колдовства и узнавал об том, где, что и как на прокля́той той Нибиру. Таким образом, за многие те годы Мерлин очень много узнал об этих землях. Так что в этот раз шли мы совсем не вслепую. Знали, где и какие замки, кому принадлежат, сколько в них войск. Не всё конечно же знали мы о Нибиру, но многое. Знали мы, что здесь царство Кали, под рукой которой княжества высших рептилонов: Астарота, Асмодея, Бафомета, а также владения дракона Бельфегора. Со всех сторон царство Кали окружали дикие земли, где водились страшные гады и чудовища. А за замком Кали, где-то за бескрайними степями раскинулось царство самого Ящера.

Когда подошли мы к холму, с которого видно было гору на которой стоял замок Астарота, над нами появились четверо змеекрылов. Твари кружили выше, чем можно достать выстрелом из лука. Причём, значительно выше, ибо они хорошо запомнили дальнобойные и смертоносные стрелы Тристана. Змеекрылы летали над нашими колоннами и чувствовали себя в полной безопасности.

И тут загудели тетивы. Это богатыри Черномора взялись за луки. Мне-то доводилось видеть в бою эти ходячие баллисты и в морской битве, и в лютых сечах под Ральсвиком и Арконой. Однако, таких как я, в нашем войске было всего несколько десятков. А вот остальная наша рать впервые наблюдала страшную силу витязей Черномора.

Тяжёлые дротикообразные стрелы утыкали и самих летучих тварей, и их наездников, которые с рёвом рухнули на земли. Войско наше одобрительным гулом встретило победу могучих лучников.

Где-то через час прилетела ещё пара десятков змеекрылов. Половину из этих тварей перестреляли детинушки Черномора, а остальные умчались в замок и сообщили его обитателям о нашем приближении.

Сильное было войско у Астарота: две тысячи змеелюдов, тысяча младших рептилонов, две сотни всадников, три сотни зверогадов, да полсотни змеекрылов. Однако же, выводить войско в поле Астарот побоялся, поскольку сильно впечатлил его та стычка, что произошла 15 лет назад. Ежели позабыли вы, други мои, то я вам напомню — 16 рыцарей тогда поехали за деревом, дабы с его помощью пробить завал, что устроил нам Кощей. Половина рыцарей повезла дерево к порталу, а половина осталась в заслоне. А против того заслона было три десятка всадников (старших рептилонов), полсотни зверогадов, да полдюжины змеекрылов. И хоть и было тех рыцарей всего осемь, а потеряли они лишь двух своих товарищей. А вот всадников змеиных с десяток-то мы срубили, да зверьё загонное всё перебили, ну и плюс Тристан двух змеекрылов застрелил. К тому же, раз уж появились мы в его царстве, то сие означает, что кто-то из нас в поединке одолел самого Тугарина, а это высший рептилон! Причём, один из сильнейших. А чтобы добраться до Тугарин-Змея, надо было нам сперва одолеть Кощея, а последний по силе тоже считался, как высший рептилон. Пусть далеко не самый сильный, но тем не менее. Таким образом, было чего бояться Астароту, ибо понимал он, что совсем не простые рыцари к нему пожаловали.

Вот и подошли мы к замку… Могучие крепкие башни, высокие толстые стены. А на тех стенах силы змеиной — видимо-невидимо. А над самих замком кружили змеекрылы. Старших рептилонов на стенах было не видать, да оно и понятно — они на своих скакунах вместе со зверогадами на внутреннем дворе выстроились напротив ворот.

А когда подошли мы ближе, то стало понятно, что и младших рептилонов тоже нет на стенах — их Астарот тоже решил держать в резерве. В принципе, решение вполне логичное, ибо двух тысяч змеелюдов на стенах вполне достаточно, чтобы отразить атаки трёхтысячного войска.

По приказу короля Артура пехота наша выстроилась тремя полками, да укрывшись щитами внахлёст, поползла вперёд. Илья Муромец да Тристан спешились и вместе с дружиной Черномора выдвигались вперёд, дабы дальнобойными своими стрелами сбивать тварей с воротной башни, а также с прилегающих к ней стен. Однако же, не вся та дружина взялась за луки — сам дядька Черномор, шесть его витязей, да Никита Кожемяка тащили таран.

Всем известно, что здоровы́ рептилоны стрелы метать. Однако же, богатыри наши били ещё дальше, и падали со стен твари, пробитые алатырскими стрелами. При этом, самые сильные стрелки змеиные были именно на воротной башне, и стреляли они с большой высоты, однако же стрелы их до богатырей не долетали. И стали тут наши могучие лучники выцеливать стрелков рептилоновых, и многих их перебили. А тут, как раз мимо прилегающих к воротам стен с визгом и гиканьем пронеслась угорская конница. Лихие угры метали стрелы прямо на скаку, и горохом посыпались рептилоны со стен, стрелами пронзённые. Всего-то стрел по пять выпустили угорские всадники, прежде чем умчаться прочь, однако же опустошение в рядах ворогов они произвели очень значительное.

Под прикрытием манёвра угорской конницы продвинулась вперёд и наша пехота. По центру шли англы, одесную — варяги Камелота, Руяна и новогородцы, а ошую — свеи, даны и вагры. Естественно, за каждым из этих полков шли разделённые на три части йомены-лучники. И вот теперь из-под трёх стен щитов по барбикенам ударили наши грозные стрелы, не давая поднять голову защитникам стен.

И вот под прикрытием этого обстрела наши богатыри и бросились с тараном к воротам. Сколь раз там ребятки наши тараном ударили, того я не видел, ибо мы — кавалерия — позади пехоты стояли. Тем не менее, ворота долго не продержались и вскоре рухнули.

Король Артур хотел было приказать пехоте расступиться, дабы дать дорогу коннице, как вдруг…

Едва рухнули створки ворот, как в проёме показалось огромное бегущее двуногое чудовище, которое смело наших богатырей и вырвалось наружу.

Помните, други мои, молвил я вам об огромных двуногих тварях, которые служили скакунами для членов Выводка? Обликом те чудовища были аки драконы, только не летающие, а бегающие на двух мощных лапах. Также, как и у драконов, были у тех тварей длинные хвосты, а вот вместо передних лап были у них руки с когтистыми пальцами. Так вот, тварь, что опрокинула наших богатырей с тараном, была наподобие тех бегающих драконов, что служили скакунами для Выводка (естественно, тогда я этого не знал, однако же описываю я события уже прошедшие, а посему могу смело забегать вперёд и делать сравнения, которые облегчат вам прочтение моих начертаний). Вот только эта тварь была раза в два поменьше, чем скакуны Выводка, а также имела на морде небольшой рог. Ну и, конечно же, восседал на этой твари сам Астарот — высший рептилон и повелитель окрестных земель. А за Астаротом мчалась вся его конница.

Богатыри наши, к счастью, пережили столкновение с бегающим змеем Астарота. И не просто пережили, а отскочив в стороны, прижались к стене по обеим сторонам ворот — четверо витязей во главе с Черномором с одной стороны, и Кожемяка с двумя богатырями с другой.

Вырвавшись из замка, двуногая страшная тварь издала такой жуткий рёв, что от ужаса кровь стыла в жилах. Затем, опустив морду вниз и раскрыв страшную зубастую пасть, двуногий змей кинулся прямо на полк англов. А восседающий на том чудовище Астарот размахивал копьём и издавал звук, похожий на карканье ворона.

Щёлкнув, загудели три с половиной сотни тетив. Три с половиной сотни луков дали дружный залп, выпустив три с половиной сотни алатырьевых стрел. В мгновение ока Астарот и его гигантский бегающий змей уподобились подушечкам для иголок, и с жутким грохотом рухнули замертво.

Прах вас всех побери (очень хочется вставить здесь смачные и красочные обороты Кощея, однако не хотелось бы выглядеть пред вами плагиатором), вы понимаете, что именно произошло?! Какие-то простые лучники убили высшего рептилона и его двуногого монстра, словно зайцев на охоте!!!

Давайте, други мои, вспомним, кто и как убивал высших рептилонов и подробных им тварей. Великий Сигурд убил волшебным мечом дракона. К огромному своему сожалению, забыл я имя того дракона (а сейчас уже и спросить не у кого), да бес с ним — всем и так понятно, о таком именно драконе идёт речь. Что же касается самого́ Сигурда, то, по заверению Мерлина, по силе превзойти его мог разве что Илья Муромец. Далее, следует Тугарин-Змей — один из сильнейших высших рептилонов. Тугарина не смог одолеть даже сам Ланцелот! И только Илья в тяжёлой сече одолел того монстра. А скакуна тугаринова одолели гуртом все рыцари (сильнейшие рыцари) Круглого Стола, что имели волшебные пики и мечи. Ским-зверя Мечом-Кладенцом зарубил Ольберг. Высшего рептилона Гренделя убили два богатыря — великий Беовульф и сэр Гавейн. Гренгель (высшая рептилониха) пала от волшебного меча Беовульфа, а Линдворм-Змея убили сэр Кэй и сэр Галахад. Лжефафнира Устиман-Змея обезглавил сам великий дядька Черномор. То есть всех этих великих чудовищ убили настоящие герои и богатыри, ну разве что за исключением Ольберга, который совершенно случайно попал в сей список величайших витязей.

А теперь простые лучники (одним залпом!!!) уложили наповал высшего рептилона и его скакуна. Причём, ладно ещё англы — эти хоть варяги, то есть люди воинские, а вот йомены — те вообще лесные охотники. И вот теперь все эти ребята (совершенно буднично, без всякого героизма⁸ и без каких-либо усилий) с одного залпа завалили одного из самых сильных монстров. Вот теперь-то всем стало совершенно понятно (и наглядно), какую силу великую дал нам Камень-Алатырь!

Вновь натянули тетивы англы и йомены, и обрушили град стрел на поганую конницу змеиную. Залп. Ещё залп. А тут ещё и с флангов удалили лучники-варяги и йомены других полков. Несколько залпов, и вся могучая конница рептилонов была полностью перебита. Следом, под градом алатырских стрел легло и всё зверьё загонное. Правда, последних можно было и обычными стрелами валить, однако же не было в войске нашем обычных стрел.

Вышедшая за ворота пехота рептилонов опешила при виде гибели Астарота, его конницы и всех зверогадов. Собрались было пешие рептилоны укрыться обратно в крепости, однако путь им преградили: Черномор со своим Дубосеком, Кожемяка с молотом на оглобле и остальные шестеро богатырей с мечами. Это были те самые витязи, что выбили ворота тараном, а теперь они встали на пути пешей змеиной рати. Многих тварей перебили тогда богатыри, однако же абсолютное большинство рептилонов легло под стрелами варягов и йоменов.

Рептилоны не признавали щитов, ибо уповали на крепость своей природной брони и обстрела не боялись. Поэтому и оружие они предпочитали двуручное. Таким образом, в рукопашной с этими тварями было очень тяжко рубиться. Именно это их и погубило, ибо не было у них защиты от града наших стрел.

Несмотря на то, что змеелюды носили доспехи и шеломы, им то бы щиты тоже очень сильно не помешали. Однако же, они подражали остальным рептилонам и тоже предпочитали двуручное оружие. И вот теперь, поганые эти твари с ужасом наблюдали со стен и башен, как гибнут их более сильные собратья.

Когда же пехота младших рептилонов была полностью перебита, внутрь крепости влетела лихая угорская конница. Наши конные лучники своими меткими стрелами перебили не менее половины стоящих на стенах змеелюдов, остальные же твари укрылись в башнях, на которые тут же обрушились богатыри Черномора и варяги. В итоге, из той крепости спаслись лишь змеекрылы, которые умчались прочь. А вот нам — тяжёлой кавалерии — в той славной битве повоевать так и не удалось, ибо когда мы въезжали в крепость, то всё уже было кончено — богатыри и варяги всех тварей перебили.

* * *

С горы, на которой стоял замок Астарота, начинался хребет, что тянулся в горную страну Бафомета — ещё одного высшего рептилона и повелителя тех земель. В отличие от мёртвой земли Астарота, в той стране были и леса и реки, и всякие твари, также змеи и гады там тоже обитали. Вот по этому хребту мы и двигались в земли Бафомета.

Честно скажу вам, други мои, страшен был тот путь. Ибо шли мы в полную неизвестность. А что если солгали пленные, либо околдовали их злые рептилоновские маги? И нет впереди никакой живой земли, а одна лишь мёртвая пустыня, аки в царствии Астарота. А значит, идём мы все на верную гибель. Солнце красное провожало нас кровавым закатом, и кровавым же восходом встречало, и нещадно нас палили жаркие лучи его. Ночь хоть и приносила прохладу, однако же пугала не меньше, чем мёртвые те горы. А пугала нас ночь полной чужеродностью звёздного неба. Нет, Млечный Путь конечно же был, однако же все звёзды и созвездия были совершенно чужими и глазу совершенно не за что было зацепиться. Правда, Мерлин уверял, что одно из созвездий очень сильно похоже на Южный Крест. Однако же, кто его видел, сей крест? Нет, Мерлину мы конечно же верили, однако легче от этого никому не становилось, ибо давило на нас это чужое и совершенно не знаемое небо.

Так и шли мы, боясь того, что идём прямо в пасть смерти…

Оно конечно же, водой мы в замке Астарота запаслись. Нашёлся там и какой-никакой фураж для лошадей. Однако же, припасы подходили к концу, а ощущение, что идём мы в колдовскую западню, с каждым днём всё более усиливалось.

Целую седмицу шли мы по тому хребту. Припасы кончились. Вода кончилась. Люди-то ладно — твари выносливые, а вот лошадей жалко было до слёз. Сердце разрывалось, глядючи на мучения наших копытных товарищей. Верхом во всём войске нашем уже никто не ехал — все коней своих в подводу вели.

И вот, вослед за очередным кровавым закатом вновь опустилась ночь на мёртвые те земли. Завыли тут ветры буйные, и затянули тучи небо звёздное. И вспыхнули тут молнии, и ударили громы небесные. Да так ударили, что горы затряслись. Лошади начали в ужасе метаться в стороны, и успокоить их не было ни малейшей возможности. И тут ударил водопад. Даже не ливень, а именно водопад. Мы все сразу же промокли до нитки, однако же и напились вволю из шеломов. Из этих же шеломов поили мы лошадей, которые уже не обращали ни малейшего внимания на жуткий гром, и хотели лишь скорее уталить жажду. Напились мы все конечно же вволю — и люди, и лошади. Однако же, все мы и порядком озябли на холодном том ветру и под не менее холодным ливнем — укрыться от которого не было ни малейшей возможности.

К утру ливень прекратился, и мы радостными возгласами встречали очередной кровавый восход. Никогда мы ещё так не радовались восходящему солнцу, ибо всё войско наше (включая копытных) стучало зубами от холода.

Взошло солне. Мы обогрелись. Король Артур приказал отдыхать, ибо путь через мокрый и скользкий хребет был очень опасен, а потому — лучше было дождаться, когда солнце высушит раскисшие от дождя горы.

Ещё ночью во время ливня, по приказу короля мужики из посошной рати выкопали ямы и канавы, которые очень быстро наполнились водой. Ну и набрали мы воду во всё, что можно — в основном конечно же в шеломы и сапоги. Одним словом, водой мы запаслись предостаточно — и умыться можно было, и пить вволю. А уж с водою денёк можно и отдохнуть — уже не сдохнем.

За день палящее солнце высушит горы. Мы же выспались вволю и за день, и за последующую ночь. Жрать конечно ужас, как хотелось. Однако, хоть выспались. Ну, а с утра двинулись мы в путь.

Шли мы весь день, и ничего знаменательного с нами не происходило. Хотя, самым знаменательным было то, что страха больше не было. Одно дело, когда мы шли без воды и пищи, и совсем другое, когда дождь прошёл. Смыл тот ливень наши страхи, ибо если есть вода, то где-то есть и жизнь. А уж ежели есть эта треклятая жизнь, то мы до неё обязательно дойдём.

Дело шло к вечеру, мы уже изрядно притомились в пути, как вдруг! Далеко в небе что-то кружило! Птицы? Змеи крылатые? Да в общем-то это уже было неважно, поскольку главное, что там впереди — жизнь! А где-то через час самый зоркий из нас — угрин Арпад, разглядел, что в небе кружат крылатые твари наподобие тех, на которых летали змеелюды. Только эти змеи летучие были значительно меньше тех и, естественно, верхом на них никого не было.

А вскоре поднялись мы по хребту на очередную гору, и тут предстала перед нами следующая картина. Нет, это были всё те же горы. Вот только снизу покрыты были те горы травой, а кое-где виднелись и редкие, но зелёные деревца.

Словами не передать ту дикую радость, что испытали мы, увидав ту, путь и не буйную, но всё-таки жизнь.

Скрижаль 9 Слово о Змеиной долине

Дойдя до зелёных гор, решил король Артур далее не вести войско по голым хребтам, а повелел он спускаться в долину. Та долина на тот момент стала для нас, аки земля обетованная. Мелкая трава сменилась пышным разнотравьем, одиночные деревца — рощицами и целыми рощами. Встречались там и ручьи, и мелкие речушки.

Обитали там какие-то мелкие любопытные зверьки, наподобие сусликов, которые также, как и их земные собратья ловко пряталась в своих норках.

Были там и двуногие змеи — одни размером с волка, а другие с корову. Встретили мы и несколько огромных гигантов с утиными мордами. Те гиганты листья объедали с деревьев. Наелись мы тогда до отвала. Ох, и вкусные же были те утконосы — мясо их наподобие гусиного.

С тех пор было нам и что поесть, и что попить, и чем лошадей кормить. Одним словом, путь наш по той долине был, словно сплошной праздник.

* * *

Змеекрылы поведали Бафомету о гибели Астарота и всего войска его. От таких вестей Бафомет ни на шутку перепугался. Большую часть змеекрылов он оставил себе (дабы наблюдать за нами), а остальных послал к Кали.

Когда же царица Кали узнала об нашествии людей и гибели Астарота, то поняла она, что Бафомету одному не устоять. Послала она своих змеекрылов к Асмодею и дракону Бельфегору, дабы они срочно явились на зов её. Сама же Кали стала созывать всю могучую рать свою.

И вскоре под её чёрным знаменем со змеиным глазом внутри собралось всё её страшное войско: 500 всадников, 1500 пехоты младших рептилонов, 5000 змеелюдов, 2000 зверогадов. Ну и плюс сотня змеекрылов кружила над той силищей несметной.

И всё это рать одной только Кали. А есть ещё рати Бафомета и Асмодея. Ну, а также могучий дракон Бельфегор, что сам по себе целого войска стоит.

* * *

Весело шли мы по той долине. Еды и воды было навалом. Места вокруг зело лепые и живописные. Зверьё вокруг диковинное. Мы уже научились различать, которые из них хищники, а кто просто травку щиплет, аки козлики да овечки. Мужики из посошной рати нахваливали землицу, приговаривая, что она так и просится под пашню. Хвалили они и травы, которые хоть сейчас коси да мечи в стога. Иные же говорили, что хорошо бы с бреднем пройти по какой-нибудь очередной речушке, ибо рыбы там видимо-невидимо.

Да и действительно, глядючи на местные красоты и изобилие, многие начинали подумывать об том, что может быть стоит здесь и осесть. Опять же, и земля под пашню пригодная, рыбы — ловить не переловить. Твари летучие, глянь, какими стаями вдоль речушек вьются и все рыбой питаются. Некоторые стреляли тех летучих гадов — на вкус они, как твоя курица. К тому же, те летучие змеи яйца кладут, прям как птицы. А яичницей из одного такого яйца втроём наесться можно. Опять же, утконосов тех же можно на мясо разводить. Правда, пасти их надо, да охранять от более мелких двуногих хищников, но то дело для воинского человека нетрудное. К тому же, что и хищник в котёл сгодится. Плоды разные на деревьях водятся. Пробовать их не рискуем пока, однако же наверняка многие из них съедобные. Одним словом, после мёртвой земли Астарота здесь был настоящий рай земной.

Однако, ощущение красоты вскоре пропало. Нет, вокруг всё было таким же, как всегда. Вот только далеко в небе стали кружить большие летучие твари, на чьих спинах сидели всадники. Вот так и померкла для нас окружающая красота, ибо теперь мы вновь были на войне.

Два дня мы шли под наблюдением поганых змеекрылов. А на третий день налетел ветер-ураган. Много деревьев переломал тот ветер, а также пригнал он тучи чёрные, что закрыли собой всё небо.

Налетели стаи летучих тварей. Мы таких ещё не видали. Не сказать, чтоб большие, но и не маленькие. Размах кожистых крыльев, что твоя сажень, ну либо два ярда, если кому так понятнее. Всё у них было, как у других летучих змеев, вот только у этих вместо зубастого клюва была пасть наподобие драконьей. Кружили эти твари над нами словно вороньё. И так же, словно вороньё, беду накликали криком своим. Двуногие хищники вдоль войска скакали и жутким клёкотом страх нагоняли на лошадей. Угорская конница тех тварей гоняла конечно же, однако же всех их было не разогнать. Вот так и шли мы под клёкот и крик хищных тварей.

А вскоре предстал перед нами замок на горе. Полсотни угров ускакали вперёд на разведку. Мы же стали изготавливаться к бою, ожидая нападения войска змеиного.

Пространство впереди было открытое, поэтому нам хорошо было видно, как домчались наши разведчики до подножия горы. Там у подножия угры встали. Постояли, постояли, да сторожко пошли в гору по самому пологому склону. Шагом вели лошадей угры, то и дело останавливаясь и осматриваясь.

Мы тоже шли не торопясь, дабы сберечь силы (и свои, и лошадиные) для сечи. Вот и шли мы всем войском, с замиранием сердца наблюдая за действиями нашего передового дозора. Угры же тем временем добрались до самых стен крепости.

Что тут началось… Вся рать наша матом изошла, призывая проклятых тупых угров не лезть в пасть смерти.

— Куды полезли, безголовыя!

— Вертайся взад, ребяты! Перебьют же вас!

— Мать твою, да что же они делают?!

— Перебьют! Ей-ей перебьют!

Однако же, угры покопошились под стенами, покопошились, да и бросились назад. Вся рать наша с облегчением выдохнула. Видя, как разведка летит намётом, король Артур приказал войску остановиться.

Вскоре прискакали разведчики и доложили королю, что на стенах никого нет, и ворота открыты, и во дворе замка пусто.

— Вы въезжали внутрь? — вопрошал разведчиков Артур.

— Нет, государь. Я лишь заглянул в ворота и увидел, что двор пуст, — отвечал командовавший разъездом Арпад.

— Почему же вовнутрь не въехал?

— Так боязно, государь. Вдруг то засада. Уж больно коварна порода змеиная.

— Правильно сделал. Одобряю. Нечего по глупому в капкан змеиный лезть. Хотя… Действительно могли ведь оставить крепость, если крепостью духа ослабли.

— Прикажи, государь, мы всё там обшарим! — выпалил Арпад.

— Не прикажу. Всем войском туда пойдём. Всё равно ведь туда идти.

Ну, а далее мы не торопясь и будучи начеку двинулись к крепости. Когда до замка оставалось полмили, Артур бросил вперёд угров. Все три сотни наших лёгких всадников под предводительством их воеводы Конда влетели внутрь крепости и взяли все входы и выходы, да все окна и бойницы под прицел своих луков. А когда вся наша рать подошла к стенам замка, то к осмотру всех служб и помещений приступила дружина Черномора.

Обшарили богатыри каждый угол, верх дном перевернули весь замок, однако же никого там не обнаружили. Замок был пуст. Была в крепости той и вода, и припасы, и фураж, однако же Мерлин старого-настрого запретил прикасаться к воде и припасам, поскольку был уверен, что всё это отравлено. Оно и верно, крепость Астарота к сдаче нам не готовилась, поэтому отравить что-либо рептилоны бы просто не успели, да и к тому же Мерлин всё тогда тщательно проверил. Сейчас же, крепость Бафомета была нам сдана намеренно, а значит всё в ней было отравлено.

В общем, не стали мы располагаться в крепости во избежание всяких неожиданностей, а разбили бивак за стенами. Там и заночевали, а с утра двинулись в путь.

Ёкнуло тогда у меня сердце. Словно беду почуяло. Эх, кабы знать всё наперёд. Не надо было нам тогда из крепости уходить, а как раз наоборот — надо было там и обосноваться и встать на стенах, а не лезть в чисто поле. Да, кто ж знал, как дальше всё выйдет…

Мы спустились обратно в долину и продолжили наш путь. Настроение у войска было бодрое — тому способствовала наша победа под стенами замка Астарота, а также бегство змеиных тварей из крепости Бафомета. Последний факт говорил о том, что ворог нас боится и не верит в то, что может удержать крепость. Ну и конечно же, хорошему расположению духа способствовало обилие дичи, воды и сытной травы для лошадей. И всё бы было прекрасно, если бы не маячившие вдали маленькие стайки змеекрылов. Теперь эти твари знали, что есть кое-кто и пострашнее, чем Тристан, и поэтому наблюдали за нами только издали.

Наличие змеекрылов не портило общего настроя, ибо всем было совершенно очевидно, что эти твари нас боятся. А страх врага всегда поднимает настроение.

Так и шли мы несколько дней, пока однажды на горизонте не показалась туча. Сперва мы подумали, что это обычная туча и не обратили на неё ни малейшего внимания. Однако вскоре стало понятно, что это летят либо птицы, либо крылатые змеи. И летели они в таком количестве, что и представить себе невозможно.

Мы тогда подумали, что это могут быть змеекрылы, и Артур приказал готовиться к битве. В итоге оказалось, что это именно летучие змеи, причём совершенно разных видов и размеров: от мелких — размером с ворону, до настоящих гигантов, которых змеелюды использовали под седло.

Честно признаюсь вам, други мои, жутковато было наблюдать приближение этой змеиной тучи. А вскоре тысячи их кожистых крыльев затмили собой солнце, и тень от них пошла по горам, словно это была настоящая грозовая туча. Мы тогда ожидали, что вся эта крылатая громада сейчас обрушится на нас. Однако же, хлопая крыльями, чудища пролетели мимо.

Только мы было успокоились и продолжили движение, как начала гудеть земля. Не сразу конечно же, пару миль мы успели пройти, как по ногам начало отдавать. Сначала еле заметно, а затем всё сильнее и сильнее.

Никто тогда не понял, что происходит. Никто, кроме угров, которые и объяснили Артуру происходящее.

Тяжёлая варяжская пехота встала в круг и ощетинилась копьями. Внутри того круга в ещё один круг встала конница. За конницей в круг поставили телеги, за которыми укрылись обозные лошади, посошные мужики и йомены.

А гул всё нарастал. Также, вскоре к небу потянулись клубы пыли. А затем уже и не клубы — целые пыльные тучи заволокли долину перед нашей ратью.

И вот они показались… Десятки тысяч двуногих тварей, которые, как бешеные, неслись на нашу рать. Ощетинившись копьями, мы ждали приближения ворога. Ждали приближения, прощаясь с жизнью, ибо даже если мы и сможем одолеть такое количество загонного зверья, то идущее следом войско неизбежно нас раздавит, и не помогут тут уже ни копья, ни стрелы из Алатырь-Камня. Таким образом, всё, что нам оставалось — это продать подороже наши жизни.

