Боевые маги: несмышлёныши

Вступление

Ворона на кресте сразу показалась странной.

Ее сестер на полукруглом куполе собора Павла хватало с избытком. Но у них всего два, а не по три глаза. А у этой было именно так.

Мельхиор, пятый раз поднимавшийся на колесе обозрения и рассматривавший город Лондон, поморщился. Не нравилось ему все это, совсем.

Ни сам город, старательно молодящийся, прячущий за стеклом со сталью небоскреба-яйца и Сити мрак своей древней души.

Ни мутная река, еще пахнувшая желтой смертью Великого Смога, растаявшего больше ста лет назад, но оставившего крики ужаса своих жертв на старых камнях.

Ни такие милые красные автобусы для туристов, никогда не замечающих склизкую изнанку королевского города, пропитавшегося страхом и магией на многие футы вглубь.

Ни тот, кто сейчас прятался где-то возле собора Павла. Его цель.

А после увиденной вороны стало не нравиться еще больше. Почему? Да все просто.

Спутники есть только у сильных магов. Непреложный закон, с ним не поспоришь. Взращенные и измененные животные, или Сущности, призванные в нужное тело. Так могут лишь немногие, Мельхиор не умел, хотя магом считался сильным.

Вороны должны бежать от трехглазой ненастоящей сестры. Птицы чуют странное, сторонятся и пугаются. Тем более, у нее три глаза, значит… внутри птицы Сущность. Но птицы сидят и не улетают. Спутник защищен силой создателя. И силой большой. Потому и плохо, придется тяжело.

Мельхиор опустил подзорную трубу, подмигнув мальчишке, сидевшему в кабинке. Родители его внимания на мужчину в длинном кожаном камзоле не обращали. Они его просто не видели, в отличие от сына. Жаль, стоило заняться ребенком плотнее… в другое время. Редко встретишь зачатки ученика случайно, а от ученика Мельхиор бы не отказался. Но ничего, сейчас думать о грустном не стоило. А мальчишка? Пусть смотрит, сказать все равно ничего не сможет.

Науз, лежащий на металле под его ногами, сковывал сознание сильнее джина, спрятанного отцом мальчишки в картонном пакете. Пинта можжевелового только опьяняет, науз из руты с красавкой делает человека покорным. Само собой, если тонкое плетение сделано правильно. Мельхиор, учась в Айсштирк, считался лучшим по травам и морокам с наузами.

Мальчишка смотрел совершенно дикими глазами. А как еще? Никто, кроме него, почему-то не видит худого невысокого парня в странной одежде и с еще более странной штуковиной в руках. Подзорная труба стоила неимоверно дорого, только знал об этом лишь сам Мельхиор. Линзы и корпус, давным-давно, сделал сам Левенгук, используя полученные от боевых магов сапфиры и лунные слезы.

Медь складывающегося цилиндра не блестела на солнце, покрытая рунами и прячущая в себе дополнительную сложную конструкцию из тонких паучьих лапок и крохотуль-дальнозоров. Без них ничего бы не получилось. Без них, и без золотисто-тонкого яйца «искателя», рдеющего бирюзой на кончике стрелки.

Стрелка тоже показывала на ворону. Так что, все сошлось, и пора действовать уже сейчас.

Мельхиор, не дожидаясь спуска, подмигнул мальчугану и спрыгнул на нижнюю кабинку, еще на одну и дальше и дальше. Время тратить просто так нельзя, время убегает. «Искателя» он спрятал в чехол на бегу, бережно и осторожно.

Надо поймать кэб. В метрополитене его ждут Ночные охотники, и тратить на них силы нельзя. На перьях вороны труба-дальнозор показала самое главное. Зеленовато мерцая в сапфиром фильтре на аспидно-черных крыльях переливались ниточки «Крови Моря». А Мельхиор оказался в таком нелюбимом городе именно из-за нее, пропавшей из хранилища неделю назад.

«Кровь Моря» украли. А когда она всплывает, на землю приходит Беда.

А справиться с вором, сильным умелым магом-ренегатом, сейчас может лишь Мельхиор. И из-за этого ему все не нравилось еще больше. Но судьбу не выбирают.

Кэб катил вперед, оставляя все меньше времени на мысли и последние приготовления. Водитель решил завести разговор, но Мельхиор не очень хотел его поддерживать. Куда больше интересовал тубус и его содержимое. Снаряжение ему доставили к самолету, а он заснул в полете, так и не узнав – что же там.

- Впервые у нас?

Какой надоедливый, а?

- Думаю, что да, сэр. Не смотрите по сторонам, но ощущение именно такое. И маршрут.

- А что маршрут?

- Ну, как же! Вы едете на кэбе к собору, не заезжая к памятнику адмиралу и…

- Вам не стоит смотреть вперед во время движения?

Обиделся. Пусть обижается. Главное – безопасная ез…

В стекло сзади что-то ударило. Мельхиор обернулся, успев заметить испуганные глаза кэбмена. И успел прикрыть глаза рукой.

Стекло брызнуло ослепительно сверкнувшей крошкой, почему-то с красным. Мелькнуло черное, рассыпавшись отрывистым «к-р-р-а-к», мазнуло острым по лицу. Водитель испуганно ойкнул, кэб дернулся, ощутимо уходя вправо.

Мельхиор выкрикнул-выбросил заранее заготовленную мороз-ловушку, всю, без остатка. Голубое магическое облако разлилось через рассыпавшееся стекло. Черная каркающая стая, несущаяся за магом в автомобиле, влетела прямо в него, не успев увернуться.

Мельхиора подкинуло, впечатало макушкой в крышу. В глазах потемнело, брызнули искрящиеся звезды и он чуть не вырубился. А потом – закричал металл, ломаясь, закручиваясь рвущимися капотом и бампером, стекло полетело со всех сторон, запарило из радиатора, почти влетевшего внутрь машины.

Водитель прижимал ладони к лицу. А между ними, подрагивая лапками, торчала ворона. Где находились ее голова с клювом, маг не увидел. Стало не до того.

Он выпал через разбитое окно, уже обрисовывая пальцами руну, прямо поверх рукава. Такая же, тату черной краской под кожей предплечья, отозвалась разгорающимся пламенем. Огонь, расползаясь по всему тело, обжигал, заставляя его кричать. Еще сильнее Мельхиор кричал, вытаскивая обломившийся рычаг скоростей, воткнувшийся между ребер.

Руны он почти никогда не трогал, оставляя на самый последний случай. Как сейчас, когда силы уходили из него вместе с кровью. Маги в сказках могли излечиваться одним заклинанием, парой слов и несколькими пассами рук. Мельхиор им завидовал, в его жизни все было иначе.

Вокруг кричали, и, как это современно, даже валяясь в беспамятстве, маг видел вспышки камер фонов и смартов. Снимают, напрямую выкладывая в Сеть, снимают… Люди такие любопытные, и такие глупые. Плохо, что он засветился так рано, когда еще слаб, как щенок.

Кровь замерзла на три удара сердца, хрустнула, подчиняясь последним всплескам умершей руны, и растеклась лавой, успокаиваясь. Мельхиор подтянул так и не выпущенный тубус, такой обычный и смешной посреди макабра, пахнущего умершими машиной с водителем. Надо торопиться. Причины простые:

Ренегат очень силен.

Камеры смартов уже привлекли к нему внимание.

Мороз-ловушка готовилась на вора, а не на ворон. Их слишком много.

И выжившие уже пришли в себя.

Люди, люди… стоило не охать и ахать, а просто помочь человеку, с трудом приходящему в себя. Или удрать, на всякий случай. А он, Мельхиор, не виноват ни в чем. Просто надо обезопаситься, а без шума с гамом не получится. Рука нащупала жезл, успев вытащить и направить на поредевшую, но все такую же опасную стаю. Бусинки вороньих глаз алели, и где-то за ними, управляя, пряталась Сущность, овладевшая бедными обезумевшими птицами.

Нажимая на крохотную каплю рубина, запустившую клокочущую магию в коротком, с локоть, жезле, Мельхиор порадовался, что захватил артефакт с собой, как знал.

Сотня черных и блестящих на неожиданном солнце клювов-копий. Раздирающее уши и тянущееся впереди хозяев и хозяек карканье. Густой клубок крыльев, кривых когтей, алых глаз и злобы небольших комочков перьев, вместе легко уничтоживших бы обычного человека. Обычные городские вороны, ставшие адскими гарпиями, выбравшиеся из хрустко разлетевшегося голубым крошевом заклинания-ловушки.

Люди за спиной Мельхиора уже кричали, видя надвигающееся не только на него, но и на них, угольное гомонящее облако и кричали правильно. Одержимые Сущностью нападают на всех, похожих на Мельхиора. На всех, стоящих на двух ногах, размахивающих двумя руками и выкатывающих в страхе два глаза. Давно следовало бежать, давно… Но ладно, люди, не вопите, сейчас спасется не только один дурной боевой маг, но и вы. А если кричать, то от восторга и отвращения, ведь сейчас запахнет паленым.

Магия прекрасна. И ужасна. Мельхиор знал это давно. Люди увидели сейчас.

В таком маленьком металлическом цилиндре уместилась целая канистра напалма. Или бочка, не меньше.

Пламя, зарокотав, выплеснулось прямо перед Мельхиором, жадно гудящее и сожравшее весь кислород вокруг. Огромный полыхающий ало-рыже-черный шар, колыхаясь дрожащими стенками, окутал стаю. Вороний грай не успел даже взметнуться, стертый вместе с хозяевами и хозяйками. Человеческий крик, слитный и монотонный, рассыпался на десятки отдельных, окатив мага разными оттенками воплей и писков. Да, горожане и туристы, магия такая страшная. И прекрасная.

Мельхиор смахнул с лица пепел, совершенно точно размазав ее и наверняка став похожим на размалеванного воина-пикта. Наплевать, он засветился так, что хуже не придумаешь, и его самого увидели тысячи и миллионы через глазки камер.

Регенерация закончилась полностью, но мускулы еще чуть подрагивали из-за влитых в них мощи, и он шел чуть пошатываясь. Но даже, совсем немного, довольный. Крик Сущности услышал только сам маг, и, значит, противников стало меньше на одного. Или одну, кто знает?

Сила ударила из-за спины. Сбила, перевернув и бросив лицом вниз. Как же он так смог попасться в простенькую ловушку?!

Так… так… так…

Почему многие маги ходят с посохами, тростями, палками? Да кто как. Кто-то чтобы казаться стильнее, кто-то чтобы помочь уставшему телу, кто-то как с оружием.

Стальной наконечник Мельхиор не узнал. Узнал голос.

- Он мой. Оставьте его.

Позади еле слышно шуршали подошвы, много подошв, и едва уловимо звякал металл оружия. Даже так, вместе с вооруженными наемниками-людьми? Но стоило предположить.

- Глупый, глупый недоучка.

Мельхиор хотел ответить, но тело не слушалось. Наконечник пропал и… оказался между лопатками. Боль нахлынула вместе с сапфирово-раскаленной сетью, возникшей перед глазами.

И наступила темнота.

Глава первая: Майка жалеет себя

Ну, не то чтобы ей совсем не хотелось ехать. Все-таки выбраться за город, напоследок порадовавшись горящей красным, рыжим, желтым пламенем осени очень хотелось. Это же красиво. Особенно на берегу реки, глядя на ее зеркальное спокойствие. Жаль, лето кончилось. Сидеть на густой зелени и слушать птиц в лесу на том берегу Майке нравилось даже больше.

Вот только… мама. И отчим. Вернее, не совсем так:

Мама давно лежала в клинике. Целых две недели. После последнего случая больше никак. В этом году профилактика началась раньше. А что еще сделаешь?

Вот-вот, совсем ничего. Хорошо хоть, в магазине с ней в магазине именно отчим, а не Майка. Девчонки из отдела косметики, что рядом, говорили - мама успела разбить витрину и хотела выдрать клок волос продавщице. Майка специально подслушала, когда еще больше специально отправилась туда на следующий день. Знала, тем все равно заняться нечем, кроме как раз за разом вспоминать самое-самое за несколько дней смены.

В общем, ничего нового. Майка привыкла. И даже не плакала, угу. Ну, не то что совсем не плакала. Один раз, в первую ночь, когда мама уже была на профилактике. Тихо-тихо, даже домоправительница не услышала. А уж она слышала и знала все. Всегда говорила отчиму – что Майка снова сделала не так Почему - «не так» и почему домоправительница?

Со вторым все просто. Как в таком доме, как у Майкиных отчима и мамы без строгой тетки, следящей за хозяйством? Маме все равно, ей частенько становилось скучно и все такое. Когда скучно, когда грустно, когда плакательно. Отчим эти периоды терпел, курил на своем балкончике и молчал. Молчал он всегда по-разному и в таких случаях Майка на его молчание не обижалась. Ведь, если совсем честно, не будь отчима – что ей делать? Подростку с мамой, два раза в год ложащейся на профилактику?

Вот он и нанял домоправительницу. И не просто нанял, а долго подбирал через какое-то агентство. Чтобы опыт с рекомендациями, чтобы язык знала, как родной, чтобы обязательно с Балтики. Во-о-о-от, значит, это по второму вопросу.

А что не так и почему отчиму? Как-то так вышло. Мама, постоянно занимая себя чем-то очень важным, ну, купить туфли из крокодила, ведь новая коллекция, или посетить новую выставку, не могла себе позволить следить за дочерью, больно ей было из-за… Майка очень похожа на отца, а тот режиссер, а мама была молодой и подающей надежды, и вообще…

Так и вышло, что отчим занимался и делами с деньгами, и домом, и мамой с ее профилактиками, и Майкой. Майка вообще отчима любила. По-своему. Раз уж ее родной матери страдалось, а отец был настолько режиссер, что видел ее только на день рождения, что оставалось? Любить кого-то хотелось, и кошка для этого не подходила. Любить отчима выходило сложно, но Майка старалась. И так уже пять лет, успев превратиться из девочки-припевочки в подростка со своими прибабахами и всем таким.

Отчим оказался положительным. Судьбу падчерицы старался устроить серьезно, интересно и с душой. Летом – обязательные лагеря в других странах, язык, общение, культура. Зимой, сразу после начала года, всем вместе в горы, на лыжи. В промежутках Майке давалось все нужное современной девчонке, пусть и порционно, да за успехи в учебе. Такой вот отчим попался, хотя тут, скорее, куда больше любил не Майку, а маму Майки.

Маму он любил как-то нежно и страдательно. Страдал из-за нее и совершенно не думал насовсем упечь куда-то, где профилактика будет каждый день. Майка считала его человеком слова. Пообещал, женясь, что в горе и в радости, вот и выполняет. Тянет и маму и ее, совершенно чужой ненужный прицеп дурнеющей и глупеющей женщины, что когда-то насмерть влюбила в себя настоящего делового человека.

А вот сейчас ехать в лесной домик ей не хотелось. Совсем. Да и не в маме или отчиме дело. Вернее, в компаньоне отчима. Ой, как Майке хотелось поговорить насчет него. Но пока вроде бы было не из-за чего. Пока…

За это лето Майка изменилась куда больше, чем за весь прошлый год. Вытянулась, постройнела. И так-то не была даже полненькой. Так, щенячий жирок. Но и он сошел на нет. Солнца досталось вдоволь. Прожарилась до черноты, до того, что полоски от купальники казались прямо снежно-белыми. Хотя Майка, по сравнению с подружками, считалась скромной. У тех порой не было и полосок, а у нее полоски честно подводили к треугольникам. Хотя вот их ей очень сильно хотелось убрать. Но так, чтобы никто-никто не видел.

Вот за этим занятием она ему и попалась. Не отчиму, конечно. Яну, его компаньону. Забралась на крышу, за выступом каминной трубы, расстелила любимое пляжное полотенце и решила убрать белое, ну, так, чуть-чуть затемнить. И не подумала, что крайний балкон на втором этаже выходит точно на этот угол. Если бы Ян не закурил, могла бы долго лежать, раскинувшись во все стороны руками-ногами или, того хуже, стоять, вытянувшись к солнцу и чуть поворачиваться.

Хотя, чего врать, когда именно так и вышло. Стояла, поднявшись на цыпочки, закинув руки за голову. Вот что Майке не очень нравилось, так это грудь. У мамы она… красивая, да, так. Сколько мужских взглядов цепляли мамины вырезы в теплое время, не сосчитать. А у нее? Торчит что-то острое и небольшое. Но Яну явно понравилось. Она тогда даже не подумала закутаться в полотенце, так и смылась, голышом. Только за каминной трубой додумалась натянуть шорты с футболкой.

Потом… потом сразу ничего не произошло. До поры-до времени. И как-то так получилось, так вышло, загородного домика стало больше и там всегда был Ян. То на рыбалку, то побродить по лесу с ружьем, то пикник. И, прямо совершенно случайно, все чаще Ян оказывался где-то рядом. Иногда плюхался в бассейн, если Майка оказывалась там одна. Иногда она замирала, ощущая его дыхание у себя на затылке.

Вот и как тут радоваться последним теплым дням, когда мамы нет, а Ян здесь? Отчим… может и стоит рассказать. Наверное, стоит.

Майка вздохнула, глядя на ровно бегущую куда-то по своим делам реку. Хорошая речка. Не широкая и не узкая, течение где-то очень-очень быстрое, а у них здесь спокойное. Лес вон там, густой, старый, колдовской. На их берегу росли не такие высокие деревья. Кустарник в основном, уже полыхавший всеми оттенками охры и огня. Ну, сегодня время еще будет. Только надо попросить отчима пойти погулять с ней. Когда маму клали на профилактику, тот частенько становился очень внимательным и к ней прислушивался. Ей даже захотелось, чтобы он послал к черту чертового Яна и, как в недалеком детстве, сходить с ним в лес на той стороне. Жаль, без мамы.

А вот в доме ее ждал сюрприз. Плохой сюрприз. Настолько плохой, что внутри ёкнуло, дернувшись вверх-вниз и замерев. Очень уж страшное стало лицо у отчима. И смотрел он на Майку как-то… жалко. Как когда у них умирала задавленная машиной спаниель Люси, только-только купленная Майке. Отчим стоял тогда рядом и сопел, прикуривая от горящей сигареты следующую, уже третью подряд. Смотрел, а в глазах плескалось бессилие.

А сейчас не было спаниеля. Был коммуникатор у уха.

- Да, я еду. Не стоит? Точно? Хорошо, спасибо. Ян!

- Что?

- Останься с Майей. Майя… я скоро вернусь. Надо отъехать.

Майка закусила губу.

- Что с мамой?

Отчим мотнул головой.

- Мне надо отъехать по… делам. Мама же в клинике. Все хорошо.

Он врал. Майка поняла, что он врал. Мама всегда была для него Крис, только так она просила ее называть. Отчим так и делал. Никогда не говорил Майке про маму. Только о Крис.

- Ты врешь…

- Ты останешься здесь. – Отчим выдохнул. Устало и обреченно. – Майя, все хорошо. Я по делам. Ян останется с тобой.

Она не успела ничего сказать или сделать, так быстро тот развернулся и выбежал. Стукнула дверь, рыкнул двигатель «ровера», скрипнули покрышки.

- Тебе сварить кофе? – Ян смотрел на нее кошачьим взглядом. – Красавица?

Майка отвернулась. Спрашивать у него что-то о маме глупо. Не скажет. Но, неужели…

- Не бойся меня, - промурлыкал Ян, мягко вставая и подходя к ней. – Я тебя не обижу.

Большой, сильный, красивый, пахнущий чем-то вкусным и очень дорогим. У него все всегда дорогое. Зачем ему девчонка, воспитываемая его же другом?

- Я пойду к себе. Меня не надо провожать, не маленькая.

- Это понятно, что немаленькая, моя крошка. – Ян улыбнулся. Господи, что же такое? Он же ей в отцы годится, а она… Мама…

- Пойду к себе, - Майка отвернулась и пошла к лестнице. – Не приходи, пожалуйста.

Она посмотрела в стекло на двери. Стекла привезли откуда-то далеко, зеркальные, красивые. Ян усмехнулся ей вслед. Понимал, что она смотрит. Понимал и улыбался. Все также хищно и по-кошачьи. Как огромный опасный кот.

Наверх Майка не пошла. Какая дверь остановит кого-то, кто хочет попасть внутрь? То-то же, не остановит, так что просто нырнула под лестницу, пройдя через заднюю наружу. Глупо, но больше никак. Внутри все сжималось от боли, страха и непривычного чувства обреченности. Ну как он мог, отчим? Как не понял, что ей надо уехать с ней? Как?

Через проход в живой изгороди Майка выбралась на тропинку, ведущую к реке. Ту самую, что вот только вела ее в дом. Теплый, добрый и надежный дом. Тот, что вдруг превратился в страшную берлогу опасного хищника. Который вовсе не хотел ее съесть. Черт, черт, черт!!!

Под ногами шуршала листва. Сухая, переставшая быть яркой и умершая. Майка снова прикусила губу, стараясь держаться. Отчим врал. Что с ее мамой? Что с ней? Мама-мама…

Ших-ших, ломкое золото крошилось под подошвами. Ноги вели дальше, туда, где есть только берег и тишина. Глупо, опасно и… да просто глупо! Куда она идет, дура?! Там же выход участка ее отчима, огороженный со всех сторон. Там кричи-не кричи, не услышит никто. Сторожка, где жили угрюмые пожилые охранники далеко, у самого въезда в поселок. Куда же она идет, зачем?

Река шумела впереди, катила черное зеркало по своим делам. Майка замерла, втянув воздух. Пахло осенью, сильно и пронзительно. Чуть прогревшейся за день землей, прощавшимися с миром листьями, тяжелой засыпающей рекой и чем-то еще… Чем-то плохим.

Она поняла. Поняла так, как никогда до этого. Пахло ее странно закончившейся детской жизнью. Именно сейчас, а не два года назад, когда тетя подарила ей ненужную и глупую последнюю куклу. Пахло ее пятнадцатью годами, разорванными редкими порывами холода и свалившейся беды. Майка развернулась, понимая, что надо назад. И замерла. Ян улыбнулся. Как кот, поймав мышку.

- Прогуляемся? – мурлыкнул человек-кот. – Это так романтично. Покажу, как надо любоваться рекой и осенью.

- Нет, спасибо… - Майка отступила на шажок. – Я передумала. Пойду, посплю. Или подожду звонка. Или, когда приедет…

- У нас достаточно времени, - Ян улыбнулся иначе. Опасно, чуть дрогнув крыльями носа. Втянул воздух, явно наслаждаясь. – Как же приятно пахнет…

- Листья уже гниют.

- Нет, ты моя маленькая дурочка. Это твой запах, чистый, свежий… Его ни с чем не перепутаешь.

Майка глотнула. Сделала еще шаг назад.

- Я буду кричать.

- Кричи. – разрешил Ян. – Так интереснее. И не переживай. Мы же никому не скажем. Зачем? Дело есть дело, ты же не хочешь, чтобы у тебя вдруг закончилась сладкая и спокойная жизнь? Все возможно. Или она может стать еще лучше. Ну, моя малышка, пойдем любоваться рекой?

Майка сдвинулась в сторону.

Как Ян оказался рядом – не поняла. Вот только стоял там и, р-р-аз, уже рядом. Держит за руку, вроде бы и не сильно, а не вырвешься. Глаза дикие, такие, что надо бы кричать, вырываться, бить куда можно, а… а Майка не стала. Ну, куда ей его-то бить?

Нет, Майка не стала кричать, вырываться или пытаться заехать коленом между ног. Нет. Она сделала то, что смогла. Чего не делала очень давно. И не знала, что будет потом. Потому что после последнего раза – ей вызывали врача. А отчим передал тому, когда врач уходил, плотный конверт с наличными… Чтобы молчал.

Майка выстрелила.

Скрутила в пружину все золотое тепло, идущее от земли, от реки, от оставленного дома. И выстрелила, вложив в бросок желтой молнии все, что смогла. И отлетела к изгороди, ударилась о тугую стенку можжевельника, сползла вниз. Глотала воздух, еле-еле проталкивая его через горло, горевшее от безумной боли в легкие, рвущиеся кашлем. Разрывала землю скрюченными в судороге пальцами, не понимая даже: зачем?! Пыталась отползти от распластавшегося на земле человека, выгибавшегося и рвущего на груди одежду.

Майка попыталась встать, попыталась и не смогла. Ударилась всем телом, расплакалась. И замолчала, смотря на Яна. Яна, перекатившегося на живот и, хрипя, встававшего. На локти. На колени. На одно колено. Выпрямившегося и, покачиваясь, двинувшегося к ней. Вытершего грязной рукой слюну и кровь, вязко потянувшиеся ото рта за ладонью.

Ян встал, уперся руками в колени и усмехнулся. Жутко усмехнулся треснувшим красным ртом. Сплюнул.

- Вот ка-а-а-к… - он выпрямился, полез за сигаретой и долго пытался ухватить ее зубами, - вот как, значит. Дура девка, дура. Ты даже не представляешь, хех, что теперь будет. И почему ничего не будет мне, и даже больше.

Ян подошел ближе, идя с заметным трудом. Закашлялся и начал искать что-то по карманам. Зажигалку, да. Свою дорогую настоящую золотую зажигалку.

- Теперь с тобой можно делать все. И даже после этого ничего мне не будет. Разве что…

Мир хрустнул и замер. Или замер только Ян. Замер, глядя куда-то в лоб Майке. Дико ворочая глазами и сипя. Сигарета, медленно-медленно, качнулась, чуть замерла, задержавшись липкой слюной, выпала. А где-то позади хрустнуло еще раз.

- А-я-я-я-я-й… Такой взрослый и невоспитанный.

Майка оглянулась, вздрогнула, еще больше вжавшись в сухие побеги изгороди.

- Боишься? Правильно, бойся меня, Майя. Если станешь пакостить.

Высокий, широкоплечий, в короткой дубленке не по сезону, в шляпе и с густой щетиной, почти бородой. Горбатый большой нос, цепкие темные глаза, наглый и самоуверенный взгляд. Возраст неуловим, в щетине проглядывается седина, а под расстегнутой курткой какая-то футболка с молодежным принтом. Джинсы старые, да и модель, кто сейчас носит клёш?

А откуда он знает ее имя? И…

- Все вопросы потом, Майя. Ты знаешь, девочка, что магия и ее использование против людей запрещены эдиктами и указами еще в девятнадцатом веке? И их никто не отменял.

Магия? А…

- Разберемся позже. Злой, будь так добр, разреши этому подонку говорить.

Злой?

Она его даже не заметила. Совсем невысокий, если не сказать маленький, в джинсовом костюме, что весной так часто встречались в школе у младших классов. Руки-ноги короткие, а кроссовки на ногах подошли бы парню лет восемнадцати. Вот они и голова, единственно большое.

Черные волосы жестко торчат вверх, черные глаза ничего не выражают, жвачка в тонкогубом рту туда-сюда. Вот такой вот Злой.

Взрослый протянул руку и забрал зажигалку у испуганно косящегося Яна. Повертел в руке, убрал в карман.

- Чего? Это компенсация за моральный ущерб. Злой, развяжи ему язык, сказал же.

Злой угрюмо хмыкнул, достал из кармана огромный батончик кинг-сайз с орехами, изюмом и вафлями, захрустел.

- У меня есть друзья! – выпалил Ян. – Ты… вы…

- Мы уйдем. – Бородатый почесал живот, задрав футболку. А Майка рассмотрела, что за принт. Чуть не рассмеялась, так смешно смотрелся незнакомец со своей дубленкой, шляпой и страхом Яна в этой вот майке с цветастой картинкой какого-то упыря и надписью «Мертвец-каннибал».

- Мы уйдем, - повторил бородач, задрав рукав и посмотрев на спортивные часы. По волосатой кисти, по крепкому предплечью чернели тату. – А ты и не подумаешь вякнуть что-то про нас. А подумаешь…

Злой, дожевав батончик, скучающе нахмурился. Прямо на плече Яна, заскрипев, вдруг развернула кольца многоножка с огромными жвалами. Ян, косясь на нее, захотел что-то сказать, но не сумел. Насекомое, вильнув хвостом, вдруг метнулась прямо к губам, блеснула хитином, пропадая во рту.

Ян закашлялся, попробовал выплюнуть, покраснел от натуги.

