Богатыри древней Руси
Пролог
Маленький город-крепость на берегу реки был полностью окружён врагами. Снаружи целыми днями летели стрелы, доносились крики и ругательства, не прекращались попытки выломать ворота, и каждый день всё выше становился земляной вал возле городских стен. Когда его высота сравняется с высотой стен, это будет означать, что всем защитникам крепости — богатырям из Киева и прочих земель великой Руси придёт конец. Нужно было что-то предпринять. И вот несколько богатырей под командой опытного воина Андрея открыли задние ворота города, которые выходили к реке, и направились прямо туда, где стояли обугленные корабли. Не все они ещё утонули, не все ещё превратились в труху. Возможно здесь, среди пепла найдётся хоть один корабль, который может плавать. Он не вывезет всех, но хотя бы некоторые спасутся, доедут до Киева, вызовут подмогу.
- Держитесь, братцы, - говорил богатырь Андрей, стоя по колени в воде, и тут же своим щитом поймал летящую в него стрелу.
- Хороший ты воин, Андрей, - говорили ему товарищи, - и опытный, и крепкий, тебе бы быть нашим командиром, но нами командует этот молодой Илья, который уступает тебе и в крепости и в опыте.
- Не говорите о том, чего не знаете, - отвечал Андрей, медленно продвигаясь вперёд с высоко поднятым щитом, - вы не видели, что вытворял в бою этот Илья. Любой из нас на его месте погиб бы, а он ещё жив. Это судьба. Бог хранит его, а кто мы такие, чтобы спорить с Богом?
Богатыри задумались над его словами, один отвлёкся, и вражеская стрела тут же пронзила его шею. С криком боли он рухнул в воду, и товарищи потащили ему умирать на берег. Остальные двигались дальше, и с каждым шагом опасность возрастала. Когда добрались до кораблей, стало проще, за обугленными деревяшками можно было спрятаться от вражеских атак. Вскоре удалось найти одну лодью, которая, будучи частично обгоревшей, всё-таки выглядела вполне сносно и могла подойти для плавания. Андрей даже рассмеялся, осознав это. Неужели спасены? Не все корабли уничтожил монстр Змей Горыныч, не полностью он отрезал богатырям путь к спасению. И товарищи стали аккуратно толкать лодью к берегу, пока в её бок попадали вражеских стрелы. Наконец, дойдя до берега, они позволили себе присесть и ненадолго перевести дух.
- Смотрите — вдруг показал один из них в небо. Богатыри подняли головы и в страхе увидели его — трёхголового монстра. Змей снова парил над небе, и, кажется, он их заметил и стал снижаться.
- Бежим, - прокричал Андрей, ибо это было единственное, что можно было делать при виде Змея Горыныча. Богатыри направились к задним воротам, они слышали позади себя свист, что означало, что чудовище быстро снижается, рассекая воздух. Уже стоя в воротах, Андрей позволил себе обернуться и увидел, как покрытый чёрной шерстью трёхголовый зверь извергает из зубастых пастей пламя прямо на корабль, вынутый из воды на берег. Последняя лодья, способная плавать, была уничтожена. Всё, теперь точно конец.
Глава 1. Странный селянин
Когда Глеб Владимирович — один из младших сыновей великого князя Киевского был назначен князем Мурома, он был ещё совсем молодым, лишь недавно вышедшим из подросткового возраста. До него в Муроме правили местные князья, Глеб стал первым потомком Рюрика, правящим на этой земле. Разумеется, местная знать от этого плохо его принимала, хоть и понимала, что процесс этот неизбежный. Князь Владимир правил на Руси уже третий десяток лет, за это время он поставил почти везде по удельным княжествам своих сыновей. В мятежном Новгороде правил его сын Ярослав, в Ростове, где всегда чуди и меря было больше, чем славян, теперь правил князь Борис, а на муромский стол ныне сел Глеб. Пока был жив великий князь, открыто противиться этому было не только бесполезно, но и крайне опасно, многие буквально потеряли головы в попытках сопротивляться. Оттого муромская знать внешне всегда оставалась покорной, но и большой любви к молодому князю не проявляла. Князь Глеб опирался больше на церковь, местный епископ был первым, с кем молодой князь встретился по прибытии в Муром и очень долго беседовал, обсуждал, как можно распространять христианскую веру и обратить в неё как можно больше местных. С тех пор его совещания с епископом и прочими духовными лицами стали регулярными, гостей в рясах очень часто видели в княжеском тронном зале. Часто и его видели в церкви. Вот и в этот день князь Глеб по обыкновению встречался с местным священником, обсуждал с ним новости, дела мирские и духовные.
- Случилось тут событие одно, - говорил отец Афанасий, - уж не знаю, правда ли чудо или просто глупость деревенская.
- Что такое? — спрашивал молодой князь.
- Да вот явился к нам в храм один юнец из деревни Карачарово. Пеший, бедный, с собой только сапоги да котомка с вещами за спиной. Говорит, случилось с ним чудо. Долгие годы он не мог ходить, страдал от какой-то болезни и лежал на печи, а потом к нему заявились старцы, исцелили его и наказали стать богатырём. Вот он и явился в город, и говорит мне, что непременно хочет стать богатырём.
- Что ж, значит, вера христианская расходится по земле муромской, - заключил князь, - вот и какие-то старцы, бродячие монахи объявились, благие дела делают и врачуют немощных.
- Дело благое, - соглашался отец Афанасий, - только что мне юному хлопцу сказать? Парень он крепкий, и, видно, крепко верующий.
- Отправь его с богом обратно в его село. Все мои богатыри — люди добровольные, из знати или городского люда, все сами покупают себе оружие, доспехи и коня. Если твой юнец не может этого себе обеспечить, то пусть найдёт себе другое услужение.
Казалось, на этом дело и кончилось. Только юный Илья никуда не уходил и всё приставал к священнику и говорил о чуде и о том, что сам Бог его направил, чтобы он стал богатырём. И второй раз подходил священник к князю Глебу, и второй раз князь отвечал, что если не может хлопец сам купить себе коня и доспехи, то и богатырём он быть не сможет. Как бы он сражался против врагов веры, уж не голыми ли руками? И в третий раз подходил священник к князю Глебу с тем же вопросом. На том собрании присутствовал именитый богатырь Святогор, когда-то пришедший из Киева вместе с князем Владимиром, да так и и оставшийся служить вдалеке от столицы. И крепко задумался Святогор над словами священниками и так заговорил с князем:
- Если и впрямь случилось с тем хлопцем чудо чудное, диво дивное, то оно хорошо может послужить распространению веры на Руси. Пусть он не может быть богатырём, но позволь, княже, мне с ним потолковать, может чего и придумаем.
Князь Глеб дал своё соизволение. И вот перед Святогором предстал довольно бедный молодой человек, светловолосый, голубоглазый, крепко сложенный.
- Сколько лет тебе, отрок? — спрашивал богатырь.
- Двадцать три года, владыка.
- Расскажи мне, Илья, про свою болезнь.
И Илья начал рассказывать ту историю, которую уже рассказывал многим другим много раз. Когда он был ещё ребёнком, он был вполне себе здоров и крепок телом. Но случилось в их селе несчастье, заявились сюда колдуны — жрецы Перуна, стали отбирать хлеб и лошадей, якобы им нужно было для войны. Местный народец восстал, отец Ильи — крестьянин Иван был не робкого десятка и, взявши в руки топор, вместе с прочими встал против колдунов. Устроили они колдунам засаду недалеко от села, напали и разбили их отряд, забрав обратно и хлеб, и своих лошадей. Но Иван был ранен в бедро вражеским мечом, и после ранения враг успел прочитать какое-то заклинание, после чего сбежал от селян и тем самым остался живым. Рана Ивана долго не заживала, и все говорили, что колдун наложил на него какое-то проклятие. Но, наконец, рана всё-таки затянулась, и Иван снова смог работать. Но следом за этим заболел его сын Илья. Многие разделяли мнение, что это — последствия того же самого проклятия, которое с отца перешло на сына. Поначалу Илья хромал и долго мучился от боли в ногах. С годами ходить ему было всё тяжелее. Когда руки его были крепки, плечи широкими, грудь могучая, ноги были тонкие и слабые. И в один несчастный день так он и слёг, и больше встать не мог. Начались долгие мучительные годы лежания на печи.
- Родители сначала сильно горевали, - продолжал Илья, - но потом даже стали считать меня мучеником, предназначенным Богу. Все меня считали безгрешным. Ах, а я за это считал себя совершенно недостойным человеком. Будто я обманываю людей, их любовь ко мне была совсем не заслуженна. Но благодаря этой любви я стал всё больше обращаться к вере. К сожалению, читать я не умею, и некому было меня научить. Но из уст в уста люди многое рассказывали про великую жертву Иисуса, про его распятие, про любовь к ближнему, про апостолов, которые тоже были мучениками, каким стал и я. Люди, видимо, считали себя виноватыми в том, что со мной случилось, поэтому никогда не попрекали куском, всегда кормили, помогали всем селом, кто чем мог. Я всё время говорил им, что я не святой, а просто больной, и не знал, как их отблагодарить.
И так тянулись эти муки телесные и духовные много лет, изо дня в день, из года в год. Я не знал другой жизни, я сидел взаперти, когда моя семья уходила в поле, по делам. Тогда я особенно ненавидел себя за то, что не могу им помочь. И в один из таких летних дней к нам в село пришли эти калики перехожие. Седые старцы, они попросили воды, а дома кроме меня никого не было. Я говорил им, что не могу встать, а они так просили меня. И тогда я слез с печи, даже свалился, набил себе шишку. Не важно, я уже привык к боли, а эти чудесные люди не должны были страдать из-за моей немощи. И я пошёл на костылях, при помощи рук. У меня очень сильные руки оттого, что я постоянно на них опирался. Я зачерпнул ковш воды, а они велели, чтобы я выпил первым. Возможно, испугались, что я их отравлю. Недоверчивые старики. Что ж, не мне, больной твари было их судить. Я последовал их просьбе и выпил воды. Но затем я вдруг почувствовал, как боль проходит, а ноги начинают меня слушаться. Старцы исцелили меня. Так я думал, но потом отец объяснил мне, что это не так, а исцелила меня благодать Божья. Калики велели мне с оружием защищать христианскую веру, и тогда, сказали они, ноги будут слушаться меня, но если я нарушу этот обет, болезнь вернётся.
Святогор внимательно слушал рассказ хуторянина, и глаза его наполнялись временами умилением, временами недоумением. Нужно сказать, что богатырь на тот момент был уже очень стар. Хотя крепкие черты лица, большой кавказский нос, крепкая челюсть и ясный взгляд не менялись с годами, из-за чего было трудно определить возраст. Но длинные волосы, спадающие на плечи, были полностью седыми, как и борода клином, а макушка была полностью лысой. И всё-таки, этот старик ещё был довольно бодр, мог часами разъезжать верхом и махать мечом. Но вот Илья закончил, и Святогор задумчиво произнёс:
- Видимо, и вправду есть какой-то промысел Божий, что ты пришёл именно в Муром, а не в иной другой город. Ибо в других городах Руси богатырей давно уже нет, они есть только на заставах в степи, а так в основном находятся в Киеве и в Новгороде. Я и сам до недавней поры обитал на заставе и гонял по степи печенегов, которые каждую весну вылезают и пытаются грабить сёла, словно саранча. Но потом я получил письмо из Мурома, и писал мне сам новый муромский князь Глеб. В письме том он писал, что он принял богатырскую клятву и вступил в ряды богатырей, когда жил в Киеве. Посему, князь говорил, что ему следовало бы отказаться от княжеской власти, но он посоветовался с киевским епископом, и тот советовал ему не перечить воле отца и принять на себя бремя власти. Прочитав письмо, я, признаться, был очень удивлён. Князь, принёсший богатырскую клятву, такого ещё не было. Ведь мы, богатыри, клянёмся, что никогда не навредим христианину. А князь должен объявлять войны, и бывает, что воюет против христиан, как делал князь Владимир. Князь должен приговаривать преступников к смерти, а ведь бывает, что эти преступники — люди крещёные. Словом, я не понимал, как можно сочетать власть князя и богатырскую клятву. В конце концов, путь богатыря — это дорога в один конец. Наёмник может бросить службу и уйти жить мирной жизнью. Но богатырю это запрещено, если он хочет оставить службу и получает на это разрешение от своего командира, то он может уйти только в монастырь. Если он при этом женат, то жена его тоже должна уйти в монастырь. Князь наш — очень молодой человек, и я не могу представить, каким духом он обладает, что принял на себя такое бремя, как обещание стать монахом. И ты, Илья, ещё очень молод, у тебя может быть другая жизнь. Готов ли ты отречься от этой жизни, принести клятву и однажды уйти в монастырь? Подумай.
- Я подумал, владыка, - отвечал Илья, - но тут и думать нечего. Как только я оставлю ратную службу, ноги мои снова откажут, и я стану больным человеком. Так что мне всё равно отрезан путь к обычной жизни.
- Такой молодой, и уже обречённый, - с сочувствием отвечал богатырь, - впрочем, возможно, это не обречение, а благословение Бога. Ведь не случайно ты был послан в Муром, где теперь есть богатыри. Князь наш богатырь, и я, по приглашению князя теперь живущий в городе, и многие верующие люди в городе, даже из числа знати. Нас, конечно, мало, не наберётся и двадцати человек. И каждый из нас сам, на свои деньги купил себе доспехи и коня. Церковь наша бедна и не может нас обеспечить. Так что, Илья, ты пока никак не можешь быть богатырём.
Илья заметно расстроился, опустил голову.
- Но твой рассказ может быть очень поучителен людям. Вот что задумал наш князь. Он хочет подарить церкви землю в своём Муромском княжестве. Дело обычное, многие сейчас так делают. На этой земле живут и трудятся земледельцы, они платят долю со своего продукта хозяину этой земли. За счёт этого живут бояре. На церковной земле хуторяне платят долю не боярину, а церкви, и часть этой доли достаётся управляющему этой земли, тому человеку, который от имени церкви распоряжается на ней. Князь Глеб и местный епископ хотят меня поставить управляющим над церковной землёй. Такое положение, по сути, приравняет меня к муромским боярам. А всякий муромский боярин должен иметь не меньше, чем два коня, одного для себя, другого для своего оруженосца. В случае, если конь будет убит в бою, оруженосец тут же должен отдать боярину своего. И вообще, бояре многие имеют при себе оруженосцев, не только чтобы возить сменного коня, но чтобы не таскать на себе доспехи и оружие, а надевать их только перед боем. Многие элементы доспехов боярин сам надеть не может, например, наплечники и нагрудник, для этого ему нужен помощник. Словом, мне нужен будет оруженосец. Думаю, я смогу себе позволить с той доли, что буду иметь с земли, купить второго коня. Это ещё не сделает тебя богатырём, Илья, но ты будешь получать какое-то жалование, на которое когда-нибудь сам сможешь купить себе необходимые доспехи и оружие, и купить себе коня. Ты будешь обучаться ратному делу у меня и у других богатырей, выучишься грамоте, это необходимо, чтобы читать Писание, и, главное сможешь участвовать в сражениях вместе с нами, с муромскими богатырями. Но что скажешь, Иванович, согласен ты на такую службу?
Грусть на лице Ильи сменилась улыбкой. Он всё больше начинал верить в своё божественное предназначение, ведь с ним снова случилось то, чего ни с кем ещё не случалось: простой хуторянин из незнатного рода становился оруженосцем у знатного богатыря Руслана Святогора. Конечно, он был согласен и счастлив заступить на службу. А всего спустя несколько дней князь Глеб выполнил своё обещание и отписал часть земельных владений на Муромской земле в пользу церкви, поставив управляющим над ней Святогора.
Глава 2. В Муроме
Обучение Ильи продвигалось довольно быстро, он был способным учеником. За короткий срок оруженосец Святогора выучился читать, и уже по слогам и вслух, как ребёнок, вычитывал надписи на бересте. Писать пока не умел и даже не пробовал, поскольку куда больше внимания уделялось обучению ратному делу. Обучали его сразу несколько богатырей, включая самого Святогора. Так, Илья познакомился и сдружился с муромским богатырём по имени Ратша, одним из младших сыновей городского мельника, разочаровавшим отца тем, что не продолжил его дело, а пошёл на службу, где и заработать-то много было невозможно. Жалование они получали крохотное, церковь не могла позволить себе платить много. Когда-то, сразу после крещения Руси стать богатырём считалось даже более престижно, чем простым наёмником, в Киеве их жалование было больше, но и тогда платилось им лишь частично из церковной казны, а частично из княжеской. Ратша дал Илье щит, который был утяжелён камнями, и велел расхаживать с этим тяжёлым щитом, даже когда он не тренируется с копьём. Вскоре Илья так привык к тяжёлому весу щита, что реальный боевой щит казался ему пёрышком.
- Нет, здесь богатырям нет большой радости, - говорил Ратша, - вот отправят нас на какую-нибудь заставу, там начнётся веселье. В Муроме мы что? Просто друзья князя, живём, церковь объедаем. Наша задача — быть на заставах. Вот там и жизнь сытнее, люди местные сами несут и хлеб, и мясо, и даже вино, готовы на руках тебя носить, лишь бы ты расправлялся с кочевниками и разбойниками.
- Но нашего оруженосца это не касается, - вмешался в их разговор Михаил, который всё время тренировки лишь с задумчивым видом сидел на лавке во дворе, - он же обязан быть подле Святогора, а тот уже стар, чтобы по заставам ездить. Да и жизнь у него будет сытнее нашей, за счёт земли, которую им выделил князь Глеб.
Илья смутился от таких слов и даже опустил копьё.
- Зависть — это страшный грех, - отвечал ему с дружеской улыбкой Ратша, - и Илья, как ты знаешь, готовится стать богатырём, чтобы разделить нашу долю.
- Такого я ещё не встречал, - скептически отвечал Михаил, - чтобы кто-то с сытного и тёплого места переходил по своей воле в нашу тягость.
Видно было, что богатырская служба очень тяготила Михаила, и он уже много раз пожалел о том, что принял богатырскую клятву. Он не был по происхождению из Мурома, а был как раз из киевских богатырей. Он привык всегда иметь хорошее жалование и покорно принял поручение — отправиться служить на далёкую заставу. На этой заставе командовал Святогор, и Михаил перешёл в его подчинение. В этот момент он также числился за Киевом, и каждый месяц в столице накапливалась сумма, которую он должен был забрать, когда вернётся в город. Но тут Святогор решил поехать в Муром, а Михаилу приказал сопровождать его. Об этом было доложено в Киев. В Киеве командиры быстро издали указ, что Михаил теперь числится на довольствии Мурома, и от Киева больше жалования получать не будет. Это расстроило его очень сильно. Каждый день, прожитый в Муроме, в этой бедности, вызывал в нём уныние. В какой-то момент он стал сильно опасаться, что его жалование за предыдущие месяцы пропадёт, будет кем-то разворовано, и ему не достанутся даже те деньги, которые он уже заработал. Поэтому Михаил регулярно приставал к Святогору с просьбами отпустить его на время в Киев. Однажды Илья и сам случайно услышал этот разговор. В богатырской избе, где он теперь жил, деревянные кровати были двухъярусные, поэтому, если дверь была открыта, и кто-то заходил, его за высотой кроватей могли не видеть те, кто находились в дальнем углу комнаты. Так вот Илья пошёл за водой и возвращался от колодца с полным деревянным ведром в руке, когда услышал разговор.
- Ну что со мной может случиться в дороге? — говорил Михаил, - Руслан, я же не буду на каждом шагу флагом махать и кричать, что я богатырь.
- И без этого там много опасностей, - отвечал Святогор, - и желающих ограбить найдётся полно в каждом кабаке. Нет, Миша, не могу я тебя отпустить одного.
- Ну пошли со мной кого-нибудь. Хоть вот этого хуторского. Я вижу, он блаженный, готов любые поручения выполнять.
- Деревенские вообще крепче здоровьем вас городских, потому как много мяса едят и к разной работе приучены.
- Ну, насчёт мяса я не сомневаюсь, - засмеялся Михаил, - а вот насчёт работы не уверен, если он не врёт, и вправду столько лет на печи провалялся.
- Вот не нравится он тебе, Миша, а как ты собрался с ним дорогу делить, это же многие и многие дни? Подерётесь, а он возьмёт и уйдёт от тебя. И снова ты останешься один, и в первом же кабаке тебя либо ограбят, либо поставят за тобой слежку, чтобы супостат ночью с дружками тебя настиг. И даже доедешь ты живым до Киева, то как потом возвращаться будешь один со всеми своими деньгами? Где будешь прятать звенящие монеты? Не боишься так всё заработанное потерять, а с тем ещё и жизнь?
- Так я может ещё и не вернусь, - отвечал Михаил, - поговорю с командирами, может вернут меня в ряд, пристроят куда-нибудь на службу.
- Давай погодим немного, может кто-нибудь из Мурома поедет в Киев, и тебя с ними отправим, так хоть не один будешь.
Михаил больше не стал спорить, повернулся и пошёл прочь из богатырской избы. По пути он наткнулся на Илью, который так и застыл у входа с ведром воды, когда услышал своё имя, и не выдавал своего присутствия до тех пор, пока они не закончили. Михаил лишь окинул его хмурым взглядом и прошёл прочь.
- Вижу, его слова тебя расстроили, - положил Святогор Илье руку на плечо, - но ничего, не кручинься, пойдём, прогуляемся.
И они отправились в городские сады. Они принадлежали князю, но он позволял своим богатырям и многим боярам здесь разгуливать и есть плоды. Вот и сейчас Святогор сорвал с дерева красное яблоко и передал его Илье. Плод оказался таким сочным, что сок даже вытек ему на светлую бородку.
- Жалко тебе нашего Мишу? — спрашивал богатырь, присаживаясь на лавку.
- Жалко, - согласился Илья, - помочь ему надо.
- Скажу тебе по секрету, Илья, как своему оруженосцу, Михаила не просто так послали на ту же заставу, где служил я. Я знаю почти точно, что у него было распоряжение сместить меня и отправить в монастырь, а самому занять моё место. Но местный народец меня очень любит, Михаил посмотрел на это и не решился меня смещать.
- За что же тебя смещать, владыка?
- За непослушание. Да, это для вас, молодых, Святогор — это прославленный богатырь, а для Киева я княжеский ослушник. Из-за этого я уже много лет сам не могу попасть в Киев и увидеть своих взрослых детей, да внуков, да жены своей. Поначалу мы приехали совсем ненадолго. Сам князь Владимир привёл нас на Ростовскую землю, где основал небольшую крепость, которую так и назвал — Владимир. Эта крепость стала нашим опорным пунктом, там много разных богатырей служило, как киевских, так и новгородских. Киевскими командовал тогда Леон Отважный, грек, а я командовал сотней. Как известно, тогда на юге Вахрамей Белый Волк жутко лютовал, и поехали мы с Леоном его усмирять. Только одну заставу мы взяли и язычников оттуда выбили, как окружили они нас и не давали выхода. Там бы и погибли мы там от голода, но на помощь пришёл новгородский богатырь Василий Буслаев, разбил Вахрамея и нас спас.
- Да, я слышал эту историю, - вспоминал Илья.
- Ну так слушай. Оставили меня за той заставой присматривать. Я какое-то время сторожил её, но потом мне это наскучило, и я самовольно уехал в Киев повидаться с семьёй. А в это время Вахрамей со своим войском пошёл мимо, и никто не смог его задержать. Прошёл свободно, до самой Сорочинской горы, возле которой и встретил свою смерть от Василия Буслаева. Там же и Василий голову сложил. Разумеется, как только я приехал обратно, меня все обвинили, что я их покинул и оставил заставу без командира. Справедливости ради нужно сказать, и Василий Буслаев вступил в сговор с Вахрамеем, со своим врагом. Они договорились вместе поделить золото Сорочинского Мастера, у каждого был свой интерес. Только золота они не нашли и потому перессорились и друг друга перебили. Но с Василия не спросишь, он погиб, он — герой. А я живой. Вот и сослали меня в наказание на дальнюю заставу, на которой я пребывал, пока князь Глеб меня в Муром не вызвал и не помиловал своей княжеской властью. И Михаил, посланный, чтобы занять моё место, вместо этого застрял здесь со мной в Муроме. Ты не серчай на него, он хороший витязь, я сам видел, как он с печенегами бился, еле вырвался из их лап. В плен к печенегу, знаешь, попасть, это хуже нету. Многие из наших лучше умрут, чем попадут к печенегу. Печенеги любят заживо сдирать кожу, например, с руки, потом из этой кожи себе кошелёк делают, со спины кожу на ремни режут, из черепа могут сделать себе чашу и пить из неё вино. Так они сделали, например, даже с князем Святославом — с отцом нашего великого князя Владимира. Какой-то печенег теперь из его черепа пьёт вино или, может, кумыс, как они любят.
Если боевым навыкам Илью обучал богатырь Ратша, то основам религии обучал другой, более молодой витязь по имени Пётр. Он был большим другом Ратши, а также сыном священника, а значит, греком. Богатырь очень гордился, что родился в день почитания апостола Петра и получил его имя, и, невзирая на молодость, многих наставлял в вере. В отличии от Ратши его, можно сказать, с детства готовили стать богатырём. Ратша же попал в богатыри почти случайно, когда нанялся на службу на одну заставу, и после того, как чудом выжил, уверовал, что это бог его спас. Здесь же на заставе новгородские богатыри приняли его в своё братство. Как выяснил Илья, все богатыри относились либо к киевскому, либо к новгородскому богатырскому войску, у каждого из которых был свой воевода. Киевское было основано крёстным отцом князя Владимира Анастасом, новгородское — его родным дядей Добрыней, который ещё был и новгородским князем. И только муромские богатыри теперь составляли исключение, но их не набиралось не только на войско, но даже на сотню, а только на небольшой отряд.
Однажды Пётр радостно собрал всех богатырей и показал им большую ткань с изображённым на ней распятием.
- Смотрите, это теперь будет наше боевое знамя.
- По-моему, у новгородских богатырей такое же, - скептически заметил Михаил.
- Ну нет, - возразил Ратша, - у новгородцев ткань белая и на ней чёрный крест, а у нас, как видишь, цвет красный.
- И это всё отличие?
- А у киевских богатырей какое знамя? — спрашивал Илья.
- У киевских знамя мудрёное, - отвечал Пётр, - святой Георгий, поражающий копьём змея.
- И откуда пришёл этот символ?
- Я слышал, что из Болгарии.
- Значит, распятие — это вовсе не обязательный символ для богатырей?
Илья постоянно интересовался разными вопросами, это была важная часть его обучения. Но этот вопрос как-то немного смутил богатырей.
- А чем тебе не нравится распятие? — спросил его Пётр.
- Трудно сказать, - отвечал Илья, - я ведь только учусь и ещё многого не понимаю. Но разве распятие — это не символ Христа распятого? Получается, мы поклоняемся страшным мукам, тогда как Христос воскрес из мёртвых. Почему же ему подчиняются как распятому, а не как воскресшему?
- А как нужно поклоняться воскресшему богу?
- По-моему, воскресение — это великая радость, праздник. У язычников ведь тоже есть убитый и воскресший бог, его день всегда празднуют вином, танцами, спортивными играми.
- И оргиями, - усмехнулся Пётр.
- А это что такое?
- Подрастёшь узнаешь, - усмехнулся Ратша. Но Петру было не до смеха, поскольку такой серьёзный богословский вопрос действительно поставил его в тупик, и он не знал, что ответить. Тут нужно было спросить совета у отца. Сейчас же Пётр сказал только, что распятию поклоняются все христиане и в Греции (в Ромейской державе), и в Болгарии, и даже в Риме, в городе древних цезарей, где апостол Пётр основал свою церковь.
Илья довольно часто задавал товарищам богословские вопросы, которые ставили их в тупик, а у его пытливого ума вызывали недоумение. Но всё же, тогда он был ещё уверен, что должен стать богатырём, поэтому упорно тренировался и жил в одной избе с прочими богатырями, которые не имели своего дома. Ратша, Пётр, Михаил были его постоянными соседями, Ратша спал на нижнем ярусе кровати, Илья спал на верхнем. Вместе они готовили себе пищу в большой русской печи, ходили на рынок для покупки продуктов, делали работу по дому. Илья чувствовал себя одним из них, и единственное чем он от них отличался, это тем,что у него не было своего коня. Но и это положение однажды было исправлено. Одна из деревень, которой теперь управлял Святогор, в счёт выплаты дани дала ему чёрного вороного коня. Единственное, животное было мало обученным, реагировало только на некоторые команды и не привыкло к удилу. Всему этому его должен был теперь обучать Илья, благо, он много раз видел, как это делается в деревне. Конечно, это был ещё не его конь, а запасной конь для Святогора, чтобы завладеть им, его ещё предстояло выкупить когда-нибудь за счёт своего жалования, и по расчётам юного оруженосца, это должно было случиться ещё очень нескоро.
Глава 3. Княжеская охота
Пришло время отдохнуть от княжеских дел и заняться развлечением, столь свойственным для знатных мужей тех времён. Князь Глеб пригласил на охоту многих бояр из Мурома как славянской крови, так и прочих других кровей. Также был приглашён и богатырь Святогор. Илья, как его оруженосец, безусловно, отправился вместе с ним. Но Святогор был не единственным богатырём на княжеской охоте, был здесь и викинг Хельги, действительно боярин, принесший богатырскую клятву. Но Хельги хоть и пользовался всеми боярскими привилегиями и почитался в дружине за равного, сам был не Муромским боярином, а Киевским. Он пришёл вместе с Глебом из Киева в числе его свиты, и уже в Муроме записался в богатыри. Вообще, дружинники считались профессиональными воинами, военной опорой князя, и должны были воевать со всеми, против кого он их пошлёт. Если пошлёт воевать против христиан, они должны выполнять, и это противоречило клятве богатыря. Но Хельги, видимо, очень не хотел возвращаться в Киев и предпочитал оставаться в Муроме, где князем был богатырь. Это снимало с него обязанность по первому требованию вернуться в Киев и начать воевать там, куда пошлёт князь Владимир.
Хельги ехал по правую руку князя Глеба, как его самый доверенный человек. Илья был рядом и хорошо мог разглядеть его типичные скандинавские черты. Это был блондин с белой бородкой клином, голубыми глазами, прямым правильным носом, на фоне славян он сильно выделялся своими чертами лица. Хотя известно было, что сам князь Владимир — потомок викингов, стало быть, и Глеб тоже, но Глеб сильно отличался смуглым оттенком кожи и вьющимися тёмно-русыми волосами — чертами греческими, ибо мать его была гречанкой из царского рода. Всего здесь было порядка двадцати знатных всадников и ещё больше слуг, среди которых ехал и Илья. Слуги несли с собой знамёна, огромные рога, в которые время от времени трубили, везли на повозках закуски и вина, оружие и клетки с охотничьими собаками. Собак до времени не пускали бегать по земле, чтобы они не устали и не вымотались к тому моменту, когда начнётся охота. О охотничьих собаках заботились с царской заботой, Илья даже видел, как слуги обмахивали их веерами, чтобы тем не было слишком жарко. Каждый раз, как собака опорожняла мочевой пузырь или кишечник, слуги тут же убирали испачканную солому из клетки и заносили туда свежей. Высокие худощавые гончие с вытянутыми мордами напоминали какие-то египетские божества, гордые и загадочные. Был среди псов у князя Глеба свой любимчик, это стало понятно, поскольку он несколько раз подходил к этой собаке и самолично наливал ей воды. При этом каждый раз, как клетку открывали, пёс норовил вырваться, но Глеб обхватывал его за шею и с силой начинал гладить и приговаривать:
- Ну погоди, Итиль, скоро уже, погоди, милый.
Пёс одновременно вилял хвостом, слыша голос хозяина и ласково клал ему морду на плечо, трубил носом, даже лизал его в лицо, словно уговаривал выпустить его. Наконец, один из слуг сообщил, что наткнулся на следы кабана. Настал счастливый момент для собак. Клетки были открыты, охотники сосредоточились на местности. Всё сразу пришло в движение, все разговоры утихли, все сторонние мысли улетучились, все думали только о добыче. Несколько часов кони вытаптывали землю, следуя за лаем собак. У зверя был отличный нюх, он почуял приближение охотников уже издалека, и теперь скрывался в лесу, в котором онзнал каждый закоулок. Собаки здесь были гостями, они ориентировались только по запаху. Но зверь оставлял ложные следы, петлял по местности, возвращаясь назад и поворачивая в другую сторону. Тут только интеллект людей-охотников мог вычислить окончательно зверя, но на это требовалось время. В конце концов, охотники решили, что зверь пойдёт к водопою. Стало быть, нужно рассредоточиться по местности параллельно реке и полумесяцем двигаться к воде, по краям замыкая кольцо. Расчёт был понятен. Либо зверя схватят на водопое, либо он перейдёт через реку, но тогда на берегу останутся чёткие следы, где он вошёл и вышел, и тогда легко можно будет понять, в какую сторону он пошёл. Илья со Святогором оказались на правом краю полумесяца, а потому одними из первых дошли до реки. Святогор тяжело вздохнул и слез с коня. Нужно было дать животному отдохнуть. Илья последовал его примеру, только богатырь послал его к реке набрать воды во флягу. Илья по колено зашёл в воду и стал набирать воду там, где, как ему казалось, она наиболее чистая. Но тут увидел какое-то движение в кустах. Это точно были не собаки, но и охотники сигнал не подавали. Неужели зверь? Илья сжал в руке копьё, пригнулся и стал максимально бесшумно продвигаться в сторону шума. Шум двигался в сторону реки, кто-то стремительно шёл к водопою. Илья напрягся всем телом, готовясь к атаке, но когда он снова вышел к реке, то увидел странную картину. Голый мужчина стоял попояс в реке и, наклонившись, пил воду. Когда подошёл слишком быстро, незнакомец обернулся и отшатнулся. Выглядел он очень неопрятно, длинные волосы были сухими и грязными, борода свисала, как пучок соломы. И всё-таки, мужчина был довольно крупного, мускулистого телосложения.
- Не бойся, - произнёс Илья, - мы — охотники, выслеживаем тут зверя вместе с Муромским князем Глебом.
Но незнакомец никак не отреагировал на его слова, как будто не понял их. Он стал медленно выходить из реки, обходя при этом то место, где стоял Илья. Когда он вышел на берег, Илья попытался приблизиться, но человек снова отшатнулся и угрожающе замычал, как немой.
- Так ты не говоришь, - смекнул Илья, - но можешь ли ты меня слышать? Понимаешь ты меня?
- Он тебя не понимает, - послышался позади голос Святогора, - и лучше бы нам побыстрее убраться отсюда.
Когда они снова оказались у своих лошадей, Илья не мог не сказать:
- Странный человек. Что он тут делает один?
- Это не человек, - отвечал Святогор.
- А кто же тогда?
- Зверь в обличии человека, волк или, скорее всего, медведь. Оборотень не контролирует свои обращения в зверя, и когда он превращается в зверя, он убегает из людских поселений и живёт с другими такими же зверьми. Волк живёт с волками, он может случиться с волчицей, и тогда у них родятся волчата. Эти волчата тоже будут оборотнями, но они будут расти с волками, не будут знать человеческую речь, носить одежду, будут есть сырую еду, даже когда они в человеческом облике. Но волки — это стайные животные, оборотни-волки тоже живут стаями, они создают свои поселения. Поэтому, если они находят в лесу таких детей, которых называют дикими волколаками, то забирают их из волчьей стаи. Если волчонок совсем маленький, то его ещё можно научить человеческим повадкам, научить говорить, читать, есть ложкой, носить одежду. Словом, можно сделать из него такого же оборотня, как и все, который может становиться волком по своей воле или против своей воли во время полнолуния. Такой будет стоять рядом с тобой, как я сейчас стою, и ты никогда не догадаешься, что он оборотень.
- Но тот, которого мы встретили, судя по всему, вырос среди волков.
- Хорошо, если так, - согласился Святогор, - хуже, если это медведь, урсолак. Медведи — не стайные животные, поэтому оборотни-медведи обычно не становятся разумными, они растут среди медведей, они не могут говорить, носить одежду, едят сырую рыбу и ягоды. При этом урсоллак в разы сильнее оборотня-волка. Я слышал, раньше оборотни-волки ловили таких детей-урсолаков и даже воспитывали их разумными в своём посёлке. Тогда действительно урсолак мог научиться писать, носить одежду, есть ложкой. Но обычно они всё равно глупые, намного глупее оборотней-волков, поэтому обучать их очень сложно, контролировать тоже, поэтому держать такого оборотня-медведя в поселении опасно. Обычно их держали в цепях, дрессировали огнём и железом, как диких зверей. Если мы сейчас встретили урсолака, то лучше держаться от него подальше.
Рассказ Святогора прервался гулом и свистом охотников со всех сторон.
- Кажется, есть, - произнёс он, забираясь на коня при помощи Ильи, - напали на зверя.
Теперь все ехали в ту сторону, откуда доносился шум, и обнаружили следы возле реки. Здесь зверь входил в воду. Точно такие же следы были на том берегу. Охотники быстро переправились через реку и рассредоточились по местности. Наконец, они стали спешиваться, теперь они не предполагали, они видели движение в кустах. Зверь понял, что он в ловушке и пошёл напролом. Кабан выскочил на двух крепких охотников, которые выставили вперёд копья, словно прицеливались. Другой охотник в этот момент со стороны кинул копьё, но только немного поцарапал кабану спину. Зверь нёсся неумолимо и быстро, снося всё на своём пути. Охотники в конечном итоге стали понимать, что даже если при такой скорости зверя попадут в него копьём, он всё равно вытолкнет их и повалит на землю. Один охотник, которого, как выяснилось, звали Горясер, действительно попал в эту неприятную ситуацию. Он ударил кабана копьём, но копьё не пробило толстой шкуры, а только выгнулось, выскочило и отбросило охотника сильно назад. Горясер упал на землю, но другой охотник, его брат Идман сбоку успел разбежаться и за секунду до того, как кабан начал топтать упавшего, пробил его бок и отбросил назад. Кабан, разумеется, не думал сдаваться, а попёр теперь на второго охотника, выгибая его копьё. Охотник с трудом стоял на ногах, пытался найти опору и толкнуть зверя, зверь же толкал его и заставлял пятиться. Копьё в любой момент могло сломаться, и тогда вся ярость зверя обрушилась бы на охотника. Но подоспели один за другим остальные охотники, которые стали швырять копья или наносить зверю раны и толкать его копьём. Сам князь Глеб ударил копьём и стал толкать кабана, пытаясь проникнуть копьём как можно глубже. И, наконец зверь сдался, стал пятиться, пытаться вырваться, убежать. Но вскоре раны его оказались такими тяжёлыми, что он ослаб и скончался. Это была победа, и охотники стали победоносно кричать и обнимать друг друга. Илья тоже проникся этим радостным чувством и обнял какого-то слугу. Экстаз распространялся волной между охотников. Тогда Илья впервые подумал, что, во время войны люди испытывают такие же чувства, как во время охоты, и когда у ног человека лежит тело поверженного им врага, он не испытывает ни капли сочувствия, а испытывает такой же ликующий экстаз.
Вскоре охотники разбили лагерь, разожгли костёр и принялись жарить свою добычу. Уже наступила ночь, когда кабан был полностью освежёван, разделан и обжарен на костре. Охотники продолжали веселиться, рассказывать друг другу шутки, напевать песни. У них было с собой вино, что прибавило им веселья. Первыми зажарились внутренности животного, и князю Глебу достались самые сладкие куски: печень, сердце, лёгкие. Но он поделился ими с хромающим на одну ногу Горясером и его братом Идманом, как с первыми, кто столкнулись со зверем. Это была большая почесть, позже выяснилось, что эти двое были не просто боярами, а сыновьями бывшего муромского князя. Горясер, как старший сын, должен был наследовать власть отца, но князь Владимир в Киеве пожелал иначе и поставил в Муроме князем своего сына. Фактически, Глеб теперь занимал место, которое готовилось для Горясера, и понятно, что княжий сын ревновал своё место, но всячески старался не подавать виду. Он выказывал новому князю все знаки почтения, никто тогда и подумать не мог, какая глубокая ненависть скрывается за этим и какой бедой она может обернуться.
Охота продолжалась ещё несколько дней и закончилась неожиданно. Илья разъезжал в том месте, которое было ему отведено, когда увидел пса Итиля — любимца князя Глеба. Гончая шла по следу, и, казалось, что-то нашла. Илья направил своего коня в ту сторону, куда шла собака. Действительно, в кустах кто-то двигался. Наверное, очередная добыча. Но когда Илья спустился с коня, то разглядел за деревьями не зверя, а человека, хоть и голого и очень неопрятного. Пёс стал яросто лаять, и человек побежал дальше в глубь чащи. Пёс преследовал его, продолжая лаять, Илья держался в стороне. Вдруг из леса выбежал уже не человек, а мощный бурный медведь, рычащий от ярости. Бедный пёс изменился в мгновение ока, прижал уши, в испуге опустил голову к земле и пристально смотрел на приближающуюся опасность. Наконец, он развернулся и бросился бежать. Но медведь, или, точнее, оборотень теперь был в ярости, он побежал за собакой, и ничем не уступал ей в скорости. Ещё немного, и он бы разорвал несчастное животное. Илья подоспел вовремя и с разбегу ткнул в зверя копьём. Копьё же в ответ лишь выгнулось и сломалось пополам, как щепка. При этом в руке Ильи осталась деревянная часть, тогда как металлическая улетела в сторону. Копьё не ранило серьёзно медведя, но заставило перенаправить свою ярость. Зверь яростно зарычал и встал на задние лапы. Он был под два метра ростом, Илья снизу вверх смотрел на злобную клыкастую пасть, а вместе с тем опасность представляли и когти, каждый из которых был размером с палец. Зверь замахнулся своей мощной лапой, и лишь в последнюю секунду Илья успел пригнуться. Удар, очевидно, был такой силы, что если бы он достиг цели, то оторвал бы кусок от лица и точно вырубил бы его. Лихорадочно Илья вспоминал, чему его учили, как нужно вести себя при встрече с медведем. Медведь опасен своими клыками, опасен своими когтями, но он не может атаковать ни тем, ни другим с близкого расстояния. Вроде медведь был не очень тяжёлый, не больше ста восьмидесяти килограмм, Илья в мгновение ока сделал прыжок и обхватил медведя руками. Он почувствовал всю огромную силу, которая легла своим весом на него, медведю ничего не стоило раздавить его, но Илья старался не отпускать его. Здесь, возле медведя он был в самом безопасном месте, так как зверь не мог достать своими клыками себе до живота и своими лапами он не мог наносить удары. Поэтому медведь лишь обхватил Илью в свои мощные объятия, и они стали бороться. Медведь пытался согнуть его и свалить на землю, после чего он мог бы встать на четвереньки и спокойно отрывать от своей жертвы куски. Илья, понимая это, сопротивлялся изо всех сил и чувствовал, как невероятно напряглась его поясница. Долго он так не продержится. В ужасе он уже предвидел тот миг, когда поясница его сдастся, и он из охотника превратится в добычу, которую ещё и поедают заживо. Этот ужас придавал ему сил и заставлял держаться. Неизвестно, сколько он так боролся, уткнувшись носом в медвежью шерсть, но в какой-то момент услышал свит и гул рогов. Приближались всадники. Медведь ослабил свою хватку, развернулся, встал на четыре лапы и принялся бежать. Илья облегчённо выдохнул и упал на землю. Переводя дух, он заметил всадников, которые его спасли, среди них был князь Глеб, на лице его было выражение глубокой благодарности, что говорило о том, что он знал, и, возможно, видел, как Илья спас его любимую собаку. Охотники погнали медведя, но тот спустился в глубокий овраг. Здесь можно было продвигаться только пешком, а меж тем, уже приближалась ночь, и потому они решили не рисковать. Тогда оборотню повезло, и он смог уйти живым.
Глава 4. Братство звонарей
Тот день разделил жизнь Ильив Муроме на до и после. Он спас любимого пса князя, рискуя жизнью. Он хорошо помнил, как лежал на земле, сердце его бешено колотилось в груди, а поясница ныла от усталости, когда подошёл князь Глеб и лично подал ему руку. Он помог Илье подняться на ноги и велел принести ему воды.
- Видно, тебя и вправду к нам бог послал, - молвил князь, - проси, чего хочешь у меня, Илья. Всё, что в моих силах, я сделаю.
- У меня одна просьба, владыка, - отвечал Илья, - с самого первого дня, как я прибыл в Муром, я прошу принять меня в богатыри.
- Что ж, значит быть тебе богатырём.
В этот же день они прибыли в Муром. Ратша, узнав радостную весть, тут же бросился обнимать Илью.
- Добро пожаловать в братство звонарей, - произнёс он.
- Звонарей? Что это значит? — не понимал Илья.
Но Ратша в ответ лишь улыбнулся. Князь Глеб щедро заплатил Илье за его подвиг, по сути, он оплатил покупку для него оружия, обмундирования и коня. Осталось лишь принять клятву. В назначенный день все богатыри, включая их предводителя — богатыря и князя Глеба, вместе с Ильёй собрались в муромской церкви. Священник окропил его святой водой и обдал дымом из ладана.
- Положи руку на сердце и повторяй за мной, - произнёс отец Афанасий, - я, раб Божий – Илья, перед лицом господа нашего клянусь: исправно и мужественно нести свою службу, учиться смирению и послушанию у духовных лиц, поражать врагов истинной веры без тени сомнений или обращать их в христианскую веру. Клянусь, что никогда не отниму жизнь у христианина, не причиню ему тяжёлых увечий, не помогу ему страдать от нехристианской веры и погубить свою душу, перейдя в веру иную, клянусь до самого Страшного Суда быть верным воином Христа – богатырём, на этом свете и на том. Если же я нарушу свою клятву, то пусть церковь отречётся от меня, и меня постигнет кара, достойная самого страшного врага христианской веры. Во имя Отца, Сына и Святого Духа, аминь.
