Natalie Dingoblues

Блюз демонов

Часть первая. Не та блондинка

Холодные струи душа, горячие струи душа - и так раз пять повторить. Каждое утро. Сегодня тоже. Прямо сейчас. Да толку-то.

Все равно я день за днем живу с ощущением, что я проснулась, но не проснулась. С ума я, что ли, схожу, даже не знаю. Вчера, например. Встала, оделась, даже ресницы накрасила.Хожу, что-то делаю, болтаю с кем-то, танцую и целуюсь на вечеринке, но все как будто во сне.

- Не дури, - скажет мне Нелла. - Уже спустила в унитаз сессию, мало тебе что ли? Выбрала какой-то идиотский экспериментальный проект - рисовать эти свои карты Таро. И так их разных выше крыши, твоих только не хватает, да? Но ведь все равно не рисуешь! Вечеринки важней, конечно.

Моя подруга Нелла всегда знает, как для меня лучше - по ее мнению.

Я говорю ей:

- Ты скучная просто. Если не в двадцать лет бегать по вечеринкам, то когда?

- Ты зато слишком веселая. С прошлого лета, когда Никита на Вике женился.

Что называется, припечатала. Нелла это умеет.

Прошлым летом мой любимый женился. Не на мне.

Такого веселья мне тогда показалось мало, и после свадьбы я переспала с другом детства, безответно влюбленным в мою лучшую подругу Неллу.

Мой "первый раз" -где-то в лесу рядом с дачей, где мы отмечали свадьбу Никиты. С дачей, где я буквально выросла, наше летнее королевство - я думала, это враз захлопнет передо мной все двери в прошлое. Хотя, что я несу - ни о чем я тогда не думала в тот день и в ту ночь. Слишком несчастная. Слишком пьяная.

Напилась с парнем, который обычно не пьет вообще (спортсмен, восточные единоборства, делает карьеру в юридической фирме – и да, я уже говорила, безответно влюблен в мою лучшую подругу Неллу). Мы черт-те-сколько знакомы, никогда между нами даже искры не проскакивало - как так получилось, Виталик?

В ту ночь после свадьбы Никиты мне все на свете казалось возможным. Не потому, что я чувствовала себя всемогущей - просто мир перевернулся в момент. Я знала, что будет тяжело, когда ехала на свадьбу любимого, но я не знала, что совсем потеряю голову (а заодно и сережки – его давний подарок). В бесконечных блужданиях по ночному лесу мы с Виталиком в пьяных слезах жаловались друг другу на несправедливость богов любви. Танцевали под луной. Кричали, что эта ночь сделает нас свободными, что мы начинаем новую жизнь.

Или это все я, а Вит смотрел на меня ошалело?

Еще что-то было, что память до сих пор возвращает мне смутными обрывками между сном и реальностью, и я не знаю, произошло это или привиделось. Кто-то сказал, прижимая меня к себе, заглядывая в глаза чужим взглядом: "Ничего нет из того, что, как ты думаешь, тебя окружает". Кому-то я ответила тогда, теряя дыхание: "Мне не важно". И он рассмеялся - смех, рассыпанный по ночи, как звезды по небу - рассмеялся и опрокинул спиной на старое поваленное дерево, знакомое с детства. Целовал так, как никто не целовал никогда и называл меня не моим именем. И что-то было настолько не так с его словами и поцелуями, что моя испуганная девичья память не разрешила мне помнить. Только смутными вспышками в монохроме.

Я бегу от всего этого с прошлого августа - сквозь череду вечеринок, неинтересных знакомств и туманных снов наяву. Вышибать клин клином не получается. Чем больше не получается, тем сильней я стараюсь. Вчера я взяла коктейль за компанию, но даже не прикоснулась. Подумала, кто знает, как далеко я от него улечу, если мне и так все вокруг сном кажется.

Я застряла. Как будто раз за разом те ощущения. Никита с Викой отмечают свадьбу на даче, я подружка невесты, у меня все мысли - только бы не сорваться и не сказать чего лишнего про свои чувства. И тут друг детства Виталик объявляет, что называется, вместо тоста, дорогие гости, а давайте в следующий раз встретимся такой же веселой компанией уже на нашей с Неллой свадьбе, а, как вам такое?

Гости в недоумении, Нелла в гневе. Еще одна история невзаимной любви. Красное вино на серый пиджак Виталика - Неллин ответ на его публичное предложение руки и сердца.

("Тебе тоже надо уехать, - говорила мне Нелла тогда по дороге к станции, сбегая с чужой свадьбы, - и закрыть уже этот гештальт с Никитой. Поехали?")

Нет, ну как я уеду, я же подружка невесты - вернуться и доиграть свою роль до конца - думала я тогда, спускаясь по ступеням железнодорожной платформы.

Еще один переход с горячего душа на холодный. В кармане банного халата, который я бросила на полотенцесушитель, надрывается телефон. Делаю холодную воду совсем ледяной, закручивая горячий кран в ноль - надо заставить себя выйти из душа и начать еще один новый день.

Тем более, что время к обеду.

Телефон дает отбивку пропущенного звонка, потом пришедшего сообщения. Наверно, этот-как-его, кто провожал меня с вечеринки, с кем я вчера бездумно обжималась в такси. Имя не помню напрочь, да и черт с ним. Совсем не в себе была, раз оставила ему телефон.

Жизнь все эти месяцы, как осколки разбитого зеркала в лунном свете. То мелькнет отражение, то лунный блик, то чей-то пристальный взгляд, то силуэт на бегу. Вот я иду по улице, вот я в институте, вот я рисую, разговариваю, вот я дома, а вот я уже не дома - танцую на вечеринке, обнимаюсь с какими-то якобы приятелями и приятельницами, которые мне сто лет не сдались (не знаю, как я им).

Привет-привет, меня зовут Лиза Лисовская, мне почти двадцать, я почти бросила институт, где должна была стать дизайнером. Говорю всем, что рисую свою уникальную колоду предсказательных карт Таро и промышленный дизайн не по мне. Я безнадежно влюблена в парня - прошлым летом он женился на другой. Каждый вечер я танцую и целуюсь с парнями, имена которых забываю сразу, как узнаю. Мне очень плохо. Правда, плохо. С прошлого августа.

Головные боли, головокружение периодическое, черные мушки перед глазами начинают мелькать внезапно.

С этого начиналось.

А теперь у меня ощущение, что жизнь моя - странный фильм, и меня в нем бросает из кадра в кадр, монтаж не в тему. В фильме этом всего три цвета. Белый - всплески воспоминаний. Черный - рваная склейка между кадрами фильма. И серый - то, что сейчас представляет собой моя жизнь.

Пытаясь компенсировать бедность цвета - я ж дизайнер - покупаю яркие платья, добавляю то розовые, то изумрудные, то бирюзовые прядки в светлые волосы, но все без толку. Внутри моей головы количество цветов неизменно.

Когда все началось осенью - головные боли, головокружения, черные мушки перед глазами - я подумала, что беременна. Глупо, конечно, было бы забеременеть со своего "первого раза", да еще и после пьяного секса с парнем, влюбленным в твою подругу. Обидно, как будто "мыльная" мелодрама про страдания недалекой блондинки.

Но нет. Хотя я даже к врачу сходила, не вполне доверившись отрицательным тестам. Беременность не подтвердилась, а ощущения все остались. К другому врачу сходила. С тем же никаким результатом. Пожилая докторша в институтской поликлинике - я тогда еще время от времени доходила до института - "по-матерински" посоветовала мне контрастный душ по утрам и меньше забивать голову ерундой.

Последним советом я исправно пренебрегаю, зато за первый уцепилась, как за спасительную соломинку. Так что каждое утро (во сколько бы у меня ни было утро), по пять холодных и горячих заходов. И пока я стою под душем, зажмурившись, все мои новые знакомства этого года растворяются в белом цвете счастливого-проклятого прошлого, где жизнь имеет смысл, потому что я влюблена.

Выхожу из душа - полотенце на волосы, халат на плечи. Телефон в кармане звонит опять. "Alice? Who the hell is Alice?" - начинает второй раз играть та же мелодия. Вот я туплю - этот звонок же у меня на тетю Эль, Никитину маму. Значит и первый раз звонила тоже она.

- Тетя Эль, доброе утро, извините, я была в...

- Золотко, ты не забыла про собеседование? - прерывает меня Эль еще до того, как я сообразила, что время уже вполне себе не утро и я попалась.

Я не то, чтобы забыла про собеседование, которое она организовала для меня. Я будильник себе поставила, в будильнике написано "собеседование", даже три будильника - и к третьему я проснулась. Так что номинально я не забыла. Просто не думала о нем - вот и все.

- Помню, конечно, только я сегодня...

- Золотко, очень важно туда сходить. - Тон одновременно вкрадчивый и безапелляционный. - Я переживаю, что ты болтаешься без дела, а я как раз обещала подыскать новую ассистентку Льву Васильевичу.

- А что со старой?

Мне на самом деле совершенно плевать, что со старой, и что за Лев Васильевич такой - тоже, но с тетей Эль всегда легче согласиться и сделать, что она просит, это я знаю отлично. Милейшая женщина, когда все идет по-ее. Попробуй сделать ей поперек, и будешь морально уничтожен без суда и следствия. Тонко, деликатно и неумолимо. Знаю с самого детства.

Но тут с вопросом я тоже промахнулась. Поняла по повисшей паузе и холодку в тоне:

- Вика считает, что эта должность для нее слишком ничтожна, а Лев Васильевич считает, что она слишком ничтожна для этой должности.

О как. Меня прочат на бывшее Викино место, значит. Рабочее, правда, а не рядом с Никитой. Но, может, это только начало.

Пытаюсь не рассмеяться, потому что понимаю, что смех бы получился от этих мыслей болезненный. Я понятия не имею, знает ли тетя Эль о моих чувствах к ее сыну, но зато я хорошо помню, каким "понимающим" взглядом она встретила нас с его другом Виталиком, когда мы вернулись на дачу под утро.

Хотя, может, она уже и не помнит - это ж я, как муха в янтаре, застряла в том чертовом августе, только я.

- Золотко, ты на связи?

Сколько я молчу уже? Она еще что-нибудь говорила? Меня опять унесло в прошлое, возвращаю себя с трудом.

- Сбросьте мне, пожалуйста, еще разок координаты, - сдаюсь. - Кажется, я их куда-то...

- Уже. Посмотри сообщения. Мой секретарь Алла встретит тебя на проходной.

Стою перед захламленным шкафом. Надеть что-нибудь строгое, чтобы произвести впечатление серьезно настроенной кандидатки? Надеть что-нибудь неформальное, чтобы сразу было понятно, что я натура творческая и мятущаяся? Правильный ответ: надеть хоть что-нибудь, что удастся разыскать в этом шкафу.

Выбегаю из дома, уже опаздывая. Но адрес, присланный тетей Эль, явно недалеко от метро, так что вроде должна успеть.

На улице жара невозможная, клятый разгар лета в асфальтовой душегубке. Стою на переходе у светофора, цифры до включения зеленого-пешеходного отсчитываются медленно-медленно.

Сбоку от меня другой переход. Оглядываюсь, чтобы убедиться, что пойду через дорогу в нужную сторону. Сверяюсь с картой, ссылку на которую прислала в сообщении Эль. Снова поднимаю глаза, вглядываюсь пристально - не понимаю даже, почему вдруг так пристально через ту, другую дорогу, и как будто что-то вдруг цепляет мой взгляд. Не пойму, что. Мерцающий отблеск в каком-то смутно знакомом ландшафте.

Снова смотрю на карту, потом на место через дорогу - улица, переулок, сквер. На "моем" переходе все еще горит красный свет, а тут светофор начинает пиликать и мелькать "зеленым человечком". Ноги сами несут меня по этому переходу, через эту дорогу, хотя я знаю, что мне нужно в другую сторону. Как будто часть меня точно знает, что нет, нужно мне на самом деле именно туда, непременно туда, прямо сейчас, срочно.

Нет никакой улицы, нет никакого сквера.

Мой серый цвет повседневности, в которой я безуспешно вышибаю клин клином, сменяется черной склейкой - тропинкой от леса до Никитиной дачи.

Я оглядываюсь назад - там должно быть шоссе, этот чертов переход, по которому я зачем-то ринулась. Жаркий будний день с ослепительным солнцем и асфальтовой душегубкой. Все это только что было - всего этого как будто никогда не было.

За моей спиной утренний лес в слабой дымке тумана. Вокруг сонная тишина еще не проснувшегося дачного поселка. Я знаю, что за поворотом будет выход на перекресток - в одну сторону бордовый двухэтажный дом Никитиной дачи, в другую - соседняя с ними "заброшка" (там никто не живет, сколько себя помню).

Конечно, я понимаю, что я не могла перейти дорогу где-то в городе и тут же попасть на дачу в пригородном поселке. Наверно, просто похожее место.

Нет. Не может быть настолько похожего места.

Шарю в рюкзачке, достаю телефон, открываю в нем карту. Тррр - телефон вибрирует, мигает и уходит в перезагрузку. Отрываю от него взгляд, снова осматриваюсь - я слишком прикипела душой к Никитиной даче, где я бывала каждое лето, чтобы не узнать это место.

Вон там, на повороте, груши-дички, которыми мы как-то раз отравились с Никитой (а Нелле от тех же груш ничего не было). А вон за елками возле самого леса другой перекресток: в одну сторону речка, в другую - железнодорожная станция.

Мобильник начинает звонить, я хватаюсь, чтобы ответить, но он тут же снова уходит в перезагрузку, звонок обрывается.

Больше всего меня сбивает с толку, что воздух переменился. Как будто действительно загородом, рядом с лесом и где-то на грани между ночью и ранним утром. Воздух свежий и пряный, напоенный летними росами.

Я с закрытыми глазами могла бы дойти отсюда до Никитиной дачи.

Наутро после свадьбы Никиты с Викой я брела по этой дороге, полуприкрыв глаза. Дорога известна, ноги сами несли меня, перед глазами слегка туманно - похмелье и от алкоголя, и от эмоций.

Второе августа, год назад.

Со мною рядом идет Виталик, но после его "так это был твой первый раз?", хрипло сказанного мне на полянке возле поваленного дерева, он больше не произнес ни слова. Так всю дорогу молча и шли до Никитиной дачи.

Было раннее-раннее утро, но когда мы пришли, тетя Эль в ярко-синем садовом фартуке уже подрезала розовые кусты перед домом. Ни единого намека. Улыбается нам, как ни в чем не бывало, говорит своим воркующим тоном Виталику:

- Виталя, дорогой мой, ты вчера оставил сумку на крыльце, Ники искал тебя, чтобы передать. По-моему, она у них наверху.

- Мм, они спят еще, наверно, - бормочет Вит, с растерянным видом замерший возле машины, охлопывая себя по карманам, но, видимо, и ключи от машины в забытой сумке.

- Нет, они помахали мне рукой из окна, когда я вышла заниматься розами, - отозвалась тетя Эль. И ее обычный спокойный нажим в голосе: - Поднимись к ним, дорогой, и позови заодно, сейчас будем завтракать.

Вит направляется к крыльцу, но Эль останавливает его на полпути таким же вкрадчиво властным тоном:

- Хотя нет, погоди. Вика может быть не одета, будет неловко. Пусть Лиза поднимется.

Я говорю:

- А если Ники будет не одет - тоже как-то не особенно ловко выйдет.

- Ай, золотко, вечно ты со всякими глупостями, - Эль отмахивается, складывая садовый секатор и рабочие перчатки в плетеную корзину. - Вы маленькие голышом купались вот тут вот перед домом в надувном бассейне, что ты в самом деле. Постучи в дверь погромче, раз так стесняешься.

И вот я поднимаюсь по ступенькам на второй этаж в любовное гнездышко к Никите и Вике, стучу в дверь так отчаянно, что, наверное, мертвые бы проснулись. Никита распахивает передо мной дверь - она открывается наружу, и я едва успеваю увернуться, спотыкаюсь на лестнице, его рука моментально сжимается на моем предплечье, ловит меня и втаскивает за порог одним резким движением.

- Лизхен, ты что творишь? - рычит он мне в ухо. - Что-то случилось?

Тряхнув головой, я бормочу "отпусти, пожалуйста, больно", и он, будто очнувшись, мигом расцепляет пальцы. Моя кожа горит огнем, мое сердце горит огнем.

Да, Ники, что-то случилось. Ты не на мне женился.

Его голос растворяется в новом телефонном звонке. Вернее, память об его голосе.

Смотрю на дисплей, ожидая, что телефон снова вот-вот отключится - дисплей мигает, но не сбрасывает звонок. О-о-окей. Осторожно нажимаю на дисплее "ответить", как будто от излишней силы моего нажатия он снова перестанет работать. Вокруг такая невероятная тишина, что даже еще до того, как я поднесла телефон к уху, женский голос из трубки мне показался пронзительным.

- Алло, алло, это Елизавета? Алло! Это Елизавета Лисовская?

- Д-да, й-я, - голос у меня прозвучал как-то прерывисто и блекло, как будто я была где-то далеко и связь совсем даже не очень. Незнакомый женский голос в трубке, наоборот, звонкий и без малейших помех на линии.

- Добрый день, Елизавета! - в голосе звучала бодрость и энергичность. - Меня зовут Алла Барыч, я секретарь Елизаветы Андреевны. Я жду вас на проходной, чтобы проводить на собеседование, у вас ничего не изменилось?

"Ой, как у меня тут все изменилось", - думаю я. Просто-таки на глазах все изменилось. Но не буду же я говорить об этом бодрой секретарше тети Эль. Говорю, в общем-то, практически правду:

- Я, кажется, заблудилась после выхода из метро. Свернула не в ту сторону или еще что...

"Что, например?" - думаю. - "Свернула не в ту реальность? На линию прошлого, из которого я уж год, как вырулить не могу? Не подскажете, Алла Барыч, как мне вернуться на правильный путь и какой - правильный?"

- Эм-м-м... А где вы сейчас находитесь?

Хороший вопрос. Продолжу говорить "практически правду".

- Там два перехода после метро было и я...

Секретарша прерывает:

- Подождите, я уточню.

И врубает мне музыку на ожидание. Кислотно-клубная обработка Summertime - надрыв про your daddy's rich and your mamma's good lookin' представляется мне как гламурная картинка из журнала, где пара средних лет рекламирует одежду одного из дорогих брендов и везде подписано: блузка стоит столько-то, мужской пуловер - столько-то, а их улыбки - это уже реклама стоматологических клиник.

Отвожу трубку от уха, с недоумением смотрю на дисплей. Точно ведь сейчас снова отключится все это безумие, так я и останусь бродить по дачным просекам в центре города. У кого и что она собралась уточнять?

Смотрю по сторонам. Не оставляет ощущение, что вокруг как будто бы декорации. Фиктивные рисованные фасады, которыми закрывают в центре ремонтируемые дома со стороны людных улиц. Хочется даже подойти, потрогать заборы дачных участков или дойти вон до тех елок в начале леса - это елки вообще или что? Из телефона снова несется голос:

- Елизавета, вы на связи? Вы слушаете?

Возвращаю трубку к уху:

- Да, Алла.

- Я узнала, вам надо просто повернуться назад.

- В смысле? Назад - куда?

- Назад от того места, где вы сейчас стоите, в ту сторону, откуда вы пришли, - как ни в чем ни бывало, выпалила она. - И тогда вы сразу сориентируетесь.

- Да не могу я назад, там нет дороги, вы понимаете?

И тут же окоротила себя, - с ума ты, что ли, Лиза, сошла совсем, что ты несешь. Алла же вообще не смутилась. Повторила мне терпеливо, как раскапризничавшемуся ребенку:

- Ну вот обернитесь прямо сейчас - вы увидите, куда вам вернуться.

Черт с тобой, думаю. Обернулась.

Шоссе, чтоб его.

Шоссе совсем недалеко, а прямо передо мной дорожка маленького сквера до того самого пешеходного перехода, по которому я зачем-то ринулась вместо нужного направления. Еле шевелящимися губами говорю в трубку:

- Ага, спасибо. Я скоро буду. - И тут же даю отбой.

Почти бегу по этой дороге, в этаком внутреннем ужасе, что она сейчас снова исчезнет. Но дорога как дорога, обычный городской сквер. Дохожу до перехода - зеленый пешеходный загорается тотчас же, иду по "зебре" на негнущихся ногах. И когда уже переступаю через бордюр тротуара, не могу удержаться - и поворачиваюсь.

Все дрожит у меня перед глазами, как будто отчаянно мерцающий монитор - так же дрожало изображение на дисплее моего телефона до этого. Как будто я вижу одновременно городскую улицу со сквером и загородную дачную просеку, ведущую к лесу. Так и стою, замерев, словно между сном и реальностью - не определилась только, что из чего где.

"И там вы сразу сориентируетесь". Прохожий задевает меня, спеша к загоревшемуся зеленому светофору на другом переходе. Нужное мне здание действительно рядом с метро.

Белые цветы в вазах. Огромные фотокартины, рассеченные на квадраты и прямоугольники, белеют в мареве запутанных коридоров. Мы уже минут десять цокали каблуками по этому лабиринту после того, как Алла Барыч встретила меня возле поста охраны.

- Легко нас нашли? - солнечно улыбнулась она, представляясь. Каблуки в два раза выше моих, улыбка в тридцать два идеально отбеленных зуба, длиннющий маникюр со стразами. Взгляд ее не выражал ничего. Как будто и не было нашего разговора по телефону. Моего ответа она дожидаться не стала, сразу добавила:

- Прошу за мной.

И теперь коридоры все никак не заканчивались. В старом фильме "Чародеи" в коридорах надо было проходить сквозь стены, а здесь все повороты и повороты с черно-белыми цветочными фотографиями - этак мы никуда не выйдем, сдается мне.

Алла ступала на своих космических каблуках легко, словно плыла, а у меня каждый шаг отдавался в теле, - спасибо вам, прекрасные новые туфли.

За поворотом черно-белые фото на стенах наконец-то закончились. Просторный холл. Массивная дверь, возле которой абсолютно пустой угловой стол. Открытая лифтовая площадка и рядом широкая лестница. Алла махнула рукой в сторону двери:

- Лев Васильевич вас ждет.

Дверь в кабинет была массивной только на вид. Открылась она от моего легчайшего прикосновения, как если бы кто-то одновременно открывал ее и с той стороны – но с той стороны никто не стоял.

Я вошла, закрыла за собой дверь, пробормотала под нос:

- Здравствуйте.

Спокойный мужской голос из глубины кабинета:

- Елизавета Лисовская. Опоздали.

Я автоматически бросила взгляд на зажатый в руке мобильник - да, опоздала, причем прилично так. Сначала тот "переход в прошлое", а потом еще мы здесь сколько-то бродили по лабиринтам из рассеченных цветов. Собираюсь вежливо извиниться, но и рта не успеваю раскрыть.

- Очень жаль, - продолжает он все так же спокойным голосом, - что ваша тезка не объяснила вам, что ее личная рекомендация не дает при работе на меня никаких преимуществ. Проходите, Елизавета, но из-за опоздания приветственный кофе вам уже не положен.

Вот это мы бодро начали, думаю. Как в анекдоте, ничего не сделал только вошел. Вошла. В кабинет, в смысле.

Длинный шоколадного цвета стол с ровными рядами стульев по обеим сторонам. Дальше, у окна – широкий письменный стол. Кресло повернуто. Опершись на подоконник – спиной ко мне – широкоплечий коротко стриженный светловолосый мужчина.

- Вам нравится ваше имя, Елизавета? – мужчина развернулся и пошел в мою сторону, задавая на ходу этот вопрос.

- Что? - Я еще, между прочим, не успела придумать оригинального ответа насчет "приветственного кофе". - Мое имя? Причем здесь мое имя?

- Я спрашиваю, вы отвечаете. Наоборот будет только, если я скажу, что хочу, чтобы было наоборот.

Приехали. Тетя Эль могла бы и предупредить насчет этого Льва. Что это не просто Лев там какой-то Васильевич, а сразу Лев-Царь-Зверей. Сю-юр-приз.

Он развернул один из стульев в ближнем ко мне ряду и сел. Сделал приглашающий жест в сторону соседнего стула, но я так и осталась стоять там, где меня застал его вопрос. Вообще была мысль развернуться и выйти из кабинета. Отчетливо ощутила, как давит мне на живот пояс от чересчур узких в талии брюк. Слегка подташнивало то ли от этого, то ли от кружения по коридорам, то ли от выжидающего взгляда Льва.

Видно, Лев Васильевич прочитал меня, как открытую книгу.

- Планируете побег? Вот так сразу? Давайте все же поговорим. Выбирайте любое место за столом – по крайней мере, сегодня. Где вам больше нравится.

Я чувствовала, что моя растерянность сменяется злостью. Я подошла ближе и сказала:

- Я не знаю, почему вы себе позволяете так вести себя и мне все равно. Я чувствую, что с вами мы не сработаемся, так что...

- Все равно? Ну тогда я сразу выберу место сам.

И я не заметила, когда он успел дотянуться до меня – резко схватил за руку, подтащил к себе, развернул боком, подхватил одной рукой где-то выше колен, другой в районе подмышек и посадил на стол – я как будто наблюдала за всем этим со стороны, оглушенная. Он отпустил меня и...

...И где я была сейчас - здесь, в кабинете с напористым Львом Васильевичем или в том лете из прошлого, когда Вика приняла предложение руки и сердца Никиты. Снова, как и по дороге сюда, прошлое и настоящее отказывались договариваться, пытаясь отспорить друг у друга мою реальность.

Щелчок переключателя, мушки перед глазами просто так или это эффект старой кинопленки из памяти, я не знаю. Серый переходит в черный, потом резко белый. И вот подлая памятьразвернула передо мной картинку, о которой меньше всего следовало мне здесь и сейчас думать. И на этой картинке, в сверкающем летним дачным солнцем счастливом прошлом, смеющийся Никита кружил на руках Вику вокруг рояля в "музыкальной беседке". И было это, когда Вика после двух отказов ответила ему на третий раз "ладно, наверно, я все-таки за тебя выйду, раз ты так просишь".

Прямо в кружении, он захлопнул рояльную крышку и посадил туда визжащую Вику. ("Никита, немедленно отпусти, у меня голова кружится, отпусти меня! - Никогда тебя не отпущу, даже не думай!").

Он целовал ее и счастливо смеялся. И опять целовал. А я застыла, прислонившись лбом к стене за дверью, так и не решившись войти. Просто стояла там, не в силах ни уйти, ни переступить порога. Кажется, не дышала. Или дышала очень медленно. Или все-таки не дышала.

...Лев (Васильевич) провел рукой по моей щеке, отводя волосы в сторону. Потом захватил прядь волос, как будто причесывал их ладонью - мне на глаза упала прядка, покрашенная на прошлой неделе в алый. Он намотал ее себе на указательный палец, несколько оборотов. "Никогда тебя не отпущу, даже не думай", - повторил в моей памяти счастливый Никита. Вике своей, разумеется, повторил.

Пронзительно зеленые глаза у Льва. Но холодные. Охотничьи.

Я подтянула к себе колени, и они уперлись ему в живот. Не отпуская волос, другой рукой погладил меня по колену, пробежал пальцами немного вверх по бедру. Ласково. Ровно до того места, где с брюками соприкасался жакет.

Отпустил волосы. Большими пальцами левой и правой рук отогнул самый-самый краешек жакета, поднял на меня глаза.

- Ну что, Елизавета Лисовская, дашь мне пощечину или раздвинешь ноги? Принимай уже какое-нибудь решение, чтобы я мог двинуться дальше... в нашем разговоре.

Я отодвинула его руку со своего бедра, сложила ноги по-турецки. Одна туфля соскользнула с ноги и упала на пол. Другая осталась на ноге, каблук уперся мне в бедро сзади и неприятно давил.

Счастливый Никитин смех давил на меня в памяти еще неприятней.

- А что, - говорю я Льву Васильевичу, пытаясь заглушить этот любимый смех где-то у самого темечка, - что из этого выбрала ваша предыдущая ассистентка Вика? А то тетя Эль сказала мне, что вы посчитали ее... эм... ничтожной, вроде бы. Она отвесила вам слишком много пощечин или слишком широко раздвинула ноги?

Я ловлю дрожь в своем голосе. Дрожь и хрипотцу. Я хотела, чтобы фраза прозвучала дерзко, но я не уверена, как на самом деле она прозвучала.

- "Тетя Эль", значит, - и ладонь его ныряет мне под жакет и останавливается на линии между поясом брюк и талией. - Это так, - ладонь прижимается к моему боку, - так мило, ты не находишь? "Тетя Эль". Так по-домашнему. - Другой рукой расстегивает мне нижнюю пуговицу на жакете. - Если "тетя Эль" думает, что ты будешь мне лучше ассистировать, чем ее невестка, - не вправе спорить.

- У вас конфликт с тетей Эль? И вы решили отыграться на мне как на ее протеже?

- А тебе нравится, как я отыгрываюсь? На тебе.

"Тебе нравится? – спрашивает в моем проклятом прошлом Никита, доиграв последние ноты. Окна распахнуты настежь. Май. Солнце. За окном надрываются птицы. В Никитином голосе столько невозможной для меня радости. – Я хотел сыграть это перед свадебным танцем. Или записать - и чтобы мы под эту музыку танцевали. Но невеста моя слышать не хочет ни о чем, кроме танго. Говорит, какой дурак будет танцевать на свадьбе под блюз? Я бы танцевал, я дурак, наверное. А тебе нравится этот мой блюз, Лизхен?"

- Да не очень, - говорю, - Лев Васильевич. Не очень-то мне все это нравится. Смотрите, я сижу на столе. Мне каблук уперся в бедро, и вы еще сбоку давите. Новые туфли, узкие брюки, а еще я полчаса вышагивала до вашего кабинета по лабиринту из черно-белых цветов - какой псих делал вам дизайн интерьера?

Я выдохнула все это залпом и замерла. Внезапно передо мной его склоненный бритый затылок. На моем жакете уже было расстегнуто две нижних пуговицы, и Лев расстегивал третью.

- Прекратите, - тихо сказала я.

Не прекратил. Просунул палец между моим животом и поясом брюк, прищелкнул языком и мгновенно расстегнул на моих брюках пуговицу.

- Действительно, узковато, Елизавета. Ты и так стройная, зачем себя мучить. Так лучше?

Я говорю:

- Пока вы еще не залезли ко мне в трусы, Лев Васильевич, и нам стало не до того, скажите-ка, а какие все-таки обязанности у вашей ассистентки должны быть, а? Такие, что Вика с ними не справилась.

И, черт подери, впервые за все это время Лев мне улыбнулся. Искренняя широкая улыбка и отблеск смеха в глазах.

- А ты хитрый лисенок, Елизавета Лисовская. Лисенок – вот какое имя тебе подходит. Я бы не был так уверен насчет того, что мы не сработаемся. – И аккуратно застегнул пуговицы на моих брюках и жакете.

- Лисенок? А как вам вариант моего имени Лизхен? Это на немецкий манер. Так меня называл друг детства, он же муж не подошедшей вам ассистентки. Хотя тогда он еще не был ее мужем.

Прищурился. Улыбка теперь осталась лишь в уголках губ, почти незаметная. Отошел к столу, достал из ящика толстую пластиковую папку и бросил мне на колени.

– Вот что, лисенок. Друг детства пускай останется в детстве. А ты сделай мне из того, что найдешь в папке, что-нибудь цепляющее. Такое же цепляющее, как твои стройные ножки, м? – Он приблизился вплотную, как будто в задумчивости положил руки мне на колени и стал медленно поглаживать по внутренней их части. Довольно приятно, кстати. Потом постучал обрезанным под корешок ногтем по лежащей у меня на коленях папке. - Обрати внимание, где-то среди всей этой ерундовины есть файл с адресом, куда ты принесешь мне работу.

- Что еще за адрес?

- Просто адрес. Место, где нам будет удобнее разговаривать.

- Еще удобнее, чем здесь? - спрашиваю.

- Гор-р-раздо удобнее, - тон почти что мурлычащий.

- Нет, спасибо. Думаю, что вам лучше поискать другую... ассистентку. Я скажу тете Эль, что...

А что я скажу тете Эль?

Он убирает руки с моих колен. Левую - влево от меня, правую – вправо. Облокачивается на стол, усмехается:

- О, зубки показала. Хорошие лисьи зубки. Если что, я все еще жду от тебя пощечину за все, что тут сейчас вытворял.

Снова придвигается, лицо его совсем близко, в солнечном блике от окна я взглядом схватываю крошечную серьгу-гвоздик, сверкнувшую в правом ухе. С этим бритым затылком, сузившимися охотничьими зрачками и серьгой вид у него сейчас немного пиратский. Хорош. Звезда среди моих случайных знакомств с прошлой осени.

Что у них было с Викой? Было у них что-то с Викой? Черт, это вообще не мое дело. Вообще. Не мое. Дело. Никита сделал свой выбор. Хотя нет, даже не так. Он просто предпочел не замечать, что у него есть выбор, но и это тоже был его выбор.

- Мне пора. Самое... загадочное... собеседование в моей жизни.

Усмехается:

- И много у тебя их было, лисенок? Загадки еще и не начинались. Помочь тебе слезть со стола?

Я помотала головой, передвинулась на край, спустила одну ногу, осторожно нащупав высоким каблуком пол, а другой постаралась попасть в лежащую рядом туфлю. От неловкого движения папка сползла с колен и упала на пол. Лев поднял ее и сказал:

- Пойдем-ка, я провожу тебя короткой дорогой, чтобы снова не травмировать твою хрупкую психику – как ты сказала? - лабиринтом из черно-белых цветов? - По его тону мне ясно, что он совершенно точно помнит, как именно я сказала. Смешок на этот раз сухой и короткий.- У меня есть еще один подарок по случаю нашей встречи. Долгожданной.

Делает ко мне шаг, чуть наклоняется, отводит с моего лица упавшую на глаза алую прядь волос, снова всматривается в меня. Взгляд испытующий, непонятный. Не соблазняющий на этот раз, нет. Не насмешливый. Не знаю какой взгляд - странный. Я решаю промолчать на его фразу про подарок и долгожданную встречу. Абсолютная внутренняя ясность: сейчас молчи. И мне нечего противопоставить этой внутренней ясности.

Мы повернули вбок от его кабинета и вышли на лифтовую площадку. Гробовая тишина в холле. Ни одного человека в разгар рабочего дня. Бешено захотелось как-нибудь разбить тишину. Спрашиваю:

- А что, лифт только для руководства? Нам с секретаршей Аллой обязательно надо было кружить коридорами?

- Увидишь. – Короткая пауза. – Не исключено, что увидишь, - говорит Лев, легко касаясь моей руки. – Что-нибудь.

Не успеваю ответить, тут же пришел лифт и открылись двери. В полностью зеркальных стенах лифта я поймала его улыбку. Не насмешливую. Непонятную.

Я как будто ступила вслед за ним в пропасть – пол и потолок в кабине оказались абсолютно прозрачными. Ощущение, что зеркальные стены ничем не ограничены, они просто обрываются в никуда. Я смотрела то вниз, то вверх, чувствуя на себе постоянно его взгляд.

Лифт скользил медленно, словно обволакивая нас отражениями. Пустота и тишина. Цифры с обозначением этажей на зеркальной стене лифта сменялись без единого звука.

Номера этажей на табло сменились уже несколько раз, хотя с секретаршей Аллой за всю дорогу от входа до кабинета Льва Васильевича мы ни разу не поднимались и не спускались по лестнице.

Эта мысль ударила, словно молния – я увидела ее в зеркальном отражении застывших глаз, моих серых, его зеленых. Сверкнула у него в ухе крошечная серьга-гвоздик с зеленым камнем. Как будто до сих пор я вообще не видела перед собой его лица. Как будто только что в своем кабинете он не наклонялся ко мне так близко и не смотрел так жарко, что я легко могла бы утонуть в этом омуте. Легко. О чем мне раздумывать после прошлого августа.

И сейчас, медленно проплывая в зеркальной кабине в узком пространстве, лишенном иных ориентиров, кроме сменяющихся на табло цифр, я словно бы собирала души всех тех, которые все-таки утонули – в этом зеленоглазом омуте.

Черные мушки закружили перед глазами. Исчезли наши с ним отражения в зеркале. Офисные костюмы, мои короткие нарочито небрежные "летящие локоны" с алой прядью, его широкие плечи и бритый затылок. Рассыпались темными вспышками, как спецэффект в малобюджетном кино. Должно быть, я потеряла сознание. Но при этом не пошевелилась. Стояла и смотрела все туда же, где только что было зеркало. Как будто зеркало там до сих пор оставалось, но только смотрел в него моими глазами кто-то другой.

...Вот идет мой зеленоглазый демон с серьгой в ухе. Отсвечивает на солнце крошечный изумруд размером с пылинку. Сверкающая зеленая искра.

Он идет и одинаково бесстыдно улыбается девушкам и почтенным матронам - зубы цвета слегка потемневшего жемчуга. Глаза, я знаю, что его глаза холодны, как роса на рассвете.

Вот идет мой желанный дьявол с глазами цвета болотной воды. Но судьба моя теперь - всегда стоять у порога Зеркального дома.

Темные двери раскрываются перед ним. Огонь высоких свечей. Женщины в капюшонах. Прикрытые глаза, плотно сжатые губы. За моей спиной мерным шепотом волн сыплет проклятиями вечное ядовитое море.

Глухой женский голос летит сквозь темную пелену:

- Древнее зло из проклятой Бездны, враг Солнца и Луны, враг Матери Земли, погибель ведающих, кара любящих! Пришло время суда, и мы, рэмы, драконьи ведьмы, бывшие твоими рабынями, однажды станем твоими судьями.

Зал вспыхивает. Я вижу, что кругом зеркала – огромные, в витых рамах. В них горят языки черного огня, сливаясь с волнами ядовитого моря, и не гаснет огонь в этом слиянии. И в зеркалах этих сумрачными отражениями мелькают драконьи крылья над искрящейся водной гладью.

Та, что смотрит сейчас моими глазами, шепчет, как будто бы заклинает, на губах играет улыбка: "Вот идет мой зеленоглазый дракон - древнее зло, всяческая погибель и кара. Сияющий, как ты умудряешься враждовать даже с телами небесными? Опять мне спасать тебя от твоей бездны".

Видение растворилось так же внезапно, как появилось. Кажется, что свет в зеркальной кабине стал тусклым, приглушенным, а прозрачные пол и потолок лифта стали матовыми, как давно немытые окна.

Зеркальные стены притягивали. Я постоянно чувствовала на себе взгляд Льва. Избегала этого взгляда. Но все равно пересеклась с ним глазами на зеркальной стене лифта. Как будто он ловил-ловил меня - и поймал. И вот только теперь сделал ленивое и в то же время стремительное движение в мою сторону, прижал свои раскрытые ладони к моим вискам, оттягивая назад волосы. Полушепотом, хрипловато:

- Аванс, лисенок. Для укрепления отношений. Адрес в папке тебе понадобится.

Дверь лифта открылась в ту же секунду.

Крепко взяв под руку, Лев вывел меня за дверь, практически вытащил на крыльцо. Я глотала ртом воздух, чувствуя, что задыхаюсь.

На улице дышать легче не стало. Собиралась гроза. Я остановилась, опершись о перила, слева от входа на широком крыльце. Лев взглянул на меня искоса, достал сигаретную пачку и покрутил ее в пальцах.

- Куришь, лисенок? – как-то очень мягко спросил он.

Покачала головой – нет. Иногда. Не сейчас.

- И правильно. - Достал себе сигарету, щелкнул зажигалкой, положил почти пустую пачку и зажигалку на край перил. - Кстати, как тебе мой аванс? Теперь я достаточно тебя заинтере...

Его последние слова заглушил мощный раскат грома. Кажется, прямо над нашими головами. И тут же дождик - дождь - ливень - по нарастающей. И мне сейчас же захотелось оказаться под этим водным потоком. Чтобы холодные струи смыли с меня всю чушь, что я нагородила про свою жизнь. Закрыли дверь в мое проклятое летнее прошлое, завершили наконец мой бесконечный август.

"Лизхен-Лизхен" -стучит в моей голове дождевыми каплями о железный карниз. И я все-таки разбираю сквозь эту мелкую дробь голос Льва:

- Вызвать тебе такси?

Резкий озоновый воздух ливня смешивается со сладким вишневым табаком его сигареты, окутывает меня завесой легкого головокружения.

Не хочется говорить, не хочется двигаться.

- Спасибо, сама справлюсь.

- Верю. Но если что - координаты мои все здесь. - Он вложил мне в руки папку, которую показывал в кабинете, и я почему-то на автомате прижала ее к себе. На пару секунд мы так и застыли во времени - он не разжимал пальцев. Я, что ли, упрашивала отдать ее мне, а он все еще не принял решения? Потом резко разжал пальцы, как будто папка жгла ему руки. Погрузил пальцы в мои волосы, сомкнув их мне на затылке. Вольно или невольно я откинула голову - и чего греха таить, ждала поцелуя. Он наклонился ко мне и сказал без малейшего признака волнения в голосе, совершенно будничным тоном: - Присмотрись к луне, лисенок. Возможно, это поможет. - Слова с запахом вишневого табака.

Тут же отпустил меня и ушел.

В ушах у меня звенело, и этот звон сливался с затихающими раскатами грома. Как будто перед глазами моими снова было видение в зеркалах лифта - "Враг Солнца и Луны, враг Матери Земли, мы, бывшие твоими рабынями, теперь твои судьи".

Дрожа с головы до пят, я шагнула под проливной дождь.

Сердце все еще стучит так, как будто вот-вот выпрыгнет из груди. Я забыла про каблуки, несусь, как будто в старых кроссовках. Я забыла про дождь - он успел закончиться. Солнце шпарит, но волосы и одежда мокрые. Не помню, когда я свернула в сквер с шумной улицы. Так же на автомате, как и взяла папку, хотя Льва Васильевича вообще больше не хотела видеть.

И я точно больше не хотела видеть того, что я видела в лифте, в зеркале, черт-знает-где.

Порыв ветра обдал меня щедрой пригоршней ледяных дождевых капель, когда я пробегала под деревьями - только для меня дождь. Прекращаю свой бессмысленный бег, сажусь на скамейку. Дышу еще тяжело.

Оказывается, так и сжимаю перед собой папку, которую вручил мне Лев-Царь-Зверей.

Неслась по городу, забыв все на свете, а так и держала. Вот она, целехонькая, только промокла. Что там, интересно? Толстенная.

Еще слегка дрожащими пальцами достаю из рюкзачка салфетки, протираю края папки, открываю. Первые листы заполнены рукописным текстом, чернила в одном месте расплылись, но в остальном все читаемо, только вот читать нет настроения. Листаю дальше. Печатный текст. О, картинки пошли.

Дома. Ландшафты. Чертежи. Фотографии. И... Дыхание заканчивается. Как будто проваливаюсь в детство. Как будто мне снова десять-двенадцать-четырнадцать, я на Никитином дачном "чердаке" (который тогда еще не их с Викой спальня) смотрю в окно на пустующий соседский участок, на заброшенный буйный сад, посреди которого прижался маленький некрашеный деревянный домик.

А на следующем фото все как будто зеркально - можно подумать, что с крыши этого необитаемого домика кто-то невидимый тоже в этот момент смотрит и фотографирует дом. И объектив направлен прямиком на Никитину комнату на втором этаже. На какую-то долю мгновения мне даже кажется, что в окне Никитиной комнаты я вижу свой собственный силуэт.

"Не может, конечно, такого быть" - который раз я себе это сегодня уже повторяю?

Мне, как в компьютерной картинке, хочется масштабировать изображение, разглядеть женский силуэт ближе. Что-то не дает мне покоя. Какое-то узнавание, связанное с этой фигурой в окне. Что-то с ее позой. Что-то с тем, как она... что? Держит руку возле самого уха, как будто говорит по мобильнику, но вот только - нет мобильника. Она прикасается к мочке уха. Как будто хочет там что-то нащупать - и не может.

Вспышка. Я знаю, что. Серьгу. Я потеряла ее после ночи в лесу с Виталиком.

Серый, всплески черного и вот наконец-то долгожданный белоснежный цвет памяти.

В моей памяти звучит вкрадчивый, настойчивый голос Эль. Утро прошлогоднего августа. Идеально подрезанные розовые кусты перед фасадом Никитиной дачи. Эль в ярко-синем садовом фартуке. Мы с Виталиком, потерянные, сбитые с толку. Она останавливает Виталика, уже направившегося к дому, чтобы забрать свою сумку:

- Хотя нет, погоди. Вика может быть не одета, будет неловко. Пусть Лиза поднимется.

Я поднимаюсь по ступенькам на второй этаж, в любовное гнездышко к Никите и Вике, стучу в дверь так отчаянно, что, наверное, мертвые бы проснулись. Никита распахивает передо мной дверь - она открывается наружу, и я едва успеваю увернуться, спотыкаюсь на лестнице, его рука моментально сжимается на моем предплечье, ловит меня и втаскивает за порог одним резким движением.

- Лизхен, ты что творишь? - рычит он мне в ухо. - Что-то случилось?

Из-за его плеча выглядывает заинтересованное Викино личико - ярко-алые даже без помады губы, большие светло-голубые глаза, длинные медовые волосы.

Никита раздет по пояс - на нем старые, его любимые "дачные" художественно рваные джинсы. Я стараюсь не думать (без толку, но я все равно стараюсь), как только что он прижал меня к груди, когда втаскивал на этаж. Просто чтобы не уронить, только для этого. Только для этого.

Слезы стоят в глазах - как я могла поверить, что напиться и переспать с другим может мне хоть как-то помочь, ну как?

- Лизхен, что... почему?.. Что ты плачешь?

А слезы все больше и больше застилают глаза. Полуночная лесная дорога, пьяный Виталик - это смешное и невозможное - вдребезги пьяный вообще никогда не пьющий спортсмен Виталик. И что-то еще – я не могу вспомнить и не могу забыть. Что-то совсем не про меня, Виталика, наши безответные влюбленности и пьяный порыв страсти.

А вот что хорошо помню - его постыдная сцена с Неллой, его предложение руки и сердца, ее резкий отказ, скандал, красное вино на серый пиджак, ее поспешный отъезд, его разбитое сердце.

Ну и я.

Встретились, так сказать, разбитое сердце с разбитым сердцем в лунном лесу за бутылкой водки. Так девочка Лиза и рассталась с невинностью.

- Что случилось? - слышу я испуганный голос Вики. На ней полупрозрачный халатик, я ее ненавижу.

Мрачный голос Никиты:

- Хороший вопрос. - И в мою сторону:- Ты зачем в дверь-то колотила?

И я вдруг поняла, что у меня есть хороший, а главное - абсолютно честный ответ на этот хороший вопрос.

- Я устала, я домой хочу. Эль сказала, что у тебя сумка Виталика, он меня домой отвезет.

- Хм, у меня? - Никита выглядел озадаченным, но вмешалась Вика.

- Да здесь она, здесь, ничего уже не помнишь. Лиз, она во-о-он там в углу возле окна.

Я покорно поплелась в сторону окна, огибая китайскую перегородку, скрывающую супружескую постель. Обе створки окна были распахнуты в сад. Слабо колыхалась сдвинутая в угол белая занавеска. Я слышала за спиной голоса Никиты и Вики - ее обвиняющий, его лениво оправдывающийся. До меня доносилось:

- Я, между прочим, тоже устала. Почему все всегда должно быть, как хочет твоя мать? Вся свадьба по ее указке и даже после свадьбы мы поехали не на море, как я хотела, а сюда. Снова.

- Да поедем мы на море, малыш, поедем.

- Когда? Пойдем, у мамы твоей спросим.

- Вик, ну что ты опять... ну все хорошо же было... ты же успокоилась...

- Я не успокоилась, я сдерживалась!

А из сада доносилось громкое птичье пение. Как будто одна птица начинала, а за ней подхватывал целый хор. Их пение причудливо соединялось в восприятии с ссорой, продолжавшейся у меня за спиной. Человеческие голоса становились как будто дальше и тише, а птичьи звучали сейчас у меня в голове, внутри. Мне нравилось это странное, кружащее сознание ощущение. Оно было похоже на то, что я чувствовала в лесу ночью, пока мы с Виталиком брели неизвестно куда, пока кружились, пьяно смеясь, в дурацком танце вокруг деревьев.

От этих воспоминаний - или от птичьего пения? - я почувствовала шум в ушах, а потом звон в одном ухе. Я дотронулась до мочки уха и потерла ее, как будто меня комар укусил. Потом до мочки другого уха. Пальцы нащупали сережку. Я снова прикоснулась к другому уху - сережки там не было. Слетела, наверно, где-нибудь в лесу или во время наших безумных танцев или... после. Так я и стояла перед распахнутым окном, держась пальцами за пустую мочку уха, глядя невидящим взглядом в зеленые кроны аккуратных фруктовых деревьев на участке Эль - и старых, ветвистых, запущенных деревьев на соседнем участке заброшенного дома.

Не знаю, сколько времени так прошло. Я как будто вернулась из странного путешествия, оглядела комнату. Никита с Викой ушли. С того места, где я стояла, был предательски виден уголок смятой постели, я поспешно отвела взгляд. И тут же натолкнулась взглядом на сиротливо приткнувшуюся на пустом стуле черную сумку. Подошла и взяла ее.

Предплечье, за которое меня поймал Никита, заныло даже под ее небольшим весом. Мельком посмотрела – кожа налилась красно-лиловым цветом, синяк будет внушительный. Как будто от Никитиного резкого прикосновения моментально вышла наружу вся моя давняя боль. Я повторила, едва шевеля губами, Викино "я не успокоилась, я сдерживалась".

Вытираю слезы, перекладываю фотографию, смотрю, что там дальше есть еще в этой папке. И совсем уж неожиданно - карты. Четыре, одна за одной. По надписям наверху опознаю в них карты Таро - старшие арканы Сила, Колесо Судьбы, Звезда и... Луна. "Присмотрись к луне", - будничным тоном, наклонившись к самым губам, но даже не думая целовать. Лицо Льва Васильевича вспыхивает передо мной на одно лишь мгновение.

Но словно из чувства противоречия, взгляд мой цепляется за аркан Сила. Сияющий коронованный лев, от гривы которого расходятся лучи солнца. За его спиной - длинноволосая обнаженная дева. Волосы ее пылают огненно-красным. Тела почти не видно за львиной гривой, на шее - шнурок со звериным клыком, как оберег. И у льва, и у девы пронзительно зеленые глаза, как будто желтый огонь солнца сливается с красным огнем женских волос и растворяется в зеленом огне глаз. Цвета ослепляют.

Вверху карты написано "Сила". А внизу - "Львиноголовый Царь".

Вздрагиваю, открывая аркан Звезда. Ощущение, как будто это перерисованная фотография с девушкой в окне на втором этаже Никитиной дачи. Только тут за окном безлунная ночь и дождь, а девушка не прикасается к уху. Стоя в круге тусклого, приглушенного света, она рисует пальцем на запотевшем окне звезду. Совсем необычное изображение для этой карты.

На аркан Луна мне смотреть очень не хочется. Какое-то внутреннее сопротивление, подспудное желание перелистнуть или закрыть папку. Но достала же.

Сумеречный морской берег. Босоногая женщина в черном платье - длинная летящая юбка - идет по самой кромке воды, но волна как будто замирает в мгновении от ее ступней. Взгляд мой ищет луну на небе этого пустынного места, но на небе этом нет луны, нет солнца и нет звезд, только серо-синий мазок горизонта, уходящий темным цветом в индиго. Темная вода, темное небо, темный горизонт вдали - то ли горы, то ли лес, то ли тучи. Ничего больше нет на карте - пустынный берег, мутная даль и женщина в полутьме.

Мне показалось, что я чувствую, как вязнут ее ноги в зыбучем песке, какой тяжестью дается ей каждый шаг, как заунывно мурлыкает телефон у нее в сумке... А, нет, это у меня в сумке. Нелла в мессенджер пишет: "А ты в курсе, что пошла собеседоваться на Викино место, да? Мне тут кое-кто только что весь мобильник слезами залил. Плохая, плохая подруга!"

И три смайлика с высунутым языком.

Я положила карту поверх экрана и не могу отвести от нее глаз. Так же, как на аркане Сила, на карте есть надпись не только вверху картинки, но и внизу.

"Море слез" - написано на этой карте.

Вечером сидим с Неллой в кафе. Ждем Вику. Я выложила перед Неллой четыре карты из папки Льва Васильевича и спрашиваю, что она думает по этому поводу. Она перебирает их, держа за самый краешек, как будто боится запачкаться.

- Ты же как раз собиралась это свое Таро рисовать. Вот тебе и, - хмыкает, - референсы вселенная подкинула, чего непонятного? Вдохновляйся.

На столике рядом с чашкой тихо тренькнул Неллин планшет. Она включила экран, скосила на него глаза:

- Вика "уже бежит", - передразнивает Викину манерную интонацию. - Сейчас ты получишь свою порцию подружкиных "обидок". - Планшет снова тренькает. - Вот черт, это по работе, надо ответить, ок?

Я пожимаю плечами, убираю карты в рюкзак. Взгляд останавливается на прицепленной к застежке рюкзака подвеске-луне – я сняла ее с той одной оставшейся у меня после "ночи в лесу" сережки. Думала, что и рюкзачок я тогда в лесу потеряла, но оказалось, что просто забыла дома, когда забегала переодеться после официальной свадебной церемонии перед отъездом на дачу для "продолжения банкета".

Решаю, что Вике я карты показывать не хочу. Не сейчас, по крайней мере, когда придется отбиваться от ее обвинений, хотя я и не виновата - по словам тети Эль я поняла, что Вика оттуда сама ушла. Да и вообще я больше видеться с этим Львом Васильевичем (Львиноголовым Царем, хаха) не собираюсь.

