Блуждающие души. Книга 2: Рефисент.

Глава №1. Людмила Вознесенская.

Канун Искупления был полон сюрпризов.

И ярмарка оказалась одним из них.

Стоило Миле заметить блеск переливающихся гирлянд на колесе обозрения, и Лев не смог ей отказать. Девушка плавилась в безумной палитре чувств, а все происходящее казалось ей ожившей сказкой: изящное платье, волшебство праздника и сказочный принц, поцелуи которого оказались горячее расплавленной лавы. Терзавшая ее неопределенность в их отношениях исчезла. Слова, сказанные им в этот вечер, кружили голову. Сердце Милы билось в исступлении лишь от прикосновения руки Леветайна к ее ладони. В карих глазах то и дело вспыхивали золотые искры восхищения. Рядом с ним среди расступающейся толпы девушка чувствовала себя по-королевски роскошно. Мила бросала смущенные, полные затаенного любования взгляды на гордый профиль и не до конца верила, что этот благородный аристократ признался ей в своих чувствах.

Но насладиться этим моментом ей не удалось. Только она шла по набережной, тая от коротких прикосновений жадных губ Льва к своим губам, только ее сердце дрогнуло от плещущейся в его глазах едва сдерживаемой страсти, как все перечеркнул пронзительный женский крик, вспоровший висящий в воздухе веселый гомон острым ножом.

В ту же секунду их со Львом окружили широкие спины. Мила с непониманием посмотрела на одетых в неприметную, повседневную одежду выросших из ниоткуда мужчин. Леветайна не удивило их появление. Парень лишь кивнул одному из них и потянул Милу в указанном направлении.

Они двигались быстро, но девушка не видела куда. Лев крепко держал ее за руку и молча тянул вперед. Его охрана плотно обступила их со всех сторон. Из- за своего роста, девушка мало что могла разглядеть и не понимала, что происходит вокруг. Лишь сердце дрожало от криков, грохота и спешки. Вокруг происходило что-то страшное, что-то из-за чего охрана аристократа решила, что он в опасности.

За пределами ярмарки творился хаос: армайферы Домена выстроили оцепление, местные правоохранительные органы в зеленой форме пытались успокоить и скоординировать толпу. Люди кричали, ругались с ними, кто-то пытался перейти улицу, чтобы выйти в город, а кто-то, наоборот, пытался прорвать оцепление, чтобы вернуться на ярмарку. У Милы сжалось сердце при виде перемазанного кровью, седого дедушки с малышом на руках. Ребенок захлебывался плачем, пока тот о чем-то просил высокого армайфера с плоским лицом. Мужчина долгое время не реагировал, глядя куда-то вдаль, но все же не выдержал и резко ответил, из-за чего ребенок заплакал еще громче. Дедушка замолчал и стал еще несчастнее. В усыпанных морщинами углах глаз заблестели слезы бессилия. Далекие оружейные выстрелы вспороли воздух, и в толпе закричали, заплакали женщины и дети.

– Лев, – с плохо скрываемой тревогой в голосе сказала Мила. – Почему мы не уходим?

Они стояли в отдалении все так же за спинами телохранителей. И девушка не понимала чего они ждут.

– Если нас не выпускают, значит рядом открылась брешь. – Глаза аристократа хладнокровно скользили по толпе. На серьезном лице не было ни тени страха. Но она кожей чувствовала его напряжение.

Мила посмотрела в сторону шатров. Хоть их и разделяло приличное расстояние и оцепление армайферов, в животе все равно завязался тугой узел страха. Несмотря на оружие в руках гвардейцев Домена, смогут ли они, не имея силы, противостоять тварям Инфинума?

Волнения становились громче. Выстрелы и крики со стороны набережной усугубляли ситуацию. Испуганные люди предпринимали попытки прорвать оцепление и разбежаться. Начались первые стычки с местной полицией.

Беспорядки прекратились лишь с появлением аэтеров. Толпа затихла сразу же, стоило появиться черному кителю. Адалигата Веймарна Мила узнала сразу. От оцепления сразу же отделился тот самый армайфер с плоским лицом. Приблизившись к адалигату, гвардеец Домена, быстро коснувшись сердца и лба, поклонился и, подстроившись под шаг высокопоставленного аэтера, начал докладывать об обстановке.

Мила наблюдала за ними издалека. О работе аэтеров она слышала лишь по рассказам Киры. И ей было любопытно увидеть все своими глазами.

Адалигат остановился, вслушиваясь в слова гвардейца. Взгляд немигающе замер, а на лице Веймарна застыло столь нелюбимое сестрой выражение холодного безразличия. Докладывающий армайфер будто бы его немного опасался. Глаза нервно бегали: то, будто бы в поисках одобрения, на секунду задерживались на лице высокопоставленного аэтера, то, столкнувшись с тяжелым взглядом, опускались вниз. Молчание адалигата его сильно нервировало.

Веймарн оглядел толпу и стоящих за его спиной аэтеров (Мила насчитала около восемнадцати), скользнул взглядом по стоящим рядом с ней телохранителям, зацепился взглядом за лицо Льва, а через секунду посмотрел на Милу. Зрительный контакт длился мгновение, но девушка сумела почувствовать тяжесть его взгляда.

Тратить время на разговоры адалигат не стал и отдал приказ стоящему позади него игниферу с темно-бордовой вязью на кителе. Тот уже разделил аэтеров: большая часть миновала оцепление и растворилась за шатрами. Оставшиеся во главе с адалигатом обогнули ярмарку и скрылись из виду.

Все напряженно вслушивались и будто бы чего-то ждали. Мила тоже слушала, комкая нервными пальцами ткань юбки. Уже смолкли и выстрела и крики. Замершие в ожидании люди тревожно шептались.

Лев тоже молчал и смотрел в сторону шатров. Девушку поразила его выдержка и собранность. У нее самой подрагивали от напряжения колени, а на юбке появилось изрядно измятое пятно.

– Лев, – Мила робко тронула его руку. – Почему мы не можем уйти?

– Пока аэтеры не установят точное местоположение бреши, из оцепления никого не выпустят. – Взгляд парня немного смягчился и он ободряюще сжал ладонь девушки. – Первое время твари стараются держаться рядом с ней. Это предосторожность, чтобы избежать бо́льшего количества жертв. Взгляни, они ставят барьер. Значит нашли.

Мила оглянулась. С той стороны, куда ушел адалигат с аэтерами пополз туман. Молочные щупальца тянулись вбок и вверх, сливаясь друг с другом, пока не соткались в, накрывший ярмарку, высокий купол. Сквозь туманные клубы едва угадывались яркие шатры. Куполы на тренировочных полях Домена существовали автономно. Девушка первый раз видела работу армоса. И она ее впечатлила.

В ожидании время тянулось невыносимо долго. Вознесенская хотела было поговорить со Львом, чтобы хоть чуть успокоиться и отвлечься, но не стала. Ее смущала молчаливая, но ни на шаг не отходящая от них охрана. Поэтому она стояла, прижавшись к боку Леветайна, и терпеливо ждала, когда все закончится.

– Мила!

Девушку едва не сбила с ног внезапно появившаяся Оливия. Канадка выглядела встревоженной и немного потрепанной.

– Девчонки! – воскликнула Мила. Радостная Лив сжала ее ладони в своих поцарапанных руках.

К ним приблизились Андреа и Джульнар. Таджичка лишилась фаты и прижимала руки к груди, то и дело тихо всхлипывая. Край широкого рукава висел на узкой полоске ткани. Андреа смотрела на Милу хмуро из-под сурово сведенных на переносице бровей. Ее платье, в отличие от платья Джульнар, было цело. А вот цветы висели в волосах грустными останками былой красоты.

– Что с вами случилось? – их появление сильно удивило девушку. – Что вы здесь делаете?

– А ты? – мрачно спросила Андреа. – Кира тебя везде искала. Где ты была?

– Где Кира и ребята? – с тревогой спросила она у Оливии, оглядываясь в поисках сестры.

Вопросительно-немой взгляд Лив то и дело скакал, то на лицо Милы, то на лицо Льва, то на его лежащую на талии девушки руку.

– Кира с Яном не пошли с нами к гадалке. – Вздохнула она. – Когда все началось, мы попытались их найти, но не смогли. Потом нас с Рейвом разделила толпа, и мы потеряли его из виду. Их здесь нет. Мы осмотрелись. Кажется, они остались там под куполом. – Вознесенская похолодела и с ужасом посмотрела на клубящийся полог. Сердце переполнилось чувством чего-то страшного, непоправимого. – Когда Кира тебя не нашла, она попросила Рава предупредить тебя, что мы на ярмарке.

Но едва Мила слышала ее слова. Страх за сестру сжал ее грудную клетку стальными когтями.

– Боже… – выдохнула она, ища глазами хоть кого-то, к кому можно было бы обратиться за помощью. Взгляд девушки хаотично метался. Сердце заходилось в тревоге. Она чувствовала, что нельзя оставаться на месте, нужно действовать, что-то делать, но не понимала что – ведь всю территорию ярмарки закрывал защитный барьер.

– Куда ты? – Лев удержал попытавшуюся уйти Милу.

– К адалигату. Он поможет найти Киру.

– Не мешай им делать свою работу. – Твердым голосом остановил ее парень. – Если твоя сестра жива, аэтеры выведут ее оттуда.

Каковы шансы выжить у человека, не умеющего владеть силой, один на один со страшными тварями? Она хотела бы не думать о плохом, но не могла. В голове одна за одной проносились леденящие душу картины гибели растерзанной монстрами сестры.

– Если жива… – сухими губами прошептала Мила и неожиданно, закрыв ладонями глаза, тихо расплакалась.

Стараясь держаться из последних сил, она чувствовала как горячие слезы текут сквозь пальцы. Чьи-то руки обняли ее за плечи. Прижав девушку к себе, Лив расплакалась навзрыд.

– Хватит. Еще рано плакать. – Как-то сдавленно сказала им Андреа.

Громко всхлипывая, Оливия притянула и ее, обняв за шею.

– Не могут они просто так умереть. – Голос мексиканки дрогнул. На глазах навернулись слезы. Подняв голову, девушка стоически держалась, но крупные капли все же скатились по щекам.

Рядом, прижав дрожащие пальцы ко рту, подвывала Джульнар. Ее густо подведенные глаза размазались, из-за чего таджичка выглядела еще несчастнее.

Подняв глаза, Мила увидела Льва. Аристократ стоял в стороне в окружении охраны. Высокие, плечистые мужчины деликатно смотрели в сторону. На лице Леветайна отпечатался ироничный взгляд «Удивительно, насколько женщины слабые создания.». Это отрезвило девушку. Почувствовав сожаление из-за своей слабости в момент, когда необходимо быть сильной, Мила аккуратно высвободилась из объятий девчонок и как могла вытерла слезы. Но, вспомнив о макияже, тут же их отдернула. Внутри дрогнуло нехорошее предчувствие – что если от слез размазалась тушь, и теперь она выглядит как печальный мим?

– Рейв! – неожиданно громко заверещала Джульнар.

В ту же секунду Милу снес швед. Каким-то непостижимым образом парень обнял всех четверых девчонок разом.

– Девчонки! Вы живы! – душил их в объятиях восторженный, перемазанный кровью Рейв.

Мила облегченно рассмеялась и обняла его за талию. Радость от встречи остудил мрачный взгляд Льва. Девушка не сразу осознала двусмысленность ситуации. Для нее объятия Рейва мало что значили. Но как объяснить консервативно воспитанному аристократу особенности поведения Анселла?

Кровь отлила от щек девушки. Взгляд Льва переместился на ее руку, обнимающую Рейва, и приобрел брезгливые нотки. Не ожидая увидеть такую реакцию, Мила отпрянула и шагнула к Леветайну. В ту же секунду лицо парня стало бесстрастным и холодным. Стоило ей взглянуть на него, тот сразу же спрятал свои чувства. Но девушка успела заметить насколько аристократу было чуждо это объятие. Ей и самой была неприятна реакция Льва, и в то же время она ее понимала. На его месте Мила бы тоже ревновала. Взяв его за руку, девушка взглянула парню в глаза. Почему-то сейчас ей было важно, чтобы он правильно ее понял.

– А вот и твоя сестра… – глядя в сторону, внезапно протянул Леветайн. – Как видишь, жива и здорова.

Мила обернулась. Вдоль купола, придерживая прихрамывающего Яна, шла Кира. Улыбнувшись с облегчением, девушка хотела было броситься к сестре, как в ту же секунду споткнулась, наткнувшись на злой, полный плещущейся ярости взгляд зеленых глаз. Чувства Вознесенской смешались. Она видела этот взгляд лишь раз. Но тот был направлен в сторону ее бывшего. И, признаться, не ожидала получить его в свою сторону. Кира повернулась к Рихтеру, что-то шепнула ему и, развернувшись, пошла обратно. Мила опешила от ее поведения, но, опомнившись, поспешила вслед. Сестра быстро скрылась из виду, а девушка едва за ней успевала ­ мешали подол и высокие каблуки. По пути ее перехватил Ян:

– Стой. Не надо. – Парень удержал ее на месте.

Мила непонимающе на него взглянула.

– Она видела вас вместе на набережной. – Пояснил немец.

Сердце неприятно ухнуло вниз. Вознесенская понимала, что рано или поздно сестра узнала бы, но, как оказалось, не была к этому готова. Можно было сколь угодно представлять ее реакцию, но Мила не смогла прочувствовать весь ужас ярости Киры из-за ее лжи.

– Дай ей остыть. – Глухо сказал Ян, прикуривая сигарету. – Мы чудом ушли от тварей. Ей нужно время.

Мила тяжело вздохнула, признавая его правоту.

– Как вы там оказались?

– Застряли на колесе, когда вылезли твари. – Глухо ответил парень, устало потирая лоб большим пальцем. Ян выглядел осунувшимся, вымотанным, сутулился больше обычного. Будто груз пережитого придавливал его к земле. – Когда пытались выбраться, встретили Рейва. А после прорывались к армосу. Если бы он хоть на пару секунд помедлил с барьером, нас бы растерзали у самого его края.

– С Кирой все нормально? – обеспокоенно поинтересовалась Мила. Это уже не первый раз, когда она сталкивается с тварями лицом к лицу.

– Перенервничала. – Коротко ответил он. – Все мы малость перенервничали.

– Что с твоей ногой?

– Ничего такого. Оступился, когда барьер сняли. Последний рывок. Боялся не успеть. – Ян выпрямился, молча затянулся и поинтересовался. – Так ты теперь в отношениях?

Девушка взглянула на него. В зеленых глазах застыл немой вопрос.

– Твой очаровательный принц скоро во мне дыру прожжет. – Усмехнулся немец.

Рихтер стоял, спрятав левую руку в карман брюк, и, не пряча взгляд, смотрел на Льва холодным, оценивающим взглядом. Аристократ отвечал ему тем же. Обоюдная неприязнь казалась ощутимой.

– Просто он консервативных взглядов. – Объяснила она Яну.

– М-м-м. – Глухо из-за зажатой в зубах сигареты только и ответил он.

Чтобы не накалять обстановку, Мила попрощалась с ним и вернулась к Леветайну. Красивое лицо парня выглядело демонстративно недовольным. Хоть девушка и понимала истоки этого недовольства, но совершенно не собиралась его поощрять. И пусть они из разных миров, пусть у них разное воспитание и диаметрально противоположное мнение в некоторых вопросах, касающихся личной свободны, они всегда могут обсудить любые противоречия.

– Поехали. – Бросил ей Лев, направившись к остановившемуся рядом автомобилю.

Милу настолько удивила его реакция, что она даже задумалась, стоит ли садиться. Но, взвесив все за и против, девушка решила все же прояснить возникшее между ними непонимание. Их отношения только начались, и им было что обсудить. Поэтому, кивнув в знак благодарности одному из телохранителей, подавшему ей руку, Мила села в салон и аккуратно расправила юбку.

Леветайн сидел, подперев подбородок кулаком, и смотрел окно. Внутри царила неуютная атмосфера. Вознесенской льстила его ревность, но не настолько, чтобы терпеть его детские обиды. Она не сделала ничего такого, на что он мог бы сердиться. Мила не любила недосказанность, поэтому предложила:

– Давай поговорим?

– Тут не о чем говорить. – Тут же отрезал он, даже не взглянув в ее сторону.

Ну раз так, она не настаивает. Если Льву нужно время, чтобы совладать своими эмоциями – она его даст. Ей тоже есть над чем подумать. Да и к тому же, невозможно договориться с человеком, который не хочет не то, чтобы слышать, а просто слушать ее.

Но настроение безнадежно испортилось. От волшебства ночи ничего не осталось. Широкая юбка начала раздражать, корсет давить, задник левой туфли натер ногу, а прическу смертельно хотелось разворошить руками. Мила почувствовала накопившуюся усталость и мечтала поскорее оказаться в постели.

– Я и представить не мог, что ты станешь вешаться всем на шею. – Возмущение Льва все же прорвалось наружу, но приняло причудливую форму.

– Когда я вешалась? – опешила от его упрека девушка.

– Для тебя это настолько привычно, что ты этого даже не замечаешь? – едко поинтересовался он.

Внутри нее бурлило негодование. Но Мила не хотела уподобиться ему и поэтому как можно спокойнее ответила:

– Я думаю, тебе не стоит торопиться с выводами. – Хоть слова Леветайна были ей неприятны, девушка старалась держать себя в руках. Поругаться в такой ситуации достаточно просто. Ей же был важен конструктивный диалог.

– Ты хочешь сказать, мне показалось, и ты не обнимала того блондина?

– Я лишь хочу, чтобы ты сбавил обороты и перестал со мной так разговаривать. – Холодно ответила она. Когда Мила сдерживалась, в ее голосе звучала небывалая твердость. И обычно спокойный, мягкий тон стал давящим.

Лев замолчал и опять отвернулся к окну.

– Ты говорил, мы сильно отличаемся друг от друга. – Продолжила она. – Ты прав. Мы более свободны в выражении своих чувств. Но это совершенно не значит, что ты вправе намекать на, как тебе показалось, мои вольные нравы. Ты мог бы спокойно обсудить со мной этот момент, а не устраивать сцен. Это объятие для меня ничего не значило. Поверь, как и для Рейва. Но я понимаю твои чувства и впредь обещаю так не поступать. А ты, в свою очередь, надеюсь, не станешь делать скоропалительных выводов. Впредь, давай попробуем слышать друг друга, а не обвинять? Иначе мы потеряем то малое, что у нас с тобой есть.

Лев в задумчивости постучал пальцами по обитой деревом дверной ручке, будто взвешивая сказанные ею слова.

– Я был крайне расстроен твоим поведением. – Протянул он. – Но диалог действительно важен. Хорошо. Впредь давай будем договариваться.

Улыбка преобразила лицо парня. Леветайн протянул руку, чтобы привлечь девушку к себе. Почувствовав облегчение, Мила улыбнулась в ответ. Приятно, что ей удалось донести до него свою мысль, и Лев прислушался к ней. Он достаточно умен, чтобы не рубить с плеча, а взглянуть на ситуацию с ее стороны.

Рука аристократа легла на ее талию и притянула ближе. Мила, полуприкрыв глаза, ждала от него дальнейших действий, предвкушая поцелуй.

Лев пристально посмотрел на ее лицо и сказал:

– У тебя тушь под глазами размазалась.

Вознесенская вздрогнула. Лицо залила густая краска стыда. Отпрянув, она смущенно потупилась, сожалея, что не догадалась взять с собой клатч с зеркалом.

Остаток пути до общежития она провела в подавленном молчании.

Скинув туфли, Мила нервно мерила шагами комнату. Юбка тихо шуршала в такт ее движениям. Девушку мучало чувство вины за свой непреднамеренный обман. Даже зная, что у нее были весомые причины скрыть от сестры свои зарождающиеся чувства, она понимала почему Кира злилась. По сути, Мила не сделала ничего предосудительного. Просто не была готова открыть в моменте правду. Хотя рано или поздно она бы открылась. И все же девушка надеялась, что чуть позже она сама все расскажет сестре. Но как только будет готова. В итоге все раскрылось отвратительным образом. На самом деле, она – просто заложник ситуации. Не более того. Но на душе все равно было гадко.

Через минуту Вознесенская стояла под дверью сестры. Мила поняла, что не сможет уснуть от душевных терзаний, не объяснив ей все, и аккуратно поскреблась в комнату. Услышав голос Киры, девушка тяжело вздохнула и шагнула внутрь, готовая принять бой.

В комнате сестры царили сумрак и творческий беспорядок. Лунный свет очертил интерьер, но лицо сидящей в кресле сестры оставалось в тени.

– Привет. – Мила прижалась спиной к притворенной двери.

– Привет. – Бесцветным голосом ответила ей Кира.

– Ты зла? – Осторожно поинтересовалась она.

– Да. – Честно ответила сестра.

Девушка мысленно выдохнула. Если Кира идет на контакт, значит не все так плохо.

– Я не хотела тебе врать.

– Не уверена.

– Я понимаю, почему ты злишься. И признаю, что виновата. – Мила присела на край кровати. Разговор предстоял непростой и долгий. С этого ракурса в лунном свете лицо сестры показалось ей серым. Под глазами пролегли тени размазанной туши. Точно такие же, как и у нее. – Но я, правда, не думала, что между мной и Львом возможны какие-либо отношения. Мы разговорились еще тогда на вечеринке. Он очень начитанный и прекрасно разбирается в истории. С ним очень интересно говорить.

– Избавь меня от подробностей. – Губы девушки дрогнули, стоило ей заметить как сестра закатила глаза. Киры обычно слушала все, о чем говорила ей Мила. Но терпеть оды восхваления ее избранников всегда было выше ее сил.

– Мы периодически пересекались в Домене и просто общались. – Продолжила она, но умолчала о подробностях. – Я не стала тебе о нем говорить, ведь ты ясно дала понять, что Лев тебе не нравится.

– И я в нем не ошиблась.

– Так вот, когда он заинтересовал меня, я решила промолчать. – Мила не обращала внимания на комментарии сестры. – Ни о каких чувствах тогда речи не шло. Позже, когда я поняла, что Лев мне нравится, я тоже не стала тебе говорить, ведь симпатия казалась односторонней. Ну нравится и нравится, что с того? А насчет момента, почему я все же умолчала… ты и сама знаешь насколько бываешь резка. Поэтому я решила, что здесь просто не о чем говорить.

– И когда этот напыщенный индюк сдался под натиском твоих чар? – каждое произнесенное сестрой слово тонуло в едкой иронии. Миле стало неприятно. Поэтому она попросила:

– Буду тебе признательна, если ты перестанешь комментировать в таком тоне.

Кира по-детски закрыла рот «ключом» и подобрала под себя босые ноги. Пайетки на ее кофте вспыхнули тысячью серебристых искр.

– Я просто испугалась. – Наконец признавшись, тяжело вздохнула девушка. – Испугалась твоей критики и агрессии в его сторону. Поэтому малодушно смолчала. До вчерашнего вечера я не была уверена в его чувствах. И поэтому вообще не знаю, как вести себя с вами обоими.

– Знаешь, – задумчиво, будто пробуя свои мысли на вкус, ответила Кира. – Меня злит не то, что ты с ним встречаешься. Подобных у тебя было много. А то, что этот… –наткнувшись на предупреждающий взгляд Милы сестра сразу исправилась. – Лев встал между нами. Ты знаешь, я тоже не эталон. Мои отношения трудно назвать здоровыми, если вообще можно назвать их отношениями. Но я всегда была с тобой честна. Поэтому твоя скрытность так по мне ударила. Будто бы я не достойна твоего доверия.

– Ну что ты такое говоришь? Ты же знаешь, это не так. – Мила вскочила и, опустившись перед креслом на колени, взяла руку сестры в свою. – Ты самый дорогой для меня человек. Я боялась, что ты меня осудишь за мои чувства ко Льву. Я не хотела тебя обидеть. Прости меня.

Девушка не хотела, чтобы Кира думала, что она ей не доверяет. И дело было совсем не в доверии, а лишь в ее страхах, переживаниях и сомнениях. В том, с чем ей придется сначала разобраться самой. Понять в первую очередь себя – что ей делать с этими отношениями? В голове девушки скопились чувства и мысли. Было над чем подумать и над чем поработать. Но этот беспорядок не касался ни Киры, ни Льва. Он касался лишь Милы и ее внутреннего «Я».

– А ты прости мне мою резкость. – Извинилась в ответ сестра, сжав в знак поддержки ее ладонь. – Я просто хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Но мои методы оставляют желать лучшего. Мир?

Кира примирительно протянула ей мизинец. Мила усмехнулась и обхватила его своим.

– Мир. – Согласилась она.

Отпустив ее руку, Мила расправила широкую юбку и вытянула ноги.

– Расскажи, что произошло на ярмарке. – Попросила она.

Кира, перекинув ноги через подлокотник, сползла по креслу и, устроившись поудобнее, сказала:

– Они держат истощенных тварей в клетках на потеху публике. И знаешь, – задумчиво протянула она, глядя в потолок. – Мои слова, что «все нормально» – ложь. Среди них был один из тех, кто на нас тогда напал. Они зовут их слышащими. От одного лишь взгляда на него я чуть не поймала приступ паники.

– Это они выбрались?

– Нет. Людей убили рвачи. А рвачей в клетках не было. Мы с Яном сидели на колесе – это и спасло нам жизнь. А тебе как удалось уйти? – Кира перекатила голову по подлокотнику и посмотрела на нее.

– Как только началась суматоха, нас вывела охрана Леветайна. – Просто ответила она. Именно они в тот момент моментально среагировали и спасли жизнь ей и Льву.

При упоминании Льва лицо сестры приняло карикатурно - брезгливое выражение. К сожалению, их первая встреча прошла скверно. Он выбрал самое неудачное для этого время – Кира только-только вернулась из вымотавшей ее поездки и узнала о самоубийстве. Леветайн же отнесся к результату их встречи с некой долей юмора. Возможно, когда они познакомятся чуть ближе и начнут общаться, то Кира заметит его обаяние и галантность. Мила была уверена, что он сможет удивить сестру своей любовью к истории и путешествиям.

– Я хочу тебя попросить… – начала было она.

– Не обзывать индюка? – невинно посмотрела на нее Кира.

– И это тоже. Я знаю, он тебя сильно раздражает, но, пожалуйста…

– Ты просто не видишь насколько он отвратительный человек.

– Пожалуйста, – голос Милы стал тверже. – Я прошу тебя, давай проживем эти полгода мирно. Я не знаю, останемся ли мы или нет, но мне он нравится. И я не хочу все это время постоянно с тобой ссориться. Что думаешь?

– Я думаю, что каждый должен совершать свои собственные ошибки. – Легко согласилась сестра.

– В идеале – учиться на чужих. – Педантично поправила ее Мила.

– Где мы, а где идеал. – Усмехнулась подруга.

На душе Милы стало легко. Им с сестрой удалось устранить противоречия и прийти к компромиссу. Это был их главный секрет близких, доверительных отношений – желание слышать друг друга и умение найти общий язык. Как же ей повезло, что она так же дорога Кире, как Кира ей.

Девушка посмотрела на сестру и сказала:

– Обожаю тебя. Знай это. – Мила устало поднялась. – Пойду, наконец, сниму это платье. Ты даже не представляешь, как я давно об этом мечтаю.

Испытывая приятную усталость, Вознесенская ушла к себе. Девушка не терпела нерешенные проблемы, и, как никогда, радовалась, что в ее жизни сохранился определенный баланс. С Кирой все прошло прекрасно. А в отношениях со Леветайном есть некоторые шероховатости, ведь они очень разные. Но Милу совсем не пугали предстоящие мелкие трудности. Их чувства расцвели пышным цветом. И она сделает все возможное, чтобы они были идеальными.

Глава №2. Кира Эйсмонт.

После нападения тварей жизнь в Домене не изменилась. Лишь в ту же ночь с улиц исчез весь декор Кануна Искупления. Занятия тоже никто не отменил. И Кира уныло плелась по бесконечной лестнице на медитацию в предрассветный час. На горизонте уже пробивались бледно-алые лучи, а Кобальтовый океан казался на удивление умиротворенным.

Поднявшись на вершину, девушка привычно бросила оценивающий взгляд на спящий Домен. Далекие восставшие в небе исполинские фигуры Осколков стали для нее полнейшей неожиданностью. Далеко за лесом восемь закутанных в глухие плащи фигур скорбно склонили головы в знак траура.

Кира остановилась, глядя на них. Сонные электы, недовольные тем, что она преградила им дорогу, ворчливо возмущались себе под нос. Их церемония прощания с жертвами недавней трагедии не интересовала. Девушка обошла здание справа – с этого ракурса фигуры будто бы обрели бо́льшую четкость, и села на край деревянного настила, бесстрашно свесив ноги над пропастью. Положив руки на горизонтальный поручень ограждения, Эйсмонт прижалась грудью к теплому дереву.

– Не боишься опоздать? – по левую руку от нее сел Ян.

Кира скосила на немца взгляд. Она так и не успела подумать над тем танцем на набережной, а в особенностью над вопросами «Не показалось ли мне?» и «Не слишком ли много времени мы проводим вместе?».

– Как думаешь, там массовые похороны? – девушка указала в сторону фигур.

– Вполне может быть. – Пожал плечами Ян.

Рихтер выглядел мрачным и смотрел на мир ярко-голубыми покрасневшими глазами. Длинные светлые волосы топорщились в разные стороны, а ворот рубашки наполовину выглядывал из-под пиджака. Внешний вид парня кричал о том, что тот проспал.

– Хочешь забавный момент? – неожиданно спросил он.

Светлая макушка склонилась над недрами сумки. Перебрав ее содержимое, Ян вытащил портсигар. Без колец его пальцы выглядели непривычно голо.

– Может быть. – Кира с грустью в глазах смотрела на фигуры. Языки зарождающегося пламени лизнули края плащей и взвились ввысь, объяв иллюзорных божеств ярким пламенем. Глубинная, запрятанная далеко внутри тоска сжала грудь. Слишком уж была свежа в памяти недавняя церемония прощания в Мортуарии.

– Там на ярмарке никто из нас и не подумал воспользоваться силой.

– Ну почему никто, – усмехнулась девушка. – Рейв обжег мне руку.

– Анселл моментами сплошное недоразумение. – Глухо, с зажатой в зубах сигаретой ответил Ян.

– И это недоразумение – один из самых способных среди электов, не говоря уже о нас, рефисентах. – Согласившись с его словами, кивнула она. – Что удивительно, учитывая его импульсивность. А вообще было бы странно, если бы в той ситуации кто-то из нас попытался что-нибудь наколдовать.

– Я размышлял над всей этой ситуацией… – Ян сделал паузу, выдохнув клубы дыма. Серо-белые вихри закружились в воздухе, как и молочные вихри на защитном куполе в тот день. – И вот что понял – несмотря на то огромное количество часов, что я провел над трупами, пытаясь их воскресить, я до сих пор иногда забываю, что я дисторт. Сегодня даже встал и спросонья пытался найти гитару. Как раньше. Поэтому не удивительно, что никто из нас и не подумал о своих силах.

Они оба замолчали, вспоминая тот день. Горящие Осколки недвижимо стояли, закрыв собой часть неба. Одна из фигур неожиданно и едва заметно пошла мелкой рябью. Брови Киры удивленно поползли вверх, но экстралюз моментально взял себя в руки, и плащ вновь стал непроницаемо черным.

– Ты смотри, – заметила она, пристально вглядевшись в иллюзию. – Даже у бывалых аэтеров случаются промахи.

– Промахи –это мелочь. Главное – как быстро ты их исправишь. – Ян поставил локти на горизонтальный поручень и, подперев голову левой рукой с зажатой в пальцах сигаретой, хитро посмотрел на девушку. – И говоря о промахах, как долго ты еще собираешься отказываться от использования силы?

