Бог без царства.

Глава 1

Кость ударилась о камень с глухим, тяжелым звуком, расколовшим тишину поляны. Голова Прародителя — иссохший, изломанный череп, столь огромный, что его пришлось тащить на себе через два биома, обмотав остатками цепей, — рухнула в центр ритуального круга. Пыль веков, смешанная с пеплом и магией, взметнулась вверх, оседая на плечах единственного человека, что еще стоял на ногах в этом мире.

Вокруг него выстроились в строгом порядке алтари, семь монолитов, высеченных из базальта и сожженного металла. Каждый из них был не просто камнем — это были надгробия целых эпох. Первый, обросший мхом и сломанными рогами, хранил память об Эйктюре, древнем олене, что был когда-то первым вызовом, предвестником того, что ожидало его здесь. Рядом стоял идол Древнего — чудовищная личина лесного великана, столь старого, что его плоть стала деревом, а корни — змеями, опутавшими скалы. Далее — костяные курганы Массы Костей, где из-под земли пробивались белые, жуткие пальцы; кристаллы и лед Матери Драконов; клетка Яглута, искореженная и дышащая фиолетовым ядом; и синеватый, покрытый хитином кокон Королевы Насекомых, из которого до сих пор торчали обломки членистоногих лап.

И наконец, центральный алтарь — место для самого Прародителя.

Тантабас Вайер выпрямился, с хрустом разминая затекшую спину. Он носил имя, родившееся в тусклом свете забытых посиделок, давно стертых из памяти, но закрепившееся в реальности, как шрам. Он не думал об этом сейчас. Сейчас он смотрел, как над черепом дракона вскипает темная, первозданная энергия.

Он помнил каждый из этих боев. Не как летопись героя, а как череду нескончаемых звериных усилий, боли и пота. Сначала был страх — липкий, пронизывающий до костей, когда в лицо дул ледяной ветер болот, а под ногами чавкала грязь. Потом была ярость. Затем — безразличие. А в конце осталась лишь тяжелая, многодесятилетняя привычка к тому, что мир хочет его смерти, а он просто обязан не дать ему этого удовольствия. Он не умирал здесь. Ни разу. Но сотни раз он стоял на грани, когда сердце останавливалось на мгновение, сжигая последние капли жизненной силы в попытке избежать окончательного падения в Хельхейм, откуда для него не было возврата.

Прародитель содрогнулся в предсмертной агонии. Скелет восстал, кости лопнули, из них хлынула древняя магия, эссенция самого первого дракона, чей череп был подобен айсбергу. Тантабас чувствовал, как боги смотрят на это. В основном — Один. Всевидящий, безмолвный, оценивающий. Это был их эксперимент. Когда душа этого человека, столь далекого от идеалов воина, попала в руки валькирий, Один не отправил его в чертоги Вальгаллы. Слишком сложный, слишком изломанный, слишком уставший. Вместо этого — мир, где достойные пали. «Пусть умрут те, кто не может», — гласила воля Одина. «А если этот справится? Тогда я пойму, достоин ли он чего-то большего».

Тантабас справился.

Сейчас, когда сила Прародителя, разорванная на атомы, устремилась ввысь, он ощутил, как в груди разрастается тяжесть. Бессмертие, дарованное богами, пропитало его тело. Теперь он больше не старел. Он не был привязан к законам времени. Его мышцы стали тверже, дух — жестче, а жизнь — бесконечно долгой. Он получил часть силы каждого из Павших, добровольно пожертвованных им самим на этих алтарях во имя Одина. Теперь он стоял здесь, живой и недвижимый, как скала, сжигающая энергию из вечности.

Но когда последний всполох магии погас, и череп Прародителя превратился в обычный серый камень, на поляне повисла тишина.

Абсолютная, глухая, бесконечная тишина. Боги не заговорили. Небо не разверзлось золотой аркой. Врата Вальгаллы не распахнулись перед ним.

