Бог за углом

Глава первая. 1. Ноль. Ничто. Точка отсчёта

Я могу вспомнить снег в тот год, потому что снег падал каждый день. Белые хлопья ложились на землю, давая ей такой крепкий и прекрасный сон, какого не было никогда прежде. А по ночам, или ранним утром, в неприкрытом лунном свете, мельчайшие крупицы снега сверкали, как потерянные в сугробах бриллианты. Всё сливалось в одно, и всё было отдельной частью. И каждый день отличался от другого именно тем, что невозможно описать, чем можно только дышать и наслаждаться.

А в то утро она сказала нам:

- Этот мир полон красоты. Красоты чистой и превосходной. Красоты больной, но заставляющей музыку звучать в наших сердцах. Красоты, которую можно лишь почувствовать, а не воспринимать, как ценность в любом возможном виде. И боль, чудовищно пронизывающая всё моё тело – лишь мелкая частичка одного большого уникального кусочка красоты. Человек по своей природе алчен. И я хотела бы впитать в себя всю возможную красоту, даже если потом мне больше нечего будет чувствовать. Ведь лучше почувствовать всё в момент, когда это возможно, чем никогда не встретить этого на своём пути.

Я скажу вам одно - человек создан так, что он способен любить одну лишь красоту. Даже если человек влюблён в уродство, значит, и в этом уродстве он видит намного больше, чем в том, что этой красотой называют. Красота губит наши сердца, но ведь для того и живёт человек, чтобы быть погубленным.

И я удивлена, что до сих пор так чётко помню, как всё начиналось…

1.Ноль. Ничто. Точка отсчёта

Дождь бился в окно с тройной силой. «3» - это две кривых любви, сходящихся в центре. 2+1 или же 1+1+1. И это всего лишь половина существующего совершенства. И часть вечного естества, состоящего из девяти идеальных чисел.

Единственные посетители заброшенного завода были полностью поглощены своей битвой. Порой где-то внутри огромного здания слышалось их прерывистое дыхание и громкие звуки ударов. Но стоило только людям остановиться – воцарившаяся тишина стала почти невыносимой.

Сквозь прохудившуюся крышу стремительно пролетали дождевые капли, чтобы потом с ослепительным блеском закончить своё существование, объединившись внутри огромной лужи, отражающей яркий лунный свет. Ситта сидела на полу и равнодушно наблюдала за этим мирным действием. Она обхватила согнутые колени правой рукой, что делало молчаливую девушку похожей то ли на одинокого ребёнка, то ли на траурную скульптуру со старых кладбищ. Но от одного вида этого небесного создания граница реальности медленно начинала размываться. Словно бы ветер, звёзды и небеса согласно подчинялись её необъяснимому очарованию.

Что-то с плеском упало вниз. Только в тот момент Ситта поняла, что на лице её противника уже не осталось живого места. Теперь это было сплошное кровавое месиво и сквозь клочья кожи проглядывали оголённые мышцы и кости. Спустя почти три часа бесконечной погони, она загнала Тиза на чердак, где уже давно прогнили потолочные балки. И теперь, стоя напротив неё, молодой человек ехидно улыбался. Его длинные, червонного цвета, волосы были растрёпаны, покрыты грязью, а ворот рубашки стал совсем чёрным от следов засохшей крови. Но он всё ещё держался на ногах. Не стискивал зубы, не сжимал кулаки, даже ехидная белозубая улыбка не исчезала ни на минуту. Таким он был всегда. Актёром, который каждое мгновение своего существования ожидал перерыва для оваций. Но, стоило признать, это ему необыкновенно шло. В прежние времена, Хамиза за глаза называла брата «юродивым».

С высоты своего немалого роста, Тиза поглядывал на Ситту, опустившую пальцы в холодную воду, от чего та стала совершенно красной. Словно то были слёзы святых.

- Ты сильная, но должна позабыть это и стать ещё сильней, - произнёс мужчина.

Кровь без конца капала с его подбородка на пол. Он ни разу не смог нанести ей удар, а она полностью разбила кулаки об его лицо. Это негласно давало ему сто шагов вперёд – Тиза пытался затронуть её гордость, надеясь, что девушка наконец-то сорвётся и тогда битва завершиться в его пользу. Но всё, что она испытывала в тот момент, было одним непрерывным «ничто». Слушая его безумные речи, Ситта лишь неизбежно приходила к выводу, что с этим нелепым спектаклем пора заканчивать. Она слишком долго позволяла этому ничтожному существу делать всё, что ему заблагорассудится. Но теперь он утратил всю свою значимость.

Песочные часы в очередной раз перевернутся и сменятся времена.

- Посмотри на себя – ты ведь никак не можешь опустошить свой гнев. Сколько бы ты меня не била, я буду стоять на своём – это закон, и ты прекрасно его знаешь! - продолжал смеяться Тиза. - Я выше тебя и мне этого достаточно! Ты ничего не можешь и совсем не достойна своего «числа»! Подумать только — тебе удалось проиграть в игре, созданной специально для тебя! Судьба крайне иронична, не находишь?

