Боевое командование "Нибелунг"

Локация

Сергей Фомичёв

цикл НИБЕЛУНГ

Книга пятая

Боевое командование "Нибелунг"

Локация

Действие цикла "Нибелунг" происходит в звездном Секторе Денеб, который занимает куб пространства со стороной примерно в двести пятьдесят - двести шестьдесят световых лет (2300-2500 петаметров). Сектор расположен в 1300-1500 световых годах от Земли в направлении Денеба, то есть по ходу вращения Галактики и к северу от главной её плоскости. Сам Денеб находится гораздо дальше.

Основные события пятой книги происходят в звездной группе Калаян (один из кластеров сектора Денеб).

Некоторые обитаемые миры звездной группы Калаян:

Гуншу (звезда Зун) - домашний мир корпорации по терраформингу Лу Бань Инжиниринг.

Ильсон (звезда Арамнури) - домашний мир кластера медицинских и геронтологических центров.

Тоско (звезда Квинс или Айва) малонаселенная планета землевладельцев с небольшими городками.

Черный ворон (звезда Желтый лев) - польскоязычная колония.

Тронше (звезда Тронше) мир-тусовка свободных художников, режиссеров, литераторов и пр.

Бородин (звезда Бунзен) - домашний мир компании Бородин, владельца сети заправок, сервисного обслуживания космических кораблей, заводов по синтезу метанола, палетт для реакторов и др.

Крайтон (звезда Ирис) - мир ранее принадлежащий фонду Крайтона. Одна из самых населенных планет Галактики.

Дезерет (звезда Ефер) бывший мормонский проект (секта Новая Америка).

Титуба-4 (звезда Титуба) не до конца терраформированный малонаселенный мир захваченный сквоттерами.

Мадаваска (звезда Акадия) небольшая либеральная колония.

Пролог. Фонд Крайтона

(за сто пятьдесят лет до основных событий)

Хенрик Крайтон хотел оставить по себе память. Он знал, что когда-нибудь умрет и хотел, чтобы после него осталось нечто такое, что помнили бы многие поколения. Он был богат, он купался в роскоши, но единственный его дар заключался в умении делать деньги. А деньги, по его мнению, являлись всего лишь инструментом. Он не мог написать шедевр, достойный Лувра, даже если бы заплатил за пиар; он не мог написать музыку, поэму, пьесу или создать образец для подражания в любой другой области культуры. Он считал себя мыслителем, визионером, но и сформулировать философскую концепцию, чтобы она действительно взорвала общественное мнение и заняла место среди работ Сократа и Канта, он бы не смог. Даже наняв сотню писателей-призраков.

Поэтому Хенрик Крайтон основал фонд. В принципе основать фонд мог любой миллиардер и даже миллионер. Основать и раствориться среди тысяч таких же меценатов и филантропов, о которых скорее всего забудут после смерти или после исполнения предназначения. А если и будут помнить, то только специалисты в узкой области, где усилия фонда привели к реальному результату. Однако, в отличие от тех, кто жертвовал на чужие исследования и воплощал чужие мечты, у Хенрика Крайтона имелось собственная идея. Правда реализовать её оказалось не так-то просто.

***

Его люди обнаружили лишь две корпорации, обладающие нужной технологией. Одна из них Life Craft Genetics располагалась в Калифорнии, США, вторая – Bio Seed Innovations держала штаб-квартиру в Меласе, долины Маринер на Марсе. Хенрик Крайтон выбрал первую лишь потому, что, как оказалось, учился вместе с одним из её мажоритарных акционеров.

Они встретились в замке Глен Эйри в Колорадо-Спрингс, который славился подходящей обстановкой для неформальных встреч и приватных переговоров. Приятели сидели в мягких креслах возле знаменитого камина с часами, который разожгли специально для них. Помимо них в замке обосновались немолодые уже участники съезда любителей снежных баранов, во множестве обитающих среди окрестных гор. Шума и суеты пожилые натуралисты почти не производили, а прикрытие было удобным.

– Revenons à nos moutons, – пошутил Крайтон, наблюдая за языками пламени. – На днях я создал фонд своего имени.

– Хотите предложить мне сделать взнос? – усмехнулся мистер Финдли.

– Я бы не стал начинать с этого разговор, Алан, – мягко возразил Крайтон. – Мое дело скорее касается вашего бизнеса.

– Вот как? Это любопытно.

– Цивилизация на пороге больших перемен. Мои аналитики предполагают, что нас ждет не просто стагнация, но смена парадигмы. Прибавьте к этому социальную апатию из-за сброса активной части населения на космический фронтир. Мало того, что человеческая популяция сокращается, на всё это наслаивается биологическое вырождение вида.

– Биологическое? – удивился собеседник. – Наша компания не отметила серьезных изменений за последние десятки лет.

– Ну, Алан, я мыслю более масштабно. Человеческий мозг уменьшается вот уже на протяжении двадцати тысяч лет. Пожалуй с тех, пор как люди перестали добывать себе пищу охотой. Вопрос времени, когда процесс перейдет черту и сработает эффект триггера, за которым мы получим новую человекообразную обезьяну. Собаки отобрали у нас охотничьи инстинкты, зрение, обоняние; затем лошади и машины забрали у нас мускулатуру. Калькуляторы отобрали умение считать, компьютеры умение думать, нейросети умение анализировать и синтезировать, искусственный интеллект взял на себя управление обществом, а медицина и генетика выключили естественный отбор. Не лучше дело обстоит и с эмпатией. Домашние питомцы заменили нам детей. Роботы и чаты с ИИ заменяют человеческие отношения. Ведь отношения вещь сложная, а секс-андроиды или компаньоны не требует сохранения баланса или компромиссов. Мне кажется очевидным, чем все закончится. Поэтому я собираюсь создать... скажем так, резерв человечества.

– Резерв?

– Что-то типа водохранилища. Только для людей.

Алан Финдли не относился к числу дураков. Он размышлял несколько минут, глядя на пламя в камине и быстро повторил тот умозрительный путь, который Крайтон прокладывал годами.

– Допустим вы меня убедили, Хенрик, – сказал Финдли. – Не настолько, чтобы вложиться в ваш фонд, над этим я еще поразмыслю и почитаю отчеты ваших аналитиков. Но мне кажется, вы пришли с какой-то конкретной идеей.

– Я хочу сделать заказ. И получить для начала сто тысяч младенцев ин-витро. Считайте, что это пробная партия.

Взгляд мистера Финдли сразу же потускнел.

– Никак невозможно, Хенрик, при всем уважении и любопытстве. Закон позволяет выращивать детей в пробирке только в конкретную семью под заказ.

– Не вопрос. Я представлю вам пару, желающую усыновить сто тысяч младенцев.

– Это не так просто, Хенрик. Семья должна предоставить гарантии что сможет воспитать ребенка, а даже с одним, знаете ли, часто возникают сложности.

– Допустим мы откроем этой паре счет на скромные десять миллиардов. Что скажете на это?

– Вопрос не только в деньгах, но в эмпатии, социализации, простом человеческом тепле. Комиссия исследует каждую семью и определяет, может ли она взять еще одного ребенка. О десятках даже речь не идет, не говоря уж о ваших цифрах. Я вам больше скажу, Хенрик, найди вы сто тысяч бедных семей, готовых в обмен на круглый счет в банке усыновить ребенка ин-витро, они вряд ли получат разрешение.

– Почему?

– Именно потому, что это покупка.

Крайтон задумался.

– Хорошо. А что если мы выйдем в юрисдикцию... ну, скажем, Аргентины или Марсианских долин?

– На Марсе действуют похожие законы. Что до других миров, то существует строгий запрет на экспорт чувствительных технологий.

– Но это ведь не военные технологии?

– Ну, как сказать, – Финдли усмехнулся. – Помните тот старый фильм про войну клонов? Если кто-то начнет производить тысячи солдат с оптимизированным под бойцовские качества генотипом... о, я вас уверяю разразится такой скандал, что закроют не только нашу компанию и ваш фонд, но и все исследования в этом направлении на столетия.

– Но ваша технология не секретна?

– Нет, но оборудование уникально. Не так просто создать эмбриону нормальную среду для развития, не так просто найти нужную комбинацию генов, чтобы избежать проблем с болезнями, внешностью, а при этом обеспечить разнообразие...

***

Одни из старших охранников Крайтона заметил слежку.

– Нас ведут, сэр, – сообщил он. – Причем профессионалы.

В подобной ситуации по разработанному заранее протоколу, Хенрик Крайтон должен был немедленно отправиться на свою ферму в долине Шенандоа в Аппалачах, где имелась серьезна система безопасности и убежище на случай ядерного конфликта. Думать и предпринимать ответные шаги следовало потом.

Так он и поступил. Личный самолет перенес его в город Харрисонбург, а оттуда бронированная машина под усиленной охраной доставила до убежища. Здесь Крайтон мог позволить себе расслабиться. Но роль добычи претила ему, да бесконечно скрываться неизвестно от чего было бессмысленно. Требовалось как можно быстрее найти тех, кто стоит за слежкой, а также узнать их цели.

Алан Финдли на телефонные звонки и электронные письма не отвечал. Его секретарь отделывался стандартными фразами о занятости хозяина. Это заставило Крайтона заподозрить старого приятеля в причастности к событиям. Но зачем ему?

К счастью собственная охранная фирма Кратона состояла из бывших работников спецслужб, а они как правило сохраняют старые контакты. Больших секретов им по старой дружбе никто бы не рассказал, но наводку, чьи именно интересы стоят за слежкой, они дать могли.

– За вами следит АНБ, сэр, и не только оно, – доложил начальник службы безопасности. – Цели слежки неизвестны. Но нам намекнули на участие Бюро промышленности и безопасности при Департаменте коммерции. К сожалению, мы ничего не можем противопоставить федералам.

Крайтон уже догадывался, чьих рук это дело. Он только не мог понять, заинтересован Финдли в чем либо лично, или просто сдал его спецслужбам от греха подальше из-за интереса к запретным технологиям.

Впрочем, после некоторых раздумий, Хенрик решил, что это больше не имеет значения. Плюсом являлось то, что его не собираются убивать или грабить. Из минусов – он потерял друга и наиболее простой путь достижения цели. Вариант с компанией Life Craft Genetics не сработал, но опускать руки Крайтон не собирался.

Он вызвал в убежище Симпсона – своего секретаря по особым поручениям. Симпсон не был головорезом, он был мыслителем с криминальным уклоном. Любую задачу этот человек рассматривал вне контекста этики или ограничений средств. И кроме того, он умел хранить чужие секреты.

На погружение в проблему у секретаря ушли сутки.

– Я так понимаю что марсианская компания теперь тоже под надзором? – спросил его Крайтон на следующий день.

– Скорее всего, сэр. И я бы в любом случае не советовал подкатывать к ним. Они сдадут вас еще быстрее чем Финдли.

– Пожалуй. А что если навербовать физиологов, биологов и самим разработать технологию?

– Преуспевающие ученые все при делах, за другими следят. И даже если бы мы смогли собрать хорошую группу исследователей, у них уйдет уйма времени на работу с нуля.

– Сколько? – спросил Крайтон.

– Десятки лет, – ответил секретарь. – Это не с потолка цифры, я отследил развитие похожих проектов. Десять лет до первых результатов – обычное дело.

– У меня нет столько времени, – сказал Хенрик. – Я хочу увидеть результат еще при своей жизни. Ведь там за горизонтом нет ничего. Найдите решение, Симпсон.

– Да, сэр.

***

На всякий случай Крайтон задержался в убежище до появления обнадеживающей информации и выработки новой стратегии. Он не хотел рисковать будущим. Следующий ход он сделает неожиданно, имея на руках хорошие карты. К тому же добровольное изгнание стало хорошим повод насладиться тишиной, чтением и музыкой.

Мистер Симпсон появился через две недели.

– Есть один довольно хитрый вариант, – сообщил секретарь.

– За хитрые варианты я вас и ценю, мистер Симпсон. Хотите выпить?

– Не откажусь, сэр.

Секретарь хорошо разбирался в алкоголе, при том, что употреблял его редко, а Хенрик осознал, что скучает по человеческому общению. Он предложил Симпсону занять кресло у столика (что делал редко) и взял со стеллажа бутылку Старой Вирджинии.

– Вы слышали об эльфийцах? – спросил секретарь, сделав осторожный глоток.

Все слышали об эльфицах, которые предпочитали называть себя эльфами. Изменение внешнего вида под стандарты вымышленной расы у многих на Земле вызывало недоумение. Общественное мнение посчитало, что ребята попросту заигрались, что они мало чем отличались от фанов, что устраивают соревнования по квиддичу. Тем не менее, эльфийцы, располагающие определенными средствами, сумели заселить единомышленниками целый мир. Они засадили его гигантскими секвойями и мамонтовыми деревьями, фруктовыми садами и дубравами, и чувствовали себя прекрасно. Их женщины и в самом деле выглядели необычайно красиво. Некоторые приятели-миллиардеры Хенрика даже летали на Виньямар в поисках невесты. (Vinyamar на вымышленном эльфийском языке означает Новая Земля — vinya новый + mar земля). Но эльфийки принципиально не выходили замуж за землян.

– Да, – Крайтон кивнул. – Они изменили генотип своих потомков в пользу более острых ушей и бледной кожи, ну и всякое прочее по мелочи.

– Верно, – согласился Симпсон. – Для нас важно то, что эльфийцы нашли способ обойти запреты и получить нужные технологии.

– И как?

– Довольно просто. Они купили компанию по репликации вымерших животных.

– Это те энтузиасты, что выращивают мамонтов?

– Типа того.

– Но как это относится к нашей проблеме? Ведь насколько я знаю женщины эльфийцев рожают сами, да и мамонтов вынашивают слонихи.

– Верно. Эльфийцев интересовали не репликаторы, а возможность изменения внешности. Ведь реконструкторам вымерших животных часто приходится додумывать детали, имея перед глазами только скелет. Купив компанию, эльфийцы использовали её оборудования и персонал для собственного проекта.

Однако мамонты только вершина айсберга. Специалисты по репликации работают и над другими животными, теми, что не имеют родственных видов в нашу эпоху. И вот для них разрабатывают системы ин-витро, подобные тем, что используют для людей. При небольших доработках, технология вполне может сгодиться.

Симпсон взял паузу, чтобы сделать глоток бурбона.

– Что самое любопытное, контроль со стороны государственных и неправительственных организаций за такими компаниями минимальный. И хотя произвольное изменение фенотипа, когда он выходит за природные вариации человеческого вида, запрещено конвенциями о вмешательстве, наличие суверенной планеты оградило эльфийцев в юридическом аспекте.

– Интересно. И к ним не прилетели крейсеры с Земли, чтобы наказать за отступничество? Не наложили санкции?

Хенрик знал, что не прилетели, вопрос был по большей части риторическим.

– Кому это нужно, сэр, если они не угрожают мироустройству? К подобным проектам все привыкли, этических протестов выращивание вымерших животных не вызывают. Ну, если исключить охоту на них, но охотой занимаются другие. А эльфийцы сделав дело просто заявили, что они те, кто есть. И какие санкции против них можно ввести?

– Так, – Крайтон допил бурбон и решил, что услышал достаточно. – И вы, мистер Симпсон, нашли нечто похожее?

– Да, – Симпсон с гордостью поднял палец. – Компания по репликации вымерших животных Genesis Nest Biotech. Она сейчас в затруднительном положении. Полагаю её можно купить без проблем за смешную цену. Но она имеет и другие преимущества.

– Какие?

– Компания зарегистрирована за пределами Земли. Мы можем купить её незаметно для местных спецслужб и надзорных органов.

– Превосходно. Остался один вопрос, как под носом у тех самых спецслужб осуществить основной проект. Дети народ шумный. А когда их десятки тысяч...

– Я продумал и этот вопрос, -не без гордости заявил секретарь.

– Ничуть не сомневался, – улыбнулся Крайтон.

– Нам нужно проделать тот же трюк, что эльфийцы, – сказал Симпсон.

– То есть купить планету? Не слишком ли это будет дорого?

– Зависит от удаленности, – Симпсон пожал плечами. – Но ведь для нашего дела большое расстояние скорее на руку, так? Меньше внимания. И вот, немного порывшись в каталогах, я нашел довольно уютную планетку в системе Ирис. Корпорация Лу Бань Инжиниринг только что приступила к её терраформированию, а значит мы можем изрядно сэкономить, если инвестируем на начальном этапе.

– Где эта система?

Крайтон активировал наладонный компьютер и вывел над столом проекцию обитаемой галактики.

– Довольно далеко, – Симпсон показал пальцем на нужны участок, который оказался высоко над столом. – Сектор Денеб. Можно сказать, современный фронтир. Там кто только не поселяется. Фанатики, диссиденты, корпорации, желающие получить свободу действий и не платить налоги. Даже термин ввели суверенитизация бизнеса. Думаю это как раз то, что вам нужно, сэр.

– Отлично, мистер Симпсон. Я всегда знал, что могу на вас положиться.

– У меня только один вопрос, сэр, – спросил секретарь, пользуясь благодушием хозяина. – Как вы собираетесь всех их растить и воспитывать? Мы не можем переселить столько приемных семей. Мы даже не найдем столько желающих.

– В независимой юрисдикции нам не понадобятся приемные семьи. Создадим инкубаторы и питомники. Будет нужно найти... ну, пару воспитателей на полсотни детей. Остальное сделают роботы. Они не станут носиться со всей этой инклюзивностью и толерантностью, навязанной этикой и демонстративной эмпатией.

– Вербовка даже такого числа воспитателей привлечет внимание спецслужб, – заметил Симпсон.

– Верно! – Крайтон задумался. – Ну, раз мы собираемся обосноваться... как его там? В секторе Денеб? Вот там и будем вербовать менторов. Так даже лучше. На фронтире люди еще не утратили желание действовать, они не станут воспитывать угодливых слизняков.

– На какой системе ценностей будут расти питомцы?

– Ни на какой! – отрезал Хенрик – В этом и суть. Люди сами разберутся со временем в своих предпочтениях. Мы просто будем производить людей. Много людей. Мы сделаем это идеей фикс целого мира. А старый мир рухнет.

Глава первая. Тренировочный полет

"Нибелунг" лениво, с ускорением в половину от нормального, пронзал пустоту. Он совершал тренировочный полет в системе Ирис и это был первый его полет за несколько месяцев.

Ивор мог гордиться собой. За три года при помощи союзников он создал в звездной группе Калаян прочную оборону. Рубежи на границе патрулировались, главные силы находились в готовности выйти на перехват. Флотская разведка наполнила агентурой многие обитаемые миры соседнего Гамильтона, так что внезапное вторжение с той стороны не грозило. Еще одним элементом обороны могло стать дальнее крейсирование. Оно дополнило бы разведку личными впечатлениями офицеров флота. Контакты со множеством людей в разных системах региона дали бы более глубокое понимание ситуации, чем самые подробные сводки.

К сожалению для крейсирования требовались крейсера. Фрегаты и корветы хорошо справлялись с патрулированием отдельных систем, но длительный автономный рейс требовал корабля покрупнее – крейсера или рейдера. Сгодился бы и эсминец старого типа. Однако в распоряжении Ивора таких кораблей не имелось и он впервые подумал, что адмирал Лосано оказался прав, настаивая на сохранении универсальных кораблей. Для обороны домашних систем и всей Северной дуги это не являлось критичным, но здесь, в отдалении от баз, имея протяженный театр боевых действий, автономные единицы пришлись бы весьма кстати. Шнелльбот не мог вести полноценную разведку, так как имел минимум электронного оборудования. Эсминец ПРО не обладал достаточной ударной мощью, чтобы самостоятельно вести бой со случайным противником, кроме того, он не мог быстро скрыться в гипере.

Так что "Нибелунг" оставался единственным кораблем крейсерского класса в распоряжении Ивора, а он большую часть времени находился на парковке у базовой станции. Как флагману третьей эскадры и всего боевого командования, рейдеру нечасто приходилось покидать орбиту. Решение организационных вопросов, заседания штаба, встречи с представителями союзных флотов и политиками, а так же всё то, что во старые времена называли бумажной работой, не оставляли Ивору много времени на исполнение капитанских функций. Собственно и капитаном он теперь числился лишь формально. Звание командора подняло его на следующую ступеньку флотской иерархии, а командование кораблем Ивору сохранили на время. Как объяснил Маскариль, король поспешил с производством, чтобы Ивор имел преимущество перед другими перспективными командирами. Адмиралы из группы Лосано продвигали наверх своих сослуживцев, король же старался уравновесить их клан собственной креатурой.

"Вы не желаете покидать капитанский мостик, мой друг", – сказал Маскариль перед отлетом. – "И вот вам предоставили возможность еще некоторое время подержаться за джойстик "Нибелунга", а заодно набраться опыта в управлении боевым командованием. Не просто эскадрой, заметьте, а боевым командованием в составе международных сил, где, кстати говоря, вы будете держать старшинство."

Так он стал командором.

Это было одно из самых странных и запутанных воинских званий. В одних флотах оно являлось обязательной ступенькой в карьерной лестнице, в других (как в Королевском флоте Райдо) его могли пропустить. Например, Лосано и несколько его старших офицеров с эсминца "Сигрид" звание командора пропустили, сразу став адмиралами.

В целом ряде флотов звание являлось скорее должностью, его присваивали лишь на время операции старшему капитану группы, и после завершения миссии офицер вновь становился простым капитаном. В некоторых случаях командора присваивали даже обычному шкиперу грузового судна, если он держал старшинство в большом караване.

Где-то командоров относили к военачальникам, то есть равняли с адмиралами, где-то оставляли в разряде старших офицеров. В отдельных флотах ввели даже несколько командорских рангов, таких как флагкомандор, капитан-командор и других. Даже писалось это звание по-разному: коммодор, командор, капитан бригадирского ранга. В общем путаницы хватало, особенно когда следовало выстроить отношения между военачальниками различных миров.

***

Единственным обитаемым миром в системе Ирис был Крайтон. Для третьей эскадры и всего боевого командования планета оказалась настоящей находкой. Во-первых, система Ирис располагалась на почти равном расстоянии от союзных миров, но при этом находилась ближе к северным границам группы Калаян, куда было проще добраться от Барти. Во-вторых, именно здесь находилась станция "Джон Говард" – крупнейшая база по обслуживанию кораблей и всего тюремного трафика компании PrisonersTravel. Крайтон являлся одним из важнейших её клиентов, а поскольку компания тратила на операционные расходы четверть контрактной суммы, она могла себе позволить строительство колоссальных сооружений.

Теперь флот смог воспользоваться ресурсами Prisoners Travel для своих нужд. Ведь поддержание боеспособности вооруженных сил в отрыве от метрополии во все времена считалось нетривиальной и дорогостоящей задачей. Так что станция стала хорошим подспорьем. И выбор Крайтона для штаб квартиры боевого командования был очевидным.

Не то чтобы это облегчало жизнь Ивора. Принципы стратегии, да и сама его природа, противились тому, чтобы все время сидеть в обороне, а тем более заниматься бумагами. Управленческая работа затягивала, почти не оставляя времени для военной подготовки. Ивору ещё год назад обещали прислать заместителя, тогда он смог бы переложить часть дел на него. Но пока спасала лишь Марта, тянущая на себе всё, что касалось флагмана.

И как будто административной рутины Ивору было мало, по личной инициативе короля на Крайтон прибыла съемочная группа канала Live Pulse Network, чтобы снимать документалку о суровых буднях войны. Та ещё головная боль.

Около часа Ивор просидел в кресле флагмана и стал откровенно скучать. Тактическая проекция просто повторяла то, что выводилось на экраны ОКП и капитанского мостика "Нибелунга" с той лишь разницей, что Ивор не стоял у руля. Он чувствовал себя пассажиром, пусть и высокопоставленным пассажиром.

На флагманском мостике не имелось того же комфорта, что и на капитанском. Во время вращения корабля тяжесть из-за близости к центру почти не ощущалась. Кроме того помещение не отличалось простором, потому что значительную часть пространства вдоль бортов занимали запасные баки с метанолом, кластеры накопителей энергии и ниши, в которые пряталось антенное хозяйство, а большую часть внутреннего объема заполняло вычислительное оборудование, шифровальные устройства, носители информации, тактические проекторы. Такой мостик больше подошел бы корвету или внутрисистемному кораблю, но никак не флагману.

Однако "Нибелунг" вышел в одиночный полет, штаб остался на станции, и флагманский мостик пустовал. Если не считать морского пехотинца, что дежурил у входа, здесь сейчас находился лишь сам Ивор, его флаг-лейтенант Демарсен (что-то вроде секретаря) и старший оператор Юрген, который присматривал за оборудованием.

В прошлую войну Юрген служил на флагманском мостике крейсера "Король Сигурд". Он находился рядом с адмиралом Реймондом, когда тот предпринял свою отчаянную и неожиданно успешную Реконкисту. Адмирал погиб на его глазах и после той операции жизнь и карьера Юргена вошла в черную полосу. Никто из адмиралов не желал брать его к себе. Обычно команда флагманского мостика переходила с корабля на корабль вместе с начальником, а Юрген оказался для всех чужаком. К тому же он прослыл человеком, приносящим несчастье. Ходили слухи, что Лосано направил его в третью эскадру, чтобы досадить командору. Ивор, однако, флотских суеверий не разделял и компетентному специалисту обрадовался.

– Лейтенант Демарсен, мастер Юрген, – сказал Ивор. – Я пройдусь по кораблю с инспекцией, а вы присмотрите здесь за хозяйством.

– Да, сэр.

– Связь, дайте мне каюту мисс Нейтан.

– Третий канал, сэр.

– Мисс Нейтан? Вы можете пройти со своими людьми на флагманский мостик и последить за учениями отсюда.

– О! Большое спасибо, командор! – ответил мягкий женский голос.

Ивор отключился.

– Демарсен, когда заявятся документальщики, усади их и пусть смотрят. Но никаких комментариев и болтовни.

– Да, сэр.

Ивор вышел. Он задумал придать остроты учениям, а инспекция была удобным прикрытием для его приготовлений.

***

Нехватка людей сказывалась на боеспособности. За последние пару лет экипаж обновился больше чем на половину. Ивор с трудом привыкал к новым лицам, грустил о старых товарищах. Впрочем, офицеры с "Нибелунга" уходили как правило с повышением. Графиня Демир, Шевалье Тавиани, Барон Вальх стали командорами, возглавив целые флотские округа. Многие другие воспитанники "Нибелунга" выросли до капитанов.

От кадровой карусели, понятно, страдал не только "Нибелунг", но и весь флот. Король присылал молодых лейтенантов, только что получивших патент, с ними прибывали юнкера и юнгфрау; Адмиралтейство при первой возможности переводило офицеров с повышением на новые должности, хотя те едва успевали освоиться и набраться опыта. Хорошо, что хотя бы матросов и специалистов Ивор мог вербовать здесь же на месте, среди населения Крайтона. Однако, новобранцам требовалось в сжатые сроки освоить корабельные системы, вызубрить уставы и инструкции, познакомиться с коллегами, сработаться, стать единой командой. Вот почему время от времени Ивор бросал штабные дела и отправлялся в тренировочный полет.

***

Он начал с того, что спустился на несколько палуб ниже и заглянул в отсек беспилотных систем. Помещение являлась прежней берлогой Гарднера, где тот служил еще до войны. Но даже став боцманом, Гарднер большую часть времени обитал здесь, не доверяя старое хозяйство новичкам.

– Эней готов, мистер Гарднер? – спросил Ивор.

Перед боцманом на столе лежал скафандр тяжелого типа, предназначенный для внекорабельной деятельности. Грудь скафандра была раскрыта, а Гарднер пытался соединить самодельный модуль с системой жизнеобеспечения.

– Тупое человечество покорило Шпору Ориона, но так и не стандартизировало разъемы, – выругался Гарднер, разгоняя рукой облачко дыма, что произвел паяльник. – Посмотрите сэр эти их Айпексы, конечно, не подходят к нашим СМА. А коннектор сожрет часть мощности и вообще гиблое дело эти адаптеры. Я конечно перепаиваю, что нужно, но это время и нервы.

Гарднер ругался по привычке. На самом деле ему доставляло удовольствие приспосабливать нестандартные узлы к делу. На Крайтоне была своя школа электроники, свои стандарты, а заказывать всякие мелочи на Барти обходилось слишком дорого и долго.

Гораздо больше проблем доставляло разнообразие стыковочных узлов. На прежних флотах четырех королевств они были унифицированы, но союзники опирались на иные форм-факторы. Приходилось использовать довольно массивные переходники, адаптеры, с которыми выходило много возни по установке. Спасательные корабли, станции сразу строили с большим числом различных соединений на все случае жизни. Но на военном флоте лишние дырки в корпусе не любили.

Впрочем технические стандарты являлись лишь малой частью проблем в отношениях с союзными флотами. Стандарты юридические, военные, организационные, различие в самой философии войны расходились еще больше и наносили вред сотрудничеству.

– Готово! – воскликнул Гарднер.

Он застегнул молнию на груди скафандра, затем надел на обод шлем.

Секция беспилотных систем имела собственную пусковую установку, предназначенную для отстрела различных дронов, маяков и спутников. Туда они и поместили Энея.

– Ну... что положено говорить в таком случае? – спросил Ивор.

– Удачного возвращения на борт! – предположил Гарднер.

Он нажал на рычаг и Эней отправился в путешествие.

– Пока суть да дело, я намерен провести инспекцию. Не проводите меня боцман?

– Да, сэр.

Гарднер быстро собрался и вышел следом за капитаном.

– Что у нас с подготовкой мастеров? – спросил Ивор, когда они поднимались на лифте в носовую часть.

Эскадра не могла себе позволить обучать и экзаменовать младших командиров на Барти. Дорога туда и обратно занимала больше года. Поэтому обучение мастеров осуществляли на месте, благо опыт у Ивора и его людей имелся. Ветераны, такие как Гарднер, являлись опорой капитана, скелетом корабельного организма. Теперь скелет нарастил мышцы, а Ивор собирался проверить их в деле.

– Мы можем поставить Девенпорта старшим мастером в секции ПРО, сэр, – предложил боцман. – Он вполне подготовлен и уверен в себе. А вот на счет Ивамото я сомневаюсь. С компетенцией у него все в порядке, но характер. Боюсь, он будет слишком зависеть от офицера.

– Это плохо?

– Как сказать, сэр. Иногда следует настоять на своем.

– Понимаю.

Боцман не мог напрямую обвинять офицеров в некомпетентности. А лейтенант Бернарди, начальник торпедной секции, был настоящей занозой в заднице. Его знания оставляли желать лучшего, и кроме того он отличался презрительным отношением к нижним чинам. Робкого и замкнутого по природе мастера Ивамото грубое слово, ложное обвинение, даже просто повышение голоса могло ввести в ступор в тот момент, когда от его действий зависел успех боя.

– Но у нас нет иного варианта, мистер Гарднер, – произнес Ивор. – Рубольд мне нужен на мостике, он заменит Бласко, который назначен боцманом на "Зефир".

– Да, сэр, – подчинился, но не согласился Гарднер. – Как скажете.