Кира выразительно мрачно посмотрела на немца. Ей всегда казалось, что Ян куда глубже, чем он позволяет видеть другим: наблюдает издалека, подмечает важные мелочи, делает неожиданные выводы, никогда не осуждает других и о многом, происходящем в его голове, не говорит. Он всегда все видит, все знает и лишь иногда позволяет себе сказать о чем–то напрямую. Ян очень умный, но не менее скрытный, чем она. Как все они здесь.

– Заканчивал бы ты столько курить, Ян. – Усмехнулась она.

– Зачем? Думаешь, умру в цвете лет? – Рихтер задумчиво посмотрел на тлеющий кончик.

– Думаю, что у тварей больше шансов, чем у твоих сигарет. А еще думаю, что в Домене большие проблемы с безопасностью. И поэтому, если я хочу выжить, то придется рассчитывать лишь на себя.

О грядущем сумасшествии Кира умолчала. Проблем с использованием силы больше ни у кого не было. Поэтому эту проблему девушка считала личной, слишком интимной, чтобы кому-то еще о ней говорить.

– Есть сомнения, что не вернешься? – Как бы невзначай спросил парень. Уж он-то подметил смену риторики у упрямой и неуступчивой в этом вопросе девушки.

– Есть надежда, что вернусь.

– Это не противоречит сказанному.

Кира отвела взгляд от горящих фигур и в задумчивости посмотрела на Домен.

– Почему мы так покорно ходим на занятия, Ян? Почему не бунтуем и не ищем возможности вернуться? Мы будто смиренные жертвенные овцы.

– Для бунта нужен лидер. – Вздохнув, Рихтер стряхнул сигарету и посмотрел вниз на неумолимо падающий в бездну пепел. – Но я тоже задавался этими вопросами. И вот к чему я пришел: можно взять в заложники армариуса и выбить из него ответы. Или ворваться в Армаментариум и потребовать у аэтеров вернуть нас назад. Для подтверждения серьезности слов можно натравить на них труп какого-нибудь стридора. Правда, придется попросить немного подождать. Но через каких–то три часа они смогут ощутить всю мою мощь.

Кира представила стоящего на коленях перед Армаментариумом напряженно-сосредоточенного Яна, безуспешно пытающегося воскресить какую-нибудь мелкую тварь в окружении недоуменно взирающих на его потуги аэтеров.

– Это так глупо. – Фыркнула девушка.

– Вот и я так подумал. Поэтому сижу с тобой здесь.

Объятые пламенем Осколки рассыпались в воздухе опадающими искрами. В небе соткались полупрозрачные, призывно раскрытые длани. Сотни золотых душ устремились под сень Всеблагого Отца.

– Все закончилось. – Грустно констатировала Кира.

– Все–таки массовое. – Тем же тоном ответил ей Ян.

– Чего тухнем? – Между ними неожиданно плюхнулся Рейв, обняв обоих за плечи.

– А вот и недоразумение. – Ухмыльнулся Рихтер.

Губы девушки растянулись в понимающей улыбке.

– Мы тут с Кирой обсуждаем бунт и побег. – Как бы между прочим продолжил Ян. –И нам нужен лидер.

– Вы же знаете, я за любой движ, – доверительно ответил ему Анселл. – Но кроме того, где будут бить ногами.

– Не идейный ты, Рейв. – С наигранным сожалением в голосе подыграла немцу Кира. – Мы лишились лидера, Ян. Расходимся.

Ладони Всеблагого нежно накрыли драгоценные души и забрали их в лучший мир. Эйсмонт со вздохом поднялась и пошла в зал.

Кире могли бы понравится занятия по медитации, если бы не острая, висящая над ней дамокловым мечом необходимость вернуть силу. За время обучения девушка смогла привыкнуть и к ранним подъемам, и к шелестящей музыке, и к пряным благовониям. Тихий голос армариуса Неель перестал навевать сон, а ее слова наполнились смыслом. Но достичь концентрации так и не удавалось. Хаотично скачущие в голове мысли сводились к единственной, навязчивой, преследующей ее везде – Эйсмонт боялась не успеть.

Армариус Неель сравнивала поток мыслей с газированной водой – пузырьки газа устремляются на поверхность, вызывая бурление. Но стоит подождать, и они улетучатся. Поверхность жидкости вновь станет спокойной гладью. То же самое происходит и с мыслями, эмоциями и со скопившимися глубоко внутри переживаниями. Ощутив неудержимый поток, стоит подождать и позволить им выйти наружу. Но, открыв крышку на своей банке с газировкой, Кира, ощущая в себе это бурление, лишь ужаснулась.

Девушку накрыли мысли, которые она всю жизнь гнала и запрещала о них думать. Боялась расклеиться в то время, когда необходимо было быть собранной. И теперь получается, чтобы восстановить силу, нужно вывалить все эмоциональное, скопившееся за годы добро и как-то с ним разобраться. Пока она живет в полном разногласии со своим внутреннем «Я», сознание так и будет ставить блок Эфиру. И она знает чем это все может закончиться.

Пора бы уже признать, что она опять усложнила себе жизнь. Ведь Кира первая открыла в себе потенциал. Но, единственное, на что ее хватило – отказаться от силы. Сделать вид, что ее нет. А сейчас ей нужно решить проблему, которую она же сама и создала. И что-то ей подсказывало, это не единственная такая проблема в ее жизни.

Общежитие только-только пробуждалось ото сна. Из двадцати рефисентов эфирный канал открылся у одиннадцати человек. Остальные девять счастливчиков только проснулись и сонно бродили по кухне и коридорам. Горничных, как и саму экономку госпожу Владемар Кира практически не видела. Все необходимое появлялось раньше, чем того требовала необходимость.

Сделав себе кружку самого крепкого кофе в этом доме, девушка пошла наверх, счастливо прихлебывая обжигающую жидкость. Наткнувшись по пути с поклонившейся ей горничной, Кира, не отрывая кружки от губ, кивнула в ответ. Этим молчаливым теням было запрещено с ними разговаривать. В их «позволяется» входило лишь уточнение, но обычно они быстро выполняли просьбу и исчезали быстрее, чем девушка успевала с ними поздороваться. Стоило первой скрыться из виду, мимо, поклонившись, скользнула вторая, а за ней и третья. Такого количества горничных за раз она никогда не видела.

Поднявшись на этаж, Кира свернула в свое крыло. То количество цветов, букетов и корзин, устилающих путь, вогнало ее в ступор. Пестрый ковер одурманивающе пах приторной сладостью и цветочной свежестью. Кира, кое-как переставляя ноги, задевая массивные корзины, дошла до комнаты сестры. Сомнений для кого это все предназначалось у нее не было.

Постучав для приличия, девушка вошла. Вместе с отворенной дверью в сторону уехали роскошные, перевязанные лентами и бантами коробки. Милы в комнате не оказалось.

– О, конфетки к кофе! – Среди разноцветных пирамид, Кира вытащила знакомую коробку из популярной, но дорогой кондитерской. – Милка, ты здесь? – поинтересовалась она у закрытой двери в ванную комнату, но, не услышав ответа, села в кресло и, счастливо вздохнув, развязала шелковую ленту.

За выпорхнувшим в комнату облаком пара показалась сестра.

– Ты в курсе, что у тебя за дверью ботанический сад? – Поинтересовалась она у Милы, задумчиво перебирая пальцами шоколадное ассорти.

– Не знаю куда их девать. – Присев на край стула, вздохнула сестра. – Оставила пока за дверью.

– Будешь? – Кира щедро протянула Миле ее же коробку конфет. – Это индюк так постарался? Хочешь помогу вытащить букеты на помойку? Все равно они в комнате не поместятся.

Мила укоризненно на нее посмотрела. Кира ответила ей невинным взглядом. Она обещала сестре его терпеть, но не обещала любить.

– Это не Лев. Они от кого–то другого. Все открытки к букетам на деванском языке. Я понимаю, дай бог, лишь слово в предложении.

– Куда ты собираешься в такую рань? – поинтересовалась Кира.

– Взяла несколько открыток. Схожу в библиотеку, попробую перевести. Не хочу обращаться к армариусу Хобосу. Что–то мне подсказывает, что там любовная лирика. Будет немного неудобно. А ты к которому часу на преобразование?

– Сейчас доем и пойду. – Кира откусила розовую звездочку и поморщилась. По языку расползлась приторная горечь со вкусом смородины. Отложив в сторону отвратительную на вкус конфету, девушка с сожалением вздохнула:

– Почему они не позволяют Вам ходить на практику с остальными? Было бы намного веселее. Да и ты посмеялась бы – мы, как ученики какого-нибудь кунг-фу, когда стоим ровными рядами и машем руками.

– Армариус сказал, что нельзя помогать силе. – Мила аккуратно расчесывала перед зеркалом влажные волосы. – Это может создать излишнее психологическое сопротивление. Сила должна сама найти путь.

– Так много глупых правил… – закатила глаза Кира. – Но ты же уже пробовала. Я уверена. Я бы больше удивилась, если бы нет.

– Совсем немного. – Не стала лукавить сестра. – Но вовремя спросила у Хобоса. Поэтому жду. А тут подумала насчет твоей силы – может тебе стоит спросить у адалигата Веймарна по поводу разблокировки силы?

– Смотрю пришло время офигительных советов! – Кира поднялась. – Я еще не совсем тронулась умом, чтобы встречаться с ним добровольно. Пошла-ка я на практику, пока ты мне еще чего в том же духе не посоветовала. А ты сделай что-нибудь со своей клумбой. В коридоре не пройти.

Кира сильно польстила электам, сравнив их с учениками восточных единоборств. Учитывая мизерный потенциал, аэтеры-наставники не мучали их ни строевой подготовкой ни правильным взаимодействием между звеньями атака – защита – поддержка, как старших электов. По сути, малый купол напоминал детскую песочницу, где недо-аэтеры пытались выжать из себя крохи силы.

Учитывая новые обстоятельства, Кира и сама на полном серьезе пыталась выставить хоть миллиметр барьера. Но сосредоточиться ей мешал шум: разговоры электов, замечания и комментарии наставников, шорох песка под подошвами ботинок, праздно шатающийся Ян, топающая ногами Андреа и взмахивающая, почему-то с короткими вскриками, руками Оливия. Последней каплей стал Рейв, со словами «пиу-пиу» обстреливающий девчонок искрами. Аристократки задорно верещали, но далеко не разбегались от его самодовольной, но красивой физиономии.

Омеллор Дестраса – почтенная, сдержанная дама лет пятидесяти с темно-синей вязью акварта на кителе разразилась осуждающими его поведение нотациями. Швед, смиренно сложив руки и виновато глядя себе под ноги, терпеливо внимал, комично возвышаясь над этой маленькой женщиной на целых полторы головы.

Кира, решив сделать перерыв, присела на скамью и вытянула ноги. Стоило только наставнице отойти подальше, ухмыляющийся Рейв, переключив свое внимание на сосредоточенную канадку, осыпал ее горячими искрами. Возмущенная Лив взмахнула рукой, и ладонь парня шлепнула того по лицу. Швед осклабился и потер подбородок, заявив, что та нечестно играет.

Глядя на его ослепительную улыбку, Кира впервые задумалась – а зачем на самом деле ей нужен Рейв? Несомненно, на ее вкус, парень ослепительно красив. Он, как привлекательная картина, которую она, зацепившись взглядом за детали, с жадностью рассматривает. Вначале девушку привлекла его легкость. Сейчас она же стала все чаще ее раздражать. Как и непробиваемый оптимизм, с которым швед вторгался в ее мировоззрение. Но Киру совсем не волновали те знаки внимания, которые Рейв оказывал другим девушкам. Она не испытывала к нему никакой привязанности. Их общение было поверхностным, лишенным какого-либо душевного тепла и понимания.

Впрочем, в их отношениях Кира видела больше плюсов, чем минусов. Целуется он так же хорошо, как и раньше. Она уже и не помнила, что такое доверительные отношения с парнем. Как это – открыть душу кому–то кроме сестры, не боясь насмешек и осуждения.

Девушка подняла глаза на Яна, стоящего рядом с Андреа. Лицо девушки светилось радостью. Мексиканка о чем-то живо и эмоционально рассказывала, а Ян, устремив на нее свои спокойные, голубые глаза, с легкой улыбкой слушал. И эта улыбка делала его скуластое, угловатое лицо милым.

Кире многое нравилось в Яне: его творческая натура, его упорство и стремление, его терпение и находчивость. Ей нравилась его личность, но это «нравится» было лишено глубинных чувств.

В конечном итоге, девушка решила, что не обязательно кого-то любить. Если оставаться честной с собой, то можно просто наслаждаться поцелуями и личностью, не ожидая от себя чего-то большего.

У ног девушки угасла упавшая в песок искра. Кира удивленно подняла глаза.

– Пиу! – держа правую руку пистолетом, направленным «дулом» в ее сторону, изрек Рейв.

– Все никак не выйдешь из детства? – усмехнулась она.

– Хочешь потренируемся в паре? – улыбка шведа стала шире.

– Да, но здесь люди. – Улыбнулась в ответ девушка.

Анселл бесстыдно рассмеялся и сел рядом.

– Нужно подарить Рихтеру кольца взамен тех, что мы тогда стянули. Я тут узнал, что у него скоро день рождения. Есть предложение всем вместе скинуться и купить что-то приличное. Только день рождения – это секрет. – Предупредил ее парень. – Он как-то проговорился, а я пересчитал. Но за правильную дату не поручусь.

– Я совсем забыла о дне рождения. – С сожалением ответила Кира. Она как раз планировала отметить его с коллегами на концерте, где должен был выступить Ян. Иронично, что ни ей, ни Яну так и не посчастливилось увидеть тот концерт.

– Прошел уже? – сочувственно спросил Рейв.

– Да, еще летом в августе. Не сказать, что я прямо расстроена. Просто странно это – забыть о собственном дне рождения.

– Не переживай. – Парень ободряюще обнял ее. – Пересчитаем и отпразднуем в следующем году. Я свой тоже пропустил.

– Чего вы тут сидите и ничего не делаете? – поинтересовалась у них Лив.

У канадки была интересная особенность – смущаясь, у девушки краснело все лицо. Не мило розовели щеки, как у остальных людей, а румянец заливал щеки, нос, подбородок, уши и шею в придачу. Причиной этой реакции оказался высокий, темноволосый элект, бросающий на Оливию заинтересованные взгляды. Тоже гест, как и она, судя по броши цвета темной-меди. Говорящая с ними девушка, нет-нет, да и поглядывала в его сторону. Кире почему-то стало любопытно, обещал ли Лавенклос ей писать после того вечера.

– Сделали перерыв, пока никто из наставников не видит. – Ответила ей Эйсмонт.

– Я думала будет труднее. – Сев рядом с ней, поделилась своими мыслями канадка. – Но, как оказалось, преобразовывать Эфир оказалось достаточно просто.

– Кому как. – Возразил ей швед. – Вон Андреа совсем не просто.

Все обернулись в сторону топающей мексиканки. Трещину в столовой, сделанную всплеском ее силы, до сих пор не заделали. И выглядела она эффектно: длинная, изгибающаяся, ветвистая, как молния. Но повторить Андреа не удавалось. Лишь только пыль ровным слоем укрывала ее ноги до колен.

Заметив пристальное внимание, девушка оторвалась от вытаптывания ямы и, подозрительно глядя на них, жестом спросила – «Что?», а потом, оглянувшись на наставников, занятых другими электами, подошла к ребятам.

– Чего вы на меня так пялитесь?

– Гадаем, сможешь ли ты пробить дыру к центру земли, если подпрыгнешь повыше. – Ослепительно улыбнулся ей Анселл.

Лив, неожиданно для самой себя, прыснула над двусмысленностью сказанного, но быстро взяла себя в руки и заметила:

– Дурацкая шутка.

По лицу Андреа читалась, что ей проще пробить дыру в чьей-то пустой башке.

– Да какие уж тут шутки. – Не обращая внимания на сгущающиеся над его головой тучи, ответил он Оливии. – Как с такой силой выходить против тварей?

– Форз – атакующий аэтер. Точно такой же, как и игнифер. – Спокойный тон Яна сбил накал страстей. – Ты же тоже не собираешься осыпать тварей искрами, словно конфетти. Сила будет расти. Возможности тоже.

Андреа кинула на стоящего рядом немца полный благодарности и тепла взгляд.

– Было бы круче, если бы мы не занимались все вместе. – Заметила Кира. – Я с трудом могу сосредоточиться.

– А ты думала, что на поле боя будет как-то иначе? – усмехнулся Рейв. – Либо ты учишься не обращать внимания на внешние раздражители, либо тебя потом будет поднимать Рихтер. Это даже звучит круто!

– Ты сегодня как обычно в ударе. – Иронично заметил немец.

– Доживу ли я до того времени, когда твой фонтан, наконец, закроется? – в пустоту посетовала Андреа.

– Тьфу на вас, грубиянов! – Возмутился Анселл. Лазурные глаза парня смеялись.

– А чего это мы тут расселись?! – от раздавшегося за спиной окрика ребят в одно мгновение сдуло со скамьи.

У омеллора Эрмодиаса, несмотря на его малый рост, был сильный, если не сказать трубный голос. Этого невысокого игнифера можно было не заметить на другом конце купола. Но не услышать – невозможно.

– Зады подняли! – неслось им в спину. – Эфир сам себя не преобразует.

Кира кое-как успокоила перепуганное сердце. Встала и закрыла глаза, выставив перед собой ладони. Она обязана почувствовать барьер. Один раз она уже это сделала. Значит сможет повторить.

Глава №3. Людмила Вознесенская.

С частью букетов, действительно, пришлось распрощаться. Кое-какие Миле удалось пристроить к девчонкам. Несколько охапок унес австралиец Бронт. На лацкане его пиджака красовалась серо-голубая брошь вентуса, аэтера воздуха. Заметив ее, девушка почувствовала укол зарождающейся зависти, но тут же отдернула себя – чуть меньше половины рефисентов, не говоря уже о электах, до сих пор находились в подвешенном состоянии. Завидовать тут было нечему. Ей всего лишь нужно было немного подождать.

Сестра долго бродила вдоль цветов, пока не выбрала ярко-розовые, похожие на подсолнухи, и брезгливо поинтересовалась, точно ли их подарил не индюк. Мила с честными глазами ответила, что не уверена, хотя знала – это не он. Корзины присланные Львом, уже давно стояли у нее в комнате. В сопроводительной открытке к ним синими чернилами была нарисована книга.

Скривившись, Кира задумалась, настолько ли она хочет себе этот букет. Глядя на нее, Мила едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Старания Киры открыто не выказывать свою неприязнь, выглядели комично. Но девушка все равно была рада достигнутому компромиссу.

Утро выдалось славным – солнечным, не жарким и безветренным. До лекции по языку оставалось часа полтора, и они планировали зайти в столовую позавтракать. На удивление, сегодня никто не проспал. В коридорах вовсю кипела жизнь. Вознесенская полной грудью вдохнула ароматы этого безмятежного дня. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, нежно щекотали кожу. Мила вышла на крыльцо общежития, скинула форменный пиджак и замерла, наслаждаясь прикосновениями невесомого ветерка.

Ян, тяжело ступая, вышел на улицу первым. Остановился рядом с девушкой, обвел утренний мир красными от недосыпа глазами, постоял, засунув руки в карманы. Пиджак свисал с его правой руки. На лацкане висел рокайльный завиток дисторта темно-серо-бежевого цвета. Примирившись с этим миром, Ян мрачно посмотрел на бодрую Милу. Спустившись по ступеням, немец подошел к дереву, облокотился о широкий ствол, закурил и закрыл глаза.

Вслед за ним вышли хихикающие Андреа и Джульнар. Росалез о чем-то горячо шептала своей подруге, а та, покраснев, как маков цвет, смущенно прикрыла рот ладонью. Но глубокие темные глаза заинтересованно заблестели.

– Что мы узнали! – заметив Милу, воскликнула мексиканка. Притянув девушку ближе, горячо зашептала:

– Оказывается, Бренту безумно нравится одна девчонка! Ты видела ее, та самая маленькая блондинка с волнистыми волосами. Она еще постоянно носит на голове огромный розовый бант.

Та девушка была похожа на Мальвину. И Мила хорошо ее помнила.

– Вчера вечером он решил заявить о своих чувствах и как герой мелодрам полез на второй этаж в ее общежитии. Она в ответ так отделала его букетом, что Брент до сих пор лежит в больнице, а ремедиаторы до сих пор сращивают ему кости. Джульнар – свидетель. Она подтвердит.

Астанова горячо закивала, чтобы Мила не думала сомневаться. Вознесенская лишь улыбнулась. Она-то знала, откуда этот расчетливый жмот взял цветы.

Сестра с мрачным видом обогнула гогочущих, словно чайки, девчонок и спустилась к Яну. Толкнув его локтем, молча передала вскинувшемуся парню одну из кружек. На ее черном боке красовалась готическая надпись на русском языке «Какая гадость эти ваши шесть утра», а на пестрой кружке, оставшейся в ее руках – «Не сумасшедший, а творческий». Под глазами Киры темнели круги, не уступающие кругам Яна, а волосы были собраны в неаккуратную, кривобокую дулю. Рихтер и сестра, прихлебывая кофе, смотрели на бодрых, очень активных девчонок с затаенной тоской.

– Анселл и Лив встали, нет? Кто-нибудь знает? – поинтересовалась Андреа.

Джульнар лишь пожала плечами. Мила хотела было предложить пойти в столовую, не дожидаясь их, у них не было привычки собираться вместе на завтрак в такую рань, как из глубины общежития донесся короткий вскрик. Только остальные обернулись на звук, сбоку прямо из окна гостиной с хохотом, зацепившись ногой за раму, вывалился Рейв. Растущий под окном декоративный куст не выдержал веса его тела, ветви хрупнули и обвисли. Прыгая на одной ноге и не переставая смеяться, Анселл кое-как выбрался и скрылся в конце улицы. Кира и Ян, не отнимая кружек от губ, синхронно повернули головы и проводили его взглядами.

На пороге появилась разъяренная Оливия. Глядя, как объект ее ярости уносится вдаль с немыслимой скоростью, девушка грозно потрясла ему вдогонку кулаками, но заметив сторонних наблюдателей, поостыла. Посмотрев на удивленных девчонок, смущенно пригладила пальцами светлые волосы, привычно перекинула их через плечо и ответила на немой вопрос:

– Обжег меня, зараза. Сколько раз просила не лезть обниматься, если не можешь контролировать силу. Все собрались? Тогда пойдемте. – Уже привычным приподнято-оптимистичным тоном предложила она.

Внешний вид здания никак не выдавал сути. Столовой ее рефисенты называли для удобства и по привычке. Белоснежное строение с высоченными колоннами стояло на возвышении. Оконные створки были по-летнему распахнуты, позволив бризу трепать полупрозрачную невесомую тюль.

Странное началось на подходе.

Сначала Мила почувствовала взгляды, но не предала им значения. А когда к ней стали подходить электы, чтобы представиться и выразить свое восхищение недавним выступлением, игнорировать интерес к ее персоне стало невозможно. Вознесенская купалась в лучах славы и получала от них то, что любила больше всего – неподдельное восхищение мужчин. Их преклонение перед ее красотой было деликатным и любезным, не требующим от девушки ответных действий. Мила искренне наслаждалась неожиданным вниманием, позволив себе капельку эгоистичного тщеславия.

Теперь она поняла откуда все те цветы и конфеты. Просидев в библиотеке целый час, девушка не выдержала и обратилась за помощью к степенному, пожилому армариусу. То, что он с невозмутимым видом зачитал, вогнало Милу в краску. А после того, как армариус указал, где и на каких полках найти эту любовную лирику, девушка поблагодарила его и, наскоро распихав вещи в сумку, выскользнула из библиотеки. От столь откровенных строк горели щеки. Впредь, она зареклась просить кого-то переводить адресованные ей незнакомцами письма.

Ребята устроились за круглым столом у окна с видом на закрытый роскошный сад. При желании можно было взять тарелку и сесть за столики снаружи. Но солнце уже припекало, в рядом с окном скользил приятный, освежающий сквознячок. У Милы было приподнятое настроение – ее только что пропустили вперед вне очереди. И пока она обменивалась любезностями, ребята взяли себе завтрак и заняли стол.

Время неспешно бежало, а они, переговариваясь вполголоса, неторопливо ели. В столовой стояла сонная благодать. Когда поток желающих выразить Миле свое восхищение иссяк, она смогла спокойно насладиться своим фруктовым чаем и кашей с ягодами. Сидящий рядом с ней Ян, посмеивался над впечатлениями Рейва от поездки в Германию. Андреа и Джульнар, отодвинув в сторону тарелки, что-то списывали с конспекта Оливии. Та стояла за их спинами и переводила непонятные части.

Неожиданно чья-та рука из-за спины Милы подвинула тарелку с кашей в сторону. На стол легла газета. На первой странице была запечатлена большая, на целый разворот, черно-белая фотография с Кануна Искупления. Фотограф снял ее и Лада в крайне провокационной позе. Мила не предполагала, что так сильно прижималась к нему в танце, и уж точно не замечала у смотрящего на нее Лладоса такого страстного, пожирающего взгляда.

– Кажется, мне стоит начать волноваться. – На пустующий стул напротив рядом с сестрой опустился Леветайн. – Слава о тебе вырвалась за пределы Грады. Всеблагого утра, госпожа Эйсмонт. – Лев медленно повернул голову в сторону скривившейся от его появления Киры.

– Не имею чести помнить Ваше имя. – Высокомерно заметила сестра, нацепив на лицо снисходительную улыбку. – В единственную нашу с Вами встречу Вы не потрудились представиться.

– Неужели Вас не уведомили об этом заранее? – Аристократ притворно округлил глаза, принимая вызов. –Впрочем, не стоит волноваться, я разберусь с этой халатностью в кратчайшие сроки.

– Как? Прикажете высечь армайферов? – Любезно поинтересовалась Кира.

Потеряв аппетит, Мила отложила ложку в сторону и, чтобы отвлечься от их обмена колкостями, перелистнула газетную страницу. Раз уж они решили выстраивать диалог таким образом, она в этом участвовать точно не собиралась.

– Вы превратного мнения об аристократии. – Заметив на столе перед собой крошки, Лев брезгливо сморщился и убрал руки подальше.

– Что Вы, – от зоркого взгляда сестры не утаилась его реакция. – Вы достаточно ярко показали себя во всей красе.

Мила мысленно закатила глаза от их ребячества.

– Не подеретесь.

Все с любопытством следившие за развитием диалога, включая и самих участвующих недоуменно посмотрели на ухмыляющегося Рейва.

– Заканчивайте пикировку. Все равно не подеретесь. – Повторил Анселл.

– Ну зачем перебил? Теперь мы этого уже не узнаем. – С сарказмом заметил Ян.

После их слов, градус накала у противоборствующих сил немного спал. Оба: и Леветайн, и сестра посмотрели на Милу. Та, не найдя темы лучше, выразила свое восхищение газетной статьей, хоть она не имела понятия о чем в ней говорилась и считала фотографию чересчур вызывающей, если не сказать скандальной:

– Какая приятная весть – обо мне написали. И даже разместили статью на первой странице. Могу я оставить эту газету себе?

– Я хотел бы поговорить с тобой наедине. – Коротко сказал Лев и поднялся из-за стола.

Мила удивленно посмотрела ему вслед и вышла в сад. На солнце по его роскошным платиновым волосам скользили стальные блики. Никогда в жизни девушка не видела столь редкого оттенка блонда.

– Я хотел бы, чтобы ты сопроводила меня на одно очень важное мероприятие. – Взяв ее ладонь в свои теплые руки, не стал таиться он.

У Милы от предвкушения дрогнуло сердце. Неужели он хочет представить ее своим друзьям? А если семье? Нет, отбросила она эту мысль – для семьи слишком рано. Их отношения только начались, и еще рано о таком думать. Хоть ей и лестно слышать от него такое предложение.

– Ни о чем можешь не волноваться: платье и аксессуары я пришлю. – Лев интимно приобнял ее за талию, прошептав на ухо. – Тебе просто нужно блистать так же ярко, как ты блистала в Канун Искупления.

– Это официальное мероприятие? – с легкой улыбкой на губах поинтересовалась она. Полуприкрыв глаза, девушка старалась не показать, как плавиться от его прикосновений. Слишком уж много вокруг глаз. Не самое удачное место для откровений и чувств.

– Это сюрприз. – Губы аристократа как бы невзначай нежно коснулись кончика ее уха. Это легкое прикосновение электрическим разрядом ударило по нервным окончаниям.

– Я так люблю сюрпризы. – Выдохнула Мила.

– Отлично. – Леветайн отстранился. – Через пару дней я пришлю парикмахера. Нужно заранее определиться с какой прической ты будешь эффектнее смотреться.

– Ты уже уходишь? – удивилась девушка.

– Да. К счастью, я лишен роскоши праздно тратить свое время. Заглянул лишь для того, чтобы уведомить тебя об этом. Хотел, как обычно прислать приглашение, но вовремя вспомнил, что ты не поймешь.

Коротко улыбнувшись, Лев быстрым шагом покинул сад. Проводив его недоуменным взглядом, Мила вернулась за стол. Внутри царапалось что-то непонятное, неясное, но она не могла понять что это.

– Неужели индюк почтил нас своим уходом? – радостно поинтересовалась Кира.

– Лев зашел кое-куда меня пригласить. – Все еще находясь в некой прострации от его прикосновений, ответила Мила.

– Да? А мне показалось, он зашел пометить свою территорию. – Невинным голосов заметила сестра.

Вознесенская удивленно вскинула на нее глаза:

– В каком плане?

– Вся столовая видела как он тебя обнимал. Поэтому скоро весь Домен узнает с кем у тебя отношения. И что-то мне подсказывает, вот это, – Кира постучала указательным пальцем по фотографии в газете. – Тому причина.

Мила коснулась кончиками пальцев своего черно-белого платья на фотографии и заулыбалась. Ей было приятно чувство принадлежности этому человеку. А мысль, что он открыл перед всеми их отношения, чтобы заявить на нее права – оказалась слаще меда.

– Кто он? Как его зовут? – Сразу же спросила Андреа. Судя по тому, с каким напряженным ожиданием она и Джульнар ждали ответа, им были нужны свежие сплетни.

– Леветайн. Я зову его Львом. Но полного имени я не помню. – С сожалением качнула головой Мила. Не просто не помнила, но и стеснялась второй раз спросить.

– Из какого он рода? – мексиканка так выпытывала у нее подробности, будто хоть что-то понимала в аристократических Ветвях.

– Не знаю. – Призналась она.

– Ты встречаешься с парнем, о котором ничего не знаешь? – неверяще спросила Андреа. Графично четкие, черные брови Джульнар пораженно взметнулись наверх. Миле показалось, что в ее глазах она только что призналась в грехопадении.

– А ты не боишься, что он может оказаться маньяком? – как бы невзначай спросила сестра. – Весь из себя лощеный, с секретами.

– Кто маньяк? – Стоящий к ним спиной Рейв, зацепившись за провокационное слово, сразу же отвлекся от разговора с каким-то знакомым.

– Мила ничего не знает об индюке. Мы думаем, что он маньяк. – Пояснила для него сестра.

Кира говорила эту абсурдность с таким серьезным лицом, что Вознесенская тяжело вздохнула. Все было намного проще, когда никто не знал об их со Львом отношениях.

– Его зовут, секунду… – швед размял рот, как диктор перед выступлением, и выпалил. – Леветайн Иансель Тоуден тер Эргардин. Домус Альта Эргардин.

За столом воцарилось мгновение замешательства, а потом сразу же грянули аплодисменты. Мало кто из них смог бы без запинки повторить имя Льва.

– Он из очень влиятельной Ветви Дев-Арндейлской аристократии. А вот мать у него, вроде, не местная, из соседней империи.

– Такое ощущение, что с индюком встречается Рейв. – С укоризной сказала Кира.

