БОГ-СОЗИДАТЕЛЬ Книга вторая ВСЕМОГУЩИЙ

Пролог, в котором я опять пишу для самого себя, а всякие посторонние мысли так и лезут в голову …

Итак, я вернулся «оттуда» и не просто вернулся, а еще и удостоверился, что теперь при желании смогу попасть «туда» в любой момент, когда захочу. Я так понимаю, что в голове у меня что-то «сместилось» (поскольку я не биолог, то точнее сказать не могу) и вот от этого у меня и проявилась эта необычная способность переноситься в параллельный мир, а кроме того еще и путешествовать во времени и в пространстве. В пространстве – даже достаточно далеко, хотя чем ни дальше, тем это труднее. И то же самое со временем. Одно дело отправиться вперед или назад минут на тридцать и совсем другое на целый день. Ощущение после этого такое, как будто бы на тебе воду возили – ей Богу! Усталость страшная и просто ужас как хочется есть. И конечно, нужен соответствующий настрой, ясность мысли и абсолютная концентрация сознания – все как в «Гарри Поттере» – ха-ха! Лучше всего это у меня получается, когда я себе представляю, что все это происходит как будто бы не со мной, а с кем-то, кто стоит со мной рядом. Голова тогда делается пустой-пустой. Сам я вижу при этом только место своего перемещения, а потом закрываю глаза, говорю сам себе: «Хочу!» И… обычно после этого там и оказываюсь! Волноваться и паниковать, если вдруг с первого раза не получилось, нельзя ни в коем случае! От этого весь настрой пропадает. Надо постараться успокоиться – несколько раз глубоко вдохнуть полной грудью и – все: обычно этого бывает достаточно для того, чтобы перемещение удалось.

Правда, потом меня всегда мучают вопросы без ответов. Случайность ли все то, что со мной происходит или это предопределено судьбой? Ведь я же, по сути дела, уже несколько раз менял не только судьбы отдельных людей, но и судьбу целого параллельного митра (пусть и незначительно!), и что это как не «рука судьбы»? К тому же и Альберт Эйнштейн был убежден, что даже преступления серийных убийц предопределены заранее (хотя это и не спасает их от наказания) … А вот известный физик-теоретик Мичио Каку считает, что Эйнштейн ошибался. «Каждый раз, когда мы смотрим на электрон, он двигается. Существует неопределенность в положении электрона» – такова его точка зрения, но мне, как закоренелому гуманитарию как это соотносится с моими делами как-то не очень понятно.

Одним словом, и утверждения о том, что человек – хозяин своей судьбы, и что судьбы не изменишь и от нее не уйдешь, пока остаются совершенно бездоказательными. Наука, например, считает, что и физические и биохимические процессы порой в одних и тех же исходных условиях могут развиваться совершенно по-разному и по непредсказуемым «сценариям». И с этой точки зрения, жить в мире, где нельзя ни в чем быть абсолютно уверенными, очень даже нелегко. С другой стороны, жить в мире, где все абсолютно предсказуемо и совершенно не зависит от нас, тоже скучно, в особенности, если, конечно, предопределение тебе неизвестно. Ведь постоянно возникает вопрос: предопределено, но что? А если, допустим, то, что предопределено тебе известно, но ты опять-таки почему-то ничего не можешь в нем изменить?! Это еще хуже! И мне это очень даже хорошо известно, потому, что это я сам вдруг однажды оказался двойником самого себя!

Часть первая. Жертва автокатастрофы Глава первая, в которой я попадаю под машину и просыпаюсь… в теле самого себя!

Все было в жизни у меня хорошо: куча денег, интересные жизненные перспективы, пока я как безумный, не бросился перебегать через дорогу, едва только на светофоре мелькнул зеленый свет. Как это говорится, я сломя голову бросился к маршрутному такси, и тут какой-то водитель, решив в самую последнюю секунду проскочить пешеходный переход, резко увеличил скорость и рванул вперед прямо по разделительной полосе. Ну, а я к этому времени как раз успел это расстояние пробежать и… оказался прямо у него перед капотом! Я успел услышать оглушительный визг тормозов, увидеть наезжавшую на меня легковушку, и перекошенное лицо водителя у нее за стеклом. Толчок, но не сильный, я тоже почувствовал, увидел, как все вокруг меня, включая и небо, вдруг перевернулось, и… потерял сознание, потому что внутри у меня словно все оборвалось!

