Блуждающие огни. Ведьма из леса

Пролог

просто когда ты долго жил один, часто потом непросто быть с кем-то рядом. ты посмотри на меня: я непобедим доводов чьих-то о совести мне не надо.

я очень прост, я точен, я как часы распределяю время и планы, цели мне непривычно — как минимум то, что ты в быт мой врываешься, сродни какой метели….

26 апреля 2014 (Вишня Вечер)

Пролог:

Ветер нёс запах дыма, горечи, обречённости и тоски — всего того, что неизбежно сопутствует наступлению холодов и осени. Здесь, в двух переходах от Перевала, она начиналась стремительно: ещё вчера детвора с визгом и хохотом плескалась в речке и влюблённые назначали встречи под зловеще-кровавыми цветами саэхенны, а сегодня ледяное дыхание Севера забиралось под шерстяной плащ.

Солнце поднималось медленно. Бледно-золотые лучи сначала едва затрагивали тёмную кромку леса, превращая его в нечто ещё более зловещее, чем обычно; потом — растекались теплым янтарём по несохнущим лужам под ногами.

Два десятка грациозных, лёгких и стремительных, как птицы, коней неслись по старой дороге на восток – прямо навстречу наступающему дню.

Эрунну чуть приподнял голову – чтобы лучше было видно эту скачку, ведь ей, возможно, предстояло стать последним, что он вообще увидит в своей жизни. Что ж, это было вовсе неплохо: рассвет и безумный почти-полёт в неведомое – будто они не люди, а духи осени и просто заберут его с собою.

А, может быть, они были просто сном, нелепым бредом умирающего, потому что всё дальнейшее казалось совсем невозможным. Рассветные всадники остановились – напротив него, лежавшего в ворохе сухой листвы у обочины; двое даже спешились.

В глазах у Эрунну мутнело – он то видел всё ясно, то падал в яму тумана, он отчаянно боролся с подступающим забытьем, но – силы покидали его слишком быстро.

Поэтому когда один из незнакомцев опустился рядом с ним на колени и откинул капюшон открывая угасающему взгляду Эрунну самое прекрасное из виденных им когда-либо лиц, у него не осталось дыхания даже на стон…

- Лльэи, ты хорошо подумала?

- Да, отец.

Певучие мелодичные голоса журчали вокруг рекой, быстрой, ледяной и очень чистой горной речкой мчались по камням. Говорили на Древнем Наречии – чуть иначе, чем привык Эрунну, но разобрать смысл было всё же возможно.

- И ты не хочешь, чтобы я или кто-то из таримэ остался с тобой?

- Отчего же? Я только не согласна, чтобы ты кому-то приказывал это делать. Только если сами захотят.

- Тогда с тобой останусь я.

- Нет, отец. Ты нужен своему народу больше, чем сумасшедшей дочери, которая решила задержаться в потерявшем надежду мире.

- Но ведь не навсегда же мы расстаёмся, Лльэи?

- Я догоню вас. Как только больше не буду нужна ему – я вас догоню.

Ему снилось, что он блуждает в тёмном, незнакомом лесу. У него не было ни тёплой одежды, ни лошади – он метался между деревьев, пытаясь найти верную тропу, но исчезли все её следы. Он продирался сквозь бурелом, сквозь путаницу колючего кустарника, оставляя на нём клочья рубашки…

Когда вдалеке в сплетении ветвей мелькнул огонёк, неверный, неясный, призрачный, Эрунну бросился к нему, вовсе не разбирая дороги – настолько измотанным и несчастным он себя ощущал.

Только лес внезапно прекратился и впереди расстилался поросший самыми разнообразными цветами луг. Эрунну выбежал на него, успев на мгновение обрадоваться тому, что из той непроглядной чащи всё же был выход, и – с ужасом осознал свою ошибку.

Это был не луг, конечно же.

Это было болото.

А вдалеке так же мерцал недосягаемым светом тревожный, манящий огонь – то внезапно угасая, то вспыхивая в другом месте.

1. Ведьма

В этот раз торжище удалось на славу: несмотря на холодную погоду и обещавший вот-вот сорваться дождь, народу собралось немало. А и то говорить: скоро наступит зима, когда ещё удастся разжиться новым отрезом яркого ситца или даже шёлка из южных земель? Так что бойкие молодки и сварливые рачительные матроны, ревниво поглядывая друг другу под руку, перебирали ткани да ленты, взвешивали в руках нитки блестящих бус. Заезжим купцам даже нахваливать свой товар не приходилось – и так разойдётся, по всему видно было. Даже деда-знахаря из местных, примостившегося рядом со своими склянками да травяными мешочками, никто отгонять не стал – покупателей он не перебьёт, а байки травить – мастер, так что с ним только веселее получалось.

- Так что говорят, колдуны-то совсем за море подались? Туда, откуда приплыли? – спросил молодой мужчина в простой, но добротной куртке.

- Ялетты бессмертные? – отозвался чёрнобородый купец. – Отчего ж за море? Тут они, на этой земле пооставались.

- А отчего ж их не видать больше? – возразил дедок. – Я, когда мал был, так то в одном краю, то в другом рассказывали: встречали. А теперь и не слышно вовсе. Будто пропали все, как один. Только из людей, кто ими учёный, ещё старики по земле ходят. Как повымрут последние – будем дальше без колдовства как-то обходиться.

Народ прыснул.

- Много мы того колдовства их видим? – насмешливо ответил чернобородый. – Они сами себе, мы – сами. Ушли за Восточные горы, ну и пусть их, нелюдей. Туда им и дорога.

Румяная синеглазая девица, прижимавшая к груди целый ворох разноцветных лент, вздохнула громко.

- Жаль. Я бы хотела ялеттов посмотреть. Они, говорят, красивые…

- Красивые, - не стал спорить купец. – Только дело с ними иметь – себе дороже.

- Это почему ещё?

- Там где колдовство – всегда жди беды. Она с чарованием всегда рука об руку ходит. Им оно надобно, их дело. А человеку в такое соваться невместно.

Дедок хотел опять спорить, но вокруг загалдели, заворчали одобрительно, не дали и сказать и слова. Он нахмурился и приумолк было, но вдруг, что-то вспомнив, воспрянул духом.

- А у нас в лесу тоже ведьма завелась! – сообщил довольно.

- Вот прям уж ведьма, - хохотнули в толпе. – Да мало ли чудного народа шляется…

- Ведьма, ведьма – даже не сомневайтесь. Я, ить, по лесу ходил, по своим надобностям. Травы там промышлял, да грибов набрал маленько. А в гиблой хижине – в той, где прежняя колдунья жила, ещё лет пятнадцать тому как помершая - свет горит. Да непростой – обычному бродяге такого не зажечь. Мерцает то голубым, то зелёным, а то и вовсе лиловым мерещится. Я только глянуть-то хотел, одним глазком – не боле. А она на порог вышла. Высокая, чёрная вся, с головы до ног закутанная. Капюшон откинула и смотрит – прямо на меня. Я за кустом присел, схоронился, а она всё равно взгляда не отводит. Глаза шальные, дикие – как у кошки. На личико – молодая вроде, хотя кто их разберёт – может, есть какие зелья, что девичью красу берегут…

Кто-то рассмеялся.

- Ври, дед больше! Заливай! Ты ещё скажи, что вот она-то ялеттка и есть!

Старик пожал плечами.

- Врать не буду – вот этого не ведаю. Может, и просто городская да учёная. Но не побродяжка, нет.

Синеокая девица вновь вздохнула.

- Эх, кабы ялеттка… Вот бы посмотреть.

- Ялеттка в нашем лесу? – хохотнула дородная баба в цветастой шали. – А жемчугов ифкифрийских вместо клюквы на болотах собирать не желаешь?

- Хотела бы. Чего б и нет! – вздёрнула нос синеглазка.

Дедок, радуясь, что вновь завладел всеобщим вниманием, охотно продолжил.

- Посмотреть-то можно бы. Только место глухое, в самой чаще избёнка стоит. Я-то хожу, а смогу ли кого ещё провести – так не уверен. Там порой будто водит что –то. Даже зная дорогу – легко заблудиться.

Чернобородый купец рассмеялся.

- Уже и на попятный пошёл, старый? Водит, говоришь, да морочит?

- Чего ж сразу попятный? Я самую правду говорю! И водит, и морочит, и голоса чудные мерещатся!

- Так, значит, можно всё ж таки ведьму посмотреть? Вот сейчас соберёмся хорошей дружной компанией, примем чутка, что полагается, да и слазаем. Любопытно же. Ялеттка в такой близости от Западного Перевала.

Старик вдруг как-то странно притих, всмотрелся вдаль поверх голов честного собрания, сощурил глаза, чтобы лучше разглядеть что-то на краю поляны.

- А незачем ноги лишний раз бить. Вон она. Идёт.

Все как-то сразу замолчали. В стылом предзимнем воздухе повисла неприятная тишина. Те, кто посмелее, с любопытством повернулись, куда указывал дед; более осторожные отступили за их спины, ещё не обращаясь в бегство, но на всякий случай присматривая кратчайшие для него пути.

Ведьма действительно шла к торговому обозу. Высокая, статная, укутанная в плащ из неведомой серебристой материи. Широкий капюшон она придерживала обеими руками, чтобы не закрывал лица. Так что все желающие могли рассмотреть его прекрасные, хоть и непривычно яркие черты. Такие лица порой воображаешь и видишь во сне – они не попадаются наяву. Сказка. Видение. Морок.

Она направилась прямо к старому травнику. Люди расступались при её приближении, но далеко не отходили, заинтересованные.

- Доброго здоровьичка, госпожа, - поклонился дедок, стараясь не смотреть в сторону ведьмы. – Что интересует, говори. Всё найдём. Отвары, зельица, бальзамы – всё, что душеньке угодно будет.

Она покачала головой.

- Готового ничего не нужно, - произнесла с заминкой, будто бы подыскивая слова. – Мне только некоторых составляющих не хватает. Тех, что сейчас уже не соберёшь. Покажи всё из летних и весенних запасов. Я ваших названий не знаю, мне самой смотреть необходимо.

Старик засуетился, раскладывая мешочки да берестяные шкатулочки. Ведьма скользила по сушёным травам до ягодкам кончиками пальцев и всё больше хмурилась. Рука у неё была тонкая, белая, с длинными изящными пальцами, унизанными драгоценными перстнями.

И глаза у неё действительно были дикие, нелюдские – будто светящиеся. Бледно-золотое пламя мерцало в них, лишь слегка приглушённое тенью от длинных ресниц.

Наконец, приняв решение, она отложила в сторону несколько даже не связок – одиночных веточек.

- Это что ж получается, по одной что ли брать будешь? – обескуражено спросил дедок.

- Другие не годятся. Не в тот срок срезаны и не так.

Она достала из складок плаща кошелёк, высыпала перед старым знахарем с пяток тоненьких квадратных пластинок синеватого металла. Глаза дедка (да и прочих наблюдавших за странной покупательницей) расширились от изумления.

- Госпожа! Это ж астрингские еллы! Вот уж не знал, что и их повидать доведётся!

Ведьма закусила рубиново-алую губу.

- Они не подходят? Сейчас уже такими не платят?

- Платят, но…

- Этого хватит?

- Это даже много, госпожа.

Ведьма улыбнулась.

- Вот и хорошо. У тебя есть внуки – купишь им подарков. Вот и торговые люди из далёких земель как раз здесь. Порадуй деток.

Она забрала свои веточки, спряталась под капюшон и, развернувшись, стремительным шагом поспешила в сторону леса. Широкий длинный плащ развевался, скрывая её фигуру до самых пят, и казалось, будто она не шла, а плыла по воздуху.

***

В этот раз они отчего-то зашли далеко – если бы батька узнал, было бы Саянке на орехи, на грибы да на ягоды – так, что сидеть бы ещё пару дней не смог. Миленку-то бы пощадили, что с неё спросу – с малявки? А он – старший брат, должен был понимать, куда следует соваться, а куда и не нужно бы. Но осень выдалась грибная, щедрая, так что оба быстро позабыли все наказы старших, хорошо хоть друг друга из виду как-то умудрились не потерять.

- Сааай, - заныла сестрёнка, - а я та-ак уста-а-ала. У меня ножки болят, и живо-о-отик.

Саянка, тащивший чуть ли не волоком две переполненных корзины, свою и Миленкину, даже отвечать на такое не стал – берёг дыхание. Но малявка была права: поворачивать следовало, да не сейчас, а ещё раньше.

- Сааай!

Вот же! Навязалась с ним идти, а теперь что с ней делать? Плюхнулась прямо на землю и ревёт, размазывая кулаками грязь и слёзы по румяным щекам. Что же она надеется, что он бросит грибы и понесёт её? А батька ему дома – по шее, за то, что весь день проваландался, неведомо где, да пришёл с пустыми руками.

- Саай, не оставляй меня тут! Я потеряюсь!

Саянка, сцепив зубы, вернулся.

Сестрёнка обхватила его за шею и заплакала ещё горше.

А уже начинало темнеть. И, если они вот прямо сейчас не выйдут на нахоженную тропу, ночевать им в лесу. Зверья опасного здесь вроде не водилось, но всё-таки – страшновато, и холодно, и есть давно уж хотелось, а всю припасённую из дому снедь давно уже слопали.

Что же делать-то?

Сколько они так сидели, Саянка не знал. Темнело, и в самом деле, быстро, уже и надеяться найти дорогу было глупо. Если бы они так сильно не забрались в чащобу, можно было б ждать, что их отыщет или случайно встретит кто-то из деревенских, но в такой глуши никто не бывал. Поэтому, когда между деревьями вдруг забрезжил слабый свет – будто от фонаря, Саянка сразу не поверил собственным глазам.

Но вместе с приближающимся светом появилась и высокая тёмная фигура.

- Сай, кто это? – пискнула испуганно Миленка. – Я боюсь.

- Не надо меня бояться, - голос был мягкий, женский, а лица – не рассмотреть. – Я не сделаю зла.

Саянка нахмурился, но сестра уже отцепилась от его куртки и медленно шла к незнакомке, тянула озябшие ручонки…

- А почему у тебя огонёк зелёненький? – спросила с удивлением. – А потрогать можно?

- Можно, маленькая. Держи.

Заполненный светом шар оказался у Миленки, а незнакомка в два шага подошла к Саянке, без усилий подняла обе корзины.

- Идите за мной, - велела. – Только осторожно.

Делать было нечего, пришлось слушаться. Тем более, что опасной эта высокая женщина, несмотря на свои чёрные одежды и тёмные невероятно длинные косы-змеи, отчего-то совсем не казалась. Ничуточки.

Всего лишь через несколько шагов они вышли из густых зарослей на поляну, хоть Саянка был уверен, что ничего такого поблизости не было. Вот только что – не было совсем!

- Как в сказке, - рассмеялась Миленка. – Избушка в лесу. А ты – ведьма, да?

Избушка и, правда, была будто бы из сказки. Из страшной. Низенькая, тёмная, покрытая мхом и сухой листвой. Где-то из-за неё раздалось лошадиное ржание. Миленка вздрогнула от неожиданности.

- Что ты, маленькая, - сказала ведьма, занося корзины на покосившееся крылечко. – Это лошадка моя, Вьонкэ. Мы на неё потом посмотрим. Вы сейчас отдохнёте, поедите, а потом мы с Вьонкэ вас домой отвезём.

Дверь открывалась со скрипом.

Дети вошли в дом, будто бы заполненный пряным травяным ароматом. Незнакомка зажгла ещё несколько стеклянных шаров, и в избёнке стало светло, как днём.

- Вы садитесь. Вот на лавочку. Я сейчас найду, чем вас накормить.

Миленка шустро протопала к скамье, а Саянка сначала осмотрелся.

Чистая уютная комнатёнка, тщательно протопленная, только пустоватая. Стол, пара лавок по обе стороны, ясное дело – печь, полки на стенах с кое-какой утварью, да большая бадья в уголке. И всё. Ещё дверка вела – видать, во вторую комнату.

Ведьма хлопотала у печи, собирала на стол нехитрую снедь. Саянка размотал на сестре платок, уселся рядышком.

Хозяйка поставила перед ними две миски, полные густого киселя. Вкусного, почти горячего.

С аппетитом поели – так, что Миленка даже миску вылизала. Глаза у сестрёнки стали совсем сонными, да Саянка и сам уже начинал клевать носом.

Ведьма улыбнулась.

- Нет, нет, маленькие, спать будете дома. Вас уже наверняка ищут. Не нужно, чтобы ваши родные беспокоились, что с вами случилось что-то плохое.

Саянка кивнул, от души поблагодарил за приют и угощение. Ведьма помогла ему одеть Миленку и, подхватив на руки, вынесла её на крыльцо.

- Мы будем смотреть лошадку? – встрепенулась малявка.

- Мы на лошадке поедем. Побудьте тут сами немножко.

Передала девочку брату и в самом деле сходила за лошадью. Никогда Саянка прежде таких коней не видел – даже у знатных господ, что проезжали мимо их деревни. Огромная, но при этом изящная кобылка золотисто-рыжего цвета с длинной-предлинной гривой, заплетённой в тоненькие косички. Миленка даже ахнула от восторга.

Ведьма посадила детей перед собой. Без седла было непривычно и неудобно, но доводилось Саянке ездить и так. Только как же они верхом проберутся через чащобу?

Задуматься над этим вопросом Саянка не успел – потому что дорога, прямая и удобная сама по себе открывалась перед ними, хотя только что – её не было вовсе. Он оглянулся: избушка таяла в зеленоватой дымке, затягивалась пеленой, будто морок.

- Не смотри назад, маленький, - ласково сказала ведьма. – Не нужно.

Они мчались в лунном свете всё быстрей и быстрей, так, что скоро стало от восторга и жути перехватывать дыхание. Осенним ветром неслись они над землёй, вместе с сухой листвой, скрипом ветвей и другими ночными звуками, сами бесшумные, будто невесомые…

Дома, и правда, их уже не только хватились а всю округу на уши поставили. Ведьма передала обоих детей на руки родным и, не принимая благодарностей, не желая выслушивать причитаний и расспросов, растворилась в ночной тьме.

А оба кузовка обнаружились возле самого крылечка поутру. Вместе с горшочком изумительно пахнувшего мёда и лукошком золотистой ягоды хэсмарки, что росла в самых опасных местах на болоте.

***

Тишина и тайна.

Она всегда любила подобное: Эльэрвис Сэвэнэ, единственная дочь старейшего из вождей айэлэди. Её не угнетала необходимость молчать. Ей не нужен был никто рядом – она привыкла чувствовать себя не чем-то отдельным, а частью целого мира. В шорохе древесных крон она разбирала слова, в порывах ветра различала целые истории, а шум дождя за стенами откликался нынче на самые странные её мысли. Он пел – за неё и вместо неё, потому что она сама старалась не сильно шуметь, оберегая покой спящего гостя. Она и так боялась, что его потревожили те заблудившиеся детки, а пока она отвозила их в деревню, он очнулся – один, в темноте, в чужом странном жилище. Она спешила обернуться как можно быстрей, боялась, но – ещё и немного надеялась. Наскоро устроив Вьонкэ в сараюшке, Эльэрвис вбежала в дом, сразу в маленькую комнату и – вздохнула, прислонившись к дверному косяку.

Нет, её гость ещё не приходил в себя.

Сначала она сама погрузила его в глубокий сон – чтобы легче перенёс дорогу. Потом заклятие было снято, но, видимо, незнакомец потерял так много сил, что теперь провалился в забытье уже без посторонней помощи. За жизнь его Эльэрвис не опасалась – её способностей хватало и на более сложные случаи, так что не так уж много времени потребуется, чтобы поставить раненого на ноги.

Потом они разойдутся – каждый своей дорогой. Ну, или, возможно, она его проводит немного, чтобы удостовериться, что с ним всё будет хорошо. Ведь не просто так он оказался на той заброшенной дороге истекающий кровью – кто-то на него напал. Значит, ему ещё может угрожать опасность.

Именно потому она не повезла его к людям, не стала ни у кого просить помощи.

Таримэ отыскали для них этот неказистый домик в глухом лесу (единственная близкая деревенька – не в счёт, да и до неё не сразу доберёшься), оставили всё самое необходимое. Потом распрощались.

Эльэрвис проводила их с улыбкой: разлука будет недолгой, а ей полезно иногда оказаться в одиночестве. Чтобы чувствовать себя живой.

Первый день прошёл в непрерывных занятиях: раны и переломы незнакомца отец заговорил сразу, при встрече – чтобы можно было довезти. Теперь нужно было распутывать сначала сложные заклятия и только потом уже разбираться с лечением. Это получилось долго и сложно, и гораздо проще бы было обойтись без этого, но у них были свои причины не задерживаться на той старой, людьми давно позабытой дороге.