Придвигаю к себе бокал с коктейлем. Нелла как будто отстранилась от окружающего пространства - и окружающих в пространстве - ушла на какой-то другой уровень. Сейчас в полумраке кафе с детства родная мне Нелла казалась такой недосягаемо мудрой, спокойной, сосредоточенной. Хотелось достать блокнот и поймать мгновение, набросать хотя бы пару штрихов - но я знала, она не любит этого, и я не стала. Прикидывала мысленно, что это мгновение идеально подходит для второго старшего аркана Таро - Верховной Жрицы, карты тайного знания. В папке ее не было.

В моем Таро, которое я когда-нибудь нарисую, Жрице не нужно будет никаких храмов с тающих в тумане колоннами. Не нужны ей тайные книги и вуаль на лицо. Моя Верховная Жрица вот так вот сидит в вечернем кафе, как сейчас сидит напротив меня Нелла.

Столик возле дальней стены, мягкая рыжина вьющихся волос в приглушенном свете, как на картинах старых мастеров. И как скачок во времени - едва слышно мурчащая музыка, наполненная шумом дождя. Крошечная чайная чашка - глоток зеленого чая на самом донышке. Планшет. Поджав губы, она листает свежую рабочую переписку, на каком-то моменте слегка приподнимает бровь, качает головой. Вызвав экранную клавиатуру, пишет ответ.

И кажется мне, что в этот момент она так же далека от рабочей переписки, как и от нашего с ней здешнего разговора, как и от этого кафе, как и от этого мира, в котором...

... чьи-то ладони ложатся мне на глаза.

- Угадай, кто? - Викин голос.

Терпеть не могу эту ее привычку с самого первого дня, когда она вот так же закрыла глаза Никите - и я увидела, как улыбка растекается по его лицу, и я услышала его нежные слова "Ни за что не угадаю, малыш". Ненавижу это "малыш". Ненавижу их воркование. До сих пор.

Отталкиваю ее руки, зацепляя ногтями, Вика ойкает, я говорю:

- Извини, Вик, но я же сто раз тебя просила так не делать.

- А Никите нравится, - комментирует с другой стороны стола Нелла, кладя планшет в сторону.

Вика бросает крошечную сумку на подоконник и садится на диванчик рядом с Неллой. Мы две блондинки напротив друг друга. У нее длинные, идеально гладкие, волосок к волоску уложенные волосы. Всегда. В любую погоду и в любой ситуации. Неллина кудрявая рыжина сейчас это особенно подчеркивает.

- Я уже не знаю, что нравится Никитику, что не нравится. Я уже даже про себя не уверена, - в Викином голосе обида пополам с томностью, роль, из которой она никогда не выходит.

- Не уверена, что ты ему нравишься? - невозмутимо интересуется Нелла.

- Что я ему что угодно. Ему на своей матери надо было жениться, а не на мне. Она просто всем рулит, понимаете, всем! Она капала на мозги Лео, чтобы он меня уволил, я знаю! Теперь Лизу ему подсунула. Как ты могла, Лиз, ну как ты могла! Знаешь, сколько я вложила в эту работу? А Эль...

- А Эль, наверно, не понравилось, что ты зовешь своего босса Лео? - Неллина улыбка краешком губ. И все та же невозмутимость в голосе.

Вика отмахнулась.

- Эль ничего не нравится. А Никитик никогда меня не поддерживает! Как только Эль начинает настаивать, он тут же сдает назад. Мол, сами разбирайтесь. А она ведет себя так, как будто я напросилась ему в жены! Как будто это не он меня уговаривал. Я два раза отказывала! Вы же знаете, девочки, два раза! Два! И потом, как дура...

"- Никитик, прекрати, отпусти меня! - Никогда тебя не отпущу, малыш, никогда".

Я чувствую, что у меня в глазах слезы, Нелла смотрит на меня пристально - и я понимаю, что она понимает. Прерывает Викины излияния:

- Я говорила тебе, что Лизка понятия не имела, какие у вас там дела творятся. Если бы знала, то отказалась бы, да, Лиз? - смотрит на меня требовательно.

Вздыхаю. Тянусь за салфеткой - промокаю слезы, как будто в глаз что-то попало. Говорю так, чтобы только правда и ничего, кроме правды:

- Вик, собеседование было какое-то странное, я так и не поняла, чем мне там заниматься. А теперь тем более думаю отказаться.

Ни слова ведь не соврала, думаю. Ни слова.

Вика смотрит на меня большими глазами:

- Ты откажешься, правда? Мы с ним, как эти... ну, как его... знаменитый адвокат со своей помощницей. Не помню, откуда, но знаменитые. Ничего такого! Только работа! Но мы понимаем друг друга с полуслова! Я в кои-то веки чувствовала себя где-то нужной!

И прежде чем у меня полились слезы на ее "в кои-то веки", Нелла тотчас же добавляет:

- Лизка будет осенью восстанавливаться в институте, так ведь?

Говорю:

- Нелл, ты прям, как мамочка.

Вика, просветлевшая, повеселевшая, с сияющими глазами.

- К слову о "мамочке". Эль постановила, что годовщину свадьбы мы будем отмечать тоже на их любимой даче. Как будто только увольнения в качестве подарка от нее мне было мало. - Машет рукой, призывая официантку: - Сюда кто-нибудь подойдет? Я заказ хочу сделать! - И нам с Неллой: - У меня был полный беспросвет, девочки, но теперь я думаю... может быть... ты вот, Лиз, говоришь, что странное собеседование? Может, он не хочет никого брать на мое место, может, он хочет меня вернуть?

Мы въехали в город ночью.

Душная летняя ночь жаркого августа. Три недели жары почти без дождя - воздух едва-едва начинал остывать только после полуночи.

Возвращались с дачи на двух машинах. Годовщину свадьбы Никита с Викой, как и хотела Эль, отпраздновали там. "Тихое семейное торжество" не обошлось без скандалов - и я уже представляла себе, с каким выражением лица моя лучшая подруга Нелла выдаст свое излюбленное "а я тебе говорила!", когда узнает подробности.

Сама она не поехала и мне не советовала.

Сейчас в машине царило такое выразительное молчание, что даже довольно громко игравшая в салоне музыка, скорее, подчеркивала это молчание, нежели сглаживала.

Кондиционер работал на полную, меня слегка знобило, но не знаю, от холодного воздуха или от мыслей.

Никита не хотел уезжать с дачи в город.

(- Это мое убежище от всего, Вика, как ты не понимаешь.

- От всего, Никитик, это и от меня, да?)

Эль слушала их перепалку, поджав губы. А у меня в голове билось раненой птицей: он ни разу, ни разу за весь день не сказал Вике это ненавистное мне "малыш". Только Вика. Ви-ка. И, чаще всего, сквозь зубы.

Вика не скрывала недовольства от "тихого семейного торжества". Она согласилась на него, но она не смирилась. И не были они сегодня похожи на счастливую пару из серии "милые бранятся - только тешатся".

Эль обожала свое "летнее дачное королевство" и считала, что нет на земле лучшего места для празднования чего бы то ни было, что происходит в теплое время года - ничего лучше дачи даже не придумаешь (а если придумаешь - держи при себе свои гениальные идеи и не выступай).

Это когда-то было и мое "королевство" тоже.

До Вики.

Сейчас мы возвращались в город на двух машинах, и никто между собой не разговаривал.

Мы ехали в первой машине. За рулем был Виталик. Наша с ним первая встреча с той ночи, с того утра. И все, что мы сегодня за весь день сказали друг другу - "привет".

Рядом с Виталиком на пассажирском сиденье спал или дремал Никита, откинув голову на маленькую потертую подушечку в виде обнимающего кота. Сзади мы с Викой. Она не отрывалась от экрана телефона с того самого момента, как Никита все-таки сел в машину, хотя сначала собирался вернуться отдельно позже - и это тоже было частью "тихого скандала" на торжестве.

Вика возмущалась:

- Ты же знаешь, Никитик, что завтра важная встреча. Ты бы давно уже стал бигбоссом в нашей конторе, если бы перестал вести себя, как избалованный ребенок!

- А тебя бы в нашей конторе вообще не было, если бы этот избалованный ребенок не взял тебя в жены, - моментально отрезала Эль. Слова, как смертельный бросок из тьмы.

Нелла, кстати, отговорилась от торжества безыскусным "придется брать работу на дом, не успеваю, не обижайтесь". И, разумеется, таким тоном, чтобы сразу было понятно, что ей безразлично, обидится кто-нибудь или нет.

Мне же она сказала открытым текстом:

- Не понимаю, зачем вам всем ехать. Что там вообще праздновать.

- В смысле? Ты думаешь, что... - и обрываю себя, ведь сейчас же выдаст меня дрогнувший голос, ну вот и выдал.

Нелла полностью игнорирует - так показательно, демонстративно игнорирует и дрожь в голосе, и как я вскидываюсь.

- Там все с самого начала не так. И если бы тебе это твое дурацкое детское увлечение глаза не застило, ты бы сама увидела - давно уже. И столько времени на всю эту ерунду не потратила.

- Ты думаешь... ты думаешь, Ники несчастлив с Викой, да?

Возводит очи горе - как она это умеет. Так же показательно, как игнорировать дрожь в голосе.

- Лизка, черт подери, у меня нет времени на все эти "песни о главном". Дел по горло. Понятия не имею, зачем ехать туда Виту. А уже тем более, зачем ехать тебе. Пусть сами варятся в своем семейном гадюшнике.

Ну и вот она я, в машине, напичканной недовольным молчанием. Я, не находившая себе места с того самого момента, как Вика пригласила меня с ними отпраздновать. Что-то со мной происходит каждый раз, когда я рядом с Никитой - всегда так было (всегда так будет?)

Когда я с ним рядом, я теряю себя - как будто я не милая, слегка замороченная блондиночка когда-то пятнадцати (семнадцати, девятнадцати, двадцати - теперь уже) лет, а такая себе бедняжка-потеряшка, брожу кругами вокруг чужого счастья (несчастья), ловлю ошметки чужой реальности, пар чужого дыхания, жар чужого огня. Нелла права - это давно должно было закончиться (следовало закончить), но вот она я на Никитиной свадебной годовщине, посреди внезапной семейной драмы, которая еще только собирается разразиться.

Меня зовут Лиза Лисовская. Мне двадцать. И я веду этот прямой репортаж из своей жизни за мгновение до того, как встречный "дальнобой" вырулит на нас из-за ближайшего поворота и протаранит следующую за нами машину - с тетей Эль.

Мгновение - медленная нежная музыка, играющая в машине Виталика, уносит меня в годичное прошлое. В зеркале вижу сосредоточенного на дороге Виталика и мирно прикрывшего глаза Никиту - он отгородился большими студийными наушниками даже от этой музыки. Боковым взглядом вижу мелькающие по экранчику телефона узкие Викины пальцы с пурпурным маникюром.

Мгновение - и я не знаю, жива ли я еще, живы ли мы все.

Машина круто вильнула, взвизгнули тормоза и нас юзом вынесло на обочину. Виту все же быстро удалось восстановить управление, мы застыли на месте, круто развернувшись в бешеном торможении, но даже ни во что и ни в кого не врезались. Только сильная встряска. Головокружение. И страшный скрежет где-то за нами. Я чувствовала, что боюсь пошевелиться и даже дышать. Словно в замедленной съемке наблюдала, как раскрываются дверцы машины с обеих сторон от меня, как выскакивают из машины Вика, Вит и Никита. И в таком же полном внутреннем ступоре я проследила взглядом за вернувшимся Витом. Он спросил, нагнувшись к открытой двери:

- Лиза, ты как? Помощь нужна?

- Вроде нет. Я... Только воздухом хочу подышать, так душно. Но...

Я попыталась встать, но колени дрожали, как будто каждая жилка в теле дрожала. Вит наклонился еще ближе ко мне:

- Лучше останься здесь. Я закрою все двери и включу сильнее кондиционер. Не надо... выходить.

- Что... там?

- Ничего хорошего.

Он перегнулся мне за спину - легкий запах одеколона, память взрывается воспоминанием, как я плакала год назад, уткнувшись носом ему между плечом и ключицей, этот же слабый запах. И что-то еще… кто-то еще… не важно. Вит достал бутылку с водой, вложил мне в руки.

- Просто оставайся здесь, ладно? Я скоро приду.

Я сидела, сжимая в пальцах эту бутылку, как тонущий цепляется за случайную деревяшку, проплывавшую мимо. Воздух в машине стал почти ледяным, у меня зуб на зуб не попадал, но мне было по-прежнему душно.

Я видела сон, не закрывая глаза. Тетя Эль в ярко-синем садовом фартуке подрезает розовые кусты перед домом. Мелькание маленького садового секатора. Она поднимает глаза и улыбается нам с Виталиком.

Взгляд мой полностью сосредоточился на потертой шейной подушечке в виде кота на сиденье передо мной. Мне кажется, я до сих пор вижу тень Никиты, откинувшего на него голову. А то вдруг я чувствую, что это я сижу на пассажирском сиденье Виталиковой машины, прошлый август, мы возвращаемся с Никитиной свадьбы, ни слова не говоря друг другу. Мне на плечо свисает тряпичная кошачья лапа фигурной шейной подушечки, и я вцепляюсь в нее так же крепко, как сейчас вцепилась в бутылку минеральной воды у меня в руках.

В лобовом стекле я видела отсветы "мигалок" на подъехавших машинах полиции и "скорой помощи". Сквозь фон так и играющей в салоне нежной музыки до меня доносились голоса, и они становились все громче, ближе. Вдруг надрывный, рассекающий пространство вокруг меня крик. Истошный отчаянный женский голос, совершенно мне не знакомый голос.

Я почувствовала, что задыхаюсь и темнеет перед глазами. Рывком попыталась открыть дверцу машины - и ничего не вышло. Еще раз дергаю, скребусь и снова в отчаянье дергаю, как попавший в ловушку зверь. Вит меня запер? Дыхания почти нет. Бутылка выскальзывает из рук, я автоматически прослеживаю за ней взглядом и тут понимаю, что пытаюсь открыть дверцу, дергая за выдвигающуюся машинную пепельницу. Перемещаю руку левее, и дверца поддается легко. Выскакиваю из машины - только один, хотя бы один глоток свежего воздуха. Кажется, что больше мне сейчас ничего и не надо.

Светящаяся вывеска торгового комплекса и поменьше чуть ниже – строительного рынка. Автостоянка. Люди в синей униформе очень быстро везут к машине скорой помощи медицинскую каталку, еще несколько человек буквально бегут рядом, придерживая бьющуюся в истерике на этой каталке женщину. В скрещенный свет фар и переливающихся сине-красным огнем "мигалках" я вижу страшную карикатуру на Эль. Я застыла, я не могу отвести взгляд.

Голова и лицо ее окровавлены, и это было бы само по себе страшное зрелище, но дело не в этом. У меня как будто двоится и даже троится в глазах. Как будто это одновременно и Эль, и кто-то другой. Черты лица как будто плавятся, меняются ежесекундно. Она бьется в истерике, пытается вырваться, кричит, чтобы ее отпустили. Визгливые истошные крики, какие невозможно даже в кошмарном сне соотнести с тетей Эль.

И когда каталку уже почти полностью воткнули в задние дверцы машины скорой помощи, Эль - эта женщина - изо всех сил уперлась в угол машины, привалившись к ней спиной, и я расслышала в ее вопле:

- Драконы украли у меня жизнь! Верните мне мою жизнь!

Часть вторая. Свидетельница чудес

Август закончился, а я как будто не просыпалась.

Я не просыпалась, и мне попеременно снились то кошмары, то романтические фантазии, то еще что-нибудь. Хотя я исправно поднималась с постели каждое утро, принимала контрастный душ - пять горячих, пять холодных заходов - и уезжала к Никите на дачу. А вечером возвращалась обратно, даже если он оставался там на ночь.

Во время дорожной аварии Эль получила тяжелое сотрясение мозга - так сказали врачи. Из-за этого у нее помутился рассудок.

Она не просто никого не узнавала - казалось, что она как раз узнавала, но как будто кого-то совершенно другого. Ее мир теперь населяли монстры. Время от времени в крикливом бреду она упоминала то демонов, то драконов, и я поверить не могла, как исказились в ее нынешнем болезненном восприятии старые добрые сказки, которые она так мастерски рассказывала нам во времена моего дачного детства.

Если кто-то из родных и знакомых приходил навещать ее в больницу, когда Эль бывала в сознании, у нее тут же начиналась истерика, такая же ужасная, как и на месте аварии.

Она выглядела, как привидение. Бледная, с запавшими глазами, обрамленными сине-коричневыми кругами. Губы подрагивали, как будто она ни на секунду не замолкала, просто у нее не было сил выговорить слова до конца, и они застывали на губах, полусказанные.

Первое время Никита дежурил в больнице практически круглосуточно, но врачи мягко намекнули ему, что, похоже, именно его присутствие в данный момент вызывает у матери наиболее резкую реакцию. При виде сына, которого она всю жизнь обожала, Эль теперь начинала биться в истерике, выкрикивая проклятия и умоляя защитить ее от этого чудовища.

- Я наконец-то освободилась, но драконы хотят захватить меня снова, - с такими воплями она бросалась к подбегавшему медперсоналу, - умоляю, защитите меня, спасите меня!

Никита слушал все это молча. Уезжал на несколько дней на дачу и потом возвращался дежурить возле нее опять.

Меня она не узнала вовсе. Хорошо хоть, не признала во мне чудовище.

Вика приехала в больницу после аварии один раз, выслушала полагающуюся ей часть истерики (ее обозвали "драконьей шлюхой", что бы это ни значило) и больше не приезжала. Нелла сказала мне, что та вернулась на работу к "этому своему Лео".

Нынешний жаркий август выгорел желтой травой, отгремел внезапными грозами, кружа коротенькими ночами. Я все время была с Никитой. Рука к руке.

Нет, наверное, не то, чтобы все время - но мне так казалось.

Как будто у меня теперь снова есть мое дачное королевство.

Распахнутые двери "музыкальной беседки". Он играет, я сижу на диванчике рядом и делаю наброски. И его скользящий затуманенный лазоревый взгляд настигает меня каждый раз, как расплата, как счастье, как катастрофа.

И еще где-то там, очень глубоко внутри, гаденькой, мерзкой мыслью: вот оно, вот оно, наконец-то. Это время принадлежит мне. Это страшное время. Темное время. Но оно принадлежит только мне. Вика не показывается на даче, он не показывается в их городской квартире.

Он сказал - его прошлая жизнь закончилась. Своего будущего он из этой точки жизни не видит.

А его настоящее - это я.

"Про "настоящее" он ничего не сказал", - попытались вмешаться жалкие остатки моего здравого смысла. Очень жалкие.

Нелла тоже попыталась вмешаться.

- Лизка, что ты творишь. Ты поселилась, что ли, у них на даче?

- Нет, - говорю, - я просто утром приезжаю туда, вечером уезжаю домой. Я рисую, он играет на пианино. Вика же ни на даче, ни в больнице не появляется.

Но в больнице Вика все-таки появилась. Влетела свежим порывом ветра. С сияющими глазами. Абсолютно счастливая. Не мог скрыть этого абсолютного счастья деланно скорбный тон.

Обняла меня, как родную. Говорит - и я не могу понять, серьезно она говорит или нет, и даже не хочу этого понимать:

- Лиз, спасибо тебе огромное, что ты нам так помогаешь. Я очень это ценю, ты не представляешь себе. Очень.

"Нам" - это все, что я услышала. "Нам".

В этот момент подошли Никита и седой врач в белом халате. Вика фальшивым надрывным жестом прикоснулась к руке врача и тем же плаксивым голосом, что она только что выражала мне благодарности, обратилась к врачу:

- Доктор, прошу, скажите, есть надежда? Мы с мужем очень переживаем!

Я увидела, как дернулась щека у Никиты, но он промолчал. Врач заговорил ровным тоном:

- Работа мозга нарушена, психика искажена и продолжает искажаться еще больше - к сожалению, мы пока не можем позитивно повлиять на процесс. Но пройдемте в мой кабинет. Возможно, следует обсудить некоторые экспериментальные методы лечения.

Вика часто закивала, подхватила Никиту под руку, и они ушли за врачом.

Я спустилась на первый этаж к автомату с кофе. Мимоходом взглянув в зеркало, замерла. За моим плечом в зеркале возник Лев Васильевич, и с улыбкой отсалютовал мне пустым бумажным стаканчиком.

Я резко развернулась и буквально носом ткнулась ему в грудь - он подошел очень быстро и близко.

- Привет, лисенок. Как там наше тестовое задание поживает? Хоть папку-то открывала?

Лев Васильевич сминает и выбрасывает в урну пустой стаканчик. Смотрит на меня с таким видом, как будто серьезно ждет ответа про тестовое задание. Улыбается, как ни в чем не бывало. И прежде чем я собираюсь с мыслями спросить, что он здесь вообще делает, сам спрашивает меня с этаким невинным выражением лица. Даже, по-моему, подмигнув.

- Неужели я тебя на собеседовании не заинтересовал?

Неожиданно для себя смеюсь. Место неподходящее, время неподходящее, дурацкий вопрос, но я смотрю в его зеленые смеющиеся глаза и совершенно не могу не смеяться. Злюсь на себя за это. Намеренно продолжаю обращаться к нему на "вы".

- А чем могли заинтересовать-то? Своими пятью-десятью оттенками Льва Васильевича? Вы мне ничего толком про задание и не сказали.

Придвигается еще ближе. Не могу понять, почему я не чувствую ни притяжения, ни отторжения, ни опасности. Как будто все это было уже когда-то - и все чувства, которые я могла по этому поводу испытать, я уже испытала. А он все так же пристально смотрит в глаза, как будто что-то там ищет. Кого-то там ищет. Не уверена, что меня.

- Имя становится меньшей из наших с тобой проблем, лисенок.

- А вас не беспокоит, что у нас с вами уже есть проблемы, хотя пока все, что вы тогда сделали – это усадили меня на стол?

- Усадил? - почти искреннее возмущение в голосе. - Бросил! Страстно, властно, порывисто. У любой нормальной бабы глаза бы загорелись так, что ими дорогу в ночном лесу освещать можно. Похоже, наследник нашей незабвенной "тети Эль" выбрал себе в жены не ту блондинку, как думаешь?

Он сказал это "незабвенной", как будто Эль уже умерла. И сказал это так легко и спокойно, как будто в случившемся с ней не было ничего особенного. Но я не могла думать об этом после слов про "не ту блондинку".

- Вы, по-моему, ту же самую выбрали. Вы же с Викой сюда приехали?

Его улыбка стала еще шире. В голове моей зазвучал женский голос, что я услышала тогда в зеркальном лифте: "Зубы цвета слегка потемневшего жемчуга. Глаза, я знаю, что его глаза холодны, как роса на рассвете".

Голос этот сначала был почти шепотом, потом разгоняясь, расшатывая мою реальность, ограничивая ее постепенно сначала только до лица Льва, потом только до его глаз.

Я смотрела в его глаза сейчас, как тогда я смотрела в зеркальную стену лифта. И я видела перед собой высокое крыльцо величественного строения. А на верхней его ступеньке, окруженная раскрытыми и закрытыми птичьими клетками и голосящими птицами,стояла высокая рыжеволосая женщина в старинном платье, расшитом большими и малыми лунами и крылатыми змеями. Рыжеволосая смотрела мне прямо в глаза.

Мир растекался перед ней - передо мной? перед нами? - безграничным зеркалом. Я откуда-то знала, что весь этот мир – одно-единственное существо, зеленоглазый демон/дьявол/дракон. И нет от него спасения.

"Вот идет твой желанный дьявол с глазами цвета болотной воды. Но проклятая судьба рэмы - всегда стоять у порога храма Волчьей Луны", - сказала мне рыжеволосая женщина и растворилась в драконьем взгляде.

- Кто такая рэма? - шепчу я.

И не успеваю подумать, что он же понятия не имеет, что мне сейчас мерещится, как тут же он мне отвечает. Спокойно. Невозмутимо. Ровно.

- Рэма, лисенок, это всего лишь слово. Старое слово. Если угодно, термин. К тому же спорный. Некоторые говорят - медиум. Другие - возлюбленная. Третьи очень по-современному называют это "должностью ассистента". Раньше говорили проще - драконья шлюха. Но все это на самом деле далеко от реальности. Драконы, - он выделил это слово, - далеки от реальности, вот в чем дело.

Я вспоминаю искаженное истерикой лицо Эль, ее крик: "Драконы хотят снова захватить меня!" Кто здесь из нас безумен на самом деле?

Он кладет мне руки на плечи, слегка массируя их. Только сейчас замечаю, что меня бьет дрожь. Как-то больше не получается говорить ему "вы". Справляясь с дрожью, не убирая его рук, спрашиваю:

- Эль видит вокруг драконов после автокатастрофы, ты знаешь?

- Это уже не Эль. И ты бы знала об этом, если бы внимательнее просмотрела ту папку. Ты ее вообще открывала?

- Да, - выдыхаю. Дрожь практически улеглась от прикосновения его рук. - Карты Таро. Красивые. Но я не поняла, зачем они там, как они связаны с... - "чем угодно из того, что сейчас со мной происходит", не договорила я.

И Лев снова мне улыбается. Прижимает к себе. Взгляд мой мечется - как может быть так, что наши... объятия, да, это уже почти что объятия... не привлекают ничье внимание. Люди вокруг есть, идут мимо, даже не оборачиваются. Как будто мы не видимы. Мы не видимы?

- Мы не видимы, что ли? - спрашиваю я у Льва. - Никто даже взгляда случайного в нашу сторону не бросил, не бывает такого. В конце концов, здесь всего лишь одно зеркало, кто-нибудь бы захотел подойти, пока одевается, гардероб рядом. Или это такое... колдовство с зеркалами?

- Колдовство с зеркалами - смешные ведьмины игрушки. Девичьи игры в ведьм и волшебниц. Это не про драконов. А вот – про драконов. Иди сюда, посмотри.

И он подтягивает меня к себе за руку, почти что приподнимает, придвигая вплотную наши лица друг к другу, глаза в глаза. Сначала я даже не понимаю, что чувствую - как будто все ощущения внутри меня перемешались. Как будто тело судорожно перестраивается в ощущениях, само сейчас не очень понимая, по какому принципу ему теперь иметь дело с действительностью.

Взгляд расфокусирован. Изображение отказывается быть трехмерным. Теперь каждый мой глаз отдельно смотрит в каждый его глаз - и информация в мозге не сливается в единое изображение, как обычно.

Мозг не может больше получать информацию от левого и правого глаза одновременно - и он как-то произвольно делает выбор то в одну, то в другую сторону. Я не могу понять, как я сейчас воспринимаю то, что я вижу и ощущаю.

Сначала только темнота, сущая темнота, сквозь которую отражается блестящий янтарный глаз. Изображение расширяется, пока я смотрю на него, захватывает все больше и больше пространства. Я вижу, что глаз этот - огромный, янтарный, в обрамлении ярко-зеленых крапинок, - на драконьей морде.

Отшатываюсь. Почти теряю сознание, но Лев держит меня крепко - кто-то держит меня крепко. Я чувствую силу его рук, но весь он передо мной расплывается дымным облаком, из которого свивается то одна, то другая форма. Я повисаю у него на руках, не в силах отвести взгляд.

Теперь на меня смотрят два янтарных глаза в блестящих зеленых крапинках. На остроносой драконьей морде, покрытой сияющими стальным светом чешуйками, два настоящих драконьих глаза - я сама могла бы такие нарисовать, но я их не рисовала. Два янтарных драконьих глаза, окруженных толстой пластинчатой чешуей и изогнутыми черными рогами.

Я отшатываюсь. Я изо всех сил стараюсь сфокусировать взгляд. И на какую-то долю времени я вижу перед собой рассеченное по вертикали изображение - половина человеческого лица и половина рогатой драконьей морды.

Все чувства внутри меня кричат мне зажмуриться, мне начинает не хватать воздуха, я теряю возможность нормально видеть. Три цвета этого года моей жизни - белых воспоминаний, серых будней и черных проблесков между ними - рассыпаются сейчас передо мной тропическим многоцветьем. Скользящим, меркнущим взглядом охватываю мерцающее разноцветными искрами тело перед собой - часть драконьего, часть человеческого.

Дымно-лиловый шлейф за его спиной сплетается кольцами в драконий хвост.

И в тот момент, когда я уже почти теряю сознание, меня вытаскивает из сумрачного падения звонок мобильника, мелодия на Никиту. Пронзительное Still Got The Blues.

Вырываюсь из рук Льва, выхватываю мобильник из кармана джинсов, как будто бы это нож - и нож этот сейчас моя единственная защита.

Усталый голос Никиты:

- Лизхен, ты еще здесь или уехала?

- Я... я... уехала.

- Ясно. Ну я, в общем, на дачу. На пару дней. Приезжай, когда хочешь.

И тут же вибрирует телефон у Льва. Я слышу звенящий Викин голос так близко, как будто она звонит мне:

- Лео, я уже спускаюсь, ты... где?

- В машине. Жду тебя. - Ровным голосом. - Не разминемся.

На этих словах он легко целует меня в щеку - легкое движение, легкая улыбка, легкий запах вишневого табака. И дав отбой на мобильнике, говорит мне:

- Эль найдет способ связаться с тобой. Я имею в виду, настоящая Эль. Но не знаю, будешь ли ты готова к этому.

Я приехала домой и стала искать эту чертову папку. Куда-то я ее выложила из рюкзачка, когда пришла тогда с собеседования. Карты я сразу оттуда вытащила, из фотографий мой взгляд зацепился только за ту, с домами, похожими на Никитину дачу, и соседнюю с ней "заброшку". Еще там были какие-то бумажки, но я не обратила на них внимания. Так это все не клеилось в моей голове с заданием на должность ассистента. Но после того, что было сказано сегодня Львом... и особенно после того, что я сегодня увидела - я хотела перебрать содержимое папки снова.

Я нашла ее на стеллаже рядом со шкафом. Взяла папку, забралась с ногами на широкий подоконник, подоткнув под спину подушечку. Первыми мне снова попались все те же фотографии, что я уже видела. Задержалась глазами на той, что с видом второго этажа Никитиной дачи и женским силуэтом в окне - снова мне захотелось отложить папку в сторону.

Но как будто меня преследовал настойчивый драконий взгляд. Два огромных янтарных глаза в блестящих зеленых крапинках. "Эль найдет способ связаться с тобой".

Уже нашла.

Я держала в руках рукописный листок, который первым попался мне на глаза еще когда я открыла папку первый раз после собеседования, сидя на скамейке в сквере. Тогда у меня возникло странное нежелание вчитываться - почерк был мелкий бисерный, а буквы, такое ощущение, скользили по тетрадному листу в клетку. Складный летящий почерк. Внутреннего сопротивления больше не оставалось, я начала читать.

"Я, Эль Сияющая, хозяйка Крылатого Терема драконьей бездны, здесь, на этом самом месте, на повороте с пригородной трассы на городское шоссе возле рынка стройматериалов и готовых дачных коттеджей (какая ирония – здесь, а не на берегу моря Слез Драконьего острова после Последней Битвы), исчезну из этого мира. Больше не буду передавать я из поколения в поколения, из тела в тела, из перерождения в перерождение мое сознание, мою память, драконью себя саму.

Не знаю точно, сколько еще раз мы минем этот поворот безболезненно. Не знаю точно, сколько мне еще осталось здешних радостей жизни. Знаю, что в этом будут замешаны мертвые волки, а у них прорва терпения, им спешить некуда, они уже сразу мертвые.

Я думаю, это случится летом. В душную летнюю ночь я покину хранящее меня тело. Едва заметный съезд с обочины влево – оттуда вылетит грузовик. "Драконьи порядки таковы, каковы драконы", - говорит в моих снах Т`Шал Наггьях. И улыбается своей страшной древней улыбкой - существо древнее, чем даже мы, драконы".

Эль писала роман, который неожиданно... сбылся? Конечно, давно было пора собрать в одну истории ее прекрасные волшебные сказки, которые я с таким любопытством слушала в детстве - возможно, она, не афишируя это, действительно тайком писала на их основе роман, и это ее рабочие материалы или даже законченная глава?

Это была моя первая мысль.

Спасительная.

Она позволяла хотя бы на время выкинуть из головы все это странное про драконов, Льва Васильевича и все с ним связанное - даже мое попадание на дорожку, ведущую к Никитиной даче от пешеходного перехода в центре города.

Не то, чтобы это была хоть немного реалистичная версия, но спасительная - сто процентов.

Никита наверняка должен был знать о романе. А не рассказал мне, потому что все время было не до того. А вдруг не знал? Надо срочно показать ему этот листочек. Близился вечер, собирался дождь. Когда я раньше ездила к Никите на дачу, то к этому времени уже возвращалась. Я потянулась за мобильником, чтобы позвонить и спросить, нормально ли будет, если я прямо сейчас приеду, но потом вспомнила его слова "приезжай, когда захочешь" и решила, что этого мне достаточно.

Переложила листочек Эль в рюкзак рядом с лежащими во внутреннем кармане картами, вызвала такси и поехала к Никите на дачу.

Дом стоял темный, как и соседние дачные дома в конце сентября, но окна "музыкальной беседки" светились. Я почувствовала, как в груди разлилось тепло от предчувствия нашей встречи. Быстро расплатившись с таксистом, я буквально пулей вылетела из машины, и меня тут же окутала туманная пелена классической музыки - двери "музыкальной беседки", как обычно, широко распахнуты и в окружающей вечерней тишине закрытых дач Никитина музыка наполняла собой пространство.

Пока такси сдавало назад, я нащупала между досками садовой калитки задвижку с внутренней стороны забора и отодвинула. Накрапывал мелкий дождик, но я едва замечала его, шла, не чуя под ногами земли. Мне казалось, что это лишь из-за того, что я предвкушаю загадочный разговор с Никитой о том, что Эль возможно, писала роман, и когда произошла авария, истории из романа перемешались у нее в голове с реальностью, поэтому и... Не знаю, дальше моя мысль останавливалась. Пускай Никита расскажет мне, что "поэтому и".

Эль такие удивительные истории рассказывала нам в детстве. Больше всего я любила ее истории про вечное противостояние драконов и нагов.

- А кто такие наги, Эль? - восторженный голосок девочки семи лет, Лизы тринадцатилетней давности, стелется сейчас передо мной в тумане по выложенной плиткой дачной дорожке, пока я иду на звук Никитиной музыки.

- Наги - волшебные змеи, как и драконы. Но в отличие от драконов, золотко, у них нет крыльев.

- Это плохо, что нет?

- Да, Эль, плохо ли это? - насмешливый голосок девочки десяти лет, Неллы тринадцатилетней давности, вьется над туманным садом, сам похожий на змейку.

Но вместо ответа Эль я слышу голос двенадцатилетнего Никиты, растворяющийся в голосе Никиты-нынешнего, двадцатипятилетнего - я вхожу в "музыкальную беседку", Никита поворачивается ко мне от рояля и улыбается.

- Ого, Лизхен, я уже и ждать тебя перестал, думал, ты сегодня не приедешь. Хочу почаще так ошибаться! Послушай, что я тут написал, что скажешь? - Отворачивается на крутящемся стуле, начинает наигрывать.

Все мысли тут же вылетают у меня из головы. Я устраиваюсь его послушать. Сбрасываю туфли, подворачиваю под себя ноги, кладу на невысокую спинку дивана свой рюкзачок, и, откинувшись на него, как на подушку, прикрываю глаза. Но еще даже не успеваю разобрать толком мелодию, Никита тут же обрывает игру и поворачивается ко мне опять со словами:

- Хотя к черту весь этот мрачный блюз, пойдем лучше пить чай на веранду. Так здорово, что ты приехала!

Я стояла у края веранды. В руках – чашка. За порогом дождь. Всюду память. Всюду Никитина музыка, переплетаясь со стуком дождевых капель, то перекрывает их, то стихает.

Я смотрела за край веранды и уже сама не знала, в каком я времени.

Летнее королевство и хозяйка его - Эль. Старый уютный дом. Закрытая терраса и открытая веранда с высоким крыльцом, четыре комнаты внизу и одна под крышей. Дверь в дверь с большим домом - Никитина "музыкальная беседка". Маленький застекленный домик, летом увитый розами по стенам. Внутри - миниатюрный рояль, который увозили на зиму в город, шкаф, где положено находиться нотным альбомам, и широкий диван, где они неизменно оказывались разбросанными.

В глубине сада – деревянный стол со скамейками. Место для воскресных обедов, когда в королевство съезжались гости. Или поздних тихих почти полуденных завтраков, плавно перетекавших в бесконечные разговоры. Забавно и странно, когда посреди одного из таких разговоров мы вдруг слышали звуки рояля из "музыкальной беседки" – вроде Никита был только что здесь и что-то рассказывал, а вот уже незаметно улизнул сочинять свою музыку.

Как и сейчас. Вот он сидел напротив меня на веранде, пил чай с коньяком и смотрел на дождь – а вот уже я одна, его пустая чашка, дождь совсем стих, и только Никитина музыка переплетается с голосами ночных птиц из сада.

С чашкой в руках отсчитываю шаги до "музыкальной беседки", иду по световой тропинке между двумя открытыми дверями.

Ночной воздух после дождя холодный. Лунный туман сгустился над тепло-желтым пятном раскрытых дверей в маленький домик, из которого доносится музыка. Я стою на полдороги к нему, как будто внезапно мне стало страшно приблизиться. Вижу в открытую дверь кусочек рояля, кусочек спины Никиты, плавное движение его взлетающих над клавишами рук. Перед глазами всплывает фото из папки Льва Васильевича: возможно ли, чтобы и сейчас кто-то так же наблюдал за мной - за нами - из темных окон заброшенного дома-сарайчика, больше похожего на бытовку, с участка напротив?

Дождливая осень, туманная луна, мокрый холодный воздух - я стою, замерев на полдороги между домом и "музыкальной беседкой". Я почти не дышу. Я каждый раз чувствую внутреннее препятствие, прежде чем переступаю этот порог. Как будто мне нужно дополнительное усилие, чтобы сделать шаг и войти, когда здесь Никита.

Так было всегда, кроме одного раза.

Мутное лето моего шестнадцатилетия. Мутное для меня.

Разгар влюбленности Никиты и Вики. Он, казалось, оторваться от нее не мог, насмотреться не мог даже. Малыш-малыш, бесконечное это "малыш". Вика принимала его любовь как должное. Спокойно. Как будто это было самое естественное, что могло с ней случиться.

- Неужели он не видит, что Вике нет до него дела? Что ей все равно? - сказала я-шестнадцатилетняя как-то Нелле.

А Нелла-девятнадцатилетняя - почти сегодняшняя моя ровесница - тогда фыркнула:

- А чего ей с ума от радости сходить? Парень слегка с прибабахом на своей музыке, еще и со стервозной богатой мамочкой в придачу. Прикинь, Лизка, на свете бывают здравомыслящие блондинки, хотя глядя на тебя и не скажешь.

- Ну так не притворялась бы тогда влюбленной! Ты же не врешь Виталику!

Закатывает глаза.

- Причем здесь вообще Виталик! Ты слышала, я сказала "еще и со стервозной богатой мамочкой в придачу"? Там не все слова отрицательные. Одно есть очень положительное - угадай, какое.

- Это подло, - тихо сказала я-шестнадцатилетняя. - Ведь он ее правда любит.

- Ох, Лизка, - сказала Нелла с той же точно интонацией, с которой она говорит мне это все время, - как же ты достала носиться с любовью, ты себе не представляешь.

Мне двадцать - и я стою перед входом в "музыкальную беседку", ежусь от осеннего ветра, цепляюсь за чашку с дымящимся чаем, как будто это сейчас единственное, за что я могу держаться в мире.

Мне восемнадцать - изо всех сил, и бессмысленно, пытаясь сдержать слезы, я прижимаюсь лбом к нагретой летним солнцем стене "музыкальной беседки", пока счастливый Никита кружит Вику вокруг рояля, услышав наконец-то от нее "ладно, может, я все-таки выйду за тебя, раз ты так просишь".

Мне шестнадцать. Единственный раз не замирая в дверях, я быстрым шагом вхожу в беседку, прохожу прямо к сидящему за роялем спиною ко мне Никите и...

Нет, вот так. Мне шестнадцать. Разгар дачного лета. Мы с Викой загораем в шезлонгах между кустами смородины и цветущим розарием Эль. До вечера мы на даче только втроем - Эль уехала по делам в город. Хотя, по большей части, мы вдвоем с Викой, потому что Никита весь день играет - готовится к важному музыкальному конкурсу.

Музыка то затихает, то начинается снова.

- А ты была там когда-нибудь? – спрашивает меня Вика, лениво распрямляя ногу и вытянув ее перед собой так, как будто стала на мысок, опираясь только на воздух. Ступня ее указывала в сторону соседнего заброшенного участка с полуразрушенным домиком.

- Нет. Эль говорит держаться от этого места подальше.

Вика плавно покачала ступней в воздухе. От этого покачивания сверкал на ногтях прозрачный лак с блестками, отражаясь на солнце брызгами искр.

- А ты всегда делаешь то, что говорит Эль? - лениво отзывается Вика. - Я слышала, там есть пруд какой-то загадочный...

Над цветами и фруктовыми деревьями витает нежная фортепьянная музыка.

"Есть в графском парке старый пруд, там ли-и-и-лии цветут", - мелодичный Викин голос умудряется как-то гармонично вписаться в аккомпанемент, для этой песни совершенно непредназначенный. Как будто, даже не зная о том, что сейчас напевает Вика, подсознательно Никита подстраивает под нее свою музыку.

Я пожимаю плечами, прикрываю глаза. Но тут буквально перед моим носом раздается звон. Морщусь, открываю глаза. Вика трясет передо мной связкой из двух ключей и прицепленным к ним металлическим брелком.

– Другого подходящего момента не будет. Только надо пойти проверить, достаточно ли там Никитик увлечен своей репетицией, не надо, чтобы он знал.

- Почему? - Я все еще никуда не собираюсь идти, но пассажем про Никиту ей меня точно удалось заинтриговать. Она это видит и чуть-чуть улыбается.

- Ну как же он пойдет делать что-то, что запретила мамочка. Тебя вон еле уговорила.

- Ты меня не уговорила. И откуда у тебя ключи?

Музыка в этот момент стихла, Вика как-то напряженно взглянула в сторону увитого розами маленького домика.

Проигнорировав мой вопрос, продолжая смотреть на меня заговорщицки, она говорит:

- Знаешь, что? А можешь сходить к Никите? Отвлеки его, пока я туда проберусь, а? Чтобы он случайно не вышел и не...

У меня в голове вертелось удивленное "да на кой сдалась ей эта заброшка, пруд или что там еще?", но над садом вновь поплыла Никитина музыка, и я ничего не сказала.

Вика уже вскочила с шезлонга, натянула лежащие рядом шорты и топ и была готова идти.

- Эй, - она еще раз потрясла связкой ключей перед моим носом. - Если увидишь, что Никитик в ближайшее время плотно засел за пианино и не выйдет, то приходи, дверь не сразу закроется. - Она отвернулась и пробормотала себе под нос совсем другим тоном, почти неразборчиво, я даже не уверена, что она сказала именно это, так странно прозвучало то, что я услышала: - Если мне, конечно, вообще удастся ее открыть. Зов такой слабый, у него, наверно, совсем не осталось сил. - И громче, отчетливее, решительнее: - В любом случае, лучшего шанса не будет.

Она уже была возле калитки, а у меня в ушах все еще звучало это ее "лучшего шанса не будет".

Мне шестнадцать, я без памяти (и без взаимности) влюблена, а та, кому отдал сердце парень моей мечты, сама отправляет меня "как-нибудь его отвлечь". Как не согласиться с Викой - лучшего шанса не будет.

Я выдохнула, надела висящий на спинке шезлонга сарафан и пошла по дорожке к "музыкальной беседке".

"Лучшего шанса не будет" - отстукивало мое сердце в такт быстрым шагам. Я не остановилась, как я это обычно делала, на пороге, и, наверно, поэтому, когда я положила Никите руки на плечи, он, не прекращая играть и не поворачиваясь, спросил:

- Ну что, малыш, вы там с Лизхен, не заскучали? – Кажется, он говорил сквозь насмешливую улыбку, не убирая рук с клавиш.

Я отчаянно боролась с желанием прикоснуться губами к его волосам – но Вика так никогда не делала, и он бы понял, что и сейчас рядом с ним не она.

- М-м, - не разжимая губ у меня получилось что-то между «угумс» и «неа».

Ощущение, что он вот-вот обернется, хотя бы вполоборота и увидит обман – мне тогда то, что я делала, казалось страшным обманом на грани преступления. Я быстро закрыла ему глаза ладонями - раздражающая Викина привычка - на кончике языка замерло не сказанное «угадай, кто». Замерло почти что вместе с моим дыханием.

- Малыш, какое-то у тебя сегодня странное настроение, - резкий аккорд, пальцы оторвались от клавиш и как будто в замедленной съемке, мучительный slow-mo, стали приближаться к моим рукам.

Я быстро отвела от его глаз свою правую руку, а левую сдвинула на середину, внешняя сторона ладони теперь упиралась ему в переносицу. Правой рукой я взяла его сначала за одну кисть, потом за другую и плавно, поочередно вернула обе его руки к клавишам фортепьяно. Они остались над клавишами неподвижными, slow-mo превратилось в паузу. Тогда – ну что – свободной рукой я подхватила на самой его макушке длинную прядь, она распалась под моими дрожащими пальцами, и чуть-чуть наклонив голову я прикоснулась к этой летящей пряди – или почти прикоснулась, или мне показалось, я к ней прикоснулась губами.

И он заиграл.

Моя ладонь закрывает ему глаза, и я чувствую, как он под ней зажмуривается, смешная мысль о том, что его ресницы сейчас перечерчивают мне линию жизни. Его пальцы привычно порхают по клавишам. И сквозь музыку я услышала сказанное совершенно спокойным голосом:

- Надо было сразу играть ее с закрытыми глазами, совсем по-другому идет этот сложный кусок. Теперь, малыш, тебе придется признать, что ты моя муза. Ладно, погуляйте там с Лизхен пока, я еще с часик позанимаюсь.

У меня сердце стучит так, что вот-вот перекроет звуки фортепьяно – или это только мне кажется? Медленно-медленно отвожу ладонь от его глаз – ресницы не дернулись, он продолжает играть, зажмурившись, полностью погрузившись в музыку.

Не знаю, как я вышла тогда из беседки, как дошла до злосчастной калитки, где ждала меня Вика – как я заметила, что калитка на соседний участок уже открыта, а Вика стоит за ней и отчаянно машет мне рукой, приперев другим плечом калитку с таким мученическим видом, как будто та тонну весит.

Я, как будто все еще склонялась над Никитиным плечом, легко касаясь его волос, прижимая ладонь к глазам, но вот я переступила за калитку и едва сделала первый шаг, дальше Вика втащила меня силой.

- Быстрее же, Лиз, быстрее, - чуть не шипела она. – У нас времени в обрез.

Калитка закрылась тотчас же. Как будто на сжатой пружине. Блуждающим взглядом я осмотрела ее теперь уже изнутри. Ровная поверхность, ни следа какого-нибудь замка.

- И как мы выйдем? – без особого интереса спросила я.

- А, не беспокойся об этом. Настоящий Черный Терем. Действующий! Смотри!

Она снова потянула меня за руку. В старый заросший сад, на который я столько смотрела из Никитиной комнаты на втором этаже - и не было там никакого терема, только полуразрушенная бытовка.

"Тебе придется признать, что ты моя муза", - вот все, что звучало сейчас в моей голове. А остальное – лишь мутным фоном.

И я хотела спросить "что еще за терем?", а спросила:

- Ники называет тебя своей музой?

Вика посмотрела на меня, как на безумную, хотя это я сейчас должна была смотреть на нее так.

Но как будто какой-то шнурок выпутался внутри меня, распуская давний узел из натянутых нервов, подступающей головной боли, дрожащих губ, пульсирующей крови. И за этот шнурок потянули меня – не знаю, кто потянул. Вика все стояла на том же месте и глаз с меня не сводила, а когда я двинулась вперед, как зачарованная, как во сне, она с явным облегчением выдохнула и прошептала:

- Значит, у него еще остались силы...

Я не могла задать никаких вопросов, я шла к этой полуразрушенной бытовке - кто-то тянул меня за невидимый поводок. Чем ближе я подходила, тем больше дом менял свои очертания. Ни на секунду не оставаясь прежним. Конусы, треугольники, косые и прямые углы – каждую секунду он не был похож на себя-прежнего. Быстрая-быстрая перемотка и сознание не может ухватить одно-единственное мгновение.

Я и потом, когда мы вернулись, не могла вспомнить, как же он стал выглядеть.

Я и сейчас не могу вспомнить этого - черные мошки начинают роиться перед глазами, к горлу подступает комок, живот стягивается узлом.

Отвожу взгляд от светлого пятна "музыкальной беседки" - лишь на одно мгновение мне кажется, что за деревьями на соседнем участке блеснул маленький огонек.

"Лучшего шанса не будет", - напоминаю я-шестнадцатилетняя себе-двадцатилетней. Ставлю чашку с чаем прямо на землю рядом с собой и быстрым шагом, не останавливаясь в дверях, иду к сидящему за роялем Никите.

Мне двадцать, я хочу быть с тем, кого я люблю.

Я выпалила:

- Ты же знаешь, Ники, что я всегда любила тебя. Я любила тебя, сколько себя помню, и буду любить всегда. Я имею в виду... не только как друга. Ты не можешь не знать!

Дисгармоничный аккорд. Оборванная музыка. Медленно-медленно Никита поворачивается ко мне от пианино на своем крутящемся стуле. Я делаю к нему еще один шаг. Он молча смотрит на меня. Мне приходит в голову, что примерно таким же взглядом он смотрел на Эль, когда та кричала в больнице про охотящихся на нее драконов.

Я смотрю в эти чужие родные глаза и понимаю, что не услышу желанного "я тоже тебя люблю".Все прекрасное дачное королевство Эль упало мне на грудь камнем. И раздавило.

Он протянул руку и дернул меня на себя. Я споткнулась, он поймал меня - и я оказалась у него на коленях. Он держал меня к себе близко-близко, так что его глаза надвинулись на меня, как огромное небо. В его движениях не было нежности, но сейчас мне было на это плевать. Я хотела поцеловать его – пускай первый и единственный раз – и я замерла в миллиметре от его губ, как будто какая-то сила не пускала меня дальше, совсем как это бывало со мной обычно на пороге "музыкальной беседки".

Сквозь звон в висках я услышала его леденяще спокойный голос.

- Жаль, что все хорошее, что было между нами, Лизхен, закончилось такой ерундой. Но так всегда с вами. Ты такая же, как все рэмы. - Усмехнувшись: - Хотя понятия не имеешь, кто они - но ты такая же.

Он сказал мне это губы в губы, практически выдохнул это вместо желанного поцелуя. А потом, словно после этих слов-выдохов терять уже было нечего, поднял меня и перенес на диван. И пока он нес меня, сквозь не утихающий звон в висках, я слышала голос Льва Васильевича: "Рэма, лисенок, это всего лишь слово. Старое слово".

- Я знаю, кто такие рэмы, - тихо сказала я. - Драконьи шлюхи.

Кажется, я увидела в его глазах удивление. Промелькнуло, как быстрая тень.

- Я говорил ей, что план не сработает. Но кого будет слушать хозяйка драконьей бездны.

"Я, Эль Сияющая, хозяйка Крылатого Терема драконьей бездны..." - я так и не показала ему это письмо Эль (или написанное от имени Эль), когда я приехала. Увидела его, услышала его музыку - и все тут же вылетело у меня из головы. А теперь и это было не важно.

Он впился в меня губами так, словно душу хотел из меня вынуть. И выкинуть. И забыть.

Грубо нащупав мою грудь, прижав меня всем телом, он продолжал целовать меня так, что показалось - я сейчас задохнусь. В буквальном смысле. Мгновенное оцепенение спало, я с трудом оторвала взгляд от его неистовых синих глаз и сделала слабую попытку освободиться.

Резкий, жесткий голос Никиты:

- Разве это не то, чего ты хотела?

- Ники...

И было так жарко, жарко. Пока он шепчет мне губы в губы злым чужим голосом, задирает мне свитер, мнет грудь, спускаясь по груди ниже, ниже, по животу и еще ниже, все сильнее давя на меня, я задыхаюсь, я уже не знаю, на каком я свете, я уже не знаю, кто я и зачем я здесь. Я годами тонула в небесного цвета глазах, погибала в его музыке, воскресала в доверительных разговорах - так разве это не то, чего я хотела?

Глаза в глаза мне его светлые небеса, расширенные зрачки, холодные пальцы, злые слова, неласковые жадные губы.

- Ты хочешь, чтобы я остановился?

Закусываю губу и молча киваю. Он кивает в ответ и отпускает меня. Отодвигается.

Дрожащими пальцами я натягиваю свитер. Цепляюсь взглядом за брошенный на спинку дивана рюкзачок, тянусь к нему и достаю мобильник. Не с первого раза получается назвать адрес оператору службы такси. Звуки почему-то отказываются складываться в правильные слова и набегают друг на друга, как им угодно.

Единственное, с чем мне повезло этой ночью, так это с молчаливым таксистом. Поддерживать вежливую болтовню я бы сейчас не смогла. Голова раскалывалась, в глазах темнело.

Полумрак в салоне машины, ночь за окнами, черные мушки перед глазами - все перемешивалось. Никита в моей памяти то и дело превращался в Льва Васильевича, а потом оба они превращались в сотканных из лунного дыма драконов и постепенно растворялись в пространстве - от черных, загнутых вовнутрь рогов, до мерцающего прозрачной паутинкой хвоста.

Когда я вышла из машины, ноги у меня подкашивались. Тишина. Ночь. Мне надо только собраться с силами и подняться к себе в квартиру.

- Я надеюсь, тебе хватило ума не переспать с моим сыном, - услышала я хорошо знакомый женский голос. - Я чувствую на тебе его запах, но недостаточно сильный для сорванных печатей Черного Терема.

Я остановилась перед подъездом, как вкопанная.