– Вы все же присматривайте за ним, – добавил примирительно Ивор. – Если не заладится, дайте мне знать.

***

Инженерные службы нареканий не вызывали. Значительную часть операторов завербовали на Крайтоне, а население планеты отличалось технологической дисциплиной и знанием основ.

В боевых отсеках все обстояло гораздо хуже. Нововведения требовали от личного состава постоянных тренировок. В военно-космическом училище симуляции обновляли сразу, как только конструкторское бюро Джонсона вносило в проект изменения, а иногда и раньше, чтобы проверить ту или иную задумку. На удаленном театре действий симуляции не обновлялись – Адмиралтейству просто не приходило в голову, что учебный процесс необходимо продолжать во время службы.

Ремонтным бригадам тоже досталось. "Нибелунг" постоянно перестраивался, его отсеки меняли назначение, прокладывались новые линии коммуникаций, электроснабжения, охлаждения. Палубу, с которой раньше запускали боты морской пехоты, переоборудовали под шахты ракет ПРО, а старое оборудование перенесли в ангар.

В ангаре хозяйничал лейтенант Сэлмон. Один из ветеранов "Нибелунга". Ивор ещё во время службы в системе Акоста подал королю прошение о производстве Рика в офицеры. Училище не справлялось, юнкерам и юнгфрау требовалось время на освоение систем, так что флот практиковал производство в офицеры из нижних чинов. Но последнее слово оставалось за королем, так как к офицерскому патенту прилагалось дворянское состояние.

И вот перед самой отправкой "Нибелунга" к союзникам, Рика отозвали на Барти, а через год он нагнал эскадру в новенькой форме и получил должность начальника ангара.

Став офицером Рик стал дворянином и само собой обзавелся поместьем.

– Мне предложили на выбор несколько суровых участков, – говорил он. – Но я попросил отдать мне то ущелье на Майрхофене, в котором я отсиживался, когда нас прижали во время рейда.

Ивор вздохнул. Именно в той неравной схватке он потерял лучшего друга. А Рик чудом выжил.

– И как там в ущелье?

– Не было времени заглянуть, – засмеялся Рик. – Трастовый фонд назначил управляющего, но я даже с ним не увиделся ни разу. Получаю отчеты раз в три месяца и деньги на счет. Но знаете, сэр, после войны я обязательно там поселюсь. Это будет... своего рода компенсацией.

Командор с боцманом двинулись дальше. Навстречу им пробежал ремонтный паучок с установленной журналистами камерой. Съемочная группа пыталась заглянуть в каждую щель. С трудом поборов желание пнуть робота, Ивор завернул в торпедную секцию. Ему было на ком сорвать раздражение.

Лейтенант Бернарди развалился в офицерском кресле, наблюдая за возней подчиненных. При виде командора он вскочил на ноги.

– На два слова, лейтенант, – сказал Ивор и мотнул головой в сторону лифтовой шахты. – А вы, боцман, пока проведите работу с личным составом.

– Да, сэр.

Они с Бернарди вышли в холл возле дверей лифта.

– Я слышал, вы отправили на гауптвахту матроса за то, что он обратился к вам "сэр", а не "милорд".

– Да, это так, сэр, – не стал упираться Бернарди.

– Послушайте, лейтенант. Здесь всё же не поместье. К вам обращаются так, как положено по уставу. В конце концов, на вашем кителе одно кольцо и оно означает флотское звание, а не титул. Это удобно, когда офицеров много. Нижние чины не обязаны знать родословную всех начальников.

– Да, сэр. Но конкретно этот матрос служит в моей секции и он не выполнил прямой приказ обращаться ко мне "милорд". А согласно уставу приказы следует выполнять, если только они не преступны.

– Вы правы, Бернарди. Тем не менее я бы хотел иметь на корабле рабочую атмосферу, а не средневековую казарму. Напряжение в отношениях может привести к нехорошим последствиям во время боя.

– Вы полагаете, мягкое обращение не будет вредить ещё больше, сэр?

– Да, я так полагаю. Вы отвечаете за секцию, я за весь корабль. Поэтому, постарайтесь соблюдать баланс.

– Да, сэр.

– Свободны.

***

Ивор добрался, наконец, до капитанского мостика и, не принимая командования кораблем, активировал громкую связь.

– Внимание, экипажу. Говорит капитан. Мы начинаем учения. Объявляю вводную. Некоторое время назад во время внекорабельной деятельности мы потеряли человека. Его выход не был санкционирован и мы узнали о происшествии поздно. "Нибелунг" должен разыскать человека и доставить на орбиту Крайтона. Дополнительная вводная. Все члены экипажа, чьи фамилии начинаются на буквы первой половины алфавита, от А до М, считаются условно выбывшими из строя. Независимо от должностей и званий. Им предписывается немедленно, не передавая никому дела и не оставляя инструкций, покинуть боевые посты, отправиться в свои каюты, где пребывать до конца учений. Конец сообщения.

Так вышло, что сам Ивор и его старший помощник Марта Монаган оказались среди условно выбывших. Управление кораблем взял на себя начальник ОКП лейтенант-коммандер Томкинс. Он начал резво, переставив несколько мастеров, чтобы заполнить наиболее критические позиции. На его счастье большинство старших офицеров корабля находились во второй половине алфавита.

***

Каюты капитана и старшего помощника были смежными. Между ними имелась дверь, чтобы старпом мог присоединиться к капитану в кабинете или в столовой, минуя общий коридор с морпехами-часовыми, перед которыми надлежало появляться в униформе. В их с баронессой случае, дверь использовалась не только для срочных совещаний.

Марта появилась перед Ивором в коротком халатике цвета морской волны.

– Как удачно, что наши имена оказались в первой половине списка, – заметила она.

– Удачно? – деланно возмутился Ивор, выключая персональный планшет. – Да я голову сломал, раздумывая, как всё лучше устроить.

– Я приму душ и мы поболтаем, – пообещала Монаган и направилась к ванной комнате.

– В каюте старшего помощника что-то не так с душевой?

– Она меньше на целый квадратный метр, – заявила Марта и, скинув халат, шагнула внутрь. – Там все время касаешься стен. То локтем, то попой.

– Я никогда не был старшим помощником, – сказал он. – Меня сразу произвели в капитаны.

Ивор прекрасно знал планировку помещений. Разговор был частью их игры.

– О, я помню вашу биографию, капитан, до последней буквы, – Марта выглянула из душевой. – Я была малышкой, когда в небе распустились цветами обломки вражеских кораблей. Я стояла в нашем родовом поместье задрав голову уже зная, что капитан из простонародья разделал самозваных повстанцев под орех. Именно тогда я влюбилась в него, даже не увидев фото, именно тогда я решила поступить на флот.

Шум воды под мощным напором прервал разговор на время.

Ивор невольно сравнивал Аду Демир и Марту Монаган. При всей схожести их происхождения, стиля, воспитания, образования и характеров молодые женщины отличались одна от другой. Марта выглядела беззаботной даже в очень сложных ситуациях. Она рисковала, как и все, бывала в боях, но еще не попадала в катастрофическую ситуацию, не теряла корабль и экипаж. Её родители здравствовали, и забота об имении не обременяла Марту. Даже находясь на службе она жила в свое удовольствие. В то время как Ада Демир заявилась на флот фурией, жаждущей мести. И месть подчинила и её службу, и её быт. Может быть благодаря своей целеустремленности графиня занимала теперь ту же должность и то же звание, что сам Ивор. В прочем баронесса продвигалась по карьерной лестнице не менее быстро. Просто начала позже.

Марта вернулась из душа в одних лишь трусиках, сохранив на теле некоторое количество мелких капель, что придавало ей дополнительное очарование. Поток от вентиляции заставил её кожу покрыться пупырышками и Ивор сразу же забыл о делах.

Невесомость застала их в миссионерской позиции, так что они начали дрейф по капитанской спальни не имея возможности маневрировать и не желая размыкать объятья. Видимо Томкинс обнаружил цель. И теперь рассчитывал, как к ней ловчее подойти. Вскоре корабль развернулся и вновь включил двигатели. Ивор с Мартой медленно опустились на ковер. Благо капитанские апартаменты на королевском флоте обставляли с роскошью.

– Было занятно, – произнесла Марта.

Через час или полтора мысли о службе вновь стали одолевать Ивора. Маскариль много лет назад заметил, что он не мог отвлекаться надолго от работы.

– Что думаешь о лейтенантах? – спросил Ивор.

Группу молодых лейтенантов Адмиралтейство прислало несколько месяцев назад. Предыдущие ушли с повышением. Ивору удалось удержать на "Нибелунге" офицерское ядро из Монаган и Томкинса. Кроме того Рик Сэлмон получил офицерский патент. На всех троих Ивор мог положиться. Новичков как следует он изучить не успел.

Марта приподняла голову с его плеча. Как старший помощник она отвечала за боевые отсеки – торпедный, орудийный и секцию ПРО. А поскольку у Ивора много времени отнимала штабная работа, то и с остальными офицерами Марте приходилось работать чаще.

– Ну, о даме Теннант спроси у Томкинса. Как вахтенный офицер она справляется, а успехи в электронной войне лучше оценит начальник ОКП. То же самое касается лейтенанта Шармы.

Аманда Теннант поступила в училище уже после второй кампании и прошла обучение полностью при Райте. А Шарма и вовсе был выходцем с Новой Австралии. К началу восстания Марбаса он закончил второй курс академии. Во время оккупации его семья скрывались в подполье. Затем случилась внезапная Реконкиста и новое наступление Марбаса. Парень едва успел эвакуироваться. Ещё пара лет у его семьи ушло на то, чтобы обосноваться на Барти. И вот курсант недоучка получил офицерский патент от короля и оказался на "Нибелунге" в качестве начальника секции РТР.

Но наибольшее беспокойство вызывал лейтенант Бернарди. Он не учился на морского офицера и не стажировался как юнкер, а был переведен из Королевской Конной Милиции личным указом короля. Флот давно уже не практиковал насильственную вербовку или перевод из других родов войск. Но Бернарди смог вывести из себя даже Фроди. Молодой человек отличался грубым нравом, что выражалось в провоцировании малознакомых людей на оскорбление. Однажды Бернарди устроил дуэль со смертельным исходом и назначение на флот стало для него своеобразной ссылкой. Король проявил мудрость, а Ивору предстояло расплачиваться за это головной болью.

Дуэлянта назначили в торпедную секцию, так как большая часть подготовки к стрельбе все равно ложилась на ОКП или мостик, а с остальным справлялись нижние чины. Вот только теперь требовалось поставить старшим оператором не слишком уверенного в себе человека.

– Сколько у нас еще времени? – спросила Марта, проведя пальцем по щеке командора.

– Всё время мира, баронесса. Вряд ли они выловят беднягу Энея до конца вахты. А когда выловят, нужно будет вернуться на орбиту.

Ивор ошибся. Голос лейтенанта Сальваторе раздался из динамика, едва они с Мартой вернулись к объятиям.

– Сэр, мы получили шифровку от штаба эскадры.

Как командующему Ивору полагался штаб. И штаб ему предоставили. Небольшой. Он состоял всего из нескольких офицеров и дюжины специалистов.

На штабы, а флот развернул четыре территориальных командования, знающих людей не хватало тоже. Поэтому должность начальника контрразведки у Ивора занимал штатский человек, одолженный у маркиза Горского; разведкой занимался майор морской пехоты, а хозяйственными вопросами заведовал обычный чиновник, переведенный из военного министерства. И все равно целый ряд должностей остался незанятым.

Но основная проблема штаба заключалась в том, что по сути он существовал в двух качествах – как орган управления эскадрой и как центр боевого командования. И эти два качества часто конфликтовали. Потому что штабу эскадры следовало находиться на флагмане и перемещаться в боевых порядках во время миссий. В то время, как штаб целевой группы должен быть привязан к определенному пространству (территории, в сухопутных терминах) и ему следовало находиться в сосредоточии коммуникаций, подобно пауку, контролирующем паутину.

– Прочтите, если там нет ничего сверх секретного, – распорядился Ивор.

– Да, сэр. Штабом получена депеша с Новой Сигирии. Коммандер Фармер считает, что вопрос не терпит отлагательства и рекомендует созвать совещание.

– Спасибо, лейтенант. Ответьте штабу, что мы возвращаемся.

Он вызвал мостик.

– Томкинс? Это капитан. Готовьте корабль к возвращению на станцию. Мы со старпомом будем на мостике через... пятнадцать минут.

– Да, сэр. Что с оказавшимся за бортом человеком?

– Отмена задания. Манекену придется еще полетать.

– Да, сэр.

– Что ж, у нас есть целых четверть часа, – сказала Марта соблазнительно потягиваясь, от чего сползла прикрывающая её тело простыня.

– Только если мы переместимся в душ, – сказал Ивор.

– Отличная идея. Заодно и освежимся.

– Но если мы залезем туда вдвоем, ты обязательно коснешься стенок не локтем так попой.

Глава вторая. Станция Джон Говард

Океаны – своеобразные аккумуляторы тепла – сглаживают экстремальные температуры, а океанские течения выносят тепло далеко за пределы тропической зоны. Поэтому на планетах с океанами люди селятся на разных широтах. Лишенные океанов планеты имеют гораздо большую площадь суши, но далеко не вся она пригодна для комфортного проживания. Климатическая система сухих планет более проста. Пригодная территория ограничена либо полюсами, либо бореальными поясами, как на Барти, либо экваториальной зоной как на Крайтоне. А за пределами обитаемой зоны свирепствуют экстремальные температуры. Там или слишком жарко, или слишком холодно.

Обычно этому факту не придают значения, потому что колонии, как правило, мало населены. Свободной территории хватает на всех. Крайтон был исключением. Вся его жизнь сосредоточилась в зоне экватора, притом что он считался самым населенным миром сектора Денеб. Перенаселение являлось редкостью для периферии, да и вообще для любого мира за пределами Земли. Однако именно по этой причине Крайтон стал одним из важнейших клиентов пенитенциарной системы четырех королевств. Преступников здесь хватало, а держать их в переполненных тюрьмах означало воспроизводить криминальный мир. Поэтому Фонд Крайтона охотно платил за аутсорс.

Из-за географических особенностей на Крайтоне практически не использовали орбиты с большим наклонением. Лишь несколько исследовательских спутников и ретрансляторов регулярно пролетали над безжизненной территорией, все остальные объекты сосредоточились в узкой полосе экваториальных орбит. Не стала исключением и тюремная станция, хотя она располагалась гораздо выше остальных, чтобы не раздражать местное население. Это стало преимуществом при размещении флота или отправлении тюремных кораблей. Всю тяжесть борьбы с гравитацией брали на себя шаттлы, которым приходилось добираться туда и обратно по много часов.

***

Ивор вызвал секцию связи, когда "Нибелунг" подошел достаточно близко к планете, чтобы установить со станцией лазерное соединение, а при разговоре не тратить время на паузы из-за скорости света.

– Лейтенант Сальваторе, это капитан. Будьте любезны соединить меня с начальником штаба по закрытой линии. Я буду ждать у себя в каюте.

– Да, сэр.

Билл Фармер вышел на связь через минуту, словно ждал вызова. Хотя вполне возможно, что ждал.

– Четвертый канал, сэр, – доложил Сальваторе. – Шифрование активировано.

– Коммандер Фармер на линии, – раздался знакомый голос.

– Что случилось, Билл? – спросил Ивор. – Если вы потребовали срочной встречи вместо доклада на очередном скучном заседании, значит информация важная и срочная. С чем мы имеем дело?

– Да, сэр, прошу прощения, что прервал учения, но дело действительно важное. Разведке стало известно, что неопознанная эскадра совершила прыжок из системы Путто в Гамильтоне по вектору на Салемский проход. Всего зафиксировано девять джетов. То есть, предположительно, три боевых корабля. Хотя сенсоры торгового судна, от которого мы получили данные, не отличаются большой точностью и не способны отличить сигнатуру коммерческого двигателя от военного, штаб склонен считать, что мы имеем дело именно с боевыми кораблями, причем с кораблями Марбаса.

– Черт! – бросил Ивор. – Они должно быть уже в проходе. И пока торпеда патруля долетит сюда, они прыгнут куда-то еще.

– Не совсем так сэр, – поправил начальник штаба. – Неопознанная эскадра ушла в гипер на скорости всего около пятьсот километров в секунду.

Билл Фармер замолчал. Замолчал и Ивор. Столь медленная скорость означала, что противник еще не добрался до Салемского прохода. Третья эскадра успевала выйти на перехват. Это также означало, что повстанческий флот обладает системами переохлаждения метанола, так как добираться от Путто до любой из систем Салемского прохода ему предстояло не меньше семи недель.

– У меня на языке вертится дюжина вопросов, – прервал молчание Ивор. – Но полагаю лучше обсудить это на заседании штаба. Так что трубите сбор, Билл! Я буду на месте, как только фиксаторы станции защелкнутся на бортах "Нибелунга". Конец связи.

***

Станция Джон Говард напоминала неправильно собранную детскую пирамидку. На центральный стержень были нанизаны кольца. Два самых крупных по четыреста метров в диаметре находились в середине конструкции. На их внешних уровнях расположилась обитаемая зона. Во множество других колец самых разных размеров размещались оранжереи, системы жизнеобеспечения и энергетики, хранилища топлива и воды. Они также служили парковой для кораблей и шаттлов. Каждый год около сотни рейсов свершали тюремные корабли к Северной Дуге и обратно, увозя криминал Крайтона и возвращая обратно тех, кто отбыл заключение и возможно даже встал на путь исправления. Обычно корабли проводили в системе Ирис по несколько недель между рейсами. Так что в любое время около дюжины их были пристыкованы к станции.

Два самых маленьких кольца на концах главного стержня отводились под двигатели, которые раскручивали станцию, создавая на жилых палубах приемлемую гравитацию. В отличие от многих других космических станций, здесь не имелось отдельного вращающегося модуля с уязвимыми соединениями. Станция вращалась целиком, делая вокруг центральной оси чуть больше двух оборотов в минуту. Корабли и шаттлы подходили к одному из двух торцов оси, откуда огромный манипулятор перемещал их в особые гнезда на парковочных кольцах и крепил носом к центру.

Десяток стыковочных узлов и несколько сегментов станции были теперь заняты кораблями Королевского флота. Простые работники PrisonersTravel поначалу ворчали, но затем увидели преимущество для себя в беспокойном соседстве. Корпорация неплохо платила работникам и требовала строгого соблюдения правил, но на мелкие нарушения, не связанные с тюремным режимом, закрывала глаза. Контрабанда алкоголем и легкими наркотиками, различные не предусмотренные флотским уложением развлечения (кулачные поединки со ставками, например), давали тюремщикам дополнительный заработок и скрашивали серость будней.

"Нибелунг" выполнил последний манёвр, уровняв скорость и вращение.

– Джон Говард, это "Нибелунг", – произнес вахтенный офицер. – Просим разрешение на парковку.

– Ожидайте, "Нибелунг", – сообщил диспетчер.

– Приготовиться к изменению силы и вектора тяжести, – объявил по громкой связи боцман Гарднер.

Вскоре корабль был подхвачен манипулятором и медленно перенесен к третьему парковочному кольцу. Во время переноса направление силы тяжести изменилось, а когда "Нибелунг" угнездился между транспортным кораблем и эсминцем-шнелльботом на его нижних палубах воцарилась привычная половина же.

Несколько мачт выдвинулись из парковочного кольца и прочно зафиксировали корпус. Поскольку конструкция не предусматривала шлюзов в носовой части (там располагались топливные баки), к стыковочному узлу со станции выдвинулся переходной трап. Затем к кораблю подключались мачты со всевозможными кабелями и трубами – станция принимала на себя заботу о его энергетике и коммуникациях.

Пристыкованные корабли торчали от парковочных колец во все стороны, точно спицы без обода. На их жилых палубах создавалась искусственная тяжесть в два-три раза меньше земной, что зависело от длинны корпуса. В любом случае экипажи могли по-прежнему обитать в своих каютах, если кораблю не требовался ремонт или профилактические работы. Однако люди предпочитали проводить время на станции – в барах, развлекательных центрах, гостиницах или отправлялись с первым шаттлом на поверхность Крайтона. Неудивительно, что все ожидали стыковку с нетерпением.

Рик Сэлмон, отвечающий за процесс парковки, проверил герметизацию и дал добро.

Ивор активировал громкую связь.

– Говорит капитан. Мы прибыли на станцию Джон Говард. С пятнадцати ноль-ноль по стандартному времени корабль переходит на стояночное расписание вахт. Все свободные от вахты матросы и офицеры могут получить увольнительные.

Каждый офицер и матрос знал расписание наизусть, а если вдруг что-то забывал, то на персональном коммуникаторе нужное время было отмечено и сигнал предупреждал о смене заранее.

– Демарсен, вы идете со мной, – напомнил Ивор. – Но не забывайте, что к вечеру вам нужно подготовить отчет по результатам учений.

– Да, сэр, – ответил флаг-лейтенант.

Вскоре члены команды потянулись к переходному трапу. Поскольку станция вращалась, а корабль стыковался к ней носом, то субъективно команде приходилось подниматься к центральной трубе, где искусственная тяжесть становилась неощутимой.

По центральной трубе люди попадали к двум обитаемым кольцам. В одном из них находилась пересыльная тюрьма (ради чего, собственно, и создавалась станция), в другом – жилые и служебные помещения для тюремного персонала, работников станции, гостей, а также зона отдыха. Флоту отвели почти половину парковочных колец и одну из тюремных секций. Там устроили казармы морской пехоты, кубрики для матросов на случай освобождения кораблей для ремонтных работ. Там же расположился штаб.

– Вы можете прокомментировать причину по которой прервали учения? – спросила мисс Нейтан, оказавшись рядом.

Судя по красному огоньку, её портативная камера была включена.

– Пока нет, – отмахнулся Ивор. – Я и сам ни черта не знаю.

– Вы же понимаете, командор, что не можете вечно скрываться от нас? – не отставала журналистка. – Мы должны отснять достаточно материала и только от вас зависит, сделаем мы это за месяц или будем торчать на чертовой станции целый год.

– Успокойтесь, мисс Нейтан. На станции не так уж и плохо. Сходите в кафе, в спа-салон, в бассейн. Сегодня новостей не будет.

Работники пенитенциарной системы и правда жили неплохо. Рядовой охранник Prisoners Travel зарабатывал больше, чем флотский матрос. И станция предоставляла возможность потратить заработанные деньги, подрядив огромную армию сферы обслуживания. Теперь к её клиентуре добавился флот.

Начальник станции виконтесса Инесса Маллаун неплохо справлялась с возросшей нагрузкой. Кроме Королевского флота на станцию прибывали небольшие корабли с Гуншу и Ильсона, подбрасывая тамошних заключенных для отправки на Барти. Посещали её и обычные торговцы ради отдыха или поставок. Но основной вклад в столпотворение по-прежнему вносил местный трафик.

Заключенные прибывали нескончаемым потоком. Их сортировали, проводили медицинские процедуры и отправляли на недельный карантин. Это делалось с целью предотвратить возможную эпидемию во время длительного перелета и занесения заразы в королевство. Только потом заключенных перемещали в один из тюремных кораблей для отправки на Барти. До войны пунктом назначения чаще выступала Новая Австралия или Волчица. Лететь до них выходило быстрее. Но с потерей двух планет, весь трафик переключили на более удаленные миры Барти и Майрхофен, что увеличивало логистическое плечо и требовало больше рейсов. Компания мирилась с расходами, тем более, что с общим сокращением клиентуры, ценность Крайтона для бизнеса возросла.

Так что на станции никогда не прекращалась жизнь. Прием заключенных с поверхности и отправка отбывших наказание проходили круглые сутки. На планете имелось по одной пересыльной тюрьме в каждом округе, то есть три десятка заведений во всех часовых поясах. Транспортные шаттлы и корабли прибывали на станцию регулярно. Каждый из них доставлял около сотни преступников и забирал чуть меньшее количество отбывших наказание. В центральной трубе постоянно пересекались огромные людские потоки.

Концентрация тысяч заключенных, отбывших срок и гражданских в относительно небольшом объеме требовала повышенного внимания.Потоки старались отделить друг от друга. Стрелки нанесенные на стены указывали направление движения по той или иной стороне. Когда возникала нужна передвижения большого числа заключенных, например, при погрузки в тюремный корабль, из стенок выдвигались сетчатые заграждения, чтобы изолировать один из потоков. Охрана шла (вернее парила) впереди и позади группы, а также рядом с сеткой, готовая пустить в ход шокер или дубинку.

Выходя из трапа, Ивор застал прибытие очередного шаттла.

– Третья секция, блок восемь, досмотровое помещение восемьдесят один, – раздался голос дежурного.

Хотя Ивор ни разу не был свидетелем бунта, попытки напасть на охрану или другого уголовника, подобные истории здесь случались. К такому соседству следовало привыкнуть. Он старался присматривать за своими людьми, когда толпа матросов пересекалась с вереницей заключенных.

Вот и теперь, несмотря на спешку Ивор некоторое время наблюдал за выходящей из трапа командой. Помимо контроля над безопасностью он преследовал еще одну цель. Именно в такие моменты можно подметить нюансы, незаметные на корабле, где всё подчинено дисциплине, а люди распределены по секциям и боевым станциям. Оказавшись без контроля, они дают волю чувствам.

Ивор быстро обнаружил проблему, не увидев Рубольда и Ивамоту среди покидающих корабль. Всё бы ничего, но торпедная секция не нуждалась в дежурстве сразу двух мастеров во время парковки. Там и одного было много. Доклада о неисправности или нарушении дисциплины на мостик не поступало тоже.

Ивор достал коммуникатор и вызвал баронессу Монаган, которая осталась дежурить на "Нибелунге".

– Марта, будь так добра, загляни в журнал и проверь, выданы ли увольнительные Рубольду и Ивамото?

– Нет сэр, – быстро ответила Марта. – В списке их нет.

– Пожалуйста, узнай, в чем дело и разберись. Я спешу на заседание штаба. И чтобы уж покончить с делом, переведи моим приказом Рубольда в команду мостика. Пусть осваивается.

– Да, сэр, сделаю.

– Лейтенант, – сказал Ивор Демарсену. – Давайте поторопимся.

– Можем ли мы пойти с вами, командор? – спросила мисс Нейтан.

– Не в этот раз.

– Я все равно узнаю, в чем дело.

– Непременно, мисс Нейтан, – улыбнулся Ивор. – Всего вам доброго!

На станции было сложно сохранить тайну. В ресторанчиках и развлекательных заведениях главной палубы обитаемого тороида работал главным образом местный персонал. Его проверяла служба безопасностиPrisoners Travel, а не флотская контрразведка, поэтому основное внимание уделялось связям с уголовным миром, а не иностранным шпионам. Но матросов и офицеров невозможно было изолировать. Крайтон и сам по себе был удобен для агентуры Марбаса. Его уголовники раньше отбывали наказание на Новой Австралии и после восстания больше десяти тысяч местных уроженцев присоединились к повстанцам. Разумеется, планетарная полиция (служба безопасности фонда) имела их биометрические параметры в базе данных, но любые фильтры можно взломать или обойти. Поэтому всё, что становилось известно местному обществу, с большой долей вероятности становилось известно Марбасу.

Поэтому, из соображений секретности, штаб располагался в тюремном тороиде, куда кого попало не допускали. Замаскированный среди прочих служеб, он мог действовать относительно скрытно. Во всяком случае, его работа не привлекала внимания гражданского персонала.

Ситуационный центр занимал просторное помещение, где раньше располагался спортивный зал. Теперь стены и потолок покрывали звукопоглощающие панели; в вентиляционной шахте контрразведка установила особые перемычки, препятствующие проникновению, а также сигнализацию. Операторы главного сервера и систем связи работали за стеклянной перегородкой, а в центре находилась комната для совещаний.

Так как Ивор задержался, наблюдая за исходом команды с "Нибелунга", то прибыл на заседание позже других. Кресла вокруг овального стола занимали начальник штаба Билл Фармер, глава разведки майор Марвин, контрразведки Эшли Ларкин, начальник оперативного отдела Поль Баннистер. Кроме них здесь находились представители союзных флотов – лейтенант-коммандер Вонг от Ильсона и коммандер Ли от Гуншу. Несколько членов штаба отсутствовали, так как вопрос не касался их компетенции.

Ивор, махнул рукой, мол начинайте, и уселся в кресло. Демарсен пристроился на стуле за его правым плечом.

Глава третья. Штаб

Пока "Нибелунг" возвращался из тренировочного полета, работники штаба уже расшифровали файлы, прикрепленные к основному сообщению, и подготовили данные для анализа. Доклад начал начальник разведки майор Марвин.

Ивор помнил его ещё по рейду на Майрхофен, где тот начинал службу молодым лейтенантом морской пехоты, переведенным из Королевской конной милиции. Вернее, он находился среди тех офицеров, кого Ивор обменял у генерала Гоже на штурмовые боты. Что ж, ту сделку можно считать удачной. За прошедшие годы Марвин превратился в настоящего вояку. И когда не нашлось свободного флотского офицера на должность начальника разведки, майор заполнил столь важную вакансию.

– Как вы знаете, наша агентура в Гамильтоне заводит хорошие отношения с командами коммерческих судов, – сообщил Марвин. – Наряду с диспетчерами системного контроля и работниками логистических компаний это основной источник информации об активности в регионе. Мы просто не в состоянии контролировать столь обширное пространство с сотнями населенных миров с помощью одних только полевых агентов...

Гамильтон был обречен стать полем боя. Поскольку являлся центральной и крупнейшей звездной группой сектора, откуда возможно контролировать большинство путей и угрожать большинству обитаемых миров. Вместо с тем, регион отличался большой разрозненностью и неустроенностью, что делало его миры легкой добычей для более организованного противника.

Так что расстановка сил вокруг Гамильтона началась почти сразу после окончания Второй фазы галактических войн – так окрестили аналитики активный период, включающий захват Марбасом Холмов и Орхуса, последующей Реконкисты и контрнаступления повстанцев. В процессе подготовки к следующему этапу генерал Марбас окончательно оккупировал Орхус, а королевство заключило альянс с системами группы Калаян. Сам же Гамильтон наполняли небольшие флоты мелких миров и не подконтрольные каким-либо правительствам боевые организации (пираты, политические и мафиозные структуры, мародеры и дезертиры).

Произнося вступительную речь, майор Марвин обращался главным образом к представителям союзных флотов, которые мало что знали о разведке королевского флота. Он сделал паузу, убеждаясь, что участники совещания следят за ходом его размышлений и перешел к конкретике.

– Около недели назад, один из торговцев совершенно случайно зафиксировал коррекцию неизвестной эскадры в системе Путто. К счастью, событие произошло всего в десяти петаметрах от Новой Сигирии, куда направлялось его судно. Шкипер благоразумно дождался, пока неизвестные корабли совершат прыжок и только после этого выполнил собственную коррекцию. По прибытии в Новую Сигрию он связался с нашим парнем, а тот сразу же отправил почтовую капсулу на Крайтон. Только благодаря расторопности агента, а также тому факту, что неизвестная эскадра шла на непривычно медленной скорости, мы имеем возможность перехватить её в одной из систем Салемского прохода.

