Богатые и чужие

Пролог

«Взгляни на меня! В последний раз! Брат…»

Эти слова я мечтала произнести вслух в нашу последнюю встречу. Перед тем, как покину это проклятое место навсегда. Оставлю позади этот блестящий, словно фейерверк на безлунном небе, но насквозь фальшивый мир высшего света и элитарного общества.

Мир, который временно принял меня, позволяя ненадолго насладиться своим великолепием: вышколенным поведением слуг, комфортом безбедной жизни, роскошью обстановки, изяществом нарядов и изысканностью блюд.

Мир, в котором все до единого носят маски, притворяясь не теми, кто они есть. Улыбаются в лицо и втыкают нож в спину. И где тебя растопчут как таракана, когда ты перестанешь быть нужна.

Как сейчас.

— Б-брат… — пролепетала я, но договорить мне не дали.

— Ты нарушила наше соглашение, сестра, — в голосе мужчины усмешка. Раньше, произнося родственное обращение — «сестра» — в его тоне была теплота и забота. Теперь, только лед и явное презрение.

— Я п-понимаю… брат… п-пожалуйста… я…

— Нарушила и будешь наказана.

Глава 1

Ноги в дешевых кроссовках скользят по влажному асфальту. Их резиновая ребристая поверхность давно стерлась сперва до полной гладкости, а затем, местами, и до дыр. Я изо всех сил перебираю ногами, зная, что дорога каждая секунда.

Бах! Какая-то пустая коробка летит в воздух.

Мотаюсь из стороны в сторону, как пьяный моряк, только что сошедший с корабля на пристани. Буквально затылком чувствую, что в любой момент в спину может прилететь не только забористый мат, но и мощный удар. Хрясь! Что-то сыпется на голову. С грохотом разбивается за спиной.

Как ловят незадачливых воришек? Если тебе повезло, и ты схватил товар и дал деру раньше, чем тебя поймали за руку, то теперь вся надежда на скорость.

На то, что, убегая и петляя, как заяц, ты не споткнешься о прилавок. Не зацепишься ногой о стоящие то тут, то там коробки и корзины с товаром. Не замешкаешься, продираясь сквозь плотный поток людей, глазеющих на пестрые тряпки и подсвеченные фонарями и диодами блестящие безделушки на рынке. Потому как стоит тебе задержаться хоть на миг, и преследователи собьют тебя с ног. Повалят на землю, безжалостно нанося удары по тощему телу, руками, ногами, куда придется и отберут то немногое, что ты успела украсть.

— Али! Сюда!

Голос Лукаса прорывается сквозь гомон толпы, давая мне ориентир. Теперь я хотя бы понимаю, в какую сторону бежать. И взлетая над невысоким забором, метра полтора, не выше, который носит скорее декоративное значение, тут же поворачиваю в сторону, меняя направление и убегая вдоль ограждения. Гладкие подошвы все-таки проскальзывают в мягкой грязи, но мне удается сохранить равновесие и даже (вот радость!) не выронить то, что я судорожно сжимаю в потных ладонях.

— Скорее! — еще один крик Лукаса подстегивает меня, как хлыст. Ему со стороны отлично видно, как далеко преследователи, и если он переживает, то значит дело плохо.

Как подтверждение этой мысли крик: «Стой! Не уйдешь!» раздается у самого уха. И я скорее чувствую, чем вижу, как огромная волосатая лапища тянется ко мне, пытаясь схватить за одежду, удержать. Промахивается и горячий воздух обдает потоком в сантиметре от голой кожи, а в забор за спиной с размаха впечатывается что-то тяжелое. Бах!

Я отскакиваю и снова меняю направление, теперь прочь от забора и рынка в целом. По-прежнему петляя, но всё же набирая скорость.