Закончив с врачеванием, Эльэрвис взялась за избу. Какое-то время им следовало в ней прожить, так что необходимо было привести её в сколько-нибудь жилой вид. Конечно, таримэ позаботились о многом, но против грязи и пыли ещё ничего не придумали лучше мыльной тёплой воды и щетки. Этим простым средствам сильно уступали даже заклинания.

Потом Эльэрвис натопила печь, приготовила кое-какой еды.

Место оказалось не таким уж и глухим, как того желалось. Не успела Эльэрвис присесть, как услышала: кто-то ломится через чащу. Вроде и безобидный – но пришлось обойти поляну, наложить отводящие чары.

А там – детишки в лесу заблудились. Повезло маленьким, что она их отчаяние в лесном шуме уловила. Отыскала, привела, обогрела. Смешные такие – и робкие, и любопытные. Необходимо стало отвезти их в деревню, а после заново заговаривать опушку – чтоб никто не наткнулся больше.

Эльэрвис была рада: обычно в её жизни было куда больше места размышлениям и созерцанию, чем деятельному труду.

Теперь же, когда вся суета миновала, она могла себе позволить взобраться с ногами на широкий подоконник, видимо, когда-то служивший прежним обитателям ещё одним столом; могла мечтать, наблюдая дождь за стеклом. А могла – с того же удобного места – рассматривать своего спящего гостя. Раньше как-то не до того было – она его раны узнала лучше, чем его самого.

Он был молод, очень. Когда Эльэрвис была его ровесницей, её ноги ступали по совсем другим землям, а о существовании краткоживущего народа – людей – никто в Уумаре и догадываться не мог. Теперь же – им быть здесь полновластными господами, а надолго ли – покажет только время.

Эльэрвис вздохнула. Если всё будет продолжаться так, как предсказывал отец, ещё детям этого мальчика доведётся порадоваться солнцу и чистому небу над головой, а уже внуки могут ничего такого и не увидеть.

У него было красивое лицо – у людей нечасто встретишь таких тонких и гармоничных черт, будто у одного из айалэди. Красивое и будто бы очень хорошее – что бывает ещё реже. Даже среди бессмертных.

Узкое, бледное сейчас лицо, чётко очерченные тонкие брови, длинные ресницы… Эльэрвис попыталась вспомнить цвет его глаз, а помнила только напряжённый, отчаянный взгляд. Будто бы глаза были тёмными – но так могло казаться из-за расширенных зрачков. Что ж, когда он откроет их в следующий раз, в них уже не останется боли, и она всё внимательно рассмотрит. А ещё к такому лицу должна очень идти улыбка. Интересно, какой она окажется?

Эльэрвис вдруг нахмурилась. Гость её глухо застонал, в сон его, до этого безмятежный, всё-таки прокрались непрошеные кошмары. Этого она никак не могла допустить.

Она оказалась на коленях у кровати мгновенно. Взяла за руку, зашептала, водя кончиками пальцев от локтя до кисти, согрела дыханием ладонь. Обычно этого хватало, чтобы отогнать самых страшных чудовищ, притаившихся под закрытыми веками.

- Тэйанни? – прошептал раненный, улыбаясь настолько светло и ласково, что Эльэрвис только головой покачала.

А потом он разом очнулся. Рывком сел на постели, готовый, если понадобится, дорого продавать свою жизнь. Перевёл лихорадочный взгляд на всё ещё державшую его за руку Эльэрвис.

Серыми были его глаза.

Как пасмурное небо Севера.

2. Гость

Дождь за стенами шумел всё сильнее. Они словно плыли в своей утлой посудинке, пахнувшей мхом и сухой листвой, по бескрайнему морю - вдвоём на йаргэ и йаргэ пути.

Человек смотрел на Эльэрвис и молчал.

Она тоже не знала, что сказать, да и слова языка смертных подбирала пока с трудом.

Так и сидели оба – сплетя пальцы, рассматривая друг друга, и чувствовали себя до нельзя глупо. Эльэрвис уж точно чувствовала, да и гостя она читала легко. Напряжённое, взволнованное его лицо довольно быстро стало смущённым и растерянным – видимо, сидящая рядом с ним незнакомка показалась человеку совершенно безобидной. Это было очень неверное впечатление, но разубеждать его Эльэрвис пока не собиралась – тем более, что для него она опасности не представляла.

Гость вздохнул – словно тяжесть какую с плеч скинул – и прислонился к стене, откинул голову.

- Так, значит, это был не бред… - прошептал, улыбаясь.

Эльэрвис тоже улыбнулась в ответ.

- Бред? То есть – видение? Нет.

- А я совсем себя уверил, что… - он рассмеялся. – Думал: умираю. Я – Эрунну ллин Гидхир, наследник Вэйлимэ.

Забавно так сказал: с гордостью, почти с вызовом. Будто ему и в голову не могло прийти, что для кого-то эти слова – не больше чем набор звуков.

Хотя… одно Эльэрвис из его имени поняла, вернее – удостоверилась в подозрениях. Он был не из этих мест. Вэйлимэ – долина в отрогах Восточных Гор, совсем рядом с Фэс Гарахом. Что ж, это – к лучшему. Может статься, что какую-то часть дороги им будет по пути. Только сейчас ещё не время было об этом говорить.

- Так это ты нашла меня на Старом Тракте? Мчащие в рассвет всадники…

- Тебе повезло, что мы проезжали этой дорогой. Это была не просто случайность. Это было очень необыкновенно.

Эльэрвис чуть не сказала: это была – судьба. Но таким словам не должно легко срываться с губ.

- Так кто же… кому же я обязан жизнью?

Эльэрвис пожала плечами.

- Это ты так спрашиваешь моё имя? Прости, я пока не очень разбираюсь в том, как люди себя ведут. Вы часто говорите одно, а думаете совсем другое.

Он рассмеялся.

- Это так, ты права. Но я не так плох, как кажется с первого взгляда. А ты - айалэ, верно? И представить себе не мог, что когда-либо увижу кого-то из вашего народа.

Эльэрвис всё-таки отняла руку и поднялась с пола. Эрунну прислонился к стене, прикрыл глаза.

- Бессмертная айалэ лечила меня, сидела у моей постели и даже брала за руку.

- Что же здесь такого? Тебе была необходима помощь.

Она взяла с полки хрустальный флакон с лекарством.

- Это для твоих ран. Я их обработаю, а потом ты опять ляжешь.

Эльэрвис присела рядом, взялась за повязки... Эрунну вздрогнул под её прикосновениями.

- Что-то не так?

- Всё хорошо. Почему ты спросила?

- Ты боишься крови? Или меня?

- Нет.

- Но ты отвёл глаза и задержал дыхание.

Ловкие пальцы Эльэрвис скользили над краями ран, выплетая связывающие заклятья, в завершении капая из флакона. Эрунну на неё не смотрел. Вернее – смотрел, но искоса, отвернув лицо в сторону.

- Мне просто непривычно, - сказал он тихо. – Я… не айалэд, у нас многое по-другому.

- Расскажи. Мне интересно. Я мало знаю людей.

Она говорила правду. Многие из её народа сходились близко со смертными, жили рядом с ними в их городах, дружили, любили – раньше, когда это ещё было возможным. Её всё это никогда не интересовало. Она и со своими держалась отстранённо, предпочитая одиночество, тишину леса и шорох книжных страниц. Но теперь нельзя было не воспользоваться возможностью.

А гость её был смущён, даже слишком. Он поднял на неё глаза, стараясь скрыть чувства за улыбкой.

- У нас не принято, чтобы… чтобы девушка настолько приближалась к мужчине. Нельзя даже садиться на одну постель, не говоря уже о том, чтобы прикасаться.

- Женщины не могут быть целителями? – нахмурилась Эльэрвис.

- Отчего же? Могут. У нас даже считается, что женщинам это больше свойственно: сострадание и забота. Но… те, кто этим занимаются, это особая категория женщин. Очень уважаемая, но при этом одинокая. У целительниц обычно не бывает семьи, только ученицы.

- Почему?

Она действительно не понимала.

- Никто не возьмёт в жены целительницу или знахарку. Ведьму. У вас не так?

- Нет. У нас и мужчины, и женщины могут заниматься тем, что им по душе. Мы ещё поговорим об этом. Теперь тебе нужно отдыхать. А когда проснёшься, можно будет поесть.

Она закончила перевязку и встала, чтобы уйти, но Эрунну удержал её за платье.

- Так как же тебя зовут? Не могу же я обращаться к тебе просто «волшебница»?

- Колдунья? – рассмеялась она. – Ведьма? Видишь, столько слов для одной меня.

- Какое ты считаешь правильным?

- Лльэи. Так меня зовут близкие.

Она мягко толкнула его на подушку и укрыла одеялом.

- Спи.

***

Золото-оранжевый, словно вобравший в себя силу солнечного света топаз Эльэрвис поместила в сердце. Именно таким она хотела бы видеть дальнейший путь Эрунну – на то и загадывала, мастеря ему амулет. От центрального камня нужно было протянуть лучи – жилы из тоненьких медных цепочек, переплетённых живым побегом лхаэ с нежно-лиловыми только начавшими распускаться бутонами. И крохотный лепесток саэхенны – добавила тоже. Пусть будет не только про сияние славы, но и про тихую мудрость, которая нужна людям как никогда теперь.

Эльэрвис колдовала над своим творением, ничего не замечая вокруг. Пела, соединяя воедино силу камня, металла и трав – так, как умели только Странники, Пришлые из-за Моря. Местные айалэди могли владеть только одним из искусств, понимать только одну грань мира, пусть и до самых основ. В чём-то им многое давалось легче на этой земле, но некоторых вещей они не умели и даже не пытались им научиться.

Эрунну, опираясь одной рукой о стену, добрался до стола, за которым Эльэрвис работала. Опустился на лавку по другую его сторону.

- Ты опасна, Леа, - произнёс с улыбкой. – Воскрешаешь мёртвых, насылаешь сон одним коротким словом.

- Я же ведьма, - айалэ подняла на него смеющийся взгляд. – Мне положено. А вот ты зря поднялся с постели. Рано ещё.

- Но я чувствую себя почти здоровым. Только слабость ещё не прошла.

- Ты чувствуешь не себя, а моё тарэ, колдовство, - Эльэрвис покачала головой. – Как только я перестану тебя держать, ты опять сляжешь.

- Держать? – переспросил Эрунну задумчиво. – И ты это делаешь для меня? В этот самый миг?

- Да.

- А что будет, если перестанешь? Если отпустишь или уйдёшь? Или я уйду? Я умру?

Эльэрвис так и не поняла, чего в его голосе было больше: любопытства или непонятно откуда взявшейся горечи. Не было только страха – совершенно.

- От края смерти мы тебя увели, - ответила она. – Туда ты не вернёшься. Но будешь долго болеть, даже если кто-то из ваших одиноких знахарок возьмётся тебя лечить. Только этого не случится. Потому что мы не расстанемся, пока я буду нужна тебе.

Он рассмеялся. В серых глазах заплясали золотистые искорки.

- Я запомню это. Обязательно.

Эльэрвис отложила свою работу. Нет, она не всё в ней сделала правильно: не топаз был нужен, а белый янтарь. Такой гладкий, приятный на ощупь и будто сладкий на вид – приморские дети носят бусы и браслеты из него.

Янтарь она найдёт потом. Теперь пусть будет, как есть.

- А что это ты делаешь? Можно мне посмотреть? – Эрунну протянул руку к амулету, но Эльэрвис быстро собрала его и ещё неиспользованные бусины и камушки, завернула в алый шёлковый платок.

- Ты слишком любопытен, гость.

- Прости.

Платок айалэ убрала в сумку, вышитую бледно-лиловыми стальниками, сумку – положила на одну из полок. Достала из печи горшок с ягодным тпэлье, разложила по маленьким блюдцам из тончайшей голубой глины, поставила на стол. Добавила блюдо с ещё тёплыми лепёшками, которые пекла, пока Эрунну спал.

Он наблюдал за ней внимательно.

- Леа, скажи мне: это твой дом? Ты здесь совсем одна? А то о традициях целителей мы поговорить успели, а вот о себе ты ничего не рассказала.

Она положила рядом с блюдом две ложечки из очень светлого серебра.

- Нет, дом не мой. Я здесь не одна, мы ведь вдвоём, верно? Если ты спросишь о том, что тебе интересно, я расскажу. А теперь ешь понемногу. Эта пища должна придать тебе сил.

Он взял ложечку, покрутил в тонких пальцах.

- Просто я смотрю на все эти вещи… Слишком изящные, чтобы быть созданными человеческими руками. Значит, они – твои. А изба – такая же, как в этих краях любой крестьянин ставит. Объясни мне такую загадку.

Улыбка у него была удивительная. За всю свою долгую жизнь Эльэрвис ни у кого не видела такой.

- Это вовсе не загадка, - сказала она. – Всё просто. Мы отправлялись в Диг Нэл. Последний путь, понимаешь?

- Не совсем, - нахмурился он.

- Я могу потом объяснить. Сейчас скажу о другом. Когда мы нашли тебя – случайно – я решила остаться. С тобой. Мне, то есть нам двоим, понадобилось жилище, и мы его отыскали. Здесь было пусто совсем. Никто не жил давно. Поэтому мои спутники оставили мне всё, что понадобится для жизни. Для тебя и для меня.

Он кивнул.

- Отшельничья хижина и ведьма из леса. Мне нравится, как обернулась моя судьба. Будто в старую сказку попал.

Эльэрвис вздрогнула. Она сам произнёс это слово, никто ему не подсказывал.

- Никаких сказок, Эрунну, - ответила она. – Только быль.

- Прекрасная быль. Удивительная.

Айалэ всмотрелась в его бледное лицо. Нет, он не лукавил нисколько. Он лучился радостью и неподдельным интересом. Что ж, значит и она могла позволить себе быть чуть более любопытной, чем принято среди её соплеменников.

- А как ты оказался на той дороге? Что с тобой произошло, что ты чуть не погиб там в одиночестве? – спросила она.

Эрунну резко помрачнел.

- Я не сделал ничего дурного, Леа. Ничего преступного. Просто поверь мне.

Она промолчала. Только взяла его за руку.

Ведь если бы она не собиралась ему верить, проще всего было отвезти его в первое попавшееся человеческое поселение, заплатить за лечение и кров, оставить его там и – забыть о нём навсегда.

Но она уже так не поступила. Она держала его за ледяную руку, и одно сердце будто билось не в груди, а в тесном пространстве между их ладонями. Одно на двоих.

***

Это была такая игра: будто бы она – человеческая женщина и живёт обычной жизнью смертных. Игра нечестная, притворство – ведь Эльэрвис Сэвэнэ знала слишком мало о людях и их привычках. Она мечтала и додумывала их быт, а то, чего не могла сочинить, вздохнув, заменяла обычаем айалэди. Эрунну посмеивался, когда замечал, но и объяснял ей очень многое с охотой. Только ему больше нравилось, когда она пользовалась тарэ, волшебством, как он это называл.

Он занимал маленькую комнатку, чаще всего проводя время в постели. Ему становилось лучше, медленно, но верно. Иногда Эльэрвис сидела с ним, развлекала разговорами. Когда же она находила себе другое занятие, он писал что-то в маленькой книжице или рисовал углём на плотных листах бумаги, что Эльэрвис купила для него у деревенского умельца-живописца. Рисовал Эрунну неплохо, просто – в очень непривычной взгляду айалэ манере. Он с лёгкостью схватывал самые заметные черты, обозначал их парой штрихов; ему прекрасно удавалось передать настроение, движение, силуэт, но вот к деталям он был чудовищно невнимательным.

Сама Эльэрвис ночевала прямо на печи, укутавшись в несколько лёгких одеял. Вставала с рассветом, огибала полянку, подновляя заклинания. Топила печь, ходила за водой к роднику, собирала ягоды и грибы, чтобы приготовить что-нибудь интересное. Иногда отправлялась верхом в деревню – там её уже узнавали, здоровались. Порою бралась за рукоделие и её стараниями избёнка принимала всё более обжитой вид. Она умела и прясть, и ткать, вышивать диковинные цветы – такие, что и не росли в Уумаре, только на туманных берегах её детства. Вот и украсили окна кружевные занавеси, а Эрунну получил в дар одежду взамен той изорванной, что была у него.

Когда Эльэрвис принесла эту одежду и положила Эрунну на кровать, он изумился, смутился и даже рассердился немного.

- Тебе не нравится? – недоумённо спросила она.

И ведь подбирала долго, выдумывала, представляла. Рубаха – из белого льна с медной вышивкой вкруг ворота; куртка и штаны – из тонкой шерсти тёмно-красного цвета; широкий плащ из узорчатого войлока, лёгкого, но тёплого и непроницаемого для ветра. Работала она долго, вместе с пряжей вплетая чуть-чуть магии. У неё у самой плащ был из аэсты – в таком и самый беспощадный дождь не страшен, и самый лютый мороз. Но аэсту она в такой глуши не сумела добыть. Пришлось довольствоваться тем, что было под руками.

- Разве некрасиво получилось? – спросила она под напряжённым взглядом Эрунну. – Скажи, как нужно, я всё переделаю.

Он улыбнулся.

- Нет, Леа. Это очень красиво. Только ярко, но как раз к этому можно и привыкнуть.

Эрунну отложил в сторону свои рисунки, взял в руки рубаху.

- Леа, почему ты решила это сделать для меня?

- Я опять нарушила какое-то из ваших правил? – рассмеялась Эльэрвис. – У вас их слишком много, тебе так никогда не казалось?

- Может быть. Но это всё же слишком, - он задумался, - слишком близко. Мать или подруга, жена или сестра делают такие подарки.

Она присела рядом с ним. К этому времени она уже понемногу начинала разбираться в причудах смертных.

- У тебя на коже – наброшенная мною серебряная сеть, стягивающая воедино то, что было изувечено твоими врагами. Ты её не можешь видеть, конечно. Но – как ты думаешь – могла ли я нанести её, не разглядев в подробностях твоё тело? Не прикасаясь к нему?

Он отвёл глаза.

- Леа, меня с детских лет никто не вгонял в краску. Тебе это удаётся постоянно.

Эльэрвис рассмеялась.

- Когда ты был ребенком, я уже была такой же, как теперь. Представляешь, если бы мы встретились в те годы?

Эрунну тоже усмехнулся, но так не посмотрел в её сторону.

- Не устаю благодарить Гаэра-Воина, что этого не случилось. Я бы этого не пережил.

- Почему? Мне казалось, тебе интересно со мной разговаривать и тебе нравятся мои песни.

Он резко обернулся вдруг и внимательно посмотрел ей в глаза.

- Ты бы лишила меня стольких безумств и ошибок юности.

Она по-прежнему ничего не понимала, а он даже не попытался объяснить. Только улыбался.

- Спой мне ту песню, - попросил он.

Лютню Эльэрвис себе тоже оставила, маленькую, походную – как же обойтись хоть день без неё? Эрунну нравилось её слушать, он даже почти всё понимал, когда она пела на своём языке. Вот только ей самой больше нравились чуть печальные, светлые мелодии, такие как говор ручья, как шёпот ветра в листве; гость же предпочитал яростный звон струн, над которым, как над огненной бездной взлетал её голос, раскрываясь в полную силу, будто распахивая мощные крылья… И была одна песня, которая, казалось, говорила Эрунну больше, чем ей самой. Что-то иное находил он в давних сплетениях слов, что-то, чего она, родившаяся на иных берегах, не понимала вовсе. Очень уж напряжённо слушал смертный простые незатейливые слова, хмурил брови, смотрел, не сводя взгляда с лица Эльэрвис, но её ли он видел в эти мгновения?

Усталая дрожь обречённых теней:

Уста ли, глаза ли, касания рук

Растаяли в трепете слов на ветру,

Распавшись на стаю безумных огней...

Мы были свободны, забвенью придав

Звучанье надрывное тонкой струны

И пыль перекрёстков другой стороны

Разбитых зеркал за бесценок отдав.

Мы стыли, мы стали похожи на тьму,

Мы сталью спасались от нового дня,

Мы бились в бесстрастность живого огня

Греховностью помыслов, не преминув

Напомнить о втоптанной в пепел мечте

Когда-то давно… Мы остались одни,

Случайно узнав, что мы — только лишь сны

Всех тех некрылатых, кто хочет лететь...

В этот раз она даже не попыталась расспрашивать. Пусть его – унёсся в неведомые дали, размышляет о чём-то мучительно, значит, так ему необходимо. А она лучше оденется потеплее и отправится в лес, на который сегодня лёг особенно густой туман. Она будет бродить в густой, похожей на паутину дымке, будет вдыхать тот незабываемый аромат увядания, что всегда сопровождает эту осеннюю пору. Может быть, она даже доберётся до болотных тропок, прогуляется по заповедным местам, которые местные тревожить боялись, и древняя сила жила в них нетронутой, лишь погруженной в дремоту. Уж Эльэрвис Сэвэнэ сумеет её пробудить.