Начальник оперативного отдела штаба Поль Баннистер нажал кнопку. Над столом возникла и стала медленно вращаться трехмерная проекция северной части сектора Денеб. Тысячи искорок обозначали звезды, объединенные в несколько относительно плотных групп.

Если представить местную астрографию в виде ландшафта, то она больше всего походила на кратер. На его "дне", то есть ближе к главной галактической плоскости, расположилось самое крупное в секторе скопление обитаемых миров. Именно поэтому Гамильтон для удобства делили на четыре субрегиона. По краям этого кратера, на так сказать, валу, находилось несколько меньших групп. На одной стороне и ближе к галактическому центру – Орхус и Холмы, занятые генералом Марбасом; на другой стороне Калаян и Сангай, которые контролировали силы Королевства Райдо, его союзников или флоты нейтральных миров. Дистанция между противными сторонами была слишком велика для прямых перелетов. Над дном "кратера" простиралась Гамильтонская пустошь, практически лишенная звезд (по сути Малая пустошь Северной Дуги являлась её продолжением). Поэтому, чтобы подобраться к противнику, следовало сперва "спуститься" в Гамильтон, пролететь несколько сотен петаметров и только тогда атаковать "вверх по склону". Или же довольно долго лететь в обход вдоль "вала" через Надаль.

Так выглядела диспозиция. Хотя доктрина Фроди предполагала защиту всех контрагентов королевства, включая несколько развитых миров Гамильтона, надежно прикрыть их силами третьей эскадры Ивор не мог. По идее, для надежного контроля за регионом стоило бы развернуть отдельный флот – прямой контроль над обширным пространством требовал много кораблей. Но лишнего флота у королевства не имелось. Впрочем, как и у Марбаса. Обе стороны к тому же опасались удара по своим тылам и цитаделям, поэтому держали большую часть флотов поближе к занятым мирам. Но корабли строились, оружие производилось, офицеры обучались, команды тренировались. Затишье не могло продлиться вечно.

Находясь между враждующим сторонами, обширные пространства Гамильтон очень быстро превратился в своеобразную серую зону. Регион и раньше представлял собой мешанину социальных систем и проектов, религиозных коммун и корпоративных миров. А теперь там оперировали авангарды и разведка двух противоборствующих сил, местные флоты, к которым с недавних пор добавились дезертиры с пиратами.

Оборонная стратегия боевого командования "Нибелунг" строилась на основе указанных астрографии и диспозиции. Если не считать обходных путей, имелось только два направления атаки противника из "ямы" Гамильтона. Они располагались на участках, где границы звездных групп подходили ближе друг к другу. После преодоления обширного пустого пространства между регионами, силы вторжения смогли бы совершать коррекцию лишь в ограниченном числе систем. Их было одиннадцать. Шесть со стороны Дальнего Гамильтона и пять со стороны Большого Гамильтона. В документах их обозначали по названиям наиболее известных систем – Салемский и Минлейский проходы.

Разумеется, оба прохода, то есть все одиннадцать систем, патрулировались совместными силами боевого командования и союзников. Обычно в патруль назначались корветы, фрегаты или мобилизованные торговые корабли. Но что может сделать корвет или даже фрегат против нескольких эсминцев? Только предупредить, выпустив торпеду, а потом удрать, затаиться, или принять неравный бой.

Основные же силы расположились в системе Ирис у Крайтона – на условной вершине группы Калаян, откуда они могли выйти на перехват к одному из проходов или прийти на помощь к любой из союзных систем.

Неизвестная эскадра нацелилась на Салемский проход, который располагался южнее основной массы звезд группы и состоял из шести красных и коричневых карликов. Любой вражеский корабль должен был совершить коррекцию возле одного из них, чтобы пробраться дальше к обитаемым мирам.

Уяснив общую ситуацию, работники штаба перешли к уточнениям.

– Майор, это может быть частью вторжения? – спросил представитель космических сил Ильсона лейтенант-коммандер Брендон Вонг.

– Маловероятно, коммандер, – ответил Марвин. – По нашей оценке флот Марбаса испытывает серьезную проблему с личным составом. Он не готов к полномасштабным наступательным действиям. Пока его стратегия – расширение серой зоны в приграничных районах Гамильтона, возможно создание тайных опорных баз. Но не вторжение.

– Он мог создать флот в тайне от нас, – не успокоился Вонг.

– Он и создает флот в тайне от нас, – согласился Ивор. – Но за исключением пары систем, ему негде найти знающих космос людей. А эта пара систем, как я понимаю, находится под контролем нашей разведки. И пока она не отмечает значительной активности. Генерал может набрать сколько угодно матросов первого года, но не специалистов.

– Он очень осторожен, – добавил Марвин. – Он опасается шпионов, мстителей, саботажников. Что кстати не позволяет нам внедрить своего человека в повстанческий флот на достаточно высокий уровень. Но и ему не позволяет быстро заполнить вакансии.

– Итак, вопрос о вторжении пока не стоит, – заключил Ивор. – Для серьезной операции они отправили слишком маленькие силы. Осталось разобраться с их целью.

– Девять джетов не обязательно три боевых корабля, – подумал вслух начальник оперативного отдела Поль Баннистер.

– Но торговцы не летают толпами, – возразил Марвин.

– Это может быть крейсер, сопровождающий шесть транспортов, или два крейсера, сопровождающие три транспорта, – предположил Поль Баннистер.

– В любом случае военная операция.

– А это не может быть ловушкой? – спросил коммандер Ли, представляющей флот Гуншу. – Повстанцы специально показали несколько джетов торговцу, а в проходе будут поджидать нас большими силами?

– Вряд ли, – ответил Марвин. – Торговец зафиксировал джеты едва появился в системе. Он не стал проводить коррекцию, пока эти корабли не убрались в гипер. В тех местах торговцы опасаются бандитов и не высовываются зря.

– Есть шанс, что они видели прыжок торговца и заранее подготовили спектакль?

– Это маловероятный случай.

– Мы упустили из вида ещё один нюанс, – сказал начальник штаба Билл Фармер. – Малая скорость ухода противника в гипер. От Путто до Салемского прохода слишком далеко, чтобы прыгнуть на столь небольшой скорости входа. Получается около семи недель.

– Если это не какой-нибудь хитрый трюк, значит корабли Марбаса получили, наконец, системы переохлажденного метанола, – Ивор пожал плечами.

– Мы не утверждаем наверняка, что это корабли повстанцев, – напомнил начальник разведки.

– Предположительно, – поправился Ивор. – Хотя не думаю, что пираты, дезертиры, или мелкие флоты местных систем обзавелись новейшим оборудованием. И если бы это был дружественный визит, нас бы предупредили.

– В любом случае мы успеваем на перехват, – сказал Баннистер. – Давайте на этом сосредоточимся. Нам понадобится разгон... всего до двух тысяч. Детская скорость по нынешним временам. И четыре недели в гипере.

– Только если угадаем, к какой из шести звезд прыгнул противник, – заметил начальник штаба. – Шансов угадать не так много. К сожалению торговец мог зафиксировать лишь приблизительное направление.

Ивор задумался. Медленная скорость ухода вражеских кораблей в гипер не давала ему покоя. К чему эта необычная тактика? В принципе, если время терпит, это давало противнику определенное преимущество в маневре. Корабли расходовали мало топлива, могли проводить многочисленные коррекции, облететь достаточно много систем, разнюхивая, что там да как. Для разведывательной миссии – то что нужно. Конечно, если вас не перехватят.

Но имелся еще один аспект. Медленная скорость давала возможность относительно быстро затормозить. И если цель миссии находилась в одной из систем Салемского прохода, какой-нибудь патрульный корабль с шифрами и кодами на борту...

Нет! В его голове промелькнула догадка. Он вспомнил, что как раз как раз в районе Салема сейчас оперировал исследовательский корабль "Птолемей". Не простой исследовательский корабль. Он принадлежал "Астропоиску" и на его борту находилась лично Тимея Ди.

"Птолемей" по заказу короля и в интересах боевого командования исследовал пространство Гамильтона и пустошь над ним. Эта огромная область считалась серой зоной не только в военном смысле, но и в астрономическом. Со стороны Холмов и Орхуса искать тайные объекты было непросто, слишком мало фонового света на окраине Галактики, а после оккупации это стало и вовсе невозможно. Но со стороны звездной группы Калаян дело обещало пойти быстрее. Гамильтон лежал на пути света от галактического центра и это имело решающее значение в методике Одрика.

Правда для оптимального расположения кораблю требовалось спуститься как можно южнее. Вот почему он находился в районе Салема. И хотя одиночному кораблю опасно бродить в пограничье, там дежурили союзные силы.

– Одну секунду, – прервал Ивор выступающего и вывел график "Птолемея" на свой наладонник. – Думаю, я знаю через какую систему они пойдут.

– Вот как? – удивился начальник штаба. – Если честно, мне в голову ничего не приходит.

– Потому что, Билл, вы не знаете всего, – улыбнулся Ивор. – Я почти уверен, что их цель система Е473.

На некоторое время за столом воцарилась тишина.

– "Птолемей", – произнес Билл Фармер, быстро просмотрев оперативные сводки. – Единственное что отличает систему Е473 от других это наличие там разведывательного корабля.

Большинство в штабе боевого командования, как, впрочем, и на всем флоте, не знали о существовании компании "Астропоиск". Тимея не могла раскрывать никому суть исследований, её коды относились к разведуправлению флота. Поэтому все здесь считали "Птолемей" обычным разведывательным кораблём, который развешивал в пространстве аппаратуру слежения, расставлял автономные буи системы позиционирования, а заодно уточнял локальную астрографию для более точных манёвров. Ивор не хотел заострять на миссии внимание, тем более, что в штабе находились союзные офицеры, которым вовсе не стоило знать всех секретов королевства.

– Именно, – Ивор подтвердил догадку начальника штаба. – Уж не знаю, что их конкретно заинтересовало в обычном разведчике. Возможно, захотели получить системы шифрования, коды, базы данных.

На самом деле вопрос был серьезным. Ивор был убежден, что дело не в кодах или базах данных, а в главном секрете Астропоиска. Но как противник смог хотя бы поставить задачу для подобной миссии? Где они прокололись?

И даже если он ошибался, даже если противник действовал на удачу, защита "Птолемея" все равно становилось приоритетной задачей.

Ивор подумал, что им с Тимеей придется полностью пересмотреть график исследований. Где-то в штабе или в компании была утечка и в следующий раз они достанут. Кроме того не мешает дать кораблю фальшивое имя. У третьей эскадры имелась пара левых транспондеров. Пусть числится транспортом, а Ивор внесет позывные в приказ по эскадре.

Это всё что он мог сделать для безопасности корабля в будущем. А пока требовалось ему как-то помочь.

– Кто у нас там? – уточнил Билл Фармер у начальника оперативного отдела.

– Согласно графику систему Е473 патрулирует ильсонский корвет "Силла".

– Это так, – подтвердил Вонг. – Им командует лейтенант-коммандер Сон.

– А если это отвлекающий удар? – спросил Поль Баннистер. – Если противник желает выманить наши силы на периферию, чтобы ударить в другом месте?

– Концепция отвлекающего удара сомнительна, – ответил Ивор. – Она не приводит к нужному эффекту. В большинстве случаев.

– Вот как?

– Именно, – время было не подходящим, чтобы читать лекции, но Ивор все же решил пояснить. – Так называемый отвлекающий удар просто предупредит противника о начале серьезной операции, а тот вовсе не обязательно поспешит перебрасывать резервы к первой же заварушке. В то время, как сам удар потребует подготовки и привлечения ресурсов. Игра не стоит свеч. Скажем, в нашем случае мы отправимся на перехват тремя кораблями, а могли бы отправить всего два. Так что это не даст противнику никакого преимущества. Основные силы останутся здесь и будут ждать настоящего вторжения.

– Однако, если эта группа прыгнет к другой звезде, нам придется отправить еще несколько кораблей. И наши силы станут вполовину меньше. Так что подобный отвлекающий манёвр может иметь смысл.

– Согласен. В каждой теории есть исключения и варианты. Но если бы нас не предупредили заранее, мы отреагировали бы только двумя-тремя кораблями. Из этого и будем исходить.

– Так может не станем спешить? – возразил начальник штаба. – Пусть они пройдут через проход, а мы перехватим их позже?

– Есть причины по которым мне бы не хотелось рисковать.

Причина была все той же и заключалась в том, что корабль "Астропоиска" хранил слишком много секретов, чтобы королевство могло позволить ему быть захваченным даже в виде обломков, тем более кому-то из его команды попасть в плен. Если бы дело не касалось "Птолемея" Ивор мог бы выбирать, но рассекречивать миссию он не имел права, а не зная о её значении, другому офицеру будет сложно выставлять приоритеты. Если противник явился по души астрономов, любая заминка может стать фатальной. Нужно лететь самому.

– Итак, – сказал Ивор подумав. – Мы сформируем группу перехвата из... трех кораблей. И возглавит её "Нибелунг".

– Вы собираетесь пойти сами? – удивился Билл Фармер.

– Мало того я собираюсь прихватить с собой всех вас. Штабу пора поработать в полевых условиях. Вот и потренируемся.

Он провел взглядом по лицам членов штаба, изучая реакцию. К чести офицеров, ни один из них не проявил даже легкой растерянности или смущения.

– Отлично, – кивнул Ивор.

– Кого ещё мы включим в группу? – уточнил Баннистер.

– Один шнелльбот и один эсминец ПРО, – сказал Ивор. – Этого хватит за глаза. Заодно обкатаем в деле взаимодействие. Командиров и конкретные корабли я назову позже, а пока мне нужно предупредить его светлость. Кое-какие наши с ним планы придется отложить.

Еще несколько месяцев назад Ивор обещал сопровождать Маскариля в дипломатической миссии на Бородин, но из-за внезапного рейда противника, его участие оказалось под вопросом.

Про себя он по привычке продолжал звать товарища старым прозвищем Маскариль, хотя тот перестал быть королевским шутом несколько лет назад и занимал теперь посты министра по делам союза и специального посланника короля в регионе Калаян. Вдобавок король присвоил Маскарилю титул герцога. Эварда Эспеланд мог претендовать на него, поскольку в его жилах имелась малая толика королевской крови. Возвышение, однако, не являлось простым подарком короля старому другу или видом фаворитизма. Фроди надеялся на интеллектуальную мощь и культурную гибкость Маскариля, поэтому и отправил его в Калаян сколачивать военный союз с разнообразными, но не слишком воинственными мирами. Высший титул должен был придать фигуре посланника дополнительный вес.

Сразу после заседания штаба Ивор набрал герцога на коммуникаторе, но тот не ответил. Автоматического сообщения Маскариль не оставил тоже. Товарищ был скрытен и не доверял секреты открытым коммуникациям. Он мог быть занят, находиться в пути или проводить время на Крайтоне. Тюремную станцию по какой-то причине не подключали к планетарной сети, любые звонки приходилось делать через диспетчера, даже через цепочку диспетчеров, но для этого нужно знать локальный номер абонента.

Ивор завернул в отдел связи.

– Паула, – обратился он к ещё одной старой знакомой. – Будьте добры, разыщите его светлость герцога Эспеланда. Я не знаю, где он сейчас, на поверхности или в пути, а быть может на станции, но занят чем-то. Коммуникатор молчит. Как свяжитесь, передайте, что мне нужно с ним переговорить и пусть он назначит время. Я бы хотел увидеться с ним до отлета, без спешки.

– Да, сэр. А когда вы улетаете?

– Через пару дней, не позже.

Паула Шелдон занимала в штабе должность начальника связи. Когда-то она была подругой Маскариля и родила от него дочь. Ради дочери на время покинула флот, а теперь вот вернулась. Последние несколько лет они с Маскарилем не встречались, так что Ивор не знал, насколько сложно его офицеру связи вести переговоры с бывшим партнером. Аристократы привыкли к частым переменам, но Паула, как и сам Ивор вышла из простонародья и получила титул дамы после первой войны. Он мог бы использовать, конечно, корабельного связиста, но статус Паулы был выше, что давало ей больше возможностей контактировать с разного рода начальниками коммутаторов и диспетчерами сетей. Так что Ивор оставил деликатность.

– Как договоритесь сразу сообщите мне, я буду на корабле.

– Да, сэр.

***

Ради разнообразия они с Мартой обсуждали дела за ужином, а не в постели. Корабельный кок приготовил супчик из лесных грибов и рулет из свинины. На Барти предпочитали потреблять говядину, главным образом мясо бизонов или длиннорогих быков, свиней мало кто держал. На Крайтоне же большая часть населения потребляла курятину. Свинина считалась мясным продуктом для среднего класс, почти деликатесом. Вольный выпас перенаселенная планета не могла себе позволить, поэтому на окраинах многих городов возвышались многоэтажные фермы с искусственным освещением и роботизированным уходом. Зато лесные грибы росли в диких условиях, так как полосы леса защищали обитаемую зону экватора от свирепых полярных ветров.

– Что наш кок добавил в супчик, отчего он стал черным? – спросила с интересом Марта. – Соевый соус?

– Нет, – Ивор улыбнулся. – Просто грибы чернеют от сушки. От этого супчик черный.

– Хм. Знаешь, мне не раз приходилось сушить лесные грибы и готовить из них. Что-то я не припоминаю, чтобы они чернели.

Поместье баронов Монаган располагалось в бореальной зоне и с лесными дарами они были знакомы. Но, видимо, не со всеми.

– Это потому что аристократия кушает только белые грибы, – заявил Ивор.

– А этот?

– Это березовый гриб. Он чернеет во время сушки. Как и осиновый и многие другие виды. Мы, обитатели Соппеля, брали все, что могли унести. В Королевских лесах разрешали сбор только в определенные дни и тогда толпа горожан вытаптывала лес, срезая любой гриб, что годится в котел. Даже сыроежки. Их мы вымачивали в воде, избавляясь от горечи.

– Хм.

Марта отодвинула чашку и взялась за мясо.

– Кого мы возьмем с собой? – спросила она, рассекая ножом рулет. – Я имею в виду на перехват.

– Вопрос должен звучать немного иначе, – поправил Ивор. – Кого я оставлю вместо себя?

Так оно и было. Дело в том, что заместителя ему до сих пор не прислали, а старшим после Ивора офицером считался капитан Типелис, командир эсминца "Зефир". Проблема заключалась в том, что он был йерским бароном и раньше служил во флоте Волчицы. Прошел плен, во время второй кампании дослужился до начальника ОКП на флагмане адмирала Лэнга. Ивор не знал толком ни его характера, ни его способ мышления. Он боялся оставлять барона за старшего эскадры и командования.

А вот капитаном ударного эсминца "Аура" был Вальтер Донован. И рядом с ним Ивор чувствовал себя не вполне комфортно. Виконт был любовником графини Демир, а возможно и оставался таковым в настоящее время. А Ивор еще не вполне проникся свободой сексуальных отношений, царящих среди аристократов, чтобы полностью игнорировать этот момент.

С другой стороны, Донован был его учеником – выпускником первого потока ВКУ, а значит лучшим из лучших. Вдобавок он получил огромный опыт будучи начальником штаба графини во время операции Александр. Именно их дуэт породил большую часть идей, что позволили флоту выдержать натиск превосходящих сил. И кроме того, получив под командование первый в новой серии ударный эсминец, Донован превосходно освоил корабль, сплотил команду. Так что лучшего кандидата в заместители не имелось. Однако, звание коммандера не позволяло Доновану обойти Типелиса, которого уже довольно давно произвели в капитаны.

Тем не менее перестановка решала большинство проблем.

– Надеюсь, барон не обидится, если я захочу посмотреть на него в деле.

– Можно подать это как поощрение, – хитро прищурилась Марта.

– Доновану придется быть в готовности на тот случай, если противник пойдет в другие системы. Он с его опытом должен справиться.

– Хорошо. А эсминец ПРО?

– Думаю посмотреть в деле на Софи Либерман.

Собственно говоря, он знал Софи давно. Еще с тех пор, как будучи юнгфрау, она помогала ему на резервном мостике "Нибелунга", когда основной превратился в пыль. Это был знаменитый "путь карликов" – хорошее испытание для проверки офицеров. Затем во время секретной миссии в Холмы, Софи служила в ОКП "Нибелунга" лейтенантом. И вот теперь получила корабль. Скорее Ивор решил взять её в группу, рассчитывая, что она прикроет спину. Но и посмотреть на Софи как на капитана будет не лишним. Если Ивор не ошибался, девушку ждала замечательная карьера.

Глава четвертая. Маскариль

– Сэр! – сообщила Паула по станционной связи. – Его светлость сейчас в Сексагесимусе и собирается пробыть там еще сутки. Он передал, что если у вас что-то срочное, не терпящее отлагательства, то вы можете посетить его в апартаментах в башне "Равенство". Люкс "Золотой оазис", сто второй этаж.

– Спасибо, Паула, – Ивор переключился. – Ангар! Рик, будьте так добры, приготовьте мой шаттл и переместите его на парковку. Пусть Бастиан будет наготове.

– Да, сэр.

На станции для малых космических кораблей имелись отдельные места парковки на кольцах малого диаметра ближе к торцам. Старт напрямую из ангара большого корабля мог привести к столкновению с конструкциями станции или другими кораблями. Поэтому шаттлы сперва изымались из ангаров манипулятором и парковались отдельно.

Перед отлетом Ивор прошелся по всему сектору, отведенному флоту. Суета подготовки к миссии его вдохновляла. Три корабля готовились к вылету, их экипажи проверяли оборудование, загружали продовольствие, расходные материалы. Операторы обновляли данные, командиры отрабатывали взаимодействие со штабными работниками. Но и та часть эскадры, что оставалась на станции, вовсе не предавалась праздности. Резерву предстояло быть наготове, появись вдруг противник на ином направлении, случись ещё какая-нибудь неприятность. Поэтому весь персонал занимался сейчас одной работой. Увольнительные отменили, развлекательные и питейные заведения на главном кольце станции опустели.

– Куда летим, сэр? – спросил шеф-пилот Бастиан Аспарагус.

– Аэропорт Сексагесимус-Восток.

Вообще-то местные сокращали название города до "Секси", а когда говорили быстро, то название аэропорта сливалось у них в слово "Сексист". Но приезжие к подобной вольности привыкали не сразу и обычно проговаривали все длинные названия.

– Принято, – Бастинан активировал связь. – Нибелунг-один вызывает станцию Джон Говард, прошу дать разрешение на отправление со второго паковочного.

– Даем разрешение Нибелунг-один, – сообщил диспетчер. – Счастливого пути.

Объятия стыковочного узла ослабли и шаттл, получив небольшой импульс, начал медленно отдаляться от станции.

Бастиан ввел в компьютер маршрут, запустил программу и откинулся на спинку кресла. До самого входа в атмосферу от него не требовалось больше никаких действий, если не случится нечто непредсказуемое. Станция находилась высоко и даже при постоянной работе двигателей, путь до границы атмосферы занимал не менее часа.

***

Планета Крайтон с высокой орбиты выглядела, как огромный снежок, перепоясанный коричневой лентой. Этот мир имел не так много пригодной для комфортной жизни территории, чем напоминал Ивору Барти. Правда вместо пустыни его покрывали полярные пустоши – огромные ледники, сковавшие большую часть воды. Проектировщики не рискнули растапливать лед при обустройстве планеты, так как вода затопила бы почти всю сушу, оставив для заселения лишь пару горных хребтов. Поэтому суровый климат оставили таким как был, а там, где на Барти расположился Пустынный пояс, на Крайтоне возник Пояс Жизни – экваториальная обитаемая зона шириной до нескольких тысяч километров. "Краем вечной весны" называли его в туристических справочниках, что не могло никого обмануть. Холодные массы воздуха с ледяных пустошей то и дело переваливали через горы, не давая обитаемой зоне как следует прогреться. Но и солнце порой припекало, что создавало в Поясе Жизни регулярные циклы оттепелей и похолоданий.

Для удобства экваториальный пояс разделили на тридцать шесть округов, два из которых были заняты ледяными перемычками соединяющие северные и южные ледяные массивы. В этом месте не имелось серьезных гор и ледники смогли пробить брешь сквозь "край вечной весны". Несмотря на общее перенаселение планеты рядом с ледниками никто не жил. К ним проложили дорогу, устроили несколько горнолыжных курортов, но из-за многих опасностей они не пользовались спросом. Остальные округа от сурового климата планеты защищали хребты и леса, покрывающие их подножья.

Когда шаттл снизился до эшелонов полета гражданских судов, слепящее отражение от ледников загородила тень гор, и пейзаж под крылом перестал отличаться от любой цивилизованной планеты. Леса, поля, мегаполисы, дороги, аэродромы. Люди селились плотно, малоэтажная застройка попадалась редко. Только очень богатые могли позволить себе загородное жилье.

Сексагесимус был самым крупным городом планеты и столицей Одиннадцатого округа.

***

Они сели у терминала для особо важных персон (флот мог себе позволить оплачивать здесь стоянку). Бастиан, захлопнув люк, направился в транзитный бар для пилотов, а Ивор к пограничному контролю. Он приложил к сканеру гостевой чип, через мгновение зажглась зеленая лампочка и турникет пропустил его к стоянке такси. У терминала их всегда дежурило не меньше дюжины – комфортабельные электрокары с настоящими водителями, не какие-то там бюджетные роборикши Милады.

– Башня "Равенство", – коротко сказал он.

Отделенный перегородкой водитель не ответил, только кивнул и уверенно повел машину к шоссе. Для богатых визитеров город создал самые благоприятные условия. Отдельная трасса, ныряя в тоннели и на эстакады, быстро вывела машину к роскошному кварталу, где и расположился отель.

Ивор расплатился, приложив платежный чип к терминалу и направился в лобби.

К люксу, занимаемому герцогом, поднимался отдельный лифт, но попасть в него можно было лишь по специальному разрешению. К счастью Ивора уже ждал портье.

– Его светлость, герцог Эспеланд сейчас в ресторане, – сообщил сотрудник. – Вы можете подняться туда, нажав кнопку "сто", или подождать его в люксе, тогда нужно нажать "сто два".

– Я поднимусь в ресторан.

***

На планете Крайтон любили числительные. Ресторан на сотом этаже башни "Равенство" так и назывался Сотый этаж. А Сексагесимус означал на латыни Шестидесятый. Название означало не город за номером шестьдесят, а шестидесятый меридиан, на котором он располагался. Широта на Крайтоне не имела значения.

Ресторан состоял из общего зала и ряда кабинетов по периметру, в одном из которых скрывался Маскариль. Правда на кабинет просторное помещение походило мало. Площадью оно превосходило капитанскую палубу "Нибелунга". Посреди зала стоял обеденный стол с дюжиной кресел, угол занимала барная стойка со стеллажами полными алкоголя. Вдоль стены тянулся длинный диван на тот случай, если у клиента возникнет желание вздремнуть, а если ему приспичит посмотреть новости или шоу, то противоположную стену занимал огромный экран. Остекление от потолка до пола вместо четвертой стены открывало гостям панораму делового центра города.

– Зачем вам ещё и люкс, ваша светлость? – спросил Ивор, оглядываясь. – Вы могли бы жить прямо здесь!

– Заходите, мой друг! – обрадовался Маскариль и махнул рукой.

За столом напротив герцога сидел темнокожий мужчина. Не такой черный, как жители Виминала, но все же гораздо темнее Ивора, Ника Тавиани или Ады Демир, предки которых были выходцами из Южной Европы и Малой Азии.

Несмотря на оптимизацию генома, купирование наследственных болезней и прочих рисков, правление фонда Крайтона отдавало должное разнообразию, поэтому на планете царило смешение рас и разнообразие фенотипов.

– Доктор Кальдер Найтшейд, политический аналитик, – представил собеседника Маскариль.

Имя звучало как европейское, но таковым не являлось. Поскольку у большинства жителей не имелось родителей, их причудливые имена выдавались компьютером. И хотя Джоны и Джеки встречались время от времени, большинство имен не имело привычных аналогов.

– А это наш знаменитый командор Гарру, – показал Маскариль на Ивора. – Присаживайтесь, мой друг.

Гость протянул Ивору визитку.

– Если возникнут вопросы по местной политике, рад буду помочь, командор.

Маскариль взмахнул рукой.

– Да. Мы с доктором Найтшейдом обсуждаем политическую ситуацию Крайтона. От результатов выборов во многом зависит успех нашей миссии. Посидите, послушайте, выпейте что-нибудь. Через полчаса мы закончим и тогда перейдем к нашим делам.

– Да, ваша светлость, – сказал Ивор и налил себе немного бренди.

На Крайтоне, если не считать Долины, виноградников не завелось, поэтому натуральное вино практически не встречалось. Местное население больше налегало на пиво и дистилляты. Бренди гнали из всевозможных плодов и ягод, вроде яблок, малины и смородины, а виски из ржи, кукурузы и гречихи. Продукцию выдерживали в бочках не больше года, поэтому вкус отличался жесткостью, а голова на утро гудела, как термоядерный реактор устаревшего типа.

Ивор предпочитал не употреблять местное пойло и теперь держал стакан в руке просто, чтобы не выглядеть деревенщиной рядом с двумя интеллектуалами.

Обычно он пропускал мимо ушей всю эту политическую чепуху. Он родился и вырос на корпоративной планете, где правил король, который по сути являлся держателем контрольного пакета акций, а значит ему принадлежала вся планета. Поэтому никаких национальных выборов на Барти не проводилось. Да и посещая другие миры, Ивор достаточно быстро понял, что уровень жизни и свободы не слишком зависят от политической системы. Взять хотя бы коррумпированную клановую демократию Квиринала. И где теперь тот Квиринал? Под пятой Марбаса.

– Проблема, мой дорогой герцог, в том, что в условиях бескредитной экономики импульсом к развитию может послужить только наличный капитал, – продолжил свою мысль политолог. – Причем корпоративный капитал корпорациям есть куда потратить, они развивают сами себя. Семейный капитал требует выдержки, словно хороши виски. У вас в королевстве он накапливается больше столетия, а майорат и пенитенциарная рента не позволяет распылить его или пустить на ветер.

– Это так, – согласился Маскариль.

– Ну, вот. А у нас большая часть населения рождается ин-витро и наследство им получать не от кого.

– Однако люди из пробирки не рождаются стерильными, – заметил Маскариль. – На планете проживает значительное число рожденных от живых родителей

– Верно. Но проблема в том, дорогой герцог, что семейный капитал могут скопить немногие, да и то лишь к третьему поколению. Это привело к расслоению и политическому кризису, который усугубился крахом фонда. Для большинства населения доступным остается лишь капитал личный, а он как правило ничтожен.

– Почему?

– В свое время Фонд принял смелое решение выращивать именно пролетариат, хотя в рабочих руках уже тогда не было нужды. Роботы и искусственный интеллект заменили людей, вытеснив их из большинства сфер деятельности. Но Хендрик Крайтон имел собственные представления о грядущем. Он желали спасти человечество от вырождения и сделали ставку на рабочий класс. В результате хотя Крайтон не производил ничего, что могло бы заинтересовать другие миры, он имел огромный рынок рабочей силы, который сам по себе вращал шестеренки его истории.

