Бог без полос

Пролог

Пещера всё больше напоминала желудок мёртвого каменного чудовища. По крайне мере запах был таким же мерзким и густым, будто перед смертью оно проглотило целый табун лошадей и сейчас они разлагались в его животе. Фонарь, стоящий на земле, выхватывал из темноты две фигуры. Один сидел на перевёрнутой деревянной коробке и был связан по рукам и ногам. Второй стоял напротив, тяжело дыша и сжимая кулаки.

Пленник смотрел в пол, но всё равно было видно его лихорадочный блеск в глазах. Второй уже успел окрасить его лицо в синий цвет.

— Ты веришь… — начал первый, его голос был хриплым. — В Бога?

Он выпрямился насколько ему позволяли верёвки и посмотрел на своего мучителя. Пленник криво усмехнулся, растягивая треснувшую кожу.

— Без веры его не будет существовать. Это закон. А они... они верят в меня. Видят меня. Вживую, — продолжал он, потом медленно облизал губы, пробуя на вкус собственную кровь, и улыбка стала шире, неестественнее. — Моё существование подтверждает их веру. Я и есть Бог. Я могу абсолютно всё.

Пленник подался вперёд и заглянул второму прямо в душу.

— Я бессмертен.

Огонь фонаря шелохнулся, окрашивая копотью стекло вокруг себя. Мучитель всё молчал, после взял того за ворот мокрой рубашки и резко ударил его по лицу. Голова пленника дёрнулась в сторону, ящик покачнулся. Он выплюнул кровь. И смотря на человека, стоящего над ним, улыбнулся кровавыми зубами. Тут первый рассмеялся, лающе, как старая собака.

— Я бессмертен! Разве ты не видишь, что ты не можешь меня убить?!

Он вскинул голову, и второму показалось, что пленник ощущал себя победителем несмотря на их роли. Первый перестал смеяться. В голосе пленника прорвалась злость. Он ненавидел это молчание больше, чем боль.

— Я Бог для них! — воскликнул он. — Я Бог и для тебя!

Где-то далеко сорвалась капля со сталактита и звонко разбилась о каменный пол. Стоящий напротив замахнулся и снова ударил.

***

В гостиной единственным источником света был торшер. Он разливал по стенам оранжевый свет и маленькому Джейсу, казалось, что это были крылья феникса. Птица, что теперь жила лишь в старых сказках, погребённых под новыми слоями интернета.

Но Джейс вдруг отвлёкся, вспоминая обещание отца.

— Па-ап, — начал он, надувая губы. — Ты мне обещал.

— Я много чего обещал, — ответил молодой отец отрываясь от экрана планшета. — Например, что если ты не будешь есть брокколи, то не вырастешь. И что? Ты же вырос, хоть и всего на пару сантиметров.

— Ну пап, — продолжал Джейс. — Ты говорил, что покажешь мне ту документалку. Про первый контакт.

Тот вздохнул, делая вид, что раздражён. Ему совершенно не хотелось возвращаться к документам.

— Это секретные материалы, Джейс, — сказал отец с самым серьёзным видом, что мог изобразить. — Если я тебе покажу, мне придётся тебя завербовать. Ты готов в семь лет стать агентом?

— Да!

— Тогда смотри, — ответил он, взял пульт и на столе появилось объёмное изображение. — Но, если мама спросит, почему ты не спишь, я скажу, что ты меня загипнотизировал.

— Идёт, — прошептал Джейс и замер.

В голограмме появился диктор и помещение заполнил его приятный голос.

Документальный фильм: «Рождение межзвёздной цивилизации». Хроника 2043–2095 годов.

Представьте себе мир, который только что пережил Третью мировую. Войну, которую развязали за то, без чего было не выжить: вода, литий, редкоземельные металлы. К середине двадцать первого века целые регионы лежат в руинах. И где-то глубоко под землёй, в подземной лаборатории, горстка физиков работает над тем, что многие тогда считали безумием. Двигатель, способный сжимать пространство-время.

Руководят проектом двое: доктор Кэндзи Такахаши из Японии и доктор Рэймонд Берри из США. Они знают, что военные уже тянут руки к их работе. И тогда, чтобы спасти открытие от монополизации, и, возможно, от превращения в оружие, они делают то, чего от них никто не ожидал: публикуют все данные в открытом доступе.

Так рождается двигатель Алькубьерре-Такахаши. Сама идея не нова. Физик Мигель Алькубьерре предсказал возможность варп-прыжка ещё в конце двадцатого века. Но была одна загвоздка: расчёты показывали, что для сжатия пространства-времени вокруг корабля потребуется энергия, сравнимая с массой Юпитера. Иными словами, это было физически невозможно.