Скамейка. На скамейке черно-белая кошка. Обычного дворового вида, ничего примечательного. Вот только она говорит со мной голосом Эль.

Я огляделась. Ни одного человека. Между скамейкой и подъездом тускло мерцает фонарь. Эль могла сбежать из больницы. Спрятаться где-нибудь поблизости, чтобы меня подкараулить. Разыграть эту сцену с кошкой.

Мозг отчаянно цеплялся за какую-нибудь хотя бы относительно правдоподобную версию реальности, хотя бы ошметки правдоподобной реальности.

Я нерешительно прошептала, чувствуя себя хуже, чем самая последняя дура:

- Это... ты... говоришь? – И немного подумав многозначительно прибавила: - Ты – кошка, которая сидит на скамейке, и...

- ... и мечет в тебя громы и молнии, да, все верно, - мрачный голос Эль у меня в голове. - Я знаю, что Львиноголовый передал тебе часть моих записок, почему ты до сих пор удивляешься? Подойди. Сядь. Не хочу, чтобы ты упала в обморок - по крайней мере, не раньше, чем мы поговорим.

Я присела на самый краешек скамейки. Кошка смотрела мне в глаза и молчала. Вот это было правильноеположение вещей - что кошка молчала, я имею в виду. Это правильно для кошки - молчать. Ну в крайнем случае может помяукать немного, я так считаю. Но разговаривать - нет, не надо. Кошки должны мяукать. Это правильно.

Молчание длилось недолго. Когда в моей голове снова раздался голос Эль, звучал он уже мягче, но все еще раздраженно.

- Золотко, я, конечно, могу помяукать, если уж тебе так приспичило, но мы теряем время, от которого зависят и твоя, и моя жизнь. Если ты думаешь, что в теле кошки я так уж хорошо себя чувствую, то, поверь, ошибаешься. Мы с кошкой обе очень плохо себя чувствуем. Кошке тяжело вмещать в себя даже малую часть сознания дракона. Это всем тяжело. Вспомни хотя бы, каково было этой бедняге, с телом которой я так хорошо интегрировалась… довольно значительное время. А уж кошке так и вовсе никакое не мяу.

- Д-давай я принесу ей… тебе… молока? Или сливок? Кажется, я покупала к кофе.

Эта мысль показалась мне такой спасительно "нормальной", что я тут же подскочила на ноги, и громкий, хриплый женский голос у меня в голове выкрикнул:

- Сядь!

Как собака, которой что-то громко крикнули на ухо, припадает к земле, я буквально рухнула обратно и застыла.

- Не думай сбежать, золотко, - произнес голос у меня в голове. - Мне все это нравится не больше, чем тебе, поверь. Пугать детишек не входит в число моих увлечений. Я предпочитаю сильных соперников.

- Но я... - голос у меня дрожал, и даже фраза про "пугать детишек" не смогла меня достаточно разозлить. "Это всего лишь кошка, - пронеслось у меня в голове. - Даже если через нее кто-то может общаться телепатически, то все равно это всего лишь кошка, и я могу..."

- Не надо, - отозвалась Эль, - не дав мне даже додумать эту мысль. - Да, ты можешь причинить вред кошке и тем самым прервать нашу связь. Видишь, я ничего от тебя не скрываю.

- И что же мне должно помешать? - с дрожью удалось совладать, я говорила уверенней. - Мне, рэме, драконьей шлюхе. - Нет, с дрожью совладать все же не удалось. По крайней мере, не на последнем слове.

Мне показалось, что Эль погладила меня по волосам, но, наверное, это был всего лишь легкий порыв ветра.

- Драконьей ведьме, золотко. Спутнице дракона. Свидетельнице чудес. А уж что она будет... свидетельствовать, от нее зависит. И от ее дракона, конечно же. Карты все еще с тобой? Или ты тоже их потеряла?

- Те, что были в папке Льва Васильевича, к которому ты меня отправила? Зачем ты меня к нему отправила,тетя Эль? И что значит – тоже? Что я потеряла?

- Это уже не важно. Потом поймешь. – Пауза. - Карты с тобой? Все три? - нетерпеливо повторил голос Эль в моей голове. Кошка в это время вообще не проявляла ко мне интереса. Зевнула несколько раз и пристроила мордочку на вытянутой лапке, прикрыв глаза. Просто уставшая дворовая кошка.

- Все четыре. В папке было четыре карты.

И тут кошка встрепенулась, стала нервно оглядываться, в голове у меня усилился гул.

- Как это четыре? - в голосе Эль теперь было не раздражение, а нескрываемое волнение. - Сила, Звезда, Колесо судьбы. Я сама их для тебя вытащила.

- И Луна. Море слез.

- Так вот в чем дело. Чертов Львиноголовый. Ты должна вернуть ему эту карту. Пока не пришли мертвые волки. И никому не показывай ее до... - кошка взвизгнула, вскочив сразу на четыре лапы и развернувшись по своей оси. - Нет... Слишком рано… - голос Эль в моей голове сорвался на стон.

Кошка пронзительно мяукнула, как будто ее ударили и начала крутиться на месте. Потом спрыгнула со скамейки, перебежала через дорожку перед подъездом, запрыгнула на крышу припаркованной машины, перепрыгнула на капот соседней, продолжая жалобно мяукать, как будто кто-то продолжал ее бить.

Вокруг по-прежнему не было ни одного человека. И вдруг я услышала резкий визг тормозов. Во двор на полной скорости въехала машина.

В тусклом свете фонарей я увидела, как будто невидимая рука швырнула кошку с капота машины на дорогу, хотя кошка пыталась увернуться, но не успела. В это же мгновение мимо пролетела машина - ровно по тому месту, куда только что упала кошка. Еще раз визг тормозов. Темная фигура выскакивает из машины, наклоняется, быстро подхватывает с земли нечто столь же темное, и снова запрыгивает в машину. Та тотчас же уезжает.

Я бегу к тому месту, где только что останавливалась машина. Подсвечиваю асфальт телефоном. Ничего. Никого. Тишина. Ночь.

Не помню, как я вернулась в свою квартиру.

Помню, что забралась с ногами на подоконник и долго-долго смотрела в ночь, на луну. Так долго, что луне эти наши с ней игры в гляделки поднадоели, и она с облегчением сдала вахту хмурому осеннему утру.

В рюкзаке зазвонил мобильник. Still Got The Blues - звонок на Никиту. Композиция доиграла практически до конца, но я не брала трубку. Мобильник зазвонил снова. И снова. На четвертый раз я нажала кнопку "отбоя", не отвечая, и перевела звонок в беззвучный режим.

Минута-две никаких звонков. Под окнами раздавался собачий лай, и женщина звала разыгравшегося щенка:

- Луна! Луна! - "Луна" она произносила с ударением на первый слог. - Иди ко мне, девочка. Луна, пойдем домой!

Мобильник - я все еще сжимала его в руке - мигнул полученным сообщением. От Никиты.

"Просто хотел сказать тебе, что Эль больше нет. Теперь совсем нет. Все закончилось".

Я читала это, и строчки расплывались у меня перед глазами.

"Я знаю, я видела", - прошептала я, как будто он мог меня сейчас слышать, как будто это к нам обоим приходила сегодня прощаться кошка.

С мобильником в руках я перебралась на постель, завернулась в одеяло, как в спасительный кокон, и почти что сразу упала в тяжелый сон.

Там я бежала и бежала по берегу бесконечного моря. Ветер трепал мою длинную юбку, полная луна обволакивала все вокруг серебристым светом. Я бежала по берегу моря, и мутные волны почти касались поцарапанных ног. Почти касались, будто бы опасаясь все же приблизиться - и я все думала, почему так, ведь я точно знаю, что волны этого моря смертельны для любой рэмы. Но каждый раз подбираясь к моим ногам, волны ерошились мелкой белой пеной и с разбега бросались прочь. Разбегались – и прочь.

Где-то вдали нарастал гул, звон, как будто бы били молнии, собиралась гроза. Но ничего не видно было над серым пустынным берегом. И тут небо раскатом грома взорвал уверенный женский голос:

"Восстань, восстань, великая драконесса! Чуя грозу времен, демоны придут на поклон и принесут дары своей силы. Но их дары – тлен ядовитого океана.

Проснись, проснись, грозовая сила, древняя стихия – в тебе. Ты открыла Пределы, ты зажгла Черный Огонь старых демонов и освободила драконов от проклятия драконьего острова. Но те, кто готовы драться за свое рабство, - уже близко. Во имя той, что ждет нас на берегу - беги. - Голос стал прерываться, как будто появляясь и исчезая в громком бормотании других слов. - Беги, рэма. Беги так быстро, как только сможешь. Мертвые волки уже взяли твой след".

Я почувствовала сильный рывок, как будто кто-то выкинул меня из этого странного сна за шкирку. В дверь квартиры звонили и стучали, а рядом с подушкой беззвучным звонком мерцал телефон.

"Нелла", - светилось на экране мобильника. 5 пропущенных сообщений. И тут же пришло шестое:

"Лизка, ты не дома? Срочно перезвони".

Я выбралась из постели и босиком, на цыпочках подошла к двери.

Я услышала голос Неллы, диктовавший на телефон аудио-сообщение примерно того же содержания, что и только что пришло от нее текстом. Тут же приглушенный мужской голос. Очень низкий:

- Я говорю тебе, она дома. Вокруг запах Черного Терема.

Неллин голос, тоже приглушенный:

- Это ничего не значит. Я учуяла на ней эти печати с год назад - тут просто все вокруг уже пропиталось, а ты только что с той стороны, у тебя обостренный нюх. Она бы ответила мне, если бы была дома. У нее нет причин мне не доверять.

- Тебе нужно было лучше следить за ней, - это был уже другой мужской голос. Еще более мрачный, такой же низкий.

Уничижительный голос Неллы:

- Да, я плохая собачка, плохо сторожу нашу будку на Переправе между мирами. Зато в отличие от некоторых, я хорошо понимаю, что будка наша – не крепостной замок, а сами мы не как драконы и наги. Мы в будке и на цепи - вот тебе и вся сила мертвых волков.

Первый голос, уже на повышенных тонах:

- Да кто ты такая, чтобы судить об этом! Со всеми твоими выкрутасами, скажи спасибо, что вообще позволили...

Второй мужской голос прервал его:

- Цыц. Не время. Ты - выстави здесь охрану. А ты - найди мне эту свою подругу, поняла? Похоже, кто-то вел двойную игру. Я чую не только печать Черного Терема, но и...

Последние слова я едва расслышала - шаги удалялись, голоса стихли.

"Беги, рэма. Беги так быстро, как только сможешь".

Я понятия не имела, куда мне бежать, знала только одно: уходить надо прямо сейчас, пока не заступила охрана, которую собирались выставить возле моего дома.

Натянула на себя джинсы и свитер, схватила рюкзак, сунула туда из шкафа последнюю остававшуюся наличку - что-то еще лежало на банковской карточке, но я не была уверена, смогу ли я ею воспользоваться. Паспорт. Зарядку для телефона. В последний момент положила в рюкзак папку, что дал мне Лев.

Завязывая пояс плаща, на секунду задержалась перед зеркалом в коридоре, не решаясь повернуть задвижку на двери. Волосы спутаны после сна, глаза покрасневшие, тусклые. Плотно сжатые губы. Тоже мне, свидетельница чудес. Умеешь ты пошутить, тетя Эль. Умела.

Я два раза повернула задвижку на замке и замерла. Тишина. Приоткрыла дверь. Тишина. Выглянула. Пустая лестничная площадка. Вышла. Закрыла дверь на оба замка, убрала в рюкзак ключи.

Электронное табло над лифтом высвечивало восьмерку. Лифт не двигался. Я была на четвертом. Стоя в нерешительности, я ругала себя, что с каждым мгновением увеличивается вероятность того, что охрана уже будет выставлена и мне не уйти незамеченной. Но тут я услышала шум сверху. Кажется, через этаж. Несколько звонких детских голосов, заливистый собачий лай и пытающийся всех утихомирить усталый женский голос:

- Подожди, мне надо ее пристегнуть. Луна, Луна, ну не крутись, девочка.

И снова это "Луна" с ударением на первый слог. "Присмотрись к Луне", - сказал мне в первую нашу встречу Лев Васильевич. Может, он имел в виду вовсе не... Мысль прервал резкий окрик: - Луна, стоять! - Топот. Детский плач. Мимо меня промчался пушистый белоснежный щенок, волоча за собой коротенький поводок, и я в одну секунду приняв решение, побежала за ним по лестнице, перескакивая через ступеньку.

Луну я догнала только между вторым и первым этажом. Наступила на поводок, собака дернулась, и мы с ней чуть было обе не полетели кубарем с лестницы. Восстановив равновесие и подняв поводок, я сделала глубокий вдох и открыла дверь в лифтовый холл подъезда. Проходя мимо лифта, увидела, что он едет вниз, цифра четыре сменилась на цифру три, и я ускорила шаг, тем более, что и собака на поводке, повизгивая, тянула изо всех сил.

Мы вышли из подъезда - и у меня сердце в груди подпрыгнуло: прямо напротив стояла машина с распахнутыми передними дверцами. Я постаралась повернуться так, чтобы не видно было моего лица, хотя и не была уверена, что это поможет скрыться от тех, кто ищет меня по какому-то запаху Черного Терема, что бы это ни значило. Хотя, может быть, этот запах могли чуять только те, что стояли с Неллой перед моей дверью? Вот сейчас и узнаю.

Я потянула собаку за поводок. Чтобы повернуть за угол, мне надо было пройти мимо машины с открытыми дверцами. Тут же я услышала мужской голос. Говорил он очень тихо, наклонившись к человеку, сидящему в машине, но слух мой сейчас был обострен до предела.

- Вон там девчонка с собакой вышла - не она?

Голос из машины:

- Фотки еще не скинули, сейчас позвоню спрошу, держи ее на виду. - Пауза. - Нелла говорит, нет у нее собаки. И вообще, говорит, зря мы тут сидим.

- Ну это не ее дело, зря или не зря. Ладно, пойду разведаю обстановку в доме, не светись тут особо, припаркуйся в сторонке.

Машина двинулась с места, и мужчина прошел мимо меня к подъезду, придержал дверь выходившей из подъезда женщине с двумя мальчиками, катящими перед собой самокаты.

Я быстро разжала пальцы, поводок выскользнул на землю, но собака этого не заметила, увлеченно обнюхивая дерево.

- Луна! - закричали сразу оба мальчика. - Мама, вон Луна!

- Ой, девушка, наступите на поводок, пожалуйста! - закричала мне их мама.

Я, скорее, почувствовала, чем увидела, как застыл в дверях мужчина, придерживавший им дверь. Почувствовала скрещенные на мне взгляды.

И я побежала.

Часть третья. Тени мертвых волков

То, что никакие волки - ни мертвые, ни живые - меня не преследуют, я поняла только когда уже начала задыхаться от бега. А к тому моменту я уже приличное расстояние пробежала. Вот надо было мне, видимо, к контрастному душу еще и ежедневную утреннюю пробежку добавить год назад, что ж я не догадалась, и добрая тетя-доктор не посоветовала. Может, и выветрились бы поскорее из головы все мои глупости - мне всегда нравилось бегать.

Я резко остановилась, и в ногу мне с разбега ткнулся пушистый комок.

Вот черт, оказывается, Луна побежала за мной. Короткий поводок волочился за ней по асфальту. Она, как и я сейчас, тяжело дышала, но в отличие от меня, чувствовала себя, кажется, очень довольной. Хвостом, по крайней мере, виляла усиленно.

Что ж, замечательно, плюс ко всему я еще и украла собаку. Сейчас мне только собаки не хватало для полного счастья - жизнерадостного щенка.

Понятно, что собаку надо было как-то вернуть хозяевам - представляю себе, как расстроились те мальчишки с самокатами, а уж что соседка про меня подумала - нет, не буду сейчас об этом. Что-то нашло на меня - какие-то непонятные "мертвые волки", теория заговора, кто-то охотится на меня, с чего я вообще все это взяла?

Может, мне приснился этот разговор, который я подслушала из-за двери? Может, я еще тогда не проснулась. Да и вообще после вчерашнего стресса с Ники, организм мог сыграть со мной шутку. Злую, конечно же. У меня других не бывает.

В ближайшем магазинчике я купила себе запакованный салат и слойку с сыром, а Луне - баночку собачьих консервов. И большую бутылку воды без газа нам обеим - набегались мы прилично. Нашла скамеечку в стороне и устроила нам там с Луной импровизированную закусочную.

Луна уже успела дочиста вылизать жестянку из-под корма, а я все еле-еле ковыряла пластиковой вилкой салат - кусок в горло не лез. Налила собаке в пустую жестянку воды из бутылки - потом еще и еще раз. Наевшись и напившись, Луна уютно свернулась рядом со мной на скамеечке и благополучно заснула - я слышала рядом довольное успокоенное сопение.

Но это все, конечно, ни в какие ворота - надо что-то делать, но что?

Главная задача на настоящий момент: понять, насколько реально мне действительно что-то угрожает (кроме безумия, с этим и так все ясно, что ничего не ясно). Логичнее всего выглядело решение принять произошедшее за некое помрачение рассудка и просто вернуться домой. Как ни в чем ни бывало. Собаку вернуть опять же - вот уж по кому точно с ума дома сходят, даже не сомневаюсь.

Потом, может быть (только может быть!) рассказать Нелле, как мне приснился (ну приснился же) весь этот безумный разговор под моей дверью, переплетясь (видимо) в сознании с пережитым накануне. Стоп. Я вроде уже делала такое предложение (насчет приснилось, переплелось), но только относительно произошедшего еще раньше. Да и всего этого года в целом. Как будто весь год, начиная с той ночи в августе, мне приснился. Такой себе сон.

А то, что было до прошлогоднего августа - что тогда насчет этого думать?

Сейчас, когда даже воспоминания из детства каким-то немыслимым образом переплетаются в сознании со странными вещами, происходящими со мной вот прямо сейчас.

Я достала из рюкзака телефон, просмотрела пропущенные вызовы и сообщения за сегодняшний день, начиная с тех, Никитиных, отправленных мне на границе ночи и утра. Куча всего от Неллы. Больше ничего от Никиты. Одно от Вики. Читаю начало, не открывая, чтобы не пометить его "прочитанным". Да мне и начала хватает "Никитик уже, наверно, рассказал тебе, что у нас случилось, да? Ужасно, прос..." - дальше сообщение обрывалось, чтобы дочитать, надо было его открыть. Но я и так могла предположить, но концовка была "ужасно, просто ужасно" и все втом же роде.

Экран высветился входящим звонком. Виталик. Да у меня сегодня аншлаг - все так и жаждут со мной пообщаться. С Виталиком мы после автокатастрофы Эль и слова друг другу не сказали. Да и до этого он не звонил мне ни разу после ночи в лесу... да и до ночи в лесу мы, если уж честно, почти не созванивались.

На звонок не ответила, но не отводила глаз от экрана - может, напишет, зачем звонил. Но нет. Память приносит всполохами сцены из ночного леса после Никитиной свадьбы. Мы же с Витом тогда проговорили полночи, до того, как...

Мы шли, и бежали, и обнимались, и пританцовывали, смеялись, пели, мы говорили о чем-то, а я ничего толком не помню из этого разговора, успокаивая себя тем, что, "наверное, какие-нибудь пьяные бредни". Едва память наталкивается на непонятно откуда взявшееся "ничего нет из того, что, как ты думаешь, тебя окружает", "я не твой дракон, рэма" и еще какое-то имя, - сразу так пугается, эта память, запирается и молчит.

Я как будто стою на берегу бурлящей реки посреди грозы темной ночью и смотрю куда-то за горизонт. Невозможно ничего разглядеть - темно, небо затянуто тучами, нет даже луны. Невозможно ничего расслышать из происходящего вокруг - любые звуки заглушают раскаты грома, треск молний и шум воды рядом со мной.

Но главное, совершенно невозможно понять, как я оказалась в этом мрачном опасном месте, что это за река, что это за гроза. Мне кажется, рядом со мной кто-то есть - но я не знаю, друг это или враг. Я даже не знаю, человек ли это.

Я выключаю экран телефона, обнимаю сладко сопящую на скамейке собаку, и закрываю глаза. Я на берегу бурлящей реки, вокруг меня ночь и гроза. Я не понимаю, что происходит - и это началось не вчера и не год назад, так всегда было в моей жизни, просто не всегда мне хотелось об этом задумываться (мне и сейчас не хочется).

Белоснежный щенок, свернувшийся калачиком рядом со мной на скамейке, тихонечко заскулил во сне, открыл глаза, зевнул и тут же снова заснул.

Я потянулась за рюкзаком - в наружном боковом кармане у меня всегда лежал блокнот для рисования, а спиртовые маркеры валялись и в основном отделении, и были рассованы по боковым. Спецзапас для "походных зарисовок". Я активно использовала блокнот в последнее время - особенно во время своих поездок на дачу к Никите, но парочка чистых листов в нем еще оставалась.

Не знаю, почему, но я сейчас достала его и по памяти тонкими линиями набрасываю ночной лес и затерявшиеся в нем две фигурки - мужскую и женскую. Делаю крошечные наброски - один за другим, меняю цвет маркеров, пытаюсь уловить в линии свое настроение, как птицу в клетку поймать.

Я так хорошо помню, как смотрела на пьяного, несчастного Виталика, на его припухшие глаза - и видела там свою боль, свое отчаянье. Такое же безнадежное «если бы».

В этот момент я сама будто бы слышала Викин счастливый смех на свадьбе - ножом по сердцу, и понимала, как больно сделала Нелла Виталику своим демонстративным отказом. Я не собиралась утешать его. Я знала, что и сама не утешусь. Я должна была уехать с чертовой свадьбы вместе с Неллой и, как она сказала мне, "закрыть этот гештальт с Никитой".

Я дождалась, пока Неллин поезд скрылся из виду, и собралась идти через лес обратно на Никитину дачу. Думала, ладно, мне бы день простоять да ночь продержаться. Спускалась по ступенькам перрона, как будто шла в бесконечность.

И вот из этой самойбесконечности показался Виталик с бутылкой водки в руках. Мы взглянули друг на друга.

- Если ты за Неллой, то опоздал совсем капельку. Поезд ушел только что.

- Да. Я опоздал. И поезд ушел. - Мрачно повторил он за мной, и было понятно, что речь не о поезде. И, может быть, даже уже не о любви к Нелле, а о чем-то другом, навечно потерянном после этой сцены между ними у всех на виду.

Не сговариваясь, мы с Виталиком просто пошли рядом по направлению к лесу, а там – по тропинкам, хорошо знакомым нам с детства. Прошли поляну, свернули за маленький заросший пруд, сначала даже не разговаривали. А потом кто-то из нас сказал (кто?): "А помнишь, как мы всей толпой в детстве здесь гоняли на велосипедах до пруда?" – и понеслось. Это "а помнишь?..", однажды начавшееся, остановить практически невозможно, время несется вскачь. Ну, водка еще, конечно же, повлияла…

И вот уже сумерки, а мы сидим на поваленном высохшем дереве, пьем, смеемся каким-то шуткам - сначала это было ненатурально и вымученно, потом как будто поймали свою волну. Все время о чем-нибудь говорили, не умолкая ни на секунду, как будто бы молчание все испортит. Еще больше испортит.

Ночь спускалась на нас незаметно, - мы говорили и говорили. Водка, долго сдерживаемая боль или случайно пойманное настроение – не знаю, но мне стало тогда, на эти странных пару часов, хорошо и спокойно. Мне двадцать, мой любимый женился, и я пьяна - наконец-то пьяна. А ему сегодня выплеснула вино в лицо любимая, безответно любимая девушка. Пропал пиджак и разбито сердце.

Поздний вечер, теплый ветер, пьяные поцелуи, темные звезды над головой.

И я знаю, на каком точно моменте я перестала жалеть, что не уехала вместе с Неллой: когда его рука прижала мою спину, словно прожигая меня насквозь. Я почувствовала, будто вся тьма мира навалилась на меня и он одновременно источник всей этой тьмы и защитник от нее. Единственный. Одновременно. Лес пропал, мир испарился, а дальний свет дачных домов – отблеск звезд соседней галактики.

Щенок пригрелся, свернувшись калачиком возле моего бедра. Теплый осенний день. Дождь бы, что ли, пошел и согнал меня с этой проклятой скамейки со всеми моими мыслями. А то даже глаза открывать лень, так не хочется возвращаться в свои сегодняшние проблемы - то ли от мертвых волков прятаться, то ли от санитаров.

А так - в голове полный бардак, а на поверку идиллия. Сладко сопящий щенок, блокнот с рисунками на коленях, гламурненький рюкзачок, маникюр с тонким ажурным рисунком, серебряный браслет-змейка плотно обвивает запястье, полуприкрытое светло-серым плащом, нога на ногу в узких джинсах, замшевые сапожки на каблуке. Симпатичная творческая блондинка проводит день в праздности, разгуливая по городу, ненадолго присела на скамеечку полюбоваться пейзажем, может, сделать пару набросков. У нее есть все, что ей нужно, и на кривой козе к ней точно не подкатить. Сейчас вот запрокинула голову, сощурила глаза на блеклое осеннее солнце и так и застыла с этим полуприкрытым взглядом. Так я себя сейчас видела со стороны - хоть рисуй с себя-восхитительной фэшн-скетч.

И тут мягкие ладони мне закрывают глаза, и манерный голос произносит ненавидимое:

- Угадай, кто.

Вскакиваю. Если бы скамейка не была вкопана или привинчена или еще как-то там надежно зафиксирована, то наверняка бы опрокинулась. Но и этого моего порыва достаточно, чтобы вслед за мной подскочила собака, одновременно возмущенно лая и испуганно повизгивая. Не знаю, как ей это удалось. Похоже, Луна - талантище.

- Какого...

Вика смотрит на меня невозмутимо, абсолютно невозмутимо. Как будто мы с ней здесь договорились встретиться. Но ведь не договаривались. Ее сообщение в смартфоне осталось таким же не отвеченным, как и все прочие сегодняшние.

И вот она стоит передо мной и говорит это свое невозмутимое:

- Привет, подружка. - И улыбочка, как ни в чем не бывало. Вика, как всегда, безупречна. И в помине никакого "творческого беспорядка" в одежде, все идеально. – Ну, как дела?

- В смысле? - Наверно, у меня глаза на лоб лезут сейчас, не иначе.

- В прямом. Что ты такая нервная, Лиз?

- Ну как бы... Эль вообще-то умерла этой ночью, - говорю я. Она пожимает плечами, и я на автомате добавляю зачем-то: - ты же сама мне писала.

- Да, - не отрицает Вика. - А ты мне не ответила, кстати. Ты же не от меня о ее... обо всем узнала, так ведь?

Молчу. И Вика молчит. Зато Луна развила бешеную активность. Носится вокруг, повизгивает, подпрыгивает - похоже, не может определиться, как ей на все происходящее реагировать. Вика аккуратно пресекает собачьи попытки прыгнуть ей на колготки. Зачарованно слежу за этим зрелищем, вот даже хочется, чтобы щенку удалось, и Викина безупречность растеклась по миру позорной колготной "стрелкой" от собачьих когтей. По какой-то причине кажется, что мне от этого полегчает.

- И давно у тебя собака? - спрашивает Вика, раз за разом отталкивая ее от себя, без грубости, но настойчиво.

- Это не моя, - говорю я. - Украла.

- Да что ты! - Викины колготки спасает проходящая мимо такса. Луна тут же теряет интерес к Вике и сломя голову бежит знакомиться с таксой. - А я думала, ты только мужей чужих подворовываешь. А ты, значит, и собак?

Вика перегибается через спинку скамейки, кончиками пальцев, как какую-то мерзкую штуку, подхватывает мой блокнот - я стою и смотрю на нее ошарашенно, а она, слегка поджав губы, листает страницы с самого начала. И я понимаю, что там везде Ники. На каждой странице. Даже если я делала слабые попытки в середине работы придать его портрету чьи-то еще черты и представить сходство случайным.

- А ты вообще что-нибудь, кроме портретов моего мужа-то рисуешь? Или у тебя узкая специализация? - усмехается Вика и я замираю, понимаю, что вот-вот она доберется до последней страницы, где я только что рисовала по памяти наброски ночи с Виталиком из годичного прошлого. Но она теряет интерес к рисункам и бросает блокнот на скамейку. Я тут же хватаю его и засовываю в рюкзак. - С ума сойти можно, а Лео ведь все, что имеет, жизнь свою, весь наш драконий порядок, все на тебя поставил, ты хоть понимаешь?

Порядок - какой-какой? То есть не мне одной Лев Васильевич являлся в своем...эмм... нечеловеческом облике - это раз. Не видение все это было - два. И не собеседование на роль ассистентки - это три.

- Лео - дракон? - осторожно подбираю слова для вопроса Вике, раз уж она вдруг намерена откровенничать.

- Никитик - тоже, - она снова усмехается, но совсем даже невесело. - Тебя ведь этот факт гораздо больше интересует, не правда ли?

Подходит ко мне. Заглядывает в глаза. Кажется, я впервые вижу в ее глазах какое-то живое, не деланное выражение, а в голосе слышу горечь искреннюю, без ее обычной манерности.

Мой голос вплетается в звуки городского сквера, собачье повизгивание, детский смех, шум проезжающих машин, мерный звук разговоров прохожих.

- Вик, как ты узнала, где я? И что вообще происходит?

- Это просто невероятно, - тихо говорит мне Вика, глядя в упор, - в тебе такая настоящая, такая древняя сила - и ты совершенно бесполезна при этом. Как такое может быть, как Эль это удалось, я не понимаю, никогда не понимала. Всех нас оставила с носом. Представляю, как сейчас бесятся мертвые волки - они бы вытряхнули из тебя все до капельки на ведьмином колесе, но пока на тебе печать черного терема, они могут только ходить кругами да скалить зубы, ожидая промашки. То есть Лео от них тоже толку ноль. Э-э-эль...

Она произнесла это имя, как произносят ругательства, так, что самого ругательства даже и добавлять не требовалось, оно витало в воздухе вокруг этого имени. И боль. Кажется, много боли.

- Ты нашла меня раньше мертвых волков, - говорю я.

- А на черта им тебя искать? - в голосе ее я улавливаю непривычную хрипотцу. Как будто медленно, постепенно, но необратимо сползает прилипшая маска "гламурной девочки". Мне привычная.

- Не знаю. Вот зачем-то я им понадобилась.

Ловлю себя на том, что не получается быстро переключиться на ее новую манеру разговора. Она говорит резко, отрывисто, рублеными фразами, ничего не смягчая. И, кажется, в кои-то веки она говорит ровно то, что она думает - прямо как Нелла.

- Понадобилась ты им понятно, зачем. Я спрашиваю - искать им тебя зачем? Ты ж для нас всех со своей печатью черного терема, как на ладони.

- Да что за черный терем такой? - взмолилась я. - Откуда он вообще взялся?

- А ты не помнишь? Совсем не помнишь?

Ловлю себя на том, что прежняя - так бесившая меня - "гламурная Вика" бесила меня меньше, чем бесит нынешняя. Так что говорю с вызовом:

- Помню, как ты потащила меня на соседний заброшенный участок, и ты называла ту сараюшку черным теремом, но вот только...

Она вскочила на этих словах, тряхнула длинными светлыми волосами - и я впервые увидела, как они рассыпались в абсолютнейшем беспорядке. Глаза у нее горели, щеки тоже горели.

- Вот только толку от тебя, что там было, что здесь - ноль. Абсолютный ноль - вот ты кто. Я не понимаю, я просто не понимаю, почему он продолжает в тебя верить, почему не видит очевидных вещей.

В этот момент раздался пронзительный визг и женский крик:

- Чья это собака, заберите немедленно! Уйди, уйди отсюда, отпусти ее. Заберите собаку!

Я оглянулась и увидела, что Луна придавила к земле таксу и сосредоточенно смыкала зубы на ее горле. Тихая такая притом. Куда девался игривый милый щенок, который носился вокруг нас вприпрыжку, радостно повизгивая и виляя хвостиком.

Побежала спасать таксу, черт с ним, с этим загадочным черным теремом. Луна отпустила собачье горло тут же, как только я подошла. Это хорошо, а то у меня нет опыта в обращении с собаками - понятия не имею, как я собиралась их разнимать. Да я и понятия не имела, что такой ласковый щенок, как Луна в принципе может на кого-то наброситься.

- Да как вы можете отпускать ее с поводка, без намордника! Она же и человека может покусать! - Женщина схватила таксу на руки - я мельком глянула и никаких укусов на собаке не увидела. Луна крутилась вокруг меня, снова виляя хвостиком. К таксе она никакого интереса больше не проявляла.

- Извините, - пробормотала я. - Это не моя собака. Я просто... с ней гуляю. Сегодня.

- Тем более нельзя отпускать с поводка! - В голосе женщины еще звучало возмущение, но она и сама видела, что ее собака не пострадала, разве что испугалась. Смотрю на Луну подозрительно, а она мне хвостом виляет, как ни в чем не бывало. Сговорились они все сегодня, что ли, делать странные вещи, а потом смотреть с таким видом, как будто ничего особенного. Вот и Вика...

И тут я понимаю, что Вики нет.

Как и моего рюкзака на скамейке. Посмотрела вокруг – как будто его ветром могло унести, ну да, мало ли – нет нигде поблизости моего рюкзака. Замечательно. Теперь мы с Викой обе воровки, только вот не легче от этого.

Автоматически опускаю руку в карман - нащупываю смартфон. Хорошо хоть его в рюкзак убирать не стала. Звук выключен, но экран как раз в этот момент начинает мерцать вызовом. "Виталик" - написано на экране.

Поколебавшись, перевожу бегунок на "ответить".

- Привет, - говорю в трубку как можно равнодушнее. - Внезапно. Даже не помню, когда ты мне последний раз звонил, если честно.

Пауза. Я уже решила, что сейчас связь прервется, но Виталик заговорил:

- Лиза, у тебя все нормально? Где ты?

- Посреди какого-то сквера. Я украла собаку, а у меня украли рюкзак. Вика.

- Что – Вика?

- Да Вика украла. А еще сказала, что Никита - дракон. Ты тоже?

Пауза. Слышу его дыхание, он молчит. Меня несет во все тяжкие:

- Сначала я думала, что за мной гонятся мертвые волки, но Вика сказала мне, что я абсолютный ноль и никому от меня никакого толку, несмотря на мою древнюю силу. Ты тоже думаешь, что я полный ноль?

Все еще пауза с его стороны.

- Вит? Ты все еще хочешь со мной встретиться?

Медленно:

- Да. Лиз, сбрось мне свою геолокацию, я сейчас тебя подберу.

- О. Геолокацию, значит. Кстати, Вика сказала мне, что с печатью черного терема я для всех видна, как на ладони. Ты меня без геолокации никак не найдешь?

Пауза. И я опять не выдерживаю эту паузу и выдаю на одном дыхании буквально:

- Ну, пожалуйста, пожалуйста, скажи мне: "Лиз, что за чушь ты несешь?" Удивись хоть капельку. Разве я не несу чушь? Может, я с ума сошла - ну, пожалуйста, давай, я сошла с ума, а?

- Слева от тебя продуктовый. Синяя вывеска. Рядом... эмм... салон красоты "Лилия". Через два дома - ювелирный салон. С того места, где ты стоишь видно только край вывески, но вроде там написано "ювелирный". Детская площадка с желтой горкой. Собака белая бегает. В рюкзаке было что-то от Львиноголового. - Я судорожно втянула ртом воздух. Вит невозмутимо продолжил. - Но геолокацию я просто забил бы в навигатор и приехал к тебе, не плутая по улицам.

Я тихо выдохнула:

- Сейчас отправлю тебе.

Я скинула на его номер свое местоположение, включила звук в телефоне и бродила по скверу туда-сюда, сминая в пальцах уголки блокнота. Луна, как примерная девочка, ходила со мной рядом, не отходя ни на шаг, хотя я ее не звала. На мимопроходящих собак она больше внимания не обращала и вела себя очень тихо. Так мы с ней тихонько и бродили по скверу - на глаза мне то и дело попадалась то синяя вывеска продуктового, где я покупала нам с Луной еду и воду, то парикмахерская эта с выведенными вычурными тонкими буквами "Лилия", то угол дома с ювелирным салоном, то желтая детская горка. Потом снова позвонил Вит.

- Я с другой стороны от ювелирного. Припарковаться тут негде, подходи.

- Я с собакой.

- Да, с тобой гончая. Я понял.

- Это не гончая, это... не знаю, лайка? Что-то вроде того.

- Да я не про породу. Не важно. Жду.

Мне показалось, что у меня дежа-вю - подходя к ювелирному, я увидела машину с раскрытыми настежь дверцами, очень похожую на ту, что я видела перед своим домом. Или ту же самую. Я замерла на мгновение, но Луна ткнулась мне под коленку и неожиданно зарычала. Тихонечко так, почти что не угрожающе. Почти. В этот момент из машины вышел Вит и помахал мне рукой.

Я еще не приняла решение, бежать мне отсюда или же не бежать. Но решение мое, похоже, мало что могло изменить сейчас. Ноги как будто сами несли меня в сторону этой машины, а собачья морда мягко подталкивала меня сзади.

Дотолкав таким образом меня до машины, Луна запрыгнула вовнутрь так шустро, как будто всегда только в ней и ездила. Они с Витом не проявили друг к другу ни малейшего интереса. Вит придержал мне дверцу и без всяких объяснений просто кивнул в сторону машины, мол, залезай.

Кажется, он не ожидал никакого сопротивления с моей стороны - ну и действительно, я сама сбросила ему геолокацию и пришла на встречу, хотя у меня не было никаких причин доверять ему. Но почему-то я ему доверяла. Не из-за ночи в лесу, нет. Или из-за ночи в лесу?

- Почему ты уехал тогда? - только и спросила я. И встретила его удивленный взгляд. С таким же удивлением смотрела на меня Вика в шестнадцать лет, когда мы пришли с ней на тот участок, где дом менял свои очертания и что-то изнутри манило меня, а у меня в голове только крутилось, называл ли ее Никита своей музой или это было сказано в какой-то степени мне?

- Когда-тогда? - с таким же непонимающим взглядом переспросил меня Вит.

- После той ночи. В лесу. Может, она и не была для тебя такой уж незабываемой, но не можешь же ты про нее вовсе теперь не помнить.

Прикусил губу.

- Помню, конечно. Просто сразу не понял, о чем. Мы же вместе уехали.

- Я имею в виду уехал сразу же после того, как высадил меня у метро. Как будто с места сорвался, как будто за тобой гонятся.

Он вздохнул. Тяжело так вздохнул.

- В каком-то смысле так и было, Лиз. Но я сейчас не смогу тебе этого объяснить. Тебе... не со мной... говорить надо.

Я вцепилась в крышу машины, чуть ноготь не сломала.

- Не с тобой, да? А с кем, интересно? У тебя есть какой-то... полномочный представитель для подобных разговоров или что? Ведь это только нас с тобой касается, разве не так?

- Не так, - твердо сказал он. - Но... - он покусывал губу в нерешительности. Кажется, он совсем не хотел заканчивать фразы с "но".

- Но - что? - подтолкнула я его.

- Я вообще-то возвращался. Ужасно глупо, конечно. Уже когда бежал по эскалатору, понимал, что ты уехала. Не знаю, зачем бежал.

И мне наконец-то стало смешно. До слез. Смеялась - и слезы на глазах выступали. Только когда заметила его плотно сжатые губы, мне пришло на ум, что это может выглядеть, как будто бы я над ним смеюсь, а я - над собой.

- Не уехала я, - с трудом проговорила сквозь смех, - меня в этот момент тошнило возле киоска с другой стороны метро. Знаменитым тортом тети Эль после апельсинового сока. Если бы тебе тоже приспичило купить сока возле метро - там бы мы с тобой и пересеклись. - Он сделал шаг ко мне - и я поняла, что если он только сейчас ко мне прикоснется, как угодно, по-дружески даже, мой истерический смех перейдет в истерический плач. И я быстро остановила его вопросом: - Ты ведь здесь из-за Неллы?

Он действительно замер на полушаге. И мне стало спокойнее.

- Почему - из-за Неллы?

- Ну, она не смогла до меня дозвониться и попросила тебя. Не знаю, почему она решила, что тебе я отвечу, но оказалась права. Знает меня лучше меня самой.

Пожал плечами.

- Нет, Нелла со мной не связывалась. Дело в Никите и... еще... не важно, в общем, я здесь по его просьбе.

Еще недавно я старалась, чтобы он держался от меня на расстоянии, а сейчас мне стало обидно услышать такое:

- Да уж не сомневаюсь, что не по собственному желанию. Ладно, что он хочет?

- Встретиться. Поговорить. Между вами... кое-что случилось вчера. И это... может угрожать твоей безопасности.

- Вчера между нами как раз кое-чего не случилось, - говорю я, - и тут же прикусываю язык. Прозвучало жалко, хотя я подразумевала, что прозвучит иронично.

- Случилось достаточно, чтобы... - и как будто в воду нырнул: - были надорваны печати черного терема. Но это не его вина, а моя. Тогда, в лесу. Я был... Теперь это на моей совести и я должен все исправить.

В этот момент я почувствовала, как сзади мне на спину опустились мягкие собачьи лапы, толчок, рывок - все это за долю секунды - собачьи зубы вцепились мне в предплечье, потемнело в глазах, и я потеряла сознание.

Я очнулась в машине, лежа на заднем сиденье и обнимая Луну, положив ей на холку голову, как на подушку. Собака, казалось, была совершенно довольна таким положением вещей и вырваться не пыталась. Какое-то короткое время я лежала с открытыми глазами, не двигаясь. В машине тишина. Виталик за рулем, затылок его перед моими глазами практически неподвижен.

У меня голова тяжелая-претяжелая, как будто меня чем-нибудь накачали перед тем, как я отключилась. Но тут же я вспомнила, как собачьи зубы впились мне в предплечье, прежде чем я потеряла сознание. Я высвободила руку, осмотрела предплечье - синяк. Но без следа укуса. Перед глазами вспыхнула сцена, когда я чуть не упала с лестницы в Никитину спальню и он, открыв дверь на мой громкий стук, поймал меня в падении за предплечье. Кажется, был такой же синяк.

Я с трудом подняла голову - все немножко кружилось. Луна тут же радостно облизала мне нос и щеки, как будто только этого и ждала. Вит, в пол-оборота ко мне, быстро:

- Проснулась, спящая царевна? Рановато, пожалуй. Или нам слишком долго не открывают.

- Что происходит, Вит?

- Ты лучше приляг обратно. Когда... откроют, можешь плохо себя почувствовать. Очень плохо. И это будет мгновенное ощущение, сделать ничего не успеешь.

Я к этому моменту уже кое-как приняла сидячее положение, подоткнув под себя ногу - ботинки с меня, пока я спала (или что там со мной было) Вит снял - и где они теперь были, я не имела ни малейшего представления, а спрашивать больше ничего не хотелось. Голова кружилась и так. А тут еще обещают мгновенное ухудшение состояние, когда кто-то что-то для нас откроет.

Я посмотрела в окно, покрутила головой по сторонам и вперед-назад - в висках глухо стукнуло и я прекратила эти физические упражнения, уткнувшись взглядом в однообразный вид за окном с той стороны, с которой я сидела.

Совершенно пустая дорога в две полосы - по одной в ту и другую сторону, наверное, но сейчас трудно было сказать, как здесь все было устроено, потому что кроме нашей машины, других на дороге не было. Ни на нашей полосе, ни на соседней. Темный сосновый лес по обоим краям дороги. Ни единого указателя, ни единого строения, ни единого живого существа вокруг, кроме нас.

Мы крутили-вертели, выехали на совершенно пустую проселочную дорогу и ехали по ней довольно долго. Вокруг по-прежнему не было ни машин, ни прохожих - вообще никого. Темный сосновый лес мы тоже оставили позади. Теперь только проселочная дорога, редкие кусты шиповника и каких-то сорняков по обочине, дальше по бокам - смешанный лес.

Мы ехали медленно, окружающая безлюдность и однообразие вводило меня в тупое сонливое состояние. Казалось, мы так и будем плестись, и этот путь никогда не кончится и никуда не приведет. Потому что некуда просто.

И тут на дорогу упала большая тень. И поплыла прямо перед нами. Тень то ли убегала от нас, то ли показывала нам дорогу.

- Вит, ты тоже это видишь? - я крутила головой, пытаясь понять, что отбрасывает эту странную, очень объемную тень, но ничего похожего вокруг не было. В ответ - гробовое молчание. - Ви-ит? - неуверенно позвала я.

Но голос до меня донесся, мало похожий на голос Вита, хотя говорил явно он:

- Тихо там. Собаку держи.

- Чт... - не успела я договорить, мы начали разгоняться. Резко. Что называется, с места в карьер. Машина гналась за тенью, как бы дико это все ни звучало.

- Эй, ты тень задавить хочешь, совсем с ума, что ли, сошел?

- С удовольствием бы задавил, но вряд ли получится, - мрачно отозвался голос. Профиль Вита как будто заострился, стал жестче. Скулы подрагивали. На него самого как будто упала тень.

Луна тоже начала вести себя странно. Опять.

Она закрутилась вокруг оси, но вовсе не так, как щенок "ловит" свой хвост, а как будто какая-то сила раскручивает ее и сама Луна никак не может остановиться. Чем быстрее ехала машина, тем быстрее раскручивалась собака. Сначала меня это испугало, но потом я как-то умудрилась вклиниться в ее неистовое верчение и крепко схватить за шкирку. Тут же порадовалась, что догадалась не держать ее за ошейник, задушила бы собаку в один момент, потому что ни с первого, ни со второго раза удержать ее от верчения у меня не получилось.

Все наше движение было похоже на безумную гонку. Под колесами авто скрипели то ли камешки, то ли не знаю, что там было на этой дороге. Деревья по бокам словно неслись на бешеной скорости, а мы всего лишь сидели в картонной нарисованной машине на киноплощадке и про нас снимали низкобюджетный триллер, где в собаку вселился черт, а мы гнались за гигантской тенью (или улепетывали от нее, я уже не была уверена). Ясно, что сейчас в нашем безумном фильме пришел черед обязательной сцены погони - вот только непонятно, кто и за кем гнался.

Это как-то случилось одновременно: мне удалось остановить собаку, крепко прижав к себе ее дрожащую морду, и тут же нас полностью накрыла летящая тень. Все застыло. Буквально. И то, что мне недавно казалось, будто мы неподвижно сидим в декорациях, стало правдой. Мы остановились безо всякого торможения - враз. Застыли. Я не слышала скрипа тормозов, и машина вот еще секунду назад неслась во весь опор и вдруг все, встала на месте. Я не слышала ничего, кроме тяжелого дыхания собаки и ее бешеного сердцебиения. Своего дыхания и сердцебиения я не ощущала.

- Лиза, - услышала я тихий голос с водительского места. Странная интонация. Как будто кто-то настраивает эквалайзер, и настройки "ездят" туда-сюда, звук нестабилен. - Слушай, - голос едва слышен, я напрягала слух, чтобы разобрать слова, - что бы сейчас ни случилось, просто делай, что я тебе скажу. Не спорь, не возражай, не сопротивляйся, ладно? Ты же мне доверяешь?

Я молчала, и он повторил чуть громче, но одновременно и глуше, как если бы к голосу добавили спецэффекты:

- Лиза, ты доверяешь мне? Веришь, что я никогда не причиню тебе зла? - и тут же полуразборчивое, больше похожее на стон: - Нет, нага Т`Шал, нет, не сейчас, нет...

Я всей собой ощущала, что сейчас каждое сказанное слово имеет вес и не дается легко. Что все это важно - прямо сейчас. Здесь. И я не знала, откуда я это знаю - как такое могло быть? Я сейчас больше злилась, чем боялась, хотя, наверное, мне следовало бояться, но именно сейчас у меня появилось необъяснимое ощущение безопасности. Спокойствие. Как будто я под защитой.

- Неплохо было бы, если бы ты объяснил мне, что в данном случае понимаешь под злом. Все так запуталось, - сказала я.

На этот раз его голос прозвучал еще глуше, но гораздо четче. И он больше не обращался ко мне по имени.

- Ты сама увидишь все, рэма. И сама решишь для себя, что происходит. Сейчас он проявит себя.

Я не успела спросить, кто этот он.

Потому что он уже проявил себя.

Тень обретала сначала ломаный силуэт. Потом ощутимый объем. Потом форму. Но о нем ничего нельзя было сказать определенного. В каждый момент времени, когда я видела его, он был разный. И я даже не знала, как можно назвать эти моменты времени, в которые он проявлялся.

Огромный - и тут же маленький, почти крошечный. Как будто неумелый киномеханик из прошлого транслировал изображение - и все скакало на буром экране, цвета и пропорции плыли и хаотично перемещались.

Но в какое-то мгновение все сошлось. Все линии, все отблески - как будто кто-то соединил рисунок по точкам.

Сияющий коронованный лев.

Июль, дождь, странное собеседование и я еще понятия не имею ни про рэм, ни про мертвых волков. Я держу на коленях перед собой раскрытую папку, которую дал мне Лев Васильевич, а из папки этой я достала карту Таро Сила. И вот сейчас передо мной этот коронованный сияющий лев. Только, во-первых, рядом с ним нет никакой обнаженной рыжеволосой девы. А во-вторых, только верхняя половина у него действительно львиная. От мощной, горящей золотистым сиянием груди, его львиное тело вытягивается змеиным. Кто-то лукаво соединил льва с карты с Таро с тем змеящимся сумрачно-дымным образом, что показал мне Лев Васильевич при нашей последней встрече в больнице у Эль.

- Это... - шепчу я, ни к кому конкретно не обращаясь, - это тоже дракон?

- К сожалению, - почти печально отзывается глухой голос. - Возможно, хоть сейчас эти упрямые волки откроют дверь. Хотя теперь они могут уже банально не успеть. - Не заглушая мотор, он вышел из машины, бросив на ходу: - Просто оставайся здесь, ладно? Я скоро приду.

Он вышел из машины, хлопнув дверцей. Но вздрогнула я не от хлопка, а от того, что явственно вспомнила, как эту же фразу "просто оставайся здесь" он произнес сразу после автокатастрофы с Эль. Точь-в-точь.

Сражение теней - вот как это выглядело для меня из машины. То, что происходило снаружи, так легко (и желанно) было бы принять за результат разыгравшегося воображения. И я уже почти готова принять это благостное решение, уже вот-вот я решу, что все это сон, безумие, наваждение, фантазия, сон (повторяюсь), что-нибудь. Только бы не реальность. Или хотя бы уж не моя.

И тут я слышу осторожный стук по стеклу - вздрагиваю, не драконьими ли коготками мне постукивают, но нет. Обычный мягкий стук костяшками пальцев. Потом, как в замедленной съемке к дверце наклоняется мужчина. Знакомый мужчина. Вроде бы знакомый. Вроде бы хорошо знакомый, слишком хорошо, чтобы его черты сейчас от меня так ускользали. Он был в человеческом облике. И это был хорошо знакомый мне человек, но память никак не позволяла мне связать облик с именем. Как будто в голове моей крутились слоты казино, раз за разом, и как только выйдет джек-пот, вот тут-то ответ и сложится, но джек-пота не получалось.

- Ви-та-лик, - шепотом произнесли мои губы, словно подсказывали двоечнице на экзамене.

Именно так "произнесли мои губы", мозг вроде бы не участвовал, а тем более уж сознание. Но как только это было произнесено, тут же сыграл джек-пот и теперь я уже не могла понять, почему мне потребовалось время, чтобы понять, что это вернулся Вит. Он вроде выглядел, как обычно. Если здесь сейчас вообще что-то или кто-то могло выглядеть как обычно.

Еще один аккуратный стук костяшками пальцев в стекло. И спокойный взгляд мне в глаза. Слишком спокойный. Как будто остановившийся. Вспышкой - я когда-то видела это выражение глаз, я когда-то точно так же не могла свести воедино силуэт и черты лица, но тогда, в полуночном лесу в день Никитиной свадьбы, мне подумалось, что это все алкоголь, в алкоголе дело.

Снаружи черт знает что творится, но палец мой не отпускает уже нажатую клавишу регулировки стекла и оно медленно едет вниз.

Виталик действует молниеносно - просовывает руку и открывает дверь изнутри. Тут же я оглушена истошным визгом Луны, которая рвется у меня из рук, и я с трудом могу удержать ее.

- Да отпусти, отпусти псинку порезвиться, - у Виталика спокойная улыбка, как будто мы с ним только что в парк приехали и теперь собаке хочется погулять.

- Но... как же... - ненавижу себя за этот лепет, но так трудно говорить, как будто звуки соединяются в слова через силу. Какая-то вязкость в воздухе просачивается через открытую дверцу машину. У меня странно вспыхивает воспоминание, что воздух похож на тот, что был на невозможном перекрестке из центра города на загородную Никитину дачу, на который я внезапно свернула, когда бежала на собеседование. Теперь кажется, что все это было в каком-то далеком-далеком прошлом и даже странно, что мне тогда еще что-то представлялось странным и невозможным. Хоть что-нибудь.

Вит перехватил собаку, быстро и ловко расстегнул ей ошейник, бросив его мне под ноги, и Луна, продолжая истошно вопить, выпрыгнула из машины и умчалась прямо на тени.

Теней становилось больше. Как будто мастер-каллиграф разлил баночку с тушью и его до тех пор изящные письмена теперь извивались на листе ожившими кляксами.

- Ты еще не вполне понимаешь, что происходит, да, рэма? У тебя растерянный взгляд.

- Не вполне? - взвилась я. - Да я вообще не...

- Ты, наверно, не знаешь, что это гончая терема, вот что, - сам ответил он на свой вопрос, прервав меня. - Ты видишь ее как-то иначе.

- В смысле - иначе? Это белый щен... не знаю, лайки или овчарки, или может, помесь, но уж точно никакая не гончая, почему ты мне опять говоришь про эту гончую, что за...