Илья повторил в точности слова клятвы и поцеловал крест. На выходе из церкви товарищи принялись радостно его обнимать и поздравлять.
- Вот и одним звонарём больше, - смеялся Ратша.
- Что за звонари? Не понимаю.
- Это незнающие называют нас богатырями, - смеялся богатырь Пётр, сын священника, - а на самом деле мы звонари.
Илья никак не мог этого понять и подумал, что речь идёт о каком-то колокольчике, который богатыри носят с собой, которым звонят. Наконец, подошёл старый Святогор и также крепко обнял его.
- Да, не думал я, - произнёс он, - что ты так рано оперишься. Мне будет не хватать такого хорошего оруженосца. Многому тебе ещё нужно научиться, но, думаю, товарищи тебя научат.
Подошёл богатырь Хельги, киевский боярин и также заключил юного Илью в объятия. Даже Михаил, который недолюбливал его, подошёл и сухо взял за плечи и слегка коснулся подбородком его плеча. Обнял его и князь Глеб.
- Ну что ж, - заговорил князь, - раз мы все здесь собрались, то, пока не разошлись, думаю, будем совет держать.
В деревянном дворце князя регулярно проходили собрания богатырей, где братство обсуждало дела духовные и мирские. Илья был очень горд присутствовать здесь. Князь Глеб восседал на троне у дальней стены комнаты, по бокам стены стояли лавки, между ними — пустое пространство, устланное коврами. Большого стола не было, лишь в углу маленький столик для писаря, за которым сейчас никого не было. Князь Глеб взял со столика шкатулку, открыл её и достал оттуда свёрнутый в трубочку пергамент.
- Получил письмо я от своего любимого брата Бориса, Ростовского князя, - сообщил он, - пишет, что отец наш, великий князь Владимир вызвал его к себе в Киев. По каким делам, знать не могу, но догадываюсь, что хочет сделать Бориса он своим соправителем и наследником. Только вот как наши старшие братья воспримут, что младший Борис станет Киевским князем.
- Да, - согласился киевский боярин Хельги, - трудно будет им объяснить, что хоть они старшие, но родились не в христианском браке, а в языческом, до того, как князь Владимир принял христианство. А по христианским правилам Борис — старший сын, родился в христианском браке, мать его — христианка.
- Думаю, новгородский князь Ярослав не обрадуется, если ему сообщить, что его мать — нечестная женщина, — съязвил Михаил.
Новгород был вторым после столицы Киева самым крупным и могущественным городом на Руси, сам князь Владимир был князем Новгорода до того, как захватил власть в Киеве.
- Уж точно не обрадуется, - согласился Глеб, - учитывая, что мать его Рогнеда была взята силой, мой отец войной захватил её город и сделал своей женой, а потом она ещё пыталась убить его, и он сослал её в Полоцк. Но ведь я и Борис — ещё и племянники ромейского покойного императора и родственники нынешнего императора, это могучая сила.
- Уж не такая могучая, как раньше, - возражал Святогор, - сейчас мусульмане сильно истощают Ромейскую державу. У них может и не быть сил, чтобы поддержать родственника императора в далёкой Руси. А против великого князя Владимира, как помнишь, был уже недавно бунт.
- Ты про Святополка? Да, было дело. Расстроился Святополк, что как старший сын нашего отца, не получил от него земельных наделов. Только Святополк — не родной наш брат, а двоюродный. Отец только усыновил его, когда сверг своего старшего брата, прежнего киевского князя, а жену его забрал себе. Грустно, что Святополк теперь сидит в темнице в Вышгороде. Да, много страшных дел натворил наш отец до того, как принял христианство и покаялся.
- Значит, войны теперь не избежать? — с тревогой спросил Илья. Только сегодня он принял богатырскую клятву, а теперь узнал, что назревает война между сыновьями князя Владимира, между христианами, и богатырская клятва запрещает занимать чью-то сторону.
- Будем надеяться, бог нас убережёт, - отвечал Глеб, - но если начнётся война, я буду молиться за Бориса, но сражаться на его стороне не смогу, это мне запрещает богатырская клятва.
Князь велел слуге принести ему воды, а также налить по кружке всем богатырям. Смочив горло, он положил письмо на столик и снова взял шкатулку. Теперь он достал оттуда сразу два письма.
- Получил я два письма от новгородских богатырей — молвил он, - ответы на мои письма. Одно письмо я писал богатырскому воеводе Вольге, другое — Потамию, прозванному Хромым, именитому богатырю. Как вы помните, писал я им с предложением устроить поход на Змея Горыныча. Говорят, проклятый Змей совсем распоясался, не соблюдает даже тех договорённостей, что с ним были заключены. У него было перемирие с богатырями, земля была поделена между владениями церкви и Змейгорода, но Змей эти договоры нарушил и забрал себе часть церковной земли. Хотел я разобраться с этим нехристем, последним осколком старой, дохристианской веры на Руси. И для этого я предлагал новгородским богатырям вместе с нами и муромской дружиной устроить поход на Змейгород. Ну, вы это и так знаете, я повторяю только, чтобы Илья узнал то, что было до того, как он к нам присоединился. Итак, вот что мне ответили Новгородские богатыри. Вольга пишет, что его тоже вызвали в Киев, и скоро воеводой новгородского войска он быть перестанет. Уж не знаю, на повышение его вызвал мой отец или ещё зачем-то. Хотя Вольга всячески поддерживает моё стремление, ругает Змея Горыныча и рассказывает, как много лет пытался с ним разделаться, но потом был вынужден заключить перемирие. Но сам Змей нарушил это перемирие, так что пришло время положить ему конец. И если бы не этот вызов в Киев, Вольга пишет, что хоть завтра бы отправился со мной в поход. Потамий же ответил мне, что тоже был рад помочь, но он уже не находится в Новгороде, его назначили командиром заставы где-то на севере. Без приказа он покинуть заставы не может, а Вольга приказать ему не может, поскольку он больше не воевода, и неизвестно, кто будет новым воеводой над богатырями в Новгороде.
- Да, снова повезло трёхглавому Змею, - вымолвил с досадой Ратша.
- Выходит, что так. Но ничего, я немного после напишу ещё одно письмо в Новгород, к новому воеводе, предложу ему поход. А может сразу брату моему — князю Ярославу напишу. Не может же его, как князя, не беспокоить, что у него под боком лютует такой колдун и страшное чудовище.
- Я бы ещё в Киев написал, - предложил Святогор, - твоему батюшке, великому князю. Ему стоит только сказать, и большое войско отправится в Змейгород.
- Пожалуй, ты прав, - согласился Глеб.
Закончив собрание, богатыри отправились отобедать с князем. Здесь уже был накрыт богатый стол, много мяса, вина и самых разных закусок. Илью переполняла гордость от того, что он обедает с самим князем, да ещё и известным своей праведностью и кротким нравом.
- Князь, позволь просить тебя, - обратился к нему Михаил, - если будешь писать письмо в Киев, то посыльным меня отправь.
- Ну вот, снова ты за своё, - отвёл глаза Святогор.
- Пропадёт ведь жалование моё, разворуется, - настаивал Михаил.
- Я же говорил тебе уже. Сложность не в том, чтобы доехать до Киева, а в том, чтобы с деньгами потом обратно вернуться.
- Так я может не вернусь. Поговорю с командирами, они пристроят меня куда-нибудь на службу поближе к Киеву.
- Пустое это, Михаил, - отвечал князь Глеб, - никто твоё жалование не разворует, я за этим прослежу. Будь спокоен. Послужи немного здесь, быть может, ты нам ещё пригодишься в войне против Змея. А потом я, возможно, сам тебя отпущу служить в Киеве.
Такие слова успокоили Михаила, и больше он вопрос о своём жаловании не поднимал.
- Ну, за звонарей, - поднял кружку Илья, и все, улыбаясь, поддержали его тост, включая самого князя. Похоже, только один Илья в этой комнате не понимал, что это значит, но стал догадываться, что это какая-то шутка.
Вскоре он вместе с Ратшей отправился покупать себе доспехи. Опытный богатырь в этом хорошо разбирался, знал хорошего кузнеца. Илью обмерили мерной лентой, как у портного, измерили его талию, рост, грудь, измерили ширину плеч. Все эти данные помощник кузнеца записал чернилами на бересте. За несколько дней мастера из проволоки сплели новую кольчугу, кузнец по указанным размерам выковал стальной нагрудник, шлем, наплечники. Наконец, когда всё было готово, Ратша стал уговаривать его примерить новый наряд. Илья недолго отпирался и, наконец, согласился. Богатыри помогли ему облачиться, дали меч.
- Ну-ка поворотись, - велел ему Ратша. И Илья повернулся вокруг своей оси.
- Слышишь?
- Чего? — недоумевал он.
- Ну, пройдись, только быстрым шагом в тот конец комнаты.
Илья и тут послушался и быстро зашагал прочь от своих товарищей.
- Теперь слышишь? - спрашивал Ратша, - как звенят твои доспехи. Вот поэтому мы в шутку называем себя звонарями.
Глава 5. Сбор дани
Осенью Илья Иванович снова побывал в своём селе, увидел родителей, братьев и сестёр. Случилось это по случаю сбора дани. Раньше князья сами объезжали свои земли и собирали с них дань, но со временем отказались от этого обычая и велели народу самому свозить дань на уроки — специальные форпосты, откуда она уже доставлялась дружиной в главный город. Но князь Глеб вернулся к старой традиции. При этом вместе с ним на сбор дани ездили богатыри и даже муромский священник. Как правило, при каждом сборе дани в сёлах закладывалось строительство двух-трёх храмов. Нынешний сбор дани не стал исключением. В трёх сёлах князь приказал выделить леса, и сюда доставили уже обработанные брёвна и доски для строительства храма, за обязательство строительства храма часть дани местной общине была прощена. С радостью на сердце богатыри наблюдали, что народ действительно любит князя Глеба. Многие приходили к нему с жалобами, искали справедливого суда и находили. Многие прямо здесь, в присутствии князя целовали крест и принимали крещение. В родном селе Ильи давно уже многие были христианами, включая его семью. И как же они были счастливы и горды, когда увидели своего немощного сына и брата восседающим на богатом коне в дорогих доспехах, с оружием. Для всех это было настоящим чудом, в результате даже те селяне, что упрямствовали в своём язычестве, от такого чуда приняли христианство. Здесь и было заложено строительство одного из трёх храмов, начатых князем Глебом в этом году. Лишь покинули они село, как дошли до князя тревожные вести. Пожаловались люди на банду разбойников, которые аки лютые волки грабили простых людей, уводили скот и лошадей, обирали торговцев и прятались в лесу. Князь поручил богатырям и боярам прочесать лес в поисках разбойничьих логов. Илья оказался в отряде, которым командовал киевский боярин и богатырь Хельги. Святогор в сборе дани не участвовал. У него случилась какая-то болезнь, и он не мог долго ездить верхом.
- Если увидишь, что кто-то из них за нож взялся, - наставлял его командир, - режь его сразу, не раздумывай. Мгновение замешкаешь, и этот мерзавец, как кошка на тебя накинется и если не убьёт, то сильно изуродует.
Вскоре богатыри действительно наткнулись на группу вооружённых странников, обосновавшихся в лесу. На вопрос, «кто такие», они ответили, что являются охотниками.
- Что ж, охотнички, - приказал Хельги, - покажи-ка, что у вас в сумках.
Илья увидел, как вооружённые незнакомцы пытаются обходить кругом богатырей, а Ратша встал к нему спиной.
- Конечно, покажем, - произнёс один из них и повёл богатырей с собой. Но как только он открыл сумку, все увидели там не добычу и охотничьи принадлежности, а уже готовые для продажи дорогие шкуры и меха. Не было сомнений, что это всё было украдено. Тут же как по свистку незнакомцы стали со всех сторон набрасываться на богатырей, но те были к этому готовы и легко отразили атаку разбойников, у которых не было ни брони, ни нормального оружия. И всё-таки, двое товарищей были ранены. Одному копьём пробили бедро, другого задели в плечо. Но это было не смертельно, и скоро они должны были поправиться. А вот разбойники были перебиты почти все, а те, чтобы не убиты, ранены. Тяжело раненых добили на месте, а остальных, с лёгкими ранениями перевязали и решили везти в Муром на казнь.
- Я уже по их глазам всё понял, - говорил Илье Ратша, - когда они стали друг другу моргать и кивать. А уж когда стали нас окружать, то уже никаких сомнений не было, что они разбойники, поэтому я и встал к тебе спиной, а к ним лицом, а ты, видно, подумал, что я отвернулся.
- Ну чего, сукины дети, - меж тем говорил их командир Хельги, - кто расскажет, у кого вы эти шкуры украли, тому, может быть, ноздри не вырву.
Разбойники быстро признались, кого ограбили. Осталось только выяснить, жив ли обокраденный человек, чтобы вернуть ему всё имущество. И всё-таки, Хельги подозревал, что взял ещё не всю банду, поэтому отправил несколько богатырей, включая Илью, Ратшу и Михаила дальше прочёсывать местность, чтобы найти остальных. Михаил теперь сильно подобрел к новичку в их отряде, поскольку больше не беспокоился о своём жаловании. Без ссор и косых взглядов они несколько дней провели в лесу, прочёсывая местность, дошли до самых окраин Муромской земли, где уже начиналась земля Черниговская. Собирались уже сворачивать, чтобы воссоединиться со своими, когда обнаружили в лесу одинокую избу. При этом видно было, что изба построена совсем недавно. Стали спорить между собой богатыри, стоит ли им заглянуть в эту избу или вызвать сюда подкрепление.
- Неужто вы не слышали плохих вестей? — спрашивал Михаил, - на Черниговской земле, а также на земле Рязанской лютует сам Соловей-разбойник. А это не какой-то деревенщина, каких мы недавно схватили. У него и банда в несколько раз больше, и сам не просто человек, а чародей, выросший с волками, и убивший народу больше, чем шишек на этом дереве.
- Да ладно, прямо выросший с волками? — сомневался Ратша.
- У Святогора спроси, когда в Муром приедем, - отвечал Михаил, - мы вместе с ним служили на заставе на Рязанской земле и много слышали про Соловья. Никто его не видел, даже никто не знает, сколько лет ему, но все знают, что он обладает силой повелевать зверями. А нас тут всего пять человек.
В конце концов, богатыри согласились с Михаилом, но решили не торопиться вызывать подкрепления, а понаблюдать за домом с разных сторон. Илья остался один на позиции и до самого вечера внимательно наблюдал. Но никто не выходил из избы и не входил внутрь, с каждой секундой его занятие становилось ему всё более скучным и бессмысленным. А тут он ещё пригрелся, заскучал, веки сами стали смыкаться. На лес стали опускаться сумерки. И тут внезапно всё потемнело, как в самую тёмную ночь и закружилось во все стороны. Затем Илья почувствовал сильную боль в голове и оказался в другом месте, на лавке внутри избы. Он догадывался, что его вырубили ударом по голове и затащили внутрь, а, значит, он сейчас в самом стане врага. Это подтверждали и крики снаружи, которые походили на звуки битвы. Вместе с тем в избе зажёгся свет, и он увидел девушку. Она была ещё довольно молода, рыжие слегка вьющиеся волосы, пушистые, как лисий хвост, голубые глаза, веснушки на скулах, впалые щёки, немного пухлые губки. Девушка была даже мила, но сейчас смотрела недобрым взглядом. Илья попытался пошевелиться, но почувствовал, что связан за спиной.
- Ну вот, значит, и конец, - произнёс он, - недолго же я соблюдал свой обет. Прости меня, Господи, что и года не прослужил тебе.
- Ваш бог тебе не поможет, богатырь, - произнесла девушка, - скоро у этого мира будет новый бог.
- Я в ваших языческих богов не верю.
- Веришь, не веришь — всё равно. Этому миру скоро конец. Как только чародей с Молнией взойдёт на Калинов Мост, он станет вашим новым богом. А все люди станут упырям.
«Сумасшедшая» - подумал Илья, не зная, радоваться этому или горевать. С одной стороны, от сумасшедшей ведьмы можно ожидать чего-угодно, с другой стороны, это точно не Соловей-разбойник, который убил бы богатыря при первой встрече. Наконец, звуки битвы затихли, и в дом вошли существа, которые любого повергли бы в ужас. С виду похожи на людей, но с бледной кожей, с огромными клыками изо ртов, больше похожие не живых мертвецов, чем на людей.
- Ну что? — спросила Варвара.
- Они ушли, - отвечало одно из существ.
- Упустили? Ну, псы проклятые, идите прочь с моих глаз, чтобы я вас больше не видела.
Существа ушли, а она уселась на лавку и закрыла лицо рукой. На мгновение могло показаться, что она плачет, но когда она опустила руку, не было видно никаких следов слёз, напротив, видна была даже злая усмешка.
- Ты, видимо, и вправду новичок, - произнесла она, - раз так таращился на моих слуг. Ни разу что ли не видел упыря?
- Нет, видел только оборотня-медведя, боролся с ним, - отвечал Илья.
- И остался жив? — удивилась девушка, - в этой местности я знаю только одного урсолака, но если бы ты его встретил, он тебе все кости переломал. И что же мне с тобой делать, богатырь? Твои-то теперь приведут помощь. Обменять твою жизнь на мою? Но согласятся ли они? Ты ведь не знатного рода? Да нет, по тебе видно, что ты не князь Глеб.
- Я из села на Муромской земле, - отвечал Илья. И он рассказал девушке историю своей долгой мучительной болезни и историю своего чудесного исцеления. Сказанное заставило её крепко задуматься.
- Остаётся только одно, - произнесла она, - сделать из тебя упыря.
- Такого же, как эти твари? - негодовал Илья, - да я скорее умру.
- Да нет, богатырь, вот тут ты врёшь. Если тебя укусит упырь, ты должен будешь испить чужой крови — животного или человека, не столь важно. Если ты не сделаешь этого, ты и вправду умрёшь. Но ведь это будет самоубийством. А самоубийство у вас, у христиан — самый тяжкий грех.
- Это неправда, - возразил Илья.
- Вот как? - удивилась ведьма, - ты и этого не знаешь. Ну надо же, какой наивный. Никогда таких не встречала. Готов сражаться и даже умереть, а сам не знаешь, за что. Ты хоть святое Писание читал?
- Читал, - смущённо отвечал Илья, - но я читаю ещё плохо, очень медленно. Я только недавно научился.
Девушка пуще прежнего засмеялась, а затем ушла в другую комнату. Спустя время она появилась с книгой в руке, и Илья с удивлением для себя узнал Писание.
- Надеюсь, это ты сможешь прочитать, - произнесла девушка, - «На небесах больше рады одному раскаявшемуся грешнику, чем девяносто девяти праведникам, которым не в чем каяться».
Илья прочитал и убедился в её словах.
- И что? — всё ещё не понимал он.
- А то, - отвечала ему ведьма, - что ваши учителя делают из этого вывод, что самый страшный грех — это не тот, который причиняет больше вреда, а тот, в котором невозможно раскаяться. Во всяком грехе можно покаяться и получить отпущение грехов. Ваш князь Владимир такое вытворял, пока не крестился, не было в списке грехов такого, какой ваш киевский князь не совершил бы. Но вот, покаялся, как говорят, и теперь ему всё прощено. А в самоубийстве раскаяться невозможно, как ты понимаешь, и это самый тяжкий грех.
- Ложь, - не сдавался Илья, - это всё неправда, я не стану упырём, что бы ты ни говорила. Не для этого бог меня определил на ратную службу.
- Уж не знаю, кто тебя определил на ратную службу, но очень сомневаюсь, что это был ваш бог, - отвечала девушка, забирая у него Писание, - даже не знаю, что с таким наивным делать теперь.
Ещё на мгновение она задумалась, а потом приказала ему встать и идти. В руке она держала острый кинжал. Илья мысленно уже готовился предстать перед богом. Девушка завела его в комнату, зажгла тут свечи, а затем быстро перерезала ему верёвки на спине и вышла из комнаты, закрыв дверь на засов.
- Снимай свои доспехи, богатырь, - произнесла она, - брось их возле двери.
Илья согласился. Он снял с себя все доспехи. Вскоре дверь открылась, и здесь показался один из упырей, он забрал все доспехи, а вместо них оставил здесь еду, воду и ведро, чтобы справлять нужду. Так Илья целую ночь провёл в доме ведьмы. Утром дверь открылась, и ведьма выпустила его наружу, но в руках держала кинжал.
- Если хочешь убить меня, давай сейчас, - произнёс Илья, - а если не хочешь, тогда я ухожу домой. Я может и не видел раньше упырей, но знаю, что днём они спят, а по земле ходят ночью, так как боятся Солнца.
- Сядь, отобедай со мной, - девушка изменила свой тон с повелительного на приветливый. Кажется, за ночь она уже что-то придумала.
- Послушай Илья, - произнесла она, - меня зовут Варвара. Как ты видел, я хорошо умею читать. Я знаю Писание лучше, чем ты. Богатыри используют тебя втёмную, ты даже не знаешь, на что подписался.
- Я знаю, что дал обещание, - отвечал лишь Илья, - и если я покину богатырскую службу, я снова не смогу ходить.
- Послушай ты меня, - не сдавалась Варвара, - скоро все клятвы и обещания потеряют значение. Скоро над миром будет новый царь и бог, а все люди станут упырями, а кто откажутся, навечно отправятся в небытие. Мне тоже это не очень нравится, но я ничего не могу с этим поделать. Единственный, кто мог с этим что-то сделать — это был Змей Горыныч, но он теперь мёртв.
- Змей мёртв? — удивился Илья, - но откуда ты знаешь?
- Я много чего узнала, когда сбежала сюда. Один Черниговский боярин соблазнил меня, обещая жениться, а потом бросил. Но я стала жаловаться, дура, пошла к князю. Меня тогда на весь город прославили, как блудницу, пришлось бежать от позора. Ещё и прозвали ведьмой, но тут они правы, я действительно много чему научилась у ведьм, у меня есть чародейская кровь.
Она почему-то теперь села так близко к Илье, что он почувствовал, как у него учащается сердцебиение, но не от гнева, а от какого-то другого, сладостного волнения. Никогда он не чувствовал, чтобы девушка так приятно пахла, и его взгляд невольно упал на милую упругую грудь, которая поднималась при каждом вздохе, верхняя часть её была видна под длинным платьем.
- Я ухожу, - поднялся на ноги Илья, - я скажу богатырям, чтобы они не приезжали сюда, чтобы не наказывали тебя за меня.
- И они тебя послушают?
- А почему бы им меня не послушать? Отдай же, Варвара, мои доспехи и оружие. И я пойду своей дорогой.
- Ну уж нет, - отсела от него Варвара, - хочешь уходить, доспехов ты не получишь. И оружия тоже. Посмотрим, как далеко ты уйдёшь пешком. Лес полон диких зверей, а ночью появятся ещё и упыри. Они испытают твою веру.
Но Илья не хотел ни секунды оставаться в этом доме. Его беспокоило, что где-то здесь, в строениях во дворе дремлют клыкастые кровососы, беспокоило то, какие новые чувства в нём вызывала эта девушка. Быстрым шагом он вышел из избы и бегом направился в ту сторону, где, по его мнению, находился Муром, надеясь нагнать своих товарищей.
Глава 6. Ведьма
К счастью, Илья всё-таки нагнал своих. Четверо богатырей шли пешком, а коней своих вели под уздцы, вместе с ними был и конь Ильи. Как выяснилось, когда они обнаружили пропажу своего товарища и влезли в битву с упырями, другие упыри уже прокрались в тыл и стали пить кровь из их коней. Богатырям удалось отогнать паразитов, но теперь их кони были ослаблены, а на следующий день вообще стали тяжело болеть. Поэтому было принято решение поспешить добраться до своих, пока кони ещё могут ездить, а затем уже взять подкрепление и вернуться. Илью они уже не надеялись встретить в человеческом облике, полагая, что его уже обратили в упыря. Но вот на дворе был день, а он спокойно разгуливал под Солнцем. Это развеяло некоторые сомнения. Ещё три дня богатыри пешком добирались до своих, и все три дня на коже Ильи не появилось ни единого признака солнечной болезни. Это убедило всех окончательно, что ему можно доверять, и на третий день они стали менее подозрительно относиться к своему старому товарищу и даже охотно вступать в разговоры.
- Не могу поверить, - опрашивал их Илья, - что если меня покусает упырь, то у меня нет выхода, кроме как обратиться в кровососа.
- Есть выход, - отвечал ему неприветливый Михаил, - не давать, чтобы тебя покусал упырь. Если ты недостаточно хорошо обучен, то не лезь на рожон, держись своих товарищей. И не спи в дозоре.
- Ну, Миша, - с упрёком произнёс Ратша.
- Что, Миша? Какой он теперь богатырь? У него даже нет доспехов и оружия. Нет, может за спасение своей собаки князь ему ещё денег отсыпет, я не знаю. Но по мне, так он нам теперь обуза.
И никто не стал возражать Михаилу, а Илья впервые почувствовал какое-то отчуждение от своих товарищей, какой-то холод к нему, которого раньше никогда не ощущал. Возвращение в лагерь к своим ещё больше увеличило его переживания. Богатыри и сам князь Глеб собирались отправить карательную экспедицию, чтобы разделаться с ведьмой. К счастью для себя, Илья узнал, что когда они нашли избу, то никого уже там не обнаружили, дом был брошен, всё имущество было вывезено. Наконец, вернулись они в Муром. Надвигалась зима, а конь Ильи долго болел и мучился после укуса упыря. Лишь в конце декабря он почувствовал облегчение, и тогда же Илья решил покинуть город. Невзирая на сугробы снега, на мороз и лютый холод, он был твёрд в своём намерении, поскольку чувствовал, что его невероятно тянуло к ведьме. Он никогда ещё не встречал столь умной и столь начитанной женщины, и это делало её в его глазах невероятно привлекательной. Однажды он даже видел её во сне, беседовал с ней о чём-то столь сложном, что, проснувшись, и не вспомнил предмет разговора, только помнил, что они обсуждали священное Писание, да говорили про какого-то греческого философа Сократа. При этом она сидела так близко к нему, что он мог ощущать её тёплое дыхание у себя на лице и видел её прекрасную белую кожу на шее и на щеках, которая, казалось, светилась ярким светом, от которого невозможно было оторвать взгляд. Илья предположил, что зимой Варвара вернётся в свой дом, поскольку ночевать в палатках в лесу зимой будет очень холодно. И теперь он был охвачен идеей, невзирая на снега и метели, пробраться к ней. Он нарядился в тёплую шубу, взял пару овчинных тулупов, чтобы кутать коня, взял огниво для разведения огня, из оружия взял только длинный кинжал, захватил также продуктов. Ночью он всё это погрузил в сани, в которые запряг своего коня, и тайно от всех покинул город. Но он и предположить не мог, насколько тяжёлым будет этот путь. Всё-таки, нужно понимать, что многие годы Илья не только не мог ходить, но и ездить верхом, он не знал, что такое настоящая русская зима и как тяжело в зиму пробираться по сугробам. Он не знал многих вещей, которые прочие интуитивно освоили ещё с детства, из-за чего часто казался для окружающих наивным чудаком. И вот он совершил очередное наивное чудачество, которое едва не стоило ему жизни. С каждым днём пути бороться с холодом становилось всё сложнее, а усталость накапливалась. Часто приходилось самому толкать сани или вести коня под уздцы. Ноги были постоянно мокрыми и постоянно болели от усталости, как и спина. Снегопад на второй день пути скрыл его следы, и теперь он остался совсем один в лесу. На третий день удалось добраться до какого-то села, где ему помогли пополнить запасы пресной воды и дали высушить одежду. Но Илья даже не думал возвращаться обратно, он ещё был уверен, что у него полно сил, чтобы добраться до цели. На седьмой день, когда он, наконец, увидел вдалеке знакомую избу, он чувствовал себя совершенно вымотанным и понимал, что на обратную дорогу сил у него точно нет. Но удача и здесь улыбнулась ему, из печной трубы избы поднимался белый дым, значит, внутри кто-то был. Илья долго стучал в ворота, но никто ему не открывал, тогда он на свой страх и риск перелез через забор и постучал в дверь дома. Наконец, он увидел знакомое лицо, полное изумления.
- Не бойся, Варвара, я один, - произнёс он. Она недоверчиво выглянула, посмотрела по сторонам. Одно из помещений во дворе тоже приоткрылось, и там из темноты кто-то выглядывал, очевидно, упырь.
- Впустишь в дом, а то я замёрзну насмерть? - дрожа спрашивал он.
- Так ты за доспехами своими приехал? — спрашивала Варвара, - видно, знатные богатыри застыдили деревенского мальчишку, который больше не можете себе купить снаряжение. Заходи же, бедняга, что с тобой делать.
И в этот момент Илья словно снова увидел какой-то сияние на коже её лица, она показалась ему существом из другого мира, самим очарованием. И всё-таки, хотя она и казалась ему существом духовным, Илья всё-таки вынул из своих саней мешки с продуктами и поднёс их девушке, а потом загнал своего коня в сарай, пристроенный прямо к дому, отчего тепло от печки переходило и сюда.
- Тут мука, - указал Илья, указывая на один из мешков, - а здесь хлеб. Я подумал, что раз ты тут живёшь одна, то тебе нужно постоянно доставать продукты из города.
Варвара удивилась пуще прежнего и усадила Илью возле печи. Удивительно, но хоть его штаны от постоянной влаги теперь от мороза стали твёрдыми, сам юный богатырь не получил серьёзного обморожения. Очевидно, какая-то великая скрытая сила была в нём, что позволило ему совершить такой переход из самого Мурома.
- Расскажи мне про философа Сократа, - произнёс Илья.
- Ты откуда про него узнал? — удивилась девушка.
- Не знаю, во сне видел, ты мне рассказывала.
Варвара улыбнулась и вспомнила, что, возможно, при прошлой встрече оставила раскрытую книгу у себя на столе, где несколько раз повторялось имя древнегреческого философа.
- Хорошо, расскажу, - отвечала она, - если тебе так интересно. В древней Греции был город Афины, в котором была демократия. Это когда народ сам выбирает своих правителей.
- Это как это?
- А вот так, восстали там двое возлюбленных против тирании, и народ сверг тирана. После этого каждый год все свободные люди, называющие себя гражданами, собирались и проводили жребий. По жребию они отбирали пятьсот человек, которые на год становились правителями города. На следующий год никто из этих пятисот не участвовал в жребии, и жребий назначал новых пятисот. Эти пятьсот распределяли между собой основные государственные должности. А чтобы не появился среди этих пятисот один, который сможет стать новым тираном, ввели они остракизм. Самых сильных и влиятельных людей города изгоняли, если подозревали, что те хотят прибрать всю единоличную власть в свои руки.
Это было причиной слабости и причиной силы Афин. Так, в Афинах была демократия, когда они выбрали Фемистокла начальником флота и разбили несметную персидскую армию. Тогда Персия была не то, что сейчас, она контролировала почти всю Азию, завоёвывала всех, к кому прикасалась. Но с маленькими Афинами справиться не смогла.
Афины разбили персов на море, на суше их разбили союз греческих народов во главе со Спартой. Афины и Спарта стали делить между собой могущество в Греции после победы над персами и так заспорили между собой, что стали воевать. Афины могли победить в той войне, но проиграли, потому что следовали старому обычаю и изгоняли наиболее талантливых полководцев, опасаясь, что это приведёт к тирании. В той войне участвовал и Сократ, и даже проявил немалое мужество. Он не занимался политикой, а был философом, проповедовал что-то вроде вашего христианства. И за это народ Афин отблагодарил его, после войны они его решили самого осудить. По жребию собрали суд из пятисот человек, многие голосовали, чтобы помиловать Сократа, но большинство выносило немилостивый приговор — смерть. Сократу было приказано выпить яд, что он и сделал.
- Ну вот, а говоришь, похоже на христианство, - тут же заметил Илья, - но в христианстве, как ты сама сказала мне, самоубийство — самый страшный грех.
- Да, потому что в нём невозможно раскаяться, - отвечала Варвара, - но Сократ, видимо, нашёл другой способ убедить людей в том, что осознанность — это благо, а инстинкт — это источник всех пороков. Не через раскаяние. А ты, Илья, видимо, совсем ещё не знаешь людей. Закончишь, как Сократ, эти же люди приговорят тебя к смерти или к изгнанию.
Илья ночевал в доме Варвары, она постелила ему в отдельной комнате. Уже на следующий день она отдала ему его доспехи. Богатырь был доволен, ведь его честь была восстановлена, товарищи больше не будут упрекать его. Но почему-то мысль о обратной дороге теперь казалась ему невероятно мучительной. Началась метель, вьюга завывала за порогом раненным зверем. Выходить куда-то на такой мороз было равнозначно самоубийству. Варвара тоже это поняла и разрешила остаться ему в этот день. Илья оказался очень полезен. Он наколол дров, растопил печь, почистил снег во дворе. Несколько раз ему на глаза показывались упыри, и тогда он невольно накидывал шубу, рассчитывая, что её прокусить они не смогут. И всё-таки, оставалось удивляться, чем они питаются здесь зимой? Ведь должны же они питаться также, как обычные люди, а не только кровью. Очевидно, в доме были припасы, но кто привёз сюда эти припасы и откуда?
Помимо этих, ещё множество вопросов кружились в голове у Ильи. Каждый день он отсрочивал свой отъезд на следующий день и каждый день расспрашивал про древнюю Грецию, про дохристианский мир, и чем больше он узнавал, тем больше спрашивал, как любопытный школьник. Ведьма охотно делилась с ним знаниями, в другой раз давала почитать каких-то книг или сама читала ему вслух. Но тем более странным казалось для Ильи, что Варвара, обладая такими знаниями и таким умом, живёт здесь одна в лесу с упырями.
- Не всё ли равно, - отвечала ему на это девушка, - если миру скоро конец.
- Не понимаю, почему ты так думаешь? - возражал Илья.
- Потому что я это знаю. И все эти наши разговоры не имеют никакого смысла, если ты не понимаешь, насколько мы обречены. И теперь мы должны как-то смириться с тем, что мы станем упырями или умрём, канем в небытие.
- А ты сможешь смириться с этим?
- Я не знаю, мне противно это и странно, но я не могу ничего с этим поделать, и никто не может. Если уж Змей Горыныч — сильнейший из чародеев, с тремя головами, извергающий огонь, с сильнейшим мечом в руке, ничего не смог с этим поделать. То, что мы можем? Я слышала, что не все упыри такие неразумные животные, одержимые жаждой крови. Есть среди них и разумные, некоторые вожди, они обычно держат рядом с собой много ведьм и не обращают их в упыриц, поскольку ведьминские чары помогают вождям управлять прочими упырями. Это единственное, на что я могу рассчитывать. Повелевать кровососами, как я повелеваю этими по соседству. Но вот что с тобой, наивным поделать, ума не приложу.
- Не переживай за меня, - отвечал Илья, - если всё моё призвание — это обман и ничего не стоит, то мне незачем жить.
- Дурачок, - Варвара погладила его ладонью по щеке, - какой же ты наивный.
Илья вдруг прикоснулся к её руке и стал целовать ладонь. Варваре это понравилось, и она крепко поцеловала его в губы. Несколько минут поцелуев и объятий, и они отправились в постель.
- Только не радуйся лёгкой победе, богатырь, - говорила после секса ведьма, положив голову на могучую грудь богатыря, - если бы не конец мира, ты бы и за год моей любви не добился. Но теперь уже всё равно.
Глава 7. Пляска с волками
Разбойников, которые были пойманы весной, следовало наказать. Некоторые из них были ранены, другие лишь слегка побиты. Для наказания они были привезены в Муром, но тут сразу возникло затруднение. Некоторые разбойники тут же потребовали себе священника, а затем покаялись и приняли христианство. Видимо, тяжёлая участь — страшные пытки и казнь так встревожили их, что они решили обратиться к богу. Но это сразу поставило власти в тупик. Князь Глеб теперь не мог приговорить преступников к казни, это запрещала ему богатырская клятва. Долго он откладывал своё решение и мучился в раздумьях, а уже когда ему доложили, что богатырь Илья пропал из города, оставив только записку на бересте, где указал, что отправляется на поиски своих доспехов, чтоб вернуть свою честь, князь понял, что его авторитет теряет значение даже в глазах богатырей. И вот он собрал совет своих бояр, на котором присутствовали и сыновья предыдущего князя Горясер и Идман, а также богатырь Святогор, который как управляющий церковными землями считался теперь равным боярам. И стали они держать совет.
- Отправь их в Киев, - усмехался Горясер, - пусть их там казнят, раз ты не можешь.
- Переложить груз на отца, да ещё на моего брата Бориса? — сомневался Глеб, - Борис теперь всё равно что соправитель моего отца. А ведь Борис — такой же потомок греческих императоров, как и я, и ему бы тоже следовало позаботиться о своём благочестии.
- Если отпустишь разбойников, - возражал старший сын прежнего князя, - их всё равно местный народ на клочки порвёт, отомстит за то, что те вытворяли на их земле, за все грабежи и бесчинства.
- Эх, жаль, что разбойники эти местные, - размышлял Святогор, - вот если бы на их месте был Соловей-разбойник, другое дело. Он бесчинствовал и на Черниговской, и на Рязанской земле, можно было бы сослать его туда на суд и казнь. Вот если бы наших разбойничков как-то удалось увязать с Соловьём-разбойником.
- Да, очень по-христиански, - съязвил Горясер, - пытать их, вырывать ногти, ломать пальцы, пока они не признаются, что работали с Соловьём-разбойником. А потом этих калек ещё как-то доставлять в Чернигов.
- Нет, - поднялся с места князь Глеб, - я так решаю. Высечь их плетью и каждого клеймить. Клеймо поставить на плечо, ближе к шее, чтобы хорошо видно было. Потом пусть посидят в остроге до весны, а весной их отпустим. К тому времени, возможно, народ, пострадавший от них, успокоится.
Многие бояре были возмущены таким решением. Одни открыто жаловались и сетовали, другие решили по весне отправлять гонца в Киев с жалобой, мол, не справляется князь со своими прямыми обязанностями, не хочет вершить справедливый суд. Может князь Владимир его тоже, как старшего брата Бориса вызовет к себе в Киев, а в Муром назначает управляющего? Всю оставшуюся зиму Муром жил в таком напряжении. Дружина думала недоброе против князя, князь избегал говорить с дружиной. Под конец зимы новое событие всех удивило. Вернулся юный богатырь Илья, вернулся живой и со своими доспехами. Богатыри тут же собрались в полном составе и стали его опрашивать.
- Почти как два месяца тебя не было на службе, - упрекал его князь Глеб, - и после этого ты ещё считаешь себя богатырём?
- Ведь я же принёс клятву, - недоумевал Илья.
- Клятва подразумевает, что мы можешь быть либо богатырём, либо монахом. Если не хочешь служить богатырём, скажи мне, я как твой командир могу освободить тебя от службы и разрешить уйти в монастырь.
Но такое решение Илью совсем не устраивало, поскольку монахам запрещена была плотская любовь, к тому же, они обязаны были жить в монастыре, а все монастыри находились очень далеко от столь полюбившемуся ему дома в лесу.
- Позволь объяснить, владыка, - произнёс он, - я не оставлял своей службы ни на миг. И вот чем я это докажу. Я искал свои доспехи, поскольку без них я не смогу хорошо выполнять обязанности богатыря. Я заехал в дом к ведьме, но, разумеется, никого там не нашёл, дом пустовал. А вернуться в Муром я не мог, так как была лютая зима. Я ночевал в сёлах, добрые люди помогали мне не замёрзнуть и не умереть. Как только я говорил им, что я богатырь и служу благочестивому князю Глебу, они тут же соглашались мне помочь. И так долго я бродил по земле и каждый день думал, как вернуться в город. В какой-то момент повстречался мне лихой человек. Одет он был в дорогие шубы, сани его везла целая тройка лошадей. Заподозрил я неладное и стал следить за ним. Только он меня заметил, напал на меня раньше. Только божья помощь помогла мне уцелеть. Схватил я мерзавца, а у него в санях обнаружил свои доспехи. Выяснилось, что зовут его Чеславом, он грозился, что до Мурома я его не довезу, поскольку у него везде свои люди, в каждом трактире свои глаза и уши.
И уж простите меня братцы, но и я вправду не довёз проклятого лиходея. Но не потому, что мы ночевали в трактире. Нет, я намеренно избегал трактиров и вёз его окольными путями. От этого конь мой от холода заболел и сдох. Если вы посмотрите, на каком коне я приехал, то увидите, что это совсем не тот конь, которого я покупал на рынке в Муроме. Тот был масти вороной, а этот серый. Этого коня я забрал из тройки Чеслава. Но потом коварный лиходей меня обманул. Зашли мы в самую чащу леса, и тут окружили нас волки. Я был уже вооружён и в доспехах, а вот спутник мой совсем беззащитен и к тому же связан. Пришлось мне его развязать. А он не просил у меня никакого оружия, а просил только дать ему его флейту. Стал он играть на флейте, да вдруг сел на свою оставшуюся двойку лошадей и погнал их прямо через стаю волков. И при этом не переставал играть на флейте. И удивительно, волки расступились и дали ему пройти. Такого дива я никогда ещё в жизни не видел. Ни один волк не тронул ни Чеслава, ни коней его. Я остался один с конём в окружении волчьей стаи, встал спиной к большому дереву и долго ещё от них отбивался. Кого-то я ранил копьём, кого-то отпугнул огнём, один укусил меня за ногу, но я отрезал ему ухо своим мечом. Волки преследовали меня и на следующий день, но уже издалека, близко не подходили, а я пока шёл, постоянно оглядывался. Так и добрался сюда.
Сразу после рассказа Илья задрал штанину и показал товарищам звериный укус на своей ноге. Только как определить, был ли это укус действительно волка или укус какого-то иного зверя, например, упыря?
- Чеслав, знакомое имя, - задумался Святогор.
- Знаешь его? — удивился князь Глеб.
- Как ты знаешь, владыка, я служил на Рязанской земле, на самых крайних заставах. И там слышали мы только про одного Чеслава — сына Вахрамея, лютого разбойника, который имел при себе флейту, на которой играл и при этом почти в каждом трактире имел доносчиков, которые давали ему наводки на тех, кого пограбить.
- Так значит, он разбойник?
- Да, но на востоке Муромской земли его никогда не было, самое большое, только на юг он заходил иногда.
- А что за Вахрамей, отец его? Неужто тот самый?
- Тот самый, - отвечал Святогор, - вождь клана Белых Волков, оборотень, погибший под Сорочинской горой от руки Василия Буслаева. Там же и Василий, друг мой, встретил смерть. Но сынок Вахрамея не унаследовал силу отца, он не может превращаться в волка, поэтому оборотни ему не подчиняются. Хотя, видимо, отец обучил его, как дать отпор диким волкам. На Рязанской земле мы Чеслава называли Соловей-разбойник.
- Это из-за его флейты? — смекнул князь Глеб.
- Может из-за флейты, может из-за того, что умеет хорошо говорить, не знаю. Только уже много лет его изловить не могут. Очень ловок. И самое главное, никто из наших никогда не видел его в лицо, никто не знает, как он выглядит. Поэтому, даже если и встречали его случайно на рынке или в трактире, ни за что не смогли бы опознать.
- Так что же это получается, Святогор-богатырь. Илюша наш, не прослужив и года в качестве богатыря, теперь стал единственным из богатырей, кто знает в лицо самого Соловья-разбойника?
В голосе его ощущались сомнения и даже ирония. А богатырь Михаил так и вовсе усмехнулся таким словам. Но всё-таки, князь Глеб распустил богатырский совет, оставил одного Святогора, с которым советовался наедине, и тот сказал ему такие слова: «Вижу я, что лжёт он, я его хорошо знаю, и вижу, когда он говорит неправду. За эти два месяца Илья сильно изменился, не знаю, что его изменило, но нужно держать ухо востро». Дальше последовали долгие проверки. Сначала богатыри проверили коня и убедились, что конь этот — совсем другой, не тот, которого Илья покупал на рынке в Муроме. Затем отвели юного богатыря в баню, где раздетого догола долго осматривали на предмет всяких ран. Но кроме звериного укуса на ноге других ран на нём не было, не появилось у него и звериных клыков, не было никаких признаков жажды крови. Если это и был теперь упырь, то какой-то очень редкий, каких раньше не встречалось. Было решено, что время покажет, но на всякий случай от Ильи держались подальше. Ратша, который спал на первом ярусе кровати, перебрался на другую кровать в богатырской избе, и Илья теперь остался один на двухъярусной кровати. Товарищи сторонились его и вместе с тем внимательно следили, как заживает его рана. Нельзя сказать, что такое отношение не расстраивало Илью, но и сам он стал каким-то скрытым по отношению к своим товарищам, появилась какая-то насмешливость, которой раньше не было. Например, богатырь Михаил как-то в кругу товарищей выражал радость по поводу того, что скоро они отправятся в поход против Змея Горыныча, после чего он наконец-то отправится за своим жалованием в Киев.
- Не будет никакого похода на Змейгород, - произнёс из дальнего угла комнаты Илья.
- Это почему же?
- Потому что нет никакого Змея Горыныча, он мёртв, убит. И убит не богатырями, а вождями упырей. Так что не с кем нам теперь воевать.
