Богатырь, жги!

Где-то в Тридевятом царстве...

Аннотация:

У меня было все. Деньги, весёлая жизнь и женщины. Таких, как я, называют "золотой мальчик", "мажор", "папенькин сынок". Да и плевать. Зато я – богат. Был...

Теперь моя жизнь – это сказка. В прямом смысле. Что я имею взамен? Царевна, которая хочет замуж. Царь, который хочет в услужение богатыря. Баба Яга... Эта – вообще редкая дрянь. И Темное Зло, с которым я должен биться.

Да щас! Разбежался! Если сказка, то по моим правилам.

* * * *

– Аа-а-а-а-а!!! Хочу-у-у-у-у!!! Дайте!!!

Женский протяжный крик разнесся над золочеными куполами и улетел ввысь, спугнув парочку ошалевших от воплей ворон. Вороны вообще-то такой подлости никак не ждали, они думали, ночью людишки спят, а не орут без перерыва, будто их на дыбу тащат, но на всякий случай решили убраться с крыши терема подальше, на окраину столицы. Тем более, конкретно в этом тереме обитала царская дочь, особа по всему Тридевятому царству известная своей дурью. Впрочем, и за его пределами тоже. Ну, их, этих коронованных девиц. У них в голове черт знает что происходит. Это даже самая распоследняя глупая птаха знает.

– Доченька…Кровиночка моя... Рыбонька...Солнышко...

Царь Герасим метался вокруг широкой кровати, бестолково пытаясь хоть с какой-нибудь стороны подступиться к царевне, которая, лежа на животе и распластавшись на своих пятнадцати перинах морскою звездой, колотила руками и ногами по украшенному жар-птицами покрывалу. Учитывая богатырский размах плеч и силушку, вовсе даже не девичью, "Кровиночка" могла невзначай батюшку-царя зашибить. А это совсем в планы Герасима не входило. На нем целое государство держится. Ему "зашибаться" никак нельзя. Тут чуть прихвораешь, уже заговорщики со всех сторон лезут. Королевства соседние своих шпиёнов шлют. Поэтому и бегал царь вдоль ложа дочериного, не зная, как ему два дела разом провернуть: и девку бестолковую успокоить, и самому невзначай не огрести. Рука у Марьи, ой, какая тяжелая. Родись она парнем, была бы богатырем.

Скандал, устроенный прямо посреди ночи, продолжал набирать обороты. Во все стороны летели лебяжий пух и пудра, которой горничные девки царевну безуспешно мазали уже пятый раз, пытаясь придать ей мало-мальски приличный вид.

– Я. Хочу. Жениха. – Царевна резко подскочила на месте, приняла сидячее положение и развернулась к отцу лицом.

– О, мать моя боярыня…– Кто-то особо впечатлительный из царской свиты, боязливо жавшейся к стеночке в углу спальни, с перепугу, не выдержав стресса, выругался вслух.

Просто царская дочь, скажем прямо, и в лучшие-то времена красотой не блистала. А сейчас после долгих рыданий ее без того круглое, одутловатое лицо растаращило, как квашню, в разные стороны. Волосы стояли дыбом, потому что в приступе истерии, а болезнь эта с недавних пор стала в Тридевятом царстве весьма модной, царевна сама себя за косы тягала. По пухлым, раскрасневшимся щекам размазались то ли слезы, то ли сопли, то ли остатки еды. Рядом, прямо на постели, была замечена тарелка с заморской халвою. Видимо, царская дочь горести свои заедала....

Нижняя ее губа, оттопыренная и слишком большая даже для такого крупного лица, тряслась, будто царевна сейчас кому-нибудь в рожу плюнуть собирается. Кстати…учитывая ее мерзкий нрав, может, и правда плюнет…

– Мне нужен жених. – Повторила царская дочь и сурово посмотрела на бояр.

Бояре, как стояли, кучкой, одновременно отшатнулись к стене. Те, что оказались в задних рядах, даже попытались слиться с дорогими, привезенными из-за морей обоями. Слово-то еще какое гадкое. Обои… Будто стошнило кого-то. Да и выглядело это заморское новшество соответственно. Непонятные разводы на сером фоне.

– Я не могу…я женат…Боюсь, Марфе Ильиничне сильно не понравится такой поворот. – Жалобно проблеял боярин Еремеев, правая рука и главный советник царя.

Его, как особу приближенную к трону, вытолкали вперед, и потому возникало ощущение, будто царевна смотрит прямо на него.

Остальные члены боярского совета просто издали какой-то звук, напоминающий то ли плач, то ли стон. При этом каждый, не имеющий супруги, лихорадочно начал соображать, кого бы срочно, прямо утром взять в жены.

– Да на кой черт вы мне нужны! – Царевна махнула рукой, чуть не сломав к чертям собачьим деревянную основу балдахина.

Тоже, кстати, новшество, привезённое каким-то дураком из-за морей. Ездют в эти королевства, гадости всякой набираются, а потом в Тридевятое царство ее прут. И чем плохо было спать на печи? Тепло, хорошо, комфортно. Нет, все народу технологический прогресс подавай.

– Вот так хочу! – Царская дочь сунула руку под гору подушек и вынула оттуда…

– Что за убогая тварь опять притащила из соседнего мира эту дрянь?! – Прошипел царь-батюшка в сторону бояр, испепеляя взглядом книгу в руках своей дочери.

Книга была непростая. Изредка подобные штуки появлялись в Тридевятом царстве по вине всякой нечисти, которая таскалась туда-сюда через границу между мирами. Царь Герасим категорически подобную ересь не приветствовал. Потому что у столичных девок от этой ереси приключались странные фантазии. А теперь, вон, и царская дочь попала под дурное влияние.

– Это, папа, не дрянь! – Царевна подвинулась ближе к отцу и едва ли не в нос ему, без малейшего уважения к титулу и короне, ткнула предмет своих слез. – Это, папа, про любовь. Ясно? И я хочу так же. Хочу жениха себе. Богатыря хочу, с нежным сердцем и крепким нравом.

Царя Герасима с одной стороны данный факт радовал. Жених – это хорошо. Это – свадьба, пир горой и внуки. А внуков царю Герасиму хотелось очень сильно. С другой стороны, дочь его…В общем, даже обещанные полцарства и сундуки, набитые золотом, кандидатов в мужья не прельщали.

Царевна Марья выросла, мало того, страшной, внешним видом напоминая то ли свинью, которая долго лакала брагу, то ли Кикимору Болотную, так ещё и характер был у нее вот прямо совсем не сахарный.

– Жениха хочу из соседнего мира. – Царевна снова ткнула книжкой в физиономию царю, а потом добавила. – Вот такого же.

Кучка бояр теперь, не менее слаженно, качнулась вперед. Дюже всем стало любопытно, что там за экземпляр намазюкан, если его царевна возжелала. Сама она страшная, как черт знает что, а нос всегда воротила от самых завидных парней. Парни, конечно, данному факту были рады, но речь сейчас не об этом. Да и не спрашивал никто ни у кого желания. Царь своей волей царской второй год пытался доченьку замуж выпихнуть. Желательно, подальше от столицы.

На обложке иномирной гадости был нарисован молодой мужик, в этой их нелепой иномирной одежде. Стоял он возле самоходной телеги, вид имел крайне наглый, высокомерный даже. А еще у него было гладкое лицо. Совсем!

– Ну, не знаю…– Протянул боярин Еремеев, поглаживая при этом свою гордость – густую, красиво уложенную свечным воском бороду, которая спускалась почти до самого боярского живота. – Срамота какая-то…

– Тебя, козел вонючий, я не спросила! – Тут же отреагировала царевна.

Да уж…точно не сахарный…С тоской подумал царь, вернувшись к своим размышлениям о дочери. И ведь мать у нее была, такая же змеюка. Настолько Царя Герасима извела, что ему пришлось дрянь эту, супружницу свою, зелием травить. Да и то, не с первого раза получилось. Бабке Яге добрую часть казны по итогу заплатил. Выпьет царица яду, отрыгнет и идет дальше кровь мужнину хлебать. Дочерью она была боярской. Такую со двора запросто не выгнать. Бунт может приключиться. С боярами вечно одни проблемы. Чуть повод дай, сразу за гласность ратуют. За урезание прав самодержавия. Хорошо, бабка не подвела, да удалось все на хворь неизвестную списать. А то Герасим сам чуть к праотцам не отправился на нервной почве…

– Аааааа! – Марья пошла на новый виток своих рыданий.

– Доченька, так где ж я тебе такого жениха возьму? – Ласково поинтересовался царь. Ласково, потому что у него от воплей Машкиных скулы свело и изжога начала проявляться. А не по причине огромной отцовской любви.

– Конечно… – Тихо пробормотал боярин Еремеев, – Свои-то, местные, под страхом смертной казни не соглашаются. Скольких мы для устрашения под топор пустили? А заморских вообще не затащишь теперь. Вон, даже половина посольств свернулись, узлы собрали и уехали. От беды подальше…

– Цыц! – Царь снова обернулся к боярам, одарив своего советника злым взглядом.

Хотя правоту его Герасим признавал. Умом. А вот сердцем…Сердцем он иной раз снова про Ягу думал и про ее зелие. Но родную дочь травить…Как-то это слишком, наверное… Точно могут бунт учинить... Им всем Машка тоже поперек горла встала. Она же ни с кем не считается. Сколько раз Еремееву бороду поджигала от нечего делать. Но если помрет мучительной смертью, поводом бояре точно воспользуются.

– А я не знаю, где! – Царевна со всей силы шлепнула книжкой по своей толстой ляжке. – Пусть вон кто-нибудь идет и приведет мне жениха. Вон, из этих! Все равно толку от них никакого. Только жрут на пирах да девок портют. Дармоеды!

Марья ткнула пальцем в боярскую кучку. “Кучка” снова коллективно вздрогнула и попыталась сдать назад. К сожалению, сзади была все та же стена с отвратительными обоями, а чтоб прорваться к выходу из покоев, надо мимо царя проскочить. Это сейчас – дело рисковое. Под горячую руку можно попасть.

– На кой черт мы сюда побежали…– Высказался кто-то несчастным голосом из задних рядов.

– Так думали, убивают царевну… Она же орала, как резаная…– Тихо, чтоб не злить царя еще больше, ответил Еремеев. – Я лично от радости и кинулся. Вдруг убивцу помощь понадобилась бы…Её же в одного не скрутишь. Тут троих, не меньше, надобно...

– Доченька, – Царь тяжело вздохнул, набираясь терпения, которое, честно говоря, вот-вот могло закончиться. А это значит, придется кого-нибудь на дыбу отправить. Чтоб, как говорит новомодный, выписанный из-за морей лекарь, избавиться от негативу.– Мы не умеем вот так запросто в соседний мир бегать. Это не каждому подвластно. Да и непонятно, можно ли человека оттуда сюда к нам доставить. У них ведь ни магии, ни черта нет. Да и сами они какие-то…дюже нежные. Мне домовой рассказывал. Говорит, жрут гадость всякую. Смузи пьют. Это что ж за срань собачью так назвать могли. Да и вообще…Испорченные они, Марьюшка. Зачем тебе жених такой? Давай мы тут, у себя поищем…Объявим общий сбор. Пущай все мужики от восемнадцати годов явятся в царский терем. Красивые, умные, ну, или...

Царь с тоской посмотрел на помятое, зареванное лицо дочери, а потом вдохнул и добавил.

– Или просто от восемнадцати. А мы им смотрины устроим…

– Ну, все… – Еремеев махнул рукой, стянул песцовую шапку с головы и попытался ею утереть лицо. Вышла, конечно, полная ерунда. Ибо кто ж песцовой шапкой морду вытирает. – Сейчас побегут парни опять через леса в соседние королевства… И так половина по погребам уж второй год прячется. Как царевне брачный возраст стукнул, так и ушли в подпол. Ежели война или еще что-то, мы повоевать не успеем. Рванут “женихи” вперед царского войска. Любого врага сметут к чертям. Лишь бы на смотрины не попасть. Слушайте, может и правда войну какую устроить? Ничего нам там никто не должен из соседей?

– Да все, кто должен, уже давно вернули… Раз пять давеча посылали вызов, не являются, сукины дети, на войну. Никак не хотят. Боятся, вдруг в плен возьмем, а тут это…

Молодой купеческий сын Ростислав, который в совет царя попал совсем недавно, кивнул в сторону царевны. Он единственный осмелился в столь сложный для царства момент высказывать свое крамольное мнение. Пока еще горячий, язык придержать не умеет. Его в совет взяли за отцовские заслуги. Очень уж сильно тот просил. Так просил, что в казну даже соответствующий взнос сделал.

– Аааааа! – Снова заголосила царевна. С каждым разом вопли выходили у нее все громче и протяжнее.

– Машка! – Царь все-таки не выдержал. – А ну прикрой рот!

– Ах так... – Царевна резко замолчала, уставившись на отца маленькими, похожими на поросячьи, глазками. – Значит, слушайте, папенька, мою волю. Если завтра в Тридевятом царстве не будет жениха из соседнего мира, так я... Я...

Марья вскочила с кровати и принялась вертеть головой, соображая чем бы напугать отца посильнее.

– К Кощею тогда в полюбовное услужение пойду! – Выдала, наконец, царевна.

Со стороны бояр раздался протяжный, счастливый вздох.

– Царь-батюшка, только не отговаривай ее... – Еремеев, бочком приблизившись к самодержцу, радостно зашептал ему прямо в ухо. – Пусть идёт. Мы так двух зайцев сразу убьём. И жить спокойнее станет, и Кощей на любые условия согласиться, лишь бы мы этот "подарок" обратно забрали. Так, глядишь, от Темного зла избавимся. Потом мы ее ещё к Горынычу отправим. А там, и Соловья-разбойника можно "осчастливить"...

– Ах ты ж гадина... – Царевна все сказанное Еремеевым расслышала хорошо. Она Илью Никитича и раньше не любила. Слишком он большое влияние на царя имеет. А сейчас, ты погляди, что, скот такой, придумал. – Неееет... Тогда без Кощея... Тогда...

Марья вдруг подскочила к отцу и что-то с жаром принялась нашёптывать ему в другое ухо, прямо противоположное Еремееву. Бояре вытянули шеи, пытаясь разобрать ее пылкую речь, но царевна очень уж хотела эту информацию отставить тайной.

Зато царь с каждым мгновением бледнел все сильнее. Даже немного зеленеть начал.

– Доведет, стервь, батюшку до инсульту... – Снова высказался Ростислав. – Как пить дать, доведет...Лекаря, что ли, позовите. Пусть наготове сидит.

– Понял? – Спросила Марья отца суровым голосом, отстранившись от него назад.

Потом с довольным видом развернулась и пошла обратно к постели. С разбегу запрыгнула на свое богатое ложе, попутно снова зацепив столбик балдахина. Выматерилась.

– Глашка, лед неси! Убилась я об эту чертову конструкцию. – Крикнула Марья одной из своих девок. А затем продолжила стращать отца. – В общем, папенька, выбор-то у Вас невелик. Или завтра во дворце будет стоять иномирный богатырь, готовый к женитьбе и большой любви, либо... Вы поняли. Да глядите мне, самый лучший, чтоб богатырь. Крепкий, с нежным сердцем.

Царь Герасим молча развернулся и рванул прочь из спальни. От беды подальше. Ибо руки у него чесались прямо сейчас свою "кровиночку" и "рыбоньку" придушить без малейших сомнений.

– Вот ведь дрянь какая выросла...Отца родного угрозами пугает... – Бормотал самодержец, на всех парах двигаясь в сторону личных покоев.

Боярская свита неслась за ним следом. Едва царь покинул дочерину спальню, они, не сговариваясь, бросились прочь из комнаты. Некоторые даже активно толкались локтями, освобождая себе дорогу. А ну как эта дура передумает насчёт иномирного богатыря и про своих вспомнит. Тьфу-тьфу-тьфу...

– Что делать-то, батюшка родимый... – Еремеев первым догнал царя и теперь пытался бежать рядом с ним. Видимо, чем-то серьезным Марья Герасима припугнула. Выглядел самодержец, прямо скажем, бледновато.

– Что делать?! – Царь резко остановился и повернулся лицом к своему главному советнику.

Бояре, толпой следовавший за ними, попытались тоже притормозить. Первые ряды замерли на месте, а вот задние не имели возможности видеть, что там происходит. Потому с разбегу врезались в тех, кто стоял прямо рядом с царем. В итоге, едва не сбили с ног самого владыку Тридевятого царства. Вот было бы достойное завершение и без того тяжелой ночки.

– Иди сюда... – Герасим, прозванный в народе Солнышком за добрый нрав, поманил боярина Еремеева в темный угол. И кстати, нрав у него был действительно очень добрый. Он на дыбу сразу отправлял, без пыток. Не то, что его прародитель Иван Кровавый. У того фантазия была... Кощей от зависти чуть не сдох. А Кощей, так-то, Бессмертный.

– Слушаю, отец родной... – Еремеев подошел совсем близко и даже склонил голову к царскому величеству, чтоб их разговора никто не подслушал.

– К Яге иди. Понял? Любые деньги обещай. Пусть эта дрянь нечистая приведёт Машке богатыря. Иначе, Илюша... Всем плохо будет. А нам с тобой – хуже остальных. Эта гадина нашу тайну как-то раскопала. И ты, Илюша, сам знаешь, чем такой поворот закончится может.

О неожиданных встречах, красивых женщинах и странных старухах..

Девку эту я заметил сразу. Девка была нереально хороша. Она выделялась среди всех посетительниц клуба, как роза, которую случайно потеряли на скотном дворе. Вот такое сравнение пришло мне в голову. Наверное, это слишком большое количество алкоголя повлияло. Иначе с чего бы в башку лезли столь поэтические сравнения. Я от поэзии и романтики далек максимально. Хотя, помнится, классе в пятом строчил стишки симпатичной девчонке. Потом всякая подобная дурь из головы выветрилась, конечно. Я же не лох какой-то.

Девка была явно не из разряда тех особ, которые постоянно вьются вокруг нашей компании. Любительницы денег, дорогой жизни, приключений, сильно не отягощённые моральными принципами и мозгами. Ладно, признаем. С мозгами у них совсем тяжело. Там – мешанина из видосиков известных псевдопсихологов и картинок псевдосчастливой жизни. В любом случае, лично меня такая компания всегда устраивала. В свои двадцать пять я искренне считаю, о чем-то серьезном думать рано, а для веселого времяпровождения женщинам, которых выбираю, мозг не сильно нужен.

– Леха…С днем рождения! Братишка, чтоб все у тебя было зашибись! Пацаны, давайте за Леху! Ле-ха!

Кто-то из парней снова начал говорить слова поздравления. Девицы, которых мы успели пригласить за стол, визжали под звуки вылетающих из бутылок шампанского пробок. Дуры, мляха муха... Можно подумать, никогда не видели, как открывают игристое. Чего орать-то?

Я, если честно, вообще не слушал, что говорят мои друзья. Продолжал пялиться на незнакомку.