Он как-то сочувственно посмотрел на меня - и я замолчала под его взглядом.

- Не беспокойся насчет... как ты сказала, рэма? Лайки или овчарки. С ней все будет в порядке, они специально для этого приспособлены, - мягко сказал он. Такое ощущение, что вариант моего возможного беспокойства о ситуации в целом им не рассматривался в принципе. Плавно двигаясь сквозь подступающие тени, как самая темная тень среди остальных теней, он обошел машину, сел на водительское место и мы поехали.

- Что это творится вокруг? - пробормотала я. "И кто ты такой, не-Виталик?" - не спросила я вслух.

- Переправа. Волки открыли свою дверцу между мирами слишком поздно - наверно, как обычно, не сумели договориться.

- А з-зачем? - "Или надо было спросить - как?"

- Чтобы спрятать тебя от драконов, конечно же.

- А меня надо от них... от вас... прятать?

Усмехается.

- Им - надо. Мне - не надо. В любом случае туда уже затянуло одну пронырливую рэму, ведьмину колесу будет, кем поживиться, а у нас другие дела.

Едва машина двинулась с места, как все вокруг изменилось. До того словно бы дымящийся тенями воздух вокруг стал сплетаться причудливыми, но хорошо различимыми фигурами. Человеческими фигурами. Никаких тебе больше болезненных ассоциаций с драконами и прочими невозможными существами. Морок рассеивался. Вернее, сразу хотелось поверить, что все это был только морок.

- Куда мы едем?

Мне кажется, что я это прошептала, едва-едва разлепляя губы, пересохшие от попавшего в машину странного вязкого воздуха. Мне кажется, я сама не услышала своего голоса.

А он услышал.

- Домой, рэма, домой. Я снова сопровождаю тебя домой. Так уже было однажды - ты не помнишь, но, может, это и к лучшему.

Как вышколенный консультант в банке, разве что голосом не таким уверенным, я спросила:

- Как мне... к вам... обращаться?

Хотя мозг и отказывался пока еще уложить происходящее в какую-нибудь внятную схему, но я понимала вполне отчетливо, что передо мной не Виталик. В том смысле, что это не тот Виталик, которого я знаю с детства, безответно влюбленный в Неллу. Не тот, что вез меня год назад с Никитиной дачи после пьяной безумной ночи.

Еще не понимая, как это может быть - я понимала, что этого быть не может.

- А тебе непременно хочется ко мне обращаться? - ироничный голос с переднего сиденья автомобиля. - Уверена?

- Мм... ну...

- Правильная реакция. Подумай, не отвечай сразу. Время неподходящее.

- Почему - неподходящее? - И про себя: "Что, для этого есть хоть какое-нибудь подходящее время?"

- Отнимет у тебя слишком много... ну скажем так, сил. - И снова добавил непонятным тоном: - будем это называть так.

Понимаю, что надо бы промолчать, но промолчать-то не получается.

- Почему это должно отнимать силы у меня, если говорить будешь ты... вы...

Опять эта же дурацкая путаница с "ты" и "вы", что преследовала меня в начале общения с Львом Васильевичем. Только теперь все было еще запутанней. Передо мной ведь внешне Виталик. Остатки здравого смысла (ну щепоточка-то хоть должна бы остаться) опознавали в этом человеке приятеля, знакомого с детства, да еще и относилась я к нему с чувством легкой жалости из-за безответной любви к Нелле, которую он никогда не скрывал.

Мы с ним вроде как были на равных. С Виталиком. А с этим человеком в теле Виталика - я не знаю. Человек ли он вообще?

Слишком много вопросов сразу наплывало в один момент. Интересно, а эти вопросы наплывающие... они тоже... как это он сказал - отнимают мои силы? А эти "силы" - это то же самое, что подразумевается под усталостью у обычных людей (я еще какое-то время назад благополучно себя к ним относила) или это про "древнюю силу", которую упоминала Вика?

Тихий-тихий голосочек внутри хочет, или вернее сказать, втайне надеется, что все это окажется одной большой (глупой) шуткой. Как-нибудь. Понятия, не имею, как, но...

- Мы приехали. Узнаешь местность?

Снова ирония в его голосе. Узнаю ли я местность? Да я с закрытыми глазами могла бы дойти отсюда до Никитиной дачи. Стоп. Дежа-вю. Кажется, эта мысль в той же примерно формулировке уже когда-то мелькала в моей голове, да? Когда-то, когда я непонятно зачем и почему свернула на светофоре с правильной дороги на невозможную.

- Не может быть, нет.

Глаза отказывались верить. Я как белка в колесе, как пони, бегущая по одному и тому же кругу.

Машина мягко прошуршала по гравиевой дороге, притормаживая. Мы остановились чуть дальше калитки, ведущей на Никитину дачу. Ровно напротив глухого забора, стоявшего напротив давно заброшенного участка.

Вокруг по-прежнему была осень. Возможно, даже та же самая осень, но тут я уже совсем не уверена. Еще вчера я ехала отсюда, глотая слезы в такси. Время неожиданно побежало уж слишком быстро, как будто видео стали проматывать на высокой скорости.

На улице ранний вечер, закатное осеннее небо, начинавшие желтеть листья деревьев. Садовая дорожка, ведущая к Никитиному дому и "музыкальной беседке", была засыпана листьями - как я вчера этого совершенно не замечала, может, на самом деле прошло гораздо больше времени, а не один день?

И вот самый странный вопрос, который я задала (из всех странных, но вполне себе объяснимых вопросов, которые я могла бы задать):

- Это та же самая осень?

Я бы сама хмыкнула в ответ на такой вопрос, если бы какая-нибудь сумасшедшая (вроде меня) его задала, но, черт подери, меня реально интересовал ответ сейчас больше всего на свете. Он был важный. Может быть, самый важный.

Это все еще была та же осень, когда я призналась в любви Никите и он в ответ, в общем-то, был не против заняться со мной любовью, хоть и разочарован банальностью ситуации? Это все еще была та же осень, в которую я, не чувствуя под ногами земли, шла по дорожке от большого дома до "музыкальной беседки", а в голове моей распевали на все лады безумные ночные птицы? Воздух пьянил послегрозовым озоном, память подсовывала дурацкое воспоминание (которое и не сохранилось-то в голове толком), как мы шли с Викой на соседний участок и что-то там такое случилось, но я так же, как и про ночь после Никитиной свадьбы, почти ничего не помню из того, что случилось. Все это, скорее, кажется только сном, смутно расплывающимся перед глазами. Так вот – сейчас та же осень?

- Та же, как и какая? - переспросил не-Виталик, но я почему-то была уверена, что он совершенно точно знает, что я имела в виду, что он знает мои мысли, может, слышит их или еще как-то воспринимает, но точно знает.

- Как и вчера, - просто сказала я.

- Зависит от того, какая осень у тебя была вчера.

И в его голосе насмешки больше не чувствовалось. По крайней мере, не чувствовалось мне. Возможно, потому что я вообще уже к этому моменту могла мало что чувствовать и находилась в состоянии, близком к обмороку.

Черное, белое, серое - эти цвета снова наступили на меня с прежней силой, отталкивая все необыкновенные события и встречи, которые сегодня со мной приключились.

- Это была бы очень смешная шутка, - услышала я сквозь навалившуюся темень и звон в ушах, - если бы ты сейчас потеряла сознание. Мне пришлось бы нести тебя на руках через порог, как делают новобрачные. И да, это была бы очень смешная шутка... учитывая ситуацию. Как ты думаешь, Лео? Леее-ооо... Да выходи уже, брат.

В наплывающем на глаза мраке я ожидала разглядеть на покосившемся крылечке домика фигуру Льва Васильевича, но в этот момент поросшие легкой тинкой воды старого пруда, скорее похожего на большую грязную лужу, вспенились как воды морские, выпуская на поверхность струящуюся дымными извивами фигуру львиноголового дракона. Я потеряла сознание.

Море простиралось передо мной, насколько хватало взгляда. Я знала, что это море Слез. Я знала, что оно ядовито. Я знала, что была здесь раньше.

Понятия не имею, откуда я это знала.

Понятия не имею, кто была сейчас эта я.

Я шла по кромке ядовитой воды, впечатывая босые ступни в смоченный ее ядом песок. К ступням то и дело набегали мелкие пенные волны, но ни разу не прикоснулись к коже. Мокрый песок не причинял мне никакой видимой боли - возможно, действие яда было отсрочено? Сейчас меня это не волновало.

Я иду за своим драконом - никому и ничему во всех известных мирах не остановить меня, это сильней. И даже если, достигнув цели, я рухну возле его ног (возле его лап - пробился сквозь фантастический пафос моих ощущений тихий голос сомнений), это не волновало меня тоже. Путь известен, и пока у меня хватает сил по нему идти, остальное не имеет никакого значения. Любые препятствия не важны.

"Я не твой дракон, рэма, но это сейчас не важно", - выдернул меня из этого состояния хорошо известный мне голос. Там, где я находилась - та, кто находилась там, где я находилась, - хорошо знала этот голос и эти интонации.

Жизнь идет своим чередом, и смерть идет своим чередом.

"Драконьи порядки таковы, каковы драконы", - повторил бы мне Т`Шал Наггьях, если бы мог попасть в то место, где я сейчас нахожусь. Не мог же. Не мог. Но я так отчетливо чувствовала его присутствие рядом с собой.

"Я снова сопровождаю тебя домой".

Мой мир - мой личный внутренний мир - сейчас состоял из обрывков фраз и движений, из короткого мелькания образов, не каждый из которых я могла сразу вспомнить - некоторые не могла вспомнить вообще.

"Когда ты убьешь меня, Львиноголовый?" - где-то прошептала рыжеволосая женщина. Кровь по всему телу. Глубокие царапины - от когтей? - на лице. И ни капли страха в глазах, только желание. Я так хорошо понимала ее желание. И как будто все это происходило в моем собственном теле, чувствовала жгучий прозрачный шарик, вибрирующий внизу живота, - желанный и разрушительный дар для драконьей рэмы от ее безжалостного хозяина.

Мне приходит в голову слово, непонятно откуда взявшееся. Бастион. Что за бастион, откуда это сейчас в моей голове? Еще какое-то слово крутится. Сказанное чьим-то знакомым, но нелюбимым мной голосом. И потом еще одним.

Сначала Викин. "Это действующий черный терем". Когда я это слышала, где?

На фоне как будто бы звучит нежная фортепианная музыка. Лето. Мое не слишком счастливое прошлое (почему же я так по нему тоскую?)

Тропинка, едва различимая в высокой траве. Давно одичавший сад (никогда не видела, чтобы кто-нибудь им занимался, но посадил же кто-то все эти фруктовые деревья, это не просто отгороженное забором продолжение леса, хотя и несколько берез с орешниками здесь тоже были).

Покосившаяся, прогнившая, казалось, насквозь избушка - одного дуновения ветерка хватит, чтобы все к чертям разлетелось. Хотя и не разлеталось. Сколько уж лет я приезжаю на дачу к Никите - с самого детства - а избушка как была сразу в таком разваленном состоянии, так и оставалась. Ничего не менялось в ее виде. Все время было это ощущение - вот-вот рухнет, но она так и стояла.

И эта мысль почему-то раньше мне в голову не приходила.

Ничего не менялось в этом месте вообще. Оно как будто застыло во времени.

Чего не скажешь про Никитину дачу. Дом и участок под чутким присмотром тети Эль постоянно преображались.

Когда я приехала сюда впервые - мое первое лето с Никитой, мне только-только восемь исполнилось, в первый раз в жизни я порадовалась, что у меня день рождения летом - ведь теперь его можно было отпраздновать здесь. А здесь - это уже тогда сразу стало, как дома.

Даже не так. Что значит - как дома? Наконец-то дома - вот так будет правильно. Маму я почти не помнила, она умерла, когда я была совсем маленькая. Папа постоянно мотался по командировкам, хотя для меня это выглядело так, как будто ко мне он в командировку приезжал, а жил где-то в другом месте. Постоянно менялись няни - я так и не привыкла ни к одной из них. А потом случилось новогоднее чудо - папа познакомил меня с "давним другом семьи" (что за фактическим отсутствием семьи звучало ну очень странно) Елизаветой Андреевной - тетей Эль - и ее сыном Никитой. Мы тогда вместе с ним пошли на новогоднюю "елку" и потом тетя Эль взяла меня под крыло. Каждое лето я проводила у них на даче - мне кажется, что я была единственная, кроме моей тезки, кто считал, что нет лучшего места на земле. Вообще нет.

Дачный дом тети Эль преображался все время.

Когда я увидела его впервые, он был больше похож на старую дворянскую усадьбу из экранизации русской классики. Немного обветшалый, но величественный. Эль ремонтировала его постепенно.

Ну не сама, конечно, ремонтировала, но все работы всегда проходили под чутким ее управлением. Кажется, она разбиралась во всем на свете. Ремонтникам не стоило обманываться на ее счет из-за изящных летних платьев и тщательно уложенных волос - она видела малейший недочет в абсолютно любой работе. Сколько удивленных... ну скажем так, реплик...

В памяти что-то щелкнуло от фразы "ну скажем так". Это должно было мне о чем-то напомнить, чьи-то совсем недавно сказанные слова... но как будто старая пластинка запнулась на трещине, а потом все-таки закрутилась дальше.

...сколько удивленных... ну скажем так, будем это называть так, реплик... то и дело доносилось до меня по этому поводу...

Я лежала в высокой траве, среди опавшей пожелтевшей листвы. Кто-то легко похлопывал меня по щекам. И кажется, что все это со мной уже было, как будто память моя работает прямо против меня, пытаясь скрывать от меня нужные воспоминания или перекручивая их до невозможности или выдавая за сны, за бред, за фантазии.

"Ты сжег свое имя в драконьем огне. В тебе нет ничего, что не было бы этим огнем. Но ты не сжег в огне моего имени. Я не стала просто очередной избранницей Змея-в-Пламени, драконессой с высоким статусом в нашем поклоняющемся иерархии драконьем гадюшнике, я осталась той, кем была до того, как приняла в себя Пламя Бездны. Я осталась не знающей поражений Эль, лунным ядовитым цветком, королевой-смертью. И однажды..."

- Что - однажды? Что?

Кто-то тряс меня за плечи и хлопал по щекам, и я ненавидела этого кого-то, хотя и не видела его сквозь застилающую глаза темную пелену. Ответ был уже почти здесь. Я, еще не зная его, уже его чувствовала. Я чувствовала его приближение. Дыхание, тяжелое дыхание. Как будто ответ уже дышал мне в затылок, пытаясь догнать, но какая-то иная сила гнала меня вперед беспощадно.

Кто бы ты ни был, дай мне еще пару мгновений. Дай ответу прийти ко мне. Дай мне понять, дай мне услышать свой тихий внутренний голос, позволь мне остановиться в той единственной точке межбытия, где существуем только я и этот ответ. Чем бы оба мы ни являлись.

- А мы не перестарались, брат?

- Ей надо много, а ее долго держали на голодном пайке. Не говоря уже о том, что она была, ну скажем так, будем это называть так, не одна и... - сквозь звон в ушах и застилавшую все темную пелену я стала различать голос и силуэт.

- Ну, брат, лисенок у нас еще ко всему этому делу непривычная. Надо постепенно.

Снова меня трясут и хлопают по щекам. Чувствую что-то холодное на щеках. Едва разлепляю глаза. В лучах закатного солнца блеснул крошечный зеленый огонек - серьга-гвоздик в ухе. Надо мной склонился Лев Васильевич, в руках у него бутылка с водой, он небольшими порциями наливает из нее воду себе в ладонь, а потом горстью пальцев брызгает эту воду мне на лицо.

- Она очнулась? Я что-то почувствовал. - Услышала я голос в отдалении. Голос Виталика. Никаких незнакомых нот больше не было в его голосе - тот же самый голос, хорошо знакомый мне с детских лет. Легкое напряжение, вопросительные интонации даже там, где сказанное не подразумевает вопроса.

- Ну и отлично. - Лев Васильевич как-то уж слишком старательно закручивает бутылочку, из которой брызгал на меня водой. Медленно подношу руки к лицу, ощупываю кожу - сухая абсолютно, ни единой капли, как такое может быть, ведь только что...

Ловлю на себе его насмешливый взгляд.

- Совсем сбита с толку, да, лисенок? Мне жаль, жаль.

- Жаль - меня? - голос предательски дрогнул, ненавижу себя за это.

- О, нет, - широко улыбается, поднимается на ноги, протягивает мне руку. - Жалеть такого зубастенького лисенка - себе дороже. - Помогает мне подняться, внимательно смотрит на меня. - Жаль, что мне не удалось тогда... А впрочем, не важно. В любом случае, добро пожаловать в мой бастион. Хотелось бы, чтобы ты попала сюда раньше, но, видимо, я теряю хватку, раз нашей любезной Эль удалось провернуть все так безупречно.

- Какой еще баст... - начала было я. Может, память моя и стала в последнее время отрывочной, но я помнила, что... не-Виталик... привез меня к Никитиной даче, на соседний заброшенный участок. Я была уверена, что здесь я и потеряла сознание, упала на траву и погрузилась в какое-то полубредовое состояние с лихорадочными видениями.

Я точно помнила, что я лежала в высокой траве, перемешанной с осенней листвой, я взглянула себе под ноги - я стояла босыми ногами на ковре с длинным и мягким ворсом. Быстро подняла глаза. Комната с высокими потолками и скругленными углами. Слева от меня огромное окно от пола до пола. По бокам от него окна поменьше, округлой формы, похожие на иллюминаторы.

Я подошла к окнам - никто меня не останавливал, мужчины молчали.

За окнами - или вернее, под окнами - кроны фруктовых деревьев и листва берез и орешников. Я боялась перевести взгляд чуть дальше. Я уже знала, что увижу там, и тем больше боялась это увидеть.

Бордовый дом Никитиной дачи с закрытыми ставнями. Закрытая музыкальная беседка по другую сторону от их дома. И прямо напротив меня сейчас - окно второго этажа, спальня Никиты и Вики.

Мне почти семь, Нелле десять, Никите - двенадцать. Нежный дачный закат. Мы только что вернулись с прогулки на пруд, и Эль принесла нам в "музыкальную беседку" свое излюбленное лакомство - горячий шоколад. Она сама готовила его. Отламывала от больших развесных шоколадных плиток кусочки, растапливала в миске на водяной бане, чуть-чуть разбавляла настоем из трав, тоже собственного изготовления, все это ставила в кофейнике на слабенький огонек на пару минут и добавляла туда пряности по настроению.

Нелла ненавидела этот напиток, обычно к Эль возвращалась ее почти полная чашка. Никита пил его так же равнодушно, как чай или лимонад, ему было без разницы. Я обожала больше всего на свете. Чаще всего Эль готовила его по утрам, но иногда у нее бывало настроение приготовить его и в другое время. И она всегда готовила его, если собиралась рассказывать сказки. Как сейчас.

Заходящее солнце заливало светом большое окно. За окном пели птицы. Свешивающийся со ставень шланг был установлен так, чтобы небольшим напором поливать клумбу под окнами.

Голос тети Эль тоже как будто струился, переливался, журчал в тишине идеального дачного вечера. Она рассказывала нам сказку.

Где-то на сказочном заколдованном острове, со всех сторон окруженном ядовитой водой, в высоком замке спит зачарованным сном принц-дракон, раб и хозяин Бездны. Он спит и видит во сне своем смертельные драконьи сражения. В определенный жребием Бездны срок, выбранные по древнему закону дракон и драконесса прибывают на этот остров, чтобы сразиться в Последней битве - только для одного дракона она станет последней, другой (или другая) сможет вернуться с острова.

Если битву выиграет драконесса, то вернувшись в свой мир, она даст жизнь маленькому дракону (или драконочке) и тот (или та) будет волен путешествовать между мирами, принимая облик их обитателей. Если выиграет дракон, то драконесса останется лежать бездыханной на берегу этого острова - ядовитая вода и песок будут постепенно уничтожать ее тело и в то же время наполнять его новой жизнью. Она тоже даст жизнь волшебному существу, но не для путешествий между мирами, а для того, чтобы они стали "хранителями границ", Переправы между мирами.

Зачарованный принц-дракон - оберег для сохранения давно заведенных порядков. История драконьего мира закончится тогда, когда кто-то пойдет против жребия и нарушится старинный драконий порядок. Драконы могущественны, и их число во всех мирах должно оставаться неизменным, дабы равновесие миров не нарушилось. Принц-дракон - залог этого равновесия, властелин и заложник великой драконьей Бездны.

На этом острове остановилось время, но прежде чем погрузиться в волшебный сон, дракон странствовал по мирам так долго, что если бы время здесь продолжало течь, как текли воды Ядовитого моря, он бы почти не замечал его, потому что у драконов другое время. У драконов свои счеты со временем, так говорила Эль.

Посреди острова выстроен замок. А со стен замка свергаются гудящие водопады, по широким каналам спускаются к Ядовитому морю, а потом каким-то образом оказываются на самом верху стены – и вновь летят вниз.

- Но как же так, Эль? – шепчу я-маленькая, почти семи лет отроду, - как же так получается? Как вода попадает на стены замка?

Десятилетняя Нелла, племянница тети Эль и моя лучшая подруга, сидит рядом, слушает, довольно хмыкает и насмешливо поддакивает:

- Вот уж интересно узнать, как же?

Но Эль улыбается нам своей невозмутимой изящной улыбкой – краешком губ, небесные искорки в смеющихся глазах.

Я вовсе не хочу поймать ее на хитром вопросе. Скорее, мне просто хочется, чтобы в этой моей самой-самой любимой сказке все было по-настоящему. Я еще не могу выразить такое словами, но мне хочется, чтобы у этой сказки был шанс оказаться правдой. Пусть где-нибудь будет этот остров и пусть все, о чем Эль рассказывает, на этом острове тоже будет. По-настоящему.

Не знаю, почему меня не удивляло, что в замке живет какой-то там принц-дракон, но сильно удивляло, что на стенах его замка – водопад. Почему именно для водопада нужно было мне правдоподобное объяснение? Как вода попадает на стены замка?

Эль улыбается нам своей невозмутимой улыбкой.

- Как попадает? Ну, это же просто, золотко. - Летнее дачное солнце заливает комнату, освещает ее лицо, крошечные морщинки вокруг смеющихся глаз. - Это происходит волшебным образом. Ведь замок расположен на волшебном острове - и это волшебный замок.

Правда, как же я не догадалась. Помню, как я была полностью удовлетворена этим объяснением. Целых секунд двадцать. А потом у меня возник новый вопрос:

- Но тетя Эль, тетя Эль! - она только-только принялась продолжать историю, но когда я ее прервала, не показала ни малейшего недовольства.

- Да, золотко?

- Почему же там все - волшебное? Кто же устроил там все этим волшебным образом?

У Неллы улыбка расплылась по всему лицу - редко я видела ее такой довольной. Она аккуратно поставила на стол чашку, из которой едва ли отпила глоточек, подперла подбородок кулачком и с блеском в глазах уставилась на тетю Эль:

- Да, тетя Эль, кто же?

Она сама была на себя не похожа. Как будто играла дурацкую сценку на детском утреннике. С такой же приблизительно степенью достоверности. Я испугалась - прямо по-настоящему испугалась - что тетя Эль сейчас обидится на ее паясничанье и не станет ничего отвечать.

В поиске поддержки я посмотрела на Ники, но он что-то задумчиво и беззвучно выстукивал пальцами на подвернутом уголке скатерти, которой тетя Эль застелила половину стола в музыкальной беседке, прежде чем разлить шоколад по чашкам. По-моему, разговор его совершенно не интересовал, и он снова был погружен в свою музыку.

- Конечно же, дети, волшебным образом все вокруг могли устроить только те, кто умел обращаться с волшебством в совершенстве.

- Это тоже были драконы? - почти шепотом говорю почти-семилетняя-я.

Эль молчит какое-то время. Я ужасно боюсь, что Нелла сейчас вставит ехидную "фразочку" и Эль просто уйдет. Но и Нелла молчит. И даже тонкие Никитины пальцы замирают в воздухе, переставая отсчитывать короткие и длинные ноты на свернутом углу скатерти.

И как будто приняв какое-то решение, коротко, обрывисто, глухо, совсем не похоже на свою прежнюю певучую речь, Эль отвечает:

- Нет. Это были Старые Демоны. Но мы еще не дошли до их появления в нашей сказке.

Я отвернулась от окна с видом на Никитину дачу. Я, Лев, Виталик - все мы молчали. В комнате стояла абсолютная тишина, даже дыхания почему-то не было слышно. Даже моего собственного. Хотя, кажется, я дышала. Кажется.

Лев пока и шага не сделал от того места, где помог мне подняться на ноги. Виталик стоял возле полуприкрытой двери. Я переводила взгляд с одного на другого. То ли искала хоть какого-то - ну хоть какого-нибудь! - объяснения, пускай даже и совершенно неправдоподобного (ибо какое правдоподобное объяснение тут в принципе может быть), то ли просто желая убедиться, что они все еще здесь. Кем бы они ни были.

Лев встретил мой встревоженный взгляд усмешкой. Сказал:

- Догадываюсь, какой ты сейчас прокручиваешь в уме вопрос, но лично мне интересно, как именно ты его в итоге задашь. Просто жду-не-дождусь.

- Дождешься. - Почему-то его насмешка вывела меня из состояния оторопи и придала сил. - Я понимаю, что я нахожусь в заброшенном сарайчике напротив Никитиной дачи. Я помню, как мы приехали сюда с... - никто не помог мне, и я, покусав губу, сама нашла выход, просто махнув рукой в сторону Виталика и больше ничего не уточняя. Лев довольно кивнул. Вот клянусь чем угодно, кивнул он именно что "довольно", как будто оценил, как я тут выкрутилась. - Но место, где мы сейчас находимся, естественно, не может быть тем сараюшкой, который всегда там стоял.

- Хм? - Лев приподнял бровь, лицо его просто светилось насмешкой. Я решила все это игнорировать. Насколько смогу.

- Да, именно. Я понимаю, что это так, хотя и не понимаю, как это так может быть.

Лев поднял большой палец и покивал головой. Отлично сказано, мол.

Игнорировать. Насколько смогу.

- В то же время, - добавила в голос холодности (надеюсь, что это звучало как холодность, по крайней мере, я очень старалась) - наличие этого... дома... более-менее объясняет то фото, которое было в папке. С собеседования.

Лев поморщился, тут же подал голос Виталик.

- Какого еще собеседования, что за фото?

Лев снова поморщился.

- Так хорошо начала, лисенок. Ну что ж ты...

- Брат, что за фото и о каком собеседовании речь? - настойчиво повторил Виталик. В голосе его проскользнуло... нет, нет, показалось. Ничего в нем не было от голоса того человека в машине, нет, это снова был просто Виталик, мне показалось.

Лев вздохнул. Вот правда, вздохнул он натурально расстроенно, что я даже почувствовала себя виноватой на долю секунды, как будто выболтала что-то, о чем следовало молчать. Тут же стряхнула с себя это чувство.

Лев все же ответил:

- Да так, очередная уловка любезной тетушки Эль. Думал я повернуть все это в свою... в нашу сторону, но...

- Вечно одно и то же брат, - мне снова показалось или в голосе Виталика звучали обвинительные ноты - и надменный Лев Васильевич, похоже, с повинной головой принимал его упреки, хотя мне все еще совершенно не верилось. - Если бы ты не пытался всю дорогу переиграть Эль, у нас бы было гораздо меньше проблем, но ты никак не можешь примириться с тем, что она всегда оказывается на шаг впереди. - Так что за фото?

- Валяется сейчас, наверно, где-нибудь у лисенка в квартире, да, лисенок? Не получилось у меня разжечь в тебе интерес.

Да что ж такое. Игонорировать. Иг-но-ри-ро-вать. Насколько возможно.

- Тебе лучше знать, где оно "валяется", - я нарочито выделила это слово. - Ты же послал свою... - выдерживаю короткую паузу - ассистентку выкрасть у меня папку.

- Да о чем вы вообще говорите? - Невероятно, но Виталик впервые на моей памяти повысил голос.

- Вика как-то нашла меня, и пока я разнимала Луну, которая сцепилась с другой собакой, украла мой рюкзак и сбежала.

Тут уже они оба посмотрели на меня с недоумением.

- Луну? - наконец переспросил Лев.

- Луну! - почти выкрикнула я. - Да что ты придуриваешься-то, сам же сказал мне тогда: "Присмотрись к Луне". Я думала, что ты про карту Таро, а ты имел в виду собаку с пятого этажа!

Молчание. Практически гробовое.

Я потеряла терпение. Решительно направилась к выходу, столкнулась с Виталиком, он коснулся моей руки.

- Давайте все спокойно погово...

- Нет уж, хватит мне разговоров! Вы идиотку из меня делаете теперь на пару - как будто одного царя-всех-зверей для этих целей мало мне было. Я ухожу, ясно вам? Мне совершенно плевать, что тут у вас происходит - вот совершенно! Я больше не хочу иметь к этому никакого отношения. Я понятия не имею, почему я тогда решила убежать из квартиры, это было глупо, совсем глупо! Это все больница, Эль, кошка эта дурацкая возле подъезда, мерзкое поведение Ники... Да все вы... К черту, ясно вам, к черту! Я возвращаюсь домой, в свою жизнь.

- Домой тебе, конечно, надо будет заглянуть. Переодеться к похоронам любезной тетушки. У тебя есть маленькое черное платье? - невозмутимый голос Льва Васильевича из центра комнаты.

- Какое еще?.. - я не успела договорить, до меня медленно дошел смысл его слов, как-то удалось мысленно отсеять издевку. - Похороны? - Я уже взялась было за ручку едва прикрытой двери, но дальше не двинулась. - Будут похороны?

- Лисенок, - теперь это был издевательский укор в голосе, - ну что ж, нам ее как дохлую крысу в помойную яму, что ли выкинуть, как ты считаешь? Все же это тело служило долгое время пристанищем для сильного, древнего и ловкого демона, а не просто так небо коптило.

- Брат, - мне показалось или голос Виталика дрогнул? - Имей уважение...

- Имею, брат, еще как имею! Со всем моим... уважением.

- Вы, что, правда, братья? - тихо спросила я.

- В определенной степени. Но ты же не хочешь сейчас никаких разговоров, лисенок. Так что мы, пожалуй, просто проводим тебя домой и дадим тебе отдышаться. Непростой был денек, да?

- Не надо меня никуда провожать, я сама до...

Я резко потянула на себя дверь, и пол как будто стал исчезать миллиметр за миллиметром под моими ногами. Твердая поверхность размягчалась и таяла, как лед под лучами солнца. И я стала уплывать вслед за этим таянием, сама растворялась, как таящий лед.

Коридор раскрылся передо мной темной дрожащей лентой. Там ничего не было, кроме гудящей, звенящей темноты.

Виталик резко рванул меня на себя, ударившись спиной ему в грудь, я тут же снова обрела твердую опору под ногами. Пол никуда не делся. Я стояла на границе между ковром и деревянными досками. За деревянными досками в другую сторону от ковра, где была дверь в коридор, действительно ничего не было. Поверхность обрывалась в пустоту.

Лев подошел ко мне. Инстинктивно я сильнее прижалась спиной к Виталику, хотя не могла бы объяснить, почему он казался мне сейчас защитником, а со стороны Льва я испытывала угрозу.

- Что там? - едва слышно прошептала я.

- Где? - Лев теперь не отрываясь смотрел мне в глаза.

- За дверью.

- Ты знаешь.

Я снова шепчу. Почему я говорю шепотом, не могу совладать с голосом совершенно.

- Нет. Откуда мне знать?

- И правда, - он наклоняется ко мне еще ближе, я чувствую, как будто две стены смыкаются - Виталик и Лев - у меня заканчивается воздух и мне не хватает дыхания. - Откуда тебе знать, что там, за дверью? Откуда ты это знаешь?

- А ты была там когда-нибудь? – спросила меня четыре дачных лета назад Вика.

Мы загорали в шезлонгах, Никита в "музыкальной беседке" готовился к фортепианному конкурсу, больше на даче в тот день никого не было.

Вика вытянутой на мысочек ступней указывала в сторону соседнего заброшенного участка с полуразрушенным домиком.

Я ответила ей почти что на автомате, сама я в этот момент полностью растворилась в Никитиной музыке:

- Нет. Эль говорит держаться от этого места подальше.

- А ты всегда делаешь то, что говорит Эль?

Жаль, что я не всегда делала то, что мне говорила Эль.

Жаль, что я тогда поддалась на нехитрую Викину провокацию и пошла к Никите в беседку.

Жаль, что я тогда, погибая от первой и совершенно несчастной любви, притворившись Викой, поцеловала его волосы. Прикоснулась губами, даже не поцеловала.

Жаль, что голова моя настолько затуманилась четыре дачных лета назад, что я, не сознавая, что делаю, зачем-то пошла за Викой на этот странный участок.

Жаль, что тогда я не сделала того, что сделала четыре года спустя - просто не призналась Никите в любви и не убедилась целиком и полностью, что моя любовь ему не нужна (хотя переспать он со мной не против).

Я не помню тот момент, когда заброшенный сарайчик, к которому Вика сначала тащила меня чуть не силой (это было не сложно, все мысли мои тогда - о Никите), начал менять свои очертания, перестал быть похож на что-либо, что я могла бы назвать словами.

Конусы, треугольники, косые и прямые углы – каждую секунду он не был похож на себя-прежнего. Быстрая-быстрая перемотка и сознание не может ухватить одно-единственное мгновение.

Я и потом, когда мы вернулись, не могла вспомнить, как же он стал выглядеть.

Я даже не помню, как мы вернулись. Не помню, что делали там. Что видели.

Не помнила до сих пор - и вспоминать не хотела. Музыкальная беседка, Никита, то, как он назвал меня своей музой, хотя и думал, что это не я, а Вика - все это было всегда важнее, и поэтому... может, поэтому? Но сейчас я просто не могла понять, как возможно было забыть.

Воспоминания такие четкие.

Как будто из этого темного коридора, где под ногами уходил пол, и это было не потому, что дому требовался ремонт, как будто из этого темного коридора, в приоткрытую дверь кто-то выплеснул мне в лицо стакан ледяной воды.

Ледяные капли стекали мне по лицу, по шее, по ключицам, по груди, по животу. Возвращались движения, слова, запахи.

Я помню, как дверь легко поддалась, как будто ее открывал кто-то и с другой стороны - такое же ощущение у меня создалось, когда я входила в кабинет Льва Васильевича на собеседование. Мне тогда это ощущение показалось чем-то знакомым, но я не поняла, чем. Причем оно показалось мне знакомым оба раза - как будто линейность случившегося не имела значения, и это было нормально, что нечто, что должно было случиться в будущем, вызывало ассоциации в настоящем.

Рядом с входной дверью стоял огромный расписной ларь. Именно это слово пришло мне в голову - но мне это тогда показалось обычным, не зря же Вика называла сарайчик теремом. Вполне естественно, что в тереме есть ларь - мне это тогда, по крайней мере, показалось вполне естественным.

Крышка казалась очень тяжелой, но поддалась так же легко, как дверь. Как только мы подняли крышку, Вика тут же оттолкнула меня:

- Так, я сейчас сама выберу, что нам необходимо. Лучше не трогай ничего.

Я все-таки заглянула ей через плечо - взгляд выхватил зонтик, веер, разные кольца и украшения, вышитые платки и палантины, корону, шкатулку, потертую колоду больших карт со странными рисунками, перевязанную крест-накрест, украшенный драгоценными камнями... ошейник... Ошейник?

Вика, не выказывая ни малейшего удивления содержимым ларя, сосредоточенно в нем копалась. Пробормотала: "Ага, вот она!" и извлекла из ларя две толстых разноцветных свечи и коробок спичек.

- Ты, может, и не почувствуешь этот запах – он для очень тонкого нюха, а у тебя его пока нет... вернее, он есть, но ты об этом не знаешь, а это все равно, что нет... так уж люди устроены. В общем, этот запах будет сбивать их со следа. Им будет казаться, что ты бежишь в противоположную сторону. Это хорошее оружие, Лиз. Гораздо лучше всяких там ножей и ведьминых ошейников.

- Ошейников?.. Кого сбивать со следа?

- Не важно. Сейчас – не важно. Вот, - Вика достает коробок с длинными спичками, крутит его в пальцах... я заворожено слежу за ее руками. – Слушай. Сейчас зажжешь спичку, возьмешь ее другой стороной в рот, ну, зажмешь между губами, поднесешь к ней свечу. Главное – не зажмуривайся, когда фитиль загорится. Это важно. Может, только это сейчас и важно, запомни. Смотри на огонь, не моргай и только потом захлопывай крышку сундука. И сразу делай шаг вперед. Потом еще шаг. Сколько сможешь. Я не знаю, какая у тебя будет реакция – может, защиплет глаза, может, начнешь без перерыва чихать, может быть, даже потеряешь на какое-то время сознание. Поэтому, когда почувствуешь, что больше не можешь идти, то просто сядь, где стоишь и изо всех сил сожми свечу пальцами - изо рта не вынимай! Ты не должна выпускать ее ни из рук, ни из губ, пока мы не пройдем первый коридор, понимаешь меня?

- Но если я потеряю сознание, как ты говоришь...

- Да, может быть, и потеряешь, я не знаю. И у тренированных-то разная реакция на это колдовство бывает, а у тех, у кого не было никакой практики... Но у нас нет выбора. Настрой себя так, что ни при каких обстоятельствах, что бы ни случилось, ты не должна разжимать губ и пальцев. Скажи себе, что от этого зависит твоя жизнь.

- От свечи?

- От свечи. Представь себе.

- Она ж мне губы обожжет, когда начнет нагреваться.

- Она не будет нагреваться, - тихо сказала Вика.

Что-то было сейчас в ее взгляде, чего я раньше не замечала. Даже не только во взгляде – во всей ней. Целиком.

За дверью, через которую мы вошли, послышался странный хруст, потом хриплый вой. Я не видела никаких собак в саду, пока мы шли от калитки до... терема. Но вой не прекращался и теперь напоминал заунывную песню. К вою добавлялось еще довольно ритмичное постукивание и позвякивание. Бубен и барабан? Да что мне в голову лезет... Не шаман же там за дверью камлает. Да мы вообще никого по дороге не видели - ни зверя, ни человека, откуда же теперь.

- Вик, что это? - я перешла на шепот.

- Гончие теремы, - так же шепотом ответила мне она.

У Вики расширились зрачки, она глубоко дышала, через пару мгновений я поняла, что дыхание ритмично сопрягается с постукиванием за дверью. Она была очень бледна, с этим ее остановившимся взглядом, неотрывно смотрящим в дверь - или даже _за_ дверь - мне казалось, что она вот-вот упадет замертво. Она сделала еще пару глубоких вздохов и пристально глядя мне в глаза, опустилась на пол рядом со мной, прислонившись спиной к стене. Я заметила, что у нее дрожат руки.

Голос у нее тоже дрожал. Она заговорила прерывисто. Меня не оставляло ощущение, как будто передо мной уже не Вика, не та веселая легкомысленная девчонка с блестящим лаком на ногтях, что зазвала меня поучаствовать в "приключении".

- Смотри мне в спину, - тихо сказала Вика. - Вот сейчас чем меньше ты увидишь вокруг, тем лучше будет для нас всех. А то мы обе доигрались. Пока есть шанс.

Не успеваю выкрикнуть в ответ про "какой еще шанс, что происходит, давай вернемся", Вика подносит палец почти к самому моему носу и головой качает в такт покачиванию пальцем, потом подносит его к губам - молчок.

И я почему-то понимаю, что правда лучше молчать. Все эти "что" да "почему" - потом, сильно потом. И не можем мы именно сейчас никуда вернуться, как бы это бессмысленно ни звучало. Сейчас что-то происходит. Страшное. Я ни черта не понимаю, а Вика, кажется, в курсе. Но допытываться не время. Понадеюсь, что она сможет вывести нас отсюда так же, как провела, и вернуть в дачное лето - к цветущему розарию и к Ники в "музыкальной беседке".

Вика берет свою свечу, действительно зажимает ее между губ и поджигает. Смотрит на меня выжидающе. За дверью не прекращается вой. Не осознавая вполне, что делаю, повторяю за ней эти нелепые движения. На губах моих горьковатый привкус, пламя от спички вспыхивает зеленоватым светом или мне только кажется. Чувствуя легкое головокружение, захлопывая крышку ларя, и делаю первый шаг.

Еще до того, как мне приходит в голову, что я не спросила у нее, в какую сторону мне идти, я понимаю, что это сейчас не имеет никакого значения - любая сторона подойдет, лишь бы оставались силы туда идти.

В бледно-зеленом - мне не показалось - свете свечи проявляются темные очертания узкого коридора, мерцающего неверными тенями. Головокружение не прекращается, но и не усиливается, а вот вой за спиной сначала стихает, а потом его и вовсе не слышно. Едва различаю Викин силуэт сначала чуть позади, потом она меня обгоняет. Со свечами в губах мы идем по длинному коридору след в след. Почему такой длинный коридор-то, откуда? Дом же сам крошечный, лачуга, сарайчик - а тут все идем и идем и никак не придем никуда, только во все стороны закрытые двери.

Внезапно из-за одной из дверей доносится громкий шорох, как будто возятся, пытаясь открыть ее с той стороны, но что-то заклинило. Вика замирает на месте, я с ходу упираюсь в нее, она не удерживается на ногах, мы почти падаем, но как-то на лету уже Вика восстанавливает равновесие и тащит меня за собой к ближайшей стене. Мы так и стоим с ней рядышком, прижавшись к холодной (да ледяной почти!) стене спинами и тяжело дышим. Рядом с дверью, за которой кто-то продолжает возиться. Молчим. Тяжело дышим. Ощущение, как будто чего-то ждем, но я понятия не имею, чего именно.

Не знаю, сколько прошло времени, Вика вынимает из губ свечу и кивает мне. Я делаю то же, хочется сплюнуть, а лучше прополоскать рот водой - свеча оставила почти нестерпимо горький привкус, который усиливался, казалось, с каждой минутой. Вика как будто прочитала мои мысли, быстро покачала головой.

Почти не слышно она произнесла - я, скорее, прочитала по губам, чем услышала:

- Просто дыши. Сейчас пройдет.

Действительно, проходило. И по мере того, как горький вкус во рту растворялся, коридор светлел. Совершенно не понятно, откуда идет освещение, но постоянно становилось светлее.

Я привалилась спиной к некрашеной деревянной стене - нереально ледяной, я чувствую, как холод сковал меня от спины до грудной клетки, но почему-то в этот момент точно знаю, что даже пошевелиться нельзя, даже дышать лучше как можно тише и реже.

Шуршание за дверью становится громче, дверь начинает немножко подрагивать. Вика наклоняется к моему уху - едва незаметное движение головой - и шепчет:

- Как только дверь откроется, сразу беги туда, сразу. Ни на что не смотри, ни о чем не думай.

- А ты?

- Если я тебя здесь потеряю, мне все равно потом пощады не будет. Раз он не подошел к Переправе, значит нафиг я ему не сдалась, как мне и говорили.

- Кто? Ты о чем?

- Не важно. Если я тебя отсюда не вытащу, мне конец, что так, что этак. Тут съедят, там на ведьмином колесе закрутят или еще как - не важно. По-любому разорвут на много маленьких Викусек.

Со стороны двери, рядом с которой мы стоим, теперь чувствуется явная усиливающаяся вибрация. Даже, скорее, пульсация. Как будто в досках, к которым сейчас прижаты наши спины, забилось сердце.

Я чувствую головокружение - резкое, сильное. И в этот момент дверь распахивается и потом я вижу перед глазами только серый туман. Вика вталкивает меня в дверь, у меня ощущение, как будто я прохожу через что-то, какое-то тонкое маслянистое душное препятствие, вязкий воздух.

Кажется, я упираюсь, а Вика отчаянно толкает меня в плечо - с той стороны, с которой наши плечи соприкасались, когда мы стояли, прижавшись к стене перед тем, как открылась дверь.

Задыхаясь, я выкрикнула:

- Зачем мне туда идти? Что там?

- Что-что, - шипит на меня Вика, продолжая толкать, - чудеса там. Надеюсь, что твое чудо окажется отзывчивей, чем мое, и мы обе не пропадем.

Меня разбудил телефонный звонок. Не с какой-нибудь там миленькой музычкой на мобильном, а с пронзительными, разрывающими тишину утра олдускульными гудками - такими, на которые представляется единственно возможный ответ суровым голосом: "У аппарата!"

Звонил, однако, все же мобильный. Чей-то. Он лежал на зарядке в углу журнального столика рядом с моим диваном. В том смысле, что не моим диваном, а диваном, на котором я спала. Я понятия не имела, на самом-то деле, чей это диван, чья это квартира и как я здесь оказалась.

Мобильный продолжал надрываться, я сонно потянулась к нему, взглянула на экран. "Скрытый" номер. Телефон перестал звонить, высветился заблокированный экран: одной строкой пропущенный звонок и крупными цифрами время. Двадцать минут седьмого.

Я вылезла из постели, чуть было не упала в нее обратно, когда меня накрыло сильное головокружение, но каким-то чудом все же дошла до ванной. Отвинтив до отказа холодный кран, держала руки под водой до тех пор, пока они не стали совершенно как из морозильника.

Потом стала умываться такой же ледяной водой. Было ощущение тяжелого похмелья, но я не помню, чтобы пила что-то алкогольное. По правде сказать, вообще мало что помню. Отрывочно. Неотвеченные звонки от Неллы. Странный милый щенок Луна. И тут же всплывало в голове - "гончая терема". Тени волков и драконов - размазанные кляксы в вязком тумане. Виталик, который сначала не Виталик, а потом вроде опять Виталик. Лев Васильевич ("Добро пожаловать в мой бастион"). Высокие окна-иллюминаторы с видом на Никитиную дачу. А потом мне почему-то снова шестнадцать и мы с Викой пробираемся в сарай заброшенного участка, который она настойчиво называет черным теремом.

Выключаю воду. Дрожу от холода, но зато голова немножечко прояснилась. Вижу на зеркальной полочке разные баночки и пузырьки, много. Приоткрываю дверцу шкафчика - там всяких подобных мелочей еще больше. Или тут обитает женщина, или очень внимательный к своей внешности и здоровью мужчина. На подставке - упаковка бумажных полотенец, прямо под ней - маленький мусорный бачок с длинной ручкой. Ванная комната небольшая, но ощущение, что все здесь на своих местах, все, что называется, под рукой.

Чувствую, как кожу на лице стянуло от ледяного умывания - наверняка, в этом изобилии баночек, тюбиков и пузырьков найдется какой-нибудь подходящий крем. Шарю глазами по полочке, переставляя ее содержимое - какие-то специфические средства, на многих только этикетка с иероглифами и непонятными значками. Собираюсь открыть зеркальный шкафчик - уже рукой потянулась, и тут как будто что-то в висок ударило, хотя я знаю, что никто ко мне не прикасался.

Я так и замерла, кажется, с протянутой рукой в то время, как зеркальная поверхность шкафчика начала расплываться у меня перед глазами, как будто стекая дрожащими ручейками.

Девушка со спутанными светлыми волосами стояла по щиколотку в воде, прижавшись спиной к огромной шипастой туше зверя. То ли мертвого, то ли проживающего последние мгновения своей жизни.

Чем дольше я смотрела на все это через зеркало шкафчика в ванной комнате, тем отчетливей ощущала жжение в спине и ступнях. Пришло ясное понимание, что сознание зверя мертво, но физически он еще жив. Вернее, она жива. Драконесса. Ее умирающее тело лежало на берегу, омываемое волнами ядовитого моря и сжигаемое ядовитыми песками, пока не стало готово для проведения ритуала. Туша умирающего зверя была горячей и мокрой одновременно.

Я пыталась отвести взгляд от зеркальной дверцы - только пыталась, полностью мне это не удавалось, и взгляд все равно возвращался туда, будто его притягивала какая-то сила. Но даже во время этих моих слабых попыток физические ощущения от того, что я видела, пропадали, и картинка превращалась просто в кино, которое показывали на зеркальной поверхности. Но стоило мне уступить силе зеркального притяжения - и физические ощущения возвращались.

Оставляя за собой тлеющий петлеобразный след на песке ко мне приближалось - к девушке на берегу - ко мне?.. ощущения переплетались, я уже не могла разделить, что чувствовала я, а что - она... в общем, к нам приближалось еще одно волшебное существо. Сначала я подумала, что это тоже дракон, но чем ближе, тем больше сомнений у меня возникало.

Существо меняло свои очертания, окутанное то ли туманом, то ли испарениями от воды. Однако эти испарения поднимались от воды лишь там, где двигалось существо - возможно, они возникали каким-то образом от его соприкосновения с водной поверхностью или с мокрым песком. Туман то сгущался, то развеивался, становился менее плотным, но не исчезал вовсе. В один из моментов, когда он сильно сгустился, пространство вокруг дракона-не-дракона стало вспыхивать яркими отсветами - на фоне серой безжизненной атмосферы морского берега они цепляли мой взгляд. И из этих всполохов соткалось еще одно существо, похожее на большого пылающего пса - с зубастой оскаленной пастью и мощными когтистыми лапами.

В несколько быстрых прыжков огненный пес приблизился к девушке, и как только это произошло, левой рукой девушка обхватила спереди свое горло, а правую опустила на мерцающий загривок пса.

Я не знала, что это за девушка, что это горящий, но не сгорающий гигантский пес и что это за скользящее по дымящемуся песку существо, но как только пальцы девушки сомкнулись на огненном загривке пса, фактически погрузившись в этот огонь, от которого я совершенно не ощущала жара или боли (хотя чувство жжения, возникавшее у меня в начале видения, никуда не исчезало, но с появлением пса и соприкосновением с ним оно никак не усилилось), до того абстрактный петлеобразный след, оставляемый существом на песке, начал складываться в хорошо знакомый мне рисунок.

Фазы лунного цикла - от растущего месяца через полнолуние и к убывающей луне вплоть до полного ее отсутствия на небе, условно обозначаемого черным кружком. Такой узор - вернее, прицепленные друг к другу крошечные подвески с обозначением каждой фазы - украшали мои любимые сережки, давний подарок Ники. Одну из них я потеряла в ту самую ночь в лесу с Виталиком.

Я отдернула руку, так и застывшую перед зеркальным шкафчиком, когда на его поверхности возникло это видение, и, как во сне, поднесла ее к мочке уха. Что-то снова ударило меня в висок - что-то невидимое, что-то несуществующее. Видение поблекло, почти исчезло и как будто вторым слоем на нем - черно-белая фотография из папки Льва Васильевича.

Из прошлого лета донеслись до меня голоса Никиты и Вики - его немного усталый, ее немного сварливый, но оба еще счастливые. Я поднялась к ним в спальню, чтобы забрать сумку Виталика, а потом задержалась у распахнутого окна, слушая птиц и свои печальные мысли. С тех пор, как Ники подарил мне эти серьги с нанизанными друг на друга лунными подвесками, у меня вошло в привычку в задумчивости перебирать их пальцами, когда что-то меня беспокоило. И в спальне Никиты с Викой я тоже автоматически поднесла руку к мочке уха - и одной сережки там не было. Это ощущение пустоты вернуло меня из задумчивости, и я спустилась из спальни, но кто-то напротив Никитиного окна на втором этаже сфотографировал меня в это мгновение. Фотографию было невозможно сделать в ракурсе "окно в окно", потому что напротив Никитиной дачи стоял только маленький полуразвалившийся сарай на заброшенном соседнем участке.

Однако я своими глазами видела эту фотографию.

Что значит теперь для меня - своими глазами? Я несколько раз медленно сморгнула, отгоняя и видение в зеркале, и видение из памяти. Я столько всего видела в последнее время из разряда того, чего быть не может, что вряд ли я еще могу доверять тому, что я вижу. Это теперь вообще ничего не доказывает - такое настало время.

Я услышала какой-то звук за спиной. Похоже на звон ключей и открывающийся дверной замок. И нетерпеливое собачье поскуливание с той стороны двери. Я сразу подумала про Луну, но, конечно же, ее не могло быть за дверью. Я выскочила из ванной, замерла перед входной дверью - наверно, сама похожая сейчас на щенка в ожидании задержавшегося где-то хозяина.

Еще один поворот ключа в замке, ручка двери пошла вниз и дверь открылась. В появившуюся щель тут же проскользнульь белоснежный пушистый шарик.

- Луна! - бросилась я вперед. Пес стал радостно крутиться и прыгать вокруг меня, то поскуливая, то подвывая. Нет, ее манеру подавать голос ни с кем не перепутаешь, даже если знаешь ее всего один день, как я.

Дверь открылась полностью, вошел Лев Васильевич.

- Мы должны сейчас же вернуть собаку! - выпалила я, одновременно крепко прижимая ее к себе, что явно противоречило моим словам. - Дети по ней, наверно, истосковались! Я не хотела ее... воровать. Это случайно так получилось.

Лев, отталкивая морду Луны, которая сейчас бешено носилась между нами, снимал ботинки.

- Не стоит беспокоиться об этом, лисенок, - не поднимая головы, ответил мне он. - Ни силой, ни хитростью невозможно разорвать ритуальную связь между рэмой и гончей терема. - Тут он все-таки посмотрел на меня и рассмеялся. - Хотелось бы мне с широким жестом сказать, что теперь она твоя, но должен сразу тебя предупредить, что гончая терема всегда будет связана с силами терема. Она твоя, пока эти силы не вступают с тобой в противостояние.

- Какие еще?..

- Не сейчас. Позже. Как поспала? Думал, ты проспишь дольше и тебя разбудит этот радостный лай. Нечасто гончие терема способны принять настолько умильный вид, как этот собакен. Я бы ни за что не угадал, если бы не знал.

Лев подмигнул мне с таким заговорщицким видом, как будто бы я понимала, о чем речь.

- Ты телефон на зарядке оставил. Если он твой. Звонок меня разбудил.

Он пристально посмотрел на меня.