Тантабас стоял, сжимая рукоять топора, сжимая так, что костяшки побелели. Ожидание, что жило в нем все эти десятилетия, которое он тщательно прятал под маской усталости, вдруг дало трещину. Он помнил, что читал на рунных камнях, оставленных предшественниками. Эти викинги были воинами, яростными и жестокими. Они умирали, но они знали, что их ждет покой в пиршественных залах. Написания на камнях говорили, что тот, кто одолеет всех врагов, получит право войти в чертоги Всеотца. Тантабас надеялся. Он, возможно, не был воином по своей сути, но он сделал эту работу. Он убил богов, зверей, чудовищ, насекомых, драконов. Он прошел путь от робкого, голого человека, замерзающего в первобытном лесу, до хозяина смерти в этом мире.

Он ждал. Секунды тянулись, превращаясь в минуты, в целую вечность, растянутую в такт его пульсации.

— И это все? — спросил он. Голос его был сиплым, простуженным криками над вулканами и болотами. — Я отдал тебе все. Я переступил через свою сущность ради этого. Я сжигал их на твоих алтарях, я пил их кровь, я стал оружием! И что?..

Он запрокинул голову к небу. Над ним простирался свинцовый полог чужого мира, подернутый дымкой вечных битв. В его груди поднималась ярость. Не та, что помогает в бою — холодная, расчетливая. Нет, это была ярость, сродни отчаянию отвергнутого ребенка, который сделал все, что от него требовали, и не получил даже ломтика хлеба.

— Где моя награда, Один? — закричал он, и его голос эхом разнесся по лесам, скалам, пустотам. — Ты обещал покой! Ты вверг меня в этот ад, где души гниют, где нет никого, с кем можно было бы обменяться словом, кроме торгаша-гнома и торговки-ведьмы, которые приходят и уходят лишь по своим надобностям! Я разрубил плоть твоих врагов для твоей славы. Я подарил тебе семь побед. И я прошу лишь одного: дайте мне уйти. Дайте мне отдохнуть! Я устал, слышишь? Устал от этой бесконечной борьбы.

Его голос сорвался, переходя в хрип. Он продолжал кричать, срывая связки, обращаясь в пустоту, не зная, слышит ли его кто-то на самом деле. В его сознании на миг мелькнули образы — не четкие лица, а ощущения: забытый запах дома, едкий вкус вины, душащая атмосфера обязательств, тени любимых существ, ушедших навсегда, и пустота после того, как дорогой сердцу человек ушел, оставив лишь чувство стыда за то, что он не смог почувствовать большего.

— Я хочу в Вальгаллу! — выкрикнул он, но в этом желании не было страсти. Была усталость. Просто желание перестать чувствовать холод этого мира. — Я хочу просто лечь и не вставать, не бояться, что за спиной зашипит мертвец, или что из-за угла вылезет очередное божественное отродье!

Ответа не было.

Небеса молчали. Лишь ветер, вечно скорбящий над руинами старых битв, пронесся между алтарями, завывая в щелях камней. Боги не снизошли до ответа. Тантабас ждал еще мгновение, стоя на коленях, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин и гнев покидают его тело, оставляя лишь выжженную пустоту.

Он стих.

Дернулся кадык. Он медленно поднялся на ноги. Боги не хотели его видеть в своих чертогах. Они не считали его достойным. Вероятно, они считали его лишь орудием, инструментом, который выполнил свою работу. Его использовали. Он знал это, конечно, знал всегда, но сейчас откровение прозвучало в его голове оглушительным гонгом.

Секундная тишина.

Он сплюнул. Густая, темная слюна упала на серый камень, смешавшись с пеплом и землей. Это был жест величайшего презрения, который только мог себе позволить простой человек перед лицом небожителей. Он вытер губы тыльной стороной ладони и, не оборачиваясь, пошел прочь от алтарей. Он не стал смотреть на круги камней, на которых оставил частицу своей души. Он оставлял там за собой лишь тяжесть и одиночество, которые накапливались все эти годы.

В мыслях его пронеслось: Как же это глупо. Все эти жертвы. Все эти раны. Я стал бессмертным, я стал сильнее любого из павших, но я так и остался никем в их глазах. Либо начни жить, либо начни умирать. Я перестал умирать, но я так и не начал жить. Только бесконечная оборона, бесконечное выживание.