В ней был шарм. Так, по-моему это называется. Причем, естественный. Не наигранный. Она вообще из себя ни черта не строила. Сидела за барной стойкой полубоком. Цедила коктейль, подозреваю, даже безалкогольный, и с насмешкой рассматривала всех прыгающих по танцполу тёлок. Ей словно было весело от их ужимок и кривляний. Вернее, тёлки-то старались, бедолаги, произвести впечатление. Тем более, весь клуб уже в курсе, сегодня “гудит” компания Лехи Паринова. То есть, моя. А личность я в ночных заведениях известная. Чего уж скрывать. Впрочем, не только в ночных заведениях и не совсем я. Больше – папаша мой. Какая-то там строчка в списке “Форбс”. Даже не знаю, честно говоря, какая. Куча компаний, корпораций, предприятий. Никогда этим не интересовался. Вроде бы он что-то производит. Или продает. Или производит и продает. Да по хрену. Главное, что на мой личный счёт постоянно идут денежные поступления. Капают бабосики. Остальное – вообще не парит. Отец периодически вспоминает, что у него есть сын и даже пытается приобщить меня к семейному делу. Пытался, точнее говоря. Ну... Не вышло.

Так вот… Дамочка… Особа из разряда Королев по жизни. Высокомерная, уверенная в себе стерва.

Если бы в этот момент я не был бессовестно пьян, в мою голову никогда бы не пришла мысль замутить с такой женщиной. От таких женщин слишком много проблем, потому что они слишком многого хотят, а мне это неинтересно. Я и сам немало хочу.

Но девка притягивала мой взгляд, будто магнитом. У неё была яркая внешность, которую я ухитрился рассмотреть даже в полумраке клуба, в свете мерцающих огней. Даже не смотря на своё состояние. Хотя, возможно, именно оно добавляло остроты восприятию.

Большие, темные, выразительные глаза, аристократический профиль, пухлые губы и длинные чёрные волосы.

Фигура такая, закачаешься. При том, что она сидела на высоком барном стуле, сложно было не увидеть все достоинства. А ведь у нее даже нет декольте. Платье – полностью закрытое. Девка вообще не старается показать “товар лицом”, но при этом выглядит охренеть насколько возбуждающе.

Я бы сказал, она рождена быть порнозвездой. Но, судя по ее высокомерному взгляду, там все нормально с баблом. Ей нет нужды беспокоиться о красивой жизни. Она у нее, эта жизнь, и так удалась.

И скорее всего, это бабло девка заработала сама. Заметно по ее отношению ко всему, что вокруг. Она будто уверена, что при желании может купить и это коктейль, и этот клуб, и даже бармена, если сильно захочется.

Странно, конечно... Заведение, в котором я с друзьями провожу время, не подходит данной особе настолько, что возникает вопрос – на хрена? Зачем она пришла сюда? Ей здесь точно не место.

Может, поэтому мой взгляд упорно возвращался к ней, а может потому, что девка вообще не обращала никакого внимания на меня. На меня – Алексея Паринова! Да тут сейчас любую тёлку поманю пальцем, она кинется, спотыкаясь на ходу, роняя свои “Лабутены”. Факт столь выраженного пренебрежения к моей персоне, скажу честно, цеплял очень сильно. Совсем, что ли, дамочка не видит, кто здесь единственный достойный персонаж?

– Лёха чего уставился? Куда смотришь? – Спросил меня кто-то из пацанов, потом проследил за моим взглядом, присвистнул и тут же добавил, – Лёха, на хрена тебе этот геморрой? Кайфовая, не вопрос. Но ты же сам знаешь, такие девки – одна головная боль. Смотри, какая блондиночка рядом с тобой. Займись лучше ей.

Однако, я ничего не мог с собой поделать. Взгляд постоянно возвращался к брюнетке. Я вообще перестал смотреть на остальных девочек. Хотя, планы на вечер изначально были грандиозные. День рождения все-таки.

А потом вдруг заметил, незнакомка пялится на какого-то качка. Реально. Просто гипнотизирует взглядом какого-то перекаченного дебила. Тот, естественно, пялится на нее в ответ. У него, может, ума особо нет, а вот с глазами все в порядке. Естественно, он заметил интерес со стороны брюнетки. Не пойму только, она в нем что нашла?

– А-а-а-а-а…вот как…

Меня, похоже, зацепило еще сильнее. Я привык к тому, что женщины хотят Лёху Паринова в любое время суток и в любом виде. Возможно, именно это сыграло ту самую роковую роль, из-за которой всё пошло через задницу. Правда в тот момент я даже приблизительно не догадывался, какая хрень меня ждёт.

Девица активно сигнализировала качку игрывыми взгдядами. Стало ясно, скоро они сольются в едином страстном порыве.

– Ни черта не понимаю... – Я покачал головой. – Зачем он ей? Вообще не ее уровень...

– Че ты говоришь? Не слышу? Давай за тебя, именинник! – Одна из девиц попыталась забраться мне на колени. Я тут же спихнул ее обратно. Загораживает весь вид, дура.

Брюнетка в этот момент многозначительно кивнула в сторону служебных помещений клуба, намекая перекаченному придурку, чтоб он шёл следом за ней. Меня это удивило ещё больше, но не остановило. Просто именно данная девица не была похожа на искательницу лёгкого, быстрого секса. И я не мог понять, зачем вообще ей это надо. Зачем ей "снимать" левого чувака в ночном клубе? Заскучала от слишком хорошей жизни?

Но тем интересней. Мой нетрезвый мозг решил, да хрен там. Я хочу эту женщину, значит, качок идет лесом. Когда брюнетка встала из-за барной стойки и исчезла в том направлении, куда приглашала придурка, я кивнул охране, отирающейся рядом, на конкурента. Мол, ребятушки, займитесь. Уберите это дерьмо, оно мне мешает. Накаченный тип уже бил копытом и планировал проследовать за красоткой. Пусть сбавит обороты, осел.

Остановили парня быстро. Он не успел и нескольких шагов сделать. За что люблю свою охрану, никогда не задают вопросов. Молча выполняют указания и все. Они, бедолаги, чего только не видели уже с моей стороны. Честно говоря, по мне, их вообще можно убрать. Отец считает иначе. У него прямо манечка какая-то, что меня украдут. Кому я, на хрен, нужен? Кто рискнет связываться с папашей? Да и так, на секундочку, не ребёнок. Могу сам за себя постоять. Если что, десять лет занимался в секции по единоборствам. Просто папочка вряд ли об этом помнит. Если вообще знает. Его дома хрен бывало.

Пока мои парни объясняли качку, что сегодня приятное знакомство отменяется, я, пользуясь моментом, отправился следом за брюнеткой вместо него. Естественно, никаких активных действий не планировалось. Я за исключительно полюбовные договоренности и взаимный интерес. Думал, всего лишь произвести впечатление на девочку. Типа, вот какой настойчивый парень ее заметил. Познакомиться. Пригласить за стол. Именно с этой особой случайных контактов в темных служебных помещениях не хотелось совсем. Вернее, хотелось, но не в темных и не в служебных. Я бы забрал ее с собой. Красивый вид из пентхауса, джакузи с пеной, шампанское. Все, как положено.

Прошёл по длинному служебному коридору, потолкался у запертых дверей. Самое интересное, помещения служебные, а персонал отсутствует. Вообще ни души. Может, слишком заняты... Работают в поте лица. Убились обслуживать посетителей. В любом случае, брюнетки нигде не было видно. Странная история...

– На улицу, что ли, попёрлась? – Спросил сам себя, а потом толкнул дверь, которая имелась в самом конце коридора. – Прямо романтичная, история знакомства получается...

Дверь оказалась открыта. Я переступил порог и вышел на задний двор заведения. Это был тупик, в котором стояли мусорные баки.

Мало того, наступила ночь, так еще именно здесь было плохое освещение. Какая-то одинокая лампа на проводе висела над входом в клуб. Но даже при всем этом я сразу увидел нечто странное. Честно говоря, в первую секунду даже подумал, словил глюк. Моргнул несколько раз. Протер глаза. Снова посмотрел.

– Твою мать... – Вырвалось у меня против воли.

Причин для такой реакции было несколько.

Во-первых, по всем законам логики брюнетка должна находиться здесь, в ожидании встречи с качком. Все остальные двери, имеющиеся в коридоре, были закрыты. Я проверил. Испариться в воздухе она не могла. Двор закрытый. Выхода из него нет. Девка тоже ни хрена не Мэри Поппинс, чтоб на зонтике в небо улететь. Да и зонтика у нее с собой не было. Но красотка отсутствовала. Вместо нее, спиной ко мне, стояла какая-то бабка.

Как я понял, что это бабка? Да потому что у неё были всколоченные седые волосы, сгорбленная спина, драные шмотки и она бормотала хриплым, скрипучим голосом какую-то чушь. Абра-кадабра, швабра-херабра... Не разобрал толком. Набор непонятных слов. Перепутать ту красавицу, которую я видел в клубе, со старухой-бомжихой просто невозможно.

Во-вторых... И это самое удивительное... Прямо перед бабкой висел светящийся круг. С каждой секундой он становился все больше. Внутри круга формировался маленький смерч, ураган... Не знаю, как это можно назвать. Там просто все клубилось, вертелось и гудело.

Услышав мой голос бабка обернулась. Лицо ее, и без того сморщенное, страшное, сморщилось еще больше. Видимо, эта гримаса обозначала удивление.

– Ты что здесь делаешь придурок?! – Рявкнула она, – Другого ведь выбрала. Богатыря крепкого с нежным сердцем. Тебя сюда, убогий, на кой черт занесло?

Я не мог ответить. На меня напал какой-то ступор. Отвечаю. В жизни никогда такого не испытывал. Наверное, потому что никогда, ничего не боялся. Реально. Всегда чувствовал себя уверенно. А тут, с каким-то непонятным ужасом изучал темное, сморщенное лицо старухи, с огромным носом и большой бородавкой на самом его кончике. Из этой бородавки торчали три волоса. Даже на расстоянии, в полумраке, я мог их рассмотреть и пересчитать. Три здоровенных волосины! К тому же, светящийся круг рассеивал темноту и это позволяло видеть детали.

– А где брюнетка? – Задал я совершенно бестолковый вопрос. Бестолковый, потому что вполне очевидно, кроме меня и отвратной старухи здесь никого нет. Попутно пытался сообразить, что вообще происходит. Как-то хреново соображалось.

– Говорю, за каким лешим ты здесь, убогий? – Снова спросила старуха. – Где богатырь?

– Какой, нахрен, богатырь? Бабка, ты прибухнутая? Или сумасшедшая?

Честно говоря, меня почему-то начала накрывать паника. Особенно нервировал светящийся круг. Просто я точно знаю, это – хрень какая-то. Светящиеся круги без причины в воздухе не появляются. И девки просто так не исчезают. А еще, в самом центре круга я заметил деревья. Реально. Там, похоже, лес.

– Эх, растудыть тебя в печенку...– Раздраженно протянула бабка. При этом смотрела она на меня подозрительно внимательным взглядом. Как патологоанатом, размышляющий, откуда начать разрез.– Не то, что надо... но теперь уже и некогда искать подходящий вариант. Значит, и ты сгодишься. Пусть Машка радуется, что хоть такого добыли...

Сказать честно, мне вообще не улыбалось находиться наедине с какой-то сумасшедшей старухой. Ещё больше настораживал долбаный круг. И это при том, что напугать меня достаточно сложно. Самое хреновое, бабка, вроде не нападала, поэтому, конечно, очень странно будет просто, ни с того ни с сего, ее вырубить. Хотя, могу. Но не с ровного же места. Да и к светящемуся кругу приближаться точно не имелось желания.

Не уверен насчёт старухи, а вот я – однозначно прибухнутый, но все же не настолько, чтобы начались галлюцинации. В любом случае, мой не совсем трезвый ум пришёл к выводу, надо валить. Я дёрнул дверь, собираясь вернуться в служебный коридор, а потом в клуб. Однако, меня ждал сюрприз. Дверь, которая буквально минуту назад была открытой, оказалось заперта. Хотя сто поцентов за мной никто не шёл и звука щелчка замка я не слышал. Черт... Еще перед тем, как покинуть зал клуба, велел охране не идти следом... Вот я дебил, конечно...

Они через минут пять все равно пойдут проверять. Остается только на это надеяться. К тому же, выходит, дверь закрыта с той стороны. Вот парни и откроют. На всякий случай подергал дверную ручку снова. Толкнул створку вперед, затем потянул на себя. Ни хрена...

– А что, милок, уже передумал? – Спросила вдруг бабка с усмешкой. – Ты вроде сам пришёл. Так понимаю, любви захотел. Девка тебе приглянулась. Все? Пропало желание?

Я снова повернулся к старухе лицом, искренне надеясь, что всё это – какой-то прикол. Например, пацаны решил поглумиться в честь дня рождения. Как поступаю обычно я. Просто чувство юмора у них хреновое, поэтому и прикол – такое себе.

Однако светящийся круг, который стал ещё больше, мало напоминал шутку. Я даже не представляю, каким образом его можно было бы замутить. Что это за спецэффекты или фокусы.

– Иди сюда, милый, – Ласково сказала бабка и широко улыбнулась.

Мне стало совсем нехорошо. Во рту у нее было всего два зуба. Оба – кривые и огромные. Я снова попытался открыть дверь. Даже ударил в нее плечом. Но она все так же оставалась заперта.

– Нет, милок, так не пойдёт. Ты мне все испортил. Богатыря спугнул. Значит, тебе и отдуваться...

Бабка высказала свою очень странную мысль, а затем поманила меня рукой. Хотя я, между прочим, не имел ни малейшего желания ни за кого отдуваться, и, естественно, никуда идти не собирался. Но едва старуха договорила, мое тело потащило вперёд против воли. Будто в спину подуло сильным ветром. Толкал этот ветер меня к светящемуся кругу.

Я упирался пятками и очень быстро трезвел. Однако, не помогало ни черта ни одно, ни второе. Пятки просто ехали по земле, будто я скольжу по льду, а трезвость только усиливала панику. Что, блин, происходит?! Я размахивал руками, словно пытался уцепиться за что-нибудь подходящее. Жаль, цепляться было не за что и один хрен меня продолжало тащить в сторону бабки.

Хотел даже закричать, в надежде, что кто-нибудь из охранников уже пошёл следом. Но горло перехватило, а язык упорно отказывался двигаться. Чувствовал его во рту, как бесполезный кусок мяса. Буквально через минуту я уже стоял рядом со старухой. Руки и ноги вообще перестали мне подчиняться.

Бабка сразу же хапнула мое запястье. Хватка у нее была точно не как у пожилого человека.

– Ну что, милок, - Сказала она, продолжая ухмыляться, – Прокатимся с ветерком?

Последнее, что я помню – как старуха затолкнула меня в светящийся круг. А потом стало охренительно темно и спокойно.

О странных побуждениях и обстоятельствах.

– Это что за слизняк? Ты, Яга, никак шутки шутить вздумала?! Повеселиться решила?!

– Какой слизняк? Какой слизняк, боярин? Ты зенки-то разуй, Еремеев. Зенки свои наглючие. Богатырь, самый настоящий. Красавец, каких поискать. Смотри…Спит, аки…

– Аки девка он спит! Посмотри, рожа какая смазливая... Тьфу! Аж с души воротит. Что ж они там... Эх... И морда вся, такая гладкая...

Разговаривали двое. Один голос я сразу узнал, с первых же слов. Бабка. Долбаная бабка со светящейся хренью. Она как раз нахваливала какого-то богатыря. Прямо больная тема у нее с этими богатырями. Точно – старуха сумасшедшая. Просто у каждого крыша подтекает по-разному.

Второй голос принадлежал мужчине. Бабка обращалась к нему по фамилии. Еремеев… Не знаю такого. Точно никогда не слышал.

– У нас договор был на богатыря. Настоящего. Чтоб там…– Мужик замялся, – Ну…сама понимаешь, как богатырь выглядеть должен. Плечи – во! Ручища – во! Ножища – столбы крепкие. Ты Машку видела? Видела. Ее ж такими руками, как у твоего иномирца, не то, чтоб обнять не получится, она его невзначай сломать может. Нужен богатырь! Чтоб как намотал Машкину косу на руку...А ты чего притащила? А?

Судя по интонациям, мужик был очень недоволен. Интересно, о ком они говорят? Хотя, плевать. Гораздо интереснее, за каким чертом тут я? И где именно находится это "тут"? Я осторожно открыл один глаз. Светящегося круга, слава Богу, поблизости не было. Ну, хоть так... Может, все-таки показалось мне с перепою? Или алкашка палёная попалась. Надо клуб этот тряхнуть немного. Совсем охренели. Приличным людям всякое дерьмо продают.

Так как на меня внимания по-прежнему не обращали, я открыл и второй глаз. В целом обстановочка выглядела конечно, мандец... Судя по всему, я лежал на кровати в каком-то старом доме. Очень старом. Видно мне было лишь часть комнаты, но, подозреваю, все остальное не лучше. Бревенчатые стены покрывали плесень и паутина. На полу валялся полосатый коврик, связанный из ниток. Потолок отсутствовал как явление. Сразу шли перекладины из досок, на которых, похоже, держалась крыша. А еще на этих перекладинах висели связки сушёных грибов, трава пучками и... летучие мыши. Тоже сушёные. Рядом с кроватью стоял стол. На столе в наличие имелась красивая белоснежная скатерть, украшенная красными петухами. Она единственная выглядела новой. Черт…В деревне я, что ли? Или секта это какая-то? Зачем нормальным людям сушеные летучие мыши? Ладно, грибы – могу понять. Каждый загоняется по-своему. Но насчет мышей точно ничего не слышал.

– Ты погоди, Еремеев…Не пойму…Ты никак с оплаты соскочить пытаешься?

Осторожно повернул голову в сторону, откуда доносились голоса. Пока ни черта не ясно, лучше не выдавать себя, не показывать, что я очнулся.

Так и есть. Неподалеку стояла бабка, та самая. А рядом…Мужик с длинной, густой бородой, в меховой шапке и наряде, определение которому я затрудняюсь дать. Будто на съемки кино попал. Про старину. Кафтан, наверное. И зачем ему, интересно, такой головной убор? Сейчас лето на дворе.

– С какой оплаты, Яга? Ты договор наш не выполнила. Поэтому готов отдать половину оговоренной суммы. Но не более. И это будет честно. По сути, ты вообще все испортила. А мы на тебя рассчитывали. Все царство рассчитывало...

– Ах ты ж песий выпердыш… – Бабка, набычившись, медленно начала наступать на мужика. – Ты кого развести решил, боярин? Меня? Меня?! Не боишься? Я же тебе мужскую силу твою, сморчок ты обсосанный, в узел завяжу. Марфа от тебя сбежит на седьмой день.

– Ты это... с выражениями поаккуратнее! Нахваталась там, в чужих мирах словечек ихних.. – Мужик попятился от старухи.

Вид у него был сердитый, но я бы сказал, он немного подсывает. Хотя, вполне его понимаю. Старуха эта – слишком странная. На нее смотришь, дрожь по телу. Правда, и мужик, скажем прямо, совсем на адекватного не похож. Бороду себе отрастил до пупка. Кафтан этот... Куда меня занесло, не пойму? Неужели и правда украли, как отец опасался. Ну, если это предположение верное, то даже похитители у меня какие-то бракованные.

Диалог между старухой и мужиком тем временем грозил перерасти в мордобой. Причем, вовсе не в переносном смысле. Бабка реально принялась закатывать рукава, будто сейчас мужику в бороду вцепится.