Из окружавшей меня липкой черноты я выплывал медленно и как-то не очень-то и охотно. Сначала я почувствовал, что лежу в какой-то полудреме, и это состояние все тянется и тянется, а вот проснуться окончательно у меня никак не получается. Тела своего я не чувствовал, но потом его ощущение ко мне вернулось, и я понял, что явно лежу на прогнувшейся под моим весом кровати и что сверху я накрыт не тяжелым, но теплым одеялом.

Я приоткрыл глаза… и увидел прямо перед собой окно с задернутыми на нем шторами. Это было необычно: у себя дома окно у меня в спальне находится от кровати справа. Перед окном стояла подставка с большим глиняным горшком, из которого росла небольшая веерная пальма, показавшаяся мне странно знакомой. А потом я скосил глаза немного правее и в углу комнаты увидел висящие на лесках модели самолетов производства ГДР, которые с собственноручно собрал и повесил в своей комнате в этот угол году эдак в… 1970!

Сообразив, что я уже не сплю, вернее, что никакой это уже не сон, я резко сбросил с себя одеяло, спустил ноги на пол, и поднялся. Господи, ты, Боже мой! Моя родная комната, в которой я жил когда-то в далекой молодости!!!

Вот слева мамина кровать, аккуратно застеленная и понятно почему – если сейчас летом, а судя по тому свету, что льется в щели между шторами это оно так и есть, она сейчас находится в Ростове-на-Дону, где должна второй раз выйти замуж за этого… как его, ну, в общем, моего будущего отчима. Вот ее письменный стол, ставший теперь моим, вот кресло у печки-голландки, в котором я любил, удобно устроившись, читать книги. Вот старинный платяной шкаф и дверной проем опять же со шторами, ведущий в соседнюю длинную комнату, где у меня должен стоять еще один стол, длинный диван, еще один шкаф и ход на другую половину дома.

А вот и одежда: валяется на полу рядом с торшером, там, где я ее вчера и оставил. Только понятно, что это не я ее здесь оставил, а… тот я, что был я когда-то! Сразу скажу, что, если бы не все мои предыдущие перемещения, общение с Семеном, Надей Второй и дикие сны в которых меня куда только и в кого только не заносило, я бы, наверное, тут же завопил от ужаса. А так, я и взволновался-то даже не очень-то сильно и практически сразу понял, что я – это я! Мне даже в зеркало смотреть не понадобилось, настолько я был в этом уверен, ну а увидев на груди приметную родинку, убедился в этом окончательно.

Я надел штаны – «техасские» на заклепках, клетчатую рубашку с коротким рукавом, нашел тапочки – дома у нас во все времена года было принято ходить в тапочках, – и вышел в соседнюю длинную комнату. Ага, вот и второй мой стол, заваленный, как всегда всяким «творческим барахлом», как говорила моя мама, вот за стулом старинный столик-консоль с керосиновой лампой «Матадор» – значит, антиквару Левке мы ее еще не продали, – диван, и огромный «шкап», такой же старинный, как и лампа. Все, как когда-то и было, и должно было быть!

Значит? Значит я на этот раз в прошлом, и явно нетелесно, потому, что тело это не мое, а того, моего давнишнего я. И мое сознание ничего не помнит из того, что было с этим «местным я» вчера, но зато хорошо помнит, что делало мое я из будущего. Вот так! Значит, какое-то время (какое неизвестно!) мне придется здесь жить и вести себя так, чтобы мое будущее там, в будущем – вот парадокс-то, да? – ничуточки не изменилось. И с одной стороны это не трудно. Я достаточно хорошо помню свою прошлую жизнь. А вот с другой стороны… я же не знаю, сколько времени продлится эта «командировка» в прошлое, жить в нем, совершенно точно зная, что будущее и для тебя, и для всех окружающих тебя людей предопределено как-то «не очень».

Мне сразу вспомнилось, как док Эммет Браун поучал Марти МакФлая, как ему следует вести себя в будущем: «Ни с кем не говори, на что не смотри, и ни к чему не прикасайся!» Марти в будущем был точной копией своего сына. Я – точная копия себя самого. Вот только мне на самом деле не 16 лет, а… 60. И знаю я о жизни так много, что… в то время этого хватило бы на целую дюжину таких ребят, как я! И дай бог, чтобы я отсюда поскорее убрался, а то я даже не знаю, как мне тут быть и что делать!