– Его мать давно умерла. – Зачем-то поправила Мила. – Рейв не сказал ничего из того, чего бы я не знала. А вообще я считаю неприличным задавать личные вопросы. Если человек о чем-то не хочет говорить – его право. У каждого есть границы, и они должны должным образом соблюдаться.

– Справедливости ради, я и сам все это узнал от Равилофта. – Вставил свои пять копеек парень. – Не сказать, что мне прям было интересно, но Рав под настроение может многое разболтать.

– Поразительно, как тебе удалось не только запомнить его полное имя, но и без запинки его повторить. – С легкой завистью протянула Лив.

– Это его скрытый талант. – Усмехнулась Андреа. – Не каждый может болтать часами без остановки.

Судя по ее кривой ухмылке, мексиканка сказала что-то похлеще простого «болтать», но невидимый переводчик решил оставить приличный вариант. Рейв и так понял, что Андреа имела ввиду, и лишь широко, будто клоун, растянул губы в улыбке и невинно похлопал длинными ресницами.

– Пойдемте. – Мила поднялась и убрала газету в сумку. – Не будем заставлять нашего почтенного старичка ждать.

Сегодня первый раз мысли девушки витали далеко за пределами лекционного зала. Их отношения со Львом нельзя было назвать простыми. Они редко виделись. И поэтому не могли ни побыть вместе, ни просто поговорить. Мила было любопытно узнать хоть что-нибудь о его прошлом, но парень ясно дал понять, что говорить о семье ему неприятно. Что удивительно – она понимала его желание. Скорее всего Кира не помнит, но ей тоже было морально тяжело говорить о матери, когда та завела себе новую семью. Вот почему Мила никогда не настаивала, когда Лев говорил «нет». Даже не зная об причинах его поведения, не зная о истинных чувствах, девушка уважала его желание не вспоминать о них. Но ничто из этого не меняло того, что она по-прежнему ничего о нем не знала.

Вознесенская тревожно поерзала на скамье, заметила, что все что-то пишут, заглянула в тетрадь Киры и поняла, что пропустила мимо ушей новую тему. Встрепенувшись, Мила начала быстро записывать слова армариуса Ферранте, оставив место для пропущенного. Но вскоре ее мысли опять вернулись в былое русло.

Судя по настрою Льва, говорить о семье он не собирался. Узнавать что-то через Рейва было бы унизительно, а через Рава – чревато. Тот все расскажет Леветайну. А ей точно не хотелось бы узнать, как тот отреагирует на ее тайные происки.

Конечно, если бы Лев открыл бы ей сердце, она смогла бы ему помочь справиться с этими проблемами. Стала бы для него отдушиной, тихой гаванью, куда возвращается его потрепанный бурями и штормами корабль. Но он ощетинился, привык прятаться и держать удар, скрывая ото всех свои настоящие чувства. Скорее всего, открыться ему будет совсем непросто. А что если его подтолкнуть? Намекнуть, что рядом с ней ему не нужно прятать свое истинно лицо? Возможно, он настолько привык к двуличию людей, что и сам не снимает маску. Может он очень устал казаться тем, кем не является. Поэтому можно аккуратно напомнить ему о том спрятавшемся маленьком мальчике в его душе и показать лучший мир.

Тычок в руку спустил ее с небес на землю. Мила удивленно посмотрела на сестру. Кира сделала страшные глаза и показала бровями куда-то вбок. Обмерев, девушка повернула голову.

В метре от их стола Армариус Ферранте молча и укоризненно буравил ее своими поблекшими глазами сквозь толстые линзы очков. Убедившись, что внимание девушки приковано к нему, наставник, выдержав внушительную паузу, проскрипел:

– Будьте любезны, госпожа Вознесенская, останьтесь после лекции. У меня для Вас есть одно очень увлекательное занятие, способное вернуть Вам концентрацию и интерес к моему предмету.

Щеки Милы вспыхнули от смущения. Армариус, тяжело ступая среди рядов, продолжил диктовать материал. Больше на девушку он внимания не обращал.

Кира сочувственно посмотрела на сестру и придвинула к ней конспекты. Мила, не теряя ни секунды, начала быстро переписывать. Скорее всего, вечером у нее не будет на это времени.

Наказание за ее невнимательность армариус Ферранте выбрал в стиле своих лекций: такое же унылое и нудное. Ей выдали брошюру на деванском языке и разрешили пользоваться конспектами и руководствами в шкафах аудитории. И теперь девушке предстояло, используя все подручные материалы, перевести и законспектировать текст. Она уныло посчитала листы – одиннадцать страниц мелким шрифтом. Мила тоскливо посмотрела в окно. Солнце стояло еще высоко, но не факт, что ей удастся справиться с наказанием до первых звезд. Но деваться некуда, и Вознесенская обреченно перевернула первый лист.

Время шло. На третьей странице Милу охватил азарт. На пятой девушка поняла, что переводит какой-то рассказ и увлеклась сюжетом. Она перерывала конспекты, искала литеры в спрятанных в шкафах методичках, подбирала похожие по смыслу слова и не сразу заметила, как Домен опустился сумрак. Висящие в аудитории сферы в одно мгновение вспыхнули.

Мила, будто очнувшись, опустила раскрытую книгу на стол и с болезненным удовольствием потянулась. Шея и спина затекли. Ей осталось перевести еще четыре страницы. Было бы неплохо закончить до рассвета и успеть хоть чуть-чуть поспать.

– Людмила, неужели ты наказана? – По проходу между рядами легкой походкой шел Лев. – Кто бы мог подумать, душа моя, что ты плохая девочка.

Не ожидавшая его здесь увидеть девушка улыбнулась:

– Как ты узнал, что я здесь?

– У меня везде есть свои глаза и уши. – Аристократ не позволял себе вольностей в своем внешнем виде: кипенно-белая рубашка была выглажена и застегнута на все пуговицы, как и форменный пиджак. По классически скроенным штанинам шли идеальные стрелки. – Как я и говорил, я знаю все и немного больше. Чем армариус Ферранте тебя мучает?

Лев подошел к ее столу и повернул в свою сторону переводимую ею книгу. Глубокие шоколадные глаза с интересом пробежались по строчкам.

– Тебе знакомо? – поинтересовалась Мила.

– Да. – Леветайн двумя пальцами отодвинул ее от себя. – Это детская сказка о сокровище под ногами. Давным-давно жил человек, который всю жизнь мечтал найти сокровища. Как-то ему сказали, что где-то там за высокими горами и глубокими морями спрятан сундук с золотом, который сделает его счастливым. Человек продал дом, бросил семью и отправился на поиски счастья. Однажды постаревший и ужасно уставший он сел под высоким деревом. Острый камень врезался ему в спину. Разозлившийся человек начал копать и обнаружил крышку сундука. Он открыл его и остолбенел: тот был полон золота и драгоценных камней. Оглядевшись, человек заплакал. Все это время сокровище покоилось прямо у него во дворе под деревом, где он провел все детство и молодость. Получается, все годы скитаний были напрасны, потому что она был ослеплен мечтой о далеком и не видел то, что было рядом.

– Получается, если бы он не ушел, то не нашел бы сокровища и не исполнил мечту. – Заключила девушка.

– Смысл в том, что он погнался за призрачной целью, не заметив счастья у себя под носом.

– Тогда это притча, а не сказка. Своего рода поучительный рассказ с философским подтекстом. Хотя удивлена, я надеялась, он поймет, что сокровище – это не золото, а семья, которую он бросил.

– Не все семьи достойны именоваться сокровищами. – Чтобы лучше ее видеть, Лев отошел к столу армариуса и, скрестив свои длинные ноги в штанах с идеальными стрелками, оперся о него поясницей. – Эту честь еще нужно заслужить.

– Лев, – аккуратно поинтересовалась она. – А на том мероприятии, куда ты меня пригласил, случайно будет присутствовать кто-то из твоей семьи?

– Конечно, нет. – Фыркнув, усмехнулся он. – Иначе бы я тебя не пригласил. Планируется тихий вечер без строгого регламента в кругу моих друзей. Тебе понравится. Так как долго ты здесь сидишь?

– С тех пор, когда солнце еще было высоко.

Девушка испытала противоречивые чувства. С одной стороны, ей почему-то стало обидно, что он так резко сказал нет, а с другой – у него тяжелые, напряженные отношения в семье. Кто знает, может он уберег ее от их токсичного влияния. Все же она не аристократка. Возможно, его семья осудит и его привязанность, и их отношения.

– Похоже, без меня ты не справишься. – Лев пролистнул страницы в ее тетради и передал ее Миле. – Прочти, что перевела.

Улыбнувшись его заботе, девушка начала читать. Но очень быстро, следящий за текстом рассказа парень ее оборвал:

– Ошибка. Не «реками», а «морями». – Его палец уперся в обсуждаемое слово. – Литеры хоть и похожи на первый взгляд, все же сильно отличаются. Странно, что ты их перепутала.

Мила, вспыхнув со стыда из-за своей невнимательности, быстро все исправила.

– Продолжай. – Великодушно махнул рукой Лев, опять погрузившись в текст.

Только Мила продолжила читать, как Леветайн опять ее перебил:

– Неправильно. Не «драгоценностей», а «драгоценных камней». Понимаешь разницу?

– Да, но не думала, что важен перевод слово в слово.

Вознесенская почувствовала себя, будто на экзамене у строгого, но безумно красивого профессора.

– Не нужно ничего придумывать. Тебе дали текст, вот и переводи его без своих фантазий. Армариус Ферранте любит точность. Хочешь его одобрение – переводи дословно. Ты не писатель. Исправила? Пиши под диктовку, иначе ты просидишь до утра и ничего путного не сделаешь.

Мила, немного расстроенная его выговором, быстро записала текст под диктовку. Как только Леветайн захлопнул книгу, девушка нарочито медленно закрыла тетрадь и мягким, наигранно ироничным тоном сказала:

– Я закончила, господин учитель. Проверите или поверите мне на слово?

Лев задержал на ней пристальный взгляд. Черты лица, раскрашенные тенями, будто бы заострились, а карие глаза потемнели. Леветайн молчал, открыто рассматривая ее лицо. И Мила почувствовала зарождающееся томление где-то внутри груди. От его благородной красоты у девушки перехватывало дух, а от напряженного молчания в предвкушении чего-то неуловимо прекрасного забилось сердце. Иногда аристократ напоминал девушке античную статую, умело выточенную из драгоценного мрамора. Тот же гордый профиль, широкий разворот плеч и, сводящие ее с ума, руки с длинными пальцами.

– Твоя невнимательность доставила мне массу хлопот. – Бархатный голос Льва острым клинком вспорол тишину. – Не знаю даже что мне делать с такой нерадивой ученицей. Думаю, одним текстом ты здесь не отделаешься. Нужно наказание посерьезней.

Мила молча поднялась, не отводя взгляда от лица парня. И медленно подошла к нему. Под его пристальным, тяжелым, давящим взглядом ее колени задрожали. От сказанных им слов, а в особенности от его глубокого голоса, внутри нее поднялся вихрь будоражащих эмоций, с которыми она едва ли могла совладать.

Коснувшись его руки, девушка приподнялась на носочках и несмело, практически невесомо коснулась его губ своими. Своего рода невинная игра между неопытной ученицей и непреклонным учителем. Чуть отстранившись, Мила посмотрела в его глаза. Полные губы Льва изогнулись в чувственной улыбке, а темный взгляд цепко держал ее.

Поднявшись на носочки, чтобы оставить на нем еще одно клеймо поцелуя, девушка коснулась губами губ Льва. Горячая рука скользнула на ее шею, и в одно мгновение легкость сменилась жадной настойчивостью. Аристократ так сильно прижал Милу к себе, что та едва ли не задохнулась от безудержного трепета. Неистовая страстность скользила в каждом его ненасытном поцелуе, каждом напористом движении его рук.

Почувствовав под спиной твердую поверхность, девушка не успела понять, как это произошло. Мила отвечала Льву с той же голодной жадностью, нисколько не стесняясь бурной лавины своих чувств. Их сердца бились в едином безумном унисоне, а в голове бурлила кровь, обжигающей лавой плавящая любые мысли.

Горячая ладонь скользнула по ноге и сжала бедро. Леветайн, с силой сдавив горло девушки, развернул ее голову в сторону. Горячие губы прошлись по нежной коже. С губ тонущей в диком возбуждении Милы сорвался глухой стон. Блуждающий затуманенный страстью взор выцепил из пелены темно-коричневое пятно рядом с высокой дверью. Резкий хлопок створки заставил Вознесенскую вздрогнуть, а сердце пропустить удар.

Лев оторвался от Милы, медленно поднялся над ее распростертым на столе телом и обернулся на шум. Девушка, поняв, что их поймали за непотребством в аудитории, вскочила, суетливо одернув задранную юбку вниз.

– Я думаю, мне стоит закончить перевод в общежитии. – Дрожащим от пережитой страсти голосом, сказала Мила.

На лице Льва застыло недовольное выражение. Окинув разочарованным взглядом поправляющую дрожащими, нервными руками одежду и волосы девушку, парень отошел, дав ей возможность слезть.

Вознесенская, быстро покидав тетради в сумку, поняла – завтра весь Домен будет знать кто и когда прижимал ее ночью в аудитории к столу армариуса Ферранте и едва не застонала уже от ужаса.

Глава №4. Кира Эйсмонт.

Занятие по медитации давно закончилось, но расстроенная Кира осталась в пустом зале. Ее внутренний критик уже давно перешел на самобичевание, и девушка тонула в чувстве собственной ничтожности. Она не понимала эту магию. Не видела связи между мыслями и силой. И не знала как все исправить. Поэтому раз за разом терпела крах.

Кира лежала плашмя на жесткой циновке, повернув голову к стеклянной стене. У нее уже давно затекло все, что только могло затечь. Лежать было неудобно, а глаза слепило едва проснувшееся солнце. Но она упорно страдала и искала ответы на мучившие ее вопросы – «Почему у остальных получается, а у нее как всегда?» и «Что с ней не так?».

– С тобой все нормально? – Над лежащей девушкой навис Рейв.

– Ты так прекрасно пахнешь. – Не двигаясь с места, глухо пробубнила Кира. В зале висел тяжелый пряный запах, и исходящий от шведа горьковато-лимонный аромат показался ей глотком свежего воздуха.

– Ты вставать собираешься или как?

– Оставь меня. Я буду лежать здесь до тех пор, пока меня не посетит озарение.

По звукам Рейв поднялся, но не ушел. Подошел кто-то еще.

– Что с ней опять случилось? – поинтересовался у Анселла Ян.

– Страдает из-за того, что ничего не получается.

– Ты говорил ей, что это не конец света?

– Не успел.

– Я вообще-то здесь. – Кира перевернулась на спину и мрачно посмотрела на нависших над ней парней.

– Скверно себя чувствуешь? – Ян присел рядом с ней на корточки.

– Да. – Коротко ответила она.

– Терзаешься, что у других получается, а у тебя нет?

– Да… – девушка несчастными глазами посмотрела на Рихтера. На лице парня застыло сочувствие.

– Но ты же понимаешь, что, даже если у тебя ничего не получается, ты все равно прекрасный человек? – Голос парня был тихим, вкрадчивым и полным поддержки. – Ошибки и неудачи нас никак не характеризуют. Это просто путь, чтобы сделать нас сильнее.

– Они говорят, нужно контролировать мысли, – пожаловалась ему Кира. – А потом сразу же – что нужно дать им течь свободно. Я уже запуталась и не понимаю как правильно. Что мне делать, Ян?

– Ну, в первую очередь нужно точно перестать себя терзать.

– Точно, Кир, пессимизм только портит твою жизнь. Что хорошего в том, чтобы видеть мир в черном цвете?

С проявлением сочувствия у Рейва было скудно. А слова поддержки с его стороны больше походили на обвинения. Девушка знала, что он, как может, пытается ей помочь, но постоянно чувствовала вину за свое неумение радоваться жизни, как все остальные нормальные люди. Каждый раз, как он принимался ее жалеть, Кира испытывала странную смесь понимания и стыда.

– Рейв прав, - бросив взгляд на шведа, согласился Ян. – Тебе нужно сосредоточиться на том, как многого ты в этой жизни добилась, а не как много ошибок совершила.

Девушка укоризненно на них взглянула:

– Просто признайтесь, что вы сами не знаете как работает вся эта мыслемагия.

– Тебе бы лучше сразу не отказываться от этой идеи. – Поднявшись, заключил Рихтер. - Учитывая, что все свои способы ты уже перепробовала.

Кира, сложив сцепленные руки на животе, посмотрела на горизонт, полежала, подумала и все-таки восстала.

– И что мне нужно делать? – деловито поинтересовалась она.

Ян вопросительно уставился на Рейва, предоставив ему слово, как самому непробиваемому оптимисту в их компании.

– Спокойно. Папочка сейчас научит вас жизни. – Усмехнулся швед и, приобняв девушку за плечи, повел к выходу. - В первую очередь прими тот факт, что ты идеальна. – Указательный палец парня уперся в центр ее груди. – Точка. Константа. Без скромности и сомнений. Как только начнешь сомневаться – пиши пропало. Все старания насмарку. Во-вторых – такой идеальный человек, как ты, не может ошибиться. А те, якобы твои ошибки, лишь способ познать мир, увидеть его возможности и грани. В-третьих – стоит тебе засомневаться в своих силах, читаешь «Я – охрененная» как мантру. Будешь слушать папочку Рейва, и твоя жизнь заиграет яркими красками.

– Тебе стоит начать бегать. – Внес свои предложения идущий позади Рихтер. – При беге в кровь выбрасывается эндорфин – «гормон счастья». А тебе его сейчас не хватает.

– Кстати, отличный совет. – Рейв отпустил внимательно слушающую их девушку и посмотрел на немца. – Я одно время бегал. Хорошо прочищает голову. Когда закончишь – успеешь решить все проблемы.

Кире нравились белоснежные лестницы, освещенные мягким мерцающим светом гроты и нежный шелест текущей воды. В этом месте жило спокойствие и умиротворение.

– Можно обратиться за советом к кому-то из аэтеров. – Неожиданно предложил ей Анселл.

– Этого мне бы совсем не хотелось. – Девушка обозначила свою позицию мягко, но категорично.

Остановившись на ступени ниже, парень без тени улыбки посмотрел ей в глаза и совсем не характерно для себя ответил:

– Иногда стоит наступить на горло своей гордости и попросить о помощи. И поверь, я знаю о чем говорю.

– Я бы послушала. – Заинтригованно ответила она. Кира редко видела Рейва таким серьезным, и поэтому жаждала узнать его историю.

– Ну, – парень опустил глаза на ступени. - У меня было не самое радужное детство. Я рано начал тусоваться, пить и драться. В общем, был никому ненужным трудным подростком без какого-либо интереса к этой жизни. Но, когда в пятнадцать от передозировки умер мой лучший друг, я до смерти перепугался.

Голос Рейва звучал скованно, неуверенно, будто бы ему было неудобно говорить о своей жизни. Кира тоже редко с кем-то говорила о прошлом: отчасти из-за стыда, отчасти из-за не пережитой боли. Поэтому восхитилась его решительности и храбрости.

– До того момента я не думал о смерти. Не знал, что она ходит со мной рука об руку. В тот момент, я понял, что никакой я не крутой, не взрослый и не самостоятельный, а просто перепуганный ребенок. Тогда матери было не до меня, и я сбежал к дяде. Неделю жил под его дверью, пока тот не вернулся из рейса, и упросил взять с собой в море. Я плакал и валялся у него в ногах, пока он не согласился. В то время я безумно боялся умереть.

Они ступили на широкую площадку между пролетами, по обе стороны которой располагались узкие, но глубокие, подсвечивающиеся бассейны. Анселл, лукаво улыбнувшись, повернулся к ним лицом и, будто бы демонстрируя себя, артистично развел руки в сторону:

– Поэтому все, чего я добился после – благодаря ему. А точнее тому шансу, что он мне дал. И вот я здесь!

Кира не сразу заметила стоящую за его спиной фигуру в коричневом. Все произошло за какие-то доли секунды: нагнувшаяся к воде девушка с большим розовым бантом в волосах и пятящийся спиной Рейв.

– Нет-нет… – протянув руку, чтобы остановить парня, едва успела сказать ему Эйсмонт.

– Стой! – выкрикнул, тоже успевший понять, что сейчас произойдет, Ян.

Один слабый толчок, и девушка с бантом улетела в воду.

Опешили все. Но Кира быстро опомнилась и бросилась к краю. Упав на колени, попыталась схватить барахтающуюся утопленницу за руку. Через мгновение Рейв рыбкой прыгнул в воду, поймал захлебывающуюся девушку, перехватил поперек талии и поплыл к краю. Кира и Ян помогли вытащить ее на площадку.

Стоя на четвереньках, Мальвина закашлялась. Розовый бант обвис, длинные светлые волосы прилипли к спине. Девушка едва дышала, но постоянно благодарила их за спасение, хотя именно Рейв столкнул ее.

– Прости, я не заметил тебя. – Рядом с ней на корточки присел швед. С насквозь вымокшей одежды лились ручьи.

Парень подал ей руку, чтобы та поднялась, и Мальвина ее приняла.

– И Вы простите, не хотела перегородить дорогу. – Девушка накрыла своей тонкой ладонью его руку и подняла на Рейва огромные голубые глаза.

– Меня Рейв зовут. – Запнувшись, не сразу нашелся он. – Я это Кира и Ян.

– Теонора Аунус Лэнвил карт Вередан, Домус Альта Норнирин.

Кира до этого момента задумчиво наблюдающая за происходящей картиной, подозрительно посмотрела на девушку. Опять Норнирин. Хоть и странная – вежливая и воспитанная. И все же Норнирин.

– Разные фамилии рода? Почему? – удивился Рейв. Кира бы даже не обратила на это внимание, но постоянно трущийся в компании аристократов швед сразу заметил несоответствие.

– Так бывает, когда женщина из другой ветви. – Девушка все еще кашляла, стараясь делать это как можно тише и деликатно закрывая рот ладошкой. Со стороны выглядело очень мило. – Если супруг по каким-то причинам умер, женщина вместе с детьми обязана вернуться в отцовскую ветвь. Папа погиб в прошлом году при защите Оквора. Поэтому мы покинули род отца – Вередан и вступили в род матери – Норнирин.

– Соболезную. – Рейв трепетно помог ей подняться на ноги.

– Благодарю. – Мокрая, как мышь, Теонора, полуприкрыла глаза густыми ресницами. Кира сразу же узнала знакомый Милин жест и неожиданно для всех, и для себя в частности, предложила:

– Думаю, тебе стоит проводить девушку раз уж ты стал причиной этого несчастья.

Рейв с Яном одновременно удивленно посмотрели на нее. Кира, натянув понимающую улыбку, кивнула в сторону девушки. Мальвина, обнажив свои неземные зерцала, с надеждой посмотрела на спасшего ее парня. Ответив ей улыбкой, Анселл согласно кивнул. И девушка, коснувшись его локтя кончиками пальцев, воодушевленно удалилась вместе с ним.

– Опасный момент. – Задумчиво протянул Ян, перебирая в пальцах незажженную сигарету. – И стоило ли оно того?

– Ну, может, хоть кому-то из нас повезет. – Пожав плечами, загадочно ответила Кира. – Пошли что ли? У нас не так уж много времени до лекций.

Новых идей у Киры, действительно, не было. Поэтому как только наступили сумерки, девушка пошла бегать. На стадионе было пусто. Лишь на противоположной стороне мелькнула поджарая фигура наставника. Армариус Хазран махнул рукой в знак одобрения и скрылся из виду.

Кира не любила бегать. Она вообще не любила то, что не понимала. Поэтому для вида размявшись, девушка побежала вперед. Где-то после пятидесяти метров воздуха в легких стало не хватать, и она замедлилась, но не остановилась. Кира упорно бежала и размышляла, что ей вообще может дать бег? Не тратит ли она время впустую? И как вообще понять, что сходишь с ума?

Чередуя бег и быстрый шаг, Эйсмонт пробежала свой первый круг.

Если прислушаться к себе, то девушка не чувствовала никаких изменений. Если бы не эта гонка за силой, сидеть бы ей и радоваться. Кому вообще нужна эта сила? Чтобы что? Чтобы потратить всю свою жизнь на борьбу и умереть от зубов тварей?

Кира бежала, но неожиданная мысль заставила ее замедлиться.

С чего она вообще взяла, что все, что ей сказал Веймарн – правда?! Почему она ему поверила? Что если это просто манипуляция, чтобы заставить ее использовать силу? Психов и среди обычных людей хватает, а аэтеры еще и живут долго. Поэтому неудивительно, что их набрался целый этаж. Аэтеры, ведь, проводники. Что если то существо в плаще, чем бы оно ни было, питается только переработанным Эфиром?

Кира застыла, сраженная догадкой.

Что если все, чего она так боится, просто ложь?!

– Решила заняться бегом? – Ее нагнал свежий, незапыхавшийся Рав. – Похвально.

– Я уже хотела закончить. – Отрешенно ответила ему расстроенная возможным обманом девушка.

– Да брось. Не уходи. Прошу, составь мне компанию. – Аристократ подстроился под нее и просиял ослепительной улыбкой. – Я регулярно здесь бегаю, но тебя встретил впервые. Это такая удача.

– Я плохо бегаю.

– Тогда давай займемся быстрой ходьбой. Это даже тяжелее –постоянно держать активный темп достаточно трудно.

Кира бежала, полная мрачных мыслей. Как теперь понять, врал ли ей Веймарн или нет? Она только что собственноручно посеяла семя сомнения в благодатную почву. И оно уже дало свои плоды – Эйсмонт теперь не понимала, где правда, а где ложь.

– Приятный вечер. – Прервав ее размышления, сказал ей довольный Рав. – Он особенно приятен в твоей компании. Все хотел у тебя спросить, как ты проводишь свободное время?

Но зацикленная на своих мыслях Кира быстро его перебила:

– Что ты знаешь о сумасшедших аэтерах, Рав?

Равилофт был немало удивлен ее вопросом.

– Что они есть. – Пожал он плечами.

– И все? – разочарованно протянула девушка.

– Это большая трагедия для ветви. – У аристократа прорезался тошнотворный, поучающий тон. С ним он обычно указывал Кире на ошибки или разглагольствовал о ее невежестве. – У нас считается дурным тоном интересоваться этим. Все помешавшиеся содержатся должным образом в специализированном месте. Домен заботиться о них. Но к ним допускаются лишь родители и патриарх ветви.

– Что за патриарх? – зацепившись за новое, но знакомое слово, поинтересовалась она.

– Старший омеллор Высокой ветви. Это передающийся титул.

– Не много ты знаешь…

Даже нудный и постоянно читающим мораль Рав был для Киры доступным источником знаний об этом мире. Многие его высказывания девушка пропускала мимо ушей, как несущественные и не несущие полезной информации.

– Так как проходят твои вечера? – Как ни в чем не бывало поинтересовался парень.

– Однообразно. – Обтекаемо ответила ему Кира.

– А подробнее? – Не унимался он.

– Зачем тебе? – Раздраженно вскинулась девушка. По плану бег должен был помочь ей привести мысли в порядок. Но какой тут может быть порядок, если бегущий рядом аристократ не только ничего не смыслит в том, что её волнует, но и задаёт глупые вопросы, мешая сосредоточиться.

– Может я смогу разбавить твое разнообразие. – Самоуверенно ответил Рав.

Кира скептически на него покосилась:

– Нет уж, спасибо, хватит с меня разнообразия вашего мира. Пусть еще полгода все будет максимально предсказуемо.

– Ты любишь театр? – Не заметив, а может проигнорировав намек, спросил он.

Эйсмонт страдальчески закатила глаза:

– В детстве я ходила на «Дюймовочку».

– А как ты относишься к опере? В лаграсской оперетте дают «Маору». Это произведение искусства стоит увидеть. Так что ты просто обязана пойти. Отказы не принимаются.

Кира сцепила зубы, чтобы не нагрубить. Этот беспечный, не обремененный тяжелым не виноват. И не стоит срывать на нем досаду и злость. Поэтому девушка, спрятав своё раздражение, глубоко вздохнула:

– Прямо сейчас мне вообще не до какой-то там «Маоры». – Но обида все же прозвучала в ее голосе. – Почему все вдруг решили указывать мне, что я обязана делать, а что нет…

– Кира, – Рав неожиданно остановил девушку и взял ее руки в свои. Карие глаза парня посмотрели на нее по-детски честно и открыто. – Тебе не следует обижаться на мои слова. Я не преследую цель уколоть или оскорбить тебя. Наш мир искусства велик. Даже завидую тебе – ты в нем первопроходец.

– Я не собираюсь здесь задерживаться. – Так же честно ответила она ему.

– Ты все упорствуешь, учитывая тот факт, что мало кто возвращается. – Всплеснул руками аристократ.

– Не «мало кто», а «либо возвращаются, либо – нет». – Твердо ответила ему Эйсмонт, продолжив прерванный бег. Все знают, что шанс вернуться есть. Но «все» почему-то решили, что этого шанса нет именно у нее. Могут вернуться все, кроме нее. И это Киру безумно злило.

– Времени еще много. – Наконец заметив ее раздражение, Равилофт вновь завел свою шарманку. – Так что думаешь насчет «Маоры»? Твое платье в Канун Искупления, конечно, было необычным, но лучше бы в оперетту подобное не надевать.

Кира остановилась и издала возглас отчаяния.

– Что? – Удивился парень.

– Ты слышишь только себя. – Вскипела девушка. – Я не хочу идти ни на какую оперу, какой бы великолепной она не была. Я просто хочу бегать и предаваться своим унылым мыслям в одиночестве.

Выплеснув эмоции, Кира побежала вперед в надежде от него отделаться, но Рав быстро ее догнал.

– Ты правильно сделала, что начала бегать. – Как ни в чем не бывало продолжил он. – Выносливость может спасти твою жизнь в бою.

Кира глухо зарычала в ответ на его непробиваемость, а потом елейным голосом поинтересовалась:

– Напомни мне, какая у тебя сила?

– Я – гест. – С гордостью в голосе ответил он. – Могу двигать предметы.

– У тебя получилось воспользоваться силой повторно? – Девушка решила зайти с другой стороны.

– Всего раз.

– И что ты делал?

– Я положил перед собой карандаш и попытался его мысленно сдвинуть в сторону. – С энтузиазмом поделился он. – Для тренировок лучше взять что-то полегче, и первое время остаться наедине с собой. Так проще сосредоточиться на своей силе.

Кира задумалась над его словами, а потом крикнула:

– Пока, Рав! – И побежала на выход.

– Куда ты? – Опешив, прокричал он.

– Пробовать. – Махнув ему рукой, девушка поспешила в общежитие.

Кира мрачно буравила напряженным взглядом простой карандаш.

Карандаш лежал на столе. У него было шесть красных граней.

Больше в комнате ничего не происходило.

Киру опять мучали вопросы. Если с телекинезом все было более-менее понятно, то как быть с барьером? Как ей понять или пощупать, что он есть? Ее первый и единственный был прозрачным. И о том, что он был, знали лишь свидетели того инцидента – Хобос и Веймарн.

Девушка встала, походила по комнате, бросая на карандаш полные упрека взгляды, и попробовала воздействовать на него издалека. Ян говорил, что сидел над трупом часами, прежде, чем что-то получилось. Но как понять, что барьер есть, если он прозрачный?

Пожевав от досады нижнюю губу, Кира, психанув, перетащила в центр комнаты тяжелый мольберт. Раз она не может себе представить купол, она его нарисует!

Потратив кучу времени, Эйсмонт накрыла нарисованный карандаш нарисованным же куполом. Критически сравнив натюрморт с оригиналом, девушка добавила теней и, не дожидаясь пока краски высохнут, поставила рисунок на стол. Визуализировать стало проще. Устремив немигающий взгляд на карандаш, Кира приступила к колдовству.