Он не обернулся на алтари. Он шел через лес, где стволы деревьев были тонкими и гибкими, где свет пробивался сквозь кроны мутным пятном. Он чувствовал магию в себе, текущую по венам ровным, холодным течением. Он мог бы сейчас одним движением разрушить скалы, сжечь рощу дотла. Но он не хотел. Это казалось бессмысленным.

Рука сама собой дернулась к пустому запястью, когда он проходил мимо старого дуба. В другом мире, в другой жизни, на этом месте мог бы быть предмет. Там, где кожа помнила прикосновение теплого металла, давно потерянного и оставленного в прошлом. Там, где сейчас была лишь гладкая, загрубевшая кожа. На миг он замер, опустив взгляд на свою руку — безотчетный жест, от которого дрогнули пальцы. Вспышка воспоминания о весе, который когда-то держала ладонь, исказила лицо на долю секунды. Он не стал искать этот вес. Коснулся груди, ровно в том месте, где когда-то, в давно умершем мире, висела цепочка — сейчас там была лишь пустота. Ничего нет. Никому ничего не нужно. Мир не становится легче от того, что у тебя нет вещей; он становится только более пустым и оглушительным в своей чужеродности.

Тантабас подошел к покосившемуся порталу, сложенному из черного камня и древних рун, вплетенных в костяк каркаса. Активировав магию, он шагнул в мерцающую синюю бездну. Свист ветра сменился гулом пространства, а затем, через вдох, в ноздри ударил другой запах.

Запах меда, нагретой солнцем травы и цветов.

Равнины. Его дом.

Картина, открывшаяся ему, была почти идиллической, и от этого становилось еще более тоскливо. Золотое море высокой травы простиралось до самого горизонта, переливалось на свету, словно океан из расплавленного металла. Среди него алыми всполохами горели цветы — пронзительные, розово-красные, похожие на брызги крови на желтом бархате. Небо здесь было мягким, выцветшим до бледно-лилового, усыпанным редкими звездами, которые не гасли даже днем. Ветерок, теплый и ласковый, колыхал стебли, создавая мягкий шелест, убаюкивающий и пустой.

Он не стал любоваться этой красотой. Он давно привык к ней. Но сегодня контраст между этим благодатным местом и той ужасающей, гниющей правдой, которая осталась у алтарей, был особенно невыносим.

Он прошел через массивные, окованные железом ворота в поместье. Строение было возведено из тяжелых, пропитанных смолой бревен, уложенных в идеальные срубы, словно искусный плотник и кузнец трудились над ним целую вечность. Крыша была покрыта дерном и резным камнем. Справа виднелись стойла и кузница, в которой давно не стучал молот. Слева — амбары и надворные постройки, пустующие и смотрящие на него темными провалами дверей.

Внутри главного холла царил полумрак. В очаге еще тлели угли, но Тантабас не стал их разводить. Он прошел мимо длинных столов, мимо оружия, развешанного по стенам — эйхтюрские рога, кристаллы друидов, гигантские кости, искореженные металлические конструкции. Трофеи его жизни. Его проклятия.

Он подошел к трону. Не к королевскому, роскошному, а к суровому, высеченному из темного камня, обшитому грубой кожей и мехом. Тантабас опустился на него, и тяжелая усталость, сдерживаемая десятилетиями адреналина, накрыла его с головой, как рухнувшая стена. Он откинул голову на резную спинку, закрыл глаза. Веки казались свинцовыми, налитыми беспробудным сном. Руки безвольно упали на колени.

Связь с Вальгаллой была перерезана. Один просто махнул на него рукой. Тантабас был игрушкой, которая в конце концов не принесла радости своему хозяину. Ему не осталось места ни в этом мире, ни в следующем. Он был бессмертен. Он был силен. Он был абсолютно, катастрофически один.

Он сидел на троне, и тишина Равнин обволакивала его. Это была его личная, бесконечная тишина. Где-то за окнами ветер перебирал лепестки алых цветов, шуршала золотая трава, а вдалеке слышался хруст костей — несчастный скелет какого-то викинга, который давно перестал быть человеком, бродил в поисках вечного покоя, но тоже не находил его.