Широкий бульвар с кадками искусственных деревьев, украшенных к празднику. Старая рыночная площадь. Здесь людей гораздо меньше, но и местность открытая. Если я дотяну до квартала впереди, его узких улочек и темных подворотен, то наверняка сумею скрыться. Или убежать, карабкаясь по пожарным лестницам и низким карнизам. Или спрятаться в одном из темных проемов, где навсегда залегли глубокие тени, которые не покидают покрытые плесенью уголки даже в жаркий солнечный полдень.

Фух! К нашему убежищу, крохотному подвалу в одном из неприметных домов, мы с Лукасом выходим с разных сторон. Молча, по очереди быстро ныряем в проем покосившейся ржавой двери и лишь здесь, в полумраке знакомого темного и сырого помещения выдыхаем и радостно смотрим друг на друга, похлопывая по плечу.

— Повезло-о!

— Еще бы чуть-чуть и!..

На самом деле эта сцена повторяется в нашей жизни довольно часто. Каждый раз как последний и мы оба прекрасно понимаем, что однажды или его, или меня поймают. Поэтому обычно бегу я, а Лукас лишь прикрывает мой отход. Я быстрее.

— Наконец-то вы пришли! Кха-кха!

Маленький мальчик на кровати заливается каркающим кашлем и привычно прижимает ладони ко рту. Хотя мы и в безопасности здесь, в нашем логове, но все же не стоит слишком шуметь, привлекая лишнее внимание.

Впрочем, несмотря на кашель, глаза мальчишки горят радостью. Ведь мы вернулись! И мы справились!

— Ты как? Нормально себя чувствуешь?

— Зря встал! — Я подхожу и подталкиваю его лечь обратно.

Ни подушек, ни одеял у нас нет. Да и кровать общая на троих. Точнее на четверых — рядом всегда сворачивается клубком мохнатый безымянный пес. Мы так и зовем его — Пёс.

Он прибился к нам недавно. Его впалые бока чахоточно ходят ходуном, а глаза слезятся, но, странное дело, мы ни разу не слышали от него ни звука: ни лая, ни воя, ни радостного повизгивания. Словно Пёс понимает, что шуметь лишний раз здесь, в нашем ненадежном пристанище, не следует. Его нечесаные шерстяные бока со свалявшейся шерстью служат нам троим одновременно и одеялом, и грелкой. Обычно мы спим, укладываясь по бокам от Ника, прижимаясь справа и слева к его тщедушному болезненного тельцу, стараясь его согреть. Несмотря на разный пол и возраст, без стеснения, по-братски обнимаем друг к друга, чтобы сохранить драгоценное тепло, а Пёс укладывается в ногах. Мы все настолько худые, что помещаемся на кровати без проблем.

— Как прошло?

Ник уже знает ответ, но всё равно спрашивает, и я хвастаюсь крупным свертком.

— В этот раз удачно!

— Ого!

Вместе, сбившись в кучу, голова к голове мы тут же, на кровати разворачиваем добычу, из-за которой пришлось рисковать жизнью.

А улов в этот раз и впрямь отличный! Несколько плат, корпусов и аккумуляторов, которые можно продать в мастерские по ремонту гаджетов — расходники и комплектующие воровать куда безопаснее, чем готовые смартфоны, которые всегда можно отследить. Лукас займется сбытом. У него есть несколько «прикормленных», проверенных точек.

Пара безделушек — браслеты, кольца — которые я смогу или обменять на еду у «соседей», таких же воришек, как и мы, или втюхать сердобольным туристам у вокзала. Понятно, что в ломбард с ними не пойдешь — ни у кого из нас нет документов, да и ценность невелика, а вот другой способ…

«Дяденька, пожалуйста, у меня украли все-все деньги и не хватает на билет. Нет-нет, вы не подумайте, я не мошенница! Вот, возьмите украшения — это всё, что у меня есть. Подарок матери. Пожалуйста! Мне очень-очень надо!», — и пустить слезу. Всегда срабатывает.