Через какой-то промежуток времени в дверь деликатно поскреблись. В комнату вошла Мила.

– Иди скорее пощупай стоит ли над карандашом барьер. – Замогильным голосом поторопила она сестру. Кира старалась не моргать, чтобы не потерять концентрацию. Глаза пересохли и щипали от упорных попыток.

Ни говоря ни слова, Мила метнулась к столу и беспрепятственно сжала пальцами красные грани.

Кира, разочарованно цокнув языком, откинулась на спинку стула.

– Никак? – сочувственно поинтересовалась подруга.

Мила, стоя в роскошном кремовом халате в пол, посмотрела на встрепанную сестру. По пути Кира не заметила бордюр и смачно приложилась коленями о брусчатку, выпачкав штаны. И вот уже который час, погрузившись в работу, не снимала грязный спортивный костюм.

– Ян порекомендовал бегать, чтобы привести в порядок мысли. Я бегала. А Рав сказал, как учился двигать карандаши. Вот. – Кира возмущенно отбросила карандаш в сторону. – Пробую. Весь вечер пытаюсь – по нулям.

– Сходи к адалигату. – Сестра царственно опустилась на край кровати и, положив ногу на ногу, оправила полу шелкового халата. – Зачем ты упорствуешь…

– Быстрее ад замерзнет, чем моя нога переступит порог Армаментариума. – Зловещим голосом ответила девушка. – Чтобы я добровольно пришла в лапы Сатане – не бывать тому.

– Боже, к чему так нагнетать? – с укором посмотрела на нее Мила, – Он не сделал ничего, чтобы так к нему относиться. Если ты от меня ничего не скрываешь. – Сестра пристально уставилась на Киру.

Эйсмонт обезоруживающе улыбнулась:

– Я чиста, как стеклышко. Но вот что подумала, – заговорщицким тоном продолжила она. – Скажи мне, почему мы решили, что он сказал правду? Что если Веймарн просто напугал доверчивую меня, чтобы добиться своих целей?

– Доверчивой тебя сложно назвать. – Усмехнулась Мила. – И все же, ты все равно практикуешься.

– Потому, что я не знаю где правда, а где ложь. – Кира уныло сползла по стулу. –Хотела спросить Рава, но – «У нас считается дурным тоном интересоваться этим.» – Девушка передразнила аристократа. – Сам ничего не знает и туда же – учить меня жизни. Скажи мне, почему все вдруг решили, что я как-то не так живу? – Трагично вопросила девушка. – Почему за меня решают колдовать мне или нет? Быть оптимистом или пессимистом? Идти в оперу или нет? Почему все вдруг начали сомневаться в моем праве самой решать, что и как мне делать со своей жизнью?

– Рав пригласил тебя в оперу? – Сестра сразу же вычленила из монолога самое главное. Личная драма Киры не произвела на нее никакого впечатления. – Пойдешь?

– Шел бы он… С этой оперой. – Эйсмонт еле сдержалась, чтобы не выругаться. Улыбка Милы стала шире. –И без него проблем хватает.

– Рейв опять доставал тебя своим позитивом? Поэтому ты такая заведенная?

– Рейв нашел себе пассию. – Неожиданно вспомнила Кира.

– Что?! – Светлые брови сестры поползли наверх. – Он изменил тебе?!

– Он нечаянно столкнул в бассейн ту девчонку с большим розовым бантом, как у Мальвины. Сам столкнул. Сам спас. Это была любовь с первого взгляда.

– Отпустишь, значит? – Слыша спокойный тон девушки, поинтересовалась Мила.

– Было бы что отпускать. – Отмахнулась она. На ее душе было тоскливо, но Рейв не имел к этому никакого отношения. – Пусть лучше попытает счастья в другом месте. А я может решусь на серьезные отношения. Кто знает. С тем же Яном, кстати. Дам ему шанс. – Шутливо заметила Кира. Ей почему-то показалось это забавным. – Или умру старой девой. Не решила еще. Кстати, о Мальвине. Она из Норнирин. У них, оказывается, большой клан. В последний раз на практике видела одну из сестер, ту, которую ты тогда держала. Она –игнифер, как и Рейв. Но меня до сих пор озадачивает один момент – я не понимаю по какой-то причине они не собираются брать реванш. С ее характером и гонором это слишком странно. Они будто бы выжидают момент.

– Мы просто не пересекаемся. – Серьезно кивнула ей сестра. – Пока еще не пересекаемся. Я тебе не говорила, но когда тебя не было, я нечаянно встретила Норнирин в Граде. Грубить напрямую она не стала, но покусала издалека при всей своей своре. Наговорила гадостей как бы не мне, но сомнений, о ком речь, ни у кого не было.

– Сильно прошлась? – Серьезно спросила Кира.

– Да ну. – Отмахнулась Мила. – Детский сад, да и только. В школе было хуже. Особенно, когда та девчонка из параллели решила, что я увела у нее парня. Помнишь, как она пришла в класс разбираться?

Эйсмонт рассмеялась. Эта несчастная нарвалась не в самое удачное время не на ту сестру.

– Слухи она потом еще долго распускала. – Кира в красках вспомнила, как за то, что она поваляла ту наглую девчонку по полу, ее мать вызвали в школу.

– Прекрасное детство. – Иронично заметила Мила. – Так чего я зашла… Лев пригласил меня на мероприятие. Ой, да не делай ты такое лицо! – Закатила она глаза. – Хочу выбрать платье. Он, правда, сказал, что пришлет его, но мне…

– … не хотелось бы принимать от него настолько дорогие подарки? – Закончила за нее мысль девушка.

– Да. – Кивнула сестра. – Не могу отделаться от чувства, что я ему буду должна.

– Брось его. – Невинно похлопав глазами, предложила она. – И это чувство пропадет.

– Очень остроумно. – Мрачным головом ответила подруга. – Так – да?

– Да. – Обреченно ответила девушка.

– Отлично! Надеюсь на тебя! – Радостно ответила Мила и выпорхнула из комнаты.

Кира опять взяла карандаш, с громким шлепком припечатала его о столешницу и мрачно уставилась на него немигающим взглядом.

Глава №5. Людмила Вознесенская.

Мила вот уже продолжительное время буравила невидящим взглядом поднос с фруктами. Девушку мучили постыдные воспоминания. Кто-то из электов видел как в аудитории Леветайн прижимал ее к столу армариуса Ферранте. Если это вскроется, то в скором времени вся эта ситуация может перерасти в безобразный скандал. И ее репутации конец.

– Ты еще долго собираешься здесь стоять? – Поинтересовалась сестра.

– Я сейчас умру. – Бесцветным голосом ответила ей Мила.

– Да ладно, от мук выбора еще никто не умирал. – Махнула рукой Кира. – Возьми вот эти похожие на клубнику ягоды. Беспроигрышный вариант.

– Кто-то застал нас со Львом в аудитории армариуса Ферранте. – Тем же тоном продолжила она. Сердце вновь сжалось от воспоминаний.

– Застал за чем? – не поняла сестра.

– Застал за этим. – Мила сделала акцент на последнее слово.

Поняв, о чём идёт речь, Кира скривилась: любые упоминания Льва вызывали у неё чувство брезгливости. Глядя на нее, девушка жалобно застонала.

– Ты успела рассмотреть внешность этого человека? – отбросив свой негатив к аристократу, деловито поинтересовалась подруга.

– Я успела рассмотреть коричневую одежду. Кроме рефисентов и электов ее больше никто не носит. Поэтому это может быть кто угодно.

Кира задумалась. На них начали коситься с соседних столов. Со стороны смотрелось, будто она пришла на помощь колеблющейся сестре и тоже застыла в нерешительности. Обе девушки сосредоточенно пялились на поднос с фруктами.

– Ну, если так прикинуть, то ничего страшного не произошло. – Оптимистичным тоном начала подруга. – Молодые, горячие. Кто может вас за это осудить? Пусть первый бросит камень! – Кира натянуто рассмеялась.

– Мы не знаем, насколько консервативное у них здесь общество. – Скорбно ответила Мила.

– Если бы оно было настолько консервативным, как ты думаешь, мы бы с парнями жили в разных общагах. – Резонно заметила сестра. – А не девочки – налево, мальчики – направо. Поэтому считаю, что тебе нужно перестать загоняться и принять тот факт, что ничего сверхужасного ты не сделала.

– Ты думаешь? – с надеждой в голосе спросила девушка.

– Уверена. – Усмехнулась она. – Ну увидели и увидели. Ты бы знала, как часто нас с Рейвом ловили, сразу бы перестала делать себе мозги.

– Прямо камень с души свалился… – облегченно выдохнула Мила и взяла с подноса клубнику.

– Дамы. – Послышался сзади голос Льва.

У Милы от радости дрогнуло сердце. Как всегда платиновый аристократ приветливо улыбнулся обернувшимся сестрам. Скривившаяся от его вида сестра демонстративно молча взяла с подноса банан и пошла к столу.

Парень посмотрел ей вслед и усмехнулся:

– Твоя сестра опять не в духе? В её эмоциональной палитре не бывает светлых оттенков?

– Лёвушка, как хорошо, что ты здесь. – Облегченно вздохнула девушка.

От этого обращения Лев скривился не меньше Киры:

– Льва я еще могу вытерпеть. Но чтобы ТАК исковеркать мое имя…

– Тебе не нравится? – огорчилась девушка.

– У нас не принято. Но я всегда делал скидку на твое происхождение. Так уж и быть, зови меня Львом. Ничего не имею против. Но только Львом, и никак больше.

Милу покоробило высказывание парня, но ее мысли были заняты другой проблемой. Поэтому слова аристократа девушка оставила без внимания.

– Лев, меня очень волнует, что вчера нас кто-то видел. – Мила, подняв на него полные беспокойства глаза, поделилась своими переживаниями.

Из глубины карих глаз пропал смех. Взгляд Льва стал серьезным. Подцепив локоть девушки пальцами, аристократ притянул ее ближе и тихо спросил:

– Кому ты успела об этом рассказать?

– Только сестре. – Подняла на него обеспокоенный взгляд Мила.

– Хорошо. – Смягчился он. – Пожалуйста, проследи, чтобы эта информация не вышла за пределы вашего узкого семейного круга.

Девушка посмотрела на сестру. Кира что-то показывала смеющейся Оливии на развалившемся на стуле Рейве.

– Конечно. А как быть со свидетелем? – деловито поинтересовалась она.

– Я все уладил. – Одарив ее обворожительной улыбкой, сказал Лев. Длинные пальцы парня отпустили локоть девушки.

– Как? – восхитилась Мила.

– Тебе не нужно переживать, я сделал так, что он никогда ничего не скажет.

– Надеюсь, ты не избавился от него? – Пошутила она.

– Конечно же нет. Но если будет нужно – избавлюсь. Поэтому, душа моя, – Мягко попросил Леветайн. Палец аристократа нежно коснулся кончика ее носа. – Лучше сохрани нашу тайну. Иначе я избавлюсь и от тебя.

Глядя на расширившиеся от удивления глаза девушки, Лев искренне рассмеялся и, бросив в рот крупную черную ягоду, направился к столу рефисентов.

Мила проводила его растерянным взглядом. Аристократ, поздоровавшись, занял свободный стул. Опомнившись, девушка поспешила к нему и села на свое место.

Ребята, исключая Киру, с интересом его рассматривали. Лев отвечал им снисходительной улыбкой.

– Из какой ты Ветви, Лев? – почувствовав новые сплетни, хищно улыбнулась ему Андреа.

Ловко расстегнув последнюю пуговицу на жилетке, аристократ элегантно закинул ногу на ногу.

– Домус Альта Эргардин. Прошу Вас, прекрасная барышня, – Голос парня стал слаще меда. – Зовите меня Леветайном. Мне будет приятно.

Мила неожиданно почувствовала укол ревности. А потом сразу же мысленно отчитала себя за такое недостойное чувство – как можно было спутать светские манеры с флиртом? Уму не постижимо!

– Твоя семья живет в столице? – поставив локти на стол, подключилась к расспросам Оливия.

– Моя семья живет в Ифранской империи. – Коротко ответил он.

– Получается, ты здесь по обмену?

Лев вопросительно поднял бровь.

– Это когда твоя империя отправляет электов в Домен другой империи. А Дев-Арндейлская отправляет к ваш Домен своих электов. Обмен. – Объяснила ему Лив.

– Что-то типа того. – Обдумав ее слова, все же кивнул парень.

Мила ничего не могла поделать, но ей не нравилось, как девчонки смотрели на Льва. И то, как аристократу, льстили их кокетливые, полные любопытства взгляды. Но она молчала, без аппетита ковыряла вилкой ягоду и корила себя за беспричинную ревность.

– А ты каждый день собираешься сюда приходить? – не выдержала сидящая перед ним Кира.

Лев поднял на нее свои шоколадные глаза. Полные губы аристократа растянулись в язвительной улыбке:

– Мое присутствие здесь будет очень частым.

Сестра пронзила его тяжелым взглядом и мрачно откусила банан. Леветайн усмехнулся в ответ. Похоже завуалированная пикировка доставляла ему удовольствие. Андреа и Джульнар, наблюдавшие за ними со стороны, о чём-то зашептались.

– Вот вы где. Еле вырвался.

На свободный стул упал встрепанный, замученный Ян. Не заметив за столом новое лицо, немец закинул на колени сумку и закопался в ее недра. Через мгновение, со словами «для моей принцессы», он протянул Миле пирожное в виде жёлтой короны в блестящей упаковке.

Вознесенская изменилась в лице, видя как потяжелел взгляд и сжались в тонкую линию губы Льва. Кира наоборот просияла, как солнышко. Ян уселся и наконец увидел аристократа.

– Господин Эргардин, доброго дня. – Невозмутимо поздоровался Рихтер. – Не ожидал Вас здесь увидеть.

– Всеблагого дня, господин Рихтер. – Прожигая Милу взглядом, холодно ответил Лев. – Я тоже много чего от Вас не ожидал. Людмила, на два слова.

Не терпящим возражения тоном, бросил Леветайн и, резко поднявшись со своего места, быстрым шагом вышел из зала. Все проводили его молчаливо-удивленными взглядами. Расстроенная девушка, чувствуя, как все внутри холодеет от нехорошего предчувствия, быстро собралась и, коротко поблагодарив Яна за подарок, выскользнула вслед за ним.

Аристократ стоял в ответвлении холла рядом с изящной статуей – юная девушка, будто в танце, игриво подняла свои руки к небу. Мраморные складки платья дразняще подчеркнули ее пышные формы. Лев был в бешенстве. Пытаясь совладать с эмоциями, парень мерил шагами узкий коридор, не обращая внимания на эффектную скульптуру.

Стоило ей приблизиться, аристократ сразу же вытянулся в струнку и сцепил руки за спиной.

– Я требую объяснений. – Мила отметила его хоть и холодный, но все же сдержанный тон. После последнего разговора в машине, Лев старался держать себя в руках.

– По поводу чего? – подняв на него широко распахнутые, невинные глаза, поинтересовалась девушка.

– «Моей принцессы». Не делай вид, что ты не слышала, что он сказал.

– Ну ты же видел – пирожное в форме короны. Ян просто так пошутил. Мы оба любим сладкое, поэтому иногда удивляем друг друга необычными сладостями. – Мила терпеливо объяснила ему всю ситуацию. Но ей было приятно видеть как он сдерживается. Леветайн усмирил, но не спрятал ревность. По сердцу девушки сладким медом растекалось чувство собственной ценности. – Чтоб ты так себе не надумал, в этой фразе нет никакого подтекста.

– Мне кажется, ты должна понимать мои чувства. Ведь тебе тоже не понравился интерес ко мне твоих подруг. – Нависнув над ней, вкрадчиво произнес Лев. От его слов щеки Милы предательски заалели. Девушка и представить не могла, что вспышка собственничества так явно отразится на её лице. – Я не настаиваю на полном прекращении контакта. Все-таки рефисентов не так уж и много. Но я хочу, чтобы ты отказалась от столь близкого с ним общения. Ты говорила, что нужно слышать друг друга. Так вот я надеюсь, что моя просьба будет услышана.

Вкрадчивый голос парня волновал девушку. Леветайн стоял так близко, что Мила чувствовала тепло его груди. Он не делал попыток коснуться ее, и это бездействие рождало в ней противоречивые чувства досады и предвкушения.

– Тебе не стоит переживать насчет Яна. – Мягко ответила девушка. –Ему нравится совершенно другая девушка.

Мила смело встретила его тяжелый взгляд. За суровой маской Льва скрывалось ощутимое напряжение, и тому причиной была она.

– Пока я вижу, что все его внимание сосредоточено лишь на тебе.

– Ему нравится Кира. – Вздохнув, девушка открыла свой секрет, чтобы аристократ не приписывал Яну фальшивых чувств. – Только, пожалуйста, пусть это останется между нами. Эта симпатия безответная. И я не хотела бы, чтобы этот секрет узнал кто-то еще.

– У него слишком специфичный вкус. – По губам Льва скользнула усмешка.

– Тогда, – Мила положила ладонь на грудь парня. – В свою очередь, я бы хотела, чтобы ты перестал цапаться с Кирой.

– Не я первый начал. И не мне это заканчивать. – Леветайн взял руку девушки в свою, невесомо коснулся губами кончиков ее пальцев и твердо добавил: – Поэтому, если твоя сестра захочет извиниться, она знает, где меня искать.

Обворожительно улыбнувшись, Лев широким шагом покинул холл. Мила посмотрела ему вслед. Поскольку ни одна из сторон не желала идти на мировую, девушка не представляла, как можно разрешить этот конфликт.

– Почему ты позволяешь ему так с тобой обращаться? – за спиной неожиданно раздался голос сестры.

– О господи… – Вознесенская схватилась за сердце.

– Ты не комнатная собачка вскакивать по каждому его зову.

– Ты утрируешь. – Отмахнулась от ее слов Мила. – У нас совершенно другие отношения. Скажи мне, когда ты перестанешь его цеплять?

– А что, индюк тебе пожаловался? – Кира саркастически ухмыльнулась.

– Нет. – Мила снисходительно улыбнулась. – Это моя личная инициатива. Его все устраивает.

– Прекрасно. Меня тоже все устраивает. –Подруга зловеще рассмеялась и пошла на выход.

Вознесенская мрачно посмотрела ей в след и подумала, что помирить их будет сложнее, чем она думала.

В Граду пришел бархатный сезон. Солнце грело, но не обжигало. Дожди, если и проливались, то быстро заканчивались. Океан был теплым, тихим и ласковым.

Мила нежилась на белоснежном песке под солнечными лучами и лениво наблюдала за возводимым сестрой замком. Кира, наполовину лежа в воде, увлеченно моделировала песчаные башенки. Андреа и Джульнар, опять о чем-то сплетничая, степенно прогуливались по пляжу. Ян и Рейв зачем-то полезли вверх по скале. Стоящая у ее основания Лив, приложив ладонь козырьком, что-то им выговаривала.

– Почему он тебе нравится? – Неожиданно спросила Милу сестра. Ловкие пальцы Киры аккуратно сформировали узкие бойницы.

Девушка подняла голову со сложенных перед собой рук и вопросительно посмотрела на подругу.

– Индюк. – Не отрываясь от работы, ответила на незаданный вопрос Кира.

Мила красноречиво цокнула.

– Ладно. Леветайн. – Сразу же исправилась сестра.

Вознесенская, подперев голову рукой, посмотрела на тихую водную гладь. Мыслей было много, но, чтобы Кира её поняла, нужно было тщательнее подбирать слова.

– Он умный. С ним интересно проводить время. – От воспоминаний у девушки потеплело на душе. – Он воспитанный и деликатный. Он жесткий с другими, но нежный со мной. Он внешне всегда сдержан, но рядом со мной не может себя контролировать. Он красив и элегантен. У него отличный вкус. И он так красиво ухаживает.

– Поняла-поняла! – Со смешком остановила ее Кира. – Я уже поняла, что ты по уши в него влюблена.

– А как там Рейв? – скосив глаза на скалу, Мила посмотрела на эффектного шведа.

– По-моему, у него все неплохо. – Не поднимая глаза от песчаного замка, ответила ей подруга.

– Вы расстались?

– Мы не встречались, чтобы расставаться. – Рассмеялась Кира.

– Зачем он тебе, Кира? Ты же его даже не любишь. – С проскальзывающей в голосе жалостью спросила ее Мила. Она мечтала, чтобы сестра обрела свое женское счастье. Но та упорно сопротивлялась.

– У меня тяга к прекрасному, а он красивый? – шутя, предположила подруга, подняв на девушку ярко-зеленые смешливые глаза.

Мила тяжело вздохнула. Все разговоры на эту тему, Кира превращала в фарс.

– Когда ты уже себе признаешься, что одинока и отчаянно нуждаешься в тепле?

– Я не одинока. – Сестра мягко ей улыбнулась. – У меня есть ты.

– Ты знаешь, что я имела ввиду.

Кира наконец оторвалась от строительства и, перекатившись на бок, серьезно посмотрела на девушку:

– Знаешь, что я почувствовала, когда увидела в глазах Рейва интерес к той девушке? Пустоту. Ни ревности, ни боли. Ни-че-го. И впредь я собираюсь чувствовать себя именно так. Хватит с меня вашей любви.

– О чем болтаете? – рядом с Кирой уселась Оливия.

– О любви. – Нацепив на себя беспечную улыбку, ответила ей сестра. – Скажи, тебя ждёт дома какой-нибудь безутешный парень?

Дезанж села в позу лотоса и, артистично закатив глаза, прижала ладонь к сердцу:

– Мы, француженки, легко влюбляемся и легко бросаем.

– Ты же канадка. – Оборвала ее игру Андреа.

– На четверть я – француженка. – Наигранно обидчиво ответила ей девушка.

– Это называется эмофилия. – Заметила Мила. – Привычка идеализировать партнера и быстро в нем разочаровываться.

– Точно! – Кивнула ей Лив. – Разочаровываюсь я очень быстро. А ты, Андреа? Что насчет твоего парня?

– У меня не было парня. – Мексиканка опустилась на песок и обняла крупными руками колени. – У меня муж.

Девушки пораженно застыли, неверяще глядя нее. Джульнар, грациозно подобрав под себя ноги, уселась рядом с ней. Судя по невозмутимому виду Астановой, таджичка была в курсе семейного положения подруги.

– Ты так рано вышла замуж… – Присвистнула Оливия. – Как так получилось?

– Надо было выживать. – Сухо ответила ей Росалез. – Так и получилось.

Мила догадывалась, что жизнь Андреа была непростой. До сегодняшнего дня девушка никогда о ней не говорила. Похоже, что даже танцевать её заставила нужда, а не желание.

– Ты скучаешь по нему? – Жадно поинтересовалась Андреа.

– Нет. Я наслаждаюсь свободой. – Росалез вытянула вперед ноги и подняла лицо к солнцу.

– Он был старше ее на тридцать пять лет. И никуда не выпускал. – Округлив глаза, зачастила Джульнар. – Она жила, как в темнице. Он даже не разрешал ей видеться с бабушкой.

– Ну хватит. – Оборвала ее мексиканка. Таджичка осеклась и, опустив глаза вниз, залилась краской.

От дальнейших расспросов Андреа уберег душераздирающий вопль. Со скалы, размахивая худыми руками и ногами, спрыгнул Ян. Стоящий на вершине Рейв проследил за его полетом и от души рассмеялся.

– Как дети. – Покачала головой канадка. – Я говорила им, что прыгать опасно. Но разве Рейв кого-то слушает. Уверена, это он подговорил Яна.

После того, как Рихтер вынырнул и отплыл в сторону, швед, разбежавшись, солдатиком сиганул в воду. Девушки, проследив за его полетом, вернулись к душераздирающей теме замужества Андреа. Мила спокойно восприняла эту новость, а вот Кира выглядела потрясенной. Сестру шокировало, что мексиканка согласилась на замужество с таким старым мужчиной.

Но не успели они поинтересоваться подробностями, как раздался истошный голос Яна:

– Девчонки! – Захлебывающийся парень тащил на себе обвисшего Рейва и старался не утонуть.

Всполошенные девушки бросились в воду. Первыми до них добрались Кира и Андреа. Джульнар, заламывая руки, бегала по пляжу. Плавать таджичка не умела.

Общими усилиями шведа вытащили на берег. Лицо сцепившего зубы Анселла исказилось от боли. На его правой ноге зияла страшная рана с широко разошедшимися краями. Белый песок рядом с парнем моментально окрасился алой кровью.

– Нормально. Нормально. – Тяжело дыша, то и дело повторял Рейв. Но Мила видела, что парень не может пошевелить ногой и еле сдерживает крик. – Со мной все нормально.

– Меня сейчас стошнит. – Сдавленно прокомментировала Оливия.

– Ну не сейчас же! – Огрызнулась на нее мексиканка.

Пока все с ужасом пялились на рану, не зная, как правильно поступить, неожиданно на передний план вышла тихая, скромная Джульнар.

– Разойдитесь! – уверенным тоном потребовала она. – Дайте взглянуть!

Рефисенты отшатнулись, пропуская к пострадавшему единственного, кто мог оказать помощь.

Астанова внимательно осмотрела ногу и потребовала:

– Дайте что-нибудь, чтобы наложить повязку.

Мокрый Ян мгновенно поднял с песка полотенце и протянул его девушке.

– Ты что?! – возмущенно прошипела Джульнар. – Оно же грязное!

Мила бросилась к сумке. ««Какое счастье, — подумала она, — что купила новую ночную сорочку!». И, ничуть не жалея, протянула её таджичке. Девушка ловко и быстро свернула ткань, положила поверх раны и, удерживая ладонью, подняла сосредоточенный взгляд и даже не попросила – приказала:

– Еще что-то, чтобы обвязать!

Стоящая в стороне Лив бросилась к своей сумке, расшвыряв по песку ее содержимое, достала длинный полупрозрачный палантин и, стараясь не смотреть на окровавленную ногу, протянула его Джульнар. Девушка, придерживая шелковую сорочку рукой, ловко с помощью Яна обмотала ногу и крепко затянула края палантина. Рейв, уже не в силах сдерживаться, застонал от боли. Лицо таджички побледнело. Девушка, с силой сжав губы, положила дрожащие руки поверх повязки.

– Надо бежать за помощью! – Мила бросилась к лежащему в стороне платью.

– Куда? – рядом сразу же оказалась сестра.

– Не знаю. – Вознесенская впопыхах запуталась в длинном подоле.

– Ян уже побежал.

Немец, наплевав на свой внешний вид, понесся по прибрежной линии в город.

– А если он никого не найдет? – с тревогой глядя ему вслед предположила девушка.

– Кого-нибудь точно найдет. – С надеждой в голосе ответила ей Кира.

– А вдруг он заблудится? – На душе Милы было неспокойно. – Может пойти с ним?

– Да, думаю, надо пойти с ним. – Кивнула подруга, но так и не сдвинулась с места.

– Девчонки.

– Пока мы тут решаем что делать, он истечет кровью. – Разозлившись, всплеснула руками Мила.

– Девчонки!

Сестры прекратили препираться и обернулись. Лежащий Рейв аккуратно согнул и разогнул ногу.

– Мне не больно. – Сказал он удивленной таджичке.

– Как это? – Не поняла Андреа.

– Когда Джульнар накладывала повязку, боль была адской. Затем появилось жжение, и смотрите, — он пошевелил ногой. – Сейчас я могу ею двигать.

Джульнар дотронулась до повязки, аккуратно нажала на рану и посмотрела на реакцию Рейва. Тот широко улыбнулся, подтвердив ее опасения. И девушка уже смелее развязала сначала палантин, а потом убрала пропитанную кровью сорочку. Кровотечение остановилось, а края раны сверкали золотыми искрами.

Девушки озадаченно нависли над Рейвом. Сидящая рядом с парнем Джульнар завороженно следила за затухающим сиянием.

– Что происходит? – почему-то шепотом спросила Оливия.

– Джульнар – ремедиатор. – Уверенно заключила Вознесенская и с трудом скрываемой тоской посмотрела на счастливое, будто бы светящееся изнутри лицо девушки.

Все были поглощены чудом и не заметили, как потемнели глаза Милы.

Глава №6. Кира Эйсмонт

Ребята заходили к Рейву накануне вечером. Несмотря на то, что Кира сомневалась в словах Веймарна, глубоко пустившая в ней корни тревога не позволила девушке забросить тренировки. Поэтому она пришла к нему утром за полчаса до начала лекций.

Учитывая, что они с Милой уже были в больнице, Кира без труда нашла дорогу. Увидев ее, Анселл просиял. Он лежал в одиночной палате всего сутки и уже лез на стену от скуки. Из развлечений в его распоряжении были лишь периодически появляющиеся ремедиатор и медсестра, да однообразный, хоть и живописный вид из окна на цветущий сад. Травма была несерьезной, но требовала покоя и времени для исцеления.

Рейв выглядел ослепительно красивым даже на больничной койке. Его броскую внешность не портила ни грязно-бежевого цвета пижама, ни всклокоченные после сна волосы, ни забинтованная, лежащая на подушке нога. Перед ним стоял столик с завтраком. Парень радостно махнул ей вилкой с нанизанной на зубья ягодой. Улыбнувшись, Кира села на стоящий рядом с кроватью стул, без слов отобрала вилку и засунула ягоду в рот.

– Не успела позавтракать? – Анселл протянул ей вазочку. – У нас сегодня на завтрак оладьи с каким-то желтым вареньем и каша. Хочешь?

– Кофе есть? – сразу же поинтересовалась девушка и привередливо поворошила ягоду вилкой.

– Больным не положено. Есть чай. – щедро предложил Рейв.

– Какая дискриминация. – Скривилась Кира. – Утро создано для кофе.

Голод парня по общению бросался в глаза. Швед с умильной улыбкой наблюдал, как жует девушка. Неожиданно в палату влетели смешки. Кира удивленно обернулась – группа девушек-электов, хихикая и смущаясь, шумно поприветствовали парня и сразу же скрылась за притворенной дверью. Из коридора еще какое-то время слышался их смех и звонкие голоса.

– А ты пользуешься популярностью. – Вернувшись к ягодам, заметила Эйсмонт.

– Ремедиаторы. – Просто ответил ей Рейв. – Вчера пробовали на мне свои силы. У двоих даже получилось.

– Когда тебя обещали выписать? – поинтересовалась девушка. Шведа постоянно окружали стайки поклонниц, и появление новых ее не удивили.

– Через день меня отпустят, но потом я все равно должен периодически у них появляться. – Тоскливо закатил глаза Рейв. – Ты бы знала, как я устал здесь лежать. А ремедиаторы, как оказалось, не умеют исцелять. Они лишь ускоряют процесс регенерации. Поэтому мне нельзя двигаться, нельзя никуда ходить, а можно лишь ждать, когда края затянуться.

– Звучит тоскливо. – Посочувствовала ему Кира. – Хочешь я принесу тебе какую-нибудь книгу? Мила иногда берет детские сказки. Не поймешь – хоть картинки поразглядываешь. Всё же лучше, чем просто лежать.

– Не. – Коротко ответил он и с наслаждением откинулся на мягкую подушку. – Не хочу сейчас напрягаться.

– И чем ты собираешься весь день заниматься? Думать о жизни? – со смешком поинтересовалась девушка.

– Обычно у меня не было времени думать о жизни. Я постоянно куда-то ехал, куда-то летел, что-то смотрел, что-то придумывал или что-то снимал. – Взгляд шведа не отрывался от окна, словно он смотрел в свое прошлое. – Я постоянно каждую минуту своей жизни искал пути для заработка. Мне приходилось много и тяжело работать не только для того, чтобы иметь возможность путешествовать, но и чтобы содержать мать и младшего брата.

Рейв редко говорил с ней о личном. Обычно они не лезли к друг другу в душу. Поэтому внезапное откровение шведа стало для неё неожиданностью. И Кира, не перебивая, слушала его монолог.