Тантабас не знал, сколько времени он так просидел. Минуты или часы. Тень в комнате переместилась, а он все смотрел в одну точку перед собой — на каменные плиты пола. Мысли в голове ворочались тяжело, словно подводные валуны.

«Что дальше?»

Этот вопрос, мучительный и парализующий в его прошлой жизни, сейчас эхом отозвался в его бессмертном теле. Бесконечная борьба закончилась. Но не было ни награды, ни облегчения. Только пустота. Он победил всех богов этого мира, но не смог победить собственную апатию, свою внутреннюю тьму, которая была с ним еще до того, как он попал сюда. В этом мире он обрел все, чего жаждал: силу, бессмертие, безопасность. И это оказалось самым тяжелым бременем.

Он слегка наклонил голову, прислушиваясь к тому, что звучало внутри него. Раньше он ждал тишины, чтобы подумать. Теперь тишина была оглушающей. Раньше ему было страшно от того, что его жизнь кончится. Теперь он боялся того, что она не кончится никогда.

Раздался тихий, сухой звук. Тантабас сжал челюсти. Он провел ладонью по лицу, ощущая шершавость кожи, глубокие морщины, прорезанные тяжелой жизнью. Да, он не старел внешне, но эти линии на лице были не от времени — они были от бесконечного напряжения, от борьбы с миром, который сломал бы любого смертного. Он был не просто выжившим. Он был самой жизнью, которая выживала, и это было худшее, что с ним случилось.

Он не стал выходить наружу. Он не стал проверять запасы еды, не стал смотреть на оружие. В нем больше не было той движущей силы, которая заставляла его браться за рукоять топора, потому что за спиной висела угроза смерти. Угроза исчезла. Осталась лишь тоскливая тишина.

— Ты собираешься дать мне отдых? — прошептал он в пустоту. Ответа, разумеется, не последовало. Его голос затерялся в тенях потолка. Он снова закрыл глаза.

Где-то в глубине его сознания мелькнула мимолетная мысль, смутное, почти стертое воспоминание о чувстве вины, которое он нес за свою прошлую жизнь — за то, что не смог быть достаточно хорошим для семьи, за невысказанные слова, за утраченные привязанности, за любовь, которую он упустил. В этом мире ему не нужно было врать, не нужно было притворяться. И он ненавидел эту честность, потому что она оголяла его полную никчемность. Ему не нужна была слава. Ему не нужна была власть. Он просто хотел перестать чувствовать себя усталым.

Солнце за окнами медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровые и фиолетовые тона. Трава за окнами засияла золотом, а красные цветы стали почти черными в сгущающихся сумерках. Тантабас смотрел на этот закат, и в его глазах не было ни страха, ни надежды. Только безграничная, всепоглощающая усталость человека, который был вынужден жить за пределами того, на что был рассчитан.

Он мог бы начать новую жизнь. Мог бы построить корабль и уплыть за пределы этого мира, если такие существуют. Мог бы попытаться найти способ добраться до богов и заставить их ответить. Но для этого нужно было совершить действие, и это действие требовало воли, а его воля погасла вместе с последним криком боли Прародителя. Он был бессмертным, но у него не было никакого "завтра", на которое стоило бы просыпаться.

Тантабас Вайер, единственный смертный, навсегда запертый в этом мире, поднял взгляд на пустой потолок своего поместья и, чуть прищурившись, прошептал одними губами:

— Ну и пусть. Как-нибудь переживу.

Эти слова были ложью. Он прекрасно знал, что пережить — это не значит жить. Но выбирать ему было не из чего. Он сжал кулак, посидел еще минуту в молчании, затем медленно, тяжело, как после многодневного перехода, поднялся с трона. Ему нужно было пойти в кладовую, возможно, взять еды. Ему нужно было встретить новый день в этом мире, даже если этот день будет таким же пустым, как и предыдущие тысячи.

Он не смотрел в окно на алые цветы. Он смотрел в пол, чувствуя, как одиночество медленно, но верно стекается из углов комнаты, чтобы заполнить ту пустоту, которую не смогли заполнить никакие боги, никакие жертвы и никакая вечная жизнь.

