Боевой Метод Писателя. Том 3

Глава 1. Бой, который похож на танец

Яркая фиолетовая вспышка от книги ослепила меня, заставила подогнуться колени, а руки — затрястись. Автоматическая телесная реакция на крупного хищника, который издал громогласный рык. А Найтвинд и не скрывала, что она главный хищник на потоке.

Как и я не скрывал, что меня такие мелочи не волнуют — я пишу свою историю и подчиняться чужим зубам или росчеркам пера не собираюсь.

Мы с Эрин не стали объявлять своих персонажей. За нас говорила магия, которая выходила из нас волнами: огромная, всепоглощающая фиолетовая сила Найтвинд; и острая как скальпель моя, зелёная.

— Призывайте своих персонажей! — рявкнул Аристарх Петрович, и его голос сейчас походил на голос рефери на настоящей Арене, а не декана на скучном уроке.

Наши персонажи, в отблесках золотистых букв, которые закружились вокруг нас водоворотами, выскочили на Арену, как настоящие бойцы. Не сговариваясь, мы сделали то же самое, что и Вэньцзин с Кайто: выпустили тех, кто уже сражался между собой.

— «Вы сделались плотью от моей плоти, кровью от моей крови; мой живительный источник на время, вы будете потом моим товарищем и помощником», — сразу же сказала Эрин, давая первый приказ своему гладкому красавчику-вампиру.

При его появлении по Арене прошёл стон восторга: девушки и некоторые парни чуть сознание не потеряли, увидев любимого персонажа. Найтвинд превосходила меня не только по личной силе, но и по фактической поддержке в зале.

Мой монах, стоивший мне половину очков популярности, словно почуял, что перед ним известный враг, моментально сорвал с себя сутану, открывая зрителям свой накачанный, покрытый шрамами торс. Мышцы на руках казались тугими плотными верёвками, а из рук вырастали когти.

Когтями он и встретил вампира, который ударил через секунду после того, как Найтвинд закончила цитату. Раздался лязг, вампир-красавчик тоже выпустил когти, и пока монах закрывался от зубов, вампиру удалось располосовать мне бок.

Точнее, конечно, монаху, но меня также ударило в бок, будто там на Арене стою я, а не мой персонаж.

— «Был я прежде слугою диавола, знал все хитрости бесовские», — добавил я хрипло, вливая в кусочек текста ещё четыре очка популярности.

Четырнадцать из двадцати ушло буквально за десять секунд. Остальные придётся придержать про запас и надеяться, что...

— Во имя отца! — рыкнул монах, игнорируя свежие раны на боку, из которых полосками, как от капель по стеклу быстро мчащейся машины, текла кровь. — И сына! И святого духа!

Каждый выкрик молитвы высвобождался резким взмахом руки, заставляя вампира отскакивать на безопасное расстояние. И только на «духе» монаху удалось подловить вампира и полоснуть выдуманного монстра по лицу.

Бледная щека расползлась, обнажая блестящие зубы. В щели мелькнул язык, слизывающий капли крови.

— Ауч, — сказал вампир. Найтвинд издала всхлип, который я услышал даже через Арену.

Девушка держалась за лицо, будто ударило её, а не персонажа. Однако её взгляд не дрогнул, и она продолжила вливать магию в бой.

Очередная цитата прогремела, как артиллерийская подготовка, заставив вампира ускориться ещё больше. Монаху стало тяжело даже защищаться, не то, что атаковать. Количество ран на его теле стало расти, атаки стали менее точными и сильными.

У меня по лбу тёк пот, во рту застыл привкус крови, ноги дрожали. Каждый удар врага эхом отдавался во мне, и теперь мне стало понятно, почему японец чуть не упал, несмотря на победу.

А Эрин не пыталась затормозить, а лишь наращивала скорость, выкрикивая цитаты так, что я слышал их несмотря на гул зала и грохот боя. Несмотря на стремительно тающие силы и боль, я не мог не восхититься её подготовкой: постановке голоса, чёткости фраз, чистой скороговорке цитат.

Она звучала как настоящий боевой писатель, который прошёл не одну Арену и с достоинством вырывал на них победу.

Только вместе с уважением к выучке примешивалось удивление. Удивление и лёгкое разочарование.

Монах пропустил ещё один удар и вынужден был упасть на одно колено. Кулак с когтями упёрся в землю, чтобы удержать фигуру на месте. Я начал шептать за мгновение до того, как вампир, словно почувствовавший, что момент настал, оказался за спиной у монаха.

— «Разве ты не слыхал, что вечный Господь Бог, сотворивший концы земли, не утомляется и не изнемогает?»

Вампир-красавчик с пробитой щекой распахнул рот, готовый выполнить приказ хозяйки и выпить кровь монаха до самого донышка.

Ухмылка сама вылезла на лицо, когда я закончил цитату:

— «Он дает утомленному силу, и изнемогшему дарует крепость».

Ещё четыре очка вытекли из меня в книгу зелёным потоком, а монах засиял золотым. Яркий свет сбил вампира, поэтому тот пропустил момент, когда человек встал с колена и, развернувшись одним движением, ударил по шее твари.

Глубокие дымящиеся чёрные полоски тут же выступили на бледной коже, заставляя вампира отскакивать назад, как от яркого солнца.

Сам же монах в это время расправлял плечи, а раны на его теле хоть и не заживали, но переставали кровить и терять его придуманную жизнь.

Мой твист заставил Арену на мгновение замолкнуть, а затем взреветь. Я моментально почувствовал, как целых восемь очков популярности влились в мои вены, заставляя меня чувствовать небывалый подъём. Ещё ни разу я не рос так быстро за такой короткий промежуток времени!

Эйфория затмевала глаза, но я потянулся к персонажу через книгу, вливая в него ещё парочку свежеприобретённых очков. И был прав.

Потому что в следующую секунду вампир пришёл в себя и бросился в атаку снова. Его дорогая вычурная одежда растрепалась, местами её заливала кровь, а края рядом с ранами — обгорели дочерна. Бледная кожа из-под неё сверкала неуместной белизной, скрывающей невероятную регенерацию монстра.

Видимо только отсекать голову, иначе не выйдет. Такой приказ я и дал монаху, вливая ещё шесть очков, оставляя себе куцые два, чтобы просто устоять на ногах и не рухнуть в последний момент.

Монах снова начал громогласно читать молитву, при этом собравшись, как боксёр перед нанесением удара в нокаут. Удары стали короче, стойка крепко сбитой, а золотой свет, что покрывал кожу после последней цитаты, закрывал тело защитной плёнкой.

Удар ложился за ударом, я еле стоял на ногах от истощения, следя за поединком сквозь слезящиеся глаза. Вот монах пробил защиту, когти-клинки вонзились в плечо вампира, и монах принял верное решение: открыться, чтобы нанести итоговый удар.

Шаг в вправо, свободная рука уходит в сторону.

— Да-а-а-а! — заорала Арена, когда монах, получив когтями в живот, воткнул свои собственные в горло вампиру.

— Аминь, — шепнул монах, и золотой свет ударил лучом, отсекая голову вампира.

Та, взлетев вверх, перекувыркнулась, и с глухим стуком упала на песок. Арена затихла, не веря в то, что произошло: мощнейший персонаж оказался без головы, пусть и не спешил развеиваться после смертельного удара.

Я бросил взгляд через зал на Найтвинд и увидел, что она... улыбается.

— Неплохо, — сказала она одними губами.

А затем зачитала очередную цитату. Медленно, с чувством, с толком. С расстановкой:

— «Трупы тех давних мрачных страстей, которые с момента его исправления безжизненно лежали среди морщин на его лице, казалось пробудились и соединились, словно воскреснув».

Я не успел понять, что произошло, но застывшее безголовое тело дёрнулось, сжало кулак внутри тела монаха и, резко дёрнув, вырвало сердце. Монах медленно опустился на колени, когти исчезли, а за ними — и всё тело. Я почувствовал, как раненая душа персонажа медленно втянулась в книгу, оставив на страницах болезненный след.

А вампир, точнее его тело, тем временем развернулось, подобрало голову и спокойным, величественным движением, водрузило её на шею, как корону

Раны на глазах всего зала демонстративно медленно исцелились, даже та, что оставили когти и святой урон. Последней закрылась дырявая щека. А затем вампир содрал с себя камзол, оставшись в обтягивающих кожаных штанах, демонстрируя идеальное стройное тело.

Под рёв толпы вампир обратился в летучую мышь и, пролетев через Арену, уселся на раскрытую книгу Найтвинд, и втянулся в неё.

Арена восторженно кричала и топала ногами, заставляя древний камень трястись. Бой был окончен.

— Это был хороший танец, — сказал я, чувствуя, как перед глазами всё кружится. — Надо повторить.

Пол медленно плыл под ногами, подобно палубе корабля. Хотелось опуститься на колени, прижаться ладонями к полу, чтобы упереться всеми конечностями и замереть. Но я знал, что легче не станет.

Да и вставать на колени перед Найтвинд я не стану: не предложение же делаю.

Поэтому я приложил руку к груди и кратко кивнул. В виски сильно стукнуло, но я всё же посмотрел на Эрин через поле Арены. Девушка стояла ровно, улыбалась своей клыкастой улыбкой, но при этом была бледна. Бледнее обычного. Она закрыла книгу, кивнула мне и пошла прочь под гул толпы.

— Хозяйка Арены Эрин Найтвинд победила гостя Михаила Перьева! — объявил декан, подводя черту под боем официально.

И вдруг произошло то, чего я совсем не ожидал. Началось это в той части зала, где сидели студенты Зловещей долины, далёким эхом, распространяясь лесным пожаром по трибунам. И прежде, чем я услышал этот «пожар», я его почувствовал в своём теле.

Плюс пять очков.