- Не получится, - бородатый хищно усмехнулся, - эта малышка теперь будет мирно жить в тебе. Вытаскивать ее и искать лучше не стоит. А если кто-то вдруг захочет нас поймать, ты умрешь. Медленно и ужасно, ее яд, попадая во внутренности, сгноит тебя заживо. Теперь помолчи. Злой, выключи его. Мне надо поговорить с нашей принцессой.

Майка ойкнула, поняв, что странные пришельцы добрались и до нее.

Глава вторая: нужные слова и ненужные мысли

- Принцесса, приглашаю вас совершить крохотную прогулку.

Бородач, ласково улыбнувшись, приподнял шляпу. И показал рукой на проход к реке, приглашая прогуляться. Что оставалось делать высушенной до донышка Майке, всю имевшуюся силу выплеснувшую на Яна? Если крохотный Злой так пугал ее, что говорить о его… о его спутнике?

Листья все также хрустели под ногами умершим летом, только вот, разом, вдруг выглянуло солнце. Бросило лучей, щедро, не скупясь, на тот берег, на этот. Зардели кусты рябины, вспыхнули клены за рекой. А сама река вдруг потекла живее, струясь золотом, успокаивая тихим плеском.

Мужчина остановился на самом краешке, высясь над водой, завел руки за спину и смотрел перед собой. На Майку он не обращал никакого внимания. А она, за полдня успев испугаться за маму, за себя, ужаснувшись Яну и снова испугавшись, теперь уже пришельцев, незамеченных охраной у ворот, встала рядом. И, почему-то, прощалась с этим местом, со своим детством и его небольшим счастьем, ощущаемым так явно, что руку протяни и все.

- Успокоилась? – поинтересовался мужчина.

Да, да, Майка вдруг поняла, что совершенно спокойна. Вот для чего он вытащил ее на берег. Снова покосилась на него, рассматривая уже почти без испуга, и увидела много интересного.

Серебро седины в неровно выстриженной бороде, именно бороде, а не в щетине, завивалось почти узором. Странно симметричным и притягивающим внимание, если всматриваться. Серебро и густо-черные волосы… даже красиво.

Дубленка оказалась настоящей летной курткой для пилотов, старой, блестящей от масла. На рукаве, еле заметный, виднелся кружок шеврона с желтым якорьком. Ткань клешей показалась знакомой, Майка вдруг судорожно встала вспоминать, где могла видеть и… мамины винтажные пластинки из семидесятых, точно! Ткань казалась именно такой, как на фотографиях на них.

Мужчина почесал руку, снова здрав рукав, блеснули часы. Спортивные? Скорее военные и старые, или морские или… Широкий кожаный браслет держал на себе сами часы и еще двух их братьев-близнецов, только маленьких, с непонятными циферблатами, цветными с неравными долями. Медные окантовки блестели, как недавно начищенные.

А татуировки оказались не модными и красивыми. Черные пляшущие линии, фигурки, рубленые странные буквы сплетались замысловатыми узорами, что-то так и стремящимися рассказать. И если Майка поняла правильно, то сведи хозяин руки тыльной стороной ладоней, на них окажется лицо. Или маска. Удивительно изящная маска с двумя разными половинками, полной спокойствия и очень гневной.

Спокойная часть вдруг подмигнула Майке. Та ойкнула.

- Успокоилась? – снова поинтересовался терпеливо ждущий человек с бородой и странностями. – А?

- Кто вы?

- Карл, - мужчина протянул руку, - не получилось представиться, ты уж прости, Майя. А там, ты уже поняла, Злой. Злой, помаши Майе.

Злой сплюнул жвачку и закинул новую пластинку.

- Он просто не выспался, потому и такой недовольный.

- Откуда вы знаете мое имя?

Карл улыбнулся. От его улыбки Майе захотелось проверить все что угодно: от не вскрыт ли сейф в кабинете отчима до собственных часиков на руке. Такая уж у него оказалась лихая и опасная улыбка.

- Много что можно узнать, если захотеть. А я не захотел, мне пришлось.

- Зачем вы здесь? – Майка вдруг убрала руки в кармашки курточки, легкой и почти невесомой, не продуваемой, из какого-то инновационного дорогого материала, убрала, потому как неожиданно озябла. От неумолимости знания ответа.

- Ты же поняла, принцесса.

- За мной?

Карл довольно подмигнул и выставил на нее палец, большим изобразив спущенный курок.

- Вы ищете таких, как я и…

- Я ищу таких как ты и даю им единственное верное, принцесса, - перебил ее Карл, - Даю вам вас самих настоящих.

- Как это?

Карл снова улыбнулся… усмехнулся, как тот самый сытый кот.

- Делаю из вас магов. Это моя работа, в какой-то мере, помимо основной.

- Магов?!

- Именно, принцесса. Ты же, думаю, не считаешь все сделанное с этим подонком случайностью, так?

Майка кивнула.

- Вот видишь. Задатки у тебя замечательные. Их надо развивать, принцесса, за тем я и пришел.

- Но я…

- Не можешь, верно?

Она снова кивнула, злясь на себя саму из-за этих глупых кивков.

Карл понимающе передразнил, замотав головой верх-вниз.

- Конечно не можешь, понимаю. Явился какой-то незнакомый странный дядька, ну, подумаешь, спас от вон того любителя маленьких девочек… девушек, и вешает лапшу на уши. А у тебя здесь все хорошо и как надо, вся твоя маленькая жизнь, школа, подруги, будущее и… и мама. Так?

- Вы сумасшедший?

Карл вновь усмехнулся.

- Иногда впадал в боевое безумие, но давно. Держи.

Он протянул вперед ладонь. Майка впилась глазами в нее, в то, что лежало на ней.

Зелененькая капля изумруда в золотистой паутинке и на такой же тонкой цепочке. Это же…

- Вы украли ее у мамы?

- Нет. Ты уже знаешь, что случилось. Просто не хочешь верить. – Карл снова протянул ей подвеску. – Это все, что по-настоящему дорого тебе из ее памяти. Забирай.

Сердце глухо стукнуло, еще раз, замерло, упало вниз.

Майка не хотела верить. Не хотела, хотя знала правду. Сразу, как отчим сказал «мама», а не Крис.

- Как?

Карл не ответил. Сразу не ответил.

- Никто не виноват, Майя. Твоя мама сделала ненужное, и они не успели. Прости, принцесса, что ты узнаешь это от незнакомца. Но я не разрешу тебе увидеть, как это случилось. И если захочешь, ты простишься с ней, обещаю. Нам надо уходить.

- Нам?

Карл кивнул.

- Нам. Не могу лишить этого поганца дара речи или стереть ему память. Он поднимет тревогу, связей хватит. Да и бизнес твоего отчима куда проще забрать у родственника ведьмы, чем махинациями.

- Что?

- Злой может остановить одного, пару человек, не больше… пока. И сделать иллюзию, как ту многоножку. Яну хватит на испуг дня, даже меньше. И тебя станут искать. Поверь, принцесса, лучше не попадаться некоторым людям, знающим о таких как мы с тобой куда больше обычного. Пойдешь со мной, смогу тебя защитить, и дам куда больше того, что тебя ждет. Подумай, только недолго. Посиди здесь, тут хорошее место. Поешь, тебе надо восстановить силы.

Карл выудил из кармана что-то, хрустнул фольгой, протянул ей.

- Подумай. Мы ждем тебя.

Бутерброд. Блин, обычный бутерброд с колбасой и сыром, завернутый в фольгу и успевший чуть сплющиться. Или сэндвич, так ей даже привычнее. Зачем он ей, а?!

Майка осталась на берегу. Села, разом ослабев. Карл, появившийся из-ниоткуда бородач, знал правду. Она вспыхивала пять раз, если помнила правильно. И потом всегда долго приходила в себя. Как не потеряла сознание, ударив Яна, непонятно.

И он знал правду про маму, Майка знала это. Не хотела верить, как еще час назад, когда уехал отчим, но знала. И… Майка посмотрела на подвеску в своей руке, блеснувшую так знакомо, на речку и клены на той стороне. Посмотрела, убрав украшение и подняв сэндвич, откусила, не ощущая вкуса… Заплакала.

- Я хочу увидеть ее.

Карл пожал плечами.

- Тогда нам надо торопиться. Собери немного теплых вещей, пригодятся. И сделай пару сэндвичей. Может, есть термос?

Термос у нее был. И бутерброды она сделала вкусные, не та дешевая колбаса и ненастоящий сыр, что вдруг показались не хуже ветчины с пармезаном. А слезы?

Она еще успеет поплакать.

Карл, глядя на ее тонкую спину, немного злился. Сто лет назад этой милой девочке устроил бы самое настоящее представление, такое, что та сама побежала вслед, просясь в ученицы. А сейчас? А сейчас он старый, дряхлый и находящийся на особом учете СК дуралей, решивший вернуть хотя бы немного своего мира. Самую чуточку.

Имеющаяся в наличии действительность удручала. За пятьдесят лет, покрывавшихся вместе с ним сосульками в Хелхейме, ледяной тюрьме, спрятанной на самое Границе Этой и Той стороны, многое изменилось слишком сильно. Ему только предстоит понять – как именно. И дело вовсе не в новых одежде с обувью, стрекочущих у всех и каждого мобильников, машин, превратившихся в пластмассовые мыльницы или воздухе, ставшем совершенно грязном. И не только в городах с производствами.

Мир как раздвоился даже для самих обычных людей. Карла это не пугало, но изумляло просто до неприличия. Едва удавалось вести себя прилично и не стоять посреди улицы с раскрытым ртом. Хотя в первый раз, завидев клерка в галстуке и костюме, идущего через толпу и громко говорящего с самим собой, Карла так и потянуло сперва шарахнуть по нему чем-то простым и весомым.

Каждый боевой маг сталкивается с одержимостью или пересаживанием души. Обычно, в годы молодости, душевнобольные подходили лучше прочих, а уж когда те начинали хихикать, громко болтать или задавать вопросы в пустоту, то тут главное было вовремя скрутить и сдать в особую больницу, вроде лондонского Бедлама.

Иногда их даже удавалось очистить и вылечить.

А плоские дощечки планшетов и смартов, казалось, идущие в комплекте с человечком прямо с роддома? Он-то думал, они читают, пользуясь возможностью. Заглянув в несколько подряд Карл увидел бесконечные ряды фотографий, мелькающие яркие краски игр и окошечки, где люди ругались в пустоте. В пустоте этой самой Сети, как объяснил Злой.

Всего пятьдесят лет вне мира и все поменялось.

Раньше покажи он огненный шар, сам собой крутящийся на ладони, и добрая половина мальчишек нескольких улиц радостно ускакала бы за ним. А сейчас? Эта самая принцесса, задумай Карл в первую очередь такой фокус, не самый простой, кстати, точно решила бы – перед ней мошенник. И умело манипулирует гаджетами, создавая голограмму, не иначе.

Не то, чтобы Карл имел что-то против мошенничества, нет, то его частенько кормило, но обидно. Жаль, но с ее мамой все вышло намного хуже, чем должно было быть. Никакой ребенок не заслуживает смерти любимых так рано, и Майка не стала исключением.

Вот за такие моменты Карл иногда ненавидел самого себя и таких же, как он сам. За укоренившиеся правила пользования магией, за приоритеты, направленные только на своих, за въевшиеся стереотипы, не позволявшие использовать талант любого из их народа на благо другим. И за эгоизм.

Маг никогда не поможет человеку, не заломив чрезмерную цену. Такова природа характеров, таковы условия выживания. Карлу они не нравились. Карл знал несколько простых аксиом:

Сильные должны поддерживать слабых.

Где не спасает наука, должно случиться чудо.

Оба мира одной планетки слишком близки, чтобы не встречаться.

Только вот… только вот встречи их чаще всего оборачивались бедой, болью и разочарованием.

А эти дети, нужны ли они ему? Карл ухмыльнулся, стараясь насмешкой победить увиденное в зеркале Иблиса, в прощальном подарке тюрьмы, прятавшей его полвека.

Ветер обжигал пальцы. Наждаком песка сдирал кожу вместе с черной тушью татуировок. Татуировки не хотели улетать в никуда. Им нравилось жить на длинных пальцах и вместе с ними колесить по миру. Хотя ветер и песок плевать на это хотели.

Алые тонкие струйки резво бежали вниз. Как вишневое варенье из разбитой банки. Весело стекали вниз, крались к вздувшимся мышцам плеч. Закрывали вязь тату на руках, мешали им сделать хотя бы что-то. Ветер выл и помогал алому течь быстрее, мешал его с песком, превращая в багровое.

Солнце прорывалось через рыжие, с темными полосками, низкие тучи. Пахло дождем, идущим с запада. Разило смертью от старого кладбища у Джексонвилля. Несло гнилью от канавы, текущей из городка в озерцо. Смердело от кожевенных мастерских неподалеку. Дразнило железом покидающей тело крови.

Человек, примотанный спиной к двум сколоченным буквой «х» бревнам, практически не дышал. Спутанные темные волосы закрывали лицо, мешались с густой длинной бородой. Мускулы сильного, хотя и оплывшего тела, вздувались под бледно-серой кожей, изо всех сил держали тело, рвущееся к земле. Татуировки-моко, заливаемые красным, не могли защитить хозяина. По птичьи прыгающий рядом Скарамуш посмеивался.

- Карл, Ка-а-ар-л… - тянулся желтой, похожей на куриную, лапкой, к чуть-чуть шевелившейся груди, - не дохни. Ты мне не все отдал. Ка-а-а-а-р-л?

Висевший не отвечал. Скарамуш не удивлялся, лишь ухмылка становилась все безумней. Лицо, вымазанное гримом, давно перестало казаться ослепительно-белым. Красные брызги смешивались с черными потеками с глаз и губ. Песок мешал все вместе, превращая лицо в уродливую бурую маску. Облепившее тело красное, в черных ромбах, трико пошло по швам, лохматилось порезами. Скарамуш таща за собой трость с серебряной шакальей головой, ворчал под нос, тыкал висящего под ребра и недовольно фыркал.

- Старый дурак, зачем оно тебе, зачем? Отдай мне, отдай, сможешь умереть окончательно, отдай, старый дурак, отдай… - ткнул концом трости висящего в пах, - не? Дурак, будешь умирать снова и снова, пока не отдашь…

Скарамуш поправил один из камней ловушки, стоящих по кругу сложной гексограммы, не выпустившей висящего в самом начале. Камни, по каждому на пятерых стражей Хелль, мерцали алыми рубинами глаз. Камни, впитывающие магию. Камни, не давшие ее хозяину сделать хотя бы что-то.

Скарамуш злился. Время утекало, струилось песком клепсидры, еле блестевшей стеклом в начинающейся бури. Скарамуш боялся. Ученики висящего не дураки. Они будут искать его, будут искать изо всех сил. А где умерший, воскрешенный и снова брошенный в казнь заклятия кровавого круга, прятал амулет – он так и не узнал.

- Сволочь, чертов старый дурак, скотина, хренов идиот! – Скарамуш взвыл, увидев зеленые точки в мерцающем шаре Искателя. Стеклянный шар, потрескивая брызгами энергии, передавал информацию на старенький лэптоп с встроенным GPS.

Чертовы ученики старого хрена не зря жрали свои порции в школе. Зеленые точки, соединяясь и превращаясь в плети кривых, хлещущих по огромному пространству карты, приближались к единственно верному месту. Чертова хрень!

Скарамуш дико заорал, не боясь привлечь внимания кожевенников. Те уже давно прятались внутри своей лачуги, не показывая носа. Сложно сделать, если носы отрезаны вместе с головами. Скарамуш хотел спрятать все концы, ведущие к нему.

Он подскочил к висевшему. Трость поднялась и задрожала, практически пропадая из виду. Удары сыпались быстро, сливаясь в гудящее мерцание. Скарамуш бил набалдашником, яростно втыкая серебро в податливую плоть. Алое брызгало во все стороны, шлепало и чавкало. А потом…

Скарамуш не заметил, когда трость обернулась вокруг его руки. Стиснула ее упругими змеиными кольцами, поползла к горлу. Он кричал, плевался, умолял. Последним увиденным Скарамушем стала голова шакала. Голова, одновременно открывшая непроницаемые агатовые глаза и пасть, полную иголок. Пасть заполонила все. Падая, Скарамуш сбил крайний камень. Гексограмма вспыхнула… и погасла. Висящий вздрогнул, поднимая лицо, захрипел, прогоняя воздух в легкие. Веревки на запястьях с треском занялись пламенем. Тело грузно упало в песок. Песок, густо залитый алым.

Рука в черных значках татуировки вцепилась в трость. Потянула ручку на себя, освобождая матовое серое лезвие. Замерла, вгоняя его под ребра. Алое обрадованно хлынуло наружу. Пальцы, дрожащие все сильнее, вытащили ребристый кружок, блеснувший на пробившемся солнце. Пальцы прижали кружок ко лбу. Магия, все еще не освободившаяся от камней-сторожей, обрадованно взвизгнула, наполняя все вокруг.

Буря закончилась одновременно с его уходом. Карл, опираясь на трость, смотрел на сборище хибар, видневшихся неподалеку. Синий пиджак казался только отглаженным. Ботинки сверкали на солнце.

Маг поправил очки и нацепил шляпу. Пока он не выберется, она пригодится. Слишком много солнца. И слишком много сил ушло на возврат из Хелль. Он сплюнул и тронул грудь. Грудь, ноющую от нового шрама.

Глава третья: Алекс уходит из дома

Жить в пятнадцать легко? Не легче, чем все остальное тогда же. Родаки тебе постоянно мозг через ухо выпивают: ты еще жизни не знаешь, что у тебя могут быть за проблемы, да ты сперва научись шнурки завязывать\деньги зарабатывать\суп варить, и все такое.

Конечно, что для них проблема новой «новой» школы? Па-а-а-думаешь, пятая уже. Ну да, подумаешь…

Алекс смотрел за окно. Чистое совсем недавно, а сейчас опять в разводах. Еще и мокрое, все сплошь в текущих каплях. Дождь этот достал. Школа достала. Нотации достали. Блин! Все как всегда, мать их… Он покосился в сторону ванной, гулко шумевшей водой и феном. Собирается на работу, что ты… Работа… Сидит на заднице ровно, половину дня просто так чай пьет. Ой, сынок, мы снова переезжаем, у тебя появятся новые друзья, а я, наверное, смогу…Смогла, десять раз, не меньше. Что не «янаверное», так все хуже и дурнее.

Свой магазин цветов. Мастерская дизайнерских свечей. Мастерская ручного мыла. Салон собственных бус и прочей фигни. Что забыл? Конечно, идея-фикс! Мамаша и ее высокохудожественно-духовные работы маслом и акварелью. Все ее никак не оценят, тонкую творческую натуру. Ладно, хоть тут не стала вбухивать деньги в фуфло и сразу пошла секретарем в офис. Как взяли – непонятно, лет уже сколько, старая совсем, тридцать четыре, в юбки еле влезает. А взяли.

Телефон купили новый, тоже мне. Новый для них двухгодовалая модель, по пять рублей штука, ой спасибо, дорогие родители. О, этот проснулся…

Отец кашлял, шаркал по своей комнате тапками. Сейчас курить пойдет, встать не успел, а уже сигу в зубы и пошел дымить. Дах-дах, как дед старый, типа проклятые рудники. Менеджер среднего звена, елы-палы, сколько себя помнит, так все средне-менеджерит, из города в город. Торгаш чертов, ему уже в кабинете сидеть надо, приказы отдавать, а у него который раз пять человек в подчинении и перспектива. Лысину только наперспективил, да пузо растет все больше.

Алекс вылил какао в мойку, кинул чашку и пошел. Какао она ему все варит, каждое утро, яичница эта чертова, заколебала. Друзья новые, все новое, задолбало!

- Купишь молока после школы?

Да как она через фен свой чертов услышала?!

- Денег дай!

- А куда дел вчерашние?!

О, отец-кормилец нарисовался. Вчерашние… двести, надо же, какая сумма.

- На обед потратил.

- И на полдник, что ли? Куришь?

- Я? На тебя посмотрю, блевать тянет.

- Оборзел, щенок?!

- Поумнел.

- Чо сказал?!

- Тихо! Не кричи! Сейчас, сын, вот, возьми. Не забудешь молоко купить, какао без него… Не кричи! Взял и ушел. Может, догнать, а?

- Да куда он денется?

Куда?! Да найдет куда! Хоть сейчас уедет к… в… на… Вот на … так вероятнее всего.

Музыку громко не слушай! Достал сидеть играть! Иди погуляй! Не с кем, как не с кем? У тебя же друзья? Как ты одноклассников назвал? Мудаки и олени?! Ты слышишь, как он разговаривает, от кого набрался? Сколько раз просила переговоры дома не вести, а?! И что, что, что ты зарабатываешь?! Зарабатывает он, опять летом в Абхазию твою поедем, что ли? Господи, как я устала…

Устала? А он не устал? Слушать вас постоянно, из города в город переезжать, видеть вроде разные, только одни и те же рожи, слушать дерьмо это ваше, глупое и тупое! Неудачники хреновы!

Осень эта, дождь, школа задрипанная, стены краской крашеные, полы с линолеумом начала века, однокласснички, мать их, задрали. Ой, а ты откуда приехал, а чего у вас там так модно ходить, чего слушаешь, не куришь… слышь, займи… чо сказал…

Достало!

Дождь с лужами? На скейте не поедешь? Да фиг вам! Нате, бабушки, все для вас! Да, засранец, а нечего на дороге стоять! Капюшон есть и хорошо! Грязь? Машинка есть, отстирает.

Район хороший, как же. Старые панельные дома, дворы пустые, рядом вообще пятиэтажки древние. И народ, понятно, какой живет. Ему уже приходилось сруливать от реальных пацанчиков, решивших попросить попрыгать на предмет нахождения мелочи.

Достало! Он же мог тогда…

Земля вздыбилась, перевернулась, обернулась жестким асфальтом, теркой прошедшимся по выставленной руке. Не сломал? Вроде нет…

- О, надо ж, вот он, наш сладкий сахер…

Б-л-и-и-и-ин!!!

- Стоять-бояться, слышь! Куда дернулся?

Окружили кроссовками с модными и еле торчащими носками под подвернутыми джинсами в обтяжку. Приехал…

- Вставай, не мужик чтоль!

Куда деться-то, а? А если…

…больно-то как… лежачего ногами не стремно… у-у-у… не стремно… и куда…

Подворотни всегда страшные. Когда тебе пятнадцать, на улице дождь, а вокруг рабочий «спальник», и рядом человек пять-шесть нормальных да четких, то еще страшнее. Бить будут, для порядка, карманы вывернут, с теми грошами на молоко? Скейт сломали.

Достало.

ДОСТАЛО!!!

Алекс полыхнул. Как смог, зло, не думая о них. Шавки поганые! Думаете, сильнее?!

Запахло палеными волосами, плавящейся синтетикой, жареным мясом. Крики, ор, страх, ощутимый не хуже сырой жижи под его руками, скопившейся в подворотне. Скейт?! Черт с ним, вали, Алекс, беги быстрее!

Маленьким мама за ним следила, чтобы листья в парке не поджигал. И постоянно таскала с собой спички, вроде как, если что, прикуривала вот… запалила случайно… я все оплачу. И от отца прятала, что сына, смотрящего на ладошку с текущим рыжим огоньком, что правду, ничего не рассказывая.

Маме повезло, Алекс соображать начал рано, а слушался тогда родителей – на зависть всем окружающим. Мама сказала – не полыхать, Алекс слушался и не полыхал. Даже когда сильно хотелось, а ладони так и чесались. Терпел, отводил душу вечером, когда купался или как начали отпускать гулять одного. Прятался, всегда находя в любом новом городе, недостроенное или почти рухнувшее здание, отрываясь там.

Получалось, чаще всего, нелепо и странно. Но Алекс все пытался разобраться и, лет в десять, неожиданно научился кастовать огненный шар. Вернее, как кастовать огненный шар? Во-первых, Алекс тогда думал, что он магичил, а, во-вторых, называть шаром раскаленный мандарин, мягко говоря, все же нагло. Да и не мандарин, а этот, как его… личи, во!

К тринадцати, как-то вот так же загнанный в заброшке, только собаками, не людьми, Алекс решился на фокус сложнее. О выброшенной куртке, с ее спаленными рукавами, пришлось что-то наврать. Побороть себя и не снимать полностью заблеванный пуховик Алекс не смог. А желудок не слушался, стоило ему повернуться к стене, ставшей черно-красной и жутко воняющей горелым шашлыком. И, немножко, волосами, вернее, шерстью.

С людьми Алексу сталкиваться еще не приходилось, но вышло как вышло. Убить он никого не убил, эт точно, а вот подпалил пару кабанчиков так, что залюбуешься. Третья степень ожогов, на глазок определял, после специально изученного медсправочника с фотографиями и картинками.

А еще…

А еще Алекс хорошо помнил простую вещь: в его мире такое не прощают и не терпят. Точных законов не помнил, но четко знал, с первого класса: всех вокруг приучают стучать, если встретится невообразимое и чудное. Это опасность, это пресекается сразу.

Какая тут уж школа?! Сорвался, не удержался, спалил, что ли, кого? Черт-черт, чего ж делать теперь?

Алекс отсиделся в забегаловке, торгующей курицей всех видов, купил кофе, доннер и картошку. И только поев, сообразил: денег не осталось совсем. Даже до дома не доехать. Хорошо, ведь ему туда больше не нужно.

В тюрьму он не пойдет. И на опыты – тоже.

Когда Алекс принял, что иногда может полыхать, не испугался. Любил фильмы про Людей-Икс, даже обрадовался. А потом решил полазить в Сети, почитать про такие случаи. Почитал, блин.

Программа-следилка вышла за ним на левый ай-пи, зарегенный где-то в Бандустане, попыталась пролезть на настоящий сервер, но он успел отключиться. Стало страшно, а ведь Алекс, всего-навсего, листал страница за страницей просто слухи и вырезки желтой прессы. Такие себе «секретные материалы», никому не нужные… вроде бы.

«Вроде бы» закончились на заметке о взрыве сероводорода в Сити, что в Британии. Он как раз добрался до смазанных фотографий человека, зачем-то вытянувшего руки с растопыренными пальцами в сторону светло-голубого комка льда, почему-то висевшего в воздухе. Тут-то файерволл и обнаружил самоуверенного взломщика, старательно лезущего в канал в поисках хозяина.

Не, домой идти не судьба.

Вот тебе и желанная свобода… Осталось понять, что да как с ней делать.

Желудок запел песни часа через три-четыре, когда начало по-осеннему быстро смеркаться. Да, организму для игр и роста требуется еще поесть, а он, балбес, спустил все на рулет с пластиковой курицей, жирный фри и… ну, кофе показался вкусным. И сладким, девчонка-студентка на кассе не пожалела, дала пять пакетиков сахара.

Дурак! Лучше бы пирожков каких купил. Вон, как за стеклом в пекарне, у, блин, там сосиски в тесте есть, стоят всего ничего, и с картошкой, и…

В отражении за ним качнулись две фигуры в форме, с жетонами патруля. Да ладно?! Не прокатило, встали с двух сторон, не выпуская. И чего делать? Огня внутри нет совсем, совсем-совсем.

- Алекс.

Алекс покосился на вдруг замершего полицейского, застывшего с открытым ртом и бешено вращавшего глазами.

Фига се!

- Обожаю это видеть, - хриплый взрослый голос каркнул смехом, - никогда не надоедает. Я, к слову, тоже проголодался. Снег, дружище, возьми принцессу и сходи поохоться нам на ужин. Кажется, вижу там кулебяку. Какая, конечно, тут кулебяка… ерунда полная, но возьми. И балеш.

- Беляш?

- Написано же русским по-татарски, балеш, читай внимательно. А балеш, Снеговик, это тебе не беляш и даже не башкорт вак-беляш. Это балеш… Все, брысь с глаз моих, есть хочу!

Чо за пургу они гонят? Кто они ваще?!

Тонкая девчонка с непослушным хвостом каштаново-золотистых волос, в офигенной осенней парке, джинсах «Бро» и настоящих кожаных «портерах» в компании с крепким широким сивым пареньком его, Алекса, возраста. Да и девчонка тоже, наверное. Парнишка проще, одет во все светлое, сразу видно, с вещевого рынка. Ладно, а взрослый кто? Да он не один.