– За полгода, как я съехал от матери, ее сократили. Мы до этого момента и так считались бедными, а после стали нищими. Мать быстро скатилась в депрессию. Я подрабатывал как мог, не отказывался даже от самой грязной, тяжелой работы, чтобы хоть как-то заработать на еду. Когда дядя помог мне, я наконец-то смог вздохнуть. У меня появился шанс вырваться и я бы ни за что от него не отказался. Но мать была в бешенстве. Хоть все, что я зарабатывал, я отправлял ей, этого было недостаточно. Она вычеркнула меня из своей жизни. Когда мой канал начал приносить стабильный доход, я продолжал отправлять ей бо́льшую часть денег. Но за все это время мне так и не удалось получить ее прощение. Да, знаю, что это выглядело, будто я ее бросил. – Парень опустил глаза на одеяло и грустно улыбнулся. – Но если бы я остался, моя жизнь оборвалась бы в подворотне. Я уверен, она это понимала. Все это понимали. Я работал больше, чтобы дать им лучшее, но не смог этим купить для себя прощение.

– Ты не вернулся? – Кира спросила из вежливости, хотя была уверена, что так и было.

– Побоялся, что она выставит меня за дверь. Но знаешь, что самое забавное? – Рейв поднял свои пронзительно-лазурные глаза на девушку. – Я здесь чуть больше полугода, и впервые почувствовал себя свободным. Когда все разрушено, когда у меня больше ничего нет, я впервые понял, что по-настоящему живу. Больше не нужно переживать о заработке, не нужно бояться, когда упали просмотры, не нужно беспокоиться, что уйдут спонсоры и что, на самом-то деле, все, чем я занимаюсь – временно. А после опять будет тяжелая, грязная работа, ведь я больше ни на что не способен. Ты бы знала, как я боялся будущего. И кто бы мог подумать, сейчас я – перспективный игнифер. Здесь мое будущее ярче утреннего рассвета.

Кира сидела на стуле, сжимала пальцами гладкие края вазочки и думала, почему матери имеют над ними такую власть? Яркий, состоявшийся Рейв пытался загладить свою вину деньгами и прятал страх быть отвергнутым. Сама она тоже не лучше – до сих пор лелеет в душе обиду на холодность и безразличие своей матери, хотя вот уже как семь лет живет отдельно от нее. А мать давно завела себе другую семью и думать забыла о существовании дочери. Семь лет, а обида тлеет и разъедает лишь ее душу.

– О чем ты задумалась? – с интересом вглядываясь в потемневшее от воспоминаний лицо Киры, спросил Рейв.

– О своей матери. – Честно ответила ему девушка. Кира подумала, что неплохо было бы ответить откровенностью на откровенность.

– У вас тоже так себе отношения?

– У нас… – начала было девушка, как ее перебило деликатное покашливание.

Лицо Рейва просветлело. В дверях, держа в руках плетеную, перевитую розовой ленточкой корзину с фруктами стояла изящная Мальвина. Девушка смотрела на парня открытым, сияющим взглядом.

– Простите, что перебила, но я узнала, что господин Анселл пострадал. Вот, – она приподняла свою корзинку. – Хотела справиться о Вашем состоянии и пожелать доброго здоровья.

– Тео! Прошу проходи! – швед поискал глазами место, куда девушка могла присесть, но лишнего стула в палате не оказалось. – Правда тут некуда сесть… спасибо, что принесла мне фрукты. Так мило с твоей стороны.

Кира поняла, что душевного разговора не получится, поднялась и перекинула сумку через плечо.

– Ты уже уходишь? – парень поднял на нее удивленный взгляд. – Посиди еще. Так грустно тут одному лежать.

– Пойду уже, пора на лекции. – Девушка аккуратно поставила на его столик вазочку с остатками ягод.

– А я решила пропустить. – Вспыхнув нежным румянцем, ответила аристократка. Коричневая форма электов ей удивительно шла. – Армариус Тирос читает лекции по придворному этикету. Высоким Ветвям можно не присутствовать. Возьмите фрукт, госпожа Эйсмонт. Пусть Ваш день будет таким же сладким.

Кира тепло улыбнулась девушке, взяла из корзины ярко-желтый плод и вышла из палаты. Тео была ей симпатична. В ней удивительным образом сочетались деликатность, воспитанность и врождённая интеллигентность, которые так ей нравились. Рейву повезло. Нечасто на пепле старой жизни появляется что-то действительно прекрасное.

Вскоре у Киры создалось впечатление, что индюк решил окончательно испортить ей последнее полугодие. Этот белобрысый хлыщ постоянно, к величайшей радости сестры, появлялся в столовой. Они наталкивались на него между лекциями. И даже после учебного дня он ждал Милу, чтобы проводить до библиотеки, как будто ему больше нечего было делать.

Киру бесил его самодовольный вид, будто бы он снисходил до них с высоты своего величия. Но, похоже, кроме нее и Яна никто не замечал этого лицемерия. Девчонки млели от его обходительности и харизмы к явному неудовольствию Милы. Кира обещала подруге держать свою неприязнь при себе. И, как ей казалось, неплохо справлялась. Кира старалась держаться в стороне, но не могла избавиться от ощущения, что его появления участились не только из-за Милы. Каждый раз, встречаясь с его заносчивым взглядом, слыша нотки высокомерия в обращенных к ней фразах, Кира убеждалась – индюка забавляла беззубая злость девушки и он играл на ее чувствах, чтобы спровоцировать на новые реакции.

И она провоцировалась. И ничего не могла с собой поделать. Стоило девушке увидеть его холеное лицо с надменно-искривленной линией губ, как внутри поднималась волна гнева. Кира знала, что сестра выступает между ними буфером, аккуратно сглаживает углы и лелеет надежду, что когда-нибудь между ними зародиться дружба. Но ни о какой дружбе речи и быть не могло. Эйсмонт с трудом выдерживала его присутствие.

Мила иногда придумывала себе идеальный мир с идеальными отношениями и старалась всунуть реальность в его узкие рамки, несмотря на то, что реальность сопротивлялась. Поэтому, зная о влюбленной слепоте сестры, Кира старалась не обострять и без того натянутые отношения. Девушка не могла повлиять на Милу, но не собиралась терпеть индюка. Поэтому, улизнув вечером из столовой, Кира побродила в одиночестве по Домену, пока не нашла интересный фонтан в одном из крошечных домов-колодцев.

Ее расстраивала вся эта ситуация с белобрысым индюком. Одно дело – знать о ее парне, слышать о нём, даже изредка видеть, но другое – ежедневно терпеть его присутствие. Видеть, как он помыкает сестрой, говорит с ней в приказном тоне, и не иметь возможность осадить – ведь это чужие отношения, и она не имеет права в них лезть.

Кира открыла сумку и вытащила альбом. На первых страницах темнел рассвет. В последнее время таким образом в черно-серых оттенках она изображала свою надежду на скорый конец своим мучениям. Год подходил к концу, но не принёс успокоения. В отличии от нее, у Милы была суперспособность абстрагироваться от сомнений и негатива. Кира же в умении делать себе мозги на пустом месте была королевой. Сейчас у девушки появилась очередная причина для переживаний – что, если надежда на возвращение всего лишь очередной обман? И она надеется и ждет очередной мираж?

Эйсмонт долистала до пустого листа, взяла карандаш и задумчиво посмотрела на тихо шелестящий фонтан. Утопающая в цветах мраморная девушка воздела руки к небу. На белом лице застыла печать облегчения и успокоения. Кира заскользила карандашом по листу, пытаясь разгадать, какие эмоции скульптор вложил в свое творение.

– Тебе что, делать больше нечего… – Фраза прозвучала глухо, будто бы издалека, но четко.

Кира вскинула голову, прислушиваясь.

– Ты сама себя накручиваешь по пустякам… а потом выносишь мне мозг … займись уже чем-то и отстань от меня…

Девушка поискала глазами говорящего, но голос смолк. Во дворе никого не было, а окна оказались заперты. От этих слов на душе стало тяжело и гадко.

– А кто тут у нас, оказывается, умеет рисовать?

Кира, схватившись за сердце, подскочила от неожиданности. Альбом выпрыгнул у нее из рук и плашмя упал на землю. За спиной девушки, опираясь руками на спинку скамьи, стоял армариус Вармадос. На его бледном лице читалось удовлетворение.

– Армариус Вармадос…

– И по какой же причине, Вы, госпожа Эйсмонт, скрываете свои способности? – буравя ее взглядом, поинтересовался мужчина.

– Что Вы, армариус Вармадос, какие способности… – слабо и наигранно рассмеялась Кира. Преподаватель застал ее врасплох, и девушка не могла подобрать слова.

Армариус обошел скамью, поднял лежащий на земле альбом и, присев рядом с Кирой, оценивающе пролистнул его. Над ними нависла напряженная тишина. Щеки девушки предательски заалели, глядя на его хмурое лицо. Внутри расползался иррациональный стыд за свой обман, хотя Кира понимала, что, по сути, никого не обманывала.

– Вот этот рисунок говорит об обратном. Вы где-то учились? – Палец мужчины уперся в незаконченный рисунок фонтана.

Его голос прозвучал обвиняюще. И первой реакцией девушки стало желание оправдаться. Похоже, на это и был расчет. Но Кира не собиралась показывать ему свои слабости, поэтому ответила честно, но коротко:

– Я – самоучка.

Вблизи глаза армариуса Вармадоса оказались очень красивого серо-синего оттенка. Только такие умеют так холодно с толикой легкого презрения смотреть на собеседника.

– Самоучка, значит… – После непродолжительной паузы, будто бы что-то обдумав, повторил преподаватель. – Зайдите ко мне после лекций, я подберу Вам парочку интересных работ.

Армариус Вармадос, нацепив на себя дежурную улыбку, поднялся, положил на свое место альбом и, не прощаясь, ушел. Кира проводила его полным непонимания взглядом. После их короткого разговора на душе остался неприятный осадок.

– Всеблагого вечера, госпожа Эйсмонт.

Мягкий голос армариуса Хобоса девушка узнала сразу.

– Добрый вечер, господин Хобос. – Кира искренне ему улыбнулась. – В этом месте поразительно высокая концентрация армариусов на квадратный метр.

– Действительно поразительно. Учитывая, что они здесь живут. – Кивнул ей хранитель и, опустившись на место Вармадоса, передал ей альбом. В отличии от бесцеремонного преподавателя живописи, армариус Хобос с уважением отнесся к ее личным вещам.

– Серьезно? Здесь общежитие армариусов? – Девушка по-новому взглянула на дворик. – У вас здесь миленько.

– Приятно слышать. Как Ваши успехи, госпожа Эйсмонт? – Мужчина сидел, устремив свой взгляд на журчащий фонтан и расслабленно сложив руки на коленях. В его присутствии Кира, к своему удивлению, расслабилась и вспомнила, что они давно не виделись. Но из-за собственных проблем, девушка этого даже не заметила.

– Более-менее. – Пожала она плечами и продолжила рисовать. Серый грифель оставил уверенные штрихи на бумаге. – Мы с Вами стали реже встречаться. Почему?

– Вы проявляете высокий уровень осознанности. Я Вам доверяю. – Хранитель не прожигал её взглядом, как армариус Вармадос, и выглядел расслабленным, будто само присутствие здесь дарило ему умиротворение. Его тихий голос действовал успокаивающе, и неприятное чувство после разговора с преподавателем живописи, само по себе ушло.

Вспомнив слова сестры о безрезультатных попытках вытянуть их него хоть какую-то информацию, Кира усмехнулась:

– Даже Миле?

– Даже госпоже Вознесенской, хоть Ваша сестра не раз пыталась незаметно вытянуть из меня ответы. – Не стал отрицать армариус Хобос. На его лице заиграла искренняя улыбка. – Признаться, сначала я даже опасался за сохранность своего кабинета.

– Если куда и лезть, то в кабинет к адалигату. – Не отрываясь от рисования, поделилась своими мыслями Кира. Ее глаза то и дело скользили от скульптуры к наброску. – Но в Армаментариум так просто не попасть. Впрочем, если предположить, что мне это удастся, читать на вашем я все равно не умею. Поэтому бессмысленно.

– Вы проявляете удивительное благоразумие. – Похвалили ее мужчина. – Хотя я был уверен, что именно Вы сделаете мою работу… чуть сложнее.

Кира рассмеялась себе под нос, а потом подняла на него глаза и серьезно спросила:

– Господин Хобос, я же могу задать Вам вопрос?

Хранитель перевел на нее спокойный взгляд:

– Конечно. Если я смогу, то дам Вам исчерпывающий ответ.

– Что Вы знаете о сумасшедших аэтерах? – Кира хотела получить ответы. И Хобос был единственным, кому она более-менее доверяла.

– К сожалению, не много. – Вздохнув, мужчина вновь повернулся к фонтану. – Но я знаю, что Вы отказываетесь от силы. И что адалигат Веймарн показал Вам результат этого отказа. Неужели Вы думали, госпожа Эйсмонт, что со мной не согласовали Ваше отсутствие?

Армариус мягко, будто бы по-отечески ей улыбнулся. От этой улыбки у девушки перехватило дыхание и в горле встал ком. Кира сразу же сосредоточилась на рисунке. Еще не хватало перед ним разреветься.

– К сожалению, Эфир – не моя область. Поэтому я не в силах помочь Вам советом. Но Вы, госпожа Эйсмонт, решительны и умны. Хоть юный возраст и горячность делают Вас недальновидной. Несмотря на это, я верю в Ваше здравомыслие. У Вас большое будущее.

– Так значит, он не врал. – Ожидания девушки не оправдались. И надежда потухла, не успев даже как следует разгореться.

– Адалигат Веймарн? – Мужчина сразу понял о ком речь.

– Я подумала, что он решил меня запугать. Поэтому придумал сказку о сумасшествии.

– Какой бы противоречивой фигурой он бы Вам не казался, адалигат никогда бы не унизился до обмана.

– А как проявляется сумасшествие? – уже конкретнее спросила она.

– Находящиеся на грани аэтеры говорили о звуковых и визуальных галлюцинациях.

– А были те, кто смог этого избежать?

– Да. И много.

– Но в той тюрьме содержатся не только рефисенты, я права? – Кира вспомнила дорогую мебель в камерах и слова адалигата о том, что род обязан обеспечить своим отпрыскам достойное, соответствующее статусу содержание. Вряд ли эти слова касались рефисентов.

– Правы. – Кивнул ей армариус. – Первородная кровь может уберечь от болезней и продлить жизнь, но не в состоянии защитить хрупкое сознание от натиска Эфира. Но что удивительно – в большинстве своем, рефисенты спокойно принимают свою силу. И поэтому теперь, зная о том, что адалигат говорил правду, скажите честно – Вам нужна помощь?

Иногда признаться в своей слабости тяжелее, чем вынести последствия. Поэтому Кира подняла на него свои зеленые глаза и соврала:

– Нет, господин армариус. Я справляюсь. У меня все хорошо.

Армариус Хобос чуть дольше обычного задержал свой взгляд на ее лице, но, опять мягко улыбнувшись, ответил:

– Рад это слышать. Тогда приятного вечера, госпожа Эйсмонт. – Хранитель склонил голову в знак прощания и покинул дворик.

Кира посмотрела на скульптуру пустым, невидящим взглядом. На набросок упала одинокая слеза, до белизны размыв темно-серый грифель. В её жизни мало кого интересовало, нужна ли ей помощь. И девушка неожиданно для себя расчувствовалась. Опомнившись, Эйсмонт стерла вторую слезу рукавом. От постоянных переживаний нервы вытянулись в струну, и девушке начало казаться, что кому-то здесь есть до нее дело. Не до ее силы, а до нее самой! Какая несусветная глупость! Кира, злясь на себя и на свои фантазии, запихнула альбом в сумку и пошла к общежитию.

По пути ей встретился одиноко идущий Ян. Девушка какое-то время молча брела за его спиной – настроение было гадким. Ей порядком надоели эти эмоциональные качели. В голове не утихали мысли и сомнения. Даже сейчас, плетясь за Рихтером, Кира размышляла – а не ошиблась ли она насчет него? С того момента парень не проявлял к ней симпатии. Их общение не изменилось – оставалось подчеркнуто дружеским. Что если она опять надумала то, чего в помине нет? Сама придумала, сама раздула из этого проблему. В умении усложнять себе жизнь – она, несомненно, мастер.

– Как долго ты собираешься за мной идти? – не поворачиваясь к ней, громко поинтересовался Ян.

Кира встрепенулась и догнала его.

– Почему ты один? – поинтересовалась она.

– А почему на тебе лица нет? – немец вопросительно поднял светлую бровь.

– В последнее время моя жизнь стала сложнее. И я устала все это вывозить. Так почему ты один?

– Леветайна посетила внезапная мысль угостить всех мороженным. – Закатил глаза Ян.

Кира усмехнулась:

– И ты один не купился на его щедрость?

– Меня больше поразило, как остальные на неё купились. – В голосе парня зазвучали нотки непонимания и искреннего возмущения. – Он же насквозь фальшивый.

– Девчонки… что они понимают в мужиках? – поддакнула Кира. – То ли дело мы – видим этого индюка насквозь. Меня больше напрягает, что о нем никто ничего не знает. Даже Мила. А она может достать интересующую информацию откуда угодно и когда угодно.

– Так почему тогда ничего не знает? – скептически хмыкнул парень.

– Плохо ищет. Точнее, соблюдает личную неприкосновенность. – Кира пальцами обозначила кавычки. – Свято верит, что этот хмырь сам ей все о себе расскажет. Святая простота.

Ян задумался, а потом предложил:

– Ты можешь спросить у Рава.

– Не можешь. – Отрезала Кира. – Когда армайферы волокли меня к индюку на ковер, то Рав очень быстро слился. И поэтому мне интересно – насколько Лавенклос выше его по иерархической лестнице.

Немец удивленно на нее посмотрел:

– Ты не рассказывала мне о вашем первом знакомстве.

– А ты думал, я не перевариваю его из-за Милы? – Усмехнулась она. – У меня к нему невыносимо яркая классовая ненависть. До конца жизни не забуду, как стояла перед ним, пока он расслабленно пиликал мясо у себя в тарелке. Не припомню более унизительного момента в своей жизни. Так что, у меня с ним свои счеты. А ты по какой причине его недолюбливаешь?

– Я вижу, как сквозь маску проступает его настоящее лицо. Не знаю, у кого он учился, но навык еще недостаточно хорошо отточен. В его глазах иногда проскальзывает то ли неприязнь, то ли брезгливость. Видя это, сложно относиться к человеку хорошо.

– Поэтому меня и смущает, что он крутится вокруг Милы. – Кира понимала о чем он говорит. Она тоже видела его настоящее лицо. – Но я не буду вмешиваться. Она, как и любой другой человек, вправе совершить свои ошибки. И пока отношения с индюком не грозят ничем кроме разбитого сердца, я спокойна.

– Да, мы можем совершать ошибки, но должны самостоятельно за них отвечать. – С грустью в голове согласился Ян. – Но без них было бы куда проще.

– Не грусти, Рихтер. – Кира легко толкнула его плечом в знак одобрения. – Вместе мы сила. Я тут недавно накидала несколько эскизов твоей татуировки, хочу, чтобы ты оценил.

Эйсмонт не верила в любовь индюка к Миле. Такой эгоцентричный, заносчивый хлыщ просто не способен испытывать к кому-то здоровую привязанность. Но ее напрягали его возможности и власть. А еще Кира верила в сестру. Поэтому, рано или поздно, Мила разглядит его настоящее лицо под маской. И тут напрашивается вопрос – как он отреагирует, когда она попытается уйти?

Глава №7. Людмила Вознесенская

Мила не была завистливым человеком. Даже в детстве, когда они жили очень скромно, девушка не чувствовала себя обделенной. Ей всегда всего хватало, и она умела находить приятное в мелочах. Но, сидя за одним столом с обсуждающими преобразование ребятами, невольно чувствовала себя лишней. Это недостойное, на ее взгляд, чувство скреблось где-то внутри. Мила раз за разом доказывала себе, что не пробудившаяся сила – не приговор, уговаривала, корила за слабость, но не могла побороть чувство зависти.

Сестра была полностью поглощена своими проблемами и не замечала переживаний Милы. С тем же упорством, с которым Кира отказывалась от своей силы, сейчас пыталась её вернуть: бегала, пыталась медитировать и подолгу буравила карандаш напряжённым взглядом.

У Льва тоже еще не открылся эфирный канал, и это ее немного утешало. Леветайн стал проводить в их компании больше времени: был приветлив, галантен и обходителен, чем вызывал у девчонок бурю восторга. Их реакция провоцировала в девушке ревность и гордость одновременно. Хоть девушку и раздражала излишняя любезность аристократа, Лев принадлежал только ей.

Миле было приятно обедать и ужинать с ним. Нравилось, что Лев встречает ее в перерывах между лекциями и провожает до общежития. Нравилось, как они подолгу гуляют по Домену или Граде. Как он дарит ей роскошные букеты цветов, как увлекательно рассказывает о прошедших днях, как сидит рядом, когда они любуются звёздами у океана. И какими обжигающими бывают его поцелуи.

Все было бы сказочно, если бы не одно но. Кира и Лев не переваривали друг друга. Любые обращенные фразы были насквозь пропитаны ядом иронии. Два дорогих для нее человека стояли по разные стороны баррикад. Мила недооценила их взаимную неприязнь и уже сомневалась, надо ли их мирить.

И если Лев стал чаще проводить с ней время, то Кира, наоборот, стала избегать его общества. Милу расстраивало упрямство сестры. Хоть они продолжали сидеть вместе за завтраком и после занятий в общежитии, их разговоры стали принужденными. Милу переполняли чувства и она хотела поделиться ими со всем миром. Но любое упоминание о Льве раздражало Киру. И девушка устала от ее кислого лица. Она не понимала сестру. Лев – ее выбор. У сестры же другой вкус на мужчин. И, раз уж на то пошло, он не обязан ей нравится. Но Мила хотела чуть больше уважения к своему выбору.

Вознесенская не собиралась ей уступать и, сама того не заметила, как сблизилась с Андреа и Джульнар. Мексиканка, нисколько не стесняясь, называла Льва шикарным и советовала Миле не упускать свой шанс. Не боясь осуждения, девушка свободно рассказывала им подробности своих свиданий и получала свою долю восхищения в ответ.

Именно им Мила похвасталась присланным Львом платьем. Джульнар так долго восхищалась его струящейся атласной тканью и тонкой вышивкой, что девушка все же решила его надеть. За полгода знакомства с Леветайном он ни разу не намекнул на «ответный» подарок. Её страхи были беспочвенными.

Накануне обещанного сюрприза Лев, как и обещал, прислал к ней парикмахера. Строгая женщина за сорок молча поклонилась, усадила Милу на стул и приступила к прическе. За ее работой, развалившись на кровати Милы, наблюдала Андреа. Перед девушкой стояла огромная коробка с конфетами. Аристократ прислал ее вместе с платьем. Мексиканка развернула блестящий фантик и лениво откусила бок конфеты.

– Он тебя явно балует. – Заключила она.

Рядом на полу, прислонившись спиной к боку кровати, наблюдала за сборами Джульнар. Ее глаза блестели от восторга. Никто так искренне не радовался за Милу, как застенчивая Джульнар. Хотя, правильно ли называть ее застенчивой? В тот день на пляже таджичка показала свою сильную сторону. Она была единственной из них всех, кто не растерялся и пришел Рейву на помощь. Скромная, несмелая Джульнар оказалась отважным, решительным человеком.

Мила терпеливо ждала, когда женщина закончит свою работу. В комнате не было зеркала, и ей не терпелось увидеть свою прическу. На створке шкафа висело платье. И девушка любовалась, как ткань цвета пыльной розы матово блестела на свету. Милу переполняло счастье. Девушка с предвкушением ждала романтичного вечера.

В дверь постучали. В комнату вошла Кира. Сестра хотела было что-то ей сказать, но, увидев происходящее в комнате, настороженно поинтересовалась:

– Ты куда-то собираешься?

– На мероприятие со Львом. Я тебе говорила.

Миле стало неудобно перед сестрой. Девушка не ожидала, что Кира к ней зайдет. Обычно та бегала по вечерам, а потом запиралась у себя в комнате. Преобразование Эфира ей не давалось, и Кира отчаянно пыталась вернуть силу. Поэтому во время практики девушка ее не беспокоила.

– Ты все же решила надеть его платье? – Кира бросила задумчивый взгляд на шкаф.

Мила прекрасно понимала, к чему она ведет. И слепящий свет ее радости немного поблек. Поэтому она и не хотела говорить Кире о платье. Сегодня девушка просто хотела насладиться компанией Льва, а не страдать от навязчивой мысли, что он может оказаться негодяем.

– Ему будет приятно, если я надену это платье. – Коротко ответила Мила.

– Ага… – Подруга витала в своих мыслях и будто бы не слышала ее. – А куда он тебя ведет?

– Это сюрприз.

Красноречивый взгляд Киры уперся в нее.

– Ты нагнетаешь. – Сразу же ответила ей Мила.

Сестра многозначительно смолчала. Вознесенская нахмурилась. За их непонятным диалогом очень внимательно наблюдали девчонки. Парикмахер ни на секунду не отрывалась от ее прически, но Мила была уверена – женщина ловила каждое их слово. Вся эта ситуация очень ее разозлила.

– Я всего лишь хочу насладиться вечером. – Твердо обозначила свою позицию девушка. – Не думать, что он маньяк. Не думать, что делать, если он решит меня бросить. Не думать, если он окажется козлом. Я вообще сегодня не хочу думать о плохом.

Кира молча посмотрела на сестру немигающим взглядом. Мила отвечала ей тем же.

– Поняла. – Подруга улыбнулась в знак примирения. – Стащу у тебя крем и пойду к себе практиковаться. Хорошего вечера. Веди себя прилично!

Мила с тоской во взгляде проводила ее взглядом. После фразы «Веди себя прилично» на душе стало гадко. Девушка понимала, что Кира беспокоится о ней. Что та сдерживалась и старалась не выплескивать на Милу свою тревогу, хоть это не всегда получалось. Понимала, что ей нужно время, чтобы привыкнуть ко Льву. И, возможно, со временем, она станет спокойнее к нему относиться.

Когда дверь за сестрой закрылась, Андреа перевернулась на бок и как бы невзначай заметила:

– Вроде бы со Львом встречаешься ты, а не она.

– О чем ты? – Мила подняла на нее непонимающий взгляд.

– Тебе не кажется, что она ревнует?

– Кира ревнует? Кого? – опешила девушка. Ей в голову не могло прийти, что Кира может кого-то ревновать.

– Не знаю уж кого, тебя или Льва. – Пожала плечами мексиканка, слизывая растаявший шоколад с пальцев. – Ты присмотрись. Неспроста же она себя так ведёт.

– Да, мне тоже так показалось. – Поддакнула ей Джульнар.

Этот взгляд со стороны стал для Милы откровением. Вряд ли Кира ревнует Льва. О таком даже подумать смешно. А вот мысль о том, что сестра ревнует её, показалась девушке вполне правдоподобной. Хоть Кира и не признается, в душе она очень одинокий человек. А Мила – единственная, с кем она действительно близка. Но тут появляется Лев, и все внимание переключается к нему. Возможно, Кира чувствует себя покинутой и не знает, как с этим справиться. А постоянное недовольство – лишь следствие её переживаний.

– Все готово, госпожа Вознесенская. Позвольте помочь Вам с платьем.

Погрузившись в свои мысли, Мила не заметила, как ловко парикмахер зашнуровала на ней корсет и расправила складки на юбке. Закончив свою работу, женщина молча поклонилась и вышла из комнаты.

– Какая же ты красивая! – Прижав ладони к щекам, восхищенно протянула Джульнар.

Мила, шурша объемной юбкой, подошла к зеркалу в ванной. Высокая прическа и кружевной воротник обрисовали изгиб ее длинной шеи. V-образный вырез обозначил, но не показал ложбинку грудей. Туго затянутый корсет и пышная юбка подчеркнули ее тонкую талию. Она была так прекрасна, что даже грустный взгляд не портил ее. Печаль в её глазах придавала образу нежность и драматизм.

В ванную заглянула Андреа:

– У Льва хороший вкус. Не удивительно, что он многим нравится.

В дверь опять постучали.

– Госпожа Вознесенская, Вас ожидают внизу. – Поклонившись, доложила ей служанка.

– Он здесь! Он здесь! – Джульнар в панике заметалась по комнате. Создалось впечатление, что свидание у нее, а не у Милы.

– Так. – Андреа вложила ей в руки маленькую сумочку и оценивающе оглядела. – Перестань хмуриться. Грудь вперед. И улыбайся, улыбайся! Он не должен видеть твое унылое лицо. Ты идешь на свидание, а не на поминки.

Сердце Милы сжалось от предвкушения. Лев уже здесь внизу. И вот она вся такая роскошная сейчас спустится к нему, как принцесса к прекрасному принцу. Девушка едва не задохнулась от переполнивших ее чувств.

– Всё. Готова. Всеблагой Отец с тобой. – Андреа перекрестила ее открытой ладонью.

Девушки удивленно на нее уставились.

– Что? – как ни в чем не бывало спросила мексиканка. – У него здесь больше сил.

Джульнар прыснула. Мила, старательно пряча улыбку, величественно выпрямилась и вышла из комнаты. Девчонки, перешептываясь, последовали за ней. Стоящий у подножия лестницы Лев обернулся на звук ее каблуков. Мила застыла, позволив ему насладиться своей красотой. От волнения у девушки задрожали колени. Карие глаза парня вспыхнули восхищением.

Все было, как во сне. Она, придерживая пышную юбку, спустилась. Он – поднялся. И они встретились, как герои романтического фильма. Аристократ протянул ей букет роз. Их бархатные лепестки гармонировали с цветом ее платья.

– Я и подумать не мог, что простое платье может так ярко раскрыть твою красоту. Ты – настоящее произведение искусства.

От его комплемента сердце девушки растаяло.

– Мне безумно приятно, Лев. – Промурлыкала Мила. – У тебя безупречный вкус.

Роскошный букет был очень тяжёлым и оттягивал руки. Девушка хотела было отнести его в комнату, но к ней предусмотрительно подошла Андреа и забрала букет. Девчонки, восхищаясь им и не переставая хихикать, скрылись в коридоре. Леветайн галантно подал ей руку. Мила великодушно ее приняла.

На улице стемнело. На небе появилась серебристая звездная россыпь. Порозовевшего от смущения и удовольствия лица девушки коснулся свежий ветер. На улице их ждал автомобиль.

– Куда ты меня везешь? Или это все еще сюрприз? – кокетливо поинтересовалась Мила.

– Пора показать тебе общество. – Парень сжал пальцами ее подбородок и умопомрачительно нежно коснулся губами щеки. – И показать тебя обществу. Несправедливо прятать твою красоту за стенами Домена. Но я долгое время сомневался. Ведь ты для него слишком прекрасна.

– Что же заставило тебя передумать? – краешком рта улыбнулась она.

– Никто не осмелиться посягнуть на мое. А ты – моя.

Губы Льва накрыли ее в томительно-долгом поцелуе. Миле показалось, что реальность померкла, а сама она тонула в болезненно-ярких эмоциях.

– Но драгоценному бриллианту нужна огранка. – Леветайн отстранился. Мила, тяжело дыша, распахнула глаза. – А твоему образу не хватает завершающего штриха.

Аристократ протянул ей бордовую бархатную коробочку. Вознесенская потеряла дар речи. На мягкой подушечке лежало колье из пяти рядов полупрозрачных, розовых бусин. Мила никогда не видела настолько красивый коллар. Лев повернул ее к себе спиной и аккуратно надел колье на шею девушки. От прикосновений пальцев к нежной коже по ее спине пробежала сладкая дрожь.

– Что это за камни? – Мила дотронулась до прохладных бусин.

– Сапфиры.

– Боже… – Выдохнула она.