Собственно говоря, решил, пока они тут свои непонятные отношения выясняют, свалю-ка я по-тихому. Полежал, послушал и хватит. Мне домой надо. У меня билеты куплены в Доминикану. Гостиница заказана. Медленно, стараясь не производить лишних звуков, начал сползать с кровати. В стороне от этой парочки виднелся выход из комнаты. А ещё, имелось окно. Самое обычное, со стеклопакетом. Новый стеклопакет, кстати. Окно в избе, а я, пожалуй, это строение только так и могу назвать, смотрелось крайне чужеродным. Будто на старое, древнее пальто прилепили лейбл известной фирмы. Вот мне бы либо до выхода, либо до окна добраться. А там – хрен догонят. Бабка старая, горбатая. Мужик с пузом, здоровый слишком. А я, несмотря на разгульный образ жизни, в зал хожу четко три раза в неделю.

У этой парочки разговор идет о деньгах. Правда, не пойму до конца смысла разговора. Еремеев явно что-то старухе должен заплатить. Но судя по его настрою, бабку ждет знатный кидо́к. Кого обсуждают, не врублюсь никак. Богатырь какой-то. И в клубе, на заднем дворе, бабка тоже мне за богатыря предъявляла...

В этот момент откуда-то из-под стола выскочил черный, жирный кот. Посмотрел на меня, мерзко ухмыльнулся, взлетел на стол и заорал, как потерпевший. Пялился при этом, тварина, прямо мне в глаза. То есть он орал не просто так, а чтоб привлечь внимание. Типа, смотрите, люди, у вас тут Леха смыться хочет.

Бабка, моментально заткнувшись, обернулась в сторону кровати, где я, как раз, уже почти даже встал. Голова немного кружилась. Но что интересно, не было состояния похмелья. Просто, будто земля из-под ног уплывает, и все. Так происходит обычно из-за перепада давления.

– О-о-о-о-о…А вот и красавец наш проснулся. – Старуха расплылась улыбкой, снова вызывая у меня нервную дрожь своими двумя зубами. И волосы эти дебильные в ее бородавке... Хочешь, не хочешь, а взгляд притягивают. – С добрым утречком, богатырь. Выспался? С виду ты вроде не сильно большой. А тащить тебя уморилась.

Я покрутил башкой, пытаясь понять, с кем вообще эта психичка разговаривает. Однако, кроме меня и Еремеева в комнате больше не было никого. Ну, еще мерзкий кот. Подлая тварь, сдавшая мой побег, сидела на столе с довольным видом и продолжала смотреть прямо на меня. Могу, конечно, ошибаться, но по-моему, кот реально улыбался. И это – хреновый признак. Потому что коты не улыбаются. А если я вижу его улыбку, значит сумасшедших в комнате стало на одного человека больше.

– Здравствуйте… – Сказал я обоим, при этом пытаясь устоять на ногах. Меня постоянно тянуло опять рухнуть в кровать.

– И тебе не болеть, добрый молодец. – Кивнула старуха.

– Да какой он добрый молодец? – Снова влез мужик со своими недовольными комментариями. Мне кажется, я начинаю разделять мнение старухи. Мудак какой-то, честное слово. – Посмотри. Хилый весь. Мотыляет вон его из стороны в сторону.

– Мотыляет, потому что через портал пришлось тащить. С непривычки дурно человеку. Оно и тебя бы вывернуло, сердешный. Наизнанку. Богатырь мой еще хорошо держится. Крепкий... – Бабка замолчала, нахмурилась, а потом резко обернулась обратно к Еремееву, – Ты мне, боярин, зубы не заговаривай. Решил часть оплаты себе прикарманить? Так я царю-то быстро донесу. Неужто ещё не наворовался?

– Чего прикарманить? Кто наворовался?! Окстись! – Мужик изрядно напрягся от слов старухи. Выражение лица у него стало такое невинное, что даже я понял, точно ворует. Да и глазки забегали у Еремеева.

– Все Тридевятое царство твою натуру знает. Хапуга! Сидишь там в царском тереме на откатах. – Бабка, вспомнив о возникших разногласиях, снова начала заворачивать рукава.

– Ах ты ж, дрянь… – Еремеев возмущенно топнул ногой. И обувь, кстати, у него дурацкая. Сапоги из ткани, похожей на бархат. Красные. С каблуками. – Да как у тебя язык повернулся?! Я, для царства родного, живота не жалея...Все для народа. Все для царя-батюшки...

– Вот и ладненько... – Я начал потихоньку, приставным шагом двигаться к выходу. Двери там не было, что весьма облегчает задачу, а окно еще открыть попробуй. – Вы тут решайте... И, кстати, да! Рожа у Еремеева прям хитрая. Точно он Вас, бабуля, обдурить хочет...

– Стоять! – Рявкнула старуха. Хотя смотрела в этот момент на мужика. Ко мне не поворачивалась.

Самое интересное, я опять замер столбом, не чувствуя родных конечностей. Что ж за хрень такая... Может, гипноз?

– Значит, боярин, платить ты не собираешься? – Бабкин голос стал еще более противным. – Ну, хорошо... Твой выбор...

Она сунула руку в карман старого, потертого жилета, надетого поверх кофты, и вынула оттуда клубок ниток. Потом, все так же не оборачиваясь, швырнула его мне.

– Держи, богатырь. Выйдешь за порог, кинь на землю. Он тебя выведет из леса. Топай строго за клубочком. В лесу опасностей много. А с моим помощником тебя никто не тронет. С дороги не сворачивай. Погибнешь.

– Эй, старая, совсем страх потеряла! Да тебя царь... – Еремеев хотел кинуться в мою сторону, чтоб удержать, но дернулся раз, два и... И все. Видимо, не только на меня старухины приказы действуют. Лицо у мужика стало совсем офигевшее. Он, похоже, от бабки такой подставы не ожидал.

– Хорошо! Заплачу! Все отдам! – Заорал Еремеев, тщетно пытаясь сдвинуться с места.

– А поздно, Илюша... Я уже передумала. Вы, людишки, совсем обнаглели. Забыли, с кем и как вести себя надобно. Вот урок будет. И тебе, и всем вам. – Старуха развела руками. – Не обессудь, боярин. Сам виноват.

Удивительно, но мое тело стало вдруг очень даже хорошо себя чувствовать. Ровно в тот момент, когда я поймал клубок, брошенный старухой. Даже силы появились. Реально. Будто я хорошую порцию энергетика выхлебал.

– Уходи, богатырь. – Бабка, наконец, обернулась через плечо. Посмотрела на меня с интересом. – Как звать-то тебя?

– Алексей. – Ответил я, хотя точно не собирался вести каких-либо диалогов с сумасшедшими похитителями.

– Алеша, значит... Уходи, Алеша. Не́чего тебе тут делать больше. Обратно дороги все равно нет. За клубком иди. Он приведёт, куда нужно. Пшёл!

Только бабка отдала команду, я рванул с места. И не могу наверняка сказать, что это было мое желание. Вернее, желание очутиться подальше отсюда, точно имелось, но вот движений я никаких не делал. Меня снова что-то невидимое подтолкнуло в спину.

Я выскочил из комнаты. Оказался в каком-то коридорчике. Холлом или прихожей назвать это язык не повернется. Слишком маленькое помещение. В углу стояло огромное ведро. Или бочка. Или... Черт, не знаю, какое можно дать определение. Сделано оно было из деревянных досок, которые держали металлические ободы. При желании, я мог бы поместиться туда целиком.

– Охренеть... – Чисто ради любопытства подошел ближе. Внутри конструкции стояла метла. Самая настоящая.

Из комнаты донёсся грохот и матерные крики Еремеева. Видимо, они со старухой все же схлестнулись в неравном бою. В неравном, потому что я бы на мужика ставку не делал. Бабка, пожалуй, поопаснее будет.

Я бросился к двери, толкнул ее и выскочил на улицу. Нет, не выскочил. Вывалился. У дома не было ступенек. Поэтому прямо с порога я кубарем полетел на землю. Ударился, между прочим, очень больно.

Тут же вскочил на ноги и застонал. В голени прострелило болью.

– Сука! Вывихнул, походу!

Естественно, ответить мне было некому, все возможные собеседники заняты важным делом – мордобоем. Грохот в доме стал еще сильнее. Ко всему прочему, звуковую феерию драки дополнили дикие вопли кота. Очень надеюсь, ему там башку свернут.

– Дурдом, отвечаю...– Пробормотал я, потом опустил голову, изучая свои конечности, сразу все. Больше повреждений, вроде, не имелось. В руке крепко сжимал клубок, который дала старуха.

– И что? – Спросил моток ниток. Как идиот, честное слово.– Реально тебя кидать на землю? Бред же...

Обернулся в сторону дома. Сам не знаю, зачем. Вот лучше бы я этого не делал. Да, строение выглядело, как старая изба из бревен. Это – ладно. Но у дома были ноги! Две здоровенные куринные ноги!

– Твою ж мать...

Я попятился назад, к лесу. Отчего-то картина эта меня сильно впечатлила. Изба со скрипом покачнулась, задрала одну ногу и почесала ею ту, на которой стояла.

Все. На этом мои нервы сдали. Я развернулся и побежал к деревьям. Ну, как побежал. Пытался, по крайней мере. Вывихнутая нога болела ужасно. Каждый шаг причинял непередаваемые ощущения. Но дом с куриными лапами пугал меня гораздо сильнее, чем возможность окончательно угробить себе ногу. Такое чувство, будто я в кошмарный сон попал. Причем, пробудиться никак не получается. Про клубок, естественно, даже не вспомнил. Вернее, про слова старухи, что его надо бросить на дорожку.

Пёр вперед, не разбирая пути. И мне, между прочим, даже не стремно. Я все могу понять. И вообще не считаю себя трусом. Драка? Не вопрос. В морду дать? Да пожалуйста! Влезть в разборки? Сколько угодно! Но, сука, живой дом с живыми, куриными ногами, это – слишком.

Ко всему прочему, не успел я далеко убежать, вокруг меня начали твориться очередные странности. Буквально спустя пять минут после начала забега.

Вывалился я из избы на лесную поляну белым днем. Светило солнце. Лесочек вокруг этого долбанного дома выглядел весьма даже симпатично. Но теперь, чем дальше углублялся в чащу, тем темнее становилось вокруг. Будто с каждым моим шагом пролетало несколько часов. В итоге, спустя навскидку минут тридцать, вообще наступила ночь. Очень резко.

Кстати, время определял наугад. Часы на моей руке перестали вдруг работать. Хотя, стоили они, как чугунный мост, и производитель из Швейцарии утверждал, будто эти часики – вечные. Никому нельзя верить...

– Сука... – С чувством высказался я вслух и остановился, оглядываясь по сторонам.

Мало того, стало совсем темно, так еще, судя по густоте леса и по тому, какие огромные меня окружали деревья, я умудрился заблудиться. Цивилизацией даже и не пахнет. Хоть бы дорога какая, к примеру. Или грибники.

– Откуда здесь грибники, Леха? – Я шлёпнул себя ладонью по лбу. – Ночь на улице. Нормальные люди все спят давно. Хотя, с хрена ночь? Был ведь день. Какая же лютая дичь творится, Господи... Как вообще меня угораздило в такое вляпаться?

Снова посмотрел по сторонам. Надо понять, куда двигаться дальше. Сказать по совести, подобных лесов не видел никогда. Такое чувство, будто каждому дереву несколько сотен лет. Меня окружали просто какие-то гиганты.

Я подошел к одному из дубов и сел на траву. Во-первых, ужасно болела нога. Во-вторых, мне показалось, будто из темноты начал медленно наползать туман. Клубился он не привычными светлыми облачками, а какими-то зеленовато-серыми. Будто ветром нагнало сюда испарения от очень хренового водоема. И запах такой... Аммиаком тянет.

Я облизнул палец, затем поднял его вверх.

– А ветра-то и нет... Странно...Откуда тогда нагоняет...

Поднял голову к небу. Нет неба. Кроны деревьев были такими огромными, что их ветки крепко переплетались между собой, не оставляя даже крохотного просвета.

– Ну, класс... – Я нервно засмеялся. – Очень круто будет сдохнуть в лесу. Черт... И мобильник оставил в клубе на столе, когда за этой девкой поперся. Придурок...Вот правда говорят, все проблемы от баб... На хрен она была мне нужна...

Разговаривал вслух, потому что это немного успокаивало. Тем более, в тумане, который становился все гуще, начали появляться мерцающие огоньки. Тоже зелёные. Или у меня окончательно поехала крыша. После куриных ног избы, я уже, наверное, ничему не удивлюсь. А еще вдруг сильно, очень сильно захотелось спать. Веки отяжелели. Глаза закрывались сами собой. Я сквозь дрёму почувствовал, как рука, сжимающая клубок, упала на землю. Пальцы разжались и моток ниток выкатился на траву.

Сон наваливался все сильнее. В башке у меня почему-то начала суматошно метаться истеричная мысль. Спать нельзя! Однако сделать с этим состоянием я ни черта не мог. Затем вообще откуда-то издалека донёсся голос старухи.

– Не спи-и-и... Убогий... Загнёшься...

Померещилось, похоже. Неожиданно, по щеке прошёлся шершавый язык. Будто собака лизнула. Потом еще раз. С трудом я разлепил тяжеленные веки. Попытался сфокусировать взгляд. Рядом сидел огромных размеров пес. Какой-то очень большой пес. Да и взгляд у него... Собаки так не смотрят.

– Ты не собака... – Говорить у меня получалось еле-еле. – Ты волк, что ли?

– Волк я, волк. – Ответила псина басом, потом села на задницу, задрала заднюю ногу и почесала ею за ухом.

О чудесных помощниках и верной службе.

– Ты точно не Иван-Царевич? – Волк повернул башку вправо, чтоб хотя бы краем глаза видеть меня. Думаю причина в этом. Вряд ли ему просто нравится бежать с повернутой головой.

– Нет. Эй! Аккуратнее! Чуть в дерево не врезались!

– Эх…– Волк тяжело вздохнул. Помолчал пару минут, а потом спросил с надеждой. – Может, ты Иван-Дурак?

– Да ё-мое…Я вообще не Иван. Леха я. Не царевич, не дурак…Хотя…в последнем уже сильно не уверен. При таких-то обстоятельствах.

– Ох, беда-а-а-а… – Зверя явно сильно расстроил мой ответ.

Волчара трусил по лесу, я сидел на нем сверху. Не могу сказать, что это – классный способ путешествия, ноги все равно приходилось немного поджимать, но всяко лучше, чем топать на своих двоих. Тем более, лес все еще оставался густым, из земли повсюду лезли корни деревьев. Волк легко перескакивал через них, мягко приземляясь на лапы. Если бы я шел самостоятельно, убился, бы на хрен. Там такие корни, почти в человеческий рост. Через них пришлось бы лезть, как через сложное препятствие. Все-таки появление этой зверюги оказалось удивительно кстати.

В первую секунду, когда со мной заговорил Волк, я, конечно, просто охренел. Ну, это и понятно. Любой на моем месте испытал бы шок. Это хорошо, между прочим, что после бабки с ее светящимся кругом и куриных ног избы, я уже слегка адаптировался к количеству странностей, которые валились мне на голову отовсюду. Кто-то другой, между прочим, мог с перепугу по лесу в истерике бегать. С воплями и криками. А я просто охренел и все.

Хотя, казалось бы, куда еще больше, и так вокруг меня какая-то ерунда происходит. Но чтоб животные человеческим голосом разумнве беседы вели, это все-таки – из ряда вон.

Поэтому сначала я просто молча пялился на зверюгу, глупо вытаращив глаза. Зато сон, как рукой сняло. Тупили мы минут пять. Здоровый волк напротив меня и я, сиротинушка, сидящий на земле возле деревца. Волк, кстати, реально был здоровый. Огромный. Может, лес у них тут такой, радиоактивный. Не знаю. Но подобных особей существовать просто не может. Размерами волчара был с хорошего такого теленка. Даже с бычка.

– Ну, чего уставился? – Спросил он, наконец мягким, низким голосом. – Поманило меня к тебе. Ходил себе, бродил, никого не трогал. Жрать еще так охота было… Искал, чем поживиться.

Волк зевнул, демонстрируя мне пасть, в которую я вполне мог залезть целиком. Ясен пень, делать ничего такого не собираюсь, не в цирке, но твою ж мать…

Я заворожённо смотрел на его огромные зубы. Фраза про “жрать” стала звучать немного пугающе.

– Ну, вот…– Волк одним щелчком захлопнул пасть. – Гуляю, значит, воздухом дышу, а тут в башке прямо голос…Иди, говорит, Серый, там богатырь тебя ждёт… И вот сюда, к тебе толкает. Ты, что ли, богатырь?

Зверюга с сомнением окинул меня взглядом холодных желтых глаз. Видимо, никак под этот критерий я не подхожу. Даже бесит немного. Еще один недовольный нашёлся. Всё со мной в порядке. И рост, и вес, и в меру прилично с физухой. Если с тем же Еремеевым сравнивать, то, конечно, разница имеется. Тот просто откормленный боров. Морда в три обхвата.

– Нет…– Начал я было объяснять ситуацию. Хотел сказать про бабку, про клуб, но потом вспомнил зубы, которые только что маячили прямо перед моей физиономией и тут же исправился. – Да! Богатырь. Я – богатырь.

В конце концов, если им всем так приспичило, да и хрен с ним. Хоть трамваем пусть зовут, лишь бы уже этот бред закончился. Ужасно хотелось выбраться в нормальную жизнь. К своим друзьям, к девочкам, к комфорту. И к тем обстоятельствам, в которых нет говорящих животных, избушек, старух, мужиков в кафтанах. Может, я сошел с ума? Перспектива не очень, но уж лучше она, чем фантастическая дрянь вокруг меня. Поверить в собственное сумасшествие легче, чем найти объяснение происходящему. Потому как объяснение отсутствует.

Причём, самое интересное, в голове почему-то данная ситуация уже не вызывала сильного шока. Первый эффект неожиданности прошел и сейчас я просто сидел, разговаривал с волком. Спокойно, без нервов. Будто, это – вполне нормально. С волком! Дальше что? Ссаться начну? Слюни пускать?

– Черт…– Я нахмурился и потер сосредоточенно лоб. – А что, если у меня – белочка?

– Не понял? – Волчара склонил башку набок. Смотрел он на меня с разочарованием. Видимо, на богатыря я все же не очень похож.

– Ну, вот это все…– Я очертил рукой круг. – Лес, бабка, ты…Вдруг меня просто белая горячка стеганула…

– Ох, и странный ты, богатырь…– Волку надоело сидеть. Он вытянул лапы и улегся рядом со мной, прижимаясь одним боком к ноге.

Я вдруг с удивлением в этот момент понял, сонное состояние вообще пропало. Прямо сейчас. Хлоп – и нет его. Опять бодрость появилась. Как в избушке, когда бабка клубок бросила. Клубок!

– Ах ты ж блин…– Я повертел головой, пытаясь в траве рассмотреть этот чертов моток.

Не знаю, “белочка” или нет, но явно что-то в этом есть. Вон, даже туман рассосался обратно. Не исчез, а просто словно отступил. Я чувствовал его рядом. Отвечаю. Словно эта гадость – живая. Притаился за деревьями и ждёт, пока Волк свалит.

– Его ищешь? – Серый одной лапой подтолкнул ко мне пропажу, которая рядом с ним и лежала.

– Ага. – Я схватил клубочек, а потом сунул его в карман брюк.

Ну, его к черту. Может, бабка и сумасшедшая, но подарочек ее пусть лучше при мне будет. Тем более, вообще уже не понятно, кто именно поехал крышей. Может, всё-таки я.