Плюс ещё пять.

Плюс два.

Зал увидел меня. Поверил. И только теперь я услышал:

— Перьев! Перьев! Перьев!

Навалившиеся на меня очки популярности одновременно сносили с ног и помогали на этих самых трясущихся ногах стоять. Сорок очков популярности! Плюс двадцать за один бой! Невероятно.

Я поднял руку в приветствии. Хотелось крикнуть, поклониться, сплясать в конце концов, но сил ни на что не осталось. Поэтому я просто постоял с поднятой рукой и медленно повернулся на выход. За тонкой линией, отделяющей крошечную зону ожидания от остального зала, меня ждал Пирогов.

Молодой врач подхватил меня за руку, помогая сохранить вертикальную позицию.

— Спасибо, — шепнул я, а тот в ответ просто кивнул.

Из его книги в сумке на боку полилась жёлтая магия, которая удивительным образом дала телу силы. Идти стало проще. У стены он усадил меня на специально поставленную здесь скамейку, осмотрел с фонариком глаза, проверил рефлексы, дал таблетку обезболивающего.

Выпил я, казалось, литра два воды, прежде чем привкус крови и сухость в горле прошли. При этом я незаметно сплюнул на выданную салфетку и убедился, что на самом деле ничего не кровоточило.

— Я-то думал, ты музу призовёшь, покажешь себя в полной мере, — сказал врач, собирая аптечку, в ожидании следующего пациента: на Арене как раз начался следующий и, вроде как, последний бой. — Хоть бы посмотрел, чего ты стоишь на самом деле.

Откинувшись на спинку скамейки, я прикрыл глаза и промолчал. Мне нужно было подумать.

Под грохот чужого боя я раскладывал свой, задавая себе один вопрос: почему я не использовал Франка или хотя бы не призвал Боевой Метод Писателя? Почему не использовал все козыри?

Ответ был простым и разочаровывающим: потому что это было бы нечестно.

Удивление и лёгкое разочарование, которые я испытал на Арене, возникло не просто так. Найтвинд оказалась очень сильна, натаскана, опытна. Она в прямом смысле размазала меня моим же оружием — неожиданным сюжетным поворотом в конце! Этого у неё не отнять.

Зато я чётко почувствовал, что у неё нет БМП. Нет Боевого Метода, той силы, которая так выделяет некоторых.

Познакомившись с Егором, Антоном, с Ольгой Громовой, в конце концов, которые обладали этой особой магией, я уверился, что все или почти все студенты Сепии владеют ею. Как минимум сильнейшие, навроде Эрин Найтвинд.

Но у неё оказались только опыт и куча очков популярности. Учитывая то, что она использовала в основном только переработанного Стокера, это печалило ещё больше. Скучно, господа.

Хотя, последняя фраза явно была от другого автора. Надо будет посмотреть, откуда она.

И всё же скука, я хмыкнул сам себе, размазала меня по Арене. Красиво, утончённо, как и полагается мастеру сторителлинга. Неприятно признавать, но она мастер. И учитывая то, что я вижу вокруг, мастер с большой аудиторией, которая будет расти. Потому что она разумно использует то, что есть у неё.

Боль после боя постепенно проходила, сила и очки популярности восстанавливались, отчего голова начинала варить лучше. Можно, конечно, начать возмущаться, что у Эрин лучше условия, круче поддержка, и вообще она плагиатит другого автора.

Но, во-первых, она явно принадлежит очень важной династии — просто так ей эти цитаты не дали бы даже подержать, не то, что модифицировать под себя. Во-вторых, это не сыграет на мою популярность, наоборот, ослабит её.

Мелкие завистливые авторишки, которые сами ничего не могут, да только горазды обвинять тех, кто забрался на вершину — не мой путь. Я буду тем, кто заберётся наверх и, если повезёт, создаст новую династию. Но даже если не удастся второе, то с радостью покайфую от первого.

Арена снова взревела, отдавая должное победителю. Спустя минуту рядом прошёл Рома Солнцев, бледный, как поганка в глухой тени, и даже жёлтая куртка не помогала исправить цвет кожи. Он хотел пройти мимо, но Пирогов поймал его за локоть и усадил рядом со мной.

— Поздравляю, — сказал я, когда врач закончил осмотр и наклеил пластырь на царапину на щеке.

Рома кивнул, не глядя на меня. Сжал кулаки.

— Я-то думал, что ты выиграешь, — сказал он.

— Я был близко, — пожал плечами. Ощущение было таким, будто на плечах лежит если не Бегемот, то бегемот.

— Близко не считается, — со странным беспокойством ответил Солнцев. — Ты проиграл. Но почему-то залу, — он бросил взгляд на Арену, зрители которой тяжело, ведь все только что участвовали в поединках, поднимались со своих мест, — это понравилось.

Не удержавшись, я похлопал его по дутому плечу.

— Потому что я рассказал историю. А как ты помнишь по лекциям, главный герой не тот, кто всегда побеждает, но тот, кто никогда не остаётся лежать на земле дольше положенного. Лишь для того, чтобы сохранить драматический эффект.

Аристарх Петрович объявил об окончании боёв и потребовал, чтобы все пошли отдыхать в общежития. Судя по доносящимся до нас голосам, народ думал только об одном: что бы сожрать.

Ко мне протиснулись Кирилл, Сабина, которые оба выиграли свои бои, за ними, демонстративно не глядя друг на друга, пришли Гань и Ихара.

— Пошли, расскажем Егору, как главная надежда общежития опозорился перед всем потоком! — стискивая меня в медвежьих объятиях, громко сказал Кир. — Надеюсь он что-нибудь приготовил, а то я хочу есть, что даже Бегемота слопаю!

Засмеялись все, даже сдержанный Кайто ухмыльнулся, представляя, как Егор, преодолевая тошноту, пытается что-то приготовить. Например, Бегемота. Я прыснул, представив картину, а потом погрустнел, думая, как там мой муз.

— Не печалься, старче, — ткнул меня Кир в бок, не до конца поняв моё выражение лица. — До конца учёбы ещё почти три года, успеешь не только Найтвинд клыки обломать, но и кому покруче втык сделать.

— Всего лишь втык? — поднял я бровь под довольный смех ребят.

Внутри горела плотная энергия, а свежие очки популярности заставляли ноги двигаться быстрее обычного. Усталость после схватки оставалась, но в компании она переносилась гораздо легче.

Несмотря на поражение на Арене, я выиграл по жизни, вписав в свою историю ещё один увлекательный эпизод. А это многого стоит.

Интересно, что сказал бы Бегемот, будь он рядом?

***

— Что скажете, коллеги? — спросил Станиславский, усаживаясь в кресло во главе стола.

Преподаватели устроились рядом в переговорной, оценивающе глядя друг на друга. Ли-Кирби почти не тряс бородой, глядя внутрь себя. Ланкарра накручивала волосы на палец, затем отпускала, заставляя дреды прыгать, как пружинки.

Аристарх Петрович, распахнув белоснежный пиджак, уселся последним и устало потёр лицо.

— Вы сами всё видели. В этом потоке действительно есть несколько монстров, которые смогут потрясти мир своими историями и... не только, — декан едва нахмурился.

Тиа провела пальцем по тёмным веснушкам под глазом.

— Некоторые ещё и не показали себя в полной мере. Либо не умеют призывать свои силы, либо сдерживаются.

Станиславский перевёл взгляд на Дмитрия Ивановича, заставляя преподавателя Боевых персонажей вынырнуть из размышлений.

— Вы заметили, насколько самостоятельны персонажи у некоторых студентов? — спросил он. В его голосе звенел неприятных холод, который никогда не слышали ученики. — И это не потеря контроля — это вложенный в них потенциал, работа с архетипами и ожиданиями аудитории.

— Они подкованы технически, почти поголовно, хотя только начали обучение, — подтвердила Ланкарра. — В стандартной программе им может оказаться узко. Но давать расширенную, скажем так, опасно.

Станиславский не шевельнулся, молча дослушав комментарии коллег. Когда в кабинете повисла тишина, а все взгляды устремились на него, директор качнул головой.

— Сила действия равна силе противодействия. Не удивительно, что мы получили такое поколение. Как и то, что за ним так пристально следят. А значит шанса спрятать иголку в стоге сена у нас нет. Предлагаю провести Зимние игры.

— Вы уверены? — встревоженно переспросил Ли-Кирби. — Мы сами пустим к себе чужаков, да ещё и спустя лишь полгода обучения?

Станиславский положил руки на стол, стараясь коснуться прохладной столешницы всей поверхностью ладони. Хмыкнул.

— Внешние враги — это полбеды. Нам нужно сначала разобраться с внутренними. А вот они точно не упустят возможности, ведь после Зимних игр их жертвы перестанут быть досягаемыми.

— То есть опасность для студентов в ближайшие три месяца станет не меньше, а только вырастет? — холодно уточнил Аристарх Петрович. — Вы уверены, директор?

Станиславский посмотрел на декана.

— Из любой безвыходной ситуации есть уникальный выход. Это и есть твист. И чем более безвыходная ситуация, тем интереснее сюжетный поворот. А нашим деткам этот навык ещё очень и очень пригодится.

На это ни один из преподавателей не нашёлся, чем ответить. Они всё понимали и жалели лишь о том, что молодым авторам придётся проходить через испытания, к которым многие будут совершенно не готовы.

До конца дойдут далеко не все. А ведь после конца настоящая история только начнётся...

Глава 2. Это всё из-за салата

Бегемот встретил нас на лестнице. Кот тяжело опирался на перила левой рукой и придерживался правой за «рану» на груди. Ноги еле шли, тяжело соскальзывая по ступеням, а спина сгорбилась, как от невероятного веса на плечах.