Глава 2

Золото Вальгаллы переливалось в свете бесчисленных факелов, отражаясь от полированных щитов и шлемов. Пиршественный зал гудел от голосов, лязга кубков и густого запаха меда и жареного мяса. Тяжелые дубовые столы, на которых лежали целые туши диких кабанов, ломились от яств. Здесь, под сводами, устланными драконьей чешуей, собрались Асы и Ваны.

— Не могу поверить, что этот одержимый безумец добрался до Прародителя! — пробасил Тор, хлопнув по столу огромной ладонью, отчего кубки подпрыгнули. Его голос разнесся по залу, перекрывая шум. — Я думал, он сломается на Яглуте. Этот тварюга высасывает душу из любого, кто ступает на его поляну.

— Ах, Тор, ты всё ещё меряешь всё своей силой мышц, — раздался ехидный голос из ниоткуда. Прямо перед Тором на столе появился призрачный фантом огромного змея, который извивался, посылая искры в воздух. Через мгновение иллюзия растаяла, и за столом, улыбаясь, проявился Локи, подперев щеку ладонью. — Этот «одержимый безумец» не просто прорвался сквозь древнюю магию. Он её переварил. Он сжег их на кострах, и это значит, что теперь в его жилах течёт не просто кровь, а эссенция, сравнимая с нашей.

Тюр, сидевший чуть поодаль и молча слушавший своих сородичей, тяжело опустил свой кубок на стол. В его единственном глазу зажглась сталь.

— Ты прав, Локи, — сказал он негромко, но веско. — Этот человек не просто заслужил место в залах. Его мощь ныне стоит на одной ступени с младшими богами. Но не смей называть его нашим братом, — резко осадил он трикстера. — Его история — это не дар рождения, а награда за адские муки. Никто не осмелится сказать ему в лицо, что он стал одним из нас. Это было бы оскорблением его собственного пути.

— О, полностью согласен, — Локи усмехнулся, но в его глазах мелькнул странный огонек восхищения. — И всё же, знаешь, я бы хотел увидеть лицо этого смертного, если бы он узнал, что фактически сравнялся по силе с десятком наших мелких богов. Думаю, он бы просто устало вздохнул и пошел спать.

— Боги не спят, — проворчал Тор, вытирая бороду от жира. — А он смертен. Был.

— Был, — эхом отозвался Локи.

В этот момент по пиршественному залу пробежал легкий холодок. Он не был связан с погодой, скорее с атмосферой. Все присутствующие Асы и Ваны разом почувствовали перемену. За длинным столом, на возвышении, восседал Один. Он не пил, не ел и не участвовал в спорах. Он сидел, положив подбородок на скрещенные руки, и смотрел куда-то в пустоту перед собой, сжимая в пальцах рунический посох. Обычно Всеотец выглядел грозным и живым, но сейчас в его позе читалась такая глубокая сосредоточенность, что она буквально поглощала свет и звук вокруг него.

Тор первым заметил неладное. Он толкнул локтем Тюра и кивнул в сторону Одина. По залу прошел шепоток. Боги переглянулись. За столом воцарилась относительная тишина. Локи, который всегда наслаждался моментом, когда мог нарушить торжественность, издал тихий смешок, похожий на змеиное шипение. Он встал из-за стола, и на его пути начали мерцать иллюзорные цветы, превращающиеся в золотые монеты. Он подошел к трону Одина, но не встал перед ним, а обошёл сбоку, наклонившись прямо к уху Всеотца.

— Отец, — прошептал Локи, и в этот момент его образ на миг исказился, показывая иллюзорный облик змея, который пытается обвиться вокруг шеи Одина. Это была старая игра, привычный жест трикстера, который всегда пытался обмануть Всевидящего, и никогда не мог. Один даже не повернул головы в его сторону. Иллюзия спала сама собой, как только столкнулась с незримым барьером мудрости Одина. — Ты так долго сидишь в молчании, что твоя задумчивость стала тяжелее, чем вяленая говядина у Тора. Что тебя гложет? Или ты тоже хочешь устроить соревнование с этим смертным, чтобы доказать, что ты лучше?

Тишина стала абсолютной. Многие боги замерли, ожидая, не обрушится ли гнев, но Один медленно поднял голову, и его единственный глаз встретился с глазами Локи. Взгляд Всеотца был тяжелым, пронзительным, он давил на сознание трикстера, но в нем не было злобы.