И тут я сразу вспомнил про наехавший на меня автомобиль, и стало мне так плохо, что пришлось присесть на диван. «А что если там, в будущем меня уже больше нет? Ну, нет и все тут! И меня каким-то чудом перебросило сюда, в мое собственное прошлое, чтобы… я спасся, так что ли? Но тогда (если это так!) мне предстоит прожить в этом теле до тех моих законных 60 лет, чтобы опять-таки уже в том, новом будущем не попасть под машину? И все это время я не увижу ни мою Надю, ни дочку Наташу, ни мою милую внученьку Машеньку? И опять ждать-переживать, когда же это все они вновь появятся в надлежащее время? Да за что мне это наказанье такое?!»

От таких мыслей у меня просто голова пошла кругом, а сердце застучало так громко, что, казалось, в этой пустой комнате его можно было даже услышать. Какое-то время я сидел, а мысли в голове скакали одна за другой, да только вот толку от них не было никакого, уж больно все произошедшее было странным и поистине удивительным.

И тут я услышал голос своей давным-давно умершей бабушки: – Олежек! Завтракать! Все на столе!

Я вышел через коридор между старой русской печкой и стеной и оказался на кухне – маленькой уютной, но… старой донельзя! Там все было старым, и старой была, моя бабушка, которой до смерти оставалось… еще лет двадцать, не меньше!

Ни слова ни говоря она указала мне на мое место, где на столе, покрытом старой клеенкой уже стояли тарелки с блинчиками с моим любимым клубничным вареньем, сметана в китайском горшочке и салат из свежих огурчиков с зеленью. Я вспомнил, что огурцов она в саду никогда не сажала – только цветы и клубнику, и подумал, что она уже, скорее всего, успела побывать утром на рынке, распродать там цветы и купить парниковых огурцов, из которых этот салат и сделан.

Я заставил себе улыбнуться ей в ответ, уселся на свое место и принялся есть. Когда-то в детстве я считал такой завтрак обыденным и не интересным. Но сейчас обратил внимание и на вкус огурцов и сметаны и на сами блинчики, которые почему-то были вкуснее тех, современных, что я ел у себя дома.

– Я сегодня поливать буду, – сказала бабушка, – мне надо будет воды натаскать.

– Хорошо, натаскаю, – ответил я и опять принялся за блинчики. – Спасибо, очень вкусно!

– Ну, вот и кушай, Олежек, – сказала она, а у меня комок подкатил к горлу. Ведь на самом деле она была уже давно мертва!

Закончив завтрак, я встал из-за стола и вышел через прохладные сени в сад. Моя жена там, в будущем всегда жалела, что прожила в этом доме всего два года, а потом нас снесли и мы потеряли и дом, и этот сад. Теперь я бы с ней согласился, потому, что хлебнул жизни в многоэтажке по самое «не хочу» и мог сравнивать и то, и это. Дом – конечно, хотя и без удобств, – это действительно Дом! Но сад – это вообще нечто! Там в будущем у нас была загородная дача площадью семь с половиной соток. Но тут в этом саду было, наверное, все десять соток, потому, что сад показался мне огромным. Пять больших яблонь, три сливы, три вишни, райка, черноплодная рябина – и это не считая кустов смородины, крыжовника, малины и грядок с бабушкиными цветами.

Я вспомнил, как тут играл в детстве, то есть еще совсем недавно и еще раз подумал, что в том, что я попал в свое собственное прошлое, есть определенный плюс. Теперь вернувшись, я назад я моим милым все нарисую. Там в будущем моей памяти хватило только лишь на фасад дома с улицы, а сад, и что и как было там внутри, я помнил, но как-то не настолько ясно, чтобы все это нарисовать. А тут – вот она трава на дорожках, грядки с пышными цветами, кудрявые яблони, высокий забор, за которым наш сад был словно за каменной стеной – все было у меня перед глазами!