Но стоило ему увидеть меня, как в глазах вспыхнула зелёная молния, и Бегемот преодолел расстояние между нами в считанные секунды. Я с улыбкой раскрыл руки для объятий, только в последний момент увидел, что эта пушистая тварь скалится так, как не скалилась сирена Беатрисы на Арене. Он что, сожрать меня хочет?!

Я не успел закрыться до конца, как мохнатая зеленоглазая пуля врезалась мне в грудь, и с грохотом повалила на землю. От удара затылком о деревянный пол из глаз посыпались искры. В чувство меня привели жёсткие удары кулаками в живот и грудь.

— Как. Ты. Мог. Проиграть! Гусары, тьфу ты, в смысле, писатели, не сдаются! Они бьются до конца и вырывают победу у противника, но не встают на колени перед врагом! — орал дурным голосом кот.

— Я... и... не... ВСТАЛ! — между ударами выплёвывал слова, а когда понял, что Бегемот не останавливается, схватил его за бока и швырнул в сторону.

Кот, как паук-ниндзя, приземлился всеми четырьмя лапами на стену, отпружинил и тут же полетел на меня обратно, выставив кулак вперёд. Я вскочил с пола и поймал его налету. Несколько секунд мы таращились друг на друга, готовые сжечь дотла и противника, и Зловещую долину (так, за компанию), а затем я стиснул Бегемота в объятиях так, что котяра невольно пискнул.

— Отпусти, придурок, придушишь! — забрыкался он, но, когда я ослабил хватку, он мягко повис на моих руках и не стал выдираться на свободу.

Когда ребята молча прошли мимо и пошли, кто на кухню, кто в столовую, оставив нас с Бегемотом наедине, я тихо сказал:

— Рад, что ты вернулся. Жаль, что тебя не было рядом. — Я нахмурился. — Погоди, откуда ты знаешь, что я не выиграл поединок?

Кот закатил глаза и встопорщил серебристые вибриссы.

— Ты забыл кто я? Я твой муз! Я всё про тебя знаю!

— Почти как моя мама. Когда-то, — ответил я, помрачнев.

Кот опустил уши на мгновение, но быстро собрался.

— Вижу вы готовитесь жрать? Я с вами!

— Кто бы сомневался, — со смехом ответил я и, перехватив кота поудобнее, потащил в столовку.

Где и замер в дверях.

Притихшие ребята тоже с удивлением смотрели на столы, полные еды: горячей, ароматной, только с пылу с жару. Мой живот уркнул так, что Бегемот ревниво покосился на него.

Егор Криденс и Лидия Авилова стояли у дальнего окна с прямыми спинами и гордые, как вершины Кавказа.

— Ещё скажите, что эти двое сами готовили? — недоверчиво протянул Бегемот, за что получил злой взгляд сразу ото всех.

Почему? Лидия ответила ему, и явно ответ прозвучал не в первый раз:

— Кому не нравится, может выйти и не есть.

Теперь понятно, почему все сидят так, будто навесили себе замок на рот, и делают всё возможное, чтобы не лишиться халявного ужина. Ну, даже если не халявного, то по крайней мере готового к потреблению прямо сейчас.

— Ещё вопросы есть? — обвела злым взглядом столовую Авилова.

Ребята вжались в стулья и промолчали.

— Отлично. Значит тогда, кхм, — она откашлялась, поправила платье и Коробочку подмышкой, — поздравляю всех с прохождением первого поединка на Арене!

Мы переглянулись, не зная, как реагировать такому переходу, но спас Егор: он захлопал, и мы, быстро сообразив, поддержали. Сначала хлопки звучали вежливо-фальшиво, но спустя секунд пять вошли в раж и стали хлопать живо, весело и с довольными криками.

Лидия подняла руку, призывая к тишине, и мы постепенно остановились. Старшая студентка кивнула.

— Выходцы из Зловещей долины — всегда особенные. И не важно, побеждают они или проигрывают. Пока они остаются частью нашего общежития, мы всегда рады им!

Прозвучало двусмысленно, ведь если мы проиграем на Арене слишком много, то можем вылететь из Сепии, а значит и из общаги. Но уточнять никто не рискнул, потому что сопротивляться зову желудка уже не было никаких сил. Разве что слюна, как и голодной собаки, пока изо рта не капала.

Лидия уже набрала воздуха для следующей речи, и судя по выражению лица, та планировала быть минут на сто-сто двадцать, но нас спас Криденс. Парень вышел вперёд, громко сказал: «Молодцы!» и взмахом разрешил приступить к еде: «Налетайте!»

Мы, сделав вид, что не заметили планов Авиловой, накинулись на тарелки, как бандиты на «корованы». Только за ушами трещало.

Бегемот рядом со мной не отставал, будто этому эфемерному существу для того, чтобы оставаться в нашей реальности нужна настоящая еда.

— И как в тебя столько влезает? — спустя минут двадцать идеальной тишины голодных людей, когда все начали откидываться на стульях и приходить в себя, спросил я у кота.

— А ты думал, откуда берутся образы в твоих историях? Только из реальной жизни и опыта. А как мне выполнять свою работу муза, если у меня не хватит опыта? — ответил Бегемот, закидывая в рот сырный шарик. — Или хочешь работать сам, на голой механике? Могу выйти погулять.

Бегемот демонстративно махнул хвостом и развернулся на стуле в сторону выхода. Разумеется, не слезая со стула. Я погладил его по ушам и услышал мурчание.

— Кушай, тебе полезно. Хотя, — не удержался от ухмылки, — писать я умею и без тебя, кошатина.

— Кошатина? Я тебе сейчас творческий понос нашлю, разгребать будешь полгода свой поток сознания! — возмутился котяра.

В такой дружеской перепалке и прошёл остаток вечера, прежде чем все разошлись по своим комнатам. Только в своём тринадцатом номере, усевшись на кровать, я задал вопрос, который меня волновал по-настоящему.

— Что случилось? Почему ты... выключился? И что помогло прийти в себя.

Бегемот, разлёгся, как обычный кот, на второй кровати, спрятав все четыре лапы под себя. Это выглядело забавно, поскольку он всё ещё оставался в форме гвардейского полка. Выражение его морды при этом было максимально сосредоточенным, а вибриссы вибрировали в такт мыслям.

— Та штука, которой в меня тыкал Ли-Кирби — она необычная. Она заставила вспомнить... — кот замолчал.

Я не стал его просить делиться тем, что он вспомнил. Часть этого я видел, но даже в этом случае пусть мой муз поделиться мыслями сам.

Бегемот вытащил лапку из-под себя и потрогал ею грудь, прямо там, где была рана от пули. Перевёл взгляд на меня.

— Что касается моего, как ты назвал, возвращения, — он указал на рабочий стол. — Причина где-то там. Я услышал твой голос, увидел образы, которыми жил ты, и это стало маяком. Вернуться стало проще. Хотя, — он с кряхтением поднялся и сел по-обычному, свесив ноги с кровати, — пока что я ещё не в форме.

Я посмотрел на стол, увидел клочки бумаги и вспомнил утро. Я писал и писал, пока чуть не выпал из-за стола. Тогда я так и не понял, удалось ли мне преодолеть порог в четыре тысячи слов или нет, но сейчас, глядя на ожившего кота, я задумался.

Получается, Станиславский не просто так посоветовал именно эту цифру? Он что-то знал? Его предложение было не вызовом мастерству, а лечебная процедура для муза?

Мда, фиг поймёшь этих преподов: то они выгнать хотят, то спасти. Однако сил размышлять об этом уже не было — жутко хотелось спать. Поэтому я выключил свет и, раздевшись, завалился спать, замечая сквозь опущенные веки, как иногда блестят зелёными искорками газа Бегемота напротив.

Когда же я почти уснул, кот тихо пробормотал:

— Ты только не умирай, Миша. Я такого больше не перенесу.

А может быть мне это просто приснилось.

***

О Зимних играх нам сообщил Аристарх Петрович на следующий день. До окончания предмета Введение в специальность осталась буквально пара недель, которые он собирался посвятить разбору Арены, но так было вчера. Сегодня же всё изменилось.

Декан ходил мягким шагом вдоль первого ряда, заложив руки за спину. Сегодня на нём был бледно-бежевый костюм и небесно-голубая рубашка с мелким рисунком.

— Зимние игры — это соревнования между Академиями писателей, которые проводятся не чаще, чем раз в четыре года. Главное ограничение: участвовать могут только студенты, с тиражами до десяти тысяч экземпляров. Так что, — он глянул на аудиторию, — у вас сейчас есть время, чтобы притормозить контракты на публикацию. Думаю, вам не нужно объяснять, как участие в Зимних играх компенсирует даже штрафные санкции от издателя?

Я задумчиво почесал подбородок. Какие штрафы у издателей я представлял смутно, но вот что такое Зимние игры и какие плюшки они дают самым заметным участникам — знал. Потому что смотрел как минимум два таких соревнования вживую и ещё три — в записи.

— До участия допускаются и первокурсники, верно? — спросил я, подняв руку.

Декан кивнул.

— Минимальное требование для студентов — полный семестр в Академии. В одной, без перехода в другую. Начало игр в середине января, так что все присутствующие, при желании, — на последнем слове он понизил голос, как бы намекая, что это мероприятие «добровольно-принудительное» — смогут участвовать. Если, конечно, не вылетят раньше. Всё-таки у вас и тесты впереди, и экзамены.

Он пожал плечами и, закрыв тему, принялся за разбор боёв на Арене. Оказалось очень интересно, и я исписал заметками с десяток страниц в тетради.

— Слышал, как он отметил твою цитату? — шепнул я Киру, когда сказали несколько слов про байкера. — Не знал, что ты так умеешь интонировать!

— Это не интонировал я, — вжав банданистую голову в широкие плечи, пробормотал Кирилл. — Меня от страха прижало. Мне казалось, что сейчас вылечу с Арены и Академии.