Но Такахаши взглянул на проблему иначе. Он заметил, что энергия, потраченная на сжатие пространства перед кораблём, высвобождается при расширении позади. Дальше было дело техники: сверхпроводящие накопители и квантовые каскады. Проще говоря: замкнутый цикл. Энергия, отработавшая впереди, перенаправляется назад, а оттуда снова вперёд. Варп-двигатель превратился из пожирателя звёздных объёмов энергии в самоподдерживающуюся систему. Ей нужен был только начальный импульс от бортового реактора.

2047 год. Орбита Земли. «Патфайндер-1». Первый корабль, оснащённый новым двигателем, готовится к прыжку. Экипаж международный: американцы, китайцы, россиянин и африканец. Несколько секунд, и корабль выходит у Проксима Центавра.

Планета Центавр-Прайм оказывается обитаемой.

То, что обнаружила экспедиция, невозможно было описать словами. Бортовые компьютеры начали исполнять команды, которые ещё не были отданы. Люди испытывали жуткое дежавю, переходящее в панику, а воздух вокруг аномалий становился зеркальным, показывая отражения, живущие в другом времени. Для человека центаврианин выглядел как постоянно меняющаяся геометрическая аномалия: пульсирующий кристаллический узор, который внезапно превращался в жидкое зеркало, затем в облако искр, а после исчезал.

Когда люди попытались говорить: математикой, лазерными вспышками, двоичным кодом, ответа не последовало. Вместо этого присутствие центавриан вызвало резонанс, который напрямую воздействовал на кору головного мозга. Часть экипажа навсегда потеряла способность воспринимать время линейно. Один из астронавтов помнил будущее, но полностью забыл своё детство. Другой начал «слышать» ответы за три дня до того, как задавал вопросы.

Символом первого контакта стала фотография. На флеш-карте камеры снимок существа появился за несколько минут до того, как оператор вообще нажал на кнопку затвора.

Они не оставили четкого силуэта. Из-за квантовой суперпозиции и искажений камера запечатлела лишь калейдоскоп артефактов: «шум» разбитых пикселей, цветные хроматические полосы и рваные световые следы.

Когда «Патфайндер-1» возвращается, мир замирает. Фотографии первого контакта смотрят миллиарды. Кадры облетают планету. Эйфория сменяется страхом. Правительства экстренно собирают саммит. В течение года создаются структуры, которые определят облик новой эпохи.

Комиссия по культурной безопасности: ККС. Международная комиссия по нейтральным территориям: МКТ. И Договор о нейтральных коридорах. Гарантия того, что космос не превратится в поле боя как было на Земле.

Начинается эра Первой Волны. Военной разведки. США отправляют корабли класса «Патфайндер» под командованием Космического командования, USSC. Задача была относительно простой: искать пригодные планеты, ресурсы, устанавливать маяки и передавать засекреченные данные правительству.

К концу 2050-х формируется Вторая Волна. Называемая исследованием. В США её представляют корпорации, крупнейшая из которых «Астра Нова». Это гражданские специалисты на контракте: ксенологи, геологи, картографы. Именно от их заключений зависит, будет ли планета колонизирована.

К 2060-м годам, когда наиболее ценные планеты уже разведаны, возникает Третья Волна. Колонизация и дипломатия. Строительство баз, добыча ресурсов, переговоры с местными, а где необходимо, военное присутствие.

И почти сразу начинаются катастрофы. В 2093 году «Астра Нова» проводила эксперимент с инопланетной флорой на Кеплер-22b. Нарушение протоколов безопасности привело к эпидемии и гибели тридцати процентов колонистов. Поэтому в 2095 году был подписан Договор о неколонизации планет с населением более миллиона разумных существ.

Так началась космическая эра. Три волны превратили отчаявшееся человечество в межзвёздную цивилизацию. Но вместе с новыми мирами люди прихватили с собой и старые привычки. Жадность, жестокость и параноидальный страх перед всем, что не похоже на них самих.

Часть 1. Глава 1

Что же такого в солнце, за что мы его любим и ненавидим? Оно освещает нам путь, согревает Землю, а также поджигает леса и нашу кожу. Но думаю, одно остаётся неизменным. Солнце заставляет проснуться даже самых закоренелых сов. В частности, это происходит каждое утро с Брэдли Гилланом. Он каждый раз просыпается раньше будильника на несколько минут, что не может не раздражать.