И, наконец, то, ради чего и понадобилась последняя, самая дерзкая вылазка. Товар из антикварной лавки на рынке, защищенной охраной — никто из мелких воришек никогда не стал бы так рисковать! Не нашего полета добыча. Охранники эти… такие схватят — не в полицию поведут, а пальцы на месте поломают, да так, чтобы до конца жизни нормально не срослись. Чтобы в будущем воровством и карманными кражами промышлять неповадно было.

Но нам очень нужна была эта шкатулка. Маленькая, со вставками блеклых камней по бокам и каким-то белым порошком внутри. Большой Карл обещал за нее лекарства для Ника, так что это был оправданный риск, я считаю.

Глава 2

Мы голодали. Денег никогда не хватало даже до отвала набить животы, но… нам было хорошо вместе. Мы много шутили и смеялись. Беззлобно подначивали друг друга и в подобные моменты забывали обо всем: и о своем незавидном положении, и о потере родственников, и о том, что будущее наше изначально не могло быть радостным. Впереди был лишь мрак и страдания.

Среди уличной грязи мегаполиса, в подвале бедного квартала, на самом дне — мы были счастливы. Я была счастлива. И думала, что это — навсегда.

Но, конечно же, ошибалась.

— Кха-кха…

Ник кашлял тяжело и надрывно. Ночью ему стало хуже. Он то проваливался в забытье, практически теряя сознание, со свистом прогоняя воздух в слабых легких, то просыпался, но надрывный кашель не давал ему дышать. Его рвало. Сперва едой — вышло всё то немногое, чем удалось его накормить накануне, потом водой, которой мы отпаивали парня, а затем густой зеленоватой желчью. Пёс прижимался к малышу ободранным боком и мелко трясся, но не мог согреть их обоих.

— Ему становится хуже… — Лукас и не заметил, как прокусил губу, и тонкая струйка крови стекала по подбородку. Мне хотелось стереть ее, но я боялась дотронутся до парня, который застыл в напряжении как натянутая струна.

— Я пойду к Большому Карлу!

— Но ночь на дворе…

— Я пойду к Большому Карлу прямо сейчас и не сойду с места, пока он не отдаст обещанное!

Шкатулка в моей руке чуть скрипнула — я и не заметила, что сильно сжала ее, так, что даже побелели пальцы.

— Лекарства! Он обещал их добыть!

Я не знала, что за болезнь была у Ника. Сколько помню, он всегда надрывно кашлял и тяжело дышал, но становилось очевидным, что сырость подвала не улучшала его состояние. Брату Лукаса с каждым днем становилось всё хуже и хуже, и совсем без лекарств или помощи доктора нам было уже не обойтись.

— Али… — голос Лукаса догнал меня у самой двери. Я обернулась, — будь осторожнее.

— Буду.

Полная решимости я выскользнула из подвала в холодную ночь. Жизнь крупного мегаполиса никогда не замирает, но ночью она становится еще опаснее. Чем темнее вокруг, тем страшнее на улицах. Все мои чувства обострились, адреналин стучал в висках барабанной дробью. Я шла быстро, почти бежала, понимая, что вид у меня, как бы я ни старалась сохранять внешнее спокойствие — испуганный и уязвимый. Жертва она и есть жертва.

Ночь — время «крупной рыбы». Не таких мелких сошек-карманников, как я или Лукас, плавающих лишь на поверхности и, добыв минимальное пропитание, тут же поспешно ныряющих в мягкий ил, прячась по темным норкам.

Ночью призывно загораются огни казино и ночных клубов. Люди, которые их посещают, не размениваются на мелочи — они отхватывают друг от друга крупные куски, проглатывая их жадно, не жуя. Таких как я они съедают пачками, даже не замечая.

Я знала где в это время суток найти Большого Карла или кого-то из его людей. Днем это место больше напоминало промышленную зону: узкие проемы между домами, куда едва помещались высокие контейнеры; спутанные пучки проводов на высоте чуть больше человеческого роста; пустой асфальт парковки, по которому ветер весело гонял обрывки рекламных брошюр и прочий мусор; опущенные ролл-ставни и закрытые наглухо окна.