Но когда она отложила лютню и направилась к двери, Эрунну ее удержал. Нет, не словом и не взглядом даже, а так, как заведено у айалэди – просто нахлынули вдруг чужие мысли и чувства на миг. Он очень не хотел, чтобы она сейчас уходила. Отчего-то стыдился этого и слегка злился сам на себя, и чуть-чуть на неё.

Эльэрвис заинтересованно вернулась.

- Почему? – спросила.

Он рассмеялся.

- Что именно почему?

- Почему ты так ощущаешь себя в моём присутствии? Будто оно тебе желанно, и неприятно одновременно?

До этих слов он смотрел ей в глаза прямо и открыто, но теперь отвернулся.

- Леа, ты воистину невыносимое существо…

- Но тебе и не нужно меня никуда нести, - возразила она. – Я бы даже возражала, если бы ты решил что-то подобное проделать. Тебе это пока нельзя.

Он ответил не сразу. Было видно, что подыскивал слова. Но спросил всё же прямо и именно о том, что волновало, без глупых человеческих увёрток.

- Ты можешь читать мои мысли? Все мои мысли, так?

Она тоже ненадолго задумалась.

- Не мысли. Скорее чувства, даже ощущения. И только те, что или направлены на меня, или просто очень сильны. Да и то не всегда, не постоянно.

Эрунну на миг закрыл лицо руками.

- Это ужасно…

Эльэрвис ощутила непонятную тревогу, такое, ни с чем испытанным прежде не сравнимое ощущение: будто от ее слов сейчас зависит что-то важное. Или даже не так – не только сказанное сейчас может что-то изменить в её жизни, а всё происходящее в этой лесной избёнке лишь кажется простым и понятным.

- Ужасно? – переспросила она. – Ты уверен, что именно это слово правильно выражает то, что ты собирался сказать? Ужасно это страшно, да? Ответь мне, прошу тебя!

Он смеялся, и было непонятно: над нею или над самим собой. Ничего откровенно весёлого не было ни сказано, ни сделано, но какое-то напряжение смех снимал.

- А ведь эта песня – он про нас, - сказал Эрунну. – Про нас, смертных, про вас, крылатых. Не замечала?

Эльэрвис замерла, беззвучно повторяя давно знакомые строчки, выискивая в них новые для себя значения. Всё равно выходило не то и не так. Наверное, для того, чтобы взглянуть на мир глазами Эрунну, ей тоже было бы необходимо родиться человеком.

Она подошла к окну, прижалась лбом к холодному и мутному стеклу.

- Да, мне тоже кажется теперь, что это было спето про нас, - согласилась она.

И добавила мысленно: «Про нас с тобой».

***

Они притворялись.

Они говорили о пустяках и молчали о главном: что они оба будут делать дальше? Они затаились в этом лесу, спрятались в уютную нору, будто и в самом деле собираясь переждать здесь зиму, впав в подобие спячки – будто звери лесные. Пожалуй, это и было правильным, ведь уйти ни один из них пока не мог.

Что толку, если он вдруг начнёт мучительно стремиться на свою неоконченную войну, к тем тайным и несомненно важным делам, которые чуть не привели его к гибели?

Он не рассказывал об этом – ничего, но когда вдруг вспоминал, думая, что Эльэрвис не видит, мрачнел, хмурился, что-то подсчитывал и плоды этих расчётов и размышлений ему не нравились.

- Когда я смогу взять в руки оружие? – спросил он у девушки.

Она пожала плечами.

- Взять можешь, хоть сейчас.

- Для боя, а не подержаться, - усмехнулся он.

- Пусть даже и для боя, - согласилась она. – Пока я рядом, ты можешь всё, что захочешь.

- Даже так?

Она улыбнулась.

- Всё, что ты умеешь, конечно. Я надеюсь, тебе не взбредёт в голову попробовать летать или что-то в подобном роде?

- А это мысль, - воодушевился он. – Представляешь, если бы это было возможным? Тогда все человеческие герои поспешили бы найти себе прекрасных спутниц из айалэди и парили бы в поднебесье!

Эльэрвис честно представила и – содрогнулась.

- Небо, наполненное смертными? Галдящими, суетливыми, вечно ссорящимися из-за того, что на кого-то солнце светит больше, а у кого-то облако пушистей?

Эрунну покачал головой.

- Вот, значит, каково ты о нас мнения, Леа. Что ж, буду знать…

Она внимательно посмотрела на него – улыбаться он не перестал, но чувствовал тревогу, досаду и совсем немного желание спорить, доказывать, убеждать.

- Я не думаю о тебе плохо, - сказала она. – Но вы действительно кое в чём сильно отличаетесь от нас.

- В худшую сторону?

- Не знаю. Но точно в ту сторону, которая затрудняет наше взаимопонимание. У вас мало времени, оттого вы очень сильно спешите всё время. Пытаетесь объять необъятное.

- Ты бы поступала не так на моём месте?

- Не так.

А вот теперь он рассмеялся, хотя ничего весёлого не было в её ответе.

Она встала с лавки, прошлась по комнате, пытаясь увидеть верный путь для этой беседы. Потому что это было очевидным: за простыми словами прятались смыслы куда более важные, чем можно было представить. Как в той песне, в которой для неё были красивые сплетения образов и звуков, а для него – истинная суть двух народов.

- Если бы мне сказали, что моего срока осталось лет десять-двадцать, а потом мне будет должно уйти за Грань… Если бы было так, я бы не старалась быть везде. Потому что нельзя успеть за такое короткое время. Я бы нашла что-то главное, что могу совершить, и выбрала бы его и только этому делу посвятила бы свою жизнь, и все мысли. Знаешь, мы можем быть сосредоточенными на том, что делаем, отдаваться целиком, и это одно из немногих умений, которое вы бы могли у нас перенять.

Он сидел на кровати, прислонившись к стене, наблюдал из-под прикрытых век за тем, как Эльэрвис двигалась. И она нарочно замедляла шаги, чтобы ему проще было за ней уследить. Это была ещё одна несправедливость мира: у айалэди было в запасе неисчислимо времени, но именно они обладали способностями, позволяющими каждый миг использовать полнее и лучше.

- И что бы ты выбрала? – спросил гость. – Что из множества своих увлечений и планов на будущее?

Она резко остановилась. Планов? А разве были у неё планы – вот такие, какие Эрунну теперь имел в виду? Важные, требующие времени и сил, те, которые имели бы значение по-настоящему, а не только для неё самой? Те, что остались бы после того, как Эльэрвис Сэвэнэ стала бы земным прахом, на котором проросли цветы?

Впервые в жизни, она задумалась о том, чем были наполнены её дни. Книги, танцы, травы, лютня и разговоры, одинокие путешествия и нечастые встречи с родными и близкими. Что ещё? Немного размышлений о природе всего мироздания, не сильно глубокие и тщательные.

- И всё же, Леа, - голос Эрунну вырвал её из оцепенения, - что имеет такую ценность именно для тебя?

Она смотрела на него во все глаза, и не могла заставить себя ответить правду. Ей было стыдно, и впервые радостно, что он не владеет тарэ, и не сможет услышать её смятения.

- Я не смогу объяснить, - беспомощно развела руками она. – Не смогу. Прости, мне нужно выйти отсюда. В лес. Подумать.

- В лес? – он удивлённо привстал, посмотрев в окно. – Там же, кажется, снова дождь?

Эльэрвис кивнула.

- Да. Так лучше. Так будет только лучше.

Она метнулась в свою комнату, чтобы взять плащ. Эрунну вышел вслед за ней.

- Я пойду вместе с тобой, - сказал он.

Сердце забилось испуганно. Они могли бы выйти вдвоём в этот дождь, она бы показала ему ту музыку, что видела сама, провела бы тайной тропой к источнику радуг…

- Нет.

- Да подожди ты, - он неловко присел на скамью, стал натягивать сапог. – Я сейчас, дай мне только одеться. Леа!

Конечно, он не смог её удержать. Она выскочила за порог, как была – только в платье и лёгких туфлях.

Да, она попросту сбежала.

3. Лесное озеро

Если забыть о том, сколько минуло времени, исчислимого не в днях и даже не в годах, а в полновесных столетиях, то здесь ничего не изменилось. Всё также стремились ввысь стройные ясени и буки, будто колонны, подпирающие лиственный свод всех оттенков золота. В редких просветах крон виднелись клочья серо-голубого неба, прорывались редкие солнечные лучи, кружили в их янтарном свечении опадающие листья, опускались на застывшую тёмным зеркалом воду небольшого озерца, устилая его ковром – ещё немного и станет незаметно, что под этим ворохом скрывается вода.

Ничего не изменилось, ведь люди сюда пройти не могут: старая магия ушедшего народа хранит заповедное место. Те, кто жили здесь раньше, были Эльэрвис сродни, но куда сильнее связаны с этим мирам незримыми нитями, пронзающими душу. Как же больно было им оставлять свои земли, как же страшно бросать их на вечное одиночество! Видимо, оттого они и не пожалели сил, закрывая все тропки, любимые полянки, чистую воду. Теперь смертным, поселившимся неподалёку, этот лес кажется много меньше, чем он есть на самом деле. Хватит с них и самого краешка, им и он чащобой непроходимой кажется, таким же недобрым краем, как болота, что раскинулись в северной стороне. Откуда им видеть, зачем им знать?

Эльэрвис шла быстро, как только могла. Нет, она твёрдо знала, что Эрунну за ней не угонится, как бы ни старался, даже будь он здоровым, но зачем ему лишний раз тратить свои и её силы? Пусть будет убеждён, что ведьма щёлкнула пальцами и растворилась в сумасшедшем ливне без остатка. Потому что так оно и было, на самом деле, ведь место, куда она скользнула в смятении, находилось не совсем в реальном мире. Вот и дождя здесь не было никакого. Пока что.

Эльэрвис подошла близко-близко к воде и опустилась на колени. То, что она хотела увидеть, не требовало особого мастерства и даже лишних сил – всего лишь кусочек чужого прошлого был ей нужен, даже не тот, что от неё пытались скрыть. Айалэди умели уважать чужие тайны, но любопытство и им было не чуждо.

Она скользнула кончиками пальцев по лиственному покрову. Всё это было просто: золото к золоту, медь к меди, а обсидиановая поверхность озера, отзываясь на тарэ, изменялась сама, наливалась силой изнутри, мерцая сполохами то синими, то золотистыми, то кровавыми. Редко-редко в хороводе этих искр удавалось отловить нужные – зеленоватые, будто кошачьи глаза. Если бы Эльэрвис торопилась – набросила бы ловчую сеть, да и получила ворох впечатлений мгновенно, но ей как раз некуда было спешить.

Один из огоньков становился всё ярче, разрастался и поднимался ближе к поверхности, так что очень скоро в него стало возможно заглянуть.

… Лиловый Город раскинулся перед дочерью Кэльтээнэ: высокие башни древнего замка, крытые черепицей крыши, острые шпили, широкие и узкие улочки, спускающиеся от твердыни человеческих Правителей, дома горожан с выкрашенными во все оттенки сирени стенами, Радужная Лестница, по которой шла очередная торжественная процессия. Как всё же люди любят все эти церемонии!

Возглавлял шествие высокий юноша в парадных, избыточно красивых доспехах. Это ему под ноги летели цветы, венки и девичьи ленты, его имя выкрикивали из жавшейся к стенам толпы. Тем, кто следовал за ним, внимания тоже перепадало, но уже о вторую очередь. И всё же было видно, что эта народная любовь, пусть и абсолютно искренняя, но преходящая – всего лишь восхищение молодостью, красотой, военной славой, такое отношение тоже было очень в духе смертных, отчего-то не способных на постоянство чувств.

А ведь герой видения этого не осознавал, считал настоящим и прочным, думал, наверное, что за него любой в огонь и воду пойдёт. Потому что он не только купался в волнах всеобщего ликования, но и отвечал на него – сияющей улыбкой, шальным взглядом светло-серых глаз. Какая-то особенно смелая девчонка бросила букетик ресхи ему в руки, он поймал, подмигнул ей заговорщицки и заткнул один цветок за ухо. Незабываемое вышло зрелище.

Эльэрвис тоже улыбнулась в ответ. Да, Эрунну-из-прошлого её видеть не мог, но не откликнуться на исходящие от него тепло и свет было просто невозможно. Дело было не в том, что его единственного из множества людей, которых она сейчас наблюдала, ей довелось узнать ближе. Просто он действительно был таким, каким выглядел. Редкое качество – даже среди айалэди.

Она отпустила эту искорку и потянулась к следующему воспоминанию.

В этот раз ей показали долину в горах – Вэйлимэ, скорее всего.

В огражденном высокой стеной из темно-зелёного зернистого камня саду цвели горные розы, которые в тех краях называли горечавкой, и слаще, чем мёд пахнущий чубушник, аромат которого казался почти осязаемым. Высокая тоненькая девочка в белом пышном платье скользила по выложенной разноцветными плитками тропинке, расставляя свечи в диковинные фонари из дымного камня, похожего на стекло, но иначе преломляющего лучи. Косы у девочки были знакомого цвета: будто на солнце сквозь янтарь смотришь.

- Тэйанни! – голос ещё более знакомый заставил незнакомку встрепенуться и уронить незажженную свечу.

Эрунну выбежал из похожих на облако цветочных зарослей и подхватил девчонку на руки. Оба смеялись счастливо и говорили множество нежных слов, которые постороннему уху всегда кажутся невообразимой глупостью. Потом он опустил её на землю и они, забыв о фонарях, шли по тропинке к замку, крепко взявшись за руки.

небо растёт с каждым шагом в сторону гор...

кто-то придумал, будто они крадут его,

чтобы вести нескончаемый разговор,

чтоб не смотреть на часы, следя за минутами,

что улетают так быстро, тают так быстро, так

неумолимо напоминают о вечности,

о собственной смертности, необходимости выстрадать,

выступить в этой сущности человечности...

горы меняют небо как победители,

словно рождённые прежде его явления,

словно всё знают, всё испытали, всё видели,

и облаками рисуют как повторение...

…Качели были далеко и от сада, и от замка. Их наверняка построил кто-то из айалэди, потому что даже бесстрашным кеорам Горрэнайны обычно свойственна хоть какая-то осторожность. Но айалэди давно ушли из этих мест, а следы всё ещё оставались: на одной из местных гор вздымалась в небеса причудливая конструкция из дерева и металла. На вершине её была площадка, с которой когда-то наблюдали звёзды, а к нижней перекладине привязали качели. С одной стороны – заснеженные пики Ан Милонэн, с другой – ковёр цветов далеко внизу. Тэйанни раскачивалась так, что ноги взлетали выше блестящих под солнцем снежных шапок самых высоких гор.

Эрунну валялся в траве, любуясь бездной, разверзшейся так близко – вот только руку протянуть.

Сверху – солнце и юная бирюза небес, а ниже колен – молочные облака…

***

Эрунну встретил её на пороге – там же, где расставались. Неужели так и ждал здесь всё это время? Он мог.

Посмотрел на неё внимательно, с тревогой и радостью одновременно. Коснулся легко её косы, потом плеча.

- Надо же и не вымокла нисколько, - покачал головой с улыбкой. – Ведьма.

Она тоже улыбнулась.

- Нет, в этом не было, как ты называешь, магии, - объяснила. – Просто я ходила туда, где дождя не было.

Она вошла в дом, поставила пышный букет из листьев в щербатый глиняный кувшин с грубой росписью. Себе она сплела тонкий венок, старательно подбирая оттенки меди и красного золота, украсила его кроваво-красными ягодами.

- И где же это тайное место, которое даже плохая погода не может отыскать? – продолжал расспрашивать человек. Эльэрвис усмехнулась: если они все такие любопытные, понятно, почему среди её народа никогда не было много желающих с ними общаться.

- Это не место, - постаралась объяснить она. – Это скорее время или что-то вроде того. Застывшее. Живущее отдельно от всего остального мира.

Эльэрвис подбросила дров в очаг, поставила котелок на огонь. У неё сегодня было особенное настроение, так что приготовить следовало тоже что-нибудь совсем особенное. Соответствующее.

- Что у тебя какие-то другие отношения со временем, это я заметил. Ты его тасуешь, будто колоду дэлькеррских карт.

- Не совсем, - айалэ покачала головой. – Время нельзя взять в руки. Но кое-что с ним сделать всё же можно.

- Это вам всё можно, - возразил Эрунну. – Нам боюсь, не получится.

Эльэрвис задумалась: а и в самом деле, пытался ли кто-нибудь научить смертных тарэ? Ну хоть какой-нибудь из разновидностей?

Она протёрла стол, высыпала прямо на него горку золотистой муки.

- Что ты собираешься делать? – заинтересовался Эрунну. – Пирог? Оладьи?

- Ола.. что? – переспросила она. – Кажется, я не знаю этих слов. Я собралась печь виалэ. Вы говорите «хлеб».

- Всего лишь? – он рассмеялся. – А судя по твоему сосредоточенному лицу, ты пищу для небесных ириев затеяла, не меньше.

- Виалэ это и для ириев хорошая пища. Он поддерживает силы и дает радость. У нас всегда пекут его в дорогу или для дорогих гостей. У вас не так?

- С одной стороны, так, - задумчиво ответил Эрунну. – Даже есть такой обычай: встречать хлебом и солью. С другой, хлеб – нечто обыденное. Самая простая еда, для каждого дня.

Эльэрвис неодобрительно покачала головой.

- Всё у вас так. Непонятно. Всё время какая-то двойственность. Неопределенность. Красное это немножко синее, янтарь это такая золотистая бирюза.

- Тебе это не нравится, Леа? – он нахмурился.

- Это делает всё сложнее, ты не согласен?

Она закатила выше локтей рукава и увлечённо взялась за тесто. Эрунну наблюдал за ней с каким-то преувеличенным восторгом. Чтобы не обращать на него внимания, айалэ запела – самую весёлую из всех известных ей песен.

Дождь за окнами давно затих, только слышно было, как вода с крыши стекает по специальному желобку в большую бочку.

Эльэрвис принесла шкатулку с пряностями и баночку с горькой морской солью – пусть будет, как в их обычае: хлеб и соль.

Виалэ получался круглый и пышный – это было уже теперь понятно. Эльэрвис поставила его в печь и вернулась к посыпанному мукой столу. Было у неё одно любимое занятие, смешное, но увлекательное. Вполголоса напевая слова известной баллады, она принялась рисовать на муке – легко-легко касаясь кончиками пальцев или ребром ладони. Картины, воспроизводящие эпизоды песни, возникали на мгновение, чтобы тут же исчезнуть и сменится новыми.

Когда она закончила, Эрунну стоял у неё за спиной, наблюдая из-за плеча.

- Что? – недоуменно переспросила она.

- Даже из этого ты делаешь волшебство. Это красиво. Красота и поэзия во всём, ничего нелепого или смешного. Я понимаю, отчего многие вас так не любят.

Эрунну говорил, как будто восхищаясь ею, но ей отчего-то не понравились его слова.

- Вот как? Ничего смешного? – фыркнула она и для начала коснулась перепачканными в муке пальцами его носа, а затем всплеснула руками над столом, поднимая золотистое облако, которое медленно, но неотвратимо приближалось.

Сама айалэ легко увернулась и отскочила в сторону.

Эрунну тоже попытался это сделать.

- Эй! По-твоему обсыпать меня мукой – это смешно?

Она улыбнулась.

- Нет. Зато красиво и поэтично.

Он нахмурился, а потом просто дунул в сторону Эльэрвис, легко разрушая мимолётные чары. Облако просыпалось на свою создательницу. Эльэрвис чихнула.

- И в самом деле, красиво, - задумчиво сказал Эрунну. – Чёрные косы и платье, будто припорошенные снегом. Мне нравится.

Айалэ широко улыбнулась, шагнула к нему поближе и от души встряхнулась. На тёмно красном золотистая пыльца тоже смотрелась неплохо, и совершенно прекрасно в янтарных кудрях.

Они стояли в золотистом тумане, почти касаясь друг друга, так что можно было слышать и дыхание, и стук сердца, и, наверное, даже мысли. Серые глаза смотрели испытующе и с озорством, которого раньше не было. Эльэрвис нравилась эта перемена – она позволяла обращаться с человеком так же, как с любым из её соплеменников, забыв обо всём, что их разделяло. Даже стены Фэсса Кайракэ будто бы больше не было – её разломали до основания, или вовсе не построили. Кажется, Эрунну тоже чувствовал что-то похожее, потому что его улыбка, бывшая слегка напряженной, вдруг стала спокойнее и увереннее.

Он закрыл глаза, спрятал сияющий взгляд под золотыми ресницами, наклонился ближе к Эльэрвис и – откусил одну из ягодок с её венка.