Тем временем бабушка тоже вышла в сад, взяла большую садовую лейку и принялась методично, грядку за грядкой поливать свои цветы. Ну а мне пришлось взять ведра и отправиться за водой к водоразборной колонке, чтобы тут же заполнить свежей водой опустевшие бачки и ведра, в которых у нас хранилась вода для полива, так, как только что принесенной с колонки водой поливать у нас было не принято.

Сходить мне пришлось раз двадцать не меньше, и к концу этой водяной эпопея я почувствовал, что порядком устал. На улице я во все глаза смотрел на проносившиеся по дороге автомобили – ни одного иностранного, понятно. На дома, которые я помнил и которые смог вплотную увидеть опять, а еще мне было очень странно: здесь мне казалось, что колонка от моего дома находится далеко, а там, в будущем, когда я находился здесь же на этой самой улице – что она очень близко, буквально в двух шагах.

Натаскав воды, а опять вошел в дом и на этот раз увидел своего деда, сидевшего в зале за столом и читавшего газету. Я не стал к нему подходить и ничего ему не сказал, потому что и в прежние годы мы именно в таком вот ключе между собой и общались: дел говорил «редко, да метко», а я, честно говоря, разговаривать с ним не любил. Что-то в нем было такое, чего я в детстве все время опасался. Теперь-то я знал, отчего и почему он так молчалив, но тогда меня это задевало, и я тоже старался с ним разговаривать поменьше.

У себя в комнате я наел уже застеленную бабушкой кровать, прибранную одежду и политые на подставках цветы в горшках, обернутых в цветную бумагу. Я открыл дверцу шкафа, чтобы сменить облитые водой штаны и тут мне пришло в голову еще раз посмотреть, а как я выгляжу. Я быстро разделся и подошел к зеркалу в её внутренней стороне. Ого, вот это у меня началась эрекция! А я-то совсем забыл про то, как у меня быстро вставала «одна деталь», стоили мне всего лишь снять плавки. В шестьдесят лет, такого, конечно, уже не бывает, хотя мне-то, в общем, было еще грех жаловаться, не говоря уж о том, чтобы пить виагру или там сизалис. Но чтобы стояло так, как сейчас – это, конечно, было нечто!

Сразу вспомнилось и то, как я постоянно снимал это напряжение посредством мастурбации, но тогда-то я иного и не знал. А как мне быть теперь? При таких-то «подъемах», да еще и при наличествующих в сознании знаниях? Так спятить недолго, и никакая мастурбация тебе не поможет, подумал я. Ведь дома-то я привык со своей Надеждой регулярно «обжиматься», а здесь как мне быть? И, ей богу, над этим стоило поразмышлять самым серьезным образом, особенно, если я сюда попал надолго и впереди у меня маячит… да, целых три года вынужденной девственности!

Я поглядел на мускулистые плечи – вот что значит носить воду с колонки. На излишек жира на животе и на боках – ага, вот они мои тогдашние проблемы с неправильным питанием, и решил, что пока я буду жить здесь, поменять свою жизнь таким образом, чтобы всех старых своих ошибок не совершать и ни в коем случае не наделать новых.

Тут же подумалось, надолго ли я тут застрял и как мне тогда быть вообще, так сказать «в целом»? Повторить свою судьба в том виде, в каком я ее знаю и помню или же все-таки постараться как-нибудь «срезать острые углы», чтобы там, в будущем быть намного успешнее, да еще и к тому же не попасть под машину.

Я подошел к столу отыскал чистый блокнот и записал в него роковую дату: вчерашнее число и даже примерное время, а также куда и зачем я в это утро отправился. Потом оделся и… решил пойти куда-нибудь прогуляться. Ведь это же был город моего детства! Я вспомнил, как моя Надя из Пешенска постоянно мечтала о машине времени или двери в том мир, в наше далекое прошлое, чтобы… покупать там тогдашнюю докторскую колбасу, сыр, молоко, сметану и пирожные с кремом. Отдыхать в те годы на море, когда там и людей было немного и цены совсем не такие как сейчас и покупать там натуральные ткани. А отсюда возить туда разные модные штучки, вроде пластиковых пакетов и продавать их оптом цыганкам, чтобы все было шито-крыто, и что бы ни милиция нас не замела, ни КГБ не признала бы за шпионов. Чтобы, одним словом, не повторить ситуацию из кинофильма «Стрелец неприкаянный», где путешествия «назад в СССР» ничем хорошим для этого «путешественника» не закончились. Я ей много раз объяснял связанные с этим проблемы, но она упрямо стояла на своем. «Хочу туда!» и все тут! И вот теперь, когда я именно «там» и оказался, то есть теперь это было уже «здесь», начинать следовало с того, чтобы осмотреться, а уж потом решать, что и как.