И глубокая, даже зловещая тишина, прерываемая лишь карканьем вороны-падальщицы.

Ночью же место оживало: повсюду вдруг загорались огни светодиодной подсветки, незаметной днем, но которая, как оказалось, была везде: на фасаде здания, на одиноких голых деревьях, на крыше и столбах. Пустая парковка заполнялась дорогими машинами, пространство перед клубом — людьми разной степени важности и бахвальства. Запах дорогих духов дурманил, а музыка прорывалась из всех щелей. Тяжелые низкие басы сотрясали стекла и заставляли пульс биться в такт.

Буквально кожей чувствую, что привлекаю слишком много внимания. Идущая пешком, в простых джинсах и футболке, оборванка, подвальная крыса, которая набралась смелости выползти на свет, туда, где обитают хищники.

Поэтому стараюсь максимально сжаться, ссутулиться, и, опустив голову, незаметно проскочить сквозь ряд девиц, что активно демонстрируют себя на обочине дороги. Эта колонна полуобнаженных тел, в блестках стразов и кружевах — предпоследний рубеж перед входом в ночной клуб. Последний — группа качков-охранников в мрачно-темных костюмах и темных (это ночью-то!) очках. Один из них ловко хватает меня за шкирку и приподнимает в воздух.

— Ну?

В этом почти-звуке даже, а не фразе — всё скопом: и вопрос, что я тут забыла, и возмущение, какого мне вообще тут нужно в такое время, и как я в принципе набралась храбрости, чтобы даже близко подойти к ночному клубу. Рык, а не вопрос.

В целом охранник прав. Все «заказы» на нужный товар и прочие задания от людей Большого Карла такие как я получают днем, еще и зайдя со двора, в «калитку для бедных», как я ее называю. Но сейчас мне срочно нужны лекарства, а в руках я держу то, что Большой Карл (несмотря на внешне показное равнодушие) хотел и даже очень. Поэтому, недолго думая, просто машу заветной шкатулкой перед квадратным лицом охранника.

— Вот!

— Ну, — грозное выражение сменяется на слегка растерянное. Видимо даже в этой лысой голове, которая, я уверена, двадцать четыре на семь используется совсем не для того, чтобы думать, появляется мысль, что если я с добычей и не побоялась прийти сейчас, то значит — дело срочное. А значит надо пропустить.

Хватка ослабевает, и я падаю обратно, на ноги. Чем совершенно бессовестно пользуюсь и тут же юркаю к дверям, проскакивая внутрь клуба. Здесь громкость музыки и вовсе сбивает с ног. Как посетители вообще что-то соображают в таком уровне шума?

Стараясь лишний раз ни на кого не нарваться и держаться подальше от (не совсем адекватных) людей вокруг, я двигаюсь вперед. Туда, где в дальней части зала, за битком набитым танцполом и рядами столиков у бара, слева от подиумов и клеток со стриптизершами есть дверь для «приватных» посещений. Я знаю, что Большой Карл здесь принимает тех гостей, чьи визиты хотел бы сохранить в тайне, хотя и не была тут ни разу. Подобные вещи чувствуешь на уровне инстинкта.

У двери, покрашенной красной краской, тоже стоит охранник, мощный и молчаливый, уже без пафосных очков, но в дорогом костюме и с бесценными часами на запястье. Он даже бровью не ведет, когда я показываю ему шкатулку, лишь подносит ладонь к уху, что-то тихо проговаривая в устройство связи. Для меня остается тайной как вообще что-то можно разобрать в таком гомоне, но, видимо, можно, раз в следующий миг охранник кивает и чуть отходит в сторону, пропуская меня в приоткрывшийся проем.

Стоило попасть за дверь, как все звуки словно ножом отсекли. Невольно сглатываю, потому что внезапная тишина вдруг бьет наотмашь, оголяет напряженные нервы и выпячивает страхи.