Михаила эти слова сильно расстроили, и он стал допытываться, с чего это Илья взял, что Змей Горыныч погиб? Но Илья сказал, что просто знает и отказался выдавать свои источники. Спор между товарищами завязался такой горячий, что Михаил даже схватил за горло юного богатыря, а тот в ответ заломал ему руку, да так сильно, что непременно вывихнул бы, если бы его не оттащили. Когда потеплело, и снег стал таять, богатыри расчистили площадку во дворе богатырской избы. Под лучами Солнца грязь быстро высохла, и здесь снова стало возможным тренироваться. Стали выходить богатыри с копьями и с деревянными мечами, да упражняться в борьбе. Илья, как обычно, стал тренироваться с Ратшей, и тот, как всегда, оказывался быстрее и сильнее. Юный богатырь снова и снова оказывался на земле, но каждый раз снова вставал и продолжал тренировку.
- Научи его лучше, как в дозоре не спать, - усмехнулся Михаил. Богатыри в ответ дружно рассмеялись.
- Может ты со мной потренируешься, Миша, - бросил ему Илья, - а то Ратша уже бедный, едва дышит.
И действительно, несмотря на то, что Ратша каждый раз побеждал, он начинал выдыхаться, а Илья удивительно продолжал дышать ровно. Товарищи почуяли неладное, но Михаил лишь улыбнулся и с щитом в руке и с деревянным мечом направился в сторону Ильи. И вот оба начали кружить друг вокруг друга, нанося удары и отходя назад. Но со стороны сразу было видно, что Михаил двигается ещё быстрее, чем Ратша и вообще видна была киевская выучка, которая дорогого стоила. Илья умело отразил несколько атак, но вскоре Михаил ловко пригнулся, отбил его меч щитом и подножкой повалил его на землю.
- Лежи, не вставай, - усмехнулся он, - рано тебе ещё супротив меня идти.
Но Илья не послушался, встал и со спины набросился на товарища. Завязалась драка, и вскоре Михаил уже сидел сверху на нём и наносил удары кулаком. Товарищи быстро оттащили его. Но никто ни словом, ни взглядом не осудил Михаила, а только с укоризной смотрели на Илью, лежащего на земле с разбитой в кровь губой.
Глава 8. Разбойничье логово
Пришло время выпускать на волю разбойников, пойманных весной во время сбора дани. Как велел князь, их высекли и заклеймили, а затем всю зиму продержали в остроге, в тепле и сытости. Перед уходом крестившиеся лиходеи обратились к князю с просьбой. Просили они, чтобы им дали увидеть божье чудо — богатыря Илью. Наслышаны они были про то, что тот богатырь был тяжело болен и не мог ходить, но бог его исцелил, и теперь он стал так крепок, что смог даже бороться с медведем-оборотнем голыми руками и остался жив при этом. Князь выполнил эту их просьбу и велел привести Илью.
- Помним мы тебя, - произнёс один из них, - ты был в лесу, когда вы брали нас. Ну что ж, храни тебя бог, Илья. Мы по всему миру расскажем о чуде, какое видели в Муроме. Хотя и без того уже многие знают об этом чуде, и потому обращаются в христианскую веру. Мы сами раньше не верили, но теперь видим своими глазами, что стоишь ты на крепких ногах.
- И вас пусть хранить бог, - отвечал им Илья. Это событие сильно удивило и порадовало князя Глеба. И на следующем собрании богатырей он был мягче обычного и добрее к их товарищу из деревни, чего нельзя было сказать про прочих богатырей, которые по-прежнему смотрели на него с недоверием.
- Позволь, князь, ратным подвигом мне заслужить уважение у товарищей, - обратился тогда к нему Илья, - как вы все знаете, я — единственный из вас знаю в лицо Соловья-разбойника. Отправьте нас на охоту на этого лиходея, который много лет мучает русских людей. Зайдём мы на Рязанскую землю, зайдём и на Черниговскую, и не успокоимся, пока не найдём его логово.
- Опасаюсь, наших богатырей для этого будет маловато, — отвечал князь Глеб, - у Соловья слишком много людей, и это чародей, сын самого Вахрамея. Отец его в своё время бился не против отряда, а против целой армии богатырей, и почти им не уступал.
- Нам не нужны все разбойники. Возьмём Соловья, его банда распадётся, и затем по частям можно будет её всю изловить.
- И как же ты хочешь взять Соловья, не вступая в бой с его разбойниками?
- Мы будем прочёсывать логова, опрашивать всех охотников и всех, кого встретим в лесу. Но не будем их обыскивать. В это время я буду за деревом и разглядывать каждого из них. Если увижу Соловья, то затем ночью мы вернёмся, окружим их отряд и поставим разбойникам условие: либо выдавайте нам Соловья, либо перебьём всех.
- Ловко придумано, - согласился Глеб, - что ж, раз ты придумал план, тебе и воплощать его в дело. Назначаю тебя временно командиром богатырей. Все богатыри, кроме Святогора и боярина Хельги, поедут с тобой. Святогор уже болен и не может долго ездить верхом, а Хельги нужен мне в Муроме. Остальные временно переходят под твоё подчинение.
- Извини меня князь, - поднялся на ноги Михаил, - но мальчишка ещё и года не служит в богатырях. И уже будет нашим командиром? Обижаешь ты нас.
- Мы видели, какую смелость проявил Илья, когда сражался с медведем. А в народе о нём идёт молва, как о чудом исцелившемся богатыре. Вам же нужно не только схватить Соловья, а довезти его до Мурома живым на суд. А у него везде свои люди. Чтобы местные вам помогали, говорите всем местным, что командир у вас — Илья, чудом исцелившийся богатырь. Тогда местный народ будет охотно вам помогать. Не беспокойся, Михаил, вашим командиром по-прежнему остаюсь я, Илья лишь временно командует, пока вы в походе. И ты, Илья, тоже не забывай этого и во всём советуйся с товарищами, которые опытнее тебя.
Илья в ответ поклонился. Богатыри поверили ему, они поверили, что он знает в лицо самого Соловья-разбойника и так сильно хотели его уничтожить, что готовы были очень на многое.
Отправились богатыри числом шестнадцать воинов на конях и в доспехах в путь-дорогу. Правда, с самого начала новый командир стал вызывать какие-то нехорошие предчувствия. Сначала он нацепил на шею защитный амулет в форме косой буквы F, затем стал рассказывать странные истории, которые раньше не знал.
- Раньше вся эта земля принадлежала печенегам, - говорил он, - они здесь были хозяевами, греки их называли скифами. А славяне пришли много после и отвоевали у них эту землю.
- Что ж, теперь предлагаешь вернуть печенегам землю? — спрашивал его друг Ратша.
- Зачем же возвращать? Мы перехитрили печенегов, сделали то, чего не смог сделать Александр Великий, царь Македонский. Он, помнится, перешёл через Кавказские горы и остановился со своей армией на реке Дон. А печенеги с большими армиями в бой не вступали. Против персидского царя, несокрушимого Дария, покорителя всей Азии, кроме Индии, а также Египта и части Европы, печенеги использовали тактику выжженной земли. Они отступали и сжигали за собой поселения и поля. В результате армия Дария осталась без продовольствия, людей и лошадей было нечем кормить, пришлось развернуться обратно. Но Александр Великий сокрушил могучую Персию и хотел взять больше, чем было у персидского царя. Когда он пришёл на наши земли, печенеги перебрались на другой берег реки Дон. Они думали, что они там в безопасности, стали дразниться, кривляться и оскорблять греческую армию. И тогда Александр приказал зарядить огромные арбалеты. Устройства были столь огромными, что стрелы в них были большие, как копьё по сравнению со стрелой лука. И эти арбалеты Александра стали доставать до другого берега Дона. Печенеги перепугались, и их царь прислал Александру послов с официальными извинениями.
- Знать бы ещё, что такое арбалет, - отвечал ему Ратша.
- Да, такое устройство и нам бы не помешало, - размышлял Илья, - мы бы тогда точно вовек избавились от набегов печенегов. Это что-то вроде лука, только стреляет намного мощнее. Лук стреляет за счёт натяжения рукой, а в арбалете есть пружина, которая натягивает также сильно и потому экономит силу руки для натяжения оружия. А в большом арбалете тетиву натягивают несколько человек, чего в луке делать невозможно.
- Ну и что, Александр, покорил печенегов? — спрашивал Пётр, сын священника, который, возможно, даже знал ответ на свой вопрос.
- Нет, не успел, - отвечал Илья, - он ушёл потом в Индию, захватил её часть, потом его армия запросилась домой. Александр их послушал и остановился в Вавилоне. Ему было всего тридцать два года, немного погодя он мог бы взять всю Индию или пойти на печенегов и стать царём на нашей земле, но заболел лихорадкой и умер.
- Не иначе как бог нашу землю защищает.
- Или наоборот, проклинает, - не сдавался Илья, - ведь приди сюда Александр, он бы навсегда избавил нас от напасти печенегов.
- Только нас бы на этой земле уже не было бы. Кто бы нас пригласил, если бы с печенегами воевали не мы, а македонский царь?
- И откуда ты всё это знаешь? — не отставал Ратша, - ведь в Муроме ты точно не мог прочитать всё это в книжках.
- Я знаю, откуда, - усмехнулся недобрым смехом Михаил.
- Откуда? — встревожился Илья и даже остановил своего коня. Но Михаил лишь рассмеялся и проехал мимо, ничего не сказав. Опытный киевский богатырь затевал явно что-то недоброе. А меж тем, богатырям сопутствовала удача. Местный народ действительно хорошо принимал их как на муромской, так и на черниговской земле. В сёлах было много христиан или тех, кто сочувствовали христианству. И когда им рассказывали про молодого чудо-богатыря, люди в ответ давали наводки на места, где могут быть разбойничьи логова. Часто эти наводки оказывались пустышками, это были либо охотники, либо просто какие-то путники в походе. Богатыри часто кого-то одного отправляли в дозор получше рассмотреть путников, и тот уже издалека видел, что это не те, кто им нужны. Но однажды такой разведчик увидел сразу тридцать вооружённых мужчин в лесу и тут же поспешил сообщить командиру. Все богатыри почувствовали азарт и вместе с тем стали готовиться к грядущей схватке, кроме Михаила.
- Позволь не ехать мне с вами, - спросил он у Ильи.
- Это почему же? Испугался ты что ли? — усмехнулся Илья.
- Нет, командир. Только поверь моему опыту. Чуйка у меня. Получили мы сведения, что к северу есть тоже немалый отряд. Позволь съездить мне, разведать. Я быстро. Одна нога там, другая здесь.
- Ну ступай. Только если до вечера не прибудешь, а мы всё-таки обнаружим Соловья, то ночью пойдём на него без тебя.
Михаил последних слов будто и не слышал, побежал к своему коню и вскоре действительно покинул своих товарищей. Только недоброе задумал киевский богатырь, отряд разбойников он выдумал, а отделился от своих, потому что очень мучили его подозрения к молодому богатырю. Не ведёт ли он своих товарищей в ловушку, не сговорился ли он с Соловьём или с печенегами, или ещё с кем?
Больше, чем через неделю прибыл Михаил в Муром, и его сразу отвели к князю Глебу, здесь же был богатырь Святогор и киевский боярин и богатырь Хельги. В тревоге они увидели, что у богатыря разбито всё лицо, глаз вокруг посинел, заплыл и не открывался, бровь была рассечена и застыла от засохшей крови, также сильное рассечение было на скуле, губы были опухшие и красные.
- Что случилось? — спрашивал князь Глеб, - нашли ли вы Соловья?
- Нашли, - отвечал Михаил, - и схватили. Точнее, схватили того, кого Илья называет Соловьём-разбойником. А кто это на самом деле, сам чёрт не разберётся.
- О чём ты говоришь, не понимаю?
- Всё пошло не так, как он планировал. Как мне сказали, они не смогли застать Соловья врасплох. Ночью Соловей при помощи чар натравил на них злых духов леса. Сначала их атаковала волчья стая, затем злобные комары, затем дикий кабан такой ловкости и силы, что покалечил несколько коней, прежде, чем до него добрались. Не знаю, как они выбрались из проклятого леса, но утром уцелевшие вышли к банде и тут вступили в битву. В итоге они схватили того, кого Илья называет Соловьём, но наш отряд потерял половину товарищей погибшими. Половина наших лучших воинов сгинула.
- Не понимаю, владыка, почему ты говоришь,«они»? —нахмурился князь Глеб — тебя с ними не было?
- Не было, владыка, - отвечал Михаил, тяжело дыша, - виноват. Я был в другом месте. Местный народец доложил мне сведения, которые я Илье не раскрыл. Рассказали люди мне, что к ведьме Варваре, в ту же самую избу, в которой, как сказал Илья, уже не живёт никто, наведывался в гости вооружённый отряд. И один в отряде якобы был одет не беднее киевского боярина, весь в золоте и в соболях. Я предположил, что это и был Чеслав Соловьей. А чтобы проверить, отправился я в ту избу, к этой самой ведьме. Уж она-то, чертовка, должна была мне выдать разбойника.
- Так и что? Что ты сделал? — князь Глеб теперь встал со своего трона и взял богатыря за плечи. Но Михаилу стало совсем дурно, и он свалился в обморок.
Князю он рассказал чистую правду. Но Илья после битвы в лесу почувствовал недоброе, слишком долго Михаил не возвращался. Вспомнились его недобрые намёки, когда он говорил, что знает, откуда Илья почерпнул такие познания о древнегреческой истории. Он взял с собой только Петра и Ратшу — двух своих товарищей, которым мог доверять, и вместе с ними отправился в дом к Варваре. Когда они подъезжали, Илья сжал кулаки и стал мучительно кусать губы в кровь. Уже издалека были видны следы разорения. На улице повсюду валялись мёртвые тела упырей. Как и положено, у всех них были отсечены головы. Не доезжая до избы, Илья спрыгнул с коня и бегом побежал к двери. Но тут дверь открылась, и вышел Михаил, держа в руке обнажённый меч, к счастью, ещё не обагренный в крови.
- О, и вы тут, - усмехнулся он, как ни в чём не бывало, - что-то мало вас, товарищи, а где остальные?
Илья в ступоре отступил и дал ему пройти. Но как только Михаил вышел на улицу, Илья ворвался в избу. Здесь он увидел Варвару. Она была жива, но лицо её было разбито в кровь, а руки связаны за спиной.
- Ты опоздал, - произнесла она, - уходи.
Но он развязал верёвки и сам застонал от отчаяния. Он учуял в комнате запах мужского семени. Илья зарычал, словно дикий зверь и вышел на улицу. Он отбросил свой щит, отбросил в сторону и меч, подошёл прямо к своим товарищам.
- Ну что, выдала она тебе, где Соловей? — спросил он Михаила, не глядя ему в глаза.
- Вы вроде и так его уже…
Михаил не договорил, поскольку Илья неожиданно прыгнул на него с огромной силой, и локтем угодил прямо в челюсть. Удар оказался достаточно сильный, чтобы свалить богатыря с ног. Илья обезоружил его и стал бить кулаками по лицу. Когда товарищи попытались его оттащить, от с силой их растолкал.
- Я ваш командир, прочь отсюда!
Михаил, меж тем, стал подниматься на ноги, но Илья с размаху дал ему ногой по голове, а затем снова сел сверху. Костяшки пальцев болели, поэтому он стал бить мягкими сторонами кулака, сверху, как кувалдами. Михаил сначала пытался закрываться, но вскоре кончил сопротивляться и остался лежать без сознания. Илья поднялся, и взял его меч.
- Отрежем-ка тебе твой мужской орган, - прорычал он нечеловеческим голосом, - это ведь не будет нарушением богатырской клятвы.
- Стой! — снова схватил его Ратша, - он умрёт от потери крови, если ты это сделаешь. И тем самым ты нарушишь клятву.
Эти слова будто отрезвили Илью, и он отшвырнул меч. Он поднялся на ноги и увидел выходящую из избы Варвару. Ноги едва держали её.
- Это вас не спасёт, богатыри, - злым голосом произнесла она, - у этих убитых упырей есть вождь, имя его — Идолище. Я расскажу ему, кто прикончил его подручных. С этого момента не будет вам покоя на земле. Идолище будет идти за вами по следу, будет появляться везде, где появитесь вы, и не успокоится, пока не разделается с вами.
Лицо Ильи исказилось в муке, и он снова набросился с кулаками на лежащего без движения Михаила, но теперь товарищи оттащили его. Вскоре они смогли посадить Михаила на коня и отправить прочь от греха подальше в сторону Мурома. Здесь он и доложил, что Соловей-разбойник, по рассказам Ратши, схвачен живым.
Глава 9. Волшебная флейта
Незадолго до визита Михаила дом ведьмы Варвары в лесу действительно посещали гости. Возглавлял эту группу действительно тот, кто называл себя Чеслав. Лишь по некоторым чертам лица можно было догадаться, что ему уже глубоко за сорок лет. В целом же длинные тёмные волосы, перевязанные сверху ободом, чтобы не падать на глаза, лицо без бороды лишь с небольшими усиками, лукавый взгляд голубых глаз делали его значительно моложе. Было хорошо видно человека, который не зарабатывал себе на хлеб тяжёлым трудом, но, невзирая на белые и даже нежные кисти рук, он имел широкие плечи, ровную осанку, могучую грудь. Это было тело воина, обученного и регулярно тренирующего себя. Он уверенно держался на коне и также уверенно спрыгнул с него, даже не споткнувшись. Позади него его люди везли повозку с продуктами, среди которых помимо хлеба было много замаринованного в меду мяса, рыбных консервов, муки, овощей. Было и вино. Пока его подопечные разгружали всё это и заносили в дом, Чеслав крепко обнял хозяйку дома и при всех поцеловал её в губы. Но она вдруг отпрянула, оставив его в недоумении. Лишь когда все посторонние покинули избу, Варвара, выпив немного вина, скинула с себя всю одежду и предалась страсти в постели с гостем. После ей снова захотелось вина, она встала с постели, и пошла в другую комнату. Чеслав с наслаждением заметил, что сзади она так же хороша, как и с лица, узкая талия переходила в довольно широкие бёдра.
- Я скучал, - произнёс он.
- Я знаю, - отвечала ему ведьма и стала искать что-то, чтобы прикрыть свою наготу. Найдя пуховый платок, она тут же укуталась им.
- Хотелось бы делать это почаще, учитывая, что у нас не так уж много времени, - продолжал Чеслав, - как жаль, что ты не хочешь стать моей женой.
- Не понимаю, куда ты торопишься, милый. Этот мир погибнет, будет новый, где все станут упырями, будут жить в мире и согласии.
- Да, если только Идолище не врёт.
Варвара вдруг рассмеялась.
- Какое смешное имя — Идолище. Никак не могу привыкнуть.
- Они называют его — дон Идолище. Но ты же знаешь, я никого не стану называть доном. Никто не будет надо мной господином. Даже если весь мир перевернётся кверху ногами, даже если Солнце начнёт всходить с запада, я не признаю ничьей власти над собой.
- Тогда ты пропадёшь.
- Почему же? Упырь Идолище уверяет, что у них благие цели, они хотят построить справедливый мир. Мне-то, как ты знаешь, нет никакого дела до справедливости, когда я слышу выражение «угрызения совести», я смеюсь. И какой идиот придумал это словосочетание — угрызения совести? Кажется у него было дуофрения, если говорить по гречески. Но если эти дуофреники не врут, и вскоре уничтожат сословия и сделают невозможными войны, то покориться им — это значит покориться не кому-то конкретно, а покориться закону, абстрактному принципу.
- Интересный компромисс ты для себя придумал, милый.
- А ты, милая, какой придумала компромисс? - Чеслав присел на кровати, натягивая штаны, - говоришь, что не хочешь за меня замуж, потому что не хочешь связывать свою жизнь с разбойником, но по факту, что ты собираешься делать, когда упыри осуществят свой переворот мира?
- Не знаю, - Варвара лишь пожала своими милыми, тонкими плечами, - стараюсь об этом не думать.
- Есть только один способ тебе не стать упырицей. И ты этот способ хорошо знаешь. Стать женой одного из вождей. Так вожди упырей управляют своим стадом. У Идолища есть три жены, я видел их, конечно, каждая из них уступает тебе по красоте несравнимо. Уж не хочешь ли ты стать его четвёртой женой?
С этими словами он подошёл вплотную к Варваре и взял её рукой за подбородок. Но она отвела лицо в сторону.
- Может и не будет никакого конца мира, - отвечала она, - зима закончилась, уже наступила весна. И где же обещанный переворот?
- Во все детали они меня не посвящают, - наливал себе вина Чеслав, - но я никогда не видел, чтобы упыри были в чём-то так сильно уверены. И никогда не видел у них таких признаков интеллекта.
Выпив вина, Чеслав снова схватил Варвару за подбородок, но теперь крепко поцеловал в губы, и она ответила ему поцелуем.
- Скажи, что ты ещё рассказала обо мне Илье? — вдруг спросил Чеслав, усаживаясь на стул напротив.
- С чего ты взял, что мы с ним о тебе говорили, - усмехнулась Варвара, - богатырь приехал за своими доспехами, я отдала их ему за обещание никому не говорить о том, что я вернулась в этот дом. Вот и всё.
- Да, вот только когда мы встретились, он назвал мне моё имя — Чеслав. Откуда он его знает?
- Может прочитал случайно в твоём письме. Ты же подписываешь свои письма своим настоящим именем.
- Вы были так близки, что он мог читать твои письма, милая?
- А ты ревнуешь, милый? - рассмеялась Варвара, - скажи, как так получилось, что тебя схватил деревенский мальчишка, который и года не прослужил богатырём, а до этого жил жизнь безногим калекой?
- Ему повезло, - отвечал Чеслав с горечью в голосе, - я не знал, что ты подарила ему доспехи. Когда он преследовал меня, я остановился, развернулся и ударил его копьём. Он упал, копьё пробило ему шубу и осталось торчать в нём. Я же не знал, что под шубой у него кольчуга и стальной нагрудник. А он лежит, не двигается, как будто убитый. Ну я кинжал достал, думал, перережу горло, чтобы уж наверняка. Вылез из саней, сугробы по колено, подошёл близко, наклонился, ну а он мне и дал ногой по голове. Хитрец, ничего не скажешь. Но я всё равно его в итоге перехитрил и оставил его одного в окружении волков.
Чеслав вдруг поднялся и побежал к кровати. Здесь рядом с его одеждой на табурете лежала также кожаная сумка. Порывшись в ней, Чеслав достал оттуда флейту.
- Эта вещь позволяет мне повелевать духами леса, - молвил он, - стоило мне лишь немного заиграть, и волки стали покорными, как милые щенята. Она досталась мне от отца — от Вахрамея, а он получил от моего деда Донилы. Великий был мастер Донило Рязанский, он изготовил эту флейту своими руками, и многие мечтали её заполучить. Если твой Илья всё-таки в тебя влюблён, что не удивительно, в тебя трудно не влюбиться, то он всё равно меня не настигнет. Конечно, если он обо мне знает, он, должно быть, очень сильно хочет меня убить. Но стоит мне взять эту флейту, и целая армия богатырей попадёт в засаду к духам леса, воплощённым в каждом дереве, в каждом звере и даже насекомом. В лесу я для них неуловим, мне даже биться ни с кем не придётся. Я уже много лет спокойно промышляю, и до сих пор каждый, кто вставал у меня у на пути, заканчивал свои дни очень быстро. Так что, ты зря беспокоишься, милая. Если ты согласишься стать моей женой, ты будешь в полной безопасности. Но когда я остаюсь ночевать на постоялом дворе, приходится общаться со служилыми людьми, которые захотят меня обыскать или опросить. И тут я всегда говорю им, что я путешествующий знатный человек. Раньше они всегда верили, потому что жива была моя мать. Она тоже была женщина начитанная, умная. Идеальная маскировка. Молодой дружинник путешествует в компании матери, которая ещё знает греческий язык и общается со служивыми так, что у них сердце тает. Теперь её нет, но с тобой моя маскировка будет также безупречна, мы будем неуязвимы.
- Но ты же знаешь, что мне нельзя покидать этот дом, - с тоской отвечала Варвара.
- Да знаю, - тяжело вздохнул Чеслав, - тебе нужно было соглашаться, пока была возможность. Мы потеряли время, теперь мы все обречены.
Вскоре Чеслав покинул свою любовницу, так и не получив однозначного ответа. С ним уехали и его головорезы, остались только упыри, которые не слушались чародеев, и даже чары Соловья были против них бессильны, но женские чары, ведьмовские чары действительно могли превратить их в рабов. Наконец, Чеслав соединился с остальной группой разбойников, всего около тридцати человек. Все отчаянные головорезы, хоть и не способные к магии, но иные знали своего вождя ещё с тех времён, когда вождём был его отец Белый Волк, служили его покойной матери. И лишь несколько лет назад её не стало, и тогда им пришлось покориться тому, кто остался. Прочие разбойники пришли уже после. Стоило паре воришек прибиться к банде, и они стали приманивать своих друзей и дальних родственников. Все они слушались своего вождя, прекрасно понимая, что без его интуиции и магии они давно бы болтались на виселицах. Вот и сейчас чутьё подсказало Чеславу, что за ними кто-то следит. Но он среагировал довольно поздно, когда уже четырнадцать всадников, закованных в доспехи и вооружённых до зубов окружили их стоянку. Разбойники не могли похвастаться такой экипировкой, мало кто носил под рубахой кольчугу, а оружие было из плохой стали или даже из бронзы. Но Чеслав сохранял спокойствие, вглядываясь в лица гостей, он пытался разглядеть знакомое. Но Ильи среди них не было. Богатыри задали несколько простых вопросов и, кажется, даже поверили, что встретили не разбойников, а охотников. Не стали просить показать сумки, не стали проверять оружие, просто уехали. Это могло показаться странным и многих успокоило. Но только не Чеслава. «Сегодня, братцы-разбойнички, - обратился он к своей банде, - вы будете спать под звуки флейты. Надеюсь, что нашим врагам эта музыка заснуть не даст». И действительно, как только мрак опустился на землю, вождь достал из своей кожаной сумки флейту и стал играть. Он призывал самых злых духов леса, он обращался к хищной жажде волков, к неистовой ярости кабанов, к ядовитым змеям и кровожадным комарам. Богатырям, если они собирались напасть, предстояла нелёгкая ночь, и даже если кто-то выживет, то нужно быть безумцем, чтобы после этого полезть драться против трёх десятков бойцов.
Но каково же было удивление Чеслава, когда он увидел утром с дюжину всадников, выезжающих из леса. Иные были ранены, у других были тяжело ранены кони, третьи же были невредимы. И главное, среди них был единственный, кто знал лицо Соловья — Илья. Теперь Чеслав решил, что не упустит своего и решил разделаться с мальчишкой-богатырём. Разбойники первыми ринулись в атаку, завязалась тяжёлая рубка. Илья не избегал встречи с Соловьём, он сам пошёл навстречу к своей судьбе. Чеслав легко с нескольких приёмов свалил его с ног, разбив ему своим щитом лицо. Но когда он собирался добить врага, на пути у него встал другой богатырь, куда более физически сильный и опытный. Чеслав пару раз даже чуть не был ранен, но затем всё-таки изловчился и ударом меча ударил врагу по сухожилию под коленом. Богатырь ещё отбивался, стоя на одном колене, но затем Чеслав достал его и перерезал горло. Вместе с тем, другие разбойники сражались не так успешно, многие уже погибли под вражескими ударами, а если и доставали кого-то из богатырей, то только раненых. Илья поднялся на ноги и снова ринулся в атаку, теперь другой товарищ помогал ему, и они сразу вдвоём атаковали Чеслава. Но многолетние выучка и мастерство позволяли ему не отступать. С двумя он сражался на равных, как с одним, и одному мечом пробил бедро, а второго, Илью, сбил с ног. Тот неуклюже повалился на затылок и снова потерял сознание. Чеслава вместе с тем атаковали уже трое, прочие богатыри ещё сражались с оставшимися разбойниками или ловили убегающих. И против троих Соловей сражался на равных, никому не уступая. Потом к ним присоединился четвёртый, раненный. Чеслав ловко уходил от ударов и первый поймал раненного, воткнув ему в горло меч. Но пока он вынимал меч, один из оставшихся трёх всё-таки смог его ранить. Чеслав лишь слегка уклонился, и потому удар пришёлся ему не по шее, а плечу. Раненный бицепс тут же заструился кровью. Но это не мешало вождю разбойников держать в руке щит. Когда богатыри посчитали, что контролируют инициативу, они ошиблись, один из них был тяжело ранен за эту ошибку и выбыл их схватки. Чеслав сражался с двумя и был уверен, что легко с ними справится. Но даже он не заметил, как ещё один тихо подполз к нему сзади, а затем резко встал и обхватил за спины. Это был снова Илья, очнувшийся и вернувшийся в бой. Не успел Чеслав среагировать, как прочие двое заблокировали щитами его меч, а рукоятками своих мечей стали бить ему по лицу и по голове, пока не отключился. Вскоре были добиты или взяты в плен оставшиеся разбойники. Оставшиеся богатыри, живые и раненные, присели, чтобы отдохнуть.
- Немного не по плану пошло, - вымолвил богатырь Ратша, один их тех, кто схватил Соловья.
- Немного? — странно взглянул на него его помощник в этой битве, богатырь Пётр, - удивительно, как мы ещё живы. Он один чуть не перебил половину наших. Ну и неистовый.
- И что теперь? — переводил дух Илья, - повезём их в Муром на суд, как велел нам князь Глеб?
- Я был бы не против кончить Соловья прямо здесь, - отвечал Ратша, - но кто же тогда нам поверит, что мы взяли Соловья? Потом появятся самозванцы, которые от его имени будут собирать новых разбойников.
- А если этот нехристь примет христианство в Муроме, - сомневался Илья, - тогда князь Глеб обязан будет его опустить, как отпустил тех разбойников, что были до него.
- Нет, он на это не пойдёт, - отвечал Ратша, но увидел сомнения в глазах своего товарища, сына священника.
- И что же нам делать? — спрашивал Пётр.
- А вот что, - отвечал Илья, - дождёмся Михаила, а потом повезём Соловья не в Муром, а в Чернигов. Там он тоже известный разбойник, которого много лет не могут изловить. В конце концов, мы же сейчас на Черниговской земле. И тамошний князь не является богатырём, так что, он сына Вахрамея не помилует, даже если тот исповедуется священнику во всех грехах.
- Здраво рассуждаешь, - согласился Ратша, поглядывая на связанного на земле Соловья, - что скажете товарищи? Я поддерживаю решение нашего командира.
И прочие богатыри также согласились с тем, что предложил им Илья.
Глава 10. Вахрамей
Вахрамей Белый Волк родился диким оборотнем. Это значит, мать его была не человеком, а волчицей. Отец его — оборотень из клана Белого Волка в образе волка встретил его мать-волчицу, и она от него зачала. Первые месяцы жизни Вахрамей прожил в волчьей стае, как обычный волчонок, и так бы и прожил всю жизнь диким, не знающим человеческой речи, одежды и поедающим сырую плоть, как в волчьем облике, так в человеческом. Но оборотни нашли его, они специально таких искали и забирали к себе. Рождённые в волчьей стае оборотни были сильнее своих собратьев. Вахрамея научили быть человеком, и в своём обучении он оказался очень успешен. Он легко освоил грамоту и счёт, говорил на нескольких славянских диалектах, отлично стрелял из лука. Это и определило его судьбу. Оборотни часто своих отправляли в города, внедряли в среду людей. Иногда оборотни специально похищали детей аристократов с чародейской кровью, делали из них оборотней, а потом возвращали домой. Здесь, дома оборотень становился представителем оборотней, отстаивал их интересы в аристократии. Вахрамею тоже придумали задачу. Отправили его в Рязань, дали денег и велели наняться помощником к потомственному оружейнику Дониле. Вахрамею предстояло обучаться оружейному делу, и если он научится изготавливать чародейское оружие, то на этом оборотни смогут хорошо зарабатывать. Главное, ему нужно было скрывать, что он оборотень. Он хорошо контролировал свою звериную страсть, но во время полнолуния никто не мог сдержать своё превращение в волка. Поэтому во время полной Луны Вахрамей каждый раз под разными предлогами удалялся из города подальше от людей. Так он довольно долго проучился у Донилы, и в какой-то момент из ученика превратился в подмастерье, стал сам себе зарабатывать. Было у Донилы Рязанского двое детей — сын и дочь. Родного имени сына уже никто не помнят, на Руси он всемстал известен под именем Сорочинский Мастер, а вот дочь звали Светланой. И случилось же Светлане Дониловной влюбиться в молодого ученика Вахрамея. И такая крепкая была её любовь, что непременно захотела она замуж за молодого подмастерью.
Донила поначалу сильно противился этой свадьбе, ведь не знал он ни рода, ни племени жениха. Но вот приехали от Вахрамея сваты, которые представились богатыми купцами, хотя, по сути, это были оборотни. Но выглядели они действительно богато, Донила им поверил и отдал свою дочь. Когда оговаривали приданное, Вахрмей вдруг попросил в подарок себе волшебную флейту мастера. Многие были наслышаны про волшебную флейту Донилы — его лучшее изделие, которое повелевало духами леса, животными и всякими малоразумными тварями и давала огромную силу её обладателю. Мастер отказался, как отказывал всем, кто предлагали ему продать флейту, какие бы деньги они не предлагали. Тогда Вахрамей стал умолять его хотя бы показать ему эту флейту. На это Донила согласился, а его будущий зять приметил, где тесть хранит эту вещицу. Он и раньше мечтал о ней, а теперь, когда увидел воочию, так и вовсе потерял покой. И так эта мечта его изводила, что уже после свадьбы с молодой женой мучился он и не спал ночами, и всё снилось ему, как он играет на этой флейте и повелевает животными, и все оборотни почитают его за такую силу и делают вождём клана Белых Волков. И так замучили Вахрамея эти мечты, что решился он на дело тёмное. Подстерёг, когда Донила был в отъезде и заявился к нему в гости, мило беседовал в тёщей и братом жены, с будущим Сорочинским Мастером, а потом взял и украл флейту.
В этот же день Вахрамей увёз жену из города под каким-то предлогом, а потом объявил ей то, о чём она и так уже догадывалась, что он оборотень, и каждую полную Луну будет оставлять свою жену, чтобы обращаться в волка и жить в лесу. Светлана расстроилась, и пуще расстроилась, когда узнала про кражу мужа, но деваться было некуда — она уже была беременна. Вскоре появился у неё и сын Чеслав, при этом чары матери оказались сильнее чар отца, и ребёнок родился не оборотнем, а человеком, точнее, чародеем. И всё-таки, рос ребёнок в посёлке с Белыми Волками и с детства дружил только с оборотнями. Через несколько лет появилась на свет и его сестра Авдотья, и тоже не унаследовала проклятья отца, но, поскольку росла с оборотнями, это сильно повлияло на её характер. Вместе с тем, волшебная флейта действительно дала Вахрамею такую силу, о которой он раньше и не мечтал. Он стал самым могущественным из всех оборотней. Он был сильнее, умнее остальных, а теперь ещё и располагал такой мощной вещицей. Это предопределило его судьбу, и в какой-то момент Вахрамея действительно выбрали вождём клана Белого Волка. Все эти годы он не общался со своим тестем и всячески избегал появляться в Рязани. Светлана же время от времени ездила повидаться с отцом, и даже иногда могла брать с собой дочь, но ей категорически запрещалось брать с собой сына. Поэтому Чеслав никогда не видел своего легендарного деда. Но зато виделся он с Сорочинским Мастером — своим дядей, и ни раз гостил на Сорочинской горе. Случилось это уже после смерти Донилы. Сын его не остался в Рязани, а основал своё поселение на Сорочинской горе, где собрал столько мастеров и подмастерий, сколько никогда не работали с его отцом. Они превратили Сорочинскую гору в неприступную крепость и одновременно в крупнейшую оружейную мастерскую. Вскоре каждый жрец Перуна считал за честь иметь у себя оружие, изготовленное именно на Сорочинской горе.
Вахрамей же возвеличил клан Белого Волка, сделав его таким богатым и могущественным, каким он никогда не был. Этому помогала и известная черта вождя — его жадность. Если он видел где-то возможность заработать, то не отказывался от неё, даже если сумма была невысокой. Однажды это чуть не погубило Вахрамея. Так, один купец заплатил ему, чтобы тот со своими оборотнями настил семейство упырей и разделался с ними. Обычная работёнка. Упыри докучали купцам и простым людям, а оборотни хорошо справлялись с упырями. Между прочим, оборотни были защищены от опасности стать упырями, поскольку, если упырь покусает человека, тот станет упырём или умрёт, если покусает оборотня, тот не станет упырём и даже может выжить, а вот упырь, если много такой крови выпьет, мог и умереть или впасть в долгий сон, который почти что смерть. Вахрамей, как обычно снарядил отряд, взял с собой флейту и отправился в лес разыскивать упырей. Поиски не сразу увенчались успехом, упыри петляли и хитрили, были каким-то шибко умными. Вахрамей слишком поздно заподозрил неладное, когда он со своими оборотнями попал в засаду. Когда они проходили по дну большого оврага, их сверху и со всех сторон атаковали упыри. Время шло к вечеру, но Солнце ещё не зашло, а упыри всегда боялись Солнца, обычно начинали тяжело болеть, покрывались сыпью, язвами и через несколько дней умирали. Но теперь они днём на Солнце притаились в засаде, а потом атаковали. Многие оборотни тогда погибли, Вахрамей с немногими товарищами еле ноги унёс, но всё равно со своим товарищами оказался в ловушке. Из оврага их не выпускали, наверху были враги, оборотни могли только прятаться за кустами и деревьями. И тогда Вахрамей решил использовать свою флейту, не очень надеясь, что это поможет. Но это помогло. Упыри вдруг стали покорными и перестали нападать. Оборотни радостно стали вылезать из оврага и убивать зачарованных кровососов. Но тут вышел им навстречу один упырь, которого они не могли убить. Били ему в сердце, он вставал, пытались отрубить голову — верное средство убить упыря, но ни одно оружие не могло разрубить его шеи. Ничто его не брало, никак его было не одолеть. Оборотнями оставалось лишь убежать и радоваться, что ноги унесли.
Вахрамей надолго запомнил тот случай и особенно запомнил того упыря, по силе которого равных никому не встречал, и которого невозможно было убить. Но время шло, жадность привела Вахрамея в Чернигов, где он имел дела с местными купцами и боярами. Поверил он в долг одному богатейшему купцу, привёз ему с десяток крепких коней для продажи. Купец молил отдать ему коней, но жаловался, что деньги его сейчас все в деле, и нужной суммы у него нет. Лишь треть стоимости коней он заплатил Вахрамею, а остальное пообещал отдать после. Но время шло, а купец всё долг не возвращал. Вахрамей стал требовать, купец сначала всё просил отсрочки, а потом и вовсе заявил, что деньги все были уплачены, и у него есть свидетели, которые подтвердят. Никто не поверит оборотню, что тот получил не всю сумму, а только треть. Стал тогда думать Вахрамей, как вернуть назад свои деньги и наказать надменного купца. И снова мыслями своими он возвращался к тому упырю, с которым повстречался годы тому назад, и которого невозможно убить. Стал Вахрамей ходить по тем местам и использовать свою флейту. Так удалось ему призвать несколько упырей, и один из них признался, что состоит в семействе неуязвимого упыря. Упыря того они называли Кощеем Бессмертным, говорили, что он живёт на свете много веков и действительно является неуязвимым. Вахрамей уговорил упыря устроить ему встречу с Кощеем, тот согласился. Но теперь они встретились не врагами. Вахрамей предложил совершить совместное нападение на повозки черниговского купца и ограбить его. Для Вахрамея это означало алиби — никто не заподозрит оборотня, для Кощея хорошую добычу. Упырь согласился. И вскоре они действительно сильно ограбили купца, много людей его побили и забрали богатую добычу, которую поделили между собой. Но на этом дружба упыря и оборотня не закончилась. Оба поняли, что могут быть полезны друг другу, оба в какой-то степени были изгоями в хорошем обществе, обоих презирали. Стали они делать дела вместе, и могущество их кланов возросло до невиданных высот.
Вскоре уже Кощей со своими упырями поселился в посёлке Белых Волков и жил тут, как у себя дома. И многие, кто приезжали в гости Вахрамею, удивлялись такому невиданному явлению. Упыри и оборотни жили бок о бок и жили в мире. Но не всё было так мирно, как могло показаться. Могущество Кощея возросло настолько, что Вахрамей стал бояться его. Упырей стало слишком много, они творили много своих грязных дел, а оборотни не могли им и слова молвить. Так стал Вахрмей заложником собственного коварства. Теперь не он, а Кощей распоряжался всем, а Вахрамей лишь формально оставался вождём. Пожаловался он на это своему шурину, Сорочинскому Мастеру, у которого гостил вместе со своей женой и с детьми. Сорочинский Мастер поначалу не хотел видеть своего зятя, но потом смирился, или жена его уговорила, и стал принимать его у себя дома. И вот за бокалом вина как-то обмолвился Сорочинский Мастер, что знает, как убить Кощея, и что не такой уж этот упырь бессмертный. Нужно лишь специальное оружие, особенный чародейский меч, который сможет сочетать чары огня и воды. Как услышал это Вахрамей, так пристал к своему знаменитому шурину и стал умолять его изготовить такой меч. Сорочинский Мастер согласился, но с самого начала заявил, что пользоваться этим мечом будет только он, никому его не продаст и не отдаст. Вахрамею поначалу и этого было достаточно. Но, по мере того, как работа шла, он не оставлял своего желания завладеть мечом. В конце концов, это стало навязчивой идеей Вахрамея. Он стал думать, что как только Сорочинский Мастер закончит работу, он вывезет меч с горы, чтобы спрятать. Очень мощное это было оружие, и нельзя было позволить, чтобы его украли. Тогда Вахрамей стал нападать на все повозки, что выезжали с горы. Конечно, делал он это не сам, а отправлял упырей и Кощея Бессмертного. Сорочинский Мастер догадывался, кто виноват в этих нападениях, но открыто обвинений не выдвигал. А вот сестра его, жена Вахрамея Светлана, как узнала обо всём, так уехала от мужа, когда тот отсутствовал. Вместе с ней уехала и дочь Авдотья. Но им не суждено было добраться до горы вместе. По дороге на них напали неизвестные и похитили Авдотью. До горы доехала только мать Светлана. Позже Вахрамей выяснил, что похитителями были люди Сорочинского Мастера, но не знал, что они действовали втайне от своего мастера и ничего ему не сказали. Таким способом они намеревались защитить Сорочинскую гору от нападения упырей, они угрожали Вахрамею, что убьют его дочь. Но потом Авдотья сбежала, и привела с собой одного из своих похитителей, по уши в неё влюблённого. Это был Будислав, один из лучших мастеров Сорочинской Горы. Вахрамей был с ним хорошо знаком ещё когда гостил на горе. Теперь Будислав обещал показать тайный проход на Сорочинскую гору, который позволит легко захватить её. Шанса упускать было нельзя. Всё шло один к одному. К Вахрамею приехали послы от богатыря Василия Буслаева, против которого он раньше даже сражался и потерпел поражение. Но теперь новгородский богатырь предлагал союз, чтобы им вместе уничтожить мастерскую на Сорочинской горе. У богатырей был свой резон, они сражались против жрецов Перуна, и хотели лишить своих врагов источника чародейского оружия.
И вот два войска — оборотни и богатыри направились на Сорочинскую гору, прикрывали их с тыла упыри. Битва была тяжёлой и долгой, но всё-таки, они победили. Сорочинский Мастер был убит, Сорочинская гора была разграблена. Но Вахрамей не нашёл здесь ни меча, которого так желал, ни несметных богатств, которыми хотел завладеть. Как, когда Сорочинский Мастер успел всё это вывезти с горы? Оставалось только гадать. Вахрамей следил за каждой повозкой, уезжающей с горы, казалось, мышь мимо него не проскочит, но тут он в чём-то просчитался. Вместе с тем, богатыри тоже рассчитывали на богатую добычу и обвинили Вахрамея в обмане. И вот бывшие союзники уже стали врагами и обратили своё оружие против друг друга. Богатыри ушли с горы первыми и стали лагерем под горой. Когда спустился Вахрамей, они стали настаивать на том, чтобы обыскать его повозки. Вождь, понятное дело, воспротивился, и завязалась битва. Чудом богатыри в той битве победили. Богатырь Василий Буслаев погиб, здесь же нашёл свою смерть и Вахрамей. На один день он только пережил Сорочинского Мастера, жадность погубила его в самом расцвете его могущества. Кощея же Бессмертного богатыри убить не смогли, поэтому схватили его живым, связали и бросили на дно болота. И поклялись никому не рассказывать, где находится то место, где он был похоронен.
Глава 11. Медведь
Руки Чеслава были связаны за спиной, в повозке его перевозили в положении лёжа, сесть было негде. Он знал только, что в этот раз они направляются не в Муром, а в Чернигов. Богатыри решили, что до Мурома ехать слишком далеко, до Чернигова ближе. Остальная часть богатырей действительно отправилась в Муром. Лишь Илья, Ратша и Пётр поехали с Соловьём в Чернигов, где тот тоже был известным преступником, а, значит, его ждала казнь. Чеслав с горечью осознавал свою участь, сознание уносило его далеко в прошлое, он вспоминал, как начинал свой путь разбойника, приведший его к такой печальной развязке.