Тем временем, твари всё приближались, и вскоре их уже можно было хорошо разглядеть. Ростом они были с небольшую собаку, мощные ноги, небольшие короткие руки, длинные хвосты, длинные шеи, на которых сидели вытянутые зубастые мордочки. Их даже страшными-то было не назвать. Однако, было их чудовищно много.

И вот уже лучники, по приказу короля, изготовились было к стрельбе, и даже наложили стрелы на луки, как Мерлин вдруг настоятельно рекомендовал государю не стрелять в мелких тварей. Артур доверился древнему магу и отменил приказ на стрельбу.

Великий Мерлин оказался прав — летучих тварей мы ведь тоже сперва приняли за ворогов, однако впоследствии оказалось, что наши опасения были напрасны, и что крылатые змеи всего лишь летят мимо нас. Вот с бегающей мелочью оказалось тоже самое — добежав до нашего ощетинившегося копьями круга, твари стали огибать нас, и словно два рукава одной живой реки, потекли далее мимо нас.

Однако, вскоре оказалось, что не вся эта живая река однородна, поскольку описанные выше мелкие гады составляли лишь треть от мчащийся массы двуногих тварей.

Следом за этой мелочью бежали… Я даже затрудняюсь, как их назвать-то? Птицы то были, или гады… Ростом чуть более первых, только шеи гордо короче, а головы раза в три крупнее и мощнее, и при этом полностью покрыты перьями. Только вместо клювов — мощные зубастые челюсти, а вместо крыльев — лапы (руки) с цепкими когтями. Длинный хвост не птичий, а как у ящерицы, только весь в перьях.

А далее, каких только не было… Правда, все они были двуногие, и у всех длинные хвосты. Кто-то в перьях, кто без, а были и такие, у которых перьях лишь на локтях и на загривках. С длинным шеями, и с короткими, с большими головами, и с маленькими. Зубастые и не очень. С длинными руками и с короткими. Ну и, конечно же, совершенно разного роста: кто с кошку, кто со свинью, а кто и с корову… Последние (а они и бежали последними) были самыми страшными, однако, к счастью, и они пробежали мимо.

Когда вся эта громада промчалась мимо нас, король Артур повелел пехоте присесть (либо прилечь) отдохнуть, а коннице — спешиться и размять ноги. Однако, отдохнуть мы толком не успели, поскольку вдали опять показались бегущие твари. Правда, этих было всего несколько сотен, однако же…

Помните, други мои, я описывал вам скакуна Астарота? Так вот, мчались на нас подобные же твари, только раза в два поменьше и без рога на морде. Честно вам признаюсь — жутко было наблюдать за тем, как приближаются эти страшные, мощные, хищные змеи. К счастью, эти тоже пробежали мимо. Правда, некоторые из них все так решили кинуться на нас, однако же наши славные лучники сразу же их уложили.

А следом показались несколько десятков родных братьев (и сестёр) скакуна Астарота. Жутко страшные то были твари. Хорошо, хоть тоже мимо пробежали. Хотя, на этих то у нас стрел хватило бы с избытком.

А вот затем наступил настоящий ужас…

Помните скакуна Тугарина? Это были его собратья. Несколько сотен. От топота их мощных ног дрожала земля. Луки? Ну знаете, когда глядишь на эти щитомордные рогатые живые тараны размером с Елефанта, а то и больше, то понимаешь, что в лоб его череп даже алатырская стрела не возьмёт. А навесом бить — всех не перебьёшь. А это значит, что никакие копья не остановят мчащихся на полном скаку гигантов, и они вырубятся в наш строй и сметут его.

Страху мы тогда натерпелись — словами не описать. Спас нас тогда великий Мерлин. Сотворил он что-то громкое (я бы даже сказал — грохочущее), огненное, яркое, что полыхнуло перед нашей ратью. Колдунство сие помогло — щитомордные гиганты разделились и обогнули наше застывшее в ужасе войско.

Те, кто был в битве на Калиновом Мосту, рассказывали остальным, что именно на таком скакуне восседал могучий Тугарин-Змей. Так что вскоре вся рать наша узнала об том, и все с великим трепетом наблюдали за грозным бегом огромных живых таранов.

Когда пробежали рогатые те щитоморды, то несколько минут на отдых мы всё же урвали до появления новых чудовищ. Вновь мы изготовились к бою, и стоя в строю, наблюдали за приближением новой орды гигантов, которые приближались к нам тяжёлой неспешной рысью. Сначала было непонятно, что это были за твари, однако вскоре стало ясно, что это утконосы, чьё мясо нам так пришлось по душе. Только бежали они на четырёх лапах, используя руки, как передние ноги, поэтому-то мы их издали и не узнали.

Всё войско выдохнуло и радостно заулюлюкало, ибо твари эти были совершенно не опасны, к тому же пугливы.

А вот бегущие вслед за утконосами не менее гигантские змеи вновь вынудили нас изготовиться к бою. Впервые тогда мы увидели тех диковинных и страшных тварей. Хотя, я вам уже одного такого описывал во втором фолианте. Помните скакуна Юган-Змея? Вот это и были его сородичи — на четырёх ногах-тумбах, с короткой толстой шеей и маленькой головой, с двумя рядами багровых щитов вдоль хребта и с четырьмя копьями на могучем хвосте. Шли они неспешной мерной рысью, однако же в каждом их движении чувствовалась чудовищная мощь.

Эти змеи тоже не стали с нами связываться. Правда, топая мимо нас, они с любопытством пялились на наши щиты и копья. Причём, не только пялились, но порой что-то мычали в наш адрес. Видимо, за какую-то родню нас приняли.

А вот далее, мы сперва даже и не поняли, что происходит… Появились какие-то… Гигантские столбы или колонны, которые поднялись над землёй и приближались. А вскоре мы увидели, что это было…

Это были даже не змеи, а исполинские змеищи, каждый из которых минимум в два раза превосходил размерами не то, что драконов (которых я на тот момент ещё не видел), но даже самого Устиман-Змея, более известного, как Фафнир.

Змеищи те были трёх видов, но всех их объединяло одно — они все имели огромное тело, четыре мощные ноги-тумбы, очень длинные шеи с небольшими головами на них и длиннющие хвосты.

Первыми шли исполины, чьи мощные длинные шеи, казалось, достают до самого неба. У этих змеищ передние ноги были гораздо больше, чем задние, и всё их тело было приподнято вверх. Их шеи, в отличие от всех остальных, тянулись прямо вверх, а небольшую голову венчал полукруглый гребень. Из-за непропорционально больших передних ног, казалось, что эти исполины идут галопом. А их шеи поднимались выше, чем любая из виденных мною башен.

Когда пятеро этих исполинов проследовали дальше, то вслед за ними показались три других. У этих гигантов передние ноги были чуть меньше, чем задние. Ну а так, такая же мощная длинная шея, только поднятая не прямо вверх, как колонна, а полудугой. Ну и конечно же, был у тех тварей мощный длинный хвост, а также гребень вдоль хребта, как у дракона.

А вот следом… Всех этих чудовищ я уже описывал во втором фолианте. И тех, что выше, и тех, что показались сейчас. Это были те самые ходячие холмы, которыми так любили любоваться Горыня, Дубыня и Усыня. Было их: 12 взрослых гигантов и 9 детёнышей, что чуть больше коровы.

Вот и мы, всем войском открыв рты, пялились во все глаза на чудных и величественных тех змеищ. Когда живые те холмы величаво шествовали мимо нас, то увидели мы и мелких крылатых тварей, что путешествовали верхом на взрослых особях.

Мужики из посошной рати тогда молвили, что апосля всех виденных им чудес и умирать уже не страшно.

Кто бы знал, насколько пророческими окажутся слова посошников, ибо всю эту тьму тьмущую чудных и дивных тварей сдвинула с места и погнала вперёд ещё более грозная и страшная сила. И той силою была несметная рать змеиная, которую вела сама Кали.

Скрижаль 10 Ристалище Кали

Дивные звери скрылись за горизонтом, мы же пока отдыхали, предварительно выслав вперёд несколько угорских разъездов.

Скрытое чёрными тучами солнце приближалось к вершинам гор, когда разъезды угров примчались обратно. Лица наших разведчиков были бледнее смерти. Вести, принесённые ими, тоже были страшны — приближалась огромная змеиная рать.

Получив вести о приближении рептилонов, король Артур перестроил войско. Тяжёлая пехота вновь встала тремя полками, включив в свои ряды и йоменов-лучников. Посошная рать, вооружённая копьями, осталась в круге телег. Кавалерия же встала позади пехоты: рыцарская — одесную, а лёгкая ошую. Так, чудесная та долина превращалась в ристалище, что скоро покроется телами…

* * *

Кали собрала все силы своего царства в един кулак, и теперь под её началом было: 5000 загонных зверогадов, 10000 пехоты змеелюдов, 3500 пехоты младших рептилонов, 900 всадников старших рептилонов и более сотни змеекрылов, половина из которых сопровождала дракона Бельфегора, что кружил над великим тем войском.

Восседая верхом на своём огромном двуногом «драконе», закованная в непробиваемую чешую четырёхрукая рептилия наблюдала за движением своей страшной и непобедимой рати.

С визгом, клёкотом и рёвом сказало загонное зверьё. Большинство зверогадов были двуногие, но были среди них и твари, что бегали на четырёх ногах (лапах). Если её не уничтожить, то та скачущая орда могла вымотать любые войско, а также смешать его ряды.

Далее, текла ощетинившаяся копьями лавина змеелюдов. Подавляющее большинство из них несли копья, пики и всевозможные глефы, алгебры, пальмы и всякое им подобное древковое оружие. Были среди змеелюдов и лучники.

Вслед за змеелюдами шла грозная пехота младших рептилонов. Их вооружение практически ничем не отличалось от змеелюдского, разве что только лучников было ещё меньше.

Позади всех неспеша шла конница. Могучие всадники на не менее могучих скакунах. Элита войск Ящера. Все с тяжёлыми копьями (либо глефами), все с не менее тяжёлыми саблями и палашами, а многие ещё и с булавами и секирами.

За конницей ехали: Асмодей верхом на чудовище, что носило щиты на спине и имело четыре копья на хвосте (на таком же ездил и Юган-Змей) и Бафомет, восседающий на такой же двуногой твари, какая была у Астарота.

А над всей той ратью, раскинув гигантские кожистые крылья, кружил огромный дракон Бельфегор.

Кали решила не мудрствовать лукаво и не использовать всякие хитрые тактические приёмы. Всё было просто и эффективно, как удар кувалды.

* * *

Верно всё разглядели наши угры-разведчики — первыми на нас мчались зверогады. Вскоре мы их и увидели…

Погано стало тогда у меня на душе, ибо хорошо я запомнил, на что способны эти твари. Я имею ввиду именно двуногих — вовек не забыть их прыжков и ударов ног, которыми они всадника из седла выбивают. Ох, не легко придётся пехоте, ох не легко…

Закинув щиты за спины и вооружившись своими столбообразными копьями, вышли вперёд дружинники Черномора. Не строем вышли, а россыпью, с расстоянием друг от друга в саженей пять (не менее), дабы удобнее было копиями махать и не мешать друг другу. Естественно, и дядька Черномор туда же вышел, взяв на такой случай копьё. Увязался с богатырями и Никита Кожемяка, котрому тоже всучили такое же, как и у остальных богатырей, копьё, ибо супротив зверья загонного было оно посподручнее, чем его молот на оглобле.

Протрубил рог Персиваля, ему ответили рога из пехотных полков. Натянулись и со звоном пропели тетивы. Засвистели стрелы алатырские. Залп, ещё залп, и ещё залп. Вновь протрубил рог Персиваля, и лучники прекратили стрельбу. Многие сотни тварей легли под теми стрелами, однако же Артур не хотел полностью опустошать колчаны лучников до вступления в битву главных сил рептилонов.

И вот лавина зверогадов налетела на растянувшуюся перед нашим войском цепочку богатырей. Каждый витязь в той цепочке за один взмах копья забивал сразу несколько тварей. Словно косари на покосе, махали богатыри копьями, вот только стояли они на месте, а жатва сама на них налетала. Намертво встали те закованные в броню волнорезы, о которые разбивались все накаты живых зубастых волн. И ничто не могло сдвинуть богатырей с места, и все прыгающие твари, что налетали на те живые утёсы, находили лишь свою гибель.

Естественно, всю лавину загонного зверья богатыри остановить не могли, и многие твари просачивались сквозь цепочку витязей. Однако те, кто просачивался, были лишь ручейками, что уже не имели силы удара всей живой лавины. И все те ручейки варяги ловко принимали на копья.

Бо́льшая часть зверогадов продолжала переть на цепочку богатырей, другие же начали обтекать витязей, а также и всё войско наше по флангам. Иные из них пыталась кидаться (без всяких шансов на успех) на стены щитов, где их встречал лес алатырьевых копий. Другие же твари помчались ещё дальше. С нашей конницей последние связываться побоялись и кинулись на стоящие кругом обозные телеги.

Вновь протрубил рог Персиваля, и наша кавалерия помчалась навстречу друг другу. Передний ряд опустил пики, а остальные (закинув пики за спины) обнажили клинки. Скачущие нам навстречу угры вообще за копья браться не сталии бросились в бой с обнажёнными палашами (не знаю я, как правильно назвать их мечи с сабельными рукоятями).

Конечно же, изначально Артур планировал беречь конницу до последней возможности, однако, прорыв зверогадов угрожал гибелью всей посошной рати, что укрылась за телегами. Вот и пришлось нам — кавалерии — спасать мужичков и обозных лошадей.

Промчавшись с одного фланга на другой, оба наших конных полка вытоптали и вырубили огромное количество тварей, причём без единой потери с нашей стороны. Однако же, несколько сотен зверогадов всё-таки прорвались за круг телег. Точнее сказать — перепрыгнули через сие импровизированное укрепление. Конечно же, всех тех тварей в итоге мужики копьями забили, однако и трети посошной рати как не бывало, досталось также и лошадкам. Оно ведь, даже закованному в бронь и закалённому в сечах варягу тяжко бы было биться вне строя с прыгающими гадами. А уж каково мужику-землепашцу… Потому и бросил нас Артур (да и сам бросился) в бой, ибо иначе всех бы мужиков задрали зверогады.

Остатки лавины хищных тварей ещё кидались на богатырей и пешие полки, а следом за ними уже показалась огромная рать змеелюдов. А над ними парили хищные змеекрылы.

В сгущающихся сумерках их войско казалось огромной чёрной тучей, которая опустилась на землю и ползла на нас, ощетинившись копьями. Тогда этого не было видно, однако впоследствии мы узнали, что лишь немногие из них были закованы в латы и кольчуги, а основная масса носила кожаные рубахи с нашитыми на них железными бляхами. Огромная 10-тысячная рать выглядела совершенно неодолимой силой, и при этом мы понимали, что это далеко не всё, что где-то ещё должна быть и элитная пехота, и кавалерия старших рептилонов.

Тем временем, рать змеелюдов продолжала приближаться. Основная масса этих тварей была копьеносцами, однако же были среди них и лучники. И было тех лучников примерно с тысячу. И вот загудели тугие луки змеиные, и туча их калёных стрел обрушилась на стены щитов варягов. Змеекрылы сверху тоже били стрелами в нашу пехоту.

Богатыри тогда отошли и встали в общий строй, прикрывшись своими огромными миндалевидными щитами, и только у одного Кожемяки щит был круглый.

Загудели тут луки и с нашей стороны, и обрушился град стрел на несметную рать змеелюдов. Сотнями ложились твари под обстрелом, однако же неумолимо шли вперёд. Били и их стрелы по нашей пехоте, однако же стены щитов были по большей части непроницаемы для змеиных снарядов.

Как уже говорилось выше, щитов рептилоны не имели, и воевали толпой, а не строем, ибо в бою полагались они на силу, а не на тактические приёмы и построения.

Вот стояли бы мы на стенах, то можно было бы всех их перебить стрелами, как мы это сделали с ратью Астарота. А вот в чистом поле… Ну слишком их много было. Более двух тысяч этих тварей положили наши лучники, прежде чем дошли змеелюды до наших фаланг. Тут и начался ураган копий…

Кто-то подумает, что именно супротив змеелюдов с одинаковой эффективностью можно биться и обычным оружием, и алатырьевым. То не совсем верно. Оно конечно же, завалить змеелюда обычным оружием можно точно также, как и любого человека. Однако же, алатырское оружие всё-таки имеет и здесь огромное преимущество. Не в плане пробивной силы, нет — тут горючий камень не превосходил ни стрелы калёные, ни рожны копий стальные либо булатные. Тут дело в другом — достаточно было не то, что пореза, а обычного прикосновения Алатырь-Камня к плоти змеиной, как поганый рептилон к бою уже был не способен, а с диким визгом катался по земле.

Крепко встретили варяги огромную толпу змеелюдов, да и зверогады ещё не все были перебиты, а всё ещё продолжали пытаться запрыгнуть вовнутрь наших фаланг, либо бросаться нашим бойцам под ноги. Однако же, густой частокол копий варяжских был непреодолимой преградой на пути тварей змеиных. Зело дружно били копьями варяги, и словно некий живой механизм, перемалывали навалившиеся толпы змеелюдов.

Лучники били навесом в глубь змеелюдова войска. И казалось, что твёрдо и непоколебимо стоят наши скьялборги. Однако же сильны были змеелюды, и могучие удары их копий пробивали и проламывали щиты. Немало уже было раненых в рядах варяжских, были уже и павшие.

Солнце почти скрылось за горами. Вспышки молний вспороли небо. Раскаты грома покатились по горам.

Лютая закипала сеча между нашей и змеиной пехотой. Однако же, все три полка, несмотря на потери, пока стояли твёрдо. Вот только увлечённые битвой варяги и йомены не видели того, что уже узрели мы — кавалерия. Вспышки молний осветили долину. И в этих вспышках узрели мы, что позади орды змеелюдов показалась грозная рать младших рептилонов.

Рать той пехоты элитной, хоть и была гораздо меньше, чем орда змеелюдов, однако по численности превосходила всё наше войско (ну ежели посошную рать в расчёт не брать).

Повелел тогда Артур Черномору — выйти из сечи и встать позади пехоты. Ну, во-первых — хотел тем самым король сберечь богатырей на тот случай, ежели Кали какие-то неожиданности нам приготовила, а во-вторых — ежели будет прорыв в пехотных рядах, то будет кем его заткнуть.

Тем временем, идущие позади змеелюдов младшие рептилоны разделились на две части и стали обходить орду своих меньших собратьев. Замысел Кали стал нам понятен — решила она рать нашу в клещи взять.

А тут раздался чудовищно жуткий рёв, и в опускающейся тьме мелькнула огромная чёрная тень. Дракон! Кали бросила на нас дракона Бельфегора.

Много уже видел я всяких гигантских тварей: и Ским-зверя, и Устиман-Змея, и огромных дивных змеев, что давеча прошествовали мимо нашей рати. Однако же, дракона видел я впервые. Сам по себе вид этого чудовища ужасен, а от вида того, что эта тварь ещё и летает — душа уходила в пятки. И действительно, прав был Галахад — Фафнир действительно был больше чем дракон, правда первый ходил по земле да плавал в пучине морской, а последний летал. Да не просто летал, а быстро, аки твой сокол.

Летел Бельфегор низко, почти над самыми копьями змеелюдов. Пролетев вдоль пешей змеиной рати, развернулся дракон и начал с правого фланга заходить на нашу пехоту — намереваясь ударить вдоль всего её строя.

Разверзлась пасть летучего чудовища. Разверзлась и вспыхнула огнём. Страшно взревел тогда Бельфегор, и струя пламени, слово греческий огонь, изверглась из пасти дракона.

Доводилось мне читать в древних книгах и слышать легенды об огнедышащих драконах. Однако же, Мерлин утверждал, что сие выдумки, поскольку видел он несколько драконов, и ни кто из них огнём не дышал, в том числе и тот, на котором летал Кощей и которого убил Сигурд. Однако же, как сейчас, так и позднее, мы узнали, что нет дыма без огня, и вполне возможно, что кто-то из пришедших на землю драконов действительно дышал огнём. И забегая вперёд поведаю, что не простой то был огонь, а колдовской, и могли извергать колдовское то пламя лишь только два дракона — Бельфегор и ещё один, о которым речь пойдёт позднее. Так что вполне возможно, что в древности был ещё какой-то огнедышащий дракон, память о котором и осталась в легендах.

То, что дракон начнёт извергать пламя, Мерлин конечно же не ожидал. Однако же, великий наш волшебник вполне ожидал от супостата какой-нибудь колдовской пакости. Потому, когда пасть Бельфегора озарилась пламенем, то Мерлин сразу же почувствовал колдовскую силу этого явления. Когда же ударило пламя на правый пехотный наш полк (нагоняя ужас на варягов и йоменов), то сотворил Мерлин заклинание и поставил невидимый щит магический на пути колдовского огня. Когда же драконий огонь достиг этого щита, то яркая вспышка полыхнула над всей долиною и осветила её ярче солнечного света.

Радостно взревело тогда всё наше войско — воздавая хвалу великому Мерлину. Рептилонов же наверняка сей факт сильно обескуражил.

Всё-таки вовремя Артур вывел богатырей из боя, ибо пришёл теперь их черёд. Загудели могучие луки, и дротикообразные стрелы, вспоров воздух, ударили по Бельфегору.

Всю долину тогда сотряс жуткий драконий рёв. Однако, большинство стрел дружины Черноморовой попало летающему чудовищу в крылья. Второй залп ситуацию не изменил, а на третий у богатырей уже времени не хватило, ибо крылатый змеище уже пролетел далее, чем били их луки. Таким образом, дракон хоть и был тяжело (даже смертельно) ранен, однако был ещё жив. Тем не менее, управлять своим полётом Бельфегор уже не мог, и с жутким рёвом и грохотом он врезался в землю, сметая телеги посошной рати.

Пока гигантское чудовище билось в агонии, оно передавило большую часть посошников и лошадей, а также полностью разметало все телеги. Из пасти гигантского змея во все стороны хлестало колдовское пламя. Также, струи пламени били из пробитого стрелами туловища Бельфегора.

То, что произошла далее — описать легко, а вот понять трудно…

На тот момент зверогадов осталось совсем мало, и были они разбросаны вдоль всей битвы. Однако же, когда дракон рухнул на стоящие кругом телеги, то все зверогады, словно по команде, кинулись именно туда. Как сие объяснить — я не знаю, ведь большинство тех тварей даже не видели, куда упал дракон. Видимо, каким-то образом Кали умела управлять зверогадами (а может быть и не только ими) на расстоянии.

В общем, кинулась все те стайки зверогадов на лёгкую добычу… Лошади-то в большинстве своём разбежались, а вот мужички… Артур конечно же кинул угров на спасение посошников. Да куда там… По всему полю носиться пришлось уграм. Лёгкие всадники наши, конечно же, большую часть зверогадов порубили да перестреляли, вот только мужиков почти никого спасти не удалось.

А тем временем тяжёлая пехота младших рептилонов брала в клещи наши варяжские полки. Наша пехота встречала надвигающуюся угрозы алатырскими стрелами, вот только залпы те были не очень сильными, ибо стрел у лучников уже осталось мало, а запас был в обозе, который разметал дракон Бельфегор.

Вновь зазвучал рог Персиваля, и по приказу Артура на усиление нашего первого крыла пошла дружина Черномора (а вместе с ней и Никита Кожемяка), а на левый поскакала угорская конница, которая была у нас, что та затычка, что в каждой бочке.

Даже не знаю, что бы мы делали без угров, ибо именно ими затыкали мы все дыры в нашей обороне. Были лихие те всадники, что твоя палочка-выручалочка. Жалко только, что мало их было. А вот будь у нас хотя бы тысяча таких конных лучников — вот делов-то можно было бы натворить…

В ближний бой угры не лезли, а били на скаку стрелами. И так я вам скажу, что сильно больше тысячи младших рептилонов легло тогда под градом стрел конных стрелков. Так что наше левое крыло удержалось только благодаря угорскому обстрелу, а иначе та стена щитов могла и не устоять.

Богатыри Черномора на пехоту стрел не тратили. Копья на сечу с младшими рептилонами они тоже брать не стали, а взялись наши витязи могучие за мечи. Выстроились добры-молодцы в цепочку (правда в этот раз поплотнее), да и удалили на тяжёлую пехоту рептилонью. Вот это рубка была, доложу я вам. Да плюс, чуть особняком Никитушка со своим неизменным молотом на оглобле. Одним словом, спасли богатыри и правый наш пеший полк.

Оно конечно, от дружного удара всей массой змеиной угры и богатыри нашу пехоту спасли. Тем не менее, младшие рептилоны на полки пешие навалились. Ох и не легко пришлось тогда ребятам. Трудно держать стену щитов супротив таких сильных ворогов, что с одного удара пробивали щиты страшными своими копьями да глефами. Однако же, наши копья алатырские были для ворогов ещё страшнее, и целыми рядами ложились рептилоны пред скьялборгами варяжскими.

Тут и ударила их конница…

Удачный момент выбрала Кали — угры как раз все стрелы поистратили. У йоменов да варягов-лучников тоже уже опустели колчаны. А посошная рать вся перебитая лежала, и некому было стрелы бойцам подносить. Черноморова дружина в рубке завязла, и чтобы выйти из её, богатырям потребовалось немало времени.

Ей дуре надо было дракона до этого момента и сберечь. Однако же, нам свезло, а вот ей не очень. Ну тут уж сама виновата — взялась воевать, стервь, так воюй по науке, язви тебя. Резервы-то беречь надо, а не кидать в сечу, когда левая нога пожелает. Ну ничего, будет тебе впредь наука. Правда, если это «впредь» у тебя ещё будет…

А вообще, други мои, так я вам скажу — рептилоны, конечно же, твари зело сильные. Вот только в сече одной только силы маловато будет. А они в основном только на силу упор и делают. Ну, тем хуже для них, косорылых.

Тем не менее, последний свой резерв Кали сберегла, и момент для удара выбрала тоже удачный.

И всё, что нам теперь оставалось, это — «пики к бою, рысью — марш-марш».

Его Величество волеизъявились. Сэр Галахад гаркнул команду. И мы — опустив рыцарские лэнсы — пошли рысью. Тяжёлой рысью. Ну, а там и в галоп.

Могучие, бронированные всадники на не менее могучих скакунах…

Знаете, други мои, когда восемь сотен рыцарской конницы идут намётом, и ты среди них… Сложно передать словами всю ту мощь всей этой конной массы, что ты ощущаешь в сей момент. Тебе тогда сам чёрт не страшен, и кажется, что во всём свете нет силы, что могла бы устоять под ударом богатырской кавалерии.

Их было чуть больше чем нас. И скакуны их змеиные были гораздо сильнее наших. Да и сами старшие рептилоны гораздо сильнее обычного человека. Вот только скакуны их были, хоть и страшно сильными, однако же и очень разными, и скакали они все совсем не одинаково, и поэтому — кто вперёд вырвался, а кто и отстал. Они и так-то строем биться не умели, а тут ещё и толпа их растянулась.

Мы же, как стена шли — единым строем. Словно единый, могучий, ощетинившийся пиками организм. А по другому и быть не могло — конница Камелота и Арконы по другому не умела, да и остальных Галахад привёл в соответствующий вид.