«Правильно ли я поступаю»?

В конце темного коридора, по которому я не иду, а уже скорее крадусь, висит зеркало. И я вижу собственное лицо, на котором в темноте отчетливо проступают одни лишь глаза. Огромные и испуганные.

Глядя на собственное отражение, я понимаю, почему, несмотря на всю нашу взаимную привязанность друг к другу, Лукас и Ник считают меня… не то, чтобы чужой, нет.

Но не родной.

Не знаю, действительно ли они братья или настолько привыкли друг к другу, буквально срослись? Оба темнокожие, черноволосые, кареглазые, внешне они выглядят совсем-совсем одинаково. Как от одной матери или из одной пробирки.

Копия побольше — Лукас — чей голос уже начал ломаться, а несоразмерно длинные руки и ноги выглядят еще несуразнее в коротких штанах и кофте не по размеру. В этих самых руках-ногах он периодически путается, словно их сняли с другого тела и пристегнули к нему по ошибке. Поэтому с ворованной добычей обычно бегу я. Я быстрая и ловкая. Лукасу не убежать от преследователей.

Копия поменьше — Ник — который из-за постоянного кашля никогда и не говорил высоким голосом, а больше хрипел, словно пародируя брата. Чья маленькая фигура хоть и выглядит пропорциональной, но настолько тощей, что с ходу кажется болезненной.

А я не похожа на них. Светлая кожа, если оттереть с нее налет пыли и грязи, конечно. А глаза… хрустально-голубые с зеленоватым оттенком. Как туман на рассвете между мрачными зданиями до появления солнца. Как горный ручей с мягким илистым дном за пределами города, в диком лесу. Как дождливое небо над головой накануне ненастья — знаешь, что за ним прячутся звезды, но никогда не увидишь их, ведь Ынжу никогда не гасит свои огни.

Вот эти самые глаза необычного цвета сейчас смотрят на меня и словно вопрошают: «Что же ты? Где твой запал? Струсила?». Поэтому я сильнее сжимаю драгоценную шкатулку в руках и шагаю вперед, в боковой арочный проем, откуда доносятся тихие голоса.

Глава 3

В городе Ынжу, который день ото дня разрастался, словно огромный улей, заполняя постройками любое свободное место острова: будь то фешенебельный центр с его небоскребами из стекла и хрома, голосящий на всех языках пестрый рынок или запутанный многоступенчатый лабиринт крысиных ходов бедных окраин — неважно, — в городе Ынжу все до единого знали несколько фамилий.

Подобно основным столпам, подпирающим небеса, есть семьи, на спинах которых, как на священных слонах, зиждется и разрастается страна смешанных культур и народностей, город-остров Ынжу.

Каждая из этих семей в свое время отрезала от общего пирога собственный сладкий кусок и вгрызлась в него до основания, не давая никому вторгнуться в занятое пространство. Их представители, несмотря на общие расовые особенности, все же внешне отличались друг от друга и были узнаваемы с первого взгляда.

Семья Чо. Тонкокостные, высокие, с вытянутыми лицами и узкими ярко разрисованными глазами, в их внешности проглядывало что-то от насекомых. Богомолы? И, старательно поддерживая этот внешний облик внутри семейного древа, они продолжали развивать и культивировать его, плодя из поколения в поколение людей с неестественно-длинными шеями, тонкими запястьями и вытянутыми лодыжками, неизменно торчащими из широких рукавов просторных халатов.

Многочисленная армия, прислуживающая главам семьи Чо, передвигалась быстро и бесшумно, шаг в шаг, всегда скрывала лица и носила одежды темно-зеленых тонов. А в каждом здании, в каждом даже незначительном строительстве на острове всегда проступали следы семейного древа Чо с их неизменной символикой: узорчатыми ядовитыми стеблями гибкой лозы, способной прорасти где угодно и подняться вверх, цепляясь за малейшую опору.