Вспомнилась битва на Сорочинской горе. Чеслав был тогда подле своего могучего отца — Вахрамея. Ночью они проникли на Сорочинскую гору через тайный ход и начали страшную битву. Сорочинская гора была усеяна пещерами и укреплениями, из которых местным чародеям было удобно отбиваться. Всю ночь и половину следующего дня длилась страшная бойня, пока не был истреблён каждый чародей на горе, включая самого Сорочинского Мастера. Чеслав лично прирезал троих чародеев и одному даже отрубил голову и взял с собой в качестве трофея. Но и после битвы воины не легли спать, они стали обыскивать каждую пещеру, каждый уголок горы, чтобы найти несметные богатства горы. Но как они ни старались, ничего не получалось. Вечером они заснули, а утром следующего дня богатыри и воины Вахрамея сильно заспорили между собой из-за ненайденного золота. В итоге богатыри спустились к подножию горы, но не ушли совсем, они ждали внизу. Отец, чувствуя недоброе, призвал к себе сына. «Возьми мою волшебную флейту, - велел он, - я поручаю тебе, сын мой, увезти её как можно дальше отсюда и спрятать там, где никто не найдёт. Чувствую я недоброе. Если случится битва с богатырями, и я проиграю, они заберут флейту. А если даже победа будет за мной, тогда Кощей Бессмертный наверняка попытается забрать её у меня. А если к нему в руки попадёт флейта, страшно представить, что может случиться с миром. Бери флейту, бери свою сестру и тайными тропами уходи с горы. Если случится нам ещё встретиться, вернёшь мне флейту обратно». И Чеслав покорился отцу, взял свою сестру Авдотью и спустился с Сорочинской горы. Их всё-таки заметил патруль богатырей, пришлось гнать коней во весь опор, чтобы оторваться. Но всё-таки богатыри долго не преследовали всадников, так как их интересовали сокровища, а было видно, что два всадника едут пустыми и вряд ли могли что-то с собой увезти.
- Где же этот твой проклятый жених? — переводил дух Чеслав, когда, наконец, смог замедлить своего коня.
- Ты ревнуешь меня, братец? - укоризненно произнесла Авдотья.
- Он единственный из оставшихся в живых мастеров Сорочинской горы, стало быть, единственный, кто может знать, где спрятаны сокровища.
- По-моему, он и так сделал для нас достаточно. Он предал Сорочинского Мастера, он провёл нас на Сорочинскую Гору. Благодаря мне, благодаря ему наш отец теперь победил.
- Да, только он не получил, чего искал, а теперь может погибнуть. Об этом ты не подумала, милая сестрица?
- Что я могу сделать? Он понял, что я не люблю его и сбежал с горы.
- Если только это не был ваш план, - недоверчиво произнёс Чеслав, - если твой поклонник знает, где спрятаны сокровища, то, возможно, просто убежал, чтобы самому ими завладеть. А ты присоединишься к нему позже.
Авдотья в ответ лишь покачала головой. Но Чеслав уже знал коварство своей сестры и не доверял ни единому её слову. На следующий день их догнали два всадника — это были воины из клана их отца. Они сообщили печальные вести. Вахрамей погиб, войско их уничтожено, а так как богатыри знают место, где находится их поселение, то скоро явятся туда и всех перебьют. Нужно было срочно эвакуировать посёлок. Поэтому, когда Чеслав с Авдотьей прибыли, на них мало кто обращал внимание. Все были заняты эвакуацией, собирали какое есть имущество, женщины и дети, оставшиеся без своих защитников, теперь уходили в никуда, должны были поселиться в лесу, спать на улице, выживать. Правда, у клана было много денег, можно было нанять людей, построить на эти деньги новое поселение. Но уже было ясно, что это конец, клан не вернёт себе и десятой доли былого величия. Чеслав был в ступоре и один ничего не предпринимал. Словно целый мир рушился у него на глазах. Посёлок, в котором он провёл всё детство, в котором знал каждый уголок, на глазах растворялся в пустоте. Чеслав достал вина и не нашёл ничего лучше, чем напиться в доме своего отца и заснуть. Когда он проснулся, в посёлке уже никого не было. Его сестры тоже не было дома, она куда-то исчезла, и страшные подозрения подсказывали, что она ушла не с кланом, а чтобы воссоединиться со своим любовником. Чеслав запустил руку в складку кафтана и радостно нащупал там волшебную флейту. Теперь он твёрдо решил, что не пойдёт за своим кланом, он больше не будет жить с волками. От этой мысли стало как-то легко и свободно на душе. Чеслав прогуливался по пустующим улицам городка, предаваясь размышлениям, когда услышал в крепости какой-то шум. Здесь явно кто-то был. Чеслав вошёл в здание, но никого не увидел. Шум доносился снизу, из темницы. Спустившись, сын Вахрамея открыл одну из дверей и нашёл здесь человека, закованного в цепи. Человек был крепкого телосложения, одет только в мешковатые штаны и закутан в шерстяное одеяло, длинные сухие волосы патлами свисали и спадали на плечи. Но Чеслав знал, что это вовсе не человек, это оборотень-медведь. Когда-то отец поймал его и приручил. Правда, вести себя как человек зверь не научился, освоил только некоторые команды.
- Вот так вот, Урса, - произнёс Чеслав, - оставили тебя здесь умирать с голоду и жажды. Побоялись даже взять с собой и отпустить не решились.
Ключ от цепей лежал здесь же, на столе. Чеслав без страха подошёл к обороню и освободил его. Оборотень с секунду колебался, что делать дальше, а затем выбежал прочь из темницы наверх и на улицу. Быть может, он будет благодарен Чеславу за то, что тот сделал? Наконец, и Чеслав покинул это поселение. Теперь он следовал только одной цели — разыскать свою мать, Светлану Дониловну. Это было непросто, учитывая, что она сама не знал, куда её отправит её брат Сорочинский Мастер. А учитывая, что Чеслав воевал против Сорочинской горы, могла специально избегать сына и сердится на него. Прошёл ни один месяц, прежде чем сын Вахрамея повстречался со своей матерью. Она действительно злилась на него, но она всегда его прощала, простила и сейчас. С матерью было два слуги Сорочинского Мастера, не чародеи, а обычные люди, которые даже не жили на горе, а жили раньше у её подножия. Но они могли обращаться с оружием. Деньги заканчивались, и Чеслав решил вместе с этими двумя обокрасть одного богача. Предприятие обернулось успехом, преступники унесли с собой две новых дорогих шубы, которые потом выгодно продали. А по городу пошёл слух о новой банде воров. Вскоре из-за этого пришлось покинуть город. Теперь Чеслав со своей матерью и двумя подельниками поселился на постоялом дворе на отшибе. Они подкупили местного слугу, чтобы тот давал им наводки на постояльцев гостиницы, кого можно обокрасть. Так стали они разбойничать и делились своей добычей со слугой. Наконец, съехали они и с постоялого двора и создали в лесу своё логово, со временем таких логов стало несколько. Вместе с тем, банда росла и ширилась. Подкупленный слуга сосватал Чеславу в банду своего друга, который потерял работу батраком в крестьянском хозяйстве да ещё и был выпорот за воровство яиц.
Со временем стали приходить ещё лихие люди. Чеслав подкупал многих слуг на разных постоялых дворах и делился с ними своей долей за наводки. Его связи росли, его шпионы были повсюду. На городских рынках теперь многие торговцы работали с ними и также давали наводки, кого пограбить. Разбойники даже подкупили кое-кого из городской стражи. Конечно, много раз власти устраивали рейды, чтобы найти разбойников, но каждый раз те уходили сухими из воды. Боевые навыки Чеслава, сеть шпионов и волшебная флейта делали его невероятно успешным в разбойничьем деле. Разбойники меняли логова или селились в гостиницах на отшибах. Зимовали они почти всегда в гостиницах, летом в логовах было холодно. Но зимовали всегда в разных гостиницах, поэтому если кого-то их них и ловили, то не всех. Вместе с тем, Чеслав благодаря своим манерам выдавал себя за аристократа, поэтому служилые люди часто его даже не обыскивали и верили на слово. Сын Вахрамея успешно поддерживал образ знатного человека. Он носил золотые перстни и цепи, ездил на богатом коне, знал правила этикета, умел поддержать хороший разговор. Когда в гостинице, где он жил, появлялись служилые люди, он часто первым к ним подходил и предлагал хорошего вина. Этот образ позволил Чеславу больше дватцати лет оставаться неуловимым и жить богато — для разбойника это очень долго. Ему часто дарили свою любовь разные девушки, у него было одновременно несколько любовниц в разных городах. Но ни с одной из них он не жил, как муж с женой. Лишь недавно, когда скончалась мать Чеслава, он почувствовал острую нужду в том, чтобы с ним рядом постоянно находилась женщина. Тут и обратил он свой взор на черниговскую девушку Варвару, про которую ходили нехорошие слухи, что она ведьма. Чеслав забрал её из города и поселил в лесу, обеспечил всем необходимым, но невзирая на это, девушка ещё не дала ему своего согласия на женитьбу. Они были любовниками, но она ценила свободу и опасалась связывать свою судьбу с разбойником, у которого такая опасная жизнь. Кто бы мог подумать, что из-за этой девушки Чеслав в итоге и попадётся в лапы богатырям?
Богатыри держали Соловья связанным ремнями, даже когда остановились в гостинице недалеко от Чернигова. Его поместили в отдельную комнату на первом этаже, и развязывали только чтобы покормить или отвести в туалет. Местному слуге заплатили, чтобы он регулярно заглядывал к пленнику, давал ему воды. Тот исправно выполнял свою задачу. Так зашёл он и вечером, принёс кувшин воды, налил в кружку, стал его поить.
- Спасибо тебе, Ерошка, - молвил Чеслав, - а ты, вижу, не узнал меня?
- Как не узнать, - испугался слуга и прикрыл дверь, - а ты меня как узнал, владыка?
- Я каждого человека знаю, который со мной работает. А ты наш, Ерошка, мы много лет тебе платили. А знаешь, что с тобой сделают, если я расскажу о тебе богатырям? Повесят — это в лучшем случае, но скорее всего, до казни тебе отрежут всё, что можно.
- О, боже мой, - Ерошка упал на колени, - помилуй, батюшка.
- Помилую, если уговоришь богатырей позволить мне сыграть на моей флейте.
Ерошка невероятно обрадовался, что может таким пустяковым способом спасти свою жизнь, стал упрашивать богатырей дать Соловью разрешение поиграть на его флейте. Богатыри согласились, это могло бы их развеселить, и даже развязали пленника. Но играл он только в их присутствии, играл долго, душевно. И богатыри ничего не заподозрили. Ночь провели в гостинице. Наутро Илья вышел в одних штанах на улицу, чтобы умыться, да увидел во дворе человека. Одет тот был в какое-то подобие мешка, у которого были сделаны прорези для рук и головы, очень бедно, грязные волосы сальными патлами свисали с головы.
- А это кто такой? — спросил Илья у слуги, - я как будто где-то видел его.
- Никто, так, нищий, - отвечал Ерошка, передавая незнакомцу несколько варёных яиц и хлеба, - давай, ступай отсюда.
Незнакомец принял дары и даже не отблагодарил, как будто он был немой. А Ерошка пошёл с Ильёй, чтобы помочь ему помыться. Когда Илья вернулся к прочим богатырям на первом этаже, он вдруг крепко задумался. Он знал точно, что где-то видел незнакомца, и эти сальные патлы, и этот какой-то нечеловеческий взгляд с расширенным зрачками, непонимающе смотрящими на всё вокруг.
- Что, нам уже пора? — проснулся Ратша, - проверял Соловья?
- Соловья? — Илья снова задумался, но теперь только на одну секунду, а в следующий момент он лихорадочно схватился за копьё.
- Поднимай Петра, к оружию, быстро!
Он выскочил в большой холл, который объединял сразу два этажа, отчего потолок его был больше пяти метров. В этот момент комната Чеслава открылась, и оттуда вышел на четырёх лапах огромный бурый медведь, еле протиснулся во вход. А позади него шёл развязанный Соловей. Илья с криком набросился на оборотня-медведя, но тот ловким движением лапы сломал его копьё. В это время Чеслав выбежал на улицу, медведь последовал за ними. Очевидно, он выманивал богатырей на открытое пространство, но выхода не было. Богатыри с копьями выскочили на улицу, Илья взял только обрубок копья.
- Отдайте мне мои вещи, - властно произнёс Чеслав, - и я отпущу вас живыми, может даже не покалечу.
Но богатыри уже со всех сторон обступали медведя. Зверь встал на две лапы и грозно зарычал. Теперь он был значительно выше каждого из них. Они попытались атаковать копьями, но бесполезно, зверь вырвал у них копья и отшвырнул в сторону. Илья вспомнил свою прошлую встречу с этим оборотнем и решил действовать также. Он пригнулся как можно ниже, увернулся от удара лапы и обхватил зверя за талию. Теперь медведь не мог его укусить, не мог ударить лапой, они стали бороться.
- Давайте, братцы! — прокричал Илья, - бери копья, заходи со спины.
Но медведь словно понял его слова, и в нём вдруг стала происходить какая-то перемена. Каждая мышца его тела начала сокращаться, даже кости стали меняться, он уменьшился в росте. Илья не смог удержать эти движения и отпрянул немного назад. Теперь перед ним снова стоял нищий с нечеловеческими глазами, совершенно голый. Свою одежду, которую, судя по всему, ему выдал Ерошка, он порвал, когда превращался в медведя и оставил лежать в холле в гостинице. Прежде чем Илья успел что-то понять, человек ловко подпрыгнул и нанёс ему удар по лицу с невероятной силой. Богатырь упал и на мгновение даже потерял сознание. Когда он очнулся, то увидел лежащего неподалёку также Петра. Теперь с человеком дрался один Ратша. Илья слышал, что Ратша был большим мастером рукопашного боя, но только сейчас смог увидеть всё его мастерство в деле. Ратша приседал, кружился вокруг врага, пятился, уклонялся, уворачивался от ударов, а сам несколько раз уже попал по лицу противнику. Только, видимо, его удары не очень повредили человеку, который был вовсе не человек, а зверь. Илья увидел обрубок своего копья, который потерял, когда улетел в нокаут. Пока он тянулся до обрубка, Ратша продолжал кружить вокруг врага, и в какой-то момент он оказался спиной к Чеславу. Соловей тут же воспользовался моментом и толкнул его в спину. Ратша завалился в сторону оборотня, и тот с силой попал ему кулаком по лицу. Богатырь вырубился мгновенно и отлетел на пару метров. В это время Пётр стал приходить в себя и присел на земле.
- Хорошо, Урса, хорошо, - произнёс Чеслав, - вижу, ты умеешь быть благодарным. Когда-то я спас тебя от голодной смерти. Спаси и ты меня, убей их всех.
И оборотень ударил себя в грудь рукой и снова стал меняться. Мышцы зашевелились, будто внутри них было какое-то живое существо, лицо стало вытягиваться вперёд, через кожу стала прорастать шерсть. Ещё мгновение, и он снова превратится в медведя, и будет рвать побитых богатырей на куски. Илья понимал, что у него есть лишь мгновение. Он из последних сил заставил себя подняться, разбежался и прыгнул прямо на врага. Он поймал руку, которая превращалась в лапу и была занесена для удара, и, что было сил, нанёс мощный удар сверху вниз, прямо в пока ещё человеческий глаз оборотня. Обрубок копья вошёл почти целиком, частично даже пробив кость глазницы. Оборотень в ярости скинул с себя Илью и закричал от боли. Любую другую рану он легко мог бы исцелить, превратившись в медведя, но тут был задет мозг. И всё-таки оборотень тяжело агонизировал. Он кричал, катался по земле, пытался обратиться в зверя или достать копьё рукой из раны, но малейшее прикосновение к нему причиняло неимоверную боль. Наконец, он испустил дух и остался лежать на земле в человеческом облике. Соловей застыл в ступоре, он никогда ничего подобного не видел, он никогда не встречал человека, который настолько сочетал бы мужество и смекалку. Наконец, Чеслав набросился на Илью в отчаянной попытке атаковать ослабшего противника, но и тут богатырь лишь наклонился и обхватил врага руками за талию сзади. Одним борцовским броском он бросил Соловья на землю и бил его кулаками по лицу, пока тот не потерял сознание.
Глава 12. Чернигов
Богат и красив был древнерусский город Чернигов. Были здесь деревянные храмы и дубовые аллеи, много постоялых дворов и всякого разного люда. Весной деревья покрывались цветами, лепестки летели по ветру, застилали все дороги разноцветным ковром. По этому ковру сюда и заехали три всадника с одним связанным спутником. При них была грамота с княжеской печатью, подтверждающая, что это люди служивые и богатыри. Они утверждали, что привезли самого Соловья-разбойника, душегуба и неуловимого много лет вора, именем которого уже стали пугать детей. Гвардия и князь не могли поверить такому счастью и тут же отправили Чеслава на пытки. Ему ломали кости, сдирали кожу и посыпали раны солью. В итоге он рассказал всё, что мог. Он признал себя Соловьём-разбойником, рассказал детали своей биографии, поведал и про волшебную флейту, которой теперь завладел Илья, и про страшного вождя упырей Идолище и сказки про грядущий конец света. С Идолищем Чеслав познакомился совсем недавно, прошлой осенью. Его разбойники жаловались на появление на территории каких-то особо сплочённых упырей в большом количестве, которыми три ведьмы понукали, как своими рабами. Решил Чеслав поговорить с этими ведьмами, рассчитывая на своё мужское обаяние. При помощи волшебной флейты он легко усмирил упырей и пробрался в их самое логово. Здесь действительно было три женщины разных возрастов, самая младшая ещё совсем молодая, даже мила собой, две прочие значительно старше. Одна худощавая, с огромным носом и мощными скулами, сутулая и злобная, другая полноватая, низкая, со вторым подбородком и длинными распущенными волосами. Но говорить пришлось не с ними. Как выяснилось, все трое были жёнами могущественного вождя-упыря. Вскоре вышел и он сам, и одним своим видом он мог наводить кошмар. Клыки у упыря росли не только сверху, как у прочих его сородичей, но и снизу, как у кабана, крест накрест с верхними, уши были приподняты и заострены на концах, как у зверя, при этом плечи были очень широкими, и весь он был довольно массивным и коренастым. Казалось, это противоречит самой природе упырей, которые должны были быть максимально скрытными и незаметными. Особенно сильнейшие вожди упырей, которые больше прочих были похожи на людей, а потому могли веками скрываться в людских поселениях, наживая богатство. Удивительно, как такой урод мог прятаться среди людей? Очевидно, он больше прочих зависел от помощи ведьм, которые обеспечивали ему скрытность.
- Приветствую тебя, владыка, - произнёс Чеслав и слегка поклонился.
- И тебе привет, - отвечал упырь, присаживаясь на дубовый пень, который служил ему некоторым подобием трона.
- Возможно ты слышал о моём отце. Вахрамей Белый Волк, вождь клана Белых Волков, могучий чародей и друг вашего брата — Кощея. Моё имя — Чеслав, после кончины отца я обживаю эту территорию и хозяйничаю на ней.
- А меня называют дон Идолище, - отвечал урод, - и я — не местный. Я недавно на Руси, до этого я жил совсем в других странах. Кощей действительно был моим братом, как и ещё 10 братьев. Мы собрались на Руси, чтобы положить конец старому миру, для этого мы убили Змея Горыныча. Я лично отрубил ему одну из голов. Так что, сын Вахрамея, как ты понимаешь, угрожать ты мне ничем не можешь.
- Угрожать? — изобразил удивление на своём лице Чеслав, - ну что ты, могучий вождь. Я подумал, что мы могли бы пригодиться друг другу. Ты — мне, а я — тебе.
- И чем же ты можешь мне пригодиться?
В ответ Чеслав снова достал из сумки волшебную флейту.
- Эту вещицу изготовил мой дед, Донила Рязанский. Великий мастер был. Как ты видел, твои упыри слушаются этой музыки. Мир знает только одну силу, которая может управлять упырями — это ведьминские чары. Когда-то мужчины-волшебники тоже могли повелевать упырями, но те времена, я знаю, прошли, вы теперь стали умнее и сильнее. Ты держишь при себе ведьм, чтобы повелевать своей стаей. Но волшебство моего деда может делать то же самое, эта флейта может делать то же самое, что делали чародеи-мужчины в древности. Только на тебя эти чары не действуют, я догадываюсь, что и на твоих братьев, сильнейших упырей, они тоже действовать не будут. Но я кое-что знаю про вас, про вождей, я много общался с Кощеем. В глубине души вы презираете остальных упырей, поскольку они не могут контролировать свою жажду крови, вы — можете, они не могут больше одного дня находиться на Солнце, вы можете и дольше, они теряют разум и мало похожи на людей, вы — разумны и даже имеете какие-то свои идеи, ненавидите старую аристократию, королей и сословное деление общества. Я прав?
- Да, ты действительно кое-что знаешь, - отвечал Идолище, щёлкая своими уродливыми клыками, - и я, кажется, догадываюсь, какую сделку ты хочешь мне предложить. Я не мешаю твоим разбойникам дальше грабить, убивать и дурачить ваших жертв на большой дороге, а ты взамен помогаешь мне управляться с моими упырями. Всё это имело бы смысл, если бы я прятался от людей и боялся. Но то время прошло. Очень скоро, думаю, не раньше, чем закончится зима, наши упыри взойдут на Калинов мост, сокрушат божественную заставу, после чего новое Солнце воссияет над миром. Все люди станут упырями, но другими упырями, не такими, как раньше. Мы всех перевоспитаем и сделаем разумными, как мы, сделаем бессмертными. Твоя флейта могла бы помочь нам это сделать, но только в том случае, если ты сам станешь упырём. Иначе придётся забрать у тебя её силой.
- Ну что ж, - оскалился Чеслав, - последнее тебе придётся сделать лично, ибо твои ведьмы против меня не имеют силы, а твоих упырей я легко смогу усмирить силой флейты. А в бою один на один, как бы силён ты ни был, всё же твоё поражение не лишено вероятности.
- Пожалуй, ты прав, - согласился Идолище, - ссориться нам сейчас ни к чему. Пожалуй, я позволю твоим разбойникам хозяйничать на вашей территории в последние дни мира. Ступай к ним, я не буду вам мешать.
Чеслав ушёл тогда довольным. В сказки про конец света он не поверил, но получил сделку, о которой мечтал. Теперь оставалось доделать ещё одно важное дело. В Чернигове жила девушка с репутацией ведьмы, пострадавшая от одного боярина. Нужно было срочно куда-то отселить её из города, пока местные её не повесили или не сожгли заживо. Чеслав поселил Варвару в лесу, и сам стал жить с ней, как муж с женой. Долго так продолжаться не могло, и он стал подумывать переселить девушку на постоялый двор к своим знакомым. Здесь она жила бы в безопасности, Чеслав смог бы спокойно отлучиться, и рано илипоздно она согласилась бы стать его женой. Но его планам помешали упыри. Они появились внезапно, перебили всех разбойников, что охраняли дом, покусали их, чтобы те могли обратиться в упырей. Затем заявился сам Идолище.
- Я знал, что у тебя найдутся слабости, - произнёс Идолище, - не думай, Чеслав, что снова выкрутился. Я знаю, что у тебя есть флейта, которая мне нужна. А это значит, что теперь ты никогда не исчезнешь из поля моего зрения.
Чеслав в ответ достал из ножен меч, Варвара спряталась за его спиной и смотрела испуганными глазами, в какой-то момент она даже вцепилась в его одежду, как испуганная кошка когтями.
- В бою один на один, - продолжал Идолище, - как бы силён ты не был, может пострадать девушка, а ты этого не хочешь. Вот что я предлагаю. Ты уедешь, а девушка останется жить здесь, в лесу. Я запрещаю тебе куда-либо вывозить её. Охранять её будут твои люди, ночью некоторые из них, а может и все обратятся в упырей. Это будет мощная опора. Отныне Чеслав, ты — мой. Пользуйся моей флейтой, пока я тебе позволяю, но всегда держись поблизости.
Мучимый страшными пытками, Чеслав рассказал эту историю в точности, но когда его стали спрашивать, где найти ведьму, сбежавшую из Чернигова, он стал нести какую-то околесицу, говорить по-гречески, путаться в показаниях или вовсе истерически хохотать в ответ на боль. Наконец, палачам это надоело, и они решили, что и так узнали достаточно. Измученного Чеслава вывели на площадь перед местным народом, здесь мускулистый палач ждал его с огромной кувалдой в руке. Этой кувалдой он поочерёдно переломал вождю разбойников ноги в районе коленных чашечек, затем руки, затем нанёс смертельный удар по голове. Илья с товарищами присутствовал на этой казни, но от зрелища ему стало не по себе, и он почувствовал приступ дурноты. После казни Чеслава он весь бледный покинул площадь, но остановился в проулке, где его вырвало, рвота образовала гадкую лужу на земле. «Первый раз на казни, - смекнул товарищ Ратша, - это совсем не то, что убивать врага в бою. Пойдём. Я знаю, как тебе помочь». И он отвёл Илью в кабак, где тот залпом, не морщась, проглотил кружку вина. Действительно, сразу как-то полегчало, кровь прилила к лицу, кошмар стал рассеиваться. А меж тем, товарищи наливали ему и себе уже по второй.
- Мы, признаться, до последнего сомневались, что он и впрямь Соловей-разбойник, - заговорил Ратша, - но теперь он сам признался, тут сомнений быть не может.
- Не доверяли своему командиру? — поморщился Илья и закусил куском сыра.
- Больше всех тебе не доверял Михаил, он в итоге и сбежал из-под твоего командования, как ты знаешь. Но теперь мы точно видим, что он ошибался.
- Сам посуди, - заговорил Пётр, сын священника, оказавшийся большим любителем вина, - ты же ведь не сказал нам правду про ведьму. Она живёт всё в той же избе, в какой жила и раньше. А ты, помнится, заявлял, что нет её там. Что мы должны были подумать?
- Варваре вы должны в ножки кланяться, - промолвил Илья и достал из-под рубахи свой амулет в виде буквы F, - если бы не этот оберег, схоронили бы нас злые духи леса всех до единого.
- И всё-таки, сколько товарищей мы потеряли, - произнёс Пётр, и даже слёзы хлынули из его глаз, - такие воины были, преданные богу, соль земли. По твоему плану им следовало выжить, все должны были выжить. Мы должны были атаковать ночью и взять одного Соловья. Вместо этого мы потеряли столько людей, а наши товарищи везут в Муром живыми оставшихся разбойников.
- Должен же кто-то признаться в Муроме, что Соловей-разбойник схвачен. Да, я не делился с вами всеми сведениями, но командир и не обязан этого делать. А как вы могли убедиться, я всё-таки хорошо справился с задачей командира. Соловья мы доставили, разбойников разбили. Да, всё пошло не совсем по плану, но когда всё бывает в точности по плану? Ведь враг тоже что-то планирует, размышляет, и мы не имеем о нём полных сведений. К тому же, не забывайте, товарищи, что мой план одобрил сам князь Глеб. Он — наш подлинный командир, он — длань Бога, чем больше я его знаю, тем больше в этом убеждаюсь. Стало быть, всё, что случилось, случилось по неведомому нам замыслу Бога. Верите ли вы, что не случайно князь Глеб стал правителем Мурома? Я считаю, что не случайно, что в этом высший промысел. Стоит только подумать, как сильно отличается он от отца своего — от князя Владимира. Тот вытворял такое, за что любого другого мало было бы повесить. Дочь изнасиловал на глазах родителей, а потом убил и этих родителей. Дочь эта потом стала его женой и матерью Ярослава — нынешнего князя Новгородского. Казалось бы, потом наш князь покаялся в своих грехах, и за обещание крестить Русь ему вроде все его ужасные грехи были отпущены. Так что же? Продолжил зверствовать он и после. Отправил своего родного дядю Добрыню крестить Новгород, а тот устроил в Новгороде резню. Всё это вздор, всё это и даже крещение Руси не имело бы никакого смысла. Но Владимир берёт себе в жёны сестру Ромейского императора, и от неё у него рождается Глеб. И вот Глеб стал не просто искуплением грехов отца, он стал проводником воли Бога на земле.
Эта речь действительно возымела своё действие на богатырей, и они больше не стали спорить со своим молодым командиром. В тот вечер они напились так, что едва могли ходить и, только поддерживая друг друга, добрались до постоялого двора. На следующий день солнечный свет, проникающий сквозь ставни, рано разбудил их. Стали богатыри думать, что им делать дальше. Насухую думалось плохо, взяли ещё вина. Просто пить стало скучно, стали сопровождать питие весёлыми песнями, а какие весёлые песни без танцев. Натанцевавшись вдоволь, богатыри повалились на лавки.
- Придётся нам пока задержаться в Чернигове, - вымолвил Илья.
- Идолище, - смекнул Ратша.
- Да, - тяжело выдохнул командир, - если даже половина из того, что сказал Соловей во время пыток — правда, и к этому добавить ещё слова Варвары, то теперь нам из города ходу нет. Идолищу нужна волшебная флейта, а если он её получит, то станет вождём над всеми упырями, каких сможет собрать. А это будет целая армия. Надеюсь, Варя ушла уже из своего лесного дома. Я дал ей столько денег Соловья, что она могла сбежать в любой город и жить там безбедно много лет. И всё-таки, сердце за неё тревожится.
- Да что с ней сделается? — успокаивал его товарищ Ратша, - ты же сам слышал, Идолище ей не причинит вреда, она может повелевать упырями. А разбойники на неё не нападут, потому как мы всех разбойников в ближайшей округе изловили и перебили к чёртовой матери.
Последние слова он произнёс с радостным ликованием и даже поднял кружку вина по этому поводу.
- Пожалуй, ты прав, - согласился Илья, - теперь единственное, о чём нам нужно позаботиться, как самим остаться целыми.
Глава 13. Великая пьянка
Нужно сказать, что самым большим городом, который видели до этого богатыри, был Муром, и потому вид огромного богатого Чернигова всех особенно поразил. Вблизи от городских ворот невозможно было разглядеть, где заканчиваются городские стены. И справа, и слева они сливались с горизонтом. А городской шум был слышен ещё далеко за воротами. Внутри же жизнь кипела, по улицам постоянно куда-то шли толпы людей, по дорогам ехали всадники. Прямо через город проходила трасса, на которой движение коней было столь оживлённым, что в дневное время по ней даже не ходили пешеходы, предпочитая тротуар. Чтобы перейти через трассу, нужно было посмотреть по сторонам, чтобы не попасть под быстрого коня или повозку. К счастью, другие улицы города не были столь оживлёнными, и здесь можно было спокойно расхаживать как днём, так и ночью. Со всех сторон издалека был виден прекрасный и невероятно огромный храм с золотыми куполами, который напоминал собой пульсирующее сердце города, собирающее воедино все кровеносные сосуды, вены и артерии городской жизни. Это было единственное каменное здание в городе, все прочие строения были деревянные, даже дворец самого князя. В отличие от Мурома на улицах было очень мало скота и всякой живности, кроме лошадей. Редко здесь можно было встретить погоняемую хозяином корову или козу, куры и гуси здесь не слонялись по улице, а были заперты по своим дворам. Собаки тоже редко ходили без присмотра, свиней, овец здесь вообще нигде не было видно. Зато в невероятном количестве были коты. Часто они сидели на крышах или на высоких заборах и наблюдали сверху, чем бы поживиться. Возле какого-нибудь постоялого двора или трактира всегда обитала целая стая котов. Возле постоялого двора, где поселились богатыри, также была своя кошачья стая, которая каждый день выходила на охоту. Местные псы каждое утро встречали их бранью, но не могли сорваться с привязи. А постояльцы охотно подкармливали ручных кошачьих, которые нередко давались им в руки, или, если те обедали на улице, то нахально подходили к столику и начинали тереться о ноги обедающих. Самые искусные шантажисты при этом начинали мурлыкать, что растапливало даже самые суровые сердца.
Также поразило богатырей то, что в городе было много торговых мест, разбросанных по самым разным улицам. В Муроме было только торжище, в самом центре. В Чернигове в самых разных местах люди ставили прямо на улице стол, лавку, раскладывали свой товар и садились торговать. Также здесь было существенно меньше растений, не было таких обширных садов и зарослей кустарника, как в Муроме. Но всё же недостатка в деревьях не было. Некоторые улицы от начала до конца напоминали собой дубовые, кленовые и еловые аллеи. Деревья обычно отгораживали дорогу для коней от дорог для пешеходов, в результате всадники плохо видели дома за деревьями, а люди в этих домах в тени деревьев жили какой-то своей тихой жизнью, как бы вне этого городского потока. Особенно отгорожены от городской суеты были те, кто жили в еловых рощах. Густые иголки закрывали обзор с самого низа до верхушки. Именно такая ель росла перед окном комнат, которые снимали богатыри. А они очень скоро расселились каждый по отдельной комнате, чего никогда не могли позволить себе в Муроме. При этом они заплатили за месяц вперёд, но когда месяц подошёл к концу, выселяться отказались и попросили записать всё на счёт князя Глеба. Хозяину постоялого двора ничего не оставалось, кроме как согласиться. Спорить со служилыми людьми, да ещё и непосредственно подчинёнными сыну самого князя Владимира, было себе дороже. Оставалось только жаловаться гвардии и князю. Гвардия ничего особо поделать с гостями не могла, да и не очень хотела, поскольку с одной стороны восхищалась богатырями, схватившими самого Соловья-разбойника, с другой стороны, с сочувствием относилась к тому, что богатырей теперь ищет, чтобы убить, упырь Идолище. Оставался только князь. Но тут сразу возникала проблема. Когда князь Владимир охладел к своей христианской супруге, сестре ромейского императора Анне, то стал жить с другой девушкой из знатного рода. Она не была его женой, но родила сына Мстислава. Позже Анна всё-таки добилась того, чтобы девушку отселили из Киева, вместе с ребёнком она уехала в далёкую Тмутаракань, на побережье Чёрного моря. С ней же уехал и её маленький сын. Но когда Владимир стал делить земли, то почётное Черниговское княжество отдал маленькому Мстиславу. Разумеется, князя в Чернигове не было, он был ещё подростком и не имел ни малейшего желания покидать побережье Чёрного моря. В итоге в Чернигов были присланы три киевских боярина и два боярина новгородских, которые вместе с местной знатью образовали совет девяти. Эти Девять теперь и управляли городом и княжеством. Часто между ними не было никакого согласия, четверо черниговцев голосовали против того, за что голосовали остальные пятеро членов совета. И когда теперь к ним стали поступать жалобы на муромских богатырей, четверо черниговцев также стали выступать за то, чтобы выдворить их из города, но трое киевских бояр и двое новгородских проголосовали против этого решения, и так как их было большинство, то их мнение перевесило.
Той же весной новгородский боярин Дмитрий, один из Девяти принимал у себя гостей из Новгорода — знатных бояр, многие из которых были его родственниками, близкими и дальними. И обнимал их, и целовал в бородатые щёки, и пировал с ними за одним столом, как с равными.
- По какой же нужде вы здесь, или проездом? — спрашивал он.
- Проездом, - отвечали новгородские бояре, - великий князь Владимир вызвал нас с каким-то поручением в Киев. Потребовалось ему для какого-то дела с два десятка бояр, мы меж собой бросили жребий, и жребий выпал на нас.
- Вижу, среди вас много молодых, - давал совет боярин Дмитрий, - вы, поди, и ни разу ещё не видели князя Владимира. А вот как увидите, смотрите ему в лицо, но не смотрите в глаза. Понимаю, это очень сложно. Князь наш очень высокого роста, вы будете смотреть на него снизу вверх, и здесь очень сложно не встретиться с ним взглядом. Но нужно стараться, смотрите ему на бороду, или в какую-то другую одну точку. Иначе он может рассердиться.
Бояре отблагодарили его за совет и поднял в его честь кружки вина.
- А вот тебе бояться будет нечего, - обратился Дмитрий к молодому боярину, - ты ростом тоже удался. Не так высок как князь, но всё-таки… А, ну, встань-ка, я посмотрю получше.
И молодой боярин встал. Дмитрий тоже встал и подошёл к нему вплотную, посмотрел снизу вверх, улыбнулся.
- Почти, почти такой же, - молвил он, - как зовут тебя, юный друг?
- Моё имя Добрыня, сын боярина Никиты, - отвечал боярин. Он был ещё очень молод, чуть старше двадцати лет. По новгородскому обычаю он заплетал волосы в косу, но в отличие от своих товарищей, светлые волосы его были не такими длинными, и потому он заплетал лишь маленькую, едва заметную косичку на затылке. В остальном мало чем отличался от бояр. Крепкие широкие плечи, голубые глаза, небольшая, аккуратно постриженная бородка, дорогая, вышитая золотом шуба.
- Тебя назвали в честь покойного князя Добрыни, владыка? — смекнул Дмитрий, усаживаясь обратно на своё место.
- Да, владыка, - отвечал сын Никиты, - мой отец выполнил обещание, данное моим дядей. Мой дядя был крёстным сыном князя Добрыни и дал зарок своего сына называть Добрыней. Но случилась с ним беда, пропал он без вести, а сына так и не завёл. Чтобы выполнить его зарок, отец мой Никита дал мне имя — Добрыня, а при крещении мне дали ещё и второе, греческое имя.
- Да, великие дела творил Добрыня, - размышлял Дмитрий, - весь Новгород в кулаке держал. Создал войско богатырей, но сам возглавлять его не стал. Умный был, за что его особенно уважаю. Не стал путать княжескую власть и церковную службу. Вместо этого поставил воеводой над богатырским войском своего крестника Вольгу.
- Только сначала, владыка, воеводой он сделал Василия Буслаева, - напоминал юный Добрыня, - тот тоже был крёстным сыном Добрыни. Но если Вольга — боярин, такой же, как и мы все, то Василий был совсем не знатного рода, работал кузнецом в Людином конце, подковывал лошадей. А потом принял крещение и стал крёстным сыном самого Добрыни. Лишь после его печальной гибели воеводой был назначен другой крестник Добрыни — Вольга.
- Ну, пусть так, владыка, - согласился Дмитрий, - главное, что сейчас все на своих местах. Деревенские пашут землю, кузнецы куют железо, а бояре сражаются. Правда, у нас тут в Чернигове появился один, самый что ни на есть хуторской сын, отец его и сейчас пашет землю в деревне и пасёт коров, а сын теперь — прославленный воин.
- О ком ты говоришь, владыка? — удивился Добрыня Никитич.
- Называют его Илья, сын Иванович. Живёт на постоялом дворе в городе. С ним ещё двое богатырей. Живут, нужно сказать, не по средствам, каждый день пьют вина и пируют, только давно уже пируют вдолг. Поначалу у них были деньги, они отобрали у Соловья-разбойника, которого тут у нас в Чернигове казнили. Но деньги закончились, а привычка к красивой жизни не исчезла. Илья этот, сын Иванович, говорят, ещё присвоил себе волшебную вещицу Соловья, флейту, способную повелевать животными. Так, мне докладывают, что ночью, когда во двор пробираются коты и дворовые собаки начинают на них лаять и будить всех постояльцев гостевого дома, Илья начинает играть на флейте, и все собаки становятся тихими и смирными. Любой, даже самый лютый пёс от музыки этой флейты становится ручным и даётся в руки. Я бы давно выдворил этих богатырей из Новгорода, но народ местный их любит, о Илье складывают легенды, самые странные небылицы. Одни говорят, что он в одиночку завалил оборотня-медведя, другие говорят, что долгие годы не мог ходить, а потом с ним случилось чудо, бог даровал ему ноги взамен на обещание воевать за веру. Даже купцы за него горой стоят, поскольку он избавил их от такой беды, как Соловей-разбойник.
Задумался Добрыня Никитич над словами боярина Дмитрия. И уже в конце застолья, когда все стали расходиться, подошёл он к старшему товарищу и попросил ему указать место, где можно найти богатыря Илью. В тот день боярин Добрыня направился в постоялый двор, где ему навстречу выбежал сам хозяин, предлагая те или иные услуги. Хозяин заведения обладал отменным чутьём, и когда издалека увидел атлета ростом выше ста девяноста сантиметров в богатых одеждах, тут же распознал в нём знатного человека. Знатный гость просил рассказать ему про Илью-богатыря и предупредил, что если хозяин ему в чём-то соврёт, то будет строго наказан. Пришлось собеседнику напрячь свою память, чтобы вспомнить всё в самых мелких деталях. Так, указал он на то, что Илья пьёт вина меньше своих товарищей. Если Ратша и Пётр пили и утром, и днём, и ночью, то их командир присоединялся к ним только ночью. Вино не так радовало Илью, как тренировки. Особенно он любил бег, брал несколько тяжёлых камней, привязывал к своему щиту, после чего поднимал высоко щит и так каждое утро пробегал несколько километров. Он очень радовался своим ногам, которые теперь слушались его, ходили и бегали и с каждым днём становились всё крепче. И эта радость опьяняла его больше всякого вина. Любил также Илья приседания, делал их тоже с щитом в руке. Когда приседал, выкидывал по очереди одну ногу вперёд, когда вставал затем, резко подпрыгивал, как в русском танце. Тренировал он и свои руки, каждый день с кувалдой выходил во двор, брал её двумя руками за спиной, и размахивал, но непременно так, чтобы кувалда не коснулась земли. От этого сила его и боевые навыки возрастали, невзирая на ночные веселья с песнями, похождениями по городу и толпой поклонников, которые каждый вечер вереницей плелись за ним, пили с ними и веселились. Наконец, вышел во двор и сам Илья, хозяин тут же поклонился ему и указал на незнакомца, имени которого и сам ещё не знал.
- Добрыня, сын Никиты, - произнёс гость, - новгородский боярин. Возможно, ты слышал обо мне, или слышал о моём дяде, или о Новгородском князе, в честь которого я получил своё имя.
- Здравствуй, Добрыня Никитич, - поклонился ему в ответ Илья, - что ж, давай присядем, побеседуем.
В гостинице был внутренний дворик, в котором сушилось бельё на верёвках и было несколько столов, где можно было пообедать под открытым небом. За одним таким столиком новые знакомые и сели беседовать, когда хозяин побежал заказывать им напитки.
- Наслышан я о твоих подвигах, владыка, - говорил Добрыня, - рассказывают вещи невероятные, трудно поверить. Будто ты убил урсолака и вышел живым из битвы со злыми духами леса.
- Всё правда, владыка, - отвечал Илья, - да не всё люди знают. Вот, видишь этот оберег.
И он показал на шее оберег в виде косой буквы F.
-Моя возлюбленная ведьма подарила мне это. Пока мы бились с порождениями зачарованного леса, оберег указал мне путь. Когда я поворачивался в нужную сторону, он становился горячим, когда сбивался с пути, холодным как лёд. Так мы выбрались по тропинке. Соловей-разбойник этого не ожидал, поэтому мы его одолели. А насчёт медведя. Тут я и сам не думал, что жив останусь, не знаю, какая сила помогла мне выжить. Но не думаю, что это был наш Бог. Мне ведь помогают теперь чародейские силы, языческие ведьмы, обереги. Если люди узнают об этом, то легенда о христианском богатыре потеряет ценность.
- Ты грамотно говоришь для деревенского сына, - заметил Добрыня Никитич, - я слышал, ты умеешь читать.
- Да, только читать здесь особо нечего, - отвечал Илья, - благо, что я нашёл текст священного Писания, написанный от руки местным монахом. Прочитал всё Писание, впервые в жизни. Ах, да, услышал я, что один монах взялся ещё Ветхий Завет переписывать, да успел переписать пару книг от руки. Я вот эти книги тоже нашёл и прочитал. Теперь знаю кое-что про пророка Моисея, Ноя и царя Давида. Наш князь Владимир очень похож на царя Давида.
- Да, быть может ты и прав, - задумался Добрыня Никитич, - только вот знать местная о тебе другое говорит. Никто не заметил, что ты каждый день тренируешься и читаешь книги, но все заметили, что ты каждую ночь пьёшь и веселишься, и это многих беспокоит.
Илья в ответ лишь тяжело вздохнул.
- Я бы давно покинул город, но у меня слишком мало людей. А за нами теперь охотится упырь Идолище. В город он не сунется, а в дикой местности нападёт сразу же.
Задумался Добрыня Никитич. В это время хозяин принёс им на подносе вина с медовым напитком да жареных блинов.
- Твоё здоровье, - поднял кружку Добрыня. Илья поднял взгляд на небо. Солнце было ещё высоко, но скоро должно было вечереть. И он позволил себе поднять кружку и также выпить. Вскоре приятное тепло разлилось по жилам, тело расслабилось, в голове появился сладкий туман.
- Не думай, что ты плохой богатырь, - говорил ему Добрыня Никитич, - а послушай лучше, что я тебе расскажу. Добрыня, в честь которого я назван, Новгородский князь Добрыня Малкович имел трёх крёстных сыновей. Трёх новгородцев он одарил честью и стал их крёстным отцом. Три крёстных брата возглавили армию богатырей. Один из них — покойный Василий Буслаев, другой Вольга, третий — мой двоюродный дядя Садко. Так вот, Садко в своё время не просто общался с ведьмами, он женился на дочери ведьмы и привёз её в Новгород. Народ, конечно, роптал, многие возмущались. Но если бы не этот брак, сгинули бы новгородские богатыри без славы и памяти. Тёща Садка, ведьма подсказала ему, как одолеть Кощея Бессмертного. Богатыри связали его и утопили в болоте. И дали клятву, что никому не скажут, где он похоронен. Так что, видишь, Илья, богатырская служба — вещь непростая. Приходится заключать союзы с одними монстрами против других. Но благодаря этому посмотри теперь на Русь, крупных монстров уже не осталось. Разве что один Змей Горыныч.
- Змей Горыныч? — перебил Илья, - я слышал, что он убит.
- Взаправду? — удивился Добрыня и вдруг крепко задумался.
- Так и что твой дядя Садко? — прервал молчание Илья, - я слышал, что он завязал со службой и стал купцом.
- Да, одним из самых богатых в Новгороде, - отвечал Добрыня.
- А как же его богатырская клятва?
- По-моему, тогда и не было никакой клятвы, - отвечал новгородский боярин, - первые богатыри не клялись, это потом такой обычай появился. Киевские богатыри все связаны клятвой, в Новгороде — дело другое. А Садко, дядя мой, много лет как пропал без вести, и ничего о нём не слышно.