— Глупый Локи, — голос Одина был низким, гулким, словно шум камнепада в горах. — Ты всегда ищешь обмана, но не видишь сути.

Он повернулся ко всем сидящим за столом. В глазах Асов и Ванов горело любопытство.

— Вы все задаетесь вопросом, почему я молчу? — спросил Один, опираясь на посох. — Потому что я решаю сложную задачу. Вы все знаете, что наш смертный воин, Тантабас Вайер, уже уничтожил последнего из Павших. Но знаете ли вы, что теперь? Он стоит там, в одиночестве, в своем поместье, на этих бескрайних Равнинах.

Он тяжело вздохнул, и пиршественный зал дрогнул от этого вздоха.

— Десятый мир, Вальхейм, — продолжил Один, — находится в Междумирье. Это место, созданное из осколков первозданного хаоса, где ткань реальности слишком тонка для нас. Ни один Ас, ни один Ван не может ступить туда. Мы не можем даже протянуть туда свои руки. Более того, мы не в силах вмешаться в ход его событий, пока он сам не призовет нас через камни. Сейчас наш Тантабас один. Его душа измучена. Он выполнил свою миссию, но он не получил той награды, на которую рассчитывал.

— Но он получил нашу силу! — возмущенно воскликнул Тор, хлопнув по подлокотнику своего кресла. С дубовой колонны свалилась пыль. — Он выжил, он стал бессмертным, он разрывает горы кулаками! Этого не достаточно разве? Это ли не высшая награда? Зачем ему еще что-то, если он уже сам подобен богу! Я бы обменял свою силу на покой, если бы он давал мне трон.

— Ты глуп, Тор, — покачал головой Один, но в его голосе проскользнула усталая усмешка. — Получить силу он получил, но это не награда. Это — трофей. По праву победителя он забрал бы эссенцию Павших в любом случае. В мире, где воин убивает врага, побежденный сам отдает свою суть победителю, если тот силен духом. Я лишь помог переплавить эту эссенцию в его телесную оболочку, чтобы он мог впитать её без вреда для себя. Но даже так я передал ему лишь часть мощи, а не всю. Он сделал нам, богам, одолжение, когда добровольно поднес их головы к моим алтарям. И за это он получил своё по праву. А сейчас он ждет награды, и я не могу оставить своего Хранителя без неё. Кто тогда будет стражем Вальхейма? Кто удержит этот мир, если он не увидит в нем смысла?

Слова Одина повисли в воздухе. Тор задумался, сжав кулаки. Тюр же молча кивнул, соглашаясь с Всеотцом.

— Значит, он даже не знал, что его сила — это просто «заслуженная добыча»? — не выдержал Локи, и в его голосе послышалась ирония, смешанная с едва заметным страхом. — Он тупо приносил вам жертвы, думая, что получает могущество, а на самом деле вы просто вовремя перехватили эстафету! Этот глупец даже не ведал, что делает! Это же самое настоящее...

Он хотел закончить, но внезапно осекся. Вся тяжесть взглядов, устремленных на него, была подобна удару. Тор медленно перевел свой тяжелый взор на трикстера, и от этого взгляда у Локи перехватило дыхание. Тюр с неодобрением смотрел на него, положив ладонь на рукоять меча. Остальные Асы и Ваны — все как один — смотрели на Локи с осуждением. В этом мире, где честь воина и право на добычу были священны, слова трикстера прозвучали как оскорбление устоев.

— Если воин не знал цены своему трофею, — холодно произнес Тюр, медленно вставая из-за стола, — это не отменяет его права на владение им. Битва, Локи. Кровь. Раны. Многообразие ночей, проведенных в болотах без сна. Это не «глупость». Это доблесть. Мы, Асы, уважаем сильных, даже если они глухи к нашей ворожбе. Замолчи, пока я не припомнил тебе твои собственные, куда более нелепые выходки.

Локи прикусил язык. Он прекрасно знал, что если сейчас продолжит спорить, его превратят в козла на потеху всему залу. Он сжал губы и, слегка наклонив голову, демонстративно отошел на шаг назад, исчезнув за спиной Тора, словно прячась за его огромной фигурой.