А солнце к тому моменту окончательно скрылось за горами, и теперь поле битвы освещало лишь пламя горящего дракона, а также подожжённые им телеги обоза.

* * *

Видя, что её конница не подвергается обстрелу, Кали бросилась вослед. Чёрная царица жутко взвизгнула, а её огромный могучий скакун издал на бегу чудовищно страшный рёв. В четырёх руках Кали были два чёрных, как ночь, копья и две огромные сабли.

Размахивающий алебардой Бафомет на своём двуногом чудовище вырвался вперёд. Асмодей же верхом на щитасто-шипастом чудище рысил позади.

Вид рептилоновых повелителей и их жутких гигантских скакунов был грозен и страшен. Они одни могли разбить любое войско. Ну и, конечно же, всё войско змеиное воспрянуло духом, когда увидело, что в бой пошли их самые великие бойцы.

Наступила кульминация сражения.

* * *

И вот мы сшиблись. Наша развёрнутая конная фаланга и их нестройная растянутая толпа. Наши пики были длиннее, чем их тяжёлые копья и глефы, поэтому передовые силы их конницы мы без труда перекололи лэнсами. Ну, а далее в ходе встречного конного боя наши ряды неизбежно стали ломаться и распадаться. И вот тут-то сказалась чудовищная сила старших рептилонов. Лютая и кровавая завязалась тогда рубка, и наше счастье, что к её началу не менее половины их всадников (пробитых нашим пиками) лежало на траве.

Бафомет на своём огромном двуногом чудовище врубился в стену щитов англов. Двуногая тварь весом с доброго Елефанта и мчащаяся со скоростью степного аргамака, опустив, словно таран, свою огромную, страшную башку, пробила насквозь серединный наш полк, разбросав варягов и йоменов словно кегли. Нескольких бойцов тварь зашибла насмерть ударом готовы, одного йомена перекусила пополам зубастой пастью, кого-то затоптала, кого-то убила ударами огромного тяжёлого хвоста. Не менее дюжины жизней забрало это двуногое чудовище. А уж скольким бойцам костей переломало… Само то чудовище англы закидали алатырскими копьями, и оно, рухнув наземь, с жутким рёвом забилось в агонии. Бафомет каким-то чудом умудрился не только соскочить, но и не быть раздавленным своим агонизирующим скакуном.

Двуногий бегающий дракон Кали был в два раза больше, чем скакун Бафомета, а также весил, аки два Елефанта. Таким образом, сей змеище мог насквозь побить всю нашу рать, и ни что бы его не остановило.

Мерлин зело ругался на меня, что я ту тварь страшную бегающим драконом именую. Великий наш волшебник молвил мне, что я — дурень и что дракон, и то чудовище двуногое — совершенно разные существа. А по мне — приделай крылья этой твари, и жутчайший драконище получится. Ну да ладно — мои скрижали, и писать я их буду, как мне того хочется. Я же, в конце концов, в его начертания не лезу.

Огромный двуногий дракон мчался на нашу пешую рать. В его глазах отражось пламя горящего Бельфегора, в результате чего казалось, что очи скакуна Кали горят красным демоническим огнём. Ещё более жуткими в мерцающем свете пламени выглядели огромные кинжалообразные зубы чудовища.

Не выдержав вида жуткой гигантской твари, стоящие на его пути пехотинцы бросились в рассыпную. И тут загудели тетивы и могучие, дротикообразные стрелы вонзилось в бегущего дракона.

По приказу Артура дядька Черномор всё-таки вывел из сечи своих богатырей, кроме Кожемяки, который остался крушить тяжёлую пехоту рептилонов. Таким образом, вновь вовремя взявшись за луки богатыри спасли от гибели нашу рать. И теперь огромное двуногое чудовище с жутким воем билось в предсмертной агонии.

Тем временем Бафомет обрушился на нашу пехоту. Под ударами его алебарды пали не менее трёх десятков англов и йоменов, пока кто-то не вонзил ему в спину алатырское копьё.

Мы же рубились с их конницей. Тяжкая то была рубка — немало наших рыцарей пало тогда на траву. Хорошо ещё, что воевода Будан сумел вывести своих дружинников из битвы, перестроить их и ударить во фланг коннице рептилонов. Вырубили тогда мы их всадников, правда и сами потеряли не менее сотни рыцарей и дружинников. Однако, самой тяжкой потерей стал для нас сэр Агравейн. Сей доблестный рыцарь Круглого Стола заколол своей пикой двух всадников-рептилонов, когда же началась свалка, то пал он от удара змеиной глефы.

Восседающий на щитасто-шипастом чудовище Асмодей приближался к вновь собравшейся стене щитов англов. Два других наших пеших полка, хоть и с большим трудом, но всё же не ломали строй, а держались и перемалывали орды змеелюдов и младших рептилонов.

Ошеломлённые падением всех своих могучих повелителей, змеелюды расступались перед Асмодеем и радостно трясли поднятыми вверх копьями, видя в высшем рептилоне последнюю свою надежду на победу. Пропуская Асмодея вперёд, змеелюды пристраивались за шипастым хвостом его скакуна, намереваясь идти в прорыв.

Однако, страшное то чудовище варяги забросали копьями. Астарот спешился и, размахивая жуткой своей саблей, кинулся на стену щитов. Однако же, принять участие в битве сей змеиный полководец так и не смог, ибо его череп развалила меткая стрела Черномора.

А тут и мы как раз ударили на правый фланг их пехоты.

Оставшиеся одни змеелюды и младшие рептилоны не выдержали такой битвы, а дрогнули и побежали.

Мы же их не преследовали, ибо пускаться в погоню в кромешной темноте было слишком рискованно. И всё, что нам теперь оставалось, это наблюдать, как в отблесках пламени толпы змеиных тварей исчезали в темноте.

Вы конечно же спросите — а где же Кали? Почему после падения её двуногого дракона о ней самой не было ни слова?

Всё дело в том, други мои, что тут мне нечего сказать. Как пал её огромный скакун — то видели многие. А вот саму её никто больше не видел. Среди тел павших её тоже не было. Как ни увидел её никто и среди отступающих. А не заметить её — более чем в два раза превосходящую ростом любого самого высокого рептилона — было невозможно. Одним словом, исчезла Кали. Исчезла бесследно.

Скрижаль 11 Некоронованные короли Нибиру

Переместимся мы, други мои, на 10 лет назад. И вернёмся мы в тот момент, когда проснулся Святогор от своего пятилетнего сна. Также, именно пять лет ушло у Расп-Змея на то, чтобы пробить новый путь сквозь тот страшный змеиный лес, что завалили засеками Горыня, Дубыня и Усыня.

Как уже говорилось в прошлом фолианте — те пять лет три богатыря потратили на укрепление мёртвого леса. Теперь завалов и засек там было — не продраться. Да ещё волчьи ямы, да самострелы… Да ещё схронов с оружием понаделали богатыри по всему лесу. Одним словом, нелегко там придётся ратям змеиным.

Когда же проснулся Святогор, то богатыри наши с чистой совестью сдали его на поруки каликам перехожим, ну а сами добры-молодцы вновь пошли в поход на змеиные земли.

Мёртвый лес был основательно укреплён, а посему побратимы пересекли великие болота, и пройдя мимо озера, оказались в степи. Вот там они и встретились с загонным зверьём из войска Юш-Змея. Позади зверогадов шла змеиная конница, которую возглавлял сам Юш-Змей, восседающий на жутком змееволке. За конницей, качая пиками, пылил полк змеелюдов.

Богатыри тогда не знали, что войско Юш-Змея — это лишь авангард великой рати всего царства Расп-Змея. Однако же, добры-молодцы лёгкой дороги тварям змеиным не дали — зря, что-ли, схроны с оружием в степи делали?

Первый свой удар побратимы нанесли ночью, когда рептилоны встали на отдых. Затем, сколько можно водили их по степи, устраивая засады, пока не взяло их след зверьё загонное. Юган-Змей целую сотню зверогадов прислал в помощь Юш-Змею, и теперь то зверьё повело за собой конницу змеиную по следам добрых молодцев. Тогда богатыри, к тому времени неплохо изучившие степь, заманили погоню на территорию, где обитала огромная стая мелких, но очень шустрых двуногих хищников. Ну и пока твари змеиные рвали друг друга на куски, брательнички ушли к озеру, а там и на болота.

Выкорчевав добрую лесину, богатыри обрубили ей сучья, кроме двух, которые укоротили до необходимого им размера. Лишние корни тоже отрубили, оставили лишь три самых толстых, которые в свою очередь тоже укоротили. А зачем, Горыня и Дубыня, взявшись каждый за свой сук, впряглись в ту импровизированную соху, да стали пахать-боронить костяную дорогу. Усыня же копьём кости подальше отталкивал. Вот так и уничтожали богатыри костяную ту гать. Нелёгкое то было дело, правда и силушки у детинушек было хоть отбавляй. Однако же, как бы там ни было, а шибко вымотались ребятки, уничтожая тот путь через великое то болото.

Едва закончили богатыри работу, как подошли к болоту рептилоны. Подошли, постояли, да решили лес рубить, да наводить новые гати. Вот только лесов-то добрых в тех краях не было, так — мелкие рощицы да одиночные деревца. А леса надо было много, чтобы через всё то болото великое путь проложить. Одним словом, как не крути, а сколько-то времени богатыри выиграли.

Пришлось рептилонам издалека лес возить, да гати налаживать. А ведь богатыри наши в то время тоже с пальцем в гузне не сидели. Связали ребятушки плот, да на том плоту к гатестроителям и ходили. Усыня гадов змеиных стрелами бил, а Горыня и Дубыня матом обкладывали.

Змеекрылов налетело, что твоего воронья. Метали они стрелы в богатырей, да что толку? Латы из чешуи Ским-зверя даже из баллисты не пробить. Усыня на тех змеекрылов даже не отвлекался, а бил лишь строителей.

А ещё бывало, по ночам подходили на плоту витязи к той гати, да ломали её, пока Дубыня богатырствовал, размахивая своей оглоблею с гирей на цепи и отгоняя тварей змеиных от своих пакостливых братцев.

Как ни крути, а на полтора года задержали богатыри рати змеиные на тех болотах. Дорого обошлась та гать Юш-Змею и Алгару — не менее двух тысяч их змеелюдов и младших рептилонов полегло на тех болотах.

А далее началась война за мёртвый лес.

Всем войском Расп-Змей через болото не полез, а отправил вперёд Юш-Змея и Алгара с их ратями. Сам же Расп-Змей со всей своей ратью и вместе с сыном своим Уреем встал лагерем перед болотами. А загонная рать Юган-Змея тем временем носилась по степи, охотилась и снабжала провиантом все остальные войска.

Пять лет шла та война за мёртвый лес. И затянулась бы она ещё дольше, если бы не Алгар, а точнее его жуткий скакун.

Алгар — высший рептилон и владелец своего княжества. Ездил он на огромной (размером с Елефанта) бронированной твари. Именно бронированной. Ибо сверху покрывала то чудовище не чешуя, а именно шипастая костяная броня. Передвигалось чудовище на четырёх мощных лапах, на короткой покрытой бронёй и шипами шее сидела большая таранообразная бронированная голова. Хвост монстра был длинный, толстый бронированный и шипастый, а на конце хвоста была огромная тяжёлая булава. И никаким оружием взять ту тварь было совершенно невозможно. А сносило то чудище засеки да завалы очень даже ловко.

В начале похода у Алгара было: 60 всадников старших рептилонов, более 600 пехоты младших рептилонов, и не менее 5000 змеелюдов.

Сам же Алгар, как и все высшие рептилоны, был могучим богатырём, вооружённым огромной глефой. Бил его Усыня стрелами, бил, да всё без толку. Правда, тут Горыня изловчился. Залез он на дерево, да дождавшись, когда Алгар проедет мимо, спрыгнул последнему на спину, да свернул тому шею. Ну, а бронированный шипастый монстр, оставшись без хозяина — сбежал. Было это на втором году той войны. И если бы не убил Горыня тогда Алгара, то ещё в тот год пробились бы рептилоны к Граалю.

К болоту Юш-Змей привёл почти 200 всадников и чуть менее тысячи пехоты змеелюдов. Во время штурма болота треть его пехоты погибла, при этом Алгар потерял ещё больше пехотинцев. Правда, когда их обоих отправили штурмовать лес, то Расп-Змей и Юган-Змей дали им в подмогу 300 зверогадов.

После неудачной битвы со Святогором Юш-Змей стал самым слабым из князей Расп-Змея. А после гибели Алгара он стал старшим над обеими ратями. Богатыри пытались охотиться и на него, однако же Юш-Змей был очень хитёр и осторожен, ну и к тому же его змееволк имел самое настоящее волчье чутьё. В общем, так побратимам и не удалось убить Юш-Змея. Мало того, сей князь змеиный однажды так Дубыню отоварил по шелому кистенём, что богатыря только спустя три дня в чувство привели, хотя уже думали, что помрёт.

В общем, хитёр, силён и умён был Юш-Змей, и путь к Граалю он всё-таки пробил. Правда, осталось у него на тот момент всего 70 всадников, 50 младших рептилонов, да 400 змеелюдов.

Расп-Змей прекрасно понимал, что отправлять Юш-Змея с такой малой ратью супротив Святогора это безумие. А посему следовало отправить кого-то ещё… А вот кого? Сыном рисковать не хотелось. Но и загонную рать Юган-Змея тратить на Святогора тоже не хотелось, ибо нужна она была именно по ту сторону Грааля. В общем, пришлось Расп-Змею, скрипя зубами, послать на бой сынульку Урея. Ну, а в качестве телохранителя дал царь змеиный сыну своему Яман-Змея.

Яман-Змей — высший рептилон и почти точная копия Тугарина. Бился он огромным копьём и пальмой. А разъезжал он верхом на точно таком же чудовище, какое было у Тугарин-Змея.

Сам Урей бился пикой и топором на длинной рукояти. Ездил он верхом на двуногой твари, как у того же Астарота, или Бафомета. Войско Урей имел сильное: 400 всадников старших рептилонов, 2000 пехоты младших рептилонов, 2000 змеелюдов, да 500 голов загонного зверья. Взяв под своё начало Юш-Змея с его недобитками, пошёл сын Расп-Змея в междумирье.

Сильная то была рать. Да ещё и с тремя высшими рептилонами во главе, причём один из них сильнейший поединщик.

Побратимы, вернувшись в междумирье, поведали Святогору о своих подвигах и приключениях. Смилостивился тогда Святогор-богатырь, да дозволил добрым молодцам вместе с ним встать на реке Смородине супротив войска змеиного.

Три дня и три ночи бились богатыри с той силою нечистою, что на мост через Сморд-реку пёрла без остановки. Понял тут Урей, что не одолеть ему четырёх богатырей. Однако же, и отступать сыну Расп-Змея тоже не хотелось. Решил тогда Урей отправить на поединок со Святогором Яман-Змея. Змеиный воевода мыслил так — Святогор за три дня тяжкой битвы неизбежно умаялся, а значит сможет его одолеть Яман-Змей, ибо последний в битве ещё не участвовал и был свеж и полон сил.

Остановилась тогда битва, и начался поединок. И помчались навстречу друг другу два великих воина. Прям посередь моста они и сшиблись.

Просчитался Урей. Пробил Святогор своей пикой Яман-Змея насквозь, а скакуна его щитомордо-рогатого прямо там на мосту и зарубил мечом Скалорубом.

Не стал тогда Урей губить своё войско и увёл его из междумирья. А от войска того всего половина осталась.

Змеелюдов Урей к отцу отослал, дабы они под ногами не путались. А сам с Юш-Змеем, а также со старшими и младшими рептилонами остался вход в портал сторожить. В сам Грааль рептилоны более не лезли, однако же и выход из него был закрыт наглухо. Пробовали три богатыря наших пару раз пройти через Грааль, да еле живыми ушли.

Вот теперь, други мои, можно и обратно возвертаться.

* * *

Спали мы до утра, как убитые. А сон наш стерегли боевые маги — Мерлин да Огнята. А с утра, оседлав лошадей, да взяв с собой по три колчана, угры под командованием Конда ускакали вслед за рептилонами. Ну а мы, по приказу Артура, стали порядок в нашем хозяйстве наводить…

Телег обозных лишь треть осталось. Лошадей поболее, что уже хорошо. Вот только мужиков при телегах уже не было — все они в степи лежали, так что пришлось часть йоменов в обоз определить.

Неподалёку от битвы вдоль долины текла не большая речушка. Туда мы и намеревались переместить наш лагерь. Вот только сперва надо было собрать наше оружие из горючего камня: стрелы, копья и топоры. Доспехи и щиты тоже надо было собрать. Стрелы змеиные тоже собрали — по зверью загонному бить сгодятся. Поломанные стрелы, древки копий, а также топорища меняли на рептилоновские и прилаживали к ним наконечники из Алатырь-Камня. Ну и конечно павших надо было, кого земле придать (рыцарей, йоменов, мужиков), а кого и на костры возложить (варягов да дружинников).

Покалеченных лошадей добили, освежевали и жарили на кострах. Также на костры да в котлы пошла и часть битых зверогадов, а также скакунов рептилоновских. Кто-то умудрился рыбки наловить, кто-то летающих гадов, что прилетели полакомиться падалью, настрелял.

Справив тризну и плотно заправившись, мы не спеша двинулись в путь.

Вкусной травы лошадям было навалом, речка рядом, от телег шёл аромат завёрнутого в лопушистую зелень жаренного мяса. Одним словом, не жизнь, а малина.

Ближе к обеду прискакали угры. Поели. Отдохнули сами, дали отдохнуть лошадям. А затем, снявши с себя — побросали на телеги копья, щиты, шеломы, кольчуги, и загрузившись связками стрел (сколь смогли увезти), вновь умчались добивать остатки змеиного войска. Часа через четыре угры вернулись, перекусили, недолго отдохнули, и вновь навалив на лошадей и на себя вязанки стрел — умчались вперёд.

А вскоре нам стали попадаться результаты работы нашей лёгкой кавалерии — то тут, то там валялись целые группы утыканных стрелами рептилонов. Мы собирали стрелы и шли далее.

Угры вернулись, когда уже село солнце, и мы встали на отдых. Всадники и их лошади шатались от усталости. Однако же, несмотря на усталость, глаза воеводы Конда светились радостью, и он доложил Артуру, что войска рептилонов более не существует.

Мы шли по залитой солнцем и пышущей зеленью долине. В воздухе летали стрекозы размером с руку, которых ловили небольшие змеи с кожистыми крыльями и зубастыми клювами. В небе кружили более крупные твари (я пожалуй, други мои, окрещу всех тех тварей летучих — зубоклювами, всех скопом, и буду лишь по размерам их делить). Однако же, змеекрылов в небе не было — словно и вовсе их не существовало.

День сменялся ночью, мы вставали на отдых, а утром — умывшись в речке и плотно позавтракав, довольные жизнью, отправлялись в путь.

А всё-таки замечательная была та долина. Уж сколько лет прошло, а я всё вспоминаю её сказочную красоту.

Шли мы по той долине, и был тот поход лёгким и радостным. Ужасы кровавой битвы, а также смертельная пустота земель Астарота остались позади, а впереди всё дышало жизнью.

На выходе из долины нас встречал стоящий на горе замок. Чей он был — мы не ведаем. Наверное самой Кали. Я в нём не был, поэтому и сказать ничего не могу.

Конд с сотней своих всадников проверил замок и никого там не обнаружил. Ну, а мы даже останавливаться не стали и прошли мимо.

По выходе из долины раскрылась перед нами степь бескрайняя. Много чудес дивных было в той степи, а вот ковыль прям, как в Диком Поле, и пахнет также. А сама степь бескрайняя, наверное, как наше Дикое Поле. Несколько дней шли мы, любуясь местными красотами: бескрайним небом, таким низким, что казалось рукой достать можно, холмами и небольшими рощицами, стадами дивных змеев; и холмообразных длиннохвосто-длинношеих гигантов, и щитомордых чудищ, и утконосых, и всяких иных. То и дело проносились по степи стаи двуногих хищников, как мелких, так и гигантов. Ну правда гиганты всего пару раз попадались, и то мелкими стаями. Угры, что были в разъездах, лучше всех разглядели тех тварей, и сказали, что именно таких высшие рептилоны под седло используют. А однажды видали мы и бегающего дракона — точную копию того, на котором ездила Кали. Глядя на эту жуткую тварь, угры не сдержались и утыкали её стрелами алатырскими. А уж сколь зубоклювов было… И мелких, и крупных. Но змеекрылов не было, и шли мы по бескрайней той степи мирно, без боёв. Мясо нам в основном угры добывали, которые били как правило крупных тварей на четырёх ногах (причём передние ноги их были заметно меньше, чем задние) с шеями и хвостами гораздо короче, чем у ходячих холмов, и со смешными губошлёпистыми мордами. Эти — целыми стадами в степи паслись. Били также угры и утконосов вдоль берега, либо иных каких бегающих двуногих змеев, коих было полно в степи. Однако же, и иные лучники кого-нибудь да подстреливали, как правило тех же зубоклювов. Яиц мы много находили, и пекли их прямо в скорлупе, а потом резали на части. Опять же, лук дикий в степи нашёлся, а с лучком-то всё повеселее. Чабрец попадаться стал. Тоже радости было — заваривали его да пили на привалах. Ну, а поскольку шли мы вдоль реки, то и рыбкой себя частенько баловали. Вдоль реки иногда попадался тростник, которым с большим удовольствием чавкали гигантские вислозадые губошлёпы, те самые, которых угры били нам на пропитание. Как оказалось, тот тростник был сладким. С тех пор вообще пошла не жизнь, а малина. Заваривали мы по вечерам на привалах взвар с чабрецом да сладким соком тростника. М-м-м-м-м… Очень вкусно. Пирожок бы ещё с капустой в прикуску, так вообще бы праздник.

Ну, и уже кой чего кумекать стали в местной природе — ежели, к примеру, берег пошёл песчаный, то значит яиц там видимо-невидимо.

А тут нам гряда невысоких холмов попалась. Арпад с разъездом на те холмы умчался. Долго его не было. И тут скачет обратно, причём один. Прискакал. Рожа светится. И протягивает шелом Артуру. А шелом полный земляники. Что там было… И смех и грех — всем войском по тем холмам ползали. Даже лошадей кормили земляникой.

Много дней мы так шли. Не поход, а сказка сказочная. Аж воевать расхотелось. Такая красота кругом — живи, да радуйся. Однако же, войско шло вперёд. Куда вперёд? Да бес его знает… Куда-то вперёд. Надо же куда-то идти. Вот и шли вдоль реки, по течению. Авось, куда-нибудь, да придём. Колдуны наши что-то всё записывали, зарисовывали, спорили, пару раз чуть не подрались. Вот только весёлые те старики совершенно не знали, куда нам идти…

Глазами и ушами нашей рати были угры, однако же они могли увидеть только лишь то, что происходит окрест, а пути они не ведали. Вот и шли мы, куда река приведёт…

* * *

Первыми их увидели угры. Зубоклювы на берегу подняли жуткий галдёж, вот наши конные лучники и отправились глянуть — в чём там дело.

Прискакал Конд, который лично был в разъезде. Лицо перекошенное, сам весь взъерошенный и взгляд тревожный. Сразу видно — недобрые вести принёс.

— Муравьи. Там, — произнёс Конд, кивая в сторону реки.

Тут и началось знаменитое кавалерийское зубоскальство…

— Умрём все до последнего, но не дадим государя мурашам в обиду!

— Тревога! Сикарахи атакуют!

— Робяты, бросай всё! Спасайся, кто может!

— Мы все умрём…

Хорошо, что на месте Конда был не я. Ибо ваш покорный слуга зело препадошен. Воевода же угорский сохранял железную выдержку. А вскоре прискакал и один из его всадников, который вёз, перекинув через седло, что-то большое и чёрное. Когда же подъехал угрин и сбросил в ковыль под копыта наших лошадей свою добычу, то всем стало не до смеха. Перед нами действительно лежал муравей. Обычный, чёрный муравей. Только размером он был — полтора ярда, не менее.

А дело было вот как… Впереди лежала большая песчаная гряда. И в тех песках откладывали яйца среднего размера зубоклювы. И вот наведался туда десяток таких муравьёв. И стали они яйца из песка выкапывать. Зубоклювам, естественно, шибко не понравилось, что муравьи их яйца воруют, и стали они отбивать яйца. Завязался бой. Почти всех муравьёв зубоклювы перебили, лишь паре чёрных воришек удалась сбежать. Однако же, с полдюжины зубоклювов тоже полегло в той схватке.

Всё это угры видели собственными глазами. А одного раненого муравья добили и привезли показать.

Артур войско остановил. Ежели эти твари, как и у нас, живут в муравейниках, да ещё и в таких же количествах, то путь вперёд закрыт, поскольку если почувствуют эти полутора ярдовые букахи опасность с нашей стороны, то не спасут нас ни стрелы, ни копья.

Угры же, а также многие рыцари (тут ваш покорный слуга не стал исключением) и сам Артур продолжили наблюдение. Прошло полтора часа, и муравьи вернулись. Было их в этот раз десятков семь.

Зубоклювы конечно же пытались защитить своё будущее потомство, однако же, потеряв в неравной борьбе полтора десятка своих собратьев, оставили эту тщетную попытку. Всё, что оставалось теперь зубоклювам, это кружить над берегом да оглашать округу своим жалобным клёкотом. Именно жалобным. Впервые тогда мне стало жалко тех тварей летучих. Горькая юдоль им выпала…

Муравьи же с добычей отправились восвояси. Большинство из них катило яйца, а остальные волокли трупы зубоклювов. Арпад с парой своих всадников осторожно двинулись следом, дабы проследить за тем, куда именно пойдут муравьи.

Угры шли за муравьями вёрст семь, пока не забрались на ближайший холм. Вид с холма открывался жутковатый. Позднее я и сам был на том холме. Картина с него открылась… До сих пор мороз по коже. Верстах в четырёх возвышался… Издали вполне можно за холм принять. Но то был огромный муравейник размером со средний холм. Сей муравейник был выстроен из стволов деревьев, ветвей, костей гигантских змеев, земли и даже небольших камней.

.

Со всех сторон к этому огромному муравейнику текли реки и ручьи муравьёв, одни из которых несли в свой замок всевозможную добычу, а другие наоборот — отправлялись на поиски чего-нибудь полезного. А полезным, видимо, являлось всё, что можно утащить. Частенько отдельные муравьи (видимо командиры идущих навстречу друг другу отрядов) останавливались и обменивались усикопожатиями. Нет никаких сомнений, что муравьи таким образом общались и делились вестями друг с другом.

Жуткое было зрелище. Создавалось впечатление, что тебя уменьшили, и теперь ты попал в мир букашек. И в этом мире незаметные и безобидные муравьи выросли до размеров больших волков и сразу же стали самой смертельной угрозой. К тому же, непобедимой угрозой, ибо как ты можешь одолеть силищу в сотни тысяч голов?

На многие вёрсты вокруг муравьиной крепости не видно было ни одного змея. Да что там — вездесущие зубоклювы, и те боялись летать над муравьиным царством.

Ситуация была наипоганейшая. Как пройти мимо муравьиной орды? Особенно учитывая, что их поисковые отряды численностью в несколько десятков, а то и сотен особей рыскают по всей округе.

А нам и не удалось пройти мимо, ибо муравьи сами обнаружили нашу разведку.