- Сожалею, - сочувственно произнёс Илья.
- Единственная клятва, о какой я знаю, это что они поклялись не выдавать никому место захоронения Кощея. Эту клятву дал Садко, дали и другие богатыри, и все куда пропали или погибли. В живых только один поклявшийся остался — воевода Вольга. Он единственный, кто знает, где захоронен проклятый упырь.
- Я слышал, Вольгу вызвали в Киев, - вспоминал Илья, - кажется, великий князь решил его повысить.
- Верно, так и есть. Возможно, он уже в Киеве, а скоро и я там буду. Нас тоже вызвали, а мы по дороге вот приехали с нашим братом повидаться. Знаешь что, владыка. А поехали с нами.
Илья поднял удивлённые глаза на гостя. Тот не шутил.
- С нами тебя никакой Идолище не тронет, - продолжал Добрыня Никитич, - спокойно дойдём до столицы. Там познакомишься с богатырём Вольгой, я вас сведу. Может Вольга куда и пристроит тебя на службу в Киеве вместе с твоими друзьями. А там уж как дело пойдёт, посмотрим, куда вас богатырская служба занесёт.
- А что, это мысль, - согласился Илья, поднимаясь на ноги, - едем в Киев!
Хозяин гостиницы услышал крик и подумал, что снова начались ночные песни и веселья и подбежал к богатырю. Но тут на его пути встал Добрыня, в руке он держал кожаный мешочек.
- Сколько он тебе должен? — спросил он. Растерянный хозяин назвал сумму, и Добрыня выдал ему монет даже с избытком. В этот вечер он щедро всех угощал, за свой счёт покупая вина и закусок, а на следующий день богатыри вместе с новгородскими боярами действительно покинули Чернигов.
Глава 14. Мать городов русских
Дорога от Чернигова до стольного града была на порядок более оживлённой. Здесь постоянно проезжали всадники и гружёные обозы, вдоль пути было полно сёл, где чуть ли не в каждом был свой постоялый двор. Чем ближе к Киеву, тем больше было таких поселений. И вот в один день путникам открылось всё великолепие великого русского города. На семи холмах на побережьях необъятного Днепра раскинулись деревянные и каменные строения. Вид снизу создавал впечатление чего-то величественного, заставлял трепетать. Храмы, крепости и терема возвышались здесь, словно облака, нависающие над миром. Городских стен издали не было видно, из-за чего могло показаться, что их нет вовсе. Кроме того, сами холмы и большая река давали людям хорошую защиту от любых непрошеных гостей. Внизу здания стояли вперемешку с деревьями. И если в Чернигове растительность уже убывала, то здесь её становилось снова много, но лишь у подножия холмов и в пространствах между ними. А на холмах строения расположились, словно складки на лысине. От этого могло показаться, что пространство меж холмов вообще никак не заселено, и будто Киев – это не какой-то единый город, а множество поселений на холмах, на разных берегах Днепра. Возможно, когда-то так оно и было, но затем чья-то могучая воля соединила эти поселения воедино и объявила матерью городов русских. При ближайшем рассмотрении были видны и городские стены, которые просто были не везде и лишь соединяли один холм с другим. Так же деревянные стены шли от холмов к реке. Отсутствие стен оказалось очередным заблуждением, в которое можно было впасть, если смотреть издалека. За стенами в низине стояли крепости, в каждой такой стене были свои ворота. В одни такие открытые ворота и вела дорога, по которой ехали муромцы вместе с новгородцами. Попав внутрь, Илья сразу понял, что в этом городе легко заблудиться. Но мысли быстро уступили эмоциям, особенно чувству восхищения и внутреннего трепета, который охватывал любого, кто впервые бывал в Киеве. Поражал сам контраст между уютным лесным мирком внизу, возле полноводной реки, закрытым забором, с деревянными строениями и большим каменно-деревянным миром на вершинах, миром, гордо заявляющим о себе всей земле и небесам. Илья с любопытством рассматривал каждый двор, каждого местного жителя. Он пытался окинуть взором разом весь Киев, но взгляд терялся в разнообразных живописных картинах бьющей ключом жизни. Да и размеры города были воистину невиданными.
С особым трепетом забилось сердце сына Ивана, когда он вместе с друзьями переходил через Днепр по огромному деревянному мосту. Сам мост по длине был как вся маленькая деревня, здесь бы уместились и деревенские домики, и хлебные поля его жителей, и больше всего поражало то, что всё это строение было сделано руками человека. Такую громадину могли построить только настоящие великаны, так казалось пришельцу из деревни. Мост был очень высок, подниматься на него пришлось по специальной земляной насыпи. Это было сделано для того, чтобы под мостом спокойно могли проплывать суда. И воистину, различных лодок, лодей, плотов, кораблей с вёслами в несколько рядов здесь стояло великое множество. На другом берегу находилась речная гавань, здесь могучая и огромная река становилась промысловой артерией, кормилицей для сотен людей, для целых поколений рыбаков. И Илья вздохнул полной грудью, но, казалось, грудь его слишком мала, чтобы вместить в себе столько воздуха. На этом великом мосту он и сам чувствовал себя великаном. Люди вокруг казались физически выше ростом, чем почти все, кого он встречал до этого, значительно выше него. Во всяком случае, стражники и служилые люди как на подбор были широкоплечие и высокого роста. Впрочем, некоторые из новгородцев не уступали ростом местным, в особенности боярин Добрыня.
- Это и есть Подол? — спрашивал он у старших бояр, когда они начали съезжать с моста на берег. Бояре в ответ подтвердили его догадку. Подолом называлась равнина меж четырёх холмов. На этом берегу не так тихо, как на том. Но их путь лежал к одному из холмов, к Щекавице. На вершине горы издалека виднелся огромный курган, окружённый кольцом валунов, каждый выше человеческого роста — гробница князя Олега Вещего. Для всех и поныне было загадкой, как эти огромные камни попали на вершину горы.
- Непросто будет подняться туда, - произнёс Илья, предполагая, что коням давно уже следует дать отдохнуть.
- Поднимешься ещё, - отвечал Добрыня, - а сейчас нам нужно где-то остановиться, снять поклажу с лошадей. Да разыскать Вольгу, чтобы пристроил вас куда-нибудь на постой на долгий срок. А то постоялые дворы здесь ой какие дорогие, и в долг никто вас держать не будет. Если, конечно, вы не поймаете какого-нибудь опасного разбойника, которого знали бы в Киеве.
- Это мы запросто, - подмигнул Илья.
А меж тем они уже ехали по кварталам Подола. Здесь уже местность больше напоминала единый город, а точнее, портовый городок. Деревьев было мало, во дворах на заборах сушилось много рыболовных сетей, у многих стояли свои лодки. Ближе к горе Щековице деревянных зданий становилось всё меньше, а каменных строений всё больше. Появились многоквартирные дома в два этажа, в которых жили те, кто победнее, те, кто побогаче предпочитали ещё частные дома. Здесь же был постоялый двор в два этажа. Окна из комнат, в которых расположились богатыри, выходили прямо на курган Олега Вещего. Щек, в честь которого была названа гора, по легенде был братом основателя города – Кия. Олег Вещий же был знаменитым князем, который в своё время брал Царьград. Его курган тщательно оберегался. Между огромными валунами у подножия кургана было лишь одно место, по которому можно было пройти на вершину. Тропа вела к нескольким вертикально стоящим, грубо обработанным камням на самом верху. Повсюду на кургане на высоких древках развевались княжеские знамёна со знаками в форме трезубца. Отсюда уже больше двух веков потомки Рюрика управляли русской землёй. Здесь был центр, вокруг которого крутились все дела на русской земле.
- Ну что ж, Илья, - молвил Добрыня, улыбаясь восторгу богатыря, - здесь наши пути на какое-то время разойдутся. Мы поедем к князю, а ты расспроси людей, где располагается богатырская дума. На постоялом дворе вы можете оставаться три дня, больше я для вас сделать не могу. Спрашивайте Вольгу, увидите его, сошлитесь на меня, если нужно. Если буду в городе, обязательно вас сведу, а нет, у вас есть грамота от Муромского князя, подтверждающая, что вы — богатыри.
И они распрощались у ворот постоялого двора. Весь оставшийся день богатыри отдыхали после дороги. На следующий день поутру стали гулять по городу, пока не добрались до Старокиевской горы. Здесь их поразили колоссальные строения на вершине, особенно церковь, целиком сделанная из белого камня — Десятинная церковь. Богатыри тут же решили подняться, чтобы побывать на церковной службе. Здесь было много народу самого разного происхождения. У входа толпились нищие, которым прихожане щедро подавали. Илья впервые почувствовал себя неловко при входе в храм, поскольку ничего не мог им подать. Внутри он почувствовал себя ещё более неловко, когда после чтения псалмов священник вдруг обратился к прихожанам с довольно странной речью. Он объявил, что князь Владимир отправил в отставку какого-то Луцкого епископа и назначил на его место священника, который теперь и говорил свою речь к людям. В силу этого он прощался с прихожанами, благословлял их и осенял крестным знамением.
- Ничего не понимаю, - говорил Илья своим товарищам, - что значит, князь отправил в отставку священника?
- Наверное, просто фигура речи, - предположил Пётр, - назначать священников и отправлять в отставку может только архиерейский собор. Ни один земной правитель не имеет на это права.
- Пойдёмте-ка лучше к богатырям, - предложил Илья, - может быть, они нам что-то прояснят. Нужно добиваться встречи с богатырским воеводой. Добрыня хотел, чтобы мы познакомились с Вольгой, но это как-нибудь потом, если представится случай. А сперва нам нужно к воеводе.
В Киеве была не богатырская изба, а целая богатырская дума, сделанная из того же белого камня, что и Десятинная церковь и даже в чём-то напоминающая её по архитектуре. Так, в середине действительно было строение с куполом, покрывающим его, как шатёр. К нему вела широкая и высокая лестница, пожалуй, на этой лестнице могли рядом встать десять человек. И прямо сейчас она была заполнена людьми, вооружёнными, но без брони. Кто-то сидел на камне, служившим боковой опорой, кто-то прямо на ступенях, кто-то играл с собакой, не обращая внимания на прохожих. Основное здание находилось на возвышенности, и попасть в него можно было только по лестнице, это была своего род крепость. Помимо основного строения здесь было много дополнительных, значительно ниже основного, в два или в три этажа, с узкими оконными проёмами и двускатными крышами. Кони, разумеется, сюда не поднимались, поэтому сейчас масса коней паслась у подножия возвышенности, слева от лестницы. Муромские богатыри лишний раз обрадовались, что пошли пешком, иначе потом могло возникнуть затруднение с тем, чтобы найти своих коней. В главное помещение вели ворота, над которыми развевалось знамя — святой Георгий, поражающий копьём змея. Богатыри стали спрашивать у прохожих, как им найти воеводу, но в ответ встречали лишь какое-то недоумение и даже насмешки. Так они проходили вглубь помещения и вверх по лестнице, и ни от кого не могли получить внятного ответа. Наконец, какой-то мужчина в возрасте, с седой бородой, первым подошёл к ним.
- Вам чего, ребята? — спросил он.
- Мы — богатыри из Мурома, - отвечал Илья, - нам бы поговорить с воеводой.
В ответ незнакомец посмотрел на них также с недоумением. Илья вместе с тем дал почитать ему грамоту. Подошёл ещё какой-то прохожий, заглянул на пергамент через плечо первому.
- Чего там? — спрашивал он.
- Богатыри, от князя Глеба из Мурома. Требуют воеводу.
Второй вдруг рассмеялся и посмотрел на странных гостей.
- Помнишь князя Глеба? — спросил он у первого, - сын великого князя, принёс клятву, что будет одним из нас. Похоже, он это серьёзно.
- Вот, чудак-человек, - усмехнулся первый, - и что нам с ними делать?
- К Роману их отведи, тот разберётся.
И богатыри последовали за седобородым. По пути они представились и назвали свои имена, даже что-то рассказали о своих приключениях, но тот, похоже, их и не слушал, и никак не реагировал. Наконец, он постучал в дверь и в ответ на приглашение ввёл гостей. За дубовым столом сидел крепко сложенный молодой человек с чертами одновременно славянскими и греческими. Он представился Романом и предложил богатырям сесть.
- Ну, рассказывайте, - велел он им.
- Вот грамота, - протянул ему Илья пергамент, - князь Глеб послал нас изловить проклятого Соловья-разбойника, много лет докучавшего русской земле. Мы многих людей потеряли, но Соловья взяли. Поймали мы его не на Муромской земле, а на Черниговской, а потому повезли его в Чернигов. На допросе выяснилось, что у Соловья есть подельник — сильнейший упырь Идолище, который теперь будет искать нас. А нас слишком мало, чтобы биться со стаей упырей, и потому город покинуть мы не могли. А новгородский боярин Добрыня предложил нам ехать в Киев, определиться здесь на службу или попросить подмоги для борьбы с упырями.
- Вас всего трое? — спросил Роман, почитывая грамоту.
- Да, остальные повезли оставшихся разбойников по ложному следу в Муром, а мы Соловья доставили в Чернигов на казнь.
- Что за Соловей такой? Никогда о нём не слышал.
Илья только открыл рот, чтобы рассказать о том, что это разбойник, которого больше двадцати лет не могли изловить, держащий самую крупную банду на Руси, богатейший из лихих людей, да ещё и чародей, но Роман перебил его на полуслове:
- Говорил я Глебу, что он делает ошибку, но не послушал он меня. Вот теперь его собственные богатыри его не слушаются. Вместо того, чтобы везти преступника на суд к нему, везут в соседний Чернигов. Дружина его тоже постоянно жалобы пишет, говорит, он преступников не казнит, а отпускает, дань деревенским прощает, скоро княжество по миру пустит.
Богатыри очень удивились, что один из богатырей так непочтительно отзывается о сыне князя Владимира.
- Ну и что мне с вами делать? - продолжал меж тем Роман таким тоном, будто он был тут воеводой, что в его молодом возрасте было совершенно невозможным.
- Определите нас на заставу, как положено богатырям.
- У нас богатыри сокращаются в последнее время, - отвечал Роман, - ни к чему они больше. Двадцать лет назад они были нужны, когда нужно было биться со жрецами Перуна, а печенеги даже взяли в осаду Киев и чуть тут всех не перебили. А теперь к чему число богатырей умножать? И жалование у богатырей нынче совсем не то, что раньше. А теперь ещё и вам троим платить. Глеб-то вам платил в Муроме или так, держал на хлебе и воде? Воины должны хорошо питаться, есть мясо, пить мёд. Иначе как вы будете побеждать врага, который хорошо питается и спит до полудня?
- А как спартанцы победили несокрушимую Персидскую империю? А потом Александр Великий, царь Македонский, тоже не привыкший к роскоши, окончательно разбил персов.
- Было дело, - отвечал Роман, - только мои предки создали империю крупнее, чем у Александра, больше, чем когда-либо. Со столицей в Риме. Сейчас её столица в Царьграде, в территориях она потеряла, но это потому что появились мусульманские варвары. Как разделаемся с ними, так снова империя наша станет крупнейшей в мире.
Роман нравился богатырям всё меньше. Находясь на службе на Руси, этот наполовину грек имел наглость открыто восхвалять Ромейскую империю и называть её величайшей империей в истории.
- На войну поедете? — спросил вдруг он.
- Мы — воины, - отвечал Илья, - и в любой момент готовы воевать с печенегами, а если нужно, то и с мусульманами, если снова ваша империя не справляется без помощи Руси.
Роман с виду никак не отреагировал на сарказм, что, однако, раздражало ещё больше, словно он возомнил себя большим начальником.
- Война сейчас будет за посёлок Луцк, - говорил меж тем юный начальник, - он находится прямо на окраине Руси, и теперь хочет отпасть в пользу Полоцка. Как вы, возможно, знаете, Полоцкое княжество считает себя независимым. Но ему этого мало, они теперь хотят ещё обрасти территориями за счёт нас. Придётся отбить у них Луцк, а если понадобится, то захватить сам Полоцк.
- Извини, владыка, - поднялся Илья, - но мы принесли клятву, мы не можем воевать против христиан. Нам бы поговорить с воеводой богатырей.
- Клятву придумал князь Владимир, - отвечал Роман, - и он давно никого не заставляет её произносить. Глеб по малолетству своему вас всех запутал. Если хотите поговорить с воеводой, спускайтесь по лестнице, потом налево, через пару вёрст будет кладбище, там в земле лежит крёстный отец князя Владимира — Анастас, это единственный воевода киевских богатырей. Другого воеводы у нас не было и нет.
- Ну что, братцы, - напряг скулы Илья, - пойдём, поговорим с покойниками. Если с живыми договориться мы не можем.
Уже на лестнице на улице они встретили новгородского боярина Добрыню, он шёл в компании нескольких новгородцев, что легко узнавалось, поскольку у каждого волосы были заплетены в косу.
- Вот мы и свиделись, - обнял их Добрыня, - верно, и вправду судьба. Познакомьтесь же, бывший воевода новгородских богатырей — Вольга.
Мужчина с длиной, наполовину седой косой поклонился богатырям.
- Так что, получилось у вас определиться на службу? — спросил их Вольга.
- Ещё нет, владыка, - отвечал Илья, - отправили нас на кладбище к воеводе.
И он поведал подробности разговора с неким Романом, не понятно даже, богатырём или ещё кем. Добрыня с товарищами не стал дожидаться и оставил их одних.
- Не понимаете вы, - отвечал Вольга, - после Анастаса нового воеводу богатыри в Киеве не назначали. Теперь их командиром считается сам князь Владимир, он приказывает им, как и всей своей страже и дружине. Каждый вооружённый человек в городе служит князю или является преступником. Я думал, что меня в Киеве вызвали на повышение, я двадцать лет был воеводой богатырей в Новгороде. Но теперь понимаю, что князь снял меня, чтобы в Новгороде тоже не было воеводы, чтобы все вооружённые силы подчинялись также тамошнему князю. А чтобы я не вернулся в Новгород, князь теперь приказывает мне идти на войну за посёлок Луцк.
- Но ты не можешь, владыка, - настаивал Илья, - богатырь не может сражаться против христиан.
- Я не приносил этой клятвы, - отвечал лишь Вольга.
- И как же ты двадцать лет был воеводой новгородских богатырей?
- Как крестник покойного князя Добрыни. После смерти Василия Буслаева осталось у него два крестника — я и Садко. И оба клятвы не приносили. Я не приносил, потому что меня просто не было в городе Владимире, где князь Владимир привёл всех богатырей к клятве, а Садко там был, да схитрил. Это позволило ему оставить богатырскую службу и стать купцом. Ну и а мне, как оставшемуся крестнику Добрыни, пришлось возглавить богатырей, больше было некому.
- Странно это всё, - недоумевал Илья, глядя на пасущихся в низине лошадей, - ведь не мог же великий князь Владимир принести такую же богатырскую клятву, как его сын Глеб.
- Конечно, никакой клятвы он не приносил, - отвечал Вольга и сделал шаг по ступени вверх, явно собираясь уходить, - иначе он не мог бы развязывать войну против таких бунтовщиков, как в Луцк. Вы вот что, богатыри. Мне идти нужно. Кто у вас командир? Ты? Послушай, владыка, завтра князь Владимир устраивает пир в честь нашего отправления в Луцк. Приходи туда, я тебя проведу и представлю тебя сыну князя Борису. Борис теперь покровительствует богатырям, может, он придумает, как вам помочь.
И с этими словами он бегом побежал вверх по лестнице. Вольга уже опаздывал, а ему нужно было ещё так много всего сделать.
Глава 15. Пир князя Владимира
Много лет тому назад князь Владимир уже захватил город Полоцк, тогда он и сам ещё не был Киевским князем, а был князем Новгорода. Главным богом тогда для него был не Христос, а древний бог войны — Перун. После каждой войны жрецы Перуна требовали убивать несколько пленных, чтобы принести в жертву их богу. Это был обычай. Исключением не стал и город Полоцк, где княжил тогда Рогволод. Но тут бог потребовал особую жертву — самого Рогволода, и его жену, а также всех его сыновей. Пощадил бог только его дочь Рогнеду, которую князь Владимир сделал своей женой, но для этого по велению богов он изнасиловал её на глазах у родителей. Рогнеда стала его женой и родила ему несколько сыновей, таких как Изяслав, Вышеслав и Ярослав. Вышеслав и Ярослав были потом князьями Новгорода, так же как и отец их когда-то. Но старший, Изяслав, был ещё мальчишкой, лет 11-ти, когда стал ослушником своего отца. Случилось это после того, как Рогнеда попыталась зарезать своего мужа. Но у неё не получилось, её схватили и должны были казнить. Тут и вышел её старший сын с мечом на защиту матери. И тут сердце князя Владимира оттаяло, и решил он помиловать своего сына. Рогнеду не казнили, а сослали домой, в Полоцк, вместе с ней отправили и её сына Изяслава, который теперь стал князем Полоцка. Теперь это княжество стало независимым и стало крепко дружить с польской знатью, чтобы снова не попасть под власть Киева. Посёлок Луцк, против которого теперь собиралось в Киеве войско, управлялся дальними родственниками Рогволода и очень тяготился тем, что должен подчиняться Владимиру. Принятие христианства на какое-то время успокоило посёлок, но потом сам христианский епископ тут стал проповедовать против великого князя. А луцкая знать стала просить полоцкого князя забрать их к себе. Разумеется, такого князь Владимир потерпеть не мог. Теперь отец собирался воевать против сына, которого не видел долгие годы.
На следующий день после того, как муромские богатыри посетили богатырскую думу, Старокиевская гора вся наполнилась гостями, которых теперь провожали воевать в Луцк. Были среди них и новгородцы, их легко можно было узнать по заплетённым в косы волосам. Добрая тысяча человек собралась на пир. Ни одно помещение в Киеве не могло разом принять столько гостей, поэтому дубовые столы поставили прямо на улице, они расходились лучами полукругом от главного стола в центре, всего 10 таких очень длинных столов. На случай непогоды над главным столом был установлен большой деревянный навес. Вокруг места выставили конную и пешую стражу, которая должна была не пускать на территорию непрошеных гостей. Также здесь находилось несколько деревянных туалетов, складов и бань. Усадить тысячу человек за один, пусть и огромный стол, было непросто, поэтому никто лишний не должен был попасть на праздник. И всё же, новгородский богатырь Вольга смог провести с собой одного гостя, который изначально не был заявлен в списке и даже не отправлялся в поход на Луцк — богатыря Илью. Когда они пришли, столы уже ломились от еды. Прямо на улице горели костры, в которых служилые люди и гости жарили овечьи и свиные туши, а рядом такие же туши, только сырые, подвесив за лапы на ветки деревьев, разделывали. С прочей пищей было проще. Различные хлеба, калачи, блины лежали на столе в большом изобилии, квашенная капуста, маринованные грибы были повсюду, стояли блюда с творогом и густым мёдом. Кроме густого мёда был ещё мёд варёный – для питья, но больше для того, чтобы разбавлять им вино. Вина на столе стояли дорогие, но не разбавленные, а пир предстоял долгий, поэтому, если кто не хотел быстро пьянеть, мог вино и разбавить, к тому же так оно становилось гораздо приятнее на вкус. Вдалеке, во главе стола сидел сам князь Владимир. Но сейчас Илья мог видеть его только издали и единственное, что заметил, что князь действительно был выше ростом всех, кто находились рядом с ним. Хотя его бояре тоже были широкоплечие рослые бойцы, но даже они не дотягивали до двух метров княжеского роста.
Но пока то, что происходило на другом конце, их не касалось, Илья погрузился в разговор с Вольгой и Добрыней, между которых сидел на деревянной лавке за столом.
- Завтра утром нам уже нужно съезжать с постоялого двора, - говорил он, - а мы так и не определились с нашей судьбой. Пётр, товарищ мой, разумеет по-гречески, он мог бы работать учителем, Ратша много лет ухаживал за лошадьми и мог бы устроиться в конюшню, а вот я всю жизнь был безногим калекой, ничего, кроме как махать мечом и копьём, не умею.
- Ты жил в деревне и не научился деревенскому труду? — удивлялся старый аристократ Вольга, - я думал, деревенские таких относят зимой в лес, чтобы те замёрзли насмерть.
- Это раньше так было, - поправил его Добрыня, - в языческие времена. Сейчас же христианство это запрещает.
- Ах, да, точно, христианство, - отвечал Вольга, - не думал, что в деревнях эта вера так быстро распространится.
- Не забывайте, что у нас князь — благочестивый Глеб, - напомнил им Илья, - народ любит его и охотно принимает его веру. Хотя отец мой, деревенский мужик Иван крестился ещё до моего рождения, ещё когда в молодости посещал с товарищами город Владимир.
Город Владимир был основан князем Владимиром больше двадцати лет назад, как крепость на Ростовской земле, тогда многие простые люди съезжались туда в поисках работы или пытаясь что-то продать.
- Ну, за благочестивого князя Глеба, - то ли в шутку, то ли всерьёз поднял кружку вина Вольга. Но не успел он сказать эти высокие слова, как позади послышался писклявый голос:
- Мать моя была сукой, а отец — хрен собачий, а теперь я пью вино и мёд горячий.
Добрыня, Илья и Вольга почти одновременно обернулись и увидели рядом странного гостя со штанами на голове. Выглядел он крайне неопрятным и уже изрядно пьяным, что, впрочем, было притворством. Илья встал с лавки и хотел уже схватить наглеца и передать в руки стражи, но услышал смех киевских бояр.
- Оставь его, хлопец, - произнесли они со смехом, - пока он тебе зад перцем на натёр.
Эти слова ещё больше возмутили Илью, но тут уже сам Добрыня подошёл и взял его за локоть.
- Пойдём, это, судя по всему, местный шут. Не трогай его, если не хочешь сам стать посмешищем.
Когда они уселись на лавку, Вольга нахмурился и покачал головой.
- Тут уже не понятно, кто шут, а кто серьёзный человек, - вымолвил он.
Но наглый шут, судя по всему, услышал и эти слова и стал говорить как можно громче, чтобы все слышали.
- Приехал к нам из Новгорода богатырь Вольга, оставил меня без работы. Пойду я, братцы, теперь в Новгород служить богатырём, а богатырь пусть вместо шлема оденет на голову штаны.
Илья с негодованием взглянул на Вольгу, но тот ни одним движением лица себя не выдал, лишь засмеялся вместе с киевлянами и поднял кружку вина, а киевские бояре приветствовали его с другой стороны стола также поднятием кружек.
- Среди новгородцев один мальчик затесался, - продолжал шут, - и ростом ниже, и плечами уже, да говорят, медведя одной рукой убивает, и другой медведицу за титьки доит.
Снова все рассмеялись, а Илья с трудом сдерживал возмущение, понимая, что эта шутка направлена на него. Но тут вдруг шут куда-то испарился, появился тот, над кем даже он побаивался шутить. Илья обернулся и увидел знакомое лицо. Молодой начальник Роман приближался к ним, подойдя к Вольге, он с размаху положил ему на плечи свои ладони.
- Не обижайтесь уж на нашего дурака, - произнёс он, - кушайте, пейте, дорогие новгородцы, и сына деревенского Илью накормите. К вину ромейскому советую вам баранью ногу с хреном и чесноком.
После этого возмутительный Роман их покинул и направился прямо к главному месту стола, где сидел великий князь. Теперь все застыли, замолчали и не сводили с него глаз. Вместе с тем, сам князь Владимир в его присутствии встал, поцеловал его в одну щёку, затем в другую, затем в третий раз в первую, затем повернулся к гостям.
- На что, гости дорогие, — спрашивал он, - всем довольны, сыты, веселы?
- Сыты, веселы, - отвечали ему знатные люди.
- В свои молодые годы помню, я сам вас всегда вёл в битву, и в каких великих походах мы бывали! Некоторые видели сами, другие, что помоложе, знают по рассказам. Но теперь мне не досуг, да и посёлок Луцк мы прихлопнем, как муху. Пусть же вашим командиром будет мой сын Борис, его во всём слушайтесь, уважайте его, как меня.
Илья от неожиданности даже закашлялся. Тот самый молодой начальник, который выдавал себя за Романа, был знаменитый сын князя Владимира, единоутробный брат Глеба — Борис. Вчера Илья говорил с Борисом и, как стало видно сегодня, Борис даже запомнил его имя. Лишь намного позже он выяснил, почему Борис назывался Романом. Оказалось, что это было его настоящее имя, которое он получил при крещении, то есть, когда ещё был новорожденным младенцем. Мать его, сестра ромейского императора, чтобы почтить сына, назвала его в честь страны, из которой приехала. Борисом называл его только отец, которому заморское имя сразу не понравилось. И позже, когда с Борисом случится беда, и станет он мучеником, в православной церкви на Руси, в Болгарии, в Греции и по всему миру его будут почитать как святого под именем Роман Русский. Сейчас же Илья вглядывался в его черты лица и видел всё больше сходства с Глебом. Такая же линия подбородка, такие же светлые вьющиеся волосы, небольшая бородка и усы, бритые щёки. Все те же черты, только немного старше и немного крупнее. Например, бросалась в глаза толстая, мощная шея Бориса, сын князя занимался греческой борьбой помимо всего прочего. Придя немного в себя, Илья рассказал своим товарищам историю про Романа, который оказался Борисом.
- Плохо дело, братец, - отвечал ему Добрыня, - я рассчитывал, что Борис вам поможет и определит вас на службу. А теперь ты говоришь, что Борис не хочет нанимать новых богатырей и уговаривал тебя идти с ним воевать в Луцк.
- Я не могу нарушить клятву, - настаивал на своём Илья.
- Клятву эту придумал князь Владимир двадцать лет назад. Если он теперь пожелал её отменить, стало быть, клятва уже не действует.
- Возможно, для великого князя она не действует. Но только, если клятву я нарушу, то ни в какой военный поход отправиться я не смогу. Ногу мои перестанут ходить, я снова стану калекой. Так что, что так, что эдак — в любом случае на войну с Борисом я пойти не смогу.
- Как бы теперь объяснить это Борису? - задумался Добрыня, - возможно, он поймёт. Давай пока выпьем лучше.
Как раз в это время слуги поставили перед ними на блюде жаренные свиные окорока и печень, обжаренную с луком. Оставалось удивляться, как ловко слуги киевского двора убивают свиней. Не было слышно ни визгов, ни прочих громких звуков. Они просто протыкали свинью копьём между рёбрами, и силы удара хватало, чтобы пробить сало и пройти в сердце, после чего свинья лишь хрипела и падал замертво. Тут же её подвешивали за ноги к дереву, перерезали горло, обдирали шкуру, вынимали внутренности и бросали их на раскалённые сковороды на кострах. Так пир продолжался час за часов, вино и закуски не заканчивались, а гости отлучались только в туалет. Вместе с тем, чем сильнее пьянел Вольга, тем больше у него развязывался язык.
- В Новгороде я командовал целым войском, а теперь что?
- Будешь командовать нашим новгородским отрядом, - успокаивал его Добрыня.
- Как бы не так. Наш отряд на дотягивает до сотни, всего 20 человек. Скорее всего, нас объединят с другими восьмидесяти киевлянами и назначат нам киевского сотника. А я буду обычным рядовым бойцом, как все. И стоило мне ради этого двадцать лет быть воеводой богатырей? Впрочем, может я и сам виноват. Не доложил я великому князю, что Змей Горыныч убит.
- А это точно, что он убит? — спрашивал Добрыня.
- Мои богатыри видели его смерть, а некоторые даже присутствовали на похоронах, когда сожгли его тело. Нет его больше. Он был последним серьёзным врагом богатырей. За двадцать лет сразили мы жрецов Перуна, сразили клан Змея и много всякой нечисти. Остался один Змей Горыныч, но когда его не стало, оказалось, что и новгородские богатыри больше не нужны. Во всяком случае, не нужен воевода богатырей. Вот так вот смерть моего давнего врага, Змея Горыныча прилетела по мне в ответ. Потерял я и должность, и уважение, и превратился в рядового в киевском войске. Я предчувствовал, что так будет, поэтому от всех скрыл смерть Змея, даже от новгородских бояр, оттого ты, Добрыня, только от Ильи узнал про смерть Горыныча. Но кто-то из моих богатырей всё-таки доложил князю в Киев. И вот теперь я здесь, не командир и не именитый богатырь, а непонятно кто.
Пока они говорили, князь Владимир снова поднялся со своего места и начал обходить гостей. Кому-то клал ладони на плечи, чтобы тот не вставал, кому-то позволял встать, обнимал его и давал напутственные слова. Рядом с князем шёл Борис, а также ещё чуть впереди несколько слуг, которые рассматривали или опрашивали гостей, чтобы затем напомнить князю, кто они такие, если он забудет. Илья так заслушался Вольгу и захмелел, что не заметил приближения Бориса. Он уж хотел встать, но сын князя положил ему ладонь на плечо, другую ладонь положил на плечо Добрыни и тем самым не давал им обоим встать.
- А это кто? — указал князь Владимир на Илью, - сидит промеж новгородцев, но волосы не заплетены в косу.
- Он не из Новгорода, отец, - отвечал Борис, - и не из Киева, а из Мурома. Деревенский сын, которого твой сын и мой брат Глеб сделал богатырём
- Вот как, — почесал к бороде великий князь, - ну хорошо.
И пошёл дальше. Илья теперь мог разглядеть его подробно, он видел крепкие руки, широкие плечи, выпирающий из под расшитой золотом багряницы большой живот, золотую цепь на шее и множество золотых перстней с драгоценными камнями и печатками на пальцах. Борис ушёл так быстро, что снова не удалось с ним поговорить. Снова Илья затосковал о своей судьбе, о том, что придётся ему одному возвращаться в Муром, рискуя быть убитым.
Вместе с тем, пир продолжался ещё много часов. Некоторые уже успели заснуть пьяными головой на столе, проснуться, протрезветь и опять опьянеть. Появилось много шутов со штанами на голове. Иные пьяные, другие трезвые, играли на гуслях, на ложках, пели непристойные песни, дурачились, играли в чехарду. Одного из них от таких игр и выпитого вина стошнило прямо на землю возле стола, недалеко от князя Владимира. Стража тут же схватила его, оттащила за шиворот и принялась избивать. Но великий князь жестом приказал им оставить бедолагу. Он не сердился, ему становилось скучно. И чтобы развлечь его, шуты притащили на пир настоящего медведя. Правда, медведь был в наморднике, а когти его были сострижены. Илья загляделся на медведя, когда почувствовал на своей руке тёплое дыхание. Обернувшись, он увидел дворового пса и бросил ему кость. Псов здесь было без счёту, они бегали от одного пирующего к другому, попрошайничали, отгоняли от еды кошек и друг друга. Всё это лишь усиливало атмосферу балагана. Но великий князь всё равно скучал, и медведь на цепи его не веселил. Оттолкнул он от себя шутов, а затем встал и закричал.
- Приведите сюда Буяна! Сейчас будет потеха.
Спустя какое-то время слуги действительно привело крепкого коня вороной масти. Проблема заключалась, что этот конь был совершенно диким. Никому ещё не удавалось его объездить, а когда-то великий князь и самого себя считал невиданным укротителем коней.
- Ну что, могучие витязи, — обращался он к гостям, - кто хочет попробовать объездить это чудище? У кого хватит смелости.
Но гости в ответ молчали. Никто даже трезвым не мог справиться с таким конём, а уж запах вина вовсе мог взбесить животное. Но князь не унимался, стал снова обходить гостей и осматривать их.
- Может ты, Путыла? — обратился он к одному из киевских бояр, - хочешь на таком коне в Луцк заехать?
- Помилуй, владыка, - взмолился светловолосый дружинник средних лет.
- Я так и знал, боишься, - махнул на него рукой князь. Но тут Путыла сжал кулаки и встал из-за лавки. Другие бояре расступились. Путыла же направился к самому коню. Животное, уже издали завидев его, стало недовольно фыркать ноздрями и копать копытом землю. Но Путыла этого словно не замечал, схватил коня за поводья и повёл за собой. Конь поддался его силе и последовал за ним. Путыла шёл быстрее, конь ещё быстрее, дружинник прокричал команду бежать, и животное послушно побежало. Путыла побежал за ним, держа его за поводья, а затем внезапно прокричал команду остановиться. Конь понял и эту команду, и также быстро остановился на скаку. Проще простого. После этих простых команд Путыла дал коню ещё несколько более сложных, и каждый раз тот слушался. Наконец, когда дружинник решил, что конь достаточно послушный, он взобрался на него. Но как только он оказался на спине животного, то сильнее зафыркало ноздрями и напрочь забыло про послушание. Конь стал резко подпрыгивать задними копытами, поднимая зад, игнорировать всевозможные команды и бросать всадника, как игрушку. В заключении этого пугающего зрелища Путыла свалился с коня и получил от него копытом по ноге выше колена. Вскрикнув от боли, он со сломанной ногой тут же свалился на землю, а конь ускакал в другую сторону. От этого зрелища князь Владимир громко расхохотался.
- Ну, хорошо, что не по яйцам, - смеялся он, - унесите Путылу, он уже отвоевался.
Теперь князь уже не скучал, кровь прилила к лицу, в глазах появился какой-то охотничий азарт.
- Может ещё кто-то желает попробовать? — обратился он к гостям, - если из Киевских все трусят, может из новгородцев найдутся смелые. А? Вольга, ты же прославленный новгородец.
Илья заметил, как в мановение ока изменился цвет лица Вольги, сидящего рядом. Кровь отлила от лица, богатырь стал бледным, как стены Десятинной церкви, находящейся как раз тут неподалёку. Вольга не стал спорить с князем, поднялся с лавки и, шатаясь в разные стороны, направился к коню, но тут он свалился в кусты и вдруг начал тошнить. Трудно было представить, что он так сильно напился, но и в притворстве уличить его никто не мог.
- Этот тоже уже не боец, - махнул на него рукой князь Владимир, - унесите его в кровать, дайте тазик. Вот и Новгород выбыл. Остались ли ещё богатыри на земле русской? Может не из Киева, и не из Новгорода, а из Мурома? А, Илья, богатырь Муромский, не хочешь постоять за вашего брата богатыря?
Илья на мгновение застыл и взглянул на товарища своего Добрыню. Тот стал как-то невероятно печален и смотрел извиняющимся взглядом, но ничего не говорил. Киевские бояре посмеивались и шептались между собой, новгородцы взялись за головы, но всё-таки не вздумали перечить великому князю. Илья поднялся на ноги. В конце концов, он воин, а это значит, что смерть всегда ходит по его следам. Он низко поклонился великому князю и направился к коню. Буяна ещё удерживали слуги, пытаясь его успокоить. Илья принял из их рук поводья и посмотрел на животное. Он начал делать то, что уже делал боярин Путыла — подавать коню команды. Но конь теперь разъярился пуще прежнего и никаких команд не выполнял. Сесть не него теперь означало в лучшем случае получить серьёзные увечья. Стало ясно, что силой коня не покорить. Оставался только один способ. Илья достал из кожаной сумки на поясе волшебную флейту и стал играть. Все присутствующие застыли в недоумении, даже сам великий князь остался стоять в ожидании и не решился сесть. Чудо предстало перед глазами всех гостей. Конь под чудную музыку флейты начали играть и ласкаться к музыканту, позволил ему гладить себя по гриве, ходил за ним, как утёнок за матерью. В какой-то момент, не переставая играть, Илья запрыгнул на коня и спокойно поехал на нём вдоль стола. Конь и ноздрёй не повёл, и копытом не дёрнул, послушно двигаясь прямо за спинами витязей. Все дружинники — новгородские и киевские затаили дыхание и боялись что-то сказать, чтобы не спугнуть чудесное явление. Князь Владимир и сын его Борис смотрели пристально, не отрываясь. Илья проехал мимо них обоих, глядя сверху вниз,развернулся и поехал обратно, после чего спокойно слез с коня, погладил его по гриве и отпустил к слугам. И только в этот момент все гости разразились радостным криком и ликуя, подняли свои кружки за Илью-богатыря. Князь Владимир с улыбкой погладил себя по бороде и также выпил за юного богатыря. Вместе с тем, Солнце уже клонилось к закату, пора было заканчивать пир. Гости стали расходиться, а Илья теперь отправился к князю Борису, чтобы продолжить вчерашний разговор.
Глава 16. От чего князь Владимир заскучал
После того, как князь Ростовский Борис по поручению своего отца вместе с войском покинул Киев, в городе стало значительно тише и спокойнее. И только неспокойно было на душе у великого князя, который вспоминал о временах, когда водил армии в походы и брал города. Подходили к нему бояре и служилые люди и спрашивали: «Отчего князь не весел, какая печаль его мучает?» Но ничего князь не отвечал им. И тогда стали они развлекать князя, подавать ему дорогие вина, да показывать весёлые зрелища. Но всё не радовало князя, всё лишь ненадолго вызывало улыбку на устах его. И снова подходили к нему бояре и служилые люди, и снова спрашивали: «От чего князь не весел, какая печаль его мучает?» Но ничего князь не отвечал им. Показывали ему тогда могучих коней из Болгарии, невиданной красоты и мощи, да устраивали весёлые игры, да песни, да пиры. Отправился князь на охоту, и много дней ловил зверя, и когда поймал, в глазах его многие увидели огонь. Но и этот огонь быстро погас, а затем закручинился князь по новой пуще прежнего. И в третий раз подходили к нему бояре и служилые люди, и в третий раз спрашивали: «От чего князь не весел, какая печаль его мучает?» И князь говорил им такие слова: «Не могу радоваться я заморским винам и весёлым играм, не радуют меня охота и даже сон мой нарушен с того дня, как увидел я волшебную флейту, способную покорять коней, диких зверей и силы природы». И стали бояре к нему говорить такие слова: «Что же это за богатырь такой, который не согласится подарить великому князю свою флейту? Неужто, если мы поговорим с ним, он откажется оказать услугу своему господину?» И отправились знатнейшие из бояр в богатырскую думу, где располагались комнаты, где проживали богатыри, которые находились не на заставах и не на боевых заданиях, а отдыхали здесь как в отпуске или выполняли какие-то другие поручения.
Илья теперь жил в белокаменном общежитии, в отдельной комнате. Также у его товарищей — у Петра и у Ратши теперь у каждого было по своей отдельной комнате. Они полностью были переведены на довольствие киевского войска, им полагалось жалование, о котором они прежде не могли и мечтать. Каждое утро их пробуждал звон колоколов на Десятинной церкви рядом, отчего сердце наполнялось благодатью. Вид из окна был поразительный. Каждый раз, глядя в окно, Илья вспоминал свою комнату на постоялом дворе в Чернигове, которая хоть и находилась на втором этаже, но выходила прямо на густую ель, за которой мало что было видно. Теперь же великий Киев, мать городов русских был как на ладони. Видно было широкий Днепр, дома на побережье, виден был каждый крупный мост над рекой, каждый проплывающий по реке корабль. Корабли здесь плавали часто, в основном расписные драккары из северных земель, от варяг, которые везли транзитом свой товар в Ромейскую державу. Конь Ильи — непокорный Буян теперь пасся внизу в богатых конюшнях, его кормили овсом и ухаживали за ним, но ездить на коне мог только один человек, который его укротил, больше никого животное не признавало. Своего старого коня богатырь продал, на эти деньги прикупил кое-каких книг, которые теперь с интересом читал. Каждый день он выходил во двор, чтобы тренироваться, прогуливался по богатым улицам Старокиевской горы, ходил в церковь и даже однажды добился встречи с самим митрополитом всея Руси Феодором. Старый греческий монах подумал, что муромский богатырь пришёл к нему, чтобы исповедаться, но вместо этого тот повёл разговоры о богословии.
- Большое смущение есть в моём сердце, - говорил ему Илья, - ибо учили меня, что не должен князь, царь, король или иной земной правитель назначать епископов и духовных лиц. Это запрещает Вселенский собор, стало быть, наш князь впал в ересь.
- Ты говоришь про епископа Луцкого? — смекнул митрополит, - я поддержал решение князя отправить его в отставку. Епископ Никодим говорил вещи, похожи на те, что говоришь ты. Он обвинял меня и великого князя в ереси, говорил, что мы отпали от христианства, и давно служим Сатане. Только причину впадения в ересь он называл другую. Хочешь знать, какую?
- Конечно, владыка. Я принёс клятву быть богатырём, поэтому можешь не сомневаться во мне.
- Тогда слушай, владыка. В Луцке отец Никодим на проповеди говорил, что все богатыри — это еретики, независимо от того, принесли они клятву или нет. Кто приказывает богатырям сражаться, кто приказывает им убивать врага? Князь? Но они независимы от князя. Может быть я, митрополит, или архиерейский собор? Тоже нет, мы монахи, мы отреклись от мирской жизни, не можем иметь жён, не можем иметь своей собственности, наживать богатства. Разве могли бы мы отдавать приказ на убийство?
- Как же это так? — недоумевал Илья.