- Вот как. Ты ответила на звонок?

Я фыркнула.

- Нет, конечно, это же не мой телефон. Я вообще понятия не имею, где я нахожусь. И почему.

- Хм. Давно был звонок?

- В двадцать минут седьмого. Не знаю, давно ли, потому что потом мне опять показывали дурацкое кино в зеркале, и я потеряла счет времени.

Он нахмурился. Произнес, рассеянно следя за разыгравшейся собакой.

- Значит звонок и... кхм... кино в зеркале. А что показывали?

- Дамочку на берегу моря. Мало похожего на курорт.

- Та-ак. Что там еще было?

- Какой-то большой полумертвый зверь у самой кромки воды. Дамочка почему-то сжимала сама себе горло. Не знаешь, почему?

Он не ответил, но еще больше нахмурился, пробормотал под нос:

- Рано, это слишком рано... ну ладно.

- Так ты знаешь, кто это? И почему она сжимала себе горло?

Он как будто смахнул с себя задумчивость и широко улыбнулся мне:

- Связь с гончей терема через ведьмин ошейник. Говорят, это довольно неприятная штука. По крайней мере, ведьмы нам так говорят. Врут, я уверен. Ведьмы нам много врут.

Во рту появился горький вкус, как будто я по-прежнему сжимаю губами холодную свечу, которую дала мне Вика в том... тереме. Если это все, конечно, не было сном. Но что-то мне подсказывает сейчас - не было.

"Это хорошее оружие, Лиз. Гораздо лучше всяких там ножей и ведьминых ошейников", - повторяет в моей голове какой-то придушенный Викин голос. Я изо всех сил напрягаю память, вызывая перед глазами раскрытый ларь с разными странными штуками, из которых Вика выбрала тогда именно две свечи.

Я не успеваю ничего спросить, повисшую в квартире тишину - даже Луна ненадолго остановила свои метания между мною и Львом и улеглась, обхватив лапами его только что снятый ботинок - разрезал все тот же пронзительный телефонный звонок, от которого я проснулась. Я заметила, как Лев вздрогнул. Но к телефону он не бросился - сначала забрал у Луны ботинок, убрал в закрытую обувную стойку, потрепал щенка за загривок и только после этого пошел в комнату, где все еще лежал на зарядке тот телефон. Дверь в комнату он закрыл.

Я присела на корточки возле собаки. Та обеспокоенно обнюхивала пол вокруг себя - на ботинок у нее уже явно были серьезные "разгрызательные" планы, которые совершенно внезапно были нарушены. Луне не понравилось. Выглядела она как обычный растерянный щенок, какая там еще фантастическая гончая терема. Она подпрыгивала в разные стороны, пытаясь обнаружить игрушку (или найти другую), и ткнулась носом во что-то шуршащее. Я отвела ее морду и увидела, что Лев оставил на тумбочке пластиковый пакет, который благодаря усилиям Луны грозил вот-вот оттуда свалиться.

В пакете была большая упаковка собачьего корма, две новеньких блестящих собачьих миски, вложенных одна в другую - украшенные по краям мультяшного вида песиками неопределенной породы и перевязанная розовой лентой картонная коробка с вложенной под ленту карточкой "Нарядные платья на любой вкус".

Я достала миски и корм, прошла на кухню - Луна бодро припустилась за мной. Поглощать еду из миски она стала с таким же неистовым энтузиазмом, как и после нашей пробежки по скверам, когда я вроде как убегала от мертвых волков (хотя до сих пор не уверена, что кто-нибудь за мной вообще гнался).

Пока собака гремела миской, я огляделась. Кухня как кухня (как и ванная комната была совершенно обычной). Вероятно, Лев или Виталик (или они оба) увезли меня из того странного места, когда я потеряла сознание и теперь я находилась в обыкновенной городской квартире, даже не особо просторной и без какого-то особенного декора.

Кремовый кухонный гарнитур со встроенной техникой, стол с несколькими стульями, плитка с рисунком повторяющегося географического глобуса, окна с пустым подоконником и приспущенными полузакрытыми жалюзи. Я подошла к окну, дернула за веревочку и завороженно наблюдала, как перед моими глазами открывается вид на бордовый дом Никитиной дачи. Окно в окно со спальней на втором этаже.

По-моему, я вскрикнула. Но не уверена. Я услышала шаги за спиной, потом почувствовала, что кто-то положил мне руки на плечи. Этот кто-то что-то мне говорил - я не могла разобрать слов. Мне кажется, я внезапно забыла все языки - не только родной. Вообще забыла, что можно было бы разговаривать и где-то есть нормальная жизнь.

Раньше Нелла, когда я доводила ее разговорами про Никиту, бросала в сердцах: "Лизка, нет ли у тебя ощущения, что куда бы ты ни пошла, ты каждый раз в итоге на Никитиной даче? Потому что у меня от этой твоей бесконечной "песни о Никите" именно такое ощущение".

И вот оно случилось в реальности, метафора ожила. Похоже, теперь в каждом новом месте, где я окажусь, я буду видеть этот до боли любимый бордовый дом окно в окно с ненавистной спальней. Раньше я, как мушка в янтаре, застревала здесь своими мыслями и эмоциями, теперь же это все перешло на физический уровень. Если уж глядя в окно типичной невзрачной кухни я снова вижу все то же, то спасения явно нет. Меня даже видения в зеркалах пугают куда меньше.

Автоматическим жестом я поднесла руку к мочке левого уха - и тут как будто пришла в себя. Палец наткнулся на знакомую округлость линий нанизанных друг на друга лунных подвесок... и соприкоснулся с чьими-то чужими пальцами.

Подвески звякнули, я резко обернулась - Лев стоял передо мной, держа в сложенных пальцах сережку на том месте, где только что находилось мое ухо. Он даже не переменил позы. Не улыбался.

- У тебя ведь осталась вторая, лисенок, да?

- А разве это не она и есть? - заплетающимся языком промямлила я.

- Хм. Ну это как посмотреть.

- Ты был у меня дома?

- Нет, с чего бы. Дождусь твоего приглашения - может, прямо сегодня.

- Тогда откуда?..

- Оттуда, где ты оставила ее прошлым летом. Твоим прошлым летом, - вот теперь улыбнулся.

Мягкий клубок прижался к моим коленям - Луна уже прикончила еду и, видно, разведывала обстановку, ожидать ли добавки.

- Я потеряла одну сережку.

- Ну, значит я ее нашел. В качестве благодарности можешь пригласить меня на чашку кофе к себе домой. Можно даже без чашки кофе. Ответный визит вежливости, например.

Он взял мою руку в свою, раскрыл ладонь, очень аккуратно - подвеска за подвеской - опустил на нее серьгу и сомкнул мои пальцы, так что я непроизвольно зажала ее в кулаке.

- Где мы находимся? - прошептала я, чувствуя, как тонкие края полумесяца упираются мне в ладонь. - Я думала... вы с... Витом увезли меня из того... места.

Покачал головой.

- Не то, чтобы увезли - скорее, перенесли. В более стабильную часть терема – мой бастион. Скажем так, теперь ты стопроцентно на территории драконов. На нагьей стороне тебе оказалось... неустойчиво. Пока что. Все происходит слишком быстро, вот в чем беда. Вот и сейчас мы должны спешить.

- Куда?

- На похороны, лисенок. Неприлично ведь опаздывать на похороны, верно? А тебе еще нужно привести себя в порядок и приодеться. Ты, конечно, блестяще смотришься в моей футболке - и она почти вся черная, так что подходит для похорон - но вряд ли там оценят такую шутку. Ребята без особого чувства юмора - ты же это знаешь по Никите и Виталию. Не говоря уже о разлюбезной Нелле Каримовне.

Я вздрогнула - до сих пор у меня даже мысли не возникало о том, во что я одета. Нервно оглядела себя, опустив голову вниз. Просто длинная черная футболка с белой окантовкой без принта.

- А где моя одежда?

- Виталий забрал ее... Я бы выбросил, но он, наверное, постирает.

- Но...

- Тебя сильно тошнило, - отрезал он. - Это нормальная реакция. Я бы, честно говоря, даже не рискнул приводить тебя пока на нагью сторону, ты не готова. Но когда это останавливало Т`Шал Наггьяха.

Имя как будто разрезало пространство вокруг меня, свивая его в петлеообразный след на морском берегу из моего видения. Я покачнулась, Лев удержал меня за предплечье.

- Так его зовут? Того, кто привез меня сюда…

Лев пожал плечами:

- И так - тоже.

- И это... он дал тебе мою сережку?

Лев вгляделся в меня внимательней.

- Что ж, кое-что ты все-таки помнишь, даже если не знаешь об этом. Тоже хорошо. А теперь предлагаю поторопиться.

Пока я одевалась, Луна все время крутилась рядом.

- Я могу забрать ее с собой? - спросила я Льва. - Если она теперь моя, как ты сказал.

С усмешкой покачал головой:

- Я не так сказал, лисенок. В любом случае Луна останется здесь - и ты сюда же вернешься после того, как мы посетим похороны. Я мог бы и вовсе не отпускать тебя домой - заказать сюда все, что нужно, и закрыть эту тему, но я опасаюсь, что ты сочтешь себя пленницей и... создашь мне проблемы. Очередные. Я много чего в тебе заметил, но вот смирение пока что не проявлялось. В любом случае, я уверен, что ты тогда, по здравому размышлению, все равно бы пришла ко мне, если бы кое-кто не вмешался в ситуацию, так что...

- Ты имеешь в виду Вику?

- Ну... и ее тоже. Ты же все-таки взяла с собой папку.

- Взяла. Но с чего бы мне обращаться к тебе - я два раза тебя видела, и оба раза твое поведение было, прямо скажем, далеко от нормального.

Он пожал плечами, взял ключи и повернул замок в двери, распахивая ее передо мной.

- Может, именно поэтому ты бы и пришла ко мне. По крайней мере, мне нравится так думать. Ладно, пойдем, лисенок. Мы с тобой все время куда-то опаздываем, странно, да?

- Это уж точно не самое странное, что происходит, - пробурчала я себе под нос, осторожно делая шаг за дверь.

Никаких неожиданностей. Холл обычного дома. Лестничная клетка. Лифт. Гудение лампы дневного света. Лифт тоже самый обычный - никаких тебе зеркальных потолков и стен с видениями. Спустились на этаж подвального гаража - но подземный гараж в доме давно уже не редкость.

На щелчок брелка сигнализации отозвалась синяя иномарка вполне себе скромного вида. Почему-то я ожидала, что Лев Васильевич будет ездить на какой-то более вычурной машине - если не в кабриолете, то хотя бы в каком-нибудь дорогом бронированном джипе, но ничего подобного.

Вообще я старалась думать о чем угодно, о любых мелочах, лишь бы не о том, что дом, выходящий окнами на дачу Никиты, с другой стороны имеет самый обычный выход в спальный район города.

Машина ехала по утреннему городу - люди спешили по своим делам, продолжалась повседневная жизнь, а я как будто больше не была ее частью.

- Меня не караулят мертвые волки?

Я даже не уверена, что спросила это вслух, но, видимо, да, потому что Лев мне ответил. Вернее, задал встречный вопрос:

- А почему тебя это волнует, лисенок?

Я удивилась даже немножко такой постановке вопроса:

- В каком смысле? Они же мне угрожают.

- Мда? - не поняла, в тоне его была задумчивость или ирония. - А откуда ты об этом узнала? Они тебе что-то плохое успели сделать?

Я была озадачена. Ведь и верно, с чего я вообще решила, что эти волки мне угрожают? Ах, ну да, мне кто-то сказал во сне. Потрясающе достоверная информация. Может, надо было не сходить с ума и просто открыть тогда дверь Нелле или ответить на ее звонок. Спокойно поговорить с ней, потому что...

Мы подозрительно быстро приехали, вошли в подъезд, поднялись на мой четвертый этаж. На ступеньках лестничной клетки напротив моей двери сидела Нелла.

Часть четвертая. Кофейня "Клетка"

Я дома. Наконец-то контрастный душ - короткая возможность дать мозгу отключиться и не думать ни о чем из происходящего, произошедшего или того, что еще может произойти. Просто холодные и горячие струи попеременно, как будто больше ничего нет в этом мире. В том числе и меня.

Вымыла голову, почистила зубы и вышла из ванной. Угловым зрением я увидела развалившегося на моей кухонной кушетке Льва. Потом Неллу, застывшую у окна, спиной и ко Льву, и ко мне. В руках у нее была чашка кофе, но не думаю, что она выпила из нее хотя бы глоток. Нелла в черных брюках и черной облегающей кофточке с высоким воротником "под горлышко". Ее рыжие кудрявые непослушные волосы собраны в аккуратную высокую прическу, из которой не выбивалось ни единого локона. Не иначе, что они были уложены тем самым "волшебным образом", про который нам когда-то говорила тетя Эль, рассказывая о водопадах. Непременно волшебным образом, а не каким-нибудь банальным лаком или пенкой.

Табачный дым с вишневым запахом сигарет Льва заволакивал кухню, я смотрела на Неллу. Вроде бы такая же, как всегда: красива, умна и за словом в карман не лезла.

Жесткая, саркастичная. Не любила ни романтиков, ни циников со склонностью к демонстративному поведению. Не любила, когда ее завоевывали, не завоевывала сама. Не особенно интересовалась чувствами - ей важнее были поступки.

Иногда мне касалось насмешкой судьбы, что мы с ней стали подругами. Я вообще не знаю, зачем ей нужна подруга.

Я сейчас подумала, что мы бы с ней неплохо смотрелись в качестве ведущих какого-нибудь скандального женского шоу. Такое шоу, где бросаются друг в друга вещами и выплескивает в лицо стакан воды, когда слишком уж недовольны чужим высказыванием.

Нелла обычно очень спокойная, но когда у нее заканчивается терпение - вот тогда она, как мне кажется, настоящая Нелла. Какая она есть. Без маски, без сдерживающих факторов. Хищная Нелла. А не искусственно сдержанная ироничная, слегка уставшая от глупости окружающих.

Нелла, с которой интересно сразиться.

Смешно, но до сегодняшнего дня я и не предполагала, что в принципе хочу с ней сразиться.

Кроме того дня на Никитиной свадьбе на даче, когда она выплеснула вино на пиджак Виталику - я видела ее такой когда-нибудь? И на какую Неллу я наткнулась сейчас - сначала на лестничной клетке, теперь вот здесь, на моей кухне?

Она такая тонкая и изящная в этой черной облегающей водолазке, но отчего-то в линиях ее силуэта я совершенно не чувствую живой плавности - как изваяние. Изящная статуэтка, а не девушка, которую я знаю с детства. Она замерла, застыла возле окна, как время, поставленное на паузу. Хочется окликнуть ее, хочется просто убедиться, что это все та же Нелла, которую я знаю, но как в этом убедиться. Как я теперь вообще хоть в чем-то могу быть уверена - не могу.

И вместо того, чтобы окликнуть Неллу, я говорю раздраженно Льву:

- Кажется, я не разрешала курить у себя в квартире.

А он, конечно же, как ни в чем не бывало, даже не собираясь затушить сигарету:

- Кажется, я не спрашивал на это твоего разрешения, лисенок. - "Или вообще на что-нибудь" - легко читается продолжение в его глазах.

Я чувствую, как закипаю, хотя прекрасно понимаю, что это ему и нужно. Чертов провокатор. Но Нелла тут же оборачивается от окна - в лице ее смертельная белизна:

- Лиза, я прошу тебя, не надо туда идти, не надо!

- А вот это мы без тебя решим, драгоценная, - тут же вступает Лев. - Тебе тоже не следовало сюда приходить, но ты же пришла.

- Я пришла, чтобы отговорить Лизу идти на это дикое мероприятие, это посмешище...

- Фу, Нелла Каримовна. Как не стыдно так отзываться о похоронах, у людей - горе. - В голосе его была уже не ирония, а откровенный сарказм.

Нелла явно еле сдерживала гнев. Но пока еще сдерживала.

- У людей - может быть. А какое мы все имеем к этому отношение - я не знаю. Вернее, знаю, что никакого. И у тебя нет никакого права втягивать в эту историю Лизку, ясно тебе?

Улыбается. Этакая улыбка без улыбки - я уже поняла, что в этом приемчике Лев Васильевич мастер.

- Лисенок давно уже в этой истории. Как и мы все. И мало кто из нас выбирал добровольно, принимать ли в ней участие. Ты в том числе.

- Да я уж точно ничего не выбирала. Но речь не обо мне.

- Нет, драгоценная. Выбирали - все. Просто у некоторых выбор не был добровольным, не перевирай.

- Мне сейчас нет дела до твоей болтовни, до твоих глупых игр словами! Мы, что, на разных языках разговариваем или ты просто делаешь вид, что не понимаешь, о чем я?

- Я понимаю, о чем ты. Я не понимаю, зачем ты.

- Зачем - что?

И тут я все-таки решила вмешаться в их перепалку, потому что у меня тоже было одно очень важное "зачем" в адрес Неллы и, похоже, сейчас самое время его задать. Я спросила, все еще придерживая дверь ванной, как будто, если разговор пойдет как-то не так, я быстренько смогу там спрятаться от проблем.

- Зачем ты приехала ко мне тогда утром с теми... мужчинами? Чего вы от меня хотели?

Она перевела на меня застывший взгляд, как будто вообще не ожидала увидеть меня в моей же собственной квартире и очень удивилась звуку моего голоса.

- Защитить тебя... как всегда.

- Защитить? Знаешь, Нелл, как-то ты никогда не была похожа на мою защитницу, если честно. Или чью-нибудь. Может быть, скажешь правду?

- Не скажет, - покачал головой Лев. - Да у нас и времени на все это нет. Правда, лисенок, занимает гораздо больше времени, чем любая самая многословная, но подходящая ситуации ложь. Ты знала об этом? Ну, теперь знаешь. Я оставил у тебя на кресле коробку - считай, мой подарок. Будешь прекрасно смотреться на похоронах.

Я захожу в комнату, распаковываю коробку и к ногами моим выскальзывает легкое летящее черное платье – не короткое, а такое же длинное, как на девушке с аркана Луна. На дне коробки лежала сережка с лунными подвесками. Я порылась в своей шкатулке с "вышедшими в тираж" украшениями и нашла вторую сережку, от которой я в прошлом году отцепила подвески, чтобы прикрепить их брелоком к молнии рюкзака. Из оставленной мне Львом подвески я сняла половину "лун" и распределила их на две серьги. На одной теперь был цикл лун восходящий, на второй – заходящий. Так мне нравилось еще больше.

Фотография Эль, которую кто-то выбрал для стенда с цветами для прощания в зале крематория, была сделана на даче. Я помню тот день, хотя это давнишняя фотография. Эль в тот день собрала в саду огромный разномастный букет и настояла, чтобы я его рисовала. "Ты очень мало практикуешься, золотко. Как ты собираешься добиться успехов в живописи? Одного таланта недостаточно - ты же знаешь, как часто я это повторяю Ники, к тебе тоже относится!"

Она поставила цветы в низкую пузатую вазу - их было так много что они, распушившись в разные стороны, заняли практически всю поверхность стола в "музыкальной беседке". Я сидела за мольбертом сначала в полнейшем одиночестве. В раскрытое окно заглядывало солнце, Никита с Викой ушли гулять. Не знаю, сколько прошло времени - я очень старалась тогда не думать о времени и, главное, о том, как Ники с Викой его проводят вместе. Просто наносила штрих за штрихом на бумагу и все. В голове полнейшая пустота.

И вдруг в эту пустоту ворвалась музыка. Когда-то вошел Никита, сел за фортепиано и стал играть. Оказалось, что с ним же вошли и Вика, и тетя Эль. Одна заглянула мне через одно плечо, другая через другое. Обе сказали, что им очень нравится то, что я рисую. Мне было все равно, я теперь слушала только Никитину музыку.

Тетя Эль и Вика продолжали о чем-то негромко разговаривать. Не знаю, это сама Эль попросила Вику сделать фотографию или это была идея Вики, но фото на фоне солнечного окна между настоящим букетом цветов и моим, почти дорисованным на мольберте, получилось тогда прекрасно. Фото такое живое. Яркое. Эль во всем своем торжественном блеске. Так не к месту эта яркая Эль смотрелась в мрачном зале крематория, как чья-то злая насмешка.

Впрочем, как и та Эль, что лежала сейчас перед нами в открытом гробу.

Покой окутал ее лицо словно бы дымкой. Трудно поверить, что я видела это лицо, искаженное судорогами предсмертного сумасшествия. Казалось, что сейчас - вот прямо сейчас - она откроет глаза и взглянет на меня своими небесно-голубыми, цвета ясного летнего неба, как на фото, как у Никиты. Взглянет, иронично приподняв бровь, и спросит с легкой издевкой:

- Золотко, разве я не объясняла тебе, что плакать на людях - неприлично? Иногда пристало случаю пролить одну - одну-единственную! - элегантную слезинку, аккуратно и плавно смахнув ее так, чтобы ничего не испортилось в макияже. Но рыдать навзрыд! Золотко, это стыдно! Мне неловко присутствовать при этой ситуации, честное слово. - И, высказавшись, вновь прикроет глаза так, как будто делает это исключительно для того, чтобы показать неприемлемость моего поведения.

Ники дотронулся до моей руки. Я узнала бы его прикосновение из тысячи, с закрытыми глазами, в любое время. Холодные пальцы сжали мою руку - и твердо, и нерешительно одновременно. Я боялась вздохнуть. Слезы душили меня, не находя выхода. Я не могла больше плакать, не могла даже пошевелиться. Только спокойное, красивое, мертвое лицо Эль перед глазами и холод Никитиных пальцев, обнимающих мою руку. Все. Просто все. Больше ничего сейчас не было.

А что еще могло быть мне нужно. Небо мира иного - его глаза.

Рядом с ним у меня всегда ноет сердце. Слегка. Как будто откуда-то издалека прилетает мелодия. Цепляясь за кроны деревьев, за крыши домов, за чужие воспоминания - она прилетает ко мне слабым отблеском, едва слышимым отголоском. У меня всегда ноет сердце, когда я рядом с тобой, Ники. Ты знаешь?

Рядом с тобой у меня слегка дрожат пальцы. Незаметно для остальных, эту дрожь чувствую только я, она внутри меня, она под кожей, почти на самой поверхности, но не совсем.

Твоя музыка, Ники... Я иногда воображаю себя твоей музыкой, растворяюсь и тоже лечу, цепляясь за чужие чувства и крыши домов.

Если все это магия - древняя драконья магия и ничего больше (хотя что еще может быть больше этого?), значит пусть так и будет.

Я люблю тебя. Ты не любишь меня. Все так.

На улице холодно, ветер такой истошный, как будто мы разом прыгнули в самый конец осени. И с учетом того, как странно идет сейчас для меня время, я бы уже не удивилась.

Все как-то целенаправленно рассаживаются по машинам, я потеряла Ники из виду - впрочем, мне теперь уже кажется, что наше соприкосновение пальцами на прощании с Эль в крематории мне почудилось. Может быть, мне очень хотелось этого соприкосновения, вот и все.

Меня догоняет Нелла и раздраженным голосом говорит:

- Поверить не могу, что они решили устроить поминки там. Кто-то должен все это остановить, у меня уже зла не хватает.

Я понятия не имею, о чем она говорит, просто молчу и иду вперед. Нелла останавливает меня:

- Ты куда, вон моя машина.

- Я пешком.

- Что - ты пешком? - Она смотрит на меня, как на ребенка несмышленого.

- Домой - пешком. Когда надоест идти, просто вызову такси.

- Размечталась - домой. Этот театр абсурда еще не закончился, уж извини.

Обычно, если Нелла меня куда-то подвозит, я болтаю, не закрывая рта, а Нелла изредка отпускает реплики. Когда она не хочет поддерживать какую-то тему, а ее молчание меня не устраивает, я пытаюсь спровоцировать ее на ответ. Она никогда не признается, что ей не нравится тема - просто скажет: "Я за рулем, Лизка. Поговорим об этом, когда доедем. И ни разу еще мы не возвращались к какой-то теме, "когда доедем", если Нелла этого не хотела.

Я обижалась, конечно. Минут пятнадцать. Никогда не умела обижаться на Неллу дольше.

Сейчас мы с ней, похоже, поменялись ролями. Пока мы ехали, она, как удочку, закидывала то одну, то другую тему - все достаточно безобидные, ничего тебе про драконов, демонов и мертвых волков.

Она не спросила меня, где я была и что я видела. Ни словом не обмолвилась о нашем возвращении с Львом Васильевичем в мою квартиру и почему она сама ждала меня у дверей. Каким-то "волшебным образом" она умудрялась извлекать на свет божий беззаботные девичьи темы - контент "гламурных журналов" - и выдавать мне их с таким видом, как будто только этим всю жизнь и интересовалась. И это при том, что мы с ней на пару подсмеивались над Викой - любительницей подобных тем.

То, что я ни разу - буквально, ни разу - не "поймала мяч" и не передала его обратно на ее половину, даже из вежливости не поддержав ни одну из предложенных тем, ее, похоже, не волновало. С таким же успехом можно было включить радио.

В конце концов, в одну из коротких пауз между снова входящими в моду беретами и свадьбой каких-то знаменитостей, я тихо спросила:

- Скажи, Нелл, ты недавно назвала все происходящее "театром абсурда" - так зачем ты сама играешь здесь роль? Да еще такую.

Она спросила совсем другим голосом, как будто рычажок переключили:

- Какую - такую?

- Ну, не твою... Не знаю, как объяснить лучше.

Она вздохнула.

- Вот-вот. В этом вся наша проблема сейчас, Лизка. Ты не знаешь, как объяснить, поэтому к тебе липнут всякие желающие объяснить тебе происходящее так, чтобы ты действовала в их интересах. Все в равных условиях - кроме тебя. Ты в любом случае в проигрыше. И сама этого не понимаешь, спасибо чертовой тете Эль.

- Мда, лучше уж тогда действительно про береты.

- Вот и я о чем. Ладно, сейчас уже будем сворачивать. Не знаю, предупреждали тебя или нет, можешь почувствовать тошноту, головокружение, еще что-нибудь в этом роде. Но ты наверняка уже знаешь, как переносишь переправу, так что...

Ничего про переправу эту я спросить не успела, потому что меня как будто парой маленьких молоточков ударили по затылку и перед глазами закружили подружки-мушки. А когда я снова смогла открыть глаза, машина уже остановилась, через открытую переднюю дверцу со стороны водителя я видела Неллу, она с кем-то разговаривала. В ушах звенело, слов я не разбирала. Я перегнулась через пустое сиденье к открытой дверце - похоже, мы остановились буквально где-то посреди поля или пустыря. Насколько взгляда хватало - пожухлая трава с темными проплешинами. Кроме нескольких хаотично стоявших машин - даже нельзя было сказать, что они подъехали куда-то и припарковались, создавалось ощущение, что просто остановились, кто где находился, буквально по щелчку пальцев.

Сбоку от нас стояло единственное строение - совершенно дико смотрящееся посреди поля.

Одноэтажный павильон с множеством высоких витринных окон. В центре, над входом, широким несомкнутым кругом прописано "Кофейня", а внутри этого "почти круга" завитушками - "Клетка". Каждая буква отделена чертой, как будто само слово огорожено прутьями.

Я, как зачарованная, выбралась из машины, чтобы подойти ближе. Кто-то окликнул меня - наверное, Нелла, - но я не обратила внимания, меня тянуло к этому странному зданию, как когда-то тянуло к меняющему очертанию дому на заброшенном участке рядом с Никитиной дачей.

В витринных окнах по сторонам от входа плавали рыбы и перелетали с шестка на шесток пестрые птицы. Сверху на железных кольцах подвешен большой аквариум, а снизу широкий вольер для птиц. Аквариум сужался над входной аркой. Рыбы плавали буквально надо мной - у меня и так еще голова кружилась, а от этих переплетавшихся силуэтами рыб весь павильон как будто разделился на разноцветные ленты - и ленты эти перекрывали друг друга, а рыбы перетекали друг в друга.

И я откуда-то знала, что нет никакого вольера, нет никакого аквариума, а птиц и рыб не то, чтобы нет, но они на самом деле совсем не такие. И находятся они сейчас не здесь.

Я услышала, что кто-то вновь окликает меня по имени, и на этот раз оглянулась. Но никого не увидела за спиной - ни людей (или тех, кто прикидывается людьми), ни машин. Только пустынная серо-зеленая равнина, стиснутая с одной стороны темной стеной леса, а с другой - пенной толщей воды. Между травой и водой тонкая, как будто кто-то кистью провел неровно, песчаная полоса.

Над полосой этой зависла желто-льдистая голова полной луны, темно-рыжими бликами отражается на песке. И по самой кромке ядовитой воды - откуда-то я знаю, что вода эта ядовита - медленно идет белокурая девушка в подоткнутой длинной юбке. И кто-то со стороны леса окликает эту девушку: "Лииии-зааа!"

Мне почти семь, Нелле почти десять, Никите двенадцать. Тетя Эль принесла нам горячий шоколад в музыкальную беседку, и голос ее звучит так же сладко, как голоса птиц из зачарованного леса в ее сказке. Она рассказывает:

- Тот лес охраняют прекрасные сладкоголосые птицы, но не стоит обманываться их внешней приятностью. Те моря охраняют разноперые рыбы и другие морские жители - не стоит к ним приближаться, как и к их водам. Вошедший в Птичий лес, не найдет обратно дороги, коснувшийся отравленных морских вод не сможет покинуть пустынный песчаный берег, где дремлет дракон драконов. Между морем и лесом, насколько взгляда хватает, необитаемая равнина.

- А драконий замок, на стенах которого водопад? - почти шепотом спрашиваю я-почти-семилетняя тетю Эль.

Она улыбается. Она гладит меня по волосам. Она отвечает мне:

- Золотко, этот замок может увидеть только тот, кто знает, что он там есть.

Солнце играет на зеркальных серебристых шпилях драконьего замка. Мне не нравится, как тетя Эль называет его в своей сказке – Зеркальный дом. Драконий замок - его древнее волшебное имя. Зеркальный он или нет, какое это имеет значение. А Нелла смеется надо мной, Нелла говорит:

- Лизка, все наоборот как раз. Драконий замок он просто потому, что там дракон живет. Раньше много жило драконов, теперь один остался, но это без разницы. А Зеркальный дом - это как раз и есть, как ты сказала, "древнее волшебное имя".

И я так обижаюсь на нее в этот момент:

- Ты откуда знаешь? Это не твоя сказка!

Это только моя сказка. И в этой сказке мы с Ники (ну не мы с Ники сейчас, семи и двенадцати лет, а уже взрослые мы с Ники, такие взрослые, которые женятся) скроемся в беседке в глубине Драконьего Сада, где никогда не увядают цветы, не умолкают птицы, не облетает листва с деревьев. И он так поцелует меня, как сказочный принц целует свою принцессу. И мы будем счастливы с ним всегда-всегда-всегда в старинном драконьем замке.

Тетя Эль, спокойно переждав нашу с Неллой маленькую перепалку, продолжает историю:

- Дети, тем, кто плутает в лабиринтах Птичьего Леса, пока им не откроется путь к ушедшим демонам, что они могут знать о древнем волшебном имени? Зеркальный дом или драконий замок – без разницы потерянным путникам. Солнце играет на серебристых шпилях, раскрашивает бликами крыши домов, выстроенных вокруг Драконьего Сада. Даже по серым камням старой крепости пляшут солнечные зайчики, дразнят каменных стражей, замерших у ворот. - Ее голос становится совсем тихим, едва различимым, как шорох листвы при слабом дуновении ветра. - Все это обманчивое волшебство. Одна большая дрожащая паутина, и паук уже рядом.

- Это наги, да, тетя Эль, это все противные наги? Они, как пауки, да? Они хотят навредить моему дракону? Это они - ушедшие демоны? Их прогнали - и им это не понравилось, вот они и бесятся, да?

Смех Неллы. Смех тети Эль. Даже Ники смеется, хотя обычно он плевать хотел на "все эти дурацкие сказки".

- Пауки - наги, ой, не могу-у-у, ну ты даешь, Лизка, - бормочет сквозь смех Нелла.

- "Навредить твоему дракону"! Ты ж мое золотко! - сквозь смех приговаривает тетя Эль.

- Так вот в чем дело-то, мам, "их прогнали - и они бесятся"! Лизхен сразу их раскусила, а ты все со своими дурацкими сказками! Лизхен, славный марш в твою честь! Сейчас что-нибудь придумаем.

И вот Ники уже за пианино, пальцы его носятся по клавишам, заглушая всеобщий смех. Я тоже смеюсь, хотя понятия не имею, что это они все дружно развеселились, но мне так радостно от всего этого, я счастлива.

Остывает шоколад на столе, и как будто с каждым мгновением становится тише смех, а голоса больше похожи на эхо. Далекие силуэты плавятся в желтых бликах луны, мои босые ноги вязнут в песке - в руках у меня черные босоножки, на мне длинное черное платье. Юбка его подоткнута, вся в мелких брызгах от разбивающихся о берег волн.

Перед моими глазами карта Таро Луна - такая, какой я увидела ее впервые на скамейке в сквере после собеседования со Львом. Когда в тот раз я посмотрела на карту Звезда, у меня мелькнула мысль, что девушка в окне, изображенная на той карте, как будто бы я. Но я не думала так про девушку на карте Луны. Та девушка, что брела на карте по одинокому полночному берегу, выглядела такой безнадежно потерянной. Как будто сама не знала, куда идет.

"А ты - знаешь?" - тихо спросил меня голосок внутри. Даже не голосок, отражение, эхо, отзвук.

И тогда я замерла на полушаге, ощутив, как волна - ядовитая или не ядовитая - мягко коснулась моих ступней и тут же откатилась, рассыпавшись брызгами.

Я поняла простой и очевидный ответ - странно, как я не знала его раньше.

Я иду за своим драконом. В драконий замок. В зеркальный дом.

Куда же еще я могу идти.

Сумеречный морской берег. Босоногая женщина в черном платье идет по самой кромке воды, но волна как будто замирает в мгновении от ее ступней. От моих ступней. Взгляд мой ищет луну на небе этого пустынного места, но луна - своевольная, она прыгнула с неба и скользит теперь по темной морской глади.

Луна рисует мне желтыми бликами - и на темной поверхности ядовитых вод, словно в зеркале, я вижу высокое крыльцо величественного строения. А на верхней его ступеньке, окруженная раскрытыми и закрытыми птичьими клетками и голосящими птицами,стоит высокая рыжеволосая женщина в старинном платье, расшитом большими и малыми лунами и крылатыми змеями.

Я видела ее в глазах Льва, когда он представлялся мне в нечеловеческом обличье в больнице у тети Эль. Я видела ее в своих снах - это ее голос громовым эхом разносился над таким же пустынным берегом в то утро, когда я решила убегать от мертвых волков. Сейчас воды ядовитого моря отражали мне ее красивое, словно застывшее во времени лицо. Властные черты, как и у тети Эль. Но в них не было ее сдержанности, ее тонкого благородства - в них виделась яростность, яркость, беспощадный огонь страстей.

С высокого крыльца она говорила, как актриса со сцены:

- Вы потеряли ее! Снова! Как можно в чем-то вам доверять!

- Мы привели ее прямо к дверям. Но ты сама знаешь, у нас нет силы против Львиноголового, когда на его стороне Т`Шал Наггьях. Наших гончих сбили со следа, - раздался в ответ мужской голос. Его как будто тут же унесло волнами, его заглушил яростный женский выкрик:

- Если наши гончие ни на что ни годны, значит вы сами должны были выследить ее и загнать. Отбить у Львиноголового. У нага. У кого угодно! Волки мы или не волки? Неужто правы те, кто говорят, будто наги всего лишь поставили нам сторожевую будку на переправе, и лаять на цепи - это все, что мы можем?

Снова шум набегающей на берег воды. Ветер усиливался, являясь из ниоткуда. Тихий мужской голос:

- Львиноголовый - особый случай. Мы связаны законом Драконьего острова.

Усиливающийся шум - одновременно воды и ветра. Шум, растворяющий в себе голоса. Оставляющий рядом со мной только один голос - и откуда только он снова взялся.

- Они связаны, лисенок. А я - нет, - прошептал мне в ухо Лев Васильевич и, взяв за плечи, отвернул от воды.

Не было никаких темных вод, пустынного берега, рыжеволосой. Я стояла у входа в стеклянный павильон, в витринах которого надрывались птицы. Мне помнилось, что витрины были стеклянные, но теперь создалось впечатление, что стекла не было - только толстые металлические прутья, отделявшие птиц.

- Переправа коварна, - снова говорит Лев. - Тебе не следует ходить здесь одной.

- Тебе не следует говорить, что мне следует, - я не узнала своего голоса. Хриплый. Такой низкий.

Лев держал меня крепко, я не могла сделать ни шагу, и тогда, повинуясь непонятно какой интуиции, я протянула руку и просунула палец сквозь довольно широкие прутья клетки. Меня обжег ледяной металл - или что-то еще обожгло меня.

Я хотела отдернуть руку, но тыльная сторона ладони прилипла к прутьям. Наступила секундная тишина, я буквально почувствовала, что все птичьи глаза смотрят прямо на меня. А потом словно кто-то дал на той стороне отмашку, одна из птиц сорвалась со своей жерди и вцепилась мне в палец. Я еще раз попыталась отдернуть руку, но ледяной холод уже добрался до плеча, рука онемела. Птица не отпускала палец, как бы вытягивая его на себя, и я увидела, что рука помимо моей воли просовывается все дальше и дальше внутрь клетки - прутья вовсе не металлические, они гнутся, как гибкий бамбук.

Я закричала. Бешено и визгливо. Но не услышала своего голоса. Ледяной холод добрался до шеи и сковал горло. Еще одна птица. Холод добрался до головы. Я потеряла равновесие и всем телом упала на клетку. Из последних сил, каким-то акробатическим движением я успела повернуться спиной, иначе глаза остались бы моим прекрасным воспоминанием. Теперь уже несколько птиц вцепились мне в спину, в шею, в волосы клювами и цепкими лапками. Их пение превратилось в боевой клич. Я почувствовала, как теряю сознание, оглушенная криком и болью.

Такое уже случалось со мной. Эти птицы. Их клювы, от которых по телу холод и онемение. Безжизненный берег моря, окруженный равниной, пустынной, насколько хватает взгляда, и только на самом горизонте темная стена леса. Откуда-то я знала, что эта темная полоса - лес. Возможно, я бывала там. Наверно, я там бывала.

Я как будто застряла даже не посреди своей собственной жизни, а посреди какой-то смеси из чьих-то жизней, имеющих отношение ко мне, но сама я понятия не имею, какое именно. Была у меня любимая метафора про мушку в янтаре, но теперь это что-то больше похожее на матрешку в матрешке в матрешке в матрешке - и так сколько-то времени еще. И вот я застряла посреди всей этой матрешечьей пирамиды, где-то между матрешкой и матрешкой, и жизнь уже даже перестала мечтаться как-то вне рамок этой матрешечности.

Локация в локации в локации - объект в объекте в объекте. И если бы только в третьей степени, это было бы еще хорошо, но нет.

Как будто я уже падала когда-то в клетку с сумасшедшими птицами - и, может быть, даже сама была сумасшедшей птицей? (с меня станется) Или я придумала, что я это придумала?

В том заброшенном сарайчике, который не сарайчик и не заброшен, куда мы пробрались тогда с Викой, кто-то ждал ее или нас обеих? Или, может, только меня? Вика втолкнула меня в какую-то комнату, и я там что-то увидела или что-то произошло со мной - я так и не помню, что. Но точно там были птицы. И точно так же от их прикосновения по телу разлился холод. Сначала. Но что было потом?

Я проснулась от истеричного птичьего гомона. Меня как будто выкинуло из одной темноты в другую. Сад освещала луна, ветер шевелил прозрачную занавеску - окно на втором этаже было распахнуто. Ночь. Обезумевшая неспящая птица или даже несколько птиц пели, перебивая друг друга.

Я не то, чтобы увидела, скорее, сначала почувствовала чье-то присутствие рядом. И только после этого ощущения присутствия я услышала вкрадчивый голос. Эль. И ее коронная интонация "нам надо серьезно поговорить".

Повернувшись на голос, сначала увидела только размытое пятно в отблеске луны из окна. Я тряхнула головой, волосы рассыпались по плечам, несколько прядей упали на лоб и глаза, я резким движением отвела их в сторону, прижимая пальцы к вискам. Голова кружилась. Женский голос сливался с голосом птиц. Потерла виски, облизала пересохшие губы. Птицы за окном внезапно умолкли, как будто кто-то выключил звук в этом музыкальном сопровождении.

- Плохо засыпать на закате, золотко.

Я повернулась на голос, движение больно отдалось в шее, а потом стукнуло молоточком в висках. Я закрыла глаза, крепко сжала веки, потом очень аккуратно открыла снова. Эль молча наблюдала за мной. Смутный призрак возле двери. Что-то держала в руках, медленно скользя пальцами, поглаживая. Какая-то коробочка? Было не разглядеть.

Птицы умолкли. Я даже подумала, что Эль специально ждала, пока они замолчат, чтобы заговорить. Она сделала несколько шагов к моей постели, присела на самый краешек, как делала, когда я болела, и протянула мне то, что держала в руках. Да, это оказалась маленькая коробочка. Я вопросительно посмотрела на Эль. Она кивнула, и я открыла. На мягкой подложке лежали серьги. Длинный ряд сцепленных друг с другом фигурных лунных подвесок на каждой – луна от полумесяца через полнолуние до затмения.

- Мой сын выбрал их для тебя, авторская работа, - объяснила Эль. – Я по дороге забрала в мастерской. Ники с Викой пришлось сегодня уехать, пока ты…. спала. Вика сказала, ты днем себя плохо почувствовала? – я не поняла, утвердительная это была интонация или вопросительная, и на всякий случай кивнула. Эль прикоснулась прохладной рукой к моему лбу. – Я решила, тебе сейчас будет приятно получить этот подарок.

Мне тогда не показалось странным, как выжидающе смотрит на меня тетя Эль, я все опасалась, что чем-нибудь выдам нашу с Викой вылазку на заброшенный участок, куда Эль запретила ходить, и она рассердится. Я достала серьги из коробочки, подвески щекотали ладонь, пока я их рассматривала. "Это от Ники, только для меня, от Ники", - металось у меня в голове и сердце то билось часто-часто, то замирало. Почему он не вручил мне их сам, я об этом даже тогда не подумала.

Перед моими глазами расплывчато проявлялись два мужских лица - и я не могла понять, я видела этих мужчин там, в заброшенном доме, куда пошла с Викой в шестнадцать, или сейчас, когда мы с Неллой приехали на поминки к тете Эль в кофейню посреди поля.

Я сначала спросила у Льва Васильевича:

- Где я?

Но тут же мне пришел в голову вопрос, который в этот момент показался гораздо уместнее:

- Когда я?

Оба мужчины расхохотались. Я поморщилась, но не потому что обиделась, а потому что звук их смеха показался мне невыносимо громким.

- Никогда не задавай вопрос, если на него может быть дан ответ, с которым ты не знаешь, что делать, лисенок, - отсмеявшись, сказал Лев. И добавил в адрес другого мужчины: - Записывай, Хлыст, записывай, выдашь потом за свое на вашем совете стаи - за умного сойдешь.

- Ты бы тоже за умного сошел. Если бы иногда молчал.

Резкие, остро высеченные черты лица, глубоко посаженные хищные глаза – то ли карие, то ли зеленые, то ли все вместе, но точно с желтоватым отливом. Тонкие белесые губы, короткая рыжеватая борода. Очень высокий, худой, я бы даже сказала – поджарый. И взгляд поджаривает, словно птичку на вертеле. То есть меня, как птичку.

- Против птичек я ничего не имею, - низкий глухой голос. Наконец-то внешность и голос соединились в моем сознании в единую картинку, и она перестала беспрестанно множиться перед глазами.

Я подумала, что, видно, сказала последнюю фразу про птичку вслух, но он тут же опроверг это:

- На переправе твои мысли - открытая книга. - Пауза. - Нет, это не у всех так. - Пауза. - Не знаю, что ты подразумеваешь под "обычными людьми", рэма. Здесь таких нет. - Пауза. - Ты обладаешь способностями, но не обучена управлять ими. Здесь ты беспомощна. В том смысле, что здесь - особенно. - Пауза. - Таково было решение мертвых волков. Если что, мы, Ловчие, голосовали против.

- Немыслимое дело – Ловчие мертвые волки на стороне Львиноголового. Мир катится к чертям, – раздался звенящий женский голос. - Мы все трое повернули головы по направлению к голосу и увидели высокую рыжеволосую женщину, вышедшую из боковой двери. – Брат пошел на брата, львеночек. Вот до чего доводит - знаться с драконами.

- И желание урвать при этом кусок пожирнее, - хмуро отозвался Лев. - Любой ценой.

На этот раз в голосе Льва стопроцентное раздражение. У меня все опять поплыло перед глазами. Ошибки быть не могло - это та самая рыжеволосая из моих снов и видений. Это ее голос я слышала, блуждая по пустынному берегу моря. Это она называла меня грозой и вещала, что ко мне придут поклониться древние демоны, а потом велела бежать от мертвых волков. Сейчас она обратилась ко Льву ехидным тоном:

- Добро пожаловать в "Клетку", дракон драконов. Ты всегда здесь желанный гость.

Она улыбнулась, сделала приглашающий жест рукой, и в призрачном свете мелькнули разноцветные драгоценные камни на каждом пальце - целая россыпь камней.

Я вздрогнула, когда увидела его ответную улыбку, растекшуюся по губам ядовитым медом.

- Я здесь хозяин, волчонок. Как и везде, - спокойно ответил он, в упор глядя на рыжеволосую, и теперь я увидела, как ее протянутая рука, палец за пальцем, сжалась в кулак. Возникла какая-то странная оптическая иллюзия: как будто отраженный кольцами свет стал сплетаться в одно большое пылающее кольцо вокруг ее сжатого кулака. Воздух зазвенел, и я почувствовала пульсацию, похожую на барабанный ритм, как в своем сне.

А потом как будто кто-то щелкнул пальцами и отключил эффекты.

Картинка вокруг меня прояснилась. Только теперь я увидела, что действительно нахожусь в кафе - все, как полагается, барная стойка, столики, мягкие диванчики по углам (я на одном из таких диванчиков, полулежа). Заходит Нелла. Никаких тебе спецэффектов - просто открывается дверь, звякает колокольчик и Нелла идет между пустых столиков в нашу сторону. Подходит и говорит:

- Стояла-слушала вас, зоопарк какой-то. Лисята, волчата, львята. И все в клетке, что характерно. Твоей кафешке, систер, лучше бы подошло название вроде "Кунсткамера".

Рыжеволосая прикусывает губу и улыбается словно бы через силу.

- А, систер. Я специально закрыла для тебя проход.

- Ну, систер. Это только Эль могла сказать "нельзя" и тем самым закрыть кому-то проход, куда ей заблагорассудится. Ты всего лишь зазнавшаяся ведьмочка, как и я. Но в отличие от тебя я училась у драконов, а не только спала с ними... волчонок.

Низкий глухой голос того, кого Лев называл Хлыст:

- Мы на переправе. Не забывайте, сестры.

- Я, бро, может, и хотела бы забыться-то, да только всю жизнь любая тварь так и норовит напомнить мне, кто я есть. Драконья шлюха. Вашими стараниями.

***

Один из солнечных дачных дней. Мне лет тринадцать, а Нелле, значит, в районе шестнадцати. Торжественное чаепитие в летнем королевстве Эль - всегда торжественней некуда. Накануне тетя Эль печет свой фирменный земляничный торт.

Она не большая любительница готовить, зато если уж берется, то само это действо умеет превратить в праздник.

Как она отбирала ягоды земляники - не удивлюсь, если каждая из этих крошечных красных бусин в этот момент чувствовала свою невероятную важность и неповторимость. Шоколадный крем смягчал выпеченные края так нежно, что торт буквально таял во рту. Хотя есть такое произведение искусство всегда было чуть-чуть жалко.

Кто-то из гостей, для которых приглашение на это чаепитие - честь, подобострастно просит "волшебный рецептик этого волшебного земляничного торта, очень хочется повторить".

- Повторить? - тонко улыбается тетя Эль.

Тонкие брови, тонкие черты лица, тонкий изгиб аккуратно подкрашенных губ, тонкая, идеально подчеркнутая талия в простом, но элегантном платье, тонкие движения, тонкие намеки, тонкие шутки - прекрасно сознающая свою красоту и властность светловолосая царица с ледяным голубым пронзительным взглядом. По тону Эль совершенно невозможно понять, шутит она или не шутит.

- Повторить? Как вы можете повторить колдовское зелье? Гримуар один для всех ведьм, но каждое заклинание в нем уникально, правда же?

И гости неуверенно улыбаются. Одна бойкая говорит:

- А вот мне бы не хотелось, чтобы мои блюда сравнивали с колдовским зельем, а меня - с ведьмой.

Гости снова неуверенно улыбаются. Переглядываются. Эль, с аккуратным маленьком чайничком в руках, смотрит как будто сквозь бойкую и даже не говорит - роняет в пространство:

- А что, кто-то сравнивает? - И после короткой, застывшей, повисшей в воздухе тишины: - Еще чаю, дорогая? Нет? Может быть, еще земляничного торта?

- "Зельеничного", - как будто так же в пустое пространство тихо - но не настолько тихо, чтобы другие ее не услышали - говорит сидящая рядом со мной Нелла. Все взгляды теперь скрестились на ней.

- Как, прости? - по голосу тети Эль невозможно ничего сказать про эмоции.

- Зельеничного, - громче говорит Нелла в абсолютную тишину за столом. - Нет? Ла-а-дно. Ведьминичного? Эльеничного? Просто-обычного?

Никто не решается теперь даже улыбнуться, никто из всех сидящих за столом взрослых и состоявшихся людей - соседей по ведомственной даче и коллег-подчиненных. Ни один. Ждут, как отреагирует тетя Эль.

И после паузы раздается нежный мелодичный смех. Эль ставит чайничек на стол, усаживается, продолжает улыбаться, слегка покачивая головой, как будто в небольшом удивлении.

- Живой ум и острый язык, моя дорогая. Просто прекрасно. Ты так похожа на свою сестру. Жаль, что у нее нет возможности быть здесь.

Краска отхлынула от лица Неллы, я это видела. Бледная кожа в обрамлении кудрявых темно-рыжих волос. И как два темных ярких огня мерцали, переливаясь в отблесках закатного солнца, искры в каре-зеленых глазах.

Я наклоняюсь к самому ее уху, шепотом:

- Нелл, разве у тебя есть сестра? Почему ты никогда о ней не рассказывала?

- Она умерла, - едва разжимая губы отвечает мне Нелла.

Хлыст сказал:

- Ты играешь в опасные игры, сестра. А страдают от них всегда те, кто слабее, - и он кивнул в мою сторону.

- Не смей! – Нелла зашипела на него, как змея, - не-ет, бро, не смей! Я никогда не хотела, чтобы Лизка пострадала. Я всегда пыталась сделать так, чтобы вся эта грязь ее не затронула.

- ... и при этом не упустить свои интересы, так? - подхватила рыжеволосая. - Особый доступ к драконьей магии древнего нагьего розлива, личный источник. Хорошо устроилась, систер, но в таких играх рано или поздно всегда приходит момент, когда надо выбирать. Ты – чисто по-сестрински, разумеется - не упускаешь случая указать мне на мои... мм... ошибки. Сама-то ты тоже совершаешь их, разве нет?

Нелла тряхнула головой, и хотя ее рыжие кудри были собраны в хвост, но их было так много, что они все равно рассыпались по плечам.

- Все потому, что вы зачем-то схлестнулись с Эль. Все вы.

Ответил Хлыст:

- Эль подняла ставки, только и всего.

- Бро, ты всегда на ее стороне, - Нелла махнула рукой в сторону сестры.

- Если бы, - фыркнула сестра Неллы. - Его Ловчие проголосовали за то, чтобы не вмешиваться. Братик возглавил трусливейшую оппозицию.

Брат даже не поморщился:

- Я на стороне клана, как и всегда. Мы уже натворили дел - пришли старые демоны.

- Ай, хватит! Клан, клан... только с детства и слышу. Все ради клана. Брехня.

- Ты продолжаешь упорствовать. Хотя знаешь, что это не просто твой путь, это – твой единственный путь. И тут не с чем спорить.

- Со своими путями я всегда разбиралась сама.

- Угу, и сейчас мы наблюдаем последствия.

Кое-как я поднялась с диванчика, держась за стол. В голове звенело, иногда их голоса звучали для меня, как эхо. Хлыст недавно дал мне понять, что в этом странном месте другие могут читать мои мысли - в буквальном смысле. Но сейчас, похоже, они все были слишком увлечены семейной разборкой, чтобы обращать на меня внимание. Чуть возвысив голос - мне далось это с трудом, во рту пересохло - я попыталась задать вопрос:

- Извините... - ноль реакции. - Простите, можно спросить? - Я смотрела в сторону рыжеволосой, но она на меня не смотрела, а как ее зовут, я не знала, потому что до сих пор никто так и не назвал ее по имени. Сначала я чувствовала себя растерянной из-за этой ситуации, но потом пришло спасительное раздражение, злость на них всех, и я, уже не запинаясь, прокричала: - Эй, сестра Неллы, как тебя там! - Внезапная тишина, все глаза на меня. - Сестра Неллы, зачем в моем сне ты сказала, что мне надо бежать от волков, если эти волки как раз и есть ваша чертова стая? Зачем мне нужно было бежать от Неллы, если она сама говорит, что не хочет, чтобы я... как ты там сказала, Нелл... пострадала?

- Она - сказала - тебе - бежать - от - меня? - с угрожающей паузой между каждым словом выдохнула Нелла. И повернувшись к сестре: - Ты отправила меня к ней, а сама сказала ей от меня бежать? Что за очередные интриги?

Рыжеволосая смотрела на меня удивленно. Как если бы дерево заговорило.