Семья Фэй. Низкорослые, скуластые, с плоскими лицами-блинами, темнокожие и темноволосые, будто слепленные из густой бурой глины, они как никто другой были безжалостны в сферах своего влияния. Будь то игорные или публичные дома, открытая торговля легальным товаром или скрытая от посторонних глаз торговля нелегальная: работорговля, наркотики — во всем проглядывала незримая рука семьи Фэй и их родовой герб со священной черепахой.

Нет, конечно, имелось у семьи Фэй и «официальное» прикрытие бизнеса: скромное по меркам города — грузоперевозки и торговля специями. Но все в Ынжу прекрасно знали, что за «специи» перевозятся в контейнерах и день ото дня отгружаются в порту на корабли, принадлежащие семье Фэй. А люди, так или иначе подвязанные в криминальном бизнесе имели на коже узнаваемые многогранные метки. Уверена у Большого Карла на его безразмерном теле тоже нашлась бы татуировка-черепашка или хотя бы намек на ее панцирь, если хорошо и тщательно поискать.

Вот только про мысли о теле Большого Карла и подобных поисках я судорожно сглатываю, подавляя рвотный рефлекс.

Семья Хашими. Об этой семье я, конечно же, и раньше слышала, но сплетничали больше не об их преступных делах или их влиянии в мире шоу-бизнеса, масс-медиа, культуры и модных показах, а о нестандартной внешности наследников. Несколько поколений назад, стараясь занять этот доходный сектор в Ынжу и отчаянно нуждаясь в деньгах для инвестиций, основатель семьи Хашими сплел родословную с иноземным кланом, да так и повелось с тех пор. Белокожие и голубоглазые, непохожие на местных жителей Ынжу, их было ни с кем не спутать. Словно благородные лилии на поверхности заросшего темными водорослями пруда, они бросались в глаза.

Вот и сейчас, едва сделав робкий шаг из темного коридора в сторону мужских голосов, я замерла на пороге, да так и не показалась на свет. Потому как в кабинете Большой Карл был не один. Он беседовал за бокалом алкоголя не абы с кем, а с молодым мужчиной, чья принадлежность к определенной семье была очевидна, стоило лишь мельком взглянуть на его внешность.

Семья Хашими!

Белая кожа. Светло-голубые глаза. Оттенок чуть темнее моего собственного — не прозрачный безмятежный воздух, встревоженный ощущением скорого ненастья, а грозовые тучи, успевшие заполонить небо. То ли от природы цвет более насыщенный, то ли оттого, что мужчина злился. А он злился. Определенно.

— Неужели это так сложно? Должно быть решение.

— Я постараюсь сделать всё возможное, н-но, господин, при всем моем уважении, вы же понимаете, что это будет очень и очень тяжело…

Уверена, что злился. Я чувствовала исходящие от него волны раздражения каждой клеточкой кожи, будто бы между нами установилась телепатическая связь. Хотя незнакомец говорил спокойно, тон его голоса звучал ровно, а внешне его настроение не выдавалось ничем, ни взглядом, ни жестом.

Он сидел, в пол оборота к двери, откинувшись на спинку мягкого дивана, лениво закинув на нее руку с бокалом, ровно в такой позе, чтобы казаться расслабленным, и при этом контролировать ситуацию. Лицо и вовсе застыло неподвижной маской. Бледное, очерченное черными волосами, подобно росчеркам туши на наброске художника. Должно быть именно эта невидимая, незримая связь между нами, позволяющая мне ощутить его настоящее настроение и стала причиной, почему он вдруг резко повернул голову в сторону арочного прохода, моментально уловив постороннее присутствие в темном коридоре.

— Кто там еще? — заорал Большой Карл, возмущенный внезапным вторжением. Незнакомец же не проронил ни слова, но я снова ощутила волну раздражения и даже уловила ее истинную причину. Мужчина был гостем, желающим скрыть свой визит. Сюда он пришел с просьбой, что в принципе было ему не свойственно, и не хотел быть замеченным кем-то еще.