Судя по состоянию, он не прикалывался, а реально переживал. Что ж, не один он изображал крутого на Арене. Все мы играли свою роль.

Про наш с Найтвинд бой Аристарх Петрович сказал кратко:

— Если ещё не разобрались, как делать сюжетные твисты, то значит не доросли разбирать этот бой. А если разобрались, то этот бой перед вами, как на ладони. Учитесь. Все, — он посмотрел на Эрин, потом на меня, впервые за долгое время.

Мы кивнули, принимая, что один раз такое прокатило, но в дальнейшем придётся придумывать связки и прорабатывать сюжетные механизмы глубже. Ведь, в отличие от бумаги, на Арене реальность отвечает не на наши желания и мысли, а на конкретные действия. И с той стороны живой автор, у которого свой рисунок истории — и поединка — в голове.

Гончарова, которая тоже победила на Арене, сидела на первом ряду, с краю у дальней стены. Таким образом я мог спокойно пройти и сесть на привычные места. Она всё также не оглядывалась на меня и ничего не комментировала, но наша случайная, на мой взгляд, вражда, немного поутихла. Осталось снять браслет, чтобы, задумавшись, не лишиться руки на прогулке неподалеку от Наташи.

После уроков на выходе из Главного корпуса меня ждал Бегемот. Чёрный пушистый хвост обмахивал влажную скамейку, но кот этого не замечал.

— Нужно поговорить, — сказал он серьёзно, и молча повёл нас в... столовую.

Кир с Сабиной, которые не смогли пройти мимо подобной интриги, глядели по сторонам, выискивая любую опасность, подвох и очередного монстра, призванного с помощью Боевого Метода Писателя. Только вокруг были обычные коридоры, которые сменились привычной столовой и знакомым гулом голодных студентов.

Мы замерли у входа, а я наблюдал, как хвост кота дёргается из стороны в сторону, словно хлыст. Пушистый хлыст.

— Что мы здесь за...

— Тихо, — прервал меня Бегемот. — Сейчас это случится.

Он вдруг сорвался с места и бросился вперёд, к прилавкам. Пролетел мимо обычной раздачи и моментально оказался рядом с той секцией, где продают особые блюда за очки популярности. Я чуть не застонал, поняв, что именно его там интересует, поэтому бросился следом, а друзья — за мной.

Но я не успел.

Пушистая задница впечатал нос в витрину, чуть не снеся стоявшего рядом студента, после чего начал колотить мохнатыми кулаками по стеклу, выкрикивая:

— Вылезай, подлая салатница! Все знают, что ты не муза, а чёрт пойми что!

На нас начали оборачиваться, но я игнорировал взгляды. Примчавшись к прилавку, я подхватил кота на руки. Фруктовый салат, с которым через стекло ругался Бегемот, стоял всё также великолепно и неприступно, сверкая сочными плодами.

Сам не заметил, как рука потянулась к терминалу оплаты. Если ничего не изменилось с прошлых раз, то я смогу купить этот салат со своими сорока очками популярности, несмотря на цену в пятьдесят. А всё потому, что по неведомой мне причине мои очки в этом магазине как минимум удваивались.

— Не смей! Предатель! — пискнул кот, повиснув на моей руке, из-за чего ладонь сама шлёпнулась на терминал.

Пластина мягко загорелась, а откуда ни возьмись появилась продавщица: вот не было её, а теперь — есть.

— Что закажете? — почти пропела она.

Я глянул на кота, в чьих зелёных глазах смешалась паника и злость, после чего сказал, вливая двадцать пять очков популярности:

— Дайте ваш чудный салатик.

Кот взвыл, выпустил когти — впервые с появления! — и заворчал недовольным вулканом, продолжая висеть у меня на руке.

Я молчал, ожидая, когда мне достанут салат, игнорируя Бегемота. Когда же десерт поставили на прилавок, быстро его подхватил, пока когтистая лапа не коснулась, и повернулся идти к столам.

Мои глаза сразу же столкнулись со злым фиолетовым взглядом, скрывающимся за чёрной чёлкой. Эмо Эдуард прижимал к себе сумку с книгой, и из неё лился едва заметный фиолетовый свет.

Кирилл и Сабина стояли чуть в стороне, а перед ними стояли Пешкова и их третий Стрелок из «пистолетика».

— То есть ты со своим котом даже не заметил, что сбил другого человека и занял его место в очереди? — холодно спросил эмо. — Хотя, что я думал: откуда нормальное воспитание у приблудного писаки, — презрительно скривил он губы.

Кир было дёрнулся, но я остановил его рукой, на которой подсыхали свежие царапины от когтей Бегемота.

— Учитывая, что у тебя нет публичной фамилии сейчас, то могу предположить, что у тебя тоже не хватило воспитания поддерживать высокий статус своей династии, — ровно произнёс я в ответ. — Вряд ли же ты отказался от фамилии из-за чрезмерной популярности?

Эмо дёрнул щекой. Причин того, почему авторы не использовали публично свои фамилии, было несколько. И две самые главные я назвал: скрыться от популярности и скрыться от позора. И я указал на это публично.

Эдуард шагнул ближе и, понизив голос, хрипло сказал:

— Ты сейчас рискнул оскорбить не только меня, но и всю мою семью. За это придётся заплатить.

— Думаешь, твоя семья вступится за тебя? — также тихо ответил ему, не отводя взгляда.

Дёрганная ухмылка появилась на его лице на мгновение.

— Моя нынешняя семья — вступится. Как я вступлюсь за неё. — В его фиолетовых глазах мелькнуло что-то тёмное. — Так что тебе не удастся уйти от ответа.

— Записывайся в очередь, если ты ещё не занял место, — ответил я, с некоторым разочарованием видя, как отваливается в тепле один фрукт в башне салата. — Я готов устроить творческий вечер с любым желающим.

— Не стоит, — тихо шепнул Бегемот, но мы его проигнорировали.

— Просто поражение в поединке не смоет оскорбления. Так что предлагаю ставку: когда проиграешь, ты заплатишь сверху.

— И чем же? Конфетками или плаксивыми песнями? — оскалился в ответ.

Глаза эмо расширились, а чёрная чёлка качнулась.

— Сделаешь добровольный взнос на поддержание Братства Мёртвых Писателей. Не вступая в него.

Мы упёрлись взглядами, как упираются рестлеры на ринге лбами. Он хочет кусок моей книги и без тех плюшек, что обещал его глава за вступление в Братство? Наивный.

— Легко, — ответил я и услышал вздох за спиной.

Судя по всему, это была Анастасия Пешкова — только она понимала, о чём на самом деле мы говорим с Эдом.

Но это не всё.

— Однако, прежде хочу услышать, что заплатишь ты, когда проиграешь.

Не если. Когда. Я не собираюсь ему проигрывать, тем более что ему до Найтвинд как до луны на дрезине.

— Если тебе удастся выиграть, я сниму с тебя все претензии: и свои личные, и от лица семьи.

Он бросил короткий взгляд в сторону других членов Братства Мёртвых Писателей. Засранцы мимикрируют под святую святых — БМП! От одной этой мысли моё лицо перекосило.

— Иными словами ты хочешь лишь подтвердить мои слова о позоре. Я плачу в случае поражения, а ты избавляешься от собственных несработавших сюжетов? Так себе размен. Придумай что-то получше, ты же автор!

Я махнул рукой, делая шаг вперёд — салат сам себя не съест, а мы и так заболтались.

Уйти мне не дали: Эд схватил меня за руку, вцепившись прямо в царапины.

— Если тебе удастся хотя бы вывезти в ничью, то, клянусь, отдам тебе один из артефактов своей семьи. Той, самой, из которой... — он замолчал, а его лицо стало жёстким, сделав его старше лет на десять сразу.

— Что за артефакт? — нарочито лениво спросил я, стараясь не выдать интерес.

— Уж поверь, — он ухмыльнулся одной стороной губ, — таким как ты подобное недоступно. В последний раз, когда похожий появился на рынке, его купили за тридцать золотых.

Я едва не сдержался от того, чтобы не закашляться. Тридцать золотых — это действительно значительная сумма. Очень даже.

То есть он готов отдать такое сокровище взамен на шанс получить кусок моей книги? Что с этими ребятами не так?

— По рукам, — сказал я, скидывая его руку со своего предплечья, и протягивая ладонь для рукопожатия. — Когда бой?

— До Зимних игр, — расплылся в улыбке эмо. Кривой, неприятной, словно он только что проплакал и теперь выдавливает её. — Сделаем всё официально, чтобы никто не мог оспорить результат.

Я подтвердил кивком договорённость, после чего он ушёл вместе с Пешковой и третьим. Анастасия посмотрела напоследок долгим взглядом и прочитать его я не смог.

А затем Бегемот сказал:

— Это всё из-за салата.

— Серьёзно?

— Если бы не эта сущность, — он произнёс «щ» почти как «ч», — то ты бы заметил, что в этом споре есть подвох. Тебя специально заманили в ловушку, а ты поддался!

— Знаю, — спокойно сказал я, кивая приблизившимся Кириллу и Сабине. — Я сразу понял, что он готов на всё, лишь бы меня загнать на Арену ради куска моей книги.

— И ты всё равно пошёл? — спросила Сабина, прижимая книгу в сумке.

В ответ я лишь пожал плечами, а потом спросил:

— Кто хочет попробовать этого мифического салата? Бегемот?

— Что?! — встрепенулся кот. — Сожрать, наконец, эту древнюю тварь и узнать какова она на вкус? Дай прямо сейчас!!!

Салат действительно оказался невероятно вкусным и вдохновляющим. Только вот послевкусие от сделки, которую я заключил, отдавало запахом болотной тины.