- Меня зовут Лале, детка. Высшая жрица Крылатого терема Лале. И я впервые вижу тебя - а лучше бы и вовсе не видела. Насчет того, чтобы являться во снах... Знаешь ли, я предпочитаю являться во снах своим демонам - волкам и драконам. И в совершенно определенных снах, после которых они бегут ко мне, а не от меня.

Нелла фыркнула. И тут я услышала голос, и от этого родного голоса заныло сердце. Голос за левым плечом, я боялась обернуться, только осторожно скосила взгляд в эту сторону.

- Нет, Нелл, это была не Лале в ее сне, это была наша Эль Сияющая. Полагаю, это единственное объяснение всего случившегося.

Нелла хотела что-то сказать, но я успела сказать первой. И только для того, чтобы у меня был повод обернуться и посмотреть на него. Просто посмотреть на него, ничего больше. Падающие на лоб светлые волосы, нахмуренный синий взгляд. Я сказала:

- Я увидела этот сон уже после того, как ты прислал мне сообщение, что Эль... больше нет.

Он ответил мне неожиданно мягко, как будто не было между нами того чертова вечера в "музыкальной беседке":

- Лизхен, не имеет никакого значения, когда сердце в ее человеческом теле перестало биться. Мы все здесь... не вполне люди. Но уже и не вполне демоны. В этом твоя проблема.

- Моя проблема?

Никита просто пожал плечами, глядя сквозь меня. Но мне ответил насмешливым голосом Лев:

- Твоя, лисенок, твоя.

Мне лет шесть, наверно. На дворе такая зима-зима. Какой-то очень холодный хмурый декабрь накануне Нового года. Люди на улицах все закутанные в шарфы чуть ли не по глаза. Как раз к Новому году папа приехал из своей очередной командировки и ведет меня на "кремлевскую елку". Мы уже постояли в очереди за подарками, и у меня в руках пластмассовая красная башня - коробка с разными шоколадными конфетами и прочими сладостями.

Папа крепко держит меня за руку, вокруг народу тьма тьмущая, я кручусь, как юла, на месте и все дергаю и дергаю папу за руку:

- Ну когда мы уже пойдем? Ну пойдем уже!

Папа высматривает кого-то в толпе. Говорит мне своим всегдашним едва-едва слышным голосом – как я его расслышала-то среди всей этой толкотни тогда? Или ничего он мне не говорил, а это память досочинила? Говорит он мне (в моем реальном прошлом или в моем прошлом придуманном):

- Мы кое-кого ждем, Лиза. Не торопись.

- Опоздаем! Опоздааааем!

И тут в замороженный гул предпраздничных голосов, смешавшихся с ветром, вплетается нежно-вкрадчивый, но очень уверенный женский голос:

- Не опоздаем, золотко, не беспокойся. Вообще ни о чем не беспокойся – никогда. Запомни: ты всегда вовремя.

Наверно, я стремительно обернулась и смотрела на нее широко распахнутыми глазами. Она была, как снежная королева из моей самой любимой сказки, сияющая ледяной красотой.

- Эль, ну наконец-то! –в папином невыразительном голосе нотки легкого раздражения. На его взгляд, она, похоже, ничем вообще не сияла. – Холод собачий.

- Разве? А нам в такси было вполне комфортно, мой дорогой. Где это вы успели замерзнуть?

- Мы договорились встретиться двадцать минут назад. И на самом деле...

- Ах, это, - "снежная королева" не скрывает улыбки. – Ты постоянно беспокоишься о пустяках, мой дорогой. Видишь, это плохо влияет на твою дочь, она тоже начинает беспокоиться, это никому не пойдет на пользу. Кстати, пришло время нас представить, ты не находишь?

Мне кажется сейчас, что весь мой маленький зимний мир сошелся своими блистающими лучами на лице этой женщины. А она ласково коснулась моей щеки и добавила, глядя мне прямо в глаза, но обращаясь все еще явно к папе:

- Впрочем, мой дорогой, я лучше сама. А то испортишь мне еще такой прекрасный момент. Ты это умеешь.

И тут я услышала еще один голос. Детский. Но с совершенно взрослыми интонациями. Я уже и тогда не могла понять, в каком он настроении и серьезно ли говорит.

- Ма, мы реально опаздываем. Пропустим самое интересное – как Серый Волк украдет Снегурочку. А все потому что ты никак не могла решить с цветом помады. – И тут я почувствовала, как на моей руке, которая до того лежала в руке отца, теперь на самом запястье сплелись тонкие крепкие холодные пальцы. Светловолосый голубоглазый мальчик лет двенадцати (хотя ему было меньше тогда) посмотрел на меня в упор - открыто, спокойно, уверенно, но без насмешки и вызова. - Меня зовут Никита, тебя зовут Лиза, пойдем смотреть это дурацкое представление, - сказал он.

И папина рука выпустила мою в тут же момент, а мальчик Никита решительно потащил меня за милицейские ограждения у входа в высокое здание, протягивая контролеру два билета на новогоднюю елку.

- Откуда ты знаешь, как меня зовут? – только и успела спросить я.

- Вот почему девчонок вечно интересуют всякие глупости, а? Ну знаю и знаю. Я много чего знаю. Твое имя – не самая большая тайна.

- Не тайна, но...

- Ты какую новогоднюю сказку больше всего любишь? – Никаких "но" дослушивать он не хотел.

- Я... Ну... "Снежную королеву".

- Что, серьезно, тоже побежала бы спасать этого бестолкового Кая?

Я впервые взглянула ему в глаза, в синее-синее, бесконечно синее небо, хотя вряд ли я тогда так об этом подумала, но теперь мне кажется, что именно так. Сразу. Вот прям в шесть лет. Бесконечное синее небо.

Я даже ни разу не обернулась назад. Ни на папу, ни на "снежную королеву". Мне кажется, что я больше вообще никогда не оглядывалась, а так и шла за ним, моя рука в его холодной руке. Может, он бы и хотел от меня отцепиться, да где уж там.

Прошлое наталкивается на тебя, как летящий мимо огромный шмель. Никакой ты для шмеля не цветочек, просто ты зачем-то попала на его траекторию движения. Ты для шмеля всего лишь сбой в его пространстве полета. Он не хотел наталкиваться на тебя, соприкасаться с плечом или пролететь где-то под ухом.

Шмель пытается облететь вокруг твоей головы, а что делаешь ты?

Руками размахиваешь, отскакиваешь в панике, дергаешься, "ай-ай-ай", "нее-е-т" и все в таком духе. И потом, если удачливому шмелю все-таки удалось облететь это безумное, размахивающее руками существо - тебя - ты все еще какое-то время не отпускаешь его взглядом.

А вдруг он все же вернется и вопьется в тебя жалом? Конечно же, именно это он и тайно планирует в своем коварном шмелином мозге. Вот сейчас только-только подумаешь, что все закончилось, расслабишься - тут-то все и начнется. Я бы даже сказала, тут-то все и начнется по-настоящему.

Я как будто каждый раз выпрыгиваю на эти воспоминания из своего настоящего, я обрушиваю свое настоящее в этот непрекращающийся побег. И единственные моменты, когда я действительно была счастлива - это когда я позволяла времени рассыпаться и шла сквозь эти сияющие осколки, и по ним, и через них, и под ними и даже над ними в какие-то очень короткие мгновения. Как будто я сижу на летней скамеечке и делаю наброски в блокнот, а шмель летит мимо по своим шмелиным делам – и наши реальности, сосуществуя, не вступают друг с другом в противоречие. Но чаще я изо всех сил склеивала, собирала, как дыхание задерживала это рассыпающееся вокруг меня время, изображая последовательность, линейность, которой не было.

Я, как Герда, которая идет и идет за своим Каем - и где-то глубоко в тайне своей любви надеется (вот незаметно скрестила пальчики на удачу), что она его все-таки не найдет. Мне просто нравится мое приключение, просто нравится это паломничество в обитель несуществующего божества - может быть так?

Я-двадцатилетняя отвечаю Никите:

- Я бы поняла, если бы во сне ко мне пришла именно Эль. Это не она.

Он смотрит на меня с холодным таким интересом. Как и все остальные, присутствующие в кафе "Клетка". Роняет, лениво приглядываясь ко мне, как будто видит впервые. Искоса, свысока.

- И как бы ты узнала, Лизхен, по-твоему?

- Никак. Просто бы поняла.

Никита покачивает головой. Никита приподнимает бровь. Никита хмурится.

Я ведь знаю все эти мелочи его реакций. Это знание течет у меня по венам вместе с кровью. Сколько я себя помню, я все время живу по его времени, по его принципам, по его звезде. И я все время жду... все время ждала, что он это наконец-то заметит. Но знала ли я сама, кто я есть? Или кем он меня видит.

Он говорит, отворачиваясь от меня:

- Какие же вы все самоуверенные, глупые ведьмы. И чем меньше причин, тем больше самоуверенности. Даже у нее.

Явно не мне уже говорит, но обо мне так, как будто меня здесь нет.

Рыжеволосая Лале мягко касается руки Никиты, как будто фраза про "глупых ведьм" уж к ней-то точно не относилась.

- В конце концов, мы все здесь для того, чтобы попрощаться с... телом великой драконессы. Отдать дань уважения.

Он смотрит на ее руку, все еще лежащую на его локте, как на какое-то неприятное насекомое. Нет, все-таки про "глупых ведьм" относилось и к ней тоже. Обращается к ней показательно на "вы", но так, что это обращение звучит почему-то презрительно.

- Что вы предполагаете уважать, Лале? Мешок с дерьмом и костями? Истеричную тетку, оравшую, что ее поработили драконы? Куклу вуду? Тело великой драконессы уже давно принесено в жертву у моря Слез после последней ее битвы. Ваши детские игры мне не интересны.

- Си-я-ю-щий, - говорит Лале, умильно смиренным тоном, по слогам, опустив глаза, косясь на него кокетливо, полностью игнорируя его пренебрежение. - Даже, - выделяет это "даже" в манере, чем-то похожей на вкрадчивую манеру Эль, - даже если полагать тело, послужившее великой драконессе, всего лишь куском мяса и... прочих физиологических наполнителей... этот кусок мяса был овеян присутствием высшего драконьего духа. Он уже давно не существовал сам по себе. И поэтому...

- И поэтому удобно устроить под прикрытием человечьих традиций нашу веселую демонскую за-ва-руш-ку, - вмешался Лев, передразнивая, как Лале говорила по слогам свое смиренное "Си-я-ю-щий".

Лале стрельнула в сторону Льва ненавидящим взглядом. Столько ненависти в одном случайном взгляде - я вздрогнула.

- В данном случае я ставлю на лисенка против волчонка, - как ни в чем не бывало улыбается Лев Васильевич. - Она не знает, но мы-то знаем - драконы не могут врать. Физически. Так устроены. Задай прямой вопрос, и они не уйдут от ответа.

- Но она, - в этом "она" в мой адрес от Лале было не меньше презрения, чем только что в ее адрес от Ники, - она не задавала прямого вопроса. Или какого-нибудь вопроса. Она не обучена, - сказала, как плюнула.

- Не обучена, - спокойно согласился Лев. - Таково было решение великой драконессы, а все те, кто смел идти против ее решений, оканчивали свои дни где-нибудь за Пределом, так ведь, волчонок?

Лале молча поджала губы. Злость делала ее лицо еще более ярким, а зеленые глаза - гипнотически притягательными. Мне кажется, что в отличие от Никиты Лев ею откровенно любовался. Но было в его взгляде что-то еще. Может быть, так сытый холеный домашний кот мог бы смотреть на лакомство - желанное, но не очень.

- Вы, драконы, пришли в этот мир с заведомо превосходящими силами. Но хотите вы этого или нет, оказались связаны определенными законами, нарушив которые, теряете контроль над телом. Исключений нет, как мы теперь знаем.

Лев парировал почти мурлыкающим голосом:

- Знаем? А тебя не мучает дежа-вю, волчонок? Вот Си-я-ю-щий, - Лев снова передразнил ее интонацию, - напомнил нам тут про жертвенный ритуал на берегу всем-известного-моря. Тело великой драконессы кануло в вечность не вчера, а мы здесь собрались проститься с ее человеческим телом, вмещавшим в себя до поры до времени отнюдь не мелкие осколки драконьего сознания, как это случается... - он сделал выразительную паузу, - в большинстве случаев.

- Некоторые так умеют. Ты, например. Если уж говорить о дежа-вю, - я так и не поняла, слова Льва задели ее или нет, но они явно обменивались намеками.

- Я много что умею, - тонко улыбнулся Лев. - Ты знаешь. Все присутствующие в этом месте, так или иначе, - снова улыбнулся, - осведомлены. Ну, кроме, лисенка, пожалуй. Но, думаю, и она уже что-то подозревает.

Лев посмотрел на меня почти что печально. Что-то вроде "и ты, Брут".

Я сказала:

- Значит, я здесь единственный человек, не владеющий магическими приемчиками?

- "Магические приемчики", как ты это называешь, лисенок, не были придуманы каким-нибудь хитрым человеком или не-человеком, они всегда существовали как всеобщий закон. Существуют ли специальные методы наполнения своих намерений или желаний жизненной силой, достаточной для их необходимого выполнения? Да, существуют. Но на бессознательном уровне ими владеет каждое живое существо, обладающее даже малой долей сознания - именно поэтому драконы... и прочие демоны могут переносить части своего сознания в тела обитателей других миров.

- Так как же мне узнать, кого я на самом деле видела в этом сне - Эль или... нет?

- О, если речь именно о тебе, лисенок, то это проще простого.

Он подошел ко мне ближе, коснулся плеча, поймал глазами мой взгляд и смотрел долго, как будто сам искал неких ответов, но я понятия не имела, на какие вопросы. Опять у меня возникло ощущение, что мы остались с ним наедине в пространстве, где есть место только для нас двоих. И в этом ощущении не было для меня романтики, а что было, я не знала, как это назвать словами. Даже как подумать об этом. Не выдержав тишины, я повторила, но уже шепотом:

- Как мне узнать?

Он словно внутреннее выдохнул, отпустил мое плечо и улыбнулся:

- Так, как делали это рэмы задолго до твоего рождения. Посмотри в глаза своему дракону - там все, что пережил он сам, что он видел, слышал и ощущал. Но не только это. Все то, что было когда-то о нем сказано. Все то, что кто-то когда-то о нем подумал. Почувствовал. Представил. Пережил. А если ты посмотришь чуть глубже - это больно, но это возможно сделать, - ты увидишь любой момент из жизни любого существа, которое когда-либо соприкасалось с твоим драконом. Все это, лисенок, принадлежит тебе так же, как принадлежало до тебя каждой его рэме.

И я наконец-то вспомнила залитый солнцем июльский луг, открывшийся на пороге той самой комнаты заброшенного дома, куда втолкнула меня Вика. Там не только истошно вопили волшебные птицы, там еще ждало меня мое личное чудо - мой неизбывный дракон. Когда мы встретились, мы были тогда люди или мы были тогда не люди? Наши тела - не помню, какими они были, помню, как они соприкасались, словно притягивали друг друга из разного пространства и времени.

Он - мой львиноголовый дракон драконов - мог бы взять меня прямо там, я ни о чем бы не сожалела, ведь это его право в любом времени и пространстве, где существует хотя бы крупинка сознания его жрицы Бездны. Глаза цвета горящих трав, губы тонкой змейкой изогнулись в улыбке, слова были мягче бархата, нежнее, чем кашемир. Мы были без времени, без возраста, без суждений.

- Им нигде не спрятать тебя от меня, Сияющая. На какие бы мелкие частицы старые демоны не разделили твое сознание, в каких бы мирах от меня ни скрыли - я всегда буду там, где будешь ты. Даже если ты пыталась свергнуть меня, моя королева-ночь, даже если ты пыталась перевернуть все с ног на голову, ты все равно моя рэма и я твой дракон драконов и мы на вершине мира. Любых миров. Что бы там ни думали глупые древние демоны - мы прогнали их однажды, прогоним снова. Это мы - Сияющие, лишь мы.

Видение гасло, отдалялось от меня, блекло. Слезы выступали у меня не глазах - не сейчас, не снова, не отнимайте. Лале шагнула ко мне, и ее пристальный зеленый взгляд буквально пригвоздил меня к месту.

- Ты ведь была там, девочка, не правда ли? - голос ее звучал так сладко и успокаивающе, что меня замутило от скрытой угрозы. – Что-то, заряженное силой Черного терема - что бы это ни было, это до сих пор у тебя. - Голос ее возвышался от слова к слову, все больше становясь похожим на голос рыжеволосой из сна.

На моих губах возник горьковатый вкус от свечи, которую Вика достала из сундука возле входа. Как могло так случиться, что несколько лет я вообще толком не была уверена, что мы с ней там действительно были, а теперь я ощущаю все так ясно, как будто это случилось со мной только что - и все равно до конца не помню, что же случилось. Куда эта свеча потом, например, делась? Может, они именно про нее спрашивают?

Я видела, что рыжеволосая не сдвинулась с места, но при этом я была уверена, что сейчас она подвинулась вплотную ко мне, как будто расстояние между ее физическим телом, которое оставалось в нескольких шагах от меня, полностью заняла какая-то темная тень. И эта тень оплетала, опутывала, ощупывала, обнюхивала меня, облепляла меня, как что-то склизкое и текучее.

Я почувствовала, как образ свечи, зажатой в моих губах, как будто на минуту обрел реальную плоть, как будто я действительно сначала разжала губы, потом зажала между верхней и нижней губой свечу и зажгла ее.

Но сгустившаяся тень передо мной в этот момент просто пролистнула страницу с этими ощущениями, отбросила их за ненадобностью. Как пролистываешь неинтересные страницы журнала, ища статью, ради которой ты стала его читать. "Не то, не то, где же?.." - с этим вот ощущением исчез с моих губ горький вкус от свечи так же внезапно, как и возник. Я словно бы снова шла - или, вернее, какая-то сила тянула меня по дорожке к развалюхе-сараю, который на глазах менял формы, представляясь красочными величественным зданием, но каждое мгновение разным.

Сквозь пелену перед глазами я увидела, как Лале чуть прикусила губу, она выглядела очень сосредоточенной, а я ощущала себя абсолютно беспомощной.

Сквозь туман я увидела стройную светловолосую девушку в шортах и топе. Не сразу узнала в ней шестнадцатилетнюю Вику, но, узнав, не смогла долго удерживать эту мысль в голове, потому что и девушка эта тоже менялась у меня на глазах. И даже не всегда при этом выглядела как девушка. Я имею в виду, не пол, а принадлежность к человеческой расе в принципе.

Скрежет и крик боли. Я все еще видела Вику - в ее человеческом облике и в мерцающем нечеловеческом. Но теперь она была привязана к устрашающего вида огромному колесу со множеством креплений. С пустого черного обода свисали крюки, клепаные ремни и странного вида штуки, похожие на какой-то крепеж. Чем дольше я вглядывалась, тем явственней ощущала, что на картинке как будто отсутствует нечто, что должно к этим всем крючкам и ремням крепиться. Что должно удерживать их. Или кого они должны удерживать?

Видение разрезал голос Эль. Она сказала мне, когда той ночью ждала меня возле подъезда в образе кошки: "Чертов Львиноголовый. Ты должна вернуть ему эту карту. Пока не пришли мертвые волки".

Я не могла контролировать видения перед глазами, не могла ничего скрыть сейчас от пристального, неотступного, безжалостного взгляда Лале.

Как маленький ребенок, еще не научившийся играть в прятки, зажмуривается и твердит про себя "я спрятался, меня не видно, никто меня не найдет", а сам тем временем стоит посреди полянки и дети постарше смеются над тем, как "замечательно" он сумел справиться. В отличие от ребенка я понимала, что...

- Это была не Эль, это была...

Тишина, темнота, ночь. "Я не твой дракон, рэма, но сейчас это действительно не важно".

...Вот идет мой зеленоглазый дьявол с серьгой в ухе. Темные двери раскрываются перед ним. Я хочу увидеть, что же за ними, но все мутится в глазах. Черные мушки кружатся и кружатся, но я всматриваюсь так, как будто от этого зависит моя жизнь. Может быть, и зависит. Сквозь пелену изредка проступает зал в огне высоких свечей. Но я хочу видеть только глаза моего дракона. Еще хотя бы раз, один раз.

Зал вспыхивает, от пелены перед глазами не остается следа. Я вижу, что кругом зеркала – огромные, в витых рамах. И похожи они на современные мониторы в комнате наблюдения – в каждом зеркале мерцает своя картинка, где-то разворачиваются драматические события, где-то сцены обычной мирной жизни, некоторые картинки застыли, как будто запись остановили.

Белокурая девушка с полузакрытыми глазами расстегивает белую блузу, обнажая грудь в шрамах. Алтарь со свечами, зеркалами, курящимися травами, блистающими кристаллами и странными статуэтками. Нож с витой рукояткой, усыпанной изумрудами. Кровь. Девушка говорит - и я, дрожа, узнаю ее голос. Викин голос.

- Когда же ты пошлешь мне свой зов, Львиноголовый? Сколько мне ждать? Я готова служить тебе. Но призови меня, дай мне свою магию, дай мне силу в этом человеческом теле.

Голос в одном из зеркал, я не вижу этого зеркала, оно скрыто от меня, но интонаций не перепутать. Интонации с моей первой встречи с ним: "Я спрашиваю, вы отвечаете. Наоборот будет только, если я скажу, что хочу, чтобы было наоборот".

- Ты почувствуешь зов Черного Терема - и приведешь мне мою рэму так, чтобы никто не узнал об этом.

- Я не смогу... они все время следят, я не смогу...

- Значит ты бесполезна и придется тебе удовольствоваться остатками с волчьего пира.

"Она смогла, она привела меня туда", - прошептала я. И тут же осеклась - и это видение тоже померкло перед глазами, из рассеявшейся пелены на меня торжествующе смотрела рыжеволосая.

Сквозь звон в ушах до меня донеслась музыка. Она то отдалялась, то приближалась, я никак не могла поймать это ощущение звука, но в нем было что-то очень знакомое. Даже не в самом звуке, а в чем-то вокруг него. Как будто этот звук был четко вписан в картинку из моей памяти.

Я, как будто все еще склонялась над Никитиным плечом, легко касаясь его волос, прижимая ладонь к его глазам, но вот я переступила за калитку и едва сделала первый шаг, дальше Вика втащила меня силой.

- Быстрее же, Лиз, быстрее, - чуть не шипела она. – У нас времени в обрез.

И я хотела спросить "что еще за терем?", а спросила:

- Ники называет тебя своей музой?

Перед моими глазами возникло недоуменное лицо Вики, услышавшей этот вопрос, - все исчезло. Я как будто бы только что вновь была там, стояла на границе заброшенного участка, совершенно не горя желанием входить туда (но вошла!). А теперь та-самая-я растаяла перед моими же глазами. Все еще ощущая, что какая-то часть меня оставалась там.

Мне казалось, я снова вижу рыжеволосую женщину на крыльце. Мне казалось, что я видела ее и когда мы входили туда с Викой. Среди тех форм, что принимал этот дом, было и такое, но стерлось из памяти, а сейчас как будто кто-то восстановил картинку.

С кончиков пальцев Лале сочится едва заметное красное пламя. Оно переливается от красного до фиолетового и обратно и узкой змейкой струится к двери кофейни. Я, как зачарованная, слежу взглядом за ее движением. И тут я понимаю, что ее больше передо мной нет. Она сама растаяла, как будто ее физическое тело перелилось в эту огненную струю.

Огонь сначала очертил дверь по краям, потом как будто ярким карандашом раскрасил по контуру. Вся дверь вспыхнула и исчезла. Еще вспышка. Сильная тошнота придавила меня к полу, но рвоты не было, только мучительные спазмы. Я с трудом подняла голову - ощущение, что кто-то потянул меня вверх за подбородок, хотя никто из присутствующих ко мне не приближался и сама Лале стояла на расстоянии. Ее рука теперь направлена ровно на меня, с кончиков пальцев каплет - сначала мне показалось, что кровь, но, может быть, капли пламени? Я все видела нечетко сейчас. А вот голос ее звучал чеканно:

- Именем стражи храма Волчьей Луны, теперь это существо принадлежит нам, - громовой голос рыжеволосой был один в один голосом из моего сна, заставившим меня тогда вскочить с постели и побежать от неведомых мне преследователей. - Ты обязана вернуть нам то, что взяла в черном тереме.

Я, шепотом:

- Но я не знаю, что я там взяла...

- И это просто прекрасно, - чуть ли не по-матерински улыбается мне она. Одно мгновение и ее улыбка уже - хищный оскал. - У нас есть прекрасный способ выяснить это.

- Ты не можешь забрать ее, пока не предоставишь более достоверных доказательств, чем обрывки воспоминаний, которые она, возможно, во сне увидела, - голос Льва.

- Серьезно? Льве-но-чек? - она рассмеялась. - Посмотри, как я сделаю это.

- Печать все еще на ней, - тихо сказал Хлыст.

- Ты справишься с допросом, - отмахнулась рыжеволосая. - А хозяин печати, - ядовитая улыбка, - не имеет силы вмешаться, если рэма возвращалась в черный терем после ритуала отречения. Даже если она сама не понимала, что творит. Нам, львиночек, очень помогла твоя белокурая рэмочка. Или я должна сказать – ваша с Сияющим белокурая рэмочка?

Лев - лицо его непроницаемо, голос без интонаций вовсе:

- Которая из?

Лале приподнимает брови, морщит губы, деланно вздыхает:

- Львеночек, время игры в слова закончилось. Из второй блондиночки удалось вытянуть достаточно – уж не говоря о том, что у нее в рюкзаке – вернее, на рюкзаке - был предмет со следами печати черного терема. Теперь волки в своем праве.

- Хм. Предмет… принадлежал ей? – Лев слегка приподнял бровь, ощущение, что ответ на вопрос он знал.

Лале отмахивается:

- Уже не важно, он был поврежден и его у нас больше нет. Предмет просто притянул ее в открытую волчью дверь – хотя открывалась она для других нужд.

- Это только половина истории, - так же без выражения говорит Лев.

- Вторая половина, львеночек, висит сейчас у нас на волчьем дворе на ведьмином колесе. Моим мальчикам и девочкам пришлось с ней как следует поработать, так что хорошо, если только половинка осталась от ее рэмства, а то и меньше. Сложно ей работать на двух господ. Плохо справляется с твоими поручениями?

Безэмоциональные интонации Льва меня почему-то сейчас пугают больше всего в происходящем.

- Своевольничает. Как сказал нам нынешний Сияющий, вы, рэмы, слишком много о себе понимаете - вот и результат. Я ее никуда не посылал.

- В качестве жеста доброй воли, мы вернем тебе... или вам обоим… ее тело. Сможете вдохнуть в нее жизнь - по крайней мере, попытаться, если она еще нужна. А вот эту, - она оборачивается ко мне, и я чувствую, как звон в ушах усиливается, а в глазах темнеет, - именем храма Волчьей Луны мы забираем.

Я услышала нервно дрогнувший голос Неллы:

- Не бойся, Лиза. Мы только должны кое-что проверить относительно тебя. Мы не сделаем тебе ничего плохого.

И спокойный голос ее сестры:

- Сделаем. Если потребуется.

Не знаю времени суток - меня грубо сдергивают с подстилки. Неллин брат Хлыст – это его имя? прозвище? функционал? - перекидывает меня двумя быстрыми движениями через плечо и несет вверх по ступенькам. Снова большая пустая комната с закрытыми ставнями. И колесо посередине. Деревянное колесо, все в зазубринах, от которых у меня занозы по всему телу, не говоря уже про царапины.

Я больше не сопротивляюсь - у меня нет сил. Он ставит меня на подножки, привязывает ремнями - я как кукла в его руках и мне все равно. Он что-то бурчит, но до меня эти звуки сейчас сродни жужжанию мухи - слов я не разбираю и не хочу разбирать. Мне все равно.

Ремни закреплены, колесо покачивается из стороны в сторону - перед глазами только блики и отсветы. Меня мутит, я закрываю глаза и тут же получаю увесистую пощечину. Открываю глаза. Блики и отсветы, бледное марево.

Он ругается, поворачивается и выходит из комнаты. Я закрываю глаза. Мерное покачивание колеса из стороны в сторону от его последнего резкого прикосновения. Я радуюсь хотя бы тому, что колесо поворачивается еле-еле.

Дверь открывается. Всматриваюсь сквозь темных мушек перед глазами. Всматриваюсь - значит не совсем все мне еще неважно, значит на что-то еще надеюсь. На что вот только. Передо мной тень. Узкая женская рука, пальцы унизаны кольцами и из каждого словно исходит цвет не повторяющегося оттенка.

Крошечный поворот Колеса. Нервы мои вместе с жилами и прожилками вытягиваются в ряд яростных струн. Или складываются в набор клавиш неизвестного инструмента. Ино-мирное фортепьяно. Ники бы что-нибудь мог сыграть.

Ахрпрхшх. Это что-то вырывающее из моего горла. Крик – уже и не крик, крики давно закончились.

- Я знаю, что тебе больно, моя девочка. Это нормально для ведьмы - терпеть боль. Это наша плата за дар. За умение обращаться с даром. И если кто-то скажет, что ты можешь научиться распоряжаться им просто так, как фантик от конфетки развернуть, можешь быть уверена, тебя обманывают. Боль – друг. Боль – сестра. Боль – компас, по которому ты найдешь дорогу на переправе. И не важно, что ты сейчас понятия не имеешь, что за переправа такая. Это внутри каждой ведьмы. Тебя лишили этого – боль вернет тебе то, что хотели забрать драконы.

Голос нежный, голосу хочется верить. Мне кажется, что Ники играет сейчас на иномирном фортепиано, а женщина с горящим зеленым взглядом поет какую-то старую колдовскую песню, ворожит свое заклинание.

- Ты расскажешь мне, как ты получила печать рэмы. Ты можешь не помнить – или тебе может казаться, что ты не помнишь, это все поправимо. Я помогу тебе. Иди за мной, иди за моим голосом, иди за моим дыханием. Мы вместе придем туда, где закопан ответ.

***

Мне лет девять. Я простудилась и кашляю. Мы с Ники катались на велосипедах под дождем - Ники хоть бы хны, а я вся в соплях и с температурой. Так обидно - разгар лета, а я лежу укутанная в плед, намазанная прогревающей мазью и ною.

Эль приносит мне горячее молоко с медом, садится на край кровати, дотрагивается рукой до лба.

- Как твое самочувствие, золотко?

Я хлюпаю носом, она улыбается:

- Может, сказка тебя немножечко ободрит?

Радостно вскрикиваю "Да-а-а!", вскидываю голову и тут же закашливаюсь. Эль мягко, но настойчиво возвращает меня на подушку.

- Тетя Эль, - голос почти пропал, и звучит зловеще, - расскажи мне про старых демонов и драконов. Пока Ники все равно нет, а то он про демонов всегда прерывает и не дает слушать!

Она кивает, ее улыбка становится немного грустной.

- Некоторых вещей не изменить, золотко. - И тут же подмигивает. - А вот ситуацию с твоей простудой вполне можно было бы - зачем ты поехала под дождем?

Ее улыбка все еще грустная, но и немножко лукавая. А я отвечаю просто, честно, как есть:

- Ники позвал.

И она прикасается губами к моему лбу, поправляет мне спутавшиеся волосы, а потом скидывает туфли и, поджав ноги по-турецки, удобно устраивается с другой стороны кровати.

Рассказывает.

Много времени назад - когда земля еще только-только начала привыкать к самому этому понятию "время", Старые Демоны нашли ее, спасаясь от гонений в том мире, где жили раньше. Никто уже не знает, что случилось с их родным миром - и был ли он у них когда-то. Старые Демоны целое безвременье скитались по вселенным в поисках нового дома. Они создали себе магические тела, позволяющие путешествовать между мирами и вселенными так, как люди сейчас могут путешествовать из страны в страну на самолете, поезде или автомобиле.

Но со временем, их тела, напитанные древней демонической силой, стали обретать собственную волю и собственное волшебство.

Они еще вынуждены были принимать волю создавших их существ, но их яростным желанием было освободиться от этой воли.

Старые демоны не стремились властвовать, но созданные ими существа все равно чувствовали себя подчиненными их воле. И страдали от этого. Демоническая сила копилась в них, не находя иного выхода, кроме предписанного для этого старыми демонами. Они восставали, они искали для себя союзников в параллельных пространствах, и однажды...

Я засыпаю? Возможно. У Эль такой приглушенный певучий голос, как будто песня, которая становится все тише, тише и умолкает. Я засыпаю. Я не чувствую боли. И где-то на задворках сознания, смягченные сном, доносятся до меня голоса Лале и ее брата.

Лале, задумчиво:

- Значит Эль все-таки рассказала ей "драконью версию" Великой Истории. Не сомневалась, что она найдет способ.

Хлыст откликается:

- Любимый шлягер драконьей братии радикального крыла.

Женский смех.

- Ха-ха, с крыльями двух разных конструкций далеко не улетишь. Вот они и топчутся на месте. Драконы правят миром? В своих мечтах.

- Их идея-фикс насчет истинной рэмы, что соединит драконов и этих их... старых демонов... нагов... и кого там еще... - начинает Хлыст, но женский голос прерывает его:

- Знаешь, что я тебе скажу? Им не истинная рэма там какая-то, им переговорщик хороший нужен. Чтобы два крыла уже договорились, как правильно нужно рассекать воздух во время полета. А старые демоны здесь вообще ни при чем.

Хлыст соглашается:

- Похоже, драконы так же отдаляются от реальности, как и наги. Хотя сами еще не понимают этого.

- Хм, да, пожалуй, ты прав. Но это ведь неизбежно - их наполняет магия той же природы, что и нагов, хоть и модифицированная под влиянием другого мира. Но да, драконы далеки от реальности, вот в чем дело. Могут выглядеть как мечта любой женщины, но на самом деле... Забавно, что наги могут властвовать как раз потому, что до сих пор живут по своим старым магическим законам, а магию драконов это постоянное отдаление, наоборот, ослабляет.

- В итоге они станут тем же, чем были в начале времен... Как там сказала ей Эль... средством передвижения вроде автомобиля?

Звонкий женский смех. Удаляющиеся шаги.

Тишина, темнота, ночь.

Хлыст крутанул колесо, и у меня все поплыло перед глазами. Он пока не давал колесу делать полный круг - придерживал, приговаривая "подожди меня, зюйд-зюйд-вест, мы до тебя еще доберемся, не так все быстро с этими чертовыми печатями".

Меня отчаянно выворачивало в первые дни этих "рулевых игр", я то и дело теряла сознание. Кожу обжигала ледяная вода - ее плескал на меня из ведра рыжий. Организм, видимо, как-то все-таки ко всему этому безумию приспосабливался - постепенно я стала терять сознание реже и реже. Впрочем, он все равно продолжал поливать меня водой. "Время ополоснуться", - говорил он, и ледяная вода текла по моей коже. Странно, что я не простужалась от этого. Я ведь должна быть уже к чертям собачьим простужена, но почему-то нет.

Хлыст снова взялся за рычажки, и я почувствовала, что темные мушки - мои верные подружки - сейчас снова начнут свой бешеный танец перед глазами. Несколько умелых танцевальных па пальцами - система колес пришла в выверенное движение. Немножко потянуло мышцы правого предплечья - но только чуть-чуть. Так Хлыст обычно "разогревался перед сеансом".

Краем глаза я видела, как его пальцы нервно скользили по рычагам Колеса. Каждый мой мускул, каждое сухожилие сейчас зависело от хитрых рычажков, установленных на колесной поверхности.

Я даже не вскрикнула. Боль накрыла меня сразу и так сильно, что организм все-таки отключился. Не знаю, что было дальше. Я пришла в себя на этот раз не от ледяной воды, а от мягких похлопываний по щеке. Это не были пощечины, а именно мягкие похлопывания.

- Ради всего на свете, очнись... Лиза, очнись, очнись, очниииись... Надо, чтобы ты очнулась, Лиза, Лиза...

Я не хотела открывать глаза, не хотела, чтобы они... кто бы они ни были... знали, что я уже слышу их. Хотела продлить свое забытье. Пускай даже и ценой очередного "обливания", теперь было уже все равно.

Но голос не умолкал. Настойчивый, назойливый, давно знакомый. Занудливо-суетливый. И он не был похож ни на один из тех, к которым я привыкла за последние дни, пока меня пытали на колесе. Но я знала этот голос. Узнавание было на каком-то подсознательном уровне.

Я все-таки открыла глаза. Медленно, очень медленно.

Я, похоже, уже не висела на колесе, а где-то лежала. На чем-то мягком, причем, а не на том ужасном тюфяке, на который меня сбрасывал последние дни Хлыст после "рулевых игр". Так вот, я где-то лежала - может быть, даже на кровати, хотя сейчас мне это казалось немыслимым, а информацию из окружающей среды тело и мозг считывали до отчаяния медленно. Я лежала, а рядом сидела... Вика? Перед глазами у меня все еще плавали черные пятна, а язык отказался произносить что-нибудь, что можно было бы разобрать.

- Кхмргыд... - вот, что я примерно сказала. И тут же закашлялась.

- Ох, слава драконам, ты в сознании. - При этих словах Вика облегченно выдохнула и тут же затараторила: - Не пытайся пока говорить, этот козел... в том смысле, что волчара... позорный, да... тупой, позорный волчара без мозгов в своей волчарской башке... чуть не удавил тебя.

Я вообще не представляла себе, о чем она сейчас говорит. Слушала ее голос, как птичий стрекот и просто была благодарна за то, что могу неподвижно лежать и не участвовать в разговоре. Где-то лежать. Я потеряла сознание на колесе, но сейчас лежала на чем-то мягком и была накрыта чем-то теплым. Я боялась повернуть голову и осмотреться, в затылке и в шее пульсировала тупая боль, поэтому я решила пока не двигаться и просто слушать ее болтовню. Может быть, хоть что-нибудь прояснится.

Но все только еще больше запуталось.

Вика настаивала, что нужно срочно куда-то идти. Очень радовалась, что я наконец-то пришла в себя, потому что время поджимает и поджимает. То и дело заглядывала мне в глаза и обеспокоенно повторяла: "Но ты еще пока не можешь идти, полежи. Ключ уже действует, но тебе надо дать себе время, ведь ты совсем ничего не помнишь".

Как-то я обозлилась на этом моменте. И сболтнула:

- Зато я помню, как ты затащила меня в Черный Терем этот ваш хваленый, а потом на голубом глазу уверяла, что ничего не было и все это шутка-шутка. А ты помнишь?

Вика не смутилась ни на минуту. Она, как обычно, ни в чем не виновата, кто бы сомневался.

- Я чувствую зов своего дракона так же, как ты чувствуешь зов Терема. - И тут же отмахнулась от меня: - Нет, ты молчи, лежи тихонечко, пусть ключ делает свое дело. - И как будто одновременно и меня оправдывала в чем-то, и сама оправдывалась: - Я же понимаю, Лиз, что ты просто ничего не помнишь и здесь ты ничего не умеешь. Прости, что я прошлый раз на тебя наорала.

- Где это - здесь?

Вика помялась:

- Н-ну... здесь, в этом теле. Что-то вроде того.

Я, мрачно:

- Если я уж так совсем ничего не умею... в этом теле... то зачем я в этом теле всем сдалась. Драконам, волкам... тебе, в конце концов.

"Всем, кроме Ники, - пронеслось в голове. - Ему я и здесь не сдалась, кем бы я ни была".

И тут же резануло воспоминание: место, где возможно прочитать мои мысли - я еще в том месте или уже в каком-то другом? Ответ пришел мне незамедлительно, из уст Вики.

- Ему-то ты как раз очень даже нужна. Только он тебе - нет.

Дикость ее ответа затмила в моем восприятии даже тот факт, что она ответила исключительно на мои мысли, а не на слова. И слова в этот раз вырвались из меня раньше, чем я успела подумать, кому я их адресую - его жене.

- Да он мне только один и нужен на свете. Всегда был нужен. А он... – "замолчи, Лиза, замолчи-замолчи-замолчи"... но все-таки договариваю измученным голосом: - А он выбрал тебя.

Вика неожиданно звонко смеется. В этом месте без названия ее так хорошо знакомый мне легкий беззаботный смех звучит, словно смех безумца.

- Лиз, я не то имела в виду. Но я не смогу тебе сейчас объяснить, а потом и объяснять уже ничего не надо будет.

- Так ты знала, - прошептала я?

- О чем?

- Что я... что он...

И снова перед глазами моими мы с Викой-шестнадцатилетние пробираемся на заброшенный соседний участок. На ней коротенькие шорты и топ, на мне сарафан на широких бретельках. Закатное солнце, старые деревья шумят листвой. За деревьями сарайчик, который еще не начал менять свои очертания и не обернулся загадочным теремом.

И я хотела спросить Вику: "что еще за терем?", а спросила:

- Ники называет тебя своей музой?

Вижу, как сейчас, сидя передо мной в месте без имени, Вика кривит губы - снова прочитала мои мысли, ей не нравится мое воспоминание, она говорит:

- Ах, вот в чем дело... я все думала, как они узнали, ведь с того момента, как ты почувствовала зов Терема, все происходящее с тобой скрыто его силой, но вот это... черт. Я не подумала. Сама же подставилась, получается.

- Почему?

Это никчемное "почему". Я ни на что в жизни не променяла бы то мгновение, когда я вошла к нему, когда я положила его руки на фортепьяно, когда я коснулась его волос. Даже если бы все равно что. Гори все огнем, ни на что на свете.

- Не надо было отправлять тебя к Никитику перед этим. Я хотела подстраховаться, понимаешь? Нужно было, чтобы он играл. Чтобы птицы его слушали и не отвлекались на нас. И я боялась, что если сама зайду к нему, то он догадается - я-то знала, куда иду, в отличие от тебя.

- Чтобы птицы его слушали... - в трансе повторила за ней я. Как будто я знала, зачем это, но все еще не могла вспомнить. Она поняла это.

- Птицы сторожат переправу, он их хозяин. Не в этом мире. Ну, в том смысле, что не в том мире, который ты знаешь, а так-то один мир, просто мы знаем его... по-разному.

- Зачем ты украла у меня папку?

Вика вскинула на меня удивленный взгляд и переспросила:

- Папку? Какую еще...

- Ай, да перестань! Там, в сквере, где ты нашла меня, когда я бежала от мертвых волков.

- А-а... - Вика усмехнулась. - "Бежала от мертвых волков" - ты все еще веришь в это, Лиз?

- Не важно, во что я верю. Зачем ты украла папку?

Вика пожала плечами:

- Чтобы спасти своего дракона. Как всегда. Я не знала ни про какую папку. Знала только, что в твоем рюкзаке есть то, что ты забрала из черного терема, а значит когда волки откроют свою дверь на переправу, я к ним попаду.

- Ты врешь! Лев сам сказал этой рыжей Лале, что он не отправлял тебя сюда! - И тут же я подумала, что, в общем-то, мог врать и Лев.

- Не мог он врать, - тут же ответила на мои мысли Вика. - В Клетке у переправы драконы не могут врать. Не хотел бы говорить правду - просто бы не стал ничего говорить.

- Ладно, значит врешь ты. И вообще, почему вы все говорите, что я что-то взяла из черного терема? Не брала я оттуда ничего. Сколько времени меня пытали на этом жутком колесе - и то ничего выяснить не смогли. Это потому что нечего выяснять. Неужели они не смогли выяснить, а ты знаешь?

- Нет, - спокойно согласилась Вика. - Если бы я знала, я бы сделала все невозможное, чтобы сюда не попасть, а так мне скрывать нечего. Я тоже вдоволь повисела на этом "жутком колесе" - и в отличие от тебя, Лиз, не один раз. Ведьмы обучаются на этом колесе. Всю жизнь. Колесо открывает нашу способность воспринимать драконью магию... и не только.

Вика дотронулась до моей руки каким-то очень искренним и дружеским жестом - не помню, чтобы так было, когда... раньше.

- Эль однажды сказала мне этим своим вкрадчивым голоском - ты знаешь, как она умеет, - Вика зябко повела плечом, хотя там, где мы находились, было не холодно и не жарко. - Она сказала: "Ты однажды поймешь, насколько для вас, рэм, лучше не быть привязанной к одному дракону. Ну спроси меня - почему?"

Как завороженная, я повторила "почему", хотя не ясно было, это Вика просила меня или это Эль в свое время просила Вику.

- Почему?

- Они мелькают. Приходят и уходят. Тебя не заботит их жизнь – ты делаешь свое рэмье дело и выкидываешь из головы. Приходит другой – и ты так же принимаешь в себя его магию, используешь и забываешь. На конвейере. Как портовая шлюха. Ты не помнишь имен, не помнишь лиц, ты обращаешь внимание только на плату – его магию - и все. А если ты привяжешься к одному дракону...

- То что? - так же завороженно спросила я. Как будто я сейчас слышала голос Эль, рассказывающий мне сказку, как в детстве. Какая-то часть меня понимала, что эти воспоминания причиняют Вике боль, но для меня это до сих пор была сказка. Даже после волчьего колеса.

- Это не любовь, - как-то ожесточенно говорит Вика, как будто мы только что говорили с ней про любовь. - Это проклятая рэмья магия, которая живет в каждой из нас. Я сама бы предпочла не знать о ней – если бы у меня был выбор. И я думаю, Нелла тоже. Я думаю, Эль всем нам давала один и тот же совет - только кто-то прислушался. Нелла, по-моему, прислушалась, а я нет. Может, некоторые просто не могут иначе.

Память мутными всплесками возвращает мне ту августовскую ночь после Никиной свадьбы и Неллиного отказа, когда мы с Виталиком в пьяных слезах жаловались друг другу на несправедливость богов любви. Танцевали под луной. Кричали, что эта ночь сделает нас свободными, что мы начинаем новую жизнь (или это все я, а он смотрел на меня ошалело?).

Еще что-то было, и я не знаю, произошло это или привиделось. Чьи губы чужим голосом с детства знакомого человека – не человека? – между поцелуями сказали мне: "Ничего нет из того, что, как ты думаешь, тебя окружает". И кому я ответила тогда: "Мне не важно. Если ты рядом, то мне не важно». И кто, рассмеявшись, прижав меня всем весом к старому поваленному дереву, сказал на это: "Я не твой дракон, рэма. Но сейчас это и вправду не важно".

Мы с Викой обе вздрогнули от мелодичного свиста с тонкими птичьими переливами. В этот момент место, где мы находились, как будто вынырнуло вместе с нами из тумана и обрело видимые черты. И это по-прежнему была кофейня "Клетка", в которую мы когда-то (когда?) приехали попрощаться с Эль.

- Все, это за нами, - быстро сказала Вика, встала и направилась к двери. - Значит твой ключ сработал все-таки, наг был прав и я претерпела Колесо не напрасно.

Я не успела спросить, что за ключ, что за наг - в этот момент на пороге появился мощный, но какого-то непонятно несуразного вида бритоголовый мужчина. Он часто-часто заморгал, как будто ему в глаза ударил яркий свет, хотя в кофейне была полутьма. Практически проворковал так, что я не сразу поняла сказанное странным гортанным голосом:

- Время, ведьмы. Идите, если идете. Мои птички уже нервничают.

Я заметила, как Вика снова зябко передернула плечами. Бритоголовый тоже это заметил.

- Что, ведьмочка, не по вкусу тебе волчье гостеприимство? - широкогубый рот растянулся в сладкой улыбке. Он то ли проговорил эти слова, то ли пропел. Но в любом случае голос его звучал крайне неприятно - при всей мелодичности он был на удивление не гармоничен. Как и диссонанс его грубой внешности и тонкого голоса.

Вика ответила очень резко:

- Делай то, что у тебя лучше всего получается, утенок, крякай. Выкряхчи нам путь через переправу, на той стороне нас уже ждут.

Снова улыбка и болезненно высокий голос:

- Надеюсь, что так, ведьмочка. В ином случае мои птички разорвут вас и разбросают куски ваших мерзких мясных тел по всему морю Слез.

Память воскресила перед глазами безграничную темноту морского берега на карте Луна.

- Ну на весь-то океан не хватит. - Мне казалось, что я пробурчала это почти что себе под нос, но бритоголовый уперся в меня взглядом. И Вика тоже.

- Так вот какой ключ, - тоже очень тихо проговорила она. - Хитрая стерва Эль...

И в тот момент, когда мысли мои уже почти сложились в "Это не Эль, это...", меня как будто бы с ног до головы захлестнуло ледяной бескрайней водой. Как будто передо мной разверзлась водная бездна. Я провалилась под воду. Я не могла дышать. Я утонула.

Я не утонула. Я шла по морскому дну. Дорога вела наверх. Я не дышала потому, что мне не нужно было дышать. Сначала мне было очень трудно осмотреться – крутить головой по сторонам, вверх или вниз. Шея не двигалась, глаза внутри глазниц тоже оставались недвижны. Но я чувствовала, что мягкая волна ласкает мне пятки и это показалось невозможным на дне моря.

Усилием воли я посмотрела вниз - и я действительно шла по берегу моря. Слева от меня был мокрый песок, справа сухой. На ту часть, где песок был мокрый, время от времени осколками пены набегала волна, слегка касаясь ступней.

Я чуть подняла голову и посмотрела направо - раньше там был темный высокий лес вдалеке. И сейчас он там был. Виднелся мутным пятном, как будто еще более отдалился.

Идти было тяжело, ноги увязали в песке - и в сухом, и в мокром. И это постоянно ощущение, что я поднимаюсь в гору, хотя нет никакой горы. Если бы мне надо было дышать, то я сказала бы, что запыхалась, но дыхания не было - и я не чувствовала из-за этого дискомфорта. Мне чего-то не хватало, но это был не воздух. И даже не понимание того, куда я, собственно, направляюсь. Я как будто бы знала это подспудно настолько четко, что выражать словами не обязательно.

Ощущение, что мне надо сделать что-то, чего очень не хочется. Какое-то внутреннее сопротивление. Дежа-вю. Я была здесь уже много раз, и я буду здесь еще много раз. На берегу Ядовитого моря ждет меня мой дракон, хозяин Черного Терема, свет темных лун.

Я поднимаю глаза в небо, и безлунный горизонт вычерчивает передо мной контур дракона, вцепившегося зубами в свернутый кругом хвост. И пока я смотрю на него, чешуйчатый хвост лунной линией разбивает замкнутый круг и светящимся черпаком выхватывает меня со дна. Я чувствую, как будто я прыгнула, да так и повисла в воздухе, а потом - полетела. Я чувствовала, что мы взлетаем, но ощущение было, что я лечу вниз по длинной и скользкой горке. И когда скольжение прекратилось, я лежала на берегу, кашляла холодной водой и сквозь легкую пелену перед глазами смотрела, как бежит в мою сторону невесть откуда взявшийся белый пушистый щенок по кличке Луна.

Когда Луна подбежала ко мне, на какое-то время мне пришлось зажмуриться - она неистово лизала мне щеки, нос, губы, глаза. Еще откашливаясь, я пожурила ее:

- Ты ж аж целая гончая Терема, чтобы это ни означало, а ведешь себя, как... как тебе не стыдно! Луна, Луна!

Собака повалила меня на песок, с которого я все это время безуспешно пыталась подняться, и у меня это уже почти получилось, но теперь все вновь поплыло перед глазами.

Как будто я, как и в то утро, когда не стало Эль, сидела, застывшая, на подоконнике в своей квартире, бездумно глядя в окно, а под окнами резвился белоснежный щенок и отчаявшийся женский голос все пытался урезонить разыгравшуюся собаку:

- Луна, Луна, девочка, перестань, хватит, пойдем домой!

"Домой", - прошептала я.

Луна радостно взвизгнула и... исчезла.

Все исчезло, кроме дырчатой пелены перед глазами и кажется, что в самих глазах. Голова моя резко дернулась, сквозь шум в ушах, сквозь ломоту во всем теле я услышала низкий шипящий шепот с присвистом почти в самое ухо:

- Дыши спокойно, вдох-выдох, не задерживай дыхание. Вдох-выдох, и только это.

Мир стал понемножечку возвращаться, но как будто сейчас центр мира сосредоточился где-то в области моего запястья. Ровно там, где чья-то темная фигура - я не могла рассмотреть, как только я пыталась, все тут же расплывалось пятнами, - но я очень хорошо чувствовала, как кто-то больно сжимал мне запястье. И в этот момент я четко и наверняка знала, что я сейчас начинаюсь и заканчиваюсь там, где мою руку обхватила чья-то рука.

- Д-да... - выдохнула я. – Н-но...

- Дыши. Спокойно. Вдох-выдох.

И я по-прежнему не чувствовала опасности. И не понимала, что со мной происходит.

Чьи-то пальцы заскользили по моей руке, как будто вырисовывая на ней фигуры. Так и было темно в глазах, а в ушах словно эхом отдавались слова: "Вдох-выдох". И я дышала. И не думала ни о чем. Только движения пальцев по моей руке – от ладони, через запястье, к локтю и мое прерывистое, тяжелое, очень неспокойное дыхание, которое как будто бы контролировал сейчас кто-то другой.

Дыхание мое замедлялось по мере того, как я помимо своей воли концентрировала внимание на движениях чужих пальцев по моей руке. Я начала чувствовать, что у этих движений есть свой скрытый рисунок и, хотя я не видела его и могла доверять только своим нечетким ощущениям, я поняла, что это за рисунок. Фазы лунного цикла - от растущего месяца через полнолуние и к убывающей луне вплоть до полного ее отсутствия на небе, условно обозначаемого черным кружком. Тот же узор чертил на песке ядовитого моря в моем видении мерцающими петлями хвоста дракон-не-дракон. Такой же узор составляли мои любимые сережки, одна из которых была потеряна в ночь после Никитиной свадьбы, а потом в бастионе ее поднес к моему уху Лев, когда я завороженно смотрела в темное окно Никитиной спальни на втором этаже дачного дома.