Брэдли протянул руку и выключил раздражающий звон. После встал, потянулся и ещё не до конца разлепив глаза, включил голографическую панель Новости были, как обычно, паршивые:

«Столкновение патрулей USSC и ОКФЕ в секторе Проксима-b обошлось без жертв. Обе стороны отрицают провокацию».

«Африканская Федерация объявила о повышении арендных ставок на технологию «Дыхание Ифе». США и Китай выразили протест. Альтернативных поставщиков на рынке нет».

Брэдли задержал взгляд на второй новости, но всё равно зевнул, несмотря на просыпающую вместе с ним тревожность. Встреча с Африканской делегацией обещает быть интересной. Он протянул руку к тумбочке и вытряхнул из пузырька две таблетки, затем выпил тёплый, после ночи, стакан воды. Это были таблетки от сердца, но для него они были постоянным спасением от нервного срыва.

Его дом был двухэтажным, просторным. Он до сих пор гордился тем, что купил его. Брэдли пошёл на кухню, включил кофемашину и из холодильника достал кубики льда. Холодный кофе стал его привычкой. И напоминанием для упрямого мозга, что ему больше не двадцать пять, и он не в Доху, где горячий напиток в адском климате был пыткой.

Над столешницей засветился экран с расписанием на день. Брэдли, потягивая кофе, изучал его. И тут планшет пиликнул входящим сообщением.

Мэрион: «Оплати счёт за клинику».

Брэдли вздохнул. Это была его бывшая жена. Она писала ему либо из-за денег, либо из-за Лили. Их брак распался со скандалом, после того как Брэдли узнал, что она сидит на наркотиках. Причина её зависимости была очевидной: по-настоящему он был женат только на работе. Брэдли и так знал свою проблему, но, чтобы Мэрион стала употреблять… Он этого не ожидал. Видимо, она не так сильно любила детей, как он, раз сдалась и попыталась разрушить их и его жизнь.

Он сжал губы, помотал головой отгоняя мысли, которые должны были остаться в прошлом. Брэдли перевёл деньги одним движением пальца.

Дочь ещё спала. Няня разбудит её через час. От Джейса сообщений не было. Как обычно.

Брэдли допил кофе и начал одеваться. Белая рубашка, запонки с гербом Госдепа, подарок отца. Костюм тёмно-серый, итальянский крой. Он вспомнил слова отца и усмехнулся: «Дипломат даже в собственной спальне должен выглядеть так, будто через минуту его позовут к президенту». Конечно, это было преувеличением, но зато он научил его одеваться со вкусом.

Он поправил воротник и подошёл к зеркалу в прихожей. Брэдли уже взялся за ручку, как прозвенел звонок от его заместителя. Он сразу ответил.

— Гиллан, — раздался голос Сары Ким. — Я по поводу африканцев. Они прислали запрос на увеличение квоты. Ссылаются на свои же новые условия по «Дыханию Ифе».

— И тебе доброе утро, Сара, — ответил сухо Брэдли.

— Утро доброе, — сказала она. — Я серьёзно. Они давят. О'Коннор уже в ярости, требует «жёсткой линии».

— Передай сенатору, что жёсткая линия с Африканской Федерацией закончится тем, что наши колонисты на Гефесте-4 начнут задыхаться раньше, чем он успеет произнести слово «санкции». У них монополия на терраформинг, и они это знают. Я приеду через сорок минут, подготовь мне цифры по квотам за прошлый год.

— Поняла.

Брэдли отключился и на секунду прижался лбом к прохладной двери. Потом глубоко вдохнул и вышел.

За окном машины мелькали стеклянные деревья столицы, изредка прерываясь уютными кафе и ресторанами. В здание он зашёл на десять минут позже. Сара Ким уже ждала его с папкой документов и стаканом кофе.

— Привет, Сара, — сказал он. — Я уже выпил кофе с утра, спасибо.

Она криво улыбнулась и выбросила стакан в урну.

— Итак, — продолжил он, потирая руки, но вдруг остановился и тяжело выдохнул.

— Как же я мог забыть…

— О чём ты? — спросила Сара.

— Папоротник. Я забыл его привести.

— Какой ещё папоротник?

— Я его купил на рынке Пенсильвания-авеню. Такой фиолетовый, очень красивый. Разбавило бы серость в твоём кабинете.

— Да уж, было бы прекрасно, — сказала она и пожала плечами. — Тебе бы тоже не помешало.

— Согласен, — ответил Брэдли. — Через сколько африканцы прибудут?