Глава 3. Неприятные ощущения

— Книги на стол! Руками не трогать. Закрыть глаза. Быстро, а то пальцы отморожу! — командовала профессор Тиа Ланкарра, и её дреды возмущённо подпрыгивали в такт её резким движениям.

Сегодня нас разделили на группы, и пока в соседней аудитории Ли-Кирби учил основам работы с персонажами, Ланкарра учила нас чувствовать.

— Смол, не подглядывай. Кирилл, думаете, если бандана на глазах, я не замечу халтуры? Перьев!

— Да? — вежливо ответил я, не открывая глаз и положив руки на колени.

— Заставь своего кота также закрыть глаза.

— Вообще-то, я кот и сам себе хозяин!

— Тогда, по-хозяйски, покинь аудиторию и не мешай, — отрезала профессор.

Даже не глядя, я чувствовал, что эти двое играют в гляделки, после чего Бегемот уступил, уселся по-кошачьи, собрав по себя лапы, у меня на коленях и начал тихо ворчать. Со стороны это выглядело как урчание, но я-то слышал, как он тихо ругается себе под нос.

— А теперь запомните главное: ваша книга, любая, которой вы пользуетесь постоянно, являются частью вас. Такой как рука, нога, а у кого-то даже — голова. — Она помолчала, давая сарказму осесть. — Поэтому ваша задача научиться чувствовать книгу, где бы она не находилась.

Слушая указания Тиа, я потянулся к книге и ничего не почувствовал. Автоматические захотелось коснуться её руками, почувствовать тепло обложки. Только вот на руках, сложенных на коленях, сидел Бегемот, и вытащить их было бы слишком заметно.

— Хорошо, госпожа Смол, — сказала Ланкарра, и я всё-таки открыл глаза.

Беатриса сидела на своём месте, сложив руки на коленях и закрыв глаза, а её книга мягко светилась синим на дальнем краю стола.

Когда девушка открыла глаза, она покосилась в мою сторону, кратко усмехнулась. Я вспомнил ситуацию в парке, когда мы с Кириллом нашли её в палатке. Логично, что ей удалось, ведь она смогла перенести книгу от себя. Возможно даже может уже призвать к себе, а для этого точно нужно чувствовать книгу, где бы она не находилась.

Найтвинд справилась следующей, также подобие результата показали Кирилл и Сабина — у них книга мерцала едва заметно. Мне это задание не давалось.

В конце урока профессор упёрла руки в бока и строго предупредила:

— Домашнее задание: постоянно тренировать это ощущение и эту связь. Тем, у кого получилось хоть как-то — в два раза активнее, потому что навык быстро теряется. Тем, у кого не получилось — в четыре раза активнее, чтобы не отставать. К сессии все должны овладеть этим ощущением также, как вы сейчас владеете левой ногой.

— Почему левой? — уточнила Сабина.

Ланкарра тряхнула дредами.

— Потому что левой ногой вы пока ничего толкового не напишите, но хотя бы не спотыкаетесь на ровном месте.

Понятно. Пока от нас не требуют невозможного, что для Сепии звучит как подозрительное задание. Хотя, мне и не стоит забегать вперёд, потому что я вообще не понимаю, как почувствовать свою книгу на расстоянии!

Пока мы шли на лекцию к Дмитрию Ивановичу в соседний кабинет в корпусе с практическими лабораториями, я вспоминал, как меня отрезали от книги ранее. Как перед боем с собакой Баскервилей мне казалось, что её нет, забрали, при том, что она висела у меня на боку в сумке, пусть и невидимой.

Я попробовал ощутить сумку, а в ней книгу, и почувствовал тепло. Но это было чужое тепло, как нагревшийся за день камень или долго работавшая лампа: тепло есть, а вот ощущения, что это часть меня — нет.

Видимо придётся часть времени, которое я тратил на работу с текстом перекинуть на работу с этим ощущением. Я скривился, как от зубной боли: и снова страдает текст. Мой текст!

Почувствовать книгу мне не удалось ни в этот день, ни на следующий. Даже спустя неделю. У друзей это начало получаться у кого сразу, у кого через несколько дней, пока же я бился в непреодолимую стену.

Даже Бегемот разводил лапами, грустно опуская серебристые вибриссы.

— Раньше этой магии не было, книга всегда была с собой. Так что не могу подсказать, что делать.

Поэтому я просто сидел вечерами, закрыв глаза, и пытался почувствовать свою самую ценную вещь на расстоянии.

Не выходило.

***

Анастасия Пешкова пришла к нашему общежитию через полторы недели после спора-сделки с Эдом. Из-под рукавов тёплой куртки виднелись тонкие запястья, покрытые яркими татуировками, серьга в носу блестела в редких лучах, пробивающихся из-за туч.

— Хочу поговорить, — сказала она, как только я оказался на пороге.

— И тебе привет, — хмыкнул я, накидывая капюшон и проверяя, что сумка с книгой на месте. На всякий случай.

Девушка кивнула, поправила прядь, выпавшую из-под шапки, а затем с опаской изучила Зловещую долину. Общежитие выглядело пошарпанным, как всегда, и в то же время мрачным и недовольным. Видимо хмурая погода и холод нашему поместью тоже не нравятся.

— Прогуляемся? — предложил я, указывая на проход в изгороди.

Пешкова кивнула и быстрым шагом пошла вперёд. Оказавшись на дорожке парка, она выдохнула. Видимо опасалась, что её заставят жить в нашей общаге. Бегемота я оставил в прихожей, дав ему поручение проследить издалека.

— Кстати, а в каком общежитии живёшь ты? — спросил я, пока мы шли по дорожке, гуляя по парку.

— Северный ветер. — Увидев мой непонимающий взгляд, пояснила: — Общагу называют «Северный ветер», хотя официально оно «Родовое гнездо». Там просто какая-то природная аномалия, поэтому вокруг всегда дует холодный ветер. Я думала, что это самое неуютное место в Академии, но теперь сомневаюсь.

Она бросила взгляд через плечо туда, где был вход к Зловещей долине.

— Это только так кажется. На самом деле у нас мило, — сказал я, но судя по выражению лица Пешковой, убедить её не удалось. — Так о чём ты хотела поговорить?

Разумеется, я догадывался, что речь пойдёт о нашем с Эдуардом поединке, но девушка смогла меня удивить.

— Я хочу тебя пригласить в Братство ещё раз, — сказала она твёрдо.

Мы остановились, замерев друг напротив друга. Что ей далось это Братство?

— Я не считаю, что моё мест среди мёртвых, — аккуратно сказал я.

— В том то и дело! — эмоционально воскликнула Анастасия. — Я предлагаю тебе стать живым, по-настоящему!

В её глазах горел огонь. Не фанатичный, но очень близкий к нему. Я не перебивал девушку.

— Посмотри: пусть ты три раза талантлив, а ты талантлив, Миша, но без связей, династии, поддержки прорваться наверх невозможно. Сколько уникальных авторов погибло и исчезло только потому, что их задавили те, кто опасался конкуренции? Сколько имён, персонажей, цитат мы потеряли только из-за того, что кто-то над нами решил: это никуда не пройдёт?

Она говорила, и я видел, что она верит каждому сказанному слову. Мне хотелось поспорить, показать ей, что в этих словах лишь часть правды, но она уже схватила меня за руку.

— Идём! Давай поговорим ещё раз с главой! Он всё поймёт и простит тебя. Он будет рад такому таланту в наших рядах!

Я позволил себя вести, и мы пошли через весь парк, проходя мимо Эдема и других общежитий, спрятанных глубже в зарослях. Дошли до восточного забора и вдоль него пошли к беседке с подземельем.

Остановившись у люка, Пешкова оглядела меня, поправила капюшон, словно на мне был цилиндр, затем начала спускаться, постоянно оглядываясь. Опасается, что сбегу?

Перед тем, как закрыть люк за собой, я огляделся и увидел зелёные искорки в кустах: Бегемот послушался и втихаря последовал за мной. Я быстро схватил шишку и положил её между крышкой и рамой, чтобы была щель — так коту будет проще и главное тише проникнуть внутрь при необходимости.

А уж за отопление Сепия точно заплатит, может себе позволить.

Сегодня в подвале было пусто. Горело несколько ламп на стенах, на барной стойке высился только электрический чайник. Дверь в дальнюю комнату была приглашающе открыта.

— Я поговорю с главой, постой здесь, пожалуйста, — тихо с надеждой сказала Анастасия и проскользнула в открытую дверь.

Я почувствовал, как усилился ветер от входа, и про себя хмыкнул: Бегемот in da house. Несмотря на недавнюю отключку, пушистый засранец с тёмным прошлым всё равно лезет на рожон. Видимо из природного кошачьего любопытства.

Пешкова выглянула из дверей и поманила меня внутрь. Когда я подошёл ближе, она шепнула:

— Просто выслушай. Я верю, что тебе это будет полезно. — И искренне посмотрела в глаза.

— Выслушаю, — ответил единственное, что мог пообещать.

Только после этого Анастасия подвинулась и позволила мне войти.

Глава Братства Мёртвых Писателей сидел в глубоком кресле, удерживая бокал в руках. Увидев меня, он чуть подвигал рукой, и красное вино благородными разводами плеснуло по стеклу. Перстень с неприятной мёртвой зеленью камня тускло блеснул.

Тёмная одежда скрывала фигуру, оставляя явными только длинные тонкие руки, которые Глава развёл, как только я приблизился.

От него несло нарочитостью, наигранностью, я бы даже сказал плохим актёрством. Если бы он был текстом, то я его отредактировал, убрав лишнюю воду и неуместные метафоры. Однако передо мной находился человек, которого отредактировать могли только хирурги, да и то крайне ограниченно.

Но я пообещал, поэтому вздохнув про себя, поздоровался.