— Кого там нелегкая принесла? — продолжал бесноваться Большой Карл.

Предполагалось, что после его крика я должна показаться на свет и подойти ближе. Сам же толстый хозяин ночного клуба ни на йоту не сдвинулся с места. При его габаритах и огромном выпирающем, будто при беременности двойней, а то и тройней, пузе даже встать с кресла было задачкой не из легких.

Я быстро обернулась к зеркалу в коридоре, оценивая отражение. Взлохматила грязные, нечесаные волосы, закрыла ими лицо. Излишняя предосторожность? Возможно. Но на улицах Ынжу я давно поняла, что с моей внешностью надо быть максимально осторожной. Тут даже пол никто мой не знает. Тощая, мелкая, одетая в джинсы и кеды, я местное «оно», бродяжка-воришка без опознавательных знаков.

— Э-это я, Большой Карл.

Делаю осторожный шаг. Еще один. Голову держу максимально низко, вжимаю в худые плечи. Вроде и кланяюсь подобострастно, а вроде и лицо полностью закрыто, не придерешься. За цвет кожи я не переживаю ничуточки: на мне столько грязи, что ни один человек не догадается, что скрыто под наросшей, серо-бурой коркой, а вот цвет глаз может и выдать нечаянно.

Не знаю откуда взялись эти дурацкие внешние признаки у уличной бродяжки — я никогда не знала ни своих родителей, ни родственников. Не помнила ни мать, ни отца, ни жизни вне улицы. Только сырой подвал, таких же как я друзей-приятелей без кола и двора и мелкое воровство чтобы выжить.

— А-а! — Толстяк вглядывается в мою сгорбленную фигуру и едва уловимо улыбается, причмокивая пухлыми губами. Безусловно догадываясь, зачем я могла к нему явиться и что послушно несу в руках. — Ты!

А вот гость недоволен. Хмурит брови и молчит. Понятно, что кого-чужого опасного охрана сюда даже не пропустила бы, но все равно важный разговор прервался с моим внезапным появлением.

— Давай сюда что принес и проваливай!

— Я-я… мне бы…

Мнусь на месте и по-прежнему цепко держу заветную шкатулку. Вся смелость рассеялась, как утренний туман. Инстинкт подсказывает быстро поставить драгоценную вещь на любой стол или другую поверхность и бежать, скорее бежать прочь! Куда угодно, но подальше отсюда! Но мне надо, очень-очень надо получить обещанное лекарство сейчас, а не когда-нибудь потом! Поэтому я стискиваю ворованную шкатулку сильнее и снова открываю рот, чтобы попросить.

— М-мне…

— Что ты там бормочешь, а? — снова орет недовольный толстяк, и его голос срывается в высокий, поросячий визг. С большим Карлом такое бывает, только когда он сильно раздражен. Мне бы нестись прочь как крыса при потопе, но я все еще стою на месте, хотя ноги подкашиваются, а коленки трясутся.

— Сказано же! Оставь что принес и проваливай!

— Вы обещали… мне нужно… лекарство! Вы же обещали!

— Наркоман? — брезгливо цедит незнакомец, и я невольно бросаю на него злой взгляд исподлобья. Да за кого он меня принимает? Ой!

В ту же секунду, как наши взгляды встречаются, мужчина оказывается рядом. Так быстро, что я не успеваю ни отшатнуться, ни среагировать. Только что сидел на диване, в расслабленной позе, а в другой миг уже оказался рядом со мной. Чужие властные пальцы хватают меня за волосы и с силой приподнимают голову вверх.

— Глаза! Покажи мне глаза!

— Ай!

Наши взгляды встречаются и сердце пропускает удар. Я смотрю на нависшее надо мной прекрасное в своем великолепии, идеальное лицо. И глаза, в зеленоватой прозрачности которых вижу собственное испуганное отражение.

— Нашел!