- Ты что сделал? – рассмеялась она. – Это же аансэлх, они нестерпимо горькие!

Эрунну окинул её странным взглядом.

- Это просто замечательно. Как раз то, что мне сейчас нужно.

Она нахмурилась: ей было непонятно. Эрунну покачал головой.

- У тебя там твой виалэ к драконам сгорит, пока я буду объяснять тебе весь ход своих мыслей.

Айалэ пожала плечами: у неё никогда ничего не сгорало за всю её долгую жизнь, но если ему просто был нужен повод её отвлечь – то почему бы и нет.

Пышный и чуть солоноватый хлеб они ели прямо горячим, отламывая большие куски, поливая их терпким тягучим болотным мёдом и запивая кисловатым ягодным соком.

***

Тихими были ночи в этом лесу, дремотными и спокойными. Если бы не гость, Эльэрвис ночевала бы не в доме, а под открытым небом. Осень вступала в свои права неуклонно, но очень медленно, и пока себе еще можно было это позволить. Эльэрвис всегда любила позднюю осень: запах увядшей листвы, древесной смолы и дождя, прозрачный холодный воздух и признаки угасания, таящиеся повсюду, в любой мелочи вокруг – если уметь смотреть внимательно. В этом была особая, чуть печальная красота, которая в предзимье становилась почти трагической. Как судьба всего этого мира и его жителей.

Эльэрвис подняла голову с подушки. Заснуть не удавалось, в голову лезли непонятные и неприятные мысли, как ни старалась она от них отрешиться хотя бы на то время, что им с Эрунну придется провести вместе. Очень недолгое время – маленькая вечность на двоих между двумя ударами сердца.

Почти беззвучно она соскользнула с постели, обулась и прокралась к выходу. То, что она собиралась сделать, было вовсе необязательным. Но ей очень хотелось.

Она набросила на плечи плащ и вышла на крыльцо.

В этот раз не было ни дождя, ни туч, только бледно-золотистый лунный диск в тёмно-синем, как лазурит в короне Кэльтээнэ, небе. У самой Эльэрвис был венец с искристыми опалами, но он остался в уплату за Пророчество на далёком западном берегу. Она не жалела об этом, нисколько.

Пройти к озеру второй раз оказалось ещё проще, будто по натоптанной тропке. Теперь айалэ не собиралась подсматривать в чужую счастливую жизнь, ей было нужно несколько большее. Раз уж светлые ирии привели её на эту дорогу и в этот лес, то вряд ли они имели в виду спасение одного-единственного человека. Просто потому, что с такой задачей мог бы справиться кто угодно, кроме Эльэрвис Сэвэнэ. Она была здесь для чего-то большего, сложного, оставалось только выяснить, что именно это могло быть.

Чёрная вода чуть колыхалась, покачивая ворох листьев и редкие серебристые блики от лунных лучей, пробившихся сквозь всё ещё густые древесные кроны. Эльэрвис расплела косы, разделась и медленно, стараясь не потревожить лиственный покров, вошла в воду. Было немного холодно, но чем больше она погружалась, тем меньше замечала это. Когда она погрузилась с головой, реальность перестала иметь какое-либо значение.

Больше не осталось звуков, запахов и осени, только туман цвета обсидиана вокруг и Элььэрвис плыла в нём, раскинув руки, и распущенные волосы змеями вились над её головой. В этот миг она была всем миром, и весь мир была – она.

Ветер с Севера нёс ледяные дожди, хрустящие осколки вечной мерзлоты, впивающееся в кожу острое крошево, завывание стужи, волчий вой, от которого стыла в жилах кровь и сердце замирало в груди. В этом ветре было много ужаса и предвкушения, но опасности в нём крылось не больше, чем в страшных сказках, что смертные любят порой рассказывать на ночь.

Ветер с Юга дышал пряностями и смолистым дымом, приторно-сладким ядом диковинных растений и нагретым песком. В нём как раз была угроза и была даже смерть, древняя и могущественная, способная поглотить весь мир одним махом, но сейчас она спала и не одна сотня лет минет прежде, чем она сумеет пробудиться.

Что творилось на Западе, Эльэрвис видела собственными глазами и вспоминать это снова ей не было смысла. Плеть гнилостного смога и так ползла оттуда, незаметно и неотвратимо обвивая горы, леса, озера и реки, чтобы задавить в своем удушающем объятии.

С Востока веяло дорожной пылью и стылым пеплом, горечью и солью, кровью и железом. Это означало, что они уже сделали это, мудрецы и властители, лучше других знающие, кому стоит жить дальше, а кто обречен на неведение и медленное умирание. Они заплатили непомерную цену – для бессмертных ещё более страшную, чем для людей, и Эльэрвис была рада, что она опоздала к сроку. Это было малодушно, но ей не хотелось быть причастной к произошедшему больше необходимого.

А в сердце всего этого, временно ставшем сердцем айалэ, билась тьма. Она была совсем маленькой, будто песчинка в глубине огромного смерча, стремительно набирающего обороты. Она сидела занозой в здоровом пока ещё крепком теле, но от того места, куда вошло пульсирующее острие, уже расходились тонкие трещины, покрывая паутиной Север и Юг, Восток и даже Запад, безжалостно вспарывая тело реальности, а потом оставляя уродливые рубцы.

Эльэрвис с усилием протянула руку к груди, чтобы выдернуть этот шип, но, едва лишь коснулась его пальцами, как её пронзила нестерпимая боль.

- Леа!

Голос Эрунну был первым, что она услышала, когда очнулась. Это было неправильным почти невозможным, но, даже не видя его, она не могла ошибиться. Сквозь сомкнутые веки пробивался яркий солнечный свет, означавший, что утро наступило уже давно. Эльэрвис лежала на воде и кружащиеся листья падали на её обнаженное тело, а волосы расстилались по одеялу из листьев. Понимая, как это может выглядеть со стороны, айалэ открыла глаза и поплыла к берегу.

Эрунну замер в шаге от воды и лицо его было бледнее, чем тогда на заброшенной дороге.

Эльэрвис посмотрела ему в глаза и улыбнулась. Потом нашла ногами дно и резко выпрямилась. До этого мига она не ощущала холода, но теперь резкий порыв ветра заставил её вздрогнуть и оступиться, неловко покачнувшись. Магия кончилась, теперь мокрые волосы касались кожи и с них текли ледяные капли, и несколько последних шагов Эльэрвис преодолела очень быстро – быстрее, чем человек мог бы понять. Так что она не удивилась, когда он отшатнулся и отвёл взгляд.

- Прости, - сказала она. – Я стараюсь так не делать при тебе, но сейчас слишком замёрзла.

Он, не оборачиваясь в её сторону, подал ей платье, а затем плащ.

- Идём домой? – спросил тихо.

Эльэрвис кивнула и взяла его за руку, чтобы не сбился с тропы, которую он и видеть не должен был.

- Как ты смог меня найти?

- Честно? – он наконец взглянул на неё. – Я не знаю, как это получилось. Ночью меня донимали кошмары, поэтому я заснул только под утро и поздно встал. Вышел из комнаты, а тебя нигде не было, только пустота и такое гнетущее чувство, будто в ожидании заведомо проигрышного боя. А потом я просто выбежал из дома и помчался, не разбирая дороги. Знаешь, это не так-то просто было – бегать после стольких дней полуподвижной жизни. И что я увидел? Бледное тело утопленницы в зеленоватой воде?

Он покачал головой.

- Прости, - Эльэрвис никогда не думала, что это можно было воспринимать таким образом. – Это озеро – зеркало некогда живших здесь айалэди. Я просто пыталась увидеть некоторые вещи и немного не рассчитала сил. Так бывает, просто со мной давно не случалось.

Она шла, подстраиваясь под его шаг, что позволяло рассмотреть внимательнее, как меняется реальность, перетекая из сокрытой в ту, что была видима всем. Блекли краски, размывались очертания – совсем немного, так что Эрунну, даже зная на что обращать внимание, всё равно не сумел бы ничего заметить.

- И что ты увидела?

- Всё, что хотела, и даже немного больше, - мрачно сказала она. – Нечто, достаточно плохое, чтобы мне хотелось поскорее это исправить.

Он нахмурился, что-то обдумывая, и заговорил снова, только когда они уже оказались на поляне. Он не стал расспрашивать о её видении, даже о её волшебстве, хотя оно неизменно его интересовало прежде. Он сжал её руку крепче и произнёс:

- Тогда нам нужно решить, что мы можем для этого сделать.

4. Колокольное зелье

Всё, что она могла теперь – ждать. Раны Эрунну, пусть и сплетённые тарэ, заживали намного медленнее, чем у любого из айалэди. Если бы Эльэрвис заранее знала, как долго это может быть, если бы хотя бы могла себе это заранее представить, то придумала бы, что делать. Потому что она не могла его оставить одного и с собой позвать тоже не могла. Им обоим нужно было ещё совсем немного времени, и оно тянулось как вечность. Звонкая прозрачная, будто осенний воздух, вечность, ясная и чистая в своей простоте.

Конечно же, Эрунну спросил её обо всём, но ей нечего было ему рассказать. Где-то здесь, совсем неподалёку зрело маленькое, но очень голодное зло – это всё, что понимала она сама. Это зло чуть не убило её, когда она попыталась от него избавиться. Почувствовало ли оно её присутствие? Попытается ли добраться до неё, до них с Эрунну теперь? Быть может, так было бы даже хорошо – отразить нападение, а не отправляться искать неведомо что в промозглой трясине. Потому что враг, кем или чем он бы ни оказался, скрывался где-то в топях. И если он не объявится сам, Эльэрвис Сэвэнэ придётся его разыскать.

Теперь она не осмеливалась забираться слишком далеко, ходила только по самому краю болот. Иногда ей казалось, что даже там чувствуется недобрая воля, из-за чего жухнут листья и съеживаются в страхе ветви растений. Но потом она оборачивалась и видела, что вокруг всё так же светит солнце, переливаются всеми оттенками золота и меди кроны деревьев, а если и наползает от воды густой туман, то он мягкий и белый словно пух, в который хочется запустить по локоть обе руки. Эльэрвис бродила извилистыми тропками, собирала ягоды и болотные травки, слушала перекличку последних задержавшихся в этих северных краях птиц, шорохи, шелесты, скрипы и не находила во всех этих звуках ничего тревожного. Бывало ей встречать и людей – ягодная пора привлекала многих, но для ловкой айалэ ничего не стоило отвести им глаза. Иногда она позволяла им себя увидеть, а то и подойти ближе, завести разговор, хотя на это отваживались немногие. О ней предпочитали шептаться за спиной и её забавляли их опасливые пересуды. Она и в самом деле сожалела, что прежде так мало интересовалась людьми.

Разными они были – смертные. А Эрунну походил на них всех и вовсе мало, с кем-то из её соплеменников у него было больше общих черт, чем с теми, кто жил в деревне. Когда она разговаривала с ним, разделяющая два народа пропасть отчего-то начинала казаться не пугающей бездной, а скорее мерной широкой рекой: от одного берега до другого вполне возможно доплыть, лишь стоит отважиться войти в воду. Он мало знал об айалэди, Эльэрвис плохо понимала образ мысли людей, но ведь для того и существует речь, чтобы объяснять сложные вещи. С Эрунну разговаривать было легко. С другими получалось иначе.

Девочку по имени Нара Лльэи обнаружила горько плачущей посреди лесной опушки. Человечка скорчилась, сжалась в комок обиды и боли и не замечала ни холодной мороси, ни наблюдавшей за ней айалэ. Слёзы её были искренними и душа её в самом деле истекала кровью, задыхалась от несправедливости, но в то же время – Эльэрвис отчётливо видела – никакого настоящего горя в жизни Нары не случилось. Это было странно и неправильно – так терзать себя, когда беда ещё ни разу не касалась ни тебя, ни твоих близких. Тем не менее, помочь было необходимо. Очень плохо, если раны души никто не исцелил. Они могут затянуться сами, зарасти накрепко, но шрамы – наверняка останутся, грубые и нечувствительные, как драконья чешуя. Если упустить время – душа вся покроется ими и из нежного, наполненного светом нездешнего цветка превратится в шипастую плеть саэалэны, хищной и ядовитой. Так что Эльэрвис колебалась недолго.

Шагов её девочка не услышала, заметив лишь тогда, когда айалэ опустилась в ворох листвы рядом с ней и положила руку ей на плечо. Вздрогнула, отшатнулась…

- Меня не нужно бояться, - тихо сказала Лльэи. С этих слов она начинала почти все свои разговоры с людьми, и они уже давно не казались ей странными.

Девочка шмыгнула носом и не ответила.

Айалэ откинула капюшон плаща, открывая лицо и украсивший её косы в этот день лиственный венок.

- Ты – лесная ведьма? – спросила человечка. – Та, про которую все рассказывают?

- Наверное, - улыбнулась Эльэрвис. – Хотя я себя так никогда не называла.

- Но ты ведаешь всякое? Ну, то есть, умеешь? – шёпотом спросила девочка и уже совсем беззвучно добавила: - Колдовать?

Айалэ звонко рассмеялась. Нет, зря она решила, что Эрунну совсем не такой, как остальные люди! Одна общая черта у него с ними была: безмерное любопытство к её тарэ.

- Отчего ж нет? – сказала она. – Ведаю. Умею.

Девочка решительно вытерла глаза.

- Тогда к тебе мне и нужно. Я тебя искала. Меня Нара зовут. Ты не думай, это истинное имя, не прозвище какое… При рождении дали.

Про имя было совсем непонятно, видимо, какой-то важный человечий обычай, но расспрашивать айалэ не стала. Не теперь.

- Я – Эльэрвис, - отозвалась она. – Я очень рада, что у меня будет такая гостья, но… Ты промокла и замёрзла. Ты не хочешь пойти со мной в дом?

- К тебе домой? – переспросила девочка, и в её голосе снова слышался страх. – А я смогу потомвернуться?

- Конечно, - улыбнулась Эльэрвис. – Высохнешь, поговорим немного, и я провожу тебя обратно. Не хотелось бы, чтобы ты заблудилась вечером в лесу.

- Тогда идём! – человечка вскочила.

Эльэрвис тоже поднялась на ноги, с некоторым недоумением окинула слишком лёгкую одежду новой знакомой – неужели та не знала, что осень уже вступила в самую ненадёжную пору? Даже для айалэ становилось уже холодно, а люди-смертные были куда более хрупкими созданиями. Эльэрвис сняла плащ и набросила на плечи девочки. К сожалению, другой обуви, кроме собственных сапожек у Лльэи при себе не было и пришлось выбирать самую длинную дорогу – чтобы разбитые башмаки Нары не промокли. Та шла за айалэ без вопросов, полностью доверившись лесной колдунье и, видимо, ожидая от неё чего-то необыкновенного. На лице Нары появилось выражение отчаянной решимости.

Эрунну встретил девушек на поляне. Он тоже был без плаща и даже куртки, держал в руке обнаженный клинок – наверняка ведь решил воспользоваться отсутствием Эльэрвис, чтобы проверить, насколько он растерял былые умения за время болезни. Для Эрунну это было очень важным, он был воином, героем и не мыслил себе никем иным. Лльэи улыбнулась и протянула ему руку.

- Здесь кто-то был, - сказал он. – Нет, не ходил вокруг, как прежде. Был прямо здесь на поляне.

Эльэрвис нахмурилась. Она ожидала подобного, но не так скоро.

- Ты уверен?

- Да.

- Нара, пройди в дом. Я должна сама посмотреть.

Девочка кивнула и, явно стараясь не смотреть в сторону Эрунну, проскользнула к хижине. Он же наоборот задержал на её сгорбленной фигурке долгий настороженный взгляд.

- Кто это? – спросил негромко.

- Нара. Она из деревни. Она пришла ко мне за помощью.

- Вот как? За помощью к ведьме? – Эрунну усмехнулся. – Но об этом потом. Что ты намерена делать?

Вместо ответа айалэ крепче сжала его ладонь и вместе они обошли поляну по неизменному кругу.

Брешь в защите обнаружилась легко – такая маленькая почти незаметная пробоина, но когда через такую устремляется вода, лодка неминуемо пойдёт ко дну. Эльэрвис опустилась на колени и коснулась края разлома, залечивая разбегающиеся от него трещинки. Хорошо бы ещё было понять, кто именно оставил все эти следы, но отчего-то совсем не получалось. Такое могло быть лишь в одном случае – если неведомый гость превосходил силу дочери Кэльтээнэ, хотя в это ей не очень верилось. Потому что всех, кто мог бы обладать подобным могуществом, Эльэрвис Сэвэнэ давно знала. Но мысль о том, что в болотной глуши обосновалось нечто, наделённое такой мощью, ей не нравилась. Ведь она всерьёз собиралась выдернуть эту занозу из плоти мира.

- Убери меч, Эрунну, - сказала она вслух, закончив с чарованием. – Он здесь всё равно ничем бы не помог.

- Что это было, Леа? – спросил он, помогая ей подняться. – Колдовство?

- Да, - кивнула она.

- То самое? То, что так напугало тебя, когда ты заглядывала в озеро?

- Да.

Больше говорить было не о чем. Разбивший защитный круг гость обязательно явится ещё раз, в этом Эльэрвис была уверена. Сейчас он ушёл очень быстро, ничего не добившись. Видимо, думал подобраться незамеченным, но не преуспел и решил вернуться позже, уже готовым к вероятной битве.

- Это было похоже на тень и на какое-то животное сразу, - сказал Эрунну. – Очень быстро двигается. Быстрее человека во много раз и, кажется даже быстрее тебя. Рассмотреть подробнее было сложно, к тому же поднялся туман.

Айалэ снова кивнула. Туман и тварь с болот. Как раз то, чего ей так не доставало этой осенью.

- Леа?

Мягкий голос Эрунну не давал ей проваливаться в омут мрачных мыслей. В самом деле, разве есть что-нибудь, с чем она не сумела бы справиться? Это просто небольшая неприятность, проблема, которую нужно поскорее решить.

Эльэрвис позволила себе миг слабости, уткнулась лбом в плечо Эрунну. Надёжное, тёплое, живое. Он молчал, и айалэ подняла глаза. Лицо у человека было растерянным.

- Пойдём в дом, - сказала она с улыбкой. - Холодно.

Нара, всё также закутанная в плащ, сидела на скамье, поджав ноги, чтобы спрятать перевязанную веревочками обувь. Лльэи принялась собирать на стол немудрёную снедь, Эрунну поправил огонь в печи.

- Сейчас поешь, согреешься и расскажешь о своих бедах, - сказала Эльэрвис девочке. – Это ведь не очень спешно?

- Это совсем не спешно, - отчаянно покраснев, ответила та. – Просто очень… очень нужно. Мне.

Эльэрвис улыбнулась ободряюще и поставила перед девочкой самую красивую тарелку – ту, что была в форме листа болотной лилии.

Ели все трое молча, только Эрунну время от времени говорил что-то незначительное: о вкусе чая или признаках подступающей зимы. Он немного ошибался – до холодов ещё было много времени, но у людей были свои приметы, которым они отчего-то верили, даже если те не сбывались год от года. Вот и теперь и он, и Нара были совершенно уверены, что зимний холод уже стоит на пороге, в то время как Эльэрвис наверняка знала, что им всем предстоит ещё не один тёплый денёк. Даже здесь, в этой северной местности.

Закончив с пищей, айалэ перебралась поближе к огню, села прямо на пол, на сложенный вчетверо плащ. Эрунну уже объяснял ей, что среди людей это не очень-то принято, но так и не смог внятно сказать – почему. Оба человека остались на неудобных лавках, и Лльэи не стала уговаривать их присоединиться. Она прислонилась спиной к бревенчатой стенке, откинула голову и даже чуть прикрыла глаза. Так удобнее было наблюдать за гостями из-под длинных ресниц. Эрунну тоже так часто делал, а она иногда притворялась, что не замечает, а порой – нарочно задавала прямой вопрос. Тогда он в замешательстве краснел и не мог подобрать слова. Мальчишка – порывистый, наивный, яркий, как пламя.

Он нравился ей очень сильно, всё больше с каждым прожитым рядом днём. В нём было всё то, что она ценила в своих соплеменниках: честность, сила, мужество, ум и доброе сердце, но при этом ещё и какая-то удивительная открытость чувств. Это тем более удивляло, что смертным была свойственна замкнутость из-за множества непонятных условностей. Нет, Лльэи уже знала, что её гость – баловень судьбы и любимец ириев. Быть может, именно этому он был обязан своим особенным нравом?

Нара была совсем другой, это не вызывало сомнений. Испуганная, сомневающаяся во всём и больше всего в себе самой, не знающая, куда деть руки и как быть с мыслями и чувствами. Да, помощь ей была очень-очень нужна. Едва ли не сильнее, чем Эрунну на Старом Тракте.