Один, не дожидаясь продолжения перепалки, стукнул посохом о каменный пол. Звук был гулким, похожим на удар в колокол.

— Довольно. Я принял решение. Мы не можем забрать его обратно, но мы можем дать ему то, чего он хочет больше всего. Не силу — она у него есть. Не богатство — он от него отвернется. А счастье.

По залу прокатился шепот. Боги переглянулись.

— Вызовите Сиглин, — сказал Один, обращаясь к Геймдалю, который стоял у входа с огромным рогом в руке. — Пусть она явится сюда.

Через мгновение на пороге пиршественного зала материализовалась фигура. Это была не девушка в струящихся одеяниях, а воительница. Валькирия Сиглин, одна из главных посланниц Одина. Ее тело имело гуманоидную форму, но сзади, за плечами, простирались огромные черные птичьи крылья, покрытые стальным оперением, которое звенело при каждом движении. Из-под остроконечного шлема на лицо падала тень, а из-под нее виднелись два ярких, как звезды, глаза. На боку у нее висел меч, а на руке — сверкающий браслет, усеянный рунами. Она была воплощением холодной, беспристрастной силы.

— Сиглин, — начал Один. — Ты знаешь о нашем смертном, что живет в Междумирье.

— Да, Всеотец, — ответила она. Голос ее был чист и звонок, похож на дальний лай сокола. — Я видела его. Я встречала его у врат смерти, когда он стоял на грани, но не переступал ее. Там нет покоя для него, только битва.

— Ему нужен покой, Сиглин. Или то, что его заменит. Я поручаю тебе провести ритуал. Ты используешь древнюю магию рун. Начерти круг из Идущих Рун, который свяжет Междумирье с моей волей. Ты откроешь портал прямо в его владения, — Один поднял руку, и в его ладони вспыхнул золотой свет. — И через этот портал я отправлю ему дар. Не тот, который выберу я, а тот, который выберет его собственная боль и усталость. Ритуал работает индивидуально. Он просканирует самую глубокую трещину в его душе и залатает её. Я не знаю, что там появится. Это может быть существо. Это может быть предмет. Это может быть просто портал, уводящий в место, где он найдет отклик.

Услышав это, боги за столом зашевелились. Тор наклонился вперед, опираясь на стол, его глаза загорелись любопытством.

— Один, ты не знаешь, что ему нужно? — удивлённо спросил он. — Но ты же Всевидящий!

Один усмехнулся. Усмешка была горькой и едва заметной, но она промелькнула на его лице.

— У каждого из нас есть то, что мы прячем даже от богов, Тор. Я вижу его будущее, я вижу его прошлое, но я не вижу его желаний в этот миг. Вальхейм — это мир иллюзий и отражений. Единственное, что я могу сделать — позволить его внутреннему миру найти выход. Сиглин откроет портал, и он получит то, чего жаждет больше всего. Будь то друг, оружие, или просто тишина. Это не в моей власти — я лишь даю ему шанс.

Валькирия Сиглин согнулась в поклоне и выпрямилась. Она подошла к центру зала, где находился огромный каменный очаг. Она взмахнула крыльями, и они зазвенели, как тысячи мечей. Затем, достав небольшой железный нож с рунической гравировкой, она начала вырезать в воздухе символы. Магия заструилась от ее руки. Символы, начертанные светящимся синим огнем, повисли в воздухе, соединяясь в идеальный, вращающийся круг.

— Да свершится воля Всеотца, — проговорила она, вплетая в круг более сложные знаки. — Пусть портал откроется в Срединной пустоте, в месте, где живет Единственный.

Воздух начал вибрировать. В центре круга пространство исказилось, превратившись в сияющую, мутную гладь, в которой не было отражения. Портал был готов. Из него веяло теплом Равнин и шелестом травы, но сами боги не могли увидеть, что находится по ту сторону.

На мгновение в пиршественном зале повисла абсолютная тишина. Все присутствующие, от заносчивого Локи до величественного Тюра, завороженно уставились на этот вращающийся диск магии. Они хотели знать, что же выйдет оттуда? Что же может сделать счастливым смертного, который победил богов?