Скрижаль 12 Слово о войне с муравьиным царством

Прямо идти было нельзя. Вдоль реки тоже, ибо муравьи там постоянно шастали. Арпад с двумя всадниками решил дать крюка и проверить, можно ли обойти эту напасть по степи.

То место, где вставало солнце, мы решили именовать востоком. Соответственно река, по нашему представлению, текла на север. Вот и поскакали угры на запад, дабы поверить, как далеко простираются владения муравьёв, и разведать обходной путь.

Всадники ехали на запад, не выпуская из виду поисковые партии муравьёв. Когда же муравьи перестали попадаться, Арпад решил для верности проехать ещё три версты, а там уже повернуть на север. Проехав пару вёрст, увидели угры весьма удачно расположенный холм, с которого можно было обозреть все прилегающие окрестности и убедиться в наличии либо отсутствии муравьёв.

Поскакали угры к холму, и в итоге, чуть было на полном скаку не влетели в муравьиное царство. А то, что они издали приняли за холм — оказалось ещё одним муравейником, причём по размеру как бы ещё и не большим, чем предыдущий. Может, конечно же, и не больше был тот муравейник, а это так со страху уграм показалось, вот только сути это не меняло. К тому же, напоролись наши разведчики на группу муравьёв численностью дюжины в полторы. Муравьёв тех угры перебили стрелами и копьями. Затем, собрав стрелы, умчались разведчики обратно к войску.

Пока же Арпад проводил рекогносцировку, к нам несколько раз приближались небольшие группы муравьёв. Угры всех тех пришельцев перебили, не дав никому из них уйти обратно. А тут вернулась разведка, и мы узнали, что путь через степь закрыт. Нет, оно конечно же, можно было и дальше идти на запад в надежде, что где-нибудь муравьиные царства и закончатся. И вполне возможно, что царства сии действительно где-нибудь закончатся, вот только от воды уходить совсем не хотелось. Однако же и на месте стоять тоже было нельзя. И решили тогда мы на военном совете (точнее — они решили, ибо меня туда никто не звал — аз рылом не вышел советы давать), что надобно переправляться на другой берег.

Для пущей верности, дабы избежать дальнейших встреч с муравьями, решено было отойти на пару-тройку вёрст назад и уже там начать готовить переправу.

Вот только обмануть муравьёв не вышло, ибо тварями они оказались очень разумными. Оказывается, муравьи прекрасно знали, куда именно ушли их собратья, и когда последние не вернулись, то на их поиски отправились розыскные партии. Все те партии угры истребляли. Вот только партий тех становилось всё больше и больше, и сами они сильно росли в размерах. Вскоре для истребления муравьёв уже была задействована вся лёгкая конница.

Те, кто правил муравьиным царством, поняли, что на южных их рубежах возникла какая-то большая опасность. И теперь, вместо поисковых партий на юг (то есть на нас) было отправлено войско в несколько тысяч голов. Хотя, это ведь для нас такая большая толпа была войском, а для муравьёв это скорее — ертаульный полк.

Ударили мы всей конницей на тот ертаул муравьиный. Конечно же, без особого труда то войско мы вытоптали да перебили пиками и копьями. Однако же и сбежавших особей теперь было предостаточно, таким образом, в муравейнике очень быстро узнали об итогах сражения, а также там получили представление о противнике. И вот теперь на нас двинулось всё царство муравьиное.

Честно скажу вам, други мои, что ничего страшнее я не видел. Вы можете себе представить войско на несколько сотен тысяч голов?! Не дай вам боги подобное увидеть… Это даже войском не назвать, это море! Живое муравьиное море! И как прикажете воевать с морем? Море вообще можно победить? Вот то-то и оно… И ещё, знаете… Вот когда бежит один муравей, либо их группа, то вроде даже ничего и не слышно. А вот когда они всем царством в бой идут, то от той тьмы их тьмущей исходит такой звук… Даже не знаю, как его описать… Противный такой звук, от которого тебя всего передёргивает и зуд по коже идёт.

И вот стоим мы — все такие герои. Целое царство змеиное разнесли в пух и прах. Столько великих чудищ одолели. Дракона! А теперь стоим и смотрим на свою смерть. И ничего ты с этим не сделаешь. И никакие копья и стрелы алатырские тут уже не помогут. Да и сколько тех стрел? Ну тысяч 50 осталось. Ну есть ещё тысяч 15 змеиных. Даже ежели каждая стрела в цель попадёт, то лишь десятую часть муравьёв мы перебьём. А остальные уже нас задавят.

Вот все мы в нашем войске привыкли смотреть смерти в лицо. И пасть в сече с рептилонами, либо с Чёрным Конунгом, либо с теми же хазарами — совсем было не зазорно. А вот голову сложить в битве с какими-то букашками… Причём, в совершенно нелепой, глупой и ненужной битве, ну как-то обидно.

А тут ещё и варяги заголосили:

— Робяты, на кой ляд всем погибать? Бегите! Дело продолжите! Зря что-ли мы шли сюда! Ну нет смысла всем гибнуть понапрасну! Спасайтесь! Дело спасайте! Спасайтесь, дабы поход продолжить! Не дайте делу погибнуть!

И ведь всё верно говорили. Действительно, какой смысл всем умирать по-глупому? И поход действительно надо было продолжать. Вот только, как их оставишь???!!! А с другой стороны, ведь действительно, ну что толку всем полечь зазря. Сердце разрывалось от тех слов варяжьих. А разум предательский к бегству подталкивал.

Огнята сказал, что мог бы попробовать создать пламя драконье. Однако же, Мерлин эту идею тут же отмёл, заявив, что Огнята может и не пережить такого колдовства, а ежели и переживёт, то на многие дни сил и рассудка лишиться. К тому же, пламя сие лишь спалит несколько тысяч муравьёв, что не имеет никакого смысла. Сам же Мерлин поведал, что ежели поймать несколько особей, то он бы мог попробовать их заразить страшным поветрием и отпустить восвояси. Однако же, чума та убила бы муравьёв за несколько часов (а может и дней), а у нас уже и часа не оставалось.

Подал тогда голос Ольберг. Он рассказал, что в детстве развлекался тем, что находил муравейники красных и чёрных муравьёв и стравливал их между собой. Стравливал следующим образом — брал палку и втыкал её в муравейник (допустим в красный) и нёс забравшихся на неё муравьёв к тому месту, где рыскали муравьи другого вида. Естественно, муравьи начинали драться между собой, а также посылали гонцов в свои муравейники за подкреплением. Таким образом, Ольберг устраивал самые настоящие войны между двумя муравейниками.

Это был шанс. Шанс спасти не только пехоту, но и всё войско, ибо честь не позволила нам оставить наших безлошадных братьев. Обоз выставили перед пехотой. Сделано это было на тот случай, что ежели наш манёвр не будет иметь успеха, то муравьи первым делом кинуться на телеги и обозных лошадей. В этом случае пехота имела приказ короля — бросать доспехи и оружие и спасаться вплавь через реку. В таком построении пехоте надлежало отступить на пять вёрст к ближайшей рощице и начать готовить переправу. Ну, а мы — кавалерия — пошли в атаку.

Мы ударили от реки и вдоль всего их фронта, сметая, вырубая и вытаптывая первые ряды муравьиной орды. Снеся их первые ряды, мы развернули лошадей и повторили наш манёвр, только в обратном направлении. Затем, развернувшись, мы вновь ударили от реки.

В третий раз снеся их первые ряды, мы не стали разворачивать лощадей, а стали заворачивать на северо-запад, делая вид, что собираемся зайти во фланг муравьиному войску. Орда этих многоногих тварей всё-таки клюнула на приманку и стала разворачиваться в нашу сторону.

Честно молвя, сложно подобрать слова, дабы описать нашу радость, когда мы увидели, что наша задумка сработала. Хотя, сработала она скорее всего потому, что муравьи не видели нашу пехоту и обоз, а видели лишь только всадников, поэтому видимо и решили они, что это всё наше войско. А вот знай они обо всём нашем войске, не сработала бы наша хитрость, ибо шибко разумными были те муравьи. И я осмелюсь предположить, что даже сам Ящер боялся с ними связываться, а уж остальные рептилоны наверняка панически их боялись, поэтому и не совались туда, где раскинулись муравьиные царства.

Мы же скакали в сторону второго муравейника, увлекая за собой несметную чёрную орду. И вскоре мы влетели во владения второго муравейника, разгоняя их перепуганные поисковые отряды. При этом попадавшиеся нам муравьи что-то очень бурно обсуждали, быстро-быстро мельтеша и трогая друг друга своими усиками. Наверняка кто-то из них бросился бежать в муравейник, дабы поведать об появившейся опасности. Ну а тут следом за нами, как по заказу, нагрянула и вся муравьиная орда.

А вскоре и второй муравьиный замок вывел в поле свою несметную рать. Так началась великая битва двух муравьиных царств. Бес его знает, как они различали друг друга, однако же бились друг с другом люто.

Об итогах той битвы я не имею ни малейшего представления, поскольку, едва она закипела, как мы тут же умчались прочь.

К нашему возвращению пехота уже вовсю рубила лес и вязала плоты. Ну и встречали нас конечно же с великой радостью. И честно молвя, тот триумф был вполне нами заслужен.

А через несколько часов была готова переправа. Первыми переправили обоз, затем пошла кавалерия, ну и последней, оставляя проклятый берег, ушла пехота. Теперь осталось лишь молиться всем богам, чтобы на этом берегу не оказалось муравьиных царств. Забегая вперёд скажу, что боги смилостивились к нам, и муравьёв на пути нашем более не встречалось.

Уж не припомню, сколь дней шли мы вдоль реки по той степи. Однако же закончилось всё тем, что река впала в огромное озеро, а может и море. Хотя, бывают ли пресные моря? Мерлин молвит, что моря бывают только солёные. А вот угры говорят, что ежели ехать по Великой Степи далеко-далеко за Камень, то там будет пресное море, что зовётся — Байкал.

Однако же, толку нам от тех знаний не было никакого. Надо было думать, куда идти дальше. Выслав угорские партии разведать пути, мы встали лагерем на берегу того озера (моря).

Через четыре дня угры вернулись и сказали, что впереди попадаются ручейки, ручьи и речушки. Также, наличие большого количества зверья, а также пышной растительности говорило о том, что вода там водится и даёт жизнь всяким существам и растениям.

Делать нечего — пошли мы вглубь степи. Шли мы день, и другой, и третий, и пятый. Шли, пели песни, любовались видами и дивным животным миром, охотились, отдыхали. Снеди было навалом. Водою тоже не бедствовали. И войны никакой кругом. Красота.

Однако же, на пятый день стали попадаться знаки того, что наше безбедное существование подходит к концу. Всё дело в том, что несколько раз нам попались останки рептилонов. От самих тех рептилонов, правда, мало что осталось — кости да чешуя. Однако же оружие, а также доспехи змеелюдов говорили сами за себя. Конечно же, обнаруженное нами не было следами большой войны (ну по крайней мере пока), либо битвы. Было совершенно очевидно, что сие есть последствия каких-то мелких стычек. Непонятно только, с кем именно бились здесь рептилоны… Может сами с собой? Могут же и у них быть междоусобицы? Наверное могут. Возникал только один закономерный вопрос — почему не собрано оружие и доспехи?

А небольшие группки скелетов рептилонов, хоть и редко, но продолжали попадаться. А однажды попались останки двух старших рептилонов, пробитых стрелами. Стрелы были тяжёлые — такими пользуются младшие рептилоны. Значит всё-таки это была усобица меж тварями змеиными! Сей факт нас очень порадовал и позабавил. Ну и, конечно же, стало совершенно очевидно, что мы куда-то всё-таки пришли. Нет, в небе (к счастью) ещё не кружили змеекрылы, однако же наличие трупов говорило о том, что мы имеем все шансы встретить и живых рептилонов.

Оно конечно же, то, что мы нашли какое-то царство змеиное, было очень замечательно. Вот толькои какое-то разочарование тоже было, ибо так всем по́-сердцу был наш мирный поход по мирным землям, а сейчас опять впереди война и кровь.

Шли мы теперь медленно. И на отдых становились чаще. Это раньше нам главное было пройти в день как можно больше, затем вечером зажечь костры, что-нибудь на тех кострах зажарить, поужинать и спать. С утра — умыться, позавтракать и в путь до обеденного привала, а там и опять до вечера. И так день за днём. Теперь же мы шли в постоянном ожидании битвы, а это значит, что стоило беречь силы для сечи. Поэтому мы чаще вставали на привал и давали больше отдыха пехоте и лошадям. Ну и конечно же, шли мы в боевом порядке — двигаясь тремя колоннами и разбившись на сотни. Впереди шла конница, затем пехота, а позади пехоты — обоз. В случае внезапного нападения каждая сотня (конная либо пешая) знала своё место в общем построении. Все предводители отрядов и полков знали, как им действовать. За многие годы бесконечных войн с Кощеем, Чёрным Конунгом, а также всевозможными пришлыми и местными воителями король Артур превратился в опытнейшего и матёрого полководца, и застать его войско врасплох (на марше ли, на биваке ли) было невозможно. На привале всегда выставлялись дозоры. Не марше с флангов войско охраняли сильные разъезды (полусотни) угров. На несколько вёрст вперёд всегда уходила передовая угорская сотня. А впереди той передовой сотни рыскали поисковые дозоры на самых быстрых лошадях. В эти передовые дозоры ходили не только угры, но также и некоторые рыцари Круглого Стола, а также и паладины.

В один из таких поисковых дозоров пошли Илья и Ольберг. Вдвоём пошли. Ну, а что вас смущает, други мои? Что Бурушка Ильи, что Ракша Ольберга были одними из сильнейших скакунов во всём войске, и уж точно и по быстроте бега, и по выносливости превосходили угорских коньков. Плюс, оба этих рыцаря владели луками. Нет, они, конечно же не умели метать стрелы на скаку, как-то делали угры, но тем не менее — стрелками были не плохими. А Илья ещё и был очень дальнобойным стрелком, и стрелы посылал также далеко, как и Черноморовы богатыри. Одним словом, кому ещё в дальний дозор ехать, как не им.

Пока ехали Илья Муромец, да Ольберг, то пару раз попались им кости рептилонов. Оба раза было их более десятка, и все они были младшими рептилонами и змеелюдами. Ну и конечно же, как и в прежние разы, были они при оружии. И убиты были давно.

И вот внезапно вышли наши паладины на дорогу. Самую настоящую дорогу! Причём широкую и очень основательно вытоптанную, что говорило об том, что дорогой часто пользовались.

А вот вдоль дороги той останков рептилонов было куда как поболее. А ещё вокруг было много… Навоза. Что говорило об том, что здесь прошло войско, либо большое стадо. Хотя, скорее всё-таки войско.

Что любопытно — навоз тот был гораздо свежее, чем валяющиеся вдоль дороги трупы. Останкам рептилонов вполне могло быть и несколько лет, а вот навозу было максимум несколько дней.

По левую руку от дороги возвышался средних размеров холм. Вот и решили Илья с Ольбергом заехать на тот холм, да оглядеть окрестности. А вот увидят чего с холма добры-молодцы, или не увидят, то дело десятое. Главное, что нашли они путь! И от того паладинам нашим было радостно. Поэтому, с весёлыми прибаутками и поехали Илья с Ольбергом к тому холму.

И только было доехали друзья-побратимы до той возвышенности, как из-за холма донеслось:

Ой вы, сени мои, сени,

Сени новые мои,

Сени новые, кленовые,

Решетчатые!

Выходила молода́

За новы́е ворота́,

Выпускала сокола́

Да из право́го рукава!

На полётике соколику наказывала:

«Ты лети, лети, соколик,

Высоко и далеко».

И высоко и далеко,

И высоко и далеко,

И высоко и далеко,

Да на родиму сторону.

Да на родиму сторону!

Да на родиму сторону!

Да на родимой на стороне

Да грозен батюшка живёт…

Скрижаль 13 Слово о радости и горести

Когда прибыл в Святогорск караван с алатырским оружием, то снарядил атаман Тороп рать для прохода в змеиные земли. Добрый то был полк на четыре с половиною сотни бойцов. Семь десятков из того полка были лучниками. Вот с этой ратью сильною и прибыл Тороп в междумирье на Сморд-реку.

В Святогорске же остался головой Потык — славный есаул, толковый воитель и добрый рубака. Оставшийся в городке народ его атаманом и избрал.

Святогор походу ушкуйников на Нибиру в этот раз не препятствовал. Единственно, что поставил он условие — снарядить трёх богатырей оружием. Сказано — сделано: передали ушкуйнички богатырям три топора алатырских. Топорища побратимы выкинули, а горючие камни с тех топоров приладили вместо рожнов на тяжёлые копья старших рептилонов. Обвязав те копья ремнями — закинули их богатыри за спины. Также, наконечники стрел алатырских приладили на стрелы Усыни.

И вот теперь, помимо своего оружия, имели богатыри за спинами копья алатырские. Также, у Усыни за спиной было три десятка стрел горючих. Ну и у Горыни и Дубыни тоже за спинами было по два десятка стрел для Усыни. Вот теперь богатырско-ушкуйная рать была полностью готова к походу.

Первым из портала вышел Усыня. Вышел и первой же стрелой сразил Урея, а затем и его змея-скакуна. Третья стрела пронзила Юш-Змея, а четвёртая — змееволка.

Вослед за Усыней в мёртвый лес вошли Горыня и Дубыня, которые тут же кинулись громить конницу рептилонов. Следом стали появляться лучники, которые с ходу вступали в бой и метали меткие смертоносные стрелы в змеиных тварей. Ну, а следом за лучниками, ощетинившись копьями, полезла и пехота.

Самое правильное, что могли сделать рептилоны, когда они увидели гибель своих предводителей, это бежать. Лучше всего — панически. Однако же, змеиные твари кинулись в атаку. Это их и сгубило. Большинство рептилонов пало под стрелами ушкуйников и Усыни, остальных же перебили Горыня и Дубыня. Ну а копьеносцы-ушкуйники в той битве даже и не повоевали.

Представляю, каково было удивление Расп-Змея, когда он увидел вышедших из мёртвого леса богатырей, а также идущий за ними пеший полк.

Расп-Змею бы тоже следовало отступить. Я бы на его месте кинул в бой загонное зверьё, а с остальным войском ушёл бы за болото, и там бы уже встал в оборону. Однако же, Расп-Змей не был таким гениальным полководцем, как ваш покорный слуга. И вместо отступления, царь змеиный тоже пошёл в атаку.

Нелёгкая та была битва, ибо войск у Расп-Змея было много, а полк ушкуйников раз в шесть (теперь уже в пять) меньше, чем наша рать Артурова. И кстати, все те славные русичи могли головы свои сложить в той сече, если бы Усыня не сразил стрелою Расп-Змея, а бегающего дракона, на котором скакал змеиный царь, не утыкали стрелами ушкуйнички. В итоге, оставшись без предводителя, змеиное войско побежало. Оставшееся зверьё загонное разбежалось в разные стороны, а рептилоны кинулись к гати, что они проложили через великое болото.

Тороп приказал не преследовать бегущих тварей и дал им спокойно уйти. Атаман понимал, что оказавшись загнанными в угол, рептилоны начнут яростно сопротивляться. А в ходе всего этого сопротивления могло полечь и всё войско речной вольницы. Вот именно поэтому Тороп и не стал испытывать судьбу и удержал победу.

Ушкуйники потеряли в той битве порядка шести десятков своих товарищей. Предав павших огню и сотворив тризну, двинул полк Торопа в путь-дорогу. Прошли ушкуйнички через болото великое, прошли вдоль озера…

Три богатыря все те окрестности вдоль и поперёк излазили, а вот ушкуйникам всё было в новинку. Всё было в диковину. И живописная та природа. И чудные гигантские змеи — с виду жуткие, а на самом деле смирные, как корова.

Вёл Тороп свой полк вослед за войском змеиным. Рептилоны опережали русичей на несколько дней, однако последние не теряли надежды встретиться с тварями в сече.

А обезглавленное то войско змеиное соединилось с молниеносной ратью Юган-Змея. Что любопытно, одной только рати Юган-Змея с лихвой хватило бы для уничижения полка Торопа. И не помогли бы русичам ни какие стрелы, и силушка богатырская Горыни, Дубыни и Усыни не помогла бы, ибо слишком много было тварей змеиных у того Югана поганого. А уж вместе с войском Расп-Змея и подавно не устояли бы наши добры-молодцы. Однако же, страх гнал рептилонов прочь от ушкуйников. Ну и в общем-то понять поганых можно было: убит сам великий царь Расп-Змей, убит Урей, убит Алгар, убит сильный и хитрый Юш-Змей, убит могучий поединщик Яман-Змей. Таким образом, впечатлённый гибелью пятерых высших рептилонов, Юган-Змей не рискнул тягаться с таким страшным противником и решил уйти в своё царство.

Не встречая сопротивления, ушкуйники и богатыри шли весело. С песнями. Вот именно в таком виде и застали их Илья и Ольберг, когда из-за холма показались три огромных побратима, а за ними — полк Торопа.

Ни Илья, ни Ольберг не были знакомы с Горыней, Дубыней и Усыней. Однако же, когда последние вышли из-за холма, то наши дозорные догадались, кто это такие, поскольку ушкуйнички в своё время хорошо описали трёх богатырей. Однако же, когда вослед за побратимами показался атаман Тороп, то всё окончательно встало на свои места.

Богатыри опешили, увидев двух всадников. А ушкуйники… Сначала тоже сильно изумились. А зачем…

— Ольша! Наш Ольша! — взревел Тороп и кинулся к всадникам.

А следом за атаманом ломанулся чуть ли не весь полк.

Радости было — словами не описать. Ушкуйники стащили Ольберга с коня и чуть не задавили в объятиях.

Вот так и соединились две наши рати. Изумлений от такой сказочной встречи с обоих сторон было неописуемое количество. А уж радости…

Ушкуйники были рады, что соединились с большим войском, а также со своим бывшим атаманом.

Горыня, Дубыня и Усыня были рады, что они теперь вместе с Черномором и его дружиной, поскольку слова Святогора об том, что дядька давно их ждёт — тяжким камнем давили на побратимов. А теперь же были они все вместе.

Ну, а мы были рады подкреплению, которое почти полностью восполнило наши потери в пехоте. И не просто восполнило, ибо теперь у нас было четыре пеших полка. Ну и три могучих богатыря тоже были хорошими подспорьем. И ежели ранее было у нас 35 гороподобных богатырей, то теперь их стало 38. Почти четыре десятка могучих витязей, каждый из которых стоит целой сотни!

В общем, все были очень рады. К тому же, мы теперь понимали, где находимся. Ну и конечно же было радостно от того, что ещё одно царство змеиное почти уничтожено, и от него осталось лишь одно (правда большое и сильное) войско и всего один высший рептилон. Таким образом получилось, что даже если Юган-Змей нас уничтожит, то у него уже не хватит сил, чтобы одолеть Святогора-богатыря. То есть, как ни крути, а два царства змеиных мы уже вычеркнули. А это означает, что даже если мы все и погибнем, то наш поход уже не был напрасен, и головы мы сложим совсем не зазря.

Да и на сердце теперь было поспокойнее. Ведь все мы нет-нет, да и задумывались о пути назад. И вопрос этот был далеко не праздный, ибо все думали, а что делать после победы, как возвращаться назад? Ибо от одной только мысли о безжизненных землях Астарота озноб шёл по коже, и никто не желал ещё раз пройти тем путём. Потому мы и радовались так местным красотам и изобилию дичи, рыбы, а также наличию земных трав и ягод, ибо практически все поднимали, что не вернуться нам назад, и если останемся живы, то придётся обживаться здесь. А теперь оказалось, что есть свободный путь в Грааль Святогора! А сие значит, что те, кто выживет — вернутся домой и расскажут о наших великих подвигах. А значит память о нас не умрёт! А сие есть дело великое! В общем, вместе с подкреплением вернулась к нам и надежда.

На военном совете было решено — продолжить идти по следу Юган-Змея, дабы дать навязать ему сечу. Ну а там — либо головы сложить, либо одолеть.

Кстати, по поводу останков рептилонов в степи. К большому для нас разочарованию, это не было следами змеиной междоусобицы. Как оказалось, этих рептилонов побили три богатыря, которые устроили в степи небольшую скифскую войну.

Шли мы по дороге, идущей на северо-восток. Шли до тех пор, пока следы не свернули в степь и пошли на север. Естественно, свернули и мы. Всё-таки хорошо идти за большим войском — не надо следопытствовать, ибо вместо следов — протоптанный в степи путь, не промахнёшься. Как сказали три богатыря, где-то в той части степи находятся владения Юган-Змея, так что, видимо, туда он и вёл своё войско.

И вновь шли мы степью. Угорские сотни, сменяя друг друга, уходили далеко вперёд. На четвёртый день угры догнали арьергард рептилонов. То была пехота змеелюдов, числом до полутора тысяч. Половину из них угры перебили, затем собрали стрелы и помчались докладывать Артуру.

Следующая угорская сотня получила приказ — сосчитать силы ворога, и лишь затем оставить по себе впечатления. Вместе с той сотней пошли и Илья с Ольбергом.

Когда же вернулась та сотня, то вослед за нею прилетело два десятка змеекрылов. Летучие те твари чуть с неба не попа́дали, когда увидели целое войско вместо одного полка. Ну, как бы там ни было, а Юган-Змей теперь получит полные сведения о нашей рати.

Что же касается нашей разведки, то сосчитать она смогла только пехоту. Проскакали наши всадники, не вступая в бой, вдоль змеиных пеших колонн. А вот конницу и загонное зверьё догнать не представлялось возможным.

В общем, пехоты змеелюдов и младших рептилонов было порядка осьми тысяч. Ну, уже меньше, ибо полтысячи ихних пешцев наши конные лучники во время той рекогносцировки перестреляли.

Походный порядок мы с той поры изменили — теперь на флангах, а также в авангарде шла тяжёлая конница, а угры в полном составе ускакали бить змеиную пехоту.

Может быть и не хотел Юган-Змей принимать бой, однако же выбора у не осталось, ибо в противном случае он рисковал потерять всю пехоту. А угры наши порядка трёх тысяч пеших рептилонов положили, прежде чем прискакала змеиная конница и заставила отступить нашу лёгкую кавалерию. Так войско змеиное стало разворачиваться и изготавливаться к сече.

Тяжко мне описывать эту битву, други мои. Очень тяжко. Ибо дорого обошлась нам та сеча. Однако же, память о павших героях должна жить вечно, и поэтому попробую в общих чертах описать кровавое то сражение…

Вопреки сложившейся традиции Юган-Змей бросил вперёд не загонное зверьё, а пехоту. Ну это было понятно — зверогады были его собственные, а пехота чужая, ну а чужих, естественно, не так жалко, как своих.

Большого толку от той атаки их пехоты не было, ибо не менее половины её положили наши лучники. Ну и далее, ощетинившиеся копьями скьялборги четырёх наших пеших полков легко отразили накат змеелюдов и младших рептилонов, тем более, что и числом они более не превосходили нашу пехоту.

Однако же, хоть и с горем пополам, но всё-таки их пехота связала боем нашу. А тут и ударила вся многотысячная масса загонного зверья. А вместе со зверогадами скакало не менее четырёх сотен всадников старших рептилонов. Всадники те были не Юган-Змея, а всё, что осталось от конницы Расп-Змея, Юш-Змея и Урея.