- Госпожа ведьма, - наконец решилась она заговорить. До того всё комкала в руках платок и кусала губы.

Эльэрвис открыла глаза и внимательно всмотрелась в покрасневшее лицо девочки.

- Госпожа ведьма, я пришла просить у тебя помощи, - дрожащим голосом сказала та. – Ты можешь сделать меня красивой?

Эрунну как-то странно кашлянул и, резко поднявшись, ушёл в свою комнатку. Зря, ведь его совет мог быть полезным. Эльэрвис ведь ничего не понимала в красоте!

- Это, правда, важно! Правда! – Нара шептала, но шёпот этот, наверное, чудился ей громче крика. – Ведь ты знаешь, как. Все ведьмы, пока молодые, красивы, значит, можно это наколдовать. И не жить до смерти с таким лицом.

- С каким таким? – недоумевающее переспросила айалэ.

- Как у меня, - почти беззвучно ответила гостья.

Эльэрвис нахмурилась. Чувства смертной не были для неё тайной, она читала их, как в раскрытой книге. Да, девочка и в самом деле горевала, испытывая почти телесную боль от душевных мук. Просто от того, что её внешний облик не нравился – даже не ей самой, а кому-то ещё, кому-то, чьи слова так сильно ранили её. Айалэ с трудом могла подобное понять: она помнила, как изуродованной вернулась с Южных Земель Таиэльин, как пострадал от драконьего огня Аэлу Снежная Смерть. Это была боль и было горе, но не из-за того, что на них стало неприятно смотреть другим. Нет, всё было совсем не так.

- Но ведь у тебя обычное лицо, - сказала Эльэрвис вслух. – Что с ним не так настолько, что заставляет тебя плакать?

Человечка попыталась смотреть дочери Кэльтээнэ в глаза, но не выдержала и пары мгновений. Отвернулась, стала вытирать кулаком слёзы. Эльэрвис легко поднялась, села на скамью рядом с девочкой, обняла. Та сначала попыталась отстраниться, но потом благодарно уткнулась утешительнице в плечо и разрыдалась, уже не сдерживаясь. Вместе со слезами айалэ достался довольно сбивчивый рассказ, из которого она поняла хорошо, если половину.

Нара была дочерью деревенского старосты. Одной из девятерых детишек, не старшей, надеждой и гордостью, не самой маленькой и оттого особо любимой. Просто ещё одна дочь, которая пока может помогать по хозяйству, а, как подрастёт, нужно будет поскорее спихнуть её замуж. Не то, чтобы девочку как-то сильно притесняли или совсем забросили, но тепла и чувства собственной нужности ей явно недоставало с раннего детства. Жили небогато по меркам города, но среди своих, деревенских семья считалась зажиточной. Были у девчонок самые яркие платья и самые вкусные, издалека привезённые сласти. Ох, и весело было выбежать с батюшкиными гостинцами на улочку, всем раздать, со всеми поделиться, а в ответ выслушать о себе, какая умная да красивая! Но детство минуло быстро.

Первая дочернюю непривлекательность разглядела мать. Только-только сладила Наре новый наряд, велела примерить да покрутиться, походить по горнице. Наре такая забава была по душе: новая материя шуршала, юбка разлеталась красивыми складками при движении, расписные рукава казались крыльями диковинной птицы. Мать же хмурила лицо и беспрестанно одёргивала на девочке то воротник, то причёску, выправляя прядь волос из сложного плетения. «Ну что ты будешь делать! – всплеснула она руками наконец. – Так и так не хороша! Кто ж тебя такую возмёт-то?» Нара тогда удивилась: разве ж в таком платье можно быть нехорошею? Ведь, небось, у самих каннских дочерей таких нарядов нет! Не огорчилась совсем. Но материнские слова запали в душу и уже в следующий раз, одеваясь или просто выходя из дома к людям, трудно было удержаться и не взглянуть на себя в зеркальце: а вдруг и правда что-то с ней не так?

Тяжёлою была та первая весна юности. Именно тогда на Юго-Востоке началась война, многих юношей гонровский рон затребовал на службу, а те, что остались дома, словно уверились в собственной непонятной значимости, в отличие от тянущих почти все работы женщин. Ещё бы – герои! Их дело – сражения да подвиги, а не за скотиною ходить! Мужчины постарше смотрели на юнцов с усмешками, но отчего-то не усмиряли. Будто знали что-то, недоступное ни глупым бабам, ни этим молодцам.

Как-то очень быстро заневестились все Нарины подружки, вышла за немолодого, но богатого вдовца старшая сестрица. Лишь её одну мать продолжала одевать в детские ещё платьица, будто нарочно заставляя казаться ребёнком подольше. Да ведь самой девочке уже тоскливо было играть в куклы, в душе словно поселилось невнятное томление, будто бы ожидание неведомых скорых чудес…

А потом в деревеньку пришёл тот человек.

Их называли Чёрными мечниками. Обычно они не покидали столицу, берегли покой Правителя и его семьи, но жестокая война требовала решительных действий. Воины должны исполнять свое предназначение, а не скрываться за высокими стенами – особенно если речь шла о таких воинах, уже не раз оправдывавших свою славу. Об их подвигах рассказывали по-разному: кто в голос, после кружки хмельного в придорожной корчме, кто – тихим шёпотом, озираясь с опаской. В одном все сходились – это были очень необычные люди, мечники Антйоррэ.

Стоит ли удивляться тому, какой переполох поднялся среди деревенских девчонок, когда небольшой отряд всадников появился в эдакой глуши? Не успели пришлые спешиться, как самые отчаянные красотки уже крутились неподалёку, краснея и стреляя глазами из-под длинных ресниц. Те, кто, как Нара, был поскромнее, держались поодаль, но чтобы не подглядывать за гостями хотя бы из окошек – на такое сил ни у кого не достало! Ни окрики заволновавшихся матерей, ни самые суровые запреты отцов, ни даже подзатыльники и уничижительные смешки, схваченные от братьев, не в силах были истребить девичье любопытство. Ещё бы! Воины, герои, почти прекрасные рыцари – разве не о таких же точно поют чуть ли не в каждой романтической балладе?

Наре с сёстрами повезло больше других – именно их дом, большой и чистый, предводитель Чёрных мечников выбрал для ночлега. Остальные разместились в корчме, куда как по волшебству тут же стали стекаться едва ли не все деревенские. Ох, и озолотится дядько Вайр нынче, небось, даже позапрошлогодние запасы распродаст!

Этот, главный, забористой малгаррой не интересовался вовсе – даже самой лучшей, из запасов Нариного отца. Хотя за общим столом с семейством сидел, не без удовольствия принимая все знаки почтительного внимания, которыми его здесь окружали. Наре он поначалу скорее не понравился. Было в нём что-то такое, при всём его дружелюбном обращении… Что-то неприятное. Будто он всё время настороже, всех оценивает, всех подозревает и ни на мгновение не теряет бдительности.

Нару мать заставила прислуживать непрошенному постояльцу за столом, подавать кушанья да подливать горячий взвар. Это ещё можно было хоть как-то пережить, к тому же любопытство ещё владело девушкой. А вот приказу отнести гостю постель и забрать для стирки дорожные вещи Нара попыталась воспротивиться. Правда, мать быстро привела непокорное чадо в чувство оплеухами, и пришлось всё-таки идти. Было неловко и даже немного страшно. Уж больно отличался этот человек от привычных знакомцев. Вроде и молод был – ненамного старше Нариного брата, а в жестах и голосе сквозила непреклонная уверенность в праве отдавать распоряжения. Лицо почти не носило примет возраста, но тёмные волосы уже тронула седина. Кроме того, крутясь подле, Нара разглядела искусно залеченные шрамы, явно давние, застарелые.

Его звали Хамэйл. Он назвался полным именем с перечислением титулов и регалий ещё сразу, только переступив порог, но тогда Нара прослушала всё. Поэтому настоящее знакомство состоялось в полутёмной горнице. Девушка не знала, куда деть глаза и руки, боялась вымолвить лишнее слово, но чужака это словно забавляло. Он медленно стягивал пропылённую рубашку, красуясь, проходил мимо свечей, чуть лениво растягивая слова, задавал Наре вопрос за вопросом. Золотистые перышки огня дрожали на сквозняке, заставляя свет и тени танцевать на бревенчатых стенах.

- Скажи, он очень красивый? – спросила потом Тиинкэ, единственная Нарина подружка, а та и не знала, что ей отвечать.

Впервые она рассмотрела его через несколько дней. И после уже не могла забыть ни на мгновение, потому что стоило лишь закрыть глаза – в темноте под закрытыми веками жил его внимательный и чуть насмешливый взгляд, его ослепительная улыбка.

Эльэрвис грустно покачала головой. История не казалась ей хоть сколько-нибудь стоящей той боли и того ужаса, что порой накрывал эту девочку с головой. Обычная для юных открытость чувств и готовность принять в свою душу любого, кто подарит искреннее участие. В случае с Нарой всё это ещё и усугублялось, конечно. Недолюбили этого ребёнка, недобаловали. Может, и правильно, что в семьях айалэди и алииров никогда не бывает много детей? Может быть, мудрость Древних Народов давно нашла решение, чтобы избежать такой вот несправедливости, как часто можно видеть у смертных?

- И чем же он так понравился тебе?- спросила айалэ вслух, видя, что девочка опять затаилась, страшась своих чувств.

Наре понадобилось несколько мгновений, чтобы подобрать слова, но ничего нового она сказать так не смогла.

Загадочный Хамэйл был самый добрый, самый умный, смелый, другого такого и представить было невозможно во всём Уумаре. Все девчонки из деревни не давали ему шагу ступить незамеченным, выпрашивая хоть какое-то внимание, а повезло – Наре. Она делила с ним стол и кров, стирала ему одежду и стелила постель. Именно ей он улыбался утром, когда сталкивался на узкой лесенке, иногда даже говорил с ней, спрашивал о чём-то. Остальным её подружкам доводилось лишь через плетень понаблюдать за его ежедневной тренировкой.

Нара как-то тоже наслушалась Тиинкэ, пришла посмотреть, так он её заметил и, опустив меч, подозвал к себе. А потом долго рассказывал о сражениях и объяснял старинные знаки на рукояти клинка, на деревянных с виду простеньких ножнах. Нара мало что поняла, но ей нравилось стоять вот так рядом, слушать мягкий, завораживающий голос и – с тайным злорадством – замечать завистливые вздохи-ахи из-за плетня.

Ялна набросилась на неё с упрёками после того, как Хамэйл катал Нару на качелях у всех на виду. Вернее, поначалу они с Тиинкэ катались вдвоём, но вот он подошёл, усмехнулся лукаво и взлетела их дощатая лодочка почти до перламутровых облаков. Ещё бы, с таким-то капитаном! Сколько было радости, светлой, лучистой, словно солнечные зайчики пробежались по душе.

А потом вдруг – Ялна, злой шипящий голос, обидные несправедливые слова. Ведь Нара ничего подобного и в мыслях не держала! Но глотала слёзы досады и унижения, не зная, что ответить, не находя достойных слов. Потому что на такое скажешь?

- Погоди, - Эльэрвис Сэвэнэ нахмурилась недоумённо. – Выходит, ты виновна в том, что другому человеку понравилось с тобой общаться?

Девочка всхлипнула особенно горько.

- В этом. И в том, что.. такая…

Айалэ задумчиво гладила её по голове, перебирала пушистые пряди растрепавшихся волос. Этого она никак понять не могла. Тело – оболочка, тонкая скорлупка, вместилище души, не больше. Внутренний огонь, что наполняет его – вот что составляет истинную суть. Именно она привлекает, или – отталкивает.

- Ну, какая «такая»? – чуть печально спросила Эльэрвис.

Нара подняла голову с плече айалэ и ответила. Чётко и внятно перечислила все обидные прозвища, которые ей доводилось слышать в свою сторону, все ужасающие свои грехи и, чем больше она говорила, тем больше в сердце Лльэи поднимало голову чувство, совсем недостойное дочери Кэльтээнэ.

Потому что так не должно было происходить у разумных существ. Даже у смертных и живущих столь короткий срок. Особенно у них.

Это Нара придумала не сама, она нипочём бы не осмелилась. Это мать втихаря от отца, от всего остального семейства, обрядила её в лучшее сестрино платье, в собственные бусы и длинные серьги с камушками, что ещё от прабабки остались. Это мать жарким шёпотом поведала обмирающей от смеси страха и восторга девчонке, что от неё нынче и требуется, и – решительно втолкнула в комнату гостя.

Нужно ли говорить, что ей пришлось пережить в те мгновения, когда Хамэйл её уже заметил, но ещё не нашёл достойных случая слов?

Была глухая ночь и тени метались по стенам, по потолку, по длинному ало-чёрному подолу платья, которое приходилось подбирать, чтобы не споткнуться, по напряжённому суровому лицу, на которое Наре было боязно взглянуть и совершенно невозможно не смотреть.

- Глупая девчонка… - наконец пробормотал мужчина и вся кровь бросилась Наре в лицо, отхлынув от сердца.

Она покачнулась, но руки гостя не дали ей упасть, подхватили, удержали на краю беспамятства. Может, зря? Так бы было неплохо рухнуть в забытье, ничего не видеть, ничего не знать и делать ничего не пытаться.

Не вышло.

- Ну? И что вот это вот всё означает? – хмуро спросил Хамэйл, усадив дрожавшую Нару на скамью.

Она объяснила. И про мать, и про платье, и про зависть деревенских признанных красавиц. А потом призналась в любви – вот так вот запросто, хоть и не собиралась этого делать вовсе.

Хамэйл тихо выругался и отвернулся к окну.

И тогда мир закончился, замер вместе с её сердцем, чтобы начаться заново лишь, когда он снова заговорил. Она мало что поняла из той длинной его речи, кроме того, что нравится, в самом деле, нравится ему, но она – маленькая дурочка, а мать её совершеннейшая взрослая дурища. И что никогда не нужно делать такого: приходить в комнату к мужчине среди ночи, как бы её не уговаривала полоумная родительница. Потому что у девушки должны быть честь, гордость и доброе имя, и негоже их растрачивать из-за чьих бы то ни было капризов и тщеславных замыслов. Нара послушно кивала и ждала, когда же он её, наконец, обнимет.

Он не стал. Только взял за руку, побуждая подняться, и проводил до двери. Пожелал добрых снов и поцеловал в лоб. Дверь закрыл за её спиной, причём на засов.

Она осталась стоять в пустом холодном коридоре, в самом красивом платье, которое ей когда-либо доводилось надевать, в матушкиных драгоценностях и чувствующая себя глубоко несчастной. Она нашла в себе силы дойти до собственной кровати, но так и не сумела заснуть, проплакав до рассвета.

А на следующий день Чёрные уходили дальше на Запад. Немало слёз пролилось им вслед, немало девичьих сердец было разбито заезжими героями, но Нара постеснялась даже выйти проводить. Только смотрела на исчезающую за поворотом дороги кавалькаду, притаившись за раскидистым терновником.

… А дома её оттаскала за косы мать. Била мокрой тряпкой по чём попало, тягала об лавку, причитая и бранясь попеременно.

- За что? – обескуражено переспросила Эльэрвис. - Я слышала, что у вас, у смертных, могут осуждать слишком смелое проявление чувств. Эрунну говорил мне.

Нара затравленно вжала голову в плечи.

- Это стыд, госпожа ведьма. Это ужасный позор для честной девушки, если она до мужа с кем-то… Это никогда нельзя.

Эльэрвис запуталась ещё больше.

- И она тебя бранила за это? За то, что ты подумала, что полюбила?

- Нет. Я ей не сказала. Только ему.

- За то, что ты к нему пошла? Но разве не она на этом настояла?

Нара разрыдалась снова.

- За то, что он меня не взял. Что я… даже для этого негодна…

Айалэ отстранилась от смертной, прижала тонкие пальцы к вискам, пытаясь собраться с мыслями. Пока всё дело представлялось ей лишённым и малой крупицы разума.

- Она сказала, что в жёны меня и подавно никто не захочет, только если отец отвалит большое приданное… А это не нужно никому у сестёр и братьев отнимать, чтобы только дурнушку пристроить. Вот понравилась я заезжему молодцу, из знатных, из непростых – и хорошо. Пусть забирает. Но даже он меня не взял. Видно и возился только потому, что пожалел убогую.

- Чтоб было дальше? – сказала Эльэрвис, уже даже не надеясь на сколько-нибудь благополучный исход, такой, чтобы можно было хотя бы понять.

Нет, понять такое представлялось невозможным.

Она ушла на рассвете. Взяла потихоньку то самое платье, немного еды и тёплые вещи. Лес она знала неплохо, ведь с малых лет в него ходила за грибами, за ягодами. Нет, заблудиться было не страшно. Если чего она и боялась, так это – не успеть.

Оттого выбирала самые короткие, хоть и опасные в это время года тропки, больше заботясь о скорости, чем об удобстве пути. Ох, и хороша она была, когда, пересчитав все кустарники, овраги и бочаги, выбралась-таки на лёгкую дорогу! Чудище болотное, а не девица.

Чёрных мечников она нагнала спустя почти четыре дня, на постоялом дворе. Узнала ещё издали быстроногих горделивых коней, занявших все места у коновязи. Заторопилась пуще прежнего, споткнулась о какой-то камень, чуть не загремела носом вниз, но чудом удержала равновесие.

На постоялый двор её хотели не пустить, приняли за бродяжку, задержали на крыльце. Она назвала имя Хамэйла.

Сначала оробела, входя в пропахшую дымом и винными парами общую залу, но потом углядела среди чужих и пугающих единственное в целом мире лицо и бросилась вперёд, не разбирая пути.

Он её тоже заметил. Взметнулся навстречу, одним резким жестом успокоив поднявшийся было вокруг смех, парой фраз прекратил скабрезные шутки. Взял Нару за руку, усадил возле себя, дождался, пока она согреется и наестся, и лишь потом увёл в отдельную комнатку.

- Рассказывай, - сказал.

Она послушно заговорила. О чём? О своей к нему любви, о восхищении и готовности ждать, сколько велит, принять любое его решение, быть рядом, кем ему пожелается, как угодно. О том, что без него дальнейшая жизнь и смысла не имеет вовсе. После этих слов она не сдержалась и всё-таки заплакала.

Он обнял её, прижал к себе.

- Дурочка, - зашептал, чуть касаясь губами её макушки. – Ой, какая ж ты дурочка, Нарья. Маленькая и смелая, но всё равно… И что мне с тобой делать?

У неё был ответ, подходящий к его вопросу, но как-то язык не поворачивался такое произносить.

- Пойми, я не могу на тебе жениться, - с непонятным смешком продолжал он. – И взять с собой в содержанки ли, в поломойки – однодраконственно не могу. Даже выделить тебе провожатых, чтобы ты домой добралась целой, не в моих силах. Что же мне с тобой делать?

Он ещё что-то говорил, слишком сложное и далёкое от того мира, где Нара привыкла жить. Он и сам теперь казался далёким и прекрасным, как Звёздный Всадник в ночном небе. Она так ему и сказала, на что он рассмеялся.

- Завтра мы продолжим наш путь, а ты… Ты пообещай мне, что вернёшься домой.

Она почувствовала себя несчастной и подумала, что тогда ей будет всё равно, что делать и как дальше жить.

Он снял с пальца кольцо – дорогое, старинное, ни у кого из Нариных знакомых не было такого.

- Вот, возьми, - произнёс решительно. – Когда-нибудь всё будет иначе, ты станешь старше, я свободнее, если выживу, конечно. Тогда я вернусь в эти края и, если ты не передумаешь… если твои чувства не изменятся…

Наре показалось, что она спит, что это сказка, безумная грёза из тех, что приходят на границе между бодрствованием и забытьем. Потому что в настоящей жизни такого не бывает.

- Это не обет, Нарья, - строго сказал её герой. – Не обет для тебя. Ты ничего мне не должна и, если полюбится кто-нибудь, смело иди замуж. Это скорее мой зарок, зарубка на память, залог возвращения. Может быть, мне он нужнее, чем тебе. Понимаешь?

Она не поняла ничегошеньки, но на всякий случай кивнула.

Хамэйл улыбнулся.

- Ты, наверное, замёрзла? И устала, да? Иди сюда…

Чужая кровать оказалась широкой и жёсткой, с неровным тюфяком вместо приличной перины, пахнущей душистым сеном. Но это всё было совершенно неважно, ведь рядом был человек, которого Нара любила больше жизни, больше всего в Уумаре. Так странно и волнующе было лежать в его объятиях, положив голову на тёплое плечо, укрывшись одним одеялом на двоих. Так необычно и так правильно, будто всю жизнь до этого Нара жила в ожидании этих ощущений. Будто раньше она была одна среди чужаков, а теперь попала домой.

- Спи, глупышка…

- А потом они уехали на войну, - просто сказала девочка. – А я вернулась к родителям.