Один, который наблюдал за их реакцией, позволил себе легкую, почти озорную улыбку, которая редко появлялась на его морщинистом лице. Он поднял руку, останавливая Сиглин, когда та уже хотела убрать нож.

— Ах да, я забыл предупредить вас, мои дорогие соратники, — громко произнес он, и его голос заполнил зал. — Как только Сиглин закроет портал и вернется обратно, она расскажет ровно то, что увидела. И она — единственный свидетель.

Локи прищурился, ожидая подвоха.

— Но, — продолжил Один, с наслаждением выдерживая паузу. — Вы ведь знаете, какова плата за знание от валькирий, верно? У неё есть свои желания. И если кто-то из вас хочет услышать от неё первой, что же скрывается за этим порталом, вам придётся поднести ей хороший подарок. Прямо сейчас.

В зале поднялся гул. Тор хлопнул себя по колену и расхохотался.

— Ха! Вот это хитрость! Собрался устроить аукцион в моем зале!

— Как жаль, — с деланым сожалением покачал головой Один, глядя на растерянных богов. — Я вижу, что никто не подготовил хороший подарок для Сиглин. А раз так, никто из вас не узнает, что ждет Тантабаса в этом мире. Мне очень жаль, что ваше любопытство останется неутоленным.

Глаза Тюра загорелись азартом. Он хлопнул ладонью по столу.

— Я отдам свой рог, полный древнего меда, и песню о героях, которой никто не слышал!

— А я выкую для тебя, Сиглин, копье из молнии! — громогласно выкрикнул Тор, сжимая свой молот.

— О, как это мило, — усмехнулся Локи, извлекая из воздуха мерцающую нить. — У меня есть секрет, который может сделать даже бога смешливым. Подарю его тебе, если ты первой прошепчешь мне на ухо секрет этого портала.

Сиглин лишь склонила голову, ни слова не говоря в ответ на все их обещания. Она стояла неподвижно, как статуя, ожидая, пока закончится эта суматоха.

Один же, глядя на своих богов, спорющих друг с другом, кто быстрее и лучше одарит валькирию, тяжело вздохнул.

«Как же вы любопытны,» — подумал Один, глядя на них, но в этой мысли не было ни злости, ни насмешки, только усталость. «Жаль, что даже я не могу просто взглянуть на то, что произойдет. Мой взор пронзает многие миры, но этот проклятый Десятый мир скрыт от меня пеленой. Пока небеса не сдвинутся, и редкие космические явления не позволят мне увидеть хотя бы очертания его поместья, я останусь слеп к тому, что произошло в этом круге рун.»

Он повернулся к порталу, который постепенно начал угасать, превращаясь в тонкую полоску света. Ему было интересно, что же там появилось. Он чувствовал, как это связано с судьбой Тантабаса. Боги, быть может, считали его просто сильным воином, но Один знал: Тантабас — это не просто кулак. Это была душа, разбитая еще до того, как она попала в Вальхейм. И этот дар, который сейчас уходил сквозь пространство, был предназначен для того, чтобы собрать эти осколки воедино.

— Закрывай врата, Сиглин, — тихо приказал Один.

Валькирия кивнула, и круг рун ярко вспыхнул в последний раз, а затем погас, оставив в зале лишь запах озона и старого дерева. Подарок был отправлен.

Один развернулся и медленно побрел к своему трону, оставляя за спиной гомон спорящих Асов и Ванов, каждый из которых пытался перекричать другого, чтобы первым предложить Сиглин лучший дар и таким образом выведать тайну судьбы человека, изменившего историю Вальхейма. Тор уже выковывал из воздуха искры, Тюр перебирал старые карты, а Локи исчез в тенях, готовя свой хитроумный план.

А в это же время, по ту сторону границы миров, в золотой тишине Равнин, портал медленно открывался перед уставшим, одиноким человеком, сидящим на каменном троне, который наконец-то получит ответ на вопрос, который он так долго боялся задать самому себе. Боги могли строить догадки, но лишь портал знал истину о том, что на самом деле сделает такого уставшего бессмертного счастливым.