В этот раз Артур не стал ставить богатырей впереди пехоты, а поставил их позади пеших фаланг. Государь наш опасался неприятных сюрпризов со стороны Юган-Змея, а посему решил попридержать богатырей, дабы потом не тратить драгоценное время на их вывод из сечи. Таким образом, вся лавина зверогадов налетала на наши пехотные полки.

Лучники знатно выкосили передние ряды зверогадов, однако же было этих тварей змеиных слишком много. К тому же вместе с загонным зверьём ударила и оставшаяся пехота, а также разбившаяся на шесть отрядов конница.

Описывал я уже в прошлой скрижали загонное зверьё молниеносной рати Юган-Змея. Бились тогда с ними три богатыря: Горыня, Дубыня и Усыня. Так вот, были те звери двух видов — одни мелкие, а другие крупные. Мелкие числом брали, а крупные ударом в прыжке всадника из седла выбивали. И, что тех, что этих было видимо-невидимо.

Тяжко пришлось нашей пехоте. А тут ещё и Юган-Змей всю свою конницу в бой бросил. Страшная то была сила — могучие всадники с длинными пиками верхом на страшных и быстрых двуногих тварях. Те твари двуногие были меньше, чем те, на которых ездили высшие рептилоны (и уж гораздо меньше, чем бегающие драконы членов Выводка), однако же облик имели такой же. Также, во след коннице устремились и змеекрылы, коих было сотни полторы, не менее.

К счастью для нашей пехоты, со змеекрылами разобрался волхв Огнята. Наш боевой маг заготовленными заранее заклинаниями поднял всех стрекоз в округе и кинул их на летающих змеиных тварей. Будучи атаковаными тучами огромных стрекоз, змеекрылы не то, что стрелять не смогли, а вынуждены были спасаться бегством, и в сражении более не участвовали.

Сам же Юган-Змей остался позади войска в окружении четырёх десятков своих телохранителей. Последний высший рептилон этого змеиного царства решил дождаться результата атаки своей непобедимой молниеносной рати.

Угры решили ударить во фланг той грозной змеиной коннице и сокрушить её своими стрелами алатырскими. Однако же, был у Юган-Змея ертаул — четыре десятка всадников верхом на двуногих скакунах. Те бегающие твари были хоть и меньше, зато и легче и быстрее, чем скакуны у остальной конницы Юган-Змея. Вооружены ертаульные рептилоны были луками и саблями. До сего момента ни кому из нас не доводилось встречаться со старшими рептилонами-лучниками. И лучше уж было бы не встречаться.

Змеелюды стрелами били сильно, а младшие рептилоны ещё сильнее — их тяжёлые стрелы, как арбалетные болты, пробивали щиты и практически любые кольчуги. А вот луки старших рептилонов…

Видал я у ромеев тяжёлые осадные арбалеты со стальным луком, который натягивается большим двуручным воротом. С рук из него стрелять было практически невозможно, а надо было сей агрегат на что-то ставить. При попадании болта, выпущенного из такого арбалета, не спасали ни щиты, ни самые прочные латы. Таким образом, можно смело сказать, что подобное оружие является ручной баллистой. Так вот, били старшие рептилоны своими дротикообразными стрелами приблизительно также, как те осадные арбалеты. Только, естественно, всадники Юган-Змея были куда скорострельнее.

Где уж тут было уграм в их лёгких кольчужках тягаться с такими стрелка́ми. К тому же ертаульные рептилоны метали свои страшные стрелы дальше, чем угры, и в итоге били они нашу лёгкую кавалерию с безопасного для себя расстояния.

Потеряв пару десятков всадников, воевода Конд понял, что перебьют сейчас понапрасну весь его полк. Развернулись тогда угры и помчались прочь. Да куда там — скакуны у ертаула змеиного были куда быстрее, и началось тут безжалостное истребление нашей лёгкой кавалерии.

Бросился тогда Илья Иваныч на встречу убегающим уграм. Когда же осталось ему ярдов полтораста до всадников Конда, то спрыгнул Муромец со своего Бурушки, да закинув за спину щит Ахиллеса, пошёл вперёд с луком и стрелами.

Здоровы́ стрелы метать рептилоны ертаульные, однако же Илья бил дальше. А в стрельбе Муромец не уступал ни Усыне, ни богатырям Черномора. И хоть метал он стрелы обычные, а не их оперённые дротики, однако же в дальности стрельбы ничуть не уступал дружине дядькиной.

Не менее десятка ертаульных перебил Илья, пока скакали мимо него угры. А тут уже и в него стрелы полетели. Поворотился спиною Муромец, и градом заколотили стрелы в звенящую медь щита Ахиллеса. Как перестало звенеть — быстро поворачивался наш богатырь и рвал тетиву, и тут же обратно спиной к врагам. С такими вот поворотцами и перебил Илья ещё с десяток ертаульных рептилонов, прежде чем остальные поняли, что не по зубам им сей воин. Повернули ертаульные скакунов своих, да и умчались прочь. Вот так вот и спас Муромец угров от полного истребления, хотя треть их осталась лежать в степи, стрелами пробитая.

Илья же вернулся к Бурушке, да запрыгнув в седло, поскакал под стяг Артура.

А тем временем загонное зверьё не только захлестнуло нашу пехоту, но и обтекая её, навалилось на богатырей.

Четыре наших пеших полка, стоя по колено в трупах зверогадов, яростно рубились с загонным зверьём, а также с пехотой и конницей рептилонов. Строй полки, хоть и с большим трудом, но пока ещё держали. Строй держали, однако же под напором огромной массы врагов пятились назад. Было совершенно очевидно, что долго так нашей пехоте не выстоять, и если ничего не предпринять, то вскоре её сомнут.

И в это же самое время вся конница Юган-Змея обходила нас по левому флангу и намеревалась всей массой ударить по нашей кавалерии.

По приказу Артура наша конница разделилась на две части.

Дружина Святовита и приданная ей сотня угров под общим командованием воеводы Будана помчалась на правый фланг нашей пехоты. Угры должны были стрелами сокрушить (или хотя бы смешать) левый фланг рептилонов, а дружинники — ударить с фланга и вдоль всего фронта. Всадники Будана должны были снести передние ряды змеиных тварей, давая тем самым пехоте перестроиться, а также хоть какую-то передышку.

Остальных Артур повёл навстречу вражеской коннице. Первой скакала оставшаяся угорская сотня. Наши конные лучники должны были дать по противнику три залпа, после чего рассыпаться в стороны и дать дорогу рыцарям. Далее, уграм надлежало пристроиться в хвост тяжёлой кавалерии.

Вместе с уграми поскакали Илья и Тристан. Конечно же, бить в цель на скаку два этих богатыря не умели. Однако же, сейчас от них меткости и не требовалось. Они должны были пускать стрелы как можно дальше, отпугивая тем самым ертаульных рептилонов от угров.

К счастью, все наши конные манёвры имели успех. Ушедшие с Буданом угры неплохо проложили стрелами путь для дружинников Святовита. Конница Арконы, как и задумывалось, таранным ударом смела передовых рептилонов и их зверьё. В итоге, пехота наша действительно смогла перестроить ряды, выдвинуть вперёд наиболее свежих, а также хоть немного вздохнуть. Правда, надолго бы того передыха всё равно не хватило бы. Но дальнейшее уже зависло от успеха действий остальной нашей кавалерии.

Илья и Тристан, хоть и не полностью, но всё-таки шуганули змеиный ертаул. Таким образом, угры смогли дать свои три залпа, выкашивая передовых змеиных всадников и смешав их и без того нестройные ряды. В итоге, мы врубились в уже расстроенную толпу змеиной конницы.

Врубились, и прорубились сквозь тот полк змеиный. А пока мы рубились и прорубались, угры обошли нас по левому крылу и помчались далее — в прорыв!

Рептилоны, конечно же разгадали нашу хитрость, однако, для того, чтобы развернуть скакунов и броситься наперерез ургам, времени у них уже не было. А тут ещё и Дружина Святовита прорубалась в нашу сторону сквозь всю змеиную громаду.

И в итоге, и сам Юган-Змей, и его чудовище со щитами на спине, и все его телохранители и их змеекони — все они легли под стрелами угорскими. Так что всадники Конда сполна отплатили за гибель своих братьев.

А войско рептилонов после гибели Юган-Змея бросилось бежать. Хотя, если честно, то одержать верх они могли. Однако же, видимо сильный страх в них сидел после гибели великого Расп-Змея, вот и не выдержали они.

Это конечно же была великая победа нашего войска, однако и цена была такая, что радости ни у кого не было. Помимо сотни угров, потеряли мы полсотни рыцарей, а также четыре сотни пеших воинов. Вот вам и подкрепление… Однако, это ещё не все потери. Пока бился полк рыцарский пиками, да единым строем, то павших у нас практически не было. А вот когда ряды смешались, и дело дошло до мечей и топоров, то в той рубке пали три величайших героя: король Кадваллон Длиннорукий, могучий и благороднейший сэр Гавейн, а также храбрейший сэр Дриан. А также, когда конница рептилонов в сопровождении орды зверогадов, вклинилась между варяжскими полками, то их удар приняли на себя дружинники Черномора. Почти всех тех гадов богатыри перебили, однако же и витязи наши могучие потеряли в той сече четверых своих братьев.

Сколько я себя помню — было лишь два случая, когда погибали богатыри Черномора. И оба раза пало по одному витязю. Сейчас же в одной битве пало сразу четверо этих считавшихся непобедимыми богатыря. До слёз было их жалко…

А король Кадваллон? Уж сколько мы вместе с ним битв прошли. Вся наша рать любила этого смелого, сильного и весёлого богатыря, и самого нашего верного союзника.

А сэр Гавейн? Один из сильнейших рыцарей Круглого Стола. Именно он вместе с великим Беовульфом убил высшего рептилона Гренделя. А когда Беовульф пал, то сэр Гавейн подобрал его меч и первым вонзил в плоть Линдворм-Змея. Эх…

Все они: сэр Гавейн, сер Дриан, сэр Агравейн не были мои друзьями. Даже приятелями не были. Однако, мы столько лет бились в одном строю. Столько лет… Да, друзьями мы не были. Но были братьями. И мы делили и кров, и пишу, и ратное поле.

Спите спокойно, братья…

Скрижаль 14 Удивительная встреча

Великая то была тризна. Великая. С самыми наивысшими почестями проводили мы павших героев в последний путь и предали их кого огню, а кого земле…

Так совпало, что именно в этом месте обитало множество тех самых маленьких зверьков, что на сусликов похожи. Зверьки эти, да пёс с ними, пусть будут сусликами Нибиру. В общем, те суслики повылазили из своих норок и с любопытством наблюдали, как собираем мы оружие алатырское, да затем, как павших грузим на телеги. Жалобно и печально посвистывали те суслики, глядя на нашу церемонию прощания, а затем любознательно посматривали на то, как возводим мы курганы. Когда же сели мы поминать, то самые смелые из тех сусликов стали приближаться к нам и очень выразительно смотреть своими умными чёрными глазёнками. Нет, суслики наверное не очень удачное название для тех зверьков. Ну где вы видели сусликов попрошаек? Это уж скорее бурундуки, либо белки… Хотя не похожи они ни на белок, ни на бурундуков, а похожи именно на сусликов. В общем, пришлось делиться трапезой с этими зверьками.

Почему именно эта тризна была столь торжественна? Нет, оно конечно же, и павшего короля, и Рыцарей Круглого Стола, и богатырей Черномора надлежало хоронить с особыми почестями. Хотя, в этом походе все были достойны особых почестей. В общем, дело тут совсем не в почестях, а во времени, которое теперь у нас было. Это раньше надо было как можно быстрее похоронить павших и продолжать поход. Сейчас же, после разгрома второго змеиного царства, можно было и отдохнуть, и провести наиболее пышную церемонию прощания с павшими. Тем более, что куда идти далее — мы не особо понимали.

Меч Хрудинг, что принадлежал сэру Гавейну, а до того великому Беовульфу, перешёл к сэру Персивалю. А вот великий меч короля Кадваллона — Клив-Солаш, по единогласному мнению рыцарей и паладинов Камелота, достался сэру Дайнадэну. И уж кто-кто, а сей добродушный богатырь давно был достоин подобной чести, ибо большинство великих мечей, копий и доспехов нашим рыцарям добыл именно он. Вообще, Илья на всех подобных собраниях старался помалкивать, а как дошло дело до меча Кадваллона, то бером взревел Муромец, а следом и Ольберг, выпучив бельма, стал блажить, словно режут его. Ну и тут всё рыцарство подхватило завывания Ильи и Ольберга по поводу Дайнадэна. Ну а король сие волеизъявление утвердил.

Кстати, меч Клив-Солаш привлёк тогда внимание Огняты. Волхв Перуна попросил тогда у Дайнадэна осмотреть тот меч. Взявши в руки сей великий клинок, Огнята внимательно его изучил и заявил, что в мече том есть сила великая, и ежели Дайнадэн даст ему сие оружие на пару дней, то он заговорами ту силу значительно приумножит. Естественно, сэр Дайнадэн согласился и передал меч Огняте, и последний действительно наложил сильные заговоры на сей клинок. Как заявил Мерлин, теперь Клив-Солаш по силе стал равен Бальмунгу — мечу самого Сигурда.

Что же касается павших богатырей, то их оружие и доспехи сложили в обоз, кроме мечей, которые дядька Черномор вручил: Горыне, Дубыне, Усыне и Кожемяке. Уж не помню, упоминал я или нет, но мечи те богатырские были такими же заговорёнными, как и у дружинников Святовита. Так что четверо вышеуказанных богатыря ещё более усилились оружием.

После тризны и поминок возник вопрос — куда идти далее? Идти степью, так куда она приведёт — неведомо. А ежели опять к муравьям? Или вообще никуда… Другое дело дорога — куда-то же она идёт! Однако же и недобитков в степи оставлять не хотелось. В общем, порешили так — пехота и обоз остаются стоять лагерем, а конница — нагрузившись под завязку стрелами алатырскими — уходит в рейд по степи.

Нам — тяжёлой кавалерии — в этом походе выпала большая честь — выполнять наипочётнейшую роль вьючных животных. Проще говоря, мы были обозом для угров, везущим их стрелы. Тут стоит добавить, что даже Их Величество, с присущей им воистину монаршьим благородством и величием, не просто были стреловозом для угров, но и живым примером всему рыцарству, который демонстрировал всю важность и главное — незазорность подобной миссии для благороднейших всадников.

Целую седмицу рыскали мы по степи. Угры били змеелюдов и младших рептилонов. Ну а мы возили, а также собирали стрелы. Что любопытно, за всё время этого нашего похода мы не увидели в небе ни одного змеекрыла. А сей факт яснее ясного говорил о том, что никакого организованного сопротивления змеиные твари оказывать не собираются, а лишь спасаются бегством. А змеекрылы, скорее всего, вообще улетели в другое царство.

И вот настал тот миг, когда Конд заявил, что вся пехота рептилонов перебита. Ну а ежели где и остались какие-то мелкие группки змеиной пехоты, то опасности они не представляют, а также не стоят потраченного на них времени. Гоняться же в степи за конницей рептилонов, а также за зверогадами — дело совершенно безнадёжное. Особенно учитывая, что конница осталась только из загонной молниеносной рати Юган-Змея.

Государь наш Артур с такими доводами угорского воеводы полностью согласился, и мы повернули лошадей в сторону нашего лагеря.

Пехота встречала наше возвращение из набега всеобщим ликованием. Как сказал возглавивший пешую рать Черномор:

— Шибко боязно было за вас. А ну, как сгинули вы в степу том поганом.

Ну и, конечно же, радостно было пехоте, что все мы вернулись живыми из того похода.

А далее, пошли мы по той дороге, что пролегала через всё царство Расп-Змея. Вскоре, дорога пошла вверх и степь сменилась горами.

Дошли мы до того моста, на котором Горыня, Дубыня и Усыня впервые бились с войском рептилонов. Ещё через несколько дней пути через горы попался нам замок. Пустой замок. Предположительно, то была крепость Юш-Змея. Также, пару раз виднелись в дали другие замки, к которым вели отходящие от главного пути дороги. Угры бегали верхом к тем замкам, однако ничего интересного и никого живого там не нашли.

И вот наконец-то достигли мы большой крепости. Судя по коброобразным статуям, то бесспорно был замок самого Расп-Змея. Естественно, в замке том тоже было пусто. А также, там закончилась дорога.

За тем замком открывался вид на ущелье. И в то ущелье бежала с гор речка. Судя по зелени и стадам вислозадых губошлёпов — жизнь в том ущелье била ключом. Делать нечего, пришлось спускаться в ту долину и идти вдоль быстрой горной речки.

Путь через то ущелье ничем примечательным не отличался. Ну разве что помимо всяких гигантских змеев, водились там и суслики, которые вылазили из норок и приветствовали нас весёлым свистом. А вскоре, то ущелье вывело нас в степь. Опять степь…

Пришлось вновь идти степью вдоль речки, которая заметно успокоилась и разлилась вширь. Через несколько дней пути степь стала меняться. Стало больше попадаться рощиц, а то и небольших лесов. Трава стала очень высокой — выше человека. Естественно, выше обычного человека, а не Черномора и его детушек.

Идти было скучно, и многие рыцари Круглого Стола, а также наиболее (наглые) знатные паладины ходили в дозор. Места были опасные, неизведанные, а посему приказал Артур — в дозоры менее трёх человек не ходить. Илья и Ольберг тут же взяли к себе в ватажку своего дружка и собутыльника — сэра Дайнадэна.

Галахаду (по глазам видно) до ужасу хотелось отправиться с той троицей, да было нельзя — ему надлежало войско вести. Оно конечно, ежели обнаружили бы противника, тогда да — тогда поехал бы Первый Меч на рекогносцировку. А пока же нельзя — терпи и веди войско. Ланцелот, короткого Галахад выбрал своим наследником, хоть и хотел ехать в дозор, однако же проявлял своё соучастие с Галахадом. Правда, самому Первому Рыцарю от того соучастия было ни горячо, ни холодно. Однако же, рыцарские обеты — дело для меня тёмное и малопонятное. Всё-таки прав был Артур в отношении меня, когда сказал, что не идут мне рыцарские шпоры, и это при том, что сам он меня в рыцарский чин произвёл.

Река петляла по степи, а вместе с ней петляла и наша рать. Слышали бы вы, что было, когда и эта река впала в озеро. Всё войско наше разразилось таким площадным матом, что казалось звёзды осыпятся с неба. Куда идти дальше было совершенно непонятно. Мы и пошли куда глаза глядят…

На второй день путешествия в никуда Илья, Ольберг и Дайнадэн ушли в дальний дозор. Ехали рыцари по степи, ехали… Путь был нелёгким, ибо трава была выше холок богатырских скакунов. И вдруг! Вдалеке, над высокой травой показались всадники! Пять всадников. Естественно, рептилонов.

Ну вот — вышли на рубежи ещё какого-то царства змеиного.

Всадники тоже увидели рыцарей и устремились им навстречу. Вскоре стало видно, что те твари змеиные используют под седло тех же самых двуногих скакунов, что и ертаул Юган-Змея. Значит, это тоже ертаул, только пока ещё неизвестно какого царя или князя змеиного.

Илья и Ольберг потянулись за луками. А Дайнадэн ни за чем не потянулся, ибо до рубки мечами ещё было далеко.

Рептилоны продолжали приближаться. И чем ближе они приближались, тем больше возникало ощущение, что что-то с ними не то. Что именно не так со змеиными всадниками, было непонятно. Было не понятно до тех пор, пока Дайнадэна не осенило.

— Да это же змеелюды!!!

И действительно — всадники были змеелюдами, а не старшими рептилонами. Поразительно! Мы даже младших рептилонов не видели ездящими верхом, а тут змеелюды! Какое-то совершенно не типичное это было царство. И ещё — в небе так и не было змеекрылов, а только обычные зубоклювы.

При дальнейшем приближении можно было разглядеть, что всадники-змеелюды вооружены луками и лёгкими пиками, закинутыми за спины. Видимо, это действительно был ертаул.

Илья уже хотел было метнуть первую стрелу, как внезапно всадники-змеелюды остановились, а один из них обнажил саблю (значит они ещё вооружены и саблями) и начал махать ею возле ближайшего куста. Как оказалось, этот всадник отрубил несколько длинных зелёных веток и, подняв их над головой, двинулся в нашу сторону. А саблю этот змеелюд вложил обратно в ножны.

Сей жест был абсолютно понятен — змеелюд хотел говорить. А вот это было ещё более поразительным, чем сами змеелюды всадники. Что удивительно, все эти пятеро змеелюдов не доставали луки, не снимали со спин пики и не обнажали сабли.

Рыцари решили поговорить, и Илья с Ольбергом убрали луки в саадаки. Конечно, вероятность того, что это была какая-то ловушка, сохранялась. Однако же, змеелюдов было всего пятеро, и с ними бы справился и один Дайнадэн, а уж об Илье и говорить нечего.

При приближении змеелюдов можно было разглядеть, что они облачены в костяные латы и шеломы, а на их пиках под рожном красуются пучки перьев. Одним словом, очень странные и необычные были рептилоны. Мы таких точно не видали, да и не слыхали о таких.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался держащий ветки змеелюд.

— Салют. Привет. Гой еси, добрый молодец, — отвечали рыцари.

— Вы люди? — не менее вежливо вопрошал тот же самый змеелюд, который видимо был в сей компании за старшего.

— Люди, — ответил Дайнадэн.

— С Мидгарда?

— С него. С Земли-Матушки, — в этот раз ответил Ольберг.

— А что люди делают в этой степи? — продолжал вопрошать змеелюд, причём вопрошать без всякой злобы, а скорее действительно из любопытства.

— А желаем мы Ящеру гузно порвать! — с вызовом ответил Илья Иваныч.

— Ящеру?! — изумился змеелюд, — Но здесь нет Ящера. Ящер совершенно в другой стороне.

— А в какой он стороне — не подскажешь, добрый молодец? — с насмешкой вопрошал Илья.

— Отчего же не подсказать. Вам самый короткий путь?

— Нам самый короткий путь, — грозно утвердил Муромец.

— Но самый короткий лежит через царство Мардука.

— Сие для нас большая удача.

— Мардуку, я так понимаю, вы тоже хотите гузно порвать? — в голосе змеелюда появились весёлые нотки.

— Ещё как хотим, — в сей раз ответил Дайнадэн, а змеелюды при его словах выразительно переглянулись.

— Но вас же мало? — удивился змеелюд.

— Нас достаточное количество, — ответил Дайнадэн.

— Угу… Значит вы дозор… Замечательно… , — произнёс змеелюд и спросил, — а могу я сперва вам вопрос задать?

— Валяй, — встрял в разговор Ольберг.

— Вы видимо идёте из царства Расп-Змея?

— Из него, — кивнул Дайнадэн, и змеелюды вновь переглянулись.

— А как же вы через него прошли? — изумился змеелюд.

— Так нет более того царства, — ответил Илья.

От этих слов у змеелюда чуть глаза не выпали, впрочем, как и у его молчаливых собратьев.

— Нет?

— Ага, нет, — хохотнул Дайнадэн.

— А Расп-Змей?

— Так и его нет, — ответил Илья, и вновь змеелюды выразительно переглянулись.

— А слуги его?

— Нет более и слуг, — с насмешкой произнес Ольберг.

— Что — вообще никого не осталось? — продолжал изумляться змеелюд.

— Ну-у, осталось чуток верховых, да сколько-то зверя загонного, что теперь во степи хоронится, — отвечал Илья.

— А в какой именно степи? — змеелюд заметно оживился и его глаза вспыхнули хищным огоньком.

Дайнадэн объяснил змеелюду, где именно и с какой стороны от дороги искать остатки молниеносной рати Юган-Змея. Узнав местоположение тех рептилонов, змеелюды кровожадно ощерились.

— Я так понимаю, добры молодцы, что Ящера вы не жалуете? — вопрошал Муромец.

— Мы Ящера не жалуем, — ответил змеелюд.

— Так айда вместе с нами — кишки Ящеру выпускать, а? — потеплев глазами, произнёс Илья.

— Нет. На Ящера мы идти не можем.

— Ну… Была бы честь предложена, — разочарованно произнёс Илья и вопросил, — ну, а путь то хоть покажешь?

— Конечно покажу. Вы идёте на северо-восток, а надо вам идти на северо-запад. Запоминайте. Идти вам так до большой реки. Если все вы верховые, то дойдёте за два дня, а если с пехотой, то за пять дней. Далее, идите по течению — та река вас и приведёт в царство Мардука. За логовом Мардука… Да не ошибётесь, — видя наши вопросительные взгляды, ответил змеелюд, — его ни с чем не перепутаешь. Ну, а ежели вы Расп-Змея одолели, то и Мардука одолеете.

— И не только Распа, — хвастливо вставил Ольберг.

— А кого ещё? — змеелюд чуть не выпал из седла.

— Так и царства Кали нет более, — продолжил хвастаться Ольберг.

Вот тут у всех пятерых змеелюдов точно чуть глаза не вылезли.

— И Кали более нет?

— Средь мёртвых её не нашли, хотя зверя её завалили. А более там никого не осталось. Одни только летучие улететь смогли, — честно ответил Дайнадэн.

— Удивительно! А как же вы через мёртвые земли прошли?!

— Ногами, добрый молодец, ногами, — отвечал Илья.

— Ну, тогда вам точно короткий путь подходит… , — змеелюд прям по-человечески почесал башку свою под шеломом.

— Там, что, тоже мёртвые земли? — выпалил несдержанный Ольберг.

— Нет. Не мёртвые. Холодные… Вы снега боитесь?

В ответ все три рыцаря заржали, как кони. Змеелюд же смущённо шмыгнул носом, и вздохнув, произнёс:

— Понятно… Значит пройдёте…

— Пройдём, добрый молодец, пройдём. Мы везде пройдём. Не сумлевайся, — при сих словах Илья вельми выразительно забарабанил перстами по булаве.

— Так куда далее путь держать? — Дайнадэн вернул диалог в деловое русло.

— Так вот, за логовом Мардука будет хребет. Хребет тот не высокий, так что пройдёте. Вот пройдёте весь тот хребет и упрётесь в перевал. Подниметесь на перевал, там будет плато — оно холодное. Затем будет ещё один перевал. Он будет трудный, но прямо за ним и будет царство Ящера.

Далее, сей змеелюд заверил нас, что через их степь мы можем идти без опаски — нас никто не тронет. А вот когда река пойдёт через лес, то стоит нам опасаться нападения диких.

А вот тут интересно. Кем были эти змеелюды, мы так и не поняли. Ясно было только одно, что не являются они слугами Ящера и очень враждебно относятся к этому повелителю Нибиру, а также к его вассалам и подданным. А дикими они называют какое-то племя младших рептилонов, что обитало в лесу и со всеми враждовало.

Ещё одну поразительную вещь рассказал нам тот рептилон. Как оказалось, все те царства змеиные — и не царства вовсе, а скорее заставы, только очень большие. Вот именно поэтому мы и не встречали в тех царствах ни баб змеиных, ни их детёнышей, потому как все они обитали исключительно в царстве самого Ящера. А члены Выводка имели под своей властью только воинов, и потому полностью зависели от Ящера и отделиться от него не могли.