Карлик с жесткими черными волосами, весь в джинсе, гонял жвачку, рассматривая двух мирно стоящих патрульных. Бородатый мужчина в летной куртке, майке «Некролога» и джинсах-клеш, рассматривал Алекса.

- Вот ты какой, бунтарь-одиночка, - протянул дядька, почесывая в бороде и не обращая никакого внимания на полицейских, уже покрасневших в своем неподвижном плену. – Живой огнемет, надо же… Страшно тебе?

- Не-а. – Откуда-то изнутри Алекса шевельнулось что-то наглое, лихое и сумасшедшее. Нет огня, не чувствует? Наплевать. Достало прятать себя, достало, что надо кого-то слушаться, достало!

- Не злись. Посмотри в окно, вон туда, балбес, в пекарню!

Ну, посмотрит, и чо? Ох ты ж, елки-палки.

Те двое набрали большущий пакет всякой выпечки и сейчас забирали с десяток небольших пластиковых бутылочек с морсами. И рассчитывались, если Алекс не ошибся, двумя листами, вырванными из тетрадки. В клеточку листами, из тетради с Бэтменом на обложке в руках сивого пацана. Чего творится то?

- Вижу удивление в твоих глазах, мой юный друг, - бородатый расплылся в улыбке, задрожав чернющей бородой с серебристыми волосками, заметными даже в сумерках. – Что поделать, джентльмен в поисках десятки, такое случается. Это, к слову, даже не чудо, так, фокус и отвод глаз, научил их за пару часов. Деваться некуда, времена сейчас такие… раньше отсюда прошли бы вон на тот красивый стеклянный вокзал, погрузились бы в мягкие вагоны и поехали. Но все меняется.

- Вы кто такие? – Алекс сплюнул, глядя, как приветливо улыбается толстушка на кассе, убирая разорванные листы в денежный ящик. – Какое такое чудо?!

- Ну, чудес здесь немало, поверь. Вот эти двое полицейских явно подтверждают мои слова, так? Злой, сержант уже почти пришел в себя! Так… чудо? Скажи мне, Алекс, если кто-то вдруг превращается в живое пламя, чудо ли это?

- Может, уйдем, Карл? – девчонка остановилась рядом. – Эти вот в себя приходят, люди косятся. Да и спокойно сесть и поесть хочется.

- Карл?! – Алекс смотрел на них как на дебилов… Или фриков.

- Меня так хотя бы назвали при рождении, юноша! – Бородатый хмыкнул. – А ты вот почему Алекс? Нравится?!

Алекс нахмурился, засопел и…

- Майка правду говорит. – Снег шмыгнул заметно сопливым носом. – Давайте уже уйдем.

Бородатый Карл пожал плечами, развернулся к полицейским:

- Уважаемые молодые люди! Не стоит делать вид, что вы просто сотрудники органов правопорядка, так? Моргните, разрешаю. Хорошо. Раз вы не просто сотрудники, то должны понимать, что этот малыш защищался, не более. И не надо пытаться нас разыскивать или преследовать. Придете в себя, свяжитесь с вашим главным, и прежде чем он отдаст приказ найти и уничтожить, пусть поинтересуется в центральном офисе о моей скромной персоне. Я Карл, боевой маг, я такой один. А теперь, господа, на-а-а-право! И шагом марш ближайший час куда глаза смотрят, но только по оживленным улицам и с соблюдением правил перехода на зеленый свет. Марш, я сказал!

Черные спины дружно и синхронно повернулись и потопали куда-то, куда глядели глаза.

- Так, Алекс… - Карл достал из пакета сосиску в тесте, пышущую жаром и пахнущую так, что невольно захотелось отобрать и съесть самому. – Предпочитаешь разговаривать вот так, стоя у всех на виду и ожидая, когда тебя снова начнут искать, или все же удалимся куда-то, где такой вариант мало вероятен? И, да - ты можешь отправиться домой, это правильно. Только слишком сильно ты сегодня… полыхнул. Поверь, тебя ищет уже не просто полиция. И?!

Алекс растопырил пальцы, мол, дай пять минут.

Отошел, глядя на четырех странных людей, вдруг свалившихся в его жизнь так резко и так неправильно. Или, наоборот, правильно?

Алекс никому и никогда не говорил про умение полыхнуть. Мама только и знала, только ей Алекс давным-давно проехался по ушам, убедив, что не умеет лет с восьми. Та обрадовалась, как сейчас перед глазами: улыбка, блестящие от счастья глаза и все такое. М-да… а сын ее как был уродом, так и остался.

Врет ли ему бородатый Карл и его ребятки, совершенно не похожие на фокусников, его ровесники, наверняка умеющие делать что-то такое же? Наверное, что нет. Полицейские, или кто они там, стояли статуями, пока кроха Злой жевал жвачку и сплевывал, косясь по сторонам. И тетрадка эта вместо денег, блин.

Выпендрежники, люди в черном, ага, Икс-мены. Фокусники-бомжи, не иначе, разводят прохожих, как цыгане и его почти развели. Или не развели? Или это правда? Полицейские опять же, он же сам видел, не мог человек просто так сделать. Или мог? Это же не «Битва экстрасенсов», в конце концов. Он же и сам умеет «полыхать», почему еще кто-то не может делать другие вещи, верно?

Да и…

Алекс обернулся, глядя на них. Напряженные, заметно. Может, только Карл этот просто ест и наслаждается, как будто в ресторане с льняной салфеткой вокруг шеи да с серебряными приборами, а не дешевую соевую подделку в тесте с улучшителями вкуса.

Бородатый подмигнул, глотнув морса. И толкнул в бок Снега, кивнув на Алекса. Чего еще?! А Снег взял и сотворил волшебство.

Оглянулся, стараясь быть незамеченным, подошел к кучке обломанных палок, листьев и еще чего-то, не убранных с утра дворниками, и просто раскрыл ладонь. Алекс замер, глядя, как закружилось месиво ненужных остатков лета, на глазах заискрившись откуда-то взявшимся тонким льдом и инеем.

Проходившая, за руку с мамой, кроха в красной курточке, заметила, раскрыв рот и смотря гляделками в пятак размером. А на тротуаре, у самой дороги, вдруг появился ледяной ассиметричный и такой красивый шестиугольник, сверкающий ледяными гранями.

Карл, довольно усмехаясь, подмигнул снова.

И именно тогда Алекс решился. Жалея только о маме, что не сможет сварить ему какао утром.

Глава четвёртая: старый храм и Снег

Костерок не помогал, лишь чуть согревая руки и ноги. Зато почти не чувствовалось гари, да и дым куда-то пропадал. Алекс, доев пирожок с картошкой, грел пальцы, подсев ближе. Рассматривал новых знакомых, пытался окончательно разобраться с самим собой.

Ровесники, год-два меньше или больше, не важно. И каждый почти как он, хотя и по-разному. Надо же… свои. Злой этот, молчит и жует, Снег, видно, что сам с какого-то района-спальника, только проще даже, чем у Алекса. Майка, единственная девчонка, красивая и вся такая обеспеченная. И тоже здесь, сидит в какой-то большой развалюхе у костра и молча жует вишневые пирожки.

И Карл.

Бородатый снял куртку, оказавшись в ранее замеченной майке с принтом. Только, вроде, она была «Некролог», а сейчас на нем красовалась «Темный престол». Но Алекс не сильно удивился. Интереснее оказалось наблюдать за игрой татуировок на крепких ручищах.

Их оказалось много, разных и похожих, пестро закрывших кожу темными рукавами черного, зеленого и белого цветов. Змеи, руны, маски, фигурки странных созданий, плясали в дрожащих рыжих отблесках, живя какой-то собственной жизнью.

Хозяин тату, обстоятельно и неторопливо, жевал свою кулебяку, и даже не фыркал насчет ее качества. Жевал и смотрел в пламя, изредка странновато складывая пальцы и застывая взглядом на них.

- Карл?

- Да?

- Почему мы сидим здесь, а?

- Ответ же очевиден, Алекс, мы пережидаем поиски нас со стороны серьезных людей.

- Вот здесь, в разваленном… разваленной… что это вообще?

Карл скрутил из пальцев очень сложную плетенку и уставился в нее.

- Бывший храм. Оскверненный. Его житель мой должник, поэтому нас тут не найдут, хотя логика твоя, Алекс, мне нравится. Где искать бродяг и бегунков, как не в таких местах, верно?

- А почему не найдут?

- Что за ребенок… - Карл оторвался от странного занятия и повернулся к нему. – Хозяин храма не позволит. Отсюда ушли люди и Вера, но это место силы, с хозяином. Он мне должен, потому никого не пропустит и отведет глаза.

- Ты только тем и занимаешься, что обманываешь людей и отводишь глаза, да?

Алекс не смотрел на остальных ребят, хотя ощущал, как они замерли, глядя на них двоих. А чего вы себе думали, что Алекс такой уши развесил и на фокусы повелся?

Карл улыбнулся.

- Последние много последних лет в основном болтался взад-вперед по каменному мешку, пять на пять метров. А до этого, Алекс, занимался всякими разными вещами, некоторые из которых… про некоторые из которых знать не нужно.

Да что вы говорите, прям сидел?

- Ты мошенник какой-то, умеющий трюки показывать и лапшу развешивать что ли?

- Сложный ты подросток, Алекс, это хорошо. Когда в последний раз такой, как ты, оказывался в том месте, куда мы отправимся, из него вышел изрядный толк.

- Это был твой друг?

- Это был я.

Алекс засопел. Недовольство вернулось, перекатываясь внутри, рвалось наружу.

- Алекс, ты сегодня сделал то, что могут далеко не многие, увидел то, что видят еще меньше, и все равно не веришь своим глазам и остальному?

- Кем ты был пока не посадили, и зачем тебе мы все?

Карл довольно кивнул.

- Не все. Вы еще не все. С остальными мы встретимся чуть позже, а одного… двух, заберем по дороге. Вы мне нужны для очень важного дела, восстановления баланса в мире, кажущимся большинству жителей планетки выдуманным. А кто я сам?

Теперь точно напряглись все, уставившись на него.

- Я боевой маг, Алекс. И ты, и остальные, станете такими же.

Алекс криво усмехнулся.

- Не веришь?

- Не, не в том дело, Карл. Просто вот мне интересно, боевой маг, чего мы сидим в каком-то сарае, прячась от обычных полицейских, а не едем в тех самых мягких вагонах, хотя магам, наверное, полагается… не знаю… дракон. И почему мы украли эту вот еду?!

Фу-у-у… спросил. Видно, у других тоже наболело. А то пошли за этим странноватым бродягой, и теперь сами жалеют. Отвечать-то будешь, Карл?

- Полицейские не самые обычные, Алекс. Люди, знающие люди, сейчас ищут меня и вас. И не только люди. Не едем потому, что это временно, и оно пройдет. Еду украли, потому что я слаб и в себя приду не скоро. Драконов никто не видел последние двести лет… А почему мы сидим именно здесь?

Карл вдруг, на мгновение, налился безысходной тоской и болью, ожесточился лицом…

- Из моих почти никого не осталось. И все оставшиеся ждут сейчас нас с вами, чтобы побороться за мир. А если бы меня послушали, а не считали врагом, эгоистом и ренегатом, все могло бы быть по-другому. И за каждым из вас я прилетел бы на вертолете.

- Голубом?

Майка прыснула.

Карл осклабился в ответ:

- Фу, принцесса, что за безвкусица… Только черный, хищный, обтекаемый и безумно аэродинамичный вертолет. Уж, поверь, вы его еще увидите. Надеюсь.

Карл вытер руки о джинсы, совершенно не замаслившиеся.

- Чего сидим просто так, лентяи?! Здесь вас никто не видит, тренируйтесь давайте! Только сильно не меряйтесь друг перед другом, знаю я вас.

Снег ухмыльнулся, глядя прямо в глаза Алексу и, не таясь, закрутил на раскрытой ладони небольшую ледяную круговерть.

Он вообще не любил прятаться. А если приходилось, то быстро начинал тосковать по умению и срывался. Это Снега и подводило всю его проклятую жизнь. Всю, и не поверишь сразу, такую огромную и такую короткую жизнь. Почти целых шестнадцать лет.

Матери Снег не помнил. Бабушку - да, недолго, когда он сам был крохой. Переезды с места на место, какие-то отцовские подруги, надолго не задерживающиеся. Не жизнь, сказка, чего уж. Потом они вернулись на отцовскую родину, в совсем небольшой городок. Папка стал нефтяником, водителем огромной рычащей халабуды, возившей всякие нужные железки и все такое. Работал вахтовым методом, месяц там, месяц тут. За Снегом присматривала родственница, папка ей приплачивал.

Присмотр заключался в звонке после обеда, когда еще не совсем большой Снег приходил из школы. И было ему тогда всего четырнадцать. А в двенадцать, да в небольшом городе, где мало кого знаешь, жизнь не из легких. Но Снег старался, даже когда приходил домой с разбитым лицом, сцепившись с одноклассниками, не желавшими его принимать.

Дома Снег успокаивался. Обычно уходил в ванну, оклеенную глянцевой голубой плиткой совсем еще молодым отцом давным-давно. Включал воду, холодную, и творил что душа желала. Распускал по плитке снежные узоры, выращивал из воды ледяные цветы, рассыпал по ванной россыпи самой настоящей пороши. Если заигрывался, вооружался тряпкой и драил ванную и коридор, куда от его веселий наносило иногда настоящие сугробы. Пару раз даже приходили разъяренные соседи, возмущаясь и обещая все рассказать отцу.

Отец приезжал со своей вахты, расплачивался, звонил родственнице, ругался и курил на балконе. Снег, стараясь при нем не колдовать морозные чудеса, читал книги и был тише воды, ниже травы. А как еще?

А потом…

А потом в их жизни появилась Виктория. Вплыла как крутобедрая каравелла в холостяцко-вдовую трехкомнатную квартиру и бросила якорь. Вместе с двумя кошками. С них-то все и началось. С наглых, жирных и оказывающихся повсюду шерстяных мешков.

Ими и закончилось. Виктория, глядя на две ледяные статуи, застывшие прямо над недавно подаренными Снегу наушниками, разодранными в лохмотья, орала и визжала. Снег, сидевший в кресле, только трясся от ее воплей. Когда еще не ставшая мачехой женщина начала звонить в полицию – Снег удрал.

А через два года, когда он прятался от копов на задворках небольшой станции, сзади кашлянул Карл, уже в компании Злого с Майкой.

Изнанка мира (за месяц до всего)

Свечи горели ровно, тянулись вверх тоненькими яркими языками. Изредка фитилек у одной потрескивал, разбрызгивая сине-зеленые искры. Свечи горели повсюду. В тарелках, чашках, стаканах и даже нескольких подсвечниках. Свечи окружали комнату по кругу, мягко дарившему свет. От них стоило ждать волны жара. Но в комнате было заметно холодно.

Не помогал даже камин, яркий и пахнущий почему-то смолой. Когда-то кто-то говорил, изо рта вырывался парок. Иней и изморозь, пропавшие у пламени, дальше снова брали силу. Поблескивали крохотными бриллиантами на корешках книг, дереве полок и мебели. Холод топтался у двери, дубовой, надежной, хотел внутрь. Но пока мог лишь едва потрогать жилье, доживающее свое дни. По мореным доскам, сбитым плотно, разбегались серебристые ледяные цветы.

Изредка, хрустнув, в камине проседали прогоревшие поленья. Стреляло и вылетевшая искра ныряла в толстый восточный ковер. Иногда уголек заставлял волноваться большую серую кошку. Пушистая оттопыривала ухо, сонно косила глазом и возвращалась ко сну. Усатых у камина оказалось четверо. Три большие взрослые и черно-смоляная кроха, совершенно не желавшая спать.

Кошечка, вытянувшись столбиком и чуть развернув слегка большие ушки, сидела у самой решетки. Кошечка-кошечка, и никак иначе. Все говорило само за себя. Вытянутая изящная мордочка, аккуратная точеная фигурка и… и вообще. Без всяких там «но» кроха была именно кошечкой. Не хулиганистым мелким котом-подростком, а именно кошечкой.

Взрослые кошки? Взрослые кошки искренне демонстрировали желание посильнее свернуться клубочком и спать в относительном тепле, уткнувшись носами в хвосты. Чего еще можно требовать от кошки, если по стенам разбегаются полупрозрачные льдистые волны-языки, а сами стены так и потрескивают от мороза, рвущегося внутрь? То-то и оно, нечего ждать от кошек как желания согреться. И поспать, само собой. Все знают, как усатые не любят лишний раз тратить собственные силы.

У двери, тихонько воющей через замочную скважину, щель по низу и несколько трещин, терпеливо не обращали внимания на наглых усатых псы. Именно псы. Огромный датский дог и коренастая странная помесь многих и многих пород. Псы настолько сильно не замечали вальяжных пушистых у камина, что не верилось. А если и верилось, то в сильно скрываемое желание наподдать кошкам трепку. Само собой, кошки на собак чихать хотели еще больше и с еще большим достоинством. Демонстрируемым, опять же, явным сном. Хотя уши, ох уж эти кошачьи осторожные уши, ну, вы сами понимаете, да?

Как в этой странной животной компании оказался огромный синий попугай-ара не взялся бы ответить даже хороший зоолог. Или орнитолог? Да какая разница? Птица, вцепившись в кованую люстру, чуть качающуюся и сыплящую вниз снежинками, просто висела вниз головой. Смотрела на стол под собой и только блестела постоянно двигающимся глазом. Тот у нее остался один, правый. Вместо левого на мир смотрела наросшая тугая пленка.

А внизу стоял стол и вокруг него сидели люди. Семеро. Разные. Странные. И опасные. Старый синий ара прекрасно знал это.

- Сколько у нас еще есть времени?

- Достаточно чтобы решить и меньше, чем хотелось бы.

- Почти ничего.

- Или немало. Смотря как посмотреть.

Говорившая, сухая и прямая, как ее собственная трость с тяжелым набалдашником, повернулась к соседу. У кого другого морщины просто казались бы старческими. У нее же каждая показывала длинный путь.

- Почему мы собрались здесь?

Сидевших и стол освещала металлическая масляная лампа. Бросала странно движущиеся тени, выхватывала из темноты лица, удивлялась, чуть замирала и начинала рассматривать жаднее.

Спросил бледный длиннолицый и длинноволосый. Все у него казалось вытянутым, поражало аристократичностью и полным отсутствием какой-то красоты. Нос торчал вперед и выгибался крутой спинкой вверх. Брови, живущие чуть ли не сами по себе, уходили концами под падающие на лицо черный прямые волосы. Лампа удивленно перебрала светом золотое шитье малинового бархатного камзола.

- Ты знаешь причину. – Морщинистая стукнула тростью. Прищурила глаз, казавшийся через очки огромным. Блик скользнул по золотой оправе. – Правила никто не отменял. Эта территория нейтральна. И здесь нет шпионов.

- Шпионы есть везде. Где есть что вызнать… - рокочущий бас переливался, так же, как чернильно-темная кожа хозяина, третьего говорившего. – Мир давно поменялся. Даже мне это хорошо известно и ясно. Хотя мой век короткий.

Темнокожий поправил лацканы костюма, пошитого по последней моде Восточного побережья. На кончике галстучного зажима ярко блеснула рубиновая капля.

- Шпионы есть везде, - владелец камзола покосился на темнокожего с заметной неприязнью. – Кто знает, чьи глаза или уши сейчас смотрят на нас сверху?

Морщинистая повторила удар тростью. Мельком взглянула вверх.

Когда давно и прочно положенная черепица грустно провисала по краям огромной прорехи, почти достающей до стола и людей. Северное небо плевало на отсветы свечей и лампы, переливалось мириадами мигающих ночных алмазов. И слегка сыпало снегом, блестевшим и кружащимся под мертвенно-бледной луной.

- Там нет ничьих глаз, успокойтесь. – Морщинистая не любила ее, четвертую говорившую. То ли излишнюю самоуверенность, то ли за молодость или, вполне возможно, за настоящую и не блекнущую красоту. Но ей все равно до мнения старой карги. Рыжая скуластая зеленоглазка знала свою силу и свое положение. И, да, всегда верила в себя саму. – Круг свечей Трисмегиста защищает нас полностью.

- То-то твой пес сидит у двери, - хмыкнул ее сосед, хрустнув пальцами и скрипнув кожей матовых перчаток, - полнейшая защита. Не стоит мне думать о настоящей безопасности? Последние годы даются все тяжелее. Люди никогда нас не любили.

Лампа его тоже не любила. Даже и видев в первый раз. Сложно любить страшного человека. Пусть он и кажется очень милым, добрым и просто персонажем кинофильма про Вилли Вонку. Глаза могут обмануть. Когда этого хочется. Сейчас тому не хотелось. В темных глазах плескалась тьма и ненависть.

- Охрана выдержит. - Шестая от лампы держалась подальше, прятала лицо за вуалью. Только голос, низкий, мягкий, волнующий. И шелест шелка, прячущегося за чуть искрящимися мехами. – Не надо переживать, мой дорогой. Я обещала не трогать тебя на совете.

- Прекратите! – скрипнула морщинистая. – Времени мало. Надо решать. Я этого не хочу, но никак иначе не выйдет. Мы обещали собраться, когда станет опасно, плюнуть на прошлые раздоры и решить, как быть дальше, мы выполняем обещанное. И не теряем ни частицы собственных детей, ни сил.

- Ты думаешь, мы не знаем или не помним? – камзол блеснул шитьем. – Ты слишком привыкла считать каждого из нас глупее тебя.

- Некоторые не отличаются умом, - ласково прошипела вуаль. – Очень не отличаются.

- Хватит! – морщинистая наконец-то начала злиться. Злость задрожала в морозных узорах за ее спиной, вспыхнула огненными нитями, разом растопив наледь. Кошечка у камина зашипела, выгнув спину и блеснув глазами. Псы насторожились, а остальные усатые утекли в темноту, шипя в ответ. Ара кракнул, взлетев к прорехе наверху.

- Слишком много нервов… - последний из людей качнулся в кресле-качалке, заставив заскрипеть половицы и вздрогнуть тех, кто забыл о нем. Шевельнулся темной глыбой, наклонился ближе, мелькнув роскошной бородой. – У нас есть пословица. Про собак. Что, мол, две собаки грызутся, третья не лезь. Только это не про нас с вами. И давно.

Спор прекратился. Слова упали тяжело, глыбами льда. Лампа не желала светить на говорившего. Выхватывала бороду, крепкие сильные кисти и запястья с толстыми кожаными браслетами. Морщинистая недовольно дернула щекой. Но помощь приняла с благодарностью, кивнув темноте с бородой.

- У нас мало времени, - борода шевельнулась в такт словам, - надо решать. Прямо сейчас. Я тоже против восстановления боевых магов, но не хочу нести ответственность без ваших дружеских плечей. Не вижу смысла обсуждать. Либо свобода Карлу и поиск учеников, либо мы скоро начнем грызть друг друга. Мне все равно, кого из вас грызть. Чужого мне не нужно, вы знаете.

- Никто не останется в стороне! – Рыжая блеснула изумрудами глаз. – Ты знаешь!

- Верно… - бородатый замер, покрутив в пальцах черный кружок. – И?

- Они нужны. – Морщинистая положила руки на рукоять трости. – Мой голос уйдет за поиск и дальнейшее.

- Карл нам нужен… - бородатый засопел, став похожим на медведя, - Карл и, чтоб его, новая свора малолетних отморозков, его отморозков. Говорят, последняя группа Мельхиора пропала чуть раньше его самого.

- Говорят, - вуаль качнулась, - что в мир хочет попасть кто-то из Древних. Потому начинают пропадать маги. Истинные маги и полукровки.

- Маяк. – Страшный человек, прячущийся от света, выждал паузу. – Маяк в Испании, там жила пара, муж с женой. Они растили ребенка. Я был там, видел, во что превратилось их жилище. Подводники нанесли удар первыми, и мы должны ответить.

- Подожди, - старая и худая чопорно выпрямилась, - ты не можешь знать наверняка, а уже обвиняешь. И…

- Похитили «Кровь моря», уничтожили морских магов, - рыжая перебила ее, нисколько не смутившись, - и ты еще думаешь, что нам надо провести расследование? Люди ведут себя нагло, магия убывает, насыщая кого-то неизвестного, мы грыземся между собой.

- Вы опять спорите о своих заслугах и привилегиях, хотя еще не добрались до них, - вуаль мягко, как кошка, зевнула-улыбнулась, - а речь у нас с вами о простой вещи. Возвращении боевого мага Карла и помощь ему в поиске новых детей. Только так мы сможем выстроить первый рубеж обороны и против наглого человечества и против того, кто выпивает освободившийся дар наших братьев и сестер.

- Значит, голосуем, - борода дернулась в такт словам, - не будем терять время.

Против оказался только темнокожий. На стол, костяно щелкнув, приземлился белый жетон. Шесть против одного весомо. А кто знает, какую цель преследовал человек в таком красивом и дорогом костюме, полвека назад решившийся первым сказать о заточении лучшего боевого мага?

- Кто отправится за ним?

Морщинистая обвела сидящих цепким взглядом. Молчали недолго.

- Я, - рыжая кивнула, - он не сможет со мной справится. Ну и…

- Нет, - морщинистая мотнула головой, резко и зло, - только не ты.

- Я сделаю это. – Вуаль мягко качнулась, парок превратился в мерцающие льдистые алмазы, осевшие на муаре. – Мне с ним делить нечего. Вообще. И тогда говорила – нельзя так поступать. Мы все вспомним про него. Кто-то поддержал меня? Нет.

- Мы знаем, - бородатый недовольно дернул бородой, - можно было не напоминать. Это стало ошибкой. Надеюсь, он же ее и исправит. Но и оставлять просто так было нельзя. Это ты тоже знаешь.

- И я помогу ему искать нужных детей. Слушайте, мы спорим о ком-то из Древних, но не кажется ли вам, что их личность нам известна? Такой холод, и он так стремится попасть сюда.

- Ты считаешь, нам надо уходить? – рыжая фыркнула, - ты боищься?

Спора не получилось. Холод ломился внутрь, трещал досками. Странный, ощутимо темный холод с острыми ледяными когтями. Никто из людей в старом и давно брошенном дома не хотел встретиться с ним. Хотя, людей ли?

Чернота ночи, рвущаяся внутрь не могла этого знать. Просто горели дрова в камине, свечи горели сине-зеленым светом, а кто-то не мерз в деловом костюме или бархатном камзоле. Просто сверху смотрел большой синий ара, не обращавший внимания на мороз, а большие кошки боялись крохотной тоненькой кошечки. Просто старая масляная лампа помнила пальцы создателя, сделавшего ее во времена пирамид, еще блестевших совсем свежими сколами только уложенных каменных глыб. Просто холод казался живым и старался добраться до странных людей, вокруг которых сейчас замерло даже время. Все было совершенно простым. Для тех, кто сидел в старой комнате с прорехой в кровле.

Ночь не заметила, как они все ушли. Не поняла и не разобрала ничего. Сидели, молчали, смотрели друг на друга. И пропадали раньше, чем щелкали пальцы, стучала трость, двигался камешек четок или с треском крутился древний красивый браслет. Мерцание воздуха, легкий взблеск, пустота. Холод рвался внутрь, желая поймать хотя бы кого-то. Но первая свеча моргнула только после наступившей тишины и пустоты. Сине-зеленое мерцание слабело, моргало, шипело следующими угасающими фитилями.

Дверь не выдержала. Прозрачные ледяные цветы расцвели, разрослись, превратились в зеркально-черные шипы, тянущиеся внутрь. Доски хрустнули, ломаясь и разлетаясь медленно оседающими щепками. Холод шагнул внутрь, вырос шевелящимся и непроглядным черным пятном, заняв весь проем двери. Холод наваливался тяжестью, щупал остывшую в один миг комнату, злился, плюясь змеиными перешептываниями. Ночь моргнула всеми сияющими глазами и пропала за разом стянувшимися злыми тучами. И повалил снег.

...Карл стоял на какой-то грязной улочке. Улыбался, радуясь солнцу, уже осеннему, но все равно греющему и заставляющему щуриться от лучей. Жить… Как это просто и как сложно, когда жизни нет.

Хелль заставила его кости звенеть и стеклянно отзываться на любое движение. На свободе маг был несколько дней и все никак не мог согреться, надышаться тысячью запахов и насмотреться на разноцветье вокруг. Мир казался прекрасным, ярким и насыщенным до рези и боли в глазах. Но все равно нравился. Разве что очки бы не помешали.