Гость сделал паузу, чтобы выпить немного томатного сока.

– Этому способствовал и отказ от собственной валюты. Сотрудники фонда (менеджеры, инженеры, учителя и врачи) получали зарплату в земных валютах, а робототехника обеспечивала "пробирочников" всем остальным. Стратегия заключалась в том, что человек с рождения получал ГБО.

– Гарантированное базовое обеспечение? – уточнил Маскариль.

– Именно. То есть он был обеспечен бесплатной едой, одеждой, жилищем и начальным образованием. А вот дальше перед ним вставал выбор. Остаться иждивенцем робототехники до самой смерти или заработать на стороне немного валюты и перейти на другой уровень.

Поэтому на первом этапе люди устраивались на любую работу в других мирах или в космосе. Даже если за труд платили гроши. Работали санитарками, пилотами, ремонтниками, нанимались смотрителями на заправки Большой тройки. Сети в то время как раз расширялись на новые регионы. Выходцы с Крайтона составляли основу низового персонала в корпоративных мирах. Почти половина синих и розовых воротничков на на Ильсоне, Гуншу, Бородине вышла с нашей планеты, как и значительная часть морских пехотинцев, матросов, специалистов флотов многих соседних миров.

Маскариль слушал собеседника внимательно, не забывая при случае блеснуть эрудицией. Он нашел аналогию в китайцах 19 и 20 веков, которые отправлялись на заработки в другие страны и континенты. Кальдер Найтшейд согласился и добавил, что по большей части крайтонцы, как и те китайцы, не оседают в других мирах в качестве эмигрантов, но заработав некоторую сумму, возвращаются домой, где перед ними открываются некоторые дополнительные возможности. Они могут получить высшее образование в одном из университетов Долины, наняться в местную компанию, пойти в политику или планетарную администрацию. А также начать собственный небольшой бизнес.

– Но для серьезных инвестиций личного капитала не хватало? – догадался Маскариль.

– Верно, – кивнул Кальдер Найтшейд. – Поэтому поначалу процветали кооперативы, паевые общества, небольшие фирмы. Лишь много позже Крайтон обзавелся крупными компаниям и даже вышел за пределы системы. Сеть заправочных станций, например, на региональном уровне вполне конкурирует с большой тройкой. Плюс добыча и синтез метанола, изготовление панелей контура. Понемногу все пошло в рост. И валюту начали зарабатывать уже на месте. Но, как я уже сказал, компании вкладывают в собственное развитие.

– Остается еще государственный капитал, – сказал Маскариль. – Или общественный.

– Да, но государство пока что не состоялось. А фонд... его работники проживают в Долине, которая объявила о независимости. У большей же части так называемой Республики Крайтон серьезного капитала нет и развивать экономику нечем.

Собеседники углубились в экономические нюансы и вскоре Ивор потерял нить разговора.

***

Никто не знал, по какой причине Фонд Крайтона прекратил существование. Земля была слишком далеко, новости оттуда доходили с большим опозданием и сильно искаженными. Возможно, закончились доноры, или возник коррупционный скандал. Здесь на Крайтоне никто так и не узнал подробностей. Но однажды на планету прибыл представитель юридической компании из Люксембурга и вручил представителям администрации бумагу об отказе фонда от претензий, дальнейшего управления планетой, а также передачи судьбы и всей власти в руки её жителей. Планета оказалась предоставлена самой себе.

Некоторое время, примерно лет десять, мир продолжил жить по инерции. Поступления от Университетов и ряда административных услуг закрывали текущие потребности. Но вскоре наступил кризис.

Крайтон не имел конституции. Лишь внутренние уставные документы. Налоги были не предусмотрены. И в какой-то момент бывший персонал фонда решил, что не может тянуть на себе целый мир. Администрация отделилась от подопечных, провозгласив автономию наиболее комфортного района планеты под названием Долина.

Следом за Долиной еще несколько территорий заявили, что пойдут дальше своим путем. Шестой округ, где проживали белые воротнички считался местным Золотым треугольником (это Маскариль вспомнил о Беверли Хиллз на Земле) и тоже провозгласил автономию. Следом за ним об отделении задумались жители Берега – единственного по-настоящему курортного региона (он протянулся через два округа узкой полосой между озером и горами).

Президент Крайтона являлся фигурой декоративной, а временным органом власти стал Совет мэров. Но и он до сих пор не смог определить сферу компетенции. Города имели разный потенциал, различную численность населения, поэтому споры о квотах и выборах тянулись все три года, что эскадра находилась в системе. И только теперь договорились о выборах в палату представителей по пропорциональной системе (палата мэров собиралась оставить за собой общий контроль). Вот о партийном строительстве и зашел разговор у герцога с политологом.

– Мой дорогой герцог, не дайте ввести себя в заблуждение претенциозным названиям местных партий, – говорил доктор Найтшейд. – Здесь не Надаль и название ровным счетом ничего не означает. К тому же партии возникли сравнительно недавно и еще не устоялись, как стабильные политические институты. У Объединенных демократов в программе нет ничего общего с Первой демократической. Они сожрать друг друга готовы. Консервативная партия по сути не имеет в идеологии никаких консервативных догматов. Народная партия выступает за равные избирательные права и увеличение налогов. Но если следовать обычной политической схеме все они по большей части центристы. Их различие в программах касается вопросов другим политическим системам неведомым. И на первом месте стоит вопрос возобновления Проекта.

– В смысле массового выращивания люде в пробирке? – уточнил Маскариль.

– Именно. Хотя фонд Крайтона и разорился, идея сумасшедших миллиардеров о необходимости увеличения популяции людей, пустила на Крайтоне глубокие корни. Это наша национальная идея, если угодно. Она придает смысл существованию.

– Проект – главный политический водораздел, но ведь наверняка не единственный?

– Разумеется. Есть еще спорный вопрос об избирательном праве. О налогах, о введении собственной валюты.

– Меня больше волнуют вопросы связанные с нашим присутствием, – сказал Маскариль. – А их два. Первый – пенитенциарный аутсорс, от которого во многом зависит наша экономика. Второй – военный союз, от которого зависит безопасность.

– С точки зрения основателей и руководства фонда договор с королевствами выглядел проще и дешевле, чем создание собственной пенитенциарной системы, – сказал Найтшейд. – Теперь же многие считают, что аутсорс – излишняя роскошь. Тюрьмы на Крайтоне, по их мнению, создадут рабочие места и дадут толчок к развитию малого бизнеса за счет поставок и обслуживания пенитенциарной системы. С другой стороны, строить с нуля собственные тюрьмы и обучать персонал тоже дело не из дешевых. Причем нести огромные расходы потребуется сразу, а эффект для экономики наступит не скоро. Поэтому, мнения разделились. Объединенные демократы, Либералы и Народная партия за разрыв отношений, Первая демократическая и Консерваторы за сохранение.

– Значит ли это, что вопрос с присоединением к союзу дает такой же расклад? – уточнил Маскариль.

– Вовсе нет, – Найтшейд усмехнулся. – То есть, две демократических, разумеется, остаются на разных флангах, а вот остальные кто как... Но это ничтожный вопрос, поверьте. Он будет во многом зависеть от состава коалиции, где его принесут в жертву компромиссу.

В нашей политике полно разногласий. Скажем, конфликт между пробирочниками и рожденными в утробе. Он носит скорее общественный и экономический характер, но влияет и на политику. Рожденные людьми имеют в среднем лучшее образование и уровень жизни. А это упирается в вопрос наследования. Пробирочники считают, что этот институт нарушает их права, ведь у них родителей нет, и требуют введения высоких налогов на наследство.

А еще противоречия между поколениями, между сторонниками дальнейшего увеличения популяции и противниками, между семьями бывших работников фонда, которые возомнили себя элитой, и их подопечными. К чему добавлялись и традиционные политические расклады, несовершенство принятой наспех временной конституции, отсутствие политических традиций. В общем клубок сложный, а политическая жизнь бурлит, как нигде на периферии.

***

Вскоре политолог ушел и Маскариль расслабился.

– Как вам доктор Найтшейд? У него живой ум, не правда ли?

Видимо на лице Ивора отразилось недоумение, потому что Маскариль усмехнулся.

– Мой друг. В обычных условиях местная политика мало что меняет. Разве что на смену одному клану в результате выборов приходит другой. Но в переломные моменты истории выборы могут принципиально изменить сам курс государства. Его парадигму, общественную мораль и прочее. А у нас, вернее у Крайтона, именно такой момент.

– Не могу иметь компетентного мнения на сей счет, – отмахнулся Ивор.

– В том, что касается наших целей, подумайте вот о чем. Если бы Крайтон присоединился к союзу, мы бы развернули здесь системную оборону. Боевые станции, ретрансляторы, пусковые, базы с запасами топлива и боеприпасов, поставили бы наблюдательные пункты на астероидах и малых планетах. Вторжение Марбаса стало бы практически невозможным. Но разворачивать инфраструктуру в чужой системе с неустойчивым политическим режимом слишком... самонадеянно. А сейчас у нас фактически нет даже дипломатических отношений ни с одним из местных образований. Просто потому что непонятно с кем их устанавливать. Хорошо еще, что нам разрешили использовать пространство и тюремную базу для размещения флота.

Ивор кивнул. С этим аргументом он не спорил, просто не очень понимал, как знание местной политики может помочь. Разве не в интересах местных заручиться поддержкой королевства?

– Однако, вы не просто так спустились с небес, чтобы выпить по стаканчику бренди со старым другом, – сменил тему Маскариль.

Герцог налили себе на два пальца из той же бутылки и поднеся к стакану нос поморщился.

– Да, – Ивор так и не придумал подводку к разговору и решил выложить все напрямик в официальном стиле. – У нас возможная диверсия противника в зоне ответственности командования. Три корабля замечены в прыжке к Салемскому проходу. Полагаю, что это рейд с целью саботажа. Для разведки хватило бы и одного корабля, а для вторжения и десяти мало.

– Насколько серьезна ситуация? – спросил Маскариль. – Стоит ли мне оставаться здесь и готовиться к большой войне? Потому что если так, то я отложу визит на Бородин или даже вовсе его отменю. Но если опасность невелика... этот визит очень важен. А мне необходимо вернуться на Крайтон до выборов.

Бородин служил штаб-квартирой одноименной корпорации, контролирующей секторальную сеть заправок и заводов синтеза метанола. Несколько лет назад повстанцы перестали церемониться с заправочными сетями, начав выдавливать их не только из оккупированного пространства но даже из сопредельных систем. Беззаконие, чинимое Марбасом, давало надежду превратить заправочные корпорации в союзников. Маскариль считал это одной из главных задач нынешнего этапа, а Бородин стал первой целью его дипломатических усилий. Если корпорации Ола и Дюма раскинули сети по всей Шпоре Ориона, а стычки на фронтире воспринимали, как мелкие раздражители, не ставящие под удар весь бизнес, то владельцы Бородина, будучи региональной компанией, прекрасно осознавали опасность.

Королевство могло обрести союзника с большими финансовыми ресурсами, а Королевский флот доступ к огромной флотилии танкеров, базам хранения топлива, расходных материалов, запчастей. Проблема заключалась в том, что корпорация Бородин имела зуб на королевство. В свое время именно флот Райдо первым использовал танкеры и заправочные станции, как фактор борьбы. И хотя королевство не уничтожало собственность подобно генералу, именно его действия сорвали лавину. Во всяком случае так считали директора корпорации.

– Думаю не стоит откладывать визит, – сказал Ивор. – Вряд ли рейд признак большой войны. Пока все выглядит как разведывательная или диверсионная миссия. Однако, к большому моему сожалению, я не смогу сопровождать вашу светлость на Бородин. Так как решил лично отправиться к Салемскому проходу.

– Вот как? – Маскариль нахмурился.

– Да. Но я выделю вам в сопровождение один из эсминцев ПРО. Скажем "Аякс" под командованием Макса Олпорта.

– Я бы предпочел иметь под рукой, вас, мой друг, а не Олпорта, – довольно жестко ответил Маскариль. – Вы командор и смогли бы поддержать своим авторитетом нашу дипломатию. А эсминец ПРО пусть отправится на ликвидацию прорыва. Вы же сами утверждаете, что там ничего серьезного.

– Не все так просто, – Ивор вздохнул. – У меня есть основания полагать, что целью противника является диверсия против корабля Астропоиска. И не мне вам рассказывать, герцог, что стоит на кону. А поскольку никто из моих старших офицеров не допущен к этому секрету, желательно чтобы я отправился туда сам.

– Откуда они могут знать где сейчас "Птолемей" и что он из себя представляет? – удивился Маскариль.

– Хороший вопрос. Возможно, я ошибаюсь, но мне больше ничего не приходит в голову. Возможно, они и не знают, только подозревают, добыв какой-то кусочек информации, а теперь собираются узнать больше. Будут выслеживать его или попытаются захватить. Лучше подстраховаться. Поэтому я отправляюсь на перехват.

Маскариль немного подумал и кивнул.

– Согласен. Вы правы, мой друг.

Затем он вздохнул.

– Знали бы вы, как я скучаю по довоенным временам. Мы с Фроди бродили по борделям и кабакам, спорили об архитектуре и философствовали о развитии общества. А теперь он стал королем, а я чертовым министром по делам союза.

– Не могу разделить полностью ваши чувства, ведь до войны я был всего лишь смотрителем флотской свалки, – Ивор усмехнулся. – С другой стороны, я потерял слишком многих друзей, чтобы радоваться карьерному росту.

– Понимаю. Так или иначе нас с вами ведет долг, – Маскариль задумался. – Нужно ли предупредить союзников по дипломатическим каналам?

– Не думаю, что вообще нужно поднимать тревогу, – Ивор пожал плечами. – Их офицеры в курсе. Вас я предупредил на всякий случай, чтобы вы были настороже. И чтобы объяснить, почему не лечу с вами на Бородин.

– Спасибо, мой друг. И как долго вы будете отсутствовать?

– Надеюсь, не дольше полутора-двух месяцев.

– Кого оставите вместо себя командующим?

– Вальтера Донована. У него большой опыт и отличная подготовка. Думаю вы с ним найдете общий язык.

– Понятно. Хорошей охоты, командор!

– Всего доброго, ваша светлость!

Глава пятая. Бюро Джонсона

Время шло.

– Ты готова, моя дорогая? – в очередной раз спросил Фроди.

Он прохаживался перед дверями будуара и старался не проявлять нетерпения. А это было непросто. В конце концов, они собирались не на светский раут, театральную премьеру или заседание Сената. Предстоящий визит носил рабочий характер и терять целый час на одевание...

– В конце концов, мы хоть и монархи, но живем не в средние века, чтобы возиться со всеми этими корсетами, шнуровками, ремешками, застежками, юбками и что там ещё?

– Пояса, кружева, подвески, ожерелья... – добавила Доротея, появляясь из будуара.

– Вах! – произнес Фроди.

В длинном темно-зеленом костюме и красном берете королева выглядела великолепно. Час ожидания того стоил.

– Как называется этот наряд? – спросил король. – Меня тянет схватить тебя за талию и утащить в пещеру.

На самом деле Фроди предпочел бы видеть на месте талии нечто иное, но благоразумно промолчал.

– Это платье у французов называлось амазонка, – улыбнулась Доротея. – В старые времена в него облачались ради верховой езды. Оно скроено так, чтобы простолюдины не могли увидеть обнаженными даже лодыжку госпожи. И я подумала, что для невесомости в окружении рабочих с верфей, такое платье подойдет, как нельзя лучше.

– Барон, мы выходим, – сообщил Фроди по коммуникатору

– Да, сир, – ответил барон Лойтхард. – Коптер готов к вылету.

***

Конструкторское бюро Джонсона располагалось на улице Веркстедер в здании переоборудованном из старых мастерских по производству дронов. С развитием военной промышленности прежние хозяева обзавелись более крупными мощностями в Австердаме, а старое здание уступили концерну Янсена, частью которого и являлось конструкторское бюро.

Внутри всё было подчинено инженерии. Компьютеры с большими экранами или проекциями, позволяющие просчитывать и визуализировать крупные узлы в натуральную величину. Трехмерные принтеры, изготавливающие макеты или готовые варианты изделий. Испытательные камеры, проверяющие те или иные решения. Проверка на вакуум, на стойкость к излучениям. В особой башне кратковременно имитировалась невесомость.

Надземные уровни здания заняла обширная научно-техническая инфотека с огромными базами данных, закупленным в том числе в центральных мирах. Старые инженерные решения изучались и порой находили новое применение.

На крыше, под прозрачной, но непроницаемой для шума пирамидой, расположился зимний сад, предназначенный для прогулок и раздумий в тишине – непременной частью изобретательского процесса. Из живности здесь обитали только мелкие птички, наполняя пространство ненавязчивым щебетанием.

– Даже близость космодрома не мешает, – похвастался Джонсон, – показывая хозяйство королю, королеве и небольшой свите.

Мозговые штурмы и презентации в Пирамиде не проводили, во избежание промышленного и военного шпионажа, так что гостям пришлось низвергнуться на лифте в подземные чертоги. Не такие просторные, зато защищенные от всего, что только можно представить.

***

С началом войны корабли стали летать быстрее. В том смысле, что увеличивали время разгона, предпочитая выбрать весь запас топлива за один переход. Раньше на пределе летали только частные яхты, пассажирские лайнеры и разведывательные корабли. Теперь от скорости перемещения зависел успех в войне, экономика и само выживание королевства. Операции флота расширились на соседние звездные регионы; переброска подкреплений, снабжение, военные миссии к союзникам стали нетривиальной задачей. Быстрое перемещение требовалось и тюремным кораблям, ведь им приходилось теперь летать дальше, а также обходить занятые противником системы. До войны существовало разделение потоков, когда на Новую Австралию и Волчицу доставляли заключенных из дальних миров, а на Барти и Майрхофин из тех, что поближе. Теперь приходилось перевозить всех на самую окраину Северной Дуги.

Флот, королевские службы, коммерческие компании выжимали максимум из того что имели, а инженеры ломали головы над тем, как увеличить возможности. Решению проблемы король придал высший приоритет, он верил в технический гений Джонсона и никогда не отказывал в финансировании. За последние годы не меньше миллиарда крон перебралось на счета инженера и его подчиненных. Но дело того стоило и вот Джонсон пригласил короля, чтобы порадовать новыми разработками.

На выставочном стенде стояли модели патрульного фрегата, ударного эсминца и эсминца ПРО вторых серий. Всё это верфи Янсена уже передавали флоту. Были здесь и новинки. Крейсер класса "Валькирия", к спуску первого из которых было приурочено мероприятие, а также два, судя по всему, гражданских проекта. Во всяком случае Фроди не увидел ни люков ракетных шахт на корпусах, ни орудийных стволов.

– Это готовые в чертежах, но ещё не построенные прототипы, – пояснил Джонсон. – Пассажирский лайнер класса "Гармония" и новый тюремный корабль класса "Морфей".

– Морфей? – удивился король. – Разве мы не называем наши тюремные корабли по названиям легендарных тюрем?

– Именно так. Но в названии класса заключается новое качество.

– Вот как?

– Да. Министерство юстиции и компания поставили задачу дальнего и быстрого перемещения заключенных.

– Верно, это одна из ключевых наших проблем.

– Ну вот. Наш подход решает проблему. Мы модернизируем тюремные корабли под дальние перелеты. И они смогут перебрасывать контингент гораздо быстрее. Это позволит открыть новые рынки. Если будет, конечно, где размещать заключенных на отбывание срока.

– Мы работаем над этим, Джонсон, уж поверьте. Но ведь такая толпа народу в гипере долго не выдержит.

До сих пор уголовники пребывали во время транспортировки в заторможенном состоянии, вызываемым специальными добавками в рацион. Это снижало стресс от длительного перелета в стесненных условиях и, как следствие, агрессию заключенных. Однако проблему тепловой эмиссии не снимало. А именно она ограничивала протяженность прыжка.

– Мы разработали систему гибернации с охлаждением организма до пятнадцати градусов Цельсия, – сказал инженер. – Она более безопасная и мене энергоемкая, чем прежняя. А тело находящееся в состоянии диапаузы, с пониженным метаболизмом, выделяет на порядок меньше тепла. Этот эффект мы и будем использовать.

– Но ведь анабиоз ведет к повреждению мозга! – припомнил король.

– Полное прекращение метаболизма, как при анабиозе, действительно ведет к повреждению мозга. Его применяют для перевозки животных, предназначенных на убой, которым мозг больше не понадобится. Но гибернация оказывает более мягкое воздействие на мозг и позволяет избежать этих проблем. Она замедляет метаболизм примерно раз в пять, но не прекращает его вовсе.

– Почему же гибернацию не использует флот? – спросила королева.

– Потому, ваше величество, что у неё есть свои недостатки. Прежде всего готовить организм нужно минимум за неделю, а лучше за две.

– Готовить?

– Грубо говоря, человеку следует отъедаться, накапливать жир. Для чего применяют особый медикаментозный комплекс, включающий нужные механизмы. Кроме того и само пробуждение может занять несколько недель. Как вы понимаете, для оперативного использования эта технология не подходит. Нечто похожее, насколько я знаю, активно применяли на ранней стадии экспансии при перевозке колонистов или армий.

– И что же, пребывание заключенного в спячке будет засчитано в срок его заключения? – заинтересовался Фроди.

– Этот вопрос лучше адресовать юристам, ваше величество, – Джонсон улыбнулся. – Но полагаю, раз обычный сон зачисляется в срок, то почему делать исключение для гибернации?

– Да, наверное вы правы.

– Помимо прочего это обезопасит транспортировку заключенных и потребует меньше персонала. Ведь спящие тела не могут устроить бунт.

– Определенно, вы все продумали, Джонсон, – кивнул король. – Не представляю, чтобы мы без вас делали.

***

Они проследовали по тоннелю в и оказались в подземном ангаре, посреди которого стоял шаттл. Рядом стоял капитан Пирсон, которому предстояло принять командование над новеньким крейсером.

– Вы, я смотрю, готовы к любому развитию событий, – заметил король.

– Безопасность прежде всего, ваше величество. Шаттлы отсюда взлетают часто, никто не узнает в каком из них находится королевская чета.

Через час они уже вышли на промышленную орбиту и Доротея с интересом разглядывала новый крейсер через большой обзорный иллюминатор шаттла.

– Из-за большего расхода топлива и возросшей массы нам пришлось увеличить запас метанола, – пояснил Джонсон. – Зато мы получили больше переохлажденного вещества, чтобы продлить пребывание в гипере. И что важно при нашей концепции, весь он останется на борту после разгона.

– Насколько это действительно важно? Нет, я путешествовала на кораблях и знаю, что в гиперпространстве невозможно сбросить излишки тепла, но все же...

– Ну, ваше величество, – разъяснил Джонсон. – Скажем, если бы эсминец средних размеров не имел специальных модулей охлаждения, основанных на эндотермической реакции, то его экипаж нагревал бы корабельную среду на один градус каждые три часа.

– Так много?

– Это на вскидку. На самом деле внутренний объем заполнен не только воздухом, но и металлом, водой, топливом и прочими веществами с большой теплоемкостью. При выпуске резервного кислорода из запасных баллонов за счет его расширения температура тоже падает. С другой стороны, тепло выделяют не только люди. Поверьте, конструкторы сражаются за каждый килоджоуль.

– Охотно верю.

– Для охлаждения среды в гипере мы используем около десяти килограммов реактивов, чтобы компенсировать тепловыделение каждого человека каждые сутки. Таким образом при экипаже в пятьдесят человек нам требуется использовать по полтонны реактивов в сутки. И все бы ничего, но кроме массы модули охлаждения имеют объем, а на боевом корабле он и без того в дефиците. Вот почему переохлажденный метанол имеет ключевое значение. С достаточно высокой теплоемкостью он дает нам приятный бонус.

– Пора, ваше величество, – сказал король, обращаясь к супруге.

Королева надавила на большую красную кнопку и ракетный дрон с закрепленной бутылкой игристого вина полетел к корпусу крейсера.

– Нарекаю тебя именем Фрейдис! – произнесла Доротея.

– Превосходно, ваше величество, – воскликнул Джонсон, а Фроди отметил что за последнее время тот поднаторел в дипломатии.

– Когда вы планируете закончить? – спросил король у Пирсона.

– Через месяц, сир, – ответил тот. – Экипаж уже отрабатывает управление на симуляторах.

– Отлично.

***

Внутри крейсера еще продолжались отладочные работы, но зал для брифингов подготовили к приему гостей. Там они и расположились в ожидании презентации. Крейсер начал вращение, создав на капитанской палубе половину привычной гравитации, желудки успокоились, а стюарды сразу же подали вино и закуски.

– Разрабатывая концепцию экстренной переброски флота, я сразу поставил перед нашей группой максимальную цель, – произнес инженер.

– Лишь бы она была осуществима, – счел нужным заметить король.

– Да, ваше величество. Мы изучили многовековой опыт космических полетов и обобщили все существующие подходы.

Итак, мы имеем два ограничивающих фактора – скорость разгона-торможения и время пребывания в гипере. Второе значение при помощи системы переохлажденного метанола и увеличенной емкости модулей охлаждения мы довели до восьми недель для боевых кораблей, но это при условии, что топливные баки полны и охлаждены до возможного минимума. Что касается дельты вэ...

– Дельты Вэ? – переспросила королева.

– Дельта вэ означает возможный прирост скорости при определенном запасе топлива.

– Ага, продолжайте.

– Так вот. Само собой напрашивается решение заправить корабль во время разгона и отправить в гиперпространство с полными баками, чтобы он смог все топливо потратить в гипере на охлаждение, а затем на торможение. В центральных мирах использовали буксирное судно для разгона, Гарру использовал танкер для дозаправки во время полета к Хильди, кроме того, в разных флотах использовали дополнительные сбрасываемые баки. У каждого способа имелись достоинства и недостатки, но сейчас не об этом.

Дело в том, что даже при наличии топлива, разгон более чем до трех тысяч километров, не практикуется. Слишком велик риск, что встречная пылинка разрушит корабль. Нельзя сказать, что над проблемой не думали. Думали и нашли три решения. Выбор особой разгонной зоны с минимальной плотностью частиц – например, пространство над плоскостью эклиптики. Использование мощных лазеров для расчистки пути. И, наконец, применение щита, устанавливаемого перед кораблем, который бы принимал удар на себя.

Рассмотрев варианты, мы разработали собственную комбинацию из щита и сбрасываемых топливных баков.

– Ага, – кивнул Фроди. – Кажется начинаю понимать.

– Итак, мы оснащаем корабли носовым сбрасываемым баком, который будет одновременно закачивать топливо в двигатели и предохранять корабль от удара. Чтобы защитить корабль от частиц, летящих по касательной, диаметр бака пришлось увеличить. В нашем проекте он втрое шире корабельного корпуса. Вместе они будут иметь вид гриба со шляпкой.

– Постойте-ка, Джонсон, – прервал инженера король. – А что прикроет корабль во время торможения, если бак останется в пункте отправления? Вы же не предлагаете закрывать контуром и его, это энергетически неэффективно.

– Всё верно, ваше величество, поэтому на помощь придут джеты двигателей. Они довольно эффективно расчищают пространство от мелкой пыли.

– Гениально! – воскликнул Фроди. – Мне не терпится посмотреть на вашу схему в действии.

– Правда, за всё нужно платить, – оговорился Джексон. – Наполненный топливом бак экранирует навигационный радар, а он нужен чтобы уворачиваться от крупных обломков, которые щит поглотить не сможет. Но дополнительный радар на баке усложнит и удорожит систему, к тому же корабли при торможении все равно должны лететь вслепую, а джеты вряд ли уберегут от крупных камней. Вот почему я решил, что контроль за полосой разгона и торможения всё же необходим.

– Для пассажирских лайнеров это подходит, – согласился король. – Но военным часто приходится перебрасывать корабли в необитаемые системы.

– Во-первых, у военных большие допуски риска. А во-вторых, экстренная переброска будет проводиться не одним кораблем, а группой, а значит здесь применима тактика, которую использовал противник в системе Эму. Поочередное отключение двигателей ради очистки сектора для радаров. Кроме того, мы можем поставить на корабль телескопическую мачту, которая вынесет радар за пределы тени.

Разумеется, это не панацея. Мы не можем посылать флот в нападение на таких скоростях. Это касается только переброски. Хорошая новость – данный способ потребует минимальных изменений в конструкции кораблей.

– Согласен, кивнул король. – Вы все продумали.

– Теперь перейдем к реальным цифрам.

Фроди охнул, Доротея улыбнулась, а Джонсон развел руками.

– Итак, в настоящий момент мы имеем удаленный театр боевых действий, куда может потребоваться переброска флота. Это звездная область Калаян.

Джонсон нажал кнопку на пульте. На проекции высветилась часть сектора Денеб, включающая Северную Дугу, Гамильтон, Сангай и Калаян.

– Крайтон, где базируется боевое командование "Нибелунг" отстоит от Барти на сто шесть световых лет. Или чуть больше тысячи петаметров. Современные средства позволяют перебросить туда боевые корабли лишь в несколько этапов, что увеличивает путь, так как нужные системы не расположены на прямой. Значит добавляется время на торможение, разгон и лишнее расстояние.

– Согласен.

– Так вот, сперва мы планировали поставить планку дельта вэ в шесть тысяч километров. Теоретически мы и сейчас можем построить корабль с такими параметрами, скажем для курьерских нужд, но он вряд ли будет пригоден для боевого или коммерческого использования.

– Почему?

– Чтобы разогнать большую массу топлива и конструкцию бака нужны более мощные двигатели, все это съест массу, отведенную под вооружения и военное оборудование. Не говоря уж о проблемах с полосой разгона в два миллиарда километров. И надо понимать, что на скорости в 6000 км. в секунду столкновение с частицей массой всего один грамм высвободит энергию равную четырем тоннам тротила. Бак защитит корабль, но сам разрушится. Ну и наконец, даже шесть тысяч скорости не позволят нам добраться до Крайтона за один прыжок.

На самом деле дельту вэ нам даже пришлось уменьшить до четырех тысяч пятьсот километров, включая резерв. Вот и все цифры. Восьми недель гипера хватит чтобы преодолеть на 4 тысячах разгона 56 световых лет. Или 526 с половиной петаметров. И даже если мы увеличим разгон на несколько процентов, это мало что даст.

– Нам требуется вдвое больше, – сказал король, взглянув еще раз на проекцию.

– Верно. Но! Имея доступ к кое-каким секретам королевства, мы обнаружили подходящий объект примерно на середине пути. Его обнаружили недавно, присвоили номер в каталоге. Но мы для себя называем его Хауленд.

Джонсон вывел проекцию и указал на одинокую бродячую планету посреди Малой пустоши.

– Хауленд? – заинтересовался король. – Откуда такое имя?

– Так назывался островок в Тихом океане на Земле, где великая Амелия Эрхард собиралась сделать промежуточную посадку во время кругосветного перелета на допотопном двухмоторном самолете.

– Собиралась? – уточнил Фроди.

Он всегда был чуток к таким оговоркам. Дружба с Маскарилем приучила короля улавливать нюансы в чужих словах.