- А так, Илья. Когда князь Владимир крестился в христианство, был у него крёстный отец, священник отец Анастас, из Корсуни. Сначала, как ты знаешь, князь захватил войной ромейскую колонию Корсунь, но потом крестился и принял ромейскую веру. Анастас не был монахом, он даже не был в полном смысле священнослужителем. В Корсуне священников младшего чина выбирают сами верующие. Анастас — сын корсунского боярина выдвинул себя, прошли выборы, и народ выбрал его священником. После крещения Владимира Анастас приехал на Русь и создал здесь отряд богатырей, которые изначально были его личной стражей, в их ведении была его безопасность. Но так как Анастас много ездил по Руси с миссией крещения, его стража росла и множилась в числе, участвовала в битвах, подавляла народные волнения. Сам Анастас также сражался вместе с другими, отдавал приказы. И в Царьграде не стали возражать против его миссии, император и патриарх одобрили его дела. Так появились на Руси богатыри, но как временная мера, и вскоре после крещения должны были исчезнуть. В Новгород Анастас не поехал, он на тот момент был в отъезде в Крыму, на Чёрном море, в своём родном Корсуни. Поэтому вместо него поехал Добрыня, дядя князя Владимира, он и создал там свой отряд богатырей. А спустя время новгородские и киевские богатыри встретились в крепости, которую основал князь Владимир и назвал своим именем, и все принесли клятву. Но новгородским богатырям досталась доля потяжелее, чем нашим, киевским. Новгородские бились с такими чудовищами и порождениями ада, каких у нас здесь даже представить не могли. Поэтому стали они во многом независимыми. Пока жив был Анастас, никто не смел называть богатырей еретиками. Хотя Русь крестилась уже больше двадцати лет назад, богатыри всегда считались временным войском. Если сделать богатырей чем-то постоянным, это действительно будет ересь.
- Но после смерти Анастаса богатыри не исчезли, - размышлял Илья, - более того, сам князь Глеб принёс богатырскую клятву.
- Да, несколько лет назад Анастаса не стало, - отвечал митрополит, - а нового воеводу богатырей никто назначать не стал. Но князь Владимир не прекратил набор новых воинов в богатырское войско. Если бы он просто позволил старым богатырям дослужиться до конца и уйти на покой, никто бы его упрекать не стал. Но тогда Глеб не смог бы принести клятву. Новый набор, вызвавший такое возмущение у многих духовных лиц, привлёк юного сына князя, и он принёс богатырскую клятву.
- И всё-таки, - настаивал Илья, - чтобы снять с должности Луцкого епископа, нужно было собрать архиерейский собор.
- Возможно, но для этого нужно, чтобы съехались все епископы на Руси, а они находятся очень далеко друг от друга. Такого съезда не было уже очень давно. А в промежутках между съездами роль архиерейского собора выполнял малый собор, состоящий из меня, князя Владимира и Анастаса. И бывало, что я голосовал против назначения человека, за которого голосовали Владимир и Анастас, а бывало, мы с Анастасом голосовали против того, кого предлагал Владимир, но каждый раз назначался человек, за которого голосовало большинство.
- А как теперь возможно большинство? — недоумевал Илья, - ведь вас осталось двое. И если князь Владимир захочет отправить в отставку епископа, а ты, владыка, не согласишься, то на чьей стороне будет перевес?
- Перевес всегда на стороне князя, но не потому, что мой голос не имеет значения, а потому, что я не вижу повода спорить с князем и возражать ему.
- А как же богатыри? Они отправлены воевать против христиан, это впрямую нарушает их богатырскую клятву. И если теперь им приказ отдаёт не Анастас, то это, получается, делаешь ты, владыка, будучи монахом, отрёкшимся от мирской жизни.
Отец Феодор сильно смутился, видно было, что этот разговор его утомляет.
- В христианском мире такое встречается, - отвечал он, - и даже не как временная мера, а как очень долгая. В Риме, например, епископ тоже клянётся соблюдать целибат, но при этом он ещё и является главой города Рима, выносит смертные приговоры и объявляет войны. Они ещё называют его римским папой. Папой нередко становится тот, кого назначит германский император по своей воле. Да, у нас во Вселенской церкви это считается ересью, и если римский папа не образумится, у нас вообще могут отлучить его от церкви и предать анафеме. Если из Царьграда патриарх осудит мои действия, то я покаюсь и признаю свою вину, а до той поры нет того, кто бы мог на законных основаниях назвать меня еретиком. Но не тревожься, Илья, я не осуждаю тебя за то, что ты не пошёл на войну против Луцка. Ведь пути господни неисповедимы, может быть, Бог действительно не велит тебе участвовать в этой войне, и если ты пойдёшь на неё, ты потеряешь свои ноги и снова станешь немощным. Никто не знает замысла Бога на твой счёт, ни я, ни даже цареградский патриарх, который стоит также выше меня, как я выше прочих служителей церкви на Руси. Я позабочусь о том, чтобы тебя как можно скорее отправили служить на заставу, где твоими противниками будут лишь стаи язычников-печенегов, постоянно набегающие на русские земли, чтобы пограбить, аки дикие волки.
И Илья действительно стал готовить себя к скорому отбытию из города. Потому так жадно он наслаждался прекрасными видами Киева из окна своей комнаты, видом проплывающих по Днепру кораблей, словно предчувствовал, что никогда больше этого не увидит, никогда больше не окажется в столице. Тревожные вести накатывались, как снежный ком. Сначала гонец доставил Илье свиток бересты — письмо просили доставить ему лично. Как только он развернул свитки, сердце его наполнилось нежностью, кровь прилила к лицу. Он узнал знакомый почерк, это была Варвара. Илья сел за дубовый стол и стал читать: «Здравствуй, милый мой. Я пишу тебе из Киева и знаю, что ты теперь находишься также здесь. Трудно не услышать о твоих подвигах, о которых тут каждый рыбак и каждый мальчишка знает лучше, чем молитву. Говорят о тебе, как о великом музыканте, укрощающем коней силой музыки. Но я-то знаю, милый, откуда ты взял флейту, отчего тревожусь и пишу тебе. Ах, милый мой, я бы никогда не написала тебе, ты бы никогда не узнал, что я живу в Киеве, где планирую остаться надолго. Как ты понимаешь, видеться с тобой у меня нет желания. Во-первых, как я уже говорила, я не готова стать женой будущего монаха и заканчивать свои дни в монастыре. Во-вторых, мне нестерпима мысль, что ко мне будут прикасаться руки, которые обрекли Чеслава на такую страшную смерть. Да, я знаю, как он умер. Теперь я также знаю, почему тебе удалось без помех довезти его доЧернигова. Идолища в этот момент уже не было на той земле, он сбежал. Я встретила этого монстра позже и с упырями добралась до Киевской земли. И скажу тебе, что упыри теперь напуганы, они в ужасе бегут от чего-то, и сам Идолище, страшнее которого я никогда не видела, теперь боится так сильно, что даже хочет идти войной на Киев. Не понимаю, кого можно так сильно бояться, чтобы исчез страх перед самим князем Владимиром? И этому чудовищу очень нужна волшебная флейта. Поэтому пишу я тебе, милый мой Илюша, чтобы просить тебя, чтобы ты как можно скорее избавился от проклятой флейты, а лучше сжёг её. Упыри теперь как загнанные в угол крысы, они пойдут на всё, чтобы захватить эту флейту».
Илья ещё несколько раз перечитал письмо. Конечно, главный вывод, который он сделал из прочитанного, что следует искать Варвару. Но к кому бы он ни обращался, никто не мог ему помочь. Флейту он пока не уничтожал, вспоминая, как она буквально спасла его недавно. А вскоре к нему в келью заявились несколько киевских бояр, посланных самим великим князем.
- Здравствуй, Илья Иванович, - поклонился самый молодой боярин, - позволь говорить с тобой от лица князя.
- Милости прошу, - отвечал Илья, - пройдёмте в большой зал, дорогие гости, где всем нам места хватит.
И они вышли в помещение с огромными лестницами, ведущими в центральный зал с потолком под десять метров. Когда все уселись по лавкам, молодой боярин снова заговорил.
- Князь наш сильно скучает, после того, как Борис уехал. А Бориса уже долго нет, стало быть, Луцк не удалось захватить быстро, и теперь неизвестно, как успокоить сердце князя, чтобы он не тревожился.
- Я говорил с митрополитом, отцом Федором, - отвечал им Илья, - он обещал, что меня скоро отправят служить на заставу возле южной степи.
- Да никто и не сватает тебя на поход в Луцк, Илья Иванович, но ты мог бы и иным способом развеять княжескую печаль. У тебя есть то, что могло бы очень порадовать князя, если бы он получил это в качестве подарка от чистого сердца.
Илья начал понимать, к чему они клонят.
- Я мог бы преподнести великому князю всё, чего он пожелает, - отвечал богатырь, - это даже мой долг. Но есть вещи, к которым мне и самому бы не следовало прикасаться, и раз уже я прикоснулся, то я должен эту вещь уничтожить, как проклятую, чтобы никого не смущать её языческой чародейской силой.
- Позволь, Илья Иванович, великому князю самому решать, какую вещицу следует уничтожить, а какую сохранить. Его власть исходит от Бога, стоит крепко на Руси уже больше, чем тридцать пять лет, и за эти годы было много соблазнов, пытающихся свернуть его с истинного пути. Так что, собирайся, богатырь, и поедем к князю.
Илья поклонился им и отправился в свою келью собираться. Взял и кожаный мешок, в котором лежала волшебная флейта, которую теперь следовало передать князю и тем самым подвергнуть его, а, значит, и всю Русь великой опасности. На бересте Илья пишущим углём написал короткую записку, да попросил местного дьяка передать её товарищам его — Петру и Ратше. С тяжёлым сердцем он последовал за боярами, но ни одним движением не выдавал своего беспокойства. Они вместе с тем, ненавязчиво окружили его, как будто он был арестован. Одни шли впереди, другие позади, он между ними. Так они медленно спускались по узкой тропинке, ведущей вниз с горы. Справа был обрыв, спуск резкий, но всё-таки, даже здесь, сбоку из горы всё равно росли деревья и трава. Они сдерживали грунт горы и не позволяли ему осыпаться. Поэтому те строения, что находились внизу, были в безопасности. В какой-то момент Илья приметил, что они проходят как раз то место на горе, где внизу находятся богатырские конюшни. Едва он это понял, как тяжёлая мысль, словно сталь, поразила голову: если князь получит флейту — Русь может погибнуть, если не получит — может погибнуть сам Илья. Только он это подумал и резко прыгнул вправо, исчезнув в пропасти. Бояре только побежали за ним, да увидели, как он пытается тормозить ногами на земле на почти вертикальном склоне, да цепляется руками за ветки деревьев. Вскоре всё затихло. Если богатырь ещё не убился, то ясно, куда он пойдёт. Бояре стали бегом спускаться по горной тропе. Никто не решился также прыгнуть на горный склон. В результате, когда они оказались внизу, то выяснили, что Ильи уже нет, он забрал своего коня Буяна и убрался прочь. Догнать его не было никакой возможности.
Когда об этом доложили великому князю, он ещё больше опечалился. И как не пытались люди развеять его скуку, ничего не получалось. Ни заморские вина, ни сладкие яства, ни презабавные зрелища не помогали развеять скуку. В конечном итоге, когда стало ясно, что Илья пропал из города, князь стал снова собираться на охоту. Собралось много слуг, вооружённых бояр, всадников. Породистые собаки вынюхивали землю и призывали своим лаем идти за собой. Так они заманили охотников за собой в густую лесную чащу. Вернулисьс охоты не все. Бояре побежали сразу собирать боярскую думу, собрали всех самых знатных людей и объявили им, что князь пропал. Русь осталась без отца, без правителя, и великая тревога охватила всех, будто наступили последние дни.
Глава 17. Луцкая дипломатия
Луцкая война действительно с самого начала пошла не по плану. Вышедшее из Киева войско ожидало лёгкой прогулки, а потом долгой борьбы с Полоцком. Никто не воспринимал Луцк как серьёзную военную силу. Да и Полоцк должен был сдаться скоро, учитывая, что князь тамошний Изяслав, ослушник князя Владимира давно уже умер молодым, и правил теперь его сын-подросток Брячислав. Ребёнка растил совет регентов из знатных полоцких бояр, поэтому он даже не был крещён, в отличие от своего отца. Изяслав в своё время хоть и принял христианство, но никому его на своей земле не навязывал, да и вообще жил он не в Полоцке, а в загородной резиденции, где и подхватил тяжёлую лихорадку, которая свела его в могилу, когда не было ему и двадцати пяти лет. Сыновья же его сразу после этого были забраны в Полоцк и здесь воспитывались регентами. Мать Изяслава и бабка Брячислава, бывшая жена князя Владимира Рогнеда тоже приняла христианство, а позже была советом регентов пострижена в монахини и удалена от власти. Поэтому, когда князь Борис вёл своё войско на Луцк, он ожидал не столько войны, сколько сложных переговоров и сделки, армия нужна была лишь как дополнительный аргумент в переговорах. Не было ничего проще, чем столкнуть лбами между собой регентов, внести между ними раскол и одних переманить на свою сторону против других. Также легко можно было дискредитировать епископа Луцкого, который обвинял Киев в ереси, но при этом Луцкая знать не придумала ничего лучше, чем положить свой посёлок под власть языческого Полоцка. Этот регион казался заполненным противоречиями, и нужно было лишь поднести искру, чтобы всё вспыхнуло.
Поэтому первые дерзкие и мастерски выполненные военные атаки из Луцка по Киевскому войску очень удивили Бориса. Посёлок оказался хорошо укреплён и подготовлен долго держать осаду. Численность и подготовка тамошнего войска указывала на то, что здесь действуют профессионалы. Лишь когда удалось взять несколько пленных, удалось во всём разобраться. Как выяснилось, пленные были не из Луцка и не из Полоцка, а вообще из другого государства — из соседней Польши. Возглавлял их, как видно, талантливый полководец пан Борислав, которого русское войско сразу прозвало Борислав Лях, позже — Борислав Ляшко. Ляшко получил деньги, получил всё необходимое от Полоцка и торжественно вошёл в Луцк. В отличии от полоцкой знати, Борислав был христианином, и потому Луцкий епископ Никодим встречал его с иконами, в окружении собрания верующих, с крестама, с хлебом и солью. Машина пропаганды заработала на полную силу. Авторитет Ляшко сразу вырос больше, чем авторитет местной знати и полоцкого совета регентов, у него было то, чего не было ни у тех, ни у других — широкая поддержка простого народа. Не успел Борислав войти в Луцк, как про него стали слагать песни, люди молились за него, как за христианского государя, пришедшего спасти их от ереси. И многие уже говорили, что Луцк уходит вовсе не под Полоцк, а под Польшу, становится владением самого пана Борислава. Это объясняло все сложности, с которыми столкнулся Борис. Сами местные крестьяне саботировали его поход, утаивали провизию, прятали у себя польских лазутчиков, и вместе с тем доносили польским командирам о расположении враждебного войска. В итоге войско Бориса, всё ещё превосходящее врага числом, несло потери, изматывалось, растягивало фронт. Неизвестно, сколько эта изматывающая война ещё продлилась бы, но новгородцы оказали князю важную услугу, они разработали свой план взятия Луцка, сами взяли на себя его исполнение и действительно взяли посёлок. Казалось, на этом война и должна была закончиться. Борис облегчённо выдохнул и торжественно въехал в посёлок. Но пана Борислава в этот момент в посёлке не было, он сражался на другом участке фронта, а здесь находился только полоцкий князь-подросток Брячислав. Совет регентов с первых дней отправил его к войскам, видимо, не очень высоко ценя жизнь мальчишки. Первым делом Борис приказал изолировать мальчишку князя и Луцкого епископа, затем освободил пленных послов, которые были посланы для переговоров в Луцк ещё до начала похода. Это были киевские богатыри под командой Дуная Ивановича. Их тут же отправили обратно в Киев, они заслужили долгий отпуск.
Но нормального отпуска у богатырей не сложилось. Оказавшись в Киеве, они обнаружили город в смятении и в большой тревоге. Князь пропал, и, как позже выяснилось, не просто пропал, а был похищен страшным упырём Идолищем. Дунай был знатным боярином, хоть и не русским, но болгарским, но всё-таки среди киевских бояр считался за равного, и потому его допустили присутствовать на заседании боярской думы. Здесь бояре предлагали разные мнения о том, как и им действовать дальше. Одни предлагали немедленно вызвать Бориса, другие хотели обратиться к Ярославу — князю новгородскому, так как этот сын был старше Бориса и мог претендовать на верховную власть на Руси. Наконец, появился боярин Путыла, которого его слуги занесли в думу на носилках. После неудачной попытки укротить коня, Путыла не мог сам ходить, сломанная нога была перевязана, и по городу он перемещался только на носилках. Сейчас Путыла говорил с дружиной также из положения лёжа, лишь слегка приподнявшись на правом боку. И говорил он такие слова: «Вы спорите, кого сделать старшим над нами, но нешто забыли вы, что самым старшим является не Ярослав и даже не Борис? Старше всех них — Святополк. Да, он не родной сын нашего князя, только племянник, да, он сейчас сидит в темнице в Вышгороде, но это не отменяет закона старшинства». Но едва Путыла это сказал, как прочие бояре обрушились на него с укоризной, поскольку знали Святополка, как ослушника и смутьяна. Путыла давно симпатизировал вышгородскому узнику, поэтому и князь Владимир был с ним не ласков на пиру, и заставил его укрощать непокорного коня, который и сломал ему ногу. Но не успело разойтись это заседание, как было созвано новое. Теперь бояре зачитывали письмо от князя Владимира, по которому они и узнали, что князь не просто пропал, а похищен, стало быть, ещё жив.
«Драгоценная моя дружина, - говорилось в письме, - помню, как мы посмеивались над новгородцами, когда те рассказывали, с какими чудовищами им приходится биться. Думали, что привирают они и добавляют небылиц к правде, оказалось, что они ещё и смягчали правду. Увидел я такое чудовище, о котором мы никогда не слышали. Упырь Идолище, словно вышедший из ада, почти неуязвимый для ударов, нечеловеческой силы, способный больше одного дня находиться на Солнце и способный считать и продумывать наперёд, как разумный человек. Сам ад послал нам это чудовище в наказание за наши грехи. Держит он меня в посёлке, который я здесь в письме назвать не могу. Он и три его жены-ведьмы присматривают за мной и не подпускают других упырей, которые давно точат клыки испить моей крови. К счастью, Идолище поганое нуждается во мне, поэтому я ещё жив. Требует он, чтобы ему вернули его волшебную флейту, которой нынче владеет богатырь Илья, сын Иванович из Мурома. Но прежде всего хочет он уничтожить другого монстра — трёхголового дракона Змея Горыныча. Флейта нужна Идолищу только как средство, поскольку он верит, что с её помощью сможет управлять Змеем и тем самым спасёт свою жизнь. Никого упырь не боится, даже меня и всей киевской дружины, только Змея Горыныча. Потому приказываю я вам отправить войско к Змейгороду, взять этот город и уничтожить Змея Горыныча. Также приказываю разыскать волшебную флейту. Как только вы сделаете что-то одно из этого, Идолище поганое пойдёт на переговоры и согласится меня отпустить. Делайте как я говорю, и верьте, что сейчас это единственный способ спасти меня и Русь».
Многое в этом письме повергло бояр в недоумение, и в первую очередь то, что князь приказывал им убить Змея Горыныча, который и так уже считался убитым. И хоть на письме стояла княжеская печать, многие не поверили писанному и не стали отправлять войско к Змейгороду. Только богатырь Дунай Иванович, лишь недавно вернувшийся из Луцка, сам добровольно вызвался собрать войско таких же добровольцев и пройти через новгородскую землю, чтобы захватить город Змейгород. Даже если не доберётся он до трёхголового Змея, всё равно захватит его город, где живут сыновья Змея, и это уже даст какую-то возможность для торга. Вместе с тем богатырь написал в Луцк, к князю Борису и поставил его в известность о произошедшем.
При Борисе тогда служил оруженосцем венгр Георгий, который шёл с докладом к князю, когда получил тревожное письмо. Резиденция Бориса сейчас располагалась прямо в Луцкой крепости, на третьем этаже, окна выходили прямо на местный христианский храм. Получив письмо, он тяжело задумался и передал свиток Георгию.
- Ну что скажешь? — спрашивал он у своего помощника венгра.
- Плохи дела, владыка, - отвечал тот, - вот как богатырь Илья отплатил тебе за твою благосклонность. Где он теперь? Очевидно, что не в Киеве.
- Погоди обвинять Илью, может его митрополит отправил на какую-то заставу. Хотя, конечно, это странно, что в Киеве не знают, где находится флейта. Погиб может Илья или пропал в борьбе с печенегами. А вместе с ним пропала эта проклятая дудка. Чего-то они не договаривают.
- Возвращаться нужно в Киев, владыка, - говорил к нему Георгий.
- И с этим тоже пока не торопись, - отвечал Борис, - мы не можем уйти отсюда, не заключив мира. С другой стороны, раз моего отца нет, значит, теперь мне решать, на каких условиях заключать мир.
- Ещё одна новость, владыка. Я шёл тебе доложить, что новгородцы все до единого, все, что остались живы, покинули нас.
- Что значит, «покинули»?
- Я слышал, что они получили письмо из Новгорода от князя Ярослава. Тот велел им возвращаться, в войнах его отца больше не участвовать, и только его признавать своим господином и государем.
В Новгороде давно уже зрел мятеж. Осенью Ярослав не заплатил Киеву положенную дань, что уже было для всех тревожным сигналом. Зимой связаться с ним было трудно из-за плохих дорог, весной стали ему писать, да ни одного ответа на письма не получали, а гонцы из Новгорода не возвращались. От этого князь Владимир планировал военный поход на Новгород, собирался отправиться туда сразу после Луцка. И вот теперь Ярослав сделал следующий шаг и объявил об отпадении Киева.
- А что же Вольга? — спрашивал Борис, - он их всех взбаламутил?
- Я слышал, новгородцы решили всё по своему обычаю, - отвечал Георгий, - провели голосование, и большинство проголосовало за то, чтобы вернуться домой.
- А Вольга как голосовал, известно?
- Кто как голосовал, мне неизвестно, и узнать нет никакой возможности.
- Ладно, пусть с ним. Разберёмся пока с Полоцком, потом будем думать про Новгород.
Борис стал готовиться в поход на Полоцк, чтобы уже закончить эту войну. Но коварный польский пан Борислав Ляшко предусмотрел и это. Оставшимися силами он взял Луцк в осаду и никого оттуда не выпускал. Теперь положение изменилось. Из осаждающего воины Бориса превратились в осаждённых, они были заперты в ловушке. Такого никто не мог ожидать. Собрал князь Борис своих командиров, стал советоваться, как им поступить. По сути, у них был только один важный аргумент в руках — полоцкий князь-подросток Брячислав. Через него нужно было давить на Полоцк, а через Полоцк уже на упрямого Ляшко. Бояре и командиры советовали разное. Одни предлагали попросту казнить мальчишку-князя, если тот не согласится на любые условия мира, какие ему предложат. Но это решение Борис отверг сразу, поскольку никто не гарантировал, что даже если Брячислав всё подпишет, полоцкие регенты признают его подпись. В конце концов, у покойного князя Изяслава был ещё один сын — Всеслав, и в случае гибели Брячислава, регенты могли сделать его наследником. Другие бояре и командиры, менее разгорячённые, предлагали отрезать подростку князю палец с княжеским перстнем с печатью и ночью с гонцом отправить этот палец в Полоцк. Если это не убедит регентов подписать мир, то присылать им несчастного Брячислава по частям, пока они не дадут своего согласия. Но и это страшное решение не устраивало Бориса. Подумав ещё немного, он предложил то, до чего никто не мог додуматься. Захотел он сам поговорить с юным Брячиславом с глазу на глаз. И принимал он подростка не как пленного, не как поверженного врага, а как гостя, угощал дорогими кушаниями, посадил за стол рядом с собой. Пригласили на ту встречу и священника, который теперь выполнял роль нового епископа Луцкого. Вместе они заговорили с юным князем Полоцка и предложили ему такие условия. Брячислав должен был принять христианство — веру своего отца и своей многострадальной бабки, но непременно так, чтобы крестил его новый епископ Луцкий Панкартий, а крёстным отцом стал сам Борис. После этого Брячислав должен будет признать нового епископа Панкаратия также епископом Полоцким. У Полоцка, ясное дело, своего епископа не было, здесь была лишь маленькая христианская церквушка, которая вроде относилась к епархии какого-то польского епископата. Теперь Полоцк и Луцк объединялись в одну епархию, подчинённую киевскому митрополиту. Взамен Борис отказывался от своих претензий на Луцк и уступал его в пользу Полоцка. Брячислав тут же, ни с кем не советуясь, согласился с такими условиями. А вот дружина Бориса сильно возмутилась и заспорила. Воевали, мол, воевали, за Луцк, а теперь должны его отдать. Они не оценили тонкой дипломатической игры Бориса, который сумел точно рассчитать все силы, которые столкнулись здесь и нашёл, как ему казалось, единственное дипломатическое решение проблемы. С самого начала он был настроен больше на дипломатию, чем на войну, война была ему навязана, и он тяготился каждым днём, проведённым на ней. Теперь же, если Борис станет новым Киевским князем, то Полоцк, будучи формально независимым, будет официально подчинён ему, поскольку полоцким князем будет его крёстный сын, а Полоцкий епископ будет подчинён Киевскому митрополиту.
Крестили юного Брячислава здесь же, в Луцке, в реке Стырь на глазах у всего местного народа. И уже в этот же день он отправил письмо к регентам, где объявлял о произошедшем и о заключённом мире. А спустя несколько дней в Луцке встретились уже Борис, Брячислав, представитель регентов и поляк Борислав Ляшко. Борис тогда впервые увидел своего польского противника и обратил внимание в первую очередь на его огромные усы на гладко выбритом лице, усы эти полностью закрывали верхнюю губу и вытягивались в разные стороны, как у кота.
- Надеюсь, княз, вы ещё не забыли, что Луцка земла заполнена моими войсками,- говорил пан Борислав.
- Твоя армия, пан, всё равно меньше нашей, - отвечал ему Борис, - и как бы не были отважны твои воины, без поддержки простого народа вы продержитесь недолго. А когда народ узнает о том, что Брячислав теперь — мой крёстный сын, то поддерживать тебя перестанет.
- Добже, - согласился Ляшко, - это есть убедительные слова. И я есть готовый даже согласится, но вы забыли про Луцкого епископа Никодима, коего народ любит и коего вы, паны, сняли с должности.
- Никодим продолжит служить Богу, как и служил, - отвечал Борис, - мы отправим его в монастырь на Русь. Ведь Никодим и так уже является монахом.
- Я не могу признат отставки отца Никодима, - не сдавался Ляшко, - и вы не заставите меня подписать бумажку, которая отправляет его в ссылку. У нас нет над ним власти, отдайте его мне, и тогда я уйду с Луцкой земли.
В итоге пан Борислав покинул переговоры, так ни с кем ни о чём не договорившись. Его войска остались стоять под Луцком, бои продолжались. Упрямство этого Ляшко не давало Борису покоя. Все были согласны, даже полоцкие регенты, все согласились, всё шло однок одному, и тогда один упрямец срывал эту крайне выгодную сделку. Из-за него приходилось удерживать в Луцке полоцкого князя-подростка, из-за него армия не могла вернуться в Киев, где теперь была так нужна. Нужно было что-то придумать. Очень не хватало теперь стратегического ума новгородцев, которые до этого сообразили, как захватить Луцк. Борис стал вспоминать всё, что читал про Римскую империю и думать, как бы поступили на его месте его предки — византийские императоры? И в конце концов, решение пришло: ночью вывезти из города отставленного Луцкого епископа. Самые крепкие витязи набились в лодью и поплыли как можно тише по реке Стырь. Река, нужно сказать, огибала город Луцк со всех сторон, как естественный ров. Сам город находился на возвышенности, и где вокруг него не было реки, там были болота или редкие переходы по суше. Сейчас каждый переход контролировали поляки, но им не доставало людей, чтобы контролировать все водные переправы. Значит, был немалый шанс оказаться в том месте реки, где враг как раз не контролировал пути. При этом бывшего епископа усадили в лодью ещё днём. Борис знал, что в посёлке ещё много тех, кто шпионят в пользу Борислава, и теперь они доложат, что епископ действительно вывезен из города. Главное, чтобы шпионы доложили об этом не сегодня, а завтра, после ночной переправы. Для этого в Луцке контролировались теперь все ходы и выходы, везде по окраинам города были расставлены войска. В заветную ночь Борис не смог заснуть, как себя не заставлял. Несколько раз ложился в постель, но затем всё равно вставал и начинал расхаживать по комнате. Лишь утром он смог успокоиться, когда ему доложили, что дело сделано, и епископ Луцкий вывезен на Русь. После этого прошло несколько дней, когда Борислав Ляшко, наконец-то, снял осаду города и, отчаявшись, ушёл домой. Изрядно пограбив и набрав много богатств, он всё-таки остался недоволен.
- Нех будет, - произнёс он, покидая Луцкую землю, - только помяните моё слово, моя нога ещё когда-нибудь снова взойдёт на русску землу.
Глава 18. Идолище под Киевом
Могуч был упырь, называемый дон Идолище. Физической силой превосходил всякого человека, тело восстанавливалось лучше, чем у всякого, руку отсечёшь, через несколько недель вырастет новая. Была у него слабость, как у всех упырей — боязнь Солнца. Но и тут вождь мог переносить солнечную болезнь гораздо дольше прочих упырей, до нескольких дней. Мог он контролировать свою жажду и не пить крови помногу недель. Уже не первый век жил он на свете, и хоть многие люди с ним сталкивались в разных государствах и даже континентах, каждый раз он оставался жив, умело скрывался от людей, даже плавал по морям, хотя упыри обычно боятся большой воды. Обычно упырей никто не воспринимал как серьёзных противников. Это были мелкие паразиты, которые выползали ночью, а днём им нужно было где-то прятаться. Стало быть, чтобы с ними расправиться, достаточно было найти днём место их лёжки. Так действовали все охотники ещё до принятия христианства на Руси. Жажда крови рано или поздно сталкивала упыря с людьми, хотя упыри могли пить и кровь диких животных, но тут возникала проблема, поскольку дикие животные имели копыта, рога, клыки и прочую защиту. Куда легче было нападать на домашних коров и лошадей, а, значит, путь кровососа всё равно лежал к человеческим поселениям. Как только упыри попадали в поселения людей, дальнейшее их существование было предрешено. Как только люди находили покусанное животное, собирались, брали оружие, какое есть, и днём выходили на охоту или нанимали кого-то, чтобы разделаться с паразитом. Если упырь кусал животное, то оно обычно, начинало болеть и даже могло умереть, но при должном уходе обычно выживало. Совсем другое дело с человеком. Укушенный человек испытывал остановку сердца или, во всяком случае, пульс его замедлялся настолько, что его невозможно было прослушать через кожу. Ночью укушенный просыпался с сильнейшей жаждой крови, и если не находил он жертву, из которой можно испить крови или пересиливал свою жажду, то в эту же ночь умирал. Если же пил он кровь в эту ночь, то до конца дней обращался в проклятое племя упырей. С одной стороны, ему была не страшна смерть от естественных причин, он мог умереть только от Солнца после нескольких дней тяжёлой солнечной болезни, или от неудовлетворённой жажды, или если отсечь ему голову или ранить сердце. Сердце упырю охотники обычно прокалывали осиновым колом, поскольку осина долго может не гнить. Прочая древесина могла быстро разложиться, и тогда упырь, вроде уже дошедший до состояния полуразложившегося трупа, всё равно мог возродиться к жизни. Завести свой скот упыри не могли, поскольку скот пасётся днём, когда те должны прятаться от Солнца. Лишь единицы находили выход из этого затруднения, как правило, они становились вождями, но и среди них крайне редко кому удавалось прожить больше ста лет. Поэтому у всех вызвало недоумение, что кровососы могли так хорошо организоваться, чтобы похитить на охоте самого великого князя. Даже когда в Киев пришло письмо от Владимира, многие не поверили, и одни думали, что это какой-то враг издевается над ними, другие, что это какая-то шутка самого князя.
Лишь на одной богатырской заставе все поверили во всю серьёзность происходящего. Незадолго до тревожных событий сюда прибыло три богатыря с грамотой от митрополита, назвались они Иваном, Петром и Андреем. Всех троих определили для прохождения службы на этой заставе. Служили они исправно, виден был боевой опыт, только лёгкий диалект выдавал в них, что они не из этих мест. Все трое были земляками, но на все расспросы о своём происхождении отвечали, что они с западных окраин Киева. При этом они мало кого знали из Киевских богатырей, но точно были знакомы с Борисом-Романом и точно знали великого князя Владимира. Иван обладал неистовым конём вороной масти, конь такой силы достоин был того, чтобы принадлежать самой высокой элите, но служил обычному богатырю и только его одного признавал хозяином. Когда случились трагические события с князем, и богатырь Дунай Иванович стал собирать по заставам добровольцев для своего похода на Змейгород, воевода заставы хотел отправить вместе с ним этих троих новичков. Но богатырь Иван заявился к нему на встречу и предложил другое.
- Я доподлинно знаю, что Змей Горыныч мёртв, - говорил он, - и вижу здесь лишь какую-то хитрую уловку. Идолище хочет заманить богатырей подальше от Киева. Также я знаю, что нельзя отдавать упырю флейту, которую он требует, иначе он станет повелевать прочими упырями ещё более умело и организует из них целое войско. Но я также говорю тебе, воевода, что мы можем и без похода на Змейгород, не отдавая флейту, одолеть поганое Идолище и спасти князя Владимира.
- Это как же? — недоумевал седоусый воевода.
- А вот так, - отвечал богатырь Иван и, порывшись в своей кожаной сумке, достал оттуда искусно сделанную флейту.
- Вот та самая флейта, которую просит Идолище, которая может повелевать дикими зверями и укрощать коней и даже упырей может приводить к смирению.
- Откуда она у тебя? — ещё больше недоумевал воевода.
- Это сейчас не столь важно. Важнее, что у меня есть план, как при помощи этой флейты вычислить, где находится Идолище и где он держит князя. А уж когда мы вычислим это место, то сможем окружить его, и тогда упырям придётся либо дать нам бой, либо отдать князя.
- Ну что ж, Иван, коли у нас есть та самая флейта, то у нас есть, чем торговаться за жизнь князя. Поэтому давай, действуй.
И, получив добро, богатырь Иван вскоре взял с собой своих верных товарищей, уселся на своего могучего вороного коня и отправился в путь-дорогу. Долгие дни они разъезжали по Киевской земле, и повсюду играли волшебную музыку, привлекая к себе на помощь все дикие силы, какие только хозяйничали в лесах и степях. Наконец, удалось музыкой привлечь пару упырей, которых тут же взяли в плен и допросили. Те не говорили ничего внятного, но всё-таки, удалось отследить маршрут их перемещения. Ещё пара дней поисков, и богатыри наткнулись на пасущееся коровье стадо, в котором многие коровы были изранены тяжёлыми порезами, будто из этих ран кто-то нарочно сцеживал кровь. Выловили пастуха, тот ни жив ни мёртв от страха, рассказал, что их посёлок Клинское захватили страшные упыри — порождения ада, которые теперь хозяйничают ночью, а днём спят, но их вождь бодрствует и днями, а также держит при себе трёх ведьм, которые командуют упырями и не спят днём, удерживая посёлок в страхе. Не возникало никаких сомнений, что это тот самый посёлок. И вот вернулся богатырь Иван на свою заставу, рассказал воеводе всё, как есть, тот призвал на помощь ещё товарищей, собралось небольшое войско из нескольких сотен витязей, которое вскоре и окружило Клинское. Поначалу упыри ничем старались себя не выдавать, прятались за стенами и даже посылали людей, чтобы те солгали богатырям, что в городе всё спокойно и никакого врага там нет. Страшно было представить, как кровососы запугали этих людей и чем угрожали их родным, что они готовы были так лгать. Но даже у них всё равно было видно великий страх. Люди были напуганы, это было очевидно. Наконец, была предпринята попытка взять Клинское штурмом, тогда из-за укреплённых стен и показались клыкастые рожи, которые щурились от Солнца и явно мучились от солнечного света, но всё равно вышли оборонять посёлок. Убедившись, что посёлок захвачен упырями, воевода отправил гонцов в Киев за подмогой. Но неожиданно в один из дней из города выехала делегация с белым флагом. Переговоры? Воевода взял богатыря Ивана, ещё пару своих командиров и отправился на встречу. Солнце уже клонилось к закату, но всё-таки светило, поэтому упыри были закутаны в плотную ткань с ног до головы, видно было только их глаза. Но, удивительно, они ехали верхом на конях, кони их не боялись. Наконец, один, самый крупный первым слез с коня и жестом попросил остальных последовать за ним. Все спустились с коней и сделали несколько шагов навстречу друг другу. Самый крупный упырь скинул с лица своего покрывало, и все увидели огромные клыки, растущие не только сверху, но и снизу, массивную крепкую шею и уши, стянутые кверху, почти как у дикого зверя.
- Думаю, нет никакого смысла скрывать, что ваш князь у нас, - вымолвил Идолище, - а потому у меня к вам только одно предложение. Если не хотите, чтобы я прислал вам вашего князя по кусочкам, немедленно прекратите свои атаки на посёлок и отведите войска.
- Так это ты тот самый Идолище? — смекнул Иван и сделал шаг вперёд, - ты обещал нам конец нашего мира, а теперь вот бежишь и прячешься.
- Я всю свою жизнь бегу и прячусь, - отвечал монстр почти рычащим голосом, - и я живу уже много веков на земле. Я повидал столько, сколько вы за свою жизнь не увидите. Вы видели пирамиды в Египте, а собор Софии в Царьграде, римский Колизей? Я всё это видел своими глазами, я везде там был. Наконец, появился шанс, что я начну жить открыто, появился шанс, что упыри, наконец, перестанут бояться Солнца. Но что-то пошло не так, и ваш мир ещё существует, что для меня удивительно. А вместе с тем существует трёхголовый Змей, которому я сам отрубил одну из голов, я видел его смерть, видел его труп, и всё-таки он снова летает по небу и ищет меня, он теперь злее, чем был когда-либо. Я не знаю, как биться против такого, не знаю, как возможно его одолеть. И никто не знает. Возможно, он скоро возьмётся и за вас, богатыри. Но покуда он следует за мной, я пойду на всё, чтобы сохранить свою жизнь.
- И как тебе поможет в этом волшебная флейта?
- Добудь флейту, богатырь, там может я тебе чего и расскажу.
- Флейта у меня, - отвечал богатырь Иван, - но не прямо сейчас, с собой я её не принёс, не мечтай. Но я знаю, что если отдать её тебе, ты сможешь ещё лучше повелевать упырями, и тогда ты станешь нашей главной угрозой.
- Может и так, - отвечал Идолище, всматриваясь с богатыря, - но сейчас я намерен использовать флейту против Змея Горыныча. В образе зверя он должен поддаваться воздействию её чар, другое дело, что он может превращаться в человека, и тогда управлять им при помощи флейты будет невозможно. Видишь, я честен с тобой, богатырь Илья, или как ты там теперь себя называешь?
По выражению лица Ивана стало ясно, что Идолище верно угадал его настоящее имя.
- О да, это ты, тот самый, - продолжал упырь, - сбежал из Киева, чтобы не отдавать флейту князю Владимиру, скрываешься под чужим именем и, видимо, по поддельной грамоте, и всё равно пришёл выручать этого самого князя. Откуда такая верность?
- Я принёс клятву, это мой долг, - отвечал Илья-Иван.
- А, понимаю. Тогда всё становится совсем просто. Ты отдаёшь мне флейту, я отдаю тебе князя, расходимся, как в море корабли, каждый в свою сторону. Ты доволен тем, что выполнил клятву, а я тем, что трёхглавый Змей не поджарит меня заживо огнём из своих пастей.
Воевода уже хотел что-то сказать, но Илья его прервал и снова заговорил:
- А можно и по-другому. Я сейчас еду к своим, беру у них волшебную флейту, которую оставил у них перед нашей нынешней встречей, и начинаю играть на ней, чтобы призвать Змея Горыныча. Я вроде понял, как это работает. Когда играешь музыку, нужно подумать о том, кого хочешь призвать. Он прилетит и поджарит тебя заживо, вместе со всеми твоими упырями, а князя можешь оставить себе. В моей клятве нет ничего про защиту киевского князя, только про то, чтобы истреблять таких, как ты.
И не дождавшись ответа, Илья развернулся, прыгнул на своего вороного коня и в самом деле поехал к своим товарищам, к Петру и Ратше. Только Ратша теперь называл себя другим именем, а именно тем, под которым он был крещён — Андреем. Воевода погнался за Ильёй, пытался его остановить и отговорить, но тот остановился лишь когда прибыл в лагерь.
- Не беспокойся, воевода, они не посмеют убить князя, - вымолвил он, - сейчас, думаю, Идолище готовит все свои силы для битвы против нас. Разведите огни по округе, чтобы мы могли видеть ночью, и готовьте людей для штурма посёлка. Я возьму флейту и попытаюсь выманить Идолище на себя. А вы в этот момент освобождайте князя.
И хоть он был младше и по должности и по возрасту, чем командиры и воевода, но те всё-таки стали делать, как он сказал. И в самом деле, как зашло Солнце, ворота посёлка открылись, и оттуда вышло безобразное войско. Упыри в руках держали длинные копья, больше двух метров, а также большие деревянные щиты. Удивительно, но они даже держали строй и шли плотным рядом, что выглядело довольно угрожающе для любого, кто встал бы у них на пути. Они двигались как единый ощетинившийся таран, как македонская фаланга, только один среди них был на коне. Идолище нацепил на себя даже кольчугу, в руке он также держал копьё, но чуть более короткое, чем остальные, которым, судя по всему, собирался разить с коня. Само по себе в те времена это считалось невозможным. Не было ни седла, ни стремени, поэтому если кому-то вздумалось бы сражаться, не слезая с коня, то малейшее попадание в него вражеского оружия, даже стрелы, могло выбить его на землю. А дальше всё зависело от положения, в котором упадёт человек. Если упадёт на копчик, может навсегда остаться хромым инвалидом, если упадёт на спину, то может удариться затылком и либо ослепнуть до конца дней, либо вовсе погибнуть. Но Идолище, видимо, этого не боялся. В руках он держал щит, которым умело ловил все направленные в него стрелы. Богатыри все, кроме Ильи, спешились и теперь встраивались в ряд для битвы. Воевода разумно решил не лезть в лоб на ощетинившиеся вражьи отряды, а попытаться выманить их на неровную местность. Любой холм или овражек должен был сломать строй адских пикинёров, и уже тогда, в образовавшийся между ними зазор можно будет атаковать. Сам Илья в это время восседал на коне и играл на своей флейте. Он пытался воздействовать на упырей и одновременно выманивал на себя их вождя. При себе он также же имел копьё и щит, но кроме этого ещё закрепил у себя на спине обоюдоострый топор, которым особенно удобно отсекать кровососам головы.
Поэтому битва завязалась далеко не сразу. Богатыри маневрировали и обстреливали противника стрелами. Наконец, им удалось дойти до небольшой низины, куда они тут же спустились, а наступающие упыри последовали за ними. Здесь замысел воеводы себя оправдал, на неровной местности у врага действительно появились зазоры в обороне, в которые тут же проникли отряды богатырей и прочих человеческих воинов. Упыри под их натиском быстро потеряли строй и стали нести потери. Но, поскольку они могли быстро восстанавливаться от ран, то и выбывших окончательно было немного. Лишь некоторых удалось обезглавить. Прочие отчаянно сражались и пытались восстановить строй. А уж когда появился Идолище и стал сверху колоть копьём, то положение о вовсе стало казаться безнадёжным, и богатыри отступили. Упыри же восстановили свой строй и снова ощетинились. Всё это время игривая музыка флейты не переставала раздаваться над полем боя. В конце концов, это вывело из себя Идолище, и он решился на прорыв. С несколькими упырями он сначала попытался обойти богатырей с фланга, а затем и вовсе пошёл прямо через них, отражая все атаки. Илья с каждой секундой ожидал, что главного упыря ранят или хотя бы сильно задержат, но тут с большим удивлением обнаружил, что тот прорвался, и теперь между ними не было ничего, кроме чистого поля. Богатырь в тревоге развернулся и поскакал на коне прочь, к берёзовой аллее вдоль основной дороги. Идолище направился за ним. И удивительно, конь его не уступал могучему Буяну, гнался с такой же скоростью, даже быстрее. Стало ясно, что однажды упырь его догонит, после чего заберёт флейту и пойдёт на подмогу к своим. Это слишком быстро, за это время богатыри не успеют освободить князя. Значит, нужно было придумать что-то, чтобы задержать вождя упырей. И единственное, что пришло Илье в голову — это развернуть своего коня, и, вместо того, чтобы убегать, пойти в атаку. Идолище не замедлился ни на шаг, они неслись друг на друга с огромной скоростью, целясь копьями. Илья всё-таки прицелился лучше и пробил своим копьём живот вождя упырей, да так сильно, что копьё вышло с другой стороны, со спины. Ответный удар не ранил Илью, но разнёс в щепки его щит, а сам он вылетел со своего коня, как пробка шампанского. Пока летел, только одна мысль кружилась в голове: «Вот она, смерть. Вон она — смерть». Действительно, шансов выжить при падении с такой скоростью и силой было немного. Но как раз скорость тут помогла. Илья улетел слишком далеко вбок и налетел на ветки стоящей сбоку от дороги берёзы. Ветки амортизировали его падение, а топор, прикреплённый за спиной, зацепился за одну из веток, словно крючок. В итоге Илья на мгновение повис на этом крючке, затем соскользнул вниз и встал ровно на ноги. За исключением царапин на шее от веток дерева, он был цел, хотя понятно, что кольчуга защитила его отпорезов, но не защитила от тяжёлых ушибов.