Из вещей у него оказалось все ничего.

Старая куртка-пилот, память о Войне, о ледяных конвоях через мрак полярной ночи, о Гималаях, где пришлось воевать с тевтонским орденом, вроде бы канувшим в Лету, а на деле – всего лишь хорошо прятавшимся. После треска разрывающегося льда, шипения голубых молний, плескавшейся крови и диких криков, начавшихся из-за разрывов рыжих комков лавы, в живых осталось трое. Тевтонец Иоахим и он, Карл, подранный как кошка и стоявший над еле дышащим Мельхиором.

Иоахиму пришлось туго, от древних лат, покрытых вязью защитных рун и меча-бастарда, изъеденного молниями, посылаемыми в боевых магов, мало что осталось. Тевтонец отступил, не отворачиваясь от Карла, а тот… А тот, только почуяв, как враг ушел, рухнул в снег.

Вот, на рукаве едва заметная дырочка, хорошо залатанная знакомой воднопряхой. Она не смогла справиться полностью, а Карл и не возражал. Ему так даже больше нравилось.

Джинсы-клёш, в них его и взяли, когда Карл наслаждался музыкой Хендрикса и попивал из горла «Коорз», неожиданно оказавшееся вполне себе ничего. Любовь к напитку из солода и ячменя ему привили норвежские моряки, выходившие на нанятой шхуне в Войну, выходившие в ледяное черное Северное море, где Карл не пускал к конвоям тварей из глубины. Договор нарушался лишь один раз, тогда, в годы полыхавшего неба и горящей земли, когда люди резались по всей планете. Тогда многие захотели попробовать нарушить Договор, но многие оказались и против.

«Коорз» не было сладко-тягучим и слегка горьким, как любимое пойло норвегов, но Карлу в тот вечер было все равно. Он знал, чем закончится, и просто наслаждался последними минутами жизни в мире.

Футболку «Черный Шабаш» ему прислали через первых десять лет. Как подарок на деревянный юбилей в Хелль. Вместе с магнитофоном и парой катушек, откуда Карл узнал о просто чуме с названием «Параноид». С магнитофоном время в ледяной тюрьме даже стало веселее. Пока он не прогневал хозяйку, забравшую у бесправного ренегата даже последнее удовольствие. Все в прошлом. Сейчас у него есть список, карандашом и на салфетке из МакДака, места, где он вспомнил вкус гамбургеров, и цель. Цель ему нравилась, цель вела домой. В Ледяной Замок…

Глава пятая: Анна... Мария...

Время обходит стороной многие вещи: памятник адмиралу Нельсону и заводскую трубу, ставшую мангалом, чей-то автомобиль «Жук», спящий в гараже или Мальборк, замок рыцарей-монахов.

Окна интерната детей-сирот с плохой социализацией время обошло стороной очень давно. Какие новые технологии, пластик и двойные стеклопакеты? Облупившаяся дешевая белая краска на деревянных рассохшихся и разбухших раз сто рамах. Решетка, вся такая романтичная в своих плетеных кругах металлической паутины. Вечернее солнце играется с ее ломаной тенью, раскрашивает блекло-белые стены в персик, пламя, янтарь…

- Завтра приедут. – Анни, сидя на койке, вздохнула. – Сегодня развезло все, река дорогу перекрыла.

- Что? Солнце вон… - Мари кивнула на окно. Ей не сиделось, кипучая энергия пятнадцати с половиной лет не находила выхода, крепкие маленькие ноги так и мелькали, из угла в угол.

- Это здесь и только к вечеру. А там… там жесть.

Мари не спорила, себе дороже. Да и права подруга, это точно. За пять лет привыкла, поверила в ее чутье. Говорит – дождь, значит дождь. И хорошо, есть время до утра или даже до полудня, побыть вдвоем напоследок.

- Ты точно не сможешь нас вывести? – Анна сдунула светлую наглую прядь, моргнула изумрудом глаза. – Мари?

Подруга помотала головой. Не сможет, как бы не хотелось.

Время не обошло интернат стороной не только в самом старом, хрипло отзывающемся старостью, здании. Таких карцеров им раньше не попадалось, да они и не слышали про них. Нет, не так… Слышали, просто не видели ни разу.

Старая решетка, дряхлые стены и заржавевшая дверь? Анни превратила бы ночью решетку в труху и заставила стекло расплавиться, закипеть убегающим молоком и они бы ушли. Как и раньше, в темноту и страх. Да, Мари тащила бы ее на себе до рассвета, искала птичьи гнезда, ежей и еще кого понерасторопнее, лишь бы вернуть силы, да, так и случилось бы. И их снова бы поймали, не разобравшись, кто сидит перед очередным полицейским и передали бы еще одной усталой тетке из опеки. И опять новый интернат, новые нахалки, желающие унизить низкую крепенькую Мари и тонкую длинную Аннет-Анни-Анну. И новые драки, и новые срывы Мари, без рук и ног превращающей в отбивную новую самую-пресамую крутую девочку. Так и было бы. Но не в этот раз.

Директор, высоченный, жилистый, в тяжелых очках с роговой оправой, редкими зализанными волосенками, даже не отправил их в основной корпус по прибытию. Четыре здоровяка и медсестра ждали подруг в его кабинете. И два шприца с прозрачной жидкостью внутри. Анни успела справиться с двумя, когда прямо в ее затылок, жутко хрустнув, не влетел кончик старой полицейской дубинки. А Мари застыла, испугавшись безумного гнева, плескающегося за толстыми стеклами очков. Гнева и жажды чего-то… кого-то…

В себя девчонки пришли здесь. В старом и ни разу не виденном карцере для уродов, рождающихся среди нормальных людей.

Ржавая дверь, закрытая гексограммой и печатью Соломона, почти не подпускала к себе. Мари обожглась еще в трех шагах и не решилась идти дальше, глядя на ладонь, покрытую волдырями ожогов, вскипевших на глазах. А Анни с трудом оклемалась к вечеру.

Решетка с ее паутиной из стальных прутков, покрытых непонятными ломаными загогулинами, парила опасностью еще сильнее. Так что…

Так что завтра, как сказал директор, за ними приедут. Как веревочке не виться, а кончик поймают, если знать, как ловить. Сдадут на опыты, начикают их тонкими пластинками на невесомые стеклышки для микроскопов. И все. Или чего-то хуже, о чем Анна знала, но всегда молчала.

- Может, сбежим по дороге?

Мари не ответила. Села рядом, обняла, прижала к себе.

Они встретились шесть лет назад, в своем первом общем интернате. Плохо социализирующиеся – это про них. Не желающие подчиняться злым и всегда недовольным воспитателям, замкнутые и злые дети, запихиваемые в старые дома за высокими заборами. Без пап с мамами, без остальных родственников или с ними, но не нужные.

Анна и Мария еще и оказались уродами. Только они сами этого не знали и так про себя не думали. И даже не осознавали, что могли и умели. Пока как-то раз, через полгода после встречи, к ним не перевели трех девочек старше. И тогда все понеслось.

Это не любила вспоминать даже Мария, спокойная и только вздыхающая из-за новой проблемы… Потом, когда они обе поняли, что больше не позволят издеваться над собой. Никогда. Пока чуть не убили одну из девочек, оставив за спиной побег и окровавленное плачущее тело, на короткий миг переставшее дышать. Потому они и боялись снова драться во всю мощь, полагаясь только на силу мускулов. А она помогала не всегда, даже очень не всегда.

Дверь скрипнула.

Мари обрадованно шагнула вперед.

Отшатнулась, охнув, села прямо на холодный пол, испуганно смотря на проем.

Директор улыбался в ответ на ее страх, поглаживая ствол револьвера.

Дверь скрипнула, закрываясь за ним.

- Мы старое заведение, с традициями. Не стоит показывать фокусы, - проскрипел директор, ткнув в сторону стены под решеткой. – Обе туда, быстро-быстро!

Мари помогла Анни встать, подхватила, отступая назад.

- Что вам надо?

Директор ухмыльнулся. Высокий, сутулый, с крепкими худыми руками и длинными узловатыми пальцами, глядел через прицел своих очков, зло кусал странной смесью гнева и неизвестной жажды во взгляде. Мари чувствовала, как тихонько трясется Анни под ее руками. Давно такого не случалось, что бы ее подруга боялась.

- Что вам надо? – повторила она. – Вы нас заперли, завтра нас заберут, что…

- Закрой рот! – скрипнул директор. – Знаешь, почему у меня есть пистолет?

- Револьвер. – буркнула Анни.

- Что?

- Неправильно называть револьвер пистолетом, вернее, правильно, но неуважительно. Револьвер старше пистолетов с обоймой в рукоятке и…

- Закрой рот! – снова скрипнул директор. – Все равно.

- Почему у вас пистолет? – послушно согласилась с таким ожидаемым желанием вопроса Мари.

- Потому что у нас необычный интернат. И мы всегда ждем таких гостей, как вы, две паршивые овцы в нормальном стаде… Моем стаде!

- Вы не здоровы! – Анни прижалась к стенке. – Мы отсюда не сбежим, вы знаете, и все равно тыкаете в нас этой железкой. Вы взрослый мужчина и сейчас старательно пугаете детей. Не стыдно?

- Так вы и не дети. Вы уроды, мешающие жить простым людям. Потому и оказались здесь, за решеткой с защитными рунами и этой дверью. Были бы нормальными, не стояли бы у стены. А я…

Директор подошел ближе, мотнул стволом, блеснувшим в остатках заходящего солнца.

- А я знаю вам цену. Всей вашей братии, пока еще живой и свободной. Вам не повезло, но я только рад этому.

- Что мы вам сделали?

Мари задала вопрос и испугалась, глядя на его лицо.

Побелевшее, с резко прочерченными морщинами, злое… до ненависти.

- Вы?! Вы все одинаковы! Дети… вы дети? Вы подростки, вам пара шагов до настоящих ведьм, настоящих, убивающих вокруг себя все добро, человечность, порядочность, любовь к людям, вы…

Он замолчал. А Мари вдруг поняла две простые вещи.

Директор, чьего имени она даже не услышала, ненавидит их.

И слишком жадно смотрит на ее красавицу-подругу.

- Не трогайте нас! Вам же будет завтра хуже!

- Мне?!

Мари точно ошиблась, не надо было говорить такое, не надо…

За его аккуратно прилизанными блестящими волосами, такими строгими очками, отглаженной голубой сорочкой и узким галстуков, за должностью и возрастом прятался озлобленный до ненависти подросток, сейчас выбирающийся наружу.

Ствол револьвера подрагивал, поднимаясь.

Льдисто блестели стекла очков, сверкающих снайперским прицелом.

Кривился тонко-сухой рот, рвано прыгающий кончиками губ.

Острые темные глаза застыли, впившись в побелевшую от страха Анни.

- Мне?!

Ох…

Никто не понимал, почему они звали друг друга по-разному, коверкая такие простые имена. И не пытался хотя бы немного разобраться во всем остальном. Это все жизнь вокруг, да-да, делает людей жестче, хуже, темнее. Мари убеждала в этом и себя и подругу. Единственного близкого человека на всей земле. И дело не в людях.

Анна-Анни-Аннет-Энн два года назад попалась патрулю, ищущему двух сбежавших девчонок. Они тогда случайно разделились. В патруле были приехавшие откуда-то полицейские и трое местных ребят, в полувоенной форме какой-то непонятной им обеим организации.

Анни потом не хотела быть Анной. Анна, Благодать, слишком чистая, чтобы быть ею, так и сказала. Мари не спорила. Только чуть поправила свое имя, решив поддержать ее.

Анни боялась злых мужчин, боялась с тех пор, два года назад. Цепенела и не могла ничего поделать. Как сейчас, когда напротив нависал страшный озлобленный мужчина, прячущий внутри совершенно злого подростка, когда-то давно обиженного кем-то, похожей на них.

Директор шагнул вперед, повернув ствол на нее, на Мари.

- Ты хотела сбежать, дрянь такая… и подруга тоже. А я, видите же, успел, действуя по инструкции. Решетка старая, дверь тоже, ослабели, не сдержали вас… почти. Понимаешь, моя храбрая дрянь?!

Черный провал ствола уставился на Мари.

Анни пискнула, задрожав всем телом.

Дверь загудела, сильно и низко. Директор покосился назад, удивленно и испуганно.

Металл, вибрируя, ржавел на глазах. Вспучивался пузырями, превращающимися в разлетающиеся невесомые рыжие хлопья. Остро пахло умирающим железом.

Директор, странно всхлипнул, дергался назад, дергался всем телом, медленно, преодолевая неожиданный паралич мускулов. А дверь все облетала, рассыпаясь прахом. Рыжим и едко воняющим прахом.

- Да мы, никак, успели! – донеслось в проем, рассекающий защитную гексограмму ровно посередке. – Это же хорошо.

Мари всхлипнула, глядя на заинтересованно заглянувшего внутрь карцера высокого и бородатого, да еще в шляпе. Следом светлели еще несколько лиц.

- Револьвером в детей тыкать, фу-фу-фу, как некрасиво, - каркнул мужчина, - а ведь взрослый, казалось бы, человек. Так, мы заходим, девочки, давайте без глупостей, раз уж печати сняты.

Точно! Мари встрепенулась, собирая внутри всю накопленную силу. Сейчас она…

- Я же попросил не дурить! – рявкнул бородатый, доставая что-то из кармана. – Ай-ай, Марианна, как не стыдно не слушаться взрослых и, что немаловажно, хороших людей. Не заставляй меня тратить на вас еще один жетон. Они нам еще пригодятся.

Кому нам?! – читалось во взгляде Анни. И Мари согласилась с ней полностью.

- А вот и мы, пока все имеющиеся в наличии кадеты. - довольно оскалился странный незнакомец, кивнув на сопровождающих. – Злой, Снег, Алекс и Майка.

- Майя!

- Майка! – рявкнул бородатый. – Ты мне еще поспорь тут! Кто в обед не сумел мне курочку принести? Майя? Нет уж, Майка-неудачница!

- Вы кто? – спросила Анни. – И откуда знаете, что она Мари?

- Откуда надо, чудеснейшая Энн. – бородатый довольно приподнял шляпу. – А я, позвольте, милые девушки, Карл. И у меня два вопроса.

- Какие? – поинтересовалась Мари, уже собравшая в комок всю силу внутри. Выпускать ее не спешила, чувствуя похожее в каждом вошедшем, и даже в единственной девочке, лучившейся острыми золотистыми лучиками. Жаль, директору не видно.

- Сейчас. - Карл кивнул крепышу в светло-грязном. – Сделай нам стену. Скоро охранники очухаются, а где револьвер системы Нагана, там и трехлинейки. А с ними справиться тяжело, больно уж начальная скорость у пули убойная. Я сейчас не поймаю и не остановлю.

Крепыш кивнул, оборачиваясь к совершенно рассыпавшейся двери. Повеяло холодом, по стенам побежали распускающиеся белые, голубые и зеленоватые цветы и лепестки мороза. Раскинули длинные плавные ветви, захватывая дверной проем с обнажившимся кирпичом, зазвенели, застывая, разрастаясь в стороны.

Стена, растущая разом и по всему косяку, толстела, теряла прозрачность, наливалась холодной синевой изнутри.

- Молодчина, Снег, - похвалил Карл, - сильно не разбрасывайся энергией, уходить нам к реке… и пешком. Но уходить надо прямо сейчас.

- Какие два вопроса?! – рубанула Мари, уставшая от последнего дня сильнее, чем от последнего года.

- Спешка хороша при ловле блох, Мариэтта, - усмехнулся Карл, задорно тряхнув бородой. – Но, хорошо. Первый простой… есть хотите?

- Что?! – Мари даже притопнула от злости, по-кошачьи округлив глаза, смотря на него.

- Очень хотим - сказала Анни.

- Умница! – Карл подмигнул и бросил упаковку арахиса. – Еды особо нет, но чем богаты. Вот всегда любил длинноволосых блондинок, они умницы. Не то что короткостриженые, да еще и рыжие… Ох, не люблю я рыжих, Маришка… Орешки будешь?

- ….!!!

Единственная девочка среди них поморщила аристократичный тонкий нос, Снег неожиданно покраснел, еще один мальчишка, Алекс, вылитый скейтер, уважительно присвистнул. Черноволосый большеголовый Злой сплюнул и закинул в рот новую порцию жвачки.

- Очень не люблю, - повторил Карл, - и за невоспитанность тоже. Ладно, сиротки, второй вопрос звучит интереснее. Нормально относитесь к поездам?

- А причем тут поезд? – поинтересовалась Мари, озабоченно прислушиваясь к странному шуму за ледяной стеной.

- Ну, нам с вами придется немало проехать в ближайшие пару суток. Я что-то забыл сказать, да?

Карл ухмыльнулся, глядя на вытягивающиеся от удивления лица подруг.

- Да, мои милые девочки, здесь вы не остаетесь. Надеюсь, что не расстроитесь. Все, хватит болтать. Отойдите от стены… Предпоследний жетон, оцените, и все ради двух каких-то замарашек, да еще и наглых.

- Я не наглая! – возразила Анни.

- Это пока не отошла. И не ври мне, девочка. Все вы в вашем возрасте наглые и любите почесывать опухшее ЧСВ. А блондинка ты, рыжая или еще какая – роли не играет. Отошли, я сказал!

В руке Карла, плавно и красиво перекатываясь между пальцами, крутился вытянутый костяной овал, украшенный тонкой резьбой. И, прямо на глазах, наливался густо-багровым свечением.

В лед начали долбить из коридора.

Карл метнул костяной жетон, горящий красным, неуловимым быстрым движением. Раскаленный огонек мелькнул, звонко стукнул в стену, потянувшуюся было золотом опасной охранной паутины навстречу… и тут же потухшей. Костяной овал, войдя в кирпич наполовину, хрустнул, выплескивая горящее и алое, тут же разбежавшееся в стороны ломаными переплетениями.

- Как это?! – Мари успела удивиться, уже забыв о двери, разлетевшейся хлопьями ржавчины. Но удивлялась недолго.

Стена и решетка рассыпались прахом, внутрь ворвался холодный ветер, густо пахнущий дождем. И свободой.

- Да… - протянул Карл, дуя на покрасневшие и обожженные, не хуже, чем у Мари, пальцы. – Может, желаете здесь остаться, с вот этим вот самым директором, или кто он еще? Так я не настаиваю.

- Мы уходим с вами. – Анни дернулась к кровати, забыв про отобранный рюкзачок.

- Это ищешь? – поинтересовался скейтер, подняв руку с синей торбой, украшенной смеющимся шутом в двухконечном полосатом колпаке. – Лови.

- Да. - Карл остановился рядом с директором. – Пистоль, пожалуй, заберу.

- Револьвер. – Анни поморщилась. – Это уважитель…

- Я знал старого оружейника Энцо из Савойи, девочка, любящая оружие… – подмигнул ей Карл. – И могу называть эту штуку как хочу. Понимаешь?

Анни ойкнула и кивнула.

- Отлично. Теперь уходим, Злой, на тебе сторожа снаружи, Снег, нам нужна дорожка отсюда и до реки. Силы есть?

Сивый крепыш кивнул. Мари вздохнула, понимая, что в первый раз за всю жизнь ей самой хочется назвать кого-то именно уродом. И вовсе даже не этого вот… Снега. А тот, совершенно спокойно и внешне даже не напрягаясь, вытянул руки вперед, ладонями вниз, и сотворил самое настоящее чудо. Ледяную неширокую дорожку, бодро порскнувшую от пролома в стене и вниз, прямо к открытым воротам, видневшимся вдалеке и дальше, куда-то к той самой реке, что Мари заметила, подъезжая к интернату.

Директор злобно косился вслед скейтеру, доставшему из своего рюкзака доску без колес, все такой же застывший. Карл, прежде чем встать на поблескивающую ранними звездами дорожку, отражающую очистившееся небо, заглянул ему в глаза. Вздохнул, почесав бороду.

- Раньше было проще… - бородатый потрепал директора за нос. – Свернул бы тебе шею, как куренку, и пошел дальше. Больше ты не заслуживаешь, тоже мне, воспитатель детских душ. Отпустил бы их себе, как человек, ушли бы девчонки, а ты… Ладно. Вперед, кадеты, так неожиданно свалившиеся на мою старую бедную голову.

- Я Алекс, если что, - напомнил скейтер Анни, - держись меня, выручу.

На Мари он даже не смотрел. Встал на доску, умело наклонившись вперед, оттолкнулся, набирая скорость и заскользил, выбивая блестящую ледяную стружку.

- Пристегнитесь, - Карл кашлянул, - ну или как-то так. Рюкзаки под задницы и вперед. Что, Майя, печеньки раскрошишь? Не беда, и так съешь.

Майя и Злой, вернувшийся снаружи, покатили следующими. Рюкзаки в ход не пошли, Злой, щелкнув пальцами, разломал кровать и отдал девочке одну из досок-боковинок. Остальным Карл ткнул прямо на матрац. Сам не сел, следя за посадкой подруг и Снега. Алекс уже вертел пируэты за открытыми воротами, вихрем пронесшись мимо застывшего сторожа, выглянувшего из будки рядом.

- Причем здесь Савойя… и что это? – шепнула Мари Анни, обнимая ее, как уселась позади.

- Там делали первые пистолеты. Полтыщи лет назад.

Мари шмыгнула носом и покосилась на Карла. Тот подмигнул и толкнул матрац-ледоход ногой. И все вокруг вдруг слилось в одну сплошную полосу, летевшую мимо с растущей скоростью. Где-то на повороте за воротами Мари не удержалась и завопила. То ли от страха, то ли от восторга, упиваясь ветром, бьющим в лицо. А сзади, как-то совсем неожиданно, ее крепко и надежно придерживала теплая рука Снега, неведомо как управлявшего их странными санками.

Она оглянулась, привыкнув к несущейся по бокам смазанной ленте деревьев-кустов-травы. Ледяная дорожка держала их на своей спине надежно, несла чуть подкидывая и испаряясь за спиной… За спиной Карла, в своих ботинках несшихся по ней с видом заправского голландского конькобежца, заложив руку за спину и второй ритмично отмахивая при каждом шаге. И он, вроде бы, даже катился с закрытыми глазами. Вот такие дела.

Ветер свистел в ушах, мелькало по бокам, сверкали отраженные звезды и ледяная крошка, выбиваемая троицей впереди. Наверное, это было для них не в первый раз, сама Мари так смело не смогла бы. Ни на скейте без колес, ни на боковинках от кровати. И ей вдруг очень-очень захотелось научиться этому, стать такой же смелой. Она еще раз оглянулась, вздрогнув, когда столкнулась с хитрым прищуром Карла, таким явственным даже ночью.

Он опять подмигнул. И Мари вдруг рассмеялась, легко и свободно.

«Ты очень смелая», сказал его взгляд.

Верно, а она ведь и забыла, сколько всего прошли вдвоем с Анни, пока не оказались в старом карцере, гасившим все их умения, и пока вдруг не рассыпалась трухой дверь, проржавевшая за несколько секунд. Мари оглянулась еще раз, опять столкнувшись со взглядом Карла.

«Ты очень смелая, - шепнул взгляд, - и это хорошо. Впереди у нас много страшного, приготовься…»

Верно, а она ведь и забыла, сколько всего прошли вдвоем с Анни, пока не оказались в старом карцере, гасившим все их умения, и пока вдруг не рассыпалась трухой дверь, проржавевшая за несколько секунд. Мари оглянулась еще раз, опять столкнувшись со взглядом Карла.

«Ты очень смелая, - шепнул взгляд, - и это хорошо. Впереди у нас много страшного, приготовься…»

Глава шестая: опасное танго стальной змеи

Станция как станция - в один этаж, дощатыми желтыми стенами и растрескавшимся перроном. Одна из немногих между большими городами, все чаще оставляемых за спинами.

Но эта самая оказалась красивой, даже романтичной. Желтый цвет за лето подвыцвел, но держался, мягко светясь последним солнечным теплом в окружении горящих рябин и разноцветья настоящих кленов. Ветерок мотал взад-вперед паутину, невесомую и приставучую, чуть что – цеплявшуюся за девичьи волосы. Не везло даже пылающему ёжику Мари, не желавшей надевать капюшон или бейсболку, свистнутую в последнем городе. Карл, устав с ней бороться, сплюнул, проворчав что-то про «рожоного ума нет, никакого не даешь» и погоню за спиной, да про приметы. Но народа на станции почти не виднелось и Мари гордо ходила с непокрытой головой.

Они сидели на скамейках под деревьями, уставшие и физически и от ожидания еще одного пригородного поезда. Границу последней оставленной области протопали на своих двоих из-за ремонта полотна. Сидели, кто подремывая, кто просто глазея вокруг. Алекс, прикрутив колеса к доске, стучал ими на разбитом асфальте станционной стоянки.

И то хорошо. Вчера Алекс и Снег, в очередной раз зацепившись, начали мериться кто круче. Руку Алекса, промерзшую до голубой прозрачности потом приводили в себя какой-то настойкой из запасов Карла. А Снегу пришлось срочно собирать непонятные травы да корешки по указке того же ругающегося, на чем свет стоит, Карла, чтобы отрастить волосы на голове. Вот и пусть себе катается, тем более, соперник его занятие себе нашел. Да еще какое…

Майка со Снегом, спрятавшись на самой дальней скамье, что-то читали. Набег на супермаркет порадовал набитыми едой рюкзаками и маленьким отдельчиком с книгами. Мари не стыдилась, не так вырастили, и не такое делать приходилось. Найденный в мягких покет-буках «Террор» она оставила для поезда. Книжка толстая, но и ехать им придется часа два только в одну сторону.

- Чо творишь?!

- Смотри куда катишься, серфер страный!

- Я тебе…

- Тихо!

Карл разом оказался о уже начавших разминаться Снега с Алексом. Эти двое, как холод с жаром, друг друга переносили с трудом и цеплялись за каждое слово. А Алекс, то ли случайно, то ли специально, задел ногу Майки своим скейтом.

- Разошлись! – Карл по-настоящему злился редко. Но страшновато. Как сейчас, когда оба сцепившихся вдруг повисли в воздухе, на полном серьезе поднятые им за воротники.

- А как мы разойдемся? – поинтересовался Алекс.

- Молча! – рявкнул Карл и тряхнул его. – Еще раз и будете у меня гавкать, а не говорить.

О как… Мари кивнула, неожиданно веря и вздохнула, глядя на книгу, ставшую вдруг не такой интересной. Было с чего.

Анни, неожиданно оказавшись не с ней, передвигала шахматы на походной пластиковой доске. Злой, меланхолично жующий новую мятную пластинку, играл красиво и умело. Сама Мари игру не жаловала, понимая, что стратегии ей не хватает. А вот Анни очень даже любила, уже успев выиграть две партии из пяти. Или одну? Наверное, что одну.

Над головой неожиданно и страшновато заскрипело. Мари вздрогнула, задрала голову, рассматривая странную пеструю и большую птицу, уставившуюся на нее черным жемчугом глаз и совершенно не боявшуюся человека. Точно, не боявшуюся, еще раз скрипнувшую до мурашек по спине.

- Кладбищенская птица. - Карл вдруг оказался рядом, сел, рассматривая ее не менее внимательнее. Птица крутила головой и скрипела. – Козодой. Не видела раньше?

- Ни разу. И даже не читала.

- Говорят, козодои скрипят к покойнику. Или беде.

- Правда?!

- Вранье. Кому-то и белая лошадь к плохому. Люди всегда ищут приметы и потом прикручивают к ним следствия. Знаешь, сколько черных кошек сгорело на кострах в свое время?

- Много?

- Очень.

- Сволочи… - Мари вздохнула. Она всегда мечтала именно о черном тарахтящем пушистике. – Ни за что жгли, дикари тупые!

- Ну… - Карл покрутил пальцами, - не то, чтобы прям ни за что…

Мари уставилась на него, всем своим живым курносым лицом изображая вопрос.

- Фамильяры, Маришка, чаще всего были именно кошками. Черными. Тут не ошибались… чаще всего… когда находили ведьм правильно.

- Ведьм?