– Она не долетела и упала в океан, – Джонсон развел руками. – Её следы искали более века.

– Это не очень хорошее название для планеты, если вы понимаете о чем я.

– Как скажете, ваше величество. Суть в том что через Хауленд наши корабли могут лететь в два этапа. Сперва прыжок Барти – Хауленд дальностью 56 световых лет. И потом от Хауленда до Крайтона еще где-то 52. Вернее мы выбрали не систему Ирис а ближайший к ней коричневый карлик Киви, чтобы не привлекать внимания. Он удобен еще и тем, что в системе мало космической пыли. Оттуда можно прыгнуть к Крайтону уже на нормальной скорости, не привлекая внимания.

– А нельзя использовать не столь секретный объект?

– Тогда маршрут увеличится слишком сильно и мы не сможем прыгнуть в два этапа.

Немаловажно, что коррекция в системе Хауленд требует всего нескольких градусов. Идя на четырех тысячах, даже на четырех тысячах ста, корабль сможем совершить её без торможения и дозаправки, задействовав резервы.

Это позволит сократить время и отказаться от сложной заправочной инфраструктуры, дополнительных баков, специального скоростного танкера или чего-то еще. Достаточно будет держать у Хауленда спасательный борт на случай, если что-то пойдет не так.

Глава шестая. Система Е473

Космос лишен рельефа местности и погодных условий, за которыми можно укрыться от средств обнаружения. Астероиды и планеты крайне редко попадаются в нужном месте. Зато колоссальные масштабы пространства скрывают подчас гораздо более эффективно, чем физические преграды.

Интенсивность излучения активных сенсоров уменьшается пропорционально квадрату расстояния, как и отраженный сигнал. И даже если удастся обнаружить противника пассивными сенсорами, будет трудно определить точную дистанцию до него. Тем более, что пока данные достигнут сенсоров, он успеет переместиться.

В ход идет всё – интенсивность эмиссии маршевых двигателей, параметры ускорения, покрытие силуэтом ярких объектов неба, тепловое излучение радиаторов, радиоволны от радаров и передатчиков, отраженный свет центральной звезды... Во время боя можно использовать отражение от ядерных взрывов, следы запуска торпед, выстрелы пушек и донные сигнатуры снарядов. В некоторых случаях, но далеко не всегда, помогает триангуляция. Этот метод требует как минимум двух кораблей с широкой базой между ними.

Все данные стекаются в Оперативный командный пункт (ОКП), который обрабатывает их, сверяет с базами, строит модели и прогнозы. И все равно ошибки в определении дистанции, скорости и даже направления полета бывают настолько серьезными, что перестрелка на дальних дистанциях может продолжаться часами.

Это неизменно вызывало у Ивора ассоциацию с парусными флотами прошлого. В те времена погони порой длились целыми днями, причем соперники могли обстреливать друг друга, не нанося серьезного ущерба. Примитивные пушки, глазомер, волнение, ветер. У каждой эпохи имелись свои проблемы.

***

Хотя для эскадры из трех кораблей такая структура командования, как штаб, выглядела избыточной, Ивор решил воспользоваться случаем, чтобы проверить систему управления в реальной боевой обстановке. Он взял на миссию почти всех работников штаба. Дополнительным раздражителем была съемочная группа Live Pulse Network.

Мисс Нейтан с командой давно рвалась принять участие в реальной боевой операции, так что Ивор решил взять их с собой сейчас, чтобы получить возможность отказать в более серьезном случае. По той же причине он пригласил журналистов на разработку плана операции, которую штаб проводил во время гиперпрыжка. Ивор разрешил снимать проекции с оперативной обстановкой, схемы звездных систем, бегущие на экранах компьютеров строки с данными, живые обсуждения плана штабными работниками. Основные секреты, вроде характеристик вооружений, кодов и шифров, алгоритмов действия электронных систем, скрывались в боевых секциях. В любом случае гиперпространство гарантировало миссию от утечки данных из-за невнимательности журналистов.

Штаб не располагал полной картиной. Группа, которую заметил шкипер торгового судна, могла оказаться лишь частью большой эскадры, и цели рейда могли быть любыми. Хотя Ивор настаивал, что противник охотился на "Птолемей", он не исключал и случайного совпадения. В таком случае враг мог пойти через соседние системы, где его встретили бы только патрули. И тогда вся коммуникация пошла бы через Крайтон, а основную работу пришлось бы выполнять уже Доновану. Но варианты действий в системе Е437 штаб предусмотрел кажется все. Вплоть до появления огромной армады вторжения.

Теперь штабные офицеры собрались на флагманском мостике в ожидании первого акта. Во время учений мостик пустовал, лишь старший оператор Юрген присматривал за серверами, средствами связи и шифровальными машинами. Теперь здесь оказалось необычайно тесно, учитывая, что и съемочная группа не захотела отсиживаться в каютах. Юргену даже пришлось смонтировать пару дополнительных кресел.

– Сколько у нас до выхода? – спросил Ивор.

– Около десяти минут, сэр, – ответил Юрген.

– Что ж, дамы и господа, давайте посмотрим, насколько мы оказались точны в расчетах.

Центральный экран транслировал изображение с капитанского мостика и создавалось ощущение, что командующий со штабом и журналистами расположились за спиной корабельной команды. Ивор до сих пор чувствовал неловкость от такого положения. Будь он на месте Марты Монаган, ему бы не понравилось постоянно ощущать спиной взгляды начальства, пусть физически это были обычные видеокамеры.

Марта же, казалось, не замечала контроля, а возможно все дело в привычке – потомственная аристократия с детства находилась в фокусе чужого внимания.

– Мистер Рубольд... – окликнула она.

– Пять минут по таймеру, мэм, – доложил старший оператор.

– Экипажу приготовиться к бою! – произнесла Марта.

Хотя предварительные расчеты давали им минимум сутки форы, Ивор приучал подчиненных выходить из гипера в полной готовности. Это означало, что команде следовало облачиться в комбинезоны и мокасины, представляющие собой основу скафандра (шлемы и перчатки держались под рукой), а сразу после выхода предписывалось активировать пассивные средства защиты.

Несмотря на большой опыт, Ивор о сих пор ощущал холодок перед завершением прыжка. Команда тоже заметно нервничала.

– Распад контура, – доложил Рубольд баронессе. – Мы в обычном пространстве, мэм.

На трансляции с забортных камер появились звезды. Среди них, почти неразличимый глазом, но обозначенный маркером, находился коричневый карлик Е473.

"Нибелунг" никак не проявлял себя. Двигатели оставались холодными, радары и средства связи выключенными, радиаторы прокачивали минимум теплоносителя. На королевском флоте подобная предосторожность давно вошла в привычку. Следовало прослушать эфир, посмотреть, нет ли где признаков сражения, при удаче можно было засечь и след от работы двигателей. Не лишним считалось проверить местные планеты, вдруг кто-то отстаивается на их орбитах.

Впрочем, астрография системы Е473 не отличалась оригинальностью. Вокруг карлика вращалось всего две планеты: массивный супер-юпитер на удалении в миллиард с небольшим километров и землеподобная каменная планета с коротким периодом оборота. Газовый гигант не стал звездой-компаньоном только из-за нехватки материала, собрав почти всё, что вращалось вокруг карлика. Так что по сути система состояла из пустоты. Супер-юпитер 473а имел мощный радиационный пояс, прятаться там мог только безумец. Каменистый мир 437b находился слишком близко к звезде. Пустота таила куда большую опасность. Поэтому эскадра не спешила себя раскрывать.

Плоскость, в которой лежал их вектор, находилась почти перпендикулярно плоскости планетарного диска. Эскадра вышла из гипера ближе к условному южному полюсу системы на дальней от Крайтона стороне, в зоне, где обычно совершали разворот патрульные корабли. Именно с этой стороны должны были прибыть корабли противника и "Нибелунг" собирался оказаться у них за спиной. Но прежде эскадре требовалось погасить высокую скорость, причем так, чтобы след от работы двигателей затерялся на периферии системы. А перед торможением следовало связаться с консортами и союзниками, проверить, все ли в порядке, и обсудить план битвы.

– ОКП, – на правах капитана Ивор командовал через голову Марты. – Найдите мне "Менесфей" и "Зефир", и пусть секция связи организует лазерный канал с ними. Затем начинайте поиск корвета и разведывательного корабля.

– Да, сэр, – ответил Томкинс.

Связью штаба заведовала Паула Шелдон, но она не имела инструментов поиска и пока просто проводила коммуникации через флагманские шифровальные системы.

Консортов ОКП нашел довольно быстро. На таких скоростях даже дальний прыжок через гипер не давал слишком сильный разброс.

– "Менесфей" на второй линии, сэр, – доложил вскоре оператор связи.

– Лейтенант-коммандер Либерман, – представилась капитан эсминца.

– Софи, это Гарру. Надеюсь у вас все в порядке?

– Да, сэр.

– Отлично. Пока вы отдыхали в гипере, мы со штабом в поте лица разрабатывали план операции.

– Мы все очень ценим ваш колоссальный вклад в общее дело, командор.

Ивор улыбнулся. Старым соратникам позволялся легкий сарказм.

– Хорошо. Итак. Чтобы не спугнуть противника мы должны сохранить стандартный протокол патрулирования. Это значит, ильсонский корвет должен будет проводить обычные разгон и торможение. А противник наверняка не станет торопить события и постарается подловить патруль на такой скорости, что бы сделать бессмысленным запуск информационной торпеды, а также затруднить ответную стрельбу.

– Логично, сэр, – согласилась Софи.

– Мы долго думали, как избежать ненужной жертвы союзников и решили заменить корвет вашим "Менесфеем". С продвинутой системой ПРО вы легко отобьете первую атаку, а затем мы все присоединимся к веселью.

Софи Либерман ответила с задержкой, явно пытаясь осмыслить полученную вводную. К её чести размышляла она не долго.

– При всем уважении, сэр, эсминцу будет трудно выдать себя за корвет, – сказала она, быстро обнаружив уязвимое место плана.

– Это верно, – согласился Ивор.

Корветы имели слишком короткий канал единственного маршевого двигателя. Вдвое короче маршевых двигателей эсминца. Из-за чего эмиссия корвета содержала значительное число не прореагировавших частиц, а сами частицы разлетались под более широким углом. Так что джет небольшого патрульного корабля трудно было спутать с любым другим.

В ВКУ Ивор с курсантами моделировал различные способы маскировки и обмана противника. Экспериментировали с ускорением, составом топлива, отключением магнитных колец. Самое простое решение – оставить в работе один двигатель (как у корвета), урезать вдвое подачу топлива в инициирующий реактор, но взамен впрыскивать водород в форсажную камеру. Это давало эмиссию схожую с эмиссией корвета по составу и массе частиц, а также более широкий конус джета.

Однако, не все оказалось так просто. Массой эсминец в несколько раз превосходит корвет и после применения хитростей выдавал слишком слабое ускорение для легкого корабля. Грамотный оператор мог сразу распознать обман.

Но штаб тоже не зря получал флотский паёк.

– Дело в том, Софи, что противник не знает, какой именно патрульный корабль здесь находится, – пояснил Ивор. – Даже если шпионы каким-то образом украли все наши графики патрулирования, мы часто меняем корабли без системы. А патрулированием у нас занимаются не только корветы союзников, но и фрегаты королевского флота. И появление одного из них будет выглядеть естественным.

– Да, сэр, кажется, я поняла идею.

Сигнатуру фрегата подделать было проще. Те, новой серии, что сходили сейчас с верфей Янсена имели по два маршевых двигателя. И хотя их каналы тоже были короче каналов эсминца, но не вдвое, а примерно на четверть. Так что отключив один из трех двигателей, снизив подачу топлива и выпуская водород напрямую в форсажные камеры "Менесфей" мог приблизиться к нужным параметрам. Пусть конус его выхлопа будет несколько узковат, но точные сигнатуры кораблей нового типа вряд ли имелись у противника.

– Он увидит то, что захочет увидеть, – выложил последний аргумент Ивор.

– Сделаем всё, что сможем, командор, – согласилась Либерман.

– Тогда готовьтесь занять место корвета, а мы пока поищем его и сообщим о планах. Бедолага даже не знает, что сюда движется вражеская эскадра.

Вскоре на связь вышел ударный эсминец "Зефир". Типелис доложил, что корабль в порядке, а Ивор ввел капитана в курс дела. С Типелисом было проще, ему по плану предстояло сидеть в засаде вместе с "Нибелунгом".

***

Базы данных эскадры располагали сигнатурами всех союзных кораблей и маневрируй корвет "Силла" в пространстве, его обнаружили бы без труда. Но к их прибытию он уже разогнался до нужной скорости и шел по баллистике. Его маршрут, однако, был известен штабу, поэтому приборы "Нибелунга" смогли отследить едва заметное возмущение среды, вызванное воздействием эмиссии маршевых двигателей.

– Фиксируем остаточный след корвета, – сообщил оператор ОКП. – Предположительно он находится в полутора миллиардах километрах от нас.

В расстоянии заключалась проблема. Коммуникационный лазерный луч мог связать два корабля на довольно больших, однако, не беспредельных дистанциях. На дальности в несколько сотен миллионов километров было сложно нацелиться на небольшой объект, а расходимость луча создавала световое пятно в несколько тысяч километров. Корвет же не имел столь чувствительной аппаратуры, чтобы поддерживать стабильную связь при ослабленном сигнале. Хуже того, большое пятно могло демаскировать их, случайно попав на противника или, например, дав блик от корпуса корвета.

Оставалось надеяться, что предварительные расчеты верны и вражеская группа ещё не прибыла в систему. А в этом случае проще было отправить короткий радиоимпульс на флотской волне, с приказом патрульному корвету вернуться в зону разворота. И уже там в спокойной обстановке установить надежную лазерную связь.

– Паула, подготовьте кодовое сообщение лейтенант-коммандеру Сону с приказом вернуться в точку разворота и отправьте его направленным радиосигналом.

– Да, сэр, – ответила Паула Шелдон.

В использовании радиопередач существовал определенный риск. Радиоволны могли болтаться по системе некоторое время, отражаясь от объектов, искажаясь и ослабевая, но все же свидетельствуя о том, что здесь велись переговоры. Противник мог насторожиться, ведь патрульному корвету не с кем разговаривать в системе коричневого карлика. С другой стороны, если противник знал о "Птолемее", обмен сообщениями его не удивит.

С "Птолемеем" тоже требовалось связаться. Он не располагает флотскими кодами и оборудованием для дешифровки, поэтому импульсный радиосигнал не годился. А вести переговоры на гражданских каналах значило полностью раскрыть себя. Оставалась надежда на лазер, для чего нужно было узнать точное местоположение корабля. Но если маршруты патрулей штаб знал, то "Птолемей" всегда работал сам по себе. Пространство скрывало его не только от противника.

В принципе Ивор мог дождаться рандеву с корветом и у его капитана узнать точный курс "Птолемея", но Тимея наверняка начнет задавать вопросы, едва зафиксирует торможение целой эскадры. Предупредить её тихо можно лишь с помощью лазера, а для этого требовалось знать точное положение. Замкнутый круг.

– ОКП, – вызвал Ивор. – "Птолемей" должен быть по нашу сторону от звезды. И... скорее всего к югу от плоскости планетарного диска. Попробуйте отыскать.

Предположение базировалось на знании Ивором методики исследований Тимеи и Одрика. Астрономов устраивал любой курс, лишь бы исследуемая часть пространства находилась между приборами корабля и ярким центром Галактики. Местное светило могло помешать сенсорам, даже такое тусклое, как Е437. То есть "Птолемей" наверняка находился по ту же сторону от звезды, что и "Нибелунг", а значит мог оказаться в доступности.

– Как вам боевая обстановка, мисс Нейтан? – спросил Ивор у журналистки.

– Не скрою, я разочарована, – ответила та. – Все развивается очень... медленно.

– Для этого боги даровали вам монтаж, – усмехнулся Ивор. – А нам флотским приходится иногда сутками ожидать контакта с противником. Я вас предупреждал, что будет довольно скучно.

– Да, командор, – вздохнула мисс Нейтан. – Кажется, нам придется работать вахтами, как и вам.

– Не стоит беспокоиться. Я поручу флаг-лейтенанту Демарсену, чтобы он предупреждал вас о всех зрелищных событиях загодя.

– А если случится какая-то неожиданность?

– Тогда вас предупредит сигнал тревоги.

Непринужденный разговор с журналисткой позволил немного разрядить напряжение от ожидания.

– Мы нашли "Птолемей", – сообщил, наконец, ОКП. – Он у нас за спиной. Двенадцать градусов над плоскостью векторов на Крайтон. Идет курсом почти перпендикулярным нашему. Расстояние около миллиарда шестисот миллионов километров. Скорость порядка пятидесяти километров в секунду. Сбрасываю точные координаты.

– Для лазерной связи слишком велика дистанция, – заметила Паула.

– Вовсе нет, – улыбнулся Ивор. – На "Птолемее" очень чувствительные сенсоры. Они легко примут сигнал и с двух миллиардов. Единственная проблема, что корабль не сможет нам ответить. Потому что у нас-то таких сенсоров нет. Но... мы можем отправить одностороннее сообщение.

– Как скажете, сэр, – с сомнением произнесла Паула.

– Организуйте кодированную передачу из моей каюты, – распорядился Ивор.

Он хотел было передать командование мостиком, но вспомнил, что на флагманском так делать не принято.

– Билл, вы за старшего, – всё же добавил Ивор и направился к себе.

Он не хотел чтобы кто-нибудь услышал его сообщение. Из посвященных в тайну "Астропоиска" кроме него на "Нибелунге" была только Марта.

Ивор вытащил из бара последнюю бутылку черного каннонау с поилкой для употребления в невесомости. Прежде чем начать запись, следовало сформулировать мысль так, чтобы она стала понятна гражданскому лицу, но при этом ничего не упустить и не сказать лишнего. Сделав пару глотков, он нажал на запись.

– Шкиперу корабля "Птолемей" Тимее Ди-Солович. От командора Ивора Гарру. Доброго времени суток, Тимея. Прямо сейчас я нахожусь на известном вам корабле, который вместе с двумя другими прибыл в систему Е437. Вскоре вы зафиксируете работу наших маршевых двигателей. Не пугайтесь.

Вместе с тем должен предупредить, что система в ближайшие несколько суток может стать ареной боевых действий. Сюда движется эскадра противника и я подозреваю, что именно "Птолемей" является целью их миссии. Ума не приложу, как противник смог узнать о вашем маршруте и что он пытается доразведать. Если у вас есть подозрения на этот счет, прошу поделиться после возвращения на Крайтон. Прямо сейчас, полагаю, вам лучше покинуть систему. Разгонитесь по удобному для вас вектору, а мы прикроем, если кто-то будет вас преследовать.

Ивор взял паузу и еще немного подумал. Настаивать на эвакуации и прекращении исследований командор не имел полномочий. Затем он возобновил запись.

– Если же уход по каким-то причинам невозможен, рекомендую затаиться. Возможно, мы быстро ликвидируем угрозу, возможно будет длительный бой, к тому же нельзя точно сказать, когда противник объявится. Все это время вам лучше не выходить на связь, не использовать маршевые двигатели и активные сенсоры, а также приглушить реакторы и уменьшить тепловую эмиссию. Любое излучение может выдать ваше расположение противнику.

Мы переходим в режим радиомолчания до начала активных действий или ликвидации угрозы. Всего доброго, миссис Ди-Солович, командор Гарру, конец сообщения!

Ивор ещё раз перебрал в уме возможные каналы утечки данных, но ничего придумать не смог. Скорее всего проблема с секретностью возникла в компании "Астропоиск" или где-то в бюрократическом болоте королевства. Он решил, что на будущее надо придумать Тимее какой-нибудь псевдонимом. А также ввести отдельную схему шифрования для переговоров. Кроме того им с Одриком следовало бы переименовать корабль. "Птолемей" слишком вычурное имя. Вот, скажем, "Пышка", "Иветта" или "Мисс Гарриет" (Марта заставила его недавно читать вслух Мопассана) – милые имена, в которых не заподозришь корабль, изучающий звезды.

Ивор прокрутил запись и переслал её по корабельной сети Пауле Шелдон.

– Паула, будьте добры повторить передачу несколько раз. Можно на всякий случай воспользоваться лазерами с разной длинной волны.

– Да, сэр.

Вскоре он вернулся на флагманский мостик.

– ОКП! – вызвал Ивор, усаживаясь в кресло командора. – Вы обнаружили в пространстве что-нибудь, о чем я должен знать?

– Нет, сэр.

– Что ж, давайте начнем торможение. Марта, командуйте.

– Приготовиться к ускорению, – почти сразу же прозвучал голос баронессы Монаган.

– Всё готово, мэм, – привычно ответил боцман Гарднер. – Вещи принайтованы, мусор убран. Что-нибудь отлетит, но без этого не бывает.

– Мистер Рубольд, выполняйте маневр.

– Да, мэм, – старший оператор мостика запустил программу.

– Приготовиться к движению! – сообщил механический голос. – Очистить межпалубные коридоры.

Раздался сигнал готовности к изменению ускорения.

– Судя по датчикам, в коридорах никого, мэм. Двери заблокированы.

– Пуск!

Глава седьмая. Ристретто

– Генерал на мостике! – гаркнул матрос Гейнс по прозвищу Пинта.

Капитан Фолькер Штрауб отдал честь. Марбас жестом предложил всем заниматься своими делами.

– Вы нашли следы беглецов? – спросил он капитана.

– Нет, мой генерал, – ответил Штрауб.

Вот уже много часов флагманский крейсер и дюжина других кораблей повстанческого флота прочесывали на малом ходу систему коричневого карлика Ристретто. Они искали два взбунтовавшихся корабля. Джек Мерсер по прозвищу Вайпер решил заняться частным преступным промыслом и подговорил команды к побегу.

Поиски оказались тщетны. Сенсоры не обнаружили следов эмиссии, антенны не зафиксировали чужих радиоволн, а радары не получили ни малейшего отражения, если не считать пары ближайших астероидов.

– Скорее всего они прыгнули на ту сторону Ристретто, – сказал капитан Штрауб. – А затем использовали гравитацию карлика для смены вектора. Маневр Гарру.

Рядом с карликом, каким бы тусклым он ни был, обнаружить след двигателей чрезвычайно сложно. Излучение звезды мешает сенсорам, а потоки протонов и электронов быстро рассеивают остатки джета. Одни из кораблей поисковой группы прошел в опасной близости от звезды, но так ничего и не нашел.

– То есть чёртов Вайпер скорее всего ушел, – подвел итог бесплодных поисков Марбас.

Флот подняли по тревоге, когда негодяи уже разогнались до трех сотен километров в секунду. Диспетчер станции Арсенал поначалу принял полет за рутинную тренировку и только во время смены, когда персонал сверял данные, стало понятно, что вылет не был санкционирован. Еще через некоторое время в секции отдыха экипажей были обнаружены запертыми и лишенными средств связи несколько членов команды, что отказались от участия в мятеже. Капитан Вайпер из благородства не стал их убивать, а просто лишил возможности поднять тревогу.

Принятые меры дали беглецам большой выигрыш времени. Пока эскадра готовилась, пока разогревала реакторы и разлеталась от станции по векторам поиска, мерзавцев и след простыл.

– Они могли затаиться на окраине и выжидать, – предположил Штрауб. – Но скорее всего ушли к Квириналу или одной из соседних звезд. Старый пройдоха успел подготовиться и запастись переохлажденным метанолом.

– Давай пройдемся ещё разок, – предложил Марбас. – Эти два астероида он мог использовать как прикрытие?

– Вряд ли, – ответил Штрауб.

– Станция Арсенал вызывает командующего, – сообщил офицер связи.

Капитан переключил канал на Марбаса. Некоторое время динамики молчали. Затем раздался знакомый голос:

– Это Инка, мой генерал.

Задержка сигнала составляла всего две минуты, даже с учетом пути через ретранслятор. Но Инка не являлся военным, тем более флотским. Поэтому не догадался сообщить всю информацию сразу.

– Что-то важное? – спросил Марбас. – Мы тут погоней заняты, вообще-то.

– Ну как сказать, – пришел ответ через четыре минуты. – Похоже, генерал, нас обчистили. Я имею в виду выпотрошили один из сейфов Сокровищницы. Тот что с вексельными чипами.

Генерал вздохнул.

– Я скоро буду, – сказал он. – Конец связи.

Подумав ещё с минуту он повернулся к капитану.

– Поворачиваем обратно, Фолькер. Щенок успел нагадить перед бегством. Пусть астероиды проверит кто-то ещё.

Крейсер затормозил, развернулся и, совершив короткий прыжок, пристыковался к станции Арсенал – старейшей базе генерала, основанной ещё до восстания. На всё про всё ушло около часа. Инка ждал возле шлюзов. Когда они перешли во вращающийся модуль и опустились в зону тяжести, Марбас зашагал так энергично, что товарищу пришлось ковылять за ним точно калеке, застигнутому полицией в том старом фильме. В другой ситуации генерал сбавил бы темп, но сейчас он был вне себя от ярости. Ему хотелось крушить мебель, бить антикварные вазы, допросить с пристрастием всех, кто хоть раз выпивал с негодяем Вайпером, а затем расстрелять причастных. А еще лучше провести децимацию, как в старые добрые времена.

Разумеется, ничего подобного он не сделает, но не сделает лишь из желания сохранить реноме. Его знали как хладнокровного, рассудительного лидера, и Марбас решил сохранять этот образ как можно дольше.

– Даффи! – генерал на ходу набрал командора. – Есть какие-то новости от эскадры?

– Нет, мой генерал. Скорее всего стервец улизнул.

– Тогда вот что. Пусть еще разок прочешут пространство, а если так ничего и не найдут, отправь по группе из трех кораблей в каждую из систем, где мерзавец может всплыть. С опережением. Пусть поджидают. И пусть открывают огонь, как только Вайпер выскочит из гиперпространства.

– Он знает все наши протоколы и не станет раскрывать себя. Я бы на его месте...

– Лучше бы тебе не быть на его месте, Дафии, – оборвал генерал. – Сделай, как я говорю.

– Да, сэр.

Коридор кончился. Трупы перед входом в Сокровищницу уже убрали, лишь на стене остались следы от нескольких флешетт и пятна крови. Двое охранников были убиты, один сбежал вместе с Вайпером. наверняка изначально был в деле.

– Зачем им понадобились именные векселя? – спросил Марбас, переступая порог. – Их же нельзя обналичить.

– Все можно обналичить за определенную комиссию, – усмехнулся Инка.

Сейф был вскрыт аккуратно, профессионально, что нисколько не удивляло. Большая часть воинства владела каким-нибудь преступным ремеслом и найти специалиста по сейфам труда не составило бы. Не то что знатока систем жизнеобеспечения. В половине повстанческих кораблей воняло старыми носками или мочой. Парни не смогли освоить элементарные системы биокондиционирования. Но вскрыть сейф – всегда пожалуйста.

– В команде Вайпера был один опытный cerrajero, – сказал Инка, изучая замок. – Наверняка его работа.

Генерал сперва взглянул на друга юности с раздражением. К чему эти проявления эрудиции, сделанные задним числом? Потом осознал, что Инка один из немногих, кому можно доверить щекотливое дело. Слишком многое он запустил, отдавая должное энергии восстания.

– Я хочу чтобы ты возглавил службу лояльности, – сказал он, не имея привычки откладывать такие решения. – Этих каторжников нужно держать на контроле. Внедри на каждый корабль по человеку.

– Уголовники не любят стукачей, – возразил Инка. – Они выбрасывают их в космос без скафандра. Вряд ли я найду добровольцев.

– Придумай что-нибудь. Шантаж, деньги, привилегии. И по возможности отыщи мне наводку, как найти негодяя. Опроси людей, кто его знал, разнюхай о его связях.

– Да, мой генерал, – Инка задумался. – Пожалуй, начну с посредников, которые занимаются скупкой паленых активов. К кому-то из них наши беглецы наверняка обратятся. Если только не покинут сектор.

– Делай, что должно. В расходах не ограничиваю.

На самом деле пропажа генерала не волновала. Ценности, что хранились на Арсенале, собрали в покоренных мирах Квиринала, потроша банковские ячейки и казначейство. Но именные векселя генерал изначально определил к неликвидным активам, поэтому и приказал свалить здесь на станции. С собой на крейсере он возил бумаги на предъявителя, платежные чипы и монету. Да и на что чужие деньги в его Империи? А вот измену прощать не следовало. Его воинство состояло наполовину из уголовников и постоянно балансировало на грани разложения.

– Мне не следовало разрешать капитанам набирать команды самостоятельно, – подумал он вслух.

– А я предупреждала тебя, – сказала принцесса Хельга.

Она появилась за их спинами внезапно, а когда оба повернулись на голос, положила руки на живот. Беременность еще не была заметна и жест как бы напоминал, что принцесса носит под сердцем будущего императора.

– Предупреждала, моя любовь, – не стал отпираться генерал. – Но у меня нет иного источника людей. Я пока еще думаю над проблемой.

Пока большую часть экипажей вербовали капитаны. Возникала даже конкуренция за умелых матросов и специалистов. На них играли в карты, ими обменивались, сманивали. Система работала неплохо, но приводила к тому, что каждый капитан получал людей преданных лично ему, а не генералу Марбасу или повстанческому делу. В чем заключалась серьезная опасность. Это походило на вербовку в пиратские шайки эпохи Тортуги.

Марбас пытался найти решение. Устраивал новобранцам проверки. Но детекторы лжи плохо справлялись. Они способны были выловить большую часть шпионов или тех, кто пришел на повстанческий флот с целью отомстить. А вот будущую фронду предсказать не могли. Преступники такой народ... их мышление не бывает линейным. Они легко заявят о лояльности, а потом вдруг поднимут пиратский флаг. И детектор их не вычислит потому, что на момент проверки те даже не думали предавать, считали приглашение в команду лучшим моментом жизни... но в какой-то момент извращенная логика или какое-то событие ставили их на путь измены.

Вайпер случайно увидел груду вексельных чипов, лежащих без серьезной охраны и вся его лояльность, мечта о карьере, предвкушение стать кем-то вроде небесного бога для сотен миров... всё улетучилось, точно разлитый на солнце метанол.

***

Начальник станции командор-инженер Левертон появился в офисе Марбаса вскоре после его возвращения.

– Станция скомпрометирована, – сказал он. – ренегаты знают её орбиту и легко найдут в случае необходимости. Или, что ещё хуже, продадут информацию противнику. Мы сменим коды, конечно, но...

Как раз на такой случай станция имела несколько транспортных кораблей, готовых к отлету в любой момент. На Арсенале сосредоточены лучшие мозги флота и рисковать ими генерал не желал. Но переезд замедлит проекты и процесс перевооружения.

– Мне бы не хотелось сейчас заниматься эвакуацией. Не думаю, что Вайпер вернется в ближайшее время. Однако, на всякий случай будет полезно сменить орбиту.

– Согласен, – отозвался Левертон. – Мы слегка изменим эксцентриситет и наклон относительно плоскости эклиптики. Уже через месяц станцию будет трудно найти.