Как удалось выяснить хитрому Дайнадэну, бабы с детишками также были как и у этих степных змеелюдов, так и у диких лесных рептилонов. То есть, это были полноценные племена, а не какие-то изгои, либо дезертиры.

Что тут скажешь, очень была полезной эта встреча. Теперь мы узнали столько, сколько вообще могли никогда не узнать. Да и самое главное — мы теперь точно знали, куда нам идти.

Кстати, а имени своего сей хитрый змеелюд так и не сказал.

Скрижаль 15 Плачь о сэре Дайнадэне

Не обманул таинственный змеелюд — мы действительно за пять дён дошли до великой реки. Не большой, как сказал змеелюд, а именно великой. И не сравнить её ни с Вислой, ни с Одрой, ни с Бугом, ни Эльбой, ни с Рейном, и даже ни с Днепром-Славутичем. А разлилась так красавица полноводная, аки Ра-Матушка. Аж сердце защемило. Шли мы день вдоль берега, пока не попалась нам роща гигантских деревьев. И были те хвойные и могучие исполины, что твой Иггдрасиль. Ну, может и не Иггдрасиль — его-то из нас никто не видел. А вот с Дуб-Карколист они точно были.

И предложили тогда англы — не бить более ноги, а срубить те исполины, да построить барки да баржи, да и сплавляться себе спокойно по реке. Оно и быстрее так будет, да и безопаснее. Ибо, одно дело по мирной степи идти, и совсем другое — через враждебный лес рептилоновский.

Всё остальные варяги и ушкуйники эту идею поддержали. И только лишь Горыня, Дубыня и Усыня побелели, как смерть, ибо шибко боялись они водою идти.

Пока варяги и рыцари рубили лес, йомены косили траву лошадям, чтоб кормить их в дороге, дабы не совершать остановок, когда путь пойдёт через лес рептилонов.

И вот наконец-то выстроили мы дюжину огромных барк и столько же барж. Помните тридцатирумного «Змееборца» походного датского конунга Виглафа — самую большую боевую ладью земли фиордов? Так вот барки наши (да и баржи тоже) были в три раза длиннее, и в два раза шире. Жутко исполинские были те корабли. Стали мы грузиться на барки, да лошадей заводить на баржи. И вот вроде всё готово было к отплытию, как вышла заминка. Горыня, Дубыня и Усыня наотрез отказались грузиться на барки.

Самое смешное, что на плоту по болоту геройствовать они не боялись. А вот сплавляться по реке боялись до́ смерти. Дядька Черномор тогда стал их вразумлять:

— Дурни. Ой, дурни… Ну гляньте на меня, да на хлопцев моих! На Микиту, опять же. Все мы на одной барке и ко дну не идём! На коней гляньте — твари сухопутные, а однако же стоят себе смирно и по воде идти не боятся. Ну, а вы… Тьфу! Стыдобушка!

Поднял дядька трёх богатырей на́смех перед всем войском. Стыдно тут стало побратимам, и хоть жутко они боялись, однако же на барку зашли.

Две седмицы плыли мы через степь. Самое замечательное это было путешествие. Днём шли по воде, а к вечеру причаливали к берегу да коней выпасали, да сами разминались.

Красивая была река. Мощная. Зверья всякого диковинного вдоль берегов было видимо-невидимо. А рыбы в воде — ловить-непереловить. Зубоклювы всех видов большими стаями целыми днями рыбачили. И самое главное, что шли мы сквозь мирные земли, и не надо было нам бояться стрел из зарослей и налётов на привалах.

Всадники-змеелюды частенько появлялись. Сначала небольшими группками, а затем и сильными дружинами по несколько десятков верховых, а пару раз и по несколько сотен. Очень было любопытно им на нашу мощь корабельную подивиться. Причём, как мы быстро догадались — сами те змеелюды (впрочем, как наверное и все рептилоны) к судоходству были не расположены, оттого и смотрели они на нас, как на чудо-чудное, диво-дивное. Смотрели они на нас, да руками нам махали, ну а мы им. Всё-таки хорошая штука мир…

А как-то раз ребятня прибежала, а вслед за ними и бабы-змеелюдихи подтянулись. Впервые тогда мы увидели их баб и детишек. Илья и Дайнадэн стали ребятне рожи корчить, ну а те смеялись. Ну и дурной пример заразителен — чуть ли не вся рать наша стала кривляться да пантомимствовать. Смеху было… С того дня часто нам стали попадаться детишки с бабами вдоль берега. Ну и мужчины их верховые прибегали на нас поглазеть. Одним словом, хороший то был путь. Да вот жалко, что всё хорошее быстро кончается…

Едва солнце перевалило за полдень, как увидели мы тот самый зловещий лес, о котором нас предупреждал таинственный змеелюд. Не пошли мы в тот день далее, а причалили к берегу, да выпустили лошадей вдоволь напастись перед дальней тяжёлой дорогой. Да сами стали к бою готовиться. В прибрежных рощицах нарубили ветвей, дабы соорудить навесы на судах наших и защитить тем самым и лошадей и себя от навесного обстрела. Так же, из ветвей щитов навязали и нарастили ими борта на баржах, дабы и от настильного обстрела уберечь наших копытных товарищей. Ну и поскольку пробиваться нам скорее всего придётся с боями, то баржи теперь должны были идти своим ходом. В общем, загнали мы на те баржи всех йоменов — авось, как-нибудь, да выгребут. Часть йоменов и так на баржах шла, дабы за лошадьми ухаживать, да где-то как-то подрулить, да подгрести. Ну и, конечно же, на каждой барже был кормчий из опытных варягов либо ушкуйников. Так что справятся. Тем более, что делов-то — идти вослед за нами. А вот баркам надлежало бой вести, а уж какая в бою буксировка? В бою нужна манёвренность.

На укрепление судов ушёл у нас весь день до самой тьмы ночной, а также и следущий день почти до вечера. Отдохнули мы, похлебали с утра горячего перед дальней дорогою, да в путь пустились.

Первой шла королевская барка. Она же — барка богатырей. Собрался на той барке весь Камелот, а также и все богатыри. Для богатырей заготовили мы добрый запас стрел рептилоновых (в основном младших рептилонов, но было и по две связки от старших ертаульных всадников), дабы они алатырские попусту не тратили. Под богатырями-лучниками, естественно, надо понимать не только Черноморовых дружинников да Усыню, но и Илью с Тристаном.

А вот змеелюдовских стрел для обычных лучников вышло лишь по две связки, ибо по три хватило только уграм да некоторым англам. Вот только, ежели действительно в том лесу обитают младшие рептилоны, то не взять их обычными стрелами, ну разве что только если в глаз попадёшь.

Далеко ушла наша барка вперёд. Вёрст на пятнадцать наверное, прежде чем весь остальной наш флот отчалил от берега. Ибо именно нам надлежало пробить путь для всего нашего каравана.

Так и вошли мы первыми в тот мрачный лес. Все в броне, копья к бою изготовленны, стрелы калёные на тетивах…

Мерлин с Огнятой тоже изготовились — сотворили защитные заклинания на тот случай, ежели имеются у рептилонов сильные колдуны. Ну и так же, маги наши что-то там заготовили из боевой магии. Мерлин руки держал над шаром своим хрустальным, а Огнята, выпив отвар из мухоморов и выпучив безумные страшные бельма, пялился в лес.

Мелкие зубоклювы, завидев нас, подняли жуткий крик, словно ором своим хотели весь лес оповестить о нашем приближении. Затем, где-то далеко в глубине леса гулко заохал барабан. Затем ещё один. И ещё… А вот теперь стало страшно, ибо даже Дубыня понял, что то по нашу душу стучат.

— Там! Там чую — до двух десятков тварей схоронилось! — заголосил Огнята, указывая перстом на ближайшие кусты на правом берегу.

Богатыри дали в те кусты дружный залп. Такой там рёв и вой поднялся, и затрещали ветки и кусты, когда в ужасе кинулись рептилоны вглубь леса. Как поведал Огнята — пятерых тварей уложили тем залпом богатыри.

Прошли мы с полверсты, как лес огрызнулся дюжиной стрел. Правда, все те стрелы булькнули в воду, не долетая до нас. Огнята сказал, что в этих бить без толку — за деревьями хоронятся.

Однако же, рептилон — он не совсем дурак, тоже, курва, кой чего соображает. В общем, смикитили твари, что с земли до нас не дострелить, и через пару вёрст нас уже ждала засада.

В этот раз добрая полусотня рептилонов забралась на деревья чуть не под самые кроны. Хорошо тогда замолотило по навесу на нашей барке.

Оно конечно, обстрел тот был не шибко нам опасен. Однако же, по закону подлости, всегда найдётся какая-нибудь стрела, которая как-нибудь где-нибудь просочится, да заденет кого-нибудь, а то ещё и убьёт.

В общем, не стали мы рисковать, и взяли левее. Ну а нескольких их стрелков наши богатыри меткими стрелами сбили с ветвей.

Взяли мы левее, да пошли ближе к левому берегу. Тут по нам и ударило не менее двухсот луков. Хитры твари змеиные — специально нас под ту засаду подвели. Наши лучники нескольких рептилоны уложили, однако же и у нас трёх паладинов зацепило стрелами.

Так и шли мы весь день, лавируя от одного берега к другому. Ну и зевать нам не приходилось, ибо постоянно река петляла, словно специально хотела создать нам побольше хлопот. Не сказать, конечно же, чтобы прям весь день прошёл под сплошным обстрелом, однако же били в нас стрелами часто, и били с обеих берегов. На нашей барке за тот день было только несколько раненых, а вот в остальном караване 16 воинов пали под стрелами рептилонов.

А вот ночью полетели в нас стрелы огненные. Да зело густо полетели. Нам сильно повезло, что навесы мы нарубили из сырых ветвей. Хотя, ещё день-два — и высохнут те ветви, и тогда держись. Нам, дуракам, следовало бы настрелять поболее губошлёпов, да ободрав их — сделать из их шкур навесы. Супротив стрел горящих было бы самое оно. Да и супротив обычных стрел идеальной защитой стали бы те шкуры. Однако же задним умом все мы крепки, а вот теперь приходилось платить за то жизнями товарищей наших.

Та ночь забрала у нас ещё 11 бойцов, а также сильно перепугались лошади от стрел огненных да грохота барабанов из зарослей.

А вот с рассвета и почти до полудня в нас никто не стрелял. Вообще никто. Мы уж было обрадовались, думая, что прорвались. Однако же нет…

Впереди, словно огромный корабль, вырос перед нами большой остров, что расположился по самой серёдке великой той реки. И как поведал нам Огнята — силы змеиной на том острове видимо-невидимо. Однако же, остров это ещё пол беды. Всё дело в том, что пути дальше не было — с обеих сторон от того острова и до обеих берегов река была перекрыта деревьями. Срубили поганые те рептилоны несколько ветвистых исполинов, да и, связав их промеж собой, перегородили ими оба прохода. Также, преграда та была густо облеплена плотами. А на тех плотах и деревьях ждали нас рептилоны, изготовив к бою луки и копья. Ну и по обеим берегам всё кишмя кишело от тварей змеиных.

Ну, что тут поделаешь — для того мы первыми и шли, чтобы путь всем остальным пробивать. Взяли мы правее острова да и нацелили барку туда, где менее всего ветвей. Богатыри наши первыми ударили стрелами, выкашивая тварей в том месте, куда мы направили наше исполинское судно. Прежде чем рептилоны смогли ответить, богатыри уложили более сотни тварей. Ну, а далее мы шли под сплошным градом стрел, что обрушили рептилоны на нашу барку.

Стоящие перед нами плоты и всех, кто на них ещё оставался после нашего обстрела, барка смяла, раздавила и отбросила в стороны. С носа с обеих сторон на дерево и плоты спрыгнули богатыри Черномора и Никита Кожемяка. А вот Горыня, Дубыня и Усыня в воду лезть побоялись. Правда, Усыня беспрерывно рвал тетиву и укладывал тварей одного за одним, а Горыня и Дубыня сметали всех, кто на плотах подгрёб к нашей барке и пытался взять её на абордаж. Илья, Тристан, Ольберг и ещё несколько паладинов тоже метали стрелы, выкашивая рептилонов.

Пока богатыри копьями расшвыривали тварей в разные стороны, с носа барки спрыгнули: Черномор, Ланцелот и Галахад. Дубосек, Экскалибур и Меч-Кладенец врубились в гигантского лесного исполина так, что только щепки полетели в разные стороны.

Крепко перекрыли твари змеиные реку. Можно сказать — намертво. И ведь всё верно просчитали те лесные рептилоны, и будь на нашем месте какой иной противник, то всё бы у них получилось. Однако же, не учли те твари поганые наличия у нас богатырей могучих, а также великих мечей. Однако же, с другой стороны, а кому в голову могло прийти, что могучий древесный ствол, что и впятером не обхватить, можно просто взять и перерубить? Нет, конечно же не просто. Ибо, если бы лежало то дерево на земле, вот тогда да, тогда бы быстро перерубили его богатыри наши. А вот на воде всё гораздо сложнее — ты его рубишь, а оно под воду уходит, ты рубишь, а оно под воду… Однако же, хоть и не без труда, но перерубили наши витязи тот ствол могучий. Перерубили, покумекали, разбежались в обе стороны вдоль ствола, да ещё в двух местах перерубили.

Дружинники Черномора, словно баграми, оттолкнули копьями два огромных бревна и отправили их в плавание по течению реки. А два обрубка, что остались лежать на воде, богатыри (тоже копьями) раздвинулись в стороны, расширяя проход таким образом, чтобы две барки (баржи) могли свободно пройти. К левому обрубку, что со стороны острова, мы и причалили нашу барку, поскольку собирались дожидаться остального нашего каравана. Те же богатыри, что геройствовали на правом обрубке, захватили несколько плотов, да на них и добрались до нашего исполинского судна, после чего направились на наше левое крыло, откуда и исходила для нас главная угроза.

На острове действительно нас поджидало около тысячи рептилонов, и все они теперь, кто на плотах, а кто и по переброшенным через реку могучим деревьям, кинулись на штурм нашего судна.

Нам повезло, что взяли мы правее острова и отрезали от нашей барки именно правый берег, поскольку именно там находились главные силы рептилонов. А поскольку практически все имеющиеся у них плоты рептилоны перегнали на остров, либо к древесной запруде, то вступить с нами в рукопашную они не могли, и всё, что им оставалось — это метать стрелы.

Огнята хотел было повторить свой фокус со стрекозами и прочим летающим гнусом, однако все его попытки натолкнулись на сильное сопротивление. У этих лесных рептилонов был сильный колдун. Причём, этот таинственный колдун был настолько силён, что оба наших добрых волшебника так и не смогли продавить его защиту. И в дальнейшем на протяжении всей битвы оба наших чародея были заняты противостоянием со злым рептилоновским магом. Причём, если верить Мерлину, тяжким противостоянием. Правда, при этом совершенно ничего не происходило — ни сверкали молнии, ни гремел гром, ни летали огненные шары. Так, что я не очень понял, где именно происходила та лютая магическая сеча. Как мне потом сказал Мерлин — в мире невидимых духов. Причём, я так понимаю, что ляпнул он сие исключительно для того, чтобы отвязаться от меня-дурака, поскольку при этих словах Огнята очень выразительно гыгыкнул. Также, именно тогда я узнал, что подобные магические битвы (в мире невидимых духов) происходили практически во всех битвах с рептилонами, а также с войском Чёрного Конунга либо Кощея. Просто мне сие было неведомо, поскольку я всегда был в гуще битвы и о магических манипуляциях наших магов ничего не знал. Поэтому я прежде и описывал лишь внешние — видимые проявления магии. А сейчас я во время битвы оказался возле колдунов, поэтому и узнал столь любопытные подробности. Ну, если, конечно же, наши чародеи мне не солгали… А то поди наврали мне с три короба, а я это вам тут записываю. Да вряд-ли поди наврали? Старики же всё-таки солидные… Или нет? Поди теперь разберись. Ну да ладно, моё дело — записать, а уж ежели и наврали, то пусть сие будет на их совести.

Илье тогда ужас как хотелось ринуться в самую гущу сражения. Того же самого хотелось и Тристану, да и у Ольберга руки чесались взять копьё да и воткнуть его в поганую харю какого-нибудь рептилона. Однако же Артур приказал лучникам — беспрерывно вести обстрел и бить змеиных стрелков.

А вот рыцари Круглого Стола отвели душу в той сече. И Кэй, и Дезимор с Саграмором, и Гарет, и конечно же Персиваль, который теперь владел мечом Беовульфа и сокрушал им одного рептилона за другим.

Ну и, конечно же, стоит упомянуть о Дайнадэне. Сей славный рыцарь-богатырь со своим новым двуручным мечом сначала геройствовал на борту барки, а затем спрыгнул на приближающейся плот и вырубил там всех тварей змеиных. Ну, а следом на Дайнадэном посыпались с борта на плоты и другие рыцари Круглого Стола, а также некоторые паладины. Кое-как Артур смог остановить эту контратаку и вернуть наших лихих рубак обратно на борт барки.

А тут как раз и остальной наш флот появился. Протрубил тогда Персиваль в свой рог, и все наши богатыри, рыцари и герои, что рубились на запруде и плотах, отошли на наше судно. Отчалили мы тогда от левого обрубка древесного исполина и не спеша двинули вниз по течению. Почему не спеша? Так вы попробуйте разогнать эту дуру! Тем более с места. Сие даже Черноморовым (и им подобным) мордоворотам не под силу.

А вот остальной наш караван шёл скоро. Оно конечно же, и само течение реки не было совсем уж медленным, а тут ещё и на вёсла посадили всех, кого только можно. Таким образом, разогнались наши исполинские суда вполне прилично.

Ясен пень, рептилоны на всех, какие были, плотах кинулись на перехват нашему флоту речному. Однако же, идущие быстрым ходом барки смели и переломали все вставшие на их пути плоты. Ну, а все рептилоны, что были на тех плотах, пошли на дно речное. Таким образом, идущие за барками баржи практически уже не встречали никакого сопротивления.

И вот тут и появились… Драконы?! Семь огромных жутких тварей плыли нам навстречу. Дайнадэн бывал и в Африке, и в Индии, видел там крокодилов. На великой реке Нил доводилось видеть ему огромное чудище длиною не менее двух с половиной саженей. А вот в Индии встречал он ещё большую тварь — на все три сажени. В Сморд-реке, что в Граале Святогора, обитали крокодилы на четыре сажени. Но то всё-таки междумирье, а не сущий, явный, истинный, посюсторонний мир.

А сейчас нам навстречу плыли гораздо более исполинские чудовища. Самый первый, и самый крупный в этой стае крокодилише (по утверждению Дайнадэна это были именно крокодилы) вытянулся в длину на целых шесть саженей! Ну, или на 13 ярдов, если кому так понятнее.

Однако же, эти крокодилообразные чудовища не проявили совершенно никакого интереса к нашей барке и проследовали мимо неё, давая нам полностью себя рассмотреть. И вот, глядя на этих могучих страшных исполинов, мне вдруг стало жутко. Жутко не от вида этих тварей, а от мысли о том, что я ведь купался в этой реке. И я так предполагаю, что все из нас тогда подумали о том же. Ведь все мы наслаждались тёплыми водами той реки, и даже не подозревали, насколько страшные чудовища в ней водятся. Да там одна только пасть размером с человека! А зубы! Видели бы вы эти зубы. Да эдакий крокодилище лошадь пополам перекусит, и как звать — не спросит.

Ну, а куда направились эти крокодилищи, было совершенно очевидно. В воде барахталось столько вкусных рептилонов, а сколь ещё на дно ушло. В общем, у чудовищ этих наметилось большое пиршество.

Ну и далее, крокодилищи приступили к своей страшной кровавой трапезе, ну а наш караван под плотным обстрелом пошёл вниз по реке.

Когда последняя наша баржа прошла мимо острова, то на этом битва и закончилась. Среди тех, кто рубился в рукопашную, у нас потерь не было, а вот семерых паладинов на нашей барке мы потеряли. И всех семерых пробили змеиные стрелы калёные. Такова была наша цена за то, что прорубили мы проход всему флоту. Остальным судам тоже крепко досталось от стрел, ибо били в них и с берега, и с острова. И погибло на тех судах 12 бойцов, ну, а всего получается потеряли мы в той битве речной 19 наших товарищей.

Далее, шли мы через тот лес ещё два дня и две ночи. Стрелы в нас, конечно же, ещё иногда прилетали. Однако, было это не часто, да и самих стрелков было не много, видимо основные силы лесных рептилонов собрались возле того острова.

Кстати, попадалось нам ещё несколько островов. Мы в этих случаях всегда боялись засад, однако ничего подобного не случалось. А на одном из островов мы вообще заночевали. Нет, спали мы конечно же на судах, ибо никто из нас не хотел попасть в пасть крокодилищам. Что касается последних, то несколько раз мы встречали их на нашем пути. Встречались нам и другие змеи и змеищи, которые выходили к реке на водопой. Ну и, конечно же, вездесущих зубоклювов было с избытком.

И вот наконец-то проклятый тот лес закончился. И с наступлением ночи мы наконец-то выпустили измученных долгой дорогой лошадей в степь. Радостно было, и у скакунов, и у всадников…

А с утра, бросили мы баржи, да три лишние барки, ибо далее кавалерия наметилась идти своим ходом вдоль берега. Угры забили стрелами нескольких вислозадых губошлёпов, коих мы освежевали, и их толстыми шкурами укрепили навесы оставшихся барк. Точнее сказать, освежевание туш и укрепление барок происходило уже без нас — кавалерии, ибо мы уже ушли вперёд вдоль реки.

Не нужные более баржи и лишние барки мы вытащили на берег да и подожгли. Насколько нам удалось понять — рептилоны не имели таланта к судостроению и мореплаванию. А посему, и нечего было их баловать готовыми судами.

До полудня мы — кавалерия — наслаждались нашим лидерством. Однако затем барки нас догнали, перегнали и ушли вперёд.

А знаете, это очень удобно, когда пехота идёт впереди тебя. Ибо к вечеру, когда мы все порядком притомились от многочасовой езды, то прибыли мы уже в оборудованный лагерь, где нас у уютно трещащих костров уже ожидало густо приправленное степным луком варёное и жаренное мясо. Даже угров на охоту гонять не надо было, поскольку пехота теперь сама могла без особого труда настрелять дичи на всё войско. Красота!

Никаких следов присутствия рептилонов мы не обнаружили. Да и в небе кружили лишь только обычные зубоклювы. А сие значит, что царство Мардука ещё где-то далеко. Да и тот таинственный степной змеелюд говорил, что от леса до границ царства Мардука не менее пяти дневных переходов. Это если верхом. Ну, а мы же прошли всего два дня. В общем, опасаться пока было нечего. Хотя посты мы конечно расставили, и пару дозорных разъездов в степь выслали.

Ну, в общем, вот так вот, довольные, сытые и счастливые встали мы на отдых. А ночью…

А ночью Мардук сам нас нашёл. Да не один, а со всей своей ратью заявился к нам сей змеиный царь.

Прямо посреди ночи обрушились на нас два дракона. Какие уж тут дозоры, когда прямо с неба упали на нас те твари, да начали громить наш лагерь. А вместе с драконами налетели змеекрылы (числом не менее двух сотен) и посыпался на нас с неба град стрел калёных. А твари эти летучие в темноте видели, как кошки, и били по нам прицельно. А тут зверьё загонное налетело, а следом обрушилась на нас и их конница.

Пехоты не было. Ибо вся пехота Амат-зверя — последнего оставшегося вассала Мардука — полегла в Пиренеях под мечами рыцарей батяни Роланда. Кстати, рать самого Мардука была гораздо слабее, чем войско Амат-зверя. Сей парадокс Мерлин и Огнята объяснили тем, что Амат-зверь был не просто вассалом, а скорее всего являлся сыном Мардука, либо две эти твари были связаны содомскими узами.

Зверья загонного в общем-то было не так уж и много — не более двух тысяч. Да и конницы в принципе тоже — всего три с половиной сотни. Однако же, удар тот был совершенно неожиданный, да ещё и на спящее войско. Да ещё и вместе с конницей змеиной обрушились на нас и сам Мардук на своём бегающем драконе, и Амат-зверь со своей стражей. Кстати, Амат-зверь вообще не был ни на кого похож. Ежели взять всех трёх виденных нами членов Выводка: Кали, Расп-Змея и Мардука, то всё это были огромные, чудовищно сильные твари, которые могли ездить только на таких исполинах, как бегающие драконы. Высшие рептилоны — князья змеиных царств, были вдвое меньше, чем члены Выводка, и ездили на тварях менее исполинских (хотя иногда могли и на драконах летать). А вот Амат-зверь был гораздо больше, чем Расп-Змей — самый великанистый из Выводка. По облику Амат-зверь был, как нечто среднее между высшим рептилоном и двуногой тварью из загонного зверья. Только вот размерами он был гораздо крупнее, чем любой зверогад. Да что там зверогад — сам Мардук рядом с ним выглядел, аки вьюнош. Да и морда у Амат-зверя была, ежели можно так выразиться, поумнее, чем у зверогадов, да и в отличие от последних руки он имел большие и длинные, да ещё и с когтями огромными, аки у Гренделя. Мерлин классифицировал сего Амат-зверя не как высшего рептилона, а как высшего зверя. Оно наверное и правильно. А в качестве стражи у Амат-зверя была дюжина огромных двуногих тварей. Этих тварей я уже неоднократно описывал — были они обликом, как бегающие драконы, только в два раза поменьше, и верхом на таких ездили многие высшие рептилоны, к примеру — Астарот, Бафомет, Урей.

Вот вся эта силища ночью на нас и налетала.

Уж простите меня, други мои, но не могу я описывать эту бойню ночную. Сколь раз брался, а всё руки опускаются, да слёзы душат… Вроде, столь лет прошло, а стоит вспомнить, и всё естество моё не пускает меня туда, ибо не было в жизни моей ночи страшнее…

Перебили мы их всех. Всех до единого. Только лишь змеекрылы смогли улететь. Вот только язык не поворачивается назвать сие победой…

Половина конницы нашей полегла в той бойне ночной. Полегла и половина пехоты. Полк ушкуйников лёг весь — один только богатырь Вышата остался, и его потом новогородцы к себе в дружину забрали. У дядьки Черномора пало семь богатырей. Семь!

Досталось и Круглому Столу. Сэр Ивейн, сэр Бедивер, сэр Брандал более не откликнутся на звонкий рог Персиваля. Пал сэр Гарет. Могучий сэр Гарет. Один из сильнейших рыцарей Круглого Стола.

И… Погиб в той битве самый весёлый и самый сердечный из рыцарей — богатырь сэр Дайнадэн. Лучший друг Ильи Муромца. Да и мой тоже…

Никогда я не видел Илью таким. Навзрыд плакал убитый горем могучий богатырь. И от плача того сердце разрывалось у всех, кто остался жив. Обнял Илья тело друга своего павшего и запел сквозь слёзы горючие:

Над дождём летали,

Тучи разгоняли,

Жаворо́нка звали: «Прилетай!»

Расскажи нам, где был,

На седьмом ли небе,

Там где былью небыль,

там, где рай.

Расскажи нам, где был,

На седьмом ли небе,

Там где былью небыль,

там, где рай.