Слова. Пустая трата времени. Ситте было хорошо известно, что на самом деле в тот момент Тиза лишался остатков самообладания. Ей даже не требовалось для этого поднимать глаза – подобные вещи она научилась определять по мельчайшим признакам. От его избитого тела исходили вибрации: боль заставляла чудовищно ныть каждый нерв, голос дрожал, из глаз невольно катились слёзы. Ситта слушала, вдыхала, просчитывала, зная поведение этого существа наизусть. Научившись им управлять. Она знала, что он ненавидит, когда её внимание отвлечено от него, но делала это совсем не для того, чтобы нарочито досадить. Просто ждала подходящего момента.

- Ну, и как тебе такие чувства? Должно быть, невероятно! Что же, я позволяю тебе их испытать! Попрошу лишь не дёргать себя за волосы - подожду, пока ты попросишь, чтобы я сделал это сам, - смеялся Тиза. Он скрипнул зубами, вновь выдав тем самым своё недовольство поведением противницы, – признай, что я - последнее живое существо, способное вызвать у тебя хоть какие-то чувства! Все эти люди — чем они были для тебя? Они любили тебя, они готовы были отдать тебе всё. Один за другим, они погибли на твоих глазах, но твоё фарфоровое кукольное лицо даже не треснуло ни разу! А помнишь Таманию? Маленькую слабенькую Таманию, которая так и не смогла перенести правды? Признайся честно, внутри тебя хоть что-нибудь скребло, когда она умирала с твоим именем на губах? Сколько драмы из-за одного глаза…

В его голосе вдруг мелькнули нотки удовлетворения – он был свято убеждён в том, что история несчастной Тамании должна была пробудить в холодной душе Ситты хоть какие-то чувства. Что же, она вполне могла позволить ему высказаться на этот счёт. Ради них.

- И ведь всё это сделал я! За каждую ниточку дёргали мои изящные пальчики. И я сделал это для тебя! Ведь только так и возможно заставить твоё мёртвое сердце биться! А теперь подумай вот о чём: если меня не станет, то чем же ты будешь жить? Ведь ничего человеческого в тебе и не останется. Открою секрет, дорогая, что такова наша суть: человек должен что-то чувствовать. Если ты не плачешь, не смеёшься, то кто ты тогда? Ха, да просто красивая кукла, стоящая где-нибудь на полке. Весь смысл человеческого существования заключается именно в чувствах. И я даю тебе на это полное право. Ненависть – огромное и сильное чувство. Оно даже больше любви. Намного больше. Если ты способна кого-то ненавидеть, то у тебя ещё есть цель существовать. А если не будет цели, то как вообще ты сможешь жить? Да и зачем?

Но ледяное, идеально белое и ровное лицо Ситты оставалось безмолвным. Тиза нетерпеливо выдохнул, продолжая свою бессмысленную тираду:

- Я помню, как увидел тебя в первый раз, - силы уже покидали его. Дыхание становилось тяжёлым, ноги ослабли, от чего пришлось опуститься на пол. Сознание держалось на самом краю, но вполне допускало насмешки, - маленький падший ангел. Всем своим видом ты вызывала любовь и сострадание. И каждый из нас любил тебя так, как никогда в жизни никого не любил… Но ведь твоё каменное бесчувственное сердце не отзывалось. Оно было мёртвым! Те дураки надеялись заполучить тебя своей примитивной любовь, - Тиза пытался смеяться, но сил на это уже не хватало, и из горла вылетал один лишь хрип, - а я быстро понял, в чём дело. Любовь – это пыль, ты её не понимаешь и не принимаешь. Другое дело ненависть. Ненависть всегда была тебе близка. И только я мог преподнести такой подарок. Я стал твоим Спасителем, а боль – Вифлеемской звездой, возвестившей о моём прибытии в мир. Поэтому теперь ты принадлежишь только мне. Я – твоё единственное самое большое на свете чувство! Ничто ничего не будет значить, даже если ты убьёшь меня.

«Даже если ты убьёшь меня», - он сам не верил в то, насколько правдивы эти слова. Осознавал ли он тогда всю серьёзность угрозы? Непомерная гордыня не делала его особенным - Тиза оставался обычным человеком. Человеком, который боялся смерти. Его разум был слишком примитивен, чтобы понять все причины поведения этого существа с невинным лицом.

В темноте, мягкие девичьи движения казались невесомыми. Должно быть, обессилевший Тиза и вовсе не заметил приближения её холодных рук к своей шее. А в это время длинные заострённые пальцы уже проникли под повреждённую кожу на горле, безжалостно разрывая ткани и артерии. Искалеченное тело мужчины дёрнулось и тяжело упало на землю. Звук удара раздался эхом на улице, и вороны мигом подхватили его. А после не было слышно ничего…

Ровные шаги Ситты стали различимы лишь в тот момент, когда она выбралась наружу. Её взгляд не выражал никаких чувств, спокойно билось в груди её равнодушное сердце. Оно давно превратилось в механический орган для перекачки крови. Дождь полностью вымочил огненные кудри её волос, а с пальцев стекали струи всё ещё тёплой крови.

Она впервые вот так решительно, хладнокровно, голыми руками, убила кого-то. И никаких «человеческих» ощущений: ни страха, ни стыда, ни удовольствия. От смерти одного человека мир не изменил своего движения. И сама Ситта нисколько не переменилась. Как и прежде, в этой красивой женщине не было ничего от настоящего человеческого существа. Искусно исполненный мраморный идол, но лишь идол того Бога, что таится за углом.