- Ты меня удивляешь, девочка. Кто три дня назад сбежал из-под рунной защитной линии прямо по ледяному факту магии? И вот ты сидишь и поражаешься упоминанию ведьм с фамильярами. Хотя, о чем это я, честное слово. Вы же дети своего века, считающие сказками длинноносых теток в смешных колпаках и влюбляющиеся в мм-м… как их… о… опе… операционки.

- Чего-о-о?!

- Что только не случается в жизни, Маришка. Пусть меня и давно не случилось в мире, но я открыт для него и познаю новое всем собой. А операционки, хм-м-м, как оказалось… так ласково и красиво говорят… Ну…

- Да ты…

Карл смеялся над ней. Сидя совершенно прямо и с очень строгим лицом, раскатывался беззвучным смехом, пряча глаза за очками с синими стеклами. Их Карл, видно для разнообразия, купил. В том самом, обчищенном их бандой недомагов, супермаркете.

- Да ну тебя!

Мари сама рассмеялась. Остальные даже не оглядывались, давно привыкнув к Карлу, совершенно точно скучающему по разным проявлениям эмоций и чувств. Особенно в плане посмеяться, подколоть и… поиздеваться. Вел себя как форменный подросток, порой казавшись моложе их, за три дня ставших куда серьезнее. А вот Карл… тот издевался, как мог, становясь даже чем-то обыденным. Хотя тут привыкнуть оказалось тяжело, и ни у кого пока не получалось. Издевался Карл умело и с огоньком, ни разу не повторившись.

Майка, иногда тосковавшая по недавнему прошлому, порой делала селфи, сохраняя в телефон и изредка с тоской просматривавшая их. Карл, пару раз наблюдавший ее с вытянутыми губами, только хмыкал. Сил у него точно хватало не на многое, но на проделки явно имелось. После третьего селфи с «утиным клювом», по мнению Карла, губы вдруг выросли и торчали вперед и вверх целый день. Смеялись все, кроме Майки и, почему-то, Снега. И Злой то ли криво усмехался, то ли просто жвачка ему попалась невкусная… Мари так и не поняла.

А вот сделать звонок отчиму, а Мари так и порывалась, запретил. Строго-настрого, отведя в сторону и что-то нашептав на ухо.

Алекс, нашедший себе профи-доску, вдруг оказался в окружении трех молодых и крепких продавцов, недоуменно смотрящих на тетрадные листы в руках кассира, подсунутые вместо денег. Отвлекать разом разозлившихся парней пришлось Анни, неожиданно превращенной Карлом в модную дурочку-блондинку с юбкой, еле-еле прятавшей трусики. Сам Карл ухахатывался над обоими незадачливыми волшебниками-недоучками, еле сумевших дать деру из магазина. Доску, как несложно догадаться, Алекс оставил там же. А Анни долго ворчала по поводу невозможности хорошо прописать с ноги из-за чертовой юбчонки, на деле оказавшейся мешком из-под картошки, подобранным на мусорке.

Веселился бородатый негодяй в летной куртке как мог и постоянно. И только на второй день Мари поняла простую вещь: она перестала дергаться и высматривать полицейских, наверняка ищущих их. Черно-серебристая борода дрожала в тон хохоту и отвлекала от ненужных опасных мыслей. Как хороший врач, заговаривающий зубы так, что даже не чувствуешь укола.

- Карл?

- Да, Маришка?

- Хорошо, про ведьм все понятно. Скажи, почему мы прячемся, ты же маг. Или…

- Все верно, - шляпа качнулась вслед его кивку, - дежа-вю какая-то, только вот-вот вон тому дурню на тележке все объяснял. Может, у него спросишь?

Спрашивать у Алекса? Ну… Мари не хотела. И даже не из-за несносного характера, нет. Почему-то не могла заговорить с ним, почему-то. Хотя, нет, Мари вполне понимала – почему, но думать про это не хотела. Парни такие дураки, не стоило тратить на них ни времени, ни мыслей.

- Все-таки мне снова рассказывать?

Мари кивнула. Она была даже согласна на эту, такую не нравящуюся, почти до злости, Маришку… Маришка… Маришка!!!

- Магия повсюду, Мари, и она не бесконечна. Есть определенный запас, что растекается по крови каждого необычного существа, даже из Старого народа. Но особенно много ее в магах, они питаются ею, копят год за голом. И еще… Она не всемогуща, не надо так думать. Но маг может очень многое. Ты понимаешь меня?

Вот чего она не любила, так вот такого учительского тона! Почему взрослые так любят вдруг становиться всезнающими и мудрыми, поучающими глупых деток-птенчиков? Понимает, конечно, она ж не дур…

- Мы с тобой не настоящие маги.

Что?!

- Настоящих в мире не так много, и каждый из какой-то древней семьи. Да-да, Маришка, как в том самом фильме с книжкой. Такая вот несправедливость.

- А кто тогда я? Ты? Анни?!

Карл усмехнулся. Недобро и с затаенной в усмешке злостью, давней и обидной.

- Ненастоящие маги, годные только для одной вещи. Какой, хочешь спросить? Воевать, добывая истинным порядок и равновесие в мире. Ты, я, они вон… даже скачущий на своем самокате без ручек Алекс, случайная ошибка, не больше. Вам с Анни даже проще, вы не знали папы с мамой и вам все равно на одну простую вещь. Магия каждому, и мне, передалась через кого-то из родителей.

Простая вещь? Мари покосилась на Алекса, проехавшегося по бордюру. И поняла…

- Его отец ему не родной. И мама никогда этого не говорила мальчишке, и похож он на нее, скорее всего, в лучшем случае. Ну, или отчим хороший человек, вот и все. Никогда ничего не говорил и уж точно не попрекал маму Алекса. Мне даже жаль, что так вышло.

- Жаль?

Карл кивнул.

- Знаешь, где я вырос?

- Где?

- У Северного моря, в стране тюльпанов и мельниц. Через десять лет, после того, как появился на свет, герцог Альба решил прижать нас к ногтю. Пехотные терции испанских наемников, тяжелая конница, пушки и пики, сгоревший порох и плач, вот что хорошо помню сейчас. Но иногда мне снится настоящее детство, когда пахнет маминым хлебом, в очаге горячий молочный суп, а мне только и надо с утра, что выгнать к каналу наших гусей.

Карл снял очки и повернулся к ней. Мари хотела отвести взгляд, но не успела, разом окунувшись в бездонные угли его глаз. Окунулась, замерев и крича от страха где-то в своей голове, потому что…

…копыта взрывали землю, разбрасывая жирные комья, топча аккуратную лужайку рядом с небольшим островерхим домиком. Тот полыхал, поблескивая остатками маленьких стекол в уцелевших переплетах, прятавших за собой белые горшки с цветами. Пестрые занавески уже занялись, но цветы еще смотрели мирно и красиво.

Деревянные остроносые башмаки, полосатые чулки и недавно белый передник, становящийся все более красным. Пятеро усачей в стальных островерхих шлемах-рокантонах, похожих на шляпы, с алебардами и тяжелыми аркебузами, мирно попыхивающими длинными фитилями, резавшими гуся за гусем.

Мари всхлипнула, глядя на мальчишку, только-только прибежавшего со стороны зеленовато-заиленного канала, убегавшего к мельницам на дамбе вдалеке. Смотревшему на грустные и немигающие глаза собственной матери, лежавшей у грязных сапог солдат, не обращавших на паренька никакого внимания.

И зря.

Сталь кирас и шлемов скрипела, загибаясь внутрь. Кричали испуганные кони, сбросившие седоков, взбесившиеся и топчущиеся по ним сталью на копытах. Кричали гуси, окружившие солдата с ножом, гуси, алые почти по самые крылья.

Мальчишку подстрелили в плечо с арбалета, связали по рукам и ногами, тащили к сухому и суровому человеку в черной рясе, с большим распятием на груди и с выбритой тонзурой.

- Ихо де диабло, санкта Мария! Ихо де пута лос диаблос!

Мальчишка смотрел мертвым взглядом на спешно собираемый костер и не слушал монаха, торопливо читавшего что-то на латыни.

- Как ты выжил?

Мари, отпущенная Карлом из его воспоминаний, мелко тряслась, сглатывая пересохшим горлом и блестела глазами. Слезы катились сами по себе, а в душе, ноя и скребясь, бушевала чужая боль и тоска. Как же больно!

Карл усмехнулся, возвращая назад очки.

- Магия оставляет след, Марылька. Мой оказался очень сильным, я почти полностью иссушил себя, не зная, как справиться. Такой вот оказался первый раз, и пришлось выплеснуть все, копившееся мои первые десять лет жизни. А как выжил?

Козодой скрипнул еще раз. Карл вздохнул и щелкнул пальцами. Птица подпрыгнула, неожиданно крякнув и почти упала, в последний момент нелепо замахав крыльями, переливающимися в закатном солнце.

Остальные замерли, глядя на нее, переводили взгляды на Карла, блестевшего ровными и чуть желтоватыми зубами через черноту усов с бородой.

- Чего? Надоел мне этот козодой, пусть думает, что он индоутка. Как выжил? Да просто мимо проходил Якоб, а у него на постоялом дворе в Стреендаме сперли лошадь. Самый настоящий маг захотел спасти, пополнив свою коллекцию, какие-то картины. Ведь у меня на родине любили писать натюрморты, с окороками, фруктами и прочей вкуснятиной. И старика Якоба отправили их спасать, и он, злющий как тысяча лепреконов, шел пешком до речной гавани. А тут жгут меня, мальчишку с половиной магической крови.

Мари невольно хихикнула.

- Смешно? Мне тогда было не до смеха, не говоря про монаха с солдатами. Якоб, напомню, оказался очень зол, кобылу-то купил за десять гульденов, а жадина он еще тот… был. И тут след от моей выходки, и я почти на костре. Хотел бы пожалеть солдат, но они того не стоили.

Алекс подкатил последними, стуча колесами. Сидели вокруг, стояли, прислонившись к полыхающим кленам. Карл кивнул, разглядывая ребят.

- Вы умеете очень мало, кадеты, кроху от того, что сможете делать. Снег, тебя мы несли под руки два дня назад, когда ты потерял сознание, и нам пришлось выбираться с тобой на закорках. Майя, ты еле встала тогда, в доме отчима, помнишь?

Помнили все. Мари вздохнула, окунаясь в каждый случай, когда была нужна сила, когда потом ее мог легко прибить даже малыш лет семи.

- Не тратьте себя часто, пока не доберемся до Айсштирка. Ледяной Замок сможет защитить всех, кто попадет за его стены. И меня… Пока я лишь чуть сильнее каждого и каждой из вас, кадеты. И то, только из-за своего опыта и вот этих чертовых амулетов в кошеле.

Карл тряхнул мешочек из грубой кожи, брякнувший жетонами.

- И их у меня все меньше. Поэтому мы с вами сейчас сядем вон на тот поезд, что тащится сюда и поедем до города, где сядем на такой же, только в другой конец, или заберемся в грузовой вагон, или сможем найти денег на билеты в автобус. Вы поняли меня, детишки?

Кивнули все и сразу, без споров, возникавших по прочим поводам. Разве что Алекс чуть задержался, в очередной раз мазнув по лицу Карла внутренней недоверчивостью и злостью. А Мари поняла, о чем говорил чернобородый маг. И почти увидела маму постоянно угрюмого парня с доской, что, как она узнала, каждое утро варила ему какао, такое нелюбимое. Ага… нелюбимое.

Горячий шоколад Алекс пил везде, где встречался автомат или если какао оказывалось в меню забегаловок. Пил и на какое-то время прятался внутри себя, подозрительно блестя глазами.

- Злой?

Тот достал из кармана пачку билетов, протянул вперед, чтобы разбирали.

Карл взял свой и потопал к перрону, глядя на приближающуюся зеленую железную змею. Как из-под земли вдруг появилась опрятная старушка, споро выставившая раскладной столик и много-много кулечков с чем-то внутри.

Проходя мимо все стало ясно. Бабушка продавала последнюю, зимнюю, вишню, и почему-то очень увлеченно слушала Карла, громко рассуждающего о пользе пчелиных укусов для больных суставов и спины. Все понятно, даже очень.

В поезд Карл зашел с неприлично большим кульком, вкусно и сочно чавкая спелыми, лопающимися на зубах, вишнями. Хорошо, хоть не забрал у старушки, почти ощутимо потряхивающей спагетти на ушах, весь урожай.

Вагон Карл всегда выбирал последний, с дверью в конце. Никто не удивлялся, привыкнув к осторожности и постоянному бегству, стоило магу почуять хотя какую-то опасность. Мари постоянно высматривала полицию, но те, почему-то, чаще всего обходили их стороной. Хотя пару раз, высмотрев только ему одному что-то известное, Карл приказывал уходить и быстро. Провожая взглядом черно-красную форму никто не видел никаких различий, а Карл ни разу ничего не объяснил. Пока как-то не натолкнулись, почти нос к носу, на патруль с собакой.

Маг бросил один из своих жетонов и хитро вывел через пару подворотен на соседнюю улицу.

- Видели, на шевроне щит и на нем меч, разрубающий что-то косматое?

- Да, - протянула Майка, а остальные просто кивнули.

- Это СК. Служба Контроля. Нам им пока лучше не попадаться.

Ну, не попадаться, так не попадаться.

Людей, как и ожидалось, почти не оказалось. Сидели две торговки лимонадом, орешками и еще чем-то вкусно-неполезным. В углу посапывали дачники, появившиеся в последний момент, и все. И настраивал гитару музыкант, один из ставших совершенно привычными за последние дни. Такие постоянно встречались в близнецах мерно грохотавшего колесами поезда. Пели они плохо, и Мари с Анни, кривившейся от неправильных нот с куплетами, еле-еле терпели их присутствие.

Вагон попался необычно комфортный, с большими мягкими креслами. Мари села, вытянув ноги и довольно потянувшись. Анни и вдруг постоянно оказывающийся рядом Злой, устроились напротив друг друга, разложив между собой шахматы. Майка и Снег сидели справа, явно любуясь неожиданно позолотевшей осенью. Алекс решил отбиться от остальных, в очередной раз воткнув наушники и включив свой любимый рок.

А Карл сел рядом с Мари, глядя на дверь, ведущую в самое начало состава. Вроде бы расслабленный и довольно доедающий вишню. Но она уже поняла, когда маг становится настороженным. Вот прямо как сейчас… почему-то.

- Ты хитришь! – возмутилась Анни, в очередной раз провожая взглядом пешку, съеденную вездесущим слоном Злого.

Злой пожал плечами и следующим ходом забрал еще одну. Мари, недавно злившаяся из-за нового друга… ну, как друга… ну… может и так, Анни, снова увидела, как тот начинает издеваться над ней. Вот-вот, также точно вчера дурочка Аннет продула три партии подряд, методично теряя фигуру за фигурой, съедаемых Злым по старшинству.

- Злой! – снова завопила Анни, едва отбив ладью, и тут же потеряв коня.

Мари улыбнулась. Учись-учись, подружка, снова сейчас проиграешь.

Снег и Майка о чем-то шептались, придвинувшись друг к другу. И им явно было хорошо вдвоем, вон, почти лбами стукаются. У нее самой такого и не случалось, если не считать руки Снега, держащего ее тогда, на льду. Да и ладно, стоит о таком думать, что ли?..

- Айсштирк подарит тебе не только новый мир, Маришка. - Карл сплюнул в кулек последнюю косточку, не поделившись ни с кем. – Когда ты обучишься, у тебя будет очень интересная, опасная и долгая жизнь. Мы не настоящие маги, но кое-что перепадает и нам. Пусть и не всем.

- Если обучусь?

- Когда обучишься. Ты справишься, знаю. – Карл поправил очки, с которыми не расставался сразу после покупки. – Уж поверь.

- А многие живут так долго?

Карл усмехнулся.

- Не многие могут так долго выжить, Маришка. Сама узнаешь, потерпи.

Не многие могут выжить? Вот, блин…

Колеса стучали, равномерно, убаюкивая. Все же она так устала, да и остальные. Дах-дах, дах-дах, мерно и ритмично, как в танце-танго, когда она любила смотреть по визору соревнования. Поймай ритм и все будет хорошо, например, как сейчас, когда вокруг расплывается тепло, нет неожиданных порывов по-зимнему холодного ветра, проселков и старых остановок, мм-м… вон и тетки-торговки тоже спят, и гитару музыкант почти настроил, переливается звонкими струнами в такт стуку колес, наконец-то хороший музыкант со слухом и уверенными пальцами, и еще так сладко пахнет прелой листвой, от которой спать тянет еще сильнее… листвой… в поезде… в поезде?

Карл, накинувший свою куртку на плечи, перевел что-то на часах. Звонко тинькнуло, и сон как рукой сняло.

- Чаролист не используют как оружие, - протянул Карл, не вставая с кресла, - да еще так много, да еще и неразбавленную тинктуру. Людей бы пожалел, еще минут десять и не проснутся.

Кому он говорит?! Мари пошарила, с трудом разлепив, глазами вокруг. Анни вытирает рот, пустив, как маленькая, слюну. Злой, почесывая щеку, растерянно смотрит шалыми глазами. Майка и Снег… Майка и Снег спали, устроив головы на плечах друг у друга.

Только Алекс, сложив пальцы странным изломом, запомнив за Карлом, смотрел через сцепленные ладони в начало вагона. На вставшего музыканта, отложившего гитару, продолжавшую играть сама по себе.

Запах листвы стал сильнее, струны убаюкивали своим усилившимся звоном. Мари зевнула, желая просто свернуться клубочком, с ногами залезши в кресло и спать дальше. Карл нахмурился, снова повозился с часами… Т-и-и-нь! Вокруг снова зазвенело и голова стала чище.

Алекс, вскочив, отходил спиной, стараясь быстрее пройти два ряда кресел.

- Глупый ребенок, - музыкант покачал головой, - сел бы, проще будет.

Мари прислушалась к себе, неожиданно испугавшись. Сила не чувствовалась, совсем. Да что же такое?!

Пальцы сами собой повторили движения Алекса, она поднесла руки к глазам и посмотрела, поняв, что снимает морок.

Он не был человеком, этот музыкант, не был им совсем. Люди не бывают такими бледными, почти иссиня-белыми, с темными сосудами под кожей. И глаза не могут оказаться такими прозрачными, как у рыб. И нет на нем никакой джинсы с кожаными леггинсами, вместо них светлый костюм из замши, с вшитым у шеи ожерельем из птичьих черепов, ребрышек и еще чем-то костяным и не очень ркасивым.

Не-человек протянул руку к футляру для так и поющей гитары, достал и соединил две изогнутые палки, неуловимо повел ими в сторону, и на одном конце вдруг появилось темное двойное лезвие, смотрящее рогами прямо на Мари.

- Глупые дети, послушавшие неудачника. - не-человек растянул серые губы в усмешке, блеснул остро-подпиленными треугольными зубами, поднял руку с небольшим пузырьком, выпускающим из себя почти неуловимый зеленоватый парок. – Лучше бы вы попались в руки ваших собственных охотников, людей, а не мне, сыну рода Хьорна.

Алекс покраснел, тщетно сжимая и напрягая руки.

- Это чаролист, людской ребенок, и струны из лунного серебра, не пытайся что-то сделать. Вы все не настоящие ведуны, и ваши силы тут не помогут. – Он шагнул вперед. – Как мне повезло, наткнуться на вас первыми.

- Дорого дают за наши головы, раз Старый народ решил напасть на боевого мага с учениками? – спокойно поинтересовался Карл. – Не боишься?

- Тебя? – не-человек снова блеснул своей пастью. – Нет, и никогда не боялся. Я охотник из рода Хьо…

- Ты просто чудь. – Карл сплюнул. – Обычная чудь с ковырялкой от дворфов. И прав ты только в одном. Их силы против тебя пока не помощники. А вот амулеты на тебя тратить и не стоит, слишком дороги. И так справлюсь.

- Ты мертвец. – пообещал не-человек и шагнул вперед.

- А ты много говоришь.

Чудь не из рода Хьорна скользнул вперед нападающим волком.

Куртка упала с плеч Карла. Руки пошли вперед, соединяясь перед грудью, плотно прижимаясь локоть к локтю, запястье к запястью.

Глаза не-человека вытаращились, острые рога дрогнули, поднимаясь, и…

Змеи-татуировки соприкоснулись, сплелись зелено-черным узором, зашелестели чешуйками, блеснули изумрудами глаз, закраснели раскрытыми пастями.

Мари успела заметить плеснувшее к белоглазой смерти дрожание воздуха, врезавшееся прямо в перекошенное лицо. Брызнуло вдруг появившимися черными брызгами, пахнуло сладким и мерзким.

Все случилось за пару секунд. И Мари никогда не видела ничего страшнее.

Не-человек прямо на глазах истлел и рассыпался позеленевшим прахом.

Запах листвы пропал сам по себе. Струны жалко звякнули и лопнули.

А Мари упала в обморок.

Изнанка мира (где-то далеко и чуть раньше)

Переулки старых городов прячут в себе память о прошлом. Иногда память оказывается обманкой-перевертышем, пряча в себе настоящее и никуда не ушедшее. Так и есть. Вот только порой древнее даже проще спрятать посреди стекла и стали замков новой эпохи, почти царапающих небо.

Обычные люди стараются не отрывать взглядов от высоты собственного роста. Напиши что-то, понятное немногим, выше, и никто не обратит внимания. Особенно сейчас, когда мерцающие дисплеи гаджетов не отрывают от глаз даже при ходьбе или сидя в транспорте. Очень удобно.

Лиловый шелк костюма переливался искрой от полностью выкатившегося солнца. Поблескивал камень булавки галстука густого винного цвета. Свет прыгал на жемчуге ритуальных шрамов эбеново-темного лица тяжелого человека, смотрящего вниз, на людской муравейник.

Муравьи торопливо бежали по знакомым тропинкам своей суетной и каждодневно повторяющейся жизни, не обращая внимания на уробороса, кусавшего себя самого и смотревшего на них со щита с высоты двух человеческих ростов. Никому нет дела до древней эмблемы. Как и до печати Трисмегиста под ним же. Кто помнит вековой алхимический знак? А тем, кто понимал, легче бы не стало. Обман нужен всегда, если хочешь выжить. Здесь, в небоскребе, магия слушалась не заветов учения Старого Света. Здесь повелевали вуду и сила Барона, рожденные в душной влаге Черного континента.

Амбози, хунган и боккор в пятом поколении, повернулся к застывшим помощникам.

- Что случилось?

Обе женщины-брухо, сильные ведьмы, молодая, кофейно-молочная и пожилая, блестевшая настоящей кожей племени н`коно, не поднимали глаз. Это плохо, значит, случилось что-то очень дрянное... В очередной раз.

- Говорите, - пророкотал Амбози.

- Пропали сосуды.

Не нужно объяснять, какие, обе брухо могли говорить только о держащих в своей медной тюрьме запертых и очень злых духов-лоа. Осталось только понять – сколько и откуда. Амбози очень надеялся, что очередная кража произошла не на островах Караибах.

- Новый Орлеан, - ответила молодая, то ли чересчур храбрая, то ли немного глупая. – Они пропали там, мессир.

Три сосуда с духами древних злобных чешуйчатых гадов со змеиными хвостами… Амбози, не думая, сломал костяную статуэтку слона, стоявшую на огромном полированном столе из ореха и палисандра.

- Ты должна была обезопасить хранилище.

Брухо опустила голову, не глядя на боккора. Она…

- Почему ты до сих пор здесь?

Кофейно-молочная ведьма молчала, лишь начала бледнеть, понимая собственную самоуверенную ошибку. Ее соседка тоже не поднимала глаз, но Амбози ощущал ее радость всем своим чутьем.

Это же понимали пять боккоров и брухо, глядящих на них с широких плазм, висящих на стене. Пользоваться изобретениями человечества Учение не запрещало, даже поощряло. Амбози мог бы вызвать каждого через хрустальные шары, но зачем расплескивать силу? Сейчас она становится все нужнее, даже самая маленькая капля не должна тратиться зря.

Амбози даже любил изобретения, иногда экспериментируя с ними и доступной колдовской силой, через амулеты и слабых лоа. Как его собственный «Сильвер Спирит», раритетный красавец «Роллс-Ройс», покрывающий тысячу миль без единой заправки, прячущий внутри кожаного салона много интересного и не дающий хозяина в обиду.

Обе брухо все также стояли статуями, только что молодая стала почти белой. Пятеро на панелях ждали очевидного. Наказания.

Духи-лоа, спрятанные в кувшинах, запечатанных древними печатями, закрывались не зря. Порождения Тонкого пограничья, могучие и страшные в своей обезумевшей злобе, подняли магов-вуду на невиданные высоты пять веков назад, подарив почет, богатство и место в мире колдовства. Вышедшие из повиновения они же и чуть было не сокрушили своих хозяев. Амбози только-только начинал свой путь, рядовым белым колдуном-хунганом, когда всю его школу отправили на помощь черным магам-боккорам, повелителям мертвых и одержимых. Из всей школы юного Амбози в живых остался только он сам, и уже больше никогда не вставал только на белую сторону.

- Кто-то погиб? – поинтересовался он у брухо.

Та лишь кивнула. Конечно, кто-то погиб, как же еще?

Сосуды прятались в подвале старого дома в колониальном стиле, окруженным надежной стеной, украшенной великим змеем Дамбаллой и головами умерших хунганов, защищающих дом-святилище хуфоро, ставший тюрьмой для безумных лоа. Мангровые болота, подходившие к задней стене, населенные аллигаторами и змеями, стали надежной защитой. Там обитали и другие, злобные клыкастые твари, спящие в густом болотном бульоне, верно служившие Амбози уже не один десяток лет, раз за разом поднимаемые им из мертвых и снабжаемые новыми лапами, хвостами и всем остальным.

Но нападавших никто не остановил.

- Кто нападал?

- Наемники-люди.

О, папа Легба, дай ему сил! Амбози подхватил, проходя мимо стола, ни в чем не повинного гиппо, выточенного из кости, и раскрошил в огромных ладонях-сковородках. Наемники-люди?! Наемники! Люди!!

- Я говорила этой глупой зазнавшейся кошке, - проскрипела старая брухо, - говорила! Что надо наплевать на полицию и поставить вдоль стены с десяток хороших черных ребят с автоматическими карабинами. Но она слишком самоуверенна, слишком сильно верила в благосклонность наших лоа, чтобы слушать!

Рука Амбози зависла над костяным Симба, хозяином саванн. Пять лиц на плазмах следили за ним, ожидая решения.

Симба стоял на столешнице не один, его окружали настоящие убийцы львиных прайдов – три молодые самки. Гордые и сильные, полные ярости и жажды охоты и смерти. Неожиданная подсказка, появившаяся так вовремя и, наверняка, не зря. Амбози часто уходил к Тонкой границе, где ждал встречи с Бароном, всегда пугающим белой маской-черепом, царящей на сильном угольном теле. И Барон отвечал его дружбе, порой подсказывая в самые неожиданные моменты. Старый шельмец знал толк в интригах и играх, умел ловко жонглировать людскими судьбами и создавать ловушки там, где никто и не заподозрит. И сейчас, явно почувствовав кипящую злобу Амбози, подсказал нужное.

А ведь он мог и сделать ошибку.

- Говорила?

Старая брухо закивала, застучав ожерельями.

- Но не сделала сама?

Амбози усмехнулся, глядя на новую игру темных оттенков. Ее конголезская кожа не могла посветлеть, и она просто серела, выдавая страх, охвативший брухо полностью.

- Если ты все понимала, видела ее ошибку, почему не переделала? О-о-о, вижу-вижу, надеялась отыграться на этой бедной девчонке, занять ее место, так несправедливо отданное не тебе.

Брухо тихо-тихо отступала назад, шелестя змеиной кожей пояса с вшитыми кармашками. Хочешь дорого продать свою жизнь?

Амбози родился в Дагомее, ребенком оказался в Новом Свете, рос на Караибах, из-за строптивого нрава передаваемый от хозяина к хозяину. И видел много разных странных людей, рисовавших мелом замысловатые спирали великого змея Дамбаллы, призывавших папу Легба для встречи с духами, великих колдунов и ведьм, на деле же - просто обманывающих доверчивых сыновей и дочерей Африки.

Эту Амбози помнил еще девчонкой, сам нашел ее посреди разгульной Гаваны, будучи уже боккором. Нашел и забрал с собой, подивившись плескавшейся в ней мощи. И даже надеялся вырастить из нее настоящую ведьму, как его наставница. Но она оказалась просто глупой курицей, не шагнувшей дальше собственной границы, боявшейся самостоятельности и не желавшей идти дальше. Потому и прожила лишь обычный человеческий век. Уже прожила.