В шкатулке на столе я нашел сорок рублей, оставленных мне матерью, и это означало, что она уже уехало вместе с отчимом отдыхать на юг, а мне вот было позволено потратить все эти деньги на «удовольствия». С собой я взял десятку, и вышел на улицу, только на этот раз пошел уже дальше водоразборной колонки.

Удивительно, но в свое время в кинокартине «Странствия Одиссея», снятой еще в 1952 году, мне очень понравились слова: «Руки долго помнят то, что забыла голова!» И вот теперь мне пришлось еще раз убедиться в этом на практике. Вот она эта улица, по которой я тысячи проходил в детстве, а вот тут переход на ту сторону, там переулок, которым можно срезать себе путь, потом выход на улицу Луначарского, а там уже и тоннель – подземный переход (разве что только лишь еще более гнусный, чем теперь) на станцию Пешенск-Первый. Вот только кругом одноэтажные дома, почти никакого асфальта, кочки засохшей земли, а перед домами – глубокие колеи с грязными лужами помоев. Вокзал уже перестроили, как и вокзальную площадь, так что его облик меня не удивил, а вот все остальное… все остальное изменилось очень сильно. Нет ярких реклам, нет «маршруток», а уж про иномарки можно было и вообще не говорить: «Москвич», «Запорожец», «Жигули» (первых моделей), ну вот еще «Волга» – и это все легковушки, что я увидел. Нет ни германских автобусов, ни малогабаритной дорожной техники, хотя дворники с метлами почти не изменились, разве что в мое время в будущем на них надели разноцветные жилетки.

Попить – вот тебе бочка с квасом, киоск с газированной водой (стаканы продавщица моет руками!), дальше киоск с мороженым – вафельные стаканчики с изюмом и еще мороженое в брусках, между двух вафельных пластинок и… все!

Город вокруг словно стал ниже на целую голову. Исчезли многие знакомые мне многоэтажки, а старые пятиэтажные дома, которых раньше было уже даже и не видно, теперь гордо возвышались среди деревянных домишек, которых кругом было так много, что просто глаза разбегались.

Я сел на автобус «тройка» и поехал на «гору», в центр, а сам не отрывался от окна. Конечно, на главной улице города, улице Московской изменения были не так заметны, поскольку сами-то дома в основном сохранились, но… не было ни рекламы, ни множества магазинов, ничего. А все, что было, показалось мне каким-то примитивным и убогим, блеклым каким-то, впрочем, как и сами люди, что ехали вместе со мной в этом автобусе. В джинсах, естественно, не было никого. И я вспомнил, что первые американские джинсы я увидел только… в 1973 году, то есть на втором курсе института, а до этого, как и всякий правоверный комсомолец считал, что «блю джинез» в Америке носят только негры и чернорабочие, ведь это же штаны из «мешковины»!

Но… солнце светило также ярко, деревья были такие же, как и в будущем, а парка, к воротам которого привез меня этот автобус, находился все там же. Правда, меня поразила парковая скульптура. Я как-то забыл, что в то время там стояла знаменитая «девушка с веслом», сисястая пловчиха, пионер с барабаном – все это гипсовое, покрытое серебрянкой, и на вид очень глупое. Но никто на эти фигуры внимания кроме меня не обращал, хотя я их тоже долго не рассматривал, чтобы не выделяться среди людей того времени. Кто-то пил газировку возле автомата, другие спешили на карусели и качели. Эх, их бы всех в наш современный парк, да на качели «Емеля» или «Звездное колесо» – да они бы все свои гривенники отдали бы только зато, чтобы постоять с ними рядом, а не то чтобы кататься. А уж про бассейн с гусями-лебедями и мотором я и не говорю. Там и сегодня от малышей нет отбоя, а уж тогда бы точно люди занимали очередь с самого открытия парка! Но вот «Колесо обозрения» уже стояло, и билет на него был самым дорогим – стоил целых двадцать копеек!