- Это я понимаю, - кивнула айалэ. - Но чего ты хочешь от меня?

- Сделай меня красивой, - в глазах человечки опять вспыхнул тот упрямый, почти неистовый огонёк. – Я отработаю, как скажешь. Мне за это ничего не жалко.

- Зачем тебе? – честно спросила Эльэрвис.

- Он ведь вернётся… Рано или поздно война закончится, он вернётся и увидит, какой я стала. Не жалкую уродку, которую утешил из жалости, которую отец с матерью уж и сбыть с рук отчаялись…

- Кто тебе сказал все эти слова?

- Все знают. Все и сказали, - по лицу смертной скользнула тень: сразу и боль, и стыд, и злость.

- Ты говоришь ерунду, - айалэ нахмурилась. – Глупости. Чушь. Он обещал вернуться к тебе, а не к какой-то там красавице. Значит, он и так видел тебя, такую, как ты есть на самом деле, а не всё вот это.

У Нары дрожали губы.

Нет, всё же боли и затаённой обиды было больше, чем стыда.

Она говорила снова: о своём бесславном возвращении, о том, как клеймили её побег позором, как свистели вслед былые знакомцы, как бросались камнями и песком деревенские мальчишки. Как отвернулись отец с матерью, позволяя жить дома, будто из милости. Как другие девки насмехались, обсуждая в мельчайших подробностях каждую чёрточку. Как звучало во всём этом приговором, самой страшной виной имя Хамэйла Логхорра, Чёрного мечника.

«За что вы меня так?» - не выдержав, взмолилась Нара матери.

И узнала, что она беда для всей семьи. Что, девичий стыд позабыв, искала любви человека, которому и смотреть-то на неё противно было. Потому что не мог зрелый мужчина, воин, отказаться от девицы, если уж та сама к нему пришла. Отказался? Значит, грош цена той девице…

Эльэрвис слушала, пытаясь понять хоть что-то. Не получалось. Только щёки айалэ начинали пылать, будто не незнакомые ей смертные творили все эти лишенные проблесков логики и разума вещи, а она сама.

- Помоги мне, госпожа ведьма. Прошу тебя. Я на всё согласна. В рабыни к тебе пойду, в ногах валяться буду, только помоги.

Не так уж сложно было принять такое решение. Куда проще, чем поверить, что происходившее с этой девочкой не бессовестная выдумка, не бред воспалённого сознания, а самая обычная жизнь.

- Чего ты хочешь от меня? Чего именно?

- Красоты, - в который раз повторила Нара. – И приворотное зелье.

Эльэрвис закрыла лицо ладонями и рассмеялась.

***

Это было так просто – научить эту девочку всему, что каждая из дев айалэди знает с детских лет. Отвары и бальзамы из трав и ягод, упражнения для сосредоточения и тренировка владения собственным телом, умение выбирать в пищу только те продукты, что не наносят телесной оболочке вреда и танцы под открытым небом. Это было так мало, такая ничтожная часть того, что Лльэи могла бы дать своей подопечной, будь у них на это время. Но это с Эрунну дочь Кэльтээнэ не собиралась расставаться ещё многие дни, а вот Нару следовало отправить в отчий дом как можно быстрее. Пусть и не было в том доме достаточно любви для замёрзшей одинокой души.

Нара оказалась старательной ученицей. Она выполняла любое требование своей наставницы, жадно слушала каждое её слово и следовала всем её советам. Эльэрвис не знала, сделало ли всё это Нару красивее по людским меркам, но Эрунну как-то обмолвился, что девочка чудо как похорошела.

Труднее было убедить в этом саму Нару. Она не говорила, но ждала какого-то особенного колдовства, как они называли тарэ. Она не верила, что её цель вовсе не требует затрагивать никаких тайных сил мира. И, когда Эльэрвис пыталась объяснить ей это, выражение обречённости застывало в смущённо отведённых глазах. Эльэрвис хотела помочь ей, но не знала, чем.

Она поделилась своими тревогами с Эрунну. Ведь он тоже был человеком, он мог понимать больше дочери властителя айалэди, рождённой на совсем иных берегах. Это было поздним вечером, когда уставшая от тренировок Нара уже спала в постели, устроенной на печи, которую Лльэи уступила ей в первую же ночь.

Айалэ же со своим первым гостем после ужина вышли из домика – прогуляться до лесной полянки, где неугомонный Эрунну устроил что-то вроде беседки для размышлений. Хотя сам он называл это строеньице «шалаш».

Они развели костёр, устроились возле него на покрытых войлочными попонами деревянных колодах. Сквозь просветы в древесных кронах можно было смотреть на звёзды, и какое-то время оба предавались их созерцанию, безмолвному и вдумчивому. Потом Эльэрвис решилась заговорить, и слова её были о Наре.

Эрунну размышлял недолго.

- Я скажу тебе ужасную вещь, светлая моя спасительница, - мягко улыбнулся он.

- Очень ужасную?

- Вполне. Обмани её. Нет, ты не ослышалась. Она из крестьян, выросла в этой невозможной глуши. Я знал таких, там, на Востоке. У нас тоже хватает крохотных деревенек, затерянных в лесах и горах. Она ждёт от тебя твоего высокого искусства, и ты не сумеешь её убедить, если не дашь ей чуда.

Эрунну говорил чуть насмешливо, но при этом печально. Эльэрвис поразмыслила немного и пришла к неутешительному выводу, что он был полностью прав.

- Отчего так? – спросила она. – Отчего вы легко верите в возможность чудес, и так трудно – в обычное искусство владения телом ли, душой?

- Ты сама знаешь ответ, - покачал головой Эрунну. – Мы слишком мало живём, чтобы увидеть всю нелепость собственных заблуждений.

- Ты прав. Тогда, наверное, лучшей помощью, которую наш народ мог бы подарить вашему, были бы не созданные тарэ диковины, не знания и умения, которыми мы готовы щедро делиться с любым из вас, а время. Нам бы следовало придумать, как продлить отпущенный вас ириями срок, и тогда, быть может, в остальном вы сравнялись бы с нами самостоятельно.

- Ты говоришь мудрые вещи, Леа. Как всегда, - согласился Эрунну.

- Как жаль, что это никогда не сбудется, - вздохнула айалэ и, отвернувшись от человека, стала смотреть в пляшущее пламя.

Ей было больно и горько от осознания того, какое решение уже приняли её соплеменники. И ведь она была с ними, когда они совершали свой выбор. Она не помешала им, не схватила их за руки, не сказала ни слова против. Она была согласна с тем, что это был лучший путь.

Как же изменились её мысли и понимание правоты за короткое время знакомства с Эрунну! Всего от одной встречи со смертным! Что же будет, если узнать многих из них, если понять их жизнь и встретить среди них тех, чьи ноты в песне миров созвучны её собственной?

Ещё одним чувством, сжигавшим дочь Кэльтээнэ, был стыд. Никогда ранее она не испытывала подобного, всегда уверенная в своих поступках и в деяниях своего народа.

- О чём ты, Леа? Что значит «никогда» для бессмертных?

Любопытство было одной из самых ярких черт у смертных. Или только Эльэрвис так повезло?

- Мы уходим, Эрунну, - грустно пояснила она. – Мы навсегда покидаем эти земли, и уже твои внуки будут полагать истории о нас древностью, а внуки твоих внуков и вовсе сочтут их сказками. И будут рассказывать тёмной ночью, вот так глядя на улетающие в небо искры от костра.

- Говорят вы когда-то пришли из-за Океана. Вы возвращаетесь в свои земли?

- Эти земли больше не дом нам, нет, – покачала головой айалэ. – Мы отреклись от них, и от тех, кто там остался. Это было очень давно. Мы связали свои жизни с Уумаром, и пребудем с ним до самого конца.

- Тогда почему ты говоришь, что вы уходите?

- Уумар велик. Вы живёте только на западной его стороне. Мы займём Восток.

- А как же ваши прекрасные города, ваши тайные земли под завесой чар, что, говорят, не пропускают чужаков в волшебные замки и прочие владения? Вы бросите всё это и просто переселитесь в другую половину Континента?

- Мы уже это сделали, Эрунну. Здесь, совсем близко тоже жили айалэди. Теперь их нет здесь. И в других краях тоже нет. Нигде. Все они теперь ушли на Восток. От северного моря до южного простирается граница. Стена. Тарэ и великая жертва создали её, и смертным никогда её не пересечь.

- Никогда не слышал о такой стене, - недоверчиво сказал Эрунну.

- Её и не существовало прежде. Она появилась совсем немного времени назад. Ты не чувствуешь, не слышишь, как поёт об этом ветер. Но я-то не глуха и не слепа. Они сделали это. Стена уже стоит, и будет стоять вечно, а всё тарэ этого мира укроется за ней. И вам в том мире места не будет. Пройдут сквозь Стену звери, пролетят птицы и рыбы проплывут вместе с водами Иннъантэ. А вы останетесь.

- Как это? – непонимающими глазами смотрел на неё Эрунну. – Если зверям и рыбам путь будет, что же задержит нас?

- Вы будете видеть её как непреодолимые горы, - грустно покачала головой айалэ. Ей не объяснять всю суть совершенного её народом, её близкими деяния теперь хотелось, а падать пред ириями на колени, умолять о том, чтобы вернули они всё обратно.

- Не бывает непреодолимых гор, - усмехнулся человек со свойственной его народу уверенностью в своей правоте. – Поверь мне, я родился в Вэйлимэ.

- А ты поверь мне, сын смертных, никогда не покидавший Уумара, в мире есть множество того, что ты и представить себе не сможешь. Просто потому, что даже не пытался размышлять о подобных вещах. Есть горы, которые нельзя преодолеть, если видишь. А если ты можешь, то и нет для тебя никаких гор. Есть моря, которые больше всего известного тебе мира, но корабли айалэди или смертных людей способны их пересечь. А есть речушки, которые уже твоего шага, но они непреодолимы.

Эрунну рассмеялся. Смех его был заразителен, как всегда, но в этот раз Эльэрвис не хотелось веселиться.

- Твои премудрости слишком сложны для меня, - заявил он. – Они или очень тонкие, доступные лишь избранным. Или, уж прости меня, светлая госпожа, сродни изречением нищих философов, что вечно толкутся на ярмарочной площади в Лиловом Городе. Мол, и так, и эдак, сам понимай, как знаешь. Иногда мне кажется, что ты надо мной насмехаешься. Но потом я вспоминаю, что ты – айалэ, и душа твоя чиста и вовсе лишена того яда, что струится в жилах моего народа.

- Нет, - Лльэи протянула руку, на миг приложила кончики пальцев к губам смертного. – Нет, ты не прав сейчас во всём, что сказал. Мой народ не так благостен, каким ты пытаешься его представлять. Среди нас есть и гордецы, и насмешники, и подлецы, и трусы, и… кого только нет. Всё, как и у вас. А слова мои о горах и морях вовсе не про премудрость. Они про магию. Ты же так любишь моё искусство, так часто спрашиваешь о нём. Вот это оно и есть.

- Тарэ, - произнёс Эрунну.

- Да, так. С помощью тарэ мой отец и самые мудрые из его спутников создали похожую на чёрный туман стену. И закляли её так, чтобы одним виделись горы, а другим…

- Избранным.

- Не нужно яда и горечи обиды, Эрунну. Нет избранности в том, чтобы родиться одним из нас или одним из вас.

- Но отчего же тогда вы хотите отделиться? Отдалиться от нас?

Эльэрвис сжала собственные виски. Он почти ничего не знал, но задавал ей теперь те вопросы, на которые она тщилась ответить себе самой. Зачем? За что? Как быть теперь со всеми её знаниями и умениями, со всей той правдой, которой она была всецело верна всю жизнь, достаточно длинную даже для айалэ.

- Ты умён и проницателен для такого юного человека. Эрунну, - сказала она вслух. – Я не могу рассказать тебе всё, что ты хотел бы знать. Прости.

Он посмотрел на неё странным взглядом, в котором прежнее восхищение смешивалось с чем-то новым, незнакомым, неузнаваемым. Больше всего оно походило на сострадание, но всё же им не являлось.

Он сбросил свой красивый войлочный плащ и накрыл им плечи Эльэрвис.

- Не сиди долго. Я буду беспокоиться за тебя, - сказал, а потом резко встал и ушёл обратно к дому.

Словно и не было в нём той обиды и горечи, которые Лльэи чувствовала в его мыслях и чувствах. И это притворство вызывало непонятную досаду в душе самой Эльэрвис.

***

Они вставали на рассвете, стараясь не разбудить Эрунну. Сложнее всего было убедить девочку одевать удобную для занятий одежду, ведь по их неписанным правилам лёгкие штаны и рубаха совсем не подходят женщине. Нара объясняла это уже знакомым дрожащим голоском, едва заслышав который, Эльэрвис понимала, что всё очень серьёзно. Но своей ведьме-наставнице девочка доверяла. И была достаточно смелой и решительной, чтобы переступать через чудные обычаи ради поставленной цели. И это не могло не вызывать уважения, пусть даже цели были не всегда понятные для айалэ.

Над советом Эрунну Лльэи думала целый день, потом всё же решилась.

Она привела Нару в заповедную часть леса, в самое сердце рощи. Раньше здесь собирались для советов и празднеств, здесь велись долгие, важные для судеб мира разговоры, или же напротив - звучали музыка песни и смех. Тени былого скользили меж высоких деревьев, летели по ветру полупрозрачные рукава-крылья, разливалась в воздухе древняя, тягучая, как смола, лесная магия, мощнее и древнее тарэ Странников. Сила земли поднималась из самого глубинного сердца этого мира, текла вместе с водами и по древесным корням, стволам и веткам струилась выше и выше к небесам.

И всё же Эльэрвис не могла отделаться от мысли, что от каждого дерева, каждого камешка и кочки в этом лесу веет горьким сиротством, усталым, отчаянным одиночеством, которое никто и никогда больше не развеет. Как это было страшно…

- Как красиво, - прошептала Нара и словно даже дыхание затаила.

Она запрокидывала лицо к уходящим ввысь кронам, бродила, касаясь медной коры то одного ствола, то другого, улыбалась заворожено. Ей, как и многим смертным, было не понять глухой тоски, что обуяла сердце Лльэи. Она видела только нетронутый захватившим весь остальной Уумар увяданием лес, прекрасный даже в своей осенней ипостаси.

- Да, - сказала Лльэи. – И этой красотой Зэр’эаэнн одарит и тебя. Поделиться. Я правильное слово сказала?

- Да, наверное, - чуть улыбнулась Нара. – Зэр… это что ты сказала?

- Так зовут это место, - объяснила айалэ. И поправилась: - Мы так его зовём.

- Я такое и не выговорю, пожалуй, - призналась девочка. – Больно уж мудрёный ваш язык. И вся жизнь у вас такая… мудрёная. Это потому что вы живёте так долго?

Эльэрвис кивнула. Всё было гораздо сложнее, но она не знала, как объяснить это деревенской девчонке из смертных.

- Иди сюда, - сказала она и провела девочку между стволами двух величественных твэйгэ. Их сплетенные в вышине ветви образовывали купол, в прорехи меж алых листьев пробивались косые лучи.

- На зал похоже, - улыбнулась Нара. – Только большой очень. Это в ваших дворцах такие залы могут быть, а у нас только у короля если.

- Смотри.

Это был маленький, особенно рядом с исполинами твэйгэ, куст словно сплетённый из разноцветных стеблей, медных, золотых, серебряных и угольно-чёрных. Такие же разноцветные листочки украшали тоненькие веточки, трогательно трепетавшие на ветерке.

- Это я создала для тебя. С помощью тарэ, магии.

«Как ты хотела» - чуть не добавила Эльэрвис, но вовремя спохватилась.

- Это… поможет? – с отчаянной надеждой спросила Нара.

- Да. Это будет твоё дерево. Дерево твоей души. Все твои стремления, все твои желания, всё, что будет происходить с тобой, будет связано с ним.

Нара осторожно тронула хрупкую веточку.

- И как это будет? Что я должна делать?

Эльэрвис вздохнула.

- Делать будешь всё то, чему я тебя учила. Дерево только соберёт все твои усилия воедино. Но, если ты ничего кроме этого делать не будешь, магия не сработает. Ты просто не сможешь пройти.

- Магия? Ведьмовство твоё?

- Да.

Лживые слова смешались с настоящей правдой, переплелись, спутались, так что Лльэи сама уже с трудом смогла бы отделить одно от другого. Может, так люди и стали такими… людьми? Нагромоздили слов, настоящих и выдуманных, друг на друга, перемешали все смыслы, потеряли и забыли, зачем всё это нужно. А потом стали так жить и привыкли?

- Только не забудь. Сначала действие, потом слово, - строго сказала Эльэрвис.

- Да, госпожа, - счастливо сказала Нара. – Я буду делать, как ты меня учила.

И таким светом было озарено её худенькое лицо, так удивительно преображала его эта радость, что и вовсе непонятным делались все её страдания по недостижимой якобы красоте. И удивительно подходила ей незамысловатая причёска как у айалэ – никаких сложных плетений, только вымытые с травами пушистые кудри и две тоненьких косички, обручем обвивающие голову.

Нужно успеть подарить ей платье, подумалось Эльэрвис. Платье и украшение-оберег. Не для красоты – на счастье. Она купит у деревенских мастериц самую тонкую шерсть, которую можно достать в этих краях, окрасит её в цвета медленно светлеющего перед восходом солнца небосклона. И брошь в виде цветка сон-травы, успокаивающего и защищающего от злых взглядов.

- А какое слово, госпожа Лея?

Эльэрвис так размечталась о своих будущих творениях, что не сразу поняла, о чём её спрашивают. Но Нара была так серьёзна, так доверяла её словам, что обманывать её надежды было бы слишком жестоко.

«Вот так Киннэя и берёт нас к себе в плен. Не на том, что есть в нас дурного. На том, что мы поначалу полагаем хорошим».

- Скажи «тароинн», - велела Лльэи. – Скажи тихонько, но уверенно, так, чтобы сердцем своим прочувствовать то, что произносишь. И вплети в ветви самую красивую свою ленту с колокольчиком. Он будет звенеть на ветру, а ирии слышать о тебе.

- Благодарю, госпожа Лея. А дереву не будет от этого вреда?

- Не бойся, - Эльэрвис усмехнулась. Всё же не так уж они и были безразличны к людям, как думали в её народе. – Это не такое дерево, как все. Я вырастила его из потоков силы. Из внутренней мощи этого леса, оставленного тосковать, и так же остро нуждающегося в твоём тепле, как ты в его помощи. А ещё из твоих страхов, слёз и живой веры, что ещё теплится в твоём сердце.

- Я… благодарю, благодарю, моя госпожа… Можно так сделать прямо сейчас?

- Да, да. Возьми, - Лльэи с улыбкой вынула из кармана крохотный бубенчик из полупрозрачного светло-зелёного камня.

Нара снова улыбнулась. Ленты у неё с собой не было, ведь она не могла заранее знать, что надумала её бессмертная наставница. Но девочка сорвала с шеи амулет - детскую плетёнку на верёвочке, поднесла к губам. Лльэи думала, что она поцелует на прощание, но Нара только прошептала что-то, видимо, заветное слово. Потом привязала бубенчик, обвила веревочкой ветку.

- А что значит «тароин»? – спросила она, поглаживая кончиками пальцев дрожащие листочки.

Бубенчик тут же отозвался тоненьким тревожным звоном. Таким же, каким звучала собственная Нарина тема в мелодии мира. Испуганная, едва слышимая, готовая утихнуть и потеряться в любом ином звучании.

- Нет невозможного, - сказала Эльэрвис Сэвэнэ, гордо вздёргивая подбородок и взглядом заставляя человечку сделать то же самое.

Отражением повторить её жест.

5. Отравленный шип в сердце

Нара ушла к себе домой холодным утром. Эльэрвис проводила её до деревенской окраины, потом долго смотрела вслед. Нара помнила все наставления и, окрылённая верой в альдское колдовство, шла вперёд решительным шагом, с гордо расправленными плечами. Покинутой наставнице оставалось лишь надеяться на то, что первый суровый окрик отца и оплеуха матери не развеют обретенную силу духа в пыль.

Об оплеухах пришлось спрашивать у Эрунну. Потому что этот человеческий обычай дочери Кэльтээнэ тоже удалось понять далеко не сразу. Но она запомнила.

И, расставшись с Нарой, долго бродила по совсем почти уснувшему лесу, ворошила листья носками сапожек, дышала стылым воздухом предзимья. Уходить в заповедную часть не хотелось, там словно на всём лежала печать тех, кто никогда не вернётся. Их следы были невидимы и невесомы, но навсегда меняли реальность вокруг. А Лльэи хотелось иного – человеческого. Сурового и яростного. Будто бы в её собственной душе вдруг вскрылись бездны, о которых айалэ раньше и помыслить не могла, и новое неизведанное чувство лавиной хлынуло из них в мир. И можно бы было назвать это чувство любовью, если бы прежде Эльэрвис Сэвэнэ не была совершенно уверена в том, что доподлинно знает, что такое любовь.