Во раю потерянном

Стоит белый терем там,

Незакрыты двери в нём,

в окнах свет.

Заходите, странныя,

Во сады желанныя,

Там, где белой яблони вечный цвет.

Заходите, странныя,

Во сады желанныя,

Там, где белой яблони вечный цвет.

Отдохните вволюшку

От нелёгкой долюшки

И людского горюшка, а потом

Жаворо́нка вещего

Отпустите с весточкой

В город, спящий вечным сном подо льдом.

Жаворо́нка вещего

Отпустите с весточкой

В город, спящий вечным сном подо льдом.

Там свеча горела,

Там струна гудела,

Непогода пела: «Пропадай!»

Но во снах летали,

Тучи разгоняли,

Жаворо́нка звали: «Прилетай!»

Но во снах летали,

Тучи разгоняли,

Жаворо́нка звали: «Прилетай!

Скрижаль 16 Царство Ящера

Горьким было то утро. Весь день хоронили мы павших. Кому положено лечь в землю, те в неё и легли, накрывшись сверху курганом. А варягов и ушкуйников положили мы в четыре барки. Вспомнился мне тогда Руян. После битв у Ральсвика и Арконы много осталось лодий без гребцов. Тогда мы тоже павших в кораблях хоронили. Вот и сейчас до самого неба взвилось ревущее пламя четырёх исполинских погребальных костров, унося души героев — кого в Вальхаллу, а кого в Ирий.

А ночью выли мы, как белуги, глядя на догорающие угли. Жить не хотелось. И хмельного ни капли, чтоб боль залить, да забыться сном беспробудным. А напиться страх, как хотелось. Прям вусмерь упиться. До беспамятства. Спали вповалку, кто где. Дозоров не ставили. Приходите — убивайте. Плевать. Вот только некому было приходить убивать. Змеекрылы улетели, а остальное царство Мардука лежало в степи. Их тела мы не трогали — пусть зверьё дикое полакомится да помянет братьев наших и товарищей.

С утра накидали мы ещё один курган над пепелищем, да двинулись в путь.

Так мы тогда решили: живьём нам уже отсюда не уйти, а значит — идём на царство Ящера. Ну, а там — любой ценой прорубимся к этому Ящеру, и кто-нибудь да воткнёт копьё в его поганое брюхо.

Через три дня достигли мы логова Мардука. Не солгал тот таинственный степной змеелюд — то логово действительно сложно было с чем-нибудь перепутать. Все замки рептилонов были каменные и мало чем отличались от крепостей в Британии либо Франкии. А вот сейчас пред нами предстало нечто совершенно иное…

Высокий холм посреди леса. Вокруг холма сплошной бурелом и засеки. На холме частокол из гигантских заострённых брёвен. А на самой вершине холма… Мы сперва приняли это за исполинский столб. Однако же, впоследствии оказалось, что это огромное дерево, которое было ещё выше, чем Дуб-Карколист. Вот только все сучья у того дерева были обрублены. А на самой вершине сиял на солнце огромный золотой змеиный глаз. А за тем логовом действительно в нескольких верстах брал начало невысокий хребет.

Подожгли мы в том логове всё, что только можно. А можно было всё, ибо всё там было из дерева. Барки наши мы тоже, естественно, сожгли.

И оставив за спиной огромные пожарища, направились мы в сторону того хребта. А сам хребет оказался не так прост, как казалось сначала. Сперва горы правда были совсем не высокие, но чем дальше, тем выше они поднимались. Четыре дня поднимались мы вверх по хребтам, пока не достигли горного плато о котором нам говорил степной змеелюд.

Плато то действительно было запорошено снегом. Причём, запорошенным оно оказалось только в самом начале, а далее пошли настоящие сугробы. Что удивительно, большинство наших коней обрадовалось, увидев снег. Не слыхал я, чтобы лошади зиму уж очень любили. Но тут видимо, что-то на них нашло. Да и признаться, мне самому вид белого снега душу радовал.

Было холодно. Приходилось часто останавливаться и жечь костры для обогрева. Однако же, несмотря на холод, это всё-таки была совсем не мёртвая земля, как во владениях Астарота. Были здесь и рощицы смолистых хвойных деревьев, которые очень хорошо горели. Было много мягкого мха на камнях. Была здесь и живность всякая. Ну и снега вместо воды под ногами сколько хочешь. В общем, жить можно. Ну, а живность здесь была очень любопытная. В основном, то были всякие двуногие и четвероногие змеи, наподобие тех, что водились внизу. Вот только не совсем такие…

Первым, кого мы там увидели, был двуногий змей — практически точная копия тех, на которых ездили ертаульные Юган-Змея, а также степные змеелюды. Вот только… Мы сперва подумали, что покрыт он густой чёрной шерстью. Однако, то была не шерсть, а перья! Ну и этот чёрный пернатый змей смотрелся в сравнении с его безпёрыми собратьями… С одной стороны — более грозно, а с другой — не знаю, как сказать… Ну, не как тварь змеиная, а как нормальный зверь, только большой, сильный, ну и, конечно же, страшный. Да и по снегу он шёл так, как будто он всю жизнь по нему ходил. Хотя, он ведь действительно всю жизнь по снегу ходил, аки какой-нибудь белый бер на самой Полуночи.

В общем, все остальные диковинные змеи, которых мы встретили на том заснеженном плато, были покрыты перьями. И совершенно не важно, двуногие то были твари или четвероногие — все были в перьях. Вот только перья их были не совсем такие, как у птиц, а больше похожие на длинный ворсистый мех.

Встречались нам и несколько видов полузмеев-полуптиц. Вот эти все были прям в настоящих птичьих перьях. Одни из них были, как настоящие птицы, с настоящими птичьими крыльями, вот только клювы у них были с зубами, а также хвосты длинные змеиные, хоть и тоже в перьях. А были такие же, только с руками на крыльях. А были ещё — бес его знает, кто это. Наверное бегающие птицы. Птицы-убийцы. Эти не летали и не планировали, а бегали и убивали всех, кого могли убить своими страшными тяжёлыми клювами. Величиной эти хищники были с два роста человеческих, и некоторые из них пытались даже на нас бросаться. Ну, надо сказать, мясо у них было отменное. Ну или это может на холоде так казалось, когда с костра горяченькое…

Зубоклювы тоже там водились. Ну и да — они тоже все были пернатые, и может быть от этого казались ещё вкуснее.

Ну и самое главное, мы уже поняли, что рептилоны боятся снега, а это значит, что здесь нам ничего не угрожает.

Четыре дня шли мы по этому плато. Спать конечно же было холодновато, ибо весь костром не обложишься, ну а так — в общем-то не самое трудное путешествие.

Затем плато кончилось, и нам открылся новый мир: горный хребет спускался в казавшийся бесконечным лес.

Путь вниз был не трудным. Тем более, что чем ниже мы спустились, тем теплее становилось. Вскоре снег исчез, и пошла трава. Сначала редкая и низкорослая, а зачем всё пышнее и выше. А вскоре и лес, которым были покрыты горы, превратился в сплошные непрозрачные заросли, сквозь которые приходилось прорубаться мечами.

Когда мы спустились на равнину, то стало полегче, поскольку в густых зарослях встречались звериные тропы. Ну, а поскольку зверьё здесь, как и на всей Нибиру, водилось исполинское, то тропы те были вполне добрыми дорогами, пригодными для хождения по ним целой ратью с обозом. Обоза нашего, правда, уже мало осталось — полторы дюжины телег. Вот и шли мы по этим тропам — четыре с половиной сотни конных, да одиннадцать сотен пеших. Всё, что осталось от богатырской нашей рати.

Всевозможные змеи (двуногие и четвероногие), твари и гады в том лесу перьев в основном не носили, хотя и встречались стайки мелких пернатых полузмеев-полуптиц. Зубоклювы тоже были обычные, без перьев. Впервые в том лесу встретили мы и настоящих змей. То были огромные твари, похожие на ползающие брёвна.

Пять дней шли мы по тому лесу, то переправляясь через мелкие речушки и ручьи, то двигаясь вдоль них. Затем, лес внезапно кончился и началась, ну пусть и не степь, но какое-то открытое пространство. Вёрст на 10 раскинулось то поле, а позади него стеною стоял другой лес. Да не просто лес — бор! Сосновый бор! Только сосны те раза в два больше наших. А так, чистый, светлый сосновый бор. И воздух там — не надышишься. Дошли мы в том бору до ближайшей речушки, да и встали там.

Пять дней отдыхали мы в том бору. Хорошее то было место — уходить не хотелось. Однако же, отдохнули мы и двинулись в путь. Два дня мы шли по тому светлому бору, затем пошёл другой более густой лес. А ещё через три дня увидели мы дымы вдали.

Ну вот и дошли. Здравствуй, царство Ящера.

Пошли мы на те дымы, а Илья, Тристан и Ольберг ускакали вперёд на разведку.

Почему именно они, а не угры? Ну, скакуны их были посильнее угорских, да и угры хороши в степи, а в лесу же иная наука. Поэтому на разведку и пошли лесные жители. В том числе и Ольберг, с его богатым разбойничьим опытом.

Разведчики обнаружили град змеелюдов. Настоящий град. Большой и деревянный. Огороженный мощным частоколом. При этом, сей град жил обычной жизнью, мало чем отличаясь от града человеческого. Вокруг города паслись стада вислозадых губошлёпов, видимо одомашненных. Другие же, четырёхногие толстозадые и короткохвостые твари тащили повозки со всякими грузами. Народу змеиного вокруг частокола было много: и мужиков ихних, и баб, встречалась и ребятня. А вот воинов, кроме двух стражников у ворот, видно не было. А на самих воротах, на обеих их створках, был намалёван змеиный глаз. А на башне, что возвышалась над всем градом, развивалось зелёное знамя с Оком Ящера. Сие и стало приговором тому граду.

Мы пришли не завоёвывать. Мы пришли мстить и карать. Пощады мы не дали никому. Вырубили всех. А град тот сожгли. Так начался наш кровавый жестокий поход.

Да, одна любопытная деталь — град сей был полностью змеелюдовский.

А зачем на нашем пути попалось ещё четыре града. Там теперь лишь руины, пепелище, да груды тел. Их тел. Своих мы ни единого не потеряли.

Кто-то наверняка сравнит наш жестокий поход с нашествием Чёрного Конунга. Нет. Сие не совсем верно. Мы не мучали, не пытали, не издевались. Мы просто убивали. Убивали всех. Ну, кроме скотины. Нет, какую-то часть их скота мы на мясо забивали, но всех (в отличие от рептилонов) не истребляли. Ну и конечно же, мы сжигали всё, что можно было сжечь.

Из пяти уничтоженных нами градов четыре были деревянными. Как уже говорилось выше, первый сожжённых град был исключительно змеелюдовский. Ещё три имели большинством населения также змеелюдов, а правили в тех градах старшие рептилоны, младшие же рептилоны были там воинами.

А вот пятый град был заметно меньше остальных четырёх, но при этом был каменным, и проживали там исключительно рептилоны. В большинстве своём младшие. Однако же, правили там старшие.

Шестой град видимо был стольный. Он был гораздо больше всех остальных и имел мощную каменную крепость. И на подступах к этому граду нам впервые попались змеекрылы. Правил в том граде высший рептилон — Гагал-Змей. Это был первый град в царстве Ящера, имевший серьёзное войско и решивший дать нам бой в поле.

Загонного зверья Гагал-Змей не имел, а всю силу его войска составляла пехота змеелюдов и рептилонов, численностью около пяти тысяч. Сам Гагал-Змей восседал на таком же, как у Юган-Змея и Астарота чудовище, что таскало два ряда щитов на спине и имело четыре копья на хвосте. Телохранителями Гагал-Змея были четыре десятка старших рептилонов верхом на страшных змееконях. Также, у того змеиного владыки был десяток змеекрылов.

Вырезали мы ту рать змеиную, потеряв при этом полсотни наших братьев. А затем, вырезали мы сей град. Конечно же, вырезали не всех, ибо многие жители сбежали в лес. Ну и конечно же, змеекрылы смогли уйти от нас живыми.

А жесткость наша всё-таки возымела нужный нам эффект. Супротив нас вышел сам Ящер.

Такого мы ещё не видали. Зверья загонного тысяч наверное 12-15. Змеелюдов — две тысячи лучников, две тысячи копьеносцев. Младших рептилонов — пять тысяч. Конницы старших рептилонов — две тысячи. Дюжина высших рептилонов на всевозможных чудовищах. Змеекрылов не менее трёх сотен. Два высших зверя и огромный дракон.

Но это ещё было не всё. Была ещё стража Ящера. Помните Тугарин-Змея и Яман-Змея — сильных высших рептилонов-поединщиков, что ездили верхом на щитомордых рогатых чудовищах? Так вот, в страже Ящера было полсотни таких высших рептилонов и верхом на таких же исполинских чудищах.

Плюс, сам Ящер и «псы» его. Сей бог Нибиру обликом был похож на бегающего дракона. Вот только последний наклонившись бегал, а Ящер шествовал распрямившись, аки человек, либо рептилон. И бог сей не бегал вовсе, а именно шествовал тяжёлой поступью. Также, Ящер был раза в два крупнее, чем бегающий дракон, и в отличие от последнего имел более длинные руки, на которых было по пять пальцев, а не три, а также имел он драконий гребень вдоль всего хребта и почти до самого кончика хвоста. Ну и конечно же глаза Ящера горели ялым демоническим огнём. Одним словом, не было ничего крупнее и ужаснее, чем сей змеиный бог.

«Псы» Ящера тоже были зверьём примечательным. Это тоже были гигантские двуногие твари, только не похожие на всех остальных. Были они повыше бегающих драконов, а также превосходили последних в длину. Не сказать, что на много, но превосходили. Вместо привычных для всех остальных подобных чудищ драконьих голов, у этих тварей была огромная крокодилья башка. Именно крокодилья. А на спине у этих змеищ двуногих был огромный гребень. Однако, гребень сей был совсем не драконий, как у иных всех змеищ, и не тянулся он вдоль всего хребта, а находился только на спине. И был сей гребень очень большой, и напоминал… Ну, окуня все же видели? Ну вот приблизительно такой же гребень и был, как плавник на спине у окуня. И торчал точно также.

Видимо, Ящер думал, что рать наша, как и в прежних сечах будет стоять в обороне. Мы же прекрасно понимали, что это наша последняя битва. К тому же, главный наш ворог был перед нами — вон он — возвышается своей мощной тушей над всем войском змеиным.

Конницы у нас осталось с полтысячи. И в этот раз мы — кавалерия — встали клином впереди пехоты. Первыми, в осемь рядов, выстроилась конница Камелота. Далее, все обвешанные связками стрел угры. А замыкали строй кавалерии дружинники Арконы. Тут стоит заметить, что все конные (даже король) несли по несколько связок стрел для угров, ибо обоза больше не было. Мы все были сами себе обоз. Также, у каждого из нас было по две пики алатырских — одна в деснице, а вторая на ремне через плечо за спину закинута.

Тоже самое касалось и пехоты. Всё наши пешцы несли по две связки стрел для лучников. Те же, кто шёл в середине пешего полка, тащил по два, а то и по три копья, дабы быстро заменять сломанные. Телеги, гружёные щедро залитым жиром вислозадых губошлёпов хворостом, пехота толкала впереди себя. Факелы были наготове — оставалось только ударить кресалом по кремню.

Что ни говори, а наша атака стала для ворогов полной неожиданностью. Твари ожидали чего угодно, но только не того, что столь малое войско осмелится броситься в атаку.

Взревел рог Персиваля, Галахад пролаял команды, и мы пошли вперёд. Сначала рысью, а затем тяжёлой рысью.

Ящер хоть и сперва замешкался, но всё-таки кинул на нас загонное зверьё. Когда до живого моря скачущих тварей осталось не более полутороста ярдов, из-за наших спин ударили луки угров. Наши конные лучники имели по две связки обычных стрел, вот их они и обрушили на скачущих тварей, пробивая нам путь. Залпов пять угры дать успели, тем самым очень сильно облегчив нам задачу — пробиться сквозь всю эту массу. Затем лучники стали бить в стороны — отгоняя от нас бегущих мимо зверогадов. И тут уже угры били не залпами, а кто во что горазд. И рвали тетивы они тогда с наиболее возможной скоростью. В общем-то, благодаря этой стрельбе мы и прорубались вперёд, поскольку одних тварей, что пытались атаковать нас с флангов, угры укладывали стрелами, а скачущие следом зверогады запинались о павших. В итоге получалась свалка, а мы в это время продолжали вклиниваться вглубь загонной орды.

Нас было ничтожно мало по сравнению с этим живым морем зверогадов. И все эти твари хотели кинуться на нас. Однако же, мы пробивались сквозь самую их массу, что делало нас недоступными для большинства зверогадов. В итоге у загонного зверья началась страшная толкотня свалка и неразбериха. Вся эта бесконечно огромная их численность играла сейчас против них, ибо все они только мешали друг другу, что давало нам без особого труда пробиваться сквозь их живое море. Да и пехоте нашей, глядишь, полегче будет.

Прорвались мы сквозь зверьё загонное, не меняя аллюра — на тяжёлых рыся́х. Да не просто прорвались, а увлекли вслед за собой… Врать не буду — не знаю сколько — может половину, может треть, а может две трети загонного зверья. В общем-то и ехали мы в окружении зверогадов. Вот так вот всю эту массу загонного зверья мы до змеелюдов и довезли.

Засвистели стрелы алатырские — пробивая нам проход сквозь пехотную массу. Вот в этот проход мы — с пиками наперевес — и врубились. Ну, а зверогады, следуя за нами, навалились на пехоту змеелюдов. Красота! Всё получилось даже ещё лучше, чем мы думали. Пытаясь добраться до нас, зверогады смяли змеелюдов. А половина последних была лучниками. Вот только куда им стрелять, когда вокруг нас кишмя кишело зверогадами. Однако же, они стреляли. И зверья своего загонного перебили без счёта. За что им огромное от нас спасибо.

Через пехоту змеелюдов пробиться оказалось ещё проще, чем через орду зверогадов. К тому же, теперь за нами не было погони, ибо вся погоня увязла в их же пехотной массе.

Сквозь змеелюдов прорывались мы на той же тяжёлой рыси. А как только прорвались — Галахад рявкнул команду, и под рог Персиваля перешли мы на рысь лёгкую, после чего перестроились. Теперь, конница Камелота отошла назад, а её место на острие удара нашего клина заняла Дружина Святовита. Всадники дядьки Будана были свежие, и почти у всех у них было ещё по две пики. Мы же заметно подустали, прорубаясь сквозь зверьё и пехоту, да и у половины из нас пик уже не было. Так что проламывать строй тяжёлой змеиной пехоты придётся будановским всадникам. Мы же отъезжали назад, на ходу перекидывая связки стрел угорским всадникам.

Может быть среди пехоты младших рептилонов и были лучники, однако на эту битву они луки не взяли, ибо по их разумению нас сметут зверогады и змеелюды, ну, а им лишь предстоит добить копьями тех, кто из нас останется.

Ну, а тут мы пред ними и предстали во всей нашей красе.

Перестроившись, мы перешли на тяжёлую рысь, а затем ударили в намёт. И вновь засвистели стрелы алатырские. Вот только теперь нашим конным лучникам не надо было метать стрелы в стороны, дабы отбить фланговые атаки загонного зверья. Теперь угры всей силой своей обрушили град стрел на змеиную пехоту, расчищая путь нашему клину. Именно благодаря этому бесперебойному угорскому обстрелу прорваться сквозь ряды пехоты младших рептилонов для нас тоже не составило особого труда.

* * *

В итоге неожиданно удачной и стремительной атаки кавалерии про нашу пехоту все забыли. Поначалу, половина орды зверогадов кинулась вслед за нашей конницей, а вторая половина всё-таки продолжила мчаться в сторону пехоты. Однако, видимо Ящер умел управлять своим змеиным поголовьем с помощью какой-то невидимой магии. В итоге, всё загонное зверьё устремилась за нашей кавалерией.

Пехоту вёл Черномор. Он уже приказал было зажечь телеги, как внезапно скачущая орда зверогадов развернулась и помчалась вслед за нашей кавалерией. Как это не поразительно, но пехота шла вперёд без боя. Идущий впереди пешего полка Черномор видел, как зверогады навалились на змеелюдов, и какая из этого вышла свалка. Нашей кавалерии он не видел. Даже стяга Артура уже не было видно. И было совершенно непонятно — прорвалась наша конница, или это её сейчас добивают в той страшной толкотне. Однако, вскоре зазвучал рог Персиваля, а затем ещё раз, а затем ещё. За столько совместных битв Черномор научился распознавать кавалерийские сигналы, и судя потому, что он услышал — конница меняла ход, затем перестроилась, а после атаковала. А сие означало, что конный клин не только ещё жив, но вполне себе действует, как единая сила. Этой радостной вестью Черномор поделился со своей ратью:

— Браты́! Комонные скрозь пехоту прорубились! Бьют далее!

Пеший полк взорвался торжествующим победным рёвом и грохотом копий по щитам. Как только пешая рать угомонилась, дядька Черномор рявкнул:

— Кого хороните, сучьи отроки?! Жизни дай! Жизни!

И англы дали:

Молвила мне матерь:

Мне корабль-де купят —

Вёсла кра́сны во́льны —

С викингами ехать.

Будет стать мне, смелу

Мило у кормила

И врагов негодных

Повергать поганых!

И всё войско грянуло кроваво-залихватскую ту песнь.

Загонное зверьё смяло змеелюдов, и промчавшись по последним… Навалилась на пехоту младших рептилонов. Те младшие рептилоны уже развернулись и устремились было вослед за пробившим их ряды нашим конным клином, как в спину им удалили зверогады. И вновь началась повальная свалка.

Те же змеелюды, что не были затоптаны и переломаны зверогадами, поначалу были сильно обескуражены происходящим. Часть их них поплелась вослед загонному зверью, часть (находящихся в полной растерянности) осталась на месте. Когда же загремели щиты нашей пехоты, а затем ещё и грянула грозная и лихая та песнь, то все без исключения змеелюды бросились прочь от полка Черномора. Таким образом, пехота наша продолжала своё успешное наступление так и не вступая в бой.

* * *

Пробившись сквозь всю змеиную пехоту, увидели мы изготовившуюся к битве конницу старших рептилонов, которая с жутким рёвом бросилась нам навстречу.

Перестраиваться времени не было. Да и было незачем — дружинники Будана особо не притомились. Так что оставшиеся на острие клина всадники Арконы (кто потерял свои лэнсы) теперь на ходу снимали запасные пики из-за спин, а также передавали уграм связки стрел алатырских. А раз у наших лучников есть стрелы, то ещё живём!

Сдвинули мы плотнее наши ряды. Головные опустили пики. И тут бьющий нам в спины братишка-ветер донёс до нас:

Я с оралом ратным

Странствовал. На раны

Ворон вихрем нёсся.

Викинги ярились.

Мы огонь по гарду

Гневно разогнали,

У ворот и вала

Вороги валились!

Жива! Жива пехота! Жива, родимая! А раз поёт, да грозно поёт, звонко, то значит не сломили её гады змеиные!

Я-то, признаться, пока прорубались мы сквозь все те полчища змеиные думал, что пехоту нашу если ещё не перебили, то уже добивают. И скорее всего, все остальные всадники так же полагали. А она, родимая, не только жива-живёхонька, но ещё и поёт. И судя по мощи, поёт ещё очень многими голосами. И голосами поёт бодрыми. Тот кто слышал, тот знает, как из последних сил затягивают варяги песнь эту перед смертью. Тут же было иное. Тут ещё гремел лихой залихватский задор.

У нас — у конных — словно камень с души… Такая лёгкость появилась. Таких сил это нам прибавило — словно и не было всей этой отчаянно безумной скачки.

Победно взревев, ударили мы на ворога.

Их было больше — две тысячи против наших пятисот. И они были гораздо сильнее. Вот только они были — не умеющая биться строем толпа. А мы — лучшая кавалерия, которая когда-либо была под солнцем. Да и задачи у нас не было — победить всю ту конницу змеиную. Нам нужно было лишь пробиться сквозь них. Мы и пробились. Не без потерь конечно же, однако пробились. И пробились единым клином, не сломав рядов. И даже у угров ещё стрелы остались.

И теперь пред нами была лишь гвардия высших рептилонов, два высших зверя, да два чудовищных «пса» с гребнями на спинах. А за ними за всеми возвышался и сам бог змеиный. А сие значит — дошли! Прорвались! Теперь уже точно кто-нибудь да потянется горючим камнем до поганой туши Ящера.

Высшие рептилоны верхом на могучих щитомордых рогатых чудовищах двинули нам на встречу. А вот этих уже клином не взять. Вновь протрубил рог Персиваля, и наш строй распался.

Рассыпались мы в разные стороны, дабы не попадать под удар щитомордых гигантов и сидящих на их спинах высших рептилонов.

Часть угров стала обстреливать с боков тех гвардейцев змеиного бога. А остальные наши конные лучники, не отвлекаясь, мчались в сторону Ящера.

Что касается тяжёлой нашей конницы, то все, кто смог увернуться от щитомордых, тоже скакали на Ящера. Ну, а кто не смог увернуться, те пали геройской смертью.

Жутко взревел тогда змеиный бог. Да так громко взревел, что казалось — сейчас само небо лопнет. И вот тут с этого самого неба и посыпались на нас змеекрылы. Не сами, конечно же посыпались, а стали стрелами бить сверху.

Взять нас стрелами не так-то просто, особенно сейчас, когда мы щиты за спины закинули. Однако же, лошадь всю собой сверху не закроешь. Вот и падали пробитые стрелами лошади, сбрасывая седоков в густую траву.

Путь нам пытались преградить два высших зверя. Один был исполинской змеёй, только на четырёх когтистых лапах. А второй — гигантская ящерица, только вся покрытая красными перьями.

Огнята что-то такое сотворил, и в небе вспыхнула ослепительно белая вспышка. Та вспышка ослепила на какое-то время змеекрылов, и обстрел с их стороны прекратился.

Король Артур прокричал уграм, дабы они не отвлеклись на этих двух монстров, а скакали далее на Ящера. В итоге, наши конные лучники промчались мимо тех чудовищ. Ну, а змею ту исполинскую, а также пернатую ящерицу дружинники Арконы забили пиками. Не без потерь конечно же сия атака обошлась будановцам, однако же преград на нашем пути оставалось всё меньше.

А за нами по пятам уже неслась конница старших рептилонов. Да и высшие рептилоны наверняка уже развернули своих щитомордых рогатых чудовищ. Да и загонное зверьё, проломившееся сквозь всю свою пехоту, где-то уже рядом. Однако, им всем уже не успеть. Вот он Ящер! Вот он, сука!

Крокодилоголовых двуногих «псов» с гигантскими гребнями на спинах угры утыкали стрелами. Твари те были не только гигантские, но и очень живучие. Пока метались они в агонии — многих всадников наших передавили.

Вот и Ящер! Засвистели стрелы алатырские и градом обрушились на змеиного бога.

Когда начиналась наша безумно отчаянная атака, кто из нас верил, что сумеем мы пробиться? Да наверное никто. Однако же, вот они мы, а вот эта тварь, от которой столько бед и горя на всём белом свете.