Когда мою руку отпустили, у меня, как будто что-то разорвалось внутри, какая-то завеса рухнула, и меня вывернуло на песок. Следующим движением я, наверно, упала бы носом в собственную рвоту, если бы кто-то не удержал меня.

- Дыши. Продолжай просто дышать, больше ничего, - сказал он, снова склонившись к моему уху. – Дыши.

Я узнала этот голос. "Ничего нет из того, что, как ты думаешь, тебя окружает", - сказал он мне когда-то в августовском лесу. И он же ответил мне в машине, когда Вит вез меня к мертвым волкам, да в тот раз не довез. Я спросила его тогда, куда же мы едем, и он ответил мне: "Домой, рэма, домой. Я снова сопровождаю тебя домой. Так уже было однажды - ты не помнишь, но, может, это и к лучшему".

И я подняла глаза так же, как под водой я посмотрела на луну, не сомневаясь, что там есть небо, так и тут я знала, чье лицо я увижу перед собой.

Он, наверное, кивнул мне - или его голова судорожно дернулась, изображая кивок, - и спросил, слегка отодвигаясь:

- Привет. Похоже, ты хороша в картах Таро. Погадаешь мне как-нибудь?

- Привет, Виталик, - тихо сказала я. И добавила: - Или мне надо называть тебя Т`Шал Наггьях?

Мы шли по берегу моря к темной полосе леса. И впервые с тех пор, как я оказалась в этом месте, мы действительно приблизились к лесу. Хотя где-то в глубине души у меня возникло подозрение, что это не мы приблизились к лесу, а лес приблизился к нам.

Не к нам, наверное - к Т`Шал Наггьяху. Подполз, как пес к ногам хозяина. Я спросила:

- Ты всегда был тем, кто ты есть? - и чуть было не добавила, - Виталик, - но вовремя осеклась.

Не знаю, можно ли было в этом месте читать мои мысли, но Т`Шал Наггьях... улыбнулся? Я как-то подсознательно поняла, что это улыбка, хотя на улыбку Виталика эта гримаса не похожа была совершенно. Как будто несколько точек внизу щек, подбородка и уголков рта конвульсивно дернулись, выстраивая линию улыбки - и худо-бедно у них это получилось. Приблизительно.

- А кто я есть, по-твоему? - спросил он.

- Ну, - я поняла, что не могу ни на чем сконцентрировать взгляд, глазам трудно сфокусироваться. - Ну, - повторила я с дрожью в голосе, - демон?

- Это вопрос?

- Я не знаю.

- Т`Шал, - медленно проговорил он, - слово из древнего нагьего праязыка, означающее... соотносящееся в привычном тебе понимании с чем-то вроде "открывать-закрывать". По сути, оно обозначает процесс перехода из одного состояния в другое через... несколько иных состояний.

- Несколько?

- Столько, сколько доступно твоему восприятию и... нервной системе, чтобы не увести тебя в... небытие. Ну а в человеческих реалиях, просто не довести до психушки.

- Как Эль, - вырвалось у меня.

- Не совсем. Эль, скажем так, поспособствовали.

- Мертвые волки, да?

- Ты хочешь слишком простых ответов. Мертвые волки, рэмы... сами драконы. Когда-то драконы пытались обратить дарованную им нагью магию против нагов, потом с ними так же поступили те существа, переняли магию у них. Все связано. Все связаны. Но мы слишком долго стоим в дверях.

- В каких дверях?

Поблизости от нас не было ни одного строения, только бескрайний пустынный берег позади и лес впереди.

- Наггьях, - не отвечая на мой вопрос, глухо проговорил Т`Шал, - означает "привратник Наггьи". Я охраняю границы места, куда никто, честно говоря, попасть не хочет. Возможно, даже я охраняю другие миры от Наггьи. Единственный путь в Наггью лежит через Черный Терем.

Какое-то яркое облако над моей головой. Сливается с моими волосами. Становится моими волосами. Не моими. Огненно-рыжими. Пылающими. Рыжеволосая дева, рэма коронованного демона-льва, дракона драконов. Лале.

Фигуры Лале и Львиноголового, как тени между сумерками и ночью - тают, растворяются в темноте. Я чувствую, как облако волос расплывается, растекается, как акварельная краска на холсте, по которому все водят и водят намоченной кистью. И вот уже на месте рыжеволосой Лале и Львиноголового демона - я и дымная фигура, свивающаяся кольцами то в чудовище, то в человека, которого я знаю с детства. Фигура захватывает все больше и больше пространства. В конце концов не осталось ничего вокруг видимого – кроме смутного силуэта Т`Шала. Тогда он сделал несколько шагов в мою сторону – если только эти прерывисто скользящие движения вообще можно было назвать шагами – приблизился, наклонился к самому уху и его голос зазвучал у меня где-то глубоко внутри:

- Ты хозяйка Черного Терема. По твоему желанию здесь исчезнет и появится все, что тебе угодно. Все, что захочешь.

- А если я не знаю, чего хочу, то как? - спросила я задыхаясь, ловя замороженный воздух ртом, не в силах оторваться от темного взгляда, завороженная свистящим шепотом.

- Тогда ты узнаешь, чего ты хотела, следя за переменами, происходящими в Доме. Он будет делать только то, чего ты действительно хочешь.

- А если,- мерцание темного облака вокруг нас блекло, оно рассеивалось, но я еще успела задать вопрос и услышать ответ, пока мы им были овеяны, - если мне не понравятся эти перемены, что тогда?

- Это будет значить, что кто-то навел на тебя морок и на самом деле ты находишься в другом месте.

Часть пятая. Хозяйка черного терема

Когда туман рассеялся, мы оказались в месте, которое я хорошо знала. И все равно, мне казалось, что мы сейчас где-нибудь повернем, выяснится, что мы прибыли в еще какой-нибудь, ну я не знаю, потусторонний мир. Мне подошел бы сейчас любой вариант, кроме того, что происходил. Кусочки паззла не складывались друг с другом. Почему куда бы я ни шла, откуда бы ни бежала, я все время возвращаюсь в это злосчастное место, в котором я когда-то была так счастлива?

Передо мной утренний лес в слабой дымке тумана. Вокруг сонная тишина еще не проснувшегося дачного поселка. Я знаю, что за моей спиной на повороте в одну сторону будет бордовый двухэтажный дом Никитиной дачи, в другую - соседняя "заброшка" там никто не живет, сколько себя помню.

Я оборачиваюсь и, как когда-то на перекрестке у светофора по дороге на собеседование к Льву Васильевичу, все дрожит и мерцает. Но теперь я вижу одновременно загородную дачную просеку, ведущую к лесу, и необитаемый берег моря переправы между мирами драконов и нагов.

Мне лет девять. Мы с Ники поехали на велосипедах на пруд. Когда мы накупались, набегались и перекусили остатками земляничного пирога тети Эль, который цапнули утром из холодильника, устроились на опушке леса возле старого поваленного дерева передохнуть. Надо было бы уже возвращаться домой - явно собиралась гроза, но нам, разморенным полуденным солнышком, ужасно не хотелось сейчас никуда двигаться.

Ники привалился спиной к дереву, щурит глаза на солнце, лениво покусывая травинку. А я дразню его, все еще обиженная за то, что на днях он своими насмешливыми вопросами не дал тете Эль дорассказать мне сказку про войну драконов и нагов.

Говорю задиристо:

- Вот Ники, раз ты такой умный, скажи мне, чем отличаются драконы от нагов.

- Драконы, - говорит двенадцатилетний Ники, - они такие... спокойные. Спо-кой-ны-е. Хотя тебе это понять трудно, ты слишком нервная, чтобы понять спокойствие драконов.

- Ну ладно, - говорю, - а что насчет нагов?

- Наги - они такие... нервные. Дерганые. Взвиваются постоянно, извиваются... они же змеи.

О, тут-то я и подловлю его, думаю.

- А драконы, что, не змеи?

- Неееее, - сонно тянет Ники, покусывая травинку. - Драконы - это... драконы.

- Ага, - ну вот и попался! - в сказке Эль и те, и другие умеют оборачиваться людьми. Так что это не просто драконы, а драконы-оборотни.

- Нееее, - так же сонно тянет Ники, выплевывая травинку и удобнее устраиваясь с явным намерением поспать, - драконы-оборотни нам не нужны, они же тоже такие... нервные. То оборотни, то драконы, то еще кто... никак не могут определиться... вот и нервничают. Не надо оборотней, драконы - это драконы. Они спокойные.

А потом мы заснули, и разбудил нас проливной дождь. Мы, как сумасшедшие, гнали домой из леса, но все равно насквозь промокли, я простудилась и тетя Эль лечила меня горячим молоком со сказками. То есть молоком-то с медом, конечно, но, я уверена, помогли именно сказки.

И в ту августовскую ночь с Виталиком - как так получилось, что мы пришли с ним к тому же самому месту? Мы не направлялись куда-то специально, просто шли, шли и шли. А сейчас я стояла между морем и лесом в мире, о котором не подозревала, и единственный вопрос, который крутился у меня в голове:

- Это ведь ты был со мною в ту ночь? Ты, а не тот, кого я знала как Виталика. Я не знаю, как, но это был ты, верно?

- Никогда не задавай вопрос, если на него может быть дан ответ, с которым ты не знаешь, что делать.

- Я слышала эти слова от Льва.

- У нас с Львиноголовым один... наставник. Про вопрос и ответ - это важное знание для тех, кто имеет дело с проекциями и переходами. Тебе тоже хорошо бы это запомнить.

Я сказала, осторожно подбирая слова:

- Когда мы ехали в машине к этим... мертвым волкам... ты был там. Именно ты. Но потом, позже, когда я снова оказалась... в том месте... в Тереме, как вы его называете... там был уже только Виталик... без тебя.

Когда я выговорила все это, то и дело запинаясь, почувствовала внутри облегчение, как будто выдохнула после того, как долго-долго задерживала дыхание.

Он взял меня за руку - теперь его пальцы легко касались моей руки и не были средоточием всего мира, как в тот момент, когда он вытащил меня со дна морского, просто крепко схватив за запястье.

- Посмотри на меня, - тихо сказал он.

Я покорно подняла взгляд. Это же странное ощущение узнавания-не-узнавания, как тогда, когда он перегнулся через окно машины.

- Ты сказала, когда увидела меня здесь: "Привет, Виталик", помнишь?

- Да, - так же тихо сказала я. Как будто в этом пустынном месте кто-то мог услышать наш разговор. - Но я тогда только что утонула, помнишь? А потом оказалось, что не утонула. Может, я была не в себе. Может, я с ума сошла. Еще раньше.

Второе августа, раннее-раннее утро. Мы с Виталиком бредем со стороны леса к Никитиной даче - в отчужденном молчании, словно и не было между нами никакой сумасшедшей ночи. Или именно потому, что она была. После хриплого "так это был твой первый раз?", сказанного мне на опушке леса возле поваленного дерева, Виталик больше не произнес ни слова. Так всю дорогу молча и шли до Никитиной дачи.

После того, как я забрала из спальни молодоженов забытую сумку Вита, я спустилась на террасу, безрезультатно поискала его глазами среди гостей, собравшихся к завтраку. Спросила, кто-то сказал мне, что Эль увела его пить таблетку против похмелья, иначе категорически отказывалась отпускать на машине. Смешно звучит, конечно, для тех, кто не знает Эль - казалось бы, кто она, чтобы отпускать или не отпускать взрослого парня, который даже дальним родственником ей не приходится, но если Эль брала кого-то под крыло, спастись невозможно.

Я села на верхнюю ступеньку крыльца, положила рядом с собой сумку Вита и стала его ждать. Задумалась так глубоко, что не заметила, когда он прошел мимо - и тоже меня не заметил. Только когда он выплеснул воду из стакана под куст рядом с краном напротив дома, мой взгляд на нем сфокусировался. Надо было окликнуть его, но почему-то трудно произнести его имя.

"Тяжелое похмелье, - подумала я. - И стыд. Ну почему, черт побери, именно с вечно влюбленным в Неллу Виталиком, почему... другого парня, что ли, нельзя было выбрать на вечеринке". Он обернулся - не знаю даже, на мой голос или на мои мысли, я помахала рукой и жестом указала на сумку рядом. Он подошел ко мне:

- Вот спасибо. - Сдвинул молнию на боковом кармане, достал ключи с желтым брелоком, кивнул, как будто своим каким-то мыслям, взял сумку и пошел к машине.

Я закусила губу, и, наверно, так и смотрела бы, как он уходит, если бы не услышала за спиной голос Эль. Она стояла на ступеньку выше, держа в руках широкое блюдце с куском торта и крошечной десертной ложечкой.

- Золотко, если не хочешь нормально позавтракать, то хотя бы выпей кофе с моим тортом. Ты же его любишь.

Я автоматически беру с блюдца ложечку, цепляю ею кусочек, большой такой кусочек, проглатываю. Кусок торта встает у меня поперек горла и начинает откровенно проситься наружу. Внезапно как-то разом обрушивается похмелье, и головная боль, и бессонная сумасшедшая ночь.

В этот момент я еще подношу к губам вторую ложечку с тортом, но понимаю, что проглотить ее уже не смогу. Даже смотреть тошно. Слышу гул голосов за спиной, гости за столом явно оживились, потом крики "Горько, горько!"

Бросаю ложечку в блюдце, ставлю блюдце на широкие перила возле лестницы и кричу, кажется, таким голосом, каким кричат "Помогите!":

- Вит, так ты меня подвезешь? - как будто раньше мы уже договорились, и я теперь уточняю.

И не дожидаюсь ответа, иду к его машине. А он мне ничего и не отвечает, только, когда я уже подошла, мотнул головой, вроде "да" или просто не придумал быстро, как отказаться. Мне сейчас все равно, я представить себе не могла, как сажусь со всеми за стол завтракать, как вижу рядом Никиту и Вику, как слышу очередные поздравления - и сама бормочу тоже. Ноги у меня подкосились - в мозгу сверкало только одно желание "прочь отсюда, подальше", а ноги идти отказывались. Голова закружилась, опять накрыло меня внезапным пением птиц, как до этого в Никитиной спальне. Как будто кто-то выкрутил громкость в саду на максимум, а человеческие голоса сделал намного тише.

Вит уже закрыл ворота и вернулся в машину. Дверцу машины он для меня не открыл. Не то, чтобы меня сейчас волновала его вежливость, просто пальцы ощущались слабыми и непослушными, никак не могла нажать защелку дверцы, чтобы открыть. Вит не смотрел в мою сторону, просто ждал, когда я сяду в машину.

Так же, не говоря ни слова, он высадил меня возле метро, где я попросила остановить. Меня всю дорогу страшно мутило, и очень мне не хотелось, чтобы все-таки вывернуло у него на глазах. Так что, как только мы въехали в город и я заметила впереди значок метрополитена, попросила там меня высадить. Я еще придумывала какой-нибудь не слишком дурацкий ответ на его возможный вопрос, почему мне надо здесь выйти, но вопроса он мне не задал.

Уехал сразу, как только я захлопнула дверцу.

Я купила пакет апельсинового сока в ближайшем ларьке, открутила крышечку, глотнула, чтобы заглушить все еще стоявший поперек горла вкус торта. Ну надо же было думать, господи, ну надо же было думать - и я не знаю даже, в этот момент я имела в виду кусок торта на похмельный голодный желудок, или ночь с Виталиком, или зачем я вообще приехала на Никитину свадьбу, могла бы больной, например, сказаться. На всю голову.

В каком-то мгновении восприятия я одновременно падала с лестницы, подхваченная рукой Ники, курила с Неллой на станции перед тем, как пришла электричка, пила из бутылки, передавая ее Виталику, танцевала под луной, карабкалась по поваленному дереву на зов глуховатого шипящего шепота. "Ничего нет из того, что, как ты думаешь, тебя окружает", - это сказал мне тогда Виталик или кто мне это сказал? Но одно действительно верно - в этот момент ничего, из того, что меня окружало на скамеечке возле ларька у метро, действительно не стало. Я потеряла сознание.

Я очнулась, когда меня по щеке похлопывала женщина в красном жилете работника метрополитена.

- Де-е-вушка, де-е-вушка, что с вами, девушка? Вызвать скорую? Что с вами?

Когда-то я успела сползти вниз по скамейке, обхватывая руками урну. Тут же меня вытошнило. Соком. Тортом. Желчью. И снова. И еще раз. Когда судороги затихли, я поднялась, опираясь на ее плечо, и пробормотав слова благодарности, пошла в сторону метро.

Перед глазами мельтешили черные точки, но я почему-то точно знала, что мне надо побыстрее попасть домой. Убежать. Не понимаю, от чего и откуда. На меня волной тошнотворной памяти набегал залитый яркой луной лес и кто-то... что-то... И в то же время я точно знала, что там были только я и Виталик, никого, кроме нас двоих. Но и не только мы двое.

В полубессознательном состоянии я добралась до дома и у входа в подъезд поняла, что у меня нет ключей. Виталику-то я отдала его сумку, а про свою даже не вспомнила. Ни ключей, ни телефона, ни кошелька - хорошо, что на метро нашлись деньги в кармане брюк - про свою сумку я даже и не вспомнила вплоть до того, как уперлась в закрытую дверь подъезда.

Дошла до подъезда Неллы, набрала номер ее квартиры на домофоне. Много длинных гудков - ну попала я, думаю, - и тут запыхавшийся голос Неллы: "Слушаю!"

- Нелл, это я, - не узнаю своего голоса, такой хриплый и языком еле-еле ворочаю.

- Кто? - переспрашивает Нелла.

- Да Лиза. - Злюсь, и голос возвращается прежний. - Я без ключей, прикинь, рюкзак свой на даче забыла... или потеряла... Приютишь?

- А, Лизка, что с голосом, я тебя не узнала. - Щелчок открываемого домофона. - Ты меня на выходе поймала, я уже убегаю. Поднимайся давай скорей.

Поднимаюсь. Нелла встречает меня в дверях холла - собрана по-деловому, на плече крошечная сумочка, в руках сумка для ноутбука.

- Быстрей-быстрей, Лизка, я адски опаздываю. - Чуть не заталкивает меня в квартиру и, уже закрывая дверь, бросает на ходу: - Я позвоню по дороге Вике, пусть ищет твои ключи и что там еще - в конце концов, это все из-за нее.

- Нелл, - начинаю я, но она уже через щелочку в двери, звеня ключами, прежде чем дверь закрыть:

- Лизка, я все понимаю, сейчас не до твоей грустной "саги о Никите", прости, потом, ладно? Ложись спать, просто ложись и спи, ладно? Ты знаешь, что здесь где, разберешься. - Захлопнула дверь, но тут же опять открыла: - А как ты домой-то вообще добралась, чудо?

- Меня Виталик подвез, - мрачно говорю я.

- И что у подъезда без ключей и телефона оставил? - Нелла смотрит на меня пристально.

- Он уехал раньше, чем я вспомнила про свой рюкзак.

Нелла возвела очи горе и захлопнула у меня перед носом дверь. Несколько поворотов ключей, стук каблуков, клацанье двери холла.

В горле пересохло. Я никак не могла сглотнуть. Я пошла на Неллину кухню, открыла холодильник и с облегчением увидела на боковой крышке большую бутылку минеральной воды.

Первый стакан я выпила залпом, а пока шипели пузырьки газировки, когда я наполняла стакан второй раз, я поняла, что ничего не расскажу Нелле про ночь с Виталиком.

Линия между морским песком и гравиевой дорогой, ведущей на просеку, где напротив друг друга стояли Никитина дача и заброшенный участок, как будто расплавилась у меня под ногами. Переступив через нее, я знала, что теперь могла идти только вперед - те пути, что оставались у меня за спиной, сгорели.

"Я снова сопровождаю тебя домой", - сказал мне в машине Т`Шал, и только теперь я чувствовала, что начинаю понимать смысл его слов.

Я подумала, что было бы, если бы тогда, августовским утром, я просто взяла Вита за руку и сказала, что ни о чем не жалею. Посмотрел бы тогда вновь на меня из глаз его Т`Шал Наггьях, вернулось бы безумное волшебство ночи, когда я пребывала на границе миров, даже не подозревая об этом?

На сей раз я сама толкнула калитку на заброшенный участок (имело ли смысл все еще называть его заброшенным, но другого слова пока в голову не приходило). Я возвращалась домой, но я еще не знала, что ждет меня дома. И мой ли тот дом. Страха не было. Было волнующее ожидание, предвкушение. И ощущение, что я пойму. Что я почувствую. Не было этого голоска здравого смысла внутри, шепчущего что-то вроде, и с чего бы ты должна нечто понять?

В конце концов, что мне терять, я уже утонула, так ведь? Я уже побывала в плену у мертвых волков. Я смотрела в глаза дракона. Я провела ночь с нагом, не подозревая даже, что наги существуют где-то, кроме сказок тети Эль.

Я подошла к покосившемуся, на вид совсем заброшенному домику и стала неторопливым шагом обходить его. Неторопливым шагом накручивала круги, как пони, везущая деток по кругу в парке развлечений. Или как ослик, тянущий жернова мельницы. Круг за кругом, еще один круг и еще. Ожидание чудес проходило, оно с каждым кругом растворялось где-то внутри. Не было никаких чудес в том, чтобы просто вернуться домой и заняться своим делом, которое надолго забросила.

Сначала я считала круги, потом сбилась со счета и просто продолжала переставлять ноги. Я как будто с каждым шагом очерчивала какой-то магический круг, и никто не мог попасть извне за его пределы (кажется, даже я), пока это неведомое мне самой колдовство не сработает. Я не произносила никаких заклинаний, не призывала никого и ничего, просто шла, шла и шла, не глядя по сторонам. А потом где-то внутри горла защекотало - и я поняла, что то, что должно случиться, случится прямо сейчас.

Щекотка в горле усиливается, и я мучительно хочу прикоснуться к рассохшемуся дереву заброшенного сарайчика. Дотрагиваюсь до одного угла, снова шаги-шаги, до другого угла, до третьего, на четвертом дерево под пальцами начинает вибрировать. На секунду потемнело в глазах, а потом на месте глухой стены из ниоткуда вырастает высокое крыльцо с десятком ступенек, широкими резными перилами и зеркальной дорожкой, в которой непонятно как отражалось небо. В него упирались мрачные кроны деревьев. А на небе было не то, чтобы много лун - одна луна, но сразу и полумесяцем, и полнолунием, и затмением. И еще странные птицы, которых вокруг не было - ни одной птицы - однако же если посмотреть на зеркальный ковер, создавалось полное впечатление, что они в этот миг носились над домом.

И тут же, через пару мгновений после того, как возникло крыльцо, заросший сад вокруг начал меняться. Так же менял очертания дом, когда я пришла сюда первый раз с Викой. Сад превращался в подобие лабиринта, испещренного широкими тропинками и совсем узкими тропками. Из-за одной из пересекающихся линий лабиринта появлялся слаборазличимый, блеклый, но явно нечеловеческий силуэт. Он приближался - и я узнала его. От мощной, горящей золотистым сиянием груди львиное тело вытягивается змеиным. Дымно-лиловый шлейф за его спиной сплетается кольцами в драконий хвост. Львиноголовый.

Движение дракона на расстоянии можно было принять за стремительный бег, но я инстинктивно сморгнула и увидела, что это не бег, а пунктирное перемещение в пространстве. Как будто дракон в каждое отдельное мгновение - это точка пунктира. Так он и движется по направлению к терему - пунктирная линия.

Как меня накрыло когда-то водами ядовитого моря, так сейчас меня накрыло воспоминанием. Как будто кто-то открыл шлюз, и оно ринулось на меня, но что - оно? Мое прошлое? Чье-то прошлое? Можно ли было здесь говорить о прошлом и будущем и о том, что наше прошлое принадлежит только нам? Не в мире драконов, нет.

Сколько раз это было...

Приблизившись к терему, кто-то сразу взлетал по ступеням и скрывался за резной дверью в темном зеркальном зале. Другие останавливались возле ступеней, чтобы перевести дух, выпить воды, выкурить трубку или послушать пение птиц, которых не было, но они были.

Получив силу, не задерживался уже никто. Как будто эта самая сила гнала их прочь от драконьего храма. Они уходили, не попрощавшись, не оглядываясь – словно стыдясь содеянного - и их образ тут же стирался из моей памяти, если бы и захотела, не смогла бы припомнить.

Только трое всегда возвращались. Великая драконесса Эль Сияющая, избранница Змея-в-Пламени, и двое ее сыновей. Хозяин Крылатого терема - повелитель птиц переправы. И Хозяин Черного терема - привратник Наггьи. Дракон Львиноголовый и наг Т`Шал Наггьях.

- А если больше никто не придет, мне не надо будет открывать двери в храм? - спросила я у Сияющей.

- Этого никогда не случится, - грустно улыбнулась она. - Драконы никогда не смогут устоять перед искушением получить свежий заряд силы нагьего мира. Они всегда будут надеяться, что сумеют с толком использовать это знание.

Мерцающий драконий силуэт приближался и приближался, но все же всегда оставался в некотором отдалении. Так же было с очертаниями леса на морском берегу. Я с усилием оторвала взгляд от появляющегося и тут же исчезающего в извивах сада-лабиринта дракона и поднялась по ступеням крыльца в зеркальный дом.

Дверь на вид такая крепкая и неприступная распахивается передо мной сама, едва я прикасаюсь к ее поверхности. Я вспоминаю, что так же было, когда я толкнула дверь в кабинет Льва Васильевича. На мгновение приходит ощущение, что это одна и та же дверь.

Сквозь пелену внутри изредка проступает зал, огонь высоких свечей то ли отбрасывает тени на усеянные мелкими каплями зеркала по стенам, то ли рисует эти капли отсветом сумрака. Я подхожу ближе - в глубине прозрачной глади зеркал шумят волны ядовитого моря, от них летят капли и медленно сползают уже по поверхности зеркала. Я одновременно чувствую желание навсегда уйти из этого места и страх больше никогда не почувствовать, как перед моими ногами из пустоты появляются ступеньки резного крыльца, как распахиваются двери в драконий храм.

Одно из зеркал притягивает меня, я вглядываюсь и в своем дымящемся отражении вижу отблеск ярких драконьих глаз. И тогда я слышу за спиной то ли голос, то ли рокот, в котором улавливаю скорее смысл, нежели слова, из которых он состоит:

- Здравствуй, моя Лале.

Мне хочется обернуться на этот голос-не-голос - и мне страшно на него оборачиваться. В зеркале, притянувшем мой взгляд, на море начинается шторм. Море шаг за шагом лижет сухой песок, занимая все место до самого леса, потом одной безумной волной переливается через лес и разливается, как по каналам, по линиям сада-лабиринта перед зеркальным домом. Море подступает к крыльцу вплотную, но волны испуганно отбегают, разбиваясь о ступени, отсвечивающие мечущимися в чужих небесах птицами.

"Ты узнаешь, чего ты хотела, следя за переменами, происходящими в Доме. Он будет делать только то, чего ты действительно хочешь", - сказал мне на берегу Т`Шал Наггьях.

Я не боюсь шумящего у крыльца моря - я уже прошла по его дну. Я не боюсь дракона, стоящего у меня за спиной - я была влюблена в него, я предала его, я свободна. Я делаю шаг вперед - и зеркальная поверхность расступается передо мной, я выхожу на берег тихого моря, босые ноги вязнут в мягком песке, я так долго шла сюда, я так долго бежала отсюда и так долго сюда возвращалась.

Расскажи мне, что случилось со мной, море Слез.

Зеркальная гладь смыкается, выталкивая меня обратно в уставленный свечами зал. Ты хотела узнать, хозяйка, и ты узнаешь. Зеркала вокруг меня, как слоты казино мелькают мгновенными трудно различимыми на этой бешеной скорости и смутном изображении картинками. Глядя на них, я больше чувствую, чем могу видеть. Я вижу как будто бы по-другому.

Так видят рэмы. Тело мое - то тело, в котором я нахожусь, не умеет так видеть, его не учили, но какая-то часть внутри меня помнит и знает. Телу трудно удержать это знание, сфокусироваться на нем, это знание не обретают в один момент, рэмы учатся вспоминать его каждый раз в каждое воплощение.

Тишина. Пустота. Ночь.

Я лежу с открытыми глазами в залитой лунным светом большой комнате на кровати под балдахином, в чем-то пенно-кружевном. Я сонно смотрю в потолок, украшенный повторяющимся рисунком лунного цикла.

Что я знаю о себе?

- Меня зовут Лале. (Лале? Но я не Лале!)

- Я дочь самого богатого купца в оазисе посреди пустыни (Каким ветром меня туда занесло? Самум? Хамсин? Откуда я вообще знаю эти ветра?).

- Я молода, красива и самонадеянна (ну это ладно, я и правда такая).

- Ни один мужчина не может устоять против моих чар (а я влюблена в Никиту, которому не нужна, да? Или в какой-то вселенной - нет?).

- Я влюблена в лучшего мужчину на свете. (Так, не предвещает ничего хорошего)

- Этой ночью меня похитит дракон. (Ага. Ну это многое объясняет).

В ушах моих звучит усталый женский голос на языке, которого я не знаю, но почему-то понимаю, все, что она говорит:

- Они бродят по мирам в поисках своей рэмы, а когда найдут, уже не отпустят до самой смерти - до твоей смерти. Некоторым из нас везет никогда не встретить своего дракона. Тебе и мне не повезло.

Солнце играет на серебристых шпилях храма Волчьей Луны, на раскрашенных крышах домов, на серых камнях старой крепости. Я влюблена в лучшего мужчину на свете. Моя сестра Нелла сказала мне: "Лале, он не таков, каким кажется. Держись от него подальше". Но я знаю, что это просто женская ревность.

Когда молодой купец Злайх приехал в оазис, он сначала обратил внимание на сестру. Я взбесилась. Я - королева клана пустынных волков. Я - центр притяжения всех мужских глаз. Нет, я готова поделиться с сестрой тем, кто мне не нужен, но отвоевывать у нее внимание того, кто сразу мне приглянулся? И она еще смеет мне говорить "держись от него подальше"!

Старая волчья ведьма, ходившая "на ту сторону этого мира" (так она говорила), посвятилав тайное знание Волчьей Луны трех наследников клана пустынных волков - нас с сестрой и нашего младшего брата. То ли в своих видениях, то ли как-то еще - меня это не сильно интересовало - мы ходили в "дом за пустыней" и каждый получил там магические дары. Но только Неллу после возвращения "с той стороны" стали мучили страшные болезненные припадки в лунные циклы. Тогда она запиралась в глубине храма и никого не пускала к себе.

От людских пересудов ее отделяла анфилада богатых комнат с разноцветными голосящими птицами со всех концов света - и ничто, кроме бесконечного птичьего клекота и переливов не доносится до посетителей храма.

Однако когда болезнь отступала, она возвращалась из своего заточения столь же раздражающе невозмутимая, как и всегда. И вот однажды, выйдя из своих "дальних покоев", где она запиралась на время приступов, она спросила так, как будто возобновляла прерванный разговор:

- Он уже здесь?

В этот момент вошел начальник храмовой стражи и сообщил, что неизвестный купец, прибывший этой ночью в город с караваном, просит аудиенции у наследников Волчьей Луны.

- Он слышал, что для услады слуха и зрения в Храм Волчьей Луны приобретают экзотических птиц. Говорит, что поставляет певчих птиц в самые богатые дома оазисов, но для храма у него есть какие-то особенные птицы.

- Немедленно приведите его... пригласите... - тут же отозвалась Нелла. Я закусила губу. Могла бы и со мной посоветоваться, он же не конкретно у нее аудиенции просит, а у нас троих. Но решила тогда не идти на конфликт - в конце концов, у Неллы только что закончился приступ, возможно, еще голова болит и... ну что там еще с ней происходит во время приступов.

А потом я увидела его. И с тех пор не видела никого другого и думала лишь о нем.

Мы скрывались в глубине сада-лабиринта в самом сердце оазиса, и он так целовал меня, что я мечтала лишь об одном – чтобы он никогда не выпускал меня из объятий. В его глазах, зеленых, как драгоценные изумруды, как будто вечно плескалось море. И едва различимой зеленой искоркой отражалась в солнечных бликах крошечная серьга-гвоздик вухе.

Я отбила его у сестры, и я не раскаивалась. Я не сожалела ни о чем. Я хотела провести с этим мужчиной всю жизнь. А если не получится, то сколько получится. Моя сестра сказала мне:

- Знаешь, я не злюсь на тебя. Вначале я была так же им очарована, но теперь я чувствую, что он не таков, каким кажется. Когда я была... больна... я видела его в видениях, каждый раз, когда закрывала глаза, и каждый раз, когда открывала их - в зеркалах, всюду. Он не просто так приехал в оазис...

Я думала - просто так или не просто так, но он здесь. Может, нам предназначено было встретиться. Мне все равно, лишь бы быть с ним. Вот идет мой желанный дьявол с глазами цвета болотной воды. Он идет ко мне на свидание, и по дороге одинаково бесстыдно улыбается местным девушкам и почтенным матронам - зубы цвета слегка потемневшего жемчуга. Глаза, я знаю, что его глаза холодны, как роса на рассвете. Он говорит мне:

- Здравствуй, моя Лале, - и звезды рассыпаются по небосклону, как блестки по черному покрывалу. Будь эти звезды живыми – они все бы в него влюбились. Но я и у них бы его отбила – он только мой.

И вот эта ночь, когда он внезапно возник посреди моей спальни, схватил в охапку, заткнул рот тряпкой и вынес на улицу – а там уже ожидала запряженная двумя конями повозка.

Он сумел войти в дом незамеченным и потом так же незаметно выйти. Закинув меня, связанную, на плечо, словно бы он не вошел в комнату, а просто возник. В одно мгновение я сонным взглядом смотрела на отблеск луны на стене, и никого вокруг не было. И вдруг его силуэт. Я сразу узнала его. Но почему тогда мне стало страшно, как будто передо мной не возлюбленный, а чудовище из легенд. В одно мгновение он выглядел, как человек, в другое - как крылатый дракон, в третье - как сияющий змей. И эти мгновения нанизывались друг на друга, склеивались, объединяясь в одно.

Он действовал быстро. Молниеносно. Скрутил мне руки так, что любое движение причиняло боль – но если я не пыталась освободиться, то боли не было. Наклонившись так близко, что от его пристального взгляда я оцепенела, он едва слышно сказал:

- Лале, сейчас мы уйдем отсюда. Ты этого хочешь?

Мой ответ поразил даже меня саму. Еще сегодня днем я была готова идти за ним на край света, оставив жреческое предназначение, предав семью, но сейчас ко мне пришел единственно правильный ответ - я почему-то знала, что единственно правильный:

- Нет.

- Жаль, - прошептал он, заткнул мне рот свернутой тонкой тряпкой и спеленал щиколотки мягким ремнем. – Мне казалось, я не напрасно потратил время, надеялся, что ты сделаешь это по доброй воле. Но нам пора.

Я пыталась сопротивляться, расцарапала ему плечо до внушительной струйки крови, но это не помогло.

Когда он нес меня через спящий дом, я пыталась кричать – вернее, с учетом кляпа во рту, мычать – но никто не услышал. Он бросил меня через высокий борт в повозку, как какой-нибудь куль с не особо ценным товаром, сам сел на козлы, где уже сидел еще один мужчина, он показался знакомым, но я не успела рассмотреть, кто это.

Повозка двинулась – не понеслась во весь опор, а именно неторопливо двинулась вперед. И тут я заметила, что в повозке есть еще кто-то – женщина, закутанная по самые глаза в темную ткань. Женщина не приближалась, сидела, скорчившись, в дальнем углу, никак не реагировала на мои мучительные метания. И она не была связана.

Когда повозка остановилась у ворот, я решила кричать. Мычать, кричать, блеять – издавать какие угодно звуки, лишь бы ночная стража услышала и остановила это безумие.

Повозка еще раз дернулась, это мужчины соскочили с козел. Донеслись приглушенные голоса – я поняла, что мои похитители разговаривают с кем-то из стражников. Я закричала, насколько позволяла тряпка во рту, извивалась, стараясь бить связанными ногами в высокие края повозки, дребезжавшие даже от легкого прикосновения.

- Что там такое? – раздался недовольный мужской голос. - Ночная стража. Куда вы направляетесь?

И тут же спокойный и хорошо знакомый голос ответил:

- Я везу свою сестру, госпожу жрицу храма Волчьей Луны, к лекарю в Охрат. Ей опять нездоровится, приступ. Господин Злайх любезно предложил мне свою помощь.

Теперь я поняла, почему силуэт мужчины на козлах показался знакомым. Это мой брат, вот кто это был!Брат не жил в оазисе постоянно, наведывался не так уж часто, но если его приезд приходился на то время, когда у Неллы бывал приступ ее загадочной болезни, он один имел доступ в ее "дальние покои", где она запиралась на это время.

"И еще Злайх - с тех пор, как он у нас появился" - тут же пришло в голову. Клетками с его причудливыми птицами теперь был увешан весь дом и веранда "дальних покоев". Он любил приговаривать, что это его подношения храму и что песни этих птичек лечат любые недуги. Он говорил очень убедительно - и я никогда не спорила с ним, но один раз у меня заболела голова и я специально пошла послушать их песни - голова заболела нестерпимее и я убежала оттуда со всех ног.

Я и сейчас убегу. Найду возможность. Я не понимаю, что происходит, но чувствую, как будто мужчина, ворвавшийся ночью в мою спальню, и мужчина, в которого я была влюблена - не один и тот же. Меня бы не испугал его страстный порыв, нет, дело было не в этом. Просто это был не он - я знала это, не зная, как я это знаю.

Недолгое молчание за пределами повозки, пронзительно крикнула ночная птица, разорвав тишину, потом стражник заговорил неуверенно:

- Я должен убедиться, что в повозке действительно госпожа жрица. Простите меня, но таковы правила ночной стражи.

Как же я не узнала ее сразу? Эти темные одежды, закрытое лицо, сливающееся с темнотой, запутали меня. Но почему же сестра участвует во всем этом? Что происходит? Вдруг это какое-то... храмовое посвящение? Или это ее месть за то, что она из-за меня потеряла Злайха? Но тогда почему в этом участвует Злайх?

- Проверяйте все, что считаете уместным и нужным, - согласился брат. Громко шмыгая носом, к повозке стал приближаться стражник.

Момент подходящий: я приготовилась к отчаянному рывку. И тут же почувствовала, что не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Я испугалась. Но тут же испугалась еще сильнее, потому что поняла, что перестала дышать. Совсем. Почему-то я знала - тем же внутренним внезапным знанием, которое подсказало мне, что в облике моего возлюбленного в спальню вошел кто-то другой - так и сейчас я знала, что все же не умерла, хотя глаза заволокло темнотой.

Тошнота подкатила к горлу - это упрочило меня в моем убеждении, ведь покойников не тошнит. Но дышать я по-прежнему не могла. И пошевелиться.

А вот слышать - все слышала.

Слышала, как стражник, повозившись, забрался внутрь повозки и, как будто совершенно не замечая в повозке меня, связанную, смущенно спросил Неллу, не может ли он чем-нибудь помочь, и Нелла хриплым, сдавленным голосом ответила ему:

- Многое бы отдала за то, чтобы кто-нибудь смог мне помочь.

- А я отдал бы за это все, - с тихой печалью сказал брат.

- Надеюсь, лекарь хоть немного облегчит ваши страдания, госпожа. Да хранит нас всех Волчья Луна. Легкой дороги. Ночь прохладная, не лучше было бы дождаться рассвета?

Сестра рассмеялась – все так же хрипло, как будто бы через силу:

- Чтобы все вокруг могли любоваться, как я корчусь от боли? Сплетни нам ни к чему. Я рассчитываю и на ваше молчание - во имя Волчьей Луны. Прошу вас, позвольте нам быстрее уехать, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не завопить во все горло от боли.

- Конечно-конечно, простите меня, госпожа. Но я должен был убедиться, таков порядок.

- Убедились? – вздохнул брат. - Мы можем ехать?

Может, в ответ стражник просто кивнул, - ответа я не услышала, а видеть ничего не могла. Повозка дернулась и сдвинулась с места. Два скрипа ворот – вероятно, когда они открывались и когда они закрывались.

Я все еще не дышала и не видела ничего перед собой. Только слышала ровный стук колес и тихие голоса мужчин, разобрать, что они говорят, не могла. Кажется, это был незнакомый, странный язык.

И вдруг услышала еще один голос. Женский.

- Извини, сестра, что мне пришлось с тобой это сделать. Сейчас тебе станет немного лучше, только не бойся и старайся дышать глубже.

- Дышать глубже? Да я вообще ни дышать, ни говорить! - И вдруг я поняла, что говорю это вслух и нервно втягиваю носом и ртом холодный ночной воздух.

- Нел... ла... - я все еще не могла пошевелиться, не могла посмотреть на нее. – Да что происходит?

- А ты сама не понимаешь? – с легким смешком отозвалась она. – Похоже на похищение, разве нет?

- Но почему вы с братом в этом участвуете?

- Я делаю то, что велит мне мой дракон, потому что я его рэма. Поверь, ты на своей шкуре скоро убедишься, что у нас, рэм, просто нет иного выхода. Некоторым везет никогда не встретить своего дракона. Тебе и мне не повезло.

- Ты сказала – дракон? Почему ты так его называешь?

- Потому что это так называется, - снова усмехнулась она. – Впрочем, есть и другие названия, но сейчас онитебе ни к чему. Тебе еще много всего предстоит, сегодня началась твоя новая жизнь, твоя настоящая жизнь рэмы. Для меня она началась раньше. Не торопи события, впускай страдания в свою жизнь постепенно.

- Я не могла пошевелиться, дышать. И стражник меня не видел. Что...

- Тихо вы там! – донесся грубый мужской голос, совсем не похожий на привычный мягкий и даже немного печальный голос нашего брата. Теперь печали и мягкости в нем совершенно не слышалось.

- Мы давно проехали стражу, милый, теперь можем и поговорить, - спокойно отозвалась Нелла.

- Не время.

- Девочка хотя бы имеет право знать, что ждет ее у Т`Шал Наггьяха. Она не видела его в "доме за пустыней", когда мы там были.

- Не видела, значит не положено было видеть. Нет у нее никаких прав, - снова та же жесткая интонация.– И у тебя, кстати, тоже. Ни у кого из нас.

Неужели это все действительно было? Сад-лабиринт, поцелуи, ослепляющая любовь? Я потеряла счет времени, трясясь в повозке. Я вижу смену дня и ночи, но это ничего для меня не меняет.

- Они бродят по мирам в поисках своей рэмы, а когда найдут, уже не отпустят до самой смерти, - тихо сказала мне на прощание Нелла. – До твоей смерти. Мы получили не только магический дар Волчьей Луны, но и дар драконов.

Я еще какое-то время видела ее напряженно прямую спину, пока они вдвоем с братом шли прочь от повозки по дороге, ведущей к городским воротам Охрата.

Нелла сказала еще:

- Когда тебе станет очень тяжело и покажется, что большего ты уже не вынесешь, что лучше умереть, вспоминай те дни, когда ты еще не знала, кто он. Просто думай о них – это только кажется, что то, что с тобой случилось теперь, перечеркивает все, что было раньше. Вспоминай, через что он соединил тебя с миром. Этого никто отнять у тебя не сможет - даже он сам.

День, ночь, день. Сначала времена суток легко было различить – как в обычной жизни – и я даже не задумывалась об этом, а потом как будто бы что-то сбилось во внутренних часах, и нельзя было сказать наверняка.

Сколько мы уже идем, куда, сколько еще идти – я не раз задавала эти вопросы, но тон Злайха становился все более и более раздраженным, а понятных ответов я не получала.

"Его, он, ему", - я заметила, что даже про себя перестала называть возлюбленного по имени, а ведь когда-то так сладко было ощущать это имя на кончике языка. Злайх - шелест листьев, едва тронутых легчайшим бризом, как нежность его объятий, как шелк цветущих садов родного оазиса, укрытия для поцелуев.

Память горела внутри - крошечные негасимые светочи храма. Их зажгла в моем сердце своими прощальными словами Нелла.

"Вспоминай о том, как вы встретились, вспоминай о том, как все началось – такого никогда больше не повторится, но тебе может стать хотя бы чуточку легче", - и скрылась в предрассветной тьме городских ворот.

Мир был такой понятный до той ночи. Дар жрицы Волчьей Луны казался мне совершенно естественным, в нем не было темной тайны. Но с Неллой произошло что-то другое в "доме за пустыней", не то, что со мной.

Я тогда зашла в дом, как учила нас старая ведьма, обойдя его несколько раз кругами, пока не возникла дверь. Внутри я сразу нашла сундук привратника и выбрала там "одну вещь, на которую упадет взгляд". Я сразу поняла, что это за вещь, как только открыла сундук - лунный амулет с тем же узором молодой, полной и уходящей лун, каким были украшены комнаты и артефакты храма.

Я взяла амулет в руки - и он раскрылся у меня на ладони, как бутон цветка. В центре бежал, не двигаясь с места, волк, готовый сцепить зубы вокруг полной луны, но и та, тоже оставаясь на месте, постоянно от него ускользала. Земля горела под ногами у волка - меня это не удивило, я решила, что это горячий песок наших пустынь. А над головой волка полукругом выстроились луны на любой вкус - от совсем крошечного полумесяца через растущую луну и такое же богатство лун уходящих. Первую юную луну выдыхал из пасти крылатый дракон с короной на голове, а крайняя справа, уходящая с небосклона и почти не видная уже луна служила змеиным жалом на хвосте дракона с телом змеи, без крыльев и без короны. Глаза его были полузакрыты, а лицо... морда?.. скрылись в тени темной части луны.

С этим амулетом мне надо было пройти по длинному коридору и открыть ту дверь, за которой я услышу шум. Я так и сделала. За этой дверью был выход в один из залов нашего храма. Там я и проснулась. Вот и все путешествие. Когда я проснулась в зале храма, амулета со мной не было.

Мы выехали к берегу моря, и Злайх вытащил меня, частично все еще связанную, из повозки и посадил на морской песок. Дорога, по которой мы ехали, просто закончилась, за ней начинался песочный берег, а вдали слева виднелось почти черное пятно леса. Я такого никогда не видела раньше. Я понятия не имела, где мы находимся - может, мы посреди пустыни и у меня мираж? Может, мне вообще все это привиделось - и похищение тоже?

Но по мере того, как по освобожденным от пут рукам и ногам начинала быстрее бежать кровь, мозг прояснялся. Я решила не думать о том, где мы находимся, а сосредоточиться на том, как мне сбежать от Злайха и добраться до людей. Рассвет вот-вот взойдет, а значит вблизи воды появятся люди, и я смогу попросить о помощи. Злайх, наверное, думает, что я настолько устала от дороги, что буду не в состоянии сопротивляться, что моя воля подавлена, так что и внимание он ослабит, тут я и воспользуюсь возможностью.

Но нет. Сколько ни шли, никого не встретили. Ни одного человека. И воды моря были какие-то не такие. И берег. И мужчина рядом. Да и я сама, как будто с каждым шагом становилась другой какой-то собой. Как будто воздух этого странного места потихоньку выедал из окружающего пространства все то, относительно чего у меня были хотя бы понятные представления.

Постепенно из окружающего осталась только вода справа, отдаленное темное пространство слева и бесконечный песок под ногами. Люди не появлялись. Пейзаж не менялся. На удивление я вовсе не уставала, не чувствовала ни жажды, ни голода, хотя была непривычна к таким длительным переходам по песочному берегу. Но песок вроде бы и не был похож на песок. Ноги не увязали, песчинки не скрипели под обувью.

Потом у меня начало возникать непонятное ощущение, как будто темное пространство слева с каждым сделанным шагом приближается, сжимая широкую полосу между нами и морем (если это все еще было море). Злайх вроде бы тоже начал проявлять беспокойство и в конце концов сделал мне знак остановится. Сказал жестко:

- Привал.

- Что? – Я уже внутренне вошла в то ли успокаивающий, то ли отупляющий ритм ходьбы непонятно откуда непонятно куда в полном молчании и слова теперь вырывались как будто бы не из губ, а откуда-то из пространства вокруг.

- Передохни, говорю. Ждем.

- Но я... - «не устала» хотела добавить я, но как-то еще и не договорив поняла, что ему и дела нет, устала я или нет, он сейчас думает о чем-то другом. И закончила фразу иначе: - Я не вижу, где здесь можно... отдохнуть.

- Весь берег в твоем распоряжении, - мрачно усмехнулся он. – Мало?

Я решила, что сейчас подходящий момент еще раз задать вопрос, который задавала уже раньше:

- Но ведь это берег не... нашего моря, да? – и я хотела закончить вопрос его именем, но почему-то не смогла его произнести, просто не смогла.

- "Но", "но" - хватит уже мямлить, выражайся точнее.

- Хватит – что? – Никогда не слышала этого слова.

Лале не слышала.

А я-то его знала.

Я? Лале? Нет? Черные мушки полетели перед глазами. Белые пятна на сером фоне. Три цвета. Белый - всплески воспоминаний. Черный - рваная склейка между кадрами фильма. И серый - то, что сейчас представляет собой моя жизнь. Пытаясь компенсировать бедность цвета - я ж дизайнер - покупаю яркие платья, добавляю то розовые, то изумрудные, то бирюзовые прядки в светлые волосы, но все без толку - внутри моей головы количество цветов неизменно.

Дизайнер? Зачем мне добавлять какие-то розовые прядки в волосы, они и так огненно-рыжие. Нет? Странный фильм, и меня в нем бросает из кадра в кадр, монтаж не в тему. Монтаж?

Я неуверенно опустилась на песок, хотела аккуратно подоткнуть юбку, но вцепилась в нее пальцами так сильно, что чуть не порвала. Провела по песку рукой и не поняла, что он такое. Выглядел, как обычный песок, но что-то в нем было такое чужое, как сейчас и в мужчине, за которым я столько времени по этому песку шла. И во мне самой. Неведомая сила тянет меня за ним след в след, и я даже шага в сторону не могу сделать, если он не позволит – любовь моя здесь ни при чем, а что тогда?

Не было никакой любви. И того человека, в которого, как ей - мне? - ей казалось, она влюбилась, не было. А кем он был на самом деле – нет, вот этого сейчас она точно не хочет знать. И она задала вопрос, о котором еще в городе, еще когда жила в мире выдуманной любви своей, перестала думать, а теперь он вдруг возник в голове, и тогда я - она - я? впервые снова смогла назвать мужчину рядом по имени, хотя уже и понимала, что это не его имя, по крайней мере, не его настоящее имя.

- Злайх, скажи, а Нелла, она... она тебе по-настоящему нравилась? С ней ты не... с ней ты был настоящим? Не так, как... со мной?

Кажется, впервые с тех пор, как он вынес ее связанную из спальни и забросил в повозку, он посмотрел на нее с интересом. Или, может быть, вообще впервые.

- Просто Нелла в каком-то смысле в курсе наших драконьих дел, поэтому с ней все... по-другому.

Чувствуя, что не надо об этом спрашивать, не удержалась:

- А когда ты целовал меня, ты... думал о ней? Когда она рассказывала мне о тебе, она как будто говорила совсем не о тебе... - Слова "каким тебя знала я" замерли на губах, ведь понятно теперь, что совершенно она его не знала.

Тишину странного берега взрезал его раскатистый смех. Честный, открытый, ясный. А вот ответ был загадочный:

- Нелла как раз обо мне говорила. А вот ты, - он странной интонацией выделил это "ты", словно предлагал мне самой решать, к кому он обращается, к рыжеволосой или к светловолосой с разноцветными прядками в волосах, - ты скоро встретишься с тем, кто заварил все эту кашу, и, может быть, даже задашь свои дурацкие вопросы, которыми ты меня уже достала.

- Он ответит?

Злайх, опустился рядом со мной на песок и, похоже, всерьез задумался над ответом.

- Да кто может знать, что на уме у этих старых демонов. Может быть, и ответит.

Не знаю, сколько мы так сидели с ним на морском берегу - бок о бок. Даже искры взаимного желания не пробежало между нами, а ведь раньше я при одной мысли о нем, теряла голову, а уж когда видела...

Но и Злайх не проявлял ко мне ни малейшего интереса. Создавалось ощущение, что мое общество тяготило его, что он действительно выполнял какую-то тяжелую работу и очень устал. Я поймала себя на том, что сочувствую ему - несмотря на все случившееся.

Я не решалась больше задавать вопросов. Легенды Волчьей Луны упоминали о том, что когда-то в этом мире жили драконы и еще какие-то Старые Демоны, но, честно говоря, я никогда не воспринимала эти предания всерьез. Мне нравились чувственные ритуалы нашего храма, я ощущала свою важность в этом мире, значительность.

Когда я думала о своем будущем - до того, как встретила Злайха - я думала, что придет время, и я узнаю больше, а пока мне достаточно того, что у меня есть. А после того, как я встретила Злайха, я уже больше вообще не думала о будущем, только о своей безмерной любви.

Сидя на морском берегу, завороженная мерцающим темным морем и нашим молчанием, я почувствовала, как на меня наваливается дремота. Я свернулась калачиком на песке и, кажется, даже не уснула, а провалилась в тихую пустоту.

Когда я проснулась, я лежала не на песке, а на широкой низкой постели. Рядом, спиной ко мне, лежал мужчина, а прямо у подножия постели плескались волны. Постель стояла у самой кромки воды.

Я зажмурилась. Через минуту открыла глаза снова, но ни постель, ни волны никуда не исчезли. Мужчина, почувствовав, что я проснулась, повернулся ко мне.

Мы долго молчали, а потом я почувствовала легкое шевеление его руки на моем бедре. Он сказал глуховатым голосом:

- Здравствуй, моя Лале.

И я уже не могла понять, кто передо мной, Злайх - мой возлюбленный, Злайх - мой похититель или некто совершенно иной.

- Море все еще здесь, - без всякой связи сказала я.

- Оно всегда здесь. Это Море слез. Его еще называют ядовитыми водами. Оно уже было здесь, когда... мы сюда пришли. Живое. Очень старое.