– Яга дала. – Волчара со знанием дела кивнул. – Вот и не пойму, богатырь, как тебя с бабкиным подарком к Сонному озеру занесло. С этим проводником ни один человек не смог бы заблудиться. Он же ведет к тому, что хочется больше всего. Ну, вряд ли тебе сдохнуть хотелось…Ты же не из этих…Которые руки на себя накладывают. Учти, я всю эту дрянь новомодную страсть как не люблю. Депрессия…Придумали же…Заморские привычки нам сюда тащут. Сволочи…Да раньше если загрустил богатырь, возьмет палицу, выйдет на площадь, мол, братцы, помогите грусть-тоску развеять. И все. Стенкой на него прут. Оно же понятно. Богатырь – на то и есть богатырь. Ему без дела никак нельзя. А теперь депрессию они придумали. Тьфу!

Волк смачно плюнул в кусты. Выглядело это, конечно... Форменный дурдом.

– Нет, не из этих. Успокойся. Клубок просто…Забыл про него, если честно. Слушай…

Я подвинулся ближе к Волку. Почти всю ногу целиком под его лапу засунул. Серый сморщил нос. Но промолчал. А я чего полез-то... У меня сложилось впечатление, что от всех этих персонажей, звери, бабки, клубочки, вроде как энергия приходит. Вот и сейчас. Даже боль в ноге исчезла.

– Глюк, не глюк, а хотелось бы подробностей. – Я решил, надо задавать вопросы. Иначе так и правда недолго кукухой поехать. Даже если ответы мне не понравятся, все равно надо. – Просто, в двух словах…Бабка…ты ее знаешь?

– Конечно! Кто Ягу не знает? Она – Ведающая. Хозяйка леса, повелительница зверей и птиц, охранительница границ царства Смерти. На ней тут все держится. А... Ну, еще – первый враг Кощея. Не заладилось у них что-то. Оба бессмертные, а лаются, как бабы на базаре, честное слово. Раз в сто лет вообще до драки дело доходит. Вот сейчас снова началось. Он ей – гадость, она ему – две. Он ей – подлость, она ему сразу плюхой дерьма на голову. Чую, скоро опять сойдутся в битве великой.

– Подожди…– Я покачал головой, а потом вообще, не выдержав абсурдности происходящего, засмеялся. Вышло немного нервно. Просто... Он серьезно это? Твою ж мать... Говорящий Волк мне про сказочных героев рассказывает. Какая жесть...– Ты хочешь сказать, старуха, типа, Баба-Яга? Ну…типа, из сказок?

– Почему “типа”? – Волк даже как-то обиделся за бабку. Посмотрел на меня с осуждением. – Баба-Яга она и есть. Слушай, а ты чего так странно выглядишь? Портки на тебе…дурацкие. Обтянули все... Срамота какая-то... И обувь эта. Разве ж можно в таких по лесу гулять? И кафтан не очень, скажем прямо. Заморский, что ли? Ты больше заморский не бери. Не умеют эти сволочи шить. У них девка была, хорошо пряла. На три королевства хватало. Так они ее заморили. Вечно что-то происходит. Одну вон мачеха яблоком отравила. Спит, горемычная теперь, гномы караулят. Вторую вообще с рождения прокляли. Не знаю, жива ли еще. Вроде, веретеном уколется. А как можно веретеном уколоться, если руки не из задницы? То ли дело наши бабы. Заколоть кого-то веретеном, это – да. Это – всегда пожалуйста. Вражину, к примеру. А сама себя – увольте. Эх... В общем, ты наряды заморские больше не бери. Негоже русскому богатырю в таком ходить.

– Знал бы ты, сколько все это стоит… – Я машинально пощупал ткань пиджака. Посмотрел на штаны. Да уж... В лесу точно в таких шмотках не разгуляешься. Тут спортивки хорошо подошли бы. И кроссовки. – Да хрен с ними, с портками! По делу давай. То есть, если отталкиваться от того, что ты сейчас говоришь, я нахожусь…где?

– Ну, точно заморский кафтан... И сам ты, похоже, оттудова. Заморский. Русский человек такой глупости не спросил бы. – Волк тяжело вздохнул. – Эх, что ж не везёт мне так…Думал, и правда своего героя нашел. А получается, герой мне бракованный достался. Все через задницу…Вот вечно у меня так. С самого рождения…Из помета только я богатыря себе не завел. Все уже при деле, службу служат…Где-где? В Тридевятом царстве мы. Где ж еще? Ладно, богатырь. Не́чего тут рассиживаться. Садись, отвезу тебя в деревню. Со службой не задалось, хоть так помогу. Глядишь, зачтется. Да и Яга тебе клубок неспроста дала. Значит, нужный ты ей.

Волк вскочил, встряхнулся, а потом встал ко мне боком, слегка присев на задние лапы.

– В смысле…прямо садиться? – Переспросил я, с недоверием рассматривая зверюгу.

– Ой, ну, хочешь, криво. – Заржал Волк низким басом. – Садись давай. Не ломайся, как красна девица

Я поднялся на ноги. Прислушался к своему состоянию. Потоптался на месте. Реально все прошло. Чудеса какие-то…хотя…О чем я? Стою, блин, в сказочном лесу, разговариваю с Волчарой и удивляюсь еще.

– Устраивайся. – Волк тряхнул башкой. – Только клубок вперед кинь. Надо понимать, куда конкретно требуется тебя доставить. А он дорогу укажет.

Еще минут десять я тупил с процессом “усадки”. Это только в сказках герой вскочил на волка и полетел куда-то там. Не помню уже ни одной волшебной истории, если честно. Куда обычно они летали. В реальности оказалось все вообще не просто.

– Ты усядешься уже? – Поинтересовался Волк, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу, пока я гнездился на его спине.

– Да, блин…Хребет у тебя слишком жесткий. Прям давит. Боюсь, долго не вытерплю.

– Эй! Вот правда про вас людишек говорят. Посадишь вас за стол, а вы и ноги на стол. Хребет ему не такой. За холку держись. Потихоньку поедем. Клубок бросай, говорю тебе.

Я поёрзал на волчьей спине, пытаясь найти самое удобное положение, а потом кинул моток ниток прямо перед Волчьей мордой.

Клубочек подскочил на месте, попрыгал, как мячик, и вдруг, замерцав тусклым светом, покатился, не торопясь, вперед.

– Ну…удачки нам…– Высказался Волк и двинулся следом.

К удивлению, ход у него был достаточно мягкий. Случалось мне пару раз на лошади скакать. Очередная отцовская блажь. Ну, скажу честно, с Волчарой поудобнее будет.

Вот по пути он начал меня пытать расспросами. Не Иван ли я, случаем. Удолбал, если честно.

– Слушай, зачем тебе вообще Иван? – Не выдержал я.

– Как зачем? Мне положено найти героя. Богатыря лучше, конечно. И служить ему верною службой. Честно говоря, с Иваном-Дураком поудобнее было бы.

– Почему?

– Так ведь Царевичи они все из ума сшитые. Лезут вечно подвиги совершать. Спасают всех, кого не попадя. А Дурак, он что? Его вон какая-нибудь Василиса Премудрая к рукам приберет и все. Сидит Ваня дома. Хозяйством занимается. А Волку при нем – сплошной мед. Волка и накормят, и напоят. Бежать никуда не надо. Шкурой рисковать. Жаль, что ты не Иван-Дурак... Алеша, значит... О!

Волчара резко замер. Если бы я крепко не держался за его холку, точно улетел бы вперед.

– Так может ты – Алеша Попович? Один уже есть, но и второго можно. – В голосе Серого снова появилась надежда.

– Да ё-мое...Нет! Не дурак, не царевич, не Попович, не Муромец, не .... Кто там еще?

– Никитич? – Услужливо подсказал Волк. Очень уже ему, видимо, хотелось, чтоб я оказался тем самым героем.

– Тоже нет.

– Жаль... – Зверюга в который раз вздохнул и снова побежал вперед.

– Вопрос у меня есть? – Я трясся на его спине, слегка подпрыгивая в те моменты, когда Серый перескакивал через очередную преграду. – А вот если, к примеру, Баба-Яга ваша из другого... Ой, мля-я-я-я... Звучит-то как странно... В общем... если она из другого мира притащит человека. Такое возможно?

– Из другого мира, говоришь... – Волк немного помолчал. – Не могу знать. Но думаю, Яга очень даже способна. Бабка у нас с причудью, честно говоря. Иногда такие кренделя выписывает, только диву даешься. Но хорошая она. Даже как-то удивительно.

– Так... Ясно... – Я начал подбираться к главному вопросу. – А вот если такое произошло. Кто человека обратно вернуть сможет?

– Во ты даешь, Алеша... – Засмеялся Волк, – А зачем ему обратно? У нас хорошо. Природа. Натуральный продукт всегда имеется. Девку какую-нибудь сосватал и живи припеваючи. Можно даже боярскую дочь. А что? Все-таки не случайный прохожий. Да и потом, сказать однозначно не могу, но сдается мне, слышал я историю одну... Вроде бы дюже ценятся иномирцы. А так, если покумекать...Никто не вернет. Бабка только сама. Но... По-хорошему о таком со специалистом надобно говорить. А ты с какой целью интересуешься?

– Да так... – Я решил правды Волку не говорить. Мы ещё из леса не выбрались. Тем более, хрен его знает, как у них тут иномирцы ценятся. Может, в качестве деликатесов. – Любопытно стало.

– Понял...

Волк сделал еще несколько прыжков и деревья внезапно закончились. Реально. Просто хренак – и мы уже на пригорке стоим. Вернее, Серый стоит, а я, соответственно, сижу. На нем. И главное – опять день. Солнышко светит, птички поют. Благодать...

С того места, где мы выбрались из леса, который теперь тёмной, мрачной тенью стоял за нашими спинами, просматривалась большая долина, с лугами и широкой рекой. Выглядело все, конечно, как картинка в книжке. Трава – ярко-зеленая. Вода – ярко-голубая. Хоть плачь от восторга. Просто сплошная идиллия.

– Ну, все, Алеша. Приехали. Вон, смотри, на реке девки бельё полощут. Иди к ним. Скажешь, мол, заморский ты гражданин. Пусть в село к старосте проводят. Тут у них хорошо. Жизнь налажена. Столица ведь недалеко. Ежли чуть пройти вперед, так и купола царского терема увидишь.

– Спасибо, обойдусь без терема. Особенно без царского. Прощай, Волчара. Спасибо за помощь. – Я слез со зверюги и похлопал его по боку.

– Яге спасибо говори. Она меня позвала. Больше некому. Да и без ее клубка сожрал бы я тебя, наверное... Эх...А насчёт столицы зря ты кочевряжишься. Сходи, посмотри. Красиво там.

Мне отчего-то в этот момент вспомнился разговор Еремеева с Бабкой. Вот там точно царь фигурировал. И богатырь иномирный. Как бы не обо мне речь шла... Тогда, выходит, Яга меня под заказ притащила? На хрена? В одном точно могу быть уверен, папаша мой тут ни при чем. Как и его деньги.

– Слушай... Это... Алеша... – Волк уже собрался уходить, а я уже почти начал спускаться вниз, когда он меня окликнул.

Обернулся и снова почувствовал, как глаза лезут на лоб от удивления. Здоровенного зверя больше не было. На расстоянии нескольких метров от меня стоял обычный волк. Не больше крупной собаки.

– А... Ты... Чего так ... – Я показал руками уменьшившийся размер. – Ты чего так изменился?

– Ой, да ну, их... Людишки... Как настоящего Серго увидят, сразу начинается. Выполни желание, выполни два... Ну, их. Слыхали мы эти желания... Девки орут, мол, красным молодцом оборотись, парням золото потаенное вынь-положь отдай. Не... За простым зверем только охотники гоняются. А их я не боюсь. Так чего позвал-то тебя...Ты ежли в богатыри надумаешь все-таки, по-настоящему, к лесу подойди, свистни три раза и меня позови. Приду службу служить. Ничего ты так, вроде... Хоть и заморский гражданин.

Волк высказался, а потом засмущавшись, одним прыжком исчез за деревьями.

Где-то в царском дворце...

– Ну, что ж ты молчишь, боярин? Мнёшься, словно девка на сеновале, которая ужо пришла, а про честь вдруг вспомнила. Давай, рассказывай. Подробно. Как это оно вышло? Где Богатырь обещанный, иномирный? Не видать что-то…Запаздывает никак?

Царь Герасим демонстративно приложил ладонь к своему челу, изображая, будто смотрит вдаль, а потом даже вытянул шею и покрутил головой.

"Кловун из бродячего цирку, а не царь..." – Подумал Еремеев, но виду, конечно не подал.

Да и вслух свои мысли тоже озвучивать не стал. У Еремеева сейчас главная задача – выкрутиться из сложившейся ситуации без проблем и с головой на плечах. Даже проблемы не так пугают. А вот голова... Без нее всяко боярину будет гораздо хуже, чем с ней. Герасим иной раз решения принимает резкие, воплощает их быстро. Ну, Яга... Ну, сукина дочь... Все испортила своим характером склочным. Недоплатили ей... Да пусть вообще спасибо скажет, что в Тридевятом царстве ведьм на кострах не жгут. Как, вон, у немчуры. Главное, чтоб эта дрянь царю правду донести не успела. По крайней мере, не раньше, чем Еремеев свою версию случившегося расскажет...Ну, и конечно, беспокоили Еремеева слова бабки про мужскую силу, завязанную в узел. Он, как из леса вернулся, первым делом схватил Марфу Ильиничну, да в опочивальню потащил. Надо было проверить, все ли в порядке. В общем-то... Ни черта не все... Но с этим вопросом боярин решил чуть позже разобраться. Яге такие выкрутасы с рук не сойдут.

– Ну-у-у? – Царь перестал кривляться и снова принял расслабленную позу.

Вот уже почти час самодержец сидел на маленьком деревянном стульчике, который притащил заботливый служка. Сидел не просто так, а вытянув босые царские ноги вперед и подставив царское лицо солнечным лучам. Его парадный наряд был задран до колен, корона немного съехала набок, и не падала лишь потому, что ее тормозило одно ухо. Уши у царя, кстати, выдающиеся. Во всех смыслах. Вокруг самодержца, расположившегося на табурете, бродили козы, куры, петух и даже парочка свиней.

Конечно, царю такое окружение совсем ни к чему. Будто и не царь он вовсе, а обычный сельский мужик. Но Герасим подобным способом пытался воплотить два дела разом.

Во-первых, разговор у него с главой совета был тайный, секретный, поэтому пришлось царю из терема выходить, да тихое место искать. В тереме покою совсем нет. Проходной двор какой-то, а не терем. А самым тихим местом в царском дворце неожиданно оказался скотный двор. Вот ведь и не подумаешь…

Сначала царь, увидев боярина Еремеева, который в дверях его покоев с ноги на ногу переминался, позвал главу совета прогуляться. Чтоб без свидетелей все обсудить. Но едва они спустились по широким, дворцовым ступеням, к царю стали все кто ни попадя подбегать. То прислуга, то казначей, сволочь вороватая, то послы иноземные, чтоб им обосраться, иродам. Головами трясут, поклоны бьют, по-своему лопочут. Ни слова не разберёшь. Хотя царь прекрасно знает, все они по-русски отлично разговаривают. Кривляются, сукины дети. Цену себе набивают.

– Моя твоя не понимать…

Все там “понимать”. Получше некоторых бояр соображают. И еще, главное, скалются, аж коренные зубы видать. А сами так и норовят Тридевятому царству в общем и Герасиму лично нагадить. Была бы его воля, всех бы на дыбу отправил. Или на кол…Вот и вспомнишь прародителя, Ивана Васильевича Кровавого. У того разговор был короткий. Чуть морда немчуры не понравилась – пшёл вон, козлина драная. Так и говорил им, прямо в глаза.

Вторая причина внезапно приключившихся солнечных ванн – царские нервы. Были они совсем ни к черту. Того и гляди, у Герасима срыв приключится. Сегодня, вон, лекарь заморский два часа бегал за царём с одним и тем же вопросом.

– Вы хотите об этом поговорить, Герасим Евстигнеевич?

А Герасим Евстегнеевич говорить не хотел. Герасим Евстигнеевич хотел Еремееву башку отрубить. Или с гораздо большим удовольствием, он бы Еремеева на дыбе растягивал, за то, что тот иномирца упустил. Но нельзя. Боярин много знает. Да и нет у царя ближе соратника. Они с Ильёй Никитичем, можно сказать, повязаны одной верёвочкой. Одной ниточкой переплетены. Одним узелком скручены…

– Тьфу ты! – Царь в сердцах плюнул в сторону. Ересь сплошная в голову лезет. Ниточки, верёвочки, узелки…Это все лекарь виноват со своей наукой муторной. Так и норовит в голову забраться.

Царский плевок сделал красивую дугу и приземлился прямо петуху на голову. Петух как раз разгуливал рядом, одним глазом наблюдая за своим куриным сопровождением.

– Ко-ко-ко-ко-ко… – Петя вздрогнул, тряхнул красным гребнем и с недовольством покосился на царя.

– Совсем охренели…– Сделал вывод царь. – Ты посмотри, даже птица мне тут характер показывает…Ну…Ответ-то будет или так разойдёмся? Не солоно хлебавши?

Герасим Евстигнеевич, прозванный за добрый нрав Солнышком, о чем именно сейчас он усиленно себе напоминал каждую минуту, повернулся к Еремееву.

Выглядел боярин, прямо скажем, помятым. Один глаз заплыл, второй нервно дергался. Борода, его гордость и мужское достоинство, значительно поредела. А в некоторых местах даже утратила свою величавость, но взамен приобрела проплешины и подпалины. При ходьбе боярин подволакивал одну ногу и с трудом наступал на вторую. Видать, и правда, беседа у них с Ягой не задалась.

– Царь-батюшка…– Еремеев, не долго думая, рухнул на колени, прямо в грязь скотного двора, забрызгав при этом красные сафьяновые сапоги Герасима, которые стояли неподалеку. – Не вели казнить, вели слово молвить!

Боярин, справедливо опасаясь царского гнева, пополз к руке самодержца, собираясь припасть к ней с верноподданическими лобзаниями, но потом сообразил, на коленях стоять – маловато будет в данной ситуации. Потому со всей дури еще и стукнулся пару раз лбом о землю. Чтоб наверняка было видно степень его раскаяния.

– Ну, ясное дело… – Царь по-прежнему сидел, подставив лицо солнышку, на советника своего не глядел. – С такой шапкой, из песца сшитой, можно хоть о стену с разбегу башкой молотить. Беды не произойдёт. Толстая она, шапка эта. Ни черта с твоей башкой не случится.

– Государь, молю, дай слово молвить! – Снова заголосил Еремеев и еще несколько раз приложился лбом к земле. Пока звезды в глазах не засверкали.

– Да я, Илья Никитич, уже битый час от тебя этого слова жду. Сапоги-то мои не трожь. В сторону убери. Сам, как свинья, изгваздался и мне обувку портишь. Чай, не три рубля они стоят. Казна не резиновая, с нее много сапог не укупишь. Тем более, когда я тебе цельный мешок золота дал. А теперь у нас ни мешка, ни результату. И с Ягой какая-то делюга намечается. Где Богатырь, Илья Никитич?

– Баба Яга нас обманула, дрянь старая. Богатырь был. Я его видел своими глазами. Держал своими руками. Ну…почти держал. Прости, царь-батюшка! – Еремеев снова заголосил и опять шлепнулся лбом в грязь.