Это колье стоило огромных денег. Девушка не знала, как реагировать. Если это подарок – она не может его принять. Мила считала неприличным принимать драгоценности от мужчины. А если это лишь дополнение к образу, как украшения в Канун Искупления, а не подарок, то лучше сразу всё прояснить, чтобы не было недопонимания.

Леветайн, заметив смятение девушки, притянул ее к себе.

– Людмила, – от его проникновенного шепота девушка вздрогнула. Длинные пальцы парня прошлись по горлу Милы, запрокидывая ее голову назад. – Я не хочу тебя купить. Отчасти мне понятен твой страх. Ваш мир – другой. Но мое желание окружить тебя красивыми вещами искренне. И я ничего не прошу взамен. Я лишь хочу, чтобы рядом со мной ты блистала.

Мила поняла, что тонет в его властной любви. Слова Льва расплавили ее сердце. И кровь горячей лавой растекалась по ее телу. Девушка прижалась горячими губами к его, изогнутым в улыбке. Поцелуи Милы были торопливыми и страстными. С каждым прикосновением она дарила Льву всю себя без остатка и благодарила Всеблагого Отца за свою первую, всепоглощающую любовь.

Мила ошиблась. Лев пригласил ее не в ресторан. Автомобиль миновал Граду и по крутому серпантину поднялся к огромному парку. Среди аккуратно подстриженных деревьев и идеального газона в самом его центре возвышался особняк. Прямые линии, колонны и арки делали силуэт воздушным. А на фоне ночного неба его белые стены словно окутывал сияющий ореол. У особняка и на парковых дорожках стояли чаши с огнем. Танцующие языки пламени с треском выбрасывали в небо снопы искр.

У подъездной площадки выстроилась очередь из автомобилей. Из них выходили роскошные женщины в вечерних туалетах и щегольски одетые мужчины. Перед входом каждого гостя встречал хозяин этого места – низкорослый улыбчивый весельчак. Его бежевый костюм едва сходился на внушительном животе, а на залысинах отражались отблески огня. Очередь на подъездной дорожке была большой и еле двигалась. Поэтому Мила с интересом за ним наблюдала издалека.

Мужчина кланялся гостям, делал комплементы, шутил и постоянно смеялся, держась руками за свой крупный живот. Его жена – высокая, дородная дама в теле в струящемся изумрудном платье принужденно улыбалась. Всякий раз, стоило мужу в порыве веселья толкнуть её локтем, на лице женщины появлялось мученическое выражение. Мила какое-то время наблюдала за ними, а потом, догадавшись, тихо рассмеялась: дама из последних сил терпела разгорячённого вином хозяина торжества.

Наконец пришла их очередь. Автомобиль плавно подкатил к главному входу. У Милы вспотели ладони и затряслись колени. Девушке стало страшно выходить к этим изысканным аристократам. Не считая Кануна Искупления, она еще ни разу не была в светском обществе и боялась показать свое невежество. И поскольку Мила появилась на приёме в сопровождении Льва, она очень переживала, что своим поведением может испортить его репутацию.

Дверь перед аристократом открылась, и парень помог Миле выйти. В рядах гостей пронесся шепоток узнавания. Девушка, внутренне содрогаясь, взяла Льва под руку. Гости почтительно кланялись идущему к особняку Леветайну. Мила ничего не понимала, но делала вид, что не удивлена. Хотя в ее голове множились вопросы о происхождении Льва.

Веселый взгляд хозяина упал на приближающегося парня. С лица мужчины слетело все веселье. Быстро шепнув что-то перепугавшейся жене, он поспешил к аристократу.

– Какая честь, достойнейший. – Оба супруга склонились перед Леветайном в глубоком поклоне.

Мила украдкой посмотрела на гордый профиль Льва. В карих глазах парня застыло величественное спокойствие. Стоило ему чуть склонить голову в знак приветствия, Мила присела в реверансе.

– Госпожа Людмила Вознесенская. Рефисент Домена. – Представил ее Лев. – А это, госпожа Вознесенская, министр финансов Дев-Арндейлской империи господин Дамилиус Марот Аларт дю Фессус Галиенн.

– В вашем присутствии, госпожа Вознесенская, меркнут звёзды, ведь им не сравниться с сиянием ваших глаз. Я рад приветствовать на своем Вас скромном приеме.

Чета аристократов склонились в поклоне уже перед Милой. И только девушка хотела в ответ присесть в реверансе, как Лев предупреждающе сжал ее руку.

Стоило им пройти внутрь и приблизиться к лестнице, Леветайн незаметно шепнул ей:

– Аэтеры никогда не склоняются перед истощенными Ветвями.

Совершив ошибку, Мила со стыдом поняла, что знает этикет гораздо хуже, чем думала. За полгода обучения в Домене её знания так и остались поверхностными. В ее понимании аристократы различали лишь титулами. Но на Эдемонисе градация была иной. Над обычными аристократами стояли аэтеры. В этом мире была другая, пока еще непонятная ей иерархия.

Они поднялись по широкой лестнице. Откуда-то сверху лилась неторопливая мелодия. Вокруг царила суматоха и безудержное веселье. Мила, стараясь не показывать свое жадное любопытство, рассматривала шикарные туалеты дам. Совсем юные аристократки предпочитали легкие, воздушные платья ярких оттенков. Платья замужних дам отличались строгими силуэтами и были выдержаны в светлых тонах. Тысячи свечей отражались в драгоценных камнях их украшений.

Лев гордо ступил в танцевальный зал. Глаза Милы заблестели – в просторной, выкрашенной в белый цвет комнате с лепниной по потолку, шествовали десятки пар. Их спины были выпрямлены, подбородки подняты, а взгляды устремлены вперед. В их движениях не было ни капли суеты, каждый шаг танцующих был спокоен и полон внутреннего достоинства. По краям зала у открытых окон на расставленных стульях отдыхали дамы, а стоящие рядом с ними кавалеры развлекали их разговорами. На противоположном конце комнаты располагался внушительных размеров белый камин, внутри которого трепетало иллюзорное пламя. По обе стороны от камина висели ростовые портреты хозяина и жены. Изобразивший министра финансов художник ему сильно польстил – на картине мужчина был высок и подтянут.

Музыка внезапно оборвалась. По залу прокатился ропот, но быстро смолк. Гости заметили Льва. Щеки Милы вспыхнули. Девушка не ожидала получить такого пристального внимания. Леветайн же был спокоен. Его холодный взгляд без особого интереса скользил по лицам людей. Все до единого, мужчины и женщины, замерли в поклоне. Вознесенская обмерла и по-новому взглянула на аристократа. Кто же он, если перед ним склоняется весь зал?!

В тишине Леветайн поднял руку. После этого жеста невидимый оркестр заиграл вальс. Лев вывел пораженную, но старающуюся этого не показать Милу в центр зала. Танцующие пары расступились, освободив им место. Аристократ притянул девушку ближе и так легко вступил в танец, что девушка поразилась его мастерству. Лев будто бы был рожден для танца. Его движения были тягуче-плавными. Он вел Милу решительно и властно, а девушка плавилась в ауре его уверенности.

Вскоре и остальные пары присоединились к танцу. Они, словно легкокрылые бабочки, по одной впархивали в круг. От звуков музыки все внутри Милы трепетало от восторга. Их со Львом танец показался ей сокровенным, в какой-то мере даже интимным. Шоколадные глаза неотрывно смотрели на девушку. В их глубине то и дело вспыхивали искры. От этого взгляда внутри Милы закипала кровь. Руки парня крепко держали ее, но Миле казалось, что еще чуть-чуть и тонкая грань между ними будет стерта.

Мелодия плавно затухла. Лев отпустил ее и поклонился. Тяжело дышащая от переполнявших её чувств, девушка присела в глубоком реверансе. С губ Милы не сходила обольстительная улыбка. Близость парня и головокружительный танец пробудили в ней доселе дремавшие желания.

Аристократ вывел ее на широкую веранду. Отсюда, с высоты птичьего полета, разлилась черная гладь океана. И лишь луна оставила на водном зеркале бледный, размытый след.

При виде бескрайнего, усыпанного миллионами звезд неба с губ девушки сорвался восхищенный вздох:

– Я в жизни не видела ничего более прекрасного.

Лев нежно прижал ее руку к губам:

– Душа моя, мне придется тебя ненадолго покинуть. Я постараюсь закончить дела как можно скорее.

Мила расстроено посмотрела вслед уходящему парню. Стоящие у открытых окон аристократы с любопытством разглядывали их. У девушки не было ни тени сомнения, кого они обсуждают. Но долго стоять в одиночестве ей не позволили. К Миле подошла хозяйка этого особняка.

Несмотря на большой вес, женщина очень легко несла свое пышное тело, а ее идеальной осанке можно было лишь позавидовать. Вблизи ее лицо поразило Милу четкостью линий. Яркие травянисто-зеленые глаза смотрели на девушку с теплотой и интересом. В ее высокой, пышной прическе сверкали крошечные изумруды. И это, пожалуй, было единственным ее украшением. Эта умеренность, а лучше сказать сдержанность образа делала ее на удивление элегантной.

Вскинув полную руку, аристократка подозвала слугу с подносом. Мила смущенно, не зная, как правильно себя вести с хозяйкой, взяла протянутый ей бокал. Но переживания были напрасны. Они говорили о погоде, о красоте этого места, о жизни на Эдемонисе и на Земле. Аристократка оказалась очень эмоциональным собеседником. Она так мило, по-детски непосредственно смеялась и восторгалась рассказами Милы, что девушка очень быстро прониклась к ней теплыми чувствами.

Потихоньку вокруг них начала расти толпа любопытных дам. Апогеем стала пожилая матрона, громко потребовавшая вынести ей стул. Когда её желание исполнили, она степенно опустилась на сиденье и с явным интересом прислушалась к беседе.

Мила пила сладкое, душистое вино и с удовольствием, без стеснения отвечала на все вопросы. Ей нравился их искренний интерес. И девушка не чувствовала себя одиноко. Время ожидания пролетело весело и незаметно.

Когда появился Лев, дамы замолчали и присели в реверансе. Мила одарила его лучезарной улыбкой. Аристократ молча протянул ей руку и повел прочь из зала. Девушка растерянно оглянулась и увидела, как дамы зашептались.

– Мы уходим. – Коротко сказал ей парень.

– Уже? Какая жалость. – В голосе девушки прозвучала досада. Но, глядя на хмурое, напряженное лицо Леветайна, молча за ним последовала.

По дороге в Домен он не проронил ни слова. Но Мила была спокойна – его рука крепко сжимала ее. Девушка не знала, что его расстроило, но была уверена, пока они вместе – им нипочем любые невзгоды.

Глава №8. Кира Эйсмонт

– Чего?! – Ян хотел было прикурить, но, услышав просьбу Киры, опешил и замер с горящей зажигалкой в руке.

– Ты не ослышался. Помоги мне попасть к тварям. – Терпеливо повторила девушка. Она знала, что парень так отреагирует, поэтому его реакция Киру не смутила.

Рихтер неверяще посмотрел на нее. Но, видя ее непреклонный вид, наконец прикурил и отрезал:

– Нет.

Немец глубоко затянулся, выдохнул сигаретный дым и скрылся в его клубах с явным желанием избежать продолжения разговора. Кира недобро сощурилась и подумала, что ему не удастся так просто от нее улизнуть.

Идея устроить себе встряску, чтобы пробудить силу, пришла спонтанно. Девушка буравила взглядом простой карандаш несколько часов кряду. И всё впустую. Кира разочарованно откинулась на спинку стула и невольно вспомнила тот день у оранжереи. И её осенило – сила пришла к ней через потрясение. Да и не только к ней. Взять хотя бы Джульнар. Для таджички триггером стало ранение Рейва. У Андреа – ссора. У Рейва – очередной эмоциональный экстаз. Что стало катализатором открытия канала у Лив и Яна девушка не знала. Но закономерность явно прослеживалась. Поэтому план созрел сам собой. Осталось только как-то уговорить на это Рихтера.

– Ян! – Кира бросилась вслед за ним.

– Я сказал – нет.

Девушка остановилась, посмотрела на его удаляющуюся спину и, сжав руки в кулаки, выпалила:

– Ян, если я не верну силу, то в скором времени сойду с ума!

Парень остановился и медленно, даже немного кинематографично, обернулся:

– Что ты имеешь ввиду?

– Адалигат сказал, что из-за отказа от силы на моем эфирном канале стоит блок. И, если в ближайшее время, мне не удастся его снять – Эфир снесет его вместе с моим сознанием.

– И ты поверила? – Светлая бровь парня иронично изогнулась.

– Хобос подтвердил. – Серьезно ответила она.

– Тогда почему ты просишь помощи у меня, а не у адалигата? – на лице Яна застыло искреннее непонимание.

Кира была единственной, кто говорил с Веймарном напрямую. Она не могла объяснить остальным, каково это – стоять под его тяжёлым, безжизненным взглядом. Этот иррациональный ужас она не могла понять даже сама. Девушка не раз видела, как обращающиеся к нему люди испытывали тревогу и панику. Присутствие Веймарна давило и пугало не только её.

– Я это заварила. Я это и исправлю. – Отрезала Кира. – Так ты мне поможешь?

– Нет. – Ян отвернулся от нее и пошел вперед.

– Но почему? – У девушки разочарованно вытянулось лицо.

Как только она нагнала его, немец ей ответил:

– Потому, что это глупо. Если все настолько серьезно – иди к адалигату и проси у него помощи. Для этого не обязательно лезть в загон к тварям.

– Ну Ян… – жалобно протянула Кира, изобразив на лице страдание.

В попытках склонить Яна на свою сторону девушка не заметила, что они дошли до библиотеки. Как черт из табакерки, откуда ни возьмись, выскочила Мила:

– Ну как вы тут?

– Уйми свою сестру! – обличительно указав пальцем на Киру, потребовал у нее немец. – Она собирается залезть к тварям, лишь бы вернуть силу!

– Да ты с ума сошла?! – ахнула подруга.

Кира закатила глаза. Только нотаций от сестры ей и не хватало.

– Сойду, если он мне не поможет. – Девушка бесстыдно отзеркалила жест Рихтера, обличительно указав пальцем уже на него.

Они сошлись, как два бойцовских петуха. Разговор продолжился на повышенных тонах.

– Не втравливай Яна в свои фантазии. Это уже переходит всякие границы! – чуть ли не кричала Мила.

– Я не собираюсь его ни во что втравливать! – Праведно возмутилась Кира. – Он просто постоит в стороне!

– Послушай себя! – сестра подняла глаза к небу, видимо, в надежде увидеть Всеблагого Отца и всплеснула руками. – Ты собираешься рискнуть своей жизнью непонятно для чего! Если у тебя однажды получилось – не факт, что опять получится. Что ты собиралась делать, если барьер не появится?! Даже не смей об этом думать!

– А с каких это пор мы так критично на все реагируем? – уперев руки в боки, иронично усмехнулась девушка.

– С тех самых пор, как твои идеи стали опасны для жизни!

Кира до зубовного скрежета сжала челюсти. Стоящая перед ней сестра тяжело дышала, готовая до последнего отстаивать свою правоту. В горячности словесной схватки девушка упустила одну важную деталь – рядом не было Яна. Немец, воспользовавшись удобным моментом, всё-таки сбежал от нее.

– Ах ты ж, упустила! – от досады Кира хлопнула себя по колену и тут же не преминула обвинить в этом сестру. – Это все твоя вина! Если бы ты не вмешалась, я бы его дожала.

– Он не обязан страдать из-за твоих прихотей! – Прокричала Мила ей вслед.

– Но я же страдаю из-за твоего индюка! – огрызнулась девушка в ответ и хищно проскользнула в библиотеку. Она уже все решила, и у Яна не было ни единого шанса ей отказать.

Всю следующую неделю Кира упорно преследовала Яна. Если она ставила перед собой цель, для нее не существовало понятие «не получится». Кира штурмовала Рихтера, как штурмуют неприступную крепость: везде за ним таскалась, сидела рядом на лекциях и в столовой, вела душещипательные монологи о бескорыстной помощи близким, задаривала его пирожными и конфетами и методично капала на мозг в надежде сломить его оборону.

Немец мужественно держал осаду. Но к концу недели все же стал задерживаться на занятиях, просыпал завтраки и начал пропадать на отработках. В общем – стал ее избегать. Кире это совсем не понравилось. Время шло. А единственный, кто мог ей помочь с тварями, уверенно сопротивлялся и не подпускал девушку к себе. Но Рихтер не учел главного – если понадобится Кира достанет его везде. Даже у себя в комнате.

Девушка была не из робких. И после бессонной ночи перед рассветом решилась на диверсию. Сбегала вниз и приготовила горячий кофе. Раз идти в гости, то не с пустыми руками. Но дверь ожидаемо была заперта. Киру это удивило – не от нее ли он заперся? Но не огорчило. Эйсмонт выскользнула на улицу и посмотрела на высокую шпалеру, опутанную густым вьюнком. Девушка была уверена: вторжения через окно Ян от неё точно не ждал.

Кира поставила ногу и попробовала перенести вес. Деревяшка чуть прогнулась, но выдержала. Девушка подтянулась и уверенно полезла на второй этаж. Парень спал на животе, свесив правую руку вниз. Голая спина немца матово белела в предрассветном сумраке. Рядом с ладонью лежала гитара, о которую Кира чуть не споткнулась. Девушка прошла на цыпочках к двери, тягуче-медленно повернула ключ в замочной скважине и, приоткрыв дверь, нагнулась, чтобы поднять стоящую на полу кружку. Но протянутая к ней рука зависла в воздухе.

Из коридора на нее смотрел Тархан. Волосы монгола были всклокочены со сна, а на лице отпечатались следы от подушки. Парень куда-то шел, и внезапное появление Киры его озадачило. Эйсмонт одними губами шепнула ему «привет», втянула кружку в комнату и тихо закрыла дверь. Парень вряд ли ее понял. Но Киру позабавило его вытянутое от удивления лицо.

Нависнув над спящим парнем, девушка как можно нежнее и ласковее позвала:

– Ян…

От звука ее голоса немец дернулся и впечатался в стену. На девушку уставились перепуганные глаза.

– Ах ты ж черт… – выдохнул немец и прижал ладонь к быстро вздымающейся худой груди.

– Я принесла тебе кофе. – Кира с милой улыбкой протянула ему кружку.

Какое-то время Ян молчал. Спросонья он плохо понимал, что здесь происходит. А потом упал лицом в подушку и глухо простонал:

– Отстань от меня, женщина.

– Ты же знаешь, если ты мне не поможешь, я сойду с ума. – Наслаждаясь произведенным эффектом, пропела девушка.

– Не перекладывай на меня ответственность. – Возмущенно посмотрел на нее парень. – Ты же понимаешь, это чистой воды манипуляция?

– Ну конечно. Иначе зачем я здесь? – широко улыбнулась Кира. – Держи кофе, и давай обсудим детали.

Ян медленно поднялся и прислонился спиной к стене. Длинные светлые волосы закрыли пол-лица. Парень посмотрел на нее хмурым взглядом:

– Ты же не прекратишь меня доставать?

– Странный вопрос.

– Я так и подумал… – тихо себе под нос сказал Рихтер. – Так что именно ты от меня хочешь?

Кира обрадовалась, что Ян пошел на контакт, и присела на край кровати:

– У вас есть Слышащие?

– Есть, – Мрачно ответил ей парень, – но заходить к этим тварям – самоубийство. Видел, как армос выводил одного из них под защитным куполом. Так что, нет. К ним я тебя не подпущу.

– А что-то похожее есть? – с надеждой спросила она. – Но не такое опасное.

Ян задумался:

– Можно попробовать зайти к Рвачам. Я надеюсь, что ты собираешь просто посмотреть без каких-либо глупостей?

– За кого ты меня принимаешь? – наигранно возмутилась Кира.

– Позволь мне не отвечать на этот вопрос. – Сухо сказал он и продолжил. – Если испугаться, то лучше к ним. Рвачи сидят на цепи и не смогут до тебя дотянуться.

– Зачем их держат на цепи? – поинтересовалась девушка и беззастенчиво отхлебнула его кофе.

– Очень шустрые. – Ян бесцеремонно отобрал у нее кружку и, нисколько не стесняясь своего внешнего вида, откинул одеяло и встал с кровати. – Хорошо. Тогда поступим так. Жду тебя у библиотеки часов в одиннадцать. Придешь в форме, но снимешь свою брошь. Я дам тебе свою. Без нее в ангар не пройти.

– А как тебя пропустят?

– Я провожу уйму времени на отработках. Охрана знает меня в лицо. Пока я от тебя бегал, мне разрешали сидеть там без допуска. – И Рихтер, глядя на ехидную улыбку девушки, неожиданно признался. – Моментами ты невыносима. Уходи, пока я не передумал.

– Премного тебе благодарна, Янчик! – елейным голосом пропела Кира. – Доброго тебе утречка, добрейшей души человечек!

Немец в очередной раз закатил глаза в ответ на ее дифирамбы. Но девушка быстро выскользнула из его комнаты прежде, чем он смог на них отреагировать. Все шло именно так, как она планировала.

Они встретились у библиотеки, как и договаривались. Для столь позднего часа вокруг было полно народа. Электы гуляли и не торопились расходиться. Ян сидел на ступенях, курил и выглядел хмуро. Кира тоже нервничала. Идея войти в клетку к тварям уже не выглядела такой удачной.

Рихтер окинул мрачным взглядом решительно настроенную девушку и, зажав в зубах сигарету, молча пристегнул к ее лацкану брошь дисторта. Пальцы парня подрагивали, поэтому получилось не с первого раза.

К корпусу они шли в напряженном молчании. Кира не знала, что с ними сделают, если поймают, но подсознательно этого боялась. Немца тоже охватил мандраж, хоть он старался этого не показывать. Парень курил сигарету за сигаретой, пытаясь хоть как-то успокоиться.

Корпус дистортов располагался обособленно от остальных. К четырехэтажному прямоугольному зданию примыкал огромный ангар и несколько малых куполов. Внутри царила тишина. Когда в коридоре среди белых колон мелькнула коричневая форма электа, сердце Киры сжалось от нехорошего предчувствия. Но они быстро и без свидетелей пересекли здание насквозь. Двустворчатые резные двери пропустили ребят в длинный коридор. Увидев на противоположном конце армайферов, девушка растерялась. Вся та непробиваемая решимость, толкнувшая ее на эту авантюру, вмиг испарилась.

Ян, заметив, что девушка замедлилась, крепко сжал ее локоть и, широко улыбнувшись, процедил сквозь зубы:

– Ввязалась – играй роль до конца.

Кира быстро взяла себя в руки. Меньше всего она хотела подставить парня своей нерешимостью. Поэтому девушка широко улыбнулась в ответ и прошипела:

– Не сомневайся – так и будет. – У обоих сдавали нервы.

Губы Рихтера растянулись в ироничной улыбке, и немец отпустил ее локоть.

Сияющие лица ребят не произвели на армайферов никакого впечатления. Один из них без интереса скользнул по рефисентам уставшим взглядом. А тот, что помоложе, беззлобно пошутил, что господин Рихтер, видимо, решил стать самым сильным дистортом в Домене, раз без устали практикуется, не щадя себя. Ян принужденно рассмеялся и, придержав рукой створку двери, пропустил Киру в ангар.

Стоило ей проскользнуть внутрь, в нос тут же ударил запах хлева. Хоть клетки и чистили, крепкий дух все равно висел в воздухе. Ангар был огромным, разделенным загонами на ветвящиеся коридоры. Ближе ко входу стояли стеллажи с небольшими клетками-ячейками. В них блестели своими глазами-бусинами какие-то мелкие твари.

Стоило Кире приблизиться, чтобы получше их рассмотреть, как те подняли оглушительный гвалт. От испуга девушка отшатнулась. Ян оглянулся на неё и поднял руку ладонью вверх: «Ну зачем?!». В ответ Кира выставила ладони вперед: «Я тут ни при чем!».

Рихтер в очередной раз закатил глаза и пошел вперед. Мелочь за их спиной еще долго не успокаивалась.

Освещение в ангаре было приглушено. Кира с удивлением заметила на стенах знакомые лампы накаливания под тусклыми, мутными плафонами вместо осветительных сфер. Немец, ссутулившись, тихо ступал по серому, бетонному полу. Девушка старалась не отставать, тревожно вглядываясь в темноту клеток. Сквозь железные прутья едва очерчивались силуэты лежащих тварей.

– Они дохлые? – шепотом поинтересовалась она у парня.

– Нет. – Ян шел, даже не глядя на них.

За полгода обучения он успел привыкнуть и, в отличие от девушки, относился к тварям с холодным безразличием. Хладнокровию немца можно было лишь позавидовать. Кира же всё ещё помнила и нападение слышащих и рвачей на ярмарке. От одного их сокрытого в тенях вида душу царапала тревога.

– Почему они на нас не реагируют?

– Есть виды, питающиеся от бреши. Чем дальше они от нее отходят, тем слабее становятся. Сдохнуть – не сдохнут. Но сил на то, чтобы огрызаться, у них не будет.

– А разве Рвачи не такие же? – Кире вспомнись слова Хаза, что их нельзя бить рядом с брешью.

– Нет. У бреши они всего лишь получают своего рода иммунитет от определенной силы.

Девушка с уважением посмотрела на Яна. Курс по тварям будет только в следующем году, а он уже так много о них знает. При мысли о будущем годе настроение Киры упало: в лучшем случае Эдемонис ее отвергнет, в худшем – читать лекции о тварях уже будет некому. Ее запрут в глубоких казематах, чтобы она в муках производила Эфир.

– Вот они. – Ян остановился у большой клетки. В глубине звякнули цепи. Монстры лежали на боку, раскинув свои неестественно длинные конечности и, заметив движение, заинтересованно подняли вытянутые, похожие на человеческие морды. От их хриплого дыхания Кира покрылась мурашками.

Девушка, как завороженная, смотрела на их дрожащие ноздри, и прослушала слова парня. Рихтер за руку повернул девушку к себе лицом:

– Давай-ка еще раз проговорим технику безопасности. – Терпеливо повторил он, хотя в голубых глазах плескалась тревога.

– Ян, я клятвенно обещаю их не трогать! – Кира натянуто рассмеялась.

– Я тут своим задом рискую, а тебе все смешно. – Нахмурился он. Девушка понимала, что парень едва сдерживается, чтобы не сказать ей что-то грубое. Но его интеллигентность и воспитание этого не позволили.

Кира стерла с лица дурацкую улыбку и виновато ответила:

– Мне не смешно, а страшно. Это нервное.

– От входа ты можешь сделать только пять шагов. – Немец указал в сторону рвачей. – Поняла меня? Только пять шагов – не больше. Ты видела, каковы они в деле. Не подставляй ни себя, ни меня.

Теперь, увидев условия содержания тварей, Кира задала закономерный вопрос:

– Ян, вот чисто теоретически, они могут отсюда выбраться самостоятельно?

Девушка считала, что рефисентов держат в полной изоляции от правды об Эдемонисе. Им говорят, что где-то там есть твари, но эти твари нападают на них прямо в Домене. Говорят, что аэтеры борются с брешами, но те открываются прямо под боком защитного бастиона империи, и твари беспрепятственно вырезают огромное количество людей. Кира считала, что их обманывают. И эта ложь может стоить им жизни.

– Из клетки? – уточнил парень.

– Из ангара.

Рихтер отрицательно покачал головой.

– Звезды так не сложатся.

– Ясно. – Кира еще раз убедилась, что Хоботос все-таки не соврал– тварям кто-то помог. И поторопила Яна. – Ну, открывай, пока я не передумала.

– Передумай, пока не поздно.

– Открывай. – Твердо потребовала она.

Прежде, чем наконец открыть клетку, Ян пристально посмотрел ей в глаза:

– Только без глупостей. – Он будто бы тянул время, чтобы она передумала, но этим лишь оттягивал неизбежное.

– Открывай. – Повторила Кира, порадовавшись, что длинная юбка скрывает трясущиеся колени.

Она не представляла, что нужно сделать, чтобы сила вернулась. Просто посмотреть и испугаться? Или испугаться, но с угрозой для жизни? Ян не предполагал, что в первый же день на них напали слышащие и что во время этого нападения у неё открылся эфирный канал. Знай он об этом, ни за что не подпустил бы девушку к клеткам. С его наблюдательностью он в два счёта просчитал бы: если от испуга щит не появится, она пойдёт на контакт.

Щеколда щелкнула и дверца клетки бесшумно отворилась. Кира глубоко вдохнула, набираясь смелости, сделала шаг внутрь и в ту же секунду ворот пиджака впился в ее горло.

– Неужели детишки решили пошалить? Разве родители вас не учили, что приближаться к тварям опасно? Можно остаться без ручек и ножек.

Киру грубо и бесцеремонно вытянули из клетки. Придушенная девушка болталась в чьей-то руке, как мешок с картошкой.

Щеколда захлопнулась и ее за воротник протащили вперед. Ян лежал на полу, держась руками за живот, и судорожно хватал ртом воздух, пытаясь вдохнуть. Девушка, оттянув пальцами ворот, подняла голову, чтобы рассмотреть человека, держащего ее за шкирку.

Коричневая форма выдала в нем электа, а другой крой и погоны – электа старших курсов. На груди блестела брошь дисторта. У парня была смуглая кожа и длинные, собранные в хвост, каштановые волосы.

– Пусти, говнюк! – прошипела Кира и пнула его в лодыжку.

Густые брови парня удивленно взметнулись вверх. Сильная рука подняла ее на уровень карих глаз. Девушка придушенно захрипела и с ненавистью на него уставилась.

– Неужели я поймал рефисентов. – Элект язвительно улыбнулся. – Какая удача. Так как вы новенькие, позвольте показать вам, где выход.

И парень, не отпуская Киру, ухватил свободной рукой Яна за шиворот и протащил их по коридору. Эйсмонт дралась и ругалась, но тот умело выкручивал ткань пиджака так, что девушке снова приходилось хвататься пальцами за ворот. К её удивлению, немец даже не сопротивлялся, а шёл за старшекурсником. Упавшие светлые волосы скрыли его лицо.

Спустив ребят с лестницы, элект напутствовал их словами:

– Еще раз увижу вас рядом с клетками – закрою в могильнике. Будете играться с дохлыми тварями до тех пор, пока вас не найдут.

Кира обожгла удаляющуюся спину раздраженным взглядом и, повернувшись к Яну, дрожащим голосом сказала:

– Фу, как это грубо.

– Нам конец… – прошептал немец.

На Рихтере не было лица.

На следующее утро ее вызвали к Хобосу. И Кира, внутренне обмирая, поплелась к армариусу. Но скандала, как такового, не случилось. Хобос холодно поинтересовался, с какой целью она так безрассудно полезла в клетку к рвачам. Девушка, сгорая от стыда, соврала, что только из интереса. На лице мужчины отразилось разочарование.

Кира не думала ни о хранителе, ни о последствиях, когда шла к тварям. Угроза наказания казалась ей чем-то далёким, даже эфемерным. Но отстраненный, холодный тон армариуса испугал ее сильнее упреков и криков. Кира не предполагала, что пожалеет о своем решении. Только сейчас, стоя перед ним и захлёбываясь чувством вины, девушка осознала всю глупость своей затеи. Этой выходкой она подставила под удар Яна и, возможно, самого Хобоса. Ведь когда Ито свёл счёты с жизнью, его армариуса казнили. От этой мысли Кира чуть ли не застонала, поняв, чем рисковал её хранитель.

Ее отправили к мрачной женщине – дисторту. Наставница Яна смерила Киру высокомерным, брезгливым взглядом и грубым, прокуренным голосом приказала Рихтеру забрать свою подельницу. Немец выглядел хмурым и изможденным. За ночь он будто похудел ещё больше и сутулился сильнее обычного. С его появлением в ангаре появился неприятный приторный душок.