Глава расплылся в широкой улыбке, блеснули идеальные белые зубы. Видимо в работу он вложил стоматолога все свои гонорары. А может и чужие.

— Михаил, рад вас снова видеть, — сказал он многообещающим голосом. — Несмотря на вашу некоторую, кхм, прямолинейность, вы удивительный молодой человек. Я наслышан о ваших успехах.

— О каких именно? — спросил я, приподняв бровь.

— Обо всех! — очень быстро ответил мужчина, имени которого я до сих пор не знал и называть которое он не спешил. — Вы удивительный человек и требуете особого отношения к себе!

По рукам прошла неприятная волна. Я едва сдержался, чтобы не сжать кулаки. Что происходит? Почему он меня бесит. Настолько бесит!

Не заметив моей реакции, Глава продолжал.

— Анастасия отзывалась о вас крайне лестно, а я полностью доверяю ей. Она наша звёздочка, и её успехи радуют всё Братство и меня лично. Вы бы видели, как она работает с цитатами своего предка! Это что-то с чем-то! Какая сила!

В этот момент мужчина изменился: подался вперёд, бокал в руке слегка задрожал, а помещение вокруг нас слегка поплыло. В глазах мужчины плескался возбуждённый огонь, а камень в перстне стал светлее и ярче.

— Вижу, что вас интересует сила, Михаил, — продолжил Глава. Он успокоился, откинулся в кресле. — Как видите по Анастасии, участие в нашем Братстве даёт возможность подняться в силе, стать заметнее и ярче.

Он указал на Пешкову, стоящую за мной чуть в стороне от двери. Девушка закивала, с благоговением глядя на мужчину.

— Заёмная сила легко теряется в самый ответственный момент, — тихо ответил я. В помещении повисла тишина.

Глава Братства коротко усмехнулся. И достал другую карту.

— Отчасти вы правы. Именно поэтому за получение силы и взимается плата. — Он указал на сумку с книгой, которая висела у меня на плече.

Я постарался не шелохнуться, чтобы не выдать свои эмоции. В основном гнев. Уже жалел, что послушался Пешкову и пришёл. Этот персонаж меня жутко бесил, и ничего с этим я поделать не мог.

— Но я слышал, что вы поспорили с другим участником Братства, уважаемым Эдуардом. Крайне перспективный молодой человек, между прочим. — По лицу мужчины пробежала неприятная улыбка и тут же спряталась за вежливым фасадом. — Насколько понимаю, Эдуард настолько радеет за будущее Братства, что взял с вас обязательство отдать часть вашей книги в случае проигрыша. Без последующей поддержки. Я могу поговорить с ним.

За спиной вздохнула Пешкова. Вот мы и дошли до главного. Конечно, Эд показал себя неплохо на атмосфере, и если он использует её вместе с каким-то сильным персонажем, то может выйти убийственно. Только вот я помню, как тускло сияла его книга при нашей первой встрече.

Мысль царапнула сознание. Погоди, а ведь на атмосфере его книга сияла очень ярко, и мы даже предположили, что у него может быть Боевой Метод Писателя. На Арене он его не проявил, но кроме Ольги Громовой никто больше не показал себя с этой стороны, в том числе я.

Неужели здесь действительно могут поднимать силу? Тогда почему забирают страницы книг взамен? Ведь книга, во многом, и есть источник силы автора?

Мне не хватало данных. Глава Братства заметил, что я нахмурился, и воспринял это по-своему:

— Михаил, я действительно хочу и могу помочь. Личные дрязги мешают неизвестным авторам расти. Мы должны объединиться, стать единым целым, чтобы засиять и доказать этому прогнившему миру, чего мы стоим на самом деле!

Его глаза и перстень снова засияли, вино в бокале заходило ходуном. Кстати, за всё время он не сделал ни единого глотка. Будто бокал не для питья, а лишь часть сцены, бутафория в театре.

Ответил я спокойно:

— Со своими личными делами разберусь самостоятельно. Спасибо за предложение.

Глава величественно кивнул и добавил:

— У вас ещё есть время, чтобы решить вопрос мирно.

— А я и не собираясь решать его мирно, — уверенно ответил ему. — Мы идём на Арену, какой там мир.

— То есть вы готовы проиграть дважды: на Арене, а затем лишившись своей книги, точнее её части, — быстро исправился мужчина, — лишь бы не принимать чужую помощь?

— Помощь? — уже не сдерживая себя, хмыкнул я. — Помощь идёт от души, безвозмездно. То есть даром, — процитировал я сказку. — Вы же ставите ценник за вход и ещё больший — за выход. Не похоже на помощь.

Глава Братства закинул ногу на ногу, поставил бокал на колено, придерживая двумя пальцами. На лице появилась обида.

— Хотел с вами по-хорошему, вон, за вас даже Анастасия заступилась. Подставляете девушку, — покачал головой.

— То есть, вы ещё и девушке, участнице собственного клуба, будете угрожать за мой отказ? И всё ещё называете это помощью?! — незаметно в моём голосе проявился рык.

Я почувствовал, как Бегемот подошёл ближе. Видимо почувствовал, что мне нужна помощь. Чуть выдохнул. Всё в порядке, я справлюсь. На грани слуха послышалось урчание.

Глава же сидел не шелохнувшись, глядя мимо меня. Думал.

— Как скажете, Михаил, — произнёс он, отмирая. — Идите в бой, как и сказали. А затем не забудьте принести причитающуюся долю в Братство.

— Ещё посмотрим, кто победит.

— О, молодой человек, — брезгливо сказал мужчина. — Я проконтролирую, чтобы у вас не было и шанса против Эдуарда. Вложу в него все ресурсы, чтобы он доказал вам, насколько вы глупы и слабы.

Я пожал плечами и развернулся. Пешкова стояла бледная, но злости на её лице я не увидел. Уже хорошо.

— И ещё, молодой человек, — обезличенно бросил мне в спину Глава. — Не смейте называть Братство Мёртвых Писателей клубом. Вы даже не представляете, что мы такое на самом деле. У вас последняя возможность извиниться и уйти с миром.

— А иначе?

— Иначе Эдуард не просто размажет вас по Арене, но и уничтожит любые ваши перспективы стать хотя бы середнячком.

— И это говорит мне мёртвый писатель? — спросил я, не оборачиваясь, и подошёл к девушке.

Я почувствовал за спиной разгорающуюся магию и обернулся. Глава Братства шептал цитату, а его глаза горели безумным блеском, отражая золотистые мелкие буквы, создающие воронку вокруг его тела:

— «Ослепляющая, кошмарная боль пронзила его грудь, заставляя сердце биться в рванном ритме сломанного миксера. Ужас, которому не было названия, сковал его тонкие ручки, похожие на соломинки ресторана быстрого питания. Он сам не заметил, как дрогнули колени, и он рухнул на пол, словно моля всевышнего о помиловании в час казни!»

Неприятное чувство вспухло в груди, заставляя сердце наливаться жаром. По щекам ударил горячечный румянец, и я... рассмеялся.

— Боже, какой позор, — пробормотал я, чувствуя невероятное смущение и стыд за услышанное, и обернулся к Пешковой. — Ты считаешь авторитетом этого графомана?

Однако Анастасия замерла статей с горящими щеками, прижав руки к груди. Татуировки на них поблёкли, а из правого глаза потекла слеза.

— Бегемот! — рявкнул я, и кот выскочил из-за дверей, где прятался.

Он вскочил на плечи Пешковой, издал боевой клич гусар, и рубанул когтями по воздуху перед носом Анастасии. Та моментально вывалилась из атмосферика, в который загнал её Глава.

Я же развернулся, выхватывая книгу, и призвал магию. Яркая зелёная пелена накрыла сразу всю комнату. От удивления я чуть не потерял концентрацию: такого размера у меня никогда не было. Неужели так прокачка на Арене сработала?

Зелёная стена вокруг нас стала плотнее, отсекая магию Главы Братства. Защита его оказалась слабой: несмотря на громкие слова, сказанные до этого, он вместе с креслом отлетел к стене, где и замер, бледнее прямо на глазах.

Да его сейчас инфаркт хватит такими темпами!

Убрав медленно магию, я, продолжая держать руку на книге, жёстко сказал:

— Теперь я точно выйду на Арену и уничтожу вашего Эдуарда. Если учитель такой слабак, то каким будет ученик?

Глава Братства сверкнул глазами, но промолчал. Он жадно поедал взглядом мою книгу. Обойдётся.

— И вы напали на своего. Это позор похуже той графомании, что вы выдали под видом цитаты.

Здесь же мужчина не смог промолчал, несмотря на бледность:

— Что ты понимаешь в высоком искусстве?! Отлично, что ты не стал нашим. Ты уже прогнил и думаешь клише и стереотипами предателей настоящего искусства! Прочь, с глаз долой!

Бегемот рявкнул по-кошачьи, и Глава замолк. Я же подхватил Анастасию за руку и вывел из подвала.

На свежем, точнее, ледяном воздухе, она быстро пришла в себя и растеряно посмотрела на крышку люка.

— Что... что это было?

— Ваш Глава атаковал меня. И тебя.

— Не верю, — заплетающимися губами пробормотала она.

Я пожал плечами и поправил молнию на её куртке, достал шапку из кармана и надел ей на голову. На удивлённый взгляд ответил:

— Простудишься.

— Не понимаю.

— Повторю то, что говорил раньше: ты талантлива. Сама по себе. Кровь это или труд с потом — решать самой. Но ты нужна этому странному персонажу гораздо больше, чем он тебе.

Потянув девушку прочь от беседки, я оглянулся: Глава не выходил. Девушка шла растерянная туда, куда я её вёл. Бегемот шёл рядом, оглядывая пространство яркими глазами, готовый к любому повороту событий.

— Но он помог, сделал сильнее, — тихо произнесла Пешкова. Уже не так уверенно, как раньше.