– Ни черта не пойму…– Герасим даже сел поудобнее, чтоб боярина видеть. Ему, конечно, пришлось от солнечных ванн отказаться ради такого, но куда о себе думать, ежли государство в беде. – Яга не подводила никогда. Что нашло-то на нее? Затмение, может, лунное намечается. Говорят, у баб это к их закидонам привязано. А богатырь где? Куда она богатыря дела? Сам говоришь, был иномирец.

Царь подтянул сапоги и сунул обе конечности в обувку. Затем поманил пальцем Еремеева к себе еще ближе. Тот, как стоял на коленях в грязи, так и пополз.

– А богатырь-то подходящий был?– Тихо поинтересовался Герасим Евстигнеевич и оглянулся с опаской на терем дочери, который со скотного двора было видно хорошо. Хоть бы эта дура раньше времени правды не узнала. Иначе сдаст родного отца, дрянь неблагодарная. Точно сдаст...

– Государь, не богатырь, а мед медовый. Ручища – во! Ножища – во! Плечи, что твое коромысло. Широченные… – Еремеев развел руками в стороны, изображая размах богатырских плеч иномирца.

– Мда? – Герасим Евстигнеевич с сомнением посмотрел на главу совета.

Очень уж тот глаза таращил сильно. Как бы не прибрехнул, сволочь, боярская.

– Ты сильно не ори... – Царь снова обернулся в сторону терема "кровиночки" – Машка узнает, что такое сокровище у нее из-под носа ушло, со свету нас сживет. И секрет наш, как обещала, при всем честном народе, на красной площади расскажет. А это, Илья Никитич, считай, можно сразу в реку вон пойти броситься. Эх…как не вовремя все…как не вовремя… И Темное зло разрастается все сильнее. Нечисть удержу совсем не знает нынче. Русалки, как сбесились, честное слово. Раньше хоть в пруду, в реке, в озере мужиков ловили. А теперь, что? В бочку полез омываться, смотрю, сидит... С хвостом... Улыбается и глазом одним подмигивает. Еле выпихнул. А то знаю я эти русалочьи купания. Еще в бочке утонуть не хватало... Срамота какая выйдет...

Царь покачал головой и поцокал языком. Хотя по его масленному взгляду, Еремеев понял, история про купание прозвучала сейчас в сильно укороченном варианте.

– Богатырь иномирец нам бы сейчас о-о-о-очень пригодился. – Продолжил тем временем государь, – И дело даже не в Машке. Эта дура подождёт. Тем более, ежли ее жених на битву с Темным злом отправится. А нам, Илюша, очень надо, чтоб кто-то на эту битву отправился. До того, как дочь моя удумает кому-нибудь правду рассказать. Понимаешь? Надобно нам Темное зло запечатать обратно.

– Может, кто из наших богатырей, из местных? – Еремеев, который в очередной раз вознамерился мордой по грязи елозить, оторвал ее от земли и с надеждой посмотрел на царя.

– Да куда там! – Герасим махнул рукой. – Они на казенных харчах совсем обнаглели. Ты попробуй их в ратное поле выпихни теперь. Да и Марью все равно надо успокоить. А то натворит делов. Дура стоеросовая. Нет…тут нужон хитрый план… Яга, говоришь, богатырю клубок дала. Значит, его Бабкин подарок выведет, ентого богатыря, в народ. Что ж она его, по лесу отправила бродить? Нет, конечно! Обратно иномирца вернуть не может, раз отпусила. Зачем только, не пойму…

– А может Яга с Машкой…– Боярин осекся и тут же исправился, – С царевной Марьей спелась? Знаешь, как оно бывает, царь-государь. Может, Марья Герасимовна ужо на трон глаз положила…Корону, так сказать, примеряет...

– Ах, ты ж дрянь бессовестная… – Самодержец прищурив один глаз, уставился на Еремеева, попутно соображая, могла ли родная дочь заговор за спиной отца устроить. По всему выходит, могла.

Похоже, боярин дело говорит. И так совпало все сразу, главное... И книжонка эта, иномирная, и Машкино требование про богатыря, и угрозы ее, и Яга вдруг иномирца притащила, а потом отпустила восвояси...

– А ты, Илья Никитич, не врешь ли часом? – На всякий случай уточнил царь.

– Да как можно, государь?! – Еремеев еще сильнее вытаращил глаза. – Ты потому и не верь, если вдруг Яга начнет про меня гадости рассказывать. Я вот прямо только что понял…Точно это они с Марьей Герасимовной какую-то интригу крутют. А там, может, и кто-то из заморских “доброжелателей” замешан. Это ж смотри, государь, какая для них польза выходит. Тебя со свету сжить, царство к рукам прибрать и с иностранною державою дружбу дружную устроить. А Темное зло…Никто ж не знает, что мы его сами и породили.

– Тшшш! Не ори такое вслух! Ага... Никто. Кроме Машки моей. Дура…– Царь покачал головой. – Да уж…какая странная история выходит…Но подозрительная, точно. Это ты с Ягой за богатыря бился?

Герасим кивнул Еремееву, намекая на его внешний вид.

– За него, родимого. Но ты знаешь Ягу, государь. Ведьма проклятая. Как налетела со своим котом…Еле живым ушел. А Богатырь с клубком сразу убежал, еще до нашей драки.

– Так…– Царь поправил корону и почесал заодно затылок. Муха там, что ли, лазила по этому затылку. – Значит, вот как поступим…Машке скажем, что богатырь уже туточки, но негоже ему просто так царскую дочь отдавать. Все же не дворовая девка. Да и полцарства в приданном – весомый аргумент. Поэтому, мол, устроим настоящую проверку жениху. Объявим игры богатырские. Пока клич по царству кинем, пока народ подтянется, надо этого иномирца разыскать. Притащить во дворец. Мы его в этих играх к Темному злу отправим. Сам знаешь, с иномирцем шанс есть нашу ошибку исправить. Только с ним и есть...

– Все это хорошо, государь, а как мы разыщем его? – Еремеев поднялся на ноги, старательно отряхивая кафтан.

По настроению царя стало понятно, дыба, топор и все другие варианты казни отменяются. К тому же, поверил Герасим Евстигнеевич в ту историю, которую ему боярин рассказал. Теперь виноватой Ягу считает. А это – очень хорошо. Еремеев царскими руками бабке отомстит. Чтоб эта ведьма больше не портила жизнь честным людям. А то, погляди-ка, откаты ей поперек горла встали. Да Еремеев из-за них, может, ночами спать перестал. Ждет, когда стрельцы по его душу явятся. Или Тайный сыск придёт терем осматривать...

– Мы, Илья Никитич, такие условия в эти богатырские игры объявим, что он точно придет. Ну, или притащут его. – Царь хитро усмехнулся. – Зови Федьку-глашатая. Будем текст сочинять...

О сельских обычаях и деревенских традициях.

– И что? Ты правда иноземец? Настоящий? Прямо из самой заграницы? Как же тебя к нам в Расстегаевку занесло? Обычно иноземцев в столицу на орлах привозют. Отстал, поди, во время пересадки?

Девчонка, которая вызвалась показать дорогу к дому старосты, насмешливо стрельнула в мою сторону зелёными глазищами из-под длинных ресниц. У нее, кстати, были не только удивительно длинные, тёмные ресницы, но и такие же тёмные брови. А волосы – наоборот, светлые, золотисто-рыжие, собранные в толстую, тугую косу. И еще – аккуратный, чуть вздернутый носик с еле заметными веснушками. Да и в целом, даже без этих деталей – хорошенькая девочка. Настоящая. Естественная.

Я из-за этого, пока мы шли по селу, постоянно косился на нее с любопытством. Рассматривал. Непривычно просто. Ни тебе губ куриной жопой, ни кукольных ресниц, ни дебильных кривляний. Нет…ну, классная девчонка. И говорит без дурацкой этой манеры, свойственной дамочкам из моего окружения – тягучими словами, в нос, будто у них одновременно приключились и гайморит, и отит, и ангина. Нормально говорит. Без выпендрежа. Смеется искренне.

Впрочем, местные девки все оказались очень искренними, душевными. Они так искренне и душевно орали, увидев меня на берегу реки, что я еще минут десять в себя прийти не мог, когда, наконец, ситуация прояснилась. Звенело в ушах, будто башкой в акустическую систему залез. Бывало в моей жизни и такое…

А дело оказалось в том, что девки, когда начали полоскать бельё, задрали подол сарафанов. Подвернули его, дабы не мешался. Ну, кто же знал, что они тут такие стеснительные. Ноги, да ноги. Коленки, да коленки. Чего там не видел? Соответственно, даже и не парился. Двинул прямиком к кучке местных красавиц, которые занимались стиркой, собираясь разузнать, где тут у них староста.

И без советов Волка понятно, мне нужна администрация. Сказка, не сказка, а система управления какая-то должна ведь быть.

А уже потом, определившись со своим положением в этом сказочном мире, надо придумать, как опять с бабкой встретиться. Если верить рассказу Серого, которому смысла врать, как бы, нет, обратно меня сможет вернуть только она. Проблема в том, что я в этот чертов лес снова пилить не хочу. Там более, один. Да и бабка…Не похожа она на альтруистку. Вон как за бабло с Еремеевым сцепилась. Подозреваю, боярская тушка уже валяется растерзанной в кустах. Не удивлюсь вообще ни грамма.

А мне просто надо хорошо подумать, что предложить старухе. Для этого, необходимо выяснить больше подробностей о ней. Волку в данном плане я не очень доверяю. Он к Яге слишком хорошо относится. Когда рассказывал, в голосе отчетливо слышались интонации уважения и даже какого-то страха. А вот в деревне, глядишь, помощь себе найду. Поэтому, конечно же, к девкам я топал преисполненный надежд на скорое разрешение этой дебильной ситуации.

Не ожидая подвоха, подошел ближе и громко крикнул:

– Привет, красавицы!

Мне почему-то втемяшилось в голову, что говорить надо именно так. Я ж, блин, типа – богатырь. Тема насчет богатыря зашла больше всего. Особенно после ее спокойного, адекватного осмысления. Решил, почему бы и нет? Богатырь, так богатырь.

Фраза моя прозвучала громко и эффект от нее вышел, как от бомбы с часовым механизмом. Ровно на одну секунду повисла гробовая тишина. Мне кажется, даже птицы на ближайших деревьях заткнулись, а из дупла, виднеющегося на высоте, вылезли две белки. Смотрели они на меня с такими выражениями на мордах, будто хотели сказать.

– Ну, ты и дурак, Алеша…

Услышав приветствие, девки одновременно повернулись в мою сторону. Кто как стоял или сидел, так и повернулись. Застыли с бельем в руках. А потом рвануло.

– А-а-а-а-а-а!!!

Орали девки, надо признать, с чувством. Вдохновенно. Слаженно. Следом, прямо мне в лицо, полетели мокрые тряпки. Вот к такому повороту я был не готов. Когда первая шмякнулась рядом, сделал шаг назад.

– Эй! Хоро́ш!

Вторая приземлилась ровно на голову, закрывая обзор. На мою, конечно же, голову. И я даже не хочу знать, что это были за тряпки.

– Да вы чего? Офонарели совсем?!

Тут я сдался. Сдернул с головы совершенно лишний для нее предмет и рванул к ближайшим кустам. Нырнул в них, присел на корточки, а для себя точно понял, врут нам в детстве безбожно с этими сказками. Где, блин, добры молодцы и красны девицы? Вокруг – одни психопаты.

– Эй, горемычный, вылазь.

Позвал меня веселый женский голос минут через пять.

Хотя бы орать, правда, прекратили, и то хорошо. Ощущение теперь, будто я после контузии.

Получать опять мокрой тряпкой по физиономии сильно не хотелось, но сидеть в кустах не хотелось ещё больше. Поэтому я осторожно высунул голову из зарослей.

Рядом стояла как раз эта самая, зеленоглазая.

– Ты кто таков будешь? – спросила она с улыбкой.

А я прямо завис, уставившись на ее симпатичное лицо. Странная история, но мне оно вроде бы показалось знакомым. Хотя, точно могу сказать, с девчонкой этой я никогда не встречался. Да и как такое могло произойти? Я живу в Москве, она, блин, – в сказке.

– Эй! – Девица помахала рукой перед моим носом.

– А…да. Алексей я. Этот…– Снова завис. Зелёные глаза незнакомки упорно вызывали ощущение дежавю. Из-за этого еще минуту вспоминал, как Волк велел назваться. Ни хрена не вспоминалось. Сбивали с мысли эти глазища. И веснушки на носу. Черт…да где же я мог ее видеть? По идее, вообще нигде и никак.

– Блаженный, что ли? – Девчонка нахмурилась. А потом обернулась к подругам, которые, собравшись в кучку, тянули шеи в нашу сторону. – Девки, парень-то убогий. Юродивый он. А вы крик подняли.

– Да подожди! – Я одним рывком выбрался из кустов, подошел к девчонке совсем близко и схватил ее за руку.

Честно говоря, вышло это не специально. Просто хотел, чтоб она перестала ерунду всякую говорить. Зеленоглазая удивленно опустила взгляд, рассматривая мои пальцы, которые сжимали ее ладонь.

– Этот я…да, твою ж мать…Иноземец! Вот. Иноземец я. Заморский гражданин.

– Девки! – Зеленоглазая снова обернулась к подружкам. – Точно блаженный. Только не нашинский. С заграниц приехал. Заговаривается маленько. Не бои́тесь.

– Да хватит! Нормальный я.

Девчонка осторожно вытащила свою руку из моей, а потом снова улыбнулась.

– Дык чего сразу не сказал. А я – кузнеца дочь. Аленой зовут.

– Ну, вы же разорались, как ненормальные…А потом вообще вещами швырять начали. Когда тут говорить?

– Ой, и точно! Ты, наверное, помощи хотел.

В двух словах я рассказал девчонке ту версию, которую придумал, пока шел от леса к реке.

Конечно, никому правду говорить нельзя, это понятно. Чего-то мне не очень понравились слова Серого. И про бабку, и про отношение местных к иномирцам, и про царя. Хотя Волк про него не говорил как раз ничего. Зато Еремеев говорил. Много. Так что, ну, их на хрен. Торопиться точно не буду

Официальная версия звучала так. Ехал в столицу, раз уж она рядом, случайно заблудился, потерялся. Подробности сами придумают. У них тут с фантазией все ровно. А вообще, я – богатырь, но иностранный. Просто к богатырям у местных безумная любовь какая-то. Глядишь, накормят хотя бы. Жрать между прочим, как говорил Волк, хотелось очень сильно. Да и нормально отдохнуть я бы тоже непротив. Подумать. Прикинуть. Что дальше делать? Серый, конечно, красиво все расписал. Натурпродукты, экология. Но мне домой надо. Я без цивилизации не могу. Вообще никак.

Алена ситуацией прониклась. Головой покачала, повздыхала и предложила проводить к старосте. Мол, он сообразит, как меня в нужное посольство доставить. Столица-то рядом. Но так как я утерял грамоты сопроводительные, пока по лесу блуждал, хрен меня кто в это посольство на порог пустит. Это так дочь кузнеца сказала. Кстати, насчет леса она сильно удивилась.

– Повезло тебе, иноземец. Даже и не знаю, почему. После того, как Темное зло почти половину наших земель захватило, в лесу находиться опасно. Странно, что живой выбрался. Сейчас даже охотники по одному туда не ходют. Организованной группой только. Да в сопровождении отца Никифора, который поперёд идет, кадилом дорогу очищает. Леший, к примеру, совсем озверел. Ежли прицепится, водить будет по лесу, пока не помрешь. Да и остальные тоже. Девки женихов своих больше на реку не пускают. Русалок развелось, мать моя дорогая сколько. Кикимора Болотная в болоте больше не сидит. Едва ли не добрую половину водоемов попортила. Наша река чудом держится. И то, благодаря чаяниям батюшки Никифора. Да и вообще…

Алена тяжело вздохнула.

– Тревожно как-то…В воздухе словно гроза собирается. А все зло это Темное…

– И что за хреновину так назвали? – Я топал рядом с девчонкой, слушал ее рассказ, заодно крутил головой, изучая обстановку.

– Как объяснить, не знаю. Зло оно и есть зло. Лет пять назад какой-то нехороший человек его распечатал. Теперь, вон, даже Кощей, говорят, справится не может. Он сам, конечно, зло. Но привычное. А с Темным...Урожай родится все меньше стал. Детишки болеют. И хвори такие.. Неизлечимые. Бабы с ума сходют. Мужики брагу пьют, как в последний раз. И все больше оно расползается по земле нашей.

– Мммм... – Я кивнул, будто понял. Хотя, ни хрена, конечно, это не так. В принципе, все, что девчонка описала, в моей обычной жизни – вообще норма.

Тем более, уже сама деревня началась. Интересно было разобраться, куда меня занесло. Село, в которое мы пришли, выглядело словно картинка из книжки. Красивые домики с “петушками” на крышах и резными ставнями. Широкая дорога, вдоль которой росли яркие, красивые цветы и периодически попадались навстречу колодцы. Дворы с разноцветным штакетником. Возле некоторых домов стояли или сидели, переговариваясь между собой, люди. Наверное, местные жители. Мужики в подпоясаных рубахах, свободных штанах и…лаптях…Лапти…Реальные, настоящие лапти. Бабы выглядели еще колоритнее. Сарафаны, цветные платки, бусы всех цветов радуги.

Заметив незнакомое лицо, деревенские жители сразу переставали вести между собой разговоры и во все глаза таращились на нас с Аленой. Думаю, в большей мере на меня.

– Иноземец енто! Богатырь заграничный. К старосте провожаю. – Каждому встречному поясняла девчонка.

– А ты зачем им это говоришь? – Не выдержал я на пятый или шестой раз.

– Как зачем? – Она посмотрела на меня с удивлением. – А то, что я белым днем с парнем по селу гуляю. Ничего? Или жениться захотел? Так батя у меня не особо разговорчивый. Он выяснять подробностей не станет. К вечеру ужо обвенчаемся.

– А-а-а-а-а…С этой точки зрения…Тогда, конечно. – Я обернулся к очередным сельчанам и громко крикнул. – Богатырь иноземный. Она меня к старосте провожает. Вы там херни всякой не думайте.

– Гляжу, женитьба то тебя пугает похлеще Темного зла…– Хмыкнула Алена.

– Слушай…ну, я как бы еще не готов. Да и не здесь. Это точно. – Про себя подумал, какая, на фиг, женитьба. В сказку что ли переехать жить? Завести тут дом и курей разводить? Ну, уж нет. Увольте.

– А ежли на царевне? – Девчонка с интересом наблюдала за мной. – У нас царевна на выданье второй год ужо. Никак не сосватает ее царь.

– Да хоть на королевне. Нет. Домой вернусь, еще лет пять погуляю, а там посмотрим.

– Жаль…– Алёна, покраснев, отвела взгляд, а потом тихо добавила. – Красивый ты, богатырь иноземный. На наших парней совсем не похож. И слушать умеешь. Не ведешь себя так, будто баба ничего умного сказать не может. Ой, а вон, кстати, отец Никифор…Здравия Вам, батюшка.

Алена кивнула мужику в длиной черной рясе. Мужик этот стоял прямо возле дороги, с несчастным лицом. Причиной такого лица, похоже, была суетливая бабка, которая что-то активно впаривала отцу Никифору.