Чтобы изменить орбиту объекта массой в миллион тонн требовалось много энергии. Однако, при наличие времени, обычные корабельные двигатели эвакуационных грузовиков легко справлялись с задачей.

– Действуйте, Левертон.

Несмотря на простоту решения, оно вызвало небольшой переполох среди персонала. Пришлось остановить вращение обитаемого модуля, а значит убрать силу тяжести. Что в свою очередь потребовало предварительной подготовки. Предметы, оборудование закрепляли, мелочи убирали в контейнеры или шкафы, всё это требовалось занести в журналы, чтобы позже легко найти. Инженеры же страсть, как не любили рутинную работу.

Затем включились двигатели. И хотя ускорение не превысило пяти процентов стандартного, его вектор поменял на время местами стены с полом и потолком. Более суток персоналу пришлось терпеть неудобства.

Всё это время генерал Марбас оставался мрачным. Несмотря на природный оптимизм и энергию, иногда на него накатывало это чувств, будто он взвалил на себя непосильную ношу. Он ни с кем не делился сомнениями даже с принцессой или Инкой. Но перед самим сбой всегда оставался честен.

Дело вязло в рутине. Экспансия теряла темп. А терять темп в его положении было опасно. Король Фроди плёл сеть альянса, который грозил стать серьезным препятствием расширению. Иджис тоже был себе на уме. В южную часть Сектора пока вообще не стоило соваться, чтобы не спугнуть раньше времени. Пока там считали войну местными разборками. И лучше бы продолжали считать так как можно дольше.

Но Северная часть сектора уже прозрела. Судя по разведывательным данным, Верхний Тэнгри тайно наращивал силы. Его флот даже превосходил альянс Райдо, хотя и не имел боевого опыта монархистов.

Множество мелочей требовали немедленного решения, а специалистов для всего не хватало. Конфликт с топливными корпорациями вынудил Марбаса конфисковать заправочные станции и заводы синтеза в зоне досягаемости. Но управление и обслуживание огромной сети требовало людей. И если бы только это. Ремонтные станции, верфи, склады, арсеналы. А класс умников прибывал крайне медленно. Генерал же по-прежнему не желал вовлекать в будущую Империю плебс.

Приходилось повсюду ставить бойцов. Но их тоже на всё не хватало. Флот расширялся. Новые корпуса могли сходить со стапелей еженедельно, а комплектовать экипажи было некем. Особенно не хватало специалистов по двигателям, гиперполю, реакторам, системам жизнеобеспечения, электронике. Большую часть захваченных миров он подверг карантину и блокаде. Отлучил от космоса. Разумеется, их училища перестали готовить специалистов космического профиля, а старым специалистам генерал не доверял. Многие из них жаждали мщения за разрушенные миры.

Разрешение вербовать людей капитанам стало паллиативом. Они привлекали новобранцев романтикой, трофеями, причастностью к большой силе. Поэтому и шли к ним по большей части авантюристы. И вот первый тревожный звонок. Если ничего не предпринять, за ним последуют другие. Империя нуждалась в более дисциплинированном флоте.

Марбас все чаще присматривался к Крайтону. Этот мир людей, выращенных в пробирке, как нельзя лучше подошел бы для его целей. Кто может быть более надежен, чем человек воспитанный в определенной среде, кто будет более предан? Среди его людей были выходцы с Крайтона, он внимательно слушал их рассказы.

Идея создать армию клонов выглядела глупой. Технически он мог взять за образец хорошего воина и подшаманить с генотипом, а затем вырастить тысячи Кидов Покеров, сочетающих ум и физическую силу. Но умные солдаты очень быстро или восстанут, или разбегутся. С другой стороны, тупые неизбежно проиграют войну. Только разнообразие могло сделать армию гибкой и эффективной.

В технологии не было ничего сложного, но вот процесс воспитания, методики, инфраструктура... ему вовсе не хотелось обременять Империю приютами, детскими садами и школами. Это противоречило первоначальной идее цивилизации космических кочевников. К тому же массовое производство людей обязательно будет сопровождаться значительным процентом брака, всевозможными конфликтами, сломленными характерами. И куда девать отбросы?

А вот переложить это бремя на подконтрольную планету... выставить нужные стимулы и забирать в армию только лучших... Вот это может стать идеальным решением.

Да и для тех, кто не пройдет отбор, дело найдется. Ведь генерал собирался расширять Ойкумену, а значит новым мирам потребуются колонисты. Раньше он предполагал просто переселять туда часть людей из других миров, но из истории известно, что невольники плохо осваивают миры. Другое дело воспитанные в этой парадигме с детства. Они будут считать, что попасть на флот и стать первопроходцем новых миров одинаково почетно. Новый Человек для Новой Империи. Вот что ему нужно!

Единственный недостаток Крайтона заключался в нахождении там третьей эскадры проклятого Гарру, союзных флотилий и местных сил обороны. Слишком много переменных для простого захвата. Поэтому последние полгода он занимался решением не столь прямым.

Он вызвал Роберта, одного из своих помощников, уроженца Крайтона. Тот отсидел почти полный срок на Новой Австралии за мошенничество, но у себя на родине сохранил определенные связи. До этого они много раз обсуждали многоходовую операцию.

– Роберт, – сказал генерал. – Тот наш разговор... полагаю, пришло время привести в действие план.

– Да, сэр.

***

После принятия важного решения и перехода станции на новую орбиту, Марбас в достаточной степени успокоился. И будучи в хорошем расположении духа навестил принцессу.

– Вскоре я отправляюсь на Надаль, любовь моя.

– Я с тобой! – заявила Хельга.

– Не хочу рисковать ребенком. Я отправлюсь инкогнито на транспортном корабле, а ты останешься на крейсере. Крейсер уйдет на Квиринал, там будет спокойнее. Эта система скомпрометирована, здесь более не безопасно.

– Фи. Тем более мне следует отправиться с тобой. Надаль самое безопасное место в секторе.

– Он напичкан агентурой Горского. Не забывай, мы не проводили там серьезную чистку.

– Я могла бы увидеться с однокурсницами... – не слишком уверенно произнесла принцесса.

– Зачем тебе эти глупые куклы? – генерал фыркнул. – Они заметят беременность, а это будет иметь последствия. К тому же, как я уже говорил, мне нужно посетить планету инкогнито. Предстоит важная встреча.

Принцесса надулась.

Генерал нежно обнял Хельгу, пытаясь ощутить стук ещё одного сердца.

– Я ненадолго, любовь моя. А когда я вернусь мир изменится.

Глава восьмая. Ловля на живца

На торможение у эскадры ушло чуть менее двух суток, при том, что все это время она выдавала полтора же ускорения. Благо запасы топлива позволяли слегка превысить обычные лимиты. По расчетам оставался еще день до подхода противника. Ивор надеялся, что к тому времени все возмущения, вызванные работой двигателей утихнут. А если и нет, на самом краю системы заметить их будет сложнее.

На всякий случай ещё некоторое время они двигались по баллистике на низкой скорости.

– Вышли в зону ожидания, – сообщила Марта.

Корвет "Силла" уже находился здесь. Обычно патруль делал разворот и начинал разгон ближе к звезде, но дальняя зона была удобнее для засады.

– Вывести модуль "Скальд" на вектор "пиано", – распорядилась Монаган.

– Да, мэм. Модуль "Скальд" за номером сорок два к миссии готов, – доложил оператор секции беспилотных систем.

– Ангар разгерметизирован, ворота открыты, – сообщил Рик Сэлмон.

"Скальд" был сравнительно крупным модулем и его пришлось выводить через ворота ангара, так как в стандартную пусковую шахту он не помещался, а стартовые отсеки шаттлов были заняты.

– Двигатель активирован, антенны развернуты, – сообщил оператор. – Модуль на векторе.

– Связь, сделайте тестовый запрос, – распорядилась Марта.

– Да, мэм, – ответил лейтенант Сальваторе и через минуту отчитался: – Мэм, получен ответ. Модуль в норме.

Большой разведывательно-ретрансляционный модуль типа "Скальд" обладал достаточной автономией для длительной работы. Ему предстояло висеть, вернее медленно двигаться по заданной орбите вокруг звезды, и мониторить пространство в различных диапазонах. В его задачи также входил сбор кодированных сообщений на флотских каналах и выдача их по запросу адресатам с помощью коммуникационного лазера или радиопередачи. Траектория полета модуля была известна всем кораблям эскадры, при необходимости они могли сблизиться с ним, чтобы использовать лазер. Но главная особенность "Скальда" и его отличие от прошлых моделей, заключалась в наличии более крупных и чутких антенн. Их мощность позволяла принимать данные с информационных снарядов, включая и те, что приходит из-за пределов системы. Маршрут модуля был заранее согласован с базой, а значит, случись что, с орбиты Крайтона сюда отправят информационный снаряд. Модуль примет сообщение и раздаст адресатам по запросу.

Недостатком "Скальда" являлись его размеры, масса и стоимость, что не позволяло развертывать такие штуковины везде, где хотелось бы флоту, а также не слишком большой срок автономной работы, требующий регулярного обслуживания.

– "Скальд" вышел на заданную орбиту.

– "Менесфей", ваш черед, – отдал приказ Ивор.

Эсминец Софи Либерман запустил двигатели и направился в обратном направлении, то есть к северному полюсу системы. Таким образом он встал на вектор патрулирования, заняв место корвета "Силла". На разгон с полуторным ускорением до тысячи километров в секунду у "Менесфея" ушло восемь часов.

Остальным следовало разогнаться в том же направлении на малом ходу.

– Приказ кораблям группы, – передал Ивор. – Выполнить разгон по вектору патрулирования до скорости десять километров в секунду. После чего лечь в дрейф. Мостик, синхронизировать движение.

Медленный дрейф давал возможность в случае необходимости оперировать по всей системе. Они могли в любой момент прыгнуть вперед без активации маршевых двигателей. То есть, непредсказуемо для противника. А если бы противник вдруг оказался за спиной, то на торможение и разворот ушло бы всего несколько минут на форсаже. Правда точность стрельбы при низких скоростях падала. Однако, в данной ситуации манёвр был важнее.

Оставалось дождаться противника. Очевидно, по прибытии он не станет сразу включать двигатели на коррекцию, а сперва попытается прощупать обстановку. Значит о его присутствии они некоторое время знать не будут. Расчеты ухода вражеской группы в гипер были приблизительными, основанными на показаниях торгового шкипера, к тому же переданных через третье лицо. Разница могла составлять несколько суток. Это требовало от эскадры находиться в режиме молчания, используя только лазерную связь и пассивные сенсоры. Кроме того не имело смысла держать команду в напряжении несколько суток, так что Ивор распорядился по эскадре понизить уровень тревоги.

Затаился и "Птолемей" Очевидно Тимея не решилась покидать систему. Не могла или не хотела прерывать исследования? Возможно, она считала себя более защищенной под прикрытием эскадры Ивора, чем убегая в неизвестность?

Проявлять какую-то активность теперь мог только "Менесфей", изображающий из себя патрульный фрегат. Все остальные вместе с ильсонским корветом "Силла" затаились и шли на малом ходу по дальней окраине системы.

Развитие ситуации выглядело довольно предсказуемым. Противник знал маршруты патрульных кораблей – это мог быть только вектор на Крайтон. Кроме того, он мог довольно точно вычислить районы разворота. Схема патрулирования тоже не являлась тайной. Корабль разгонялся по вектору на Крайтон до тысячи или полутора тысяч километров в секунду (ради обеспечения эффективного запуска почтовой торпеды), затем дрейфовал по системе неделю или две, тормозил и возвращался на исходную позицию через гипер.

Таким образом диспозиция не являлась для противника тайной. Она в свою очередь определяла единственную возможную тактику. После выхода из гипера эскадра противника должна лечь в дрейф и в полном молчании ждать, пока патрульный корабль не проявит себя. Наиболее удачным для атаки моментом следует считать тот, когда патруль будет заканчивать торможение возле северного полюса системы, но еще не закончит его. Идеальный диапазон скоростей – пятьдесят-сто километров в секунду. Из такого положения отправлять торпеду к Крайтону или уходить туда самому станет бесполезно (и торпеда и корабль проведут в гипере целую вечность и вообще не факт, что прибудут по назначению), а с другой стороны скорость патрульного корабля будет еще достаточно высока, чтобы не позволить ему открыть ответный огонь за спину и быстро затормозить.

Во всяком случае Ивор на месте противника поступил бы именно так.

Запасным вариантов, на тот случай, если время операции ограничено, будет поймать патруль на разгоне в том же северном направлении. Хотя в этом случае у патрульного корабля останется больше пространства для маневра, зато джет двигателя на разгоне не позволит увидеть атаку. Лучших решений попросту не существовало. Атаковать на встречных курсах бессмысленно, это не дало бы атакующему преимущества, да и обратный разгон обычно бывает коротким, а большая часть обратного хода патруль проводит в гиперпространстве.

Разве что противник совсем дурак, но на дурака Ивор давно перестал рассчитывать.

Операция по перехвату могла затянуться на неделю и больше, если бы патрульный корабль к появлению эскадры противника только-только ушел в гипер. Но как раз на этот фактор Ивор мог повлиять. Штаб рассчитал маршрут так, чтобы "Менесфей" проявил себя не позже, чем нужно.

***

В оговоренное время "Менесфей" начал торможение. Два из трех его двигателей на части мощности, с отключенными магнитными кольцами и активированными форсажными камерами выдали именно такие конусы, какие мог ожидать противник.

– Выглядит как фрегат, – сообщил Томкинс из ОКП. – Мы конечно фиксируем отличия, но у нас подробная сигнатура в базе данных.

К этому моменту эскадра противника уже наверняка находилась в системе, если вообще собиралась прибыть именно сюда. Ивор не исключал полностью возможность ошибки.

Он, однако оказался прав во всем. Противник проявил себя через шестнадцать часов, когда скорость эсминца "Менесфей" приблизилась к идеальной для перехвата.

– Фиксируем эмиссию от шести источников, – сообщил ОКП. – Предположительно два вражеских эсминца или легких крейсера. Дистанция до "Менесфея" около миллиарда и ста миллионов километров. Начальная скорость приблизительно 480 километров в секунду. Корабли проводят коррекция, предположительно с целью оптимального выстрела торпедой по цели. Ускорение около 11 км. в секунду за секунду.

"Менесфей" находился далеко впереди и пока не видел джеты противника, а тот вряд ли собирался давать жертве время на реагирование.

Сразу после доклада ОКП на обоих мостиках стало шумно.

– Если бы они вышли дальше от центра, то смогли бы открыть огонь сразу, – предположил Баннистер.

– Тогда они могли бы вовсе упустить патрульный корабль, – заметил Ивор. – Нет, они рассчитали оптимальную зону выхода.

– Меня волнует, что мы отследили только двоих, – сказал начальник штаба.

– Третий летит скрытно, – предположил Ивор. – Но вряд ли он вышел из гипера в другое время.

– Почему? – возразил Билл Фармер. – Он мог выйти раньше и наблюдать за боем издалека. Он мог отправиться в другую систему, чтобы подловить там патруль.

– Это вообще мог быть не третий эсминец, а три транспортных судна, – добавил Баннистер.

– Пока не получим новых данных, будем предполагать что это эсминец и он шел вместе со всеми, – настоял Ивор. – РТР, лейтенант Шарма, попытайтесь отследить не будет ли контакта между этими кораблями и предположительным третьим.

Конечно, если они вышли из гипера вместе, то наверняка использовали лазер, но если разделились, то для поиска вполне могли задействовать радиоволны.

– Мэм, как обозначим противника? – тем временем запросил ОКП у Марты Монаган.

– Засранец? – предложила старпом.

– Это слово в стоп-листе, – вмешался в их разговор Ивор.

– Правда, сэр? – удивилась Марта. – Никогда о таком не слышала.

– У вас баронесса нет достаточно высокого допуска, чтобы изучать все разнообразие оскорбительных терминов не рекомендованных флотом к применению.

Видимо от напряженного ожидания у Ивора возникла потребность пошутить. Где-то за спиной раздался смешок.

– Давайте назовем их Скунсами, – предложил Билл Фармер, подключаясь к линии.

– Давайте, – согласилась Марта. – ОКП! Обозначить противника кодами Скунс-1 и Скунс-2.

– Когда "Менесфей" заметит противника? – запросил Ивор.

– Примерно через час, сэр, – ответил оператор.

– Значит чуть раньше последует залп.

Скунсы летели немного в стороне от той линии, на которой расположилась эскадра Ивора и "Менесфей", ближе к центру системы. Поэтому информацию о действиях противника на "Нибелунге" получали раньше "Менесфея", а о действиях "Менесфея" узнавали позже противника.

Угол вектора входа вражеской эскадры относительно плоскости векторов на Крайтон был известен заранее и составлял 15 градусов. Этот угол давал противнику преимущество. Однако его торпедам следовало преодолеть ещё и боковой снос, так как Скунсы шли в стороне от маршрута патрулирования. В семидесяти миллионах километров к западу, если быть точнее.

Торпеда разгоняется до 10 км. в секунду. Но учитывая дистанцию, этой скорости будет недостаточно для компенсации сноса. Требовалось втрое больше. И ускорение самих эсминцев оставалось единственным способом компенсировать снос.

Что они и предприняли.

– Сколько им ещё нужно? – вновь спросил Ивор.

– Скунсу-Один тридцать минут, – ответил оператор ОКП. – Скунсу-Два тридцать пять.

– Готовность к бою, – распорядилась Марта Монаган. – Сохранять режим тишины.

Старпом имела в виду радиомолчание, что же касается отсеков "Нибелунга", то в них шум лишь нарастал. Разговоры двух мостиков как бы слились в один. Начальник штаба что-то обсуждал с навигатором, начальник оперативного отдела делал запрос в ОКП, в то время как Марта, отвечая нескольким людям сразу, пыталась одновременно командовать кораблем. Индикаторы, обозначающие каналы сплошь заполнились красным. Свободных линий почти не осталось.

Ивору поднятая суета не слишком понравилось. Регламента о разделении полномочий на корабле не существовало, а два центра управления могли привести к хаосу в самый ненужный момент.

– Стоп! – Гаркнул он, борясь с желанием хлопнуть ладонью по пульту. – Паула, будьте добры, отключить флагманский мостик от корабельной сети. С этого момента все переговоры и приказы будут идти через меня или по моему указанию. Если кому-то нужно отправить запрос, сделайте это в письменном виде на терминал.

Наступила тишина.

– Сэр, не стоит ли нам пригласить на мостик журналистов? – спросил флаг-лейтенант Демарсен.

– Пожалуй. Но предупредите их, чтобы сидели молча.

Поль Баннистер занялся наконец-то своим прямым делом, формированием тактической проекции системы с расположением всех потенциальных участников боя и объектов, способных сыграть ту или иную роль. Он мог просто скопировать тактическую схему ОКП, но предпочитал сам расставить фигуры на доске. Начальнику оперативного отдела штаба полагалось не только отслеживать ситуацию, но и прогнозировать её развитие.

– "Птолемей" пока находится за зоной поражения противником, – заметил он. – Однако, если бой переместится или затянется, он окажется в опасности.

– Спасибо, Поль, – кивнул Ивор, который совсем забыл о корабле Астропоиска.

Пока "Нибелунг" изучал пространство и тормозил, расстояние до "Птолемея" выросло почти до двух миллиардов километров. Исследовательский корабль продолжал свой дрейф и понемногу приближался к опасной зоне.

Теперь Ивор окончательно уверовал в то, что главной целью вылазки противника является именно "Птолемей", а скрытность третьего эсминца только подчеркивала важность миссии.

– Паула, дайте мне ОКП "Нибелунга".

– Первая линия, сэр.

– Томкинс, будьте добры рассчитать возможную траекторию полета третьего корабля противника, исходя из предположения, что он вышел из гипера вместе с двумя другими, но продолжил полет по баллистике.

– Да, сэр.

– Поль, сделайте то же самое.

– Да, сэр.

На тактическом экране появился еще один вектор, обозначенный более слабым цветом и знаком вопроса. Предположение ничего не гарантировало. Третий эсминец мог выйти на пару миллиардов километров впереди, позади товарищей, в центре или на любом из краев системы. Но это все, что у них было.

Тем временем "Менесфей" уже заканчивал торможение и приближался к зоне разворота. Для противника настал удобный момент.

– Торпедный залп! – сообщил ОКП. – Четыре торпеды, по паре от каждого Скунса.

"Менесфей" шел с активным радаром и его система ПРО оказалась готова к встрече боеголовок. Две оказались слишком далеко для поражения. Еще две противоракеты с легкостью перехватили.

– Скунсы открыли артиллерийский огонь, – сообщил ОКП. – По девять стволов на вымпел. Темп стрельбы очень высок.

– Новый тип корабля? – предположил Фармер. – При таком темпе стрельбы у них или более мощный реактор, или даже два реактора.

– Или они берут энергию с реверса, – добавил Баннистер.

– Мы уже решили, что имеем дело с новейшим проектом, учитывая длительность их пребывания в гипере, – напомнил Ивор. – Система переохлаждения метанола, мощный осевой блок. В базах данных ОКП его нет. Об эсминцах с такой артиллерийской мощью сведений не поступало. Значит... нужно сопоставить его параметры с последними разведданными. Поль, займитесь этим с майором Марвиным.

– Да, сэр.

Марвин хоть и отвечал за разведку был морским пехотинцем, а значит мог не учесть каких-то технических нюансов. Поэтому Ивор подключил начальника оперативного отдела.

– Почему они сразу не стали стрелять из орудий? – подумал вслух Билл Фармер.

– Ядерный взрыв хороший маркер для уточнения дистанции, – предположил Ивор. – Мы манипулировали с эмиссией, а расхождение данных с сенсоров могло достигать нескольких миллионов километров. Теперь они знают местоположение с точностью до нескольких тысяч.

– Логично. Но я бы на их месте прыгнул ближе.

– Сэр, мы проанализировали данные, – сообщил майор Марвин. – И предполагаем, что это новейшие эсминцы повстанческого флота. Характеристики немного отличаются от класса "Диктатор", но все же корабли можно отнести к этому проекту.

Во время войны или длительного противостояния новым типам вражеских или нейтральных кораблей присваивались кодовые имена. Это было удобно, если не удавалось добыть полные данные, включая оригинальное название проекта. Эсминцам Марбаса присваивали кодовые названия начинающиеся на букву Д.

Около года назад скоростной торговец "Робер Сюркуф", а по совместительству частный разведчик, зафиксировал активность корабля повстанцев в системе Надаль. Во флотских базах данных не нашлось ничего похожего на его сигнатуру, а судя по характеристикам двигатель был новый, использующий магнитный модуль быстрого вращения для стабилизации потока плазмы. Кораблю присвоили кодовое имя "диктатор". И вот теперь они по всей видимости повстречались уже с серийными изделиями.

– Обозначим тип как Диктатор-М, – распорядился Ивор. – Любопытно, сколько еще сюрпризов нас ждет?

– Что ж, у нас будет возможность выяснить это, – пробурчал начальник штаба.

– Итак, по-моему картина предельно ясна, – сказал Ивор. – Я предлагаю атаковать.

– Меня беспокоит потенциальный третий эсминец, что прячется где-то в тени, – возразил Билл Фармер. – Он наверняка ждет от нас действий.

Ивор взглянул на схему. Если Скунс-3 вышел из гипера с остальными, он не сможет стрелять в спину группе "Нибелунга". А если нет?

– Быть может атаковать только "Зефиром"? – предложил Фармер. – Чтобы не раскрывать наше местоположение он мог бы прыгнуть вперед на десять миллионов километров и открыть огонь оттуда.

Ивор поморщился. Военные наставления всех стран и времен неизменно подчеркивали вредность распыления сил. Он и сам обычно следовал принципу концентрации и массирования.

Будь он сейчас на капитанском мостике, отвечай лишь за свой корабль, то просто открыл бы огонь из всего, что есть. Но штабные всегда осторожничают. Иногда их возражения имеют резон. Однако в данном случае эскадра королевского флота заранее заняла выгодную позицию именно для того, чтобы атаковать противника. О чём тут вообще думать?

Ивор все больше убеждался в избыточности штаба для столь небольшого соединения. Руководить действиями эскадры с флагманского мостика было неудобно, он все время чувствовал себя не на своем месте. Тем более, что никакого преимущество лишнее звено не давало, напротив увеличивало время прохождения приказов и сбора информации, так как штаб все равно использовал инструменты корабля. Возможно, для адмиралов, командующих крупными соединениями лишний уровень имел смысл. Возможно, когда разгорится сражение за обитаемую систему с участием всей эскадры, от работы штаба появится польза. Но сейчас флагманский мостик являлся пятым колесом в повозке.

Он решил по возвращении на базу полностью пересмотреть регламент.

А пока...

– "Менесфей" ушел в гипер, – сообщил ОКП.

– Принято.

Ивор предоставил Софи полную свободу в выборе тактики. Скорее всего она совершила короткий прыжок и затаилась. Но могла прыгнуть к северному полюсу системы и после разворота направиться им навстречу. В этом случае "Менесфей" мог подстраховать эскадру, если из тьмы вдруг появится третий эсминец. Хотелось бы ему такой свободы действий и для себя. Ивор еще раз взглянул на штабных работников и решил, что довольно ему сидеть на заднем ряду галерки.

– Билл, командуйте штабом, будете держать связь со мной, – сказал он. – Я на капитанский мостик.

– Да, сэр.

Ну вот и всё. Как гора с плеч. Быстро миновав половину корпуса, Ивор появился в привычной обстановке.

– Капитан на мостике! – крикнул морской пехотинец.

Ивор поймал улыбки команды. Ему были рады.

– Баронесса, я принимаю командование кораблем.

– Мостик ваш, сэр.

В старом капитанском кресле Ивор почувствовал себя словно родился заново. Его накрыло каким-то невиданным прежде спокойствием, уверенностью. Так бывало, когда он надевал свою старую пижаму с корабликами. Умиротворение.

– Ладно, леди и джентльмены, давайте займемся делом, – произнес он. – Марта, подготовьте торпедный залп. Лейтенант Сальваторе, организуйте мне связь с "Силлой" и "Зефиром".

В первом залпе два корабля королевского флота отправили по шесть торпед. Ильсонский корвет добавил к ним две своих. Удар прошел без видимого ущерба для противника. Но на таком расстоянии никто не ожидал попаданий с первого раза. Вспышки, отблески и реакция вражеских кораблей, позволили уточнить данные.

– Пересчитайте дистанцию, – распорядился Ивор. – Орудийная, открывайте огонь по готовности.

– Да, сэр, – сразу же ответил лейтенант Фокс.

Три ствола орудийной башни "Нибелунга" вряд ли могли нанести серьезный урон, а ударный эсминец "Зефир" имел единственное орудие, предназначенное больше для отправки информационных снарядов, чем для боя.

Зато противник ответить не мог, и противоракет не имел. Так что у него оставался небольшой набор возможностей: прыгнуть на другой край системы и там затаиться; или завершить коррекцию и прыгнуть в другую систему; или затормозить, чтобы все же принять бой. В принципе, при их небольшой скорости, вражеские эсминцы могли на форсаже выйти в ноль за... три с половиной часа. Нет, пожалуй, торможение под огнем для них будет слишком рискованным.

– Связь, дайте мне капитана Типелиса.

– "Зефир" на втором канале, сэр.

– Барон. Будьте готовы к прыжку по нынешнему курсу на пару миллиардов. В том случае если Скунсы попытаются скрыться на той стороне системы.

– Да, сэр.

Оставалось ждать действий противника.

– Сэр, это торпедный, – доложил Бернарди. – Мы внесли поправки и готовы к новому залпу.

Доклад был излишним. Лейтенант просто напоминал о себе. Ивор же до выяснения намерений противника стрелять не хотел, опасаясь, что тот прыгнет в гипер сразу после залпа и торпеды уйдут в пустоту.

Глава девятая. Сюрприз

– Скунс-Один меняет вектор, – доложил начальник ОКП Томкинс.

– Есть идеи на какой курс он собирается лечь? – спросил Ивор.

– Никаких, сэр. Пока трудно определить его намерения. Скунс-Два повторяет маневр. Скорее всего они отрабатывают коррекцию в несколько этапов.

– Принято.

Как правило всякий корабль проводит смену курса в один этап, так как угол в трехмерном пространстве ничем не отличается от угла на плоскости. При этом наблюдатель может определить цель коррекции, спроецировав дугу поворота на небесную сферу. Обычно это одна-две звезды на дистанции доступности.

Однако, если проводить поворот в два этапа, отрабатывая коррекцию сперва по одной оси, затем по другой, предсказать цель прыжка гораздо сложнее. А затраты топлива и времени будут фактически теми же. Тем более сложно будет определить конечную цель в районах с большим числом доступных для прыжка звезд.

– Хорошо. Продолжайте наблюдение. Что на счет третьего корабля?

– Ничего, сэр, мы... – начал было отвечать Томкинс. – Одну минуту... Внимание! Рядом со Скунс-Один два десятка источников... предположительно шаттлы или боты. Эмиссия совпадает со стандартными плазменными двигателями малых космических кораблей. Пока без подробностей.

Час от часу не легче. Эвакуация? Спецоперация? Что это вообще может быть?

– Вряд ли они задумали высадку на каком-нибудь камне, – произнес Ивор вслух.

Сперва он подумал о "Птолемее". Но астрономов с противником разделял миллиард километров с лишним. Отправлять десант в такую даль означало обречь его на уничтожение. Конечно, гипотетический, вырубив двигатели после разгона, боты могли добраться до "Птолемея" относительно скрытно. А что дальше? Как им погасить скорость? Даже если хватит топлива, длительная работа двигателей позволит определить локацию с точность до сотни километров. А фугасной боеголовке такая точность и не нужна, она сожжет незащищенный бот с гораздо большей дистанции.

– Наблюдать! Если пойдут по баллистике, отметить трассу на проекции.

– Да, сэр.

– Объекты отошли от Скунса-Один на дистанцию пятьдесят километров и теперь сохраняют формацию. Их ускорение совпадает с ускорением носителя.

– Разведмодули? Выстраивают апертуру для детальной разведки? – предположила Марта.

– Хм. Возможно, – Ивор кивнул.

Предположение старпома выглядело правдоподобным. Особенно если противник и правда искал "Птолемей". Такой метод разведки в обычных условиях выглядел слишком затратным и негибким, кроме того работа стольких пусть и малых двигателей демаскирует корабль – слишком много проблем ради получения четких данных. Чтобы точно определить дистанцию гораздо удобнее объединить несколько кораблей в единую сеть. Другое дело, если они ищут в системе скрытый объект – станцию или корабль... тут риск будет оправдан.

– Мы можем разглядеть их подробнее?

– Нет, сэр, – ответил Томкинс. – Поправка. Скунс-Два так же начал развертывание малых аппаратов. Те же двадцать объектов. Схема развертывания идентичная. Предположительно выходят на дистанцию пятьдесят километров от носителя, формируя вокруг эсминца строй в виде сферы.

Тоже необычно. Если бы противника интересовала апертура, дроны построились бы диском.

– Для чего нужна сфера?

– Загадка, – произнесла Марта.