Я купил сразу два билета, и проехал два круга, стараясь хорошенько все рассмотреть. То, что город стал меньше и «ниже ростом» я заметил еще когда только-только вышел на улицу. Но что он стал настолько ниже и так сократился в размерах, вызвало у меня просто даже какой-то непонятный страх. Просто, наверное, я сразу почувствовал, как много лет отделяют этот мир и тот, где я жил еще совсем недавно. Ведь одно дело назвать цифру и совсем другое, увидеть с чего начинались все произошедшие вокруг меня за эти годы изменения.

Впечатлений было так много, что внизу на земле я почувствовал себя нехорошо и, кстати, вспомнил, что по молодости у меня так нередко бывало. Но я купил стаканчик мороженого с изюмом, и он быстро привел меня в чувство, ведь никакой химии в нем, естественно, не было, только молоко сахар, ваниль и изюм! И домой я пошел, как тогда говорили «задами», по улице Красной, где в моем будущем сохранилась хотя бы какая-то старина.

Домой я добрался к самому обеду. Сказал бабушке, что был в парке, потом вкусно поел ее наваристых щей и котлет с картошкой, и… улегся на диван отдыхать, потому, что там, в будущем после обеда привык спать!

Глава вторая, в которой я встречаюсь с девочкой «напротив»

До вечера я слонялся по дому и занимался тем, что рассматривал «свое достояние» – все те предметы, которые я уже когда-то держал в руках, и это было очень странное чувство, которое невозможно передать словами. К тому же со многими вещами я потом в будущем расстался, а здесь все они еще были целехоньки. Что касается ужина, то… в тот вечер я ограничился чашкой кефира, а бабушке прочитал целую лекцию о вреде переедания на ночь, чем немало её изумил. Ведь раньше я ничего подобного не говорил, да и не делал.

Ночь прошла спокойно, без снов, никуда я во сне не перемещался, зато утром проснулся с четким осознанием того, что… без женщины я тут долго не протяну – привычка к регулярным сексуальным контактам стала у меня второй натурой!

И тут я вспомнил, что как раз этим летом ко мне вдруг пришла девочка из дома, что стоял в глубине проезда напротив (этот дом сохранился и в моем будущем!), спрашивать о каких-то там заданиях на лето. Была она из параллельного класса, и звали её Марина. Встречали мы друг с другом не часто, вместе поступили в институт и там тоже встречались лишь изредка, но она мне всегда нравилась тем, что отличалась веселым нравом и какой-то открытостью, что ли… Потом она вышла замуж за американца и уехала в Штаты и наши пути разошлись окончательно.

То есть там, в будущем, ее влияние на мою жизнь было самым минимальным. Я подумал, что в рамках того, что мне известно я так или иначе сумею оставить все так, как есть и… сразу же после завтрака отправился «на ту сторону». Я позвонил в дверь, она мне тут же открыла – я вспомнил, что отец у нее был часовщик и уходил на работу к восьми утра – и очень удивилась моему появлению.

– Т-ы-ы?

– Я! А что это ты так удивилась?

– Так я же думала к тебе пойти, спросить какие книги нам задали на лето читать по литературе, я как-то забыла списать… А тут ты… Словно прочитал мои мысли на расстоянии.

– Случайность – проявление закономерности! – выдал я ей чью-то умную мысль и, не дожидаясь приглашения, вошел в комнату. – А ты что же, каникулы еще только начались, а ты уже читать книги по программе?

– Так ведь скучно! – ответила мне она. – Подруги все разъехались кто куда, дел никаких нету. Заниматься нечем, вот я и решила – хотя бы прочитаю, что задано.

– А я как раз хотел пригласить тебя в парк, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос не выдал моего волнения. – А то мне тоже скучно, ну, а вдвоем куда веселее!

У Маринки радостно заблестели глаза.

– Пойдем, конечно, а то я уже сто лет, как в парке не была.

Она пошла переодеваться, а я остался в зале на диване и начал оглядываться. Все было так же, как много-много лет назад: дешевые бумажные обои, телевизор «Рекорд», радиола, круглый стол, накрытый клетчатой скатертью.

Маринка появилась в веселеньком бело-голубом платье в горошек и с юбкой-четырехклинкой. Выглядела она в нем просто замечательно, но я сказал чтобы она надела лучше брюки.