– Батюшка, дык помоги мне советом. – Достаточно громко жаловалась старуха. – Вот у меня два веселых гуся. Один – серый, другой – белый. А тут праздник же на днях. Кого рубить первого?

– Серого руби…– Ответил ей батюшка, при этом уставившись на нас с Алёной подозрительным взглядом.

Причём, вот он как раз, больше смотрел на дочь кузнеца. И, между прочим, совсем не “отцовским” взглядом. Странный тип... Тем более, если учесть, что это, я так понимаю, местный священник.

– Так а белый тогда как? – Не унималась бабка. – Дюже весёлые гуси. Дружные. Он же по серому скучать будет.

– Тогда белого руби…– Никифор вообще повернулся к бабке чуть ли не спиной, зато на нас пялился так, что я аж чуть не споткнулся. Столько в его взгляде было… Да ревность там была! Точно. Хотя мужику, на секундочку, лет сорок, не меньше. И выглядел он, конечно, далеко не красным молодцом. Худой, высокий, лицо впалое, бороденка жиденькая, рыжеватая, куда-то вверх топорщится. Ряса на нем висела, как будто ее с чужого плеча сняли и Никифора нарядили.

– Батюшка, дык серый заскучает… – Гундела старуха.

– Ефросинья! – Священник резко повернулся к бабке лицом и раздраженно гаркнул ей прямо в физиономию. – Обоих руби к чертям собачьим!

А потом сорвался с места и шустро потрусил к нам с Алёной.

– Здравствуйте поближе, батюшка. – Девчонка, заметив нарисовавшегося рядом Никифора, приветливо ему улыбнулась.

Судя по Алениному поведению, она и не догадывается, какие у батюшки на ее счет мысли имеются. Уж точно не платонические. Мужика того и гляди сейчас от злости порвёт на части. Он явно весь извёлся от ревности. Ну, ясен хрен. Посмотреть если на него и на меня. Да и вообще…Алене не больше восемнадцати, а этот, пердун старый, смотрит так, будто раздеть ее хочет прямо сейчас немедленно. Ну, и конечно, не только раздеть…

– Что за гость у нас в деревне нежданный? – Отец Никифор стрельнул в мою сторону злым взглядом.

– Богатырь иноземный. Заблудился в лесу. Грамоты сопроводительные потерял. Вот, к старосте веду. Может, подмогнет чем.

– Да чем ему староста подмогнет? Без грамот он – никто. А вдруг, к примеру, даже и не богатырь вовсе…– Батюшка снова покосился на меня, а потом понизив голос добавил. – Вдруг он – шпиён.

– Ой, да что Вы! – Алёна махнула рукой, а потом громко, от души рассмеялась. – Был бы шпиён, из леса бы не вышел. Сами знаете, там хоть и Темное зло нынче заправляет, а наше, русское. Оно бы его не выпустило ни при каких условиях. Только хорошему человеку так повезти могло. Тому, который против Тридевятого царства злых умыслов не имеет. Чтоб по лесу бродить и к людям выйти... Нет, не шпиён он.

Отец Никифор недовольно сморщился и судя по крысиному выражению лица, а сходство добавлял еще острый, длинный нос, собрался очередную версию выдвинуть. Но в этот момент мимо нас промчался парень в нарядном кафтане, в шапке набекрень и сапогах, наподобие Еремеевских. Причем бежал он как-то слишком быстро. Только пыль в стороны летела.

– Дорогу! Дорогу царскому посыльному! – Орал пацан, размахивая руками. На плече у него висела сумка, с надписью “Почта Тридевятого царства”.

– Ничего себе…– Алена остановилась, проводив парня удивлённым взглядом. – Экспресс-доставка…В Сапогах-Скороходах отправили. Значит, важные новости. Бежим! Он точно к старосте сейчас отправился.

Девчонка схватила меня за руку и потянула вперёд.

О глупых решениях и опасности зелёных глаз.

– Если бы да кабы! Устроили тут... гадание девичье! Давайте еще ромашек нарвем, по лепесткам определим, что нам делать. Ежли богатырь имелся бы... Ясен перец! Ежли бы у бабушки был…

Староста осекся, окинув взглядом девок, которые плотной кучкой стояли рядом. Девки слушали главу села, открыв рты. Наверное, поэтому он не решился высказаться конкретно. Тогда, как очень немногочисленные парни – скромно топтались в стороне. Парней, кстати, было в разы меньше. И выглядели они какими-то запуганными. Между ними бестолково суетились остальные жители села. Староста пожевал губами, сплюнул раздраженно на землю, а потом закончил.

– Была бы бабушка дедушкой, ежели не отсутствие кое-чаво. Вопрос сурьёзный. Надо решить. Кто от нашего села пойдет на эти бляд…

Староста снова замолчал. Тяжело вздохнул. Прикрыл глаза на несколько секунд. Подышал глубоко. И только после этого закончил.

– На эти, прости Господи, богатырские игры. Царским указом велено в непременном порядке прислать кандидата. Хочут этого сами кандидаты, или не хочут... Никого, что говорится, не колышет. Село, не приславшее кандидата, получит дополнительный взыскания в пользу казны. То есть... Трындец полный. Весь урожай будут забирать, скотину, опять же... Оставят, может, пару коров на всю деревню.

Народ напряжённо замолчал. Хотя до этого наоборот, высказывались все сразу, громко.

Сборище, на котором оказался волей судьбы и я, проходило во дворе сельской управы. Она же по совместительству являлась домом старосты. Поэтому собрание устроили прямо на месте. На мой вопрос, почему нет сельсовета, где заседала бы местная власть, Алёна только похихикала. Видимо, ей такая перспектива показалась смешной.

Когда мы с дочерью кузнеца прибежали на место, парень в Сапогах-Скороходах уже исчез. Наверное, помчался дальше. Зато посреди двора стоял злой, раздраженный староста. Матерился он с такой виртуозностью, позавидуешь.

– Петр Петрович, что случилось-то? Война? Эпидемия? – Алена с ходу бросилась к нему.

Вот староста, в моем понимании, выглядел вполне даже соответствующе занимаемой должности. Не то, что батюшка местный, извращуга и маньяк.

На главе села была надета красивая, расшитая узорами рубаха с широким поясом, свободные тёмные штаны, заправленные в сапоги, (обычные, кстати, не красные, не из бархата), и картуз. Лицо у него в обычные времена, наверное, даже представительное. Серьёзное лицо. Напряжённое. Я такие лица у губернаторов не раз видел. Будто они отвечают за порядок во всем мире и на своих крепких плечах, как атланты, держат весь груз мировых проблем.

Но именно сейчас физиономия Петра Петровича своим цветом напоминала варёную свёклу, а гримасой – сморщенное печеное яблоко. Есть подозрение, староста был сильно недоволен полученными новостями.

– Царь объявил богатырские игры. Сучий потрох…– Петр Петрович смачно, со свистом, набрал слюны в рот и плюнул с такой злостью, что находу сбил сразу несколько мух.

– Вы же это не про царя сейчас сказали? – Осторожно спросил я.

Так-то по хрену, конечно. Пусть обзывает, как хочет. Их царь. Мне за него точно волноваться не стоит. Если бы не одно “но”. Именно царь Яге заказал богатыря из другого мира. Хотелось бы иметь понимание, что он за человек и насколько опасен. Вот судя по реакции старосты, человек, похоже, дерьмовый. Осталось разобраться с опасностью.

– Про него! Про кого ж исчо?! Вот дед его был, Иван Васильевич, там все чётко. Виноват – казнили. Оказалось, что ошибка – ведро денег семье, следом – гражданина из Тайного сыска на кол. За то, что оплошность допустил. А этот же…Герасим, чтоб его, Ясное Солнышко…Вечно что-то мутит, крутит, хитрит… У нас Темное зло под боком. В этом году урожай опять ни к черту, а он игры богатырские удумал проводить. Сейчас опять расход заложут в три аршина, а на самом деле, половину Еремеев с боярами себе в карман утянет…Но платить за это все нам! Эх…Да и где взять того богатыря? Мы ж – пригород столицы. У нас отродясь богатыри не водились. Это тем, кто на окраине всегда везет. У них то Илюша Муромец, то Добрыня Никитич народятся. А у нас... Ток Емеля на печи народ развлекал покатушками. И того царевна заморская переманила прелестями своими…Тьфу, ты… Прошка!

Переход от страданий к суровым интонациям был очень быстрый и очень громкий. Кто этот Прошка, не знаю, но заорал староста так, что у меня повторно заложило уши. Что ж они все тут настолько голосистые?

– Прошка! Прохор, растудыть твою туды! Сейчас найду, все вихры повыдёргиваю!

Из-за дома выскочил пацан, лет тринадцати. Лицо у него было очень круглое, очень хитрое и очень грязное. Похоже, он там за эти домом, трескал малину. Разводы сильно похожи на следы от ягоды.

– Беги на колокольню, бей в колокола. Сельсовет собирать будем.

– Ды как на колокольню? – Прошка вытер рукавом рубахи рот. Помогло ему это мало, если честно. – Меня за такое самоуправство отец Никифор может выдрать.

– Ты погляди…– Староста прищурился. – Теперича и молодежь у нас чегой-то норов показывает. Отец Никифор может выдрать…а может и не выдрать. Но я точно выдеру. Понял?

– Не имеешь права, бать. – Пацан сложил руки на груди, приняв важную позу. – Нам вон учитель анадысь говорил, детей драть нельзя. Травму им енто наносит. А я, к тому же, числюсь помощником старосты. То есть – наемный работник…

– Щас этому наемному работнику…– Петр Петрович сделал шаг в сторону пацана, закатывая на ходу рукава.

Прошку моментально, как ветром, сдуло.

– Ты чего хотела-то? – Староста, наконец, переключился на нас, вспомнив о присутствии посторонних. – Али просто так забежала? Что за парень с тобой? Ты, Алена, учти, в другое село замуж не отдадим!

Меня аж передернуло. Странные люди. Один сдвиг у них – на богатырях, а второй – на свадьбах. Валить надо быстрее, пока не женили или в реальные багытыри не записали. Знать бы еще, как валить... Вернее, как с Ягой договориться.

– Да вот, иноземец… – Начала рассказывать девчонка.

– Ой, сейчас вот точно не до него! Погодь с иноземцем…– Староста тут же отмахнулся от Аленки, как от назойливой мухи.

Продолжить разговор она не смогла. Во двор влетел запыхавшийся отец Никифор, который сразу бросился с расспросами к старосте. А потом вообще начался дурдом. Зазвонили колокола.

Батюшка тут же взбеленился, почему без его ведома. Староста начал орать, что не время чинами меряться. Но на всякий случай, не надо забывать, кто в деревне олицетворяет власть. Со всех сторон побежали бабы, которые тоже орали. Причем, каждая свое. По-тихоньку подтянулись мужики. Те просто молча пристроились к группе орущих баб.

В общем – форменный психоз и коллективная истерика.

С трудом угомонив односельчан, которые набились во двор, как селёдки в бочку, староста сообщил “радостную” новость

– Царь наш, Герасим, чтоб ему…ну, вы поняли…объявил в Тридевятом царстве богатырские игры.

– Самое время! – Крикнула из толпы какая-то тетка. – У меня муж не так давно чуть в лесу не сгинул…Русалки его три дня хороводили. А кому-то веселья захотелось.

– Наталья! Муж твой в соседнем селе с молодухой развлекался! Всем это известно. – Тут же осек ее староста. – А то, что он, вернувшись, тебе про злое проклятие рассказывал, так это вовсе не означает, будто оно было. Сглазили его... Ага! Так сглазили, что он чужую бабу за тебя, родную жену, принял. Ну, ты сама башкой подумай! На кой черт русалкам твой плешивый Мотя?

– Петр Петрович! – Теперь из толпы прозвучал обиженный мужской голос. – Как на духу, говорю, правда думал, что со своей, законной супругой. И главное, будто лес вокруг...

– А ты, Матвей, молчи! Полюбовницу нечего заводить рядом с домом. В первый же день доложили. Сочинитель тоже мне нашёлся. В лесу его водили. Конечно! Речь не об этом. Мы должны решить, кто на богатырские игры пойдёт. Царь указ издал. От каждого села или деревни, непременно один богатырь должен быть.

– Да где ж мы его возьмем?! – Вперед вышла женщина средних лет. Высокая, красивая, статная. – У нас обычных мужиков раза в два меньше, чем баб. Я почему на мельнице сама работаю? Потому что некому!

– Дык это еще не все. Богатырь должен соответствовать требованиям…Щас…– Староста вынул из кармана свернутый трубочкой лист бумаги. Встряхнул его, разворачивая.

– Ни черта себе…– Высказался один из мужиков.

Я с ним, в принципе, был согласен. Оказалось, в руках у Петра Петровича не просто лист, а целая “портянка”. Один край ее упал на землю и развернулся еще на несколько шагов.

– Таааак…мы, царь-государь…нет, не то…Вот! Назначаем игры богатырские…. А…нет, тоже не то…да где ж оно…Все! Нашёл! Значит, слушайте. Богатырь должен быть не старше тридцати зим, красив, умен, хорошо разбираться в самоходных телегах. В награду победителю достанется рука моей дочери, царевны Марьи, а село, от которого ентот богатырь явится, получит освобождение на тридцать лет и три года от налога.

– Ох, ты черт…– Мужик, который выступал до этого, снял шапку и почесал затылок. – Это ж мы так от царской дочки избавимся, наконец. Можно будет сына из подпола на белый свет выпустить. А то он скоро ослепнет, как крот. Или речь человеческую забудет. Вон, недавно ночью до ветру вышел, а на него Лизка, пекаря дочь, наткнулась. И что? Решила, нечисть ужо в село добралась. Нет бы, испугалась, как нормальной девке положено. С криком убежала бы, например. Нет! Схватила дрын и давай сынка моего обхаживать. Теперь он – побитый лежит.

– Да. Звучит заманчиво. – Староста кивнул. – И царство спасет такой богатырь. Ибо царская, дочь в самом соку. От соку этого, того и гляди, захлебнёмся. Царь не чает, как ее замуж выдать, чтоб с глаз долой убрать. Нрав у девки – упаси Господи. Вот только женихов нет подходящих. Королевичи заморские намертво упёрлись. Говорят, им такого счастья не надобно. Царевна тоже носом воротит. Да и желающие возле царского терема не подавились. В том году, вспомните, сколько голов порубили. Это тех, кто от женитьбы отказался. Кого Марья Герасимовна вроде выбрала. Ну, там, конечно, под шумок, парочка политических под раздачу попали. Царь с гласностью все борется, никак не наборется. Так что, богатырь был бы кстати. Да и селу, опять же, тридцать лет и три года налог не платить в казну. Этак мы, глядишь, лекаря себе бы сельского завели. А то у нас одна повитуха и есть. Толку-то что? Ни горячку, ни лихорадку вылечить не умеет… и насчёт парней... Да... Из-за царской дочери, страшное дело, службу военную служить бегут, сбивая пятки. Причём, поголовно. Причём, даже те, которого и близко к казарме подпускать нельзя. Голоса им, понимаешь, велят Тридевятое царство защищать. Шепчут, что оно в опасности. Нет, спасибо, конечно, но обойдёмся. Скоро сеять и пахать будет совсем некому. С нами один черт никто воевать не хочет. Вот только не пойму...

Староста снова нырнул носом в бумагу. Несколько секунд перебирал губами, перечитывая указ. А потом оторвался и уставился куда-то вдаль.

– Самоходная телега... За каким лядом? У нас на все царство она одна. Во дворце стоит. Как царю подарили, так и стоит. Народ пугает. От нее шуму и вони много.

– Да что гадать... – Высказался все тот же мужик из толпы. – Нет у нас все равно подходящего кандидата.

– Да…– Народ коллективно вздохнул. – Если бы найти богатыря…

– Так есть богатырь! – Громко и очень неожиданно выкрикнул стоявший неподалёку отец Никифор. При этом посмотрел он на меня с торжеством в глазах. Я сразу понял, гнида эта слить меня собрался.

– Где?!– Староста вскинулся. – Ты часом, отец святой, не употреблял ли кагору недавно? Откуда у нас такая радость? А требования видал? Молодой, красивый, телега самоходная. На черта ему телега... Все равно не понимаю...

– Да вот же. – Батюшка, активно расталкивая односельчан локтями, подскочил ко мне, схватил мою руку и резко поднял ее вверх.

– Ты совсем охренел?! – Зашипел я ревнивому козлу и попытался вырвать родную конечность. – Ты святой отец сейчас сильно рискуешь...

– А ведь и точно…– Послышалось со стороны бабской кучки. – Алена же говорила. Богатырь иноземный…

– Так ты богатырь?! – Петр Петрович спрыгнул с перевернутой бочки, на которую забрался в начале собрания, и рысью подбежал ко мне. – Да разойдитесь вы, бестолочи! Чего на богатыря верхом лезите. Дайте человеку воздуху. Таааак... Неужто правда богатырь? Как звать тебя, добрый молодец?

Староста чуть на месте не подпрыгивал от восторга.

– Да…богатырь… Зовут Алексеем. – Ответил я, хотя в башке сам себя в этот момент мысленно пинал ногами и обзывал матерными словами.

Вообще-то, сразу же хотел отказаться от столь сомнительной чести. Это вполне понятно. Я богатырем представился, чтоб меня в селе хорошо приняли, про бабку нормально рассказали, самое лучшее жилье предоставили на время. Насовсем не надо. И все!

Поэтому, когда этот урод Никифор начал в меня пальцем тыкать, собрался твердо ответить. Решительно. Сказать правду. Что ни хрена я не богатырь, а вообще случайно тут оказавшийся иномирец. Правда, есть вероятность, что быть в Тридевятом царстве иномирцем еще хреновее, чем богатырем, но с другой стороны, на иномирцев пока никто не претендует.

Просто история с этими играми сильно беспокоила. Да и жениться ни на какой царевне я точно не собираюсь. Но потом посмотрел на Алену…

Девчонка таращилась на меня с восхищением в зелёных глазищах. Я прямо увидел свое отражение в ее взгляде. Герой, мужик, богатырь… Ну, вот как сказать, что я соврал? И главное - прежде меня это особо сильно не парило. Соврал, потому что захотел. Да. И что? Но перед Аленой мудаком выглядеть почему-то совсем не хотелось. А вот героем – наверное, да. Ну, что тут они в своих играх могут устроить? В конце концов, это же сказка. Если башку напрячь, то я все сюжеты вспомню. Да и так, вообще... В сказке всегда добро побеждает.

– Богатырь. – Повторил я, проклиная свое мужское эго, которое захотело перед симпатичной девчонкой покрасоваться. – Настоящий.

– Так он же заморский! – Выкрикнули из толпы. – Разве можно иноземных граждан на игры отправлять?

– Вот Любка... – Староста бросил раздражённый взгляд в сторону особо умной тетки, которая эту мысль озвучила. – Злая ты баба. Вечно все портишь...Потому и мужика у тебя нет...

Петр Петрович положил мне руку на плечо и с надеждой заглянул в мои же глаза.

– Может, лицензия на трудовую деятельность имеется, а? – Спросил он ласковым голосом.

– Да мы ведь сегодня и пришли. – Алена выступила чуть вперед, – Он потерял грамоты. Без документов совсем.

– Ну, все! – Староста, перестав строить из себя моего лучшего друга, сделал шаг назад. – Все! Нет у нас опять богатыря. Иноземцам нужна лицензия...