Ян кивком позвал девушку. Наставница проводила их полным неприязни взглядом. Как только они отошли на безопасное расстояние, Кира нетерпеливо спросила:

– Как долго ты уже здесь?

– С ночи. – Бесцветным голосом ответил парень. – Если бы Хобос был в Домене, тебя бы тоже сюда отправили.

– Тот гад нас сдал? – Вопрос был риторическим. Девушка не сомневалась в подлости человека, который так бесцеремонно вышвырнул их из ангара.

– Не удивлен. Я бы поступил точно так же.

Глядя на его уставшее лицо, Кира виновато произнесла:

– Извини меня, Ян, что втравила тебя во все это.

– Я сам виноват. Не смог тебе отказать. – Парень даже не взглянул на неё, будто у него не осталось сил на эмоции.

Они прошли весь ангар насквозь, спустились по лестнице вниз и шли длинным бетонным коридором. По потолку полз грубый чёрный провод, соединяющий мутные плафоны. От стен веяло холодом и сыростью. В памяти тут же всплыли катакомбы обители и чёрная спина. От этих воспоминаний Кире стало не по себе.

– Куда мы идем? – Поинтересовалась девушка.

– В могильник. – Подтвердив ее опасения, ответил немец и с душераздирающим скрипом открыл тяжелую металлическую дверь.

От едкой вони у девушки заслезились глаза. Кира малодушно спрятала нос в сгибе руки, а притерпевшийся к запаху Ян привычно прошел вперед.

Под землей располагался точно такой же ангар, что и на поверхности. Но только вместо загонов с живыми тварями, на бетонном полу, на металлических полках, на столах, на стеллажах в банках – везде, где только можно, лежали трупы. Сладковатый аромат разложения сбивал с ног. Кира не успела позавтракать, и только поэтому её не вывернуло прямо у двери.

Девушка, прикрываясь рукой, прошла вперед. Трупы выглядели жутко: зияющие черные раны, остекленевшие, подернутые белесой пленкой глаза, торчащие кости и даже копошащиеся в шерсти личинки. Киру замутило и она отвернулась.

– Меня уже несколько раз стошнило. – Понимающе кивнул Ян. Это объяснило его болезненный вид.

– Что нужно делать? – глухо в рукав спросила она.

– Убирать непригодных для поднятия и отмывать следы разложения. – С затаенной тоской в голосе ответил он.

– Ты с ночи этим занимаешься? – ужаснулась девушка.

– Работы много.

– А перчатки дадут?

Ян красноречиво на нее посмотрел. Киру перекосило от предстоящей перспективы.

Рихтер, обмотав нижнюю часть лица какой-то тряпкой, без лишних слов принялся за работу. Кира же, чувствуя подступающие рвотные позывы, отвернулась и прошла вперед. У металлического стола высилась куча зелено-коричневых, будто бы заплесневевших монстров. Небольшие, величиной с крупную мужскую ладонь, твари валялись грудой, будто пауки, поджав многочисленные лапы к брюху. От одной мысли, что придется трогать их руками, девушке стало дурно.

Кира подняла глаза. В дальнем углу подвала лежало что-то огромное и мохнатое. Из-под него уже успела натечь на пол широкая бурая лужа. Уже близкая к обмороку от запаха девушка почувствовала копошение внизу. Сердце пропустило удар. Кира опустила глаза – по ее юбке медленно ползла членистоногая тварь. Многочисленные, подернутые пленкой глаза уставились на нее. Голова подергивалась – паук то и дело цеплялся длинными жвалами за ткань.

Кира оглушительно заорала и запрыгала на месте, отчаянно тряся подолом, чтобы сбросить его. Ян в ужасе уставился на девушку, не понимая, что происходит. Сердце Киры колотилось от животного страха. Она продолжала кричать, не в силах понять – тварь ещё на юбке или уже нет.

Неожиданный счастливый хохот разнесся по подвалу, отскочил от потолка и ударился в стены. Среди ужаса, трупов и запаха тлена смех прозвучал дико.

Наконец, заметив валяющуюся на полу тварь, Кира нервно осмотрела юбку и подняла взгляд на весельчака.

Стоящий в дверном проеме старшекурсник, вытер слезы смеха и со смешком сказал ей:

– А вчера ты была храбрее. – Парень вытянул вперед правую руку и пошевелил пальцами. Валяющаяся на полу тварь задергала лапами.

Кира потеряла дар речи. А Ян ошарашенно уставился уже на электа.

Старшекурсник издевательски рассмеялся и сквозь смех погрозил им пальцем:

– Не шалите. – И скрылся в коридоре.

Кира, прижав дрожащую ладонь к бешено бьющемуся сердцу, подумала, что умрет от инфаркта быстрее, чем сойдет с ума.

Глава № 9. Людмила Вознесенская

Мила была в шоке от того, что натворили Кира и Ян. И ладно сестра – если она на что-то решилась, ее бесполезно разубеждать. Но как на эту авантюру подписался рассудительный Ян? Его симпатия к Кире сыграла с ним злую шутку.

Теперь они оба возвращались глубоко за полночь, насквозь пропахшие тленом, чтоб на следующий день снова отбывать наказание. Кира потеряла аппетит, осунулась и побледнела – ей повсюду мерещился трупный запах. Мила считала, что сестра ещё легко отделалась, и совершенно не испытывала к ней жалости. За глупость нужно платить. Девушка надеялась, что та усвоит урок, хотя Кира, видимо, ещё не дошла до той грани отчаяния, чтобы обратиться за помощью к адалигату.

Сестра всегда делала так, как считала нужным. Шла напролом, игнорируя последствия своих действий для других. Мила часто страдала от выходок сестры. Ещё в детстве Кира предпочитала драку разговору и там, где можно было проявить гибкость, всегда накаляла ситуацию до предела. Но Мила никогда ей не перечила. Ведь сестры должны держаться вместе.

Мила слишком хорошо знала сестру, чтобы сочувствовать ее глупости. А вот Яна ей было искренне жаль. Она замечала, какими взглядами парень смотрит на Киру, пока та не видит, как издалека наблюдает за ней и тщетно пытается это скрыть. Мила понимала как тяжело отказать любимому человеку.

В какой-то момент у неё лопнуло терпение. Девушка устала быть голосом разума и тщетно пытаться пробиться через стену слепого упрямства сестры. Мила была уверена: Кира сама усложняет себе жизнь, и всех этих проблем можно было бы избежать. Мила не понимала, зачем делать из своей силы личного врага и бороться с ней. А если уж поняла, что проигрываешь, то прими помощь опытных аэтеров вместо того, чтобы упрямо от неё отказываться.

Игнорирование адалигата – вообще какой-то сюр. Стоило лишь упомянуть его имя в разговоре, как Кира тут же опускала забрало, и любые логические доводы просто отскакивали от него. Мила давно заметила, что сестра предпочитает сбегать от проблем, а не решать их. Она не была уверена, осознаёт ли Кира это сама. И все же после последних событий семя сомнения могло дать всходы, хотя ее бескомпромиссность уже превратилось в реальную проблему.

Миле было неприятно осознавать, что её жизнь была бы проще без упрямства сестры. Кира имела привычку оценивать людей по первому взгляду, ставя на них клеймо и не пытаясь узнать ближе. Раньше Мила относилась к этой черте с пониманием, но теперь противостояние Киры и Льва напрямую касалось её самой. Никто из них не собирался уступать, а единственной, кто от этого страдал, была именно она. Между ней и Кирой прошла трещина недопонимания. И с каждым днем она разрасталась вширь. Сестра перестала ее слышать, а Мила перестала мириться с ее эгоизмом. Они неумолимо отдалялись друг от друга.

В любых отношениях есть две стороны, и компромисс – лучшее решение большинства проблем. Но трудно постоянно идти на уступки, если вторая сторона вечно перетягивает одеяло на себя. Мила просто устала быть той, кто всегда уступает и склеивает их трещащие по швам отношения. А Кира, видимо, пока этого не поняла.

Чем хуже становились ее отношения с сестрой, тем ярче расцветал ее роман со Львом. При свете дня аристократ был вежлив, галантен и обходителен, чем вызывал тихую зависть у девчонок. А под покровом ночи, под взглядами миллионов звезд его поцелуи лишали Милу воли. И девушка плавилась в его сильных руках, забывая собственное имя.

Единственное, что ее огорчало – Мила все еще не знала, кем он был. Все попытки выведать у Леветайна хоть что-то о его семье заканчивались провалом. Как бы она не пыталась мягко вывести разговор в нужное русло, аристократ резко обрывал его. Тема, определенно, была болезненной, и девушка так и не осмелилась настоять на своем. Расспрашивать Равилофта было по-прежнему плохой идеей. Можно попросить Рейва – с его поразительной способностью вливаться в любую компанию, он мог бы что-то узнать у других аристократов. Но всё было не так просто: Мила не сомневалась, что Леветайн узнает о её интересе раньше, чем она получит хоть какую-то информацию. Но Мила и не думала расстраиваться. Должны быть и другие способы, просто пока она их не видит. На крайний случай можно спросить у армариуса Хобоса, но он станет задавать вопросы, а ей не хотелось бы посвящать его в детали своей личной жизни.

В тропическом поясе не было чёткой смены времён года, да и месяцев было больше. По их подсчетам шел декабрь, и жара уже не была такой удушающей, как летом. Точную дату дня рождения Яна они так и не смогли рассчитать, поэтому решили не мудрить и отпраздновать в ближайший выходной.

К празднику готовились втайне от виновника торжества. Равилофт посоветовал ресторан. Ювелир по эскизам Киры изготовил кольца из драгоценного белого металла – альбиума. Весь комплект обошелся им в крупную сумму, но будто бы светящиеся изнутри молочным светом кольца выглядели роскошно.

По задумке Милы, после поздравлений в ресторане они с сестрой должны были вернуться в Домен и украсить комнату Яна цветами. Кира отнеслась к идее скептически, но спорить не стала и предложила оформить всё в любимом немцем тёмно-бордовом цвете. На том и сошлись. Хоть их отношения ухудшились, Мила не теряла надежды их наладить, поэтому предложила Кире сделать сюрприз Яну. Так у них появится возможность поговорить по душам. Удивительно, что теперь, чтобы поговорить, сестрам нужен был повод. Пока Мила проводила время со Львом и девчонками, Кира шарахалась от аристократа, как от прокажённого, и предпочитала компанию Рейва и Оливии. А вечерами та либо пропадала на пробежках, либо часами просиживала в комнате, гипнотизируя взглядом карандаш. Поэтому теперь, чтобы остаться наедине, им нужна была веская причина.

Рейв вытащил ничего не подозревающего Яна около полуночи. Остальные празднично одетые встретили его на улице со связками воздушных шаров. Стоило башенным часам пробить, а удивленному парню появиться на ступенях общежития, двор потонул в радостных криках и поздравлениях.

Яну исполнилось двадцать четыре.

Шумным табором они прокатились по улицам Домена. На фоне сдержанных, в какой-то мере даже чопорных электов рефисенты выглядели эксцентричными. Но они-то знали, как аристократы ведут себя, когда их никто не видит. Поэтому, игнорируя удивлённые взгляды, весёлый вихрь с хохотом выкатился за ворота, где ребят уже ждали заранее арендованные автомобили.

Ресторан располагался на скальной вершине на окраине Грады, а сам зал был высечен в нише с видом на безмятежный кобальтовый океан. Рефисенты, не привыкшие к такой роскоши, поражённо замерли. Вместо четвёртой стены стояло изящное кованое ограждение, отделяющее зал от безграничного ночного неба и чёрной водной глади. За круглыми мраморными столиками сидели изысканные посетители. Мила с жадностью рассматривала их платья и украшения, стараясь не упустить ни одной детали, в то время как остальные поражались танцующим девушкам, высеченным прямо из пола, стен и потолка. Их протянутые вперёд тонкие руки держали подвешенные на цепях глубокие чаши, на дне которых трепетали языки живого огня. Молоденький смуглый темноволосый официант терпеливо дождался, когда гости обменяются восторженными репликами, и лишь потом провёл их к столику у самого края.

– Дайте я скажу! – стоило всем рассесться, Рейв первым взял слово. В классических темно-синих брюках и кипенно-белой, небрежно надетой рубашке швед выглядел впечатляюще. – Дорогой Ян! Я, как человек практичный и оптимистичный желаю тебе в будущем создать армию слуг. Которые, пусть и будут попахивать, всегда будут молча делать за тебя всю работу! Ходят слухи, что ты можешь поднимать мёртвых. Так вот посмотрим, сможешь ли ты к утру поднять хотя бы свой бокал, потому что мы будем праздновать всю ночь! За нашего любимого некра!

Изящные тонконогие бокалы с хрустальным звоном ударились друг о друга.

– За Яна! – поддержали его остальные.

Рейв махом опрокинул в себя содержимое бокала и, вольготно развалившись на стуле, хитро посмотрел на немца:

– Спорим, ты и подумать не мог, что в двадцать четыре будешь не музыкантом, а некром в параллельном мире. У твоей судьбы своеобразное чувство юмора.

– Что ты мелешь? – прошипела Лив. Сегодня канадка выбрала сдержанное, закрытое платье. Приглушённый жёлтый оттенок был ей очень к лицу и прекрасно гармонировал с тёплым тоном её волос.

– Да... удивительная ирония судьбы. – С грустью в голосе ответил ему Ян и пригубил вино. – Наверное, можно сказать, что я – неудачник.

– Кто-нибудь налейте ему еще вина. Он до сих пор душный. – Тут же вскинулся Анселл. Парень не терпел упаднические настроения во время празднования.

– Да дай ты человеку спокойно погрустить! – осекла его Андреа. – Не все разделяют твой щенячий восторг по этому миру. Хотя уж кто-кто, а ты хорошо устроился.

Мексиканка носила пышные юбки и совершенно не стеснялась своей фигуры. В то время как в Граде предпочитали простые и скромные наряды, Андреа демонстративно игнорировала местную моду, одеваясь так ярко и броско, как ей самой хотелось.

– Я везде и всегда хорошо устраиваюсь. – Предвкушая очередную перебранку, пропел в ответ Рейв.

– Да-да, устраиваешься или, правильнее сказать, пристраиваешься. – Росалез намеренно выделила последнее слово. – Как ты тогда говорил – идеальный приспособленец.

Андреа бросила на парня красноречивый взгляд. И Мила, заметив его, покраснела. О симпатии Рейва к аристократке с розовом бантом никто, кроме нее и Киры не знал. Но именно она неосмотрительно рассказала о ней Андреа и теперь опасалась, что сестра это поймет.

Мила перевела взгляд на сестру и увидела, как та напряжённо смотрит на высокого длинноволосого парня за дальним столиком. Тот усмехнулся и, протянув вперед руку, зачем-то пошевелил пальцами. Подруга помрачнела лицом и показала ему средний палец. Брови Милы удивлённо взлетели – она понятия не имела, кто этот парень и что его связывает с сестрой.

– О да прекратите! – Лив звонко ударила ладонью по столу. Мила от неожиданности вздрогнула. – Сегодня день рождения Яна, а вы собачитесь.

– Я еще даже не начал! – праведно возмутился Рейв. Похоже, он так и не понял, о чем говорила Андреа.

– Вот и не начинай. – Отрезала канадка.

Андреа издевательски фыркнула и, как ни в чем не бывало, улыбнулась молчаливому Яну. Рейв по-детски надул губы и потянулся к бутылке, чтобы наполнить бокал немца.

– Наконец все успокоились, – окинув их суровым взглядом, продолжила Лив, – Давайте все же вспомним по какой причине мы сегодня собрались. Еще раз поздравим Яна и вручим ему наш скромный подарок.

Рейв застучал ладонями по столу, имитируя барабанную дробь. Сидящие рядом с ними аристократы начали оглядываться. На их лицах застыло непонимание и раздражение. Но никто из ребят на них не оглянулся. Яну торжественно передали бордовую бархатную коробку, перевитую шелковой лентой. Длинные пальцы парня аккуратно открыли крышку и несмело коснулись подаренных колец.

– Я безумно вам благодарен, ребят. – Голос Яна дрогнул. – Трудно представить, каково бы мне пришлось без вашей поддержки. Но знаете, о чем я вчера размышлял? – Немец говорил, не отводя взгляда от колец. И каждое слово будто бы давалось ему с большим трудом. – Подумал, что, наверное, не сильно огорчусь, если здесь останусь.

От его признания на лице Киры проступило удивление. Ян виновато посмотрел на нее, будто признался в чем-то непозволительном.

Рейв воодушевленно приобнял его за плечи:

– Родная душа.

– Я тоже хочу остаться. – Неожиданно немца поддержала Джульнар. Её ранее несмелый голос прозвучал звонко и уверенно, совсем не так, как раньше. Таджичка была одета в закрытое платье, но сдержанность наряда разбавляли изысканные, массивные украшения. Обретя силу, она обрела и уверенность в себе. Тем не менее, Джульнар по-прежнему придерживалась своих принципов в одежде и поведении. Алкоголь она не пила. В её бокале всё так же был сок. – Мы с Андреа часто об этом говорим. Ее, как и меня, дома не ждет ничего хорошего. А здесь со своим даром я смогу помогать людям.

Росалез поморщилась от её слов. Андреа обожала сплетничать о других, но свою личную жизнь ревностно оберегала. Она никогда не говорила о себе, и, похоже, единственным человеком, посвящённым в её прошлое, была Джульнар. Но та не умела хранить секреты и периодически проговаривалась. Каждое, даже самое незначительное упоминание о прошлом причиняло ей боль. Андреа вспыхивала, злилась и грубила – так она неосознанно пыталась защититься от болезненных воспоминаний.

– А ты, Лив, надеюсь, ты нас не кинешь? – Сверхтактильный Рейв перекинулся на канадку.

– Нет уж, меня ждет жених. – Оливия бесцеремонно отодвинула ухмыляющееся лицо парня ладонью. – Вы как хотите, а я домой.

– У тебя есть жених? – У Киры шокировано вытянулось лицо. Да и не только у нее.

– Ты никогда о нем не говорила. – Мила была удивлена не меньше. В их компании было не принято расспрашивать о прошлом – если кто-то хотел, то рассказывал сам. Девушка вспомнила, как канадка была поражена фактом замужества Андреа. А теперь, получается, та и сама практически окольцована. – Я думала, что тебе понравился Лладос.

– И я думала, что тебе понравился герой. – Поддакнула ей сестра.

Рейв неожиданно бесстыдно заржал. Да так, что из глаз покатились слезы, и швед, сквозь смех, стирал их сгибом указательного пальца.

– Я – женщина. – Ничуть не смутившись, высокомерно ответила Оливия. – И могу иметь маленькие слабости.

Мила поймала многообещающий взгляд сестры, и поняла, что Кире есть что ей рассказать. Ребята не стали долго засиживаться в ресторане. Атмосфера благопристойной чопорности не впечатлила Анселла, и он, как безрассудный импульс их компании, потащил ребят пешком до Грады, несмотря на робкие замечания девчонок доехать на автомобиле.

Растущая луна то и дело скрывалась за плывущими облаками, поочерёдно заливая землю холодным светом и вновь погружая её во тьму. Они беззаботно шли по пустой горной дороге, любуясь безграничным Кобальтовым океаном и серебряными звездами.

Новые туфли натёрли Андреа ноги, и мексиканка не преминула высказать Рейву всё, что думает о его дурацкой идее пойти пешком. К удивлению остальных, пребывающий в приподнятом настроении парень не стал ругаться в ответ. Вместо этого он бесцеремонно, под визг отбивающейся девушки, стащил с неё неудобную обувь и понёс её на спине. Джульнар, смеясь, поспешила следом.

Сестра нашла где-то прут и, видимо, вспомнив радости деревенского детства, хлестала им высокую траву на обочине. Учитывая её внешний вид – тёмно-синий корсетный сарафан, распущенные волосы, изящные сандалии без каблука и бьющую по бедру при каждом взмахе сумочку, – выглядела Кира комично. Идущая рядом Оливия задумчиво покусывала сладкий кончик осоки и что-то ей рассказывала.

Мила и Ян молча шли сзади. Девушка наслаждалась этим моментом и, подняв глаза на парня, увидела, как печаль и тоска исчезли из его взгляда. На лице немца играла безмятежная улыбка.

В Граде они, как и договаривались, разделились. Мила планировала вернуться в Домен от ресторана, но стараниями Рейва этот план сорвался. Теперь ей с сестрой нужно было срочно найти машину, чтобы не потратить полночи на дорогу туда и обратно.

– Куда вы? – ожидаемо удивился Ян, когда девчонки, махнув рукой Рейву, пошли в противоположную сторону.

– Тут недалеко продают отличный ликер. – Как ни в чем не бывало ответила ему Кира. – Купим и сразу вернемся.

– Надо было другую причину придумать. – Оглянувшись на удаляющихся ребят, заметила Мила. – Странно будет, если мы вернемся с пустыми руками. Так он точно что-то заподозрит раньше времени.

– А тут рядом реально продают отличный ликер. –Беззаботно отмахнулась сестра. – Рейв недавно нашел одну интересную лавку, торгующую настойками даже по ночам. Такое злачное место полуподвальном помещении. Идти отсюда минут пять. Сейчас купим и поедем в Домен.

У шведа была непреодолимая тяга к приключениям. Он, как заядлый исследователь, облазил весь город и побывал во всех кварталах. В Миле тоже присутствовала нотка авантюризма, но не настолько ярко выраженная. В отличие от него девушка побоялась бы заглядывать в разные сомнительные заведения.

Мила не до конца осознала, как их занесло из дорогого ресторана на окраину бедных районов. Здесь не везде горел свет – градцы уже давно спали. Осветительных сфер в этой части города не было, а уличные фонари горели через один, у многих были разбиты плафоны. Вид теснившихся друг к другу домов, пустынных узких улочек и покосившихся заборов невольно напомнил ей о другом вечере – том самом, когда они с сестрой заблудились в глухих дворах. Как и тогда Кира уверенно шла вперед. Как и тогда Мила боязливо жалась к сестре. А вокруг – ни души. Лишь дробный стук ее каблуков глухо отскакивает от обшарпанных стен.

– Кир… – Мила первая нарушила молчание. Девушка постаралась не впасть в панику, хотя это место ее пугало.

– М-м-м? – Сестра же, в отличие от нее, чувствовала себя совершенно спокойно. Увидев яблоко, свисавшее с ветки через забор, она без лишних раздумий сорвала его и с аппетитом принялась жевать.

Кира не любила намёки и реверансы, поэтому Мила не стала ходить вокруг да около и задала вопрос в лоб:

– Тебе не кажется, что в последнее время мы слишком отдались друг от друга?

– Кажется. – Подругу не смутил ее вопрос. Кажется, Кира его даже ждала. – Но ты, думаю, знаешь почему.

– Ты знаешь, Лев… – Начала было девушка, но ее сразу же оборвала сестра.

– Слушай, я понимаю, что он тебе нравится. Но мне он, как человек, неприятен. Поэтому я стараюсь как можно меньше времени проводить рядом с ним. В идеале — вообще не сталкиваться. Это непросто. Но от того, что я не хочу с ним пересекаться, я не перестану быть твоей сестрой. Да, у меня куча тараканов в голове и не меньше проблем, – ее голос звучал глухо, но твердо. В проулке было темно, но Миле не нужно было видеть её глаза — она и так знала, что такое кристальная честность. – Но я очень надеюсь, что у тебя их будет поменьше. Ты же знаешь, я тебя очень люблю и всё ещё пытаюсь уберечь от жестокости теперь уже этого мира, будто тебе до сих пор десять лет.

– Тебе тогда тоже десять было. – Растроганная искренностью подруги, заметила она.

Сёстры всегда держались обособленно. В пятом классе Мила впервые столкнулась со злыми сплетнями одноклассниц. Киру эта ложь совершенно не задела, а вот Милу потрясла до глубины души. Пока она горевала от несправедливости, сестра быстро нашла зачинщиц. Сплетни, конечно, не прекратились, но открыто смеяться над ней перестали.

– Да, но я была не настолько ранима, как ты. Да и все сплетни обо мне в основном были правдой. Утрированной, но правдой. Так что, пожалуйста, не злись на меня. Все глупости, что я делаю, не со зла.

– Я понимаю. Тебе непросто. – Между ними вновь протянулась тонкая нить взаимопонимания, и Мила с облегчением вздохнула. Пока они готовы искать компромиссы, всё у них будет хорошо. – Ты привыкла со всеми проблемами справляться сама. Но, если вдруг почувствуешь, что не вытягиваешь, пожалуйста, попроси помощи. Не тащи всё в одиночку.

– Если ты о силе, то все прекрасно. Чувствую, что скоро все наладится. – Кира ответила так преувеличенно бодро, что Мила сразу поняла, что это простое позёрство. На самом деле у неё ничего не налаживалось, но она упорно отказывалась это признавать.

– Поэтому ты уже неделю чистишь могильник…

– Если бы нас не поймал старшекурсник, все прошло бы идеально.

– Так это ты ему показала средний палец? – Неожиданно осенило девушку. Теперь тот внезапный жест в ресторане стал ей понятен. – Что? Думала, я не заметила? Огорчу тебя – вряд ли он понял, куда ты его послала.

– Зато мне было приятно. – Искренне рассмеялась Кира.

– Надо было подойти к нему и сказать «спасибо», за то, что он уберег вас от этой глупости, а не показывать неприличный жест.

– Ты читаешь нотации, как тетя Саша. – С упреком заметила сестра. – Заканчивай с этим.

Кира внезапно остановилась. То, что узкая улочка уперлась в причал, было для нее полнейшей неожиданностью. Сестра удивленно осмотрелась: впереди высились металлические контейнеры, а за ними темнело очертание огромного корабля. Какие-то фигуры, громко перекрикиваясь, перетаскивали тяжелые ящики.

– Я была уверена, что мы правильно шли. – Озадачилась сестра. Кира повернулась, внимательней посмотрела на улицу и неуверенно продолжила. – Рейв вел меня той же дорогой. Вроде бы. Но ничего страшного. Там люди. Давай у них спросим.

– Стой! Не надо у них… – хотела остановить ее Мила, но не успела.

– Извините, не могли бы вы подсказать дорогу?

– … ничего спрашивать.

Темные фигуры синхронно обернулись на ее голос. От нехорошего предчувствия у Вознесенской заныло в груди.

Глава №10. Кира Эйсмонт

Кира кожей почувствовала, что пора валить в момент, когда фигуры обернулись на её голос. Их было трое крупных мужчин с лицами, сокрытыми сумраком ночи. На заданный вопрос не ответили. Один из них, не сводя с сестёр пристального взгляда, опустил ящик на землю и оглянулся. Остальные, будто получив молчаливую команду, начали приближаться. Медленно, будто коты, загоняющие мышь.

Кира попятилась и уперлась спиной в сестру. А та, глядя через ее плечо, до боли сжала предплечье девушки холодными пальцами. У них не было ни единого шанса против трех крупных мужчин.

Не сводя напряженного взгляда с приближающихся зловещих фигур, Кира шепнула:

– Снимай каблуки. Будем уходить.

Пальцы Милы дрогнули на её руке, но не разжались – она держалась за подругу, как за спасительную соломинку. Сердце самой Киры билось где-то в горле, а в голове набатом стучала единственная мысль – бежать! Но она сдерживала накатывающие волны паники. Сестре нужно время. В своих туфлях та далеко не убежит.

– Сняла. – Дрогнувшим голосом ответила Мила и крепко сжала ладонь девушки.

– Тогда погнали. – Выдохнула Кира и со всех ног рванула в противоположную от опасности сторону.

Они неслись по узкой темной улице в неизвестность в надежде уйти от погони. Девушек подстёгивали дробные, тяжёлые шаги за их спинами. Они не становились ни дальше, ни тише. Кира боялась оглядываться, но знала, что они проигрывают преследователям не только в силе, но и в скорости. Длинная юбка путалась в ногах, и девушка на бегу подняла подол до колен. Но легче не стало. Лёгкие разрывались и горели. Все её вечерние пробежки не помогли ей перед лицом настоящей опасности. Рядом бежала более выносливая сестра с обескровленными, сжатыми в тонкую линию губами и ужасом в широко распахнутых глазах.

Кира не сразу поняла, по какой причине их загоняют, как дичь. И слишком поздно осознала, что нет ни единого шанса оторваться. За прошедшие полгода девушка настолько привыкла к особому статусу рефисента, настолько укрепилась в мысли, что единственная опасность в этом мире – твари, что забыла, кто настоящее зло.

Резко свернув направо, Кира начала петлять в надежде, если не уйти от преследователей, то хотя бы выскочить из этих трущоб. Черт дернул ее пойти за этим ликером! Возомнила себя храброй и бесстрашной, оберегаемой каким-то мнимым статусом!

В левом боку разлилась острая боль. У девушки сбилось дыхание. Кира в жизни ни от кого не бегала, и тело, до этого времени пребывавшее в шоке, начало сдаваться. Почувствовав, что она замедлилась, Мила не позволила ей остановиться и с силой потянула вперед.

– Держись! Не знаю сколько еще, но держись!

Сестра ободряюще сжала её ладонь, не позволив сдаться, но не заметила фигуру, бросившуюся наперерез. Мила попала прямо в руки одного из преследователей и оглушительно на высокой ноте завизжала. Оглушённая собственным хриплым дыханием, Кира на мгновение потерялась в пространстве. В глазах потемнело, и даже крик сестры не сразу привёл её в чувство.

Какой-то огромный мужик сжал талию брыкающейся Милы своей толстой ручищей и с силой прижал девушку к себе. Мила испустила оглушительный крик, который, казалось, дезориентировал насильника. Она изо всех сил пиналась, но босые ноги не причиняли ему никакого вреда. Мужик попытался зажать сестре рот своей огромной ладонью. Крик на секунду стих, а потом взвился ввысь с новой силой. Видимо, Мила укусила его за руку.

Кира впала в ступор. Все происходило так быстро, но она почему-то не могла двинуться. Сердце в истерике билось о грудную клетку, дыхание срывалось, и девушка практически задыхалась.

На покосившемся фонарном столбе неожиданно ярко вспыхнула тускло пульсирующая лампочка, на долю секунды осветила бугристое, оплывшее лицо насильника и тут же погасла. Он не был толстым, как ей показалось сначала. Мужик был мускулистым и крупным. Против такого у них не было ни единого шанса. И тому очень быстро наскучило возиться с Милой.

Приподняв девушку, он с силой опустил ее на землю. От удара воздух вылетел из легких, и сестра захрипела, пытаясь закричать. Насильник быстро задрал ее юбку и грубо затолкал в распахнутый рот.

– Заткнись, сучка. – Глухо, сквозь зубы процедил он.

В это же мгновение с тела Киры будто спали цепи. Очертания во тьме стали четче, а происходящее – понятнее. На выбросе адреналина девушка сняла с себя сумку и набросила ремень на горло увлеченного мужика. Не ожидавший от оцепеневшей от ужаса девчонки такой прыти, тот не сразу заметил удавку на своей шее. Кира ловко перекрутила ремень, чтобы тот затянулся и не соскользнул, уперлась ногой в его шею и изо всех сил потянула на себя. В тот момент она не думала ни о результате, ни о остальных преследователях. Ее цель была проста – стащить этого борова с сестры.

Ремень пережал толстую глотку. Мужик впился в него руками и попытался подняться. Кира до скрежета сжала зубы и сильнее уперлась ногой в его шею, душа мучителя. Девушка никогда в жизни так ярко не воспринимала реальность, так четко не ощущала свое тело, так ясно не видела взбухшие на шее вены. Этого хватило, чтобы сестра выпуталась из юбки.

Внезапно чья-то рука вцепилась в ее волосы и потащила вниз. Боль оглушила, но Кира не отпустила ремень. Петля на шее насильника затянулась сильнее и тот захрипел. Удар по голове ослепил ее. Пальцы выпустили сумку. И девушку за волосы оттащили в сторону.