– Это еще зачем, – удивилась Маринка, – мы же идем в парк?

– Вот именно, – сказал я. – Будем кататься на колесе обозрения, а там наверху сильный ветер. Будет тебя раздувать…

Она засмеялась, покраснела, а глаза у нее заблестели еще сильнее.

– Ох, да ведь и правда! И как это я сама не подумала.

Вернулась она уже в клетчатой рубашке, которая шла ей еще больше, чем платье и техасских брючках темно-синего цвета, очень похожих на мои собственные.

Мы вышли из дому и, болтая, переулками пошли на вокзал. Удивительно, но как оказалась, я помнил очень многое из того, о чем она говорила, хотя имена большинства одноклассников и забылись.

На привокзальной площади мы вновь сели на автобус номер третий и поехали в парк. Там для начала, я прямо у входа купил ей порцию мороженого с изюмом в вафельном стаканчике и повел на колесо обозрения. Ну, а потом мы катались и на нем, и на цепочной карусели, и на «Ромашке» и даже «лодочках» – самом моем нелюбимом аттракционе, поскольку я никогда не умел на них как следует раскатываться! Потом я повел ее в тир, где стрелял из «воздушки» и сбил все до одной мишени, как это в то время было у меня в обычае. Да и чему было удивляться? Ведь в тир я тогда ходил очень часто, зрение было стопроцентным, руки не дрожали – отсюда и такой результат.

Увеселения в парке на этом закончились, и мы отправились домой по улице Московской. По дороге я рассказал ей научно-фантастическую повесть Роберта Шекли «Билет на Транай», причем мой рассказ вызвал ее неподдельной интерес и одобрение. А потом, проходя мимо шашлычной, что и тогда и сейчас располагалась в одном здании с милицией и ФСБ, как бы невзначай спросил ее, а есть у нее дома что-то на обед. Этого вопроса она никак от меня не ожидала, застеснялась, но сказала, что, наверное, вчерашние щи, а еще она себе картошки пожарит, а потом, на ужин еще и папе…

«Ну, знаешь, что это за обед такой? Питание это основное!» – сказал я и крепко взял ее за руку, и повел обедать в шашлычную. «Здесь очень вкусно кормят!»

Маринка от удивления так широко раскрыла глаза, что, казалось, они у нее вот-вот вывалятся, что-то хотела мне возразить, но убедительных слов так и не нашла, и только покраснела еще сильнее, чем, когда я ей сказал про ее платье и штаны.

Единственно, на что она решилась, это задать мне вопрос: «А нас не прогонят!»

«Не-е-е-т!» – сказал я голосом короля Йагупопа из фильма «Королевство кривых зеркал», и мы вошли и уселись за столик у окна. Спрашивать, что она будет, я не стал, а сразу прошел к раздаче, и попросил два шашлыка, два харчо, два салата, а еще бутылку пива «Жигулевское».

Все это я принес и поставил перед ней, отчего она впала буквально в полуобморочное состояние, так как ничего подобного не ожидала.

«Вот, – сказал я, – давай заправляйся! Вообще-то здесь лучше готовят солянку, чем шашлык, но не хотелось бы в шашлычной угощать тебя солянкой. А шашлык – он всегда шашлык!»

Потом я налил ей и себе пива заставил выпить весь бокал. Мы принялись за еду и ели практически молча, лишь обменивались отдельными фразами, потому, что еда была действительно очень вкусна. Ела она очень аккуратно, и смотреть на нее было приятно. И – вот они женщины, – она заметила мой взгляд и неожиданно спросила, что это я на нее так смотрю. «Ты очень аккуратно ешь! – ответил я, и добавил, чтобы у нее не возникло и тени сомнения. – У нас в классе, знаешь, девчонки лопают, как лошади, ни вилку, ни нож в руках держать не умеют. Чавкают, словно поросята. А ты ешь так, что на тебя приятно посмотреть!»

Она опять покраснела и ничего не сказала в ответ, но было видно, что такого ответа она не ожидала, но что моя похвала ей совершенно явно понравилась. Затем мы закончили наш обед, вышли на улицу, и тут вдруг она посмотрела на меня испуганными глазами и спросила, сколько я всего истратил.