И всё-таки сейчас, в горячке, Илья не чувствовал сильной боли, он снял свой обоюдоострый топор с дерева и побежал в битву. Идолище в этот момент как раз пытался вынуть из себя копьё. Но Илья помешал ему, схватившись за ту часть, что торчала из живота. Теперь он имел небольшое преимущество. Враг, как бы силён он ни был, не мог приблизиться к нему вплотную, не мог сократить дистанцию, а также с трудом мог достать его своими длинными руками. Илья напряг все свои мышцы, чтобы удержать такую мощь на копье, увернулся от ответного удара копья и с силой рубанул. Он не промахнулся, отрубленная кисть упыря упала на землю вместе с копьём в ней. Идолище закричал от боли и бросил во врага свой щит. Илья встретил удар плечом, а упырь занёс назад оставшуюся, левую руку и с тяжёлой гримасой боли сломал тот кусок копья, что торчал у него из спины. Прежде, чем Илья успел что-то понять, Идолище приблизился и ударил его этим обрубком копья. Кольчуга богатыря порвалась, как льняная рубаха, он почувствовал, как трещат его кости, как ломаются рёбра, как холодная сталь проходит в лёгкие. Илья с силой ударил топором и одновременно с этим закашлялся. Идолище, раненный в ногу, теперь упал на одно колено, а богатырь отпрянул от него, пытаясь сделать нормальный вдох. Но вместо этого он лишь слышал жидкие хрипы в лёгком, а затем стал кашлять кровью. Собравшись с последними силами, Илья решил закончить начатое. Он взял топор двумя руками и рубил, что было сил, пока не изрубил врага на кусочки и не перерубил ему толстую шею. После этого, харкая кровью и едва переступая ногами, он надел голову врага на его же собственное копьё, призвал своего коня, и торжественно поехал так к войскам с головой врага. Это произвело на упырей очень сильное впечатление, они перепугались, запаниковали, иные стали бросать оружие и убегать, другие стали терять строй. Совсем скоро богатыри получили преимущество и заставили врага отступать. Но Илья этого уже не увидел, от недостатка воздуха у него потемнело в глазах, и он свалился без сознания со своего коня прямо в заботливые руки к своим товарищам.
Глава 19. Цена победы
Богатыри не брали в плен упырей, а если нагоняли их, то сразу убивали. Весь оставшийся день они гоняли отряды кровососов, окружали и истребляли их. Но главное, им удалось выиграть время, когда штурмовой отряд действительно захватил посёлок Клинское и вызволил князя Владимира. Могучий князь был найден в холодном помещении, в одной рубахе ниже колен, в каких-то лаптях. Постелью ему служил простой набитый соломой матрас. Теперь князь выглядел даже каким-то постаревшим и даже потерявшим немного в весе. Три ведьмы, управляющие посёлком, не решились к нему лезть, и потому были также схвачены богатырями. Владимир вышел к своим спасителям, но без своих перстней и золотой цепи, без богатой багряницы он совсем не был похож на могучего правителя, это был почти самый обычный старик. Он пожелал знать всё, и когда выяснил, кому обязан своим спасением, пожелал увидеть Илью. Богатырь в это время всё ещё находился без сознания. Лекари уже вынули копьё из его лёгких, оказали помощь, какую могли, перевязали рану. Но богатырю всё равно нельзя было лежать, чтобы не задохнуться, он постоянно должен был находиться в положении сидя или полусидя, и даже в таком положении при каждом его вздохе слышались сипение и свист. Владимир облачился в свои наряды и зашёл в палатку, где на импровизированной постели из мешков с соломой сидел его спаситель.
- Он выживет? — спрашивал князь у лекарей.
- Трудно сказать, владыка, - отвечали они, - я не встречал ещё никого, кто бы выжил с такими ранами.
- Подумать только, один на один завалил самого Идолища. Да, Русь таких богатырей ещё не знала. Большой потерей будет, если он не выживет. Обеспечьте его всем самым лучшим. Если не получится добиться, чтобы он остался жить, сделайте хотя бы, чтобы он хоть на какое-то время пришёл в сознание. Кстати, а где его вещи? Среди них была флейта?
- Нет, флейты мы не нашли, владыка. Возможно, он потерял её в бою.
- Нужно бы отыскать эту проклятую вещицу. Столько бед от неё, не дай бог попадёт не в те руки. Лучше бы её уничтожить от греха подальше.
Пока слава о Илье-богатыре расходилась по Руси, сам он переживал такие муки, которые никому не пожелаешь. В первые дни у него сильно повысилась температура и удерживалась на большой высоте. При этом он постоянно чувствовал озноб. Он на короткие моменты приходил в себя, но большую часть времени проводил в бреду, борясь на каждый миллилитр кислорода. Дышать было невероятно тяжело, лежать было невозможно, постоянно нужно было проводить время в положении сидя или полусидя. В таком положении трудно поменять позу, нельзя лечь на бок или на живот, поэтому тело быстро начинало затекать. Но только в таком положении ещё как-то возможно было дышать. Из-за недостатка кислорода сновидения и бред были особенно кошмарными, гротескными, тревожными, возникали самые нелепые образы, самые неслыханные уродства и сценарии. Хотя как раз последнее позволяло порой приходить в себя, время от времени мозг вырывался из мучительной трясины бреда и пытался бодрствовать. И это всё в сочетании с болью от переломанных рёбер, которые зарастали очень медленно. На четвёртый день бред отступил, температура спала, и Илья впервые при помощи лекарей встал с постели и начал пытаться ходить. Это ещё сильно утомляло, отнимало много сил, от этого его бросало в пот, но всё-таки, появился шанс на восстановление. При ходьбе дышать становилось даже легче, чем в положении лёжа, движения ног словно помогали лёгким выдохнуть. Однажды, проснувшись посередине дня, Илья увидел рядом своих старых друзей — богатырей Петра и Ратшу. У Ратши теперь была перевязана раненая рука, в остальном они вроде были целы.
- Подумать только, - говорил Пётр, - я думал, что за подделку грамоты меня, как минимум, разжалуют из богатырей. Но князь помиловал нам все наши вины.
- Я же говорил, Бог на нашей стороне, - выдавливал из себя слова Илья.
Когда он только убежал из Киева, при нём не было ни доспехов, ни оружия, только его конь и злополучная волшебная флейта. Но позже друзья быстро сообразили, как ему помочь. Они не остались в городе, хотя легко могли бы продолжить службу и получать своё жалование. Вместо этого они, взяв доспехи и оружие Ильи, вывезли их из богатырского общежития. Через пару дней они встретились за городом и стали думать, как быть дальше. Тут Пётр, сын священника и человек очень грамотный, придумал, как подделать грамоту и под поддельными именами им переждать какое-то время на заставе. При этом сам он сохранял своё подлинное имя, Ратша брал себе имя, какое получил при крещении — Андрей, значит, фактически они оставались на службе и могли дальше получать своё жалование. Только Илья теперь стал Иваном, не имеющим за душой ни гроша. Из-за этого его со временем могли раскрыть, поэтому нужно было придумать, куда бежать дальше. Вместо этого богатырь теперь спас самого Киевского князя, за что получил прощение всех вин, денежную премию и великую славу.
- А что с прочими упырями? - спрашивал товарищей Илья, - что с ведьмами, с жёнами Идолища?
- Упырей всех сразу перебили, - отвечал Ратша, - а вот ведьм князь повелел казнить, и довольно страшным способом. Каждую ведьму привязали одной ногой с одному коню, другой — к другому, рукой — к третьему коню, и второй рукой - к четвёртому. Потом коням дали команду разбегаться, и они разорвали ведьму на куски.
Илья в ужасе зажмурил глаза, надеясь, что всё услышанное ему померещилось, и сейчас бред рассеется. Но видение не исчезало. Товарищи сидели здесь, рядом и верили в то, что говорят.
- Неужели нельзя было по-другому? — расстроился Илья, - неужели нельзя было их помиловать или просто отправить в острог? Опять через меня творится какое-то страшное насилие. Снова я, следуя благой цели, борясь со злом, становлюсь причиной зла не меньшего.
- Они чем-то разозлили нашего князя, пока он был у них в плену. Его пытались отговорить от такой зверской казни, но он был непреклонен.
- А что богатырь Дунай Иванович, сразил ли он Змея Горыныча?
- Пока не известно. Сейчас он с армией должен быть уже возле Змейгорода.
- А что насчёт флейты?
- У меня твоя игрушка, - отвечал Ратша, доставая заветный предмет, - только не лучше лишь избавиться от неё? Уж очень много желающих ей завладеть.
- Не спеши. Идолище верил, что её силой можно влиять на Змея Горыныча, может она нам ещё пригодится, если трёхглавый Змей действительно жив, как говорят.
Пока Илья восстанавливался в Киеве, князь Владимир обосновался в своей резиденции в Берестове. Это был небольшой посёлок к востоку от Киева, немногочисленный, но хорошо укреплённый, с довольно роскошным для тех времён деревянным дворцом. В последние годы князь часто проводил время здесь, а в Киев заглядывал лишь время от времени. Сейчас же его окружили лучшие лекари, поскольку здоровье его оставляло желать лучшего. Появился какой-то тяжёлый кашель, который никак не проходил, исчезли былые резвость и прыть, которыми ещё недавно князь обладал, невзирая на свой давно переваливший за пятьдесят лет возраст. Владимир был мрачен, мало что его веселило. Но когда прибыл его любимый сын Борис, он значительно оживился и сразу велел накрывать пир, сам вышел встречать сына, крепко обнял его, когда тот слез с коня, да целовал его в гладкие щёки. Многие бояре и люди, приближённые к знати, были на том пиру, веселились и выпивали. И лишь немного после князь уже говорил наедине с Борисом в своём тронном зале.
- Многие остались недовольны той сделкой, что ты заключил в Луцке, - произнёс он, тяжело усаживаясь на трон.
- Другого выхода не было, отец, - отвечал Борис, с грустью наблюдая за медленными движениями старика.
- Сделка будет действовать только в одном случае, если ты наследуешь мою власть в Киеве и станешь следующим великим князем. Уж не к этому ли ты готовился? Не чаял уже увидеть меня живым?
- Отец, если ты не доверяешь мне больше, то лучше забери у меня всё, что дал. Забери и звания, и Ростовское княжество, и дружину, только не мучай меня такими подозрениями.
- Не мучайся, сын мой, - отвечал князь Владимир, - это я не в укор тебе говорю. Ты думаешь наперёд, это хорошо, может придумаешь, как обойти своих старших братьев в очереди на трон. Другое дело, мне трудно поверить, чтобы Идолище повернул такое сам, без сговора с кем-то из дружины. А тут ещё Ярослав, твой старший брат, хоть и от другой матери, отпал от нас и взбунтовался.
- И это ещё одна причина, почему я торопился вернуться из Луцка. Ярослав взбунтовался, и в добавок с тобой случилось несчастье. Я торопился помочь.
- Но, как видишь, всё обошлось без твоей помощи. Спас меня деревенский сын Илья, судя по всему, ещё и ценой своей жизни. Но самая главная опасность ещё не миновала. Идолище боялся, и, что особенно оскорбительно для нас, боялся кое-кого больше, чем меня.
Но пока они наслаждались миром и покоем на Руси, ели на пирах, пили дорогие вина, наблюдали за разными зрелищами. Даже пошли разговоры о том, что князь снова отправится на охоту. Вместе с тем, в Новгороде уже мятеж дорос до того, что Ярослав всю местную элиту покорил своей власти и теперь правил там, как независимым государством. Все ждали, что князь Владимир скоро начнёт собирать войско для войны против Новгорода. Но вместо этого он отправил армию в другое место. Спустя немного времени после возвращения Бориса снова призвал он к себе своего сына и говорил ему такие слова:
- Ты не закончил свои дела в Луцке, и вот теперь мы пожинаем плоды. Полоцкие бояре восстали и против князя — твоего крестника, и против христианства. Это языческий бунт, и он разрастается так быстро, что не удивлюсь, что там снова не обошлось без вмешательства поляков.
Действительно, совет регентов хоть и принял сделку, которую ему предложил Борис, но полноценного договора подписано не было, поскольку один из участников событий — пан Борислав, прозванный на Руси Ляшко, продолжал сопротивляться и отказываться подписывать договор. И вот этим теперь регенты решили воспользоваться, чтобы объявить, что они были обмануты и не хотят признавать своим князем христианина, ещё и крещённого в Луцке. Юный Брячислав успел сбежать в Луцк, где и укрепился с верными ему людьми, с ним же сбежал и новый епископ, который теперь должен был стать епископом Полоцка. Совет регентов тут же воспользовался этим бегством, чтобы обвинить сбежавших в заговоре и окончательно взять в свои руки власти. Небольшое войско отправилось в крепость Стырец на реке Стырь, к западу от Луцка, чтобы защищаться здесь на случай прихода вражеского войска из Руси.
- Нужно было сразу с ними что-то решать, - говорил князь Владимир, превозмогая тяжёлый и долгий кашель, - либо перебить всех, либо насильно крестить в христианство. Либо часть крестить, а часть, что откажется менять веру, перебить. А теперь видишь, что получается. Нужно снова возвращаться в Луцк, да в Полоцк. А если этот ваш Ляшко снова объявится?
- Не объявится, отец, - отвечал Борис, - пан Борислав не будет якшаться с язычниками, которых сам презирает. Он до последнего требовал освободить отставленного Луцкого епископа, от которого получил благословение, и который теперь находится у нас в монастыре, недалеко от Киева.
- Хорошо, если это так. Что ж, сын мой, поезжай в Киев, собирай войско, бери бояр и богатырей, и прошу, не медли. Закончи это дело побыстрее, пока они там совсем не распоясались.
И Борис сделал так, как велел ему отец. Снова он отправился в стольный град Киев, снова стал собирать большое войско, не успевшее отдохнуть после предыдущего похода. С удивлением для себя князь узнал, что богатырь Илья Иванович до сих пор ещё жив, и даже его уже видели гуляющим по улице на своих ногах. Борис захотел своими глазами увидеть такое чудо и отправился в богатырское общежитие, где в своей келье поправлял здоровье богатырь. Здесь его знали все, хоть и называли его владыкой Романом, поэтому стоило ему оказаться в этих стенах, как вокруг него образовалась небольшая делегация, сопровождающая его. Уже издали было слышно их голоса. Но когда Борис вошёл в келью, он попросил оставить их одних с Ильёй.
- Не вставай, лежи, - молвил он богатырю, который спешил оказать ему знаки почтения, - лекари говорят, тебе нужен покой.
- Как скажешь, владыка Роман, - отвечал Илья.
- Сколько ты уже служишь богатырём? Чуть больше года. За такой малый срок ты прославился так, как не каждый на Руси и за всю жизнь службы.
Борис подошёл к дубовому столу, выдвинул из-под него стул и сел на него напротив лежащего в постели богатыря.
- Сразу после крещения Руси, - отвечал ему Илья, - я слышал, что многие богатыри и не доживали до конца года своей службы.
- Да, было дело. Но то было давно, и мы думали, что с главными врагами тогда разделались. Смеёшься? Да, Илья, скажу честно, я в те времена ещё у матери грудь просил и в пеленки мочился, да и ты, видимо, тоже. Но я говорю «мы», потому что давно себя не отделяю от Руси и от дела своего отца.
- А как же Ромейская держава, крупнее которой не было ещё в мире?
Борис улыбнулся, вспоминая их первую встречу с Ильёй.
- Пока мощь Ромейской державы убывает, на Руси всё сложнее становится удерживать порядок. Христианская империя по соседству нужна нам, чтобы нам не задохнуться от врагов. Вот если мусульмане захватят их, как думаешь, куда дальше они обратят взор свой? Сначала попытаются взять христианские царства — Армению и Грузию, а потом до нас доберутся. Но ты, Илья Иванович, не был со мной до конца честен. Ты говорил, что Идолище идёт за тобой, чтобы отомстить за своего подельника, как его… Соловья-разбойника. А оказывается, ему совсем другое было нужно.
- Кто его знает, что у них на уме у этих упырей. Когда я с ним виделся, он говорил, что их планы поменялись. Они предполагали, что уже этой весной нашему миру придёт конец, настанет новый мир, но что-то у них не срослось, сейчас уже лето, а мы живы, а Идолище уже нет.
- Да, сложно всё это. Но не буду долго тетиву растягивать, скажу прямо, Илья. Я пришёл, чтобы спросить у тебя то же самое, что спрашивал при нашей первой встрече. Пойдёшь ли ты со мной на войну?
- На Новгород?
- Нет, снова в сторону Луцка. Но не беспокойся, Илья Иванович. Я не потребую тебя нарушить твою клятву. В этот раз нам предстоит биться не против христиан. Теперь нам предстоит дать отпор языческому восстанию. Полоцкая знать взбунтовалась и даже князя христианина, моего крестника обложила со всех сторон.
- Зачем я тебе, Роман Владимирович? — спрашивал Илья, - посмотри, я еле ноги волочу. Только недавно стал без чужой помощи ходить по земле, но каждый раз, как поднимаюсь в свою келью по лестнице, мучаюсь от боли. А если ехать верхом, там я вообще с ума сойду от боли, да и задохнусь. Мне сейчас всегда тяжело дышать.
- Ничего, можешь не ездить верхом, даже не сражаться, только будь рядом со мной, как талисман. Люди верят, что тебя убить невозможно, сам Бог тебя хранит. И, учитывая всё то, что ты пережил, я и сам уже готов в это поверить. К тому же, твоя легенда склонит на нашу сторону многих из простого народа. Деревенский сын, ставший богатырём, одолевший в поединке оборотня-медведя, схвативший непобедимого Соловья и убивший монстра Идолище, укротитель коней, спаситель великого князя. С тобой нам даже воевать не придётся. Все сельские люди встанут на нашу сторону, а бунтовщики останутся без провизии и вынуждены будут сдаться на нашу милость.
- А будет ли она, эта милость? — Илья с грустью посмотрел на юного князя, - не хотелось бы, чтобы через меня вершилось страшное насилие, как с теми несчастными ведьмами, жёнами Идолища.
- То была воля моего отца. Но ты уже мог видеть и слышать, что я отличаюсь от своего отца. Бояре в Луцке предлагали мне изрезать моего племянника — юного Брячислава на кусочки, и так бы и сделали, не будь рядом с ними меня. Я спас молодого князя, ещё и сделал своим крёстным сыном. Политика — это не всегда запугивание, я верю, что народом можно повелевать не только страхом, но и милостью.
- В таком случае, владыка Роман, я поеду с тобой на войну.
И Илья действительно стал готовиться к новому походу. Он стал чаще ходить пешком, даже пытался снова держать щит и копьё. С копьём получалось плохо, его нужно было держать с правой, раненой стороны, но вот левой рукой удавалось высоко поднять и держать щит. Верные товарищи его, сопровождавшие его ещё из Мурома — Пётр и Ратша также отправились с ним. В назначенный день все они покинули Киев, прочие воины верхом, Илья же в повозке вместе с обозом.
Глава 20. Стырец в огне
Князь Владимир действительно был очень зол на ведьм — жён Идолища, практически с самых первых дней своего заточения. Как только его связанным доставили в посёлок Клинское и поселили в его скромной темнице, где он спал на простом соломенном матрасе и жил без всякой роскоши, жёны Идолища отвечали за его безопасность и одновременно стали его тюремщицами. Первое время они даже сами готовили ему еду. При этом каждый день, когда князь получал свой обед, он жаловался на скверную готовку местных поваров и требовал нормальной еды, а вместе с тем не переставал сыпать угрозами, обещать всем поотрубать головы, четвертовать и повесить. В конце концов, ведьмам это надоело, они приказали заковать великого князя в цепи и привести на кухню. Кухня, нужно сказать, была для него очень мала, он почти задевал головой потолок, местами пригибался, чтобы не задеть какой-то шкаф или задевал и больно ушибался. Все три жены Идолища были здесь. Старшая с длинным носом и грубыми чертами лица, вторая, помладше, полноватая, со вторым подбородком и распущенными волосами, и младшая, самая юная, тонкая как тростинка и даже милая, но с каким-то очень низким голосом, который становился похожим на писк, когда она кричала. Сам их вид вызывал у князя Владимира насмешку. Они казались ему нелепейшими существами на свете, и от этого он ещё сильнее презирал прочих упырей, которые подчинялись этим ведьмам и боготворили их. Теперь ведьмы потребовали, чтобы князь сам стал себе готовить еду. Дали ему муки, овощей, дали посуду.
- А мясо? — презрительно спрашивал князь, - что за еда без мяса?
В ответ старшая жена положила ему на стол неощипанную курицу без головы.
- И это вы называете мясом? — негодовал князь, - у вас что, нет нормальной свинины, или в посёлке не водится баранов?
- Крупные животные нужны нашим упырям, чтобы пить из них кровь, - отвечала старшая жена, - иначе они переключатся на людей.
Странно, что упыри вообще слушались этих трёх женщин и до сих пор ещё не перебили всё население посёлка. Как позже стало ясно, здесь был выстроен тончайший механизм для контроля за ними. Часто кровососы не разделяли жажду крови и сексуальность, поэтому были склонны к самым разным извращениям. Самым безобидным из них, пожалуй, у мужчин-упырей было половое влечение к другим мужчинам. Из этого ещё не следовало подчинения, но это можно было легко превратить в подчинение, если заместить его влечением к женщинам. Но теперь это было влечение непременно к таким женщинам, которые были максимально похожи на мужчин, к женщинам в доспехах, к женщинам в возрасте, к женщинам с мужскими чертами лица, грубым и хамоватым. Ведьмы были как раз такими, они не стеснялись даже физически наказывать упырей и, бывало, били их по лицу, когда те лишь молчаливо сносили побои. Если же кто-то начинал негодовать от этого, другие упыри тут же набрасывались на него и наносили ему тяжёлые раны.
И вот князь Владимир стал ощипывать кур. Сначала оказалось, что перья совершенно невозможно выдернуть, они сидят очень плотно, но его научили, что сначала нужно тушу курицы обдать кипятком, и пока она ещё не остыла, выдёргивать перья. Прожив жизнь, князь впервые узнал многие вещи, о которых раньше никогда не знал. Он научился месить тесто, создавая нужные пропорции ингредиентов для готовки хлеба, научился варить овощи. До этого он мог только сам себе готовить каву, которой ему здесь очень не хватало. В целом получалось у него плохо, всё его раздражало, раздражали и эти вечно кричащие ведьмы, поучающие его, как мальчишку. Однажды он на их упрёки громко рассмеялся им в лицо. А на вопрос одной из ведьм: «Чего смеёшься?» отвечал, что только представил, как он казнит их, когда освободится из плена, и ему стало очень весело. В один из дней князя Владимира привели на встречу с самим вождём всей этой стаи — с доном Идолищем, как его тут называли.
- Мне нужно, чтобы ты написал письмо к своим боярам, - вымолвил безобразный упырь. Они встречались днём, но в полумраке, в комнате с почти полностью закрытыми ставнями на окнах.
- Хочешь пригласить их в посёлок? — спрашивал князь.
- Нет, я хочу предложить им цену, по которой они смогут выкупить тебя. Пусть убьют Змея Горыныча, это единственное, что мне нужно. Если они это сделают, я тебя освобожу.
- По-моему, упырь, ты не того боишься. Это даже оскорбительно, что кого-то на Руси боятся больше, чем меня. Видимо, ты не из этих мест, пришёл из другой страны и ещё не очень понимаешь, кого тут нужно бояться больше всего.
- Это ты не понимаешь, - отвечал ему восседающий на кресле упырь, - я действительно пришёл из другой страны. Я веками жил в других странах, куда более богатых и древних, чем ваша Русь. И я каждый раз выживал, никто не мог меня вычислить и навредить мне. Но стоило мне оказаться здесь, на этой земле, и теперь жизнь моя в опасности, я должен бежать, должен спасть свою шкуру, а за мной гонится уже трёхглавый Змей, существо, о котором никто из вас не имеет ни малейшего представления.
- Зачем же ты притащился на Русь и подверг себя такой опасности?
- Есть несколько вождей упырей, таких же древних, как я, проживших больше двухсот лет. Ради безопасности мы не собирались вместе и всегда жили по отдельности. Но теперь они убедили меня собраться вместе, чтобы сокрушить последнюю заставу на Калиновом мосту и осуществить нашу вековую мечту. Великое восстание, создание нового мира, где все будут упырями, но все будут равными и бессмертными. Не будет сословий, не будет князей, королей и бояр, достоинство каждого будет определяться его трудом, а не врождёнными привилегиями. Да, упыри бесплодны, и люди не смогут плодить потомство, но они будут иметь власть над жизнью и смертью. Со временем мы придумаем, как не бояться Солнца, техника способна на многое. Мы воспитали бы новое племя упырей, которые способны жить без жажды крови, без страха Солнца, были бы также умны, как люди, и даже более человечны, чем всякий человек. Ради этой мечты я приехал на Русь. Но мы проиграли. Змей Горыныч стоял у нас на пути. Он понимает нас и даже не лишён благородства, только он служит богам и не может разорвать свои цепи. Мы должны были его убить, и мы это сделали. Но каким-то образом он воскрес к жизни, а наш план провалился. Теперь дон Копыто мёртв, дон Ящер, дон Кукумер — мои братья мертвы, а я вынужден скрываться, чтобы выжить.
- Таки имена у нас даже собакам не дают, - съязвил снова великий князь. И эта шутка действительно разозлила Идолище. Он сжал кулаки, но всё-таки, сдержался.
- Смейся, пока можешь, князь. Но однажды наша мечта всё-таки осуществится. В этот раз мы были близки, как никогда, нам не хватило совсем немного. В следующий раз у нас получится. В конце концов, ради чего ещё рисковать жизнью, если не ради такой мечты? И когда мы добьёмся своего, даже тебе придётся стать одним из насилиумереть.
- Лучше уж смерть. И думаю, большинство людей также лучше выберут смерть, чем жалкое существование в виде упыря.
- А ты в этом уверен? Что ты вообще знаешь о людях, великий князь? Твои подданные часто не доживают до тридцати лет, многие не доживают до сорока. Они проводят свои дни в тяжком труде, всеми угнетаемые и презираемые, они даже не увидят своих взрослых детей. Тебе этого не понять, ты дожил уже до своих внуков, а можешь дожить и до правнуков. И думаешь, что эти несчастные откажутся принять дар, который я им даю, откажутся от вечной жизни? Да, пусть и без солнечного света, пусть с жаждой крови, но я верю, что однажды мы сможем излечить и это.
- Ну а ты хочешь, чтобы я сделал всю работу за тебя и попросил свою дружину прикончить Змея Горыныча?
- Не обязательно. Я готов обменять тебя на волшебную флейту. Твои люди рассказали мне, что флейта сейчас у богатыря Ильи. Флейта может повелевать силами природы и упырями, возможно, её чары действуют также на Змея. Тогда в образе зверя он будет мне не опасен.
- Хорошо, упырь, сделаем по-твоему. Пусть люди сами выбирают, что им по нраву. Я напишу письмо к своей дружине, и докажу тебе, что многие предпочтут лучше умереть, чем обратиться в ваше проклятое племя.
И вот князь Владимир вернулся из плена, но теперь он тяжело болел, видимо, простудил лёгкие холодными ночами в плену. В любом случае, резкая смена образа жизни и рациона питания в таком возрасте никому не идут на пользу. Лекари советовали ему не пить вина, но тут князь их не послушал. Он продолжил пировать и выпивать, даже когда кашель становился невыносимым, когда уже повысилась температура. Князь собирался даже ехать на охоту, приказал всем готовиться, собирать коней и лучших охотничьих собак из псарни. Перед охотой он отправился в баню, где, как следует пропарился, надеясь паром изгнать из тела остатки болезни. И действительно, после бани он почувствовал себя лучше и заснул крепким сном. А уже утром он был обнаружен мёртвым в его постели.
К этому времени сын его Борис уже успел взять крепость Стырец, что находилась на реке Стырь и должна была защищать подступы к Луцку. Всё случилось так, как молодой князь и предполагал. Слух о том, что с ним идёт прославленный богатырь Илья Иванович, быстро склонил всё местное население, которое и так было не в восторге от языческого мятежа, на его сторону. Полоцкий гарнизон в Стыреце остался без поставок продовольствия, и однажды ночью просто в полном составе уселся на лодки и по реке покинул местность. А днём войско Бориса вошло в опустевшую крепость.
- Оставайся здесь, Илья, — приказал он богатырю, - назначаю тебя командиром этой крепости. А я наведаюсь в Луцк, проведаю своего крёстного сына, а оттуда двинусь на Полоцк. Если понадобится помощь, я тебя позову. Пока же для нас важно, чтобы бунтовщики не вернулись в Стырец.
Пока он говорил, все богатыри вдруг поднял головы к небу и застыли в изумлении. Борис тоже посмотрел вверх и увидел вдалеке очень странную птицу. Крыльев почти не было, точнее, они были такими маленькими, что едва ли доходили до локтей рук существа. Но самое главное, у птицы была ни одна голова, а целых три.
- Если он заодно с местными бунтовщиками, - предположил Илья, - то плохи наши дела.
- Проклятье, - выругался Борис, - в случае чего, держитесь возле воды, чтобы он не мог вас спалить.
- Это понятно, только я слышал, что он управляет не только чарами огня, но и чарами воды.
Тем не менее, Змей Горыныч вскоре улетел, так никого не атаковав. А вскоре Стырец покинул Борис с основными силами. Спустя несколько дней пришли вести о смерти князя Владимира. Это могло означать только одно: поход пора заканчивать, нужно возвращаться в Киев. Борис раздумывал недолго, ему нужно было утверждать свою власть, поэтому он, не заходя в Стырец, отправился на кораблях по реке в сторону Киева. Илья лишь получил письмо от гонца с приказом садиться на корабли и также следовать по реке за князем. Богатыри стали немедленно готовиться к отбытию, уже спустили корабли на воду, облачились в свои доспехи, стали выносить на улицу мешки с провизией, и тут снова в небе появилась эта трёхголовая птица. Все насторожились, побросали мешки. Существо постепенно снижалось, и двигалось прямо на них. Богатыри, какие были за пределами крепости, тут же побежали за стены. Едва они успели оказаться внутри, как страшное зрелище предстало их взорам. Трёхголовое чудовище, покрытое сверху чёрной шерстью, а снизу белой, объятое зелёным свечением, спустилось с небес и окатило их корабли огнём из всех своих троих пастей. Корабли тут же воспламенились, а Змей взмыл в небо и ещё несколько раз возвращался вниз, испуская огонь по кораблям. Богатыри начали обстреливать его стрелами, но монстр не реагировал на их атаки, либо его шерсть была столь плотной, чтобы защищать от такого типа оружия. Оставалось только молиться, чтобы он не обрушил свой огонь на крыши зданий внутри крепости, поскольку это вызвало бы пожарище, которое могло погубить всё поселение. Какое-то время Змей Горыныч ещё покружил над крепостью, словно ожидая, когда догорят корабли, а затем снова взмыл в небо и убрался прочь. Теперь богатыри остались без кораблей, а, значит, по воде они уже никак не могли выбраться из крепости. Это уже значительно осложняло им задачу. Ведь по воде скорость перемещения была в разы быстрее, чем верхом по суше. И теперь догнать князя Бориса не было никакой возможности. К тому же, для Ильи долгая езда верхом на коне была также ещё невозможной. Его раны ещё не заросли, он всё ещё сильно страдал от недостатка кислорода и мог спать только в положении сидя. Однажды он почувствовал улучшение самочувствия и даже сам поднялся на стены крепости по деревянной лестнице. Но, оказавшись наверху, он почувствовал какую-то пыльцу в воздухе и чихнул. И такое пустяковое событие вдруг сковало болью и спазмом весь его правый бок, дышать стало так тяжело, что он закашлялся. Пришлось спешно снимать с себя все доспехи, чтобы освободиться от лишнего веса и дать груди больше свободы. И всё-таки, спускаться вниз по лестнице было теперь невероятно тяжело, несколько раз приходилось останавливаться, чтобы отдышаться. Богатырь, некогда сокрушавший самых невероятных противников, теперь мучился от обычного чиха.
И всё-таки, нужно было выполнить приказ, нужно было идти на выручку к князю Бориса, тем более, что Илью мучило ещё и тревожное предчувствие, он понимал, что никто юному князю Борису так просто не отдаст Киевский трон, будет ещё борьба между сыновьями покойного князя Владимира. И хоть богатырская клятва запрещала ему участвовать в такой войне на чьей-либо стороне, он мог стать символом, который обеспечит Борису широкую народную поддержку. В итоге, было решено всё-таки ехать верхом, как бы тяжело это ни было. Богатыри подготовили обозы, запрягли коней, открыли ворота Стыреца и стали уже покидать крепость. Но тут снова в небе показался ужасный Змей. После уничтожения кораблей его видели в небе ещё несколько раз и даже успели разглядеть принцип, по которому он летает. Крылья, устроенные как перепонки летучей мыши, только очень маленькие, по сути, позволяли чудовищу парить и планировать в воздухе, но они не могли помочь ему взлетать с земли и приземляться. Человек также может, облачившись в специальный костюм, так же парить над землёй, если спрыгнет с горы, а воздух будет надувать ткань, соединяющую его руки и ноги. Но приземление на землю в таком костюме равносильно смерти. Приземление тут возможно только в стог сена или на специально растянутый брезент. Змей же взлетал с земли, используя какую-то реактивную силу мощного электрического разряда, и такой же разряд замедлял его падение, когда он приземлялся. Не случайно все говорили, что он может использовать силу молнии, со стороны его полёт казался пугающим и вместе с тем завораживающим, как всякое чудо. Только это чудо было настроено совсем не дружелюбно. И вот сейчас он снова стал снижаться к земле и наносить атаки огнём из своих пастей. Богатырям пришлось развернуть своих коней и заехать обратно в Стырец. Некоторые были ранены, получили ожоги, но не смертельные. Илья попытался обратиться к единственному средству, которое могло ему помочь. Он запустил руку в кожаную сумку, висящую у него на поясе и достал оттуда волшебную флейту. Но теперь от верховой езды ему стало снова тяжело дышать, и он не смог сыграть свою музыку.
- Дай-ка я попробую, - взял у него флейту его товарищ Ратша. И богатырь стал играть, как умел, но музыка его никак не действовала на трёхголового Змея. Видимо, флейта далеко не каждому позволяла использовать её чары, и не каждый в равной степени мог повелевать силами, заложенными в ней. Вместе с тем, Змей теперь атаковал стены крепости и ворота, но по-прежнему, не атаковал внутренние строения Стыреца, и вскоре улетел. Вероятно, у него закончился огонь. Но никто в этот день больше не пробовал покинуть крепость. Всё это казалось очень странным. Змей Горыныч не уничтожал Стырец, он только отрезал защитникам крепости пути к выходу, не давая им покинуть это место. Каждый раз, как они пытались выйти, появлялся Змей и наносил свои огненные атаки по городским стенам и воротам. И богатырям, чтобы потушить огонь, приходилось слезать с лошадей, залезать на городские стены и по ступеньками по цепочке передавать наверх вёдра с водой, чтобы остановить пожар. За последние дни они раз десять тушили такие пожары. Наконец, Илья при помощи упражнений наловчился, как можно долго играть на флейте. Для этого он снова использовал быструю ходьбу. Быстрая ходьба помогла ему выдохнуть, и он мог нормально дышать. И вот теперь во время такой быстрой ходьбы он стал играть на флейте. И в этот день Змей действительно не стал испускать пламя из своих пастей. Несколько раз он снизился так, что находящимся на верхнем ярусе городской стены приходилось пригнуться, пролетел над крепостью, внушая всем ужас, но затем, сделав так несколько кругов, улетел. Богатыри ликовали, теперь они, наконец-то, могли покинуть Стырец. Но те, что находились на вершине стены, быстро их расстроили и попросили командиров подняться. Вдалеке виднелись облака пыли, которые вскоре превратились во вражеских всадников. Полоцкое языческое войско возвращалось. Они узнали, что Борис покинул эту землю, и теперь единственный их враг — это богатырь Илья в крепости Стырец. Теперь богатыри оказались в ловушке и вынуждены были держать осаду. Они понимали, что провизии не хватит надолго и, как им показалось, стали понимать страшный план огнедышащего Змея — он сохранил им жизнь, чтобы они попали в плен к язычникам, которые в свой черёд позаботятся о том, чтобы их смерть не была лёгкой и быстрой.
Глава 21. Мученичество князя Бориса
Киевский боярин Путыла даже с одной сломанной ногой смог сделать больше, чем многие с целыми ногами. Затаил он злобу на великого князя после того, как тот заставил его испытывать коня, который и сломал ему ногу. Перелом зарастал долго, и даже ко дню смерти князя Путыла мог перемещаться по земле только с палкой в форме буквы Y,подставленной под левое плечо в виде костыля. Он уже мог ездить верхом, но нужно было два слуги, чтобы помогать ему забраться на коня и потом помогать слезть. И всё-таки, уже этого было достаточно, чтобы Путыла смог съездить в Берестово и, не жалея денег, подкупить слуг во дворце князя Владимира, чтобы они регулярно докладывали ему о состоянии князя. И вот в один из дней слуги прибежали и доложили боярину о том, что князь скончался. Тогда о смерти князя знали всего несколько человек. На такой случай у Путылы был уж готов коварный план. Его верные люди проникли в княжеский дворец, разобрали в нём часть пола в одной из комнат, завернули тело князя в ковёр и спустили вниз. В результате, не найдя князя, все забили тревогу о его пропаже. А ночью тело было тайно вывезено из дворца и в повозке направлено в сторону Киева. Сам Путыла в этот момент уже верхом направлялся в Вышгород, где в темнице томился приёмный сын Владимира и родной племянник — Святополк, ныне старший из наследников киевского престола. Среди вышгородских бояр уже была подготовлена лояльная группа, которая в любой момент готова была освободить князя. И вот теперь по сигналу они быстро вызволили Святополка и помогли ему добраться до Киева. Киевская дружина не успела и опомниться, как Святополк был провозглашён новым великим князем Руси. Приёмного отца своего он хоронил без всяких почестей, полагающихся великому князю, скромно, в присутствии небольшого числа людей.
И всё-таки, лояльные Борису бояре написали ему о случившемся и попросили срочно возвращаться в Киев. Теперь сын Владимира с частью войска по реке спешил на кораблях в столицу. По дороге он соображал и размышлял, как бы ему так приехать, чтобы не попасть в лапы людям Святополка, который, как никак, теперь считался великим князем. Вместе с тем и дружинники его стали снова роптать от того, что потеряли Полоцк и Луцк. Ведь сделка с Полоцким князем Брячиславом работала бы только в том случае, если бы Борис стал Киевским князем. Теперь же, если князь Святополк, то уже не важно, что полоцкий князь — крёстный сын Бориса, Полоцк останется независимым, более того, полоцкий князь оставит за собой Луцк, за который киевские бояре до этого воевали. Упрекали они теперь князя Бориса, что не предвидел он такого развития событий, не предпринял ничего на случай смерти своего отца, чтобы помешать Святополку вырваться из темницы. Иные и вовсе говорили, что Святополка давно следовало бы придушить в тюрьме, в обход воли князя Владимира, и тогда никаких проблем сейчас бы не было, но из-за того, что Борис слишком заботился о своей репутации, этого сделано не было. В конце концов, ему надоели эти упрёки, и когда они сошли с воды на землю, он отправил дружину впереди себя, в Киев, от его имени говорить со Святополком, а сам пошёл позади. Но и в этом заключался умный план Бориса, поскольку, как только бояре его ушли, он объявил оставшимся близким своим товарищам, что они идут вовсе не в Киев, а в Берестово — в резиденцию великого князя в пригороде столицы. Это был укреплённый посёлок, где находился княжеский дворец, где было много лояльных князю Владимиру и лично Борису людей. Здесь он собирался расположиться, отсюда собирался оспаривать власть у Святополка и собирать вокруг себя со всей Руси лояльных ему людей. Дружина же его, идущая в Киев, наведёт врагов его на ложный след и отведёт от него опасность.
Не знал тогда Борис о том, что на Руси находился самый коварный из его врагов — польский пан Борислав, прозванный на Руси Ляшко. Он прибыл инкогнито, притворяясь послом от Польши, и прибыл в Новгород для переговоров с князем Ярославом. Ярослав с первых дней, как узнал о смерти отца, отказался признавать власть Святополка и фактически, как старший брат, объявил, что будет оспаривать его статус великого князя. Неизвестно, о чём Ляшко договорился с Ярославом, только когда посольство возвращалось из Новгорода, их по дороге схватили люди Святополка и привели к Путыле. Боярин полностью захватил все дороги из Новгорода, приказал многих обыскивать и тщательно контролировать всех, кто здесь проезжает. Разумеется, когда дозорные наткнулись на поляков, плохо говорящих по-русски, то сразу заподозрили неладное. И вот Путыла в одной из пригородных крепостей говорил наедине с Ляшко.
- Кто уполномочил тебя говорить с Ярославом? — спрашивал он, - можешь не отпираться, мы знаем, что ты был в Новгороде и говорил с Ярославом. Кто тебя отправил? Ваш король? Но он тесть нашего Святополка, Святополк женат на его дочери. Чего вам обещал Ярослав?
- С Ярославом мы говорили ещё до того, как умер княз Владимир,- отвечал пан Борислав, который ещё скрывался под чужим именем, - нас прислал пан Борислав, он хочет забрат себе Луцк, а также просит отдать ему Луцкого епископа. Взамен он предлагает свою помощь Ярославу в бунте против князя Владимира.
- Вот как? — почесал в бороде Путыла, - как интересно. Но теперь, как ты видишь, положение изменилось. Теперь великий князь — Святополк, ему самому выгодно вернуть Никодима Луцкого из ссылки. Местные святые отцы поддерживали князя Владимира и вряд ли будут поддерживать Святополка. Никодим Луцкий, называющий их всех еретиками, будет тут очень полезен.
- А как насчёт Луцка?
- Если пан Борислав сможет его взять, пусть забирает.
- Что ж, в таком случае, пан Борислав есть на вашей стороне.
- Не торопись, - Путыла теперь пристально вглядывался в гостя, - сначала езжай до своего пана, поговори с ним, а потом приезжай к нам и передай нам его решение.
- В этом не есть необходимость, - отвечал посол, - поскольку пан Борислав сидит сейчас здес, перед тобой.
Путыла даже отпрянул от неожиданности. Такой дерзости он не ожидал. Сам польский пан под именем посла приехал на Русь, пересёк всю страну. Словно сама судьба благоволила им.
- Неплохо пан, очень неплохо, - улыбнулся Путыла, - значит, мы с тобой договорились?
- Договорились, - отвечал Борислав.
- Тогда помоги мне ещё вот в чём. Сейчас в Киев едет Борис — любимый сын князя Владимира и твой давний враг. Я дам тебе людей, верных мне и Святополку, из Вышгорода. Езжай с ними и доставь мне Бориса. Сделаешь это, и Киевский князь будет тебе так обязан, что сам отпишет тебе Луцк.
- Добже, пан Путыла, - вымолвил в ответ польский пан, - договорились.
Ляшко был невероятно рад тому, что ему в руки отдают его врага, который так умело переиграл его при их прошлой встрече. Не проиграв ни одного крупного сражения, пан Борислав проиграл войну и вынужден был уйти домой. И теперь у него появился шанс поквитаться. Когда ему доложили, что дружина Бориса идёт на Киев и скоро будет в столице, лишь на одно мгновение он поверил этому сообщению. Но в следующий миг крепко задумался и так сказал своим польским товарищам: «Не похоже это на Бориса. Слишком просто, идёт прямо в лоб. С ним так просто не бывает». И отправил он лазутчиков понаблюдать за киевскими всадниками, долго они всматривались в их лица, но лица князя Бориса так и не увидели. Значит его среди них не было. Узнав об этом, Борислав крепко сжал кулаки. Мозг его работал теперь на пределе возможностей. Польский пан плохо знал Русь, поэтому собрал вокруг себя вышгородских бояр, известных как Путша, Телец, Елович, и стал спрашивать у них, куда бы ещё мог пойти князь Борис, если нев Киев? Подумав немного, они решили, что он мог бы отправиться в Берестово или к себе в удел — в Ростовское княжество и там организовать сопротивление. Борислав вспомнил всё, что знал о Борисе и пришёл к выводу, что в Ростов тот не пойдёт — не тот это тип характера. Сын князя Владимира пойдёт именно в Берестово, теперь это не вызывало никаких сомнений. Значит, встречать его нужно именно здесь.
В тёплый июльский вечер небольшой отряд, возглавляемый князем Борисом, остановился на реке Альте. Разбили палатки, покормили коней. Вместе с тем, Борис захотел почитать по-гречески. С детства мать учила его этому языку, и ему особенно нравилось читать вслух греческие псалмы, нравилось слышать, как звучит язык. Вот и сейчас молодой князь также читал псалмы на греческом, когда издали послышался топот лошадиных копыт и знакомый голос с польским акцентом:
- Окружите лагер, княз не должен уйти.
- Не может быть? — не поверил своим ушам Борис и лишь слегка отодвинул край палатки, чтобы взглянуть. Но слух не обманул его, это был действительно Борислав Ляшко, польский пан, снова ступивший на русскую землю, преследующий его из самой Польши. Сердце заколотилось в груди князя, мозг лихорадочно заработал.
- Что же теперь будет, батюшка? — перепугался его товарищ, венгр Георгий.
- Ничего, ничего. — Размышлял Борис, - передай другим, чтобы не сопротивлялись и не поднимали оружия. Нельзя давать им повода.
- Но они же перебьют нас.
- Не посмеют. Там помимо ляхов ещё и наши есть, я узнал пару киевских стражников. Мы проиграли, и теперь меня ждёт заточение. Что ж, я сомневаюсь, что на Руси есть стены, способные меня удержать. Чем больше я буду находиться в темнице, тем больше ко мне будет расти любовь народа и дружины. Пойдём же, друг мой Георгий, будь со мной рядом и ничего не бойся.
И они вышли из палатки навстречу своим врагам, бросив оружие к их ногам. Георгий передал приказ князя прочим, и все прочие тоже разоружились.