Сдаваться она не хотела, уже понимая, что ждет. Да… лучше наказать ее, чем девочку, подающую надежды. И найти замену. Даже жаль, столько потраченного впустую времени…

Магия крови сильна, старая брухо владела ею хорошо. Две почерневшие скорлупки от яиц могли показаться кому-то смешными и глупыми. Но когда они треснули в ее сухих узловатых пальцах, между ними выступила свернувшаяся багровая жижа, впитавшая сотни душ, принесенных в жертву.

И брухо указала им на Амбози, сверкая белыми от страха глазами и шепча заклинания, такие же древние, как она. Да… силы ей оказалось не занимать даже на закате жизни. Рокотавшие в жертвенных ночах барабаны вернулись, гулко отдаваясь в огромной зале на верхушке небоскреба.

Бум-бум-бум-бум!!!

Ветер, пахнущий солью, морем, гниющими джунглями и тропическим дождем, пронесся мимо Амбози. Рассыпался, оседая мириадами невидимых капель, вдруг блеснувших алым и осевших повсюду, даже на его любимое кресло белой кожи. Одна капля сверкнула на галстуке, его новом и аккуратно выглаженном галстуке.

Бум-бум-бум-бум!!!

Души обтекали застывшую молодую ведьму, схваченную за горло высокой мерцающей тенью. Крались, стелясь над плитами пола, к большому тяжелому человеку посреди комнаты.

Бум-бум-бум-бум!!!

Глаза брухо сверкнули неожиданной радостью, когда первые черные когти царапнули Амбози по лакированным носкам туфель. А Амбози просто достал из кармана серебряную табакерку, и высыпал ее содержимое на ладонь. И дунул.

Бум-бум-бу…

Души, освобожденные из жертвенных яиц-ловушек, беззвучно заголосили, осыпаясь пеплом. Кровавые пятна, только что блестевшие повсюду, дымились и испарялись. А тень, выпустив горло еле дышащей молодой ведьмы, почтительно согнулась в поклоне.

Амбози поклонился явившейся лоа, кивая на старую брухо, замершей столбом. И уж точно понимающей – кто явился за ней. Не зря он водил дружбу с Бароном.

Мама Бриджит, высокая и рыжеволосая, белокожая, с пляшущими по рукам и открытому телу алыми розами, с вороном на плече и в поблекшем, пахнущим сырой землей платье, кивнула Амбози. Миг… пропала… оказавшись прямо за спиной брухо. Та не успела обернуться, когда алые розы, шелестя шипами гибких побегов-плетей, спеленали ее по рукам и ногам. Лишь запахло сильнее свежевырытой могилой, долетел звук падающих в нее камешков… и обе пропали.

- Ты отправишься на север, - Амбози поглядел на галстук, совершенно ничем не переливающийся, кроме искр ткани и булавкой. – Найдешь там замок во льдах и попросишь… передашь от меня просьбу. И вернешься назад с помощью. Не суйся в белое безмолвие напрямую, не давай повода Северянину заново начать ссору, он не любит нас. Отыщи проводников и воинов, тебе придется идти по опасным чужим тропам. И найди наемников, заплати полиции, чтобы не интересовались – а откуда столько хорошо вооруженных людей на нашей усадьбе. Поняла?

Брухо кивнула, косясь на место, где вот только стояла ее соперница. Прямо на полированном мраморе лежал оставленный в подарок-напоминание алый бутон.

- Отправляйся.

Амбози повернулся к плазмам, откуда смотрели десять глаз.

- Усильте охрану своих хуфоро, наймите людей.

- Что происходит, Амбози?

Чака, только Чака мог позволить себе… не спорить, нет, а задавать ненужные вопросы. Молодой и жаждущий занять его место Чака, не испугавшийся даже появления супруги самого Барона.

- Кто-то собирает опасные вещи. И не только здесь. Займитесь делом, а все остальное узнаете позже.

Чака хотел что-то сказать… но Амбози уже устал от него. Иногда магия полезна, помогает выключить все раздражающее. Экраны моргнули и потухли. Брухо все стояла на своем месте. Не зря ли, на самом деле, убрал ее соперницу?

- Что?

Как же ее зовут? Амбози вдруг понял, что волнение из-за пропажи сосудов с лоа куда сильнее, чем думал. Ниа… точно, Ниа. Амбози покачал головой, решительности в ней точно хватало. Решительная, как точно передает ее характер родовое имя.

- Я не должна показывать страх в Ледяном замке и не должна быть просительницей.

- Да. – А девчонка понимает все правильно, что он сам упустил. – Возьми с собой в дар золотого котенка.

- Им?!

Амбози понимал ее негодование и удивление. Золотые коты, живущие в саванне, слишком дороги, уж очень их мало. Звери-охранники, видящие пришельцев Тонкой границы, ценились всеми магами мира. И только у них, людей вуду, всегда водились в достатке.

- Они оценят. Ты маг по крови, хотя мне не нравится, как звучит само это слово. Обитатели Ледяного замка – нет. Они оценят наш жест.

- Наш?

Амбози кивнул. Ниа умна, хотя и самонадеянна, и нужна ему куда больше, чем может представить даже он сам. Барон не зря послал ту мысль, заставив посмотреть на львиный прайд. Эта девочка должна ему самое главное – свою жизнь, и отсветы ее благодарности уже светятся в красивых карих глазах. Она станет первой настоящей львицей его прайда в битве и буре, уже шумящих где-то поблизости.

- Ступай. И отправь нового кота к Орлеан. Прежнего убили наемники?

Она кивнула. И ушла.

Амбози сел в свое любимое белое кресло. Провел рукой по подлокотнику, посмотрел, любуясь рисунком. Ему никогда это не надоедало, даря отблески былых побед. Три боевых мага, посланных когда-то по его душу, еще до заключения Договора, нашли свой последний приют в обивке кресла.

Чака, великий король зулусов, чьим именем пользовался недостойный боккор с островов, снимал кожи своих не менее великих врагов для походного шатра, пил из их черепов, обитых золотом и украшенных камнями. Амбози любил и чтил память Чаки как мог.

Он оглянулся, чем-то встревоженный. Неясная тень надвигающейся неприятности так и не выветрилась. Пряталась в суровых лицах деревянных воинов древней империи Мали, скользила по заточенным лезвиям широких дротиков-ассегаев Зулуленда, помнящих забранные ими души белых в высоких пробковых шлемах, терялась в россыпях стеклянной мозаики священных сосудов племени нгембеле из Зембабве, плавно пряталась в канопах с головами шакалов, соколов и кошек, баюкающих в себе частицы фараонов Кеми-Египта.

Амбози любил красный цвет. Даже огромный нубийский ковер, мягко принявший его ноги, что наконец освободились от остроносых туфель, переливался оттенками алого и бордового, украшенный лишь черными боевыми узорами. Красный придавал сил великому боккору, наполнял плещущей мощью Черной родины.

Но и предчувствие выстреливало алыми искорками, идущими откуда-то из-за дверей, вывезенных из гранитного безымянного дворца, прятавшегося в джунглях на берегу Нигера. Кто-то снова хочет нарушить покой?

Заморгал коммуникатор на столе. Предчувствие не обмануло.

- Да?

- К вам детектив Службы Контроля, мистер Бушеми.

Человек, следящий за исполнением Договора… Отличное продолжение дня.

- Пусть заходит.

Амбози повернул большой рубиновый перстень на пальце. Мир вокруг замер, потек, обливая его силой. Посетителей-людей Амбози порой любил принимать настоящим кинозлодеем из страшных и экзотических глубин Африки.

Белые черепа на черном, алые языки пламени на белом, ожерелье из крохотных золотых божков, вышитая плоская шапочка. И племенной жезл со скальпами, снятыми с голов поверженных врагов.

Амбози посмотрел на жезл, поморщился и добавил остроклювую голову грифа, выбеленную временем, ветром и песком Сахары. Да, так очень колоритно.

Двери открылись бесшумно. Гостя приветствовали рыком леопарды, отлитые из бронзы и приподнявшие головы. Эффектно, но… Но тощий, с крысиным лицом человек, одетый в официальный, хотя и изрядно потасканный костюм, даже не повернул головы. О, да, сам мистер Бушеми, подонок с сальными редкими волосами, знающий и видевший все в Другом мире. Служба Контроля, старший детектив, десять лет возглавляет ее отдел на Восточном побережье.

И…

- Ты притащил со мной фамильяра, Бушеми?! – громыхнул Амбози.

Фамильяр, изрядно потрепанный временем мандрил, рыкнул, показав клыки. Бес, заключенный в теле обезьяны с разноцветной мордой, злился. Не нравится, когда называют фамильяром, Амбози знал это, но не смог удержаться. Лоа, таящиеся в глубине оружейной коллекции, ворчали, готовые разодрать пришельца.

Спутников СК создавали маги совета… во всяком случае так считалось. На ошейнике, украшенном печатью Соломона, ничьих знаков Амбози не увидел. Сам он порадовался, что его М`комо, живущая в золотистой кошке-абиссинке, сейчас насыщалась где-то в гетто. А Бушеми смел, смел и глуп. Таскать с собой Спутника, не обладая силой и даром, полагаясь только на ошейник и пули - большая глупость.

- У меня есть все разрешения на использование специального средства, - пожал плечами Бушеми, - для меня он тот же «Смит и Вессон», понимаете?

- Конечно. Что тебя привело, Бушеми? Пропали цыплята для доннера по-кентуккийски? Нет, для вызова лоа мои ребята используют нормальных птиц, а не ваших мутантов с грудью тяжелее остального тела раз в пять.

Бушеми рассмеялся лающим смехом.

- Амбози, а это смешно, а-аха-ха… Нет, я по поводу твоей виллы в Орлеане.

Амбози сморщил лоб, наблюдая за фамильяром, выгрызающим блох на животе. Серебряный защитный ошейник полировала, не иначе, жена Бушеми, так тот блестел. Ошейник защищал не шею фамильяра, нет. Как и браслеты на лапах, серебро и руны сдерживало Сущность, заселенную в тело, не давая ей выбраться и наброситься на человека-хозяина.

- Не понимаю, о чем речь?

Бушеми хохотнул, сморкнулся в платок, почти сам собой появившийся из-ниоткуда, и перестал улыбаться.

- Недавно в одном европейском городе произошел странный инцидент, прямо в центре, где много туристов. Говорят, он связан с похищением… мм-м… некоего артефакта.

Амбози пожал плечами, фамильяр оскалился. Верно, выглядело угрожающе, как будто тяжелый танк, стоящий на постаменте и накрытый боевыми знаменами, вдруг ожил сам по себе.

- Мы на Восточном побережье.

- Что хранилось в орлеанском доме?

Амбози впился взглядом в Бушеми, физически ощущая, как хочет выпустить лоа, так и ждущих приказа наброситься на нахального человека, требующего ответа от бокора. Татуированная белая кожа его кресла еще хранила память о времени, когда истинная сила, не заключенная в порохе и свинце, решила взять мир в свои руки. И Амбози ее поддержал, выступив на проигравшей стороне.

- Мой фамильяр изрядно нервничает, с чего бы? – поинтересовался Бушеми, невзначай откинув пиджак с пояса и показав кобуру, прячущую семизарядник с серебряными накладками, оружие предательского племени подземных карликов. – Не знаешь?

Амбози аккуратно положил на стол жезл. Присмотрелся к мандрилу, алеющему глазами в его сторону, заметил красное на полу, неожиданно появившееся снова. И улыбнулся.

- Может, блохи?

Бушеми поморщился, больше не оглядываясь. Мандрил успокоился, заинтересованно закрутился вокруг алого бутона, оставленного Мамой Бриджит, понюхал, облизнулся, аккуратно поднял и начал жевать, уставившись на Амбози с немой просьбой в глазенках.

Ну, что же… Амбози решил не обращать внимание детектива на происходящее.

- У тебя есть еще какие-то вопросы, Бушеми?

- Есть.

- Но у тебя нет с собой печати от Капитула?

- Нет.

- Тогда не задерживаю. А кофе попьешь на улице, в забегаловке внизу делают неплохое пойло.

Бушеми поморщился, но не рискнул задержаться. Амбози никогда не скрывал своей нелюбви к Службе Контроля. И к обычным людям, пытающимся говорить с колдунами на равных.

Сущность, сидевшая в мандриле, доела розу. Черно-дымчатое существо, смахивающее на обезьяну только мощным телом, повернулось к Амбози задом, украшенным пятью хвостами и небольшим полировано-черным рогом.

Браслеты давно поддались под напором влитой через цветок силы, но бес держался этикета, решив не портить кабинет бокора, не сдавшего его освобождение. На прощание тварь оглянулась, одарив Амбози оскалом белых клыков и сине-пепельных губ.

Боккор кивнул в ответ, не завидуя Бушеми.

Глава седьмая:старый-добрый Трисмегист, улыбка из-под вуали… И Лохматый

Карл ощутимо страдал, ощутимо даже физически. Схватка с бледным охотником-чудь не прошла даром. Запас сил, приберегаемый на крайний случай, он потратил почти полностью.

Белое лицо блестело испариной, маг ссутулился, часто останавливаясь и глубоко вдыхая воздух. Ведя ребят непонятной дорогой, Карл выпил практически всю имеющуюся воду, становясь бодрее на несколько минут. С каждой заканчивающейся бутылкой эти минуты становились все короче. Он по стариковски шаркал, запинаясь на подъеме, обогнал ребят, но сейчас двигался все медленнее.

Майка постоянно оказывалась рядом, что-то спрашивала, странновато поблескивая глазами. Злой, опередив Карла, ушел вперед, двигаясь авангардом их чудаковатой группы и не пропуская ни одной машины или человека с плохо скрываемыми плохими помыслами. Мари и Анни, вместе со Снегом, решили помочь магу, поддержать под руки, но тот спровадил их куда подальше, бурча под нос. Алекс просто катил на доске, снова погрузившись в себя и меланхолию.

До столицы оставались считанные сто километров, и почему-то казалось, что там сразу станет легче. Но если раньше Карл подбадривал их, шутками-прибаутками и намеками так и говорил, пусть и не прямо, про это, то сейчас… Сейчас вдруг осень наступила не только настоящей слякотью с надоевшей постоянной моросью, но и странно-холодной тоской внутри каждого.

Электропоезд и не-человек, почему-то желавший смерти им всем, неожиданно превратили случившиеся в ожившую опасность, и путь уже не казался пусть и странным, но все же необычным приключением. А Карл и впрямь оказался не просто каким-то там гипнотизером, заговаривавшим любого на пути, а именно тем, кем являлся с самого начала.

Магом. Самым, что ни на есть, настоящим.

Чудь рассыпался прахом, пахнув напоследок приторно-сладким тленом. И даже Майка со Снегом, спавшие самым настоящим мертвым сном, и чуть не оставшиеся в нем, учуяли страшное, случившееся с живым существом. Пусть и желающих уничтожить их. А сделал это вон тот поминутно отплевывающийся и хрипло, всем телом содрогаясь, кашляющий бледный бородач в шляпе.

Они шли по кривой и горбатой улочке старого города, хмуро смотревшего на них черными глазами окон невысоких домов. Чавкало под ногами и даже в ботинках, сырость прокрадывалась даже за плотно застегнутые куртки, а зонтов они так и не раздобыли. Чернел грачиный силуэт Алекса, накинувшего капюшон и даже не объезжавшего лужи, все разрастающиеся на древне-трескающемся асфальте. Теплая куртка Снега белела на Майке, а он сам раскатал горло свитера почти по самые глаза. Злой шелестел пакетами внутри обуви, пакетами, нацепленными поверх носков. Его кроссовки треснули по очереди, порой выбрасывая через лопнувшие бока настоящие фонтанчики.

Мари тесно прижалась к Анни, приобняв ее и ругая сама себя за специально оставленную на привокзальной площади шапку, что сейчас оказалась бы такой нужной. Только сейчас, устало тащась за странно-болезненно идущим Карлом, она поняла очень простую вещь.

Анни и Мари часто сбегали и так же часто их ловили. Но никогда им не приходилось убегать так серьезно и так опасно. И ни разу не оказывались на улице, как брошенные кошки или собаки, когда простая осень пробирает холодным ветром и промозглой сыростью до костей. Никогда.

Осень смеялась над кучкой жалких мокрых дурачков и дурочек, с чего-то вдруг возомнивших себя кем-то иным, отличным от обычных людей. Забрасывала грязью от проезжающих машин, поливала срывающимися крупными каплями с низких горбатых крыш, трепала волосы злым шутником-ветром, закидывала даже за шиворот липкие и совершенно некрасивые, даже и не очень желтые, бурые листья. Кто-то уже покашливал, а носами булькали все.

Карл уже придерживался рукой за стены домов, не замечая, как размазывает по ладони кривые бумажные объявления, глупые граффити, сделанные дешевыми баллончиками и просто ноздреватые жирные комки, долетающие со стороны дороги. Голубые клеши потемнели, став от воды почти синими, с полей шляпы стекали вниз настоящие струйки. Но он шел, очень упрямо и по-настоящему целенаправленно. А они шли за ним.

Уходили все дальше от станции, давно ставшей им чем-то вроде маяка, сигналившего о возможности уехать дальше, если что-то снова покажется опасным. Хотя, после бледного охотника, и поезда стали казаться… не очень уютными. Но станции и железка за эти полторы недели превратились в необходимое, почти как рука или нога. А они уходили все дальше, совершенно запутавшись в хитросплетении старого городка, спящего, как и сто лет назад, под боком у Мск. Карл шел в одно ему известное место, еле передвигая ноги, но шел.

Когда он остановился, это заметил лишь Алекс. И то, потому как чуть было не въехал с разгона. Карл хрипло каркнул кашлем и попробовал ухмыльнуться. Мари всхлипнула, увидев, как ужасно постарело посеревшее лицо, с вдруг прорезавшимися морщинами вокруг глаз, еле-еле тлеющих внутренним огнем.

- Кадеты, ко мне!

Окружили его быстро, стараясь помочь хотя бы послушанием, так, казалось, давно забытым всеми.

- Что надо делать, если заболел?

Майка ответила первой.

- Идти к врачу.

- Это верно. А если заболел из-за магии?

Ответа не было.

- К врачу-магу? – попробовала Анни.

- И это верно. Но сейчас нам надо в аптеку, потому что показаться врачу-магу, это дергать за усы тигра. Весело, бодряще и тупо. Потому что конец окажется предсказуемо опасным и крайне болезненным. Нам с вами светится нельзя. И раз так, то остается аптека с хозяином-алхимиком.

Алекс кивнул на еле заметную табличку рядом с дверью ближайшей развалюхи.

- Типа такой?

Карл сплюнул, чем-то ужасно похожим на кровь.

- Точно. А почему?

- Может хватит читать лекции? – занервничала Мари. – Тебе же плохо.

- Мне не плохо, Маришка… - Карл ухмыльнулся, заставив вздрогнуть всех. По зубам, мешаясь с тягучей слюной, расползлись алые нитки, так густо, что рот казался куском сырого мяса. – Я умираю, детка.

В этот раз никто ничего не сказал.

- Эй, и никто даже не посочувствует? Обидно… - протянул Карл. – Но я вам за это отомщу. Потому как помирать не собираюсь, зря что ли перся сюда под дождем?

- В этой дыре есть живая вода или молодильные яблоки? – удивленно и грустно поинтересовалась Анни.

- Регенерирующая камера? – Алекс покосился на аптеку с заведомым сомнением.

- А пешком шли, потому что сюда даже автобусы не ходят. И на такси денег нет… - вздохнул Снег и покосился на остальных, осуждающе смотревших в ответ. – Не, а чо?!

- Дыра, - снова сплюнул Алекс, - стремная дыра, чего в ней волшебного? Они даже висюльку вон ту, что звенит, повесили снаружи, блин… Кто так делает?

Висюлька, дернувшись под ветром, звякнула, совершенно не мелодично.

- Трисмегист. - почти прошептала Майка, глядя на нее. – Гермес-Трисмегист, смотрите!

- А ты умница. - сказал Карл, - Да, это алхимическая аптека. И хорошо, что она здесь уже лет двести, как дом этот стоит. Иначе, подозреваю, учитывая ваши преступные склонности, тягу к насилию и способности, без меня вы все просто стали бы бандой отпетых матерых уголовников, промышляющих банки, поезда и редких прохожих в подворотнях. А теперь помогите мне спуститься, там ступеньки. Боюсь ляснуться, позора потом не оберешься.

- Какой, блин, Трисме… чего?! – Алекс повернулся к Майке.

- Печать Трисмегиста. – она показала на центральный круг подвески. – Знак алхимиков.

- А это кто ещ… э, ты чего?!

Злой выплюнул жвачку и даже не закинул новую. Алекс потер след от его ботинка на ноге и покосился на стремительно бледнеющего Карла. И подхватил того под руку.

Лестничка вниз вела не просто так, а так витая и кованая, уходившая на глубину метра в три-четыре. Карлу все же пришлось идти самому, развернуться не получалось. Но он спустился, дойдя до одного из четырех столбов большого подвала, и рухнул, привалившись к одному из них спиной.

- Есть кто? – Мари подошла к длинному темному прилавку из дуба. Может, конечно, что и вообще из березы или ясеня, но смотрелось точно, как дуб. – Эй!

Карл шумно дышал, порой замолкая. По доскам пола, выкрашенных в зеленое с замысловато проглядывающими узорами, из-под их компании стремительно бежала грязь с водой.

- Звонок. – Алекс показал на начищенную медную пимпочку. – Звони, а то…

«А то» закашлялся, захлебываясь и громко лопая что-то внутри самого себя. Мари ударила, еще раз.

- Руки оторву, - пообещали откуда-то из темноты прохода, прятавшегося за широкими и зеленовато-пыльными портьерами, – и запихну туда, откуда на самом деле растут.

- Тут человеку плохо, вообще-то! – крикнула Майка. – А вы…

- Когда человеку плохо, хе-хе, ему скорую вызывают, а не ко мне тащат. Потерпит. Наследите, зубными щетками отмывать будете.

Снег начал хмуриться, и, в окружении глухих стен, неожиданно ощутимо похолодало.

- Угомонись, - проскрипел Карл, - все нормально. Потерплю.

Они стояли кучкой посредине, оглядываясь и даже принюхиваясь. Слова Карла как-то успокоили, хотя лучше он не выглядел. Но делать все равно было нечего, и любопытство взяло верх. Первым не удержался Алекс, осторожно поставивший доску и, задрав голову, присвистнувший.

- Фига се крокодил!

- Крокодил, молодой человек, у вас в штанах. А это виверна. И…

- Щеткой заставите?

- В жабу превращу.

Кожисто-желтоватая дрянь, крутившаяся на цепи под потолком, смахивала больше на перекормленную ящерицу-варана, и даже крылья-недомерки и всего лишь две лапы не делали ее похожей на заявленного дракона. Но смотрелось все же круто.

Как и все остальное вокруг. От больших блестящих весов до высоченных банок с пробковыми крышками, а кое-где даже с блестяще-стальными, замкнутыми на небольшие замки и вязью странных букв, покрывающих металл по кругу. От выставленной коллекции разномастных и странных жуков в одном из огромных стеллажей и до скелета в углу, обладавшего страшноватой коллекцией странновато-острых зубов и крайне большим ростом, метра в два с половиной, не меньше. Поверх останков, необыкновенно толстых и длинных во всем, включая фаланги пальцев, хозяин-грубиян накинул густую рыже-сероватую шубу.

Майка ойкнула, когда поняла, что это шкура, скорее всего принадлежавшая бывшему хозяину скелета с несоразмерно огромными ступнями.

А еще здесь разливались, смешиваясь, сотни различных запахов и их оттенков. Травы, щелочи, соли, бальзамы, аквавит, жженое дерево, разогретый металл. Острое, кислое, горькое, резкое, мягкое и еще десять тысяч их тонов, легко носились в воздухе, слушаясь неуловимого сквозняка, идущего со стороны недовольного хозяйского голоса. И еще…

- Тут пахнет аптекой. - Снег принюхался. – Я как-то с мамой был в рецептурной, мы ее еле нашли. И там пахло вот так, только сильнее. Настоящими лекарствами.

- Вы не так безнадежны, как мне показалось. И что тут мне кошка принесла? Или, скорее, котята?

Они все повернулись на голос. И замерли, уставившись на появившегося из-за портьер.

- Е-мае… - протянул Алекс. А Злой, явно согласившись, вдруг надул и лопнул пузырь.

- А батюшки, чего застыли-то, бестолочи?

Видно, пряталась внутри странной аптеки какая-то хитрая штука, помогающая хозяину… не, не так. Помогавшая хозяйке не просто менять голос, делая почти мужским, но и прятать его, так как вышла она не из-за прилавка. А вовсе даже из незаметной дверки в стене сбоку.

Не очень высокая, с Майку, вся какая-то мягкая и округлая, с тонкой талией, такой, что Мари вдруг захотелось снять куртку и намотать вокруг своей. В клетчатом шотландском килте, ботинках на толстой подошве до колен, вышитой рубахе с короткими широкими рукавами и открытыми плечами. По плечам, убегая вниз, сбегали розы и еще какая-то жимолость, кажущиеся очень настоящими.

Пирсинг в носу, фигурное серебристое колечко, уши, каждое проколотое в пяти-шести местах, звенящие подвесками. Ярко подведенные зеленые глаза и ярко-красные губы, сухо и строго поджатые. И волосы, выкрашенные в фуксию.

Зеленые глаза переливались странно живыми оттенками бегущей реки, плотно стоящего сочного камыша, изумрудными точками снующих стрекоз. И по всей странной аптеке, ненавязчиво, но заполоняя ее разом, вдруг поплыл запах кувшинок.

- Ну, детки, что молчим?

- Ему надо помочь! – Майка смотрела на хозяйку с надеждой. – Ему очень плохо.

Ботинки скрипнули досками, когда зеленоглазая оказалась у Карла. Тот хрипло дышал, скаля красную ухмылку.

- Хм, вижу, что плохо. Итак, что желаешь… Карл, если не ошибаюсь?

- Не ошибаешься. Желаю «Кровь Феникса», корчмарь, да побольше, погуще.

Зеленоглазая усмехнулась в ответ, развернулась, неуловимо оказавшись у прилавка-стойки, зашла за нее. Щелкнула чем-то, наполняя аптеку звуком заработавшей стереосистемы. «Бойся тьмы» в исполнении «Железной девы» поплыла вокруг, заставляя нервничать и ждать чего-то плохого.

Мари сглотнула, чувствуя, как тянет вдруг почувствовать локтем любого из ребят, кто окажется рядом. Эта красотка, пахнущая рекой и кувшинками, с ее красными губами и розами, вдруг показалась опаснее бледной твари с рогатиной в поезде.

- А есть чем заплатить за зелье? – поинтересовалась хозяйка, крутя в руках толстостенную бутыль синего стекла с кристально поблескивающей жидкостью внутри.

Карл вцепился рукой в стену, в подскочившего Злого, встал, точно также, сильно и жадно, впившись глазами в ее руки.

- Запиши мне в долг. Я верну, мое слово кремень, ты знаешь.

Зеленоглазая усмехнулась.

- Тебе в долг? Смеешься, наверное. Бесполезная трата эликсира, почти всего, заметь. Ты и несчастье почти синонимы, зачем мне такое?

- Ты не веришь?

Зеленоглазая пожала плечами, розы тряхнули лепестками, брызнув искорками росы, скатившимися за вырез вышитой сорочки, туго натянутой на груди. Алекс и Снег, стоя столбом с ее появления, разом сглотнули.

Изумрудные глаза хитро блеснули, подмигнув оторопевшей Мари. Майка, так и стоявшая у стойки, нехорошо прищурилась, опущенная рука начала шевелить пальцами и… и чуть засветилась золотым.

- А, может, и есть чем… кем заплатить. - протянула зеленоглазая. – Вон того, светленького, мне хватит надолго. Милая…

Она повернула лицо к Майке.

- Мы обе девочки, и совет дам один раз. Не смей делать задуманное, иначе сильно пожалеешь. Это мой дом.

- Снег, Злой, Алек… - Карл закашлялся, побагровел, сплюнув густо-красным на пол. – Ну-ка, вон на улицу и быстро!