– Да пустяки, – ответил я, – всего-то каких-то семь пятьдесят на двоих…

– Каких-то…– изумилась она. – Ну, ты и считаешь! Это же столько денег! Теперь тебя, наверно, дома поругают…

– Не поругают! – поспешил я ее успокоить. – Некому ругать! Бабушке особого дела до меня нет. А мама уехала с приемным отцом на юг, и оставила мне денег полста рублей на развлечения. Так что мы с тобой сюда еще не один раз сходим, а может быть и еще куда-нибудь покруче, чем эта шашлычная!

– Ха-ха! – засмеялась Маринка. – Как ты смешно сказал – покруче! Так разве говорят?

– Говорят! Еще как говорят! Ты же, кстати, поняла! Так что о чем речь?

И я взял ее за руку и повел по улице Московской в сторону дома. Мы шли, болтали о разных пустяках, только я все это время оглядывался и смотрел по сторонам, настолько все вокруг меня выглядело необычным и странным.

Когда мы наконец-то добрались до дома, я не стал ей надоедать, вспомнив совет из «Веток персика» торопиться медленно, и отправился к себе домой. А там я еще раз сосчитал свою наличность и подумал, что такими темпами ей очень быстро придет конец. Тем более что девочки во все времена требуют времени и денег и если времени у меня было более, чем достаточно, то какие-то жалкие сорок рублей – кстати, уже даже и не сорок, меня совершенно не удовлетворяли!

Тогда я вспомнил о своих способностях к перемещению в пространстве и решил, что в крайнем случае ими воспользуюсь, а пока что надо попробовать заработать деньги честным путем. Пробы ради меня переместился из одной комнаты в другую, убедился, что «все работает», и только после этого подошел к своей бабушке, возившейся на огороде с цветами.

– Бабуленька, милая, – обратился я к ней так, как всегда обращался к ней в прошлом. – У меня к тебе одна просьба!

– И чего же тебе, Олежек, надо?

– Всего лишь сто рублей! Причем не насовсем, а с возвратом.

Услышав мои слова, моя бабушка настолько удивилась, что даже выронила из рук на землю тяпку, которой она полола сорняки.

– Сто рублей? – переспросила она неожиданно возникшими у меня потребностями. – Да зачем же тебе такие деньги? Тебе же мать на лето сорок рублей дала?!

– Мне не на развлечения, – ответил я очень серьезным тоном. – Я хочу купить печатную машинку и… писать на ней статьи в газеты и… зарабатывать деньги в семью. Ты зарабатываешь цветами, у дедушки пенсия, ну а я буду зарабатывать на статьях!

Видимо, она была готова услышать все, что угодно, но только не это, поскольку ее удивление явно возросло.

– А почему ты уверен, что… твои статьи будет кто-нибудь печатать? Ты бы сначала попробовал, а уж потом и машинку просил.

– Как я попробую, – сказал я, – если материалы в газеты принимают только в печатном виде, а на рукописные даже и не смотрят. Так что получается замкнутый круг – раз нет машинки – то нельзя попробовать.

– Да… но почему ты уверен, что у тебя получится?

– Конечно, получится, – сказал я. – Ты ведь газеты читаешь и видишь, какую дурь туда пишут, так что уж так-то я всегда напишу.

– Даже и не знаю, как быть, – растерялась бабушка. – Все-таки ведь это же сто рублей.

– Ты ничем не рискуешь, – сказал я, ей стараясь быть как можно более убедительным. – Если после покупки машинки я за месяц ничего не заработаю, то тогда я ее тут же через комиссионку продам и деньги тебе верну, а разницу покрою из тех денег, что мне мама дала. Идет?!

Моя бабушка при этих мои словах только улыбнулась и сказала, что так уж и быть – деньги она мне даст.

– А какую машинку ты хочешь купить? И… разве их теперь без разрешения из милиции продают?

– Теперь машинки продаются свободно, – успокоил я ее. – А купить я пока что хочу «Москву», самую дешевую. Конечно, есть еще немецкая «Эрика», но она стоит 230, а это пока что для меня дороговато.

Услышав такие мои слова, бабушка только головой покачала, но пошла со мной в дом, достала из шкафа шкатулку с деньгами, и выдала мне недрогнувшей рукой коричневую сторублевую бумажку с портретом Ленина: – Иди покупай!