- Сдаюсь на вашу милость, паны и бояре, - громко произнёс Борис, - и на милость своему старшему брату и великому князю Святополку. Пусть теперь он судит меня, как князь и брат, пусть он решает мою судьбу.
Борис старался не смотреть в глаза своему врагу, опасаясь того, что может в них прочитать. Ляшко же, наоборот, пристально вглядывался в его лицо, и как ему показалось, уловил небольшой оттенок фальши, игры. Нет, это слишком просто. Борис будто хочет сдаться, он снова всё продумал наперёд. Взять его живым сейчас — это значит снова позволить ему себя переиграть.
- Это хорошо, что ты сдаёшься, - молвил Борислав, слезая с коня, - но судить тебя будет не Святополк. Ни в этот раз.
Он подозвал к себе своих людей и так, чтобы они слышали, произнёс:
- Убейте его.
Но по движениям его губ и по изменившимся выражениям лиц его людей всё стало ясно.
- Проклятый лях! — прокричал Борис, - не боишься уже ни Бога, ни людей.
В этот момент несколько польских копейщиков уже приближались к нему. Венгр Георгий вышел вперёд и схватил копьё одного из них, в то время как другие двое проткнули его и подняли на копьях высоко над землёй. С горечью на сердце князь увидел кровь своего товарища, капающую на землю.
- И вы позволите это ляхам? — обратился он к киевлянам и вышгородцам, - позволите чужакам на русской земле пролить кровь русских князей и ромейских императоров? Что ж, давайте, бейте, и пусть эта кровь ляжет позором на ваши головы.
Он разорвал рубаху у себя на груди, обнажил свою кольчугу и крепкую грудь, а мгновение спустя поляки подняли на копьях и его. Затем истекающего кровью князя они бросили на землю, завернули в ковёр и уложили в повозку. Так и повезли князя в Вышгород. Ехали долго, жара стояла великая. К утру уже весь ковёр пропитался кровью, когда князь открыл глаза свои и увидел вдали холм, на котором возвышался храм из белого камня. Раздался колокольный звон, от которого сердце наполнилось радостью, невзирая на боль. Высохшими от жажды губами Борис еле слышно стал читать молитву. Один из спутников заметил, что тот ещё жив и смутился этому. Другой же взял кинжал и поднёс его к горлу Бориса. И вот молитва затихла, а глаза князя, обращённые к небу, навеки потухли.
Вскоре они повстречались с Путылой, тот пытался бежать к ним, но не мог бросить свою палку-костыль и потому двигался слишком медленно и неуклюже. В ужасе киевский боярин увидел мёртвое тело князя Бориса и схватился за голову. Даже он, повидавший в жизни столь многое, был теперь поражён и шокирован видом израненного тела молодого, крепкого князя, столь почитаемого, столь образованного, не успевшего прижить детей от молодой жены, сгинувшего таким юным в самом расцвете.
- Что же это такое? — твердил Путыла, - как же это? Зачем же вы?
Но Ляшко с остервенелым выражением лица спокойно отвечал ему.
- Ты просил доставить вам княза, но не сказал, доставить его живым или мёртвым. Я посчитал, что мёртвым он будет менее опасен.
Путыла, напуганный содеянным больше прочих, повелел поскорее скрыть все следы и предать тело Бориса земле. Когда он докладывал о произошедшем Святополку, то ожидал ярости, но новый Киевский князь был удивительно спокоен. Выслушав всё в деталях, он даже не стал наказывать пана Борислава, а оставил его у себя на службе.
- Остались ещё два брата, - вымолвил лишь он, - нужно подумать также и о них.
Коварный Ляшко ещё долго служил ему и натворил немало дел на Руси до того дня, пока не повстречался с варягом Эймундом.
Глава 22. На реке Смядынь
Когда только пришли в Муром известия о том, что князь Владимир пропал, сыновья бывшего Муромского князя — Горясер и Идман вскоре куда-то пропали из города. Давно их мучило их положение, особенно старшего Горясера, которого воспитывали, как наследника, но тут князь Владимир из Киева назначал на его место своего сына Глеба. И вот оба брата с верными им боярами прибыли в Вышгород, где обитало много изгоев и просителей со всей Руси. Когда прибыли они, то были несколько расстроены новостью, что князь Владимир нашёлся и в порядке, даже готовит новую войну. Но потом он скончался, а узник Вышгорода — Святополк был объявлен новым Киевским князем. С этого дня Горясер и Идман начали осаждать нового князя с заверениями в их верности и с просьбами отдать им Муром. Святополк только и сказал: «Если придумаете, куда деть Глеба, братца моего двоюродного, тогда можете забирать Муром себе». Но что-то сделать с Глебом в Муроме не было никакой возможности, стали претенденты на власть в Муроме думу думать, да планы строить, как бы им выманить Глеба. Как пришли новости о убийстве Бориса, тут они поняли, что действовать нужно было более решительно. Хорошо бы захватить мать Бориса и Глеба, великую княгиню Анну, но она уже к этому моменту покинула Киев и укрылась в монастыре. Наконец, то ли сам Горясер придумал, то ли кто подсказал, ведь мозговитого, но злобного народу в Вышгороде собралось тогда немало, но придуман был план написать Глебу письмо от имени князя Владимира. Так мол и так, приезжай, сын мой, срочно в Киев, брат твой в военном походе, а я болею и нуждаюсь в твоей помощи. Пошли с этим планом к боярину Путыле, но тот после убийства Бориса был словно громом поражённый, и, почуяв, чем дело пахнет, помогать с ним отказался. Тогда снова пошли к Святополку, застали его незадолго до того, как тот собирался покинуть Вышгород и торжественно въехать в Киев. Теперь, после смерти Бориса никто не мешал ему объявить себя великим князем уже в самой столице. Святополк их план одобрил, но никаких конкретных распоряжений по Глебу не дал. Понятно было, что нужно что-то делать со вторым потомком ромейских императоров, после того, как разделались с первым. И Святополк распорядился написать подложное письмо да подкрепить его великокняжеской печатью.
И вот князь Глеб стал собираться в путь-дорогу, даже не догадываясь, что отца и его любимого старшего брата уже нет в живых. Ехал он в сентябре месяце, когда после смерти Бориса прошло уже больше месяца, и только по дороге узнал новость о кончине. Но и тогда не мог подумать Муромский князь, что письмо от отца было подлогом, подумал только, что не успел, болезнь скосила отца раньше, чем сын успел приехать. А вот то, что не было никаких писем и новостей от Бориса действительно казалось странным. И вот приказал князь кораблям своим пристать к берегу и стал крепко думать и держать совет со своими товарищами. Из богатырей тогда были с ним двое — киевские богатыри Хельги и Михаил. Михаил не скрывал своей радости от того, что, наконец-то, едет в Киев, где сможет потребовать своё положенное жалование и покинуть уже Муром, определившись на более соответствующую его умениям и пожеланиям слоужбу.
- Кто теперь новый князь Киевский? — спрашивал Хельги, - если брат твой, Борис, то нужно дождаться письма от него.
- А если брат Борис в беде, - размышлял Глеб, - например, в войне попал в засаду или, не дай бог, в плен, или в Киеве пострадал от заговора. Тогда, наоборот, нужно торопиться помочь ему.
- Конечно, нужно торопиться, - подгонял его Михаил, - на месте всё и выясним.
- Нужно бы Илье написать, - предполагал Хельги, - он теперь стал прославленным богатырём. Кто бы мог подумать, прошлым летом пришёл к нам в одних лаптях с котомкой за спиной, не мог себе даже доспехов купить. Но видимо, на то воля Божья. Думаю, помнит он то добро, владыка, что ты ему сделал, и не будет с твоими недругами дружбу водить.
- Да, Илье написать нужно, - соглашался Глеб, - только может быть он тоже не в Киеве, а ещё дальше, чем Борис.
Услышав имя Ильи, Михаил изменился в лице и нахмурился.
- Я бы ему так не доверял, - произнёс он, - мальчишка якшается с ведьмами, с бесовскими силами.
- Если не человеку, спасшему моего отца и великого князя из плена, то кому ещё я могу доверять? Илья много раз доказал свою верность, а вот ты Михаил, просто зол на него за то, что он с тобой сотворил. Только причины, почему он так поступил, мы в точности не знаем. А как прибудем в Киев, опросим его, да Петра, да Ратшу, да выясним, чего он на тебя тогда с кулаками набросился.
Михаил пуще прежнего нахмурился. Одна мысль тогда только утешала его, что когда князь Глеб узнает всю правду про то страшное насилие, что он сотворил с ведьмой, сам богатырь уже выйдет из под командования князя и перейдёт на службу в киевское войско. Письмо к Илье Глеб всё-таки написал, а спустя какое-то время всё само собой прояснилось. В дороге догнал их гонец аш из самого Новгорода, от князя Ярослава — старшего брата, и доставил письмо лично Муромскому князю. «Милый братец, - писал ему князь Ярослав, - пишу к тебе с тяжёлым сердцем и с молитвой, чтобы с тобой ещё всё было в порядке, и окаянный Святополк не успел ещё причинить тебе зла. Дошли до меня ужасные вести, но в правдивости которых я не имею сомнения. Озверел Святополк, аки упырь стал пить кровь. После смерти отца нашего вырвался он из темницы и объявил себя Киевским князем. Отца нашего схоронил без всяких почестей, а сам будто забыл про то, что является крещёным христианином. Но и это не самое страшное из бесчинств, что он сотворил. Убил он нашего с тобой брата Бориса. Убил подло, трусливо, когда тот возвращался из похода, отправил заколоть его польских наёмников, да вышегородских нехристей. И раз уж убили его, то не сомневайся, что и тебе они готовят такую же участь. От того и тревожусь я и молюсь, чтобы только успеть. Знаю я, что ты идёшь в сторону Киева, не знаю, по какой нужде, но советую бежать тебе и спасаться, ибо со зверем Святополком ты уже договориться не сможешь.
А помнишь ли, милый братец, как в детстве ты испугался гуся? Ты ещё тогда совсем маленький был, бегал по улице в одной рубахе до колен да в лаптях. А няньки наши, как помню, души в тебе не чаяли. У тебя, помню, щёки такие большие были, отчего няньки как тебя видели, так хватали и в эти щёки целовали, и так потом ты бегал с красными щеками. А тут вот какой-то серый гусь на тебя зашипел, шею вытянул и побежал за тобой. Ты, как сейчас помню, закричал, да заплакал так жалобно, да бегом от него побежал. Сильно ты тогда испугался. И все боярские дети, мальчишки стали смеяться над тобой, а я помню, вышел вперёд, их растолкал и встал между тобой и этим гусем, да палкою отогнал его. Вот также и сейчас, братец, встаю я между тобой и окаянным Святополком, готовым на самые страшные дела. Борис перед смертью хотел вступить со мной в союз, понимал он, что в одиночку не справится со Святополком. А вот вместе мы бы окаянного призвали к суду. Теперь нет Бориса, и я оплакиваю его и тоскую о нём, и прошу тебя не губить себя. Прошу развернуться да идти ко мне в Новгород. Объединимся, брат, да вместе призовём Святополка к суду, да поквитаемся с ним за Бориса».
Прочитанное очень расстроило Глеба, и даже не смог он сдержать своих слёз. Очень любил он и уважал своего старшего брата Бориса, всегда смотрел на него, как на пример. Несколько раз с горечью в сердце перечитал он письмо и никак не мог поверить в прочитанное. Наконец, снова стал советоваться он со своими спутниками, и многие советовали поступить так, как предлагал Ярослав, бросить корабли, развернуться и по суше идти в Новгород. Не знали они, что Ярослав немного слукавил, выдумал он про свой союз с Борисом, поскольку очень хотел переманить Глеба на свою сторону. Но из-за этого лукавства Глеб пришёл совсем к иному выводу. Бориса убили, когда узнали, что он хочет вступить в союз с Ярославом. И хоть убийство это было ужасным преступлением, но у него был политический мотив. Убивать же Глеба не было никакого мотива, поскольку он ни с кем ещё ни в какие союзы не вступал, никаких заговоров не создавал и вообще был богатырём, а, значит, не имел права поднимать оружия против христиан. Вместе с тем, он думал, что, возможно, в Киеве томится в заложниках теперь его мать, бывшая великая княгиня, и нужно было ехать выручать её. Глеб размышлял так, что если признает Святополка великим князем и откажется от мести, то, возможно, сможет выпросить у него свою мать. А там, возможно, выяснится, что Бориса убил не сам Святополк, а его слишком ретивые подданные, желающие ему угодить. И, возможно, сердце Святополка смягчится, он накажет убийц и даже помирится с Ярославом. Глеб же думал, что даже сможет стать посредником в примирении братьев, но только в том случае, если выяснит, что на руках Святополка нет крови Бориса. Многим не понравились такие рассуждения Глеба, но он был князем, его не могли ослушаться, его только пытались отговорить и разубедить. Князь же в ответ говорил, что нужно только добраться до Киева, а там он многих знает, и многие знают его, вплоть до митрополита Киевского, главы всей русской церкви. В Киеве ему никто вреда не причинит. Но ещё не доехали они до Киева, а плыли по реке Смядынь — притоку Днепра, когда навстречу им выплыли другие корабли, остановили их и потребовали причалить к берегу. На берегу муромцы среди повстречавшихся узнали некоторых своих, Горясера и Идмана, с которыми были ещё всякие наёмники. Почуяли они недоброе, стали держать наготове своё оружие.
- Именем князя Святополка приказываю вам сложить оружие, - произнёс Горясер, но гости не спешили выполнять его приказ, вместе с тем, те другие окружали их со всех сторон, словно готовились для битвы.
- Послушаем их, друзья, - произнёс вдруг Глеб, - я — богатырь и не могу причинять вреда христианам. А вы, владыки, я уверен, все крещёные христиане.
С этими словами он бросил свой меч на землю.
- Бросьте оружие, - приказывал он своим, - Святополк — Киевский князь и мой брат. Будем же слушаться его, как дети отца, как слушались мы отца нашего князя Владимира. Мы не замышляли ничего недоброго против князя, не заключали никаких союзов против него, не собираемся мстить за Бориса, ибо Бог велит нам не брать око за око, а прощать и отдавать последнее. Мы чисты перед Святополком, и ему нет причин желать нам зла.
И люди князя Глеба подчинились и тут же разоружились. А в следующий момент враги схватили их по два человека каждого, всех, кроме одного, кроме повара князя. Как не удивительно, но повар его не был даже христианином, он не был даже славянином. Он был из племени торков, так его и называли все — торчин. Он служил ещё прежнему муромскому князю, которым был куплен как раб. Он знал с малых лет Горясера и Идмана, служил им, как своим будущим владыкам, всегда им угождал и никогда не перечил. Когда же князем стал Глеб, братья подарили ему торчина, как лучшего своего повара. И князь не стал отказываться от подарка, принял торчина к себе в услужение, хоть многие подозревали, что не повара к нему прислали, а внедрили лазутчика и соглядатая, который будет докладывать Горясеру, а может и отравителя. Но Глеб тогда лишь сказал, что теперь, если он будет отравлен, все будут знать, на кого подумать и кого винить, а это значит, что теперь Горясер больше других будет заботиться о том, чтобы юный сын Киевского князя был жив и здоров. И вот теперь Горясер подозвал к себе седовласого торчина, который от волнения едва передвигал ноги.
- Помнишь ещё, кому ты служишь, торчин? — спрашивал он, - помнишь своего господина или уже давно верен ты чужакам?
- Только тебе, господин, я верен, - отвечал торчин. Изо всех сил он старался не смотреть сейчас в глаза Глебу.
- Докажи мне это, - произнёс Горясер и дал ему в руку острый кинжал, - угадай моё желание, сделай то, что мне нужно.
И с этими словами он кивнул на князя Глеба. Испуганный торчин двумя руками взял кинжал и направился к князю, которого держали два человека. Тот пытался вырваться, но крепко держали его вражеские руки.
- Так вот вы как, - негодовал он, - решили отринуть и закон, и веру? Вы сами крестились, никто вас не заставлял, а теперь сами совершаете великий грех. Или забыли, что я для вас сделал, что я сделал для Муромской земли? Народ и церковь в Муромской земле никогда не признают….
Но не успел он договорить, как холодная сталь коснулась его горла, и княжеская кровь брызнула на землю. Юный князь упал, истекая кровью. Тишина опустилась на землю, птицы перестали кричать, ветер перестал дуть, даже рыба словно перестала плескаться в реке. Был он ещё моложе Бориса, и уже успел прославиться своим благочестием. Не оставил он после себя ни жены, ни детей, только добрую память людей. И у многих муромцев на глазах выступили слёзы от вида такого ужасного насилия. Богатырь Хельги растолкал державших его и в слезах бросился к телу князя. Глеб уже не дышал, глаза его застыли и опустели. Хельги крепко обнял его тело и не хотел отдавать врагам. В результате один из них рубанул по шее и богатырю. И киевский боярин лёг умирать рядом со своим князем. Другой богатырь, Михаил также вырвался из цепкой хватки своих врагов и побежал к своему коню. Он успел забраться на коня и теперь погнал во весь опор в сторону Мурома. За ним тут же началась погоня, в спину ему полетели стрелы, одна из которых попала в бедро коню и сильно замедлила его. В итоге спустя время Михаила догнали враги и также зарубили его. Они уже решили, что первыми войдут в Муром и всем сообщат весть о гибели князя, а вместе с тем возвестят о восшествии нового князя. Тело Глеба не схоронили по христианскому обряду, не придали даже земле, а лишь нашли большое полутрухлявое бревно и положили тело в углубление в нём. Здесь юный князь и нашёл себе последнее пристанище.
Глава 23. Дорожная пыль
Весь конец июля-месяца и следующий за ним август богатыри держали осаду в крепости Стырец. Никаких новостей из внешнего мира не поступало, они ничего не знали о смерти Бориса, не знали и о многих прочих событиях. Знали только они, что в Киеве должно быть известно, что они тут брошены одни числом восемьдесят человек отбиваться от языческих мятежников Полоцка, и еды у них осталось совсем мало. Значит, скоро к ним должны прислать подмогу. Только эта мысль заставляла богатырей держаться и отражать дерзкие вылазки врага. Каждый день начинался с обстрела крепости стрелами сверху, затем были попытки пробиться к воротам, если это удавалось, враги начинали штурмовать забаррикадированные ворота. Сверху на них сыпались также копья и стрелы. Наконец, мятежники, не желая нести большие потери, раненые и побитые отступали и начинали фортификационные работы, а именно, продолжали возводить земляной вал возле одной из стен крепости. Каждый день вал становился всё выше, и лучники, выпускавшие стрелы с вершины вала, видели всё больше и стреляли всё более прицельно. Защитники крепости в свой черёд во второй половине дня собирали все стрелы, прилетевшие утром от врага, воткнутые в стены и крыши зданий. Завтра эти же стрелы они будут использовать как боеприпасы. Также они укрепляли ворота, которые и так уже были забиты досками и завалены всякими брёвнами и камнями. Со временем сюда ещё насыпали земли, так, что с внутренней стороны крепости образовался свой земляной вал, доходящий почти до самой вершины ворот. Оставались ещё задние ворота, которые выходили прямо к реке, но чтобы их штурмовать, нужны были лодки или корабли. Полоцкие мятежники же в этот раз кораблей с собой не захватили и били только с суши.
Так тянулся день за днём. Продуктов в крепости становилось всё меньше, да и то, это был один хлеб, мясные припасы закончились уже давно. Теперь ели даже овёс, предназначенный для лошадей, но он быстро заканчивался, а, значит, скоро и кони должны были начать голодать. Больше всего теперь богатыри жалели, что у них нет их кораблей, которые пожёг ненавистный Змей. Вместе с тем, Илья за это время в значительной степени пошёл на поправку, раны его заросли, сломанные рёбра срослись, дышать стало легче. Хотя временами ещё становилось тяжело и появлялись спазмы, когда он много и активно двигался. И всё-таки, на прорыв богатырь ещё не решался. Даже когда нечем стало кормить лошадей, и те стали валиться с ног от голода, богатыри оставались ещё внутри. Чем больше времени они здесь проводили, тем больше приходило понимание, что подмога не придёт, про них просто забыли. Вместе с тем, вражеский земляной вал уже по высоте почти сравнялся с городской стеной, и скоро было уже достаточно перебросить мостик, и можно будет перебраться внутрь. С тоской витязи наблюдали, как приближается день их смерти, каждая горсть земли падала теперь, как песчинка в песчаных часах, отсчитывая время до неминуемой мучительной гибели. И вот настал тот страшный день, когда отбиваться от врага не было уже никакой возможности. Полоцкие мятежники стали перебрасывать мосты от вала к стене. Защитники города в свой черёд собрались на стене, выставили вперёд копья и старались никакого не впускать, всякие мосты сбрасывали, атаки отражали. В добавок ко всему, вдали в небе снова показался трёхглавый Змей — предвестник кошмара. Илья тут же потянулся за своей волшебной флейтой. Пока богатыри отчаянно сражались и падали со стены убитые или раненные, их молодой командир стал играть волшебную музыку. И Змей словно услышал эту музыку с небесной высоты и стал резко снижаться. Он сделал круг над крепостью, совсем низко, но не атаковал. Вместе с тем, несколько врагов смогли перебежать по помостам и оказались на городской стене. Битва завязалась уже в городе. Змей Горыныч снова пошёл на снижение, летел над самым поселением, так, что все могли видеть, как он надувает грудь, а как зарождается огонь в его глотках. Но когда его пасти открылись, пламя полетело не в богатырей, а в полоцких бунтовщиков, в тех, которые стояли на валу. И многие пострадали от пламени и побежали, покатились вниз, иные свалились со стены и упали замертво. Илья с удивлением продолжал играть свою музыку, он и представить не мог, что от неё возможен такой эффект. Змей сделал круг и снова снизился, испуская смертоносное пламя. И снова он атаковал языческих бунтовщиков, атаковал их лагерь, их палатки, среди них началось большое пожарище. Богатыри уже перебили тех немногих, что сумели пробраться в город и теперь стояли на вершине стены, ошеломлённые тем, что они видели.
- Уздайте коней, - приказал им Илья, - быстро, уходим, пока Змей нам помогает.
И богатыри стали делать, как он сказал, направились в конюшни, стали уздать своих еле живых от голода коней, спешно кормили их остатками муки и всего, что могли найти. Змей Горыныч вместе с тем заходил на новый и новый круг, и продолжал атаковать полоцких мятежников. Наконец, богатыри открыли задние ворота крепости, которые вели к воде и по узкой полоске грязного берега, отделявшего стену от реки Стырь, стали двигаться в сторону востока. Илья шёл вместе с ним и не переставал играть на своей флейте, пока все они не покинули Стырец и не ушли на безопасное расстояние. Здесь они выставили дозорных и дали коням немного поесть зелёной луговой травы. В полоцком лагере начался беспорядок, никто и не думал преследовать богатырей, не преследовал их и Змей Горыныч, который вскоре снова взмыл высоко в небо. Похоже, враги были в ужасе и теперь не могли даже думать о том, чтобы взяться за оружие.
- Странно, я думал, Змей заодно с ними, - удивился богатырь Пётр.
- Возможно, так и есть, - отвечал ему Илья, - но вряд ли они подписали с ним какой-то договор.
- Ха, договор, - рассеялся Ратша. И другие богатыри тоже нашли это очень смешным, лишь представили трёхголового монстра, подписывающего когтистой лапой какой-то договор. Смех охватил всё богатырское войско, и целых, и раненых, и долго они ещё не могли остановиться, повторяя шутку своего командира. Снова они вырвались, снова выжили, непонятно как, но Илью действительно хранили какие-то силы, им неведомые. Кто бы мог представить, как эти силы понадобятся им в будущем? Уже на следующий день путь богатыри встретились с всадником из Мурома, это был гонец от князя Глеба. Он доставил письмо от князя, но никак не мог вручить его адресату, поскольку видел, что Стырец в осаде и нет никакой возможности снаружи проникнуть туда. Теперь он догнал богатырей и вручил им письмо. По дороге он проводил время в кабаках и в каждом кабаке слышал тревожный рассказ о убиенном князе Борисе и о новом Киевском князе Святополке, который начал своё правление, переступив через кровь двоюродного брата. С тяжёлым сердцем Илья прочитал письмо и передал его почитать своим товарищам.
- Странно это, - вымолвил Пётр, - Глеб пишет, что князь Владимир вызвал его в Киев, но называет сроки, когда князь был уже мёртв.
- Вот именно, - отвечал Илья, - и судя по всему, он не знает о том, что случилось с Борисом.
- Значит, его заманивают в ловушку.
- В этом нет никаких сомнений, - отвечал командир и обратился к прочим богатырям, - вот что братцы. Вы не из Мурома и не обязаны меня слушаться. Я был вашим командиром в Стыреце, где меня назначил командовать князь Борис, которого больше нет. Теперь вы все сами по себе и сами вольны решать, как поступить. Но князь Глеб в опасности, и я должен предупредить его, развернуть его в дороге, чтобы он не ехал в Киев. Если вы поможете мне в этом, вы сделаете благое дело, но новый Киевский князь этому не обрадуется, может назвать вас смутьянами и ослушниками.
И никто не оставил в этом деле Илью, все, что защищали с ним Стырец, теперь отправились по тому маршруту, по которому, как им указал гонец, должен был плыть Глеб. Они двигались вдоль основных рек, пытаясь разглядеть знакомые корабли. Останавливались в кабаках, чтобы перекусить, да в постоялых дворах, чтобы переночевать, когда была возможность. И всё-таки, перемещались они не так быстро, как им того хотелось. Илья ещё чувствовал себя плохо от долгой езды верхом, он задыхался от дорожной пыли и потому часто должен был делать остановки, чтобы подышать и дать отдых мышцам. Все прочие ожидали его. Богатырь изо всех сил заставлял себя ехать дальше, тревожное чувство мучило его, он боялся опоздать. Буквально через боль он продвигался всё дальше. Они обошли Киев с юга, двинулись вдоль притоков Днепра, вдоль Смядыни и прошли дальше. На одном из постоялых дворов им повстречались знакомые лица из Мурома. Как только они увидели Илью, так сразу в слезах принялись рассказывать ему страшные вещи, свидетелями которых стали.
- Лучше бы в этот день нам ослепнуть и оглохнуть, - говорили они, - чем стоять и молча смотреть, как убивают нашего князя. А мы могли только стоять и молчать, и лить горькие слёзы. Убит был князь, бывший великим праведником, моложе каждого из нас, но уже прославившийся в народе своим благочестием. И где же был Бог, неужто нет уже справедливости на этой проклятой земле?
Илья сжал кулаки и смотрел в одну точку. Трудно передать всю ту гамму чувств, которые он испытывал в тот момент. Целый мир рухнул на его глазах, исчезло то, во что он так долго верил, что двигало его и вдохновляло. Даже смерть Бориса так его не расстроила. Борис заигрался, он считал себя очень умным, он мог бы уехать в своё Ростовское княжество, там собрать войско, но он решил, что может сделать всё быстрее и изящнее. Но Глеб — это совсем другое дело. Невинный агнец, который до последнего верил в добро и в Божий промысел, был заколот, как скотина, и никто не знал даже, где находится его могила.
- На Муромскую землю нам теперь возвращаться нет резона, - продолжал его собеседник, - там теперь другой князь — Горясер, он нас не помилует. А вам, богатырям всё равно нельзя воевать против него.
- Это почему же? — странно промолвил Илья.
- Ну как же? Вы же богатыри, а он — христианин.
- По мне, он скорее нехристь, сатана, который лишь прикрывается крестом, как щитом. Если не в Муром нам теперь ехать, то скажи, куда? Может в Киев, где Святополк потребует нас присягнуть лично ему, или в Новгород, где того же самого потребует Ярослав? Нет, нет больше богатырей на Руси, никто больше не верит в нашу клятву. Князь Глеб верил в неё до самого конца, и каков его итог? В Муроме теперь пируют его убийцы, а сам он покоится неизвестно где, никто даже не знает его могилы.
Богатырям был дан приказ расходиться. Они больше не были единым войском и не могли с оружием разгуливать по земле. Скоро у них закончатся деньги, и они станут не больше, чем бандой разбойников в глазах прочих. Некоторые богатыри ещё какое-то время шли с Ильёй, помогли ему пройти некоторые земли и в безопасности дойти до Муромской земли, здесь они, обняв его, распрощались с ним, да с Петром, да с Ратшей. Одни действительно ушли в Новгород, к Ярославу, прочие решили попытать судьбу в Киеве, где был ещё митрополит Феодор, глава всей русской церкви, который мог за них заступиться. Осталось лишь трое товарищей на Муромской земле. Больше всего сейчас они переживали за отца Петра — за Муромского священника отца Афанасия. Зная характер отца, сын мог предположить, что тот не примет власть убийц Глеба, а это могло означать гибель для него и для его семьи. И всё-таки, невзирая на это, они согласились вместе с Ильёй заехать в один дом в лесу, с которым у него были связаны одни из лучших воспоминаний в его жизни. Конечно, дом давно опустел, никакой Варвары здесь не было, не было ни книг, ни хозяйства, только пустые комнаты и скрипящие от ветра деревянные ставни. Илья с тоской обходил дом и осматривал ящики, пока не нашёл в одном из них записку на бересте. С замиранием сердца он обнаружил, что записка адресована ему. «Мой милый, надеюсь, ты когда-нибудь прочитаешь это. Я покидаю это место, надеюсь, что навсегда. Одной продолжать здесь жить — это равносильно смерти. Надеюсь, в пути меня не ограбят, но у меня есть грамота, которую ты мне дал, которая, возможно меня защитит. Конец мира, которого мы так ждали, всё-таки не наступил, но значит ли это, что чудовища проиграли? Или просто вместо одних чудовищ теперь будут править иные? Впрочем, я и раньше не могла тебя ни в чём убедить. Ты так сильно верил в благочестие князя Глеба, что был просто ослеплён своей верой. Когда-нибудь, возможно, ты поймёшь, что зло давно правит в мире, и твоя клятва никому не нужна, она только даёт преимущество твоим врагам перед тобой. Мы существуем напрасно и ничего не можем изменить, можем только карабкаться вверх по песчаному склону, надеясь, что склон не осыпется, и мы не свалимся вниз. На том прощай, не ищи меня».
- Но нет, ты была права, - произнёс Илья, - конец мира действительно наступил. Просто он был не таким, как мы ожидали. Земля теперь навеки проклята, и не на что нам уповать.
Единственное, что теперь оставляло его в недоумении — это источник его силы. Если Бог действительно даровал ему ноги, то в чём заключался его замысел? Случись это на год позже, и Илья пришёл бы слишком поздно, он бы явился в Муром, где правит Горясер, над ним бы лишь посмеялись и отправили домой, пахать землю и пасти коров. Но он оказался в городе именно в то время, когда мог стать богатырём, теперь его слава разошлась по всей Руси, но какой был во всём этом смысл, для чего это всё было нужно? На этот вопрос у него не было ответа.
Богатыри тогда не въехали в Муром, они узнавали слухи, находясь в пригороде. Так, узнали, что богатырь Святогор уехал из Мурома почти сразу, как узнал про смерть Глеба, и ушёл в монастырь. Вместе с тем, Илья имел при себе грамоту, подписанную князем Борисом, которая прощала Святогору все вины и позволяла ему вернуться в Киев к своей семье. Отец Афанасий, священник, взбунтовался против Горясера и потому вместе с семьёй был изгнан из города. Его не стали казнить, ему сохранили жизнь, но в Муроме больше остаться не позволили. Теперь Пётр отправился в путь, чтобы воссоединиться с отцом.
- Ну а ты, куда, Ратша? — спрашивал Илья.
- Поеду на одну заставу, на которой я служил когда-то. Вроде как я ещё числюсь в богатырях, попрошу, чтобы меня туда взяли. Командир у нас там был хороший, понимающий, может и примет меня. Хочешь со мной?
- Нет, куда мне? Моё имя слишком хорошо известно, меня найдут на любой заставе. Я возвращаюсь в свою деревню, попробую скрыться в глуши. И будь, что будет. Если Бог снова отнимет у меня ноги, то так тому и быть.
Глава 24. Еретик
Илья успел к себе в село в самый разгар уборочной кампании. Земледельцы выходили в поле, убирали хлеб серпами, складывали в снопы. Илья тут же включился в работу, даже как следует не отдохнув с дороги. Закатал рукава, взял серп и пошёл в поле. Он торопился, поскольку опасался, что скоро снова станет безногим калекой и не сможет быть полезен своим родным. Работал он неутомимо. Заходило Солнце, Илья продолжал работу по хозяйству, что-то строил, колотил, обновил полы в сарае. Затем совершенно обессилевший валился спать, чтобы рано поутру проснуться, и с песнями, по росе отправиться на работу. Ему нравилось вставать спозаранку, с восходящим Солнцем, с первыми петухами, когда мир ещё дремал и только пробуждался к жизни. Нравилось встречать закаты на лавке во дворе, со своими родными, за песнями, за вином. Конь его Буян тоже работал хорошо и был крепче всякого деревенского коня. Одни местные завидовали такому коню, другие сожалели, что такой боевой конь пропадает в деревне. Отец даже задумал женить Илью и вроде как нашёл ему невесту, и сын вроде как не перечил отцу, подчиняясь местному обычаю. Но всё-таки, раньше, чем закончится уборочная компания, никаких браков заключать он не собирался. Время шло, а крепкие ноги Ильи всё ещё слушались его, что его очень удивляло. Он не сражался, не был на богатырской службе, по уму он должен был уйти в монастырь, но никто не говорил, что он должен уйти в монастырь тотчас же, как закончится его служба. Богатырский устав в таком случае велел обратиться к командиру и попросить отставки, но так как командира не было, то и просить отставки было не у кого.
Наконец, когда уборочная закончилась, и всё село словно стало готовиться к зимней спячке, Илья отправился в местную церковь. Церковь была новой, недавно отстроенной, ещё пахла древесиной, а также елеем и сгоревшим воском. Народу в маленькой церквушке вмещалось немного, да много здесь никогда не было. После огромных каменных храмов Киева Илье нравился этот скромный деревенский уют. Одна особенность появилась теперь у Ильи. С кем бы он ни начинал говорить, заканчивалось всё тем, что говорил он, а прочие лишь, застыв, с любопытством слушали, а потом его рассказы быстро становились сказками, которые знал уже каждый ребёнок. Также и сейчас, во время встречи наедине с местным священником, стоило лишь начать разговор, как собеседник его положил голову на ладонь свою и стал слушать, внимая каждому слову. Рассказывал он про славные битвы и про великие сомнения, про князя Владимира, и про Бориса, и про Глеба, про богатырей новгородских и киевских, про беседу с митрополитом. И каждый раз священник спрашивал:
- Как же ты победил медведя? Сам?
- Не знаю, владыка, - отвечал Илья, - мои ноги стали очень быстрыми. Промедли я мгновение, хоть полмгновения, и уже было бы поздно.
В другой раз спрашивал его священник:
- Как же укротил коня? Сам?
- Сила флейты помогла мне, - отвечал Илья, - но почему эта флейта так хорошо слушается меня и так плохо — остальных, понять не могу.
И в третий раз спрашивал его священник:
- Как же ты выбрался из Стыреца? Сам?
- Змей Горыныч помог нам. Возможно, флейта снова выручила меня, но одного я понять не могу. Змей никого из наших богатырей не убил, лишь слегка ранил и подпалил хвосты коням, а вот полоцких мятежников он убивал, не щадил.
Наконец, когда Илья закончил, священник так говорил к нему:
- Ты пришёл ко мне на исповедь, Илья, но как что ни спрошу я тебя, сам ли это сделал, ты говоришь, что не сам, а какая-то сила тебе помогла? Но на исповеди положено говорить всегда «сам». Не важно, приказали тебе или ты творил ты в беспамятстве, ты должен на себя брать грех и раскаиваться в нём так, словно действовал в полном сознании. Только так ты можешь получить отпущение.
- Я знаю, владыка, - отвечал Илья, - но я не могу. Ведь это будет неправдой. Я действительно не знаю, какие силы мне всё это время помогали выжить. Я даже не знаю теперь, кто даровал мне ноги и что мне нужно делать, чтобы не потерять их? Судя по всему, я обязан своей жизнью Змею Горынычу — чудовищу из чудовищ, которого боялся сам Идолище. Но почему он помогал мне — я не знаю. Я знаю, что князь Глеб всегда каялся и следовал клятве, но вот князь Глеб убит, а небеса не упали на землю, а убийцы его процветают, и никто их не наказывает. Как же я могу говорить, что я действовал в полном сознании? Как же я могу раскаиваться? Получается, что никак не могу я раскаиваться.
- Просто скажи, что признаёшь, что делал всё рассказанное сам, и я смогу отпустить тебе грехи.
- Прости, владыка, не могу, - поднимался на ноги Илья, - возможно, я уже больше не христианин, но и этого я тоже знать не могу. Знаю только, что не чувствую раскаяния ни в чём, и уверен, что поступил бы также, если бы снова оказался в таком положении. Жалею только, что не успел на встречу с князем Глебом, быть может, тогда бы удалось его спасти. Но тогда был бы спасён и Михаил, а ему я не желал ничего хорошего.
- А кто тебя не пустил на встречу с Глебом? — спрашивал священник, - известно кто, Илья, это был Змей Горыныч. Он сжёг ваши корабли, чтобы вы не могли уйти и встретиться с Борисом. Получается, он не хотел вашей смерти, он хотел спасти вас от участи Бориса. По его вине вас задержали и вы не смогли увидеться с Глебом. А когда вас чуть не погубили в Стыреце, Змей вмешался и спас вас. Так что, Илья, если хочешь найти ответы, боюсь, только этот страшное языческое чудовище сможет дать тебе их.
- И я тоже боюсь этого, владыка, - отвечал Илья.
Вскоре в село приехала делегация из нескольких знатных людей. Илья поспешил надеть кольчугу и достать из тайника свой меч, думая, что это пришли его убивать. Но оказалось, что муромские бояре прибыли совсем для другого. Стали они жаловаться Илье на бесчинства нового князя Горясера. Многих людей он побил и обидел, посмеялся на верой, многих прогнал и наказал за неверность. А теперь задумал он и вовсе немыслимое — решил жениться на молодой вдове князя Глеба, тем самым он рассчитывает закрепить законность своей власти в глазах подданных.
- Я принёс клятву, я не могу поднять оружие на христианина, - отвечал им Илья.
- Это Горясера ты называешь христианином? — спрашивали бояре, - по нам, так он нехристь, каких мало, и давно должен быть отлучён от церкви.
- Это не нам решать, а церковным служителям, митрополиту, собору архиереев. Если они отлучат Горясера, тогда я смогу его побить, как нехристя.
- Ну дело твоё, Илья Иванович, - отвечали бояре, - только подумай. Мы долго тебя искали и всё-таки нашли. Как думаешь, сколько ещё пройдёт времени, прежде чем люди Горясера тебя найдут? И он тебя не помилует.
Крепко задумался над их словами Илья. Умереть героем или выжить еретиком? Выбор был непростой. Он взглянул на бегающих по двору детей, его племянников. А ведь враги могут и их не помиловать, вырезать всю семью, чтобы некому было мстить. Муромские бояре уже уходили к своим коням, когда Илья догнал их.
- Пожалуй, я пойду с вами, - отвечал он, - но не потому, что Горясер — нехристь, а потому, что думаю, что после смерти Глеба уже всё равно. Наступили последние дни, как было предсказано в Апокалипсисе. Теперь старые клятвы уже не действуют.
Князь Горясер действительно распоясался и никак не мог унять свою жестокость. Муром не признавал его князем, везде он видел сопротивление своей власти, везде видел сомнения в своём авторитете. И от этого творил всё больше бесчинств, чтобы страхом покорить своих людей. Брат его Идман, и тот уже начал сомневаться в том, что они действуют верно. И так он говорил своему старшему брату князю: - Глеб добился большой поддержки народа, большая часть людей городских и сельских — за него. Как ты хочешь привести их к покорности?
- Нет никакой поддержки большей части, брат, - возражал ему Горясер, - есть лишь малая часть, но очень сплочённая, и потому кажется, что эта большая часть. Наша задача лишь найти другую малую часть и сплотить её вокруг себя. В деревнях ещё много тех, кто помнят старую веру, ещё до князя Владимира. Мы сможем их объединить, вернём им старых богов. Простой народ не любит чужаков, а в христианстве почти все священники — греки. Притом у самих греков в Ромейской державе священников выбирают сами верующие, а у нас так происходит только в малых сёлах. В основном же присылают нам заморских служителей, монахов. Мы убедим людей, что будем служить теперь только Руси и русским людям, а иноземцев всех погоним прочь. Никто нам не указ. Князь Владимир запустил на Русь греков, Святополк опирается на поляков, а соперник его Ярослав — на варягов. А мы не будем опираться ни на тех, ни на других, ни на третьих, только на русских людей. Конечно, мы признаём Святополка, но если он проиграет Ярославу, признаем и Ярослава. Главное, это сейчас выиграть время и убедить простых людей, что мы на их стороне, на стороне русских.
И младший брат поверил в план Горясера, который тогда звучал очень убедительно. Только не было у них времени, чтобы совершить задуманное. Вскоре узнали они о бунте, стало известно, что изгнанные бояре и прочие мятежники объединились вокруг богатыря Ильи Ивановича, и теперь он оспаривает авторитет Муромского князя. Горясер стал собирать войско для подавления бунта, и уже готовился выступать. Но однажды ночью ворота города открылись, и князя разбудили с тревожными вестями. Илья уже в городе, бунтовщики захватывают Муром, а войско, собранное для их подавления, частично переходит на их сторону. Горясер быстро обрядился в доспехи, вооружился, приказал готовиться к обороне. С несколькими верными людьми он заперся в крепости в Муроме. Всю ночь они отбивались и держали осаду от всего города. Наутро бунтовщики подожгли под окнами крепости солому, дым пошёл внутрь, и князю с его приближёнными стало нечем дышать. В итоге решились они идти на прорыв. Бунтовщиков было намного больше, чем них, и всё, на что мог рассчитывать Горясер — это прорваться к Илье и поразить лидера. Князь был хорошо обучен, она сражался, как лев. Многие, кто вставали у него на пути, были убиты или ранены. Наконец, он встретился с Ильёй и нанёс удар копьём по богатырю. Копьё проникло под щит и прошло дальше, а богатырь повалился на колени. Горясер вырвал у него из рук щит и тут к своему разочарованию обнаружил, что не ранил врага, а прошёл копьём ему между рукой и рёбрами. Илья поймал его копьё. А прежде, чем князь успел что-то понять, богатырь совершил один прыжок и поразил его мечом прямо в шею. Горясер мучился недолго и вскоре от кровотечения скончался. Удалось взять живым младшего брата его Идмана. Стал Илья рассуждать, как поступил бы с ним Глеб и в итоге приказал заклеймить его, как разбойника и отпустить.
Последствия совершённого не заставили себя долго ждать. Ещё этой осенью пришло письмо из Киева. Князь Святополк требовал богатыря Илью к себе, приказывал ему явиться на службу и отправиться туда, куда отправит его богатырское его командование. Илья понимал, что если покорится, то живым из Киева уже не уйдёт, а потому приказ проигнорировал. Зиму он перезимовал в Муроме, провёл её как князь и правитель этой земли, и дружина воистину слушалась его, деревенского сына, как подлинного князя. Но по весне его правление закончилось. Из Киева пришло новое письмо, на этот раз от Киевского митрополита. В письме объявлялось, что Илья, сын Ивана и богатырь из Мурома теперь разжалован из богатырей, объявлен еретиком и отлучается от церкви. В отлучении перечислялись все его вины, включая игру на сатанинской флейте, управление бесовскими силами, исцеление от болезни силами Сатаны, а также служение еретикам князю Владимиру и Борису. Илья лишь так отвечал на своё отлучение: - Все богатыри — еретики, и всегда были таковыми. Так что тут никто нам ничего нового не открыл. Только вот кто может объявить нас еретиками? Киевский митрополит, Римский епископ или, может, Цареградский патриарх? Любого из них я могу обвинить в ереси и буду прав. Ибо, еретиком давно уже считается не тот, кто не следует догмату веры, а тот, кого таким признают в церкви, признают сами его подданные и товарищи.
И всё-таки, править в Муроме он больше не мог. Об этом говорил ему и Муромский священник. Никто бы не позволил стать князем деревенскому мальчишке, ещё и отлучённому от церкви. Не знал тогда Илья, что митрополита Феодора давно уже нет в живых. По дороге из Киева в один из монастырей на него напали разбойники, и его убили. Все винили князя Святополка, но доказать его причастность никто не мог. А вместе с тем Святополк вернул из ссылки епископа Луцкого и самовольно, ни с кем не советуясь, назначил ему местоблюстителем митрополита. И вот этот временный митрополит подписал отлучение Ильи. Не знал Илья также о том, что Глеб и Борис будут причислены к лику святых, и станут первыми русскими святыми, почитаемыми во всём мире. Не знал он о грядущей войне между Святополком и Ярославом и о том, что присланный из Царьграда законный митрополит отменит его отлучение и примет богатыря обратно в церковь. Тогда он уходил из Мурома, как еретик, с ближайшими товарищами, уходил так далеко, где никто не мог его найти. Уходил в самую степь, дальше самих дальних застав, где на реке Дон он основал новую крепость, призванную бороться с кочевниками и прочими врагами на таких дальних рубежах, на каких никто не отваживался бороться. Уходил без ответов на свои вопросы, но потому не раскаявшимся и не желающим каяться, не понимая своего предназначения, не зная, вернётся ли. Его имя было строго запрещено упоминать в официальных хрониках, и только народная слава о нём не утихала, превратившись в народные сказки и пережив годы и века.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге