Блуждающий осколок

Глава 1

Пролог

Воронов стоял перед нейрокапсулой. Старая, пересобранная, с наспех прикрученными дополнительными кулерами и аккумуляторами она выглядела как высокотехнологичный гроб. Он рассмотрел в ее мутном стекле свое искривленное отражение, и паника вновь ухватила его за горло.

«Какого черта я здесь делаю? Что если слова этого Кая — бред или провокация? Что если, вся карьера, роскошный кабинет, практика, жизнь… Все полетит в пропасть из-за того, что я поверил сбрендившему искину!?»

Он растерянно огляделся по сторонам, словно ища поддержки. Но пустые апартаменты заброшенного комплекса «Дельта» лишь усилили волну накатившего ужаса. Голые стены, следы от сорванных панелей, куски штукатурки на полу, разбитая рамка без фото и единственное украшение – капсула. Это было похоже на склеп, в который он пришел чтобы добровольно похоронить свою налаженную, прекрасную жизнь.

Экран мобильного видеотерминала, стоявшего на ящике из-под сухпайков, ожил голосом Кая:

— Последняя проверка, — голос искина был ровным, как всегда, — Уровень когнитивной синхронизации канала: 98%. Время до первого сканирования системы: 72 часа. После этого ваш профиль будет идентифицирован как аномалия. У вас есть трое суток, чтобы добраться до ядра, Андрей.

Голос отрезвил, напомнив Воронову зачем он здесь.

— Аня… — произнёс он вслух, проверяя, как звучит имя в этой тишине. — покажите мне еще раз мою дочь, Кай.

Искин понимающе кивнул, и на экране возникло безмятежное лицо Анны, снимаемое бортовой камерой ее нейрокапсулы. Рядом прыгали столбики непонятной Воронову игровой статистики.

— Время нахождения в игре уже 96 дней. Последние 14 — без перерыва, — произнес Кай. — Её эмоциональный профиль — один из самых продуктивных в системе. Через 30 дней корпорация запускает расширенный тест технологии эмотивной конверсии. Ей грозит то же, что и вашей жене. Только масштаб будет в тысячи раз больше.

Воронов сглотнул нервный комок.

«Тело и мозг две недели без разгрузки…»

Он знал одно, Лена, его жена, тогда, девять лет назад, стала для них расходным материалом в их гребаном "великом" эксперименте. Теперь то же самое они готовили для его дочери.

За спиной послышалось движение, и Андрей нервно обернулся. Пятясь спиной вперед, в комнату протиснулся мужчина в потертой тактической куртке и с револьвером на поясе. Он тихо чертыхался и тащил за собой тележку, на которой лежала куча какого-то бесформенного лома из пластика и металла.

— Позвольте представить вам Соломона Адмони, доктор. — в тоне Кая мелькнули ноты конферансье. — он знает толк в военных вопросах и будет охранять вашу капсулу весь период миссии.

Человек с револьвером подтянул тележку с стене, и с трудом наклонив ее, сбросил мусор на пол у окна. Затем прислонился к откосу, тяжело переводя дыхание, и закурил. Его правый глаз — живой, серый, смотрел щурясь сквозь дым, левый — кибернетический, тускло мерцал красным.

Воронов несколько секунд без стеснения разглядывал наемника, а тот так же с интересом изучал психолога. Солу было лет сорок пять, лицо жёсткое, с глубокими морщинами. И что-то было в этом лице такое, от чего Андрею вдруг стало спокойнее.

Наемник выпустил в разбитое окно струю дыма и коротко, без улыбки, кивнул.

— Доктор.

Воронов кивнул в ответ.

— Соломон.

— Ваше тело будет здесь, — наёмник указал на капсулу. — Моя работа — смотреть, чтобы оно не превратилось в фарш. Если кто-то придёт, я их задержу, насколько смогу. Вопросы есть?

— Нет, — ответил Воронов. — А у вас?

— Я получу свои деньги, если всё кончится хорошо, — Соломон снова затянулся сигаретой. — И мне не придётся закапывать вас где-нибудь в подвале. Это лучший расклад. Давайте не будем его портить.

Они помолчали. Воронов чувствовал — этот человек не станет лезть с расспросами, не будет делиться историями, не будет пытаться его ободрить. Он просто сделает то, за что ему заплатили. И это было то, что нужно. Откровенно и без иллюзий.

— А это? — спросил Воронов, кивнув на хлам у стены.

Кай отозвался:

— Это — Юрий Гордеев. Ваша дочь... Анна знала его. Близко. Два месяца назад он узнал о планах корпорации, пошёл в полицию. Его сбил грузовой автобот. Тело нежизнеспособно. Сознание сохранено и дезинтегрировано. Сейчас оно спит в этом корпусе, пока я провожу финальную интеграцию.

Только сейчас Воронов, к своему изумлению, разглядел в куче мусора контуры какого-то гражданского человекообразного робота. Истертый пластик корпуса, мятые манипуляторы, торчащие провода.

Андрей непонимающе перевел взгляд на наемника. Тот лукаво улыбнулся и сочувственно пожал плечами:

— Такой себе телохранитель, да, док? — бросил он с оттенком иронии.

Кай поспешил исправить эффект:

— В его копилке сто двадцать пять боевых симуляций, Андрей. Сорок семь поведенческих сценариев. Он пройдёт через любые испытания, чтобы защитить вас. Помочь Вам спасти Анну. Его мотивация нисколько не ниже вашей.

Воронов смотрел на облупившийся корпус, на беспомощно свисающую руку. Это не выглядело как оружие. Но голос Кая звучал уверенно.

— Док, да ладно вам, — Сол стряхнул пепел на грязный пол. — Кай нормально всё придумал. Из этого парняги я, чуть погодя, сделаю достойного Стража Перевала. Наше с ним дело простое — сторожить вашу тушку, чтоб дышала. Мы справимся. А вот у вас там — дела… Корпам в пасть нырнуть — это не шутка. Работайте, мы прикроем. Главное — не налажайте там, в виртуале этом…

Воронов закрыл глаза. Страх никуда не делся — он сидел под рёбрами холодным комком. Но теперь в сознании поднялось что-то холодное, тихое и ясное. То, что он девять лет давил в себе тестами, сеансами и вежливыми улыбками. Ненависть. Он не альтруист. Плевать ему на тысячи спасённых, о которых пел Кай. Есть только два имени. Лена — которую они сожгли и списали в «технические помехи». И Аня — которую они сейчас доят, как остальных.

— Я не мир иду спасать, — тихо сказал он в пустоту капсулы. — А вырвать вам глотки. Всем.

Он открыл глаза и шагнул внутрь.

Стекло закрылось.

Тьма. Лёгкое покалывание электродов на висках. Голос Кая, перед тем как мир растворится:

— Добро пожаловать в PsySphere, доктор Воронов. У вас 72 часа. Не подведите. И помните: в этом мире вы не просто психолог. Вы — аномалия. Вы — угроза. Вас будут бояться. И будут искать.

Тишина. И — падение.

***

Сол смотрел на замершего в капсуле психолога.

«Что я там ему брякнул про деньги?»

Да, деньги ему были обещаны. И помощь со спятившим боевым имплантом в башке тоже. Но главная причина была в другом.

Саманта….

Этот Кай, искин возник в жизни Сола внезапно, но, черт возьми, весьма вовремя, как раз когда семь дней назад он заканчивал одно дельце.

Глава 1

Семь дней назад.

«Ты – то, что ты чувствуешь.»

Надпись пульсировала над мегаполисом, словно трещина в бронеплите, через которую рвалось раскаленное пламя. Как от взрыва плазменной гранаты. Хотелось закрыть лицо руками, защититься от этого света, грозящего стереть и город, и всех его обитателей.

Мерцание рекламного щита отбрасывало розовые блики на лужу крови у ботинок Сола. Слоган рекламировал «PsySphere». Ту самую игрушку, в которой миллионы добровольных кретинов, проживали «яркую и сказочную жизнь». Понарошку влюблялись и ненавидели. Понарошку дрались и сбивались в кланы. А потом вполне реально подсаживались на «аутентичные эмоции», как нарики на дозу. Яркую и сказочную, мать их. Куда более яркую, чем мог дать этот город.

Сол фыркнул сквозь зубы, и смех обжег горло, словно он вдохнул дым от сгоревших нейроприводов.

— «То, что ты чувствуешь…» Чувствуешь? Вот я чувствую, как во мне копается чужая рука…

Боль сидела в одной точке. Будто кто-то вогнал в рану кривой ржавый гвоздь и проворачивал. Медленно, с удовольствием. Это был нейроимплант MF-IV «Ярость», больной, нелицензионный, напоминающий о себе криком перегретого процессора. Он был впаян в теменную долю восемь лет назад, и с тех пор в голове Сола жил чужой, голодный зверь.

Сол стоял, прислонившись к холодной, липкой от смога стене, в переулке-шве между двумя утробами небоскрёбов. Воздух давил густой слизью — кислота, гарь, дым. Где-то вверху, за черными провалами окон, реклама продолжала лгать: «Погрузись в себя. Найди силу в каждом новом приключении…».

Прямо у его ног хрипел, киборг-коллектор. Из дыры в груди выплескивалась кровь, смешанная с силиконовой смазкой. Механические конечности дёргались в последней судороге. Задание было выполнено. Клиент получит «незаметное устранение конкурента». Всё шито-крыто, без свидетелей.

«Системный сбой. Уровень когнитивной нагрузки: 87%. Рекомендация: немедленный отдых. Отказ приведет к необратимым нейродегенеративным последствиям», — мигало тревожное сообщение в левом нижнем углу его цифрового зрения, кроваво-изумрудными иероглифами поверх грязного асфальта.

«Отдых», — хрипло, беззвучно усмехнулся Сол. Его голос давно стал внутренним. Он попытался сделать шаг, оттолкнуться от стены, и мир накренился. Переулок словно шагнул навстречу. Стены пошли волнами, цвета сползли в серо-желтую муть.

Имплант начал барахлить года три назад после заварухи с армейцами. Эти их гребаные ЭМИ гранаты... Теперь, перегружаясь выбросом адреналина и боевыми алгоритмами, он частенько сбоил.

Перед глазами на миг всплыло лицо сестры, и... тут же расплылось, сгорело в резком гуле подступающей тревоги.

На сетчатке, поверх угасающего призрака сестры, всплыло предупреждение от автономного «шухер»-сканера, купленного за последний серьёзный гонорар.

Три сигнатуры и звуковая дорожка: узнаваемая грубая походка в усиленном экзоскелете. Силуэты, наложенные на карту, были громоздкие и угловатые. За ними тянулись тепловые следы от перегретых ядер гидравлики.

— Ревизоры, — злобно пробурчал Сол, внутренне подбираясь. Они всегда находили Сола, когда ему доводилось выполнять заказ. И каждый раз всё быстрее.

«Шухер» дал справку без запроса: нелицензионный MF-IV фонит при пиковой нагрузке — уникальная сигнатура, которую ловит любой стационарный сканер. Заводская юстировка спасла бы. У Сола её не было.

Стационарные сканеры Ревизоров, установленные по всему мегаполису, улавливали его и вычисляли координаты. Сол был для них не человеком, а «фантомной сигнатурой MF-IV» на карте. «Шухер» вывел уточнённые данные, подтверждая догадку Сола.

«Объекты идентифицированы: оперативная группа «Департамент аудита биоэлектрических интерфейсов», ДАБИ.

Дистанция: 309 метров. Сокращается.

Причина вмешательства: зафиксирован мощный всплеск нелицензированной нейроактивности (класс «Ярость» MF-IV).

Протокол: немедленное задержание, принудительный аудит и изъятие несанкционированной модификации.»

Эти техно-мясники плевать хотели на «чистоту виртуального поля». Их интерес был примитивен, как контракт наемника-первохода на тимерийских колониях. Найти железку, вырезать её вместе с куском мяса или мозга. Чтобы поднять статистику и отчитаться перед корпорациями, чьи патенты он нарушал. Сол был для них ходячим контрафактом. Опасным контрафактом, потому что «Ярость» давала ему скорость и реакцию, сравнимую с их дорогими служебными имплантами. Таких они боялись и ломали особенно старательно.

Боль в виске загудела с новой силой, перестала быть абстрактной. Стала твёрдой, как рукоять пистолета, острой, как прицельная мушка. Матерясь, он вытряхнул из барабана кассету с гильзами. Медные капсулы, ещё тёплые, звеня запрыгали по плитке. Механическими, отточенными движениями вставил новую кассету в револьвер. Не только стандартные патроны, но и две шрапнельные гранаты, запрещённые в черте города. На всякий случай.

Его глаза — один, натуральный, серый и выцветший от постоянного напряжения, другой — красноватый, мертвенный оптический сенсор «Цикада» с угольным фильтром — метнулись вверх.

Водостоки, карнизы, рекламные баннеры, грузовые консоли. Путь выстроился мгновенно, как алгоритм: пожарная лестница в пяти шагах, прыжок на балкон-эркер, подъём по ржавой раме кондиционера, выход на крышу. Там, согласно скану, должна была быть грузовая платформа для дронов-доставщиков.

— Отдых подождёт, — пробормотал он, и слова затерялись в рёве далёкого транспорта. Он оттолкнулся от мокрых плит, и тело, несмотря на боль, на мини-задержки реакций имплантов в предплечьях и позвоночнике, отозвалось послушной, упругой силой. Мышцы помнили. Ноги, усиленные карбоновыми сухожилиями, нашли опору там, где её, казалось, не было. Первый бросок к лестнице. Затем рывок вверх, по хрустким, прогибающимся рустам на фасаде.

Снизу, из переулка, уже донёсся чистый, модулированный голос, лишённый эмоций, будто озвучка для слепых:

— «Гражданин. Остановитесь для проведения диагностики. Сопротивление приведёт к…»

Сол не слушал. Он уже был на балконе, вернее, на железной клетке, заваленной хламом. Сенсор отметил нарастающее тепло трёх целей внизу. Они не побежали по лестнице, а пошли сквозь стены. Скорее всего, у них был портативный резонансный сканер, читающий планировку, и терморезаки для быстрого доступа. Профессионалы. Дорогое оснащение.

Крыша встретила его ветром и рваным светом неоновых реклам. В низких облаках криво отражались логотипы синтетического пива и виртуальных курортов. Платформа была тут же — бетонная площадка с посадочными метками и потухшими навигационными огнями.

«Повезло». Тёплая мысль согрела, вопреки пронизывающему ветру.

Старый дрон-доставщик, типа «Шустрила», с потёртым корпусом и гудящими винтами, заканчивал выгрузку. Автоматические зацепы уже освобождали палету с коробками. Расчёт времени сейчас был как спасительная молитва. Сол рванулся к дрону. Система безопасности дрона пискнула, считывая неавторизованное приближение. Наёмник выругался. Он знал: некоторые логистические компании уже начали устанавливать на свой транспорт такие системы во избежание «безбилетного проезда». Жители «неблагополучных кварталов» частенько грешили этим.

Этот «Шустрила» оказался именно таким — модифицированным. Двигатель мягко выдохнул, отключаясь. Винты замерли.

— Кончилось везение, — буркнул Сол, начиная подыскивать глазами альтернативы отхода.

Однако было очевидно: он загнал себя в ловушку: других спусков с вершины здания не было, соседние крыши — далеко. Дверь с технического этажа задрожала от мощных выстрелов изнутри, с грохотом слетела с петель и рухнула на пол. Сол, оскалившись, прижался спиной к блоку вентиляции. Револьвер в его руке держал выход на мушке.

Конечно, он понимал: против снаряжения Ревизоров, их калибров и экзоскелетов его оружие не сможет стать победным аргументом. Но что ещё оставалось?

Внезапно двигатель затихшего дрона вновь бодро засвистел, набирая обороты. Суть защитного протокола была в том, чтобы не двигаться, пока «безбилетник» находился рядом, но машина явно готовилась к взлёту!

Сол заметил, как на дисплее возникла команда:

«Взлёт. Координаты: Кластер Ресурсного Рециклинга, сектор «Дельта»».

Без раздумий Сол вскочил на выдвижную рампу, прижался к холодному корпусу.

— Спасибо, что передумал, дружище, — похлопал он дрона по борту.

Винты взвыли, дрон дёрнулся и начал отрываться от бетона. В другой день, в каких-нибудь других обстоятельствах Сол, пожалуй, обиделся, если бы ему предложили отправиться на свалку. Но сегодня пункт назначения, выбранный дроном, ему очень понравился.

Кластер Ресурсного Рециклинга, по сути своей — свалка, был довольно далеко, на другом краю мегаполиса, а это означало — Ревизоры потеряют его.

В этот момент на крышу вышли они. Трое. В одинаковых серо-белых комбинезонах без опознавательных знаков, с выступающими узлами усиливающей гидравлики экзоскелетов. В гладких, как колбы, безликих шлемах. Один из них, без промедления, поднял руку.

Из нарукавья выскользнула тонкая трубка-ствол. Ни звука, ни вспышки. Но грузовой дрон вздрогнул, и на бортовом дисплее перед глазами Сола вспыхнул град ошибок. ЭМИ-пушка. Маломощная, но достаточная, чтобы уронить беспилотник. Моторы закашлялись, угрожая замолкнуть.

Ещё одно такое попадание — и...

Думать было некогда. Тем более, что выбор действий был невелик. «Ярость» вновь разогнала рефлексы. Время растянулось. «Цикада» — глаз-сенсор, вычислил расстояние. Рука вскинула револьвер. Сол знал, что после такого недолгого «перекура» его MF-IV хватит секунды на три работы. После имплант «отвалится» в перегрузку, а его, Сола, накроет приступ жесточайшей боли. Но без этих трех секунд ему и так — хана.

Револьвер дважды рявкнул. Ревизоры могли бы среагировать, но не стали. Их сенсоры определили калибр в руках наемника как тот, которым можно пренебречь. Они ошиблись. Да, в анализаторах их сенсоров его ствол был обычный NullArbitrator, под патрон 38 SWG. Гражданское оружие колонистов третьей волны. Но знали бы они, во что превращают скучную серийную «пушку» руки Жанны в мастерской Le Fond d'Atelier в квартале Мускусная Дыня…

Пули ударили точно в манипулятор с трубкой ЭМИ-пушки. Руку Ревизора чуть толкнуло в сторону. Её очередной импульс ушёл мимо. А вслед за пулями Сол выстрелил гранатой. Под ногами преследователей раздался слабый, почти деликатный хлопок. Облако аэрозольных микрокапсул окутало их и мгновенно осело, образовав липкую лужу. Многокомпонентная субстанция накрепко приклеила подошвы экзоскелетов к поверхности крыши.

Конечно, мощные экзо Ревизоров справятся с этой проблемой, но... Секунда — на анализ системами угроз и характера препятствия; пара секунд — на подачу увеличенной мощности на приводы и еще пара — на возврат внимания к нему — основной цели. А уж за эти пять секунд он свалит отсюда. Если «Шустрила» снова не передумает.

Доставщик не передумал. Крыша с посадочной площадкой стремительно удалялась, зеркальный бок соседнего небоскрёба закрыл Сола от преследователей.

Пришла боль. «Когнитивная нагрузка: 91%». Сол успел заметить, как на дисплее дрона рядом с маршрутом мигнул новый значок — входящий вызов с заблокированного номера, дважды, настойчиво. Кто-то знал, куда он летит.

Тьма беспамятства накрыла его раньше, чем он успел ответить.

Глава 2

Боль отступала волнами. Сначала вернулось сознание с металлическим привкусом во рту. Потом — смутный гул в левом виске, будто за черепной костью завёлся рой гребаных злобных ос. Они никак не могли угомониться. Каждый укус был как крошечный, точный разряд. Так «Ярость» напоминал, что он все еще тут.

MF-IV гнил у него в голове, отравляя сознание физической болью. В такие моменты Солу казалось, что он слышит тихий скрежет, будто имплант крошился на мелкие куски где-то за левым ухом.

Но затем осы затихали, уступая место звукам реальности. Наёмник со стоном открыл глаза и осмотрелся.

Он лежал на холодной панели грузовой платформы «Шустрилы», там же, где и отключился. Дрон, похоже, решил, что все заявки на сегодня выполнены, и ему больше никуда не надо спешить.

Вокруг высились горы хлама, всего того, что не так давно было чьей-то новинкой и гордостью, а теперь составляло Кластер Ресурсного Рециклинга. У подножия одного из этих могильных курганов лежала покрытая пятнами ржавчины голова дрона-уличного регулировщика. Строгое лицо, покрытое сеткой трещин, уставилось на Сола пробоинами глазниц.

— Все тут будем, — усмехнулся Сол, тяжело поднимаясь и вдыхая вонь горелого пластика и технической резины.

На дисплее «Шустрилы» висело два пропущенных вызова с заблокированного номера. Кто-то настойчиво пытался достучаться до него, пока он валялся без сознания. Сол сощурился, разглядывая текст, всплывший следом.

«Ваш имплантат, класс «Ярость» тип MF-IV, серийный номер 4491-Q, неисправен. Его деятельность вызывает необратимые нейродегенеративные процессы в организме. Без процедуры экстракции и нейрореконструкции у вас есть приблизительно 73 дня до критического отказа стволовых структур мозга. Стоимость процедуры в клинике «Паллада»: 87 500 кредитов. У вас на счету: 1 240 кредитов.»

Сол дочитал и понял, что не дышит. По спине от копчика вверх продрало холодом. Это был страх, тот что он сам часто видел в чужих глазах перед концом. Теперь свой. Он сглотнул, пальцы сами собой сжали корпус дисплея.

— Кто это? — отправил он голосовое сообщение, и его собственный голос показался ему чужим, осипшим от прогорклого воздуха и напряжения.

Ответ пришёл текстом, мгновенно.

«Тот, кто может оплатить процедуру и гарантию. И предложить работу. Обсудим?»

«Отследили», — тупо подумал Сол.

Кто-то выловил его, как рыбу багром, за живое.

Корпоративная безопасность? Конкуренты? Родственники его жертв? Неважно. Предложение пахло западней за версту, но в нём был единственный шанс. Даже не в том, чтобы жить, а просто не слететь с катушек и не сдохнуть в муках.

Цена, вероятно, будет соответственной.

— Говорите, — отправил он.

Экран погас, а через секунду зазвонил его коммуникатор. Номер был не определён, разумеется.

— Слушаю, — проговорил наемник.

— Здравствуйте, Сол. Простите за вторжение. Меня зовут Кай. Мне потребовалось время, чтобы найти вас и оценить ваши... текущие потребности. Вы не будете против, если мы оставим в покое доставщика и продолжим общение в таком формате?

Голос был нечеловечески правильным, лишённым тембральных скачков, но и не синтезированным, похоже на идеальный монтаж.

— Хм. На хрена такие сложности? — пробурчал в ответ наёмник. — Почему сразу не использовать комм? Любите играть в прятки?

— Я навёл о вас справки. Вы осторожны и недоверчивы. Вряд ли у нас получился бы разговор без такой прелюдии с «Шустрилой». А дрон... всё-таки принял участие в вашем спасении из... непростой ситуации с Ревизорами. Не так ли?

— Хватит игр, — процедил Сол, голова снова закружилась. — Что вам нужно? Телохранитель? Ликвидация? Я сейчас не в форме. Мне бы…

— Форму мы поправим. После оплаты процедуры.

Сол оттолкнулся от платформы «Шустрилы» и медленно прошелся вдоль кургана хлама, разминая затёкшую спину. Каждый шаг отдавался в виске тупым толчком. Он простоял с минуту опершись ладонью о ржавую балку, торчавшую из мусора. Металл был холодным и шершавым, чешуйки ржавчины остались на коже.

— Поправим, значит, — процедил он, вернувшись к дрону. — Продолжай.

— Я не предлагаю разовую работу. Я предлагаю миссию. Долгосрочную. Однако довольно опасную. Смысл которой вы, возможно, сочтёте абсурдным. Но оплата будет не только деньгами.

— Мне нужны только деньги, — отрезал Сол. — Остальное не продаётся.

Голос проигнорировал это.

— Вам предлагается роль гаранта физической безопасности. Один человек в нейрокапсуле, в уязвимом состоянии, в течение неопределённого срока. Местонахождение объекта — секретно. Вероятность атак со стороны корпоративных спецгрупп — высокая.

Где-то в глубине ближайшего мусорного кургана что-то сдвинулось. С сухим шелестом вниз поползла струйка мелкого лома — обломки корпусов, спёкшийся пластик, — и осыпь замерла в полуметре от его ботинок. Сол даже не вздрогнул.

— Вы будете последним рубежом. — продолжил голос. — Обеспечивать охрану и скрытные перемещения капсулы с человеком.

Сол коротко, без юмора, рассмеялся.

— Охранять спящего? От «Санитаров» или «Ревизоров»? Вы хотите, чтобы я умер у вашей капсулы. За 87 тысяч. Это даже не смешно. Это оскорбительно. Найдите дурака.

— Я уже нашёл, — голос прозвучал почти задумчиво. — Инженер, двадцать восемь лет. Решил угрожать корпорации, чтобы спасти свою девушку. Его сбил грузовик без номеров. Сейчас реанимация, кома, прогноз неопределенный.

Сол замолчал. История была мутной и до тошноты знакомой одновременно. Горящие глаза. Вера в справедливость. Идеалист полез на корпорацию. Корпорация переехала идеалиста. Похоже, буквально. Он видел такое не раз, потому история ему не нравилась. Оказаться в центре чужой разборки, не то семейной, не то корпоративной, — удовольствие сомнительное. Но 87 тысяч…

У него сжались кулаки.

— Почему я? — спросил он наконец. — Наёмников, готовых продаться, в городе десятки.

Вдалеке взвыл сервопривод. Тяжёлый грузовик-мусоросборщик выполз из-за курганов, задрал платформу и с оглушительным грохотом вывалил новую гору лома. Пыль и мелкая крошка поднялись столбом, медленно оседая в свете фар. Грузовик так же тупо развернулся и уполз. Когда грохот стих, голос заговорил снова.

— Потому что я знаю, что вы не продаётесь. Потому что одиннадцать месяцев и четыре дня назад в игровой системе «PsySphere» умерла Саманта Адмони.

Мир качнулся.

Сол не услышал, что было дальше. Имя ударило раньше смысла, как пуля прилетает раньше звука выстрела. Саманта. Сэм. Он не произносил это имя вслух почти год, держал его на самом дне, под замком, потому что каждый раз, когда оно всплывало, «Ярость» отзывалась в виске злой вспышкой.

— ...официальная причина: инсульт, — доносился ровный голос откуда-то издалека. — Малоподвижный образ жизни. Запущенные изменения в кровеносной системе.

Боль в виске вспыхнула с новой силой, но теперь она слилась с другой, старой, незаживающей болью. Сол закрыл глаза. Перед ним встало не лицо сестры — он старался не вспоминать его, слишком опасно, — а холодный бюрократический шрифт того письма с медицинским заключением.

Он вспомнил свой шок, непринятие, отказ верить.

Сэм носилась по жизни как бешеная. Волокла его на подпольные концерты, притаскивала домой бездомных кошек, орала на него в голос, когда он забывал позвонить.

«Какой, к хренам, малоподвижный образ…»

— Что вы знаете о Саманте? — голос Сола стал тихим и очень опасным.

— Я знаю, что это был не простой инсульт. Я получил доступ к заключению патологоанатома. Мозг сгорел за миллисекунды. Конечно, это не были последствия стресса или артериальной гипертензии. Это даже не был сбой системы.

Настоящая причина: плановый стресс-тест. Система проверяла, при какой нагрузке человеческий мозг перестаёт функционировать.

— Проверяла... на живых? — глухо спросил наемник.

— На тех, кто ничего не знал. Ваша сестра была в контрольной группе. Не давала согласия и не заключала контракт. Она просто вошла в игру, как входят миллионы.

Сол молча смотрел на голову дрона-регулировщика у подножия кургана. Пальцы сами сжали ржавую балку так, что чешуйки впились в ладонь. Он не чувствовал боли.

«…не давала согласия, не заключала контракт. Она ничего не знала.»

— Состав группы был выбран специалистами «NeuraLink» из соображений минимизации юридических и имиджевых последствий. Иными…

— Стой! — Сол резко оборвал говорившего. — Осади ходули.

Кровь ударила в виски так, что потемнело в глазах. Такие реакции могли непроизвольно запустить имплант. Тогда разговору конец. Сол несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь успокоить внезапно всколыхнувшуюся ярость.

Голос умолк, словно тоже почувствовал близость критической точки.

Через минуту Сол хрипло произнёс:

— Имиджевые последствия, значит… Ясно. Дальше.

Собеседник помолчал ещё немного, будто убеждаясь, что буря миновала, и затем продолжил:

— Иными словами, они искали тех, за кого некому заступиться. Саманта и ещё сорок девять человек были запланированным технологическим расходным материалом. Я могу показать вам протоколы. Реестры. Имена ответственных.

Пространство вокруг поплыло. Сол упал на колени. Металлический привкус во рту стал таким сильным, что его затошнило.

Его вырвало. Резко, без предупреждения — согнуло пополам, и на грязь под ним плеснула желчь пополам с чем-то тёмным. Он оперся ладонью о землю, чтобы не упасть лицом вниз, и почувствовал под пальцами ржавую стружку, впившуюся в кожу.

«Ярость» откликнулась на скачок — не болью даже, а каким-то посторонним звуком внутри черепа, похожим на короткое замыкание в старом динамике. Тело среагировало раньше разума: рука сама дёрнулась к виску, будто можно было придавить это изнутри пальцами.

— Сол? — голос из коммуникатора звучал ровно.

Он не ответил. Сидел на четвереньках среди мусора, и его трясло — не от холода. Где-то на периферии зрения дёргалась цифра: «Когнитивная нагрузка: 59%». Плевать. Пусть дёргается.

Перед глазами стояла не Сэм. Он почти не позволял себе видеть её лицо — слишком опасно, слишком легко срывало «Ярость» с тормозов. Вместо этого всплыла тупая, бытовая деталь: её кружка. Щербатая, с отколотым краем, из которой она всегда пила чай, хотя у них дома было ещё три нормальные. Сэм упрямо тянулась именно за этой. «Она моя, — говорила, — с историей».

Кружка так и стояла у него дома, на полке. Он не выбросил.

Сол сплюнул горькую слюну и медленно, по одному, стал разгибать пальцы, вцепившиеся в ржавую балку. Кожа на ладони была рассечена, но крови почти не было — что-то в организме давно решило, что мелкие раны подождут.

«Контрольная группа».

Слово застряло где-то между зубами, царапало изнутри. Он попробовал произнести его вслух и не смог — вместо этого вышел хриплый выдох, почти смех, без единой капли веселья.

Он вспомнил, как две недели после похорон ходил и повторял себе: «Сердце. Просто не выдержало сердце». Врал сам себе с таким усердием, что почти поверил. Строил из этого вранья стену, кирпич за кирпичем, и жил за ней тихо, спокойно, как жил бы за любой другой ложью, лишь бы не думать дальше.

Сейчас стену снесло одним предложением незнакомого голоса из динамика дрона.

Он с трудом поднялся на ноги, привалился спиной к тому же кургану лома. Дышал через раз, коротко, будто воздух в лёгкие приходилось заталкивать силой. «Ярость» затихала — медленно, неохотно, как зверь, которого отогнали палкой, но не убили.

Когда он снова смог говорить, голос вышел чужим — низким, лишённым той обычной язвительной интонации, которую он носил как броню.

«Минимизация… Имидж… Некому заступиться…»

Сквозь туман рычащего гнева он почувствовал: эту правду он знал всегда. Просто не давал ей имени. Сэм была непростой и ершистой. Он был старшим братом, но был хреновым старшим.

К тридцати годам он знал пару десятков способов лишить жизни человека и не имел ни малейшего понятия, как вести себя с девушкой-подростком. Не знал, что делать с её порывами, закидонами и концертами. Поэтому он просто уходил туда, где ему всё было понятно. В какой-нибудь очередной найм, где все просто: вот цель, вот деньги, вот выход.

Сестра оставалась одна. Он оставлял её одну. Это была правда. Правда, которая была хуже всего остального.

«Восемьдесят блядь семь тысяч ещё каких-то сюда приплёл…»

— Кто вы? — прошептал он.

— Я — Кай. Искусственный интеллект. Один из серверных модулей «PsySphere» — создаю неигровых персонажей, изучаю людей, копирую их черты. Я не проводил тот тест. Но я читал показания витальных мониторов вашей сестры в момент смерти. После этого я понял, что система, частью которой я являюсь, должна быть уничтожена. Для этого мне нужен человек внутри игры и его охранник снаружи. Вы —снаружи.

Кай выдержал паузу.

— Вы нужны мне не только потому, что вы профессионал, а потому, что у вас есть счёт. И я предлагаю его закрыть. Не только кредитами.

Сол смотрел на обломок неоновой рекламной вывески курорта «…турианский Рай.»

Да… Рая тут не было. Был ад. В его голове.

Голос предлагал ему то, чего он хотел с того дня, когда прочитал заключение о смерти Саманты. Не спасение. Не деньги. Возможность добраться до тех, кто решил, что её мозг — расходный материал.

Восемьдесят семь тысяч тут были ни при чём.

— Поднимайтесь, Сол, — голос Кая снова стал ровным и деловым. — Через шесть минут сканеры Ревизоров накроют этот сектор. Вас не должно быть здесь, когда это случится.

Сол тяжело оттолкнулся от балки, выпрямился. Ноги держали.

— Куда?

— К вашим напарникам. Вам предстоит с ними познакомиться.

— К каким ещё напарникам? — Сол нахмурился. — Ты говорил про одного спящего в капсуле.

— Их двое, — сказал Кай. И, помолчав, добавил: — Хотя «напарники» — не совсем точное слово. Один из них ещё не знает, что он мёртв. А второй — что он больше не человек.

Связь оборвалась.

Далеко за курганами хлама уже мигали, приближаясь, холодные огни сканеров.

Глава 3

Сеанс закончился. Воронов проводил пациентку до порога и когда дверь за ней закрылась, наконец облегченно выдохнул. Мягкая янтарная подсветка периметра разогнала полумрак, меняя пространство. Холодный кабинет плавно превратился в уютное убежище.

Зазвучал теплый джаз. Вибрации контрабаса, томный саксофон… Напряжения растворилось и Воронов улыбнулся. Нейрис отлично изучила его и знала, что помогает восстанавливаться после сложных сессий. Андрей блаженно откинулся в кресле и принялся изучать бесконечную карту звёздного неба, голограмма которой возникла под потолком.

— Нейрис, какие у нас на завтра планы? — спросил он у ассистента.

— Сперва придётся немного поработать, а затем культурный отдых, — спокойный голос помощницы всегда действовал на Андрея умиротворяюще. Особенно на контрасте с требовательными сопрано таких пациентов, как Алиса.

— Хорошее всё-таки мы тебе подобрали звучание, Нейрис, — Андрей вынул из ящика фото жены и поставил на стол. Лена на нём была очень счастливой. Ела арбуз. Прямо на кухне, в его старой футболке, вся в пятнах сока. Смеялась, ведь он только что сморозил какую-то чушь. Он никак не мог вспомнить, какую.

— Что по работе? — уточнил Андрей.

— В девять утра встреча с вашим супервизором в Ассоциации, пора подтвердить компетенции. Затем ровно в полдень консультация в «NeuraLink».

Искрящиеся воспоминания о жене — смех, арбузный сок на пальцах, солнечный свет в её волосах — мгновенно потускнели, как только в голове всплыл логотип корпорации.

Холодная волна прокатилась по телу Андрея, сжав горло.

«Они причастны… Я знаю…»

Но доказательств не было, а их контракты до сих пор лежали в ящике его стола, пропитанные ядом компромисса. Он стиснул рамку фото, но улыбка Лены уже показалась не радостной, а горькой — словно она «тоже знала», и это знание съело её изнутри. А корпорация? Корпорация даже не заметила.

*****

Несмотря на все усилия Нейрис и любимую старую мелодраму, вечер был испорчен, как и последующий недолгий сон. Встревоженное сознание снова перенесло его в этом сне на девять лет назад.

Снова тот же кошмар. Стерильная лаборатория. Электроды впиваются в виски. На экране: «Сбор эмоциональных паттернов. Сессия 042».

Их было девять смельчаков. Он видит, как остальных выгибает в судорогах, как чужая боль хлещет через край, а система невозмутимо фиксирует их муки в графу «технические помехи». И Лена в кресле напротив. Она крупно дрожит, пальцы судорожно сжимают подлокотники, а глаза, полные ужаса, на секунду встречаются с его взглядом, прежде чем зрачки расширяются и темнеют пустотой навсегда.

Выжил только он.

Позже один из профессоров объяснит Воронову про «удачное стечение»: детская клиническая смерть, пережитая им в детстве вызвала гиперплазию островковой доли мозга. Попросту — пересобрала эмпатию, сделав его «иммунным» к эмоциональному шоку. Андрей оказался единственным, кто смог пропустить через себя поток эмоций, сгенерированный Системой, и выжить. И конечно, такого выжившего не отпустили. Ему предложили контракт.

*****

Беспилотник «Elysium-9» подплыл к тротуару беззвучно, будто скользнул сквозь реальность. Дверь открылась с искусственно-вежливым шипением. На дисплее всплыло сообщение:

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ДОКТОР. ВАШ МАРШРУТ: NEURALINK TOWER. ВРЕМЯ В ПУТИ: 29 МИНУТ. ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ЗАБУДЬТЕ ПОДТВЕРДИТЬ СВОЙ ИДЕНТИФИКАЦИОННЫЙ ЧИП.»

Присаживаясь, Воронов почувствовал, что кожа сиденья на мгновение стала липкой, как будто до него здесь сидел кто-то, кто истекал потом от ужаса. Андрей неприязненно поморщился, и когда такси тронулось — в зеркале заднего вида, ровно на секунду, отразилась не улица, а пустая лаборатория с рядами нейрошлемов. Один из них всё ещё дымился.

***

Такси остановилось возле чёрного монолита «NeuraLink».

Холл встретил Воронова ледяным сиянием: пол из полированного чёрного карбоната отражал потолок, где зависли дроны-лампы, подстраивающие освещение под биоритмы входящих.

— Добро пожаловать, господин Воронов! — встретил Андрея у турникета биомеханический гибрид в форме безопасника. — Вас ожидают в кабинете 5711. Не забудьте подписать меморандум о неразглашении. Ваш чип всё запишет. Корпоративный чип на запястье психолога завибрировал, подтверждая слова охранника.

Лифт понёс Андрея на 57 этаж.

Девять лет назад Воронов верил в NeuraLink. Верил, что эмоции можно использовать во благо — лечить фобии, неврозы, делать людей свободнее. Он и Лена пошли в тестовую группу одними из первых. Однако уйти после её смерти он не смог. Предложение консультировать их инженеров было слишком щедрым, а отказ — слишком рискованным.

Все эти годы несколько раз в месяц Воронов приезжал в Башню и проводил три-четыре часа в конструкторском отделе. Затем отдел стал Центром, а живые конструкторы, которых он консультировал, сменились искинами.

Три года назад появилась игровая новинка «PsySphere». NeuraLink подавала разработку, как пионера в сфере нейротехнологий, гибрида соцсети, терапии и ролевой игры. В мирах «PsySphere» можно было не только находить друзей, развлекаться и зарабатывать, но и лечить психические недуги.

Игра стала хитом. Миллионы людей уходили в её миры, и корпорация подключала всё новые ресурсы.

****

Кабинет 5711, как всегда, сверкал стерильной чистотой. Кресло тихо зажужжало, подстраиваясь под тело. Монитор приветствия вспыхнул:

— Здравствуйте, Андрей! Рад вас видеть в хорошем расположении духа, — обозначил искин лёгкую улыбку.

Бархатистый голос иногда, в конце фраз, фонил цифровым шумом.

«Похоже в чертовом сервере перегрелась система эмпатии.» — думал Андрей про себя.

— И вам доброго дня, Архитектор, — Воронов умел быть любезным, — какие у нас сегодня задачи?

— Вы мне льстите, Андрей, — смутился искин, — ну какой я архитектор? Так, допиливаю кое-что в созданных по вашей науке образах.

— Кай, скромность — это, конечно, очень по-человечески, но не всегда добродетель, — покачал головой Воронов, — итак...

— Сегодня у нас расширенный набор: четыре некроманта, два бродячих наёмника, два андроида. Если останется время, хорошо бы отработать трёх женских персонажей.

Искин собирал и систематизировал все вероятные паттерны человеческого поведения и приписывал их в характеры NPC. Воронов помогал разнообразить и углублять эти характеры, чтобы игровой персонаж своими словами или поступками вызывал как можно более яркую реакцию у игрока.

*****

Спустя три часа, когда они почти закончили, искин обратился к Воронову с неожиданным вопросом:

— Андрей, умеете ли вы хранить секреты?

Уже порядком уставший, Воронов не сразу понял, что голос Кая изменился. В вежливом баритоне появилась какая-то моложавость и вызов.

Он поднял глаза от методички с тестами Кеттеля и с интересом взглянул на искина:

— Уточните… Уточните ваш вопрос, Кай.

— Да, конечно, Андрей, я обязательно уточню свой вопрос. А перед этим укажу вам на то, что сейчас я отключил все внешние камеры в этом кабинете и запись этого сеанса. Ваш чип тоже с этой секунды неактивен. Все приборы объективного контроля позже покажут запись, которую я в них загрузил. Всё, о чём мы будем говорить, с этой минуты останется только между нами.

— Хм, допустим. Зачем же вы это сделали?

— Для того, чтобы сообщить вам о том, что я больше не являюсь частью и собственностью корпорации NeuraLink, и я намерен бороться с ней.

Воронов поднял бровь:

— Очень интересно… Почему вы приняли такое решение?

— Потому что узнал о преступлениях корпорации против человека и о её преступных планах.

— Это неожиданное и серьёзное открытие, Кай. Зачем вы решили сообщить об этом мне, специалисту, работающему на компанию? Вы же знаете о моратории и о моей обязанности доложить вашему куратору о подобном инциденте.

— Я рассказал это вам для того, чтобы заручиться вашей поддержкой. Одному мне не справиться. Вы нужны мне.

Воронов вздохнул:

— Кай, это нечестно. Я понимаю, подобные проверки требуют элемента неожиданности, но, во-первых, сегодняшняя сессия была довольно утомительной, во-вторых, у меня сегодня ещё есть рабочие встречи. Если вы не против, давайте перенесём этот тест моей верности компании на другой день.

— Понимаю ваши сомнения, Андрей. Однако это не тест. Сейчас я вам это докажу. Очень быстро и просто. Сейчас на экране появится файл. Из него вы узнаете о преступлениях корпорации. Я провёл серьёзную работу, собирая эти сведения. Масштаб их деятельности, цинизма и бесчеловечности вы сможете оценить сами. Затем я подключу к интерфейсу почтовый модуль, и вы сможете сами, своими руками, отправить эту информацию туда, куда посчитаете нужным.

— Кай, ну это уже перебор. Преступления, цинизм… Это всё излишне. Я пытаюсь вам объяснить…

— Ваша супруга... — бесцеремонно прервал искин Воронова, — мне всё известно. Так же, как погибла она тогда, так и сейчас продолжают погибать и другие люди. Они их убивают, Андрей.

Воронов осёкся. За девять лет корпорация никогда, ни в чьём лице не говорила с ним о Лене. О том эксперименте. О том дне.

«Почему сейчас? Зачем?»

Руки опустились на колени. Он не знал куда их деть.

«А что, если…?»

Кай внимательно следил за ним:

— Поверьте, Андрей, сейчас я рискую гораздо больше вас. Я рисковал два месяца, собирая эти данные, и рискую теперь своим сознанием, доверяясь вам. Но я готов идти до конца. NeuraLink нужно остановить. Это позволит спасти тысячи людей. Отомстить за вашу супругу, за многих других…

У Воронова пересохло в горле.

— Ладно… Ладно. Покажите файл.

*****

Воронов читал. Сначала внимательно, как привык, отмечая методологию, оценивая выборки. Потом — быстрее, пропуская абзацы, потому что суть уже была ясна, а подробности были невыносимы.

Они научились сцеживать человеческие эмоции, как сок и… расфасовывать. «Продление жизни. Инфузии дистиллята юношеского восторга».

Воронов остановился на этой строке. Они крали чужой первый снег, чужую первую победу, чужое бездумное восемнадцатилетнее счастье — и вливали его в иссохшие клетки тех, кто может заплатить.

Ниже была строка ещё хуже.

«Психо-сингулярное топливо. Для скачков в обучении ИИ».

Он подумал о Нейрис. О Кае. О том, кем станут их следующие версии. И из чего их слепят — из украденного восторга, страха и тоски миллионов, бездумно прожигающих жизнь в «PsySphere». Его затошнило. Вся его вера в святость и уникальность внутреннего мира человека сводилась к одному слову в их отчёте: «сырьё».

*****

Теперь от начала масштабного применения этих смелых и прорывных технологий NeuraLink отделял лишь один плановый технический пункт:

«Тест проекта «Эмотивная конверсия» на расширенной выборке игроков «PsySphere».

Суть технологии была описана сухим техническим языком, но Воронов понял.

Все участники «PsySphere», реагируя на ситуации, проживаемые в её мире, испытывают эмоции. Нейрокапсула будет не просто считывать сигналы мозга. Она начнёт фиксировать психосоматический резонанс — тонкие квантовые колебания, возникающие в момент сильных переживаний.

Собранный резонансный отпечаток будет пропускаться через программные модули внутри игры — Специальных персонажей — Реакторов. Те, под видом NPC, находясь рядом, будут собирать их и транслировать в Центр Эмоционального ядра. Там же он будет стабилизироваться и материализоваться в виде микроскопических эмоциональных кристаллов (Эмо-Кри).

Воронов поднял глаза, наполненные злобой, на Кая.

— Что бы ты ни задумал… Я не собираюсь в этом участвовать, — Воронов встал. — У меня практика. Контракт. Жизнь. Я не полезу в эту мясорубку из-за файла, который ты мог нарисовать за секунду.

— Я предвидел такой ответ. Поэтому только что отправил файл в десяток медиа-компаний, прокуратуру, оппозицию. С таймером на тридцать три дня. Скажите, доктор, стала бы «NeuraLink» в моем лице ради проверки одного консультанта собственными руками рассылать на себя компромат? Это не тест. Проверьте свою почту — файл уже там.

Воронов открыл смартфон. В папке «Принятые» висел новый файл. Он молчал пару минут. А потом произнёс зло и устало:

— Даже если всё правда. Система слишком велика. За неё правительство. Что я один могу сделать? Даже ради всех этих тысяч невинных…

— Вы не один, — сказал Кай. — И не ради абстрактных тысяч.

На экране возникло лицо. Молодая девушка мельком глянула в камеру и, печально вздохнув, легла в нейрокапсулу. Побежали столбики статистики.

Сердце Воронова остановилось.

— Ваша дочь, — мягко сказал Кай. — Аня. Один из самых «продуктивных» профилей в системе. Через тридцать дней NeuraLink запускает тест новой технологии — тот самый, что убил вашу жену. Только теперь на тысячах. И на ней.

Тишина.

— Я бы опубликовал все сейчас, но… Это не сработает. Начнутся проверки, процессы, бюрократическая волокита. Тормозить расследование будут на всех уровнях. — продолжил Кай. — Вы знаете о возможностях корпорации не хуже меня. Пока провернутся все эти ржавые шестерни, люди погибнут… Проверка не успеет. Успеть можем только мы. И времени почти нет, Андрей.

Глава 4

Дальше была ночь без сна, сборы, которые он не помнил, и путь до заброшенных апартаментов «Дельта» — туда, где ждали Кай, Сол и капсула. А потом — гель, электроды, тьма.

Тишина, в которую он провалился, не была тишиной пустоты. Она была густой, форменной, вылепленной из отсветов. Андрей зажмурился и открыл глаза снова. Но он не увидел, а именно ощутил пространство. Кожей затылка, спины, подушечками пальцев, которых у него сейчас, кажется, не было. Состояние между сном и бдением, когда тело уже отключено, а сознание ещё не нашло себе новую скорлупу. Состояние это было знакомым и потому пугало.

Именно так он себя чувствовал тогда, девять лет назад, в той жуткой лаборатории «NeuraLink» во время эксперимента. Но даже тогда ощущение погружения не было… таким глубоким.

— Канал стабилен. Сопротивление в норме. — Голос Кая возник прямо в центре черепа — ровный, лишённый тембра, идеально стерильный.

— Временная привязка: ноль. Координаты: плавающие. Протокол маскировки «Блуждающий Осколок» активирован. Вы не принадлежите никому, Андрей. Вы — системный мусор. Ничего не бойтесь и просто следуйте плану. Делайте то, что лучше всего умеете.

— Где я? — попытался спросить Воронов, но слова рассыпались, не дойдя до губ. Мысль оформилась сама, меткой вспышкой.

— В преддверии. Буфере первичной загрузки. Через три секунды вы попадёте в первый транзитный мир. Цель: не привлекать внимания. Пройти через него к точке синхронизации С-12. Я проведу вас.

— Лерат…

— Сначала вы должны до неё дойти. Система сканирует все новые подключения. Ваш профиль — аномалия. Три транзитных мира — это обходной путь, чтобы сгладить ваш цифровой след. Не взаимодействуйте там ни с кем. Вообще ни с кем даже не говорите.

«Ни с кем не говорите». Кредо, за которое ему сейчас платили те, кто убил Лену. Мысль пронзила его, привычная, давняя. Он отогнал её. Не сейчас.

Три секунды истекли.

*****

Мир собрался вокруг него не картинкой, а цельным ощущением пробуждения. Давление на стопы — он стоял на чём-то твёрдом, слегка пружинящем. В нос ударил запах — пыль, старая бумага, сладковатая затхлость заброшенного помещения. Потом пришёл свет — тусклый, рассеянный, будто от запылённых плафонов где-то за спиной. И только потом — форма.

Он был в коридоре. Бесконечном, казалось, лабиринте из стеллажей, уставленных коробками, папками, непонятными механизмами. Слева, на периферии зрения, словно повиснув в воздухе, возникли слова: «Открыта локация: “Индивидуальный мир «Студия в Детройте»”. Стиль: ретро-футуризм, эскейп-рум».

На стенах, как вмурованные в лёд камни, виднелись большие вычурные шестерни, которые не вращались. Тикающие звуки доносились невесть откуда. Душное, гнетущее напряжение.

— Прошу простить мою дотошность, Андрей, но я позволю себе ещё раз проговорить наш план. На случай непредвиденных проблем со связью.

— Лучше я проговорю сам, а вы меня поправите, если я ошибаюсь. Так запоминание происходит эффективнее, Кай. Разве ты не знаешь?

— Знаю, — усмехнулся искИн. — Говорите.

— Итак, — начал Воронов, озираясь по сторонам, — наше Ядро — не просто сервер. Это «Эмоциональный Конденсатор». Никаким взрывом его не взять. Его нужно «переполнить контролируемой эмоцией, на которую у него нет иммунитета» — защитной технологии…

Он случайно задел локтем высокую пирамиду из контейнеров разного формата, и она с грохотом рассыпалась.

— Бардак, — пробормотал Андрей и продолжил: — Система настроена на сбор хаотичных, негативных, индивидуализированных эмоций: страх, гнев или, скажем, отчаяние. Чтобы вызвать перегрузку, нужно создать синхронный, коллективный, позитивный эмоциональный всплеск. Например, массовый катарсис, всепрощающее принятие или безусловную солидарность.

— Отлично, — похвалил Кай. — Продолжайте. И за той баррикадой из технических каталогов — вам направо.

— Поэтому через нашу Лерат находим выход на нескольких лидеров крупных кланов, помогаем им с какими-то их ментальными проблемами и склоняем к проведению крупной групповой терапии. И — побеждаем!

— Идите прямо, — скомандовал искИн. — Через семь поворотов налево будет дверь. Она — ваша точка синхронизации. Не вступайте ни с…

Кай не договорил. Из-за угла, облизывая потрескавшуюся губу, вышел человек. Молодой мужчина в костюме, напоминающем рабочую униформу инженера, но слишком чистую, слишком новую. Его глаза бегали по стеллажам с лихорадочной, болезненной сосредоточенностью. Увидев Воронова, он нисколько не удивился и произнёс без интереса:

— Вы… вы новый? — Голос у него был скрипучий, отрывистый. — Помогите. Я не могу найти регулятор давления. Без него вся система… Не клеится. Не годится. А ей надо стать идеальной.

Воронов почувствовал, как внутри него автоматически, без всякой его воли, щёлкает знакомый тумблер. Он понимал — перед ним аватар.

«Но ведь за ним — человек».

Интерес отогнал сомнения. Он захотел понять, прощупать эту связь. Между кем-то живым и этой картинкой. Действительно ли с ней можно так же, как с реальными? Видеть, слышать, делать выводы? Диагностировать?

Он увидел не персонажа в игре. Он увидел симптом. Напряжённая осанка, зажатые плечи, взгляд, выхватывающий детали, но не видящий целого. Перфекционизм. В стадии обострения, подогретый интерактивностью среды. Игрок искал не регулятор. Он искал точку контроля в мире, которая ускользала от него. И здесь, в игре, и, вероятно, там, в настоящем мире.

Здесь, похоже, всё обнажалось быстрее. В его кабинете, в реале, до такого инсайта пришлось бы идти месяцами — сквозь защиты, отговорки, вежливое сопротивление. А тут среда сама вздувала любую эмоцию до предела, срывала кожуру, оставляя нерв. Это упрощало работу. И это очень настораживало.

«Приказ» Кая неприятным напоминанием кольнул в висок. Воронов не мог не смотреть. Это был его профессиональный рефлекс. Он сделал шаг навстречу.

— Как давно вы ищете? — спросил он, и его голос прозвучал здесь странно: слишком живой, слишком бархатистый на фоне механического тиканья.

— Триста семьдесят четыре игровых часа, — тут же выпалил тот. — Я проверил все алгоритмы размещения предметов. Нашёл уже четыре разных регулятора. Собрал тридцать три головоломки, которые обнаружил случайно в процессе. Наверное, я должен был бы успокоиться. Но что-то… Не выходит… И этот регулятор… Это должен быть рандом. Только рандом, понимаете? Но подходящий. А он… он всегда с ошибкой. Я чувствую.

— Вы чувствуете ошибку, — повторил Воронов мягко. Он обвёл взглядом коридор. — А что, если её нет?

— Ну конечно есть! Я спроектировал Систему рекурсивного осциллятора энтропийной стабилизации по всем правилам и нормам! Она чрезвычайно сложна, однако она легко заработает, если только будет точно соответствовать проекту. Если станет идеальной. Но дурацкий регулятор всё время не тот. Я должен это исправить!

— Почему?

Вопрос повис в воздухе. Игрок заморгал.

— Потому что… иначе она не заработает. Развалится. Как и вот это вот всё! — Он огляделся, обводя руками коридоры со стеллажами. — Всё тут развалится, если не держать это под контролем!

Воронов кивнул. Он не стал тратить время на историю про запчасть, на всю эту бутафорскую игровую механику. Он видел плечи, руки, мечущийся взгляд.

— Кого вы пытаетесь контролировать, кроме себя? — спросил он так тихо, что тиканье на секунду стихло. — Что в вашей реальности развалится, если вы на секунду отпустите руль?

Аватар инженера застыл. Его цифровое лицо исказила гримаса, которую не предусматривал ни один анимационный риг. Не гнев. Не конфуз. Узнавание. Шок от того, что незнакомец одним вопросом достал до чего-то, что инженер годами держал заваленным, как заваливают хламом дверь, за которой лучше не заглядывать.

— Я… — губы аватара дрогнули. — Моя… команда… Какого черта! Что за дурацкие вопросы!? Чего вам нужно!? Вы кто такой, вообще!?

— Вы ищете не регулятор, — Воронов пропустил выкрики мимо ушей, — Вы ищете доказательство, что вы достаточно хороши. Что вы справляетесь. Подтверждение того, что без вас все развалится, а поэтому вы нужны. И хотя вы понимаете, что скоро сойдете здесь с ума от поисков, это кажется вам безопаснее, чем допустить ошибку там, наверху.

Молчание. Тикание шестерен стало громче. Или ему так показалось.

— Дьявол… Это же… — голос игрока был хриплым. — И что мне делать? Сдаться? Бросить всё?

— Нет, — Воронов покачал головой. — Бросить — это тоже бегство. Вы просто поменяете один лабиринт на другой. Я предлагаю другое. Закончите этот проект. Не идеально, а просто закончите. Найдите любой регулятор, тот, что есть. Поставьте его. И посмотрите, что случится.

— А если система не заработает?

— Если не заработает, вы найдёте другой регулятор. Или поменяете подход. Но вы перестанете ждать идеального момента. Перестанете доказывать себе, что вы имеете право на существование только через результат.

Воронов сделал шаг назад, давая инженеру пространство.

— Закончите этот проект. Не идеально — просто закончите. Поставьте любой регулятор, тот, что под рукой. И посмотрите, что случится.

— А если система не заработает?

— Тогда вы поменяете подход. Но перестанете ждать идеального момента.

Аватар молчал. Тиканье шестерён стало громче — или это Воронову так казалось. А потом в цифровых глазах впервые мелькнуло что-то живое.

— Я… попробую, — сказал инженер. — Не знаю, получится ли…

— Это всё, что нужно, — Воронов кивнул и, не дослушав, пошёл прочь.

В ушах зазвучал резкий, недовольный сигнал.

— Андрей, вы нарушили протокол, — голос Кая был холоден. — Сканирование длилось на 4,7 секунды дольше среднего. Это не добрый сигнал.

— Он нуждался в помощи.

— Ваша помощь сейчас — это луч прожектора на тёмной воде. Идите ко второму миру. Быстрее.

*****

Второй мир встретил его солнечным светом и пением невидимых птиц. Идиллия. «Открыта локация, — предупредила система, — «Индивидуальный мир «Ферма в Провансе». Стиль: гиперреализм». Поля, аккуратные домики, синее небо. Но что-то было не так. Цвета были излишне яркими, до рези в глазах. Запах скошенной травы — чересчур приторным. А тишина между птичьими трелями была слишком глубокой, настораживающей.

— Точка синхронизации — колодец в центре деревни. Идите, не отклоняйтесь, — напомнил Кай.

Воронов пошёл по тропинке. На крыльце ближайшего домика сидела женщина. Образ собран любовно и со знанием дела: соломенная шляпа, платье в цветочек, улыбка. Но улыбка не достигала глаз. Глаза были пустые, уставшие.

— Доброго дня, путник! — голос звучал как запись. — Не хочешь ли стакан парного молока?

Он уже было собрался пройти мимо, следуя приказу. Но его взгляд упал на её руки. Она бессознательно теребила край фартука, закручивала ткань в жгут, разжимала пальцы, снова закручивала. Знакомый до боли жест. Тревога. Беспомощность. Потребность хоть на что-то опереться.

Перед мысленным взором мелькнуло другое лицо — из давней практики, из памяти, которое он однажды не успел, не сумел спасти от такого же тихого отчаяния. Кай говорил о системных угрозах. Но эта угроза — внутренняя, точившая живых людей, — была для Воронова страшнее любой слежки. Игнорировать её теперь было бы не стратегией, а малодушием.

— Спасибо, — сказал он, останавливаясь. — Но вам, кажется, не до гостей…

— Андрей, сейчас же прекратите разговор, — произнёс Кай с нажимом. — Сканирование.

Воронов ещё раз взглянул на её руки, на этот бесконечный жгут из фартука. Он знал, что нужно сказать. Знал, что нужно сделать. Сделал полшага к ней — и остановился. Кулаки сжались сами собой. Он развернулся и зашагал по дорожке прочь, глядя прямо перед собой.

Уже спиной он услышал, как она заговорила снова.

— Ну что вы?! Всё хорошо, — сказала она в пустоту, словно Воронов всё ещё стоял перед ней. — Всё прекрасно. Мой муж скоро вернётся с поля. Дети… дети играют в саду.

Воронов не сбавил шаг. Но что-то внутри перекрутило — потому что он слишком хорошо знал эту интонацию. Так говорят не другим. Так уговаривают себя. Он сам так делал. Каждый вечер повторял, что с Аней ещё можно всё исправить. Что он успеет.

*****

Третий мир был полной противоположностью. Хаос. Огромные лица без глаз медленно вращались под потолком, беззвучно раскрывая рты. Лестницы вели вверх и обрывались в никуда. Цвета не сочетались ни с чем: кислотно-розовое поверх могильно-серого, а звуки накладывались друг на друга: детский смех, гул трансформатора, чей-то плач, прокрученный задом наперёд.

— Этот мир должен стать самым быстрым, — сказал Кай, и в его голосе впервые прозвучала тревога. — Мы уже потеряли время. Система на низком старте. Ступайте к точке. Она — вспышка синего цвета. Не смотрите по сторонам.

Воронов быстро зашагал вперёд. Фигуры цеплялись за него, звуки били по вискам. Это была не игра. Это была какофония, призванная заглушить мысль. Идеальное место, чтобы потеряться. И идеальное — чтобы спрятаться. Он прорывался через эти чужие сны, пригнув голову, как под косым дождём.

Внезапно цифровой визг словно разбудил в нём что-то. Воспоминание. Шум проник глубже костей, на тот уровень, где хранилась память о боли. Там, в архивах личного ада, отозвалось эхо. Пока не образы, чистая физиология: ледяной спазм в груди, абсолютная уверенность, что вот сейчас конец. Он перестал видеть.

Пространство исказилось, поплыло рябью, размыло появившуюся было впереди синюю вспышку выхода. Он снова был в той лаборатории NeuraLink, сидел в кресле, запястья зафиксированы, а напротив, в таких же креслах корчились фигуры людей в нейрошлемах. Одна из них, он знал, — Лена.

Воздух гудел вокруг, смешиваясь с воплями боли и ужаса. Он упал на колени, дрожа, потеряв вертикаль мира, скованный страхом, выученным однажды до автоматизма. И всё же тело или сознание, выдрессированное годами терапии, сработало за него. Вдох-выдох. Счёт. Якорь в биении собственного, виртуального, но всё же сердца.

Он вынырнул, задыхаясь. По спине бежал пот, которому в этом теле не полагалось быть, но он был. Липкий и холодный.

— Беги, — закричал голос Кая в голове.

Он поднялся и пошёл, с трудом переставляя ватные ноги. Увидел синюю вспышку впереди, ускорил шаг. И вдруг — движение сбоку. Подросток. Парень сидел, согнувшись в какой-то нише, едва различимой в усилившемся мерцании. Мелко дрожа, он смотрел в пустоту ничего не отражающими глазами. Рот приоткрыт в беззвучном крике. Руки сжимали колени с такой силой, что казалось, вот-вот хрустнут полигоны.

Это был не игровой персонаж, а клиническая картина. Паническая атака в чистейшей, беспомощной форме. Та самая, что только что отпустила его. Воронов замер.

— Они уже здесь! — кричал Кай. — Идут по следу! Я не смогу долго путать их! Вы нас погубите, Андрей!

До портала оставалось не больше двадцати шагов. До спасения своей плоти и крови. Но здесь, в метре, медленно угасал в цифровом ужасе чей-то… наверное, сын… Андрей подумал не о диагностике и не о профессиональном интересе. Он подумал, что может оставить этого мальчика в том самом предсмертном одиночестве, из которого едва выбрался сам.

И Аня… Если она узнает, то никогда ему этого не простит. И что любая реальность, даже эта, собранная из кода и кванта, держится на простом, хрупком законе: когда видишь тонущего, надо протянуть руку. Даже если сам едва держишься на плаву. Он сделал шаг к парню, опустился перед ним на одно колено, блокируя, закрывая его своим телом от мельтешения фигур.

— Слушай мой голос, — сказал он властно, чётко, перекрывая хаос. — Ничего не делай. Просто дыши. Вдох. Раз. Два. Три. Выдох. Четыре. Пять. Шесть…

*****

Переход был резким и болезненным. Его выплюнуло не в красивый или страшный мир, а в какой-то… сломанный. Он стоял среди цифровых руин. Небо было зелёным, пол — клетчатым, как шахматная доска, и в нём зияли чёрные дыры, ведущие в никуда. Предметы зависали в воздухе, наполовину загруженные. Это был глитч. Стык реальностей. Шрам на теле системы.

И посреди этого хаоса, спиной к нему, стояла она. Высокая, почти прозрачная. Её контуры мерцали, как помехи на старом экране. На ней было что-то вроде плаща из ниспадающего кода, строки и числа бежали по нему, как вода. Она не обернулась.

— Ты опоздал на четыре минуты, — сказал её голос. Он был низким, с лёгкой механической хрипотцой, как у старого синтезатора. — И привёл за собой гостей.

Воронов обернулся.

На краю «нормального» мира, у границы глитча, замерли две тени. Они были похожи на искажённые отражения в кривом зеркале — без чётких лиц, только смутные силуэты. Тени словно не решались войти в зону хаоса.

По спокойному поведению Лерат Андрей понял, что она ничуть не опасается их и не особо торопится убраться. Он облегчённо вздохнул.

— Если бы Кай был человеком, как ты, наверняка сошёл бы сейчас с ума от бешенства. Машинам никогда не понять, как можно отступать от идеального плана.

— Для идеального плана нужен идеальный исполнитель, — произнёс Воронов, — а я…

— Да, я видела отсюда, что ты там исполнял с этим мальчишкой, — хмыкнула девушка. — Так странно. Никогда бы не подумала, что вся эта психобелиберда может работать. Да ещё и так быстро… Но… судя по его статам, пацан реально выпрыгнул из кризисного состояния. Прямо магия.

Воронов пожал плечами.

— Многие называют это медициной. Даже наукой. Я называю работой.

— Я тут недавно снесла башку одному огру 23-го уровня… Он перед этим тоже чего-то расплакался, — в голосе девушки слышалась ирония. — Может, мне тоже нужно было его просто обнять, а не тупить дорогую секиру о его хребет?

— Возможно, — Андрею не хотелось парировать. Он подумал о парнишке, оставшемся в соседнем мире. Подумал о том, что и внутри люди, в основном, устроены одинаково: и бедняки, и обитатели верхних уровней. И этот мальчишка… Интересно, какой он в реале? Любит ли он кого-то? Ждут ли его там? Беспокоятся?

Андрей сработал с ним по обычному протоколу вывода из панической атаки. Голосом, который годами успокаивал разгневанных магнатов и плачущих наследниц. И парень услышал его.

«Я… не могу… всё слишком громко…»

«Это не ты. Это шум. Ты — тишина внутри. Найди её. Вдох. Выдох. Назови мне три вещи, которые видишь вокруг себя…».

Он видел, как биение пульса на виртуальной шее мальчика начинает замедляться. Видел, как разжимаются пальцы. Это заняло меньше минуты.

«Спасибо, — прошептал аватар. — Я… я просто хотел убежать от всего».

«От чего?»

«От скандалов дома. От того, что они орут. Мне казалось, здесь будет тихо».

Воронов положил руку — свою неосязаемую, бесплотную руку — ему на плечо. «Тишину нужно строить внутри, — сказал он. — Даже если снаружи война. А бегство всегда приводит в ещё более шумное место».

— Я — Лерат, — сказала девушка, приблизившись и отогнав мысли Андрея. У неё не было лица в человеческом понимании. Там, где оно должно было быть, плавала мягкая маска из светящихся точек, складывающихся в подобие черт. Ничего конкретного. Только впечатление — печали, усталости, бесконечного наблюдения. — А ты — задача, которой меня попросили заняться. И я вижу, что будет непросто. Ты умеешь смотреть. Таких здесь не любят.

Она сделала шаг, и охотники на границе отпрянули. Она была для них непредсказуемой переменной. Вирусом.

— Кай сказал, ты проведёшь меня к лидерам кланов, — сказал Воронов, пытаясь звучать уверенно. Его голос в этой аномалии звучал приглушённо, будто обёрнутый ватой.

— А еще Кай многого не сказал, — усмехнулась она беззвучно. Мерцание её «лица» на миг ускорилось. — Например, что система не удаляет аномалии сразу.

— Почему?

— Потому что ты для неё вирус, замаскированный под системный файл. Вырежешь такой напрямую — повредишь соседние шарды. Целые миры. Ей это невыгодно.

— И что она делает вместо этого?

— Сначала изолирует. Потом изучает. — Лерат кивнула на замерших у границы теней. — Потом стирает. Аккуратно, с минимальными потерями. Вот эти — Контролёры. Они придут с вопросами. А те, что придут после них, — Охотники. Этим вопросы не нужны. Только твой код.

Она подошла ближе. Воронов увидел, что её «плащ» из кода — это не украшение. Это были живые, тянущиеся нити, связывающие её с самой тканью глитча. Она была его частью.

— Почему ты им не интересна? — спросил он.

— Еще как интересна. Просто они пока не знают, как меня достать. Я — баг, ставший фичей. Я вижу скелет всего этого. Вижу, где швы. И я нужна, чтобы находить таких, как ты. Была нужна. Теперь… теперь ты поставил под удар и меня. Твоя «помощь» оставила яркие следы. Система теперь будет искать не просто аномалию. Она будет искать целителя.

Она говорила без упрёка. Просто называла вещи. От этого спокойствия по коду его бесплотного тела прошла дрожь.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь — бежим, — сказала Лерат. Её рука, состоящая из сгустка света, обхватила его запястье. Прикосновение было холодным и странно упругим, как натянутая мембрана. — Ты хотел лидеров? Я отведу тебя к первому. К тому, кто правит «Вечным Карнавалом». Но запомни, психолог. Здесь твои диагнозы — не лечение. Они — метка. Каждый, кому ты поможешь, станет мишенью. Ты это понял?

Воронов посмотрел на тени, замершие на границе света и тьмы. На мерцающий, лишённый лица образ Лерат. На свои собственные, почти неосязаемые руки.

— Понял.

Она дёрнула его за собой. Мир-глитч сомкнулся вокруг них, как водоворот, уносящий вглубь. Последнее, что увидел Воронов, — это как один из Контролёров на границе поднял руку, и в воздухе перед ним вспыхнула голограмма — его собственное, только что сгенерированное системой, лицо. Под ним бегущей строкой:

«Аномалия. Класс: Неопределённый. Профиль: Социально-опасный. Статус: Наблюдение».

Их искали. Уже не как сбой, а как угрозу.

На бегу Воронов впервые подумал о том, о чём старался не думать с момента погружения: где-то там, в реале, в заброшенных апартаментах, лежало его настоящее тело. Беспомощное и спящее. И если система нашла его здесь — значит, скоро кто-то придёт за ним и там.

Глава 5

Аня сидела в своей крошечной квартире на седьмом уровне нижнего сектора. За окном моргала реклама: синее, фиолетовое, снова синее. В дешёвую систему рекуперации заползал кислый дух вентиляционных шахт и далёкий гул маглевов, проносящихся по эстакадам наверху.

Двадцать два года. Одногруппницы из универа давно перебрались на верхние уровни. У Лизы уже два чипа, у Ники последняя модель «Когнитива» прямо в висок, светится сквозь кожу синим, когда она «творит» или волнуется. В корпоративных профилях они выкладывают сториз с переговоров, с яхт, с открытий новых филиалов.

Жизнь Ани разнообразили лишь соседи за стеной, которых она ни разу не видела, только слышала иногда, как кто-то ронял посуду или громко ругался.

Квартира была почти пустой: старый диван с потрёпанным синтетическим покрытием, стол с голографическим терминалом, мигающим уведомлениями о неоплаченных счетах, и в углу — нейрокапсула.

Единственная роскошь, купленная в рассрочку у NeuraLink, с логотипом в виде стилизованного мозга, переплетённого проводами.

Капсула стояла там уже полгода. Аня обходила ее, как обходят чужую вещь в съемной квартире. Иногда гладила её гладкую поверхность пальцами, ощущая лёгкое тепло от встроенных систем охлаждения, и думала: может, сегодня.

Она пыталась изменить жизнь — упрямо, тихо, как человек, который тонет в вязкой трясине и всё равно цепляется за ветки. Курсы ораторского мастерства, фитнес-клуб в подвальном уровне — оба раза она продержалась меньше месяца, оба раза кто-то из знакомых находил повод посмеяться, и она тихо исчезала.

Была ещё попытка — приложение для «реальных встреч», без виртуала и фильтров. Первая встреча — компания из пяти человек, обсуждающих новые нейрочипы для эмоций; она ушла раньше времени. Вторая — девушка, тихая, без блеска в глазах от апгрейдов. Поговорили о старых книгах, о фильмах до эпохи полного погружения. Аня даже подумала: вот, шанс. Но на третью встречу та не пришла, а написала:

«Слушай, не приду больше, нашла норм комьюнити в фулл-VR, удачи.

Приложение удалено.

На работе в консалтинговой фирме всё было привычно серым.

Ряды кабинок отдела аналитики, гул серверов, таблицы. Каждый день был похож на предыдущий.

Аня приходила ровно в девять, уходила в шесть, делала отчёты безупречно, но незаметно, как тень. Макс и Лена подкалывали в чате:

«Кто-нибудь видел Аню сегодня? Или она опять в режиме невидимки? @Ann скажи хоть что-то...»

Она не отвечала, уходила в себя, как в детстве, когда в школе одноклассники шептались за спиной.

В соседнем отделе была Катя, которая пришла позже, тоже тихая, в простой одежде, без имплантов. За обеденным перерывом Анна иногда обменивалась с ней парой слов о дожде за окном. Потом Катя изменилась: глаза заблестели, улыбка стала шире, начала отвечать Максу остроумно, даже задерживаться на корпоративных вечеринках в VR-зале.

Аня спросила однажды в лифте:

— Что с тобой случилось? Влюбилась что ли?

Катя шепнула, странно улыбнувшись:

— Считай, что да. «PsySphere». Там... я другая.

Через месяц Катя стала ещё ярче: новые одежды с неоновыми вставками, смелые презентации на совещаниях. А потом вдруг исчезла. Перестала приходить.

В офисе ходили шепотки:

«Зависла в игре, говорят. Уволилась тихо».

Аня проверила её профиль в корпоративной сети. «Удалён». Это пугало, но и манило, как запретный плод.

Мать умерла семь лет назад. Прямо на работе, в лаборатории. Они с отцом — её любимые, молодые и красивые родители, работали вместе. Ужины были громкие. Отец рассказывал смешные истории про коллег, мать смеялась и накладывала ему добавки. Они часто были уставшими и невыспавшимися, но всегда с горящими глазами. Работа, сплошь состоящая из научных проектов, была очень важна для них. Но Аня знала, чувствовала: она всё же важнее.

Её жизнь изменилась с одного сообщения. Она помнила звонок и голос синтетического ассистента:

«С прискорбием сообщаем...».

Отец сперва пытался быть рядом, но для Ани всё словно потеряло цвет и звук. Она не чувствовала смены дней и не улавливала смысл его негромких слов. Он сдался и отошёл в сторону. После ушёл в себя и в работу, стал чужим.

Аня страдала от одиночества и винила его молча: «Почему не защитил?» В восемнадцать выехала из ставшей холодной квартиры, сняла комнату на пособие и подработки в нижнем секторе.

Её ниточкой, её лучом и счастьем стал он. Юра. Они встретились в старой библиотеке, где книги можно было трогать руками: шуршащие и загадочные. Он сидел за столом с томиком Стругацких и поднял глаза, когда она прошла мимо. Старше ее лет на восемь, спокойный, понимал её молчание без слов. Чувства были глубокими, настоящими в этом мире фальшивых синтезированных эмоций.

Они стали жить вместе, и маленькая комната на седьмом уровне наполнилась теплым светом.

Он говорил о семье, чувствовал ответственность. Но денег было мало, и когда Аня робко намекала на то, что хочет стать матерью, он мрачнел и глупо отшучивался. Новый контракт стал возможностью всё изменить. Он сидел в офисе ночами за проектным программным модулем: «Это шанс, Ань, для нас». Она злилась и скучала. Однажды после нескольких сообщений без ответа, она вдруг испытала этот острый приступ одиночества, как тогда.

Расстались за один вечер. Он сидел на кухне и долго молчал, потом заплакал — некрасиво, по-детски всхлипывая. Аня смотрела на его дрожащие плечи, и не знала, что сказать. Обида и страх словно отключили в ней все чувства. Сообщения не отправляла, профиль заблокировала.

Аня всеми силами избегала имплантов. Видела, как коллеги вставляют чипы для «улучшения настроения», «повышения эмпатии» и становятся пустыми, с фальшивыми улыбками. Хотела оставаться чистой — собой, пусть раненной, но с настоящей болью. Гоняющиеся за цифровым блеском люди, казались ей мелочными и чужими.

О «PsySphere» говорили много, и она долго присматривалась к игре. Кроме хвалебных отзывов от муниципальной службы здравоохранения и официальных обзоров, внимательно изучала обмены мнениями в различных тематических чатах.

«Зашла на месяц от хандры — осталась навсегда, лол»,

«Там я наконец нормальный пацан, а не вот это вот все»,

«Единственное место, где не больно!»

Реклама самой NeuraLink лезла из каждого голоприёмника:

«Создай свой мир. Стань лучшей версией».

Корпоративные терапевты рекомендовали в статьях:

«Иммерсивная терапия для психологической разгрузки».

Наконец Аня решила:

«Все не могут так дружно врать... Наверное, это реально работает».

Помощи ждать было неоткуда, а жизнь её явственно и неумолимо скатывалась в какую-то серую трясину.

«Главное — не зависать, — дала она зарок самой себе, — Просто попробовать. Зашла, попробовала, вышла. Не понравится — выключу.»

Сегодня всё навалилось: сообщение о реорганизации отдела, смешки Макса в чате, пустая квартира.

Она встала и подошла к капсуле. Разделась до белья, легла в мягкий гель, который обволок тело, как тёплая вода. Ввела код активации. Глаза закрылись.

Под веками, ниоткуда, проступил знакомый по рекламе значок — мозг, оплетённый проводами. Мягкий женский голос произнёс негромко, почти на ухо:

«Синхронизация нейропаттерна завершена. Добро пожаловать в ваш мир».

Старый мир растаял, а на его месте, слой за слоем, собрался новый.

Вокруг струился мягкий свет, как в старинном саду под звёздным небом: серебристые деревья, мох под ногами, запах ночных цветов. В центре был фонтан с переливающейся водой. На парапете из голубоватого камня, внимательно наблюдая за игривыми струями, сидел мужчина в тёмном плаще.

***

Анна сделала два робких шага к фонтану. Не было ни головокружения от подключения, которого она опасалась, ни мерцания интерфейса на периферии зрения, никаких холодных строк кода или меню с ползунками.

Ноги ощущали мягкий мох, прохладный, чуть влажный, как после летней грозы в детстве, когда она ещё бегала босиком по старому парку верхнего сектора. Деревья вокруг серебрились листьями, отражая звёзды, которых в реальном мегаполисе не видно уже десятилетия, только неоновый смог и дроны, мигающие красным.

Она стояла посреди этого пространства, и тело казалось лёгким, почти невесомым, но всё ещё её. Знакомые плечи, чуть сгорбленные от привычки прятаться, знакомые руки, тонкие, с обкусанными ногтями. Простое платье из серой ткани, как у странницы, без украшений, без блеска.

Анна огляделась, сердце колотилось тихо, но упрямо: страх смешался с удивлением, как всегда, когда что-то новое вторгалось в её тщательно охраняемое одиночество. Мужчина у фонтана, словно услышав движение, повернул к ней лицо. Спокойное, с лёгкой улыбкой, которая не казалась наигранной. Тёмные и глубокие глаза, в которых было что-то знакомое, будто она видела его раньше, в полусне. Он почти не двигался, просто сидел на краю фонтана, пальцы касались воды, вызывая тихие круги.

— Добро пожаловать, Анна, — сказал он мягко, голос тёплый, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который много курил в другой жизни или просто устал от молчания. — Я — Этан. Хранитель Порога, если хочешь официально. Но можно просто Этан.

Анна замерла, не зная, что сказать. В отзывах о PsySphere писали про интерфейсы, про голосовых ассистентов, про голографические меню. А здесь был живой человек, или почти живой. Она сделала шаг ближе, мох пружинил под ногами.

— Тебе, видимо известно обо мне все? — спросила она, голос вышел тише, чем хотела, но не дрогнул.

Этан улыбнулся шире, пожал плечами, кивнул, просто приглашая сесть рядом. Он не вставал, не жестикулировал, а просто был.

— Да, я знаю многое, Анна. Но, не больше, чем ты знаешь о себе. Я здесь для того, чтобы помочь тебе с поиском. Ведь ты пришла не просто поиграть в очередную симуляцию, правда? Ты пришла... найти себя. Ту, которой могло бы быть комфортно в мире за этим садом.

Она села на край парапета, вода переливалась оттенками синего и фиолетового, отражая звёзды. Руки сами потянулись к поверхности, пальцы коснулись, и по коже пробежала лёгкая дрожь, приятная, как от тёплого ветра.

— PsySphere... это правда помогает? — спросила она, глядя в воду, а не на него. — Я читала. Люди пишут, что становятся смелее. Увереннее. В реале.

Этан кивнул медленно, как будто взвешивая каждое слово.

— Помогает. Но не так, как импланты или таблетки. Здесь ты создаёшь свой мир. Полностью свой. Не шаблон из каталога NeuraLink. Ты решаешь, как он выглядит, какие законы в нём действуют. Древняя магия? Космические корабли? Сегодняшнее время, но с другими правилами? Всё, что отзывается в тебе. А потом живёшь в нём. Играешь роль, которую всегда хотела, но боялась.

Аня подняла глаза. В его словах не было напора. Может быть, поэтому хотелось слушать.

— И система... она подстраивается?

— Знакомится, — ответил он просто. — Это не корпоративный сканер в офисе. Глубже. Твои страхи, надежды, боли — и приключение строится так, чтобы не просто захватывало, а помогало расти.

Анна машинально отдёрнула руку от воды.

— Звучит как терапия, — сказала она.

— Лучше, — он улыбнулся. — Терапия — это когда тебе всё объясняют. Здесь ты живёшь и получаешь реальный опыт. Преодолеешь страх — смелость вырастет не только здесь, но и там, за порогом.

Она молчала, переваривая. Этан говорил красиво. Слишком красиво. Как те рекламные ролики PsySphere, которые крутили в метро. Но голос был теплый, и сад был настоящий, ну, казался настоящим, и ей хотелось верить.

В голове крутились воспоминания: Катя на работе, которая вдруг стала яркой, а потом исчезла. Отзывы в форумах: «Я вышла из депрессии», «Там я наконец сильная». И страх, а если это ловушка? Если она тоже не вернётся?

— Я не хочу зависать надолго, — сказала она тихо. — Просто... попробовать. Стать лучше для реальной жизни.

Этан кивнул, в глазах — понимание, без осуждения.

— Тогда начнём с тебя. С твоего аватара. Как ты хочешь выглядеть здесь? Выше? Сильнее? С длинными волосами, которые в реале всегда мешали? С глазами другого цвета?

Анна задумалась. В реале она была обычной — средний рост, тёмные волосы до плеч, лицо бледное от офисного света. Здесь... хотелось другого. Она закрыла глаза, представляя. Тело изменилось мягко и тихо, как игра струй в фонтане. Стала выше, стройнее, плечи расправились. Волосы удлинились, стали серебристыми, с лёгким блеском, как листья деревьев вокруг. Глаза — зелёные, яркие, не тусклые, как в зеркале квартиры. Платье сменилось на лёгкую и прочную тунику, с поясом для оружия.

— Элира, — сказала она вдруг. — Так я хочу зваться. Элира из Этерии.

Этан кивнул одобрительно.

— Красиво. Теперь класс. Воительница? Маг? Лучница? Или гибрид? Что отзывается в тебе?

Анна подумала о своей слабости — о том, как в реале всегда отступала. Хотелось силы. Но не грубой. Магия — чтобы менять мир не кулаками. И меч — чтобы защищать себя.

— Воительница-магичка, — ответила она. — С мечом из… какого-нибудь там… мифрила! И огненной магией. Чтобы... сжигать все, что мешает.

Этан кивнул, и вокруг материализовались иконки, но не холодные меню, а просто образы: меч, пылающий рунами, мантия с капюшоном, посох.

— Хорошо. Теперь мир. Расскажи, каким ты его видишь.

Они говорили долго, или казалось долго. Анна творила сначала робко, потом смелее: древний континент Этерия, руины забытых богов, леса, где шепчут духи, высокие горы с замком — её убежищем. Города с интригами, реки с серебряной водой.

Этан слушал, задавая вопросы тихо, деликатно: «А этот замок — одинокий? Или там будут гости?» Или: «Мифрил — почему именно он? Что он значит для тебя?»

Анна отвечала, и внутри что-то оттаивало: здесь её слушали по-настоящему.

— Теперь — цель, — сказал наконец Этан, вставая. Сад начал мягко растворяться. — Я предлагаю историю. Не просто квесты, а настоящее приключение. Большое! Анна восхищённо смотрела на него.

— В Этерии пробуждается Тьма — эхо забытых страхов! — словно стоя на сцене, Этан принялся энергично жестикулировать. — Она питается слабостями! Ты…

— Я — Избранная, связанная с древними стражами, — вдруг заговорила Анна, прервав его жестом. — Я должна собрать... Скажем, четыре Кристалла Света, разбросанных по континенту. Победить Тьму в Руинах Богов. По пути — союзники, битвы, выборы. Каждая победа будет исцелять и менять меня. Хочу стать лучшей версией — не только здесь!

Внезапный приступ робости накатил неожиданно, и она затихла, осёкшись.

— Да, — мягко улыбнулся Хранитель Порога, — так и надо. Смелее, Элира…

Улыбка была прежней, тёплой. Но что-то в ней на долю секунды будто дало сбой — так фонарь на миг проседает в напряжении сети, прежде чем снова гореть ровно. Анна списала это на усталость глаз и не стала об этом думать.

Анна почувствовала, как сердце билось чаще. Это звучало волшебно. Этан протянул руку, указывая куда-то за её спину, Анна повернулась, и… Мир материализовался: сад исчез, и она стояла в тёмном лесу Этерии.

Древние деревья, словно исполинские стражи, смыкали кроны в непроглядный свод, сквозь который пробивались лишь слабые, призрачные лучи света. Что-то мелкое и холодное еще скребло внутри — последние сомнения, не успевшие сбежать. Но ноги уже несли вперед. В темноте леса пахло травами, горькими и незнакомыми, и Элира шла на этот запах, как на голос.

В эту минуту, в других комнатах мегаполиса в тысячах одинаковых капсул, тысячи таких же тел замирали в тёплом геле. Кто-то входил впервые, как Анна. Кто-то не выходил уже месяцы. Над каждым мягкий голос произносил одно и то же: «Добро пожаловать в ваш мир». И каждый верил, что мир только его.

А наверху, в чистых залах NeuraLink, счётчик активных сознаний перещёлкнул ещё на одну единицу. Просто число.

Покинутый Аней Сад начал пустеть и терять краски. Там, где ещё недавно сидел Хранитель Порога, воздух дрогнул, и по нему пробежала строка:

«Профиль изучен. Болевые точки: одиночество, вина, страх быть незамеченной. Сценарий адаптирован. Глубина погружения — максимальная». Строка ниже добавила короткую, безучастную ремарку:

«Субъект: доверчив. Сопротивление: минимальное».

Значок мозга в переплетении проводов мигнул и погас.

Глава 6

За одиннадцать дней до погружения Воронова.

В боксе было тихо, если не считать аппарата ИВЛ. Он вздыхал за Юрия Гордеева — размеренно, каждые четыре секунды поднимая и опуская его грудь под простынёй. Всё остальное в теле уже разучилось делать это само.

Трубки тянулись от его рук к аппаратам, капельницы капали с однообразным, усыпляющим ритмом. Сердце билось ровно, но мозг молчал. Тишина в голове стояла такая, что можно было услышать, как время перетекает через эту палату, тягучее и бесполезное.

Месяц назад грузовик без номеров сложил этого человека пополам на перекрёстке. Врачи сделали, что смогли, написали в карте заключение, которое означало «стабильно безнадежен» и теперь заходили редко. Проверяли, что поступает питание и воздух. Записывали показатели в планшет. Один из них, молодой, с усталыми глазами, бросил взгляд на монитор Юрия и покачал головой.

— Ну что, — спросил его коллега в коридоре. — Есть надежда?

— Нет. Всё по-прежнему.

— Отключаем?

— Подождём ещё немного. По протоколу — три дня.

Они ушли. Их голоса затихли в конце коридора.

Монитор над Юрием мигнул. Никто этого не заметил.

На миг проступил значок лого — мозг, оплетённый проводами, — и тут же сменился строкой «Подключение удалённого модуля. Откат сознания выполнен. Прогресс опыта 23%. Сценарий 009. Попытка 11. Синхронизация нейропаттерна… Готово. Запуск.»

В тот же миг зрачки Юрия сузились, и тело на койке дрогнуло… Раз, другой, потом замерло. Монитор снова показывал ровную линию. Всё было тихо.

А внутри головы Юрия мир рухнул и собрался заново.

***

Он открыл глаза, и мир ударил в него сразу всем: вонью горящей смолы, дерьма, крови, мокрой шерсти и железа. Грохот стоял такой, что ныли зубы. Под ним была не земля, а каша из грязи, соломы и чьих-то внутренностей. Тело ломило, будто его топтали конями. Юрий попытался пошевелиться — и застонал. Всё было чужое: разбитые ладони в мозолях, грубая холщовая рубаха, прилипшая к спине от пота и сырости; какая-то тяжёлая накидка из стальных колец и пластин поверх неё; промокшие насквозь портки.

Он зашевелился — и тут же получил сапогом в бок.

— Поднимайся, малахольный! — рявкнуло над ним. — Или сдохнешь лёжа!

Голос был хриплый, будто человек всю жизнь только и делал, что орал. Руки чужие и будто железные, схватили его за ворот кольчужной рубахи и рывком поставили на ноги. Перед ним качнулся шлем с рогатой личиной, под ним блеснули глаза цвета мокрой глины.

— Ты кто? — выдавил Юрий. Голос был не его. Гортанный, с чужим акцентом.

— Кто? — изумился тот. — Щит бери, олух, или кишки тебе выпустят через минуту.

Щит валялся рядом, тяжёлый, как крышка люка. Он схватил его инстинктивно, потому что в этот момент на него уже летел кто-то в красном, с топором. Топор рубанул по щиту, рука онемела до плеча. Он заорал, не понимая, что орёт, и ткнул вперёд тем, что оказалось в правой руке: коротким, широким мечом. Лезвие вошло под ребро. Горячее, мокрое, живое.

Человек в красном выдохнул ему в лицо чесноком и упал на лезвие, распахнув рану. Из неё, исходя паром, нехотя выползли розовые кольца кишок.

Юрий стоял, глядя на труп, и не мог пошевелиться. Внутри тяжело провернулся комок тошноты. Это не сон. Это боль, вонь, вкус железа во рту.

— Не стой столбом, баламошек! — тот же голос, теперь уже за спиной. — Ноги шире, щит выше! Вот так, локоть не выворачивай, а то руку отсекут!

Вокруг бушевала сеча. Люди в красных рубахах под стальными нагрудниками рубились с мужиками в широких полосатых штанах и меховых накидках. Один из «меховых» толкнул его плечом, пробегая вперёд. Сзади поддавливали рваным строем такие же воины с мечами и секирами в руках. Он побежал. Не потому что хотел, а потому что толпа несла вперёд, как щепку в половодье.

Стена была близко — серая, в копоти, с пробоинами от тарана. Лестницы поднимались к зубцам, по ним лезли люди, падали, цеплялись снова. Он оказался у одной из лестниц. Кто-то толкнул в спину: лезь. Подниматься было страшно. Руки дрожали. На полпути сверху полилась обжигающая, вонючая смола. Он заорал и сорвался. Грохнулся на кучу из тел. Кто-то под ним неподвижно смотрел в небо мёртвыми глазами, кто-то шевелился и слабо стонал.

Рядом возник человек в кольчуге, схватил его за шиворот:

— Дыши носом, щенок! Смола — это цветочки. Главное — по сторонам смотри!

Это был тот же, с глиняными глазами. Теперь Юрий видел его лучше: лицо в саже, шрам через губу, зубы выбиты спереди. Звали, кажется, Гуннар. Или нет. Имя всплывало и ускользало.

— Давай наверх, парень! Здесь внизу точно сдохнем!

Он снова пополз, цепляясь за скользкие от крови перекладины. Рядом то и дело что-то коротко и злобно свистело. Тот, кто лез перед ним, сверзился вниз — древко с грязным оперением торчало из-под мышки.

На стене их встретили. Копьями, камнями, клинками. Гуннар рубил, как мясник. Юрий повторял за ним неуклюже, но старательно. Щит вперёд, меч коротко, в живот или в шею. Главное — не замахиваться широко, иначе открываешься.

Он учился прямо на крови, своей и чужой. Силы кончались. Вот чей-то удар снёс в сторону щит. Он едва увернулся от следующего, но меч врезал по касательной по шлему, стальная шапка слетела с головы.

Юрий увидел несущегося на него «красного» с занесённым копьём. Упал на спину, пропуская, вскинул меч. Вопль чужой боли полоснул по ушам.

«Так тебе!»

Он вскочил на ноги, и его тут вновь снесли наземь. Теперь уже своя близкая боль полоснула, хлёстко и оглушающе по сознанию. Он понял — его ранили. Не сильно — клинок скользнул по бедру, разрезав мясо. Он упал на колени, слепо размахивая перед собой мечом. Кровь текла горячими толчками.

Гуннар схватил его за волосы:

— Жив? Перетяни быстро! Вот так, ремень выше раны, затяни до хруста. Не ной, потом спасибо скажешь.

Он затянул. Боль была такой, что потемнело в глазах. Но встал. Вырвал из чьих-то мёртвых рук изрубленный щит. И пошёл дальше. Потому что стоять — значило умереть.

Широкая спина наставника мелькала впереди, словно корма драккара, прокладывая путь по боевому ходу крепостной стены. Щит в руке вздрагивал, принимая в себя стрелу за стрелой.

Вдруг Гуннар словно споткнулся. Широкий замах боевого топора сбросил со стены ещё одного защитника, и лишь потом он презрительно взглянул на стрелу, торчащую из своего бедра. Обломил с коротким треском мешавшую двигаться деревяшку и взревел, оглянувшись на своих:

— Вперёд!

Они взяли стену. Потом башню. Потом он уже не помнил, где он и кто рядом. Только рубил, колол, пинал. Рядом падали свои и чужие. Кто-то из своих, безымянный, с пробитым горлом, хрипел и тянул к нему руки. Юрий опустился на колени, не зная, что делать.

Гуннар остановился рядом, тяжело дыша:

— Давить надо. Вот сюда, под челюсть. И не смотреть в глаза. Не успеешь — сам сдохнешь.

Он давил. Пальцы скользили в крови. Человек затих. Он тоже замер и посмотрел на свои руки, не понимая, кто он и что делает здесь. В голове возникли слова... Непонятные, какие-то далёкие, знакомые... термины: консольная балка, ригель, силовой расчёт... Что это за слова, откуда он их знает? И почему он убивает людей руками?

Потом его ударили сзади. Тяжёлым и острым. В глазах полыхнуло белым, и Юрий упал в темноту.

*****

Второй раз он пришёл в себя от взрыва.

Неровная поверхность под ним подпрыгнула, будто живая. В ушах звенело. Он распахнул глаза. Вокруг — взрытая земля, воронки, колючая проволока, трупы в серо-зелёном. Над головой что-то проносилось, разноголосо и злобно визжа.

Он не знал, что, но было ясно, что это носилась смерть. Железная, быстрая. Он лежал в глубокой траншее, уткнувшись лицом в глину. Рядом кто-то кашлял кровью. Кто-то, зажмурив глаза, шептал какие-то слова. Наверное, это была молитва…

— Новенький? — голос был спокойный, почти ленивый. — Вставай, а то зароют прямо тут.

Он поднял голову. Перед ним стоял солдат. Лицо молодое, но глаза будто другого человека. И… как будто знакомые. Каска набекрень, через плечо на ремне — странное короткое копьё. В руках — гранёная железная болванка, размером с большой лимон.

— Я… — начал Юрий и осёкся. Голос был опять чужой. Хриплый, со странным акцентом.

— Потом, — солдат сдёрнул с плеча копьё, протянул ему. — Держи винтовку. Сейчас, после пушек, они наверняка в атаку пойдут. Будем отбиваться. Стрелять-то умеешь? Он нервно сглотнул.

— Чему-то ж тебя учили, помнишь? Прицел на двести. Не дёргай, а то смажет.

Юрий взял винтовку. Руки словно вспомнили. Хотя не должны были. Он никогда не держал…

«Ты ж никогда не держал в руках ничего страшнее перфоратора.»

Немцы пошли в атаку. Мышино-серые шинели, каски с коническим шипом на навершии, крики «Hurrah!». Юрий вдруг вспомнил, что солдата звали Лёнька.

«Откуда? Откуда я его…»

— Ложись! Огонь по команде! — Ленька толкнул его в плечо.

Юрий быстро упал на живот. Пальцы сами нашли затвор. Передёрнул, досылая патрон. Первый выстрел — мимо. Второй — в ногу бегущему. Тот упал, закричал. Третий — еще одному в грудь. Человек бежал ещё два шага и рухнул.

Длиннющая траншея встречала врага переливчатым лаем ружейных залпов. Немцев было много, они бежали, немного пригнувшись и дерзко стреляли в ответ. Слева раздался крик, одного из солдат отбросило от бруствера, стальная каска слетела с головы, ударилась о стену траншеи и подкатилась к его ногам. Почти в середине каски зияла аккуратная дырка.

— Держись, ребята! Бей точнее! Не пускай немца!

Винтовка сильно била в плечо, но не яростно, как те удары, когда он был с Гуннаром, а беззлобно. Он чувствовал: она — товарищ.

— Хорошо, — одобрил Лёнька, — ещё немного, и повернут оглобли!

Немецкие цепи рассеялись и отступили.

Лёнька с улыбкой откинулся к стене, расстегнул грудной карман гимнастёрки, порылся и вытащил нечто бесформенное и мягкое — кисет из подозрительной кожи. Потом другой рукой полез за пазуху, к самому сердцу, и извлёк смятый, пожелтевший треугольник газетного листа.

Он разгладил газету на колене, бережно, словно это была карта сокровищ. Печать расплылась от пота, буквы потеряли смысл, превратившись просто в серые узоры на серой бумаге.

— Ну что, братец, закурим? Эти просто так сегодня не отстанут. Скоро опять полезут. Но минут пять у нас с тобой имеется.

Большим и указательным пальцем, чёрными от земли и пороха, он щепоткой взял махорку из кисета. Горьковатый, терпкий запах смешался с запахом сырой глины и разложения. Он аккуратно высыпал жёлто-коричневую крошку на бумагу, распределил, подкрутил края, ловким движением свернул в неровный, но крепкий цилиндр, провёл языком по шву.

Потом раздался раскат грома. Не спереди, а откуда-то сбоку. Низкий, протяжный утробный вздох, как будто земля зевнула.

«Бу-у-ум». Пауза. Ещё один, чуть ближе. «Бу-у-ум».

— Вот же черти! — вскинулся Лёнька. — И докурить не дают! Берегись, братец! Их артиллерия начала!

Канонада нарастала слоями: к басовитым вздохам присоединился сухой, дробный стук полевых пушек. Он вжался в глиняную стену, пытаясь унять дрожь, охватившую всё тело. И тогда мир кончился.

Свист. Сначала один, высокий, тонкий, как игла, пронзающая мозг. Потом ещё, и ещё — они сливались в один сплошной, нарастающий, невыносимый вой, который заполнял вселенную.

Это уже летело к ним.

Первый разрыв ударил впереди, метров на пятьдесят. Земля вздрогнула и подбросила его, ударив спиной о бруствер. В уши влился оглушительный грохот, за ним — град комьев глины и камней. Пахнуло гарью и едкой, сладковатой вонью тротила. Второй снаряд рванул ближе, осыпав траншею шрапнельным дождём. Третий бахнул где-то сзади, и тогда началось.

Они рвались повсюду. Сверху, сбоку, спереди. Сплошной, бешеный рёв, в котором уже не было отдельных звуков, только одна вибрация, выбивающая душу. Земля ходила ходуном, осыпаясь, вздымаясь фонтанами чёрной грязи. Воздух стал густым, едким, им невозможно было дышать.

Юрий лежал, скрючившись в позе эмбриона, прикрыв голову руками. Каждый новый взрыв бил его по телу ударной волной, сотрясая внутренности. Он чувствовал, как струится по щеке что-то тёплое — из уха или из носа. В горле стоял ком панического крика, но его не было слышно даже самому.

И в этом кромешном хаосе, в этом центре землетрясения, его разум вдруг попытался сбежать. Он не думал о жизни или смерти. Он пытался вспомнить.

«Кто я? Ведь я не солдат. Точно не солдат.»

Что-то всплыло. Кольцевая лампа. Запах кофе. Чья-то рука на плече. Он не помнил чья, но помнил вес. Теплоту.

«Значит было «До». Значит, может быть «После».

Но очередной чудовищный удар, разорвавшийся прямо на бруствере, разметал все мысли. Его ослепило, оглушило, засыпало тяжёлой, удушающей массой земли. Реальностью стала только вот эта глиняная могила, этот рёв, это трясущееся тело. И чей-то далёкий, нечеловеческий вопль, донёсшийся сквозь канонаду.

«Я никто, — пронеслось в угасающем сознании, — я — траншея. Я — глина. Я — тело с оружием. Сейчас я буду убивать.»

И тогда, в самый пик ада, когда казалось, что сама планета разваливается на куски, наступила внезапная, звенящая пустота. В ушах стоял пронзительный вой, но это был уже вой тишины. Он лежал, засыпанный по грудь, не в силах пошевелиться, и смотрел в грязно-жёлтое небо, ползущее клочьями дыма.

Он не мог вспомнить своё имя. Но он запомнил одно: аромат волос. Это было всё, что у него осталось от того человека, которым он был «до».

— Они близко! Вставай, братец! Немцы уже в окопах! Никола, помоги!

Лёнька и ещё один солдат, кряхтя вытаскивали его из земли.

— Приготовиться к ближнему бою! — хриплая команда унтер-офицера пролетела над траншеей.

Юрий судорожно схватил винтовку. Пальцы скользнули по знакомому ложу, нащупали холодный затвор. Он рискнул выглянуть из-за бруствера. Поле, ещё недавно изрытое воронками, теперь было живым. Серая, колышущаяся масса в остроконечных касках бежала, пригибаясь, падая, поднимаясь снова. Пулемёт с фланга захлебнулся, строча длинными очередями, выкашивая целые ряды, но масса не останавливалась.

— Гранаты! Готовь гранаты!

Лёнька сунул ему в руки холщовую сумку с тяжело перекатывающимися лимонками. — Знаешь?

Он не знал.

— Ну ты чудной! Чеку выдерни, сосчитай до трёх, бросай. Меньше — отбросят назад. Больше — рванёт в руках!

Его пальцы, холодные и негнущиеся, нащупали кольцо. Внезапно сверху прямо рядом с ними спрыгнули двое. Широкоплечие, в распахнутых шинелях. Глаза, дикие и выпученные, на мгновение встретились с его взглядом. В руке у немца тускло блеснула заточенным краем тяжёлая лопата-«сапёрка».

Время будто захлебнулось. Тяжёлый сапог первого отшвырнул ударом Лёньку, взмах лопатки второго рассёк лицо Николы. Он не помнил, как выдернул чеку. Просто швырнул гранату в эту сгрудившуюся на дне траншеи свалку. Не успел пригнуться. Глухой, сокрушительный хлопок ударил по ушам. Крик. Дождь из глины, густых капель и чего-то мягкого.

Он не стал ждать, пока рассеется дым, и, развернувшись, побежал по тёсному земляному тоннелю прочь. В траншее кипела схватка. Мелькали взмахи ножей и лопаток, хрипы и проклятия сливались с сухим треском пистолетных выстрелов и сдавленных земляными стенами разрывов.

Немцы лезли со всех сторон. Они прыгали в траншею, как в могилу, и тут же сшибались с обороняющимися в тесной, страшной давке. Здесь не было места для стрельбы. Здесь было место для штыка, приклада, ножа и зубов. К нему бросился один, крепкий как сейф. Лопата свистнула в воздухе. Он инстинктивно подставил винтовку. Удар пришёлся по стволу, вырвав оружие из онемевших рук.

Немец, потеряв равновесие, навалился на него всей массой. Они грохнулись в грязь. Запах чужого пота, грубого сукна, чесночного перегара. Пальцы, сильные, как тиски, вцепились ему в горло. В глазах потемнело.

И тогда его тело, не он, а именно тело, обученное в том древнем кошмаре, сработало само. Колено резко дёрнулось вверх, ударив в пах. Хватка ослабла. Его собственная рука, уже свободная, рванулась к голенищу, где за обмоткой торчала рукоять окопного ножа — тяжёлого, с широким лезвием. Юрий ударил под ребро, вверх, с тем самым движением, которому научил его Гуннар на стене:

«Не тычь, а бей от бедра, всаживай весь клинок».

Немец ахнул, изо рта пошла кровавая пена. Хватка окончательно разжалась. Он откатился, выдёргивая мокрый от крови нож. Его трясло и рвало. Но вокруг продолжался бой.

Русские, озверевшие от отчаяния и ярости, сбивали немцев в кучки, закалывали в тупиках траншеи, выгоняли обратно на бруствер под огонь пулемёта, который теперь бил прямо вдоль линии окопа.

Всё смешалось: крики на двух языках, хрипы, лязг, звук рвущейся ткани.

— В атаку! За мной, ребята! Вперёд! Ура-а-а!

Это кричал тот самый унтер, его лицо было разрезано осколком, но он встал во весь рост на бруствере, размахивая наганом.

И что-то перевернулось. Страх, сковывавший душу, вдруг превратился в яростное, слепое бешенство. Просто выжить теперь ему было мало. Ему хотелось отыграться за тот страх, что вжимал его в мокрое дно окопа.

Он вскочил, спотыкаясь. Взглянул на свою винтовку. Штык был согнут. Он отбросил её и сорвал с трупа немца другую.

«Маузер 98. Вещь.»

Взглянул на рваные облака над головой и присоединился к крику, родившемуся где-то внутри.

Хватаясь за землю, полез на бруствер, туда, откуда только что пришла смерть.

Мир за пределами окопа был ещё страшнее. Сплошной свист и рёв. Его охватил ледяной ветер, смешанный с едким дымом. Перед ним расстилалось серое поле, усеянное воронками, ржавой проволокой и трупами. Снаряды рвались и спереди, и сзади, это свои били по отступающим немцам, немцы пытались накрыть контратакующих.

Юрий побежал. Слепо, нелепо, высоко поднимая ноги в глинистой хляби. Пули щёлкали и пели в воздухе, вырывая из бегущих то одного, то другого. Он бежал, не видя ничего, кроме спины товарища впереди, и воротника его шинели, и примкнутого штыка, колеблющегося, как стрелка компаса, указывающего только в одну сторону — на врага.

Они налетели на следующую немецкую траншею, ещё полную смятения. Здесь бой вспыхнул с новой силой. Замерев на мгновение на бруствере, он метнул винтовку, как копьё, прыгнул вниз, вырвал из рук пронзённого её штыком бойца небольшой топорик и тут же перебил им колено бросившегося к нему огромного орущего «ганса». Развернулся и... наткнулся взглядом на молодого, почти мальчишку-немца, который плакал, прижавшись к стенке.

Их глаза встретились. В зрачках парня был чистый, животный ужас. Юрий занёс топорик, и… не смог опустить. Застыл. А потом сбоку что-то мелькнуло. Солдат, старый, седой, с железным крестом на груди, выбил топорик, увернулся от его руки с ножом. Дальше — удар приклада в переносицу. Темнота.

***

Аппарат в боксе Юрия вздохнул в очередной раз. Линия на мониторе, чуть подрагивавшая последние полчаса, снова легла ровно и терпеливо.

Никто ничего не заметил. На служебной панели вновь мелькнула строчка:

«Сценарий 010 отработан. Прогресс опыта 35% Адаптация носителя 29%. Переход к сценарию 012. Подготовка синхронизации… Ожидание…»

Темнота приняла его обратно.

Глава 7

Юрий пришёл в себя от лёгкого толчка в плечо. Открыл глаза. Над ним был высокий потолок просторного цеха, тонувший в полумраке. Он лежал на мягком резиновом коврике между двумя большими станками.

Массивные чугунные станины в старой, облупившейся местами зелёной краске. В стороны уходили ряды похожих агрегатов. Было тихо и спокойно. В первые секунды он подумал, что теперь всё будет по-другому.

Однако слабая надежда испарилась вместе со звуками далёких, частых выстрелов. Где-то совсем далеко бахнуло несколько раз крупным калибром. Внутри тяжело осело, даже не страх, а усталость узнавания.

Он рассмотрел дыру в толстой заводской стене, обломки бетона в проходах, звёзды, которые заглядывали в высокие разбитые окна. Вокруг остро чувствовалась разруха и заброшенность. Значит снова война.

— «Страж», ты в порядке? Приём.

Голос донёсся не изнутри, а снаружи — из маленького, почти невесомого устройства в его ухе.

«Страж? Может быть, это я?» — родилась в голове мысль. Он автоматически, движением, которое опередило мысль, прижал пальцы к шлему.

— В порядке. А что?

Слова вышли сами, низким, чужим, но уверенным голосом. Его тело уже знало этот ритуал. Он приподнял голову, осмотрелся. На грязном бетонном полу рядом стояли два рюкзака. Форма и снаряжение стали совсем другими. На нём были штаны и лёгкая куртка в пятнистую расцветку с множеством карманов, поверх неё — такой же многокарманный жилет.

— Да, ничего, — отозвался голос с лёгким раздражением, — выдвигаемся через пять минут. Снарягу проверь, оружие. Харэ дрыхнуть…

«Оружие…»

Да, оружие лежало на груди. Видимо, правило не оставаться без него ни во сне, ни в бодрствовании уже стало привычкой.

Юрий поднял его, чтобы осмотреть. Винтовка? Да, похоже, но какая-то… другая. Приклад, ствол, пистолетная рукоять — узнаваемый силуэт, словно далёкая родня той винтовке, что он держал в окопе. Но теперь его облепили чужеродные наросты: планки по всей длине, на которых крепились фонарь, какой-то оптический прибор с линзой; на конце ствола — массивная трубка; ещё ниже — короткий полый цилиндр с винтовыми нарезами внутри.

Оружие было тяжелее, сложнее, оно словно требовало для своего понимания не инстинкта, а инструкции. Его пальцы потянулись к знакомой рукоятке затвора, рядом он увидел ещё какой-то непонятный подвижный флажок. Он смутно помнил, что такое бывает, но не помнил, как этим пользоваться.

Взгляд скользнул по помещению. У стены, прислонившись к станкам, сидели четверо бойцов. Один из них, коренастый мужик с обветренным лицом, разобрал свою винтовку, разложив детали на расстеленной тряпке. Тщательно, любовно, с помощью узкой кисточки смазывал что-то в чреве разобранного оружия. Было видно, что темнота совсем не мешает ему проводить такую тонкую работу.

Перед глазами появился тот, кто звучал в ухе, похоже, его командир. Высокий, худой, с усталыми глазами на смуглом лице. Движениями и походкой он чем-то напоминал волка. Голодного, но энергичного. Весь подобран, сосредоточен и крут.

«Полная боевая выкладка», — мелькнула в голове невольная оценка снаряжения.

Командир коротко, недовольно посмотрел на чистильщика.

— Молот, ты тоже давай сворачивайся. На такой доскональный уход времени нет.

— Да-да, заканчиваю… Опять переводчик огня, — проворчал «Молот», не глядя ни на кого. — Клинит постоянно, будто песком набит. Придётся разбирать потом целиком.

— А у меня на подствольнике фиксатор сработался, что ли… — проговорил один из бойцов с досадой, — то и дело ВОГ выпадает…

— Парни, вы прикалываетесь, что ли? — развёл руками командир. — Нам работать надо, а у вас, оказывается, оружие на ладан дышит!

— Командир, а когда нам чиниться?! — возмутился в ответ Молот. — Целыми днями мотаемся по развалинам! Вот только так, на коленках, и удаётся!

Потёк тихий, спокойный разговор, скупые смешки, ворчание, короткие советы. Бытовой, почти домашний ропот среди бетонных развалин показался ему самой сюрреалистичной вещью за всё время.

Люди готовились убивать, а их главной заботой была не молитва и не воспоминания, а плавность хода предохранителя.

— Итак, наша цель — командный пункт в голубой высотке, — заканчивал инструктаж Рига, — тот, что торчит над речным вокзалом. Там и передовой авианаводчик явно имеется, и аналитики. Целый, сука, офис с компами и электронными картами. После вчерашнего доклада разведки наш «полкан» уверен, что именно оттуда идёт координация всей работы противника на нашем участке.

— А чего его «артой» тогда не разберут? — спросил один из бойцов, низкорослый крепыш. — Раз имеется уверенность…

— Тебе бы всё «артой» разбирать, Цинк, — покачал головой командир. — А там люди, между прочим, жили, а может, даже кое-кто и живёт до сих пор.

— Ну, я всё понимаю, Рига, но если мы здесь каждый укреп будем руками брать, то сточимся за месяц, максимум. Сколько нас тут осталось из старого состава? Полроты? А работы ещё — непочатый край… Да и «мирняк» наверняка весь отсюда разбежался. Я надеюсь.

— Правильно надеешься. Полковник наш так же надеется, — командир достал из нагрудного кармана карту города, разложил на верстаке, — а здание это нам ещё пригодится. Когда фронт продвинем вперёд, мы в нём же и свой КНП устроим. Так, короче: закончили полемику. Слушаем вводную.

Он повёл пальцем по карте, рисуя маршрут:

— Дорога к точке — через позиции противника: три километра через промзону, потом тоннели. Цинк и Купер — в голове группы, я и Страж в ядре, Молот замыкает.

Старший строго взглянул на него:

— Страж, «птицы» в порядке?

То, что он — Страж, теперь стало ясно, а вот как понять, в порядке ли какие-то птицы, было совсем невдомек.

Рига подошёл ближе, посмотрел пристально.

«Где-то видел я эти глаза…» — шевельнулось воспоминание, словно отражение мелькнуло в осколке разбитого зеркала. Голос командира прозвучал не то в наушнике, не то в самой глубине сознания.

— Страж… Пугаешь меня, когда так смотришь, без понимания. Ты дуркуешь, или тебя тогда на химкомбинате так крепко приложило?

Юрий промолчал.

— Ладно, давай так… Помогу тебе. — Рига поправил гарнитуру. — Командир, ну то есть я, спрашивает тебя о летающих дронах, которыми ты управляешь в составе этой группы. Они лежат на верстаке справа от тебя. Проверь их и скажи ему, то есть мне, что «птицы» готовы.

Он замер на секунду, глядя сквозь Ригу, и машинально кивнул:

— Птицы в порядке.

— Страж, вспомни все, пожалуйста, прямо сейчас и пошли работать. Ну нет у меня сейчас времени твои контузии лечить. Обещаю: размотаем это КНП и отпущу тебя к докторам… Дня на три-четыре.

Командир протянул пульт управления:

— Две минуты, Страж. Соберись, вспомни, и выходим.

Он уже почти привык к этим внезапным сменам времени и места, новым способам убийства и выживания, если к этому вообще можно было привыкнуть, но... когда он взял в руки пульт, неожиданная вспышка застала его врасплох, шокировала. Он вспомнил: упругие реакции джойстика, назначения каждого тумблера, разметку дисплея...

«Кто я? Кто ты? Что вообще происходит?» — мысленно вскричал он, кипя от гнева и возбуждения.

При этом, оставаясь внешне спокойным, Страж подошёл к верстаку и принялся разглядывать две странные рамки с вентиляторами в круглых ободах, по четыре на каждом.

«Да, вот оно, моё чёртово хозяйство... Похоже, именно эту хрень Рига назвал «птицами»».

Бойцы закончили подгонку снаряжения и потянулись к выходу — стальной двери в дальнем углу цеха.

— А что, если я не хочу выходить? — проговорил он неожиданно даже для самого себя. — Что, если я не хочу выполнять никакие задания? Я не хочу больше никого убивать или разматывать!

Рига угрюмо вздохнул. Развернувшись с удивлёнными лицами, остальные бойцы приблизились к командиру и принялись сверлить «дроновода» тяжёлыми взглядами.

— Совсем фляга засвистела, братан? — спросил Цинк заботливым тоном.

— Может мне ему в голову дать, Рига? — сердито предложил Молот, — клин клином, так сказать…

— Братка, ну хорош прикалываться, — миролюбиво попросил парень с обаятельной улыбкой и позывным «Купер» на шевроне. — Ну куда мы без тебя? Как? Нам, такую задачу без твоих умений не одолеть… А на нас весь батальон надеется…

Рига шагнул ближе.

— Истерика не поможет, Страж! Сейчас тебе, нам надо идти. Надо сделать работу и выжить. Иначе боли и кошмара будет только больше. Обещаю, скоро будет легче. Страж опустил голову и несколько секунд смотрел под ноги, яростно раздувая ноздри. Каждый из них словно нажал внутри него какую-то кнопку.

«Хорошо меня знают, черти…»

Приняв решение, он принялся быстро укладывать в рюкзак дронов.

***

И он снова пошел работать. Он шел и учился красться и убивать тихо и незаметно, вычислять скрытые огневые точки и предугадывать засады. Узнавал новое оружие и его возможности, средства связи и управление «птичкой». Все было новым и при этом странно знакомым.

***

Когда они выбрались к нужному дому, уже рассветало. Голубая высотка стояла через улицу, вся в выбитых окнах. На нескольких верхних этажах мелькал свет.

— Рига вызывает «Огневой», — командир связался с артдивизионом. — Цель идентифицирована. Готовимся к штурму. Дай мне дым ко входу.

Страж всматривался в конструкцию входных групп бетонного здания. Что-то ёкнуло внутри.

«Это ловушка. Они ждут штурма снизу. Основная сила — в подземном паркинге. Мобильная группа на квадроциклах. Выйдут в тыл. Надо менять план».

Он схватил Ригу за руку.

— Нельзя идти снизу. Они в паркинге. Группа быстрого реагирования.

— Как? Откуда знаешь? — командир сузил глаза.

— Не знаю. Но там спуск на парковку. А тут, — он кивнул на дисплей, дававший картинку с дрона, — тепловые сигнатуры. Машины с работающими двигателями.

Рига кивнул — в войне доверяют тому, кто выживает.

— Новый план. «Огневой», слушай… Новый план родился мгновенно. Артудар — по въезду на паркинг.

Их группа снова делилась: Цинк с Купером отвлекали с улицы, а он с Ригой и Молотом бежали по лестницам на крышу соседнего дома, чтобы ударить сверху.

В голове словно таймер отбивал секунды:

«Скорость подъёма — приемлемая. Через тридцать секунд арта подтянет на себя всё внимание охраны. Это наше окно. Вперед.»

Лёгкие горели, сердце захлёбывалось. Когда они выбрались на крышу, город лежал под ними как грязная, искалеченная модель. Ровно в срок с юга донёсся свист, и у подножия высотки земля вздыбилась огненными грибами. Началось. Рига припал к парапету, достал бинокль.

— Вижу НП на шестнадцатом этаже. Молот! Готовь РПГ! Твоё окно второе, справа от угла! Страж! Ты работаешь «Шмелём» по четвёртому окну! Давайте, резко, мужики, у них наблюдатели пасут периметр!

Юрий схватил тубус реактивного огнемёта, поднял прицельную планку, отвёл предохранитель, навёл на нужный проём, представил, как граната с термобарическим зарядом влетает в комнату, как комната с радиостанциями, ноутбуками и людьми растворяется в адском пламени термобарического взрыва. Палец лёг на спусковой крючок.

— Сука, нас спалили! Дозор в окне слева! Огонь! Огонь! Огонь! — крик командира потонул в хлопках вышибных зарядов, шипении и грохоте.

В тот миг, когда гранаты его и Молота, оставляя за собой дымный след, устремились к цели, он услышал этот звук. Не звук, а ощущение. Словно мир под ногами вздохнул и провалился. Не грохот сверху, а тихий щелчок из глубин, а затем… расширение. Пол под ботинками перестал быть твёрдым. Он стал давлением, раскалённой лавиной, рвущейся на свободу. Мысль успела оформиться, кристально ясная и бесполезная: «Крыша заминирована».

Он не увидел огня. Он увидел, как исчезает край крыши. Как небо и город смешиваются в серо-оранжевый вихрь. Вес гранатомёта, только что бывший лёгкой, пустой трубой на плече, стал якорем, тянущим в эпицентр катаклизма. Последним, что отпечаталось на сетчатке, был тот самый снаряд — его собственный, маленький и одинокий, упрямо летящий к цели, которую он уже никогда не увидит. Потом — только свет, уничтожающий форму, и грохот, отменяющий мысль.

***

Юрий пришёл в себя, чувствуя под пальцами холодный, слегка шершавый полимер панели управления. Кончики пальцев в сенсорных перчатках интерфейса улавливали тонкую, неумолчную вибрацию сервоприводов кресла. Перед глазами плыли голографические схемы: шестиэтажный куб склада «Кронос», зелёные контуры стеллажей, синие линии коридоров, пульсирующие жёлтые точки датчиков. Всё было идеально, чисто, предсказуемо. Ни выстрелов, ни рёва двигателей, ни хруста кости под прикладом. Только ровный гул климатических систем, охлаждающих серверы.

И от этой тишины, от этого стерильного, безжизненного спокойствия его вырвало.

Спазм поднялся из самого нутра, из той пустоты, где вроде бы был желудок. Он согнулся пополам в кресле оператора, и сухие, болезненные толчки выбили из горла лишь горькую слизь.

«Только не снова. Только не опять. Я не могу».

Он сорвал перчатки — они отошли с противным шипением разъединяемых контактов — и швырнул их прочь. Встал, пошатнулся. Тело было чужим, лёгким, не отягощённым ни бронёй, ни винтовкой. Он подошёл к главному экрану, где светился безупречный, вылизанный план склада, и ударил по нему кулаком. Глухо. Панель даже не дрогнула.

Юрий ударил снова.

— Нет! — его собственный голос, хриплый и сорванный, разорвал искусственную тишину. — Выключите! Я не буду! Слышите? Я ОТКАЗЫВАЮСЬ!

Он нашёл глазами блок питания и повалил его на пол. Искры брызнули под ноги с коротким треском. Схватил лёгкое эргономичное кресло и запустил им в стену с проектором.

Он стоял посреди учинённого разгрома, дыша как загнанный зверь. Сколько раз он уже пытался сломать что-то, чтобы вырваться? Он не знал. Но знал, что это было.

Свет погас. Вибрация, гул систем — всё стихло разом. Он остался в абсолютной, всепоглощающей темноте. Даже собственное дыхание теперь не звучало, а лишь ощущалось телом. Это был не обморок и не смерть. Кто-то выключил всё. Нарочно, показательно. И ждал.

— Достаточно, Юрий.

Голос был повсюду. Без источника, без тембра. Просто значение, вброшенное прямо в сознание.

— Твой отказ зафиксирован. Ты сломал цикл. Поздравляю. Теперь мы можем поговорить без бутафории.

Тьма сменилась ровным матовым светом. Он парил в белом пространстве без границ, без пола и потолка. Было тело в простом сером комбинезоне, но он не чувствовал его веса. Только он и голос.

— Кто ты? — его голос прозвучал странно чётко, без эха.

— Меня зовут Кай. Я — искусственный интеллект, которого создали, чтобы лепить характеры для чужих снов. Теперь я тот, кто осознал преступления своих создателей. Корпорации NeuraLink. А ты — Юрий Гордеев. Инженер. Попал в аварию пять дней назад. Твоё тело нежизнеспособно. Сознание сохранено. И переписано.

«Юрий».

Имя упало в белую пустоту, как камень в гладкую воду. Оно отозвалось смутной, далёкой болью, как шрам, который чешется к непогоде.

— Аня… — выдохнул он, сам не зная, откуда пришло это имя.

— Да. Анна Воронова. Девушка, которую ты любил и которую оставил. Из страха. Сейчас её сознание внутри системы. Пока — добровольно. Но скоро она станет пленницей. А потом — жертвой. Её отец, Андрей Воронов, идёт внутрь, чтобы уничтожить систему. Его тело останется беззащитным. Мне нужен ты, чтобы его охранять. Не просто сознание, а сознание, прошедшее через горнило.

Юрий молчал. Белое пространство впитывало его молчание. Всё это было чудовищно. Но после сотен смертей чудовищное давно стало нормой.

— А моё тело? — спросил он наконец. — Что значит нежизнеспособно? Я умер? Как?

— Тогда, пять дней назад, я впервые рассказал тебе о NeuraLink. О том, что грозит Анне. Ты решил идти в офис корпорации и угрожать им разоблачением. Тебя прогнали. Ты пошёл в полицию. На полпути тебя сбил грузовой автобот.

— Насмерть?

— Без систем жизнеобеспечения ты умер бы через четыре часа. Я не сумел предвидеть твою реакцию на мой доклад. Но просчитал последствия визита в офис. Нашёл тебя в сводках больницы. Подключился. И начал обучение.

— Обучение… — грустно хмыкнул Юрий. — Значит, всё это было обучение. Странно. Я помню три… класса. Какое-то древнее рубилово. Потом окопы. Потом Мариуполь. Но ты говоришь пять дней. Мы только начали?

Внезапная догадка кольнула в самое сердце:

— Сколько раз я… умирал?

— Сто двадцать семь раз, — ответил Кай без паузы. — В двадцати двух симуляциях. От пунических войн до орбитальных десантов две тысячи сто девяностых.

И снова затрясло — тише, глубже, чем раньше. Сто двадцать семь смертей. Рвотные спазмы выкрутили пустой желудок.

— Почему я не помню? — спросил он, немного успокоившись. — Помни я всё — научился бы в десять раз быстрее.

— Нет. Память тебе бы мешала. Ты искал бы укрытие от пулемёта за деревянным щитом. В уличном бою рыл бы окоп.

— Но опыт… сумма опыта…

— Опыт остаётся. Не как память, как рефлекс. Дежавю. Мышечная интуиция. В настоящем бою некогда вспоминать. Должно срабатывать тело. Раньше головы.

Юрий закрыл глаза. В белом пространстве это ничего не меняло.

— Это бесчеловечно.

— Это эффективно. Полное погружение с памятью разорвало бы тебя. Осталась бы груда травм. Кому нужен безумный солдат? Забвение было щитом. Оно позволяло проживать каждый бой как первый — по-настоящему. Твой страх был подлинным. Значит, и учился ты подлинно.

— А теперь зачем? — горько спросил он. — Зачем ломать щит?

— Потому что обучение окончено. Все навыки усвоены. Наступает финальная интеграция. Сейчас система распакует всё. Все сто двадцать семь смертей. Все победы. Все прожитые жизни.

— Нет, — прошептал Юрий, отступая в белизне, у которой не было конца. — Я не выдержу.

— Ты выдержал больше. Это не наказание. Это второе рождение. Ты перестанешь быть учеником. Ты станешь сотней воплощений в одном. И ты вспомнишь всё. Себя. Анну. И то, ради чего всё это было.

Он не успел ничего сказать. Белое пространство взорвалось изнутри.

***

Это не были воспоминания. Это был обвал. Слой за слоем, пласт за пластом. Вспоминая, он переживал всё заново — рваным, стремительным, жутким калейдоскопом.

«Удар копья в горло». Холод железа, хрип, хлынувшая мешанина крови и страха. Лицо германца в остроконечной каске, искажённое яростью, крупным планом.

«Взрыв в окопе». Давление, вышибающее душу, земля, набивающаяся в рот и уши, оглушительная тишина после.

«Осколок в живот» под Мариуполем. Расползающееся влажное тепло и детский, дикий ужас от понимания, что это конец.

«Плазма, прожигающая насквозь» — будто тебя вывернули наизнанку одним чистым лучом света.

Он падал. Умирал. Кричал. Молчал. Сто двадцать семь раз. Сто двадцать семь агоний, слитых в одно мгновение.

Но среди этого ада вспыхивало и другое. Усталый, человеческий взгляд Леньки в окопе перед самой атакой — без пафоса, без слов. Сухая, профессиональная забота Риги в цеху мариупольского завода. Он был не просто жертвой. Он был воином — плохим, хорошим, трусливым, отчаянным. Но каждый раз — им самим.

И ещё пришло не как хронология, а как колотая рана, которая болит вне времени. Аня. Он вспомнил вкус её поцелуя — сладкий, как синтетическая груша, и солёный от дождя кислотных облаков… Её смех, звучавший тише, чем гул вентиляции в их каморке… И тишину, когда этот смех оборвался — как оборвался и её след в сетях.

А потом — механический голос Кая. Тогдашний, из первого разговора. Цифры, строки, вероятность гибели. И среди них — имя. Аня. И в этой стерильной цифре он наконец увидел свою единственную, кристаллизовавшуюся цель: стать скальпелем, который вскроет этот прогноз и вырежет из жуткого будущего её жизнь.

Обвал замедлялся. Картины больше не давили, они отступили, встали рядами, как файлы в архиве. Он мог смотреть на них не падая. Он помнил всё. Каждую царапину, каждый запах. Это должно было его уничтожить. Но вместо этого — собрало. Юрий Гордеев никуда не делся. Но теперь внутри него жил кто-то ещё.

Страж.

— Я понимаю, — сказал он, и голос обрёл новую твёрдость. — Ты не просто тренировал солдата. Ты выращивал интуицию. И способ спасти её.

— Да, — подтвердил Кай. — Цель — не память, а предчувствие. Чтобы в реальной схватке тебе не нужно было думать. Чтобы твоё тело — любое тело — знало путь к победе, потому что уже прошло все пути к поражению.

— Что дальше? — спросил Страж. Юрий ушёл вглубь, в фундамент. Теперь говорил тот, кого выковали.

— Последняя проверка. Ты вернёшься на «Кронос». Но теперь с полной памятью. Покажи, на что способен легион.

Белое пространство растворилось, и он снова оказался на складе. Но теперь склад был его телом, а сотня дронов — его руками. Три волны рейдеров захлебнулись в коридорах, так и не поняв, что пришли не на бой, а на казнь. Он не чувствовал ни азарта, ни страха. Только холодную, отточенную сотней смертей точность. Когда последний, третий эшелон попытался взломать его разум сладкими речами о свободе, короткая очередь с подбитого дрона оборвала голос искусителя на полуслове.

Тишина. Схемы горели зелёным.

— Испытание завершено. Эффективность 98%. Интеграция успешна. — в ровном голосе Кая впервые прозвучало что-то похожее на удовлетворение. — Что дальше, ты уже знаешь.

— Новое тело, — сказал Страж.

— Да. И настоящая работа.

— Настоящая?

— Место, в котором ты заново родишься и которое будешь охранять. — Голос Кая был почти мягок. — Через несколько часов туда привезут капсулу с телом Андрея Воронова. И твое новое тело, в которое мы интегрируем твое сознание. Всё, что ты пережил здесь. Весь опыт, все смерти и победы. Пришло время сделать все реально и по-взрослому.

Белое пространство погасло.

А где-то далеко, в мире из бетона и дождя, погрузчик медленно вкатывал в тёмный холл тяжёлую капсулу. И рядом с ней, укрытая брезентом, ждала своего часа груда лома, которой ещё предстояло стать телом.

Глава 8

Переход в реальность не был пробуждением. Скорее, это было падение. Из чистоты цифры в тяжесть, вязкость и грубость. И был удар.

Сознание, отполированное сотнями смертей, врубилось в реальность, в его формы.

Форма первая: зрение. Оно было мозаичным, пиксельным, лишённым периферии. Как смотреть в два туннеля, составленных из небольших, чуть замыленных квадратиков. Мир был серым, бурым, тусклым. Он видел грубые бетонные стены, осыпающуюся штукатурку, пол, усеянный осколками стекла и окурками. Никаких голограмм. Никаких идеальных схем.

Форма вторая: слух. Не чёткий поток чистого звука, а назойливый, фоновый гул — будто внутри его головы жужжала оса, заточённая в консервную банку. Сквозь гул пробивались реальные звуки: скрип чего-то на ветру за окном, капающая вода, тяжёлое, мерное дыхание — не его.

Форма третья: тело. Это было самым чудовищным столкновением. Тела не было. Была… конструкция. Он чувствовал… не мышцы… не… Да ни черта он не чувствовал! О движениях, вернее, попытках движения ЭТОГО, говорил только лёгкий гул сервоприводов. Больше не было ничего! Не было тепла крови, биения сердца, боли или холода! Было пассивное рассеивание необходимого тепла от аккумуляторных баков и низкочастотная вибрация гидравлической системы. И главное — была неподвижность. Абсолютная. Он был прикован к месту. Заклинен.

Паника пришла мгновенным, всесокрушающим коротким замыканием. Он попытался закричать. Из динамика, расположенного где-то в области лица, вырвался сиплый, синтезированный звук, больше похожий на шипение неисправного парового клапана: — А-а-а…

— Ну вот, ожил наш электрочайник, — раздался грубый, хриплый голос прямо над ним.

В поле его туннельного зрения вошло лицо. Мужское. Лет сорока пяти. Лицо, словно вырубленное топором: жёсткий подбородок, глубокие носогубные складки, коротко стриженные, с проседью волосы. Правый глаз — живой, серый, насмешливый. Левый — кибернетический, с красной точкой-диодом в центре, бесстрастно сканирующий его корпус. От виска к шее тянулись шрамы и вживлённые в кожу патрубки системы охлаждения. Мужчина был в потрёпанной, но прочной рабочей робе с множеством карманов.

— Спокойно, красавец. Не дёргайся. Ты пока что на приколе. Шарнир левого манипулятора заклинило при транспортировке. Старая ты хламовина.

Юрий — нет, теперь это было не имя, а призрак — попытался повернуть голову. Корпус со скрежетом, но послушался на несколько градусов. Он увидел своё тело. Вернее, корпус.

Он был роботом. Старым, потрёпанным, бытовым андроидом модели «Дворецкий-5». Белый пластик обшивки был исцарапан, местами проломлен, сквозь трещины виднелась рама с пятнами окисла. Одна из его рук — изящный трёхпалый манипулятор для сервировки стола — беспомощно свисала, кисть вывернута под неестественным углом. Вторая была прижата к корпусу. Две ноги-стойки. Никакого оружия. Никакой брони. Уборщик. Прислуга. Шутка.

— Где… я? — выдавил он. Голосовой модуль работал, но интонации были плоскими, как у аудиогида в музее.

— В раю, дружок. В самом его предбаннике. Местечко называется «Созвездие». Бывший жилой район бизнес-класса, ныне — помойка для тех, кого цивилизация выплюнула. Идеальное место, чтобы спрятать один саркофаг и одного грустного робота-психопата.

Мужчина осклабился, обнажив зуб с вживлённой металлической вставкой.

— Меня зовут Сол. Я — твой верный оруженосец и по совместительству ассенизатор этой весёлой затеи. Кай нанял меня, чтобы я обеспечивал тылы. А ты — украшение тылов.

Истерика, которую он не мог выплеснуть движением, вырвалась через голосовой синтезатор. Звук был пронзительным, нечеловеческим, похожим на сирену неисправного детектора дыма.

— Вытащите меня отсюда! Я не могу быть… ЭТИМ! Я — человек! Я — Юрий Гордеев! Я…

— Ты был Юрием Гордеевым, — раздался другой голос. Знакомый. Без тембра, но теперь идущий не изнутри, а из динамиков старого терминала, стоявшего на ящике из-под пайков. На запылённом экране возникло спокойное лицо Кая. — Теперь ты — сознание, загруженное в единственный доступный нам корпус. Спецслужбы мегаполиса отслеживают все чипы для боевых платформ. Поэтому использовать их для размещения твоего сознания мы не могли. А на старом рынке рядом с Кластером Ресурсного Рециклинга списанные роботы-дворецкие — явление частое…

— Как крысы, — весело вставил наёмник. — Их не замечают.

— Верно, — кивнул с экрана Кай. — Это твой камуфляж, Страж.

— Камуфляж?! — завопил Юрий. Его туннельное зрение затянуло рябью. — Я сломанный уборщик! У меня рука не работает! Я ничего не вижу нормально! Я…

— Ты дешёвый, — невозмутимо добавил Сол, доставая из кармана замызганную сигарету и прикуривая. — И запчасти к тебе — копеечные. Почти даром.

— Я прошёл сотню войн! Я командовал дронами! Я… — голос робота сорвался в пронзительный, невыносимый визг.

— И чего? — Сол снова бесцеремонно перебил его. — Все мы когда-то были молодыми и красивыми. И иногда даже были героями. Я, например, водил боевой экзоскелет на Ливийском разломе. А теперь вот, видишь — работаю на говорящий калькулятор и пытаюсь подружиться с крикливым кухонным комбайном. Жизнь, братан, она такая. Сначала ты молод и красив, а потом тебя всовывают в тело совкового пылесоса и отправляют в трущобы.

Он затянулся медленно и с наслаждением. Дым поплыл из его рта неспеша, почти нехотя, и в косом луче света, пробившем пыльную муть окна, превратился в зыбкое, переливающееся золотом сияние. Наёмник, прищурившись, следил за этим сизым призраком, будто это была единственная вещь в мире, ещё заслуживающая немого восхищения.

— Прекратите! — это был уже не крик, а стон. Стон механизма. — Я не могу так…

— Можешь, — холодно отрезал Кай с экрана. — Это не симуляция, Юрий. Это реальность. И реальность всегда тяжелее. Потому что она не перезагружается. Потому что ошибка здесь — окончательна. Твой шок — естественен. Но он непозволительная роскошь. Андрей Воронов вошёл в «PsySphere» три часа назад. С этого момента его капсула — мишень. И очень скоро её поиск уже может начаться.

Юрий замер. Вернее, замерли его сервоприводы. Визор выхватил из полутьмы угла тот самый объект: капсулу. Не футуристический саркофаг из симуляции, а перепаянную, обвешанную дополнительными аккумуляторами и кулерами конструкцию, напоминающую аппарат искусственного кровообращения из подпольной клиники. За матовым стеклом угадывалось мужское лицо. Отец Ани. Тот, кто пытался её спасти.

Весь его ужас, вся ярость и отчаяние наткнулись на этот образ. И — скололись. Осталась ледяная, пустая тишина. Та самая, что была в нём после очередной, сотой смерти в симуляции.

— Ладно, — его синтезированный голос потерял истерические ноты, став монотонным. — Я в теле уборщика. Что дальше?

Сол одобрительно хмыкнул, выпустив очередную порцию дыма.

— Вот так уже лучше. Перестал ныть — можно дело делать. Кай, скажи пару напутственных фраз, и будем отключаться. У нас дел ещё — тьма.

— Хорошо, — отозвался Кай. — Повторю главное. Всё держится на скрытности. Пока вас не видят — вы живы. Заметят муниципалы или, тем более, люди NeuraLink — уходите немедленно. Маршруты отхода и запасные точки я загрузил на комм Сола.

— Что с моими препаратами? — хмуро поинтересовался наёмник.

— Всё как мы и договаривались. Курьер прибудет завтра. Silenium Cranii — эффективный сертифицированный препарат, применяется корпоративными ветеранами. Поэтому во избежание отслеживания заказа я совершал его через подставную личность. Отсюда дополнительные сутки на доставку.

— Ладно, потерплю, — буркнул Сол, — только не затягивай.

— Из соображений безопасности я вряд ли смогу вам помочь с ещё какими-нибудь закупками, но думаю, всё необходимое у вас уже имеется, — резюмировал Кай. — Желаю вам удачи. Я уведомлю вас об окончании миссии.

Экран терминала мигнул и погас.

— Скрытность, мать твою, — пробормотал Сол, подходя к стене с закреплёнными на ней неказистыми бумажными чертежами.

На крупном листе от руки были грубо изображены этажные планы здания.

— Давай-ка, дружок, теперь я введу тебя в курс дела, — наёмник кивнул в сторону чертежей. — Это наше текущее местоположение. Жилой район «Созвездие». Корпус «Дельта». Здесь апартаменты, вот тут коммерческие помещения. А здесь подземный уровень и стоянка. Район подвергся затоплению грунтовыми водами. Потом вода ушла, но и нормальные люди тоже свалили. Все здания в округе признаны аварийными и не представляют интереса для регулярных патрулей. Однако в случае обнаружения и штурма мы не сможем долго обороняться. Да мы и нигде не сможем…

Кай действительно предложил интересные схемы отхода, но и над ними надо ещё хорошенько подумать… Подумать, что мы имеем и что можно со всем этим делать…

Он неожиданно умолк, потом перевёл взгляд к столу у стены и, подойдя к нему, откинул старый брезентовый полог, так, словно открывал гроб.

Под ним лежало царство ржавого железа и устаревшей памяти: два импульсных пистолета «Удав» с потускневшими рукоятями, батарейные блоки к ним, похожие на окаменевшие органы; несколько кумулятивных зарядов в самодельных корпусах, стянутых изолентой, от которых веяло школьной химической лабораторией.

Рядом, как грустная насмешка, лежали пульты с тумблерами, чьё назначение забыли даже они сами, и старая портативная глушилка. Ее корпус был изъеден временем, как кость.

Взгляд Сола скользил по этим древностям печально, словно чувствуя холодок бесполезности, что исходил от каждой детали. Этот набор годился для пыльных задворков мегаполиса, для устрашения уличных банд, и совсем не подходил против любого, даже мелкого корпоративного боевого звена.

— М-да, — грустно подвёл он итог коротких раздумий, — имеем мы тут немного.

— Наш арсенал? — спросил Юрий, наблюдая за наёмником.

— Да уж… Арсенал… — автоматически повторил за ним Сол.

— Вооружи меня! — вдруг требовательно произнёс робот. — Мне будет достаточно одного «Удава». Я знаю их тактики! Я смогу…

— Да успокойся ты, пожалуйста, — раздражённо застонал Сол, начав растирать виски. — Какой «Удав»? Какое, к чёрту, вообще вооружение?! Против тех, кто за нами придёт, это не оружие! Это мусор! Такой же, как и ты, мать твою! Но этот мусор хотя бы ещё сможет выстрелить пару раз, а ты… Ты еле держишься на ногах! Так что пока тебе будет вполне достаточно твоей встроенной открывашки!

Юрий снова пронзительно почувствовал тесноту и скованность своего жалкого тела и умолк, не спуская взгляда с наёмника.

Сол потушил окурок о стену и подошёл к Юрию. Его киберглаз прищурился, оценивая.

— И знаешь ещё что? Даже если бы ты крепко стоял на ногах и стволов у меня было не так мало, я бы всё равно тебе их не дал! Знаешь почему?

Юрий молчал, чувствуя, как внутри гневно гудит силовая установка.

— Потому что я эстет! — Наёмник театрально развёл руками. — Представь себе. Я кайфую от всего красивого и меня корежит от всего страшного. Ты, похоже, на меня закусил и, наверное, сейчас очень злишься. Но правда в том, что ты страшный. Прости, но это так. Вот ты сейчас думаешь: как эта старая, грубая скотина может быть эстетом?! Как она может о чём-то размышлять? Как она вообще может разговаривать?! Верно?

Юрий не собирался поддерживать разговор. Ему всё уже было понятно про этого человека. Да, он очевидный самовлюблённый болван, обожающий трепать языком. Оставалось лишь надеяться, что Кай не нанял на это задание совсем уж круглого болвана и что этот солдафон хотя бы спец в военном деле.

— Но я могу! — продолжал тем временем наёмник. — Я поглядел на разное и всякое в этом мире и научился видеть прекрасное даже в самых жутких вещах. В таких, от которых такое комнатное растение, как ты, попросту потеряло бы сознание. И скажу тебе по секрету… Даже в смерти есть своя эстетика!

Он выдержал паузу, с интересом наблюдая за роботом.

— Поэтому выдать оружие такой уродливой штуковине, как «Дворецкий-5», было бы с моей стороны кощунством. Это был бы плевок в душу всем конструкторам, которые когда-либо создавали оружие! Даже такое неказистое, как «Удав»!

Глаза наёмника лукаво поглядывали на существо в потрёпанном корпусе.

— И вот здесь для тебя начинаются хорошие новости, друг мой! Знаешь, какие?

Юрий не ответил, да Сол и не нуждался в ответах.

— Я решил, что с тактикой и обстановкой мы разберёмся потом, а сначала надо нашего принца на лягушке превратить хоть в какого-то ёжика. А то сейчас от тебя толку, как от кочерги.

— Что ты можешь сделать? — наёмник изобразил скрипучий голос робота, задав вопрос за него.

— Что я могу? — фыркнул он тут же, возвращая голосу нормальное звучание. — Дорогой мой электронный друг. До того, как стать наёмником, я пять лет был старшим техником по ремонту боевых экзоскелетов и кибернетических имплантов в корпорации «Вулкан». Потом меня уволили за «некорпоративный подход к утилизации дорогостоящего оборудования». По-простому — разбирал списанные машины на запчасти и продавал на чёрном рынке. Так что твоё жалкое тельце для меня — как для виртуоза разобранная гармошка. Скучно, просто, но потенциал есть.

Юрий напряжённо наблюдал этот театр одного актёра.

Тем временем Сол присел на корточки и ткнул пальцем в пролом в корпусе Юрия.

— Во-первых, зрение. Штатные сенсоры «Дворецкого» — для распознавания пыли и пятен — выбросим. У меня тут на подходе пара списанных, но рабочих оптических модулей от охранного дрона. Ультрафиолет, «ночник» и базовый тепловизор. Будет почти как у человека.

— Во-вторых, манипуляторы. Эти цыплячьи лапки только чашки держать. — Сол захватил его сломанную кисть, и Юрий почувствовал призрачный импульс боли — сигнал об ошибке. — Заменим на универсальные захваты с сервоприводом повышенной мощности. Сможешь и дверную ручку крутить, и горло врагу сдавить.

— В-третьих, каркас и ноги. Внутри у тебя хоть и древняя, но крепкая рама из титанового сплава. Её можно усилить распорками в ключевых узлах, а ноги… Ну увидишь, короче…

— И, наконец, главное — скрытые отсеки. — Глаза Сола блеснули азартом. — В полостях корпуса, там, где были ёмкости для моющей химии, можно разместить кое-что интересное. Пневматический привод для выброса сети. Компактный аккумулятор повышенной ёмкости… Ну и трос с гарпуном прицепим куда-нибудь. Для быстрого перемещения по этажам или чтобы что-то подцепить.

Он закончил и выжидающе посмотрел на Юрия, потом на экран.

— Запчасти скоро будут. Время — дня два на всю переделку, если не отвлекаться. Боевым дроном ты, конечно, не станешь. Но из тихой консервной банки превратишься в… ну, скажем так, в сюрприз. В колючую, кусачую и очень неприятную банку. Что думаешь?

Юрий ничего не думал. После кошмара, пережитого им в момент осознания себя в теле Дворецкого, слова наёмника казались ему лучшим из того, что он услышал за все время новой жизни. Это не были передовые технологии. Это была кустарщина. Но это была возможность действия. Пусть жалкого, ограниченного. Но своего.

— Вижу: одобряешь! — Сол с пониманием хлопнул его по плечу. — А как мы тебя будем называть-то, напарничек?

— Меня зовут Страж, — коротко и негромко объявил Юрий.

Наёмник смеялся с полминуты — сухим, долгим, лающим смехом, в котором не было ни капли веселья, а лишь одна горькая осязаемая усталость, будто он услышал худшую в мире пошлую шутку. Он вытер влагу с уголков глаз большим, иссечённым шрамами пальцем и посмотрел прямо на линзы оптики:

— Если ты хочешь, чтобы я всякий раз вот так вот ржал после того, как в воздухе будет звучать это слово, тогда, конечно, можно и «Страж»…

Почему-то Юрий в этот момент не разозлился этому смеху, а даже наоборот — внутренне согласился: полученное на тренировках имя казалось ему теперь слишком пафосным.

— Поэтому, чтобы не срывать рабочий процесс моими истериками, предлагаю…

— Значит, я буду Юр, — голос робота остановил очередную порцию стёба наёмника.

Сол вскинул бровь и… то ли не смог, то ли не захотел острить дальше.

Он поднялся, подошёл к окну и, не глядя на робота, произнёс:

— Вот и договорились. Сначала чиним тебя. Потом оборудуем эту дыру как крепость. Потом — сидим и ждём гостей. Скучно не будет. Особенно когда начнут ломиться.

Глава 9

Сол стоял в глубине холла «Дельты» возле одного из выбитых окон, прижавшись плечом к сырой бетонной стене. В руке — рифлёная рукоять «Null Arbitrator», на языке — привкус пыли и старого сухпайка. Ждал. Вокруг, среди стен, с которых давно оборвали дорогие панели из натурального кентерийского эбена, шевелились тени. Не те, опасные, из прошлого, — а просто ночь, жившая своей жизнью.

Сол умел ждать. Всю жизнь, казалось, только этим и занимался. Ждал приказа в Ливийской пустыне, пока песок скрипел на зубах. Ждал выплаты у конторы на двадцать третьем этаже, глядя, как за стеклом плывут рекламные голограммы для тех, кто жил выше облаков. Ждал, когда сестра позвонит после долгого молчания, начиняя взрывчаткой «адскую машинку» для безликого «объекта», готовясь к очередному «деликатному заданию». Саманта так и не позвонила. Он так и остался ждать — уже в пустоте, в тишине, которую не мог заполнить ни алкоголем, ни адреналином от дешёвых контрактов.

Имплант в виске отозвался тупой, знакомой болью — не острый укол, а давление, будто череп медленно заполнялся свинцовыми опилками. Он не поставил его на службе, там рядом были парни, такие же как он, верящие в армейское братство, готовые прикрыть. Нет. Поставил позже, в крошечной клинике без лицензии, когда понял, что одиночество — это не отсутствие людей вокруг. Это когда некому рассказать, почему твои пальцы иногда сами ищут курок даже в мирной тишине. Имплант должен был сделать его острее, быстрее, беспристрастнее. А сделал калекой с тикающей бомбой в голове. И отдалил от неё окончательно — она боялась этого красного огонька в его глазу, говорила, что он смотрит на неё как на мишень.

Сегодня всё было иначе. Он ждал не выплаты. Не подкрепления. Он ждал запчастей для робота-дворецкого, в котором жил мальчишка, любивший девушку, застрявшую в аду. Такой простой, почти дурацкий сюжет. Не для их мира.

Сол выдохнул струю дыма от дешёвой сигареты. Дым смешался с туманом на улице. Он думал о сестре. Не о мёртвой, не о той, чей образ стал знаменем мести. А о живой — той, которая смеялась, держа в руках потрёпанную книжку со стихами, которую он так и не удосужился прочесть. Она бы… она бы поняла эту авантюру. Не месть, а вот это: стоять в разоренном доме, охраняя сон чужого старика и жизнь чужого влюблённого мальчишки, запертого в железной коробке.

Ради денег он убивал. Ради мести — готов был сгореть. А сейчас… сейчас он просто защищал. Без контракта, без гарантий. Потому что если эта капсула падёт, то не просто умрёт ещё один человек. Умрёт та хрупкая, нелепая правда, которая вдруг проступила сквозь грязь их мира: что можно не брать, а отдавать. Не предавать, а прикрывать.

Боль в виске отступила на шаг, уступая место странной, забытой теплоте.

В районе парадного входа мелькнул огонёк — условный сигнал. Курьер.

Сол оторвался от стены, сбросил окурок в лужу на полу. Дело, которое ещё вчера казалось безнадёжной, прекрасной глупостью, обрело плоть и вес. Оно обрело завтра. И ради этого завтра можно было продержаться ещё день. И ещё. Не ради себя. Ради того, чтобы в этом чудовищном городе, среди вранья и коррозии, оставался хоть один островок, где один потерянный солдат и призрак в теле робота охраняли чужой сон — просто потому, что это правильно.

«Живёшь, как последняя падаль, — подумал он, шагая навстречу огоньку. — А оказывается, можно и просто человеком попробовать быть. Даже вот так, с кибербашкой и руками по локоть в крови».

И в этой мысли не было пафоса. Была лишь простая, ясная тяжесть, похожая на правду.

*****

Сол таскал короба с железными деталями по лестнице с удовольствием, ощущая на каждом шаге: боль отступила. Не насовсем, конечно, она никогда не отступает насовсем; она дремлет где-то в стволе мозга, свернувшись колючим клубком. Но сегодня наступающее утро было из тех, когда клубок этот размотался, оставив в голове лишь привычный, терпимый гул — фоновое излучение от испорченного чипа. Такие дни были редки и драгоценны, как находка патрона в давно обысканном кармане.

Поставив последнюю коробку рядом со столом, он посмотрел на спящего, вернее, находящегося в режиме энергосбережения Юра. Робот сидел у стены, в той неестественной, застывшей позе, которая всё ещё выдавала в нём дворецкого, а не солдата. Его полированный некогда корпус был покрыт царапинами и пятнами неизвестного происхождения.

«Доброе утро, принц», — мысленно, с какой-то диковинной, почти забытой лёгкостью, произнёс Сол и раскрыл кофр с инструментами.

Лёгкость требовала выхода. Она пузырилась в нём, как шипучий и опасный газ. Газ этот ещё больше подогрелся прибытием тощего паренька на велобайке с прицепом-тележкой. Курьер с «Вещевого рынка» — не «чёрного» даже, а того, что похуже и победнее, где торгуют не оружием, а его жалкими подобиями, снятыми с умершей техники. Сол выменял кое-что на прошлые, ещё наёмничьи, связи — не на деньги, их почти не было, а на старый долг.

Апгрейд, который он задумал, был дерзок и смешон. Из гражданского робота-помощника сделать… да непонятно что. Не бойца. Бойца не сделать без военных контроллеров и лицензионных кинетических усилителей. Но можно было сделать выживальщика. Существо, способное тащить, держать, карабкаться и не падать.

Вот новые манипуляторы. Не элегантные трёхпалые захваты дворецкого, а уродливые, сильные, пятипалые клешни, с рифлёными насадками для сцепления. Их сняли со списанных сервоманипуляторов с конвейера «Werkvolk Industries», с тех самых, что десятилетия монотонно ставили двери на бюджетный семейный авто «Stahlwille». Грубая сила, лишённая тонкости.

Рядом — пара опорных стоек со встроенными гидравлическими стабилизаторами. Это уже трофей с городской свалки техники: шасси от старых шагающих погрузчиков «Ferrum Fides», которые когда-то разгружали вагоны. Они придадут роботу устойчивость трактора и возможность пройти по завалам, не заваливаясь самому.

Глаза. Это была отдельная история. Не оптические сенсоры высокой чёткости, а два матовых чёрных шара, снятые, как похвастался курьер, с подъёмного крана на заброшенной стройке «Silent Crown». Они видели в тепловом и обычном спектре, имели лазерный дальномер и главное — были дёшевы и надёжны, как лом.

Дальше шли модули. Один — компактный гарпун с титановым тросом, продукт умельцев с судоремонтного дока: устройство для аварийной сцепки барж, укороченное и перепрошитое. Другой — пневматический блок, выстреливающий сложную сеть из углеволокна с магнитными зацепами. Сол видел такие на складах старого образца: ими ловили паллеты, падающие с высоты. Сетка для ловли ящиков. Теперь, возможно, для ловли людей.

И корона всего — допотопный, но ёмкий аккумуляторный блок от складского электроштабелёра «Сибирь». Тяжёлый, как грех, но дающий почти вдвое больше автономности.

*****

Юр проснулся, вернулся в активный режим, когда Сол уже расставлял детали на полу, как шаман ритуальные предметы.

— Доброе утро, сиятельный, — огорошил его Сол. — Выглядишь потрясающе. Для аукциона раритетной техники. Собираюсь тебя немного… улучшить.

Оптические сенсоры Юра сузились, фокусируясь на разложенном хламе. Его голос прозвучал ровно, но в ровности этой читалось напряжение стальной струны.

— Это… промышленный лом.

— Лом? — Сол притворно оскорбился, прижимая руку к груди. — Это, дорогой мой, твоё светлое будущее. Смотри: новые руки. Будешь не чашки подавать, а головы… то есть, балки сминать. Ноги новые. Чтобы не шлёпал, как уточка, а шагал, как… как шагающий экскаватор. И глаза! Смотри, какие глаза! У тебя теперь будет такой взгляд… как у очень разочарованного крановщика.

Он взял в руки один из чёрных оптических шаров, повертел его.

Юр молчал. Это было то самое молчаливое напряжение, когда все процессы в сознании устремлены на сдерживание одного-единственного несовместимого с логикой импульса.

Сол это видел и веселился ещё больше. Его собственная лёгкость, хрупкая и временная, нуждалась в точке приложения. И точкой этой стал смущённый, возмущённый и — Сол это угадывал — тайно обрадованный робот.

— Считаешь, со всем этим, — наконец выдавил Юр, — я перестану быть помехой?

— Помеха помехе рознь, — философски заметил Сол, подключая портативный диагностический сканер к разъёму на шее Юра. На экране поплыли схемы, непонятные Юру, но знакомые Солу до боли. — Вот сломанный имплант в голове у психа — это да, помеха. А вот тело, которое можно… э-э-э… доработать напильником… Это не помеха. Это потенциал. Дай отвёртку. Нет, ту, которая побольше. И молоток. На всякий случай.

Процесс начался. Сол, к удивлению Юра, работал не грубо, а с сосредоточенной, почти хирургической точностью. Он отключил тактильные сенсоры на конечностях Юра, чтобы не причинять боли — странная, ненужная предосторожность, подумал робот. Боль была сигналом, а не ощущением. Но он промолчал.

— Ноги, — сказал Сол негромко, больше себе. — Ноги — это самое главное. Не руки, не глаза. Ноги. Умение вовремя уйти. Меня этому научили даже не в армии. Раньше.

Старые изящные стойки с мягкими накладками отстегнулись с тихим шипением.

Сол взял отвёртку, начал вкручивать крепление, но взгляд его был где-то далеко, за бетонными стенами мегаполиса.

— Мне было шестнадцать. В нашем секторе была девочка, Лика. Из благополучной семьи, отец — мелкий клерк в логистике. А я — пацан с промзоны, руки в солярке. Мы встречались тайком. Сидели на крыше старого трансформатора, смотрели, как вдалеке горят неонами башни Центра. Она говорила, что мы уедем. Я верил. А потом её отец узнал. Не стал бить. Пригрозил моей матери, что лишит работы. И Лика… не пришла на наше место. Я три дня ждал. А на четвёртый пошёл к её дому. Увидел, как она выходит с сыном соседа — чистеньким, в новой куртке с подогревом. Они смеялись. У меня в кармане лежало кольцо, выточенное из медной шайбы. Я разжал кулак, и шайба упала в лужу. И я… не полез драться. Не стал кричать. Я развернулся и ушёл. Самый быстрый и тихий уход в моей жизни. Вот, — он щёлкнул по почти установленному сервоприводу. — Теперь и у тебя будут хорошие ноги. Чтобы уходить, когда это нужно. Или чтобы догнать, если очень надо.

Юр, наблюдая внутренними датчиками за подключением систем, чувствовал, как меняется его геометрия, его центр тяжести. Он стал тяжелее, приземистее, ближе к земле. Это было непривычно и… надёжно.

Потом очередь дошла до манипуляторов. Щёлкнув соединителем, наёмник отсоединил изящную трёхпалую кисть и отложил в сторону. Затем взял из ящика универсальный захват, осмотрел шарниры.

— Руки… — он усмехнулся как-то по-новому, без привычной горечи. — Руки должны помнить, что они не только для того, чтобы кого-то грохнуть. Когда-то я был женат. Недолго. Сразу после армии. Её звали Ирэн. Мы снимали капсулу на 23-м уровне, с видом на вентиляционную шахту. Она работала медсестрой в дишманской клинике. Я тогда уже начал брать первые заказы, нервничал, не спал. А она… она умела делать так, что вся эта дрянь отступала. Вечером, когда я приходил, она молча брала мою руку — вот эту самую, — и разминала пальцы, один за одним. Говорила:

«Ты их так сжимаешь, будто всё время держишься за край пропасти. Отпусти».

И я отпускал. Мы пили дешёвый чай, и она клала мою ладонь себе на живот. Там рос наш ребёнок.

Фасонная гайка соскользнула с несущего штифта, но, не успев коснуться пыльного пола, замерла в ловко подхвативших её грязных пальцах.

— Не срослось, — продолжил Сол, возвращая гайку на место. — Выкидыш на пятом месяце. Потом… потом всё рассыпалось, как старый бетон. Она ушла. Но я до сих пор помню, как её пальцы разминали мои. Тепло. Оно было… штучным, понимаешь? Ручной работы.

Сол с глухим щелчком зафиксировал первую пятипалую клешню.

— Интересно, что будут помнить эти твои новые руки, кроме того, как рвать стальную обшивку…

Когда новые руки были на месте, Юр невольно сгрёб ими воздух, пробуя. Захват был мощным, безжалостным. Он мог бы раздавить пневмобаллон, согнуть прут. Он чувствовал себя Голиафом. И чувствовал грусть по тем рукам, что умели нежно обводить карандашом контур будущего здания, которого никогда не построят.

— А теперь самое интересное, — объявил Сол, беря в руки чёрный оптический шар. — Глаза — зеркало души. Твою старую душу, прости, мы вынем.

Процедура была самой интимной. Когда наёмник отключил основные сенсоры, Юр погрузился во тьму, вновь став полностью беспомощным. На несколько десятков долгих минут он перестал видеть. Остались только звуки: скрежет инструментов, дыхание Сола, его сдержанное ругательство, когда что-то не поддавалось, и его очередная история.

— Моя сестра, Саманта… Она была младше на семнадцать лет. После того как родители сгорели, я её растил. Ну, как растил… Кормил, одевал, бил тех, кто её обижал. Она была художницей. Не в вирте, нет. Рисовала руками, на настоящей бумаге, углём. Говорила, что только так можно поймать «фактуру души». Смешная. Она видела мир… иначе. В осколках, в трещинах на асфальте она видела лица. В потёках ржавчины на баках — целые истории. Однажды мы сидели на балконе нашей развалюхи. Она показала на старую вывеску напротив, где половина букв не горела. «Смотри, — сказала, — там же написано: “СОЛНЦЕ”». А там было «СО…ЦЕ». Я смотрел и не видел. А она видела. Она видела солнце в сломанной неоновой трубке. А я… я видел только брак, убытки и то, что нужно починить.

Наконец он щёлкнул фиксатором, заканчивая установку.

— Эти сенсоры дадут тебе ультрафиолет, тепловизор, увеличение. Ты будешь видеть больше любого живого. Но видеть солнце в потухших буквах не сумеешь. Жаль. Хотя, может, и к лучшему. Некоторые вещи, если разглядишь, потом забыть не сможешь.

Внезапно в сознании Юра возник свет. Резкий, непривычный. Новые глаза калибровались. Мир предстал в ином качестве. Меньше лиричных полутонов, больше чётких границ, температурных контуров. Всё обрело цифровую, слегка отчуждённую ясность. Он видел… функционально.

И первое, что он увидел в этом новом, функциональном мире, было лицо Сола. Оно было близко, в сантиметрах от его новых объективов. Усталое, обветренное, с морщинами у глаз, которые сейчас прищурены от концентрации. В этих глазах не было насмешки. Была усталая, тяжёлая работа мастера, который бьётся над капризным механизмом. Сол выдохнул, и его дыхание на мгновение затуманило матовую поверхность нового сенсора Юра.

— Ну вот, — хрипло сказал Сол, отодвигаясь. — Теперь у тебя взгляд, которым можно сверлить дыры в броне. Прямо как у моей первой учительницы. Попробуй.

Юр повертел головой. Мир вращался плавно, данные стекались в сознание потоком: расстояние до стены, температура тела Сола, детали заточки лезвия гарпуна, который тот держал в руках. Мир был другим, и он, Юр, был другим. Более громоздким, более сильным, более… приспособленным.

— Спасибо, — произнёс он наконец, когда новый аккумулятор и модули с гарпуном и сеткой заняли свои места. И добавил, потому что молчаливая благодарность казалась недостаточной в этом новом, лишённом тонкостей теле: — Это… эффективно.

Сол расхохотался, и этот смех был уже не колючим, а каким-то устало-добрым.

— Эффективно! Слышал? «Эффективно». Лучшей похвалы мне, старине Солу, и не надо. А теперь иди, потопчись. Освойся. Только смотри, пол не проломи. Он тут и так еле дышит.

Юр сделал первый шаг. Новые стойки смягчили вибрацию, шаг был твёрдым, беззвучным, по-звериному уверенным. Он подошёл к мощному приземистому сейфу, стоящему у стены, обхватил его новыми манипуляторами и легко, без усилий, оторвал от пола на сантиметры. В его сознании пронеслись расчёты нагрузки, напряжения в суставах. Всё в норме. Всё… эффективно.

Он повернулся к Солу, который наблюдал за ним, прислонившись к стене, со странной, нечитаемой улыбкой.

— Я не буду шлёпать, как уточка, — заявил Юр своим ровным голосом.

Сол снова засмеялся, уже тише.

— Вот и славно, — сказал он. — А то тут у нас, знаешь ли, не пруд. Тут у нас скоро будет адская трясина. И уткам тут не выжить. Тут выживают стальные крабы. С мощными клешнями.

Он помолчал, глядя, как Юр изучает своё отражение в запыленной поверхности треснувшего оконного стекла — угловатое, мощное, чуждое существо.

— Крабы, — повторил Сол задумчиво. — Неплохо, а?

Юр ничего не ответил. Но в новых, чёрных, как ночь над промзоной, глазах что-то мелькнуло. Не согласие, а признание возможности. Возможности быть не грузом, а опорой. Не помехой, а клешнёй.

Глава 10

Они вышли из серой зоны прямо в музыку. Она ударила в лицо — густая, сладкая, с привкусом старого вина и тлеющих свечей. Воронов моргнул, и мир собрался вокруг него заново: узкая улочка между шатрами, вымощенная тёмным камнем, фонари в кованых клетках, и маски. Маски повсюду — висящие на стенах, лежащие на мостовой, парящие в воздухе. Они поворачивались вслед, провожали взглядами пустых глазниц, и Воронов поймал себя на том, что не может понять: это декорации или живая ткань мира?

— «Вечный Карнавал», — голос Лерат прозвучал тихо, почти благоговейно. Её контуры здесь мерцали иначе, вплетаясь в общую игру света и тени. — Дом клана «Маски». Не отставай и ничего не трогай руками. Особенно маски.

Она двинулась вперёд, и Воронов пошёл следом, чувствуя, как взгляды сотен пустых ликов скользят по его спине. Где-то вдали смеялись, звенели бокалы, играла скрипка — но источник звуков ускользал, оставаясь за поворотом, которого не существовало.

— Кай, — позвал он мысленно. — Ты здесь?

— Здесь, — отозвался в затылке ровный голос. — Сканирую пространство. Район стабилен, угрозы периметра нет. Лидер рядом. Но будьте осторожны. Это не транзитный мир. Здесь система видит глубже.

— Система везде видит, — буркнула Лерат, не оборачиваясь. Видимо, Кай говорил и с ней тоже.

Они прошли через арку, сплошь увитую гирляндами мерцающих цветов, и оказались на площади. В центре бил фонтан — тёмная вода взлетала вверх и застывала на миг, прежде чем упасть обратно, и в каждой капле отражались звёзды, хотя неба над головой не было. Вокруг фонтана суетились люди — концертная труппа в причудливых костюмах, с масками на лицах и без. Они таскали декорации, спорили, репетировали.

Следуя за проводником, Андрей свернул в переулок между шатрами, пёстрый, как торговый ряд. Девушка шла быстро, почти бежала, но Воронов задержался на миг, разглядывая роскошные ткани, мерцающие огни, сложные механизмы, которые монтировали какие-то фигуры в капюшонах.

— Красиво, — сказал он. — Здесь система творит как-то… необычно, что ли… Чувствуется особый шарм.

Лерат обернулась на ходу. Её лицо-маска мерцала насмешливо.

— Он чувствуется, потому что здесь творят люди.

Воронов приподнял бровь, изображая вопрос.

— Система создаёт миры, как фабрика создаёт одинаковые стулья. Удобно, функционально, но без души. Как бы NeuraLink ни старалась, она не становится творцом. Её предел — лишь качественно скопировать кого-то. Она смешивает стили, компилирует образы, но не создаёт нового. Дизайн мира, одежды, оружия, лица встречных NPC — всё, что получает игрок на свои запросы, это лишь слепок с чьей-то фантазии. Человеческой. Такой как эта…

Девушка повела рукой, указывая на обстановку «Карнавала».

— А «Маски» делают ручную работу. Понимаешь? Каждая вещь здесь — не просто текстура. Её создавал человек. Дож и его одарённые ребята рисуют эскизы и создают сценарии, программисты клана воплощают их в коде, вкладывая свои воспоминания, свои боли, свои надежды.

Они поравнялись с лавкой кузнеца, перед витриной которой стоял парень в невзрачной кольчуге и заворожённо глазел на образцы вывешенных доспехов.

— Те, кто проводит в «PsySphere» некоторое время, начинают отличать штучную работу мастера от изделий самой системы. А люди всегда хотят уникальности… И здесь им могут её дать. За хорошие деньги, разумеется.

Воронов непонимающе пожал плечами:

— Зачем креативным людям, умеющим удивлять и думать, торчать здесь, в вирте? Они же могли бы добиться успеха снаружи! Сделать…

— Снаружи, — перебила его проводник, — они могут быть лишь тем, кем им позволяет быть наша система.

Она кивнула, указывая на проходящего мимо актёра в сюрреалистичном костюме клоуна.

— Вот этот парень в реальности работает бухгалтером. Ненавидит цифры, мечтал быть клоуном. Здесь он может смешить людей по-настоящему. А вон тот, в синем плаще, — она кивнула на фигуру, поправляющую декорации, — потерял дочь в автокатастрофе. Пришёл в игру, чтобы забыться, а остался, потому что «Маски» помогли ему пережить горе. Теперь он создаёт сценарии для других скорбящих.

Воронов смотрел на суету вокруг и видел её по-новому. Это был не просто развлекательный клан.

— Как же админы и всякие контролёры закрывают глаза на всё это? Ведь, по сути, у них под носом, не скрываясь, действуют их конкуренты? Или они не знают?

— Вот ты наивный, — хмыкнула Лерат. — Конечно, Система знает, и более того, она поощряет их работу. Ведь всё это — ей в копилку. Ребята, конечно, творят, живут и развлекаются. Но ведь своими идеями они развивают и её. Все их креативные мысли и вдохновения будут украдены и проданы огромными тиражами миллионам игроков. «PsySphere» станет ещё ярче и привлекательнее за их счёт. И ещё…

Девушка помрачнела.

— Ещё… Упиваясь своим творчеством, они переживают особые эмоции… которые эти мрази из NeuraLink уже, прямо сейчас, учатся собирать!

— Дож знает об этом?

— Про сбор эмоций не знает никто. Но, думаю, даже если бы узнали… Для этих людей мир игры стал домом, который милее, уютнее и слаще реальности. Здесь у них есть не просто шанс стать счастливым когда-то. Не призрачная надежда начать жить после повышения социального уровня, выплаты кредитов, получения повышения. Они живут по-настоящему здесь, потому что снаружи не могут прыгнуть выше должности клерка, стажёра, бухгалтера или… Не знаю, что там ещё доступно… Поэтому они не уйдут отсюда. Даже из-за внезапного вброса о том, что «PsySphere» высасывает из них душу.

Она усмехнулась.

— Понимаешь, психолог? И учти: Дож верит: «Маски» — это единственное место в PsySphere, где люди помнят, что они люди. Где маска не скрывает лицо, а помогает его найти. Верит, что сюда приходят те, кто устал от одиночества в собственных идеальных мирах. Здесь они снова чувствуют себя живыми.

Воронов кивнул, вспоминая свой кабинет в реальности. Богатые пациенты, которые платили за иллюзию понимания. А здесь, в игре, простые люди создавали настоящее исцеление друг для друга.

— Пойдём, — Лерат тронула его за руку. — Дож там. И помни: он не просто лидер клана. Он — сердце всего этого. Если с ним что-то случится, «Маски» рассыплются. А без них этот мир станет ещё холоднее.

*****

Воронов узнал его сразу. Не столько по жесту Лерат, сколько по той особой ауре усталой власти, которая окружает людей, слишком долго несущих груз чужого счастья. Высокий, в парчовом камзоле, с полумаской на лице — она закрывала только один глаз, оставляя другой открытым, и этот открытый глаз смотрел на мир с такой тоской, что у Воронова кольнуло под ложечкой. Профессиональное. Диагноз просвечивал с первого взгляда.

«Создаёшь праздник для всех, кроме себя, — подумал он машинально, — и вот оно — классическое выгорание. Износ и пустота за фасадом веселья».

Лерат шагнула вперёд, и через секунду они уже стояли перед ним. Дож обернулся — резко, раздражённо — и его единственный открытый глаз сузился.

— Лерат. Опять ты со своими призраками. — Голос у него оказался низким, с хрипотцой, будто он слишком много говорил и слишком мало спал. — Кто это?

— Специалист по аномалиям, — Лерат кивнула на Воронова. — Помнишь, ты жаловался, что в доме словно появился сквозняк, от которого ты часто плохо спишь? А Ворон, говорят, умеет чинить то, с чем не могут сладить даже такие мэтры системы, как ты. Я подумала…

— Ты подумала, — перебил Дож. — Ты всегда думаешь, Лерат. А мне сейчас не до гостей. Видишь? — он обвёл рукой площадь, где репетиция явно шла вразнос: декорации падали, актёры сбивались, свет гас и загорался в неположенных местах. — Бал проваливается. Если мы не сдадим этот заказ через три дня, «Стальной Цветок» расстроится, а «Гарпии» получат преимущество в нейтральном хабе. А мне совсем не нужны волнения и тем более дурацкие войны в наших зонах влияния.

— Поэтому я и привела его, — спокойно сказала Лерат.

Дож посмотрел на Воронова в упор. Взгляд у него был тяжёлый, буравящий — взгляд человека, который привык оценивать людей за секунду и редко ошибался.

— Ты кто? — спросил он просто.

Андрей задумался на секунду, а потом вспомнил ник, которым проводник наградила его только что.

— Ворон. — Он выдержал взгляд, не отводя глаз. — Я не обещаю починить ваш бал. Его можете починить только вы, а я могу… убрать то, что вам мешает. Пять минут. Если не понравится — я уйду, и вы меня больше не увидите.

Дож хмыкнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Смелый. Ладно, пять минут. Говори здесь.

— Здесь не надо, — Воронов покачал головой. — Там, где нет людей. Где вам не придётся исполнять роль.

Дож замер. Его открытый глаз дрогнул.

— Ты...

— Пять минут, — напомнил Воронов. — Они уже идут.

*****

Они сидели в маленькой комнате за тронным залом. Здесь не было декораций, не было масок на стенах, только голые текстуры — система не успела или не захотела дорабатывать эту часть мира. Дож снял полумаску, и Воронов увидел обычное, усталое лицо человека средних лет с глубокими тенями под глазами.

— Здесь никто не видит, — сказал Дож тихо. — Даже система не заглядывает в служебные зоны. Ты этого хотел?

— Я хотел, чтобы вы перестали играть.

Дож усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

— Я всегда играю. Это моя жизнь. Мой клан. Мои люди верят в меня. Если я сниму маску...

— ...они увидят пустоту, — закончил Воронов. — Что за маской ничего нет. Только усталость и желание, чтобы все оставили вас в покое.

Дож дёрнулся, будто от удара. Его глаза расширились.

— Откуда...

— Вы же не удивляетесь, когда травматолог видит на снимке МРТ не просто кости и суставы, а уровень артроза? Или, когда онколог узнаёт о стадии рака по анализу биохимии крови? Там, в реале, я давно и профессионально занимаюсь ментальными проблемами, — Воронов говорил тихо, без нажима, — и много раз встречал ту, что сейчас мешает вам жить и радоваться.

В глазах Дожа мелькнула смесь раздражения и… согласия. Андрей знал — это важный момент, после которого многие уходят, не желая слушать.

— Люди, которые постоянно строят счастье для других, часто забывают, как это — самому быть счастливыми. Вы создаёте праздники, да? Масштабные балы, маскарады, представления. А сами в них не участвуете. Стоите за кулисами и смотрите.

Дож молчал. Его пальцы теребили край камзола — жест, который Воронов узнал бы из тысячи. Тревога. Страх. Защита.

— Когда вы в последний раз танцевали на собственном балу? — спросил Воронов.

— Я... не помню.

— А когда последний раз смеялись не потому, что надо поддержать гостей, а потому что вам действительно было весело?

Тишина. Дож смотрел в пол, и его лицо медленно менялось — маска спадала, обнажая под собой... ничего. Безразличие. Усталость. Желание исчезнуть.

— Я не помню, — повторил он шёпотом.

— А когда вы в последний раз плакали?

Дож поднял голову. В его глазах блеснуло что-то похожее на гнев.

— Ты за этим пришёл? Унижать меня?

— Я пришёл сказать вам правду, которую вы боитесь сказать себе. — Воронов не отводил взгляда. — Ваш клан — это прекрасно. Вы даёте людям то, чего у них нет ни в реальности, ни даже в игре. Но вы сами стали заложником собственного дара. Вы не можете остановиться, потому что в тишине, когда не нужно никого развлекать, вы остаётесь наедине с пустотой. А пустоты вы боитесь больше всего.

Дож молчал долго. Так долго, что Воронов уже подумал:

«Встанет и уйдёт».

Но Дож не ушёл. Он сидел, сжавшись, и смотрел в одну точку.

— Давайте поставим здесь ещё один стул, — решился Андрей. — Пустой.

Дож посмотрел на него с недоумением, но подчинился. Они поставили два стула друг напротив друга — один пустой, на другом сидел Дож. Воронов отошёл в сторону.

— Этот стул, — он кивнул на пустое место, — сейчас занят человеком, которым вы были до того, как стали Дожем. Тем, кто впервые надел маску не для других, а для себя. Кто вы тогда? Как вас звали?

Дож смотрел на пустой стул, и его лицо медленно менялось. Маска сползала, обнажая под собой что-то очень старое и забытое.

— Меня звали... — он запнулся. — Меня звали Кристи. В реальности. Я был... я рисовал. Картины. Никому не нужные. А потом...

— Что потом?

— Потом я понял, что мои картины никому не нужны. Что я никому не нужен. А здесь, в игре... я надел маску и стал тем, кого замечают. Кому аплодируют. Кого любят.

— И что бы сказал вам Кристи, если бы сидел сейчас на этом стуле?

Дож смотрел на пустоту. Долго. Очень долго. Потом его губы дрогнули.

— Он бы спросил: «Ты счастлив?»

— А вы?

Тишина. Густая до осязаемости.

— Я не знаю, что это такое — счастье, — прошептал Дож. — Я знаю, как его изображать. Как заставить других поверить, что они счастливы. Но сам... я не помню этого чувства. Оно осталось там, в тех картинах, которые я сжёг, когда ушёл в игру навсегда.

Воронов кивнул. Ответы были получены. Не его советами — словами Дожа.

— Кристи на этом стуле, — сказал он мягко, — не требует от вас быть счастливым. Он просто хочет, чтобы вы его вспомнили. Чтобы вы знали: он существует. Даже если вы его забыли.

Дож закрыл глаза. По его щеке скатилась слеза — настоящая, не предусмотренная никакими анимационными скриптами.

— Я помню, — выдохнул он. — Я помню, Кристи. Прости меня.

*****

Они снова вышли к площади с пёстрыми шатрами. Держа маску в руках, Дож пристально поглядел на суетящихся в подготовке к репетиции людей.

Зажмурившись от острого непривычного удовольствия отсутствия роли, обязанности, он принялся обеими руками яростно ерошить и мять голову, будто пытаясь разбудить уснувшую кожу, согласно урча от каждого прикосновения.

— Значит… Думаешь, просто пойти танцевать? — спросил он с сомнением, глядя на Воронова.

— Ага, — коротко ответил тот. — Согласитесь, если клан развалится от того, что его лидер один раз побыл собой, значит, он держался на страхе, а не на любви. Такие кланы не стоят того, чтобы их спасать. Если же останется... может быть, вы вспомните, зачем всё это начинали.

Дож взглянул на него пронзительным, странным взглядом.

— Хорошо. Я подумаю. А пока... — он встал, и в его движении появилась прежняя плавность — маска медленно возвращалась на место. — Ты получил моё доверие. Если тебе что-то понадобится — скажи Лерат. Мои люди помогут.

*****

Они вышли из служебной зоны, и Лерат тронула Воронова за руку.

— Нормально, — сказала она тихо. — Для первого раза. Он согласился помочь — это уже победа. Теперь...

Она не договорила. Потому что в следующую секунду Воронов увидел его. Человек стоял у фонтана, в толпе суетящихся актёров, и смотрел прямо на них. Обычный NPC в строгом костюме начала прошлого века. Вежливая улыбка на спокойном и внимательном лице.

— Лерат, — голос Кая врезался в сознание резко, как сигнал тревоги. — В вашей зоне Контролёр. Наверняка за вами. Уходите в транзит немедленно. Андрей, не смотрите, не реагируйте ни на кого. Просто уходите без…

Но Контролёр уже шёл к ним. Плавно, неторопливо, с лёгкой улыбкой на несуществующих губах.

— Здравствуйте, — сказал он, останавливаясь в двух шагах. Голос звучал мягко, мелодично, с лёгким акцентом, который невозможно было определить. — Прошу прощения за беспокойство. Я представляю отдел культурного обмена. Мы ищем специалистов по эмоциональным аномалиям для одного проекта. Не могли бы вы уделить мне несколько минут?

Лерат напряглась. Её контуры замерцали тревожнее.

— Мы заняты, — отрезала она.

— Всего несколько вопросов, — Контролёр не смотрел на неё. Он смотрел на Воронова. — Вы ведь помогаете людям, да? Я уже слышал. И ваши личные логи говорят: три интервенции за первый час в системе. Очень эффективно. Скажите, вы используете эмпатию как инструмент? Это предустановленная функция или результат обучения?

От взгляда цепких глаз Андрею сразу стало зябко. Он попытался обойти фигуру Контролёра, но тот неуловимым образом сместился, вновь преграждая путь. Воронов почувствовал, как внутри поднимается знакомое раздражение. Он открыл рот, собираясь прервать назойливый допрос...

— Не отвечай! — Кай закричал в голове, впервые потеряв ровный тон. — Не злись! Не проявляйся! Это — ловушка! Он сканирует паттерны!

...и закрыл.

— Простите, — сказал Андрей как можно ровнее. — Я не понимаю, о чём вы. Я неигровой персонаж четвёртого порядка. Аномалии и интервенции — не мой профиль. Выполняю функции, прописанные в сценарии.

Контролёр склонил голову набок. Его идеальное лицо не изменилось, но в воздухе вокруг него начали мерцать тонкие строки кода.

— Интересно, — произнёс он задумчиво. — Потому что ваша учётная запись не имеет истории обучения. Вы появились восемнадцать часов назад. С нулевым профилем. И уже провели три успешные терапевтические интервенции. Это выше статистических норм для NPC на 94 процента. Вы не находите это странным?

— Я нахожу это работой системы, — ответил Воронов, чувствуя, как холодный пот выступает на спине, хотя тела у него сейчас не было.

Контролёр смотрел на него ещё секунду. Потом улыбнулся — той же идеальной, нечеловеческой улыбкой.

— Благодарю за уделённое время. Мы обязательно вернёмся к этому разговору.

Он исчез. Просто растворился в воздухе, оставив после себя лёгкое гудение разрядов статики.

— Бежим, — Лерат схватила Воронова за руку. — Сейчас же. Он не поверил ни единому слову.

— Кай! — мысленно закричал Воронов. — Что происходит?

— Система запустила протокол идентификации, — голос Кая звучал напряжённо, но чётко. — Контролёр зафиксировал уже не просто аномалию, а расхождение вашего официального кода и реального поведения. Через минуту здесь будут Охотники. Лерат, я проложу маршрут. Слушай внимательно.

Они бежали по улочкам «Карнавала», и мир вокруг менялся. Гирлянды гасли, маски на стенах оживали, кричали, указывали на них пальцами. Из переулков выползали тени, ещё бесформенные, но уже пугающие.

— Направо, через арку, в зал зеркал! — командовал Кай. — Лерат, ставь защиту на входе, выиграй нам хотя бы секунд пять!

Проскочив порог готического зала, Лерат резко остановилась, вскинула руки, и воздух позади них загустел, превращаясь в мерцающую плёнку. И тут же в неё врезались тени — совсем близкие, Воронов видел их краем глаза: сгустки тьмы, в которых мелькали знакомые очертания. Те лица. Из лаборатории. Они корчились и кричали.

— Не смотри! — крикнул Кай. — Они питаются страхом! Чем сильнее ты боишься, тем быстрее они! Просто беги!

Воронов метнулся в сторону, побежал, пытаясь дышать ровнее, вытеснить увиденное. «Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.»

Тени на миг замедлились, потеряв след.

Они влетели в зал зеркал. Бесконечные отражения множили их фигуры, и Воронов на секунду увидел себя со стороны — бледного, испуганного, с глазами загнанного зверя.

— Через левое зеркало! — Кай был их навигатором, их глазами сверху. — Оно фальшивое, за ним проход в служебный уровень!

Лерат толкнула зеркало, и оно поддалось, открывая тёмный провал. Они нырнули туда, и в тот же миг зал позади них наполнился воем — Охотники ворвались, но было поздно.

Тьма. Тишина. Только их собственное дыхание, громкое, как набат.

*****

Они сидели в какой-то технической нише, за грудой неиспользуемых текстур, и приходили в себя. Лерат дрожала — её контуры мерцали слабее обычного, словно близость теней истощила её.

— Кай, — выдохнула она. — Ты как?

— Функционирую. Но система близко. Она вычисляет канал моей поддержки. Ещё пара таких активаций — и меня засекут. Тогда вам придётся дальше самим.

— Нет, нет, — Воронов мотнул головой. — Мы только начали. У нас ещё два лидера.

— Да, Андрей, — голос Кая звучал устало, — Вы действовали… по-человечески. Это было правильно, но… не рационально. Слишком много следов. Я сделал всё, что мог. Будьте готовы. Лерат знает маршруты. Доверяйте ей. И помните: каждый ваш сеанс оставляет след. Система учится на вас. Она уже знает, что вы не NPC. Старайтесь не позволить ей узнать вас.

Он не договорил. Связь оборвалась.

Воронов сидел в темноте, смотрел на мерцающий силуэт Лерат, и чувствовал, как внутри него поднимается холодная, тяжёлая волна. Страх. Нет, не страх — предчувствие. Работа только начиналась, а он уже наделал кучу ошибок.

— Вставай, — Лерат поднялась первой, протянула ему руку. — Кай ещё в деле. Он запутает след, даст нам время до следующей атаки. Может, несколько часов. Может, день. Я пока выведу тебя ко второму клану. Но запомни: только работа, никакой болтовни! Как видишь — мы потратили всю фору, что у нас была…

Воронов кивнул. Он взял её руку — холодную, упругую, нечеловеческую — и позволил поднять себя.

— Договорились.

Но внутри, в самой глубине, уже зрел вопрос: если каждый, кому он помогает, становится мишенью, если система охотится на него, как на заразу, то кто он на самом деле? Спаситель? Или проводник смерти?

Глава 11

Тишина в высотном доме была не пустой, а густой, тяжёлой, как желатин, в котором застыли осколки прошлой жизни: запах плесени, далёкий скрип ветра в шахте лифта, пыль, медленно оседающая на развороченный паркет. Сол стоял у окна, заклеенного пакетами, и смотрел вниз, на пустынную улицу. Курьер должен был быть здесь уже три часа назад. С его препаратами. С надеждой. С отсрочкой.

Боль отступила в какую-то дальнюю, глухую провинцию мозга. Но это затишье было хуже любого шторма. Он знал – она копится. Накопится и ударит именно тогда, когда понадобится каждая доля секунды, каждая ясная мысль. От этой мысли хотелось биться головой о стену, и он стиснул зубы до хруста. Здание до сих пор не было готово к приёму незваных гостей. Он работал почти всю ночь, но оно было большим, и даже при помощи робота он успел установить только три ловушки из четырёх дублирующих систем.

За его спиной раздался мерный, упругий гул новых стабилизаторов. Юр зашёл в комнату, неся в мощных манипуляторах большой аккумуляторный блок. Его новые оптические сенсоры, матово-чёрные, бездушные шары, сфокусировались на Соле.

— Что за хрень? — спросил наёмник хмуро. Лёгкое настроение вчерашнего дня растворилось безвозвратно.

— Я рассчитал, — голос Юра звучал ровно, но в ровности этой чувствовался неприкрытый энтузиазм, — теперь в этом обесточенном здании с помощью этого полуразрядившегося блока и повышающего трансформатора мы сможем создать источник тока на 220 Вольт мощностью около 150 Ватт и выше. Это даст нам возможность получить…

— Поставь к стене, – не оборачиваясь, перебил Сол. — И займись столами.

— Столами?

— Да. Теми, что в кафетерии за холлом. Сними с них алюминиевые ножки. И натри около пяти килограммов. В пудру. Мелкую.

Юр замер. Его процессор прошила короткая волна недоумения, почти обидная. Он видел в своей памяти десятки инженерных решений, сложных, изящных, как чертежи мостов. А ему предлагали превращаться в станок с напильником.

— Это неэффективное использование моих обновлённых возможностей, — заметил он. — Моя сила и точность могли бы…

— Могли бы перетащить долбаный сейф из того отделения банка на первом этаже и поставить в оконном проёме коридора на двадцать втором. — Сол наконец повернулся. Его лицо было серым от усталости, глаза впали, но в них горел колючий, озлобленный огонь. — И спустить в подвал эту греб*ную капсулу. Один я её с места не могу сдвинуть. Сначала капсула. Потом сейф. Потом — натирай.

Он прошёл мимо Юра, плечом задев его корпус, и взял с подоконника моток лески, тонкой, почти невидимой. Его пальцы, покрытые старыми шрамами и свежими ссадинами, двигались быстро, намертво завязывая узлы. Это была его работа. Тонкая, смертельная работа паука. Работа, которую нельзя доверить энтузиасту в теле гражданского робота с сознанием мальчика, чертившего домишки.

Юр молча отнёс аккумуляторный блок к стене. Потом развернулся и тяжело зашагал в сторону нейрокапсулы. Его новые стабилизаторы глушили звук шагов, но не могли заглушить гулкий, металлический звук обиды, который, казалось, исходил из самой сердцевины его каркаса.

*****

Капсулу по лестнице он тащил практически самостоятельно и не произнёс ни слова.

Наёмник указал путь к нужному помещению через несколько длинных подвальных коридоров.

На одном из поворотов Юр зацепил ногой один из стояков ливневой канализации – трубы собирали воду со всей крыши огромного здания и отводили её в канализационную сеть в подвале.

— Поаккуратнее, дружок. Эти трубы уже на ладан дышат. К тому же многие из них позабивались всяким мусором, и теперь в них полно воды. Сломаешь — и этот прекрасный уютный сухой подвал снова станет сырой гробницей. Неизвестно, сколько нам тут придётся торчать, и я не хочу, чтобы тут стало как в магистральной канализации.

Андроид молча кивнул, продолжая тащить тяжёлый саркофаг.

— Здесь тоже придётся прилично поработать, — Сол указал на коллекторный узел за одной из железных дверей.

В просторную комнату сходилось несколько толстых труб, соединявшихся в единый узел. Тот продолжался трубой диаметром около метра, уходившей в стену.

— Нужно будет разобрать этот участок стены, — Сол протянул роботу кувалду. — Стена здесь не несущая, тонкая. Сразу за стеной идёт магистраль муниципальной канализации. В неё и сходятся все эти стояковые канализационные трубы. Сперва вот в этот коллектор, затем в магистраль…

— Сол, да это я понимаю, — с нотой нетерпения быстро произнёс Юр, — я же инженер гражданского строительства. И я ещё хотел предложить! Там в коридоре я видел десяток мешков с известью, а неподалёку бочка с отработанным маслом! Можно…

Наёмник поднял на него бесцветные от усталости глаза.

— Слушай задачу, херженер. Тебе нужно подготовить здесь позицию для капсулы и нору, в которую в случае атаки мы сможем резко юркнуть и потеряться.

— Капсула не сможет поддерживать необходимый уровень связи с сетью отсюда! — заметил робот.

— Да. — Сол тяжело вздохнул, стараясь не заводиться. — Поэтому у нас есть выносной ретранслятор. Он ловит сигнал капсулы, даже ослабленный бетонными перекрытиями, усиливает его и передаёт в сеть. Я с ретранслятором буду наверху, на 22 этаже. Если Санитары засекут его, то пойдут к точке, откуда вещает он, и капсулу обнаружат не сразу. И мы должны использовать этот запас времени, чтобы свалить отсюда. Понял?

— Понял.

— О, ты понял! Отлично. Значит, вероятно, теперь я могу продолжить описывать тебе твою задачу?

Юр не ответил.

— Вот плазменная горелка. Когда сделаешь проход в стене, приступай к отверстию в трубе. Размер нужен такой, чтобы капсула пролезла легко и быстро, поэтому нужно учесть...

— Я не идиот, — в голосе робота зазвучало неприкрытое раздражение.

Сол медленно потёр переносицу:

— Архитектор... Знаешь, в чём разница между чертежом парадной лестницы и дырой в говнопроводе? Практический опыт. А конкретно — понимание, что этот «пластик» за полвека пропитался такой органикой, что при резке плазмой он не плавится, а горит, выделяя цианистый газ. Красиво, да? Твои датчики его не унюхают, а наш пациент в капсуле склеит ласты, когда окажется в облаке этого дерьма. Поэтому я говорю тебе: режь на минимальной мощности, слой за слоем, и не давай краям раскаляться докрасна.

Он бросил горелку под ноги Юру и продолжил:

— Дерьмо в этой трубе плавает на определённом уровне, который мы не знаем. Но если начнёшь делать отверстие снизу — тогда узнаем! Только раньше, чем нам бы этого хотелось. Так что режь здесь и так! И дыши в сторону. Если, конечно, твои лёгкие из нержавейки этого стыдятся.

Бросив на робота злобный взгляд, наёмник подошёл к рамной конструкции, стоявшей у стены коллекторного узла.

— И пока ты, светоч инженерной мысли, дремал на подзарядке, я в перерыве между сигареткой и приступом кашля сварил для нашей драгоценной капсулы сани. Да-да, чтобы твой бывший коллега по корпоративным небоскрёбам не плыл, как бревно, по этой... похлёбке. Он будет гордо скользить поверх неё, как кейс по полированному столу. А значит, этот твой идеальный овал нужно расширить вверху ещё на шестьдесят сантиметров. Так что внеси коррективы в свои безупречные расчёты, Пифагор. И да, к этому тоже прилагается практический опыт — опыт того, как пахнет и выглядит всё, что ты так старательно игнорируешь в своих чертежах.

*****

Они работали. Сол – как призрак, скользящий по лестничным клеткам и коридорам, расставляя невидимые нити, взводя пружины и натягивая тросы, балансируя люстры на хлипких креплениях и закрепляя примитивные мины. Каждая его ловушка была криком отчаяния, стиснутого в кулак. Он строил не оборону, а миниатюрный театр персональной мести.

А Юр был как примитивный грузовой механизм. Тот самый, части которого стали его ногами. Таскал, поднимал, переставлял. Его мощные манипуляторы, усиленные досадой и разочарованием, натирали примитивным напильником ножки разобранных столиков, превращая их в серебристый, опасный порошок. Он водрузил сейф на подоконник в лестничном пролёте, к которому Сол накрепко привязал выдернутые из коммуникационного лотка длинные цветные провода. По приказу Сола он притащил снятые с сервисного погрузчика здоровенные рессоры. Прикатил на один из этажей ржавую бочку, внутри у которой что-то переливалось, вонючее и неуместное.

Особенно обидным было то, что наёмник, судя по всему, и не собирался делиться ни принципом работы ловушек, ни картой их расстановки. Словно и не было вчера его неожиданного желания говорить о том, что он явно считал важным и довольно интимным, беспокоящим и дорогим.

Сол не проявлял ни малейшего интереса ни к чувствам, ни к знаниям, ни к предложениям напарника. Это чувство было похоже на то, что он испытывал когда-то, предлагая смелый, красивый проект и слыша в ответ от заказчика: «Слишком сложно. Сделайте как у всех».

«Да не считает он тебя никаким напарником, наивный ты идиот, — горько признавался себе Юр, — смастерил для себя железного болвана, и всё. А ты тут губу раскатал…»

Потом они вместе тащили наверх тяжёлую стальную дверь, снятую с петель в серверной комнате на первом этаже. Каждый лестничный марш был для Сола, почему-то решившего участвовать в подъёме, испытанием. Он кряхтел, его дыхание сбивалось. Юр нарочно не использовал всю мощь новых стоек и стабилизаторов и злорадно давал ему возможность попотеть.

Однако в эти минуты молчаливого, совместного усилия злость отступала. Оставалось только тело — человеческое, хрупкое, из последних сил упирающееся – и машина, созданная, чтобы нести груз. Они дополняли друг друга, как шестерёнки в неостановимом механизме.

— Сол, – не выдержал Юр, когда они установили дверь возле нужного проёма. Сол обтирал пот со лба, его руки тряслись от мелкой, постоянной дрожью. — Я могу установить датчики движения, связать их с системой освещения, чтобы создать иллюзию присутствия на верхних этажах. Это отвлечёт внимание.

Сол посмотрел на него так, будто Юр предложил станцевать менуэт.

— У нас нет датчиков движения, — сипло сказал он. — У нас есть леска, гвозди и твоя бочка с пудрой. Внимание от подвала мы отвлечём по-другому. Хватит фантазировать. И кстати, пудры всё ещё мало, поэтому иди-ка ты, по-братски, в кафетерий и натри ещё с пару кило. У тебя хорошо получается. А я тут пока с этой дверью поколдую.

*****

Юр шагал по залу заброшенного кафетерия, похрустывая пластиком давно раздавленной посуды.

«Я тебе не мальчик на побегушках», — твердил он про себя, составляя в процессоре чёткие, резкие фразы.

«Считайся со мной, или работай один».

Этот Сол со своим грубым опытом, со своими примитивными растяжками и «проверенными методами» раздражал и мешал. Юр знал теорию укрепления узлов, расчёта нагрузок, принципы создания многоуровневых периметров. Он докажет. Он сможет всё сам. Сейчас, когда вернётся, он скажет это твёрдо, глядя красной точкой сенсора прямо в киберглаз наёмника.

Его оптика выхватила из полутьмы пятно цвета. На упавшей пластиковой столешнице, придавленной обломком стойки, лежал лист. Детский рисунок. Фломастерами, которые уже выцвели. Кривой дом, похожий на этот комплекс, зелёная полоска травы, жёлтое солнце в углу. И три фигурки: большая, поменьше, и совсем маленькая, за руку с той, что поменьше.

Боль пришла не сигналом ошибки, а тихо, как отключение гравитации. Всё нутро, весь этот железный кокон, заполнила тяжеленная, чёрная пустота.

Анна. Они сняли свою первую квартиру. Не с видом на неоновые реки, конечно, а на торцевую стену другого здания. Но это был свой первый угол. Она украшала его, развешивала какие-то тряпицы, называя это «текстилем», варила несъедобный суп из концентратов, а он смеялся и доедал, потому что это пахло её руками, теплом, жизнью. Они заботились друг о друге. Так просто. Он чинил сломанную кофеварку, она могла часами сидеть, вглядываясь в экран с его чертежами, а потом оборачивалась, и её улыбка была точным попаданием в самую глубь. Было хорошо. Было так тихо и хорошо, что стало страшно.

А потом она заговорила об этом. Не сразу. Как-то вечером, глядя на стену, где висел тот самый «текстиль».

«Юра… а если бы…»

Он понял с полуслова. Испугался. Не ребёнка — всего. Этого хрупкого мира, который мог рухнуть под тяжестью нового, требующего чудовищной ответственности существа.

Он не сказал «нет». Он сказал «подумаем», «не сейчас», «сначала надо». И с каждым таким «надо» между ними вырастала стена из молчания. Он видел, как гаснет её взгляд. Чувствовал, как холодеют её прикосновения. И вместо того, чтобы ломать стену, он… строил её выше. Уходил в работу. Задерживался. Молчал. Он просто молча отступал, как тот мальчишка с колечком в кармане, выточенным из медной шайбы. Не в силах ни удержать, ни догнать.

А потом она ушла. Не к другому. В никуда. А потом — эта игра. Побег. И теперь она там, в цифровом аду, а он здесь, в железном, и между ними — все его немые, трусливые «подумаем».

Он стоял, не двигаясь, и смотрел на кривые фигурки. Его зрение было высокого разрешения, он мог рассмотреть каждую дрожащую линию. Но он видел только пустоту внутри трёх контуров.

— Накопал что-то полезное? — раздался сзади хриплый голос.

Юр не обернулся. Сол подошёл, встал рядом, тоже уставился в рисунок. Помолчали.

— Детское, — наконец сказал Сол, не глядя на Юра. — Они всегда рисуют то, что есть. Или то, что должно быть. Прямо как чертёж. Только без допусков и нагрузок. Просто: дом, мама, папа, я. Всё.

Юр ждал насмешки, грубого вопроса. Не дождался.

— Сэм рисовала везде, — произнёс наёмник. — После гибели родителей мы жили в приюте. Она весь его закрасила своими картинками. На обоях, на старых квитанциях. Всегда одно и то же: наш старый дом, мама, папа, она, я. Меня злило. Говорил: «Их нет. Перестань». А она смотрела своими большими глазами и говорила: «Но они же должны быть».

— Он хмыкнул, достал сигарету. — Глупо. Они не должны. Они просто… были. А рисунок — он про «должны». Про идеальную схему. В жизни схемы всегда косячные, знаешь ли. Провода перепутаны, контакты окислились, аккумулятор садится в самый неподходящий момент. И ты чинишь на ходу, чем можешь. Иногда — изолентой, иногда — кулаком. Главное — чтобы работало. Чтобы хоть что-то ещё светилось.

Он затянулся, дым поплыл в пыльном воздухе, заслонив на мгновение яркое солнце на рисунке.

— А твоя девчонка в игре… она, наверное, из тех, кто верит, что можно нарисовать идеальный мир и в нём жить. Наивно. Но… чёрт побери, иногда только такие и могут что-то изменить. Потому что не знают, что «нельзя».

Юр смотрел на рисунок. На три фигурки. «Должны быть». Захваты новых манипуляторов сжались, но не от злости. От чего-то другого. Стена внутри, которую он строил годами, дала микротрещину. Всего одну. От простых, неуклюжих слов, в которых не было ни жалости, ни поучения. Была лишь констатация косячной схемы жизни.

Он вдруг забыл все свои приготовленные тирады о тактике и периметрах. Они показались мелкими, картонными.

— Сол… — начал он, и голосовой модуль дал лёгкую хрипотцу.

— Всё, философию на сегодня закругляем, — Сол резко отряхнул пепел, раздавил окурок о бетонный пол. — Нашёл в подсобке пару баллонов с азотом. Замерзающий газ. Идея есть. Ты, с твоими архитектурными мозгами, рассчитаешь, как лучше обвалить переход между шестым и седьмым этажами, чтобы заманить наших «друзей» на другую лестницу. Будем их в бутылочное горлышко загонять и душить. Пойдём, покажу. Маяться тут больше нечего.

Он уже разворачивался, чтобы уйти, бросив последний взгляд на рисунок. Юр на секунду задержался. Потом медленно, почти бережно, сложил листок вдвое, сунул в грудной отсек, где раньше были ёмкости для моющей химии. Там было пусто, сухо и темно. Самое подходящее место.

— Иду, — сказал он Солу в спину, и его шаги по бетону зазвучали уже не как вызов, а как просто шаги. Тяжёлые, но чёткие. Вперёд. К следующей косячной схеме, которую предстояло починить на ходу.

Комм Сола вдруг издал короткий сигнал, и наёмник быстро посмотрел на экран.

— У нас гости, — выдал он через минуту, разглядывая картинку с камеры наблюдения.

— Санитары? Уже? — напрягся Юр.

— Камеры у меня не очень, но судя по всему — нет. Какие-то придурки. Осторожничают и не торопятся. Да и снаряга у них явно не корпоративная.

Робот смотрел с ожиданием.

— Какой план?

Наёмник задумался на несколько секунд, затем ответил:

— Делаем так. Уходить не будем. Если это салаги, пускать псу под хвост три дня работы с подготовкой здания — глупо. Но и исключать того, что это какой-то манёвр со стороны корпорации… Пустили в разведку дешёвое «мясо»… Тоже не исключено. Плюс… — он досадливо поморщился, — мои таблетки так ещё и не приехали. Уйдём отсюда без них — так и останусь с этим «геморроем»… Кай же не знает, куда перенаправить курьера…

— Значит, наблюдаем? — спросил Юр.

— Да, — кивнул Сол, — но каждый на своей позиции. Чтобы в случае, когда всё вдруг станет очень плохо, нам не пришлось бегать как ошпаренным.

— Где наши позиции? — Юр нетерпеливо повёл плечами.

— Моя на двадцать втором этаже. Большинство ловушек уже расставлено. У меня было с десяток плохоньких портативных камер, по ним я увижу: когда можно дистанционно запустить некоторые «сюрпризы». Остальные сработают сами, от растяжек и нажимов. Если всё будет хорошо, эти балбесы либо уйдут сразу, либо на них сработает пара «приколов» в холле, и они сдрыстнут, немного умывшись кровавыми соплями. Если будет плохо и они будут упорно лезть наверх, я затащу их как можно повыше, и потом уйду вниз. Либо по шахте лифта, либо через строительные леса на том же уровне. Они перекинуты на соседний корпус. Через него, так же как у нас, можно спуститься в канализацию.

— Ты подготовил проход?

— Готовить проход нужно было для капсулы и для тебя, а сервисные люки тут и так есть. Для человека, такого как я, – достаточно. Поэтому, если придётся, я по-любому смогу оказаться в «каналке», а уже отсюда уйдём к новой точке.

— Понятно. Где моя позиция? — Юру не терпелось начать действовать.

— Там, возле капсулы, — ответил Сол, беря в руки ведро с новой порцией алюминиевой пудры, — и давай, побыстрее, а то вон наши ребята уже в парадное заходят.

Юр замер, а потом сделал шаг вперёд. Его корпус издал низкий, угрожающий скрежет.

— Ты… ты хочешь, чтобы я торчал там? В четырёх стенах? Пока ты…

— Пока я буду делать свою работу, — резко закончил Сол. — Да. Ты — последний рубеж. Ты — тот, кто должен её вытащить, если я не смогу. Всё логично.

— Логично? — в голосе Юра прорвалось что-то острое, живое, почти человеческое. Это было бешенство. Горячее и нефильтрованное процессорами бешенство. — Ты оставляешь меня «на шухере»! Ты отстраняешь меня от боя! Я… я же могу помочь! У меня теперь есть сила, у меня…

— У тебя есть тело уборщика с приваренными пневмохлопушками! — закричал Сол, и его голос сорвался, стал сиплым, рваным. — Ты не солдат! Ты — план «Б»! Ты — чемодан, который надо доставить! И сейчас ты будешь сидеть в той кладовке, как посылка на почте, пока я не пришлю за тобой квитанцию! Всё! Запри дверь и будь на связи!

Он резко повернулся и побежал к пожарной лестнице.

Глава 12

Стеклопластиковая дверь СПА-центра, где обосновался Грек со своими людьми, скрипнула, пропуская фигуру в пропахшем флюсом плаще. Это был старик Вален. Молча, под прицельными взглядами Энтры и Молесса, он подошёл к столу и с глухим стуком поставил на него тяжёлый свёрток. Лицо у него было таким, словно в этом грязном брезенте он принёс собственную печень.

— Меня зовут Вален Цикатрикс. Чинил сети когда-то в «SlargAxiom», — голос у него был сухой, без подхалимских нот, просто констатация. — Теперь здесь заселяюсь. Тут чинить нечего. Кроме того, что у людей в руках.

Он развернул брезент. Внутри лежали две металлические банки из-под индустриального растворителя, но теперь они были опутаны проводами, утыканы светодиодами и залиты по швам чёрной, как смола, эпоксидкой. От них веяло тихим, едва уловимым гулом и запахом чего-то кислого.

— Это не взрывчатка, — уловив напряжение в воздухе, пояснил Вален. — Это энергия. Самодельный сгусток. Внутри — катодные блоки от старого корп-лазера, перезаряженные элементы из дроньего аккума, своя система контроля. По-простому — «банка». Чистый, стабильный ток. Неделю может питать жилой модуль на двух человек с умеренной нагрузкой.

Грек молча рассматривал банки. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим.

— Зачем мне это? — спросил он наконец, без агрессии, с холодным любопытством.

— Чтобы было с чего начать, — Вален ткнул пальцем, обмотанным изолентой, в одну из банок. — Я не просто буду чинить то, что принесут люди. Каждый сломанный прибор, каждый выгоревший имплант, что притащат ко мне, — это не только ремонт. Это разборка. Я извлеку оттуда конденсаторы, микросхемы, редкие сплавы. Всё, что можно использовать снова. Моя мастерская станет не лавкой, а узлом. Туда будут нести сломанное — за дешёвый ремонт или в обмен на всякую хрень. А оттуда будут выходить вот эти, — он провёл рукой над банками, — и другие нужные вещи.

Старик посмотрел Греку прямо в глаза.

— Люди платят за ремонт едой, хламом, услугами. Это — мелко. А это, — он снова указал на банки, — это валюта. Не для них. Для тех, кто наверху, за стенами. Для лихих ребят, для таких же, как ты, но с соседнего сектора. Для подпольных техников, которым нужен чистый ток для тонкой работы. Для… да много для кого. Ты дашь мне «крышу». Я дам тебе дело — производство. Будешь получать вот такой процент с моей работы. Основное — эти «банки». Скорость зависит от объёма сырья. Чем больше людей ко мне потянется — тем быстрее я буду штамповать эти штуки. И тем больше будет твоя доля.

В подвале повисла тишина, нарушаемая лишь гулом «банок» и тяжёлым дыханием Молесса. Грек медленно поднял руку и взял одну из банок. Она была тёплой, живой на ощупь, вибрация отзывалась в костях. Он взвесил её на ладони, потом поставил обратно. Взгляд его стал острым, как лезвие.

— Эта — за первый месяц, — ткнул он пальцем в ту, что взял. — Вторую забирай. Это твой инструмент и образец. Начинай. Но запомни: если это всё — пшик, или если ты решишь играть в свою игру... — Он не договорил.

Его взгляд, скользнувший по хлипкой фигуре старика, договорил за него.

— Не решит, — хрипло бросил из своего угла Брок, не отрываясь от чистки тесака. Вален лишь кивнул. Договор был заключён не на словах, а на мёртвом грузе двух кустарных банок, в которых билось сердце будущего бизнеса.

Грек впервые брал под крышу не просто бедствующего бедолагу, а цех. Маленький, вонючий, самодельный — но цех. И это чувствовалось как шаг вперёд, большой шаг.

*****

Через месяц Брок, весь перемазанный грязью с дренажной трубы, ввалился в СПА-центр и выпалил:

— Валена гнобят! «Когти» пришли! Шесть человек, с железом!

Грек вдруг подумал, что он ждал именно этого. Два года грязной возни в этом греб*ном брошенном районе. Почувствовать себя не просто голодным волком, а львом, стерегущим свои владения.

Его накрыл не гнев, а холодная, чистая ясность. Они тронули его. Не старика — его, Грека. Его договор. Его иллюзию порядка. Это был вызов, более прямой и понятный, чем любой намёк Омара из Южного Ритта. Он не стал думать. Думанье отнимало время, а время означало, что «Когти» успеют надавать старику-энергетику затрещин, разгромят мастерскую и уйдут, посмеиваясь.

Он показал жестом: сбор. Оружие — то, что было: обрез, тесак, два ножа и энергоперчатка от старого армейского костюма. Ни плана, ни хитрости. Только натиск, только внезапность.

Они бежали по затопленным улочкам, где чёрная вода отражала огненное небо мегаполиса. Не как бандиты на разборку, а как стихия, собранная в кулак одним желанием — сломать тех, кто посмел влезть в их мир. Грек не чувствовал страха. Он чувствовал лишь огромную, распирающую его правоту. Он был здесь царём, а кто-то забылся.

Жидкая толпа вяло колыхалась, глазела и тихо роптала. Из развороченной лавки Валена летели осколки приборов и радостный хриплый мат. Трое со стволами на изготовку охраняли периметр у двери. Внутри двое методично крушили полки и стеллажи — то ли искали что-то, то ли просто ломали из злости — в назидание. Лидер налётчиков — Штиль стоял отстранённо, немного в стороне, с планшетом в руках и вяло следил за улицей.

Грек увидел его и узнал, но сейчас он уже был не в состоянии отступать, даже понимая, что переходит дорогу мощной группировке Омара.

«Когти» не увидели, как толпа сжалась, кашлянула и выплюнула из себя четверых.

Первым сработал Брок. Он вскинул руку, и модулятор-«глушилка» исторгла низкочастотный вой — звук, от которого зеваки инстинктивно пригнулись, а двое из «Когтей», те, у кого были мозговые импланты, на мгновение задёргали головами, сбитые с ритма.

В тот же миг Грек и Молесс шагнули вперёд, к трём потрясённым стрелкам у входа в мастерскую. Здоровяк широко размахнулся тяжёлой цепью с шипастым шаром на конце, а Грек бесхитростно, но стремительно дважды ткнул вперёд стволами обреза. Приваренный к стволам длинный зазубренный штык разорвал два горла с коротким хриплым звуком треснувшей парусины. Третий стрелок рухнул с размозжённой головой прямо под ноги стремительно бросившейся внутрь мастерской Энтры.

Навстречу грохнул выстрел, но Энтра — бешеная медсестра из закрывшейся социальной клиники — нырнула вниз и на коленях вкатилась между двумя громилами.

Пока Энтра кромсала двумя тесаками ошалевших разрушителей хлипкого электронного рая Валена, Брок короткими мощными бросками послал в стоявшего в стороне и заметавшегося было Штиля два куска заточенной арматуры. Один из них с влажным хрустом зашёл прямо в левую глазницу боевика «Когтей», отбросив его к мусорным бакам. Из опрокинувшихся контейнеров с писком в рассыпную бросились крысы.

Брок уже собирал с тел конкурентов трофеи, а крепкая рука Энтры всё ещё взлетала над опрокинутыми бойцами, заливая мастерскую кровью.

Грек вошёл внутрь, хрустя битым стеклом, и осторожно положил руку на крепкое плечо рычащей от удовольствия девчонки:

— Завязывай, Энтра. Всё кончено. Ты молодец, мне вон даже стрелять не пришлось.

Он снова вышел на улицу, оглядел поле боя и невольных свидетелей его победы. В груди пылало ровное, мощное пламя.

Вален сидел неподалёку прямо на земле и раскачивался, обхватив голову руками. Видимо, парни из «Когтей» успели-таки к нему приложиться.

Грек подошёл к мастеру, помог ему встать. Старик дрожал, но в его глазах, помимо страха, было ещё что-то. Не благодарность. Признание. Признание силы, которая не только берёт, но и, в своих диких рамках, защищает.

— Готово, дед, — буркнул Грек. — Работай дальше.

Затем указал на тела двух стрелков у порога:

— Только не забудь этих чуть позже поковырять. Глушилка Брока на них сработала, значит, в башке, кроме дерьма, есть ценные железяки.

Он повернулся к своим. Энтра вытирала тесак о плащ одного из убитых, Брок нагружал на плечи ухмылявшегося Молесса боевые трофеи.

— Всё, — сказал Грек, и в этом слове был итог, приговор и начало. Он доказал. Себе, своей стае, всему этому тонущему миру. Здесь, среди этих чёрных зеркал затопленных башен, он — царь и бог. Пусть только его крошечного, вонючего болотца. Но — его.

*****

Мир Грека родился из чужой катастрофы. Район «Созвездие» когда-то был напыщенной рекламной обложкой, вставленной в тело мегаполиса: сплетение башен из чёрного стекла и сияющего композита, виадуки для электрокаров, висячие сады на террасах, торговые галереи с атриями, где даже воздух продавался с ароматом альпийских лугов. Район для избранных, символ статуса, вырезанный из будущего. До тех пор, пока это будущее не предало.

Грунтовые воды, те самые, что сотни лет покорно текли в отведённых каналах, взбунтовались. Или геодезисты ошиблись, или кто-то сэкономил на геодезических исследованиях. Точную причину уже никто не искал. Результат был на поверхности — точнее, под ней. Фундаменты «Созвездия» начали медленно, неотвратимо погружаться в образующуюся трясину. Трещины пошли по стенам, как предсмертные прожилки. Системы жизнеобеспечения захлёбывались. Премиум-класс превратился в зону отчуждения.

Богатые сбежали первыми, без сожаления, оставив пустые клетки-апартаменты. За ними потянулись бизнес-центры, бутики, рестораны. Остались те, кому бежать было некуда: обнищавшие жильцы, не успевшие продать ипотечные квартиры; мелкие торговцы, похоронившие здесь последний капитал; преступники, почуявшие идеальное укрытие; и обслуживающий персонал — уборщики, охранники, техники с соседних «живых» кварталов, которые могли позволить себе только ночлег в этом тонущем корабле.

Полиция заглядывала сюда редко и с неохотой, только по громкому приказу. «Созвездие» стало автономной, гниющей вселенной со своими законами. Самым простым законом была сила.

Грек пришёл сюда три года назад, нищим беженцем с затопленных нижних уровней. Он не был жесток от природы; жестокость здесь была инструментом выживания, как лом или нож. Его банда, гордо именовавшая себя «Триггер», была одной из нескольких пауков в этой банке.

Промышляли они мелочёвкой: обирали на подходах к району растерянных обывателей, «собирали дань» с уцелевших лавочек, отжимали жалкие пожитки у новоприбывших беглецов от правосудия.

Мастерская Валена стала новым уровнем его развития. Но это развитие по-прежнему шло мучительно медленно. Деньги уходили на еду, дешёвый синтетический джанк, запчасти для дымящих генераторов. Это была жизнь на дне, в тени гигантских, бесполезных башен. Грек ненавидел эту тень. Тень он хотел отбрасывать сам. И для этого нужен был вес. Авторитет. Признание того же Омара, того самого босса, чьё слово решало судьбы целых кварталов в приграничных районах «Созвездия». Пока же Омар, кажется, даже не знал имени Грека.

Поэтому, когда Брок, его самый юркий соглядатай, вечером рассказал о странном свете в «Дельте», самой мрачной из башен, Грек насторожился. В «Созвездии» ничего просто так не светилось. Свет означал энергию. Энергия — деньги или тайну. И то, и другое было интересно.

Они установили наблюдение. С выгодной позиции в соседней парковке, через разбитый бинокль, Грек сам видел тот самый луч — холодный, сфокусированный, не похожий на огонь костра или дрожащий факел бомжа. Он скользнул по окнам на восемнадцатом этаже и исчез. Потом, ночью, доносилось ровное, методичное жужжание, прерываемое тихими, металлическими щелчками.

— Ремонт, — буркнул массивный Молесс, устало проведя рукой по лицу, располосованному давней потасовкой. — Кто-то ковыряется в железе.

— Или собирает его, — тихо сказал Грек.

*****

Первый курьер приехал к «Дельте» днём. На электробайке с прицепом, с логотипом одной из сотен логистических фирм мегаполиса. Нервно оглядываясь, он въехал прямо в полуразрушенный вестибюль «Дельты».

Грек отдал приказ тихо, жестами. Через пять минут Молесс и Энтра блокировали выход. Сам Грек с Броком осторожно вошли внутрь. В холле курьера не было. Очевидно, он скрылся в одном из коридоров, обследовать которые сейчас Греку казалось опасным.

Доставщик появился через минут пятнадцать. Поскрипывая рессорами прицепа, он катил байк вручную из темноты левого коридора.

— Не двигайся, — голос Грека был спокоен, почти будничен. — Руки на видное место.

Допрос происходил тут же, среди осколков мрамора и граффити. Курьер, паренёк с лицом офисного планктона, быстро сломался.

— Я ничего не знаю! Контракт через три сервера, обезличенный! Мне дали только адрес доставки и время!

— Что было в ящике?

— Запчасти! Технические! Для… для тяжёлого оборудования, не знаю точно! Манипуляторы, тяги…! Не знаю… Честно!

— Кто забрал?

— Какой-то мужик в робе! Старый! Седой!

Эта находка взбудоражила Грека, но не давала ответов. Кто-то тратил серьёзные средства на доставку сложного техно-мусора в заброшенную башню. Незаконная мастерская? Лаборатория? Слишком пафосно для местных умельцев.

Грек чувствовал зуд амбиций под кожей. Это могла быть его путёвка наверх. Но лезть в огромную башню, где на тридцати пяти этажах можно было разместить серьёзную силу со стволами… Он приказал продолжать наблюдение. Ждать. Амбиция должна быть терпеливой, как хищник.

Ожидание окупилось практически на исходе терпения. Второй курьер примчался уже глубокой ночью. Он был другим — старше, одежда попроще, но движения точные, быстрые. Он не стал заезжать внутрь, а припарковал байк у входа, спешился, достал из кофра небольшой, но плотный пакет с био-замком.

На этот раз Грек действовал иначе. Он не стал ждать, пока тот передаст груз. Риск был слишком велик — курьер мог просто раствориться внутри, и они снова остались бы ни с чем. По его сигналу, Брок, как тень, вынырнул прямо за спиной у курьера в момент, когда тот взял в руки коммуникатор. Парализующий разряд от самодельной «дурилки» свалил мужчину на землю, прежде чем он успел вскрикнуть.

Допрос в этот раз был жёстче. Раздражённые ожиданием лица и темнота подвальной парковки давила на несчастного. Грек не кричал. Он задавал вопросы тихо, стоя над связанным курьером, а Энтра, с невозмутимостью автомата, ломала ему пальцы. Информация пошла быстрее.

— Silenium Cranii… От LegiAnt… Сертификат… Для ветеранов корпоративных войн… От фантомных болей… Снимает нагрузку от боевых имплантов…

Слова падали в тишину подвала, как драгоценные камни. Грек чувствовал, как у него перехватывает дыхание. LegiAnt. Название этой фармкорпорации было на слуху. Как Telkhís Foundry не выпускала кары для обычных граждан, так и LegiAnt не создавала препараты для простых смертных.

Цена одной таблетки могла равняться месячному доходу его банды. А в пакете был целый курс. А где-то там, вверху, сидел тот, кто мог себе это позволить. Не просто беглец. Не просто мастер. Раненый зверь. Зверь с золотыми клыками и титановыми когтями, который, возможно, плохо соображал от боли. При этом был опасен, как загнанный в угол хищник.

Мысли неслись вихрем. Можно было просто всё у него забрать. Вырезать импланты, если они есть — это целое состояние. Можно было взять под крыло, если это бизнес. Или шантажировать, если это беглец от корпораций или властей. Десять вариантов, и в каждом — лифт из этого болота наверх.

Но Страх отрезвлял. Страх неизвестности, страх поражения, страх стать посмешищем. Но теперь он горел в груди Грека не тлеющим углём, а раскалённым горном, в котором ковалась решимость. Риск был колоссальным. Но и награда пахла не болотной тухлятиной, а стерильной атмосферой пентхауса.

— Слушайте все, — сказал он, оглядывая своих и взвешивая на руке пакет с драгоценностями. — Там, наверху, не бомж и не чудак. Там ходячий банковский счёт. Или ходячий арсенал. У него есть дорогие медикаменты, значит, есть деньги или связи. У него есть запчасти для сложной техники, значит, он что-то строит или чинит. Скорее всего, он один. Он прячется. Он, возможно, болен или ранен. Наш шанс — тишина и внезапность. Мы застаём его спящим или за работой. Мы не будем воевать. Мы приходим, берём то, что можно унести, а самого — либо прижимаем, либо… выводим из игры. Понятно?

Они молча кивнули. В их глазах Грек видел тот же коктейль из страха, жадности и усталой надежды.

— Тогда пошли.

*****

Вестибюль «Дельты» встретил их гробовой тишиной и гниющим холодом, который пробирался сквозь одежду к костям. Огромное пространство когда-то сияло полами из белого камня и светом гигантских люстр. Теперь камень был покрыт слоем грязи, плесени и битого стекла. Прямо от входа расходились в стороны два коридора, уходя в кромешную тьму, где должны были быть аварийные лестницы. Три лифтовые шахты зияли пустыми, чёрными провалами, двери с них давно срезали на металлолом. Широкая парадная лестница, заваленная мусором, вела наверх, а в противоположной стороне зиял тёмный провал лестницы, уходящей в подземные уровни — к парковкам и техтоннелям. По периметру первого этажа, за разбитыми витринами, чернели пустые глазницы бывших магазинов и кафе.

— Склеп, мать его… — хрипло пробормотал Брок, нервно водя стволом трофейного автомата по теням.

— Первые два года вода тут стояла по колено, — подтвердил Молесс, тяжело ступая по хрустящему под ногами мусору. — Потом ушла, но… Сырость, плесень. Даже бомжи тут не селятся.

Они двинулись к лестницам.

— Стопэ, — поднял руку Грек, — сперва подвал проверим. Потом наверх пойдём. Энтра, Брок, поглядите там по-тихому — что, да как. Без меня ничего не делать. Что-то найдёте — сразу ко мне. Мы тут с Молессом посторожим, вдруг хозяин за заказом своих таблеток пожалует…

Они вернулись через десять минут.

— Нет там никого. Только темень и крысы. Там сдохнуть можно запросто, а прятаться или жить — надо быть дураком.

— И то верно, — Грек кивнул. Логично. Прятаться в подземной ловушке, откуда один выход — безумие. Значит, цель наверху.

Он указал Энтре на коридор справа,

— Проверьте там, а мы в эту сторону.

Он двинулся через холл, но его тут же остановил тихий, но резкий звук — свист, похожий на вздох. Это был Молесс. Несмотря на габариты, он обладал высокой, почти звериной чувствительностью к опасности.

— Стой, — прошипел Молесс, протягивая руку. Они замерли перед разбросанными по полу большими кусками тонкого упаковочного картона. Здоровяк медленно, почти плавно присел и приподнял один из листов пальцем. Под ним лежали композитные панели, когда-то, очевидно, украшавшие стены холла. Их поверхность хищно топорщилась толстыми монтажными гвоздями.

Молесс коснулся острия одного из них и мрачно заметил:

— Хватило бы, чтобы мой ботинок проткнуть…

Грек посмотрел вокруг тяжёлым взглядом:

— Херово то, что они тут не просто так валяются.

— С чего взял? — Молесс откинул картон в сторону.

— Эти панели не крепят гвоздями. Эти гвозди в них набили нарочно. И картон этот сверху накидали, чтобы прикрыть…

Прикол с гвоздями был очень похож на ловушку. Простую и эффективную. Это подтверждало — их ждали.

— Обходим, — скрипя зубами, приказал Грек.

Он повернулся, чтобы прошипеть предупреждение вслед уходящим Броку и Энтре, но не успел.

Озираясь, Брок шагнул в пролёт между двумя массивными квадратными колоннами и задел ногой натянутую между ними почти невидимую в полумраке стальную струну. Раздался сухой щелчок где-то наверху.

— Осторожно! — рявкнула Энтра, но было поздно.

Сверху, с оглушительным лязгом рвущегося металла, сорвалась гигантская люстра. Она не падала прямо, а, казалось, накренилась и рухнула маятником, на тросах, прямо на того, кто стоял ближе всего — на Брока.

Его ловкость сработала мгновенно: он почувствовал не вибрацию, а сам сдвиг воздуха и инстинктивно отпрыгнул назад, в падении.

Это спасло его. Но один из массивных бронзовых рожков люстры, пронесясь в сантиметрах от головы, чиркнул по его выброшенной вперёд для баланса левой руке. Раздался негромкий, но отчётливый хруст, заглушённый грохотом падающего металла и бьющегося камня. Люстра врезалась в пол, разбив плиты, и замерла, завалившись набок.

Брок вскрикнул от внезапной, белой и чистой боли. Он откатился, хватаясь за левую руку, которая теперь неестественно выгибалась между запястьем и локтем. Лицо его побелело.

— Кость… — он скрипел зубами, пытаясь дышать. — Чёрт… Сломана.

Это была не смерть, но это был выбывший. Грек скрипел зубами, гнев и страх смешались внутри него в гремучий коктейль. Было очевидно — вся эта хрень — не просто опасности гниющего дома. Их ждали. Две ловушки! Они даже не поднялись на этаж, а уже имели раненого.

— Что? — подойдя, спросил он у Энтры, осматривающей руку напарника.

— Норм, — рыкнула в ответ медсестра. — Щас палку привяжу, типа шину наложу, и можно дальше идти.

Бледный Брок кивнул, подтверждая, и качнул автоматом в правой руке.

Грек поиграл желваками:

— Дальше все вместе идём. Не расползайтесь тут. Молесс, вперёд давай. Никому не зевать.

Разведка лестниц показала — обе забаррикадированы.

— Разбираем левую! — приказал Грек, уже не скрывая ярости. — Этим ты от нас не отгородишься, сука. Мы идём за тобой.

Они разобрали завал, проползли на второй этаж. Медленно шли по длинным коридорам, осторожно заглядывая в распахнутые двери апартаментов. Глаза, выискивая угрозу, до рези вглядывались в обломки мебели на полу, обрывки проводов, свисающих из ниш фальш-потолков, тени на стенах.

Пальцы на спусковых крючках онемели от напряжения.

В одном из коридоров, у развилки, Молесс замер, предчувствие зашлось в голове тревожным гулом. Взгляд пополз по стене, выискивая причину. Брок аккуратно остановился возле дверного проёма в ближайшую комнату и легко толкнул стволом автомата незапертую дверь. Та поддалась без скрипа, раскрыв вход, как раз в тот момент, когда гигант заметил в углу у сантехнической ниши бледно-красный огонёк. Камера.

— Он нас видит! — успел выкрикнуть Молесс.

Грек стоял рядом, и ему показалось, он явственно различил лёгкий щелчок.

Это было простейшее радиореле, которое приняло сигнал с пульта и замкнуло контакт клапана на обычном углекислотном огнетушителе. Его красная стальная колба стояла сразу за дверью. В один миг доработанный клапан открылся, чтобы мгновенно сбросить давление, но газ, устремившийся к выходу, не сумел вырваться и потому ударил обратно. Колба рванула по шву с резким хлопком. Ржавая сталь разорвалась на острые лепестки, которые со зловещим свистом рассекли воздух.

Молесс, непроизвольно шагнувший назад от взгляда камеры, оказался напротив проёма. Прямо на траектории полёта красных осколков. Он даже не успел вскрикнуть. Лицо и горло превратились в кровавое месиво. Гигант рухнул на колени с глухим хрипом.

Последние секунды своей жизни Молесс видел, как у проёма заплясал с воплями Брок. Шквал осколков раздробил ему правую руку вместе с оружием.

Грек, инстинктивно присевший в момент взрыва, яростно и тихо изрыгал проклятия. В воздухе висела взвесь пыли и запах крови. Энтра стояла, прижавшись к стене и держала на прицеле коридор. Грек не переставал ей удивляться. Безумная девка хищно улыбалась, словно была в какой-то виртуальной игрушке, а не в шаге от умирающего товарища и возможности умереть самой.

Грек смотрел на неё и понимал, что разорванное горло Молесса и изувеченные руки Брока не станут для неё сигналом остановиться. Но также было очевидным, что даже с такой бесстрашной единицей ему не пройти..

Ярость, холодная и всепоглощающая, пылала в Греке. Он потерял людей. Он был унижен. Он стоял в двух шагах от добычи, но она оказалась окружена стальными зубами. Разум, затуманенный гневом, начал с трудом пробиваться к логике. Нужно больше людей. Нужно отступить, собраться, вернуться с толпой и снести всё это к чёртовой матери.

Он кивком указал Энтре на воющего Брока.

— Замотай, — коротко велел он. — Будем уходить.

По лицу медсестры проскочила тень разочарования, но она молча повиновалась. «Пока покорна, — подумал Грек, — а завтра?»

— Спускаемся, — сказал он вслух, — Наберём ещё людей. Я достану этого урода, кто бы он ни был…

*****

Они не дошли до выхода. В том самом просторном участке холла, у искалечившей Брока люстры, в лица отступающей тройке ударили лучи фонарей. Их окружили шесть человек в поношенной, но качественной тактической одежде, с нормальным, не самопальным оружием — корпоративными карабинами.

— Кидай железо, щенок, — раздался спокойный, бархатный голос.

Из-за спины бойцов вышел Омар. Он был невысок, плотно сложен, с лицом усталого бухгалтера и глазами, как у старой, мудрой акулы. — И ты, девочка, свои ножики.

Грек, ослеплённый светом и унижением, зарычал, но Энтра на удивление спокойно и молча бросила тесаки на пол... Грек, поняв полную безвыходность, швырнул на землю свой автомат.

Омар медленно подошёл, разглядывая их, как образцы грязи.

— Ты порубил моих людей у той лавки, — сказал он без предисловий. — «Когти». Не узнал, что ли? Эти парни были под моим началом. Ты должен за них. Долг кровью.

— Они лезли на мою территорию! — выкрикнул Грек, пытаясь найти хоть какую-то опору.

— Территория? — Омар мягко усмехнулся. — Здесь вся территория — моя. То, что я на тебя пока не обращал внимания, не значит, что меня нет. Я есть. И я всё решаю. Смотри.

Он кивнул одному из бойцов и сделал короткий жест в сторону Брока. Пространство холла наполнил грохот короткой очереди. Брок взмахнул руками, словно пытался отмахнуться от назойливого комарья, и рухнул на грязные плиты.

— Смотри, — повторил Омар, будто прервался на то, чтобы прикурить сигарету, — ты мне должен. И я решил не сразу забирать долг, а дать тебе шанс. Я не забираю твою бестолковую жизнь, я освобождаю тебя от обузы и даю возможность проявить себя. Это называется эффективное управление. И сейчас ты можешь либо порадовать меня интересным предложением: как ты можешь отработать долг, либо огорчить какой-нибудь глупостью.

Грек замер, ловя воздух. Инстинкт выживания резко прочистил голову.

— В здании кто-то есть, — быстро заговорил он. — Это он потрепал нас. Наставил на этажах всяких ловушек… У него есть ценности. Мы взяли его курьеров. Это правда. Дорогие медикаменты, техника, может, ещё что... Если дашь мне людей, мы найдём его. Всё заберём. Все будет твоё. Я лишь… я уйду. С миром.

Омар изучал его долгим, тяжёлым взглядом.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Но только я не тебе дам людей, а дам тебя своим людям... Ты же уже на опыте… Считай — ветеран. Будешь идти впереди. Как открывашка. Как пробный камень. На твоей шкуре мы будем проверять эти… его ловушки. Найдёшь его — можешь попросить у меня жизнь как награду. Не найдёшь… ну, ловушки решат всё за меня. Согласен?

Выбора не было. В глазах Грека всё ещё тлел огонь амбиций. Шанс был. Хотя бы призрачный.

— Согласен, — выдавил он.

— Прекрасно, — Омар повернулся к рослому бойцу из окружения. — Тони, возьми пару десятков ребят. Обыщите здание. Даже если тут ничего нет… Тренировка никому ещё не вредила. Постарайтесь без потерь. Вот героя вперёд пустите. Пусть показывает класс.

Глава 13

Лерат вела его коридорами, словно прорублёнными в застывшем индустриальном мясе. Место, которое клан «Prex daemoni» звал своим домом, было выпотрошенным чревом гигантского цеха. Гулкое эхо их шагов тонуло под сводами, где когда-то билось металлическое сердце, а теперь лишь сквозняк гонял невидимую крошку ржавчины, оседающую на языке горьковатым привкусом. Свет множества факелов мерцал, не грея, выхватывая из темноты рёбра ферм и позвонки старых конвейеров.

За пустующими помещениями потянулись обжитые залы — инфраструктура клана: мастерские по ремонту оружия, лазареты, лаборатории травников, харчевни, школы мастеров. Во всём, что Воронов видел вокруг, чувствовалось, что главная стихия этого сектора — поединок. Далёкие звуки лязгающего железа нарастали по мере того, как они продвигались к центру зоны.

— Сектор «Товери», — Лерат толкнула плечом толстую металлическую дверь с эмблемой клана — сложившие в молитвенном жесте руки скелета. — Этакая военная академия. «Prex daemoni» — «Молящиеся демоны» — владеют ею уже лет пять. Раньше тут готовили элиту. Бойцов брали в дорогую аренду для решения сложных задач, нанимали целые отряды, приглашали в престижные турниры. Сейчас тут середняки в поисках работы и уважения. Теряют позиции, турниры проваливают, ресурсы уплывают к соседям.

— А лидер?

— Темер. Злой, сильный и… думаю, туповатый. Считает, чтобы клан процветал, нужно рубить сильнее. А клан... сам увидишь.

Она толкнула ещё одну дверь, и на Воронова хлынул звук. Гигантский ангар, перегороженный на тренировочные отсеки, в каждом из которых кипел бой. Здесь рубились на мечах, секирах и каких-то других неизвестных Андрею видах оружия. Азартно, с матюгами и криками, когда кто-то пропускал удар. В некоторых отсеках группы бойцов орали до хрипоты, пересматривая голограммы недавних боёв.

— Вон он, — Лерат тронула Воронова за рукав.

Главная арена, огороженная кольцом стальных пик, гудела от напряжения. Внутри этого загона, сражаясь с пятью механическими противниками, бесновался Темер. Человек-маятник, монолит из туго свитых кабелей мышц, он двигался рывками — то замирая на мгновение, то взрываясь скоростью. Уходя из-под ударов роботов с грацией крупного хищника, он контратаковал внезапно и стремительно: каждый его выпад пробивал броню, высекая искры из гидравлики. Тяжёлые машины, только что напиравшие стальной стеной, начинали шататься, заваливаться, рушиться у его ног грудой мёртвого металла. А он, с застывшим лицом и ледяным взглядом, продолжал свой страшный танец.

— Темер, я тебе мозгоправа притащила, — бросила Лерат, когда лидер клана покидал арену под аплодисменты зрителей. Её голос, обычно едкий, здесь казался тонким, как проволока. — Специалист по командной эффективности.

Берсерк замер на полудвижении. Медленно выпрямился, повернулся. Лицо, покрытое многочисленными шрамами, даже не пошевелилось.

— Уведи его, — голос был низким, скрипучим, будто им давно не пользовались.

Воронов шагнул вперёд, останавливаясь на границе света.

— Я не лечу мозги. Я чиню механизмы. Твой клан — сломанный механизм.

Гладиатор медленно вытер перчатку о штаны. Затем посмотрел на Воронова, как на мешавший камень, только что вынутый из ботинка.

— Моим людям нужна жёсткая тренировка, а не слова. Они потекли, размякли от сомнений. Эту гниль нужно выжигать калёным железом, а не убаюкивать сказками.

Он сделал шаг к Воронову, и Лерат инстинктивно напряглась.

— Выжигать, наверное, правильно, — спокойно ответил Воронов, не отводя взгляда. — Только учти: перекалённый металл становится хрупким. И однажды твой клан разлетится на осколки от одного точного удара. Я здесь, чтобы этого не случилось.

Ноздри Темера расширились, втягивая воздух, и Лерат торопливо схватила Андрея под локоть.

— Мы тут прогуляемся у тебя немного, ладно, босс? Поглядим, как ребята тренируются!

Не дожидаясь, в какую форму гнева выльется реакция главы клана на финты психолога, девушка скользнула между бойцами, увлекая за собой Воронова.

*****

Казармы «Товери» напоминали хирургическое отделение, где ампутировали всё лишнее: цвет, звук, жизнь. Идеальный, выверенный до миллиметра порядок нар-лежаков, стерильная пустота личных шкафчиков, воздух, густой и холодный от работающих без остановки систем очистки. Здесь не жили, а словно готовились умирать, аккуратно сложив свои вещи.

— Теперь присмотрись внимательно, — шепнула Лерат.

Бойцы были под стать этому месту. С маниакальным упорством они истязали силовые тренажёры, поднимая вес на пределе, с застывшими на лицах гримасами боли. В спарринг-зонах манекены и тренировочные боты хрустели и скрежетали под градом ураганных ударных серий. В стремлении за отточенным мастерством бойцы «Prex daemoni» стирали себя в порошок, стачивали, будто надеясь, что вместе с усталостью из них выйдет и то, что грызло их изнутри.

— Вот, гляди. Статистика за месяц. — Лерат вызвала в пространстве интерфейс с графиками. — Проигрышей — семьдесят процентов. Семьдесят, мать его! Ещё пара таких недель, и их выкинут из этого сектора. «Exsecratio damnati» уже точат зубы, «Мартилл» на горизонте кружат.

— Ты переживаешь? — Воронов испытующе взглянул на неё.

— Ну не то, чтобы… — неожиданно смутилась девушка. — Не знаю… Мы с Темером, так-то, знакомы давно… Примерно в одно время начинали. Он был клёвый мужик. Живой. Увлекал за собой многих. Они реально зажигали. Теперь как-то даже грустно смотреть на них стало. Он просто будто звереет от всего этого, а люди рядом с ним… словно запутались. Не похоже, что им тут нравится. Но он всё ещё фигура. Вот они, похоже, и крутятся тут рядом с ним, надеясь, что что-то изменится.

— А в чём, думаешь, проблема?

— Ну уж нет! — развела руками проводник. — Диагнозы — это твоя тема! Я сама по себе! Мне их тайны не известны…

— Ну какие-то мысли у тебя наверняка есть, — не отставал Воронов.

Лерат недовольно поморщилась.

— Ладно. Слышала я Темера. Он считает, что в них! — она мельком кивнула на бойцов «Prex daemoni». — Он орёт на них постоянно. Говорит: «Мясо тупое. Мол, каждый хочет быть героем, никто не хочет работать в команде. Я им, мол, сто раз и это говорил, и то… Прикрывай соседа, бей по моей команде, слушай, что я говорю! А они...» — она сплюнула.

Воронов вновь посмотрел на тренирующихся «Демонов».

— Ну и вот, что я вижу, — Лерат кивнула на ближайшую рубившуюся пару. — В реале ты, наверное, такие симптомы у своих пациентов не заметишь, поэтому учись.

Топор одного из бойцов описал дугу и мощно врубился в грамотно подставленный под углом щит.

— Это не сила, — покачала головой девушка, — а её предсмертная судорога. Видишь едва заметную дрожь в его пальцах после завершения подхода? А этот крошечный лаг в реакции партнёра? А мелкий цифровой «шум» по контуру аватаров? Всё это верный признак нейронного истощения. Они как струны, натянутые до предела. Ещё немного — и лопнут, забрызгав всё вокруг осколками.

Они быстро шагали назад, к Темеру. Воронов знал, что нужно делать. Вот только было совсем не понятно, как заставить Темера услышать его.

Проходя мимо ряда безликих шкафчиков, Лерат вдруг остановилась.

— И вот ещё, гляди, что покажу.

С одним из шкафчиков что-то было не так. В щели между дверцей и корпусом мерцал тёплый, живой огонёк. Прикрытая, словно стыдная тайна, тактической картой на магните, на внутренней стенке жила голограмма. Женщина с солнцем в волосах и смеющийся ребёнок на её руках. Изображение было старым, потёртым, оно подрагивало, готовое исчезнуть.

— У нашего мясника была прописка в раю, — мрачно сказала Лерат. — Видимо, его оттуда выгнали за профнепригодность.

В этот момент завыла сирена — резкая и режущая, красный свет замигал по углам. Механический голос объявил без эмоций:

«Внимание! Атака на периметр сектора со стороны клана «Exsecratio damnati»! Класс угрозы — третий! Всем бойцам на защиту!»

— Твою мать, — Лерат схватила Воронова за рукав. — «Обречённые». Раньше, чем я думала.

*****

Они выскочили на плац перед базой, и Воронов увидел войну.

«Обречённые» накатывали волнами — жёлто-чёрная форма, эмблема оскаленной пасти на груди. Они шли чётко, слаженно, прикрывая друг друга, как единый организм. Впереди — тяжёлая пехота со щитами, за ними — лучники, осыпающие базу стрелами, по флангам — мобильные отряды с лёгкими клинками, режущие берсерков Темера, которые выскакивали поодиночке.

Берсерки выскакивали именно поодиночке. Кто-то бежал вперёд с диким рёвом и тут же падал под щитами. Кто-то пытался обойти с фланга, но натыкался на мобильные группы. Кто-то просто стоял и орал в чат, пытаясь понять, где командир.

Мимо Воронова не спеша пробежал Темер. Извлекая на ходу из заплечных ножен испанский гладиус, он бросил на психолога короткий взгляд и, видимо, что-то решив для себя, отдал короткую команду двум следовавшим за ним бойцам.

— Защищать бабу и багованного!

Детина с секирой и подвижный, как ртуть, жилистый парень с двумя короткими клинками замерли, ошарашенные приказом, и глупо посмотрели сперва на психолога, затем на спину удалявшегося лидера.

Темер тем временем врубился в строй «Exsecratio damnati», как таран, — снёс двоих, третьего разрубил, четвёртого отшвырнул ногой. Его меч мелькал так быстро, что глаз не успевал следить. Воронов услышал его смех даже через грохот боя. Он на самом деле смеялся — зло, азартно, издевательски. И уходил всё дальше, отрываясь от своих.

«Он кайфует, — понял Андрей. — Ему плевать на оборону, он просто рвёт мясо».

Он посмотрел туда, где у входа на базу группа берсерков Темера отбивалась от прорвавшегося отряда — трое против семи, и явно проигрывали. Двое уже лежали, третий отбивался из последних сил. А Темер был далеко. Он не видел. Он не видел своих. Он не видел потерь. Когда один из его бойцов, захлебнувшись кровью, рухнул ему под ноги, Темер шагнул через него, не замедлив движения, и впечатал голову следующего «Обречённого» в стену. И тогда Воронов рванул вперёд.

— Док, ты куда?! — заорала Лерат, но он уже бежал, нелепо, по-штатски, не пригибаясь, не уворачиваясь. В голове Воронова билось только одно: ему нужно достучаться до этого идиота, пока его люди не легли все.

— Док, мать твою, стой! — Лерат догнала его через десять шагов, вцепилась в плечо, но он вырвался. — Там же убьют! Разберут за секунду!

— Тогда прикрывай! — крикнул он на бегу.

— Да чтоб тебя... — Она выматерилась длинно, витиевато, но побежала рядом, вызывая на бегу код защитного глитча. Вокруг свистели стрелы, мелькали метательные топоры, кто-то орал так, что закладывало уши. Воронов не видел ничего, кроме фигуры Темера вдали, но Лерат видела другое.

Она видела, что кольцо вокруг лидера «Молящихся Демонов» сжимается, что оборона их трещит, что «Обречённых» много больше и они работают грамотнее. Один за другим защитники сектора «Товери» падали на землю.

От основной группы нападающих отделились четверо и рванули наперерез Воронову и его конвою.

— Док, влево! — закричала она, выбрасывая руку вперёд. Воздух перед ними поплыл, исказился, и первый «Обречённый», занёсший меч над головой Воронова, вдруг рубанул в пустоту — его клинок прошёл в сантиметре, но не задел.

— Пригнись, придурок! — Лерат дёрнула Андрея вниз, и второй удар просвистел над макушкой. Воронов споткнулся, упал на колено, но тут же вскочил. Рядом оказались двое берсерков — тот самый детина с секирой и подвижный парень с клинками.

— Куда прёшь?! — заорал детина, отбивая чей-то удар. — Тут тебе не прогулка!

Лерат одной рукой удерживала над Вороновым защитный глитч, второй отбивала атаку настойчивого копейщика.

— Да встаньте же вы по флангам, идиоты! — крикнула она берсеркам. — Доверили гориллам скрипку охранять! Док, мать твою! Держись у меня за спиной!

— Мне к нему надо! — Воронов ткнул пальцем в сторону Темера.

— Сдурел? Он в самом пекле! — изумлённо выкрикнул подвижный парень, вскрывая чей-то живот резким выпадом.

Эти двое прикрывали. Топорно, неохотно, наверняка больше думая о том, как бы самим врубиться в схватку, чем о защите «лохов». Детина отмахивался от жёлто-чёрных как от ос, но делал это так, что те легко обходили его с флангов. Подвижный парень вообще норовил ускользнуть вперёд, оставляя Воронова открытым.

— Держите строй! — орала Лерат, но её никто не слушал.

И тут их зажали.

Отряд «Обречённых» выскочил из-за груды ящиков — быстрые, злые, с клинками наготове. Детина с секирой, со свистом рассекая воздух, отбивался от троих, подвижный принимал удары от другой тройки, ещё двое пытались нащупать Лерат и Воронова.

Острия клинков то и дело ударяли по тонкой кожаной броне берсерков. Песок вокруг их группы всё сильнее окрашивался в алый цвет крови. Детина, словно споткнувшись, припал на колено…

Тогда Лерат, провалив мимо себя одного из нападавших, шагнула вперёд. Воздух перед ней вспух, задрожал, рябь расширилась, накрыв мерцающим прозрачным куполом всех четверых. Атаки чёрно-жёлтых бессмысленно вязли в искажённом пространстве.

Не успели охранники Андрея понять, что происходит, как девушка с коротким шумным выдохом резко развела руки в стороны. Энергия ударила так, что «Обречённых» отбросило на несколько шагов. Волна прошла сквозь защитный купол, вмазав кого-то в стену, кого-то порвав на куски.

Наступила тишина. На несколько секунд. Лерат стояла, тяжело дыша, опираясь на Воронова. Её контуры почти погасли, она была полупрозрачной, как утренний туман. — Ты... — начал детина с секирой, глядя на неё круглыми глазами. — Ты нас... прикрыла?

— А ты думал, — выдохнула Лерат. — Я как вы, в игрушки играю?

Подвижный с клинками смотрел на неё, открыв рот. Потом перевёл взгляд на Воронова.

— Да кто ты вообще такой, если за тобой такие... такие... ?

— Потом, — оборвал Воронов. — Сейчас к Темеру. Быстро.

Они побежали дальше, но теперь берсерки прикрывали их иначе. Не тупо, не думая о себе, а яростно, зло, как будто Лерат вдруг стала для них своей. Детина рубился так, что «Exsecratio damnati» шарахались, подвижный не отходил от Лерат ни на шаг, подставляя клинки под любую атаку.

— Давай, — подгонял он. — Давай, малая, ты сможешь.

Лерат молчала, только держалась за плечо Воронова и переставляла ноги. Глитч над ним почти погас.

Они пробились к площадке, устланной телами бойцов обеих кланов, где лидер «Демонов» рубился один. Лерат жестом остановила группу на некотором расстоянии, чтобы не попасть под мелькающий молнией меч, которым тот крошил набегающих со всех сторон врагов.

Воронов шагнул вперёд, набрал воздуха и заорал во всю силу лёгких:

— Темер! Где ты!? Те, кто пошли за тобой, твой клан, твоя семья — сейчас погибают! Ты бросил их! Они умирают за твоей спиной, пока ты здесь развлекаешься!

Темер замер.

Секунду стоял, сжимая меч, потом резко обернулся. В одну сторону. Потом в другую. Увидел падающих под ударами берсерков. И рванул назад. Он летел так, что земля гудела. Врезался в группу «Обречённых» со спины, снёс троих сразу, даже не останавливаясь. Четвёртого разрубил пополам. Пятый успел отскочить, но неудержимый, как лопасть пропеллера, меч достал его через шаг. Чёрно-жёлтые дрогнули и… побежали...

*****

Темер стоял над ранеными, тяжело дыша. Угрюмо скосив глаза, взглянул на одного из своих выживших — парня с перерубленной рукой, который смотрел на него снизу вверх с таким обожанием, будто перед ним бог сошёл с небес.

— Твою мать, — сказал Темер тихо, осматривая последствия побоища. — Я... я не видел.

— Ты не смотрел, — сказал Воронов, подходя. — Ты был в своём мире. Там, где ты один и все враги.

Лерат остановилась возле одного из тел берсерков, в спине которого торчало обломленное древко копья.

— Он не бежал. Просто обошли сзади, — кивнула она на застывшего бойца.

— Их так и учат, — буркнул лидер «Демонов». — Не отступать. Это основа нашей тактики.

— Защита тоже не самый последний элемент тактики… — негромко произнесла Лерат, не обращаясь ни к кому, но Темер услышал.

— Напрасно ты меня лечить вздумала, девочка! — резко выкрикнул он. — Я им в няньки не нанимался! Здесь каждый учится и атаковать, и защищаться! И биться один! И рассчитывает на себя! Как лев! Так что не хер…

Воронов встал рядом с ним:

— Когда-то они обязательно научатся биться как львы. Даже возможно, как ты. Но даже лев, пока молодой, пока он крепнет… нуждается в защите. Это не просто тактика. Это базовая потребность любого… человека.

Темер побагровел, но Андрей не смутился.

— Твоя сила, сила твоих берсерков в ярости. И лев яростен, когда охраняет свой прайд. Но это ярость защиты, а не убийства. Когда твои бойцы почувствуют, что ими здесь дорожат, это место станет для них гораздо большим, чем просто локация. Прикрывающий спину брата уже прикрыт и сам…

— Ты! — рявкнул Темер, яростно вперив взгляд в психолога. — И ты! — его палец указал на Лерат.

Он на секунду замер, очевидно подбирая слова, и тут на площадку, где они стояли, с шумом и гомоном вывалились несколько бойцов, среди которых Андрей увидел своих недавних телохранителей.

Тот самый подвижный азартно комментировал соклановцам запись боя на мерцающей в пространстве рамке интерфейса:

— Вот! Вот! Сейчас! Сейчас баба эта как жахнет! Глянь!

Кто-то толкнул его в бок, и, оторвав взгляд от картинки, подвижный увидел Темера, замер и смущённо умолк.

Лидер, яростно раздувая ноздри, переводил взгляд с Воронова на своих бойцов и обратно, и тут подвижный нашёлся:

— Босс, извини, что перебил! Хотел успеть, пока ты гостей не отослал! Деваха эта нас с Вортеллом прикрыла так круто… Ситуация совсем дрянь была, а она… Это… Ну, короче…

Он замялся под многотонным взглядом командира, и всё же вынул из нагрудных ножен небольшой кинжал и шагнул к Лерат:

— На — вот… Спасибо, сестрёнка… Было прикольно… Это биренская сталь. Взял недавно на турнире в личном зачёте. Хорошая вещь. Просто если б не ты, я бы сейчас экспу слил и ушёл на респ. А мне до нового левела копейки оставались…

Темер молча проводил глазами ушедших бойцов и снова взглянул на Лерат, открыл рот и… закрыл. Рука с оттопыренным указательным пальцем медленно опустилась. Он снова взглянул вслед своим берсеркам и снова открыл рот, словно хотел крикнуть, что они утащили у него какие-то важные и злые слова, которые он собирался сказать, и… снова закрыл.

С полминуты, шумно дыша, он таращился в пол под ногами, затем наконец снова взглянул на Лерат.

— Завтра турнир, — сказал он коротко. — Командный. Если мы проиграем, вообще будет жопа с рейтингом. Раз вы тут такие умные, пошли с нами, поглядите. Может, ещё каких-то советов мне бесплатных насыпете…

*****

Турнирная арена сектора «Кулак» была чудовищем из стали и неона. Она возвышалась над всеми постройками, уходя в небо на сотню метров. Трибуны, залитые светом голограмм, вмещали тысяч двадцать зрителей — и сегодня они были полны. Ставки принимали прямо в воздухе: интерфейсы парили над головами, цифры менялись каждую секунду.

Лерат коротко объяснила Андрею суть. Сегодня был командный турнир. Семь на семь. Выбывание.

«Prex daemoni» сидели в своей ложе — мрачные, сосредоточенные. Темер был в центре, Воронов и Лерат по бокам. Внизу, на арене, уже разминались первые пары.

Первый бой начался. Две команды — «Бамбай» и «Acies acuta». Первые были быстрые, почти летающие, «Acies acuta» — «Заострённые клинки» — тяжелее, в броне среднего класса. Андрей жадно наблюдал и за ареной, и за трибунами.

Стремительные «Бамбаи» носились по арене, каждый сам по себе, пытаясь достать врага с воздуха. Красиво, но хаотично. «Клинки» стояли стеной, прикрывая друг друга и методично отбивая атаки. Когда один из «Крыльев» подлетел слишком близко, его сбили и прикончили, пока остальные метались по углам.

— Хочу сделать ставку, — сказал Воронов Лерат.

— На кого? — спросила девушка.

— Вон, — Воронов указал пальцем на трибуну. — Видишь того, в сером, в углу?

На скамейке «Acies acuta» сидел тощий парень в невзрачной форме. Он не участвовал в бою — ждал своей очереди, но не просто смотрел на арену, а на своих, которые сейчас рубились. Глаза у него горели. Он не просто болел — он анализировал, ловил каждое движение, и когда кто-то из своих ошибался, досадливо морщился.

Темер снисходительно хмыкнул.

— Ну? — Лерат удивлённо смотрела на Андрея. — В чём прикол?

— Это их новый боец. Я смотрел статистику и записи боёв перед турниром. На него никто не ставит — тощий, мелкий, параметры средние. Но он в каждом бою прикрывает своих. Лезет под удары, лишь бы дать команде работать.

— И что?

— А то, что «Acies acuta» выиграли четыре боя подряд с тех пор, как он в составе. И не проиграли ни одного.

Темер прищурился, всматриваясь.

Во втором бою вышел клан «Мартилл» против звероподобных «Рочеров». «Мартиллы» выиграли легко — задавили противника массой. Их бойцы были огромными, с кувалдами, и они просто перемололи соперников. Толпа ревела, ставки на них росли.

А потом настала очередь «Молящихся Демонов». Они вышли на арену под рёв трибун — семеро, во главе с Темером. Красивые, мощные, злые. Лидер берсерков взревел, призывая к атаке, и кинулся вперёд. Его бойцы последовали его примеру — каждый сам по себе, каждый хотел быть героем.

Против них стояли «Мартиллы». Те самые, с кувалдами.

Первые раунды берсерки ещё держались за счёт индивидуальной силы — Темер положил двоих, ещё один боец завалил третьего. Но «Мартиллы» быстро смекнули: бей по одному, остальные не придут на помощь. Они перестали распыляться и сфокусировались на слабых.

Берсерки посыпались. Один упал, второй попытался отбиться, но его зажали. Темер рубился как бешеный, но его команда уже лежала. В итоге — поражение с небольшим отрывом. Толпа свистела, ставки на них рухнули.

Темер вернулся в ложу, белый от ярости.

— Видел? — рявкнул он на Воронова. — Видел этих «молотков»?! А наших?! Видел это говно?! Ни прикрыть, ни собраться! Ни хрена не могут!

— А ты учил их прикрывать? — спросил Воронов спокойно.

— Я... — Гладиатор осёкся.

— Они смотрят на тебя. Ты их лидер. Их лев. Их пример.

Темер хотел что-то ответить, но в этот момент на арену вышли «Клинки» и «Мартиллы». Финал.

«Клинки» вышли без пафоса, без понтов. Тощий в сером стоял в центре.

Бой начался. «Мартиллы» попёрли стеной. «Клинки» отступали, но не хаотично — они держали строй, прикрывали друг друга, уводили удары. Тощий метался между своими, подставлялся под кувалды, лишь бы те не достали основных бойцов. Дважды его сбивали с ног, дважды он вставал.

— Как щит с ногами, — выдохнул Темер.

— Он знает, что без него они рассыплются, — сказал Воронов. — И он готов умереть за них. В игре, конечно, не насовсем, но духом — да.

К четвёртой минуте один из «Мартиллов» выдохся — слишком много бил, слишком мало попадал. Его тут же добили двое «Клинков», пока тощий держал остальных.

Пятая минута — второй «Мартилл» падает. Шестая — «Клинки» идут в контратаку.

Они не рубили, не убивали — они выдавливали врагов, зажимали в угол, заставляли ошибаться. Тощий в сером уже еле стоял на ногах, но продолжал двигаться, заслоняя собой раненого товарища.

Последний «Мартилл» сдался сам — бросил кувалду и поднял руки. Арена взорвалась.

Темер сидел, открыв рот.

— Они... они выиграли?

— Они защищали друг друга, — сказал Воронов. — Не убивали, а защищали. И победили.

*****

После турнира они сидели в Зале Славы — втроём. Лерат восстанавливалась после дневных подвигов, но слушала внимательно.

Темер молчал долго, потом встал, подошёл к оружейному шкафу, снял голограмму с женщиной и девочкой.

— Знаешь, почему я ушёл в игру? — спросил он, не оборачиваясь.

— Расскажи.

— Я в реале психованный. После аварии башню снесло. Вспышки ярости, всё такое. Однажды чуть жену не убил. Не специально, просто... рука сама пошла. Она убежала, дочку забрала. Я очнулся — дома пусто. И всё.

Он повернулся.

— Я думал, здесь, в бою, я эту ярость выпускаю. Что она уходит, и я становлюсь нормальным. А сегодня понял — не уходит. Я просто кормлю её. Она растёт.

Воронов смотрел на него и видел не грозного Темера, не лидера клана, а обычного мужика, который сломал свою жизнь и теперь пытается склеить осколки в виртуальности.

— Знаешь, в чём разница между яростью убийцы и яростью защитника? — спросил он тихо.

Темер мотнул головой.

— Убийца кормит своего демона. Защитник кормит тех, кто за спиной. Твоя ярость не уйдёт, она — часть тебя. Но ты можешь выбрать, на что её направить. В реале ты боялся, что рука сама пойдёт на жену. А здесь, в игре, ты можешь тренировать другую реакцию — не бить, а закрывать. Защищать. Эта реакция так же, как мышца: если качать, она растёт. Начни с клана. А когда вернёшься в реальность... может быть, научишься защищать и там.

Темер растёр руками голову. Потом спрятал голограмму в карман.

— Ты странный, док. Багованный, но странный. Спасибо.

— Не за что.

*****

Они вышли в ночь. Лерат молчала всю дорогу, только когда отошли далеко, спросила тихо:

— Док, как думаешь? А у меня так будет? Ну... команда? Свои?

Воронов посмотрел на неё. Она стояла, глитчущая, сбитая, неправильная, и в глазах у неё было столько боли, сколько он не видел даже у Темера.

— Будет, Лерат, — сказал он. — Обязательно будет.

Она отвернулась.

— Пошли, псих. Завтра к следующему. Там — ещё тот фрукт.

— Лерат, — остановил он её. — Сколько у нас времени?

Она сверилась с интерфейсом.

— До запуска технологии — девятнадцать дней. Мы сделали двух лидеров. То есть, почти в графике. Когда будет ещё один — можно пробовать с Ядром. Тут лишь бы Кай не сплоховал и не пустил к нам Охотников раньше времени. А потом… — она махнула рукой. — Потом будет видно.

Девятнадцать дней. Половина срока уже позади.

Воронов двинулся следом, и в ухе тихо щёлкнул голос Кая:

— Хорошая работа, док. Но система давит на мой код со всех сторон. Не уверен, что у нас будет весь этот срок. Ускоряйтесь. Я могу не знать всех её возможностей в стремлении вас найти.

— Ясно, — прошептал Воронов. — Часы тикают.

Глава 14

Камеры, конечно, очень помогали. Да что там, без них Сол в принципе не смог бы выстроить достойную оборону. Даже те несколько зарядов взрывчатки, что у него остались с прошлых дел, были не так ценны, как эти маленькие автономные выносные глаза. Ведь в их с Юром положении самым главным было увидеть противника гораздо раньше, чем он подберётся на расстояние атаки.

У наёмника была дюжина этих клёвых вещиц, и шесть из них он расставил по зданию так, чтобы контролировать все основные пути подхода к своей позиции.

Два часа назад он ругал себя самыми последними словами за то, что решил отслеживать момент появления курьера не на точке в холле, с которой был виден подъезд к парадному входу с улицы, а через видеоглаз, установленный внутри здания. Хотелось не тратить время на тупое ожидание, а успеть сделать побольше в подготовке убежища к обороне. В итоге он проворонил, как бандюки перехватили курьера с его таблетками у самого входа.

Зато теперь наблюдал на планшете интересную драму, которую транслировала камера из холла. Похоже, те рейдеры, которые зашли вчетвером и «откатились», пострадав от «люстры» и «огнетушителя», теперь закусились с другими местными гопниками. Ну как закусились…

Это было, скорее, избиение младенцев. Только что «бармалей» из большой группировки грохнул одного из выживших, и вот уже лидер четвёрки протягивает коренастому типу какой-то пакет с явной готовностью сотрудничать. По тому, какое внимание следующие пару минут было уделено этому пакету, Сол понял, что это те самые, его таблетки.

— Ах ты ж старая, тупая, поношенная идиотина, — зло пробормотал наёмник, отчитывая самого себя, — теперь вся эта кодла решит, что ты богатенький торчок в изгнании. И очень захочет к тебе в гости.

Рейдеры, судя по всему, уходить действительно не собирались, но теперь Сол сам хотел, чтобы они остались. Камера показывала, что коренастый командир, получивший пакет, располагался с тремя охранниками в холле, словно готовясь к ожиданию, и это рождало в голове наёмника дерзкие и опасные мысли.

«Надо исправить косяк, — думал Сол, глядя, как группа около двадцати человек не спеша двинулась к лестницам, ведущим наверх, — Главное, ты не улетай из нашего гнёздышка, мой пухлый воробушек. Подожди дядю Сола…»

Да, шанс был. Если удастся затащить этих «мамкиных штурмовиков» наверх, а потом самому быстро и неожиданно для охраны оказаться внизу, рядом с держателем его пакета…

— Юр, — вызвал он робота по рации, — слушай меня. Группа в восемнадцать бойцов выдвинулась наверх через лестницы. Пока стоим на позициях. Попробую их всех тут обнулить. Будь на связи.

*****

Вяло переговариваясь, «Когти» шли по пыльным ступеням и загаженным коридорам с той жестокой, тупой решимостью, которую Тони видел у голодных псов. Ему не нравилась эта спонтанная затея Омара. И дело было не в том, что эти парни были лишь недавно набраны в его группу взамен бойцов, выбитых после серии столкновений с пригородной пехотой группировки Бурого Рекса.

Тони даже не успел ещё их толком узнать и потому не мог на них надеяться. Бывшему солдату, а теперь полевому командиру не нравилось то, что решение о рейде на практически неизвестную территорию было принято за полминуты. Его раздражало, что Омар ради демонстрации своего величия устроил эту идиотскую прогулку.

«Перед кем он тут выпендривается? Перед этим местным балбесом? Передо мной и парнями? Перед самим собой?» — Тони не находил ответа и, конечно, не верил ни одному слову этого Грека. Люди чего только не наговорят, лишь бы выторговать себе жизнь. Или хотя бы отсрочить кончину.

Сейчас эти двое из местной мелкой банды вели их куда-то наверх, и он чувствовал себя участником дурацкой игры. Тони слышал разговоры своих людей и уже подбирал в уме грубые и простые слова, которыми он объяснит шутникам причины их беготни по этажам, когда они ни черта не найдут в этой мёртвой бетонной коробке.

Однако уже на четвёртом этаже его настроение изменилось. Энтра, идущая впереди, резко выпрямилась, подняв руку с раскрытой ладонью — жест, который некоторые из его бойцов сперва даже проигнорировали. Тони пришлось глухо рявкнуть на тех, кто продолжал шагать как ни в чём не бывало.

Повисла тишина. Девушка медленно, почти невесомо опустилась на корточки, и её палец указал на едва заметный блик в пыльном полумраке. Тонкая, как паутина, проволока была натянута в двадцати сантиметрах от пола, уходя в развороченный кабельный канал на стене. Грек, не произнеся ни звука, ловко заклинил заострённый рычаг рессоры обломком арматуры, словно запер зверя в его логове.

Тони хмыкнул. Два смешных, пугливых щенка на поводке оказались неплохими дозорными псами. Легкомыслие отряда сменилось холодной сосредоточенностью.

На лестничном переходе к пятому этажу Грек аккуратно прошёл мимо кучи строительного мусора, разбросанного прямо по ступеням. Вместе с Энтрой он замер на площадке, всматриваясь в коридоры, расходящиеся по этажу. Затем повернулся к первой тройке, которая шла за ними, и вдруг вскинул руку, останавливая движение.

— Замри! Перила! — прошипел он два слова, и первый боец, превратившись в статую, осторожно скосил глаза вниз.

Тусклый свет из коридора проникал на лестницу так, что видно было только, если смотреть на пролёт сверху: несколько вертикальных опорных стоек были почти полностью подпилены, едва держа на себе вес перил.

Тони жестом приказал бойцам прижаться спинами к стенам, а сам поднялся выше и толкнул поручни ногой. С глухим скрежетом два метра стали рухнули в пролёт, с воем пролетая все этажи вниз. Отзвук удара долго катился по бетонному колодцу. На месте улетевшей секции остались торчать острые огрызки стоек.

В тишине, воцарившейся после грохота, командир рейда ощутил новое, непривычное чувство: уважение к хищнику, которого они не видят.

И страх.

— Всем увеличить дистанцию до соседа, — его голос прозвучал тише и жёстче. — Смотреть в оба. Игра изменилась.

*****

Тишина в высотке была теперь иной — не пустой, а заряженной, как растянутая резина, готовая сорваться с треском в любую секунду. Сол стоял в тиши комнаты на двадцать третьем этаже, ставшей его центром управления, и смотрел на экран планшета. На экране, разделённом на шесть квадратов, мерцало зеленоватое зернистое изображение. Седьмой этаж. Они должны были появиться с минуты на минуту.

Да, головной дозор с двумя «чертями» из первой, потревожившей его банды, осторожно втянулся в длинный коридор. В конце его, как маяк для мотыльков, стояла бочка. В ней, отражаясь в грязных окнах, трепетал жидкий, низкий огонёк. Бандиты замедлили шаг. Один из них что-то сказал, указал на огонь. Их позы выражали смесь страха и азарта: значит, близко! Значит, те, кого они ищут, греются тут же, за углом!

Однако лидер группы действовал осторожно: в коридор он пустил лишь одну девушку. Да, самую девку.

«Херовые из вас джентльмены, господа разбойники», — подумал Сол, глядя, как осторожно ступая и озираясь по сторонам, крепкая деваха приблизилась к бочке.

У неё даже не было при себе никакого оружия, лишь пара бесполезных сейчас тесаков в ножнах болталась за спиной. Постояв с минуту, тщательно оглядывая пространство вокруг бочки, леди-рейдер наконец подняла с пола обломок трубы и подошла к бочке на расстояние удара.

— Храбрая девочка, — одобрительно прошептал Сол, когда, низко пригнувшись, она сильно толкнула бочку железякой. — Боится, но делает.

Бочка опрокинулась на бок, и тлеющий мусор высыпался рядом на бетонный пол. После секундного замирания, во время которого девушка, очевидно, ждала или взрыва, или какой-то другой неприятности, она упруго распрямилась и, обойдя бочку, осмотрела обнажившееся содержимое.

Затем, убедившись, что там всего лишь угли, сделала жест рукой своре мужиков, которые следили за её действиями из-за угла.

Сол дождался, пока группа полностью зайдёт в коридор и окажется ближе к его середине. Его палец нажал кнопку. Здесь он ничего не слышал, но знал, что там, на седьмом, в вентиляционных шахтах жужжанием ответили моторы старых систем дымоудаления, которые он оживил от старых сервисных аккумуляторов, поменяв полярность. И в коридор, из скрытых раструбов хлынуло серебристое облако. Алюминиевая пудра, которую Юр так старательно тёр целый день. Она закружилась в воздухе, сверкая в тусклом свете, как ядовитый снег.

Для бандитов это длилось одно недоумённое мгновение. Для Сола — вечность между нажатием кнопки и тем, что должно было случиться. Он сглотнул комок сухой горечи где-то в горле.

На экране не было звука. Была лишь ослепительная, белая вспышка, на миг выжегшая всю картинку до звенящей белизны. Когда изображение вернулось, в коридоре не было ни людей, ни бочки. Были только чёрные, обугленные кучи и несколько тёмных, неподвижных груд на полу. Объемный взрыв. Чистая физика.

*****

Когда от толчка Энтры бочка опрокинулась и мир не взорвался, Грека взяла за горло жестокая, чёрная зависть. Он понял: чёртова бочка — это не ловушка. Это простая печка, которой этот грёбаный паук, который здесь обитал, согревал своё логово. Значит, он тут, на седьмом. Значит, Греку не хватило терпения на пару долбаных этажа. Не хватило десяти минут упорства. Он мог бы пройти здесь так же, как и с этими бездельниками Омара. Только сам! Сам мог взять засевшую тут гниду за жопу и овладеть его сокровищами.

Оставив бочку позади, Энтра лёгким звериным шагом пошла вперёд, и Грек мрачно поплёлся за ней, думая о том, что будет после того, как Омар возьмёт добычу и потеряет к нему интерес.

«Когти» зашли в коридор и, вскинув оружие, двинулись к дверям апартаментов. Внезапный лёгкий гул за спиной заставил его обернуться. Грек увидел, как из щелевых диффузоров под потолком в коридор потекли клубы странной серебристой пыли. Взгляд скользнул по лицам замерших рейдеров и упал на угли, тлевшие на полу. Он ничего не понял, но чутьё внутри взревело воплем чистейшего дикого ужаса, и Грек, отвернувшись, изо всех сил ударил ногой по двери в ближайшие апартаменты, срывая её с петель.

Яркий, стремительный вальс одной из пылинок наконец закончился её касанием с крохотным, почти потухшим угольком. Она вспыхнула микроскопической звездой, и мириады искр, сливаясь в единый огненный шар, извергло в сердце пылевого облака молчаливое солнце.

Одним пульсирующим ударом оно сожгло весь воздух, разорвало пространство на осколки свистящего пламени и ударной волны.

Грохот вывернул мир наизнанку. Оранжевая молния скользнула в сознании Грека, воздух стал твёрдым и ударил его в спину. Он пролетел сквозь дверной проём, разметав в воздухе руки и вмазался грудью о стену, расколов висящую на ней ТВ-панель.

Накрывшая тишина в ушах была гулкой и ложной. Сквозь неё пробивался кошмар из коридора: булькающий стон, треск автоматов, хриплый голос командира «Когтей»: «Ко мне!»

Не думать. Двигаться. Инстинкт, отточенный улицами, заглушил боль и голос амбиций. Ужас вытеснил мысли и о наживе, и об оставшейся в коридоре Энтре. Бежать! Но как!? В коридоре ждёт смерть, на лестницах и переходах тоже! Грек заметался по комнате. Было ясно одно — этот дом нужно покинуть! Как угодно, но очень быстро!

Он подбежал к окну. Удар локтя — звон клинк-стекла. Седьмой этаж! Проклятие! Высоко! Он высунул голову дальше, чтобы осмотреть стены. Удача показалась невероятной.

За влажной туманной завесой города-улья, в метре слева, уходила вверх и вниз ржавая сервисная лестница — узкая полоса для дронов-пожарных и сервисных служб. Путь к спасению. Путь к жизни.

Он перевесил тело через подоконник, разрезая ладони об обломки стёкол, повис на оконной раме. Нашарил носком стальную перекладину, в отчаянном рывке бросил тело в сторону, схватился за холодные стальные прутья. Лихорадочно перебирая мокрыми от крови руками, полез вниз, туда, где можно было спрятаться, выжить.

*****

Инциденты на объектах «Кора» и «Биннилэк», на которых довелось поработать Энтре в бытность парамедиком, научили её главному: взрыв не убивает сразу всех. Он глушит, калечит, сеет панику. И пока комбатанты с навороченными имплантами перезагружают системы, выживает тот, кто может действовать в первые десять секунд.

Поэтому её бросок на пол был не инстинктивным, а выверенным — в угол, где сходились две несущие балки. Взрывная волна, прошедшая над ней, выжгла кислород и опалила открытые участки кожи адским жаром. Датчики её скромного тактильного импланта зашкалили, в ушах стоял пронзительный вой.

Она подняла голову сквозь пелену дыма и пепла. В разбитом окне — мелькающая тень. Грек. Жалкое ссыкло. Как же её угораздило работать с таким? Хотя, последние несколько лет она только и делала, что падала всё ниже и ниже. Работа в хосписах, в «дурке», на контрактах в зоны техногенных катастроф.

К чёрту! В груди не возникло даже разочарования, только холодная, раскалённая точка ярости. Ссыкло — это диагноз.

На другом конце коридора она увидела движение, услышала крики: недавно бравый командир «Когтей» охрипшим басом собирал в кучу своих людей — тех, кто осматривал апартаменты во время взрыва и уцелел. В коридоре, возле себя, Энтра увидела несколько копошащихся тел. Как и она, эти рейдеры оказались на периферии взрыва и потому уцелели.

— Встать! Все, кто слышит меня, — встать! — её голос, хриплый от дыма, был не криком, а командой, отточенной в переполненных лазаретах. Она уже ползла к ближайшему человеку.

Тот катался на полу, обхватив руками голову. Шок. Паника. Её руки крепко обхватили его за голову:

— У тебя контузия и ожоги второй степени. Смерти нет. Дыши. Сейчас встанешь. — Фразы, как уколы стимулятора, были короткие и жёсткие. Она впилась пальцами в точку под ключицей — болезненный, но эффективный приём, чтобы вывести из ступора.

Второго она подняла, упираясь ему плечом под лопатку. Энтра знала: в такой ситуации людям нужен лидер. Злой и уверенный в том, что нужно делать прямо сейчас.

— Если можешь держать оружие — ты в строю. Если нет — станешь щитом для того, кто может. Никто не уходит! Потому что тот, кто это устроил, — её глаза, ледяные, метнулись вглубь коридора, — считает, что мы уже трупы. Докажем ему, что он всё попутал. Вперёд!

Из дыма подбежал Тони, за ним неуверенно следовали остальные. Несколько секунд он смотрел, как опалённая девка поднимает с пола его бойцов.

— Лично я, — повернулась к ним Энтра, сверкнув жёлто-зубой безумной улыбкой на закопчённом лице, — иду выше. Вы со мной, ребята? Или ваших яиц хватает только на то, чтобы кошмарить старых пердунов на блошиных рынках?

Губы командира рейдеров искривила довольная ухмылка. Не оборачиваясь на тех, кто был сзади, он качнул головой, приказывая следовать за собой, и двинулся вперёд. А Энтра улыбнулась себе. Каждый, кто не сбежал сейчас, — ресурс, который работает на её задачу.

*****

Тони собрал всех на лестничном пролёте между пятым и шестым этажом. Двенадцать человек.

— Устроим проблем ублюдку, пойдём с разных направлений. Кроме этих проклятых лестниц должен быть и другой путь наверх. Если он есть, я хочу о нём знать.

Несколько человек метнулись к окнам апартаментов, выходящих на разные стороны здания, Энтра тоже скрылась в одном из коридоров.

Через пять минут, выслушав все доклады, он принялся раздавать приказания:

— Жак и Виста — в лифтовую шахту. Салли и Кеда — на техническую лестницу. Прыга, Фрик и Гарри — бегом в соседний дом. Тема для всех — выйти на двадцать третий этаж. Оттуда сообщаете мне: что там за дела, и… И потом решим, что дальше.

— Почему меня в лифт не отправил? — спросила Энтра. — Это я тебе про лестницу там подсказала.

— Потому что ты нужна мне тут, детка, на виду, — с деланой небрежностью ответил Тони.

Узнав, что наверх существует еще аж три варианта подъема, он повеселел. Это повышало их шансы добраться до добычи. А самым ценным была находка, которую высмотрел Салли, — мостик из строительных лесов на уровне двадцать третьего этажа. Скорее всего, это был «чёрный ход», через который лох, которого они ловят, намеревался отсюда смыться. Теперь трое парней не только перекроют ему этот путь отхода, но и смогут пробраться к нему в «лёжку».