– А если он будет не иноземцем? – Снова высунул свой крысиный нос отец Никифор. – Если мы его гражданином Тридевятого царства сделаем? А?

– Женим, что ли? – Приободрился Петр Петрович.

– Не плети. Бестолочь. – Батюшка постучал костяшками пальцев старосте по лбу. – Если мы его женим, как он на царевне потом... Ну, ты понял. Нет... Но обычай есть... Можно иноземца ночью в реку бросить. Если его мать-река примет, то станет он пасынком земли русской. То есть, не иноземец уже, а самый настоящий богатырь.

Во дворе повисла гробовая тишина. Видимо, батюшка умудрился даже местных впечатлить своим предложением.

– Чей-то не припомню я такого обычая... – С сомнением высказал общую мысль староста. – Да и ночью... Река нечистью кишит.

– Конечно! – Алена подвинулась ближе ко мне и незаметно для остальных сжала мою руку, намекая, мол, не бойся, Леха, я тебя не брошу. – Лучше уж давайте без богатыря. Ночью в реке никому не справиться. Ничего страшного, будем платить мзду значит.

– Нет! – Я осторожно освободил руку и повернулся к старосте. – Согласен. Давайте этот обычай ваш делать. Только уточнение одно... Река приймет, это что значит? Это мне выплыть надо, надеюсь? А не в том смысле, что камешком вниз пойду.

– Выплыть. Да. – Снова влез отец Никифор. Рожа у него была до тошноты счастливая. – Если получится...

Я посмотрел на него пренебрежительно. Типа, вас, господин мудак, никто не спрашивал.

Вообще, честно говоря, рассчитывал на козыри, о которых эти деревенские товарищи не знают. На разряд по плаванью и на то, что для меня их нечисть – выдуманные, сказочные персонажи. Сначала, да... Изба меня чуть до инсульта не довела. Но я же просто не знал, что это все – сказка. А теперь... Теперь хрен я дам им себя запугать.

Ночные купания и неожиданности.

– Твою ж мать…Ладно бы пьяный был…так, нет. В трезвом уме и здравой памяти…Точно все проблемы от баб...

Я разговаривал сам с собой, прыгая по берегу реки. Перескакивал с ноги на ногу, в темноте, как дурак. В боксёрах. Вещи, аккуратной стопочкой лежали рядом. Под кустиком. Там же стояли мои несчастные туфли, которые своим потрёпанными видом все больше напоминали те самые лапти, только из буйволиной кожи. Надеюсь, не сопрет никто.

Хотя, это вряд ли… Сейчас сюда никого даже золотом с бриллиантами не заманить. Деревенские после наступления темноты проводили меня до места, откуда уже можно было рассмотреть реку, и очень быстро смылись обратно в село. Так торопились, что кто-то даже ухитрился в темноте то ли в дерево лбом усандалиться, то ли в кусты свалиться. По громкому звуку удара и выразительному мату было непонятно, что именно произошло. Искренне надеюсь, это – отец Никифор.

Провожали меня коллективно. С песнями. Только, чем ближе мы подходили к водоему, тем печальнее был репертуар. Под конец кто-то особо впечатлительный начал даже подвывать.

– Ну…не обессудь, иноземец. – Когда процессия провожатых остановилась, староста подошел ближе, положил руки мне на плечи, посмотрел пристально, потом прижал к груди, похлопал по спине и отодвинулся. – Ежли справишься, станешь сыном земли нашей, русской. Богатырём тебя отправим на игры в столицу. Про самоходную телегу пока не спрашиваю. Этот вопрос мы опосля обсудим. Возможно...

После этого деревенские развернулись и на максимальной скорости рванули обратно в село. Некоторые даже реально срывались на бег, лишь бы скорее убраться от реки.

Я, конечно, со всей ситуации немного охреневал. Да, сам согласился. Взыграло во мне что-то. Неожиданно, но тем не менее. Никогда на роль героя не претендовал. Да и вообще, скажем честно, зачастую вел себя… Короче, нехорошо вел. Просто меня это не волновало.

Ну, и конечно, особо серьезно ночных купаний я не боялся. В конце концов, с Волком вон подружился даже. Он мне служить хотел, между прочим. Плаваю я отлично. Утопить меня сложно. Русалки в моем понимании – развратные девки с хвостами. Уж этим точно не напугать. А кто ещё, кроме русалок, может сидеть в водоёме?

Слово “нечисть” мне казалось каким-то неопределённым и реально напоминало сказку, где, собственно говоря, я и нахожусь.

Но вот деревенские…Они к происходящему точно отнеслись совсем иначе. Особенно Алёна. Она вдруг расплакалась и не хотела уходить, когда ее отец, который, кстати, и правда выглядел весьма колоритно, в приказном порядке отправил девчонку домой.

В общем, я не сильно волновался, если честно. Конкретно в данную минуту напрягало лишь то, что мне приходилось в трусах на берегу изображать зайчика-попрыгайчика. Ибо с каждой минутой почему-то становилось все холоднее. Я даже заметил, как на траве, у самой кромки берега, появилась лёгкая изморозь. Очень странная фигня для летней ночи. Вещи я заранее, естественно, снял. Не в шмотках же плавать.

А во всем виноват долбаный Никифор. Не поворачивается язык его батюшкой называть. Батюшка должен проповедовать любовь к ближнему. Этот же гад очевидно хотел моей крови. Во всех смыслах. Из-за него я тут в темноте исполняю дикие танцы. Это он заявил, мол, лезть в воду надо ровно в полночь. Днем, мол, не считается.

– И как же я пойму, когда наступила полночь? Часы с кукушкой там вроде не висят.

Мой резонный вопрос был выслушан с пренебрежительным выражением на крысином лице.

– Поймешь. По реке и поймешь. В полночь у нечисти самый разгул начнется. – Никифор противно захихикал, а затем несколько раз дернул кончиком своего крысиного носа из стороны в сторону, словно принюхивался. В общем, моя нелюбовь к этому гражданину росла в геометрической прогрессии.

В итоге, после собрания, на котором было принято решение наградить меня сомнительной честью стать сыном реки (это вообще, конечно, клиника), всем селом начали готовиться к мероприятию по усыновлению. "Подготовка" у деревенских выглядела весьма своеобразно. Они вытащили из домов столы на большую поляну, которая находилась на окраине деревни. Потом приволокли туда различную снедь. Кто, что может. От этого “кто что может” столы в итоге буквально ломились. А староста вообще выставил между двумя жареными гусями три здоровые бутылки с самогоном, который лично мне не внушал доверия своим внешним видом. Я даже не хочу знать, как они его здесь производят. Потому что в одной из бутылок на дне лежал мухомор, а в другой – змея.

Через пару часов подготовка к ночному купанию стала напоминать то ли деревенский праздник, то ли мои личные поминки. Потому что половина присутствующих натурально пустилась в пляс под балалайку, а вторая половина, которая особо ни на что не надеялась, по очереди начала говорить прощальную речь, в которой я выглядел героем, но без пяти минут павшим.

Закончилось все тем, что изрядно захмелевший староста притащил за шиворот какого-то тщедушного мужичонку, наряженного в заляпанный краской балахон, с кистью и мольбертом под мышкой.

– Вот! – Петр Петрович поставил передо мной это создание, а затем уставился очень мутным, но очень счастливым взглядом куда-то в сторону.

– Кто это? – Я единственный из присутствующих оставался на тот момент еще трезвым. Потому что не рискнул употреблять мутное не́что с мухоморами.

– Это.. Оооо... – Староста, наконец, сфокусировал взгляд и посмотрел прямо на меня. – Алексей…Это – наш учитель, из столицы выписанный. Малюет на досуге всякую срамоту. Говорит, абсракт…астраб…ох…

Петр Петрович тяжело вздохнул, собираясь с силами.

– Абстракционизм. – Спас его мужичонка в балахоне. – Позвольте приветствовать – Елизар Скипидарович. Учитель словесности и арифметики. По совместительству – вольный художник.

Он отставил немного вбок одну ногу и кивнул. Видимо, это у местной интеллигенции такая замена рукопожатию.

– Эх…– Староста посмотрел сначала на учителя, потом на меня. Потом снова на учителя. – Вспомнил! Елизар, намалюй портрет богатыря нам. На память, так сказать…

– Слушайте, Петр Петрович… – Я натянуто улыбнулся учителю, ухватил старосту под локоток и оттащил его с сторону. – Почему меня как-то ненавязчиво хоронить раньше времени начали?

– Дык ночью в реке сейчас никому не искупаться. Вернее, искупаться то можно. Вот только выбраться... ты не выберешься, иноземец. – Староста пьяно улыбнулся, похлопал меня по плечу и смылся к той части деревенских, которая плясала под балалайку.

– Черт знает что…– Я покачал головой.

Торжество продолжалось до самого вечера. Пока на улице не начало темнеть. После этого, местные быстро и организованно скучковались, вытолкали меня вперед и мы отправились в сторону реки. Выглядело все так, будто преступника под конвоем ведут топиться.

Когда меня, наконец, оставили одного, я решил, надо готовиться. Стянул вещи и занялся разминкой. Попрыгал. Побегал. Начало холодать. Хотя по всем законам логики, точно такого быть не должно. Лето стояло в самом разгаре и днем это ощущалось по жаре. Судя по тому, что природа сказочного мира выглядела, как привычная мне, а народ здесь жил русский, климат, значит, тоже родной. Так откуда холод, блин?

– И когда полночь, интересно... – Я остановился на берегу, пялясь в темную воду, которая стала казаться какой-то пушающе-мрачной. Обхватил себя руками, пытаясь согреться.

А потом откуда-то издалека донёсся женский смех. В первые несколько секунд я был уверен, заблудилась или отстала какая-нибудь тетка из провожавших. Но смех не отдалялся. Наоборот. Он звучал все ближе. Вдруг из воды, прямо рядом с тем местом, где я стоял, вынырнула девушка.

Ночные купания и неожиданности (2)

– Потерялся, добрый молодец? Может, дорогу подсказать? – Поинтересовалась незнакомка приятным, тягучим голосом.

Я с интересом изучал девицу, которая, по пояс высунувшись из воды, с многозначительной улыбкой смотрела мне в глаза. Взгляд у нее был, кстати, с весьма определённым намёком. С конкретным таким. Намёк этот распознать несложно. Я подобных откровенных взглядов за свою жизнь повидал очень до хрена. Особенно часто они появляются, эти взгляды, когда звучит моя фамилия, а потом следует уточнение – “сын того самого Паринова”. Так что вполне очевидно, сейчас меня тоже “снимают”. Радовал тот факт, что в данном конкретном случае “снимают” именно меня, а не мой банковский счет и не папашино имя.

Да и потом, сложно не понять намерения незнакомой особы или ошибиться в них, когда из воды она вышла по пояс и я прекрасно мог рассмотреть в свете луны ее обнаженную грудь. Между прочим, грудь неплохая, но не “вау”. Прям вот так уж откровенно девке не нужно выпячивать свои прелести. Лично по мне – на “троечку”. Естественная, да. Натуральная. Но в данном случае, это больше минус, чем плюс.

Девке на вид было не меньше тридцатника. Не первой свежести, если что. Бледная, изможденная какая-то. Или выглядит она просто хреново…не знаю. Может, замерзла, бедолага. Я вон на берегу, и то прыгал, чтоб согреться. А вообще…Я, конечно, далеко не ханжа, но…взрослая девочка сиськами голыми трясет, как малолетняя дура.

Впрочем, что уж скромничать? Надо признать. Голыми были не только сиськи. Девица была голой вся. Целиком.

И вот тут получилась нестыковка. По идее особа, которая сейчас светила передо мной прелестями – это русалка. Теоретически. Если верить рассказам местных. Но шла она по речному дну своими ногами. Я вроде не дурак, прекрасно вижу эти ноги в тёмной воде. К тому же незнакомка приблизилась к берегу еще почти на метр, и теперь помимо груди можно было рассмотреть все остальное. Правда, желания не имелось рассматривать, но это – детали и речь сейчас о другом.

Вопрос… Если она – русалка, где тогда хвост? Потому что, раз хвоста нет, то, получается, передо мной – просто обычная девица? Какого тогда черта она голая в реке плавает? Точно помню и по картинкам, и по мультфильмам, у русалки должен быть хвост.

– Да вроде в помощи не нуждаюсь. – Я перестал прыгать, как дурачок, и подошел ближе к воде, чтоб не орать на всю округу. – А вот ты, мне кажется, зря в речке ночью лазишь.

– Почему? – Дамочка широко улыбнулась, а потом откинула назад длинные волосы, которые так и норовили оказаться впереди, закрывая весь обзор, чему я, на самом деле, был несказанно рад. Имею в виду, закрытый обзор. Вот реально, вообще не хотелось заморачиваться сейчас с голыми, странными девками.

– Слушай…не берусь утверждать достоверность этих слов, но говорят, ночь не лучшее время для купания. Вроде как русалки тут балуются.

– Русалки?! – Девица ахнула и прижала одну ладошку к губам, выражая, наверное…хрен его знает, что она выражала. На испуганную точно не похожа. Кривляется, да и все. В общем, с блажью, видать, дамочка.

Заметив, что я совершенно не ведусь на ее манипуляции, девка решила пустить в ход тяжелую артиллерию. Она выгнула немного спину, выставляя вперед все свои прелести.

– Так, может, ты меня спасешь? От русалок.

Девица снова улыбнулась и при этом провела кончиком языка по нижней губе.

Ну…не знаю. Если это попытка соблазнения, то – такое себе. Видали и получше. Некоторые натурально из трусов выпрыгивали. Танцы, стриптиз, клубника со сливками, игрушки там всякие, нижнее белье соответствующее, которое вроде есть, но его, считай, нет. А это…детский сад какой-то, честное слово. Единственное, на что могу списать такую корявую попытку – они тут люди деревенские, простые, об эротике ничего не слышали.

– Гражданочка, я не не знаю, кто ты и зачем полезла в реку ночью. Просто слишком много людей сказали, что это – опасно. И не верить им смысла нет. Может, ты так хочешь с жизнью распрощаться, конечно. Дело твое, не вопрос. Но…давай, вон туда…

Я махнул рукой, намекая, чтоб девка, если ей, к примеру, приспичило топиться, свалила подальше. Хоть вниз по течению, хоть вверх. Все равно. Впрочем, нет. Не все равно. Пусть лучше вниз. А то сверху ее опять ко мне принесет.

– Странный ты…– Незнакомка перестала скалиться и облизываться.

К счастью. Просто это больше напоминало не сцену про разврат, а будто кушать ей хочется сильно. Как назло именно в этот момент мой желудок заурчал, намекая, что нам тоже пора подкрепиться. Нас кормили в последний раз, когда только столы накрыли на поляне. И то, задолбали потом все подходить и торжественные речи толкать. Не поел даже нормально.

– Могу ответить тем же. Уж не страннее тебя. – Пожал плечами, демонстрируя дамочке, насколько меня не колышет ее мнение, – Я хоть на берегу прыгаю, а тебя черт по реке носит. Слушай, не знаешь, полночь уже наступила?

Девка после этого вопроса совсем загрустила. Даже нахмурилась, рассматривая мое лицо еще более пристально. Ее словно все происходящее немного раздражало.

Потом, видимо, заподозрив меня либо в клиническом идиотизме, либо в слепоте, выгнула спину еще сильнее. Дамочке, наверное, в голову не приходило, что ее могут тупо не хотеть. Решила, похоже, что я просто не рассмотрел хорошо сокровище, которое мне предлагается.

– Нет ещё полночи. Но уже скоро наступит…– Ответила девка, а потом решила бить изо всех орудий и сделала еще несколько шагов ко мне.

Теперь я вообще видел все. И картина, честно скажу, совсем не радовала. Нет, так-то неплохо... По-прежнему "троечка", но вот сейчас точно не до озабоченных девиц. У меня с минуты на минуту нечисть попрёт, а левая особа трясет передо мной не только сиськами, но и всем остальным. Ужасно не вовремя.

– Милая…– Я тоже улыбнулся незнакомке. Совсем, как она мне недавно. Широко, искренне, от души. – Здесь сейчас станет жарко. И ты мне сильно мешаешь.

– А позови меня к себе на берег... – Девка опустила голову, глядя на меня исподлобья. Если это – попытка продемонстрировать соблазнительный взгляд, то тут она вообще промахнулась. Такое чувство, будто ее перекосило или от холода, или от рождения.

– Да черт с тобой. – Я шагнул к воде, протягивая руку. – Или сюда, ко мне. И вещи накинешь мои. Хоть согреешься. А то смотри, кожа почти синяя.

В общем-то…видимо, делать этого не надо было. Девка ухватила меня за руку и с громким хохотом потянула к себе. Вопрос в том, что лично я никуда "тянуться" не собирался, ибо не планировал лезть в воду раньше положенного. Сказали – в полночь. Значит, в полночь и прыгну. Поэтому девка тянула меня к себе, а я, естественно, дернул изо всех сил ее к себе. В итоге, она пробкой вылетела из воды, а так как за руку мы по-прежнему держались, ее автоматически закинуло мне на грудь. В мои, так сказать, крепкие мужские объятия.

– Ах! – Успела только выкрикнуть девица, а потом вдруг ухватила меня за шею одной рукой и натурально впилась в мои губы поцелуем. Слово "впилась" в данном случае используется неспроста. Оно максимально точно передает все, что происходило.

– Охренеть! – Успел подумать я. Потому как вслух сказать это уже не получилось бы. Незнакомка с таким пылом приступила к налаживанию контакта между нами, что я только хлопал глазами, и старался оторвать ее от себя. От девки ужасно сильно припахивало то ли тиной, то ли рыбой, то ли еще какой ерундой.

Потом эта неадекватная в порыве страсти, я надеюсь, что это всё-таки был порыв страсти, а не маниакальные наклонности к доминированию, укусила меня за губу.

– Эй! – Я один рывком ухитрился отодрать от себя дамочку, хотя было это совсем непросто. Буквально отшвырнул ее в сторону. Тут уж, знаете ли, не до вежливости.

Она замерла напротив с торжествующей улыбкой. И между прочим, на ее нижней губе виднелась кровь. Наверное, моя.

– Ну, теперь ты точно подчинишься... – Сказала девка хриплым голосом и облизнула ту самую, нижнюю губу.

Только я хотел предложить ей проследовать к чертовой матери и не отвлекать нормальных людей от важного дела, как вдруг начало твориться нечто странное.

Девка сначала почмокала языком и скривилась, будто в рот ей попала какая-то гадость. Потом сплюнула раз, два... А потом вообще вдруг вытаращила глаза и заорала. При этом она высунула язык и начала тереть его пальцами.

Это светопреставление продолжалось несколько минут. Я настолько охренел от ее поведения, что просто бестолково смотрел на то, как голая дамочка прыгает передо мной, орет и дерёт ногтями свой собственный язык.

– Яд! Яд! – Завизжала она еще сильнее, упала на колени и принялась есть землю. Наверное... Я не понял, если честно, в чем был смысл ее действий.

Даже стало как-то обидно, если честно. Нет, всякое, конечно, бывало. Парень я – видный, но некоторым все-таки было важнее другое. Не смазливое лицо, не фамилия и не деньги. Однако, чтоб вот так на поцелуи реагировать? Это уж слишком странно. Тем более, я к ней не лез, она сама присосалась хуже пиявки.