Я промолчал. Сейчас мои слова уже не сыграют роли. Иногда в истории должна быть пауза, чтобы прошлый сюжет улёгся и у читателя, как и у автора, появились новые идеи.

Разве что меня беспокоили, пусть я и не хотел этого признавать, две вещи. Во-первых, я ни разу не увидел, чтобы в руках Главы появилась книга. Это не укладывалось в картину графомана с заскоками.

Во-вторых, и это беспокоило ещё больше, мне показалось, что в последний момент за Главой мелькнуло что-то ещё. Или кто-то. Незаметная сила, которая управляли им, как кукловод.

Понять увиденное я не мог, поэтому временно отложил в сторону, приняв решение: больше на контакт с Братством Мёртвых Писателей не идти.

А то ещё заразят своей графоманией, и я умру, как писатель, раньше, чем успею родиться. С кем поведёшься от того и наберёшься, как говорят.

Так что лучше просто размажу Эдуарда по Арене, чтобы всяким эмо и графоманам неповадно было портить мне настроение.

Глава 4. На острие косы

Литературный поединок нам назначили ещё через неделю. Всё это время я читал, писал и учился чувствовать книгу. Но та сидела словно в холодной коробке, и все попытки прикоснуться без рук игнорировала.

Ещё я ходил на Арену и наблюдал за тем, как сражаются другие студенты. Каких персонажей призывают. Как реагируют на те или иные литературные приёмы.

Найтвинд больше не участвовала в других боях, но при этом дисциплинировано приходила смотреть чужие. Беатриса сидела рядом с ней тенью, и эта тень с каждым днём становилась всё мрачнее.

Буквально за день нашего с Эдом поединка Смол подловила меня на выходе с Арены Шекспира, на которой мы и проводили основное время после уроков.

— Перьев, нужно поговорить, — сказала он холодно, заставив других студентов ускорить шаг.

Кирилл покачал головой, но, встретившись взглядом с Беатрисой, слегка покраснел и ушёл прочь.

— Снова Найтвинд подослала? — спросил я, опираясь спиной о стену. Камень оказался на удивление тёплым.

— Нет, госпожа здесь ни при чём, — мотнула головой девушка. — У меня к тебе просьба.

Я поднял бровь, ожидая продолжения. Беатриса, как и Эрин, не участвовала в схватках на Арене после теста. Да и, честно говоря, мало кто рисковал подать заявку: все видели, как она одним приказом размотала персонажа Ольги Громовой, которая обладала доказанным Боевым Методом.

Подставляться под такой каток желающих не нашлось. Поэтому я знал, что она хочет попросить. Но молчал — ждал, когда она заговорит сама.

Смол огляделась и, убедившись, что никого рядом больше нет, сказала своим ровным холодным голосом:

— Постарайся не убить Эдуарда во время вашего поединка.

Что ж, ей удалось меня удивить.

— С чего такая забота? — хмуро спросил у неё. — Тем более, что мы не сможем этого сделать: ограничения Арены, да и просто уважением к сопернику. Мы не на войне.

Я покачал головой, не очень понимая, что на уме у Беатрисы.

— В этом случае за тебя может решить твой БМП, — сказала девушка так спокойно, будто новость о моих способностях висела на всех столбах и скамейках Академии.

— Ты о чём? — сделал вид, что не понимаю Смол.

— Ты владеешь Боевым Методом, как и Громова. Но в отличие от неё, ты можешь его контролировать. Ты это доказал на Арене.

Я промолчал, делая вид, что девушка несёт чушь.

— Можешь ничего не говорить, мне и так понятно. Как и некоторым другим, — её голос стал тише, серьёзнее, хотя куда уже серьёзнее. — Пойми одно: когда Эд попробует использовать свои силы, как тогда на уроке, ты можешь потерять контроль. И твоя сила вырвется наружу, а значит Эд может погибнуть.

Она зло хмыкнула.

— Ему-то пофиг, он среди Мёртвых уже давно, как я узнала. А вот по тебе убийство, даже случайное, ударит крайне сильно.

Конечно: человек без династии, первокурсник, с предупреждением от Академии и браслетом на руке. Беатриса говорит об убийстве, но мне хватит и тяжелого ранения или отката. Вцепятся в повод, как шакалы.

— Эд лишён фамилии, — сказал я. — Не думаю, что кто-то станет его прикрывать.

— Лишён — это не значит, что брошен. В династиях используют разные методы воспитания, — сказала Беатриса, и судя по тому, какая гримаса пробежала по её лицу, о таких методах она знала гораздо больше, чем хотела.

— Я постараюсь, — пообещал я. — Моя задача победить, размазать по Арене, а не по столу патологоанатома.

Смол закатила глаза.

— Ты в своём репертуаре. Я пошла, — сообщила она и развернулась, но я взял её крепко за руку. — Что ещё? — недовольно спросила девушка.

— Ты забыла сказать самое важное.

— Что именно? — теперь она сделала вид, что не понимает о чём речь.

— Зачем тебе я? Вылечу из Академии — и конкурентом меньше.

На мгновение на её лице вспыхнула весёлая улыбка.

— Конкурент? Ты? — Но затем она чуть сдулась, опустив глаза в пол.

Она молчала долго, а я держал её за руку, не отпуская. Девушка этого словно не замечала, погрузившись в свои мысли. Иногда морщила нос, прикрывала веки, но продолжала решать в полной тишине коридора Академии.

Её рука оставалась чуть прохладной, и даже касание не могло её согреть.

Наконец, она прервала молчание:

— Мне нужен наставник, — сказала она тихо, вынудив меня наклониться ближе, чтобы расслышать.

— Наставник? — не смог скрыть шока в голосе я.

Она резко посмотрела мне в глаза.

— Да, наставник. Который научит меня контролировать свою силу.

— Потому что у тебя тоже есть Боевой Метод, — соединил я все точки: наш разговор, её почти удавшийся призыв музы и, конечно, чистую победу против Громовой. — Твои сила вырывается сама по себе и поэтому ты не выходишь на Арену?

Девушка кивнула, отведя взгляд в сторону.

— Почему ты не обратишься к преподавателям? Это же большая ценность — владение БМП?

Беатриса, наконец, заметила, что я держу её руку и тонкое запястье напряглось. Но тут же расслабилось, как и плечи.

— Потому что Аристарх Петрович пояснил, что работа с Боевым Методом будет только на втором курсе в закрытой группе.

Как-то непредусмотрительно. Но я промолчал, давая Беатрисе выговориться.

— Я ему сказала, что это опасно для Академии, для студентов, на что он пожал плечами и посоветовал найти кого-то среди студентов, кто поможет.

Она снова посмотрела мне в лицо.

— И поэтому ты пришла ко мне.

Смол холодно улыбнулась.

— Не обольщайся. Ты последний, к кому я подошла. Из тех, кому я, — она замялась, но закончила: — могу довериться.

Она покраснела, и я вдруг понял, что причина её выбора не в том, что я владею Методом, а в том, что я вежливо помог ей, когда мы нашли её в парке, голой в палатке. Ну, Метод тоже нужен, но не главенствует.

— Я помогу тебе, — кивнул я.

— Я оплачу, — начала она, но я остановил её, сжав запястье.

— Я помогу тебе. Не окажу услугу, а помогу. Как коллеге. Как однокурснице. Тем более, — я не удержался от смешка, — наставник я начинающий, поэтому ставки на этом рынке ещё не изучил.

Впервые за разговор Смол улыбнулся тепло. По-живому. А затем резко выдрала руку и отшагнула назад.

— Спасибо, Михаил. Помни: тебе нельзя навредить Эду, иначе ты не станешь моим наставником. Ну и писателем тоже.

Она развернулась и, не прощаясь, быстрым шагом пошла прочь.

— Умеешь ты мотивировать. «Не станешь писателем», — попробовал изобразить я её холодный голос. И тихо добавил: — И вообще, для своих я Миша.

***

Арена имени Уильяма Шекспира заполнилась наполовину. Очередной бой между студентами, очередная рутина, к которой многие привыкли слишком быстро и нашли дела поинтереснее.

Часть зрителей стандартно не менялось: Кирилл и Сабина, Найтвинд и Смол, которая сегодня смотрела внимательнее обычного, сохраняя отстранённое выражение лица.

Однако сегодня пришли и новые лица, те, кого я на Арене ещё не видел, да и видеть в принципе не хотел. Не только на Арене.

Во главе «Мёртвого угла» сидел Алексей Достоевский и мягко тарабанил пальцами по обложке своей книги. За ним сидели друзья Эдуарда. Парень «с пистолетиком» разлёгся боком на два сиденья, а Анастасия Пешкова подтянула к себе колени. Её лицо побледнело, но она сжала губы и молча наблюдала за секторами ожидания.

В которых готовились мы с Эмо.

Парень с металлической книгой выглядел спокойным: смотрел перед собой, слегка покачиваясь в такт неслышимой мелодии. Фиолетовый глаз иногда сверкал из-под чёлки, окидывая взглядом Арену.

Когда мы посмотрели друг на друга, внутри меня что-то дрогнуло. И это не укрылось от Эдуарда. Он медленно приподнял книгу и похлопал рукой по обложке.

Я ответил ему ухмылкой. Старательно размышляя, что же я почувствовал.

Эдуард показался больше, темнее, опаснее, чем обычно. Словно он уже погрузил меня в атмосферу, возвысился надо мной и теперь планирует диктовать мне свою волю. И моё тело, вопреки моему желанию, готово было согнуть колени и пасть ниц.

Я разорвал зрительный контакт и открыл книгу. Погладил чуть шершавые страницы, касаясь строк, которые подготовил к схватке. Перелистнул в раздел с персонажами и ещё раз изучил Франка.