- Стойте, мальчики. – проворковала зеленоглазая. – Он болен, в таком состоянии что только не говорят.

- Вон! – Карл шагнул вперед, запнулся и упал на колени, еле успев не удариться лицом, опершись на дрожащие руки. – Вон!

За Майкой, намеренно скрипнув досками, вышла огромная серая псина… волк. Мари охнула. Волк показал клыки.

Изумруды глаз переливались зеленью, притягивая к себе мальчишек, только-только стоявших столбом. Запах реки и кувшинок, сладкий, дурманящий, плыл все гуще. Даже Злой, такой невозмутимый, одеревенело сделал первый шаг. Анни вцепилась в него, оказавшись рядом.

Хозяйка усмехнулась, розы шевельнули лепестками, рдея светящейся красным глубиной. К кувшинкам добавился тонкий аромат лесных цветов.

Карл, кашляя все сильнее, почти полз к ней.

Волк, взрыкивая, поворачивал башку то к нему, то к Майке.

«Бойся тьмы» текла уже на повторе, заставляя адреналин кипеть еще сильнее.

- Эликсир может быть ваш, мальчики, все честно. А мне вот нужен… - хозяйка чуть подалась вперед, локтями упершись в стойку. – Мне нужен один из вас. Неужели никому не захочется остаться у меня?!

Мари, почему-то дрожа, шагнула вслед Алексу, и замерла. Улыбка хозяйки стала шире, мягкая и зовущая… и поблескивающая странно острыми и длинными клыками.

- Я тебя… - Карл начал вставать. Волк, глухо зарокотав, напряг лапы.

- Ай-ай, какая полная драматизма сцена. - донеслось с лестницы. – Неужели я настолько вовремя?

Волк зарычал сильнее. И чуть отступил.

Первым по лестнице спустился огромный дог, встал, расставив лапы и недобро глядя на волка. Следом, постукивая каблучками, вниз спустилась…

Мари даже не и не знала, как ее описать. Так сейчас можно одеваться только в кино, но спустившаяся на самом деле оказалась закутанной в шелк, посверкивающий брызгами камней и переливающийся очень красивыми нитяными узорами. По рукавами, воротнику и подолу безумно красивого легкого пальто, вынырнувшего откуда-то из начала двадцатого века, в тон узорам переливались меха. И, само собой, наряд довершала изящная и немного кокетливая шляпка с острыми полосатыми перьями. Да еще с вуалью, полностью закрывающей лицо гостьи.

На высокого сильного подростка, с копной медно-золотистых волос, торчащих во все стороны и в армейской куртке, никто почти и не смотрел.

- Так! - тонко-острый зонт, совершенно сухой, стукнул по доскам. – Очень вовремя. Здравствуй, дорогой Карл. Здравствуйте, милые дети. Здравствуй, Огнея. Убери своего блохастого, пожалуйста, он мне не нравится.

Мари смотрела на нее немного потрясенно. Сила и уверенность, расходившиеся от вошедшей, чувствовали все. И даже запах кувшинок стал слабее, спрятавшись где-то глубоко в темных задних комнатах аптеки.

- Как меня зовут, дети, вам пока знать необязательно. А вот этот ваш будущий товарищ почему-то упрямо желает называться Лохматым. Думаю, вы познакомитесь с ним чуть позже. Карл, ты меня удивляешь, сильно, и даже очень. И заставляешь переживать за мое решение о поручительстве за тебя. Как можно допустить такое, что ты почти погиб из-за… А из-за чего, кстати?

Карл, уже просто лежа на полу, кашлянул, булькнул, попробовал рассмеяться.

- Ох, прости-прости. - гостья двинулась к стойке.

Волк, испуганно заскулив, задом спрятался в выпустившую его тень.

- Феникс, пожалуйста.

Зеленоглазая Огнея, потерявшая все свое опасное очарование, смотрела на протянутую руку, облитую тонкой перчаткой с вышивкой.

- Пожалуйста.

Бутыль оказалась у гостьи сразу же, стоило только мягко-бархатному голосу зазвенеть спрятанной сталью угрозы.

- Карл, Карл… - шелк прошелестел, остановившись у бледного и почти теряющего сознание бородача. – Что же ты так…

Пробка, из нержавейки, покрытая ломаными знаками, скрипнула, выпуская наружу остро пахнущий запах.

- Пей.

Прежде, чем глотнуть, Карл сжал тонкое запястье, закрытое перчаткой.

- Спасибо.

Глава восьмая: тепло, сделки и взрослый мир

- Спасибо. – Карл отхлебнул из своей кружки. – Ты спасла меня.

- Тяжело приходится? – донеслось из-под вуали.

- Очень. Как щенок слаб, ничего не могу. Почти… На охотника потратил все, что имел. Но он бы добрался до них.

Карл кивнул на ребят, сидевших в номере. Номер им достался огромный, в два этажа, было где уединиться, но… Но все находились в большой комнате. Не расходились, до сих пор подавленные и боящиеся оказаться друг без друга.

- Испугались дети. Как самые настоящие дети, взяли и испугались всего вместе. - вуаль дрогнула вслед движению спрятанного острого подбородка. – Выйдет толк?

Карл кивнул, снова приложившись к кружке. Пил уже вторую, самолично смешивая в ней совершенно неподходящие ингредиенты, превращая обычный глинтвейн во что-то с странное. Половину желтой и густой массы составляло содержимое пузырьков, прихваченных в аптеке. После двух открытых в номере долго пахло болотом и чем-то остро-ядовитым, а глинтвейн вдруг позеленел… ненадолго. Но маг хлебал свое пойло с видимым удовольствием, на глазах превращаясь в себя самого, а не в полутруп, недавно валявшийся на полу.

- Что ты отдала этой… - Карл нахмурился, но не продолжил. – Этой?

Шелк, переливаясь в такт движениям, следовал чуть дрогнувшим плечам.

- Инклюзы.

Мари, сидевшая ближе всех, недоуменно вытаращилась на нее, даже не скрывая, что подслушивает.

- Инклюзы, Маришка, - протянул Карл, - это такие драгоценные камни, у которых внутри есть пузырек воздуха. Алхимики использует их при производстве… мм-м… пока не поймешь.

- Что-то слишком много мне рано, - буркнула Мари, - не кажется?

- Да, толк точно будет, - вуаль задрожала вслед смеху, рассыпавшемуся невесомым звонким горошком, - как смотрит, как злится!

- Все ты узнаешь, Марианна. – Карл потянулся за очередной свиной сосиской, заказанной в ресторане. – Терпение, все будет. Все бы вам, молодежи, по одному принципу.

- Какому? – заинтересовались даже пестро-полосатые перья шляпки, задорно качнувшиеся вслед голове, повернувшейся королевски-плавным движением.

- Все и сразу, как фе еффе, - проворчал Карл, жуя и отмахнувшись от них.

- Ты так поправишься, - возмутилась вуаль, - ешь и ешь уже два часа.

- Не два, а всего час и сорок две минуты с двадцатью… двадцатью двумя секундами, - Карл посмотрел на свой чудо-хронометр, - это во-первых. А во-вторых, как ты помнишь, я чуть не дал дуба посреди задрипанного городишки. Так что снова тебя благодарю.

Теперь уже от него отмахнулись перчаткой.

- Кто была хозяйка? – поинтересовался Алекс. – И за чем она хотела оставить кого-то из нас?

Ребята, за исключением листавшего какой-то комикс новичка, подсели ближе. Уставились на жующего Карла, решившего добавить к сосиске бекона и омлет. Бородатый маг, нахмурив брови, ткнул вилкой на снова рассмеявшуюся вуаль с шелком.

Типа, детки, все вопросы вон туда, а я тут очень сильно занят. Дог, спящий у ног хозяйки, даже настороженно поднял ухо и приоткрыл набрякший кровью глаз.

- А вы…

Майка, осторожно косясь на солидные клыки, видневшиеся через серые собачьи брыла, подвинулась ближе. Села, как отличница на уроке, сложим руки на коленях и глядя на странную особу, оплатившую и этот номер и жизнь Карла.

Сейчас, в покое и тепле огромного номера единственной гостиницы города, куда их закинуло, и после случившегося, они хотя бы могли ее рассмотреть получше. Представляться гостья так и не спешила, а лохматый новичок Лохматый, молчавший не хуже Злого, ничем и ни с кем не делился. Да и ладно, читалось в глазах Мари, Анни и Майки. Клевая, откровенно кричали глаза мальчишек. Так оно и было.

Пламенеюще-алое пальто прятало под собой темно-бордовый шелк с переливами редких рубинов на высоком горле-стойке платья. Перчатки гостья не снимала, да они, тончайшей, в облипочку, красной кожи, казались влитыми. Острые сапожки, украшенные резными листьями и лисьими мордочками, поблескивали металлом носков. Видневшиеся из-под шляпки волосы отсвечивали бликами ламп по чистому пшеничному золоту, волосок к волоску. И, вполне понятно, серьги, крохотные перевернутые звездочки, играли светом ярко-красных гранатов, ограненных в сдвоенные пирамидки.

Живое пламя полыхало в глубоком кресле, осязаемо заставляя не приближаться к своей хозяйке. Да-а-а, понятно, почему ее испугалась та зеленоглазая… Хотя с ней и честно расплатились.

- Как интересно. - донеслось из-под вуали. – Я тебя даже понимаю, Карл.

Карл отмахнулся куском булки с маслом. За его желудок и остальное начала переживать даже Анни, изредка озабоченно поглядывая на мелькающие вилку с ножом.

- Когда-то Огнея была берегиней. Ох уж мне эти ваши названия с именами… Как можно говорить на таком языке, да, Карл?

Вместо Карла ответила изумленно изогнувшаяся бровь: мол, что, нормальный язык!

- Все заканчивается, и все меняется. - вуаль дрогнула… огорченно, как-то так. – Старое время и Старый народ не любят всех людей, маг ты или просто человек. И пытаются жить как могут. Берегиня в ней умерла, взамен появилось что-то странное, по людским меркам даже злое. Останься кто из вас у нее, а такое случилось бы, не появись, то… Лучшим исходом оказался бы ил реки, принявший то, что останется. Худшим – стать ее бессловесным и тупым рабом, ожившим из-за той самой алхимии.

- Она некромант?! – Анни широко-широко распахнула свои глаза-васильки.

- Что за представления о простой полу-демонической Сущности, - возмутился Карл, - некроманты, это некроманты. А она, перестав быть собой, выживает из-за алхимии…

- И крови, - дополнила вуаль, - будем с ними честными. Некромантия, детки, слишком сложна для ее простой природы. А вот алхимия помогла многим из Старого народа дожить и жить вполне себе хорошо. Для них, конечно.

- Ладно. - Карл отодвинул тарелки и приборы, откинулся на стул. – Не проехали, как вы любите говорить, кадеты, а просто отодвинули на задний план. Теперь вы понимаете, в каком мире предстоит жить. Все понимают?

Кивнули все. Кроме Лохматого, шелестевшего страницами комикса.

- Так, непоряд-о-о-о-к… - протянул Карл. – Молодой человек, мы вам не мешаем читать высокоинтеллектуальные картинки с вставками простых предложений и бессюжетной галиматьей?

Лохматый только пожал плечами.

- Он немного… дикий. – сообщила вуаль. – Ничего страшного, пройдет со временем. Я нашла его где и планировала. И даже не пришлось уговаривать, почти…

- А был выбор? – хрипло, чуть ломаясь, поинтересовался басок со стороны кресла.

- Конечно.

- Ну, ладно, а то я уж было подумал…

- Думать у тебя, малыш, получается немного хуже, чем действовать. – проворковала вуаль. – И помни, юноша, что спасла тебя от тех уродов, что решили заняться такой варварской штукой, как охота на...

- Спасла?!

Лохматый дернулся, обернулся, нервно дергая верхней губой.

- Я сам бы справился! Мне осталось всего ничего и…

- Помолчи. – В мягком бархате ее голоса скрывался гибкий острый металл, заставлявший слушаться приказов. – Поешь, лучше, ты голодный.

- Сам разберусь…

- Сядь и поешь!

Красный шелк дрогнул, покрывшись рябью от вдруг дернувшихся узоров. В воздух, еле заметные, поднялись закручивающиеся алые спирали, собираясь возле ее ладоней.

Мари опасливо покосилась на мелькнувший в круговерти выпуклый злобный глаз, тут же нырнувший во все более сгущающийся туманный клубок, лучащийся силой неимоверной мощи.

Лохматый снова, почти как собака, дернул носом и губой, едва не оскалившись. Но послушался, протопав к дальнему концу стола и подтянув большое блюдо с ростбифом и чем-то еще, густо пахнущим копченостями.

- Так-то лучше, - снова ласково промурлыкала вуаль. – Умница мальчик.

- Я не маль…

- Молодец, юноша, - под вуалью явно пряталась насмешка. – Приятного аппетита.

Мари улыбнулась, глядя на недовольно ворчавшего Лохматого, и в самом деле похожего на пса даже больше дога-охранника, снова вернувшегося к как-бы сну. Разве что на пса совершенно не такого красиво-аристократичного, как застывшая серая статуя у ног хозяйки. Скорее, смахивающего на кудлатую большую горную овчарку. Ну, или что-то вроде того.

- Смотри, Карл, а они уже улыбаются. Даром, что могли и погибнуть и тебя потерять и все это за один день. Ты не зря их выбрал.

- Так, вообще-то, и не я их выб…

- Ты, Карл, именно ты. Я лишь подсказала где искать. Что?!

Они снова замолчали, глядя на двоих взрослых. Вот так вот, значит, вот кто помог Карлу, свалившемуся потом как снег на их головы.

- Детки, вы бы отдохнули. - посоветовала вуаль. – Не тратьте время зря. Я просто подарила вам немного покоя и тепла, успейте ими насладиться, впереди будет плохо.

- Почему опять плохо? – буркнул Алекс. – Ладно, Карл, ну… сам сказал, что пока не может, быть как… мм-м… маг. Но вы же, ну… можете?

Да-да-да, хотелось попросить Мари. И то же самое виднелось в лицах остальных. Кроме, разве что, Злого. Тот, обутый в новые кроссовки, спокойно перекатывал жвачку во рту. Как обычно, в общем.

- Ага! Заныли! – хмыкнул Карл. – Слабаки.

Майка обиделась, глядя на него зло и обиженно. Вот зачем так, подумалось Мари, ведь Майка его защищала, там, в аптеке, хотела даже блеснуть, как сама называла способность. А Карл вот так смеется над ними, а ведь… ну… страшно. Просто немного страшно.

- Я не могу помогать вам много, - вздохнула вуаль, - так, чуть-чуть.

- Твое чуть-чуть даже заставило меня купить бумажник, - Карл усмехнулся.

- Все это только потому, дорогой мой друг, что ты ретроград. Ретроград, Алекс, это…

- Я знаю, - Алекс шмыгнул носом, - такой, старик по мироощущению. Музыка, так только на пластинках, носить джинсы, то только из семидесятых, платить, так только не карточкой. Вот и бумажник такой, что в карман не лезет.

Карл сверлил его взглядом, молча и заметно краснея. Алекс, схватив со стола газировку, поспешно свинтил куда подальше.

- До столицы доберетесь на Ночном экспрессе. – Вуаль кивнула вслед мыслям хозяйки. – Там вас если и найдут, сделать ничего не смогут. Ну, а потом на север. Думаю, тут ты справишься даже лучше меня, ты знаешь, моя земля…

- Знаю, - отрубил Карл, - ты и так сделала много. Спасибо. Что я тебе должен?

- Я напомню тебе об этом, когда потребуется помощь.

Слова были сказаны тихо, но в них звучала сталь. Карл кивнул, протянув руку, повернув внутренней частью запястья. В воздухе разлилась солено-опасная тревога, отдающая чем-то нечестным.

Вуаль качнулась, вслед кивку в сторону. Зонтик поднялся, прижался ручкой к крепкой руке Карла. Вспыхнуло, запахло жареным мясом, но бородач даже не поморщился.

- Хорошо, - мягко пропела женщина в красном, - а теперь, Карл, нам все же надо поговорить наедине. Детки, оставьте нас.

Они и оставили, без споров и пререканий. Как-то не хотелось, да и чувство признательности, из-за ее поступка, улетучилось, как дымок от уже регенерирующей плоти Карла. Просто так ничего не делается, эх…

Двери Алекс закрыл плотно. Потом сел в большое кресло у окна, держа в руках парящую кружку. Ее принесли сразу после заказа по телефону. Крутанул в руке загудевший огненный шар-файербол.

- Какао? – принюхалась Мари.

Алекс кивнул.

- Мама каждое утро варила, а я не пил, выливал. Иногда в ее цветы на подоконнике. Дурак.

- У тебя есть родители? – Анни, расставляя фигуры на доске, удивленно посмотрела на него.

- Да, отец, мама, даже две бабушки, далеко, правда.

Подруги вздохнули, переглянувшись с явным непониманием. Злой надул пузырь и лопнул. А Майка… а Майка всхлипнула, вскочив и быстро уйдя куда-то.

- Блин… - протянул Алекс. – Вот я дебил! Щас…

- Сядь, - проворчал Снег, - только хуже сделаешь. И убери ты свою полыхалку…

- А ты не слишком про себя много думаешь? – Алекс дернул щекой, заведясь сразу.

- Я про нее думаю! – Снег встал. – Это ты, только про себя, опилки вместо мозгов

- Да-а-а?.. – протянул Алекс, нехорошо блеснув глазами и шевеля пальцами. И…

И повис в воздухе, болтая ногами и испуганно оглянувшись. Глаза столкнулись с серо-спокойным взглядом Лохматого.

- Не трогай ее, братишка, тебя же попросили. А девочка расстроилась.

Он держал Алекса на весу! На весу!!!

Злой что-то то ли проворчал, то ли просто хмыкнул и довольно покивал.

- Услышал меня?

- Ты издеваешься? – поинтересовался Алекс, все еще вися над полом.

- Услышал. - Лохматый подержал его еще чуть-чуть и поставил на пол. Повернулся к Снегу. – А что с ней?

И мотнул кудлатой головой в сторону ванной. Оттуда шумела вода и… Мари вздохнула, ведь к воде примешивались всхлипы и плач.

- Мама умерла, - Снег уставился на пол. – В день, когда Карл ее забрал.

- Вот блин… - Анни встала, собираясь идти к ванной. Но Мари поймала ее за руку, покачала головой.

- Отца не знает, с отчимом жила, - Снег отвернулся к окну, темнеющему осенними сумерками, - вот так вот…

- Ясно, - рокотнул Лохматый, - а вы все, значит, со способностями?

- Ну да, - Алекс, сняв куртку, внимательно рассматривал спину и воротник, где ему послышался треск рвущейся ткани, - ты, смотрю, тоже. Тяжести поднимать умеешь?

- Еще как умею, - Лохматый вернулся, вытянул длиннющие ноги и достал из большого походного рюкзака новый комикс. – Еще могу тяжести кидать. Хочешь, в окно тебя выброшу?

- А че сразу меня?

- Выделываешься много, а мне так не нравится.

- Хватит! – не выдержала Мари. – Достали!

- Ой, сильно? – поинтересовался Алекс. – Очень?

- Вот здесь ты у меня сидишь. - Мари ткнула себя в шею. – Знаю тебя…

- Да я тоже тебя знаю два дня… три… - Алекс задумался. – И порой ты меня тоже достаешь.

- Я? – брови у нее сами собой вспорхнули вверх, застыли удивленно-обиженными дугами.

- Ты такая прям правильная… Вроде, ну… вот прямо самая лучшая из всех. Достает, знаешь ли.

- Я самая правильная?! – Мари оторопело оглядела всех. – С чего ты взял? Я…

- Ну, вообще, да. – Снег подошел к окну, встал, смотря в него, голос шел глухо. – Ты порой чересчур уж хорошая.

- За собой следи, - посоветовала Анни, а Мари благодарно взглянула на подругу, уже стучавшую шахматами, и порадовалась своей глупости, ведь вот-вот только мелькнула мысль, глупая и стыдная, что Анни теперь может быть и не с ней, слишком уж молчит…

- За собой, за собой, - повторила подруга, - мы вроде должны помогать друг другу, Карл просил так делать, а ты только с Майкой постоянно.

- Она Майя, не Майка.

- Ой-ой-ой, - Анни прыснула смехом, - ясно-о-о…

- Чего тебе ясно?! – Снег развернулся, густо покраснев.

- Все, - уведомила Анни, пожав плечами, - успокойся. Все хорошо.

- Успокойся?!

- Да. – посоветовал Лохматый, оторвавшись от своих картинок. – Сядь уже. Достали орать.

- А тебя кто звал? – Снег засопел. По стеклу побежали, рассыпаясь бело-голубыми, стремительные морозные узоры. – Ты кто такой ваще?!

Изнанка мира (почти сейчас и очень близко)

Старые улочки старых городов прячут разное. Чем старше, тем больше. И не обязательно, что вам это понравится. Ведь эти дремлющие и кривые низкие переулки растворяют в себе разные тайны. Частенько страшные.

Здесь гладкий современный тротуар и зелень велодорожек совершенно неожиданно переходят в потрескавшиеся серые горбы старого асфальта, а тот, вдоволь попетляв среди высоких заборов и больших окон, незаметно пропадает, уступая место самой настоящей брусчатке. И если вдруг закончится и она, то ноги застучат по земле, утоптанной в камень миллионами подошв и каблуков, ступавших здесь даже не одно тысячелетие.

Да… Старые полутемные улочки такие, будьте внимательнее, чтобы точно вернуться, если вдруг свернули на одну из них. А не поддаться их искушению сложно, это верно. Так и манят, особенно весной, летом или еще теплой осенью, полных листьев, зеленых или пожелтевших, шумящих на каштанах, платанах и настоящих кленах, не терпящих соседства совершенно не аристократических тополей с вязами. Шум и перелив цветов, прячущих за собой строгие или кокетливые здания, поднятые сто или двести или даже еще сколько-то лет назад, притянут, заставят свернуть и рассмотреть, поманят чем-то интересным издалека и поведут-поведут, растворяя в своей глубине, уходящей куда-то дальше и дальше.

Ба-а-а, уже вечер? Уже смеркается, и солнце не может дотянуться через вдруг неожиданно низкие облака и густо сплетенные ветви старых высоких деревьев? Но есть же фонари, что разгонят темноту, заставят не пугаться, так странно и негаданно, неуловимых и непонятных звуков. То из-за спины, то где-то сбоку, то впереди… Что, что это?!

Свет фонарей теряется в тумане, поднимающемся отовсюду, скрадывающем деревья, кусты, скамейки и невысокие домики. Свет становится необыкновенно розово-персиковым, какого сейчас не бывает, мигает живым огоньком под стеклянными колпаками, напоминая о газовом освещении полтора-вековой давности. Чудится, что ли, или на самом деле?.. Бог весть.

Старые улочки старых городов таят в себе многое, да-да.

Неширокие их лабиринты, стоит не вовремя моргнуть, утянут в свою тягучую темную глубину, закрутят, захороводят в пестрых, крашеных удивительными цветами, стенах, заведут и не отпустят. И даже виднеющиеся вдалеке огни коммуникационной вышки, трубы новой котельной или муравейника новой многоэтажки окажутся лишь миражом, да и его, прямо на глазах, затянет вездесущий туман, переплетающийся с серой мглой ночных туч.

Не надейтесь на навигатор смарта, здесь, в кирпично-каменных ловушках, технологии лишь жалобно попискивают о недоступности сети. Не думайте о встреченном наряде полиции, наверняка желающему помочь, не стоит. Разминетесь, не заметите или свернут прямо под носом, а добежав, увидите лишь такую же кривую улочку, без единого человека.

Старые улицы древних городов умеют хранить любые тайны, легко добавляя новые к давно спрятанным в их кладовках из задних дворов и глубоких сводчатых подвалов родовых особняков, дремлющих из века в век за коваными узорчатыми решетками.

Что это? Что виднеется поодаль на той стороне? Блестит ли хром стеклянных фар раритетного и кажущегося только-только с конвейера автомобиля, такого настоящего, стального, выкрашенного переливающейся искрами эмалью, с никелированными деталями и гордыми плавниками… или переливаются отраженным светом чьи-то странные и страшные глаза?

Кто это? Заблудившаяся, как вы сами, туристка, измученная бесплодной ходьбой, отчаявшаяся найти живых людей и, обессилев, застывшая в своем легком светлом сарафане под черным редким вязом, и любующаяся прорвавшейся в прореху туч серебряно-голубую луну, ртутью отражающуюся в ее огромных глазах… или в них, бездонных, нет зрачков, а ветер, холодный осенний сквозняк, на самом деле треплет лишь выцветшее и вручную вышитое двести лет назад невестино платье, ставшее ее же саваном??

Черт… черт… Холодок бежит по спине, мурашки от скрипучего крика птицы, прячущейся в серебристых последних листьев уходящего года, сердито шепчущих прямо над головой, в такт воющему ветру, гонящему заблудшего глупого человека все глубже и глубже в черную, разрываемую только редкими огнями, паутину старых улиц, ведущих в самое ее сердце, откуда не вырваться…

- Кхм…

Твою!

- Кто ты такой?

Энди сглотнул, глядя на кофейную мулатку с карими глазищами и волосами, заплетенными в мелкие косички, собранными в пучок. Именно в косички, не дреды.

- Ты умеешь говорить?

- Да… Здравствуйте, очень рад вас видеть, я тут заблудился, в этом чертовом городе, приехал, решил один прогуляться и…

- Турист?

- Да! А вы…

- Ну… что-то вроде того. И город мне тоже не понравился. Иди за мной, Энди.

И пошла вперед, очень решительно и не собираясь его дожидаться. А что оставалось? Правильно, идти следом, раз уж девушка знает, куда идти.

Как можно так быстро передвигаться на таких шпильках? И как вообще можно носить обтягивающие кожаные леггинсы с кожаной же курткой, от бедер с разрезами, чтобы выглядело красивее? Хорошо, очки не носит, темные. Прямо персонаж игры, что ли… в детстве видел.

Энди, одетый и обутый очень удобно, с трудом поспевал за стройной красоткой, вбивающей каблуки в брусчатку дикого старого города, прячущегося в самом сердце чертовой варварской страны. И занесло ведь, а? И зачем?

А откуда он знает его имя, он же не говорил!!!

Мулатка остановилась, и он в нее чуть не врезался. Замер, глядя на бледное пятно, появившееся в конце улочки, и двигающееся к ним. Неужели ему не показалось десять минут назад, когда бежал, сломя голову, чувствуя липкий страх, волнами идущий от тонкой белой фигурки?

Страх вернулся. Наплывал все сильнее, густыми сладкими волнами странного запаха, плывущими от нее. Запаха недавно разрытой кладбищенской земли, пропитавшейся смрадом, тягучим и терпким.

Белая тонкая фигурка казалась вырезанной из слоновой кости, изящная и невесомая. Почти летела над землей, едва заметно волновалась ткань, давно пожелтевшая. Стлались следом длинные змеи волос, бывшие раньше золотыми, а сейчас выцветшие до седины.

Серебряные ртутные озерца глаз смотрели только на них, на людей, все-таки попавшихся на ее пути. Бледно-серые губы, вдруг выхваченные луной, неожиданно выскочившей и полностью залившей все светом, дрогнули. Свет отразился на мелко-остром частоколе костяных иголок во рту. Белая хищная фигура, вот-вот двигавшаяся плавно и даже медленно, уже почти неслась к ним, заставшим и ждущим ее.

- Вампайя… - мулатка не казалась испуганной. – Хм…

Дробно и мелко стукнуло, зашелестело, и из ее пояса, сплошь в мелких чешуйках, появилось небольшое ожерелье из ракушек и крохотных черепов. Белая фигура, почти добравшаяся до них, вдруг вздрогнула, дернулась в сторону, блеснув глазами на заметно исказившемся от страха лице.

- Дура! – хмыкнула спутница Энди, и метнула ожерелье, или что там это было.

Ожерелье коснулось самого кончика платья, задело и лопнуло, разлетаясь бело-серыми бусинами. Только они, эти странные и кажущиеся смешными, ракушки с черепами, птиц или ящерок, так и не упали на брусчатку. Намертво вцепились в ветхую ткань, брызнули в стороны хорошо заметными черными жидкими плетьми.