Я спустила ноги с кровати, осторожно коснулась кончиком босой ступни песка. Я встала и сделала несколько медленных шагов к морю. Почему-то я никак не решалась пересечь кромку воды, окунуть в нее ноги, ощутить на коже. Какое-то странное чувство. Как будто бы что-то мешало. Держало. Настораживало. Я обернулась:

- Можно мне искупаться? – спросила я.

- А что тебя останавливает?

- Не знаю. – Я неохотно отошла от воды и вернулась в постель. – Может, просто расхотелось.

Он прикоснулся к моей руке и тихо проговорил нараспев:

- "В море порою вселяется бес, но там ты найдешь отраженье небес".

- Кто такой бес? - прошептала я.

- Я, - улыбнулся он.

- Я думала, ты дракон. Нелла сказала мне, что я рэма, которую нашел дракон.

Он покачал головой.

- Драконы не добирались до этого места - скорее всего, не добирались. Вернее, мы не пользовались их телами, чтобы добираться сюда. Возможно, они сами пробовали добираться сюда, используя тела людей или аборигенов других миров. Они очень расточительно относятся к биологическому материалу, топорно вселяются, разрушая психику.

Я не понимала, о чем он говорит - и я понимала, о чем он говорит. Злайх-не-Злайх, перемены, которые в нем происходили, то, как по-разному мы видели его с сестрой - это не было связано только с его разным к нам отношением, тут было что-то еще, что-то тайное.

- А... вы... вселяетесь в драконов так же, как вы вселяетесь и в людей? - пытаясь уложить все сказанное в свое голове, спросила я. Ответ ничего мне не прояснил, конечно же.

- Нет. В драконов мы вселяемся по-другому.

- Это ты был на том амулете в "доме за пустыней"? - спросила я. - Дракон, волк и змей - все это был ты?

И тут как будто помехи в трансляции, съезжает в одну сторону изображение и маячит тонкими прерывистыми линиями - так я себя ощутила. Как будто я сама - это изображение. Кто-то меня транслирует в это место. Где-то между тем местом, откуда идет трансляция, и этим местом, где, как мне кажется, я сейчас нахожусь, - помехи на линии.

Лале видела амулет. Я - нет. Я догадываюсь - смутно - что для меня это как-то связано с теми четырьмя картами Таро, что передал мне Лев. Вернее, тремя, что вытащила (зачем-то) тетя Эль и еще одной, добавленной (зачем-то) самим Львом.

Так что об этих картах мне известно только одно: они есть. То же самое знает о своем амулете и Лале. Я уже догадываюсь, что каким-то (ах, ну волшебным, конечно же, Эль в детстве удалось меня убедить) образом к ним причастны рэмы, ведь и меня, и Лале называли именно так. Что-то рассказывают мне об этом видения. И я знаю, что означают непосредственно карты Таро, но не знаю, при чем здесь драконы и Черный Терем, который сама Лале, видимо, называет "дом за пустыней".

И я добавляю к своему вопросу, к тому вопросу, который Лале задает на берегу моря Слез кому-то, кто здесь появился (или, возможно, никогда отсюда не исчезал):

- Ты есть на картах Черного Терема? Или... ты должен там быть?

Я с таким же успехом могла бы спросить, есть ли он на фейсбуке, в твиттере или, черт подери, в тиндере. Но если я не знаю, почему я задала этот вопрос и даже смысла его не вполне понимаю, то, возможно, его задала Лале. В конце концов только что я пережила воспоминания этой Лале из оазиса как собственные. В голову мне пришел только один способ проверить свои подозрения. Довольно дурацкий и прямолинейный, но, наверно, глупее предыдущего вопроса уже не придумаешь?

Но я могу.

- А я есть на этих картах?

Он смотрел на меня долго и пристально.

- Что ты знаешь об этих картах, Лиза?

Я буквально выдохнула. С шумом. С облегчением. Он сказал "Лиза". Значит, где бы я ни находилась и что бы ни являлось мне, я все еще я. Приблизительно. И я ответила честно:

- Ничего. Я даже не уверена, что они в принципе существуют. Те карты, что я видела, похожи на авторские рисунки к арканам Таро. Я сама давно хотела нарисовать свою колоду, но, знаешь, руки не доходили.

- Ты взяла их из Черного Терема?

Тут я взбеленилась просто.

- Как вы все достали меня этими обвинениями! Ничего я там не брала!

Я вскочила с постели, как будто находилась где-нибудь в обычной квартире и сейчас собиралась из нее уйти, поссорившись с... кем? Я остановила себя. Я не знаю, относится ли это место к тем местам, где драконы не могут врать, как я услышала в кофейне "Клетка". Но когда не уверена не только в том, где находишься и что происходит, но и даже в том, что ты - это ты, все средства хороши. Мое раздражение постоянными обвинениями, что я что-то украла из Черного Терема, утихло так же внезапно, как и поднялось, но я постаралась сохранить в голосе возмущенные интонации:

- В последние дни, когда в моей жизни стали твориться особенно странные вещи, все то и дело обвиняют меня, что я что-то взяла в Черном Тереме и требуют это вернуть.

- Кто - все? - он выглядел озадаченным. - Я тебя ни в чем не обвинял, просто ты задала вопрос, и чтобы ответить на него, я должен понять, почему ты связала те карты Таро, которые видела, с Черным Теремом. Я предположил, что ты взяла их там. Я не прав?

Тут уж моя совесть была чиста.

- Нет. Мне их... передали. А потом украли, между прочим. Откуда их взяли и куда они теперь делись, я не знаю.

К моему удивлению, не последовало вопроса, кто мне их передал. Как будто сказанного было достаточно, хотя я и сама понимала, что версия звучит по-дурацки, несмотря на то, что это правда. Он просто кивнул. Помолчал в задумчивости и сказал:

- Если хочешь, опиши мне какую-нибудь карту, которая произвела на тебя особенно сильное впечатление. Это может помочь. Если тебе действительно нужен ответ на твой вопрос.

Я спросила себя мысленно, нужен ли, и поняла, что ответ "да". Перед тем, как я попала на дно морское, Вика сказала мне, что мы ждем мой ключ для переправы. А потом я как будто бы попала в ту самую карту Луна - только под водой. И так оказалась здесь.

Но я помнила, что карты Луна не было среди тех, что Эль вытащила для меня (по словам). И я помнила, что Лев сказал мне в нашу первую встречу: "Присмотрись к Луне". И помнила, в конце-то концов, как бессовестно украла у соседей белоснежного щенка по кличке Луна.

Я решила, что выберу из трех остальных карт, никто не торопил меня. Я перебирала в уме карты, но то и дело всплывали перед глазами образы аркана Луна, столько раз уже повторенные в разных вариантах то ли моих видений, то ли магических путешествий.

Вот Колесо судьбы - с черного обода свисают крюки, клепаные ремни и странного вида штуки, похожие на какой-то крепеж. Но ремни болтаются свободно, как будто жертва из этих уз уже ускользнула (и бредет одиноко по безлюдному морскому берегу аркана Луна).

Звезда. Стоя в круге тусклого света окна под самой крышей дома, девушка рисует пальцем на запотевшем окне звезду (а луны на этом небе нет так же, как и на самом аркане Луна, над девушкой безлунная ночь).

Обнаженное тело рыжеволосой красавицы укрывает сияющая грива замершего перед ней льва - аркан Сила. (Но не эта ли самая красавица бредет потерянная, поблекшая по сумеречному берегу, потерянная, покинутая – Луна).

На каждой из трех вытянутых для меня Эль карт присутствовала (по крайней мере, для меня) какая-то ассоциация с арканом Луны, но почему? Возможно, потому, что именно на аркане Луна ярче всего для меня эмоционально отзывалось ощущение потери, ускользания, безвозвратной утраты. Как будто на каждой из остальных карт что-то настолько нарочито и очевидно отсутствовало из того, что обязательно должно было там находиться (или из тех, кто должен был там находиться), что именно отсутствие должно было натолкнуть меня на какую-то догадку, именно поэтому Луна и стала моим ключом.

"Посмотри в глаза своему дракону", - сказал мне когда-то Лев.

"Вспоминай, через что он соединил тебя с миром", - сказала Нелла на прощанье Лале.

Никита и его музыка - ведь это так очевидно. Я всегда жила по его времени, дышала по его музыке, шла по его следам. И как я все вспоминала без конца мгновения своей жизни рядом с Никитой, так и Лале, пока повозка без времени и направления везла ее к сумрачному безлюдному берегу, вызывала в своей памяти вновь и вновь счастливые сцены расцвета романа с тем, кого знала как молодого купца Злайха.

Когда я осознала себя Лале, я лежала в кровати под балдахином и уже почти погрузившись в сон, привычно пересчитывала магические символы лун, которыми были расписаны все потолки храмовых строений, даже моей спальни. Это действие было для будущей жрицы храма Лале настолько привычно, что, сливаясь с ее разумом, я даже не отдавала себе отчет, что именно я/она/мы делаем.

Лале знала о магических картах драконьего храма все, что полагалось знать будущей жрице. Но эти карты - и это знание - были для нее лишь легендой, сказкой. Как и для меня были сказки Эль.

Карте не обязательно было выглядеть как карте. Она могла быть чем угодно, подходящим восприятию конкретного человека, оставаясь при этом всегда самою собой. Лале выбрала Луну, как и я.

Некоторые говорят, что в картах Черного Терема заключена сила, на которой держится "драконий порядок". Говорят, древние рэмы читали эти карты во сне. И добавляют шепотом: истинные рэмы умеют делать это и до сих пор, но кто же в этом признается.

Говорят, каждый взгляд на эти карты, как яд. И шепотом: как целебный бальзам. Говорят, что в этих картах заключена музыка - такая, что слышна лишь тому, кому предназначена. Или дорога, по обеим сторонам которой дремучий лес и неистово вопящие птицы. Все то, что встречаешь, когда идешь по этой дороге - это твоя судьба. И шепотом: если ты идешь за своим драконом. Когда древняя рэма шла по этой дороге, пройденная тропа сгорала за спиной, стоило сделать шаг.

Говорят, что это просто еще одна тайна бескрайнего Моря Слез. Вероятности, расходящиеся во времени. Тонкие линии перебора вариаций судьбы - и как тут понять, какая будет считаться правильной на этот момент. Просто перебираешь их в ритме судьбы - и все.

Но Эль Сияющая вытянула для меня три карты Таро - и одну добавил от себя Львиноголовый. И раз я знала эти карты, значит я знала свою историю.

Сила

Я, Эль Сияющая, хозяйка Крылатого терема драконьей бездны, избранница Змея-в-Пламени, более не существую как единое целое. Я переменила ход вещей, всколыхнула устоявшийся драконий порядок, пошла против закона Драконьего грозового острова.

Наги мне говорили, что ничего не получится. Я полагала эти слова просто нашей знаменитой змеиной хитростью. Мол, вот тебе, деточка, то самое заклинание пламени Бездны (раз уж мы никак не можем помешать тебе его взять - Т`Шал Наггьях выступил на твоей стороне). Так что, бесы с тобой, бери, но имей в виду - у тебя ничего не получится.

- Я слишком долго иду и слишком далеко прошла по этой дороге для того, чтобы у меня не получилось, - сказала я им. – Даже если мне подстроили ловушку, ведь мы, змеиное племя, это умеем. - И я усмехнулась, давая понять, что понимаю их игру. Нашу игру.

Т`Шал Наггьях, привратник дальних земель Наггьи, вотчины старых демонов, сказал мне, что в этом нет никакой хитрости, что драконьи правила появились не просто так, а потому что драконье племя именно к такому порядку вещей расположено.

Я сказала, что я сама из драконьего племени. Да я лучшая из драконьего племени. И к такому порядку вещей я не расположена, так что я поменяю этот порядок вещей сама.

Звезда

Я ждала. Видит Бездна, я ждала очень долго. Подходящего случая. Подходящего дракона. Скольких я убила на грозовом острове. Сколько раз я оставляла безжизненное тело очередного драконьего дуралея, отказавшего менять этот "устоявшийся порядок вещей".

Кто-то слишком надеялся на свою мощь. Другие боялись идти против судьбы (так мы называем однажды принятые чужие правила - "наша судьба"). Мой Сияющий Змей-в-Пламени только смеялся, когда ему докладывали о моей очередной неудачной попытке свергнуть его. Он говорил мне:

- Моя Львиноголовая драконесса, моя королева-смерть, моя королева-огонь, разве Пламя Бездны избрало бы тебя для меня, если бы ты сама не горела неудержимым огнем?

Он смеялся - и от его смеха огонь Бездны вспыхивал еще ярче.

"Драконьи порядки таковы, каковы драконы", - говорил Т`Шал Наггьях.

"Я сжег свое имя в драконьем огне, - говорил мой Змей-в-Пламени. - Во мне нет ничего, что не было бы этим огнем".

Колесо Судьбы

Слишком много разговоров о драконьей судьбе.

Он не сжег в огне моего имени, я осталась той, кем была до того, как приняла в себя Пламя Бездны. Я осталась не знающей поражений Эль, лунным ядовитым цветком, королевой-смертью.

И однажды среди тех, кого эта клятая драконья судьба приводила на остров для Последней Битвы, один из тех, кому я, как и прочим, предложила разделить со мной освобождающий ритуал змеиного пламени Бездны вместо схватки ни на жизнь, а на смерть - он согласился.

И выжил – единственный, с кем я сходилась на смертельную битву.

И сам сразился с моим Змеем-в-Пламени с помощью той силы, что получил от меня во время нашего ритуала.

И победил.

И стал Змеем-в-Пламени.

Новым.

Но уже не моим.

И мы узнали, что ритуал еще не закончен. Бездна дарует новому Змею-в-Пламени другую Сияющую избранницу сразу, как будет принесено в священную жертву мое драконье тело на берегу моря Слез. Ритуал уже начат.

И когда он закончится, драконий остров вновь соберет свою дань, плату за нашу силу. Жребий, как и прежде, призовет на Последнюю Битву дракона и драконессу – и лишь кто-то один из них вернется с драконьего острова. Победившая драконесса возвращается с острова и продолжает род. У берегов моря Слез остается мертвое тело отца - проигравшего дракона.

Если же драконесса проиграла в битве, ее тело остается на Драконьем острове и, растворяясь в ядовитых водах, дает жизнь нагам Дальних земель. Общее число драконов – крылатого племени огненной Бездны и бескрылых нагов Дальних земель - во всех мирах всегда постоянно. Но вот только наги не сражаются между собой за продолжение рода, сражаемся только мы.

Наги говорят, такова была воля Старых Демонов.

Луна

Я им не верила.

Я выходила победительницей из каждого боя, драконьи миры полны моих могущественных наследников, но одно дитя мое еще на берегу ядовитых вод, потому что я поверила тому, кому не должна была верить - себе. Мое исчезающее драконье тело прямо сейчас растворяется в ядовитых сине-зеленых волнах моря Слез. Смешивается с холодным темным песком там, где бледное небо без берегов, пустынные дали, насколько хватает взгляда.

Моя бессмертная драконья душа, пропитанная древней демонической силой, что я получила, когда Т`Шал Наггьях раскрыл мне заклинание Пламени Бездны - раскрыл меня в заклинании Пламени Бездны - обречена без времени бродить по пустынным берегам Ядовитого моря, окаймляющего остров Гроз, Переправу миров, ожидая мгновения, когда можно будет наполнить своим бескрайним огнем чью-то подходящую – уже не драконью - жизнь.

Т`Шал Наггьях выберет это мгновение и приведет свою гончую Терема, когда придет час.

Я буду готова.

Сделала шаг, другой. Страшно. Пора бы привыкнуть. Дверь выглядела так же, как и тогда, когда я попала в этот дом в детстве. Темный коридор впереди – ничего не видно. Идешь - и словно пол под ногами шатается. Или земля. Или что там под ногами в этом темном коридоре между домом в одном мире и домом в мире другом.

- Чтобы прийти в мир, где родилось твое тело, держи в голове, зачем тебе в этот мир, - сказал мне наг-демон Т`Шал на берегу моря Слез.

- В каком смысле, зачем? Я тут живу вообще-то. Жила.

- Но ведь теперь ты идешь туда с какой-то определенной целью? – И он так невозмутимо подчеркнул "с какой-то", будто его вся эта история не касалась.

Драконы Крылатого терема в любом из миров, в котором они воплощаются (в том числе, в том, что я привыкла считать своим), ведут себя так, как будто все и вся вокруг принадлежит им.Наги-демоны, "другие драконы", приходят из-за черты, где ничто нигде никому не принадлежит - только иллюзии.

Карты судьбы раскинулись узором, где принцесса кубков с розой в зубах и мольбертом через плечо (я), куда бы она (да я же) ни отправилась, всегда разрывалась между хозяевами всего и хозяевами ничего.

Между демонами и демонами она рисует теперь уже свои собственные карты судьбы.

Я.

И оказалось, что нет ничего важнее этих моих собственных нарисованных карт.

Так что я иду - шаг, другой. Закрываю за собой дверь. Еще шаги в темноте. Еще одна дверь. Держу в голове, зачем мне в этот мир – вернуть карту Львиноголовому, освободить блуждающую душу великой драконессы Эль.

Темнота заканчивается. Ледяное дуновение ветра – «очень крепко держись за ручку двери – думай, что это должна быть именно дверь».

- А чем это еще может быть?

- Таких вопросов не надо. Особенно когда будешь переходить между домами.

Дверь. Толкнуть от себя – толкаю. Понемногу как будто обволакивает бледным молочным светом. Вижу, что пальцы мои смыкались на волчьей пасти. Чем ярче вокруг свет, тем больше она похожа на старинную ручку-молоточек. Но, с другой стороны, не очень-то и похожа. Стараюсь убрать руку медленно, не отдергивать. Но отдергиваю.

Иди, Лиза, иди, не останавливайся.

- Не рассматривай ничего по дороге. Не заходи в комнаты. По сквозному коридору на выход. Не заблудишься, если будешь идти на свет. Ты поймешь, как.

Я не понимаю. По сторонам тени как будто сгущаются и наплывают, а сквозь них ведет невидимая дорожка. Идешь, как полуслепая собака, то ли по неуловимому для человека запаху, то ли по внутреннему инстинкту.

Вспомнила про сундук, из которого Вика доставала свечу – и тут же поняла, что и свеча эта тоже была картой, и условия ее применения. Усилием воли прогнала желание вновь заглянуть в сундук. Всем телом навалилась на тяжелую входную дверь и почти что выкатилась в маленькую прихожую бастиона Льва.

Глубоко вздохнула, захлопнула дверь за своей спиной, даже не оборачиваясь - и хорошо, что не оборачивалась, услышала рык за спиной. Все-таки волчья пасть не была частью дверной ручки.

Когда я поднимаю глаза, Лев встречает меня, прислонившись к дверному косяку между прихожей и кухней, а потом делает несколько ленивых шагов, как будто скользя над полом. Он приближается, нависает надо мной, заглядывает мне в глаза, и я больше не могу отвести взгляда. Хотя бы и хотела - но не могу.

Я смотрю в его глаза и вижу лица тех женщин, которые любили без памяти. Тех, кто покорялись сразу, и тех, кто пытался покорить дракона прежде, чем сдаться. Промелькнул смазанный образ рыжеволосой девушки в момент трансформации в волчицу-оборотня - и как будто вспышкой испытующий взгляд, которым он смотрел на нее. Он был рядом и держал эту девушку... это существо за руку, которая потом стала когтистой лапой. Не она ли издавала тот страшный рык, что остался сейчас у меня за спиной, за захлопнутой дверью в коридор переправы.

Когда я смотрю в его глаза, драконья память перемешивается с моей собственной. Мне приходится изо всех сил концентрировать внимание, чтобы не упасть в бездну, где я навсегда забуду, кто я и что я – моя жизнь лишь песчинка в пустыне его скитаний.

Я видела кровь. Много. И еще, по-моему, ритуалы. Я видела их, как сменяющиеся картинки в музыкальном клипе. Золоченым ножом он надрезал горло рыжеволосой девушки - Нелла? Лале? Он напряженным языком прикоснулся к разрезу - и разрез затянулся прямо перед моими глазами. В глазах девушки холодный животный страх смешался с горячей животной похотью. Только на одно мгновение я почувствовала, что все это происходит со мной, боль перемешивается со жгучим желанием, и никто никого не побеждает в этой схватке, все проиграли.

Женщина из другого видения - светловолосая - вся в порезах и царапинах, надрывно кричала, но приблизившись к ее эмоциям в этом видении, я уловила только "Еще! Еще!". Силуэт, меняющий очертания с драконьего на человеческий и обратно, склонился над ней как будто в задумчивости - я не знаю, Лев ли был тем, кто нанес ей все эти жуткие раны, этого я не видела. Но я видела, как он, как будто приняв решение после раздумий, резко схватил ее за светлые спутанные волосы и ударил об стену. Из носа, из рассеченной брови и из губы потекла кровь, он размазал эту кровь по ее волосам, а потом они занимались сексом. Долго. Перед моими глазами мелькали вспышки со сменой поз, извивами тела, бормотаньем и вскриками - я знаю одно: она не хотела отпускать своего дракона.

Потом я увидела Неллу. Теперь уж точно Неллу - она вышла из комнаты, дверь за спиной Льва. Нелла бела, как мел, как смерть, как призрак старого замка. На шее ее не было шрамов. В глазах усталость. Я почувствовала, что в каждом движении ее тела, в каждом мускуле накопилась какая-то немыслимая усталость - и невозможно отдохнуть от этой усталости, невозможно набраться сил.

Лев ответил на мои мысли:

- Возможно, лисенок. И в этом ты сейчас убедишься.

Нелла берет меня за руку и ведет в полутемную комнату. В глубине комнаты силуэт - затрудняюсь сказать, человеческий или нечеловеческий. Игра теней. Тошнота подступает к горлу, невыносимая горечь, во всем теле тяжесть такая - не шевельнуться.

Не знаю, сколько мы движемся по темному пустому пространству. Я уже не уверена, что это действительно комната - но я все иду и иду, а остановиться могу лишь тогда, когда понимаю, что в моей руке больше нет руки Неллы.

Но проблема не в Нелле, во мне проблема. Пока я двигалась по этой комнате, тело мое как будто бы растворилось. Оно расплывалось, распадалось, разлеталось крошечными нематериальными частичками, но к концу этого процесса именно материальных частичек почему-то и не осталось. Я была, но меня не было. Нелла стояла одна в темноте и не могла больше держать мою руку, потому что я теперь была Неллой.

- Ррр, - почти ласково промурлыкал мне (ей?) на ухо Лев, приближаясь сзади. - Неважно выглядишь что-то, рэмочка. Стая держит тебя на голодном пайке, не дает напиться драконьей силы. Ну ничего, мы сейчас это поправим.

Не по шагам, по движению воздуха я почувствовала, что он отошел в сторону. Щелчок зажигалки показался эхом от выстрела. Отзвуком далекого выстрела.

Неллин голос звучал обессиленно:

- Когда уже, Львиноголовый?

- Когда придет время. Немного любви и ласки - это все, что мы, крылатые странники, ищем на этой земле.

Его мерцающие зеленые глаза. Я теперь прекрасно видела в темноте, осталось только легкое головокружение. Но, может быть, это от его глаз. Нет. Я не видела его глаз, Неллин взгляд застрял на едва мерцающем огоньке сигареты.

Я затаилась где-то в закоулках ее сознания. Я видела сцену ее глазами, но ее мысли были для меня только частично открыты. Почему-то я даже не сомневалась, что она не подозревает о моем присутствии и мне нельзя себя выдать. А это было сложно, потому что я понятия не имела, чем именно можно выдать себя в такой ситуации.

Сейчас она усилием воли - серьезным усилием, я это почувствовала - отвела взгляд от мерцающего огня сигареты и мельком посмотрела на темный силуэт. Он не был для нее загадочным, она знала, что это наг Т`Шал Наггьях. Даже в этом темном пространстве без времени она не путала его с обликом Вита - у нее этот вопрос даже и не возникал. Но она сильно опасалась его, значительно сильнее, чем Львиноголового.

Когда рядом со мной появлялся Т`Шал, я каждый раз чувствовала какое-то немотивированное успокоение, даже если вовне не было никаких логичных причин чувствовать себя спокойно, даже если до этого я буквально сходила с ума от беспокойства. Но с Неллой так не было. Она знала, чего ожидать от Львиноголового, Т`Шал Наггьях представлял для нее абсолютно чуждую силу. Такую силу, с которой невозможно не считаться, но и невозможно понять или принять как часть своей.

Я заметила теперь, что Т`Шал тоже наблюдает за ней - не напрямую, исподтишка. И вдруг пронеслась мысль: за ней или за мной? А вот Лев рассматривал ее совершенно открыто. Про такое говорят - раздевает взглядом. И поймав эту мысль, я буквально почувствовала усмешку Льва - Неллу раздевает или меня?

- Я могу поговорить с Витом? - через силу произнесла Нелла, подавив дрожь. - Я хочу получить свидетельство Стаи. Я не хочу делать это тайком.

- Послушай, детка... - начал было Лев, но тот, кто стоял рядом, остановил его легким движением руки. И он замер. И все замерло.

Как будто это была остановленная сцена кино - и в ней сейчас поставили на паузу изображение, чтобы зритель внимательнее сконцентрировался на том, что говорит закадровый голос.

Приглушенный голос Т`Шала Наггьяха - в темноте, в этом месте, в этих обстоятельствах он прозвучал зловеще:

- Количество тел и сознаний, находящихся здесь и сейчас, не равно, но принято Черным Теремом. Баланс может быть нарушен в любое мгновение - возможно, он уже нарушен. Мы готовы к передаче драконьего огня, готова ли ты, рэма? Ты знаешь правила - нужно твое согласие.

Все сжалось внутри, и сердце забилось бешено. У меня? У нее? Предчувствие. Предвкушение. Страх. Голод. Страх. "Чертовы драконы, чертовы, чертовы, надо бежать, бежать", - я впервые уловила отголосок ее мыслей, но они тут же ускользнули от меня – может, и к лучшему. Я понятия не имела, чего она так явственно испугалась. Я вообще понятия не имела, что Нелла может так чего-то бояться.

И желать. Страстно желать. Неодолимо. Она знала, что нужно бежать, явственно знала, но отказаться от драконьего огня - нет, это невыносимо. Когда ты однажды приняла в себя этот огонь, а потом его долго нет в тебе, ты начинаешь замерзать изнутри - без надежды на спасение. Слишком безнадежно. Я услышала Неллин прерывающийся голос:

- Я... я согласна.

И я почувствовала, как по ее - по моим? - губам дрожью проскользнуло болезненное подобие улыбки.

Я услышала ее сдавленный голос и почувствовала, как взгляды обоих драконов? мужчин? драконов сошлись на ней и замерли, не мигая. Тишина. Размеренное дыхание, вопрос, больше похожий на заклинание.

- Испытание тяжко, но искушение велико. Мятежная рэма, ты принимаешь дар? – отрывистые слова, пристальный взгляд, ритуальный вопрос, на который все уже знают ответ. Судорога прошла по ее губам. Ничего вокруг сейчас не существовало для нее, кроме этого ритуала, который она знает до мелочей. "И я - тоже, - в ужасе промелькнуло в мыслях, - я тоже его знаю, но откуда я его знаю?"

- Принимаю и благодарна, милосердные демоны. Повинуюсь во имя Волчьей Луны.

"Ненавижу тебя, чертов Львиноголовый, ненавижу всех вас, ох, ненавижу" - обрушилось на меня то, что она на самом деле сейчас думала. А потом все исчезло. Все. Только вспыхивающая внезапными искрами темнота и мертвая тишина. И ощущение, что никогда больше не будет слов, потому что не будет ничего, в чем бы они понадобились.

Я не знаю, сколько длилось это странное ощущение. Но постепенно оно рассеивалось, как будто приходишь в себя после глубокого обморока.

И что я должна делать сейчас, когда на меня – или на Неллу, или на нас с Неллой – смотрят в упор, заполонив собою весь мир, огромные, бездонные драконьи глаза на красивом мужском лице. И насмешливый рот – это еще был человеческий рот, чувственный, тонкий изгиб губ, умеющих целовать так сладко.

Губы, зубы, ровные ряды зубов цвета слоновой кости... сначала очень светлой, потом темнеющей мгновение за мгновением... вытягиваются, изменяются, увеличиваются, превращая человеческий рот в звериную пасть. А глаза. Только не сейчас, не падать туда, не попасться. Нелла знает, что нельзя позволить себе раствориться в этих глазах – я тоже всегда знала, сейчас я понимаю, что всегда знала, откуда-то знала.

Боль резкая, боль быстрая, боль пронзительная. И крик. Чей-то крик. Она ли это кричала или я – или мы вместе.

Я вижу рог, прорывающийся сквозь кожу человеческого виска. Рвущий кожу, дробящий кости. Левый. И потом правый. Я зажмурилась крепко-крепко, до судороги, но видение не исчезло от этого. Надвигается вытянутая, сплюснутая драконья морда. Нависает так, как будто только это и осталось в мире - я и дракон, один на один. В тишине. В одиночестве. В вечном одиночестве, которое, я теперь знала, всегда приходит с драконом.

Дым, струящийся вокруг драконьих рогов. Дым, застилающий все вокруг. И запах. Странный запах, раздваивающийся, как кончик змеиного языка. Запах кислой домашней микстуры, которой Неллу поили в детстве, и запах горьких налитых летом трав моего потерянного дачного королевства.

Образы свивались из дыма. И мы с Неллой начинали двигаться в такт, в ритм этим дымным извивам. Танец теней и танец страстей. И танец безграничной внутренней свободы, переливающейся в беспросветное одиночество. Не может быть не одиноко с драконом - он само одиночество.

А потом я почувствовала шарик в глубине тела. Где-то чуть выше пупка, чуть ниже солнечного сплетения. Его словно бы свили беспощадные драконьи когти - из боли, крика, ужаса и танца теней, а еще из возрастающего с каждой минутой сексуального желания. Я не заметила, когда оно появилось, но теперь сила его была практически невыносима. Маленький тугой бесцветный клубок внутри. Я вздохнула осторожно, очень осторожно, я откуда-то знала, каким страшным будет этот первый неловкий вздох. Дикое желание. Дичайшее. Сейчас подошел бы любой мужчина. Хромой, косой, черт, сволочь - не важно. Маньяк. Насильник. Все сойдет. Лишь бы он мог долго, сильно, без перерыва утолять это бешеное желание.

Я знала, что еще долго этот жар не утихнет. Медленно, мучительно постепенно он перельется, пробьется, втиснется в тот самый возникший тугой бесцветный шарик в центре живота. Я знала, что Нелла проходила этот ритуал не один раз. Много. Достаточно много, чтобы возненавидеть тех, кто втянул ее в эту дьявольскую игру. Я почувствовала в ней такую давнюю усталость и отчаяние, что в этот момент как будто чаша моих собственных возможностей переполнилась, и я не знала, где заканчиваются Неллины ощущения и начинаются мои, хотя все еще воспринимала окружающее через нее.

Сейчас она тяжело опустилась на колени, потом свернулась калачиком на полу. Под ногами холодный пол, но я знала, что ей самой он виделся раскаленным. Перед моими глазами вспыхнул амулет, который Лале взяла в "доме за пустыней" – волк, неподвижно бегущий по горящей земле пытается схватить зубами такую же недвижно ускользающую от него луну. Нелла стонала. Я чувствовала, как будто все тело ее – наше? – чье-то? в ожогах. Она едва могла пошевелиться, а может быть уже не могла и этого. У меня внутри пульсировала боль пополам с желанием.

Что угодно лишь за то, чтобы дракон был в нас сейчас. Или наг. Или они оба. Да, лучше оба. И еще кто-нибудь. Но нет, всех мужчин, драконов, демонов, волков, любых оборотней во всех мирах не хватит, чтобы утолить этот зов. Волны ненависти и желания схлестывались где-то внутри, накатывая одна на другую и вновь расходясь в разные стороны. "Дррр, друг, вввфф, волк, бррат, воооолк", - почти беззвучно, в судороге, шевелились губы. Я, изо всех сил прислушиваясь к ее мыслям, пыталась понять, что она хочет сказать. Губы ее выговорить что-нибудь внятное сейчас были просто не в состоянии, но я чувствовала, что это не пустой набор слов, не бред помутненного сознания, а что-то осмысленное. Она должна это произнести, это часть ритуала, не важная для драконов, но очень важная для нее.

Я поняла как-то сразу, как будто кто-то наклонился к самому моему уху и проговорил тихим спокойным голосом. Внятно и четко, выделяя каждое слово:

"Друг-волк, брат-волк, враг-волк, сват-волк

сквозь ствол древа зеленого,

пня опаленного,

дай мне земли опору, как волчью нору,

дай мне огня для силы каждого дня,

живой воды - уберечь от беды,

луну и ветер, чтобы бес не заметил".

Хрипловатый, но узнаваемый голос Львиноголового:

- Заметит-пометит, куда ты денешься. Из этих лап еще никто не вырывался.

И тут же резкий смех, как пощечина, но не та, что приводит в сознание, а такая, что сознания лишает окончательно. Падая в пустоту, я услышала – не обеспокоенный, насмешливый голос Льва:

- А мы не перестарались, брат?

Глухой голос Т`Шала:

- Ей надо много, а ее долго держали на голодном пайке. Не говоря уже о том, что она была, ну скажем так, будем это называть так, не одна и... - его голос растворился вдали, и я больше не слышала, кто и о чем говорил.

Женский силуэт с пушистыми рыжими кудрями маячит перед моими слипающимися, слезящимися глазами. Комната. Постель. Жалюзи на окне. Какие-то всполохи на стене рядом. Но они как будто замерли на одном месте, не перемещаются. Что за всполохи?

Сознание, пытающееся удрать от меня в небытие, из последних сил восстанавливает картину перед глазами. Мою картину. Летний закат над прудом на карьере, куда мы в детстве ходили купаться. Висит теперь в красивой рамочке, под стеклом. Может, я и правда уже умерла и попала в мир, где стала знаменитой художницей.

- Нелка, мы все еще в... бастионе? - Я стараюсь приподняться на локте, но тело такое тяжелое, глаза закрываются, язык не слушается.

Нелла подтыкает мне под бок плед - заботливая мамочка. И как капризничающему ребенку:

- Лежи ты, умоляю тебя, лежи. Про бастион уже откуда-то узнать успела, шустрячка.

Я говорю:

- Я уже все равно умерла, так что могу идти куда угодно, вот! Я абсолютно спокойна! Я же покойница! - и я смеюсь. От души, в полный голос, до слез в глазах. Мне это кажется ну очень смешной шуткой.

Нелла качает головой, еще раз поправляет мне плед и встает с кровати.

- Вот еще. И не мечтай даже. Жить будешь, как миленькая, еще не хватало, чтобы ты меня тут одну бросила со всем разбираться.

- С чем разбираться? С кем разбираться? Все закончилось. Сначала я утонула. Исчезла на дне морском. А потом меня похитил дракон, и мое тело исчезло в песках ядовитого моря. А потом ты взяла меня за руку и пока мы шли - мое тело разлетелось на кусочки. Не уверена, что именно в этом порядке, но совершенно точно - меня нет.

- Ой ли? - в голосе Неллы послышался хорошо знакомый сарказм. - Что-то ты больно активноисчезаешь и разлетаешься. Нестойкая ты какая-то. Зато живучая. Уймись, Лизка, никто не умрет. По крайней мере, никто из нас.

Я опустилась щекой на подушку и так явственно вспомнила, как рухнула на Неллин диван, когда приехала к ней после ночи в лесу на Никитиной даче.

- Мне надо было тогда сказать тебе, - прошептала я.

- Сказать - что?

- Про Вита. Мы переспали.

Нелла грустно улыбнулась:

- Это я не доглядела, конечно. Вит – волк-змееносец. Про них ты уже знаешь?

Качаю головой – нет.

- Может временно вмещать в себя сознание нага. У всех мертвых волков своя "драконья" специализация. Обычно наги не могут проявляться через змееносцев по собственному желанию – заключается договор с Волчьим домом. Но на тебе была печать черного Терема и какая-то вещь оттуда – и все это каким-то образом связано с Эль, как и все неприятности. Ты ведь сама не знаешь толком, почему не сказала, да? Тебе наверняка тогда показалось совершенно очевидным, что мне не надо об этом знать - вот и все.

- Д-да. Откуда?..

- Лизка, Черный Терем в нескольких мгновеньях от нас. Это место называется Волчий Переход, мы как бы сторожи переправы. Как бы. Нейтральная полоса между Ближними и Дальними землями.

- Поэтому на двери была волчья пасть? - выпалила я. И тут же засомневалась, что Нелла поймет, о чем речь.

Нелла посмотрела на меня потрясенно.

- Ты прошла волчью пасть? Ты, что, одна шла сюда, без сопровождения?

- Ну... да. Т`Шал... объяснил мне, что захотел объяснить. Немного. И я дошла.

Нелла выдохнула.

- Ничего себе. Я так до сих пор не могу.

- Т`Шал сказал, что со мной все будет в порядке, если я постоянно буду держать в голове, зачем я иду туда, куда я иду.

- Кхм. И зачем ты шла?

Я пожала плечами.

- Отдать карту. Эль сказала мне об этом перед тем, как... исчезнуть. Из этого мира исчезнуть, я имею в виду. Так-то она все еще там.

- Где? - Нелла смотрела на меня широко распахнутыми глазами. Как будто я вещала ей что-то запредельное, хотя я уверена была, что это она мне может много порассказать о волшебном мире. Но я больше не намеревалась ничего скрывать от нее.

- На берегу ядовитого моря.

- Ты видела ее?

Я и себе не могу ответить на этот вопрос.

- Может быть. Я не знаю. Я много что видела. Тебя видела прошлой ночью... Если это была ночь.

- Львиноголовый поджидал тебя? - Усмехнулась. - И наверняка сразу окатил холодным ушатом драконьей магии. Это после переправы-то. Да еще в одиночку. Ты была для него лакомым кусочком. В его глазах – что ты видела?

Я молчала. Я смотрела ему в глаза так, как будто в душу - и, наверное, у него была душа. И в душе этой была тьма. Смерть. Много чужой любви. Много чужих смертей. Женщины и чудовища. Женщины, превращающиеся в чудовищ, чудовища, превращающиеся в женщин. Любой цвет волос, цвет глаз, женщины красивые, отталкивающие и просто обычные. Разные. Все они умирали из-за него. Всегда. И память об этом отражалась в его глазах, когда я смотрела в них.

- Такой простой вопрос, Лизка. Что ты видела? Что ты видела в глазах этого человека?

- Он же не человек, - я пожала плечами. - Хотя Лале тоже сразу не поняла.

Теперь она смотрела на меня в упор. Слезы текли из глаз – кажется, она не замечала этого. Она смотрела на меня в упор, пытаясь выудить что-то из самой глубины сердца.

- Он убийца. И человек он или не человек – не имеет большого значения. Он убивал всю свою жизнь – во всех мирах, где он был. И если есть чертов драконий мир, про который они говорят, – значит и там он убивал тоже, он не может иначе. Он не хочет иначе. Это его суть. Я ненавижу его. Точно так же я ненавижу ту часть себя, которая не может без него жить. И может быть, даже не может без него умереть.

И в моей голове зазвучал прерывистый хриплый Неллин голос: "Друг-волк, брат-волк, враг-волк, сват-волк..."

- А волки лучше? - спросила я, пытаясь заглянуть ей в глаза, но она отгородилась от меня отсутствующим взглядом.

- Никто не лучше и не хуже. Есть твое и есть не твое. Ты сама это знаешь, просто все еще обманываешь себя. Думаешь, что пришла для того, чтобы по указке Эль вернуть какую-то карту, которую она сама тебе, наверняка, и подсунула.

Я вздрогнула, и Нелла невесело усмехнулась, наблюдая за моим выражением лица. Она подошла к шкафчику возле стены, достала оттуда бутылку коньяка и стакан, открыла бутылку, плеснула себе в стакан, больше пролила мимо, сделала один крошечный судорожный глоток и поморщилась. Я зачарованно следила взглядом, как разлитый на стол коньяк растворяется, как будто впитываясь в поверхность. Она поймала мой взгляд.

- Видишь? То же самое происходит с нами, когда мы попадаем в драконью историю. Сказала бы я тебе - держись от них подальше, но смысл? Они все равно найдут, если им будет надо.

- Ты сказала Лале держаться подальше от Злайха. Ей вроде не помогло.

- От кого держаться подальше? - посмотрела на меня недоуменно.

- От Злайха. Ну, купец. Представлялся купцом. В оазисе. Привез разных птиц для вашего храма. То ли вы обе в него влюбились, то ли только Лале, а ты была с ним как-то иначе связана. Ты видела его во сне! А потом он ее похитил, а ты с братом почему-то помогала ему.

Качает головой.

- Ух ты, смотрю, Львиноголовый в этот раз сам себя превзошел. Систер бы сто процентов взбесилась, если бы ты ей рассказала эту версию драконьей истории. Не говоря уж о бро. Не учись плохому у Эль, не придумывай всяких сказок. У Т`Шал Наггьяха и Старых Демонов, свои планы на драконью историю. Бесконечно распыляя и восстанавливая умирающее сознание великой драконессы Крылатого терема Эль Сияющей, они оставляют равновесие мира в том самом моменте, когда оно могло быть нарушено. Оставаясь на краю Бездны, мы никогда не падаем в нее, понимаешь?

- Но... - меня прервал резкий громкий телефонный звонок. Тот же, что когда-то разбудил меня перед приходом Льва. Нелла прикусила губу, долгим взглядом смотрела на телефон, пока он звонил и звонил, а потом между звонками она сказала мне:

- Ответь, если хочешь. По этому телефону может звонить только... - она будто запнулась, но закончила: - только Сияющий.

Я взяла телефонную трубку и еще ничего не успела сказать, как услышала голос Ники:

- Лизхен, ты как? Надо бы встретиться и поговорить. Спокойно. Как взрослые люди.

- Так ты же не человек, - сказала я и услышала, как фыркнула рядом Нелла. - Насчет себя не уверена.

- Мне кажется, ты до сих пор все это неправильно воспринимаешь. Может быть, ты не веришь, но я сожалею и о том вечере, когда ты со мной объяснилась, как я себя повел - глупо. И о том, что было дальше. С уходом Эль.

- Ты имеешь в виду... то, что меня держали на Колесе, пока кто-то там бесконечно распылял сознание умирающей драконессы? Ты был мне нужен.

- Ты все мешаешь в одну кучу и опять пытаешься заставить меня выпить море соплей. Ты хоть сама понимаешь, зачем я тебе нужен?

Пожимаю плечами, как будто он может это увидеть.

- Ну как зачем. Мне вот тут рассказали, что драконы нужны для какого-то равновесия. Наверно, и ты мне нужен для равновесия.

Мертвенная тишина в телефоне. Нелла выразительно выгибает бровь и поднимает ладони перед лицом, мол, нет уж, меня не втягивай.

- Из меня никудышный балансир, - тихо говорит Никита. - Из всех драконов. - И еще тише, едва слышно, таким голосом, от которого меня как будто всю прошибает внутренним электричеством: - Подойди к окну, Лизхен.

Вылезаю из под пледа, на негнущихся ногах подхожу к окну, как зачарованная. За окном кружит снег редкими крупными хлопьями - заметает "музыкальную беседку" на Никитиной даче, крыша наполовину в снегу. Перед калиткой намело снега, но сугробов пока не набралось. Стоит машина с включенными фарами. На машину облокотился Ники с телефоном, прижатым к уху. Он поднимает голову и машет рукой. В трубке я слышу:

- Спускайся, Лизхен. И принеси мне то, что ты взяла из Черного Терема.

Да чтоб вас всех!

- Ничего я оттуда не брала! - рявкнула в трубку и со всей силы кинула мобильный об стену. Он отскочил от нее медленно-медленно, как мячик в замедленном повторе спортивной трансляции, а потом, словно магнитом его притянуло к углу стола, он и от этой поверхности отскочил несколько раз. Остановился совсем рядом с полупустым стаканом. Замер. И зазвонил. Still Got the Blues.

Мне стало плохо. Зубы стучали, пальцы дрожали, в мышцах - мелкие судороги, что творилось с головой, сформулировать трудно. Потом я бешено разозлилась. Бешено - не метафора. Очень. Бешено. И как только мне удалось разозлиться, всю истерику как рукой сняло. Мне сразу стало спокойно и уютно, как будто после тяжелого дня я забралась в горячую пенную ванну. Судорожные движения сгладились, дыхание замедлилось. Я прошла от окна через комнату к двери - двери на оказалось. На ее месте виднелась чернота прохода - и я вступила в эту черноту, потому что знала, что я сама - лунный свет. Я двигалась непривычным образом, движения похожи на танцевально-медитативные.

Гнев угас. И мне действительно сразу стало спокойно. Я даже не понимала, почему меня раньше так пугала эта дверь Бастиона, почему меня мутило, едва я к ней приближалась? Ведь этой двери даже нет, открывать нечего.

- Это потому, что ты ее уже открыла, - услышала я за спиной голос Неллы. - Теперь понятно, почему все они так за тобой гоняются. Тебе не нужен переход между мирами, ты сама - переправа. Я до последнего думала, что это сказки от еще одной пылинки умирающего сознания Эль.

Я, не останавливаясь, начала говорить на ходу, мол, вот же, ты, Нелла, идешь передо мной, значит это ты открыла дверь, а не я. Просто ты, Нелла, оказалась каким-то образом (волшебным, конечно же) раньше меня у двери. Но на мой голос обернулась не Нелла. Взгляд мой встретился с холодной вежливой улыбкой Аллы Барыч - я вновь шла по коридорам-лабиринтам здания, куда тетя Эль пригласила меня на собеседование.

- Прошу за мной, - почти не разжимая губ проговорила Алла.

Каблуки в два раза выше моих, улыбка в тридцать два идеально отбеленных зуба, длиннющий маникюр со стразами. Взгляд ее не выражал ничего.

Я кружила по коридорам Переправы, пустынным, но обитаемым, повороты и повороты, на стенах, словно проявляемая в "темной комнате" фотопленка, возникали черно-белые коллажи, где изображения цветов были разделены на квадраты. Но и эти стены растаяли за очередным поворотом, и вместо стен я шла вдоль подвижных зеркальных поверхностей, мерцающих отблеском водной глади, а вместо цветочных фотоколлажейони отражали карты Таро - те, что я уже видела, и те, которых еще не знала.

За поворотом карты на стенах закончились. Просторный холл. Массивная дверь, возле нее угловой стол. На зеркальной поверхности стола лежала ровно одна вещь - мой рюкзак. С молнии на кармашке все так же свешивалась подвеска с лунными фазами, которая раньше была сережкой.

- Подождите здесь, - сказала мне Алла и закрыла за собой дверь в кабинет Льва.

Я подошла к столу, расстегнула молнию на рюкзаке и заглянула туда. Толстая прозрачная папка, которую дал мне Лев, на месте. Мой блокнот с рисунками - тоже. Я посмотрела на закрытую дверь в кабинет, из-за которой не доносилось ни звука, оглянулась вокруг - ни единой души, полная тишина. И ничего вокруг, кроме этого стола и двух закрытых дверей - одна в кабинет, другая, как я помнила по прошлому своему визиту, на лифтовую площадку.

Облокотившись на стол, достаю и раскладываю на нем содержимое папки. Там тоже все оказалось на месте, но вот только абсолютно все листы, фото и даже четыре карты Таро - пусты. Нетронутая печатью бумага, расчерченные листы в клеточку, на которых были записи Эль, пустые белые карточки фото и картинок Таро. Все пусто-пусто - я разобрала до последнего. Нервно бросилась листать свой блокнот - все мои рисунки на месте. Ни одного Никиты, как говорится, не пострадало.

Вот он наклонился к фортепиано - и я тщательно вырисовываю каждую клавишу под его пальцами. Вот держит в руках ноты - и я честно прорисовываю партитуру, как будто она мне больше всего интересна в этом наброске. Вот он наливает чай в чашку, а рядом на блюдечке отрезанный кусок торта - уж не зельеничного ли? - я с убийственной точностью прорисовываю и чайник, и глазурь торта, и мягкий оттенок чая, заполняющего чашку, дающего картинке движение и объем. Смазанная фигура Никиты – как будто он тут вообще ни при чем.

Вспоминаю, с каким отвращением листала мой блокнот Вика, и вздрагиваю. Быстрее перелистываю до последней страницы - набросок ночи в лесу и единственная картинка, на которой не изображен Ники. Правда, я не знаю, кто там изображен - Вит? Т`Шал Наггьях?

Мы танцуем на поляне, а вокруг нас как будто смыкается темный лес. Я кружусь, держась за его вытянутую руку - и чем больше я смотрю на этот рисунок, тем отчетливей понимаю, что на самом деле его рука, касающаяся меня, кажется, самыми кончиками пальцев, моя единственная опора на этой сцене.

Сдвигаю в сторону разбросанные по столу белые листы, забираюсь с ногами, скрещенными по-турецки, на стол, на колени кладу пустой рюкзак, выискиваю в нем несколько спиртовых маркеров и начинаю быстро-быстро набрасывать на картину детали.

Поляна под нашими ногами округляется, мы в танце балансируем на самом верху колеса, с которого свешиваютсяремешки и крючки. К ним прицеплены - очень поверхностно прорисованные - фигурки волков и драконов, сжимающих человеческих женщин то ли в объятьях страсти, то ли намереваясь съесть их. Над нами - и над лесом - полукругом и восходит, и заходит луна, присутствуя на небе во всех своих фазах сразу. В едва видном просвете леса - краешек водной глади. И по этому краешку идет девушка, единственная яркая часть ее фигуры - огненные волосы (мне пришлось смешать красный и желтый маркеры, потому что в рюкзаке у меня нашелся не полный набор). Рядом с ней то ли крупная собака, то ли какой сказочный зверь, я намеренно нарисовала его достаточно схематично и размыто, оставляя волю фантазии.

И последний элемент - дом на краю леса. В доме горит свет. В большом окне на запотевшем стекле детская рука рисует то ли звездочку, то ли снежинку.

Не знаю, сколько я так просидела на столе в приемной Льва Васильевича, добавляя то одну, то другую деталь к рисунку. Ничего больше не происходило, из двери никто не появлялся. Я слезла со стола, не стала собирать пустые бумаги, только сунула в рюкзак блокнот, раскрытый на той странице, где рисовала, и толкнула дверь в кабинет.

Пусто. Никого нет. Ни Льва Васильевича, ни Аллы Барыч. Аккуратно придвинутые к столам стулья, поднятые жалюзи на окне. Подошла к окну, уже не сомневаюсь, что увижу там заснеженного Никиту возле машины, но за окном вовсю шпарило утреннее летнее солнце, а перед бордовым дачным домом тетя Эль в ярко-синем садовом фартучке возилась в своем розарии.

Я отпрянула от окна - одна мысль, что она сейчас поднимет голову и увидит меня, почему-то вызвала ужас. "Драконы забрали у меня жизнь!"- вспомнила я ее крик после автокатастрофы и искаженное истерикой, окровавленное лицо.

Я бросилась вон из кабинета, через пустую приемную с абсолютно пустым угловым столом - к лифтовой площадке. Краем глаза я увидела, что на столе не лежит ни одной из бумажек, что я там оставила. Только остановившись перед лифтом и нажав кнопку, я подумала, что, возможно, этот зеркальный лифт могут вызывать здесь только драконы, но дверцы уже раскрылись передо мной, и меня затянуло вовнутрь.

Кнопочной панели не было. Пустые зеркальные стены. Но лифт куда-то поехал, я чувствовала плавное передвижение.

"Вот идет мой зеленоглазый дьявол с серьгой в ухе", - прошептала я, ожидая, как и в прошлый раз, увидеть в зеркале Львиноголового. Но с той стороны протянул ко мне руку, ледяную, всю в растаявших снежных каплях, Никита - и рванул меня на себя, как тогда, когда я призналась ему в любви в "музыкальной беседке".

Мы с Никитой стояли посередине снежного тумана ранней зимы, и я говорила о любви. Не отчаянно бросая ему свою детскую любовь в качестве обвинения и объяснения своих невзгод и страданий, нет. Признание мое было таким же легким, как естественная смена годового сезона, когда колесо времен года (совсем как ведьмино колесо у мертвых волков) поворачивается в нужную сторону в нужное время на нужное расстояние. Я давно хотела сказать ему эти слова: "Я люблю тебя, и ничего больше, правда. Ничего, кроме этого".

Он провел рукой по моим волосам, легко улыбнулся, сказал ласково "Лизхен-Лизхен" - ипоцеловал меня не потому, что отвечал моим чувствам взаимностью, а чтобы слова мои, ненужное никому, кроме меня здесь и сейчас признание, растаяло и испарилось снежинкой, унося с собой несчастливую тень - "Лизхен-Лизхен".

Ночь смыкается над нами, как будто художник все добавляет и добавляет в картину густого темного цвета – темные деревья, темное небо, темные тени.

За городом первая юная вьюга - неуверенно расправляет крылья, как белая птица, что еще только осваивает полет. И мы целуемся сквозь эту призрачную белую птицу, она пролетает у нас между губ. Что-то происходит вокруг в безымянном космосе, миры рушатся и летят в никуда, а мы стоим с ним, невозмутимые, в хаосе на краю бездны и как бусины нанизываем на это мгновение поцелуй за поцелуем.

Отрываясь от поцелуя, я вижу горящую пустоту за его плечом. Нет дачного дома, забора, из-за которого обычно виден угол "музыкальной беседки", нет деревьев, машины, снега нет - и нет моего Ники, только горящий и несгорающий в черном огне пустоты сияющий крылатый дракон с головой льва и голос огня, складывающийся в слова, что я уже слышала:

- Здравствуй, моя Лале. Пришло время встретиться со Старыми Демонами.

Он притянул меня ближе, я закрыла глаза и упала вслед за ним в горящую Бездну.

Конец первой книги

Спасибо за чтение

Вернуться к книге