Тело продолжало слегка дрожать, краем уха слушая, как нудят трибуны. Небольшая часть поддерживала меня, и я чувствовал это тёплым потоком очков популярности, которые втекали в моё тело. Крепкая середина просто наблюдала, не выказывая симпатий.

А последняя, дальняя от меня, активно выступала против. От группы вокруг представителей Братства Мёртвых Писателей доносились крики про чужака, неудачника и проигравшего девчонке.

Я не удержался и кинул взгляд на Найтвинд, подмигнул ей. Тёмная величественно кивнула, игнорируя крики и продолжая отстранённо наблюдать за Ареной и идущим по ней Ли-Кирби. Сегодня дежурным судьёй был Дмитрий Иванович.

На несколько мгновений я задумался: а не использовать ли Франка? Он показал свою эффективность в реальном боя, а не вот в этой постановке. Вместе с Бегемотом, которым самодовольно сидел на стуле справа от меня и правил когти пилочкой для ногтей (откуда только взял?), они смогли остановить атаку собаки Баскервилей.

А тот, кто её призвал, явно был сильнее Эдуарда. Так что вдвоём они легко справятся.

— Уточнение по правилам! — объявил Дмитрий Иванович, занимая место на судейской трибуне, и камень под ним засиял зелёным светом. — Поскольку одна сторона уже призвала музу, а вторая нет, для сохранения равных возможностей мы приняли решение запретить музе выходить на Арену.

Я бросил взгляд на кота, а тот уже бросил пилку на землю так, что тала впилась в пол и задребезжала.

— Муз, неуч бородатый! Я — муз! — громогласно объявил Бегемот, чем вызвал смех у Братства и бурчание Ли-Кирби в бороду по поводу привередливых персонажей.

Но стоило коту отвернуться и подойти ко мне, как его разгневанная морда успокоилась и он ровно мне сказал:

— Ты заметил?

— Да, с Эдом что-то не так. Он словно стал сильнее.

— Согласен, — кивнул Бегемот. — Поэтому решение о запрете для меня не про равные возможности.

Он усмехнулся, поправив серебристые усы. Досады, что он не участвует в бою, на его морде я не увидел.

— Не вижу, чтобы ты переживал за меня.

— А мне надо? — возмутился кот. — Если ты не сможешь победить этого шарлатана, то какого лешего ты призвал меня? Вот проиграешь — уйду от тебя!

Он вернулся на стул, сел на него, сложив лапы на груди и обиженно отвернувшись. А затем скосил горящим адским зелёным пламенем глаз и пристально посмотрел на меня.

— Не отдавай ему книгу, — шепнул он мне, когда я шагнул на Арену.

Я никак не отреагировал на его слова. Этого и не требовалось. Мы понимали друг друга без слов.

Ли-Кирби зачитал клятву Арены, и полупрозрачный купол накрыл нас со всех сторон, заглушив голоса, превратив крики с трибун в далёкий гул. Так шумит море за дюнами: больше намёками и запахами, чем звуками.

Мягкий песок слегка расползался под ногами, и эффект присутствия у моря только усиливал. Но расслабляющей атмосфера совсем не была. Наоборот, как только купол отрезал голоса, внутри потянуло мертвечиной и затхлостью, а тени по углам зашевелились.

При этом Эд всё ещё не использовал магию, а лишь смотрел на меня, чуть склонив голову. За секунду до отмашки судьи, он сказал:

— Выполни своё слово, Перьев.

Отвечал я, уже зачитывая цитату:

— «Алиса шла не спеша, поглядывая по сторонам, как вдруг над самой её головой раздалось мурлыканье», — и через несколько секунд передо мной появилась сначала улыбка, а затем и крупный полосатый кот.

Чешир сидел на попе ровно, махал хвостом и с интересом изучал Арену. Я долго думал, кого использовать в этот раз и решил, что Чеширский кот — наиболее подходящий вариант: комбинация узнаваемости, милоты, боевого потенциала и мощности самой цитаты.

Один недостаток: он давно не появлялся, с момента поступления в Сепию, поэтому ему нужно было время, чтобы привыкнуть: призывать персонажей вне Арены нам всё ещё запрещено.

Эдуард закончил свою цитату буквально через пару секунд. Появившееся существо я признал не сразу, а затем почувствовал лёгкую рефлекторную дрожь в теле.

Что ж, эмо не мелочился и сразу призвал Смерть.

Фигура великого и многоликого персонажа возвышалась над Ареной. Тёмный, переливающийся чёрным перламутром, балахон обливал силуэт подобно опасной воде. Ткань струилась, создавая эффект потока, который затягивал свет с неба в пол и дальше — в подземное Царство мёртвых.

Тонкое запястье торчало из-под балахона, и обхватывало изящный белый посох, на конце которого сияло полупрозрачное лезвие. Коса, излюбленное оружие, призывающих Смерть, состояла из резного основания и магического клинка.

Смерть подняла вторую руку, и показались белые пальцы, унизанные серебряными перстнями. Из-под капюшона сверкнули ярко-синие глаза, и в нашу сторону потянулся смертельный холод.

— Хорошо тебе, пушистый, — выдохнул я облачко пара, чувствуя, как хочется сесть и сдаться на милость прекраснице напротив.

Но не она мой враг. А те истории, что стоят за ней. Тот, кто управляет вниманием.

— «"В том направлении," — сказал Кот, махнув правой лапой, — "живёт Болванщик"», — объявил я, поддавая силы в голос.

Книга засияла ярким зелёным, а Чеширский кот муркнул и резко исчез. По трибунам пронёсся вздох удивления, а затем крик возмущения.

Подол балахона Смерти поднялся в сторону от ветра, обнажая тонкие ноги. Идеальный момент, чтобы ударить по ним, но я мысленно отвёл Чешира назад, в середину Арены.

Котяра, закончивший свой стремительный бег, замер, снова усевшись и обвив лапы хвостом, начал нагло вылизывать шёрстку. А мне капнуло плюс одно очко популярности. Всё-таки котолюбы в зале есть и это радует.

Но праздновать было особо нечего: Смерть не обратила внимание на мою шалость и выставила свободную руку вперёд величественным жестом. А Эд замогильным, нотаким радостным голосом прочитал:

— «The hand of Death lay heavy on her eyes, For weeks and weeks her vision had not borne To meet the tenderest light of eve or morn».

Тут же Арену накрыло ещё большей темнотой, дыхание спёрло, а холод начал пробирать до костей. Краем глаза заметил суету на трибунах, где начали тереть руки и накидывать на себя куртки студенты: купол не справлялся с защитой от магии.

Силён, эмо, силён. Словно открыл Боевой Метод и начал черпать оттуда силы.

Но была проблема: я не чувствовал ни ниточки, ни отклика этой магии внутри Эда и его персонажа. И поверить, что Эд обладает такой силой сам по себе...

Дальше размышлять и превратностях судьбы времени не осталось. Пришлось заняться тем, ради чего мы собрались. Сталкивать персонажей, создавая свою небольшую, локальную историю.

Дождавшись, когда леденящие душу массы, промораживая песок Арены, дойдут до Чешира, кот взмыл вверх одним изящным прыжком, улыбнулся, и исчез, растворившись от хвоста до ушей.

Улыбка повисела несколько секунд, а затем мигнула и появилась уже рядом со Смертью.

Резкий взмах когтей, звук рвущейся ткани, а затем стук и недовольное ворчание: Смерть подставила рукоять косы под удар, и коту пришлось отпрыгнуть назад.

Взмах косы, свист, и на месте, где только что находился Чешир, появилась глубокая, сантиметров десять глубиной, полоса. Края сразу же стали клубиться тьмой и медленно тянуться вверх чёрными ростками.

Слишком силён. Неправдоподобно. Невозможно прокачаться так быстро за полтора месяца. Я ведь помню, как слабо сияла его книга в первый день. Я помню, как он сжимал губы и молчал, понимая, что ответить силой не может. Тем более, на уроках ему далеко до самых успешных студентов.

Что изменилось? Почему от его магии трясёт не только меня, но и всю трибуну? Неужели дело действительно в Братстве Мёртвых Писателей? Неужели отдав часть своей книги, он получил взамен такую мощь?

Я бросил взгляд за мрачную фигуру, оценивая Эдуарда. Может он уже весь в крови и на последнем издыхании? Может сейчас потеряет сознание?

Парень стоял ровно, крепко удерживая металлическую книгу, и не отрываясь смотрел на меня. Заметив мой взгляд, он ухмыльнулся и зашептал следующую цитату.

Я прочитал её по движению губ и сразу узнал цитату:

— «Он всегда знал, что является самозванцем, человеком, на чьих ногах висит груз несбыточных желаний».

Как и тогда, на уроке, его голос звучал медитативно и терялся за гулом голосов на трибунах и в шуме битвы наших персонажей. Чешир продолжал наносить быстрые атаки, телепортироваться в разные места Арены, но холод покрывал уже всё пространство и двигаться становилось заметно тяжелее.

А потом я почувствовал то, что и раньше, а следом это почуял и кот: ноги потяжелели, стало сдавливать сердце. В памяти взбухли моменты неуверенности в себе, негативные отклики, провалы в жизни и на Арене. Даже бой с Найтвинд теперь казался позором жизни, после которого я должен был сразу покинуть Академию.

Вокруг чёрным водоворотом замелькали искажённые ехидными, злыми, недовольными, гневно смеющимися выражениями лица. Они молча выкрикивали оскорбления, обвинения, а я слышал каждое, и каждое оставляло ожог на моём сердце.

Посреди этих лиц, молча наблюдая и сверкая фиолетовым глазом, висело лицо Эда. Дождавшись момента, когда я и Чешир замерли под давлением атмосферика, он шепнул:

— «Пока смерть не разлучит нас».

И раздался свист косы.