И вот тут, похоже, наступила полночь. Как говорил Никифор, сам пойму, что время пришло. Я понял. Потому что вода в реке натурально закипела и забурлила. Будто ее очень резко подогрели.

Чувствовал себя, честно говоря, пациентом ду́рки. Состояние, к которому в этом мире начинаю уже привыкать. С одной стороны – голая девка орёт и по земле ползает, пережёвывая ее. С другой – река превратилась в кипящий бульон. А потом, видимо, чтоб дополнить картину, из воды выскочил мужик, с большим животом, волосатой грудью и жабьими ногами.

– Ты совсем охренел? – Рявкнул он почему-то мне. Хотя с такой постановкой вопроса я лично был в корне не согласен.

Кровь не водица, как говорится...

– Ты что натворил, дубина стоеросовая?! Ты откуда вообще тут взялся, козел безрогий?! Все нормальные люди давно уже к реке по ночам не суются. Покоя от вас нет совсем. Вредители!

Орал мужик, бегая на своих жабьих, перепончатых ногах вокруг девки, которой, судя по всему, становилось все хуже. Она теперь мало того, набивала рот землёй, так еще и хрипела, словно вот-вот откинет ласты. Честно говоря, хоть убей, не мог понять, с чего ее так накрыло. Конечно, приятно думать, будто от моей убойной харизмы, но подозреваю, в данном случае дело в чем-то другом.

– Марыся! Марыся! Плюнь. Плюнь! Что с тобой, рыбочка моя!? Что ж ты вечно всякую гадость в рот тянешь... – Надрывался жабоногий со слезами в голосе. Скорее всего, дамочка ему и правда дорога.

Он подскочил к девке, ухватил ее за голову и принялся толчками на эту голову давить, прямо на затылок. Наверное, хотел, чтоб девица реально что-то выплюнула. Землю, например. Она же грызёт ее, как бобер дерево, честное слово. Учитывая позу завывающей особы, а стояла девка по-прежнему на четырёх конечностях, как собака, сцена вышла достойная пометки “18+”. Тем более, сам жабоногий тоже был, в некотором роде, не одет. Совсем. И скакал он по берегу во всей своей "красе". Поклонником нудизма я никогда не был. Соответственно, зрелище это не доставляло мне вообще никакого удовольствия. А очень даже наоборот. Подбешивало.

– Ты…– Мужик, видимо, понял, что толку от его действий нет. Он выпрямился, обернулся и уставился на меня злым взглядом. – Ты зачем старшую русалку угробил, ирод? Старшую! Мать всех мавок! Да ты знает, что я с тобой сделаю?! Ты же не то, что к реке больше не подойдёшь, ты из ковша воды испить не сможешь. Я тебя прямо в нем утоплю. Слово Водяного даю! Свое слово!

Жабоногий выпустил голову Марыси и начал медленно на меня наступать. Руки его при этом сжимались в кулаки, а потом разжимались обратно. Благодаря чему я прекрасно мог рассмотреть между пальцами мужика такие же перепонки, как и на ногах. Впрочем, после слова "Водяной", прозвучавшего в гневной речи, это даже вполне понятно.

– Да с чего это она русалка?! Ты совсем?! – Я попятился от нервного Водяного, искренне желая провалиться всем им к чертовой матери. И Никифору, с его "традициями", и девке полоумной, и мужику с жабьими ногами, и в первую очередь – Бабе Яге.

Попятился не потому, что Водяной выглядел устрашающе. Чего там пугаться? Рост у него средний, животик приличный, возраст явно не молодой. При желании я его одной правой ушатаю. Наверное... А насчет воды... Вообще могу не купаться, пока из этого мира не выберусь. Просто не сильно люблю, когда с таким решительным лицом ко мне приближаются мужики, на которых из одежды нет ни черта. Хоть он нечисть, хоть сказочный персонаж, хоть сам черт. При этом старался не глядеть на дядьку. Вернее на ту его часть, которую вообще-то не мешало бы прикрыть. И главное, несмотря на жабьи ноги, передвигался он очень даже нормально. Шустро.

Еще у Водяного была кожа странного цвета. Зеленоватая, с серыми разводами. А в некоторых местах – поблескивала чешуя. Есть подозрение, там еще и жабры имеются. Иначе, как он под водой дышит.

– Самая любимая русалка! – Заорал жабоногий и нервно икнул, в порыве эмоций случайно выплюнув изо рта небольшую рыбку. Рыбка, вытаращив глаза, резвыми скачками попрыгала к воде.

– У нее хвоста нет! – Я тоже начал заводиться.

Просто, если честно, задолбали. С чего они вообще решили, будто могут запросто повышать на меня голос? То, что у них тут через одного – с кукухой проблемы, так я не виноват.

– На хрена ей хвост? – Водяной так удивился, что даже перестал двигаться в мою сторону. Просто замер на месте, уставившись на меня изумлённым взглядом.

– Да в смысле? У русалки должен быть хвост! А у нее – нет хвоста! – Я ткнул пальцем в девку, которая, сказать честно, выглядела совсем погано. К счастью, ее длинные волосы рассыпались, прикрывая все самые неприличные места, пока она на карачках лазила.

– Ты больной? – Мужик прищурился и посмотрел на меня, будто я начал надувать мыльные пузыри задницей. – Убогий? Блаженный? У русалок отродясь хвостов не бывало. На кой черт он им? Они же – утопленницы, а не рыбы. Ты где такой гадости набрался, смертный?

– Эй! – Крикнула вдруг девка, хотя мне казалось, там прям совсем приходит трындец. Но нет. Вон, даже заговорила.

Дамочка кувыркнулась, перевернулась на месте, и плюхнулась на задницу, уставившись в нашу с мужиком сторону злющим взглядом. Рот у нее был испачкан землей. Глаза налились кровью. Да и вообще…Зрелище – точно не из приятных. Хорошо, что ее волосы в момент, когда она переворачивалась, взлетели вверх облаком, а потом снова опустились на хозяйку, пряча от посторонних всю срамоту.

– Может обсуждение особенностей русалок вы оставите на потом?! А?! Ничего, что я тут, как бы подыхаю?! Никого не смущает?! – Девка развела руками в стороны, предлагая оценить процесс ее "подыхания". Потом повернулась к Водяному и заявила. – Ты, Водя, только попробуй после моей очередной смерти бабу себе новую завести. Только попробуй кого-нибудь из русалок на мое место поставить. Я тебе, кобелина, с того света буду являться и кровушку твою пить...

– Марыся! – Жабоногий тут же забыл про меня и снова бросился к русалке. – Да какие бабы, рыбонька моя?! Какие бабы? Ты только скажи, что это гад с тобой сделал?!

– Марыся…Марыся…Марыся…Сестра…– Прилетели вдруг эхом откуда-то сбоку голоса.

Я обернулся к реке. Из бурлящей воды начали появляться женские головы. Прям-таки человек пятнадцать точно. Все они были в достаточной мере симпатичные и на меня смотрели с ненавистью.

– Ну, ясно…– Я от злости уже был готов кого-нибудь по-настоящему убить. – Теперь хрен мне, а не река…

Вполне понятно, только сунусь к воде, меня даже не утопят. Зачем? Меня просто порвут на мелкие кусочки.

Потому что русалки, а вполне понятно, это они и есть, не просто смотрели, они скалились. Реально. Будто звери. И у каждой во рту вместо зубов отчетливо была видна мини-версия акульей пасти. До хренища острых, как иглы, зубов.

– Что он сделал с тобой, голубушка моя?! – Голосил жабоногий. Он плюхнулся рядом с Марысей, обнял ее и принялся качать на руках, как ребенка.

Однако девка, которая на какие-то секунды пришла в себя, теперь вообще вырубилась, повиснув, будто реальный труп. Сходства добавляла еще бледность ее кожи. Хотя, с другой стороны, если она – утопленница, то и так мертвая. И я, как бы, ни при чём…Только подозреваю, это оправдание мало, кто будет слушать.

– Сейчас тебе сердце вырву. – Заявил вдруг мужик, спокойным голосом, повернув башку в мою сторону.

– Слушай…я между прочим, ее вообще не трогал. Это она. Сначала в воду звала, а потом целоваться полезла. За губу укусила. Это нормально разве? Вообще ненормально. Она у тебя с самого начала бракованная. Так что, ко мне никаких претензий быть не может…

– Стой! – Крикнул вдруг жабоногий.

А я как бы вообще не собирался уходить. Говорю же, псих на психе. Что это за сказки, блин, такие. Реально, чем дальше, тем страшнее.

– Укусила…она тебя укусила…Так, так, так…от укуса могла пойти кровь…да…– Мужик бормотал все эти обрывочные фразы, уставившись вдаль стеклянными глазами.

Потом он вдруг резко выпустил русалку из своих объятий, отчего та с тихим стуком шлепнулась на землю, весьма прилично приложившись головой. Впрочем, ей, наверное, было уже все равно. Хоть с тихим, хоть с громки, хоть вообще пинками бей. Девка закатила глаза, вывалила испачканный землёй язык и признаков жизни не подавала.

– Кровь была?! – Жабоногий снова бросился ко мне.

– Да епт…Не подходи близко. – Я выставил руку вперед. – У тебя блин…мотыляется там…все. Меня это нервирует.

Мужик с удивлением посмотрел вниз, изучая свое хозяйство, словно видел его впервые.

– Ох, какие мы нежные, – Пробормотал жабоногий, потом провел рукой туда-сюда, непосредственно рядом с этим хозяйством, и у него из воздуха, просто из ниоткуда, на бедрах появилось подобие повязки, которая, наконец, все прикрыла.

– Охренеть…– Я покачал головой. – Нельзя было сразу так? Эксгибиционист хренов...

– Кровь была, спрашиваю? – Снова принялся жабоногий за свое.

– Ну, была…наверное. Смотря что ты имеешь в виду. Раз она меня грызть пыталась, то, естественно, моя точно была. Эта Марыся ещё облизывалась стояла. И вообще... Я бы на твоём месте сильно не горевал. Девка с приветом. Точно говорю.

Не успел я глазом моргнуть, жабоногий прыгнул ко мне, (причём реально прыгнул, как лягушка), острым длинным ногтем черканул по предплечью, по моему же, пальцем подцепил моментально выступившую каплю крови, а потом этот палец облизнул.

– Ты псих?! – Я отскочил в сторону, ухватившись за место пореза. Там теперь имелась достаточно глубокая царапина, из которой сочилась кровь. – Ну, круто... Не хватало какое-нибудь заражение у вас тут хапнуть...Еще раз меня тронешь, нос сломаю. Понял? Не посмотрю на возраст. Или ноги твои лягушачьи вырву. Дебилы, млять...

Жабоногий на мои угрозы вообще никак не отреагировал. Он замер, прикрыв глаза и прислушиваясь к чему-то внутри себя. Продолжалось это буквально секунду, может, две. Потом этот тип скривился и принялся очень активно отплёвываться. Будто в рот ему попала удивительная гадость.

– Тьфу! Мерзость! Тьфу! Да ты иномирец! – Мужик вытаращился на меня с таким удивлением, что его и без того немаленькие глаза стали еще больше. – Ты что, скотина, не мог ее предупредить? Ты на кой черт дал ей крови своей лизнуть! Ты же – другой. Ты – как яд для нее!

– Ну, знаешь... это очень странная претензия. Девка сама кидалась. Ясно? Сама полезла. Кого предупреждать?! И потом, откуда мне было знать? Я в этом чёртовом вашем мире один день только нахожусь. И то случайно.

Я решил, хватит с меня. Все. С рекой не выйдет, это уже очевидно. Надо одеваться и валить в деревню. Может Никифор-затейник еще какой-нибудь способ придумает. Например, через огонь прыгать. Или ведро гвоздей съесть. А что? Вполне можно ожидать.

– Между прочим, Марыся ваша вела себя, как озабоченная. Откуда мне было знать, что надо всю подноготную рассказывать? Я вообще думал, она – обычная девка. Топиться полезла. – Бормотал я вслух.

Попутно отошел от жабоногого, взял штаны, встряхнул их и натянул на себя. Следом одел рубашку. В кармане брюк что-то мешалось. Сунул руку и вынул бабкин клубок, рассматривая его с удивлением. Напрочь забыл об этой штуковине.

– Вот блин…так и таскаю с собой… Выкинуть, что ли...

Задумчиво уставился на моток ниток. В принципе, из леса он меня вывел, конечно, но с другой стороны, не вызывают доверия подарки всяких старух, по чьей вине я тут оказался. Кроме того, со мной был еще Волк. Может, вообще клубок ни при чем.

– Яга! – Заорал вдруг жабоногий, чем изрядно напугал не только меня, но и русалок, которые, как поплавки, торчали из реки. Просто было это немного неожиданно. Водяной вообще, я заметил, все время орет. – Яга! Яга поможет!

Он снова в одно мгновение оказался слишком близко. Перемещается, как кузнечик. Только моргнешь, уже рядом.

– Круто. Я бы тоже не против с Ягой увидеться. Только как? В лес идти, рискованно. Уже бывали, знаем. Не хочу. Еле выбрался. Хорошо, помог кое-кто. Иначе в лесу и загнулся бы.

– Ты зачем на берегу сидел? – Жабоногий ухватил мою руку, в которой был зажат клубок, и уставился прямо мне в глаза. Вблизи, конечно, рожа его выглядело отвратно. Маленькие, крохотные чешуйки покрывали всю физиономию целиком. Просто на расстоянии это не сильно заметно. А когда вот так, нос к носу, будто с рыбой-мутантом разговариваю.

– Искупаться надо было. А что?

– Зачем?! Говори, зачем?! Скотина! – Водяной мелко трясся и выглядел так, будто еще сейчас инсульт хватит. Или инфаркт. Этого еще не хватало. Я вообще тогда буду просто молодец. Разом и русалку, и Водяного угроблю. Интересно, а премия за доведение нечести до смерти у них тут полагается?

– Да отцепись! – Вырвал руку, потом сделал шаг назад. – Деревенские отправили. Надо в реке ночью искупаться. Если она меня примет, то я стану пасынком земли русской и смогу принять участие в богатырских играх.

– Это кто ж такую дурость придумал? Совсем тю-тю? Ох, и людишки. Всегда говорил, нет ума у вас. – Жабоногий даже успокоился немного. Настолько его впечатлила фантазия Никифора. Я, кстати, сразу подозревал, врет батюшка насчет обычаев. – Ясен пень, тебя река если и примет, обратно все равно не выбраться. Русалки защекотали бы.

– Ага... – Я кивнул в сторону девки, которая лежала без признаков жизни. – Заметно. Одна вон уже дощекоталась. Сама кони двинула.

– Это потому что ты – иномирец. Марыся, наверное, хотела тебя воле своей подчинить... Не знала, горемычная, с кем связалась. В общем... Так, скажу. Ты делов натворил, тебе и разгребать.

Водяной бросился к русалке, схватил ее, снова прыжком оказался рядом со мной, а потом совершенно беспардонно сгрузил теоретически мертвую девицу мне. Это было сделано так шустро и так нагло, что я чисто на автомате подхватил ее на руки.

– Беги! – Снова заорал жабоногий

– Куда?! – Я вообще прихерел, если честно. События развивались слишком молниеносно и вообще не в ту сторону, в которую хотелось бы.

– Беги, говорю! Время не трать! – Водяной прыгнул мне за спину и начал толкать вперед.

– Да куда ты пихаешь?! В реку бежать? Направление смотри!

– Ох ты ж рыбья чешуя... – Жабоногий выглянул из-за моего плеча, осознал свою ошибку и начал действовать от обратного. Потянул меня за штаны прочь от реки.

– Да я не знаю, как ее искать, бабку вашу!

– Ну, ты даешь? – Водяной всплеснул руками, – У тебя клубок Яги. Он приведет, куда именно сейчас надо. То есть, к самой Яге. Потому что помочь может Марысе лишь она. Бросай клубок. Бросай!

Жабоногий вцепился в мою руку и принялся разжимать пальцы, чтоб моток ниток упал на землю. Я наоборот, пытался удержать его в кулаке. Борьба была неравной. Водяному ничто не мешало, а у меня – девка, между прочим. И держу я ее, между прочим, как раз на руках. Пришлось даже использовать ноги, чтоб отбиться. Пару раз успел лягнуть жабоногого.

– Не хочу в лес! Я лучше здесь тихо-мирно способ найду, как с бабкой увидеться. И потом... С мертвыми девками точно не хочется бродить.

В этот момент Водяной смог все-таки разжать мои пальцы. Клубок упал на землю, подпрыгнул несколько раз, как тогда, в лесу, а потом покатился вперед.

– Иди! Марысю спасешь, будет тебе река. Хоть сыном, хоть пасынком, хоть кем объявим. Слово даю.

– Что-то до хрена уже обещаний... – Буркнул я, но потом все же плюнул на сомнения, развернулся и быстро пошел за мотком ниток. Очевидно, жабоногий не отстанет. Поглядим, что получится по итогу, конечно.

– Слово даю! Спаси только Марысю! – Крикнул Водяной мне в след.

– В жопу себе засунь свое слово. – Пробормотал я тихо под нос. – Если реально к бабке попаду, очень даже может быть, твое слово мне вообще не понадобиться.

По сути, так и есть. На кой черт нужен Водяной, когда я в первую очередь домой хочу? Правда, в этот момент в мыслях вдруг снова всплыл взгляд зелёных глаз Алены и смутное понимание, мы уже когда-то встречались. Если с Ягой сейчас договорюсь, если она согласиться меня обратно отправить, то в деревню больше не вернусь. Вроде, как кину их...

– Да и ладно... – Я тряхнул башкой, отгоняя дурные мысли, поудобнее перехватил русалку, которая соплёй лежала у меня на руках, и ускорился, догоняя клубок.

А потом начались очередные странности. Как только поравнялся с мотком ниток, сделал еще два или три шага, земля под моими ногами резко качнулась и как-то неожиданно закончилась. Будто внезапно на дороге появился обрыв. Вот с этого обрыва я и полетел вниз.

– Твою! Мать! ... Ать! ... Ать!... Ать!

И это было вовсе не эхо. Это я своей родной башкой какие-то препятствия собирал. Бугры, что ли... Еще же русалка в руках. Вцепился в нее, прижимая к себе, как самый ценный груз. Не хватало Марысю по дороге потерять...

Наконец, падение прекратилось и я кубарем влетел во что-то мягкое. Кувыркнулся последний раз, а потом начал барахтаться, пытаясь выбраться из...

– Сено?! Реально?! Что за херня?!– Высунул башку и покрутил ею по сторонам. Я на самом деле сидел с ворохе сена.

Русалка лежала рядом. Видимо, я ее всё-таки выпустил из рук. Но это – ладно. Это – мелочи. Находились мы с Марысей, которая по-прежнему не подавала признаков жизни, в помещении, очень сильно напоминающем конюшню. А у Бабы Яги конюшен не было. И лошадей не было. У нее – только изба с куриными ногами.

– Ах, ты ж ворье... – Раздался прямо рядом с моим ухом низкий бас, а потом волосы обдало чьим-то дыханием. Так обдало, что их в обратную сторону завернуло. Как от фена.

Я медленно повернул голову. За моей спиной стоял конь. Нет. Не так... Конь! С большой буквы и с восклицательным знаком. Он был огромный, с гривой, падающей на пол, с ногами, которыми можно убить не одного меня, а еще десяток подобных мне.

– Ну, все...Надоели... Сейчас я тебя, вор, буду уму-разуму учить... – Заявила мне лошадь-мутант.