С полсотни стрел угры точно всадили в змеиного бога. Однако же… Ящер, конечно же жутко ревел от боли, однако же подыхать совсем не собирался. Ну, по крайней мере, пока.

Полдюжины дружинников Святовита (заплатив за сие жизнью своей) уже всадили пики в брюхо владыки Нибиру. Однако, и сие не брало эту исполинскую тварь. Нет, то, что Ящеру было больно от тех ран — сие было очевидно. Однако же, не похоже было, что эти раны для змеиного бога смертельны.

А тут дошло дело до нас — рыцарей Камелота, что скакали последними. Первым из нас до Ящера домчался сэр Саграмор. Наш Первый Копейщик вонзил пику Кродерг в брюхо змеиного бога. Нанёс ли этот богатырский удар какой-то серьёзный вред, Ящеру было не совсем понятно. Однако же, сам сэр Саграмор (едва успевший вырвать меч из ножен) тут же пал, пронзённый страшными когтями владыки Нибиру.

Эх, сэр Саграмор… Старый товарищ… Один из сильнейших рыцарей Круглого Стола. Да и человек с большой буквы. Больно. Очень больно. Однако же, дальше будет ещё больнее…

Первый Меч метнул в Ящера свою пику Крималл, после чего встал на седло, и взяв Меч-Кладенец, обратным хватом прыгнул на змеиного бога. Вонзив Кладенец в чрево Ящера, сэр Галахад опустился до самой земли, распарывая брюхо исполинской твари.

А вот это был удар! Ящер взревел так жутко, словно его засунули в кипяток. Из распоротой утробы повалились внутренности, а сам змеиный бог изрыгнул фонтан крови. Однако же, страшные когти смертельно раненого чудовища настигли и сэра Галахада.

А вот он был мне не только товарищем, но и другом. Настоящим другом. Ну, и собутыльником конечно же. Уж сколько вместе было выпито… А сколько спето! Эх, батяня Галахад, был ты мне и другом, и командиром, и… И отцом… Отцом не только мне, но и всему войску нашему.

Илья. Тыщу раз было сказано — с виду — ну совершенно неуклюжий берище. Хотя, когда только прибыл он в Камелот, то назвать его умелым кавалеристом язык бы не повернулся. Ну правда, батька Галахад и не из таких делал умелых наездников.

Так вот. С виду такой неуклюжий (да и не молодой уже) Илья столь ловко свесился с седла и на полном скаку подхватил с земли Меч-Кладенец, что диву даёшься.

И вновь страшные окровавленные когти ударили по ещё одному богатырю. Взмах Кладенца, и срезанные когти Ящера падают на залитую кровью траву. Змеиный бог ударил хвостом, через который Бурушка ловко перепрыгнул. Словно молния взмахнул Меч-Кладенец. Затем ещё, и ещё. За несколько ударов Илья перерубил ногу Ящеру, и тот с диким рёвом и грохотом завалился на бок.

А затем, свесившись с Бурушки, Илья, также несколькими ударами, отсёк Ящеру его страшную голову. Вот так и пал змеиный бог.

Я же тогда только подхватил с земли Каледфолх — меч сэра Саграмора. Однако, в убийстве Ящера участия принять так и не успел.

Вот тут сверху и свалился на нас дракон. А на драконе — чёрная четырёхрукая тварь! Да-да. Кали! Кто же ещё. Объявилась таки. И ведь в битву до сей поры не вступала. Ждала, пока мы Ящера убьём. Тут уж и самому последнему дураку понятно — сама решила богиней стать.

Ударил дракон по нам колдовским своим пламенем…

Ну посылала же уже Кали супротив нас огнедышащего дракона Бельфегора? Ничего тогда хорошего из того не вышло. Поэтому, не совсем я понимаю, на что она в сей раз рассчитывала… Может на то, что наши колдуны уже пали? Так вроде же чародеи всякие такие вещи чувствовать должны?

Мерлин, как и в той битве, щит над нами поставил. Дракон же продолжал извергать пламя на недосягаемой для стрел угров высоте. Однако же, были у нас Илья и Тристан.

Засвистели стрелы богатырские из Алатырь-Камня, и полетел дракон кубарем в сторону скачущего загонного зверья. Может Кали в этот раз выю себе свернёт? Хотя, такие твари шибко живучие.

* * *

Как только пал Ящер, зверогады начали визжать и метаться в разные стороны. Одни из них стали разбегаться, а другие кинулись на пехоту младших рептилонов и змеелюдов.

Многотысячная масса загонного зверья вновь пронеслась по змеелюдам, затаптывая насмерть и калеча сотни тех рептилонов.

Черномор приказал зажечь телеги, которые вспыхнули ярким чадящим пламенем. Зверогады, встретив пред собой стену ревущего на ветру огня, бросились в стороны. Таким образом, нашей пехоте удалось избежать столкновения с загонным зверьём. Нет, были конечно же отдельные твари, которые пытались с боков кидаться на алатырские копья, но то не в счёт.

И тут наш пеший полк добрался наконец-то до дважды растоптанных зверогадами змеелюдов. Однако, твари сии змеиные уже никакого настроя на битву не имели и бросились бежать.

А вот тут появились змеекрылы — видимо продрали, суки, бельма свои после колдовства Огняты. И удалили стрелы с небес. Однако же, пехота наша укрылась щитами и огрызнулась стрелами Усыни и богатырей Черномора.

* * *

На нас же навалилась конница старших, а затем и высших рептилонов. Началась лютая рубка.

Добрую мне службу тогда сослужил Каледфолх! Мой меч тоже был добрый, однако этот… Плоть змеиную рассекал, словно тушу парну́ю.

Однако же, не у всех из нас были такие мечи. Да и пик алатырских у половины уже не осталось, и всё чаще мелькали топоры из горючего камня. И, к сожалению, многие рыцари и дружинники падали окровавленные из сёдел на зе́лену траву.

Хенгист (не конунг, а богатырь из паладинов), защищая короля, двух старших рептилонов одолел пикой своей алатырской. А тут три высших рептилона на своих исполинских щитомордых тварях вылетели прямо на Артура. Одного из тех великих воинов змеиных Хенгист пронзил пикой, а второму всадил в брюхо топор алатырский. Однако же, щитомордый гигант убитого топором рептилона опрокинул коня Хенгиста. А третий рептилон пронизал копьём упавшего на землю богатыря-паладина.

Великий Мерлин сотворил страшной силы заклинание, и вспыхнуло пурпурное зарево посередь битвы. Грааль!

— Государя! Государя спасай! — взревел волхв Огнята.

Сам Артур рубился лихо и умело. Далеко не одну тварь развалил его меч Кларент. А рядом с королём богатырствовал сэр Ланцелот. И ни какие рептилоны не могли устоять против силы и мастерства Озёрного и молниеносного Экскалибура. Однако, тварей было много. Слишком много.

Прозвучал рог сэра Персиваля, и наши всадники кинулись под стяг Артура, которым размахивал сэр Гюнтер.

— Путь! Путь прорубай! — взревел весь залитый кровью сэр Дезимор.

Мы с Ильёй были ближе всех к пурпурному порталу. Вот мы первыми и рванули.

— Веселей, Попоевич! Прорвёмся! — ревел Илья, словно траву рассекая Кладенцом рептилонов и их скакунов.

Мы и прорвались. Илья впереди и чуть левее. А я позади. Иваныч Кладенцом так пластает, что любо дорого… Я, конечно же далеко не Илья, однако же с мечом Саграмора и мне веселее прорубаться было.

И вот он — Грааль! Прорубились!

И тут… На полном скаку налетело на нас сотни полторы их могучих всадников — старших рептилонов. И та конница змеиная практически втолкнула нас в портал. Первым в пурпурном мареве исчез Илья. Я же ещё успел оглянуться и увидел, как сэра Дезимора поднимает на копье восседающий на щитомордом чудовище высший рептилон.

Затем и я окунался в клубящийся пурпур. Хлопок! И портал исчез. А пред нами лишь жёлто-красные клёны да ясени.

Посказка

Схлопнулся портал, и остались мы с Ильёй стоять на тропе лесной. Где мы? Где наши? Что делать?

Не остыв от сечи, орали мы благими матом. Однако, одним ором тут не поможешь. Кинулись мы вскачь по той тропе. Перед нами вся золотом горит дубрава. Да уж больно знакомая! Или так кажется? Поскакали мы через дубраву — и вот оно! Озеро! Озеро Вивианы! Значит мы в Британии! А вон и остров, и замок Кощеев, а там Грааль!

Вот только озеро теперь какое-то заболотевшее…

Кинулись мы к берегу, а там лишь труха от сгнивших плотов. Не беда! С нашими мечами быстро нарубили мы деревьев да связали плот, на который завели Бурушку да Ракшу, да сами загрузились.

Вот и берег! Запрыгиваем в сёдла и вскачь мимо замка… А где же Грааль?! Где Грааль???!!! Пусто. Как и не было его. Только тут увидели мы, что очень сильно обветшал замок Кощеев да быльём порос.

Мчимся обратно. На плоты, через озеро. Там в намёт и на Камелот.

Домчались мы до Камелота, а там пусто. Некогда гордые башни обветшали. Стены обваливаются… Да, что, Ящер вас всех побери, тут происходит?!

Помчались мы тогда в замок Алнвик. Тяжкие нас ожидали там вести. Оказалось, что и замок сей, и все земли вокруг принадлежат сакскому конунгу Элле. Только не тот это был Элла, о котором писал я в прошлых скрижалях, а какой-то совершенно иной. А тех конунгов: Кедрика, Иды, Хенгиста, Эллы и прочих уж и не было давно. Лишь кое-где правили их уже постаревшие сыновья. И про Артура уж все забыли, кроме бардов да менестрелей.

Да что же это за проклятие такое?! Как так вышло? Одна радость (если сие вообще можно назвать радостью) — в Алнвике добрались мы до эля и прочих хмельных напитков. Пили мы тогда страшно. Всё пытались хмельным залить боль и своё бессилие. А затем сели мы на корабль да пустились в путь по морю синему.

Сперва прибыли мы во Франкию, затем в земли фризов, затем в Хедебю. От новостей у нас с Ильёй волосы дыбом вставали, ибо по всему выходило, что наступает новый Рагнарёк. Однако же, нам было не до того.

И вот прибыли мы на Руян и добрались до Арконы. Лучше бы не добирались… Велимудр уж давно на костёр взошёл. Да и кроме волхвов не помнил о нём уже никто. В самой Арконе собирали новую Дружину Святовита. Эх, глаза б мои не глядели… Про Черномора и его богатырей сказки рассказывали.

Поняли мы, что нечего нам здесь делать, и двинули мы дальше на восход солнца через всё Море Варяжское. Прибыли мы на Русь, в Новогород. Плохие вести поведал нам торг новогородский…

Погано теперь стало на Руси. Про Святослава только легенды слагали, а правил там сын его — Владимир. Грозен был тот князь. Капища старых богов рушил и сжигал, и заставлял всех Распятому богу молиться. Страху на соседей нагнал до икоты. Однако, и на своей земле кровь лил рекой. Кровь народную. Почему народную? Так не хотел народ богов исконных отрекать, вот и приходилось князеньке принуждать славян, финов и балтов огнём и мечом. И думать нечего было звать такого князя идти воевать Нибиру.

Что удивительно, Добрыня был ещё жив и держал Новогород для князя Владимира. Стар правда был и сед, аки лунь, однако ещё крепок. И как говорили на торгу — а иных богатырей и не осталось у Владимира. И в дружине киевской теперь сплошь одни варяги наёмные.

Вольгу не зря колдуном да чародеем почитали — уж ему-то точно был известен секрет долголетия. Он, как говорят, и не состарился вовсе. Вот только ушёл Вольга из Киева. В Вятичи подался. Одним словом, не радостными вестями встретил нас Новогород.

Вот там в Новогороде мы с Ильёй и расстались…

— Ну, куды ты собрался, башка баранья? Над костями выть, аки баба? Нет там более ни кого! Нету! Ежели смог Мерлин новый Грааль открыть, то ушли они, а ежели не смог, то кости там одни. Кости.

— Иваныч, а как жить-то теперь?

— Как-нибудь жить… Подыхать-то зачем? Ну не пройдём мы! Не пройдём! Вспомни лес, через который рекою шли? Там войском не всяким пробьёшся — куды мы вдвоём-то?

— Ушкуйников возьмём…

— Ой, дурень… Ну каких ушкуйников? Нас вон рать какая была, и вся полегла там. Алатырь-Камня нет более. Какие уж тут ушкуйники… Ну ладно сам, дурак-дураком, подыхать собрался — людей-то за что положишь? Айда лучше со мной, а?

— Не, на Руси не останусь — с души воротит. Тошно. Тебе-то не тошно будет в Муроме сидеть да тиунам киевским кланяться?

— Поглядим… Может в Чернигов подамся…

— В Чернигов? — не поверил я своим ушам.

— Ну, мужики тамошние звали. Воеводою… , — как-то неуверенно ответил Илья.

— Воеводою? — вот тут я расхохотался, — так Иваныч у нас воеводствовать собрался…

— Поглядим…

— Куды поглядим, Иваныч? Тех мужиков давно уже на погост снесли. У ихних детей борода уже до пупа.

— Поглядим, — упёрся Муромец.

— Вот и поглядим… Сколь лет вместе были…

— Я тебя что — гоню? — взревел Илья, — я же говорю — айда со мной! Ну что ты мне сердце рвёшь? Ну не сдюжу я там! Не сдюжу! Сердце не выдержит на кости их смотреть… , — при этих словах Муромец как-то весь осунулся и поник.

— А я не сдюжу смотреть, как этот над народом изгаляется.

— Я всё сказал. Прощевай, Попоевич. Окончен наш поход. Не поминай лихом.

— Будь здоров, Илья Иваныч.

Обнялись со слезами на глазах, да разъехались в разные стороны…

Почему — Попоевич? Так то от пьянства, от попоек наших, в которых равных мне не было. Ну разве что только Мерилин мог со мной на равных пить. Не люблю хвастать, да и хвастать тут нечем, однако же… Силы богатырской не дали мне небеса. А вот в пьянстве… Из рыцарей Галахада не мог перепить никто, даже Артур. Так было до появления Ильи. Вот с приходом Муромца получил Первый Меч достойного собутыльника. Ну это если меня за столом не было. Поскольку перепивал я и Галахада и Илью. Один лишь Мерлин был мне равен. Уж сколь раз было — богатыри наши давно уже храпят, а мы со стариком всё пьём да песни горланим. А сильнее меня в пьянстве один лишь только Кощей. Вот уж кто действительно здоров пить…

* * *

Что вам сказать про наш поход, други мои… Как не крути, а три царства змеиных мы уничтожили. Самого Ящера убили, да царству его впечатлений оставили. А уж сколь перебили высших рептилонов, да драконов и высших зверей…

Остатком царства Ящера сейчас видимо Кали заправляет. Ежели заправляет? Ибо все же видели, как она предала Ящера и дала нам его убить. А рептилонов можно назвать кем угодно, но только не дураками. Так что они не хуже нас всё поняли. И вот как там — простили они Кали её измену или нет? Вполне возможно, что там сейчас такая замятня, что аж шуба заворачивается. Да и признает ли Дахак — последний царь змеиный — власть Кали? А есть ещё там свободолюбивые степные змеелюды, что возможно уже подняли голову после нашего похода, и вполне может статься, что громят они уже остатки царства Ящера. Да и как вообще рептилонам теперь без своего бога?

Кстати о богах. Вспомнил я один наш разговор с Кощеем, пока томился я в его плену. Ага, так истомился, что чуть не спился до смерти.

* * *

— Слышь, Гаталыч, а ты гнева богов совсем не боишься?

— Так я сам — бог.

— Как это? — изумился я.

— Ну смотри — я бессмертен. Владею сильным колдунством. По-элладским понятиям я самый, что ни на есть — бог.

— Ну, бог — это наверное тот, кто всё создал?

— Как ваш Род? Или христианский бог создатель?

— Ага.

— Вальдемарыч, вот все эти боги, да вообще все, они вроде и есть, а вроде и нет их. А вот я точно — аз есмь. Меня увидеть можно, потрогать. Так что, Вальдемарыч, молись мне, коли приспичило. Оно и надёжнее — я и выслушаю, да и, глядишь, что-то действительно исполню. Так, что я — гораздо лучший бог чем все остальные, — Кощею явно понравилась идея собственной божественности, и он гаденько захихикал.

— Значит, кары богов ты не боишься?

— Не-а, не боюсь.

— И поэтому можешь всех резать, убивать, грабить, непотребства творить всякие.

— Так я же так и делаю.

— Почему тогда меня не убьёшь? Почему Кэя с Галахадом не убил.

— Как тебе сказать… Убийство оно в бою интересно, либо в поединке. Либо если это враг. Вот тогда, да. Тогда убийство сладостно. Особенно если это месть. Тогда даже и пытать вельми приятно. Ну, либо страху нагнать надо — тогда полностью вырезаешь какое-нибудь поселение или городишко. Да и, что врать, иногда и на кураже вырезаешь. Что же касается Кэя и Галахада… Хорошо бились рыцари. Достойно. Почему бы честь не оказать. Тем более, что Кощей сам рыцарского звания, и сие для Кощея не пустой звук, — при этих словах Бессмертный явно упивался собой, — не пустой! Да и опять же, Кощей не скот, и не злобный мясник, всё на свете ненавидящий. Кощей — тонко чувствующая натура. Так что лучшего бога, чем Кощей — и не сыскать. Что же касается тебя, то изначально ты мне живой был выгоден.

— А более не выгоден?

— Выгоден, выгоден. Но тут уже и другое. Тут уже личная симпатия. На озере тогда ты меня здорово позабавил песнями да частушками. Весело было. А Кощей позабавиться любит. Да выпить с тобой приятно — хорошо держишься — под стол не сваливаешся после первых двух кубков. Да и поговорить опять же. Вот с виду ты вроде — дурак-дураком, а начитан, любознателен, многое знаешь, многим интересуешься. А хороший собеседник, это всегда настоящее сокровище. Вот и выходит, что нет бога лучше, чем Кощей. Лучше и душевнее.

— Требы поди тебе воздавать надо?

— Требы? Требы пусть бабы воздают. Задом пятясь, да подол задрав. Ну, либо коленопреклоненно. Только чтоб не старые!

— Девы юные?

— Девы-то мне на что? Кощей позабавиться любит, а не издеваться над человеком. Да к тому же ещё почти дитём. Не-е, мне лучше бабы, жопастые да сисястые.

— Вельми забавный бог.

— Да уж всяко лучше, чем этот кровавый старикашка у христиан. То детей всех убьёт, то сына ему убей своего, то своего сына на смерть лютую отдал. А со мной и выпить, и поговорить… Опять же — Кощей не жаден. Да и резать для меня никого не надо — Кощей сам кого хош зарежет.

— Мерлин сомневается, что сын тот вообще был.

— Как так? — изумился Кощей.

— Ну мол, что выдумали его специально. Что в летописях римских нет никакого Исуса, а быть должен.

— Иди ты?! — ещё более изумился Кощей.

— Ага. Ну, так Мерлин молвит. Вот ты когда родился — до или после него?

— Я лет на двести постарше буду, чем ваш сын божий, — с гордостью отвечал Кощей.

— Ну? Так, что ты слыхал про него?

— Я?! Вальдемарыч, я ж в те поры батырствовал да багатурствовал в Степи Великой. Ну, что мы там знали… Знали, что есть такой Рим. Что очень силён. Настолько силён, что даже великие персы его одолеть не могут. Знали, что есть в Риме войско железное — легион, что не знает поражений. Знали, что есть люди, которые кресту молятся. Эти и в степь частенько захаживали, да не было мне тогда дела до тех блаженных. А когда я сам в Рим заявился, то там уже и увидел во множестве тех, кто Распятому поклоняется. А Константин уже при мне Христа главным богом сделал. Так говоришь — выдумали его?

— Я об том не ведаю. Так Мерлин думает.

— Мерлин? Старый бздун — вельми умён! Ты его слушай!

— Эт ты вроде как уважаешь его?

— Не «вроде», а уважаю. Мощный старик. Штучный товар. Таких более не делают.

— А Ящер? Он есть?

От этих моих слов Кощея аж всего перекорёжило.

— Этот есть…

— Ты его видел?

— Угу.

— И что? Он бог?

— Ну, как те молвить… Целым миром владычествует. Бессмертен. Силён неимоверно. Опять же, ежели по-элладски, то вполне себе титан. Однако же, он, как и я, есть в действительности. А вот все остальные… Прав наверное твой смердун старый — и сына этого выдумали, и про всех остальных тоже враки сплошные.

— А гром гремит?

— Гром? Я опосля эля такой гром устроить могу! С такими раскатами, что твой Перун с Зевсом усрутся. Да и Тор вместе с ними.

— А кто же всё создал?

— Кто создал… Ну, может само всё как-то создалось. И чем дольше живёшь, тем больше на то похоже. А ежели и есть в действительности тот, кто всё создал. Вообще всё. Вселенную. То молиться ему, храмы строить — дело совершенно бесполезное. Для него вся планида наша, что песчинка, а уж о нас и говорить нечего.

— Вот и Мерлин об том же говорит, что и ты…

— А ты слушай, дурья башка, слушай его! Смердун — он разумом шибко велик! Так что — слушай Смердуна — умнее будешь!

* * *

Не послушал я Илью и отправился по Ра-реке в сторону Камы. Купцы и ушкуйники ещё хаживали по Волге-Матушке, так что подходящий струг найти было не трудно. Довезли нас гости новогородские до Камы-реки, а ты мы с Ракшей сами вдоль берега пошли. А там добрались мы и до Сафаст-реки.

Однако же, не было более Святогорска — на его месте лишь заросшие кустами обгоревшие развалины, да стоят вокруг юрты степняков.

Встретил я в лесу двух охотников молодых — потомков ушкуйников. Свели они меня в острог свой, что в лесной глуши хоронился. Узнал я от тех людей, что пришло на Сафаст-реку злое племя степное — Барлар. Те барлары почти всех ушкуйничков и вырезали, да городок сожгли. А вот ущелье, что вело в Грааль, степняки считали про́клятым и туда не совались — боялись. Мне же места те были хорошо знаемы, я и пробрался.

А вот Святогор ничуть не изменился. Всё также, аки бронированная башня, восседал он на своём исполинском Златогриве. С большим вниманием (и не без удовольствия) выслушал мой рассказ великий богатырь. Однако же, в мир змеиный меня не пустил.

— Велики подвиги ваши. И за то вам — великая слава. Однако же, нет тебе более туда пути.

— Как же так, батюшка Святогор?

— Сгинешь ты там. Понапрасну сгинешь. Ступай, вой. Ступай своим путём. Подвигов на тебе и так с избытком.

— Да мои-то какие подвиги? Ящера я не убивал. Да и вообще — заслуги мои не велики.

— А Кладенец Илюхе кто доставил? А Илюха Кладенцом тем Ящера убил. Вот за то вас Род и спас от смерти лютой. Всё, ступай, вой, ступай. Своё ты уже исполнил.

— А ты, батюшка, как же? Здесь останешься?

— А куда мне идти? В вашем мире мне нет более места. Да и тут мой дозор. Сам же молвишь, что Кали ещё жива. А это, надо полагать, самая коварная тварь змеиная. Эта ещё может силу собрать. Да и Дахак ещё по-настоящему не ратился с нами. А сила у него большая. А Грааль мой последний остался. Так что ежели соберутся твари на вас идти, то путь им един — через меня. Так что тут моя стража. Тут мне стоять. Ну, а тебе — благодарствую, что потешил старика, да вести добрые принёс. Всё, богатырь, ступай.

— Да, какой я богатырь…

— Ступай, вой, ступай. Пора тебе.

На этом и мой поход закончился.

Что вам ещё поведать на прощание, други мои… Расскажу пожалуй об том, что делается на белом свете.

Про Русь я вам рассказал — там Владимир богов сокрушает да кресты ставит. От Хазарии даже имени не осталось — там теперь одра печенежская кочует. Булгар заново отстроился, и с Русью вроде в мире живёт.

А вот у варягов похоже новый Рагнарёк начинается, ну или старый продолжается. Помните Сигурда Кольцо, что стал конунгом данов после гибели Эрика Кровавого? Как я описывал выше — сей Сигурд в итоге откололся от Чёрного Конунга и ушёл на своём «Красноклювом Вороне» в земли данов. Так вот, сам Сигурд Кольцо давно уже ушёл в Вальхаллу, а вот его сын — Рагнар собирает большие рати варяжские да ходит походами на Британию и Франкию. И по всем землям варяжским гремит слава о том Рагнаре, и многое дружины под его стяг собираются.

Ходят слухи, что вроде опять объявился Чёрный Конунг. Хотя, пока это вроде только слухи. А вот Кощей вроде как действительно объявился в землях пиктов.

Что же касается товарищей моих и братьев по рати нашей богатырской, то не могу я считать их мёртвыми. Не видел я Артура павшим! И Ланцелота не видел! И Кэя, и Персиваля, и дружка моего — Гюнтера! Также, не видел я павшими ни Черномора, ни богатырей его, ни Горыню, ни Дубыню, ни Усыню, ни Кожемяку! А это всё величайшие воины и богатыри! А с ними Мерилин да Огнята! А этих я тоже павшими не видел. И ежели смог Мерлин один раз открыть путь между мирами, то с чего вы взяли, что он второй раз не сможет? Верю я — смогли они уйти. Да и не только я. Про Артура народ до сих пор легенды слагает, что когда наступят последние времена, то он вернётся и встанет на защиту Британии. Про Ланцелота тоже говорят, что коли восторжествует зло на земле, то явится сей рыцарь и сокрушит тьму. На Руяне говорят, что ещё вернётся ладья Черномора с его дружиной богатырской. Так что может действительно ещё объявятся они. Вновь пропоёт рог Персиваля, и затрепещет на ветру стяг Артура. Я верю.

Ну, а я собрал было полусотню молодых парней, да хотел с ним пойти громить стойбища барларов. Однако, остальные лесные жители вой подняли, что мол война эта всех их погубит.

И вот теперь мы с Ракшей вдвоём подались за Камень. Посмотрим на чудесные те места, о коих Кощей столь рассказывал. Да поглядим, что за море такое дивное — Байкал, из которого воду пить можно.

А что потом? Не знаю. Может в тех краях останемся. А может подадимся посмотреть на край света. Должен же у него где-то быть край…

А может вернусь да найду Илью. Может, какое-нибудь восстание с ним устроим на манер саксов. Ах да, забыл я сказать — саксы, что остались на своей земле и не ушли в Британию, перерезали своих конунгов и устроили у себя власть народную. Тингом теперь управляются. Лютичи тоже князей своих выгнали и у них теперь народовластие, и все дела решают вечем. Кстати, можно и туда податься будет. Сие мне по сердцу.

Ну, а ежели правда, что Кощей объявился, то я б к нему заехал погостить на седмицу-другую…

Ну, что, други мои, пришла пора нам с вами расставаться. Прошу простить меня за корявые мои начертания — я же всё-таки не писатель, и не муж учёный — как смог, так и накарябал.

Прощевайте и не поминайте лихом того, кто некогда был известен под именем — Ольберг. Или, как величал меня сэр Илья Муромский — Ольша Попоевич.

Иркутск

23.09.2025 от рождества Христова.