Но всё, что она ранее знала, было лишь блеклой тенью пришедшего ныне.

Потому что словно вогнал кто-то в сердце с размаху отравленный зазубренный шип. И яд в нём сладок, а боль остра.

Это и есть ощущение смерти? – спросила она у самой себя.

И совсем не знала ответа.

Очень далекими и почти неразличимыми виделись отец, мать и друзья, былые любимые занятия и растаявшие в туманной пелене берега бессмертных. Словно не было это ничего никогда. Или было, но с кем-то другим.

Исчезла куда-то уверенная в себе дочь Кэльтээнэ, мудрая и сильная, чьи дни мерно текли сквозь время в ослепительно сияющую вечность. Глупая испуганная девочка, мало чем отличавшаяся от Нары, металась меж уснувших деревьев. И никто не сумел бы развеять её страхов. Потому что все, кто знал ответы на её вопросы, были давно и безнадёжно мертвы. И даже к зачарованному озеру идти не хотелось. Разве что домой, к Эрунну…

Лльэи застыла, поражённая в самое сердце внезапным этим осознанием. Как это случилось, когда? Отчего вдруг случайный встречник, мальчишка-смертный, чья жизнь – яркая и мимолётная искра на ветру времени, вдруг стал для неё надёжным другом? Тем самым, к кому тянуло обратиться в самом смятенном состоянии души. Много ожидала она в своей судьбе, но не этого.

Нет, домой айалэ не пошла. Нашла укромное место – разлапистую большую ель – спряталась под её густыми ветвями как в лесной дом. Пусть будет так теперь, тишина и тайна. Пусть уютная темнота окутает дочь Кэльтээнэ, не оставляя и лучика, и солнечного промелька. Пусть. Иногда, чтобы всерьёз о чём-то подумать, необходимо отрешиться и от собственных мыслей, и от чувств, и от всего в этом мире. Чтобы остался только запах хвои и влажного мха.

Они стояли на ветру, рыцари в чёрном и серебряном, опустив смиренно головы, сняв великолепные шлемы. Только трепетали длинные волосы и призрачный свет играл бликами на драгоценных венцах. Маги и воины, цвет народа Странников, пришедшие ныне, чтобы навсегда решить судьбу мира.

Ингэлэ.

Слово это – будто захлопывало невидимые врата, в прах разбивая все связи, все протянувшиеся от одного народа к другому нити, что росли и крепли столько долгих веков. Тогда это казалось самым верным решением. Эльэрвис Сэвэнэ ни на миг не усомнилась в том, что Мудрые не ошибаются. Только лишь одно смущало её душу – необходимость жертвы. Не первый раз вызывалось к жизни столь сильное колдовство, и каждый раз жертва, открывавшая путь могущественным силам, приносилась добровольно. Потому что чужими страданиями, чужой неспетой песнью нельзя ничего купить, только собственной.

В этот раз ту, что должна была отдать жизнь за чужое творение, выбрали Мудрые.

- Она не откажет нам, - сказали они.

Больно, больно и горько стало Эльэрвис, и ещё ниже склонились гордые головы её спутников.

- Она шла по этому пути так долго, что это закономерный для неё итог, - сказали они.

Страх, которого никогда не знала принцесса-айалэ, вспорол вечность обоюдоострым клинком, нанося глубокую рану, заживить которую удастся не скоро.

- Тэрнэ Айаррин сама сделала свой выбор. Она согласится.

И холод запускал свои пальцы в волю и разум, отчего ни слова не могла вымолвить всегда такая решительная Эльэрвис. Да и хотела ли? Или это только кажется ей теперь, когда она подошла к людям настолько близко, что они перестали быть для неё воплощением других, совсем не похожих на айалэди существ.

- Леа! – звонкий голос Эрунну раздался совсем рядом.

Айалэ подняла голову со своего ложа из опавшей хвои. Как он всегда её находил? Будто чувствовал на расстоянии!

- Я здесь! – откликнулась она, и уже через мгновение он шагнул в её еловый шатёр.

Плащ, что она сделала для него, сохранил человека от дождя, но в кудрях его запутались похожие на льдистый хрусталь капли. Драгоценный убор предзимья шёл к его строгим чертам, превращая почти в лесного властителя.

- Ты давно ушла, а тут такая погода, - пробормотал он. – Я боялся, что ты замёрзнешь и промокнешь.

Лльэи улыбнулась.

- И вымок и замёрз сам.

- Нет, моя светлая госпожа, - его улыбка отразила её, преумножив многократно. – Твой подарок меня согрел. Вот только как мы будем добираться домой, я плохо себе представляю. Там начинается гроза, и нешуточная. Разве что ты знаешь волшебные тропки, по которым мы сможем пройти невредимыми.

- Увы, - рассмеялась Эльэрвис. – Ты так и не понял, что у моего волшебства есть пределы.

- Есть, я это понимаю. Вот только где лежат их границы?

- Я могу провести тебя в часть леса, что сокрыта. Да ты и сам уже однажды бывал там. Вот только гроза настигнет нас и там.

- Вот как? – удивился Эрунну. – Отчего же в другие разы её не было?

- О, - Эльэрвис задумалась. Объяснять такие вещи человеку было сложно, но и оставлять вопрос без ответа не хотелось. – Тогда тоже была. Просто я скользнула во времени. Чуть-чуть. Совсем немного. И этого хватило, чтобы мы разминулись.

- И ты можешь сделать так снова?

- Да. Если ты хочешь. Но тогда, боюсь, нам придётся провести ночь в границах Зэр’эаэнна. Или же всё равно выйти под дождь.

- Ночь в волшебном лесу, в краю альдов? – снова улыбнулся Эрунну. Серые глаза его смеялись и в то же время светились восторгом.

И Лльэи подумала, что может подарить ему эту радость. Если она водила туда Нару, то отчего же не провести и Эрунну? Ведь однажды он всё равно там уже был, и не сотворил ничего дурного, и не проникся никакой тоской, отравляющей жизнь, как говорилось в иных людских сказках. Нет, такому, как он всё тарэ её народа не причинило бы вреда. Он и сам походил на её соплеменника больше, чем на всех смертных, с кем сталкивала её жизнь.

- Идём, - сказала она и взяла его за руку.

Он вздрогнул, но последовал за ней беспрекословно.

***

Величественные древа, кроны которых терялись в вышине, сплетались ветвями, образовывая сеть мостов, переходов и сумрачных залов. В иных местах сохранились площадки-навэ и верёвочные мосты. Эльэрвис помогла Эрунну подняться на первый уровень. Самому человеку никогда не удалось бы найти место входа, не нащупать едва заметные выступы коры, служившие ступеньками. Он и с подсказкой взбирался трудно, как по отвесной скале. И смотрел на открывшееся ему как на чудо.

Эльэрвис хорошо помнила тот миг, когда сама впервые оказалась в лесном краю. Это был не Зэр’эаэнн, чуть печальный и светлый, с деревьями-замками и одиночными башнями. Маллэдор, древний край, старше всех городов Странников. Затаив дыхание дочь Кэльтээнэ бродила в его сени, и голова её кружилась от потоков силы. Эрунну, должно быть, чувствовать нечто подобное в Зэр’эаэнн. Не мог не чувствовать.

- Это невозможно, - пробормотал он. – Всё вот это. Это морок?

- Нет. Это настоящее место. Просто, я говорила, сокрытое.

Отчасти облетевшая листва делала древесный купол полупрозрачным. В призрачном свете лицо Эрунну казалось почти незнакомым, будто нарисованным водяными красками на шёлке.

Он вдруг пошатнулся, ухватился рукой за стену.

- Плохо? – обеспокоенно спросила Лльэи.

- Не знаю. Дыхание перехватывает, – прошептал он.

- Сейчас станет лучше. Всё-таки не стоило тебе здесь быть.

Она встала за его спиной, положила пальцы ему на виски.

- В наших сказках говорится, что всякий, кто нарушит границу и пройдёт в страну альдов незваным, погибнет от страшного проклятия, - с лёгкой улыбкой сказал Эрунну.

- Я привела тебя сюда. Так, что даже если бы это было правдой, ты не нарушитель, а дорогой гость.

- А легенде береговых дарькьяров есть история о том, как юный герой приглянулся дочери морского короля. Она взяла его с собой в свои подводные чертоги, но колдовство убило его, несмотря на всю её любовь.

Лльэи обняла его за плечи и усадила на устланную сухими листьями площадку.

- Я думаю, что он погиб не от колдовства морского народа. А от того, что просто не умел дышать под водой.

- А вы это умеете?

О, Яал! Он никогда не изменял своему неуёмному любопытству. Неужто люди все такие?

- Морские – да. Их города бывают и в море и на суше, их образ жизни странен, а язык певуч и похож на все звуки моря.

- Не знал, что среди альдов… среди вас есть разные народы.

Лльэи села рядом с ним, прислонилась спиной к древесному стволу.

- Среди нас много народов. До того, как мы впервые встретили людей, мы думали, что различаемся так сильно.

- А в сравнении с нами вышло, что не так уж сильны те различия?

- Да.

- Расскажи мне об этом. Когда вы впервые увидели людей? Когда поняли, что мы другие?

- Расскажу. Только давай сначала найдём место для ночлега. За пределами гроза уже началась, скоро будет и здесь. Тебе стало легче?

Эрунну прислушался к себе.

- Да. Что это было? Если уж не проклятие.

- Тарэ. Я лечила тебя своим волшебством, связала твоё тело сетью из множества тончайших нитей. Они стали частью тебя и не перестали быть частью меня. Благодаря им ты чувствуешь силу Элайра.

- Элайра?

- Мир.

Лльэи легко поднялась на ноги и протянула человеку руку.

- Идём. Я уже слышу дождь.

Необходимо было подняться ещё выше. Там было светлее и между несколькими деревьями построена не только широкая площадка, но и навес. Больше здесь не осталось ничего, но – Лльэи не могла не чувствовать – здесь всё ещё витало едва уловимое дыхание тех, кто прежде жил здесь. Лес тосковал по своим обитателям, и эта печаль удивительным образом вплеталась в осеннюю песнь.

Эльэрвис стояла на краю площадки и, запрокинув лицо к небу, слушала струны мира.

Предзимье приходит тихо и вкрадчиво - медью рассыпающейся под пальцами листвы, летящих по ветру волос, тонких хрупких веточек, изысканным узором расчертивших бледное небо.

Прозрачность, медь и жемчужно-серый - таковы краски этих дней.

Гроза ворвалась в них стремительным шквалом, раскатами грома и вспышками молний. Лльэи жадно вдохнула напоенный особыми ароматами воздух и отступила под навес.

Эрунну стоял совсем рядом, глаза его ярко сверкали в сумраке.

- Похоже, мы здесь застряли. Как насчёт волшебного альдского вина?

Она покачала головой.

- Боюсь, его здесь не осталось. Они уходили не в такой спешке, как многие другие.

Разговаривать в нарастающем шуме было сложно. Пришлось подойти друг к другу вплотную, и многие слова разбирать по движению губ.

- Отчего они оставили свою страну? От какой опасности бежали?

- Не от опасности, - прошептала Лльэи. – Нет. Просто ушли на Восток, я говорила тебе. Просто нас больше не будет здесь. Никогда.

- От чего вы бежали? – упрямо повторил Эрунну. – Вы все? Если вы даже не один народ, почему снялись с места, как один? Почему выстроили непреодолимую колдовскую стену? Почему не желаете больше жить с нами на одной земле?

Лльэи почувствовала, что дрожит. И это было не от холодного ветра, пронзающего даже сквозь одежду.

Эрунну тоже заметил это.

- Я глупец. Ты совсем замёрзла.

Он обнял её, укутывая поверх её плаща своим.

- В это лесном городе все жилища такие непритязательные? – спросил.

- Нет. Дальше есть даже чертоги владык. Но туда я тебя не поведу. Прости.

- Не доверяешь? – горько усмехнулся он.

- Не поэтому. Мне и сюда не стоило тебя приводить. Там… Там будет ещё тяжелее. Ток силы по сети на твоём теле ещё мощнее.

- Я выдержу.

- Ты – возможно. А вот я – нет. Переждём здесь и вернёмся.

- Домой?

Лльэи кивнула. Как легко человеческая избушка в лесу стала для неё домом. Домом для них обоих.

А этот смертный стал кем-то очень близким. И Эльэрвис Сэвэнэ ещё не очень понимала, кем именно.

Они стояли так долго, всё время, пока шёл дождь. Они делили тепло, и дыхание Эрунну касалось кожи дочери Кэльтээнэ.

- Расскажи, - снова попросил он.

- О чем сначала? О вас? Или о нас?

- Сначала о нас, разумеется. Что в нас такого, что отличает нас от вас? Кроме недолгой жизни и бестолковости?

- Бесто… что?

- Ну, ты же сама видишь, что мы глупее, слабее, менее одарены во всём.

- Вы просто другие.

- Вот об этом и расскажи.

Лльэи слегка обернулась в его объятиях, так, чтобы видеть его лицо. Он больше не улыбался, был предельно серьёзен и сосредоточен. И Лльэи передалось это его настроение.

Даже хуже.

Она поняла, что чувствует страх. То, чего давно не приходилось ей ощущать так ярко.

- В каждом из нас, смертных, бессмертных, есть дух и зверь. Вы говорите, что зверь – это ваше тело, но это не совсем так. Это ещё и чувства, стремления, деяния. Это глаза, которыми вы смотрите на мир.

- Тело - зверь? – во взгляде Эрунну читалась растерянность. Не этого он ожидал.

- Прости. Мне трудно вашими словами. Но я попытаюсь.

За пределами их убежища ливень хлестал полуобнажённые ветви деревьев, порывы ветра завывали и трещали в верхушках. Раньше сила лесного народа берегла этот лес от бурь, но теперь всё было иначе. Пройдёт время и всё окончательно придёт в запустение. Не будет древесных замков, величественных башен и хранящих память озёр. Разве что лес останется необычным, непохожим на другие. В нём сохранятся растения, давно вымершие в других краях по эту сторону от Преграды. От Стены Безнадежья.

- В нас дух живёт отдельно, а зверь отдельно, - тихо сказала Лльэи. – В вас, сплелись, перепутались так, что одного не отделить от другого. Иногда поднимает голову зверь, иногда дух. Оттого нам с вами так тяжёло понять друг друга порой. Ведь мы держим своего зверя в полном подчинении духа.

- Да уж, - пробормотал Эрунну. – Мои соплеменники на такое неспособны.

- Ты должен понимать, что не всё дурное идёт от зверя внутри нас. Многое зло, что вершили айалэди, было выбором их духа. Их свободного разума.

- Это страшно.

- Да. Но мудрые решили, что проще бороться с духом, пусть даже очень злым и испорченным, чем всё время пытаться обуздывать чужого зверя. И мы уходим.

- Бросаете нас?

- Да. Прости. Я не думала так. Столько лианн, проживаемых один за другим, я не допускала и мысли о вас. О том, как мы нужны другу другу. Я стояла на ледяном ветру последнего берега и кровь была на моих руках, и не видела этого. Я виновна перед тобой, Эрунну. Перед всеми айэнэ. Прости.

- За что ты просишь прощения? Я не понимаю. Вы просто ушли. Бросили нас без своей магии, без своих знаний. Но, - он улыбнулся. – Кто вправе осудить вас?

- Ты. Я только тебя одного хорошо знаю из всего вашего народа. Только тебе верю. Только ты важен.

Отголоски его мыслей и чувств походили на искры сейчас. Яркие и яростные взмывали они в небо и обжигали душу Лльэи. Будь он один из айалэди, она бы попросила права на слияние разумов, но со смертным, так сильно оберегавшим свои тайны, это было бы неправильно.

- Этот мир стоит на краю гибели, Эрунну. И мудрые решили спасти хотя бы его часть. Но не вас.

- Мир уже стоял на этом краю не раз. Я знаю легенды. Но тогда вы сражались. Что изменилось сейчас? Кто тот странный враг, что заставил отступить народы, не отступавшие даже перед древней Тьмой? Это то, что ты увидела в том озере? То, что приходило к нам и разрушило твой защитный круг?

Несмотря на всю горечь, Лльэи рассмеялась.

- Нет, Эрунну! Зло, что прячется в этих болотах, сильное, да. Но для Элайра эта сила – песчинка. Она может угрожать разве что тем, кто живёт рядом. Не более.

- Но для них она опасна?

- Да. Поэтому я должна найти её и убить, - сказала Лльэи.

- Мы, - поправил её Эрунну. – Мы должны это сделать.

Она смотрела на него и понимала, что он полон решимости. Не той, отчаянной, из-за которой совершают немыслимые какие-то подвиги. Обычной. Он был воином и собирался поступать так, как ему велел долг.

- Но ты не ответила? Чего вы испугались?

Лльэи тяжело вздохнула. Она знала, что избежать разговора не получилось бы, но не желала бы, чтобы он свершился теперь. Лучше – после, когда раны Эрунну исцелятся до конца. Когда он будет свободен в выборе пути, и не пострадает, если они расстанутся навсегда. Потому что он мог возненавидеть всех айалэди после того, как узнает правду.

Она положила голову ему на плечо, вдыхая привычный, ставший уже родным запах, впитывая тепло, слушая биение человеческого сердца. Он не шевелился и даже дыхание затаил, нисколько не желая прерывать это мгновение единения.

Осень вокруг была наполнена ароматом мёда, но не тем сладковато-яблочным, а терпким, каштановым, гречишным. С оттенком горечи, дыма и невыразимой, ускользающей нежности.

Всё проходит, пройдёт и это.

***

Они вернулись домой на рассвете. Эрунну, разумеется, уговаривал Эльэрвис задержаться, показать ему что-либо ещё из альдских чудес, но она слишком хорошо понимала, какую цену им обоим пришлось бы за это заплатить. Нет, ничего смертельного не произошло бы, в любое другое время Лльэи обязательно бы рискнула, но не теперь. Не когда леса опустели, а ветер с болот дышал гнилью и ледяным холодом.

И айалэ решительно шла прочь, вела своего смертного спутника за собой, крепко сжимая его руку. Она сама приняла на себя ответственность за его жизнь, пусть и на какое-то время. Она не имела права подставлять его под предназначенный только ей удар.

- Что случилось? – почти беззвучно спросил Эрунну, когда Лльэи замерла на краю поляны.

- Смотри, - просто ответила она, уже уверенная в нём, в том, что ему не придётся долго объяснять.

Он проследил за её рукой, протянутой к косым лучам самого тёплого оттенка золота. Они были словно струны арфы, точно такой, как осталась в доме Кэльтээнэ. Когда-то давно Лльэи любила играть на ней самые светлые из известных ей песен. Потом их время прошло, как и пора дворцов, великолепных празднеств и торжественной радости чистого сердца. Насупил час дорог, лесной тишины и верной подруги любого Странника – лютни.

- Как красиво, - шепнул Эрунну. – Так вы и живёте, да? Так видите мир?

- Как именно? – улыбнулась Лльэи.

- Как нечто драгоценное в каждом мимолётном мгновении. Даже в таких пустяках.

- Но ведь, - она обернулась, посмотрела внимательно в сияющие непонятным чувством серые глаза, - это вовсе не пустяк. Это величайшее чудо жизни. Тебя и других людей восхищает моё тарэ. А ведь оно – ничто, песчинка, просыпающаяся из горсти других таких же песчинок в ладони мира…

- Быть может, - после недолгих раздумий произнёс он, - оттого вы и сами так невыносимо прекрасны, что умеете видеть во всём красоту и быть такими бережными к ней?

Эльэрвис не знала ответа на этот вопрос. И не знала, как подобрать слова, не обижающие и не пугающие его со всеми их странными человеческими правилами. Потому что больше всего ей хотелось бы сказать Эрунну, что самым прекрасным в этом мгновении был он сам. То, как утреннее солнце обрисовывало его чёткий, суровый профиль, как играло бликами на пушистых, растрепавшихся волосах. Как в прозрачных, будто горное озеро, глазах тоже был этот золотистый свет, озарявший его лицо так, что от него невозможно было отвести взгляд.

Эрунну так часто рисовал её, быть может, ей тоже стоит попробовать? Потому что вслух говорить подобные вещи было нельзя, это Лльэи успела уже усвоить.

- Тебе обязательно это делать? – внезапно спросил Эрунну.

- Что? О чём ты? – удивилась она.

- Уходить. Вместе со всеми. За эту вашу драконову Стену.

Это было почти больно.

- Да. Да, Эрунну.

- И мы не увидимся больше? Никогда в этой жизни? Никогда в последующих?