— Через минут десять, — сказала Сара, посмотрев на свои часы.

— Значит через пятнадцать.

Переговорная находилась на тридцать четвёртом этаже. Панорамные окна открывали вид на утренний серый туман, покрывший весь город. Брэдли поправлял стаканы и ручки. Сара Ким же наблюдала за его молчаливым беспокойством со стороны.

Делегация Африканской Федерации вошла в кабинет ровно через пять минут назначенного времени встречи. Возглавлял её посол Кваме Окойе. Его сопровождали двое помощников и юридический советник, молодая женщина с собранными в тугой узел волосами.

— Посол Окойе, — сказал Брэдли и протянул руку. — Вы сегодня великолепно выглядите. Новый костюм?

— Старый, просто реже ношу, — ответил Окойе и пожал руку. — Взаимно, Гиллан. Надеюсь, сегодня мы закончим быстрее, чем в прошлый раз.

— Я тоже надеюсь.

Они расселись по обе стороны стола.

— Итак, — начал Брэдли, — солнечный камень. В прошлом квартале мы согласовали квоту в десять процентов для вашей стороны. Вы запросили увеличение до пятнадцати. Я хочу понять, чем это обосновано.

Окойе чуть приподнял бровь и скрестил пальцы в замок.

— Обосновано это очень просто, Гиллан. Стоимость аренды «Дыхания Ифе» для ваших колоний на Гефесте-4 выросла. Мы обсуждали это в прошлом месяце. Вы тогда сказали, что «рассмотрите варианты». Мы рассмотрели их за вас. Теперь цена нашего терраформинга выше.

Сара Ким чуть заметно напряглась, но Брэдли мягко, почти незаметно коснулся её локтя. Африканская Федерация действительно подняла ставки, но связывать это с квотами на солнечный камень, видимо, это было их тактическим ходом.

— Посол, — сказал Брэдли и чуть наклонился вперёд. — Я понимаю вашу логику. «Дыхание Ифе», уникальная технология, и ваше право диктовать условия. Но солнечный камень… — продолжил он и поднял руки будто сдаваясь. — От него зависят энергосистемы на трёх наших базах. Конгресс не одобрит увеличение вашей доли выше двенадцати процентов. Я могу предложить столько, и то, с условием, что вы зафиксируете цену на «Дыхание Ифе» для Гефеста-4 на ближайшие восемнадцать месяцев.

Окойе прищурился. Тишина затянулась на несколько секунд.

— Ну что, идёт? — спросил Брэдли, протягивая руку.

Он смотрел на Окойе и ждал. Посол руки не пожал, Брэдли пришлось неловко убрать руку.

— Двенадцать процентов, — повторил Окойе, словно пробуя слово на вкус. — И гарантия фиксации цены на полтора года. Это ваше финальное предложение?

— Это моё предложение. Финальным оно станет, когда вы скажете «да», — сказал Брэдли и пожал плечами. — Или, когда скажете «нет». Тогда я пойду придумывать новое. Но, честно говоря, оно мне нравится.

Окойе чуть улыбнулся, едва заметно, одними уголками губ. Ему нравилась эта игра.

— Хорошо, Гиллан. Двенадцать процентов и восемнадцать месяцев фиксации. Но предупреждаю: если ваши люди на Гефесте-4 сорвут сроки запуска очистных сооружений, мы пересмотрим условия в одностороннем порядке.

— Справедливо, — кивнул Брэдли. — А если всё будет в порядке, я лично привезу вам бутылку чего-нибудь согревающего.

Окойе поднялся. Его делегация встала следом. Рукопожатие на этот раз было чуть теплее.

— До следующей встречи, Гиллан. Передавайте привет отцу. Я читал его мемуары. Хорошая работа.

— Непременно, посол. Он был бы рад, что вы оценили.

Окойе хмыкнул и вышел. Когда дверь за африканской делегацией закрылась, Сара Ким выдохнула и откинулась в кресле.

— Двенадцать процентов. Ты мог бы сторговать на одиннадцать, — заметила она.

— Мог бы, — согласился Брэдли, собирая бумаги. — Но тогда они бы не дали нам фиксацию цены. А без неё через полгода Конгресс завыл бы от новых счетов за терраформинг. Я купил нам восемнадцать месяцев спокойствия, Сара. За лишний процент. Это довольно дёшево, не находишь?

— И бутылку. Ты обещал им бутылку.

— А, это, — сказал Брэдли и махнул рукой. — Спиртное сближает. Даже если ты его даришь, а не пьёшь.

Он встал, поправил галстук и направился к выходу.