Вот теперь Ивору не хватало штаба. Что за черт! Кажется, ему суждено постоянно метаться между двух стульев.

– Билл, – вызвал Ивор флагманский мостик. – Что думает штаб по поводу этих модулей?

– Пока никаких предположений, сэр. Эскорт? Увеличение апертуры для всеракурсного обзора? Не думаю, что для этого хватит энергии. Мы просматриваем базы данных, ищем похожие схемы и аналогии в тактике и технологии.

– Сообщите, если что-то придет в голову.

– Да, командор.

– Объекты, отделившиеся от Скунс-Два, провели синхронизацию ускорения с носителем. Формация идентичная.

– Надо бы присвоить им какой-то код, – произнес Ивор.

– Добавить еще пару цифр к коду носителей? – спросил Томкинс.

– Пойдет.

– Может жахнуть по ним ядерным фугасом? – предположила Марта Монаган. – А лучше генератором ЭМИ. Или шрапнелью. Эти дроны вряд ли имеют хорошую защиту. Мы выведем их из строя и посмотрим, что предпримет противник.

– Хорошая идея, старпом. Я однако боюсь, что они прыгнут, как только мы выпустим торпеды.

– Но тогда, сэр, им придется бросить свои дроны. Они не успеют вернуть их в ангар. И не думаю, что противник располагает неограниченным запасом. Штуки по виду сложные. Так что мы в любом случае окажемся в выигрыше. А после боя подберем парочку для изучения.

– Верно, – согласился Ивор. – Торпедный! Подготовьте четыре боеголовки с генератором электромагнитного импульса. По две на скунса. И добавьте на каждую цель по одной со шрапнелью.

– Да, сэр, – ответил лейтенант Бернарди и разразился руганью в адрес неповоротливых подчиненных, что было слышно даже через прикрытый ладонью микрофон.

Ивор поморщился.

– Торпеды готовы, сэр, – сообщил Бернарди.

– Ожидайте команды, лейтенант, – на всякий случай приказал Ивор. – ОКП, доложите об изменениях статуса.

– Изменений нет. Противник продолжает коррекцию.

– Вот наглец, – произнес Ивор. – Знает же, что под прицелом.

– Может надеется на поддержку со стороны? – предположила Марта.

Ивор ещё раз взглянул на тактическую проекцию, прикинул, где может скрываться третий эсминец. Если тот вынырнул из гипера раньше других, то есть оказался дальше от центра системы, то гипотетически может ударить им в спину. На скорости выхода в пятьсот километров в секунду он мог дрейфовать по пятьдесят миллионов километров в сутки. И при таком небольшом пробеге всё еще оставался бы на окраине системы.

– Активировать ПРО, – распорядился Ивор. – Лейтенант Стэнли, напоминаю, что на вас защита не только "Нибелунга", но и шнелльбота с корветом.

– Да, сэр.

– Торпедный, открыть огонь!

– Залп! – рявкнул Бернарди.

Торпеды разогнались и исчезли во вспышках гиперперехода. Результат стрельбы на "Нибелунге" получат не сразу. Свету от вспышки предстояло пройти шестьсот пятьдесят миллионов километров, а это займет больше получаса.

На мостик заглянула мисс Нейтан с оператором видеокамеры. Обоих остановил морской пехотинец. "Нибелунг" все еще летел по баллистике, а значит на борту царила невесомость. Но журналисты, похоже, приспособились.

– Что у вас мисс Нейтан?

– Пока затишье хотим поснимать немного работу команды капитанского мостика. Хотелось бы получить видео с разных ракурсов и отснять крупные планы.

– Затишье? – Ивор усмехнулся. – Сейчас самое горячее время. Идет бой, если вы не заметили.

– Однако, по нам не стреляют.

Ивор махнул рукой. Спорить ему не хотелось.

– Пропустите журналистов, капрал.

– Мостик, это ОКП. Оба корабля противника вместе с их модулями убрали ускорение. Идут по баллистике, по всей видимости сохраняя формацию. Но мы практически не фиксируем малые объекты без работы двигателей.

– И наверняка стервецы успели выпустить кучу отражателей и обманок.

Залп противник увидеть не мог, свет дошел до него позже, значит заметил выход торпед из гипера.

– Фиксируем вспышку, еще одну, – сообщил оператор ОКП. – Всего шесть вспышек.

На тактической схеме в секторе отображающем вражеские эсминцы появились обозначения взрывов. Точность оставляла желать лучшего, как и масштаб. По сути одни значки наползли на другие и все смешалось.

Шесть торпед – шесть вспышек. Всё сходится.

– Противник возобновил ускорение. Повреждений не фиксируем.

– Что за чёрт? – воскликнул Ивор. – Мы не могли столько раз промахнуться. Они использовали какие-то новые обманки? Более продвинутую систему РЭБ? ОКП, найдите мне причину.

– Может быть эти их дроны создают помехи? – предположила Марта. – Как-то воздействуют на систему ориентации или наведения.

Боеголовкам с рентгеновским лазером, генератором электромагнитного импульса или шрапнелью требовалось сперва сориентироваться в пространстве, затем обнаружить цель и навестись на неё. Помешать можно на любом этапе. Звездный трекер использует оптические датчики, а значит теоретически их можно ослепить, например, лазером. На практике, однако, это слишком сложная задача, требующая воздействие с разных направлений, так как датчики направлены в разные стороны и потеря нескольких не повлияет на результат. Кроме того, для подобной засветки лучше использовать не дроны, а ресурсы корабля, у которого мощнее энергетика.

Затем следует наведение. Пассивные сенсоры используются редко, для этого нужны особые условия и боевая задача. Основной инструмент поиска цели – радар с относительно небольшим углом обзора, обусловленным габаритами боеголовки. Причем торпеда использует не слишком мощный импульсный радар. Причина та же – недостаточный запас энергии. Такой радар можно обмануть ложными целями, отражающими сигнал. Для чего не требуется созвездие крупных дронов. Старые добрые обманки, дипольные отражатели справятся с задачей не хуже, а их запас куда больше. Создать помехи? Возможно, но они тоже потребуют значительных энергетических ресурсов, которые есть только на корабле. Разве что противник нашел способ эффективно перенаправлять сигнал, чтобы источником помех не навести боеголовку на цель?

Следующий этап – обработка информации. Бортовой компьютер боеголовки должен определить вектор движения цели и свой собственный и рассчитать оптимальный момент для подрыва заряда. Электронику теоретически можно вывести из строя мощным электромагнитным импульсом. Здесь опять же дрон бесполезен.

Ивор пожал плечами. Ни одно из предположений не сулило особых выгод, чтобы создавать столь сложную систему.

– А что на счет дронов? – запросила ОКП Марта. – Они уцелели?

– Одну минутку, обрабатываем информацию... Так.. дроны тоже в порядке. Идут синхронно. Сохраняют формацию... Поправка. Пяти или шести объектов мы больше не наблюдаем. Возможно они потеряны.

– Ага! Все же кого-то мы достали! – воскликнула Марта.

– По одной торпеде на дрон выглядит расточительно, – охладил её пыл Ивор. – Шрапнель по идее должна была смести половину, если не больше? В чем мы ошиблись?

– Попробуем фугасом? Если подведем его достаточно близко к формации, они не смогут не сгореть.

Ивор пожал плечами.

– Торпедный. Четыре фугаса. По Скунсу-Один. С опережением по курсу и настройкой на максимальное сближение.

"Нибелунг" и два его спутника шли медленнее противника. Боеголовки после выхода из гипера сохраняли эту разницу. Поэтому запустив торпеды чуть дальше, можно было подождать, пока противник сам их нагонит, а взрыватель сработает при максимальном сближении. Правда системы защиты смогут заметить и расстрелять боеголовки. Но тут уж как повезет.

– Залп!

Торпеды ушли.

Через положенное время ОКП зафиксировал четыре ядерных взрыва рядом со Скунсом-Один. Если бы боеголовки были перехвачены пушками или лазерами, они бы не взорвались. Значит сработали, когда сблизились с кораблем.

– Повреждений не отмечено. Возможно ещё несколько дронов вышло из строя, но Скунс заменил их новыми, – сообщил Томкинс.

– Что, черт возьми, происходит? – воскликнул Ивор.

Если несколько дронов сгорели от близкого ядерного взрыва, то почему уцелели остальные? Пятьдесят километров не та дистанция, чтобы излучение ослабло до безопасного для дрона. Загадка. Следовало выяснить, с чем же эскадра столкнулась?

– Надо бы к ним присмотреться, – сказала Марта, мысленно совершив похожий путь.

Ивор кивнул.

– ОКП! – вызвал он. – Мы сейчас запустим еще пару торпед, а вы постарайтесь максимально подробно снять параметры излучения с дронов противника. Во всех спектрах и диапазонах. Пусть приборы игнорируют корабль. Нас интересуют только дроны.

Их сенсорный комплекс можно было настроить на режим радиогелиографа или чего-то похожего, так как речь шла не о Солнце или другой звезде, а об объекте поменьше. Для этого следовало изменить конфигурацию, перенаправить и синхронизировать антенны, а также загрузить специальные программы для обработки данных. В таком режиме комплекс отсекал излучение центрального объекта и сосредотачивался на слабых сигналах в его окружении.

– На перенастройку нам потребуется полчаса, – доложил лейтенант Шарма. – Но есть проблема, сэр.

– Какая?

– При взрыве боеголовок мы ничего не сможем зафиксировать, сэр. Излучение от взрыва засветит нам все диапазоны. И отсечь его мы не сможем, так как не знаем заранее в каком точно месте сработают боеголовки.

Шарма был прав. И отсечь по спектру не получится, так как ядерный взрыв перегружает весь диапазон.

– А если мы используем торпеды без боеголовок? – предложила Монаган, подключившись к линии. – Или учебные? Имитируем атаку, заставим их активировать РЭБ, но атаковать не будем.

– Это может сработать, – согласился Шарма.

– Отличная идея, старпом, – одобрил Ивор. – Учебных мы не прихватили, но не беда. Торпедный! Дезактивировать боеголовки на двух торпедах. Возьмите обычные фугасные и заблокируйте детонатор. Но все остальные системы пусть будут рабочие. Наведение, ориентация, все как у взрослых.

– Да, капитан, – ответил Бернарди. – Мне нужно отправить человека для внекорабельной работы. Это займет много времени.

– Нет, лейтенант. Это можно сделать с пульта без изъятия ракеты из пусковой. Пусть мастер Ивамото займется этим.

И динамиков послышался окрик.

Ивор в очередной раз поморщился, но вмешиваться не стал, чтобы не ухудшить ситуацию. Если Ивамото не справится со стрессом, придется его заменить. Если справится, нужно будет устроить выволочку лейтенанту. Поправка. Выволочку лейтенанту Бернарди нужно устроить в любом случае.

– Пуск!

Вновь торпеды ушли в гипер раньше, чем противник их заметил. Но при их выходе из гипера его системы слежения сработали как надо.

– Скунс-Один вновь прекратил ускорение, сообщил оператор ОКП.

Тянулись секунды.

– Фиксируем две ядерные вспышки, сэр! – выкрикнул оператор.

– Черт!

Кажется, Ивамото всё же налажал с зарядами.

– Торпедный, в чем дело? – запросил Ивор.

Из динамика доносилась ругань. Бернарди отчитывал мастера за ошибку. Тот оправдывался.

– Лейтенант, дайте мне мастера Ивамото, – приказал Ивор. – Мастер? Это командор. Что не так с боеголовками?

– Я все сделал, как нужно, сэр, – доложил мастер. – Боеголовка не могла взорваться. Я не просто отключил детонатор, я активировал механический предохранитель, который используется во время хранения и перевозки и предотвращает случайную досборку.

– Но она взорвалась!

– Возможно на боеголовку воздействовали извне, – предположил Ивамото.

Его голос, впрочем, звучал не слишком уверенно.

– Это маловероятно, сэр, – вступил в разговор начальник ОКП, который неплохо разбирался в устройстве ядерных боеголовок. – Если бы мы просто отключили электрическую цепь, то да. Но если физически заблокировали возможность создания нужной конфигурации материала, то даже если заставить детонатор сработать каким-нибудь хитрым импульсом, это не вызовет ядерную реакции.

– Ясно, – Ивор вздохнул.

Конечно, оставалась вероятность, что механический предохранитель не сработал или Ивамото не завершил должным образом процедуру, находясь под прессом своего офицера. Но интуиция подсказывала. что проблема в чем-то другом, а вот в чем...

– Пересмотрите журналы действий, – распорядился Ивор. – Подготовьте мне все данные, что могут иметь значения. Может быть мы просмотрели пуски противоракет? Особо мощную пушку? Усиленную броню? Готов выслушать самые неправдоподобные версии. Думайте, ищите. Внеочередной отпуск и премия любому, кто найдет ответ.

На некоторое время мостик затих, как все прочие секции "Нибелунга" и штаб. Даже журналисты не сказали ни слова, машинально начиная обдумывать проблему. Ивор, кстати, вспомнил о других кораблях эскадры.

– Связь, передайте мое предложение консортам.

– Да, сэр! – ответил лейтенант Сальваторе.

Наглость противника начала его раздражать. Сроду такого не было, чтобы кто-то вот так спокойно шел под огнем, совершал маневр, игнорируя все атаки. Точно броненосец древних времен, что не боялся пушечных ядер парусных кораблей.

Глава десятая. Кошки-мышки

Время шло. Никто так и не смог придумать внятного объяснения чудесному везению противника. Стрельбу торпедами прекратили, чтобы попусту не расходовать боеприпасы. Лишь башня продолжала лениво постреливать из орудий. Чтобы сбить наводку противник время от времени менял ускорение, поэтому снаряды тоже уходили в никуда.

Зато вскоре Ивор получил ответ на другой вопрос.

– Мостик, это ОКП, – вышел на связь Томкинс. – Кажется, мы готовы предположить, куда собирается прыгнуть Скунс-Один.

– Докладывайте, коммандер, – поторопил слегка раздраженным тоном Ивор.

– Да, сэр. Предположительно эсминец проводит коррекцию на вектор Титубы. Учитывая предыдущий маневр, ему осталось не так много. Около часа.

– Титуба? Что им, ради всех богов, понадобилось на Титубе?

Выбор цели был неожиданным. В системе не имелось ничего опасного или полезного, ничего интересного. И даже для транзита куда-то еще использовать её было бы неудобно.

– А что Скунс-Два? – спросил Ивор.

– Тут нет ясности, сэр. Он немного притормаживает, а его коррекция отличается примерно на пол градуса по курсу, поэтому вектора двух кораблей понемногу расходятся. Но пока сложно определить потенциальную цель. Возможно маневрирование связано с развертыванием малых аппаратов. Например, корабли противника стремятся увеличить апертуру.

– Возможно. Как сильно он тормозит?

Ивора волновало, не собирается ли Скунс-Два задержаться в системе, чтобы начать охоту на "Птолемей"? Противник ведет себя достаточно нагло и способен предпринять диверсию прямо у них под носом.

– Относительно скорости входа в систему – не больше двух метров в секунду за секунду, но учитывая коррекцию, даже меньше.

– Он явно не собирается выходить в ноль, – Ивор немного успокоился. – Но все же, чем их могла заинтересовать Титуба?

– Может быть там секретная база? – предположила Марта.

– Для секретной базы система все же слишком населена, – возразил Томкинс. – Возможно там назначено рандеву.

– Штаб! – вызвал Ивор. – Билл, поройтесь, пожалуйста, в базах данных, найдите мне всё про Титубу. Всё что может заинтересовать противника.

– Да, сэр.

***

– Сэр, это РТР, – вызвал Ивора лейтенант Шарма. – Мы проанализировали спектры последнего залпа. И нашли нечто странное.

– Что именно?

– Создается впечатление, что в двух последних случаях взрывались боеголовки не нашего производства. Предыдущие выстрелы пока анализируем.

– Час от часу не легче. А чьи же они?

– Ну, судя по характеристикам, заряды вдвое слабее. Если мы не ошибаемся с дистанцией. А мы не ошибаемся.

– Постороннее воздействие на боеголовку могло уменьшить процент прореагировавших частиц, – предположила Марта.

– Верно, мэм, – согласился лейтенант. – Но кроме этого некоторые нюансы в излучении указывают на иной состав начинки. Соотношение дейтерия и трития в бустере, например.

Первое, что пришло Ивору в голову, это стрелял ильсонский корвет. Он точно не знал, какие заряды используют союзники. Вполне могли использовать что-то купленное на стороне. Только вот в последних залпах корвет не участвовал, а если бы вдруг решил стрелять по собственной инициативе, то сообщил бы командору. И даже если нет, ОКП зафиксировал бы старт.

– ОКП, это мостик. Производились ли самостоятельные пуски торпед с других кораблей? – на всякий случай запросил Ивор.

– Нет, сэр, – ответил оператор. – Запусков с других кораблей не было. За исключением первого залпа.

Мог ли Ивамото чего-то намудрить? Вряд ли. Никто не может изменить состав начинки. Ивор вновь переключился на секцию РТР.

– Спасибо, лейтенант, – сказал он Шарме. – Продолжайте копать.

Пока что находки ничуть не проясняли дело, порождая лишь новые вопросы.

***

– Сэр, – вышел на связь начальник штаба. – Пересылаю справку по Титубе.

Тут же на капитанском терминале появился новый значок.

– Если коротко, то ничего интересного там нет, – счел нужным добавить Фармер.

– Спасибо, Билл.

Ивор всё же открыл файл и быстро пробежал глазами по тексту.

На планете Титуба-4 обитали сквоттеры. Откуда они взялись никто так и не разобрался. Прилетели и высадились на поверхность, когда гуншуйцы только начали терраформирование.

Межпланетное законодательство зияло пробелами. Изначально все планеты считались свободными для колонизации. Но после терраформирования они принадлежали тем, кто оплатил процесс. Иногда планеты заселялись так называемыми "купольниками", которые не изменяли среду а просто возводили купольные или подземные поселения с искусственной атмосферой. Это стоило сравнительно дешево. Когда появлялся интерес к такой планете у более состоятельных компаний, с купольниками договаривались, отводя им часть территории после благоустройства. Так, например, возникли на Надале квази-государства Джур и Степь. Банды их населяющие высадились раньше и основали городки под куполами. Компании, представляющей интересы Новой Астурии, пришлось договариваться с ними.

Другое дело, когда сквоттеры высаживались на планету, где терраформирование уже началось. Охранялись такие планеты плохо, при желании можно легко проскочить сквозь охрану. А вот чтобы их выселить требовалась настоящая полицейская операция. В случае с Титубой-4 к тому времени разразился кризис, поэтому корпорация ЛБИ просто махнула на планету рукой и свернула работы. Отчего жизнь на Титубе-4 выглядела как в фильмах про постапокалипсис.

Сквоттеры же, то ли не обладали даже примитивными технологиями, то ли ленились, но оставили все как есть. И теперь вынуждены были ходить за пределами куполов и подземелий в масках, защищающих от вредной пыли и ядовитых газов.

Атмосфера была бедна кислородом, содержала вредные для организма соединения, а едкая мелкая пыль вдобавок содержала перхлораты и соли металлов. Повышенная температура делала вещества еще более агрессивными. Вода почти не появлялась на поверхности в жидком виде, хотя и скапливалась в нескольких подземных полостях. Сквотеры как раз и устроились над этими карстовыми формированиями.

Представитель Гуншу вошел с ними в контакт, предупреждая, что корпорация занимается терраформированием планеты. Но захватчики проигнорировали предупреждение и вообще не склонны были вести переговоры. А гуншуйцы не стали их выселять так как к тому времени покупателей на планету у них не имелось. Но и зря тратить средства не стали. Так что планета оказалась в полуобитаемом статусе.

Марта тоже прочитала файл и только пожала плечами.

– Генерал мог подписать их к своему проекту? – спросила она.

Трудно понять, для какой надобности потребовался полумертвый мир с ленивым населением генералу. А военные не любили непонятных действий противника. Сложно строить тактику, не предполагая замысел врага.

– Вряд ли, – ответил Ивор. – Что он Титубе, что ему Титуба?

Марта улыбнулась, как всегда, когда он демонстрировал знакомство с мировой культурой. Это случалось не часто.

***

– Командор, это Томкинс, – раздался голос начальника ОКП. – Мы провели моделирование и можем с большой долей уверенности утверждать, что в точках, где произошли те самые загадочные ослабленные взрывы находились два вражеских дрона. Если быть точным, то Скунс-Один-Семь и Скунс-Один-Двенадцать. Мы предполагаем, что ядерные устройства находились на борту дронов.

– Но зачем взрывать ядерный фугас возле своего корабля? – удивился Ивор.

– Этого мы пока не знаем, – ответил Томкинс. – Возможно это не дроны. Вернее дроны, но не разведывательные. А своего рода система ПРО.

– В смысле? – потребовал разъяснения Ивор.

– Скажем, противник пытается ослепить ядерным взрывом сенсоры на наших боеголовках.

– Возможно. Но насколько это может быть эффективно?

– Ну, – задумался Томкинс. – Это может вывести из строя до тридцати процентов атакующих торпед. Засветить систему звездного трекера достаточно просто. На радар тоже повлияет, возможно вынесет электрические цепи боеголовки.

– Это не просто ядерный фугас, – сказала вдруг Монаган. – Наши боеголовки не взрывались в последних двух залпах. Взрывались только дроны.

– То есть?

– Наши боеголовки уничтожили! Дроны несут на борту рентгеновские лазеры с ядерной накачкой. Это аналог наших противоракет. Только у повстанцев нет ракет с колоссальным ускорением, как у нас, поэтому они выводят дроны на позицию заранее и те просто летят вместе с кораблем.

Разведка флота и Корт роу отслеживали все коммерческие сделки Карса – единственного производителя и обладателя технологии молекулярной запрессовки топлива. Единственного, не считая Королевства Райдо, которое стараниями Джонсона получило лицензию. Согласно данным, никаких крупных контрактов на продажу ракет не заключалось, не покупались и технологии. Теперь стало понятно, что инженеры Марбаса решили проблему ПРО, используя обходной путь.

– Хитро, – признал Ивор. – Но ведь у дрона нет столько топлива, чтобы поддерживать длительное ускорение вместе с кораблем.

– Верно. Но если нужно провести небольшую коррекцию, топлива хватит, – сказал Томкинс. – И боевой маневр они поддержат.

– Кроме того их можно вернуть на борт и дозаправить, или использовать в другой раз, – добавила Монаган. – Нет, что ни говори, а идея отличная.

– Генерал Марбас времени зря не терял, – подключился к разговору Билл Фармер. – Это уже не трофейные корабли с едва обученными экипажами.

– Что вы хотели, сэр? – сказала Марта. – Он захватил верфи Квиринала, а там работали лучшие инженеры во всей северной части сектора.

– Что ж, надо будет осмыслить это новшество после миссии, – сказал Ивор. – Поискать решение, как противостоять этим дронам ПРО, подумать, не стоит ли завести себе нечто подобное? Надо будет составить доклад Джонсону и штабу флота.

– Кстати, о новшествах, – произнесла задумчиво Марта Монаган.

Ивор улыбнулся, терпеливо ожидая продолжения.

– Мы знаем, что на эсминцах установлена система переохлажденного метанола, – сказала Марта. – И чтобы добраться до Титубы им не требовалось лететь в два прыжка с коррекцией на виду у патрульных. Они легко могли разогнаться до двух тысяч, даже до полутора и прыгнуть прямо на Титубу. И мы бы даже не узнали об этом.

– Верно, – согласился Ивор и обратился к начштаба. – Билл, что вы думаете по этому поводу?

– Возможно, что это всё же отвлекающий удар! – ответил тот. – Они собирались вытащить нашу пожарную команду на Титубу, а основными силами напасть где-то ещё. Они ведь не могли знать, что мы их заметим раньше, поэтому намеренно показались здесь, в надежде, что патрульный корвет отправит торпеду на Крайтон и мы всей бандой сорвемся к Титубе.

– В этом есть смысл, – согласился Ивор. – ОКП. Сколько им осталось до окончания маневра?

– Скунсу-Один двадцать пять минут. Скунсу-Два пока непонятно. Если он собирается прыгнуть к карлику А545, то около полутора часов, если к Е881, то больше двух.

Позволить противнику уйти на чертову Титубу Ивор не желал. Не тогда, когда он понятия не имеет, что генералу понадобилось на планете сквоттеров.

– Что ж, давайте ответим на их новинку нашей. Мы и так держали этот туз в рукаве слишком долго. Навигация, рассчитайте курс для запуска мин. Торпедное, приготовьте сброс мин из второй и четвертой пусковой. В первой волне фугасы, во второй лазеры.

Прежде чем отстрелить мины, которые не имели собственных разгонных двигателей, "Нибелунгу" требовалось выйти точным курсом на корабль противника, с учетом суперпозиции и взаимных векторов. Далеко не во всякой тактической ситуации это было возможно, но на это раз "Нибелунг" медленно дрейфовал от точки разворота, откуда мог атаковать практически любую область системы. Невысока скорость хотя и снижала точность, позволяла сравнительно быстро выйти на нужный курс. Однако для повышения точности им следовало разогнать корабль. А он не мог выдать такого ускорения, как торпеда.

– Коррекция и разгон потребуют тысячи секунд ускорения в полтора же, сэр.

– Выполняйте по готовности. Предупредите экипаж и передайте расчеты на "Зефир" для синхронизации. Дадим немного пострелять и барону Типелису.

– Да, сэр.

"Нибелунг" и "Зефир" разогнались. Корвет последовал за ними, хотя мин на его борту не имелось. Лейтенант-коммандер Сон видимо решил, что лучше ему держаться под прикрытием ПРО "Нибелунга".

– Скорость пятьдесят километров в секунду относительно Скунсов, – сообщил навигатор.

– Торпедный, готовы к сбросу мин?

– Готовы сэр, – ответил мастер Ивамото.

– Сброс!

Отстрел мин ощущался на корабле серией слабых толчков, точно роборикша выехала вдруг на булыжную мостовую (пару крутых подъемов в Миладе замостили не брусчаткой, а булыжником).

"Нибелунг" выпустил два десятка мин из двух пусковых труб, столько же добавил "Зефир". Одним из важных преимуществ этого вида оружия являлась незаметность. Сам по себе сброс мин осуществлялся электромагнитной катапультой и не сопровождался какой-либо эмиссией. Лишь уход в гипер производил вспышку, но она была куда слабее, чем факел ракетных двигателей торпед. Впрочем, сейчас это не имело значение, так как скорость и расстояние не позволяли противнику заметить угрозу. На стороне королевского флота в любом случае был фактор внезапности.

Мины первой волны были оснащены ядерными фугасами, хитрая система ПРО противника их не должна будет заметить. Вторая волна несла рентгеновские лазеры, которые требовали наведения. Ивор рассчитывал, что ослепленные первой волной системы защиты среагировать не успеют.

Из-за скорости света, они смогут увидеть результаты стрельбы, когда противник уже получит удар, а значит либо уцелеет и уйдет в гипер, либо нет. На внесение поправок и второй залп у Ивора не останется времени.

Мостик притих в ожидании результата.

– Вывести локацию противника крупным планом на главный экран, – приказал Ивор.

– Да, сэр, ответил Рубольд.

Сперва они видели синтезированное изображения двух эсминцев, окруженных созвездиями дронов. "Кометные хвосты" визуализировали вектора их коррекции. Затем в порядках врага начали рваться мины.

– Противник убрал ускорение, – доложил оператор ОКП.

– Скунс-Одни ушел в гипер, – добавил Томкинс.

На тактической схеме вместо одного из двух кораблей появилась призрачная метка его последней позиции. Тем временем второй эсминец все же получил свое.

– Фиксируем утечку атмосферы из Скунс-Два. Он возобновил ускорение на двух двигателях. Примерно ноль-семьдесят-пять же.

– Быть может отправить "Зефир" за Скунсом-Один, – предложил Билл Фармер.

– На Титубу? – переспросил Ивор.

– Думаю, они не полетят на Титубу, – произнесла Марта Монаган. – Думаю они вообще никуда не прыгнули. Помните как они обманули нас у Хильди? Здесь могли повторить трюк.

– Чтобы что? – спросил Фармер.

– Чтобы мы бросились к Титубе, а они закончили здесь дела, – сказала Марта.

– Звучит логично, – кивнул Ивор.

Если придерживаться его главной версии, что противника интересует "Птолемей", то Марта скорее всего права. Определенно вражеские командиры знали, что делают.

Ивор даже вспотел, когда посчитал карты. У него имелось три корабля, плюс ильсонский корвет. Группа противника предположительно состояла из трех бортов. Теоретически Ивор мог отправить на перехват по одному кораблю за каждым противником. Однако, как только что напомнила Марта, повстанцы могли повторить трюк с ложным уходом. И тогда здесь останется только патрульный корвет и беспомощный "Птолемей".

Но это только поверхностный взгляд. Если копнуть глубже, получалось, что каждый из трех кораблей противника после активации контура мог оказаться в трех разных местах – в другой системе, в этой, но после короткого прыжка или дрейфовать на прежнем месте. Всего получалось девять возможностей со множеством вариантов, а значит минимум девять кораблей потребовалось бы для перехвата. Противник мог растрепать, рассеять эскадру Ивора, а потом спокойно выполнить задачу, для которой хватило бы одного эсминца.

***

Дроны Скунса-Один сохранили формацию, продолжая дрейф с неработающими двигателями. По их движению можно было определить, где скрывается корабль, если он лишь имитировал уход в гипер. Правда подсказка светилась на экране недолго. Вскоре один за другим дроны начали взрываться. Но не слепящим ядерным шаром, а довольно слабым зарядом самоуничтожения.

– Отслеживать по счислению, – приказал Ивор.

Зная курс и скорость они могли некоторое время вести корабль, который дрейфовал в обычном пространстве. Но со временем ошибки накапливались и точность расчетов падала. Тем более сложно было найти корабль, который совершил небольшой прыжок, а потом затаился. Снос, вызванный суперпозицией и различными флуктуациями превращал единственную линию курса в искривленный конус из множества вариантов.

– Вряд ли Скунс-Два сможет в ближайшее время куда-нибудь прыгнуть, – подумал вслух Ивор. – Мы можем его добить и это упростит уравнение. С другой стороны, Скунс-Три находится в неизвестном месте, что данное уравнение усложняет.

Для начала следовало решить, что делать со Скунсом-Один. Эту часть уравнения он тоже мог упростить.

– Плевать на Титубу, – решил Ивор. – Если они ушли туда, то и черт с ними. Много вреда отдельный корабль нанести не успеет. А наша основная задача сейчас уберечь "Птолемей". Ей мы и займемся.

Он пробежался взглядом по параметрам на экране, затем оглядел мостик. Команда выглядела спокойной. Корабль уже находился на нужном векторе для отстрела мин по Скунсу-Два, следовало провести лишь небольшую коррекцию. Но Ивор хотел повысить точность залпа.

– Навигатор, рассчитайте поправки к курсу и разгон до... ста километров в секунду, – приказал он. – Надо ударить наверняка. Связь! Дайте мне "Зефир".

– Первая линия, сэр.

– Приветствую, капитан.