Он улыбался, но айалэ чувствовала, до какой степени это было притворством.

- Нет, - вздохнула она. – Мы не увидимся в этой жизни, когда я пересеку границу. А последующей… последующей у людей не бывает. Вы живете только один раз.

Никогда прежде Эльэрвис Сэвэнэ не задумывалась о том, что это может быть так горько и страшно. Прежде ей казалось, что айэнэ просто другие и для них это самый естественный ход вещей. Что нет ничего ужасного в том, какой им отмерен срок, и в том, как мало у них возможности прожить его так же полно, как это бывает у айалэди.

- Ты сказала, что мы живём один раз? – спросил Эрунну. – А вы? Или ты имела в виду, что у вас просто жизнь такая же бесконечная как сотня-другая наших?

- И это тоже, - кивнула Лльэи. – И другое. Мы рождаемся не один раз. Если мы уходим, то всегда возвращаемся вновь.

- Всегда?

- Да. Когда приходит время. Кто-то позже, кто-то раньше. У всех свой срок ожидания.

Эрунну медленно покачал головой.

- Не говори никому из смертных об этом. Мы тебя и всех вас возненавидим.

- Отчего ты так думаешь?

- Вы практически бессмертны. Прекрасны. Сильны. Владеете магией, да и в доступных нам вещах искуснее во много раз. Как быстро и ловко ты умеешь двигаться, я сам видел. Страшно представить, каковы в сражении ваши воины. Вдобавок вы ещё и не умираете насовсем. И вам не приходится терять близких навсегда, падать в эту самую страшную пучину горя и отчаяния, через которую проходим мы постоянно…

Голос его дрогнул, и Лльэи сжала крепче его руку, притянула к своему лицу, прижала ладонью к пылающей от волнения щеке.

- Мы знаем, Эрунну. Знаем.

- Нет, - обидно усмехнулся он. – Не знаете.

- Нам тоже доводится терять.

- Не навсегда!

- Нет. Но очень надолго. Очень. На сотни, тысячи лет. И никто нам не поклянётся в том, что мы встретимся, а не разойдёмся разными дорогами после возвращения. Что мы вообще сумеем узнать друг друга!

- Что ты хочешь сказать, Леа? – он нахмурился.

- Смерть всегда смерть, Эрунну. После возвращения ты приходишь в этот мир другим, не тем, кем был прежде. Ты даже не помнишь себя прежнего. У тебя другие мать и отец, другое тело, другие мысли и желания. Другая жизнь.

- И откуда же вы тогда знаете, что вернуться вообще возможно? Если никто ничего не помнит? Или это такие же сказки, как рассказывают жрец из Ифкифрии? Про другой мир, в котором после смерти всем воздастся по вере и заслугам?

- Знаем, Эрунну, - покачала головой айалэ. – Потому что некоторые вспоминают. Те, кому суждено всё же встретиться со своей прошлой судьбой лицом к лицу. Они возвращаются совсем, и памятью тоже.

Непослушные человеческие слова, такие грубые и неубедительные, выскальзывали, путались, глупо и однобоко передавали нужный смысл. Лльэи даже рассердилась.

- Я должна научить тебя нашей речи, - решительно заявила она. – Потому что иначе я не могу, не смогу объяснить тебе всё. А ты так любопытен!

Эрунну рассмеялся. Ладонь его так и лежала на её коже, он не спешил убирать её, пусть и замершая эта поза просто не могла быть удобной.

- Пощади, бессмертная! Мне бы как-то смириться с тем, что я уже узнал. Человеческий ум не столь велик и могуч, как тебе кажется!

- Люблю, когда ты смеёшься, - искренне сказала Эльэрвис. – Это наполняет меня радостью тоже. Как будто переносит в счастливый день поздней весны.

- А ты заставляешь меня краснеть, - пробормотал он, отнял руку и отвёл взгляд. – Слишком часто.

- Прости. Я не хотела. Мне просто трудно, но я научусь.

- Зачем? Тебе всё равно не жить с нами больше, не встречаться, не говорить. Можно и не уметь.

Он отвернулся и, уже вовсе не обращая внимания на красоту разгорающегося утра, зашагал в сторону избушки.

Он был прав во всём. Такого с Эльэрвис Сэвэнэ никогда прежде не происходило. Она всегда была уверена в том, что чувствовала, говорила, делала. А теперь шквал сомнений почти сбивал её с ног и мешал свободно дышать. Он был прав, она не хотела уходить за Стену Безнадежья. Она не хотела расставаться навсегда. И чтобы какое-либо «навсегда» было в её жизни, тоже не хотела. А что может быть более вечным, чем придуманная её отцом граница, разрывающая живой мир на две неравные части?

От сдавившей душу глухой тоски некуда было скрыться, она обступала со всех сторон. Лльэи обхватила себя руками за плечи, потянулась мысленно к уснувшей силе Зэр’эаэнн, понимая, что самой ей не справиться с этим чувством, с этим одиночеством.

- Леа!

Громкий оклик Эрунну рывком выдернул Эльэрвис из трясины, в которую её затянуло уже с головой.

- Леа! Скорее!

Эрунну никогда не стал бы звать её из-за пустяка. Поэтому бежала айалэ со всей стремительностью, на которую только была способна.

6. Эхо Великой Топи

Она приходила снова, тварь с болот, чьё имя дочь Кэльтээнэ не могла назвать. Она разбила защитный купол, наложенный руками айалэ, а ведь та была уверена, что сильнее всех в этом сумрачном краю. И вот теперь она металась по уединённому мирку, к которому успела прикипеть душой, и находила новые и новые следы незваного гостя. Им пропитался каждый клочок земли, каждая высохшая травинка. Только в сам дом он пока не сумел ворваться, но – Эльэрвис не смела сомневаться в этом – это было делом времени.

Было ли ей страшно теперь? О да. Она не опасалась схватки с этим врагом, но понимала, во что ей и особенно Эрунну это может обойтись. Имела ли она право бросаться в бой, когда ещё не закончила предыдущее дело, за которое отвечала?

- Леа, на тебе лица нет, - человек взял её за руки, принялся растирать заледеневшие ладошки. – Что бы оно ни было, оно уже ушло.

- Да, да, ушло, - одними губами шепнула айалэ. – Но оно вернётся.

- Что мы должны сделать? – просто, как всегда, спросил воин. Для него не было мучительного выбора.

Она посмотрела ему в глаза. Уверенный, безмятежный взгляд отчего-то дарил опору и ей. Несмотря на то, что это она вызвалась оберегать его и возвращать к жизни.

- Сейчас проверить Вьонкэ. Потом поесть. И собраться в путь.

Эрунну кивнул и поднёс её руки к губам. Поцелуй обжёг кожу.

- Ты не обязан идти со мной, - покачала головой айалэ. – Возможно, ты не сумеешь мне помочь против этого врага ничем. А если я отзову тарэ, то станешь болен и слаб.

- Не бойся, - усмехнулся человек. – Я не буду тебе обузой, светлая госпожа. Я не безусый мальчишка, а все-таки воин.

- Я знаю, - кивнула Эльэрвис. – Но здесь нужен не воин, а, как это по вашему? Маг. Сильный маг. Сильнее меня. Таких мало даже среди айалэди.

Она сходила к Вьонкэ – умная лошадка была напугана, но хозяйке обрадовалась. Теперь стоило войти в дом и провести последний спокойный вечер в мире и прощании.

Лльэи шагнула в непострадавший уют избушки, жадно вдохнула живое тепло печи и сушеных трав. Потом сняла мокрое платье и прошла к сундуку, в котором хранила остальную одежду.

Взгляд Эрунну, замершего на пороге, опалял не только тело, но и душу.

- Что случилось? – резко повернулась Лльэи.

- Нет… ничего не случилось, - покачал головой человек.

- Опять какие-то ваши обычаи? Я что-то сделала не так?

Судя по тому, как Эрунну отвёл глаза, Эльэрвис угадала.

- Я сейчас оденусь. Прости, - с улыбкой сказала она.

Она сделала это быстро, со стороны наверняка казалось, что туника и штаны возникли на ней по волшебству. Нара наверняка так и решила бы. Эрунну уже немного привык жить бок о бок с айалэ, поэтому просто прошёл в свою комнату. Без слов и лишних вопросов.

Лльэи сначала стояла, расчёсывая косы, смотрела, как её спутник стягивает рубаху. Потом подумала, что раз ему человеческие традиции запрещают любоваться на обнажённую Эльэрвис, то, наверное, ей тоже нельзя его видеть. Это было немного обидно, Эрунну был красив по меркам её народа. Лльэи хотела бы написать его портрет, хоть давно не брала в руки кисть.

Она усмехнулась и принялась готовить завтрак. Последний в их доме, ставшем таким родным.

Они ели молча, не решаясь говорить о важном, не желая – об обыденном.

- Ты будешь петь сегодня?: - спросил Эрунну, когда с едой было покончено, а посуда вымыта.

- Да, - ответила Эльэрвис. – Я буду петь и танцевать для тебя. А ты меня нарисуешь.

Она принесла лютню себе, листы и карандаши для него.

Первую песню было выбрать легко.

видишь: моя рука — вот, крепче держи, чтобы не потеряться; дружба — изысканное волшебство, но ускользает легко, как песок сквозь пальцы...

крепче, смелей, до хруста костей сжимай! я — не прошу снисхождения и не дарую; дружба — единовременно свет и тьма, первый приняв, нельзя отринуть вторую.

Если того столь отчаянно просит душа, вместе над пропастью сделаем первый шаг.

Она пела, заменяя часть слов своего языка человеческими. Не для того, чтобы Эрунну было проще её понимать, нет. Ей самой хотелось сейчас говорить именно так, на смеси наречий, голосом и духом своим сшивая близкие их миры накрепко. Быть может, она совершала ошибку, но иначе вовсе было невыносимо.

Она играла и пела, а потом, отложив лютню, кружилась под звон собственных браслетов с бубенчиками, а Эрунну лихорадочно быстро чёркал что-то, не сводя с неё восхищённого взгляда. Его руки, порхавшие над бумагой, были самым красивым из всего, что Эльэрвис Сэвэнэ видела за свою долгую жизнь. Руки воина, отложившего меч, чтобы распахнуть настежь душу.

Ни в одном языке мира не было слов, чтобы описать, как сильно Лльэи любила его в эти мгновения.

И косы её, змеями вились по плечам, а вскинутые руки щелчками отбивали ритм весёлого танца, в котором она рассказывала о торжестве жизни над смертью. И сама жизнь был Эрунну, когда отложил свои рисунки и подхватил её порыв, звонко дробя каблуками, вошёл в невидимый круг творения. Лльэи создала волшебные огненные цветы и птиц, и здесь, в кругу айанэ тоже мог их видеть. Она ожидала обычного восхищения, как всегда, когда смертным доводилось видеть то, что они считали магией. Но в этот раз Эрунну не было дела до ярких иллюзий.

Он смотрел только на Эльэрвис. Как будто ничего больше не существовало в этом мире.

Она знала, когда необходимо это прекратить.

В миг, когда ладони их соприкоснулись, Лльэи оборвала и танец и песнь.

Цветы и птицы вспыхнули в последний раз и осыпались серебристым пеплом.

Вот и всё.

***

Дыхание Топи становилось всё более ощутимым. Теперь не только айалэ, но и её спутник чувствовали себя так, будто пробирались сквозь ядовитый туман, приглушавший зрение и слух, хотя воздух оставался кристально прозрачным. Почва под ногами тоже изменялась, уже совсем скоро будет необходимо соблюдать осторожность при каждом шаге. Умница Вьонкэ уже не раз ткнулась мордой в плечо хозяйки, будто спрашивая: верно ли мы идём? точно ли нам нужно туда, в такое дурное место? Лльэи успокоила кобылу и уверенно зашагала по тропе, которую легко распознавала присущим её народу чутьём.

Эрунну старался ступать за ней чуть ли не след в след. Он уже ничего не спрашивал у дочери Кэльтээнэ, полностью доверившись. Он сказал что всё, что может, это быть её поддержкой и мечом. Она поблагодарила, хотя знала, что он недоговаривал. Он был для неё много большим. Просто пока не пришло время придумать этому правильное имя.

Они шли и шли устраиваясь на ночлег в местах, которые выбирала Эльэрвис. Они не разводили огня, чтобы не привлекать к себе внимания раньше времени. Но Лльэи всё равно казалось, что тварь почувствует их приближение уже вот-вот. Она была слишком сильна и не могла не ожидать, что айалэ не попытается с ней сразиться. Это было предрешено.

Лльэи не знала, кто может ждать её, кто плетёт этот узор из ненависти и горькой злобы, что зарождался среди болот. Она ещё не встречала существ, подобных этому, никогда не ощущала такого присутствия. Оно было настолько страшным, что если бы Лльэи могла, она бы бежала прочь, подобно испуганной лани. Но кроме неё сделать должное было некому, и она шла вперёд.

- Странно, - сказала она. – Здесь странно.

Она замерла, глядя перед собой, но видела не тронутую первыми заморозками тропку, а древнее буйство цветущей Ан-рад-Шиерры во времена давно канувшей во времени весны.

- Что? – очень тихо спросил Эрунну.

- Болота, - ответила Эльэрвис. – Они… они не такие, какие должны быть здесь, в это время года.

- Это колдовство?

- Да, - немного подумав, кивнула айалэ. – Сильное. Немного похожее на то, которое сокрыло лесные чертоги. Странно.

Эрунну умел понимать даже недосказанное.

- Это кто-то из ваших?

Лльэи на мгновение прикрыла глаза.

Нет.

Нет, такого не должно было, не могло быть. Айалэди бывают злыми, гордыми, жестокими – разными. Но они – дети мира, часть его, продолжение. Никто из них никогда не стал бы уничтожать живую плоть Уумара, никакая цель не стала бы оправданием для такого деяния. Здесь же… тарэ густым потоком изливалось из чёрного сердца топи и подчиняло себе всё вокруг.

- Есть такое место, - медленно произнесла Эльэрвис. – Такая земля. Ан-рад-Шиерра. Болота, древнее которых нет в мире. Они были тогда, когда ещё не родились первые айалэди, и только ирии властвовали в мире, деля между собой землю, воду и воздух. Даже самый старый лес младше Великой Топи, не имеющей ни края, ни дна.

- Нет, Леа, - покачал головой человек. – Это болото конечно. Можешь поверить мне. Оно даже не особо велико.

- Было, Эрунну. До тех пор, пока кто-то не захотел стать его хозяином. И не превратил в отражение, в дальнее эхо Ан-рад-Шиерры.

Айалэ сказала и сама не поверила своим словам в первый миг. Но это было, это была разгадка всему.

- Эрунну, у Великой Топи есть Хозяин. Он… Он делает так, что у Топи нет дна и края, он немного переносит границы Ан-рад-Шиерры в иные миры.

- Иные миры? – в голосе человека прозвучали удивление и лёгкая горечь.. – Ты не говорила… Никто не говорит о них. Люди не знают, что они есть? Вы не сказали?

- Вы не спрашивали, - вздохнула Леа. – Это не тайна, нет. Просто мы так редко говорим друг с другом, что до этой темы обычно не добираемся. Мы – это все айалэди и все люди, не только мы с тобой. Я расскажу. Потом.

Она могла бы добавить: «если мы оба останемся в живых», но не стала. Это и так было слишком очевидным. Она спросила у него всего один раз: «Ты знаешь, что можешь погибнуть, если пойдёшь со мной?». Он только пожал плечами. Он был воином, он не бегал от смерти.

- Здесь кто-то делает то же, что Хозяин там, - добавила айалэ. – Кто-то сильный, но не настолько. Кто-то более молодой, яростный, страстно желающий могущества, но способный лишь повторять чужой путь, а не прокладывать собственный. И он хитер и осторожен. Если бы воле судеб я не оказалась настолько близко, я бы никогда не сумела, никто бы не сумел обнаружить происходящее.

- Что ж, - сказал Эрунну, - возблагодарим Гаэра-Воина за мои раны. И уничтожим зло в зачатке.

О если бы.

Эльэрвис Сэвэнэ была бы счастлива, если бы они смогли задавить семечко чужой волшбы до того, как оно разрослось и пустило корни. Но…

Они уже не успели.

***

Эти хищные плети прорывались даже во сны.

Нет, не прорывались, в этом и была беда. Силы у неведомой твари было много, но Эльэрвис Сэвэнэ сумела бы ей противостоять. Вот только они прорастали: сначала семечко, потом крохотный побег, нежный и хрупкий, потом вьющаяся ядовитая змея, шипами вгрызающаяся в душу.

Они шипели, шептали, заволакивали разум белесым туманом, в котором так легко заблудиться, потерять самое себя.

Если только не держаться за надёжную руку друга, готового вытащить тебя из любой бездны, из самой зыбкой трясины.

- Леа?

Серые глаза были единственной реальностью. Самым важным в этом мире.

- Тебе плохо?

Айалэ протёрла сонные глаза, приподнялась на локте. Эрунну чуть сжал её пальцы.

- Мне снилось дурное.

- Это ведь всего лишь сны, верно? – в голосе его были забота и нежность.

- У меня не бывает всего лишь снов, - покачала головой Лльэи. – Как и у любого из нас. Это тарэ, злая магия этих мест.

- Нас почувствовали? Нужно готовиться?

Он не встревожился. Просто хотел знать.

- Нет. Ей не нужно нас чувствовать. Она с самого начала знает, что мы идём.

- Знает?

- Она нас заманивает. Сделай мне попить горячего. Уже можно. И огонь, и всё, что угодно.

Эрунну кивнул и стал разводить костёр.

- Зачем ей это?

- Не знаю, - Эльэрвис села, выпуталась из плаща, под которым спала. – Но она нам обязательно скажет. Мне не стоит больше спать. Она хочет завладеть моим сознанием.

Эрунну поставил на огонь котелок, бросил ароматных травок.

- Только тебе? – спросил.

- Да.

- Странно, я всегда думал, что люди слабее, что нас легче подчинить.

- Это отчасти так, - уклончиво ответила айалэ. – Но не в этот раз.

Говорить о том, что вместе с удерживающей тело сетью ему досталась защита и от дурных снов, Лльэи не стала.

- Всё случится уже очень скоро. Очень.

Они пили обжигающий отвар, глядя друг на друга сквозь костёр.

- Если я тебе скажу, - в который раз повторяла айалэ, - ты оставишь меня и верхом на Вьонкэ вернёшься к людям. Потом жди не больше трёх рассветов. Если я не вернусь, не ищи. Постарайся передать весть кому-то из ваших сведущих. Их мало ничтожно мало, но они есть. Я точно знаю.

- Я тебя не брошу, - твердил этот упрямец.

- Не бросишь. Ты – вестник.

- Я пойду с тобой до конца.

- Нет.

Она объясняла всё. Терпеливо, во всех мельчайших деталях рассказывала, как важно, чтобы кто-то расправился с болотной тварью. Даже если это не удастся самой Эльэрвис.

- Почему тогда мы сразу не отправились с вестью? – спрашивал Эрунну.

- Потому что я сильнее любого из людей, - это была правда, и от такой правды холод бежал по позвоночнику. – И более умела и опытна, чем почти любой. Кроме тех, кто учился бороться с подобным злом многие годы.

- Почему не отправила меня? Хитростью, обманом? Не убедила, что мне нужнее быть там чем здесь?

- Потому что у тебя на теле моя сеть. Я всё ещё держу тебя, не забывай.

Горькая усмешка на его лице причиняла айалэ почти боль.

- Только поэтому?

- Нет. Ты мне нужен.

Северное небо была в его глазах. Северное небо и бездна.

- Зачем, Леа?

- Без тебя я не дойду. Эта тварь сведёт меня с ума раньше.

Он брал её за руку.

- Ты уверена, что ты сильнее этой дряни?

Она не была в этом уверена. И лгать ему не умела и не желала.

- Если её не сильнее я, то никто в этом мире по эту сторону Стены. Я попробую справиться.

Эрунну сжимал её тонкие запястья, притягивал ладони айалэ к груди, к своему неистово бьющемуся сердцу.

- Так ли это нужно, Лея? Неужели это зло не может подождать кого-то другого, кого-то, кто точно сможет его победить?

- Нет никого, Эрунну, - качала она головой. – Нет никого, и я меня тоже не будет. Я собиралась уйти, как только исцелю твои раны. Но, быть может, мои силы нужнее для другого. Для того, чтобы не оставить за спиной вот это. Ведь вы же не сумеете его одолеть.

- Но кто-то другой…

- Нет никого, Эрунну. Нет никого кроме меня.

Руки его были горячими, даже от костра не было подобного жара. Или Лльэи его не чувствовала.

Темнота обступала со всех сторон, клубилась, даже дни пожирая жадной своею пастью.

«Нет никого кроме нас».

Во всём мире.