Существо, так стремившееся к теплым вкусным людям, закричало. Тонко и плачуще, подняв руки к луне, зовя и страдая. Аспидные линии бежали по ней, толстели, наливаясь и становясь все плотнее, выбрасывая тонкие нити побегов. Существо кричало…

Недолго, упав и замерев, лишь содрогаясь под плотным и блестящим коконом. Чуть позже по туго-вздувшимся успокоившимся змеям пробежали алые крохотные точки. Пара ударов сердца, и они превратились в язычки пламени, растущие на глазах.

Мулатка, сплюнув на расходящийся костер, двинулась дальше. А Энди… Энди остановился, рассматривая все варианты бегства. Но не успел.

- Эй, белячок! – крикнула она, обернувшись.

Он и застыл, глядя на поднесенную ко рту руку с длинными тонкими пальцами, сложившимися в кулак. Мулатка коротко, грудью, дунула, дотянувшись до него каким-то порошком, вдруг замерцавшим багровыми переливами. И Энди, застыв на месте, ощутил глубокий странный холод, добравшийся повсюду в его тело.

- Так-то лучше, - она вытерла ладонь о штанину. – За мной.

И ноги понесли его сами, ускоряясь и подстраиваясь под цоканье ее шпилек. Все дальше и дальше, в кажущееся бесконечным переплетение старых улиц чертова варварского древнего города, стоявшего на семи холмах.

Они шли все быстрее и быстрее, почти пробежав наконец-то появившихся людей, миновав длинные пруды с лавками вдоль них, мелькнувших сбоку тощего человека в клетчатой паре и кепи, игравшего в карты с огромным мохнато-черным котом. Дальше, дальше, мимо самого обычного ресторана с золотой «М», мимо спящего кирпично-стенного дряхлого монастыря, мимо, мимо, опять нырнув в проклятые старые улочки. И остановились лишь у темного каменного дома с колоннами, прячущегося в глубине холодного и почти облетевшего парка.

Мулатка подошла к невысокой дверке, укрытой сбоку, взялась за кольцо-ручку, несколько раз стукнула. Энди, не говорящий ни слова, застыл за ней, ожидая… ожидая чего угодно.

Скрипнула окованная стальными полосами дверь, зарыжела горящая лампа-фонарь, закрытая железом, смахивающим на защищающее дверь.

- Я Ниа, - сказала мулатка, - меня должны ждать.

Низкий широкий горбун, держащий в одной руке светильник, а в другой что-то, сильно смахивающее на огромный двуствольный пистолет из треснувшего ложа и черных трубчатых костей, кивнул, приглашая спускаться по вытертыми ступенькам. Внимательно осмотрел округу и только потом закрыл.

Спуск, спиралью уходящий под землю, освещали факелы, брызгавшие искрами. Остро пахло смолой и настоящим живым пламенем. По стенам, из каменных ставших кирпичными, а потом снова превратившихся в кладку больших каменюк, разбегались крепкие побеги-корни, туда-сюда сновали блестящие тараканы. Попискивали то ли мыши, то ли что страшнее. Энди чуть не упал, да не один раз, но удержался, вцепившись в торчащий скользкую корягу. Та зашипела, изогнувшись красно-черным полосатым туловом, выпустила клыки.

Горбун на ходу обернулся, ухватив ее огромной лапищей с лошадино-желтыми толстыми ногтями на пальцах, густо поросших волосом. Поднес ко рту и откусил половину, начав тут же жевать. Остатки протянул Энди, добродушно что-то пробормотав на рокочущем и шипящем местном подобии языка.

- Съешь, - посоветовала молочно-кофейно-кожая ведьма, тащившая его с собой в Преисподнюю. – Полезно, аспид защищает от некоторого колдовства, тебе скоро понадобится.

Скоро? Защита от колдовства?! Съесть?!!

Да. Просто съесть, именно так. А рука, слушаясь ее приказа, уже потащила трепыхающуюся половинку гадины ко рту. Энди смог лишь пискнуть, стараясь не выплюнуть или даже…

Оказалось, как жевать соленый и чуть перченый резиновый шланг. Да, похрустывало, но терпимо. Энди жевал и глотал, заметив, как снизу доносится все больше и больше шума. Пели, гомонили, кто-то очень сильно ругался, это он понял, хотя языка не учил. Брякало пиано, звякало и тоненько звенело посудой и ножами-вилками.

Ресторан? Откуда тут ресторан?!

Лестница закончила крутиться через несколько шагов, выведя их в каменный мешок, перекрытый простой грязной портьерой. Шум несся из-за нее. А перед ней…

Из влажно пахнущей зверем огромной норы слева высунулся подвижный черный нос, втянул воздух, клацнули желтые клыки, рыкнуло, наружу выбрался косматый и не особо большой медведь, с металлической маской, закрывающей ноздри. Глаза зверя почти ничего не отражали, странно мутные и непроглядные.

На входе, прихлебывая из деревянного ковшика на длинной гнутой ручке что-то кисло пахнущее и жидко-золотое, сидел сухой мужчина с острой бородкой и подкрученными усами. Малиновое длинное пальто из тонкой шерсти, перетянутое широким алым поясом из атласа, поперек груди несколько спускающихся вниз красно-золотых клапанов вместо пуговиц. На кожаной перевязи висела настоящая сабля. А у стены, матово блестя длинным и широким изогнутым лезвием в треть длины, стоял топор на высоком, по грудь хозяину, древке.

Сидел странный человек с мертвым левым глазом на обрубке бревна, покрытом не менее странно выглядящими темными пятнами и потеками по бокам. Эти самые въевшиеся пятна пахли медью и солью. Совсем как на бойне в родном городке Энди.

- Кого нам тут Триглав принес, а? – понятно, почти сносно, поинтересовался этот жуткий тип. – И кого ты, брат Кулом, притащил? Мясо в общий котел, что ли, само пришло?

- Я Ниа, - смерив его взглядом, почти сплюнула мулатка, - меня ждут.

- Эвон как, ждут ее… - усатый-бородатый снова приложился к своему ковшику. – И кто ж, голуба ты моя, тебя тута ждет?

- Ясмень-сокол.

- Все чудесатее и чудесатее, право, - мужчина вытер усы, - ну, хорошо. Только допрежь позволь спросить, голуба моя, чегой-то ты за человечка привела, ась?

- Почему должна отвечать?

- О как, видел, брат Кулом? Стоит тут, вся така фря шоколадна, и мне, хозяину, грит: кто ты такой, мил-человек? А, каково? То-то, что нахальна девка-от… Я-то, горлинка ясная, сторожу тут помаленьку, Ондрейша-стрелец меня кличут. Сам-треть сторожим, чтоб чево не вышло дурного, я, дружок мой Потапыч, этот вот, что сопит, да друг-бердыш, уж, почитай… много веков тут и сторожим. Ты уж, краса ненаглядная ненашенская, ответь, как есть: кого ты тут притащила? Чего он губешек своих разлепить не может и глаз рыбий у оного вьюноши? Ась? Морок навела?

- Это мой слуга, морок… пусть будет морок. Из Контроля, думаю, новичок. Притворялся испуганным, встретив нечисть, очень неуверенно. Неумело… Пришлось стреножить и забрать, вдруг пригодится. Вот тебе, Онд… стрелец, за внимательность и обходительность.

Звякнуло тусклое древнее золото, масляно блеснув толстыми бочками. Горбатый с фонарем что-то радостно забулькал.

- Че, че ты там весь подпрыгиваешь, Кулом? О, как, неужто пиастры? Редко такое встретишь. Ась? Чего встали, заваливай давай, шоколадка ты моя, и топтуна своего прибери, не забудь. Тьфу, анчутка, из Контроля он… а ты его, Кулом, сразу видно, аспида этого, настоящим аспидом кормил, деликатес же. Пусть с тобой идет, дева красная, леший с ним. Или хош его в гардероб сдать? Так он у нас туточки, прямо у Потапыча. Не жалаешь сдавать? Да и правильно. Добро пожаловать, гости дорогие, в кабак «Неясыть», основанный еще…

Кем было основано странное заведение Энди не расслышал, уже врываясь вслед за своей хозяйкой-пантерой за портьеру. Ну, как и думал, тут едят, веселятся и орут свои дикие песни странные местные жители. Если не сказать, что даже больше, чем странные.

Страшные.

Пусть и не все, а всего лишь через одного. Разницы Энди не видел. Кого тут только не увидел за первые секунды. Половина фильмов ужасов или фантастики отдыхают. Золотую статуэтку за спецэффекты и работу костюмера с гримерами.

За клавишами перебирала руками худенькая девчушка в бархатном платье и вуалетке, закрывающей половину лица. Когда она повернулась, глянуть на вошедших, Энди, будь он свободен, мог и завопить. Незаметная половина смотрела блестящим хрусталем вместо живого ока, а кожу избороздили глубокие морщины, больше похожие на трещины древесной коры. Левая рука казалась старой и ссохшейся, хотя шевелила костлявыми пальцами также ловко, как правая и молодая.

За столами под тележными колесами с сотнями оплавившихся и все равно горящих зелено-колдовских свечей сидели люди вперемежку с совершеннейшими нелюдьми. От свинорылой громады, крест-накрест перепоясанной толстыми защитными ремнями в клепках, и с здоровенной дубиной, с врезанными кабаньими клыками, до ангельски выглядящей девчушки в модных джинсах с высокой талией.

Девчушка, шлепнув перед свинорылым карты, радостно рассыпалась мелким смешком, облизав губы раздвоенным черным язычком. Энди внутри себя застонал, идя за своей темнокожей госпожой.

Рассматривать всех и каждого он не хотел, хотя глаза только и делали, что цепляли вдруг свернувшийся на дощатом полу змеиный хвост, выглядывающий из-под фрака солидного мужчины. Разве что кожа у того алела, а на лбу виднелись подпиленные рога.

Три разновозрастных женщины с длинными метлами, прислоненными к столу, раскидывали гадание, ворожа крепкому господину в костюмной паре английского твида и в жилете с искрой. Бледно-аристократичное скучающее лицо с импозантными седыми висками да тоненькими черными усиками откровенно насмехалось над гадалками, чье Таро почему-то не слушалось хозяек, складываясь, как успел понять Энди, в совершенно удачное предсказание. Вместо тяжелой страшной судьбы, как стало ясно из воплей старшей, длинноносой, с бородавками, ведьмы, хлебающей из зеленой бутыли что-то ядреное.

Стоявший за спиной элегантного ловца удачи настоящий японец зевков не скрывал, пряча руки в рукавах простой куртки-юкаты. Рукава оттягивались чем-то тяжелым и опасным.

Ниа, остановилась рядом с ними, следя за Таро. Усмехнулась под нос и, неожиданно, явно смутилась, когда тонкоусый поднял на нее синие глаза. И двинулась дальше.

- Странно, - пробормотала она себе под нос, - как-то все очень… странно.

- Не странно, - донеслось сзади, - это старое место, здесь найдется свое для каждого. Для жителя столицы или приезжих, как вам, например. Вы Ниа?

Энди повернулся вслед за ней. И оторопел, наблюдая самый обычный деловой костюм и нормальное человеческое лицо. Немолодое, неяркое и неотличное от многих других, встретившихся в этой варварской Тартарии.

- Вы ищите Ясмень-сокола?

- Да. – Ниа кивнула. – Мне сказали, что он будет ждать меня здесь.

- Так и есть. Я вас ждал. Пройдемте за мной.

Ниа пожала плечами и прошла куда указала гостеприимно указывающая рука этого, такого обычного, господина.

Неприметная дверка открылась бесшумно, так же, как закрылась за ними. Отсекая весь шум и позволив не вслушиваться в гвалт и крики.

А за ней, крепкой и дубовой, вдруг оказался самый обычный офис. Со стандартной мебелью, несколькими мониторами на столе и большой кофеваркой. Из необычного в глаза бросалась лишь изогнутая сабля в камнях и золоте, закрепленная поверх красивого персидского ковра, да пара кремневых пистолетов, отделанных серебром, висевших рядом.

- Мне нужны люди и проводник. – Ниа не стала тянуть.

- А ваш спутник, он…

- Никому не расскажет.

- Хорошо. И куда вас с моими людьми, должен отвести проводник.

Энди вдруг испугался еще сильнее. Возможно ли?! Да.

- В Ледяной замок.

Глава девятая: чертово чучело и Ночной экспресс

Под ногами Снега забелел паркет, покрываясь невесомым и таким ощутимым ковром изморози. Ощутимо похолодало, кроме того угла, где сидел в своем кресле Алекс. Оттуда вдруг потянуло обжигающим воздухом.

- Вы чего тут?

Замерли все, кроме Лохматого, одним прыжком оказавшегося возле Алекса. Тот успел только вздрогнуть, когда Лохматый доверительно приобнял его, крепко обхватив рукой за шею. Алекс хрипнул, начав краснеть.

- Снег, ты чего? – опять поинтересовалась Майка, стоя в дверях. Вокруг глаз заметно краснело, но слез никто и не заметил. – Это чего такое?

И показала на творящийся зимний беспредел в комнате. Снег покраснел, отвел глаза и решил вернуться к рассматриванию совершенно черного окна. Белое и холодное пропало тут же.

- Лохматый! – рявкнула Майка, вдруг засветившись гневным золотом. – Отпусти Алекса, щас же!

Странно… но тот послушался. Просто взял и отпустил, расслабив пальцы и скользнул назад к комиксу. И только Мари, оторопевшая от его наглости к Алексу, смотрела за ним дальше. И успела заметить несколько странных взглядов, брошенных поверх страниц на Майку, обводящую их всех глазами. Очень странных взглядов.

Злой, решительно разносящий Анни в пух и прах показал Майке большой палец, не отрываясь от доски. Вот что с ним такое, а? Всегда просто сам по себе, и единственная, кто может оказаться с ним хотя бы как-то рядом, это Анни, вот ведь… Мари все же подумал еще раз и поняла, что вроде бы ревнует ее, что ли. Вот к этому странноватому невысокому подростку со странными привычками. И всегда молчащему.

- Вы как дети! – Майя еще не успокоилась. – Сцепились, стоило стать чуть спокойнее. Алекс, ты эгоист, ты знаешь? Лохматый, мы помогаем друг другу, а не хватаем за горло! Злой, ты не мог бы иногда вмешиваться и в наши дела, а не только когда нужно помочь нам сбежать? Хотя… спасибо, Злой, извини. Снег, ты… ты…

- А Снег он просто Снег, да. Он хороший, - проворчал Алекс, - и как я не подумал. И девчонки тоже, а ссоримся и портим все только мы. Ну да… Да пошли вы все.

Дверь распахнулась.

Карл, возникший в ней, выглядел очень посвежевшим и довольным. И даже снова нацепил свои очки, спрятав шельмовские наглые глаза.

- Слышал, кадеты, что мое стадо тут ругается, блея и цокая копытками? А?!

Никто не ответил, вернувшись к очень важным делам. Майка, к примеру, выдергивала нитки из джинсов, это же очень важно.

- Солидарность перед лицом взрослого, ясно… Уважаю, чего уж. – Карл довольно покивал. – Еще раз отмечу, что вместе, слаженно, вы можете делать несколько вещей, и получается здорово. Наносить ущерб общественным местам и зданиям, относительно неплохо удирать и весьма глупо надуваться на нормальный вопрос. Очень глупо и по-детски. Встаем, кадеты, нам на выход. Внизу нас ожидает лимузин. В кои-то веки проедемся, а не пойдем пешком.

- Лимузин? – загорелась Анни.

- Ну… что-то вроде того.

Анни не потухла, но энтузиазм как-то поубавился. И не зря.

Колымага, ожидающая их у гостиницы, родилась не иначе как лет двести назад. Или триста. Хотя Мари и понимала, что такое невозможно, но думать хотелось именно так.

Вместо лимузина внизу стоял автобус. Длинный, горбатый, бело-красный и с круглыми фарами. И с большими пятнами ржавчины по бокам, виднеющимися тут и там. Окна темнели въевшейся грязью и пылью, непроглядные, да еще и с задернутыми линяло-белыми в свете фонаря занавесками.

- Что-то мир боевых магов мне все больше и больше напоминает какой-то развод. – проворчал Алекс, глядя на средство передвижения. – Ну… блин…

Майка, очень напряженная после плача в ванной, шагнула внутрь первой. И присвистнула.

- Чего там? – встрепенулся Алекс. – Ну-ка…

Через пару секунд изнутри донеслось:

- Да ладно-о-о?!!

Дальше внутрь загружались гурьбой, и не вспомнив про отсутствующую даму с вуалью, догом и совершенно обычными взрослыми хитростями, маскирующимися под дружескую помощь. Лохматый, иронично смотрящий на детский сад, загружающийся внутрь рыдвана и потом сразу начинающий ахать и охать, сплюнул.

- Ты с ними очень добрый. Пожестче надо.

Карл почесался в бороде, глянув на него с нескрываемым сарказмом.

- А ты у нас, значит, бунтарь и человек, познавший жизнь во всем ее разнообразии, и от того склонный быть реалистом?

Лохматый пожал плечами.

- Типа того.

- Типа?

- Да. Бунтарь? Я просто люблю свободу. Человек, познавший жизнь? Так я, получается, и не человек.

Автобус внутри оказался куда как больше. Если точнее, то раза в два, и как это получилось - водитель не объяснял. Да они его и не видели, кроме фуражки, торчащей над высокой глухой решеткой, отгораживающей его от остального пространства.

Вместо сидений – мягкие диваны, в углу два холодильника с газировкой, водой, имбирным пивом и тремя банками домашнего компота. А Алекс, потянувшийся было к небольшой стойке, прячущей в себе разнокалиберные, низкие и пузатые, тонкие с высоким горлом, бутылки, получил по рукам. Натурально, от Карла, заявившего, что, во-первых, такое роскошное вино явно не для такого пройдохи, как Алекс и, во-вторых, что на время пути к Ледяному замку у них сухой закон. Даже у него, если не считать медицинских надобностей, типа глинтвейна.

В общем, вот такой мир, спрятанный от обычных людей, им всем даже понравился. Ну, кроме, кто знает, Злого. Тот уселся у небольшого старенького телевизора с крохотной линзой и что-то там смотрел.

Майка, все никак не желающая успокаиваться, ушла в самый конец салона, с ногами забравшись в кресло с бархатной вишневой обивкой. Села, достав из сумки смарт, и начала смотреть фотографии. Беспокоить ее никому не хотелось, даже явно застрадавшему Снегу, так и рвавшемуся помочь подруге.

Алекс, зыркая на Карла, наоборот ушел в самое начало автобуса, пялясь на панорамы старого городка, где водитель почему-то крутил странные петли, ни разу не приблизившись к вокзалу.

Остальные, рассевшись, разом расхотели даже просто говорить. Неожиданно навалилась усталость и апатия. Перцу в тлеющую тоску подкидывало золоченое яйцо часов, громко стучавшее под потолком сразу у входной двери. Алекс, клюя носом, успел подумать о странности стрелок. Они бежали назад, назад… ох, спать как хочется.

Тик-так, тик-так, тик-так, бежало время, а они все кружили и кружили. Пока Карл, неожиданно заснувший и похрапывающий, не приоткрыл глаз, тут же покосившись на собственный хронометр. А дальше…

Решетка застонала, от удара его ноги. Фуражка испуганно запрыгала, но водитель так и не появился. А Карл, сатанея на глазах, со скрипом начал выкручивать прутья.

- Сейчас доберусь до тебя, поганое ты чучело! – решетка скрипела и подавалась, скользя нагревшимся маслом под ножом. – А ну!!!

Подскочила даже Майка, задремавшая в конце. Карл продолжал рвать и крушить металл, удивляя и поражая. Пока Мари не заметила, что на один из циферблатов хронометра надета дополнительная полоска, поблескивающая все сильнее гаснувшими белыми камешками. И время хронометр показывает другое, куда больше, чем часы под потолком.

- Алекс! – Карл дернул в последний раз решетку, жалобно заплакавшую скрипом металла. – Готов полыхнуть?!

- Куда? – Алекс подскочил, сразу забыв про обиду. Это дело он любил.

- Видишь дырку? – Карл ткнул на получившуюся пробоину. – Вот сюда! Поджарим голема!

На открытой части передней панели вдруг заскрежетало, выпуская наружу такой же старый, как у заинтересовавшего Злого телевизора, кинескоп и две колонки по бокам. Затрещало, осветившись.

- Ой… - Анни поморщилась. – Это кто?

- Наш водитель, - буркнул Карл. – Ну?!

В экране, бессмысленно глядя глазами-пуговицами и заливаясь улыбкой из грубых стежков, пялилось на них самое настоящее чучело. Солома проколола мешковину лица-маски, торчало в сторону нелепой редкой бородкой. Под головой тускло блестели галуны заношенного грязно-бурого мундира с еле заметными остатками начального красного цвета.

- Извиняюсь, - проскрипели колонки, - не удержался.

- Сколько ты забрал у каждого? – Карл кивнул на Алекса, между ладоней уже игравшего огненным шаром.

- Ну…

- Сколько?! – прошипел злой, как стало потревоженных бизонов, Карл.

- Пару месяцев, не больше. - проскрипело переговорное устройство, как-то реагируя на тупо скалящуюся рожу из мешковины.

- Что? – Мари недоуменно посмотрела на нее. – Какие пару месяцев?

- Ваша остановка! – скрип стал бодрее, потеряв немного явно ощутимого страха.

- Плата! – рыкнул Карл. – Или сгоришь! Ты нарушил правила сделки, а заключал ее не я! Думаешь, буду молчать, чтобы ты не проговорился обо мне и спутниках? Конечно буду, спалю тебя и дело с концом!

Мелодично звякнуло, и рядом с экраном появился сундучок.

- Хорошие медальоны, недорого…

- Алекс, чуть-чуть, - устало попросил Карл.

«Чуть-чуть» скакнуло в пролом лихим и жадно гудящим шмелем. Где-то с палец Мари, не меньше. Лицо-маска задергалось, мелькнул обыкновенный порошковый огнетушитель, автобус резко встал.

Чучело-водитель появился из оседающей тучи через минуту. Все это время Карл терпеливо молчал, а ребята вдруг снова распереживались.

- Бесплатно! Подарок! – хрипнули динамики.

Сундучок открылся, прозвенев мелодию колокольчиками.

- Ох… - дружно вздохнули Мари, Майка и Анни. Алекс хмыкнул, Злой шмыгнул носом, Снег и Лохматый остались одинаково спокойными. После вспышки в гостинице Снег явно решил посоревноваться с верзилой в ледяной невозмутимости.

Карл кивнул. Загреб в ладонь почти все лежавшее и переливающееся в свете ламп. Подержал последний талисман, кругляш с выдавленным пауком, смотревшим совсем живыми бусинками глаз, по шесть с каждой стороны головы.

- На разведение, - бросил обратно и кивнул на дверь. – На выход, кадеты.

На улице мерзко крапал не прекратившийся с утра дождь. Ветер гонял мокрый лопух вечерней газеты и двух тощих кошек. Хотя кошки, скорее всего, носились по привокзальной площади из-за целеустремленного, хотя и трехлапого пса. Пес не сдавался, несся вперед, брызгая голодной слюной и светясь безумием в глазах.

- Все вышли? – поинтересовался Карл, спустившись последним. – Все. А вещи ваши, что, я должен таскать?

Да уж… рюкзаки, висевшие на его руках гроздями, забыли почти все. Кроме Лохматого.

- Так…

- Какие пару месяцев? – Мари стянула губы в тонкую линию. – О чем говорило это… это существо?

- А, да. - Карл хмыкнул, покосился на отъезжающий автобус и расплылся в улыбке. – Ну, вообще-то никакие. Голем съел обманку, так уж вышло, что среди медальонов оставленных на дорогу… ну, вы поняли, кем, оказалось два очень хитрых, создавших ваши невидимые копии. И глупое чучело тянуло из них энергию, поддерживающую оболочки, вроде как ваши жизненные силы, говорю же, глупое чучело. Ну, хотя поспали вы все… да и я тоже... Из-за его проделок. Зато у нас теперь есть несколько полезных вещичек. Раздам и расскажу в поезде. Кстати, скоро он прибудет. Пойдемте, пока к нам полиция не прицепилась.

Зайти на перрон оказалось просто, прямо через открытую настежь калитку в заборе, закрывающем небольшой сквер вдоль путей. Станция оказалась до странного тихой, лишь где-то на путях длинно звякал молоточек обходчика, проверявшего в темноте грузовой состав.

- Почему никого нет? – Майка оглянулась, недоуменно и с легким испугом. – Карл?

- Посмотри туда, - Карл кивнул на старые станционные часы, - что видишь?

Оглянулись все, уже усвоив простую вещь: Карл ничего не делал просто так. Каждый раз получалось чему-то учиться, наблюдать, подмечать странные мелочи, в обычной жизни совершенно ненужные. Вот и сейчас…

Частенько ли останавливаются механические часы, если те старше столпившихся подростков не в два-три-четыре раза, а куда больше? Наверное, что да, время не жалеет механизмы, особенно подвижные.

Минутная стрелка дрожала между полночью и без одной минуты двенадцать. Дрогнула, качнулась к нолю, качнулась, ушла обратно к одиннадцати. Только вот, секундная, блестя тонкой золотистой полоской там же, почему-то красила в своей цвет то ли циферблат, то ли просто воздух.

- Ночной экспресс прибывает, кадеты, - Карл довольно кивнул, - так что готовьтесь занимать места. И не особенно удивляться.

- Будет чему? – заинтересованно наклонила голову Анни.

- Еще как, - черная борода дрогнула серебряными узорами волос и усмешкой. – Точно тебе говорю.

Майка хотела что-то спросить, но вдалеке, тяжело и гулко, завыл сигнал.

- Ого, - Алекс покачал головой, - это же невозможно.

- Поэтому ты его и видишь, что невозможно? - поинтересовался Карл.

Алекс не ответил.

Ночной экспресс накатывал на перрон и вокзал, пыхтя паром, вырывающимся из трех косых, выгнутых назад, коротких труб. Длинный скоростной локомотив, укрытый обтекаемым кожухом, покрытым узорами и барельефами, сбавлял скорость плавно и благородно. Нос-торпеда, украшенная светлой драконьей мордой, переливалась блеском острых вытянутых глаз.

- Как красиво… - прошептала Мари. – Ой-е-е-ей…

- На мой взгляд слегка вычурно, - проворчал Карл, - но у дворфов иначе никак. Традиции, сами понимаете.

- У кого? – не понял Алекс.

- Дворфы, гномы, - Мари улыбнулась. – Они на самом деле есть?

- Хм, - Карл поскреб в отрастающей все гуще бороде. – Маришка, ты бы не так сильно радовалась. Они еще те сук... подонки. Сама увидишь, и вещи свои при себе всегда держи, и говори с ними поменьше, и не соглашайся покупать всякий красивый хлам, а если станешь покупать, то не торгуйся, стой на первой цене, а уж если начнешь спорить, то не попадись, лови момент, когда они начнут перемигиваться.

- Не знаю, как гномы, - скучающе проворчал Лохматый, - а вот рассказываешь ты точно про цыган.

- Они с ними дальние родственники.

- Цыгане с гномами? – недоверчиво покосилась Майка. – Да ладно… ты издеваешься?

- Да, - согласился Карл, - цыгане в родстве с дикими альвами.

- А есть цивилизованные?

- Конечно. Ты их наверняка видела даже в обычной жизни. Маскируются хорошо.

- Уши прячут? – поспешила уточнить Мари, заинтересовавшаяся не меньше Майки.

- Чего? – Карл недоумевающе покосился на нее. – Не, с ушами у них все нормально, только пирсинга порой много. Зачем их прятать?

- Ну, как же… - явно огорчилась Майка, - ушки там, острые…

- Это к диким. У городских, наверное, обрезают еще в детстве. Как у доберманов. И хвосты, само собой тоже.

- Опять издеваешься?

- Не, пытаюсь шутить. Не смешно?

Майка не ответила. Как и остальные уставилась на сам состав, и совершенно не желала спорить с явно заскучавшим магом.

Вагоны останавливались, грохоча с изрядным достоинством. А как еще, если сразу видно – не людских рук дело. Вроде бы все как везде: металл, стекло, пластик, немного дерева, наверное… Но эти, эти казались безумно красивыми. И разными.

- Офигеть, дизайн… - протянул Алекс. – Это как так?