– Слушаю, сэр, ответил Типелис.

– Барон! Я собираюсь атаковать Скунс-Два и хочу чтобы вы присоединились к веселью. Мы должны перегрузить его чертово ПВО, а значит выдать максимальный залп.

– Да, сэр, поучаствую с большим удовольствием.

– Затем мы попытаемся найти Скунс-Один. Но покидать систему не будем. Штаб подготовит алгоритм поиска.

– Да, сэр, – подтвердил капитан. – Удачной охоты!

– Торпедный! Подготовьте мины. Все, что остались. Скомбинируйте фугасы, лазеры и ЭМИ. Пусть будет несколько волн. Мы должны добить Скунс-Два.

– Да, сэр, – четко ответил Бернарди.

Ивор переключился, не желая слышать, как лейтенант опять начнет орать на подчиненных.

– Билл! – вызывал он флагманский мостик. – Передайте на корвет, пусть подготовят почтовую торпеду на Крайтон, сбросьте им тактические данные. Мы недооценили хитрость противника, Донована нужно проинформировать.

В отсеках поднялась суета. Корабли возобновили разгон, причем ильсонский корвет одновременно начал коррекцию на Крайтон, так как преследуя Скунсы эскадра сошла с вектора патрулирования, а скорость была недостаточной.

***

Они сбросили мины, но не успели узнать результат, как появилась новая вводная.

– Внимание, мостик, это лейтенант Сальваторе. Мы поймали радиопередачу на S-диапазоне. Там... какой-то бред, сэр.

– На S-диапазоне? – удивился Ивор.

Дециметровые волны для дальней связи не использовали из-за низкой скорости передачи данных и меньшей устойчивости к помехам.

– Воспроизведите, – приказал он.

Послышался треск и свист затем мрачный трубный голос произнес: "А если кто осмелится осквернить мой дом или не почтит меня должным образом, я обрушу на него ярость морскую: сокрушу корабли штормами и волнами, а сушу наполню бедствиями, и ни один город не укроется от гнева моего...". Вновь послышался треск и свист, а затем фраза повторилась.

– И так четыре раза, а потом как отрезало, – сказал Сальваторе.

– Что это? – удивился Ивор. – Цитата из Библии или Торы?

На Барти ни то, ни другое не изучали, поэтому Ивор ориентировался по стилю.

– Скорее из "Илиады", – сказала Марта. – Хотя перевод странный.

– "Илиада", – согласился Ивор. – РТР, надеюсь, вы определили, что это за передача и откуда?

– Да, сэр, – ответил лейтенант Шарма. – Диапазон примерно два и два гигагерца. Направление... точно сказать не смогу. Мы едва успели переконфигурировать антенны. Но приблизительно это центр Галактики.

– Но не из центра же Галактики нам "Илиаду" цитировали? – Ивор нахмурился. – И не на дециметровых волнах.

– Нет, сэр. Судя по искажению и помехам, передачу вели не далее чем с двух-трех миллиардов километров.

– То есть они сидят у нас за спиной.

– Да, сэр.

– Проклятье! – Ивор едва удержался чтобы не треснуть кулаком по панели. – Спасибо, лейтенант. У кого какие мысли на этот счет?

– Скунс-Три, – сказал вахтенный офицер.

– Если только у нашего Скальда не пробудилось самосознание и он решил сообщить об этом миру, – пошутила Монаган.

Других версий не появилось. Ивор вздохнул. Никто не любит вдруг возникшую возню за спиной. Сразу хочется удрать подальше и затаиться.

– ОКП! Наложите данные РТР по мощности и направлению сигнала на возможную трассу Скунса-Три, предполагая, что он пришел с того же вектора, что и два других, но вышел из гипера раньше.

– Насколько раньше, сэр?

– Миллиард, полтора, два. Посмотрите разные варианты.

– Попробуем, сэр.

– Есть идея, сэр, – сказал боцман.

– Говорите.

– Скальд. Он наверняка получил тот же сигнал и зафиксировал точное время. Вряд ли взял пеленг, но используя разницу во времени, мы сможем значительно сузить зону поиска.

– Отлично, мистер Гарднер! ОКП, вы слышали? Используйте информацию со Скальда. Благо мы не слишком далеко от него удалились.

Для пеленгации источника небольшая дистанция благом не являлось, зато не потребовалось долго ждать ответ.

– Мы обработали данные, сэр, – сообщил Томкинс. – Пересылаю результат на тактическую проекцию.

Часть пространства системы Е473 окрасилась голубым цветом. Получилось довольно внушительное пятно, причем значительная часть пятна имела более темный оттенок, что означало мертвую зону, недосягаемую для огня "Нибелунга".

Они слишком быстро разогнались ради точного удара по Скунсу-Два и мироздание не замедлило с наказанием. Именно в мертвой зоне, возможно, скрывался враг. А торможение со ста километров в секунду займет немало времени времени. Стоило оно того, или лучше совершить короткий прыжок? Хуже всего, что они не знали точную позицию Скунс-Три, а без этого трудно выбрать оптимальный вариант действия.

– ПРО, держите ушки на макушке, – предупредил Ивор.

– Да, сэр.

Тем временем пришли данные с результатами удара. Ивор даже не стал выводить визуализацию на главный экран.

– Скунс-Два уничтожен, – резюмировал оператор ОКП. – Фиксируем широкий конус тепловых сигнатур, а также радиомаяки спасательных средств и скафандров.

– Билл, свяжитесь с корветом, пусть прерывает разгон и приступит к спасательной операции. Мы с "Зефиром" воздержимся от участия, пока не разберемся со Скунс-Три.

– Да, сэр.

Корвет еще не успел набрать скорость для отправки почтовой торпеды на Крайтон, как ему вновь пришлось менять вектор, теперь ради того, чтобы оказаться среди терпящих бедствие врагов. Такова служба у небольших кораблей.

– Сэр, на связи "Менесфей", – сообщил лейтенант Сальваторе.

– Какого черта? Я запретил использовать радиоволны!

– Это не радио. Лазер.

– Давайте.

– Второй канал.

– Сэр, это Либерман. Мы идем на встречном курсе и готовы присоединиться к спасательным работам, – Софи сделала паузу. – Или, если необходимо, заглянуть в тот темный уголок, откуда пришел радиосигнал. Конечно, не хотелось бы нарваться на неприятности. У нас нет даже приблизительных данных.

– Одну минуту, Софи, – Ивор поставил второй канал на ожидание и задумался.

Хорошо, что во время дискуссий с Лосано и графиней Демир они пришли к компромиссам и отказались от радикальной специализации кораблей в пользу большей универсальности. Теперь даже эсминец ПРО сможет при необходимости атаковать врага. Но соваться в неизвестность и правда не стоило. ОКП и секция РТР как могли сузили область возможного нахождения противника, но она все равно оставалась огромной. Большего никто сделать не мог. Или мог? У Ивора возникла довольно дикая идея, на которую его навел тот факт, что сигнал пришел со стороны центра Галактики. На боевых кораблях не имелось столь мощных средств обнаружения, чтобы обнаружить корабль затаившийся в пустоте. Но ведь в системе находился тот, кто способен заглянуть в самый темный уголок Вселенной.

– ОКП, вы отслеживаете "Птолемей"?

– Да, сэр. Сопровождаем по счислению.

– Паула. Давайте подготовим к отправке на "Птолемей" еще одно сообщение. Мне есть о чем попросить его шкипера. ОКП. Подготовьте все данные по предполагаемым маршрутам Скунса-Три. Все, что удалось зафиксировать или спрогнозировать. Определите не столько район, сколько направление от точки, где находится сейчас "Птолемей".

– Да сэр.

Оставался вопрос, как получить ответ. Ведь Ивор сам запретил использовать радиосвязь, а "Нибелунг" не сможет принять лазер с "Птолемея" на таком расстоянии. С другой стороны, скрываться дальше особого смысла не было. Третий Скунс найден или будет найден когда понадобится радиопередача, а она не выдаст точное местоположение корабля по той же причине, по какой они не могли засечь Скунса. Если бы корабли противника шли в связке, они могли бы возможно организовать пеленгацию. Но их разбросало по системе и связи между ними не имелось. Так что риск минимальный. А если они не найдут Скунс-Один, то "Птолемей" все равно нужно будет отозвать из системы. И вообще ему неплохо было бы вернуться на Крайтон, чтобы пересмотреть протоколы безопасности.

Ивор вновь закрылся в капитанской каюте и включил запись.

– Шкиперу исследовательского судна "Птолемей" миссис Ди-Солович. От командора Гарру. Доброго времени суток, Тимея. К большому сожалению, обстоятельства сложились таким образом, что нам потребуется ваша помощь...

Глава одиннадцатая. Кид Покер

Кид Покер приказал отправить в эфир загадочную передачу скорее по наитию, чем просчитав определенную реакцию вражеской эскадры. Он так и не осознал до конца, было ли это пробуждением инстинкта древнего примата, бьющего по траве палкой, чтобы вспугнуть змею или поднять дичь. Или же непосредственным любопытством ребенка, что сует прутик в норку, не зная, кто появится оттуда – злобные шершни или мохнатый паук. А быть может не произойдет ничего. Но сунуть прутик казалось естественным стремлением.

К этому моменту паре идущих впереди ищеек так и не удалось ни найти, ни выманить "Птолемей" из тени. Зато в системе внезапно объявилась целая эскадра монархистов во главе с проклятым "Нибелунгом". Кид Покер поначалу решил затаиться, переждать, пока они не уберутся восвояси, а "Птолемей" чем-нибудь не выдаст себя. Теоретически его "Могадор" мог дрейфовать в тени целый месяц. Однако, по четкому поведению противника, Кид Покер быстро понял, что Гарру был известен состав его группы, а возможно и намерения. Откуда? Это следовало выяснить позже. Сейчас важным являлся вывод, что не найдя "Могадор", враги систему не покинут.

Именно поэтому Кид Покер решил ударить палкой по траве.

Он чувствовал себя не очень уютно на боевом корабле. Не его это стихия сшибаться с противником на жестянках посреди пустоты. Он предпочел бы сидеть в своем "Ирокезе" и наблюдать за процессом со стороны. Самое противное в данной ситуации, что Кид Покер не мог повлиять на исход боя. В любой обычной драке, в политической интриге, криминальной разборке, в чем угодно еще, он мог увеличить шансы хитростью, силой, опытом, интуицией. А тут приходилось уповать на умение других, на железяки и лазеры. От него ровным счетом ничего не зависело. Даже в кусты не нырнешь, случись чего. За неимением оных.

Некоторое время он размышлял о причинах провала операции. То ли против них сыграло случайное стечение обстоятельств, то ли в ближний круг генерала проник шпион, то ли сам Кид Покер где-то наследил, дав противнику кончик ниточки. Он перебрал в уме варианты, вспомнил все свои действия и отверг предположения оно за другим. Никто кроме него не знал, куда направляется эскадра и каково будет задание. Даже капитаны эсминцев получили ориентировку в запечатанных конвертах, которые вскрыли уже в после ухода в гипер при последнем прыжке. Это же исключало из перечня возможных причин шпионаж. Так что же, непредвиденная случайность? Но по меркам случайности враг оказался в слишком удобной позиции для перехвата. Значит их где-то заметили и успели среагировать.

В любом случае его план провалился, один из эсминцев ушел в гипер, другой оказался в шаге от гибели, и тогда Кид Покер прибегнул к частичному раскрытию местоположения в надежде спутать противнику карты.

Его спонтанное решение неожиданно помогло спасти миссию от провала.

Когда оптические сенсоры "Могадора" зафиксировали короткий отблеск неизвестного объекта, ни Кид Покер, ни его собеседник не смогли сразу понять, что именно увидели.

– Что это? – воскликнул Кид, в редком эмоциональном порыве. – Явно не корабль. Станция?

Он сидел на флагманском мостике эсминца в адмиральском кресле. Но всем на борту заправлял капитан, да и остальные эсминцы эскадры обходились без дополнительных указаний. Так что флагманский мостик больше напоминал гостевую ложу с двумя зрителями – Кидом Покером и старшим помощником Кларком.

– Сейчас узнаем, сэр, – ответил Кларк, передавая запрос капитану.

Операторы эсминца быстро провели переконфигурацию оптических и инфракрасных сенсоров, чтобы разглядеть ту единственную точку пространства, где зафиксировали блеск. Синтезированное изображение вывели на экран.

Это определенно был "Птолемей". Трудно было спутать его с кем-то еще. Колоссальные периферийные устройства, в которых очевидно и отразились звезды. Их подлинные масштабы потрясли даже привыкшего ко всему Кида Покера. Сотни километров ажурных конструкций в виде диска или параболического отражателя, развернутого как раз в сторону "Могадора". Размеры конструкций легко вычислялись относительно корабля, который выглядел крапинкой на их фоне.

– Думаю, они пытаются обнаружить нас, сэр, – сказал старпом. – Вы подали сигнал, вот они и решили посмотреть, кто там прячется?

– Но как?

Кларк подождал пока компьютеры обработают данные с сенсоров и выведут на большой экран синтезированное изображение объекта. Он взял лазерную указку.

– Могу предположить, что вот это оптические сенсоры, эти инфракрасные, а эти скорее всего элементы приемных радиоантенн, – сказал старпом, который, как оказалось, хорошо разбирался в подобных системах.

– Что они способны разглядеть? – поинтересовался Кид Покер.

– Ну, нас-то найдут наверняка, если знают, где искать. Но вообще с такой апертурой и её наполнением... они способны разглядеть с орбиты Надаля заклепки на куполе Ксаны.

Небольшая планета Ксана в момент противостояния находилась от Надаля в полутора миллиардах километрах. Никаких заклепок на куполе там, разумеется, не было, но Кид Покер понял, о чем идет речь.

– Но что ищет он здесь? – спросил Покер. – Я имею в виду до нашего появления. В этой системе нет ничего, что можно исследовать.

– Астероиды, если только. Металлы.

– Кому нужны металлы так далеко от фабрик? А за пределами?

– Ну, думаю такая конструкция легко увидит Титубу-4. Или Черного Ворона.

Черный Ворон был населенной планетой в системе Золотого Льва. Довольно далеко от карлика Е437. Далековато находилась и Титуба-4, захваченная сквоттерами. Но вряд ли исследовательский корабль изучал отсюда то, до чего можно спокойно долететь.

Смутная мысль зародилась в голове Кида Покера. Она быстро структурировалась, подтягивая из глубин памяти забытые казалось бы знания.

– А... допустим небольшой объект в глубинах космоса эти инструменты разглядеть смогут?

– В глубинах?

– За пределами звездных систем. Там ведь болтаются всякие камни?

– Да, бродячие планеты. Субкарлики. Раньше про них много говорили.

– Вот! Смогут эти сенсорные поля разглядеть такую планету?

– Ну... – старпом замялся. – Так навскидку не скажу. Они ведь темные, почти не излучают ничего и отражать им в темноте нечего, а в тоже время они слишком далеки, чтобы уверенно покрывать звезды. Но... при должном старании это возможно.

Кид понял, что риск окупил себя. "Птолемей" являлся носителем огромных астрономических инструментов, а значит корабль искал астрономические объекты. Не какие-то таинственные аномалии, флуктуации, поля, кротовые норы, а привычные планеты, может быть, субкарлики, или астероиды из нормальной материи. Те из них, что не увидеть обычными средствами, те, что летают между звезд.

И теперь он, наконец, понял, как "Нибелунгу" удалось проскочить незамеченным через целую звездную группу, оставив в дураках генерала Марбаса со всем повстанческим флотом.

Он-то все время искал нечто загадочное, какие-нибудь энергии, потоки, третью Вселенную (популярная у фантастов концепция, что помимо обычного пространства и гиперпространства существует как минимум еще одно, "гипо" пространство, с иными физическими константами). А отгадка все время лежала на виду. Как похищенное письмо в "Похищенном письме" Эдгара По. Впрочем, такое не раз случалось в самых разных сферах и сам Кид Покер мог припомнить пару случаев из собственной практики.

А теперь дело техники, как заполучить знания на свою сторону. Нужно проконсультироваться с учеными, разработать методику. Затем построить исследовательский флот и прочесать весь сектор. Да, это займет годы. Но заниматься этим будет кто-то другой. Свою работу Кид Покер выполнил. Он вытащил кролика из шляпы.

Вот и всё. Конец его долгой охоты, которая началась с внезапного озарения на Надале и продолжилась сперва на Скалигере, а затем на Барти.

Он улыбнулся, не без удовольствия вспомнив последний этап.

***

Любой профессиональный преступник фактически ничем не отличается от тайного агента. Он так же рискует, находится на нелегальном положении, прикрываясь легендой, и стремится избежать интереса местных спецслужб. Поэтому сменить один образ жизни на другой для Кида Покера труда не составило. В сущности поменялись лишь цели – его больше не интересовали деньги или сокровища. И хотя к идее империи он относился скептически, его очень увлекала игра с высокими ставками. Кажется, в старые времена это называли адреналиновой наркоманией. Не очень удачное сравнение, потому что Кид Покер предпочитал импровизации тонкий расчет, хотя даже расчет не исключал впрыска гормонов.

Когда он наведался на Скалигер, то сразу понял, кто именно предупредил "Нибелунг" о прибытии генерала Марбаса. Семейка Тимеи Ди промышляла не только восстановленными запчастями, но и торговала информацией. По косвенным данным Кид вскоре выяснил, что они передавали информацию напрямую в Корт роу. Однако весь старый бизнес остался в силе и частными заказами семейство не брезговало. Через них Кид Покер много узнал о различных темных сделках, о местных бандах, что решили заделаться пиратами, о закупки ими оружия.

Он не стал никого сдавать генералу. Повстанцам ни клан Ди, ни мафия, ни пираты в настоящее время не угрожали, а Кид Покер предпочитал владеть информацией, а не насаженными на пики головами врагов.

Помимо прочего родственники Тимеи рассказали об её увлечении астрономией, о замужестве, о покупке старого грузового судна и о компании, которая занималась замерами орбит астероидов и комет, уточнением всевозможных параметров планет и прочими мелочами, что публикуют в многочисленных каталогах.

Кид Покер сразу понял, что компания "Астропоиск" – прикрытие для каких-то иных исследований. Потому что на астероидах много не заработаешь, разве что обнаружишь на каком-то из них концентрированные месторождения редкоземельных металлов. Что в природе случается не часто, на то они и редкоземельные. Но вот измерение полей, излучений, гравитационных волн... тут могло скрываться что-то неординарное. Его знаний не хватало, но суть он ухватил. А за деталями Кид Покер решил наведаться в самое логово монархистов – на Барти.

Пришлось серьезно подготовиться. Он зашел в королевство с черного хода – через Иджис. Компания "Технологии Устойчивости" занималась разработками в области защиты обитателей космических кораблей и станций от вредоносных факторов таких как невесомость, излучение и перегрузки. Компания находилась на грани разорения, когда Кид Покер протянул ей руку помощи с чипом на два миллиона долларов. Не то чтобы два миллиона могли спасти фирму с долгой историей, так как практически все их исследования зашли в тупик. Но продержаться еще пару лет она могла, а Киду большего и не требовалось.

Его знаний хватило, чтобы обобщить данные некоторых брошенных направлений компании и составить правдоподобную компиляцию якобы перспективных и готовых к внедрению разработок. С подобным товаром он стал бы на Барти желанным гостем. Королевство включилось в гонку вооружений, военная экономика находилась на подъеме. Всюду создавались стартапы, шла борьба за контракты, процветала торговля технологиями. Так что младший партнер технологической компании Иджиса сходу вписался в общее бурление.

Конечно, Кид Покер не мог появиться в сосредоточии вражеских спецслужб в том виде, в каком его некогда нашел генерал Марбас. Хотя он отбывал наказание на Новой Австралии, какие-то следы полицейских и тюремных досье могли оказаться в руках Корт роу или разведки флота.

Он изменил внешность. На полноценный курс омоложения и пластики у Кида Покера не оставалось времени. Поэтому он ограничился главным образом косметическими процедурами. С другой стороны, в его сорок с хвостиком стандартных лет организм успешно справлялся с большинством вызовов и не подавал беспокоящих сигналов. Так что глубокая терапия ему не потребовалась и он мог предстать перед молодой баронессой настоящим принцем. Полным сил красивым высоким парнем лет двадцати пяти, к тому же с мозгами.

О том, что Ди и Солович получили баронство Кид Покер узнал уже по прибытии на Барти. Это стало очередным признаком того, что он на верном пути. Фроди не присвоил столь высокий титул ни своему любимцу Ивору Гарру, ни Анне Норман, что спасла ему жизнь (а по некоторым сведениям чуть не стала любовницей), ни многим другим служившим королю верой и правдой. А двум иноземцам вдруг присвоил. Не иначе, как экзотические птички принесли ему в клювике что-то особенное – почти наверняка то, за чем охотился Кид Покер с тех пор, как сопоставил некоторые факты.

***

Несмотря на склонность к рациональным действиям, ему все же нравилось ощущение постоянного риска. Холодок в груди, мнительность, когда в каждом встречном подозреваешь агента контрразведки. Каких-то десять лет назад единственной спецслужбой на Барти являлась гвардия, обеспечивающая безопасность королевской семьи. Теперь же агентурой обзавелся едва ли не каждый департамент.

Корт роу играл в этом первую скрипку. Маркиз Горский без стеснения черпал средства из королевской казны, создавая разветвленную агентурную сеть. Разведывательное управление флота учредило отдел собственной безопасности. Получили свои службы и армия, и Королевская конная милиция. Даже Силы системной обороны советника Дейча, по слухам, обзавелись контрразведкой. Причем опасаться её стоило всерьез, хотя бы потому, что никаких точных сведений о ней Кид Покер не обнаружил.

А если этого мало, то выслеживать его как бывшего уголовника, могло и министерство юстиции, и служба безопасности компании Prisoners Travel, и ДПТМС Белича, и даже городская полиция Милады. К счастью сразу после начала восстания Генерал Марбас частью уничтожил, частью прибрал к рукам все базы данных в Новой Австралии. Но оставались следы на родной планете, и королевство в принципе могло запросить сведения у её криминальных ведомств.

Так что риск оставался немалый, отчего Кид Покер старался не приближаться к объектам и людям, находящимся под надзором контрразведки. Но как же ему проникнуть в тайны королевства, не привлекая внимания излишним любопытством?

Молодая баронесса стала нужным ключиком.

***

Шпионам в их шпионских делах часто помогает случай. Но если будущий историк пойдет по этому зыбкому пути, объясняя успешность миссии Кида Покера разладом между баронессой Тимеей Ди-Солович и её ветреным мужем бароном Одриком Ди-Соловичем, он ошибется. Цепочка казалось бы стихийных событий на самом деле являлась тщательно спланированной операцией, которой Кид Покер мог гордиться. Еще изучая записи с камер наблюдения на заправочной станции Скарлет, он заметил искру, что пробежала между Одриком и Анной Норман. Эту искру он и попытался раздуть, когда прибыл на Барти под фальшивой личиной торговца технологиями с Иджиса.

Он начал с приглашения на закрытую презентацию новейшего комплекса компенсации перегрузки. Ограничение возможностей человека выдерживать ускорение считалось одной из главных проблем развития космических полетов. Но если ускорение величина физическая, незыблемая, то перегрузка, которую оно вызывает, относится уже к области человеческой физиологии. А с физиологией можно при умении играть. Многочисленные компании предлагали десятки решений от компрессионных костюмов и специальных кресел до медикаментозных добавок в кровь и гелий-кислородных дыхательных смесей. Благодаря их усилиям подготовленный человек (космический торговец, военный или разведчик) мог выдерживать ускорение в два же на протяжении нескольких суток разгона без каких-либо последствий для организма. Уже больше века технологии, казалось, достигли предела; дальнейшие исследования давали лишь доли процентов прибавки. Многие лаборатории отступили.

Кид Покер решил сыграть на этом, прибыв на Барти с якобы новейшим комплексом технологий, позволяющим увеличить порог до ускорения в двадцать один метр в секунду за секунду, при любой продолжительность разгона. Такая прибавка не выглядела революционной и тем вызывала больше доверия у потенциальных клиентов. И хотя для торгового флота игра не стоила свеч, военным лишние пять процентов могли дать решающее преимущество.

Разумеется, Кид Покер не обладал технологией, но его вымысел выглядел правдоподобно. А так как коммерческие компании не раскрывают секреты полностью даже после заключения контракта, разоблачение ему не грозило. Во всяком случае до тех пор, пока кто-то не попытался бы испытать новинку. Кид Покер, однако, не собирался заключать контракт, ему требовался лишь повод встречаться с заинтересованными кругами, чтобы устанавливать контакты и добывать разведданных. Он сумел использовать свой статус и для иной цели.

Однажды Одрик и Анна Норман получили приглашение на презентацию новой технологии. Причем их места оказались рядом. Она проходила в помещении с приглушенным освещением. А на экране время от времени возникали страшные картины нарушения функций организма при сильных перегрузках.

– Для нейтрализации этой угрозы мы сосредоточились на медикаментозном усилении пластичности стенок сосудов, – вещал с нарочитым вдохновением Кид Покер. – В комплексе со стимуляцией сердечной деятельности данные меры повысили устойчивость организма...

Он мог молоть эту псевдонаучную чушь часами, не выходя из образа увлеченного молодого ученого.

За презентацией последовал фуршет и пара подстроенных встреч в романтической обстановке. Заведения, рассчитанные на распущенную аристократию Барти сыграли ему на руку. И – вуаля. Молодые люди не выдержали искушения.

Затем Кид устроил так, чтобы об адюльтере узнала Тимея. Не от него, разумеется, потому что гонцам, принесшим дурную весть, частенько рубят головы. Но устроить разоблачение труда не составило.

Скандал наделал много шума, непривычно много для развратного аристократического мира. А когда пыль слегка улеглась на сцене вновь появился Кид Покер. Он явился перед баронессой источая флюиды соблазна и надежности. Кроме природного дара обольщению помогла собранная на Скалигере информация. Он знал о Тимее много такого, чего не мог бы узнать любой другой претендент на её сердце. Любимые цветы, блюда, музыку, фильмы, истории; все, что её беспокоит, восхищает, раздражает, все, что радует и веселит.

Разумеется, знания следовало использовать осторожно, не перегибая палку и не давая повода для подозрений. Кид Покер справился и получил поцелуй уже на исходе первой недели ухаживания. Дальше все было проще. С его опытом (а среди трофеев числилась, например, нынешняя премьер-министр Новой Астурии) охмурить брошенную девушку было парой пустяков.

Не то, чтобы он не получил удовольствия от обладания юным телом, но все же Кид Покер предпочитал женщин более зрелых и утонченных, а Тимея, при всей своей энергии, выглядела, как провинциалка, каковой и являлась по сути.

Итак, он занял место дурака Одрика. Тут-то все и застопорилось.

Надо отдать должное этим людям. Даже в постели Тимея не открылась ему полностью. Она не говорила и не обсуждала дела их с мужем компании, их работу на короля. А разрушать доверительные отношения расспросами он не хотел. В таком щекотливом деле достаточно допустить единственную ошибку, чтобы пустить под откос всю операцию.

Дело осложнялось тем, что встречались они тайно в небольшой семейной гостинице на Грёне Баккер, вдали от городского шума. Тимея не желала попасть в новости и вернуть интерес публики к их с Одриком ссоре, а быть может давать мужу лишний козырь. Кид Покер, в свою очередь, не желал попадать в поле зрения спецслужб, которые наверняка следили и за особняком баронессы и за офисом компании.

Ему приходилось собирать информацию по крупицам. Заглядывать в наладонник Тимеи, пока она спала или принимала ванну, проверять её чипы с записями. Результаты оказались мизерными.

Между тем его легенда требовала активной деятельности. Кид Покер заключил несколько опционов на поставку небольших антиперегрузочных устройств для шаттлов, ботов и спасательных капсул, а также договорился о полевых испытаниях систем для боевых кораблей. Конечно, при нем образцов оборудования не имелось, но он пообещал, что вскоре прибудет партнер с готовым изделием.

После этого часики начали обратный отсчет. Его могли раскусить в любой момент, приходилось спешить. Он собрал довольно много информации о королевством флоте из других источников, но главная цель так и оставалась недостижимой.

Наконец ему улыбнулась удача. Несмотря на зачистку одного из рабочих чипов, Киду Покеру удалось вытащить из него небольшой кусочек текста. Это оказался фрагмент некоего графика. Там значились даты, название корабля, и система, где он должен будет находиться – коричневый карлик на границы двух звездных регионов. Глухое место, патрулируемое небольшими кораблями, но в остальном вполне подходящее для тайной операции.

Только тогда Кид Покер позволил себе исчезнуть.

***

Когда в системе 473 приборы его эсминца идентифицировали сигнатуру "Нибелунга", Кид Покер решил на мгновение, что девочка его переиграла. Подсунула наживку, а Гарру устроил засаду. Подумав, он отбросил версию. Слишком долгое ожидание для операции со столь незначительными результатами, слишком многое пришлось ему открыть. Ведь он увёз из королевства горсточку мелких тайн, а теперь, спустя полтора года, узнал главную и мог открывать шампанское.

Воодушевленный открытием его мозг работал сам по себе, фонтанировал идеями. Кид подумал, что пока генерал построит исследовательский флот и найдет все эти тайные объекты, они могли бы вычислять их иным способом. Например засекать вектора ухода вражеских кораблей. Постепенно, с набором статистики из разных систем, данные смогут указать на искомый объект...

Но хватит! Над деталями пусть ломают голову умники. А его работа закончена.

– Сэр, это капитан Леммерманн, – прозвучало из динамика. – Мы зафиксировали радиосигнал, исходящий от объекта А. Почти одновременно один из эсминцев противника начал коррекцию в нашу сторону. То есть, для нас одновременно, но вообще к моменту второго события, сигнал как раз добрался туда.

– Короче говоря, они нас заметили и собираются атаковать, – свел доклад к единственной фразе Кид Покер.

– Да, сэр. Мы предполагаем это их новый тип эсминца ПРО.

– Кажется, у него есть ударное вооружение? – припомнил Кид Покер.

– Да, сэр, хотя и немного.

– Что ж, капитан, нас здесь больше ничего не держит. Рисковать не будем. Я хочу, чтобы мы начали коррекцию на систему Е216. Нам следует вернуться домой, как можно скорее.

– Да, сэр. Если хотите, мы можем выпустить по объекту А пару торпед. Поражение практически гарантировано, он фактически без защиты.

– Нет. Я не хочу её убивать.

– Её?

– Неважно. Сколько займет коррекция?

– Сорок пять минут, если форсируем до трех же, если пойдем на обычном ускорении, то два часа пятнадцать минут.

– Чем быстрее, тем лучше.

Меньше часа перегрузок Кид Покер готов был выдержать.

– Рекомендую разделить коррекцию на две фазы с коротким прыжком между ними. Так мы уйдем от потенциального огня противника.

– Делайте, как знаете, капитан.

– Да, сэр. Нам придется оставить дроны, мы не успеем их выловить.

– Ничего страшного, капитан. Расходы не имеют значения. Просто дайте им команду на самоуничтожение.

– Да, сэр.