Сестра пришла в себя и, завизжав, метко засадила мужику коленом промежду ног. Попадание было такой силы, что тот завалился на бок и обмяк.

Оглушенная Кира лежала на мостовой и видела лишь темную нависшую над ней фигуру. Видимо, одну из тех, что отстала при погоне. От нее едко несло затхлостью, потом и немытым телом. Киру за волосы прижали к земле. Голова раскалывалась. Краем глаза девушка заметила, как подруга поднялась на дрожащие ноги и с визгом вцепилась в волосы нависшего над Кирой мучителя.

Сестра всегда дралась, как разъяренная кошка: пронзительно кричала, до крови царапалась, таскала за волосы и кусалась. Неожиданно для всех Кира нервно рассмеялась. Она не видела лица, но была уверена, что насильник в замешательстве. Скорее всего, на его пути нечасто встречались настолько отчаянные и боевые девушки.

Почувствовав, что хватка на волосах ослабла, Кира повернула голову и с силой ударила мужика в лицо. Колени девушки вслепую били по печени в надежде попасть в самое уязвимое мужское место. Основание ладони удачно попало в мясистый нос. Девушку передернуло от громкого хруста. Одной рукой зажав сломанный нос, второй насильник схватил верещавшую, отчаянно бьющуюся Милу и отбросил в сторону. Крик сестры не утихал ни на минуту.

Кира хотела было встать на четвереньки, чтобы подняться. Адреналиновая волна схлынула, оставив после себя дикую дрожь в ногах, как на ее спину с хрустом что-то опустилось. Девушка упала. И носок чужого ботинка ударил ее по ребрам. Искры из ее глаз на мгновение осветили мостовую. Такой боли Кира никогда в жизни не испытывала. Девушка завалилась на бок, не в силах двинуться. Кира лежала на земле и, вздрагивая всем телом, задыхалась.

Для них всё закончилось бы плачевно, если бы непрекращающийся визг Милы не разбудил спящих людей. В окнах одни за другим зажглись несмелые огни, послышались обеспокоенные женские и сердитые мужские голоса.

Кира лежала, уткнувшись лицом в грязную мостовую, и ждала, когда отпустит боль. Она только-только смогла вдохнуть, но каждый вдох мучительно откликался в ребрах.

– Кира! – рядом с ней на колени упала сестра. – Кира, ты как?

– Умоляю, – простонала девушка, – не трогай меня. Похоже, мне сломали ребра. Где эти мрази?

– Сбежали. Попытались забрать третьего, но тот без сознания. Они его бросили.

– Хорошо. – Слабо откликнулась она.

Мила замолчала. Тихие всхлипы переросли в рыдания.

– Все обошлось. Прекращай реветь.

– Я так перепугалась.

– Я тоже. Но мы их знатно потрепали. – Неосмотрительно рассмеялась Кира и в ту же секунду охнула – боль беспощадно расползлась по грудной клетке.

Вокруг них суетились люди. Мила с помощью какого-то смуглого мужчины помогла сестре подняться. Им стали задавать вопросы, и реакция была ожидаемой: безграничное удивление на лицах быстро сменялось осторожным опасением. Не успели они подумать о возвращении, как раздался вой сирен и подъехали полицейские Грады. Связанного маньяка погрузили в фургон, а их самих аккуратно усадили в машину и увезли в больницу.

Для Киры всё смешалось воедино: люди, полиция, дорога. Она плохо понимала, что происходит, лица размывались. Её везли, но ей было всё равно куда. Так сильно болели голова, спина и грудь, что она не могла сосредоточиться ни на чём другом. Девушка мечтала, чтобы все побыстрее закончилось, но все только начиналось.

В больнице их с сестрой опять разделили. Кира страдальчески терпела врачей, ремедиаторов, пугающе-огромный, похожий на здоровую пушку, рентген, непривычно суетливого армариуса Хобоса с обеспокоенными карими глазами, неприятного, похожего на преподавателя октопартизма, мужчину и его сотню вопросов, от которых раскалывалась голова. Ее оставили в покое ближе к рассвету: перевязали многострадальную грудь, обмазали чем-то пахучим, напоили приторно-вязкой черной жижей.

Когда ей, обессиленной, наконец позволили лечь в палату, к ней зашёл ремедиатор. Его бежевый китель был украшен такой же бежевой рокайльной вышивкой. На плечах – уже знакомые погоны с тремя галочками, знак отличия омеллора. Мужчине было хорошо за сорок, и этот возраст подчёркивала аккуратно подстриженная борода с проседью. Он ничего не сказал, лишь мягко улыбнулся в ответ на её безразличный взгляд. От его рук, зависших сначала над головой, а потом над туго перевязанной грудью девушки, исходило приятное тепло. Глаза Киры начали слипаться. Закончив колдовать, ремедиатор вышел так же тихо, как и вошёл.

Сон был коротким, рваным и оставил после себя гадкое послевкусие. Кира открыла глаза и какое-то время бездумно смотрела в окно. Ее положили в такую же палату, как и Рейва – небольшую, выходящую окнами в сад. На улице все еще было темно, но очертания кустов и деревьев стали четче. На землю опустились предрассветные сумерки. Девушка попыталась вспомнить подробности ночи. Но память почему-то хранила молчание. Вчерашний ужас смазался и потерял краски. На губах Киры даже появилась улыбка гордости – она вспомнила как отважно отбивалась от насильников ее миловидно-хрупкая сестра.

Помня о своих многострадальных ребрах, девушка медленно поднялась. Перебинтованная грудь откликнулась болью, вдобавок заныла задняя часть головы и спина. По ощущениям ее приложили доской. Синяк, наверное, будет жуткий, но спасибо и на том, что позвоночник цел. Кира кое-как подоткнула подушку под спину и задумалась – стоит ли позвать медсестру или подняться самой? А может не рисковать и дождаться ее? Девушка еще не решила.

Что-то в дальнем углу комнаты дрогнуло. Кира повернула голову и опешила. На стуле сидел Артур – ее бывший. Прошло столько лет, а он нисколько не изменился: чуть вытянутое скуластое лицо, темно-карие прожигающие насквозь глаза, уложенные воском короткие волосы, даже черная пусета в левом ухе – такой же, каким она его запомнила.

– Я знал, что рано или поздно ты так закончишь.

Кира вжалась спиной в подушку, глядя на парня расширившимися от потрясения глазами. Артур смотрел на нее свысока. Уголки его губ кривились в издевательской насмешке.

– Я не раз тебя предупреждал: если так одеваешься, то будь готова к последствиям.

Девушку накрыло ощущение дежавю. Она помнила тот день и его жестокие слова. Артур осуждал её любовь к узким джинсам и футболкам по фигуре, постоянно пугая, что она своим внешним видом провоцирует мужчин. Когда Кира рассказала об этом сестре, Мила назвала его больным и посоветовала бежать. Жаль, она её не послушала.

Артур встал и бесшумно подошёл к окну. Он двигался так, будто его ноги не касались пола. Девушка, шокированная происходящим, не сводила с его спины напряжённого взгляда.

– Это в твоем стиле – портить жизнь себе и окружающим тебя людям. – Он всегда говорил с ней, стоя спиной, словно она была недостойна его взгляда. – Постоянно сидишь и что-то выдумываешь, а потом начинаешь выносить всем мозги. Ты – истеричка. И тебе давно пора лечиться. Лучше бы научилась готовить. Больше пользы было бы. Вместо этого ковыряешься в себе, анализируешь какие-то там чувства. Я говорил – ты без меня никто. И оказался прав. Ты была никем. Никем и осталась. Художник-самоучка. Недоразумение. Хорошо, что вовремя от тебя избавился.

Кира была настолько шокирована его появлением и теми словами, которые она, казалось бы, уже успела забыть, что не заметила вошедшую в палату медсестру. Та поклонилась и протянула ей маленький поднос. Тонкие светлые брови недоуменно взметнулись вверх, когда пациентка, заметив поднос, испуганно дёрнулась. Поняв, чего от неё хотят, Кира засунула в рот круглую таблетку и сделала глоток воды. Ее взгляд метался от медсестры к спине Артура и обратно. Девушка поставила поднос на тумбочку и обошла кровать, чтобы поправить подушку. Она непонимающе поглядывала на неотрывно следящую за каждым ее действием Киру. Артур отвернулся от окна и сделал шаг к койке. Их пути пересеклись… но медсестра прошла сквозь парня.

В это мгновение все внутри Киры оборвалось от осознания. Девушка издала сдавленный горловой звук. Галлюцинация. Артур – плод воображения. Предвестник начала ее конца.

Медсестра, решив, что Кира хрипит от боли, выскочила за врачом. А Артур, проводив ее насмешливым взглядом, склонился над койкой:

– От тебя отказалась мать. От тебя отказался я. Не за горами тот день, когда тебя бросит сестра. Ты ходишь по рукам, как продажная женщина. – Презрительно выплюнул он ей в лицо. – Вся твоя жизнь – позор. Сделай одолжение – сдохни. Нам всем будет легче.

Окинув вжавшуюся в спинку койки девушку брезгливым взглядом, Артур усмехнулся, удовлетворенный произведенным эффектом, и быстрым шагом покинул палату. Кира, проводив его затравленным взглядом, опомнилась и вскочила. Спина и ребра откликнулись болью, но девушка не обратила внимания. В коридоре было тихо и пусто.

Кира дотронулась до ноющей головы рукой. Лоб был покрыт испариной. Девушка, ничего не видя перед собой, обессиленно сползла по стене.

Дождалась.

Она начала сходить с ума.

Кира подняла глаза на тяжелое небо. Перед рассветом оно было особенно черным. Пахло грядущим ливнем. Это был лишь вопрос времени, когда набрякшие тучи начнут оплакивать чужую судьбу. Как и в тот день, она стояла на площади среди рефисентов, аэтеров и электов. Сегодня, как и тогда, в ложах сидели хмурые армариусы и аристократы, лишенные своего привычного блеска.

Девушка обернулась. И снова та же толпа горожан. Но теперь они смотрели не на нее, а на стоящих на помосте людей. Их было трое – связанных, до смерти перепуганных мужчин. Одного из них Кира очень хорошо запомнила. Именно его она душила ремнем сумки той страшной ночью. Бугристое лицо выглядело обреченным.

В больнице девушку продержали всего пару дней. Этих дней хватило, чтобы найти и вынести насильникам смертный приговор. Они, намереваясь утолить свою похоть, и подумать не могли, что две девчонки из трущоб окажутся заблудившимися рефисентами.

Суд был быстрым. Ходили слухи, что обвиняемых доставили прямо к Осколку. Преступления против воспитанников Домена разбирал только он. И только Справедливейший обладал правом вынести им приговор.

Теперь вся площадь замерла в ожидании показательной казни.

Домен хранил имена сестер в тайне. Армариус Хобос попросил их молчать, но девушки и сами не стремились вспоминать пережитое. Преступление считалось совершённым против каждого аэтера, а в особенности против Домена, ведь преступники замахнулись на святое – будущих защитников империи и будущих матерей омеллоров. Сестры молчали и избегали вопросов, но ребята и так поняли, что случилось.

За спинами осужденных стояли адалигаты. Кира взглянула на Веймарна – тот уже долгое время смотрел в одну точку, не двигаясь с места. Девушка буравила его тяжелым взглядом. После появления галлюцинации Кира решилась. Глядя на адалигата, она размышляла, как далеко готова зайти, чтобы сохранить остатки рассудка. Она была полна мрачных предположений и догадок. Кира никогда не просила о помощи и гадала, станет ли Веймарн наслаждаться её унижением, если она приползет к нему?

Стоящая справа Мила тяжело вздыхала, но не позволяла себе расплакаться. В её понимании, даже для этих ублюдков приговор был слишком жестоким. Она попыталась донести это до армариуса Хобоса. Но обычно терпеливый и понимающий хранитель отказался её слушать. После столь категоричного отказа Кира глубоко зауважала его.

Кира не была альтруистом – ей было ни капельки не жаль скулящих от ужаса насильников. Кто-то назвал бы её жестокой, но Кира хотела лишь одного: чтобы они исчезли. Чтобы больше ни одна девушка не пострадала.

И вот она опять стояла на площади. Опять ждала.

На землю упали первые крупные капли. Над головами армариусов и аристократов открылись зонты. Ровные ряды аэтеров и электов не дрогнули, когда хлынул ливень.

Стенания приговоренных стали громче. Они слышали лишь шум дождя, ведь их завязанные глаза не могли видеть. Их било крупной дрожью, но они, связанные, не могли двинуться с места. Внезапно у одного из насильников сдали нервы. Он дернулся и рухнул ничком. Стоявшие у помоста гвардейцы молча подняли его на ноги.

Но Кире было плевать. Она смотрела, как дождевые капли стекают по лицу Веймарна, а тот, практически не моргая, все так же смотрел в пустоту. Своей неподвижностью он походил на надгробное изваяние. Глядя на него, девушка испытывала странную смесь волнения и тревоги, но не могла отвести взгляд.

Он не поднял глаза даже когда появилась Хладнокровный разум. При появлении этой женщины ложа армариусов и аристократов встали, чтобы ее поприветствовать. На фоне ее величия, немного комично смотрелся семенивший за ее спиной слуга с зонтом. Увидев застывшую растерянность на его лице, Кира невольно усмехнулась.

Разум подошла к своему месту, обвела пустым и оттого отталкивающим взглядом толпу и произнесла:

– Суд Справедливейшего Фрагментата установил, что подсудимые, воспользовавшись беспомощным состоянием потерпевших рефисентов, вопреки их воле и согласию, совершили насильственные действия, с целью удовлетворения половой потребности, применив насилие. – Ее голос вспорол висящую тишину. – Подсудимые, действуя умышленно, напали на потерпевших ночью и попытались совершить изнасилование, сопряженное с угрозой убийства. Приговорены к высшей мере наказания – кремации. Прошу привести приговор к исполнению.

От осознания каким будет приговор на голове девушки от ужаса зашевелились волосы.

Один из насильников издал душераздирающий вопль и упал на колени. Другой в отчаянной попытке сбежать с связанными ногами повалился на помост. Но в этот раз его никто не поднял. Он так и остался лежать. А тот, с бугристым лицом, лишь беззвучно трясся.

До этого момента молчавшая толпа разразилась громкими, нестройными выкриками, заглушившая стенания обреченных. Гвалт стал оглушительным. Некоторые аристократки брезгливо отвернулись от помоста и ждали, когда все закончится.

Когда Веймарн поднял свой взгляд – Кира поняла, кто будет приводить приговор в исполнение. Девушка с замиранием сердца смотрела, как он вскинул руку. И в ту же секунду беспощадное пламя охватило осужденных. Шум толпы заглушили вопли боли. Мила, не выдержав, разрыдалась. И Кира крепко сжала ее ладонь – единственное, что она сейчас могла для нее сделать.

От ужаса девушка оцепенела. Она смотрела на сгорающих в адском огне людей и не могла оторвать глаз от их обугленных останков. Шок сковал ее. Предсмертные крики острыми иглами пронзили её беззащитную душу. Упавший на помост какое-то время судорожно дергался, пытаясь сбить пламя, но ушел первым. Насильник с бугристым лицом, страшно изогнувшись назад, лишь рухнул на колени. Его душа отлетела незаметно, а тело ярким факелом плавилось и догорало, пока не превратилось в обугленное нечто.

Третий же, захлебываясь визгом, свалился с помоста под ноги стоящим аэтерам. От удара его горящее тело пролетело вперед, но выставленный каким-то армосом щит не позволил ему приблизиться. Смерти последнего Кира уже не видела.

Над площадью прокатился гул одобрения. Девушка не заметила, что вместе с каплями дождя по щекам текут слезы. Сердце заходилось в груди, но не от происходящего ужаса – а от пустого взгляда адалигата. Девушка видела пляшущие отблески магического пламени на его лице. Абсолютное безразличие Веймарна поразило её до глубины души. На протяжении всей казни он не опускал с горящих людей глаз. Сила Веймарна была плодом его воображения. Но Кира не была готова увидеть его жестокость.

Запах горелой плоти пропитал все вокруг. Изнеженные аристократки брезгливо морщились, стараясь не смотреть на догорающие тела. Рефисенты, бледные и потрясенные до глубины души произошедшим, с ужасом оглядывались на ликующую толпу.

Хладнокровный Разум поднялась со своего места. Над площадью в одно мгновение нависла мертвая тишина.

– Теперь, когда их души навеки обречены блуждать во тьме своих пороков, – торжественно произнесла женщина. – Вознесем благодарность Осколку за торжество справедливости во славу Всеблагого Отца. От сердца к мысли.

Разум, как и все остальные на площади, осенила себя октопартическим знаком. Кира все еще держала за руку судорожно всхлипывающую сестру и не сводила взгляд от Веймарна. По его суровому, окаменевшему лицу стекали дождевые капли, а безразличный взгляд снова уперся в пустоту. От мысли о предстоящей встрече с адалигатом у Киры задрожали колени.

Глава №11. Людмила Вознесенская

Первую неделю Мила с трудом засыпала – перед глазами все еще стояли горящие под дождем люди, а в ушах звенели их страшные крики. Девушка считала, что никто не заслужил такой страшной смерти. Эта жестокость была ей чужда.

Для ребят и попытка изнасилования, и казнь были шоком. Первое время Андреа и Оливия пытались узнать подробности, но Мила попросила больше об этом не говорить. У нее до сих пор сердце сжималось от страха, стоило ей вспомнить грубые чужие руки и свою полную беспомощность. Джульнар сочувственно смотрела на нее глазами серны и в знак поддержки гладила ладонью тыльную сторону ее руки. А вот парни стыдливо прятали взгляды. Мила ни о чем их не спрашивала и, тем более, не упрекала, как это делала Андреа. Но видела, что они сожалеют, что позволили им уйти одним.

Кира ходила хмурая, закрытая, сосредоточенная на чем-то внутри себя. После произошедшего их отношения стали теплее, но трещина в доверии никуда не исчезла. Сестра где-то пропадала и постоянно тренировалась, зациклившись на силе. Она понимала Киру, но помочь ничем не могла.

Милу тоже волновала сила, а точнее ее отсутствие. Девушку постоянно одолевали удручающие мысли, но она ни с кем не смела ими поделиться. От этой замкнутости было еще тяжелее.

Как Лев узнал, что именно они с сестрой стали причиной казни, Мила не знала. Но вечером того же дня, когда подавленные рефисенты в тягостном молчании ужинали, аристократ влетел в столовую. Его замершая на входе фигура привлекла множество взглядов. Когда метающие молнии взгляд парня скрестился с испуганным взглядом Милы, он быстрым шагом приблизился к столу и бесцеремонно за локоть потащил девушку на выход.

Мила так опешила, что молча пошла следом, но, обернувшись, наткнулась на пораженный взгляд сестры. Когда в спину ударили смешки и шепотки девушке стало ужасно стыдно.

Леветайн был в бешенстве и едва сдерживался, чтобы не накричать на нее прямо посреди зала. И лишь только в закутке у статуи он дал волю эмоциям – долго и сердито выговаривал Миле о ее глупости, не выпуская локоть девушки из своих цепких пальцев.

Милу так сильно поразило его поведение, что она в ступоре молчала. И только потом, когда Лев, наконец, выдохнул и требовательно посмотрел на нее в ожидании реакции – все поняла. Леветайн просто сильно за нее испугался! Вся эта буря эмоций от страха за ее жизнь! Лев горд и хорошо воспитан, но его чувства к Миле не позволили парню остаться в стороне.

Она и сама знала какую глупость они совершили. И эта глупость чуть не стоила им жизни. Девушка сожалела об этом поступке и разделяла негодование Льва. Да, он всецело прав и они пострадали из-за собственной недальновидности. Но теперь она будет осмотрительнее и больше не попадет в подобную ситуацию.

После ее слов морщинки на лбу Льва разгладились, из взгляда пропало раздражение и парень, наконец, отпустил ее.

– Впредь, я надеюсь, ты не станешь совершать подобные ошибки.

Его руки нежно обвили ее, утянув в тень закутка подальше от любопытных глаз. Мила облегченно прижалась щекой к его груди, удивившись, как неровно и гулко бьется его сердце, как сильно, видимо, он перепугался. Эта мысль тут же сменилась волной нежности: если этот сильный парень так за нее переживает, значит, она ему действительно не безразлична.

А вот избежать серьезного разговора с армариусом Хобосом им не удалось. Они с сестрой, как провинившиеся школьницы, потупив взгляд, слушали двухчасовую лекцию. Хранитель долго и нудно выговаривал им о безопасности, упрекал, что им давно не десять лет и они должны осознавать опасность. Угрожал запереть их в Домене и выпускать сестер в Граду только под конвоем.

Кира, прикипев взглядом к ножке стола, молчала. По ней было трудно сказать, какие чувства ее обуревают. У Милы же предательски алели щеки. Ей было очень стыдно перед армариусом за их безрассудное поведение.

Вдоволь измучив, хранитель, наконец, их отпустил. Кира задержалась, хотела о чем-то спросить Хобоса, а Мила вышла. Ей было тяжело терпеть весь этот позор, поэтому она поспешила в коридор. И только там, наконец, смогла выдохнуть.

Прижавшись спиной к холодной стене, Мила дотронулась ладонями до горящих от стыда щек. Девушка сожалела, что они доставляют армариусу Хобосу столько хлопот.

– Ну что тут сказать…

Услышав знакомый голос с проскальзывающими истеричными нотками, Мила медленно опустила руки и подняла на Норнирин глаза. На лице аристократки играла широкая, издевательская улыбка, сочащаяся ядом. Ярко-голубые глаза смотрели на девушку насмешливо, из-за чего Мила, сама того не желая, почувствовала себя унизительно.

Свита, как обычно, пряталась за ее спиной. Хотя скорее всего те просто не могут встать с ней на один уровень. За Львом тоже следовали незнакомые ей электы, но Мила не замечала, чтобы он с ними общался, как это принято в их компании. Все они будто бы были на подхвате: подсказать, ответить, помочь. Поэтому Мила задумалась – что на самом деле их связывает между собой?

– Помойных крыс всегда тянет в трущобы. – Кривя губы в ухмылке, высокопарно выплюнула Норнирин. – Видимо, скучают по дому.

Вознесенская молчала. Уйти было нельзя – это воспримут как слабость. Поэтому она, не отводя взгляд, с вызовом смотрела на наглую аристократку – мол, продолжай, давай посмотрим, что еще ты мне скажешь?

Рядом с Милой тихо встала сестра. В сквозящем напряжении никто не заметил, как она подошла.

– Красивая прическа. – Холодно отметила Кира. – Надолго ли?

Прикинув силы, Норнирин фыркнула и, гордо расправив плечи, степенно удалилась. Сестры проводили всю эту компанию презрительным взглядам и, не выдержав, рассмеялись.

– Она тебя боится. – Мила кончиком пальца утерла выступившие в углах глаз слезы.

– Так и надо. – Ухмыльнулась подруга. – Хоть их и больше, уж ее-то я в любом случае достану. Думаю, она это чувствует своими волосами. Кто знает, возможно нам удастся ее выдрессировать. Сильно кусалась?

– Мелочи. – Махнула рукой девушка. – Но вопрос: откуда она и Лев знают о случившемся?

– Молчание – для плебса. – Пожала плечами Кира. – Не забывай в каком обществе мы живем. Индюк со своим особняком не так уж и прост, каким пытается казаться. Как и эта зубастая кукла. Заканчивала бы ты с ним заигрывать, пока эти аристократы тебя не сожрали.

Мила промолчала – не хотела портить себе настроение. После побега Норнирин оно было приподнятое. Поэтому девушка широко улыбнулась сестре и, взяв ее под руку, потянула Киру вниз. Довольно с нее на сегодня нотаций.

Мила долго возилась в кровати. Сон так и не шел. Ее мучили воспоминания и мысли. Отогнать их почему-то не получалось. В комнате было темно и душно.

Девушка села и наощупь поискала тапочки. Пальцы сразу же наткнулись на меховую отделку. Мила всегда хотела себе бархатные красные тапочки на маленьком каблучке и пушистым меховым шариком. Но увидев выставленные в витрине магазина подобные, но бежевого цвета – купила не глядя. Они стоили безумных денег, кожаные с пятнистым дорогущим мехом, но Вознесенская не смогла пройти мимо. У нее была возможность исполнить мечту.

Мила накинула шелковый, длинный халат и вышла на веранду. Ночь была облачной. Призрачная вуаль стыдливо прикрывала ярко сверкающие звезды. Девушка оперлась ладонями на перила и всей грудью вдохнула прохладный воздух.

В саду на скамье сидел Ян. Его волосы были единственным светлым пятном в темноте. Похоже, парня, как и ее, тоже мучила бессонница. Недолго думая, Мила вышла на улицу.

Немец полулежал на скамье, откинув голову на спинку так, чтобы были видно звездное небо. Еле тлеющая сигарета была зажата между зубами. И Рихтер периодически выдыхал табачный дым. Седое облако сначала вырывалось ввысь, а потом оседало, и лицо парня терялось в его клубах.

– Не спиться? – тихо спросила Мила, присев рядом с ним на скамейку.

Немец, глядя на небо пустыми глазами, молча кивнул. Девушка поплотнее запахнула халат и тоже посмотрела на звезды. Те, как всегда, были прекрасны. Но Милу удивило молчание парня. На ее памяти в последний раз он так молчал только в день, когда они искали бордовый конверт у фонтана.

– Ян, у тебя все нормально? – осторожно поинтересовалась она.

Длинные пальцы сжали коричневую сигарету. На секунду в темноте сверкнул белый металл новых колец. Рихтер повернул голову и молча посмотрел на нее, будто не решаясь что-то спросить. Мила, в свою очередь, непонимающе взглянула на парня, пытаясь понять, что же его гложет.

– Было очень страшно? – наконец решился он.

Сначала девушка не поняла о чем он. Но его глаза смотрели на нее сочувственно-виновато, и Мила поняла в чем причина.

– В моменте – очень. Но мы с Кирой – команда. – Возможно, это прозвучало слишком оптимистично для человека, пережившего насилие, но она не хотела, чтобы Ян думал, будто он хоть сколько-нибудь виноват в этом. – Ты бы видел, как она душила одного из них ремнем сумки, чтобы его с меня стащить!

– Кира – отчаянная. – Уголок губ Яна дрогнул в тени улыбки. И парень опять откинул голову на спинку и произнес, будто бы обращаясь к небу. – Отчаянная и отважная.

Мила смотрела на его задумчивое лицо. Удивительно, как четко на нем читалась влюбленная обреченность. Странно, что из всех, только она видит его чувства. Хотя, возможно, только при ней парень их и не прячет.

– Ян, ведь она тебе нравится. – Мила подумала, что сейчас – идеальный момент, чтобы, наконец, об этом поговорить. – Почему ты не действуешь? Если дело в Рейве, то между ними нет ни чувств, ни отношений.

Немец усмехнулся, поднял к глазам сигарету и, глядя на алеющий кончик, произнес:

– Даже если бы они были в отношениях, я бы ее увел, если бы хоть чуть-чуть был уверен в чувствах Киры ко мне. Но их нет. Я понял это еще тогда на ярмарке. Почувствовал ту холодность и растерянность, когда пригласил ее на танец. И, поверь, это отрезвляет лучше отказа.

Мила не нашла, что ему ответить на эту откровенность. Она опять подняла глаза к небу. В груди разлилась грусть из-за безответной любви Яна.

Но Рихтер не позволил себе долго тосковать. Вздохнув, он сел прямо, с сожалением посмотрел на выгоревшую сигарету и своим фирменным способом ловко сбил тлеющий табак на землю.

– Но со мной все просто. – Уже обычным тоном начал он разговор – А вот ваши отношения изменились.

– Да, между нами тоже пробежал холодок. – Не стала отнекиваться Мила. Уж Ян-то видел сестер насквозь.

– Из-за Льва?

И опять в точку.

– Честно? – Вознесенская почувствовала, как накатывает раздражение. – Я уже устала от ее тараканов. Кира забывает, что я – взрослая женщина. И сама решу с кем и когда мне встречаться. Я не лезу в ее отношения с Рейвом и не понимаю, почему она решила, что в праве лезть в мои. Каждый раз, когда разговор касается Льва, она считает необходимостью его оскорбить. Ты бы знал, как я от этого устала.

Выплеснув из себя все негодование, Мила протяжно выдохнула, пытаясь успокоится.

После некоторой паузы, Ян задумчиво заметил:

– Леветайн, так-то, тоже не ангел во плоти.

Девушка это знала, но легче не становилось.

– Я будто бы застряла между двух шипящих друг на друга змей. Кира знает, что меня трудно переубедить. И поэтому закрылась. Я хотела бы попытаться помочь ей с силой, но она, как обычно, пытается справиться сама и никого к себе не подпускает. От этого мне тревожно.

– Не уверен, что мы можем ей чем-то помочь… Но! – немец вскинулся, будто ему в голову пришла блестящая мысль. – В наших силах ее связать и дотащить до адалигата. А там он пусть сам с ней разбирается.

План был настолько абсурдным, что Мила невольно рассмеялась:

– Боюсь представить, что она нам устроит, когда вернется.

Ян, видимо, тоже представил это и ухмыльнулся. Щемящая тоска исчезла из его глаз, и теперь там то и дело вспыхивали искорки смеха.

– А что не так с адалигатом? – спросил он.

– Кира его боится. – Отсмеявшись, объяснила ему девушка.

– Я тоже ужасно боюсь омеллора Вровьян. И, поверь, у меня есть на то весомые причины. Но адалигат не преподаватель. Да и виделись они сколько? Два раза?

– Три. – Мила и сама не помнила сколько. – Или где-то около того.

– Так почему?

– Как я поняла, она его не чувствует.

Ян удивленно посмотрел на нее. И девушка поняла, что ее слова прозвучали максимально странно.

– Ну, люди кроме слов для общения используют невербальные знаки: взгляды, жесты, мимику. Так мы считываем настроение и эмоции. По этим знаком можно понять человека без слов. Но не по адалигату. Ее пугает его безэмоциональность и холодность.

– И все? – Неверяще переспросил парень. – Причина только в этом?

– Для нее это весомая причина. – Пожала плечами Мила.

– Ну допустим. Не понимаю, но принимаю…

– Эй, полуночники!

Ребята обернулись на голос. С веранды второго этажа на них, оперевшись на перила, смотрела сестра.

– Если вы там меня обсуждаете – заканчивайте. – Кира карикатурно погрозила им пальцем. – Это низко и подло. Либо прекращайте, либо подождите меня, чтобы у меня был шанс напинать вам обоим как следует за недостойные сплетни.

Удовлетворившись их озадаченными лицами, сестра хотела было уйти в комнату, но, что-то вспомнив, вернулась:

– И Рихтер, мы ещё не поговорили о твоём «остаться». Я всё помню. – Зловеще закончила она и скрылась из виду.

Мила повернулась к улыбающемуся немцу и сочувственно заключила:

– Ты влип.

– Серьезно? – улыбка парня стала еще шире. –Тогда стоит набраться сил перед битвой, как думаешь?

Ян неожиданно поднялся и, попрощавшись с ней, ушел к себе. Девушка проводила его недоуменным взглядом, но так и не поняла, что изменилось. Почему печаль парня ушла и он в одно мгновение воспрял духом? Неужели дело в последней фразе Киры? Но, зная сестру, Мила увидела в ней лишь желание контролировать ситуацию. Ведь до недавнего момента немец был одним из немногих, кто не хотел оставаться на Эдемонисе. И вот на тебе. Сторонников стало на одного меньше.

Вознесенская еще немного полюбовалась звездами и поднялась к себе. Сидеть одной было скучно, а сон так и не шел. Со стороны веранды послышался скрежет и грохот, но быстро прекратился. Как будто что-то тяжелое протащили по деревянному настилу. Мила выглянула наружу.

На веранде в кресле, закинув босые ноги на перила, сидела сестра. На ней все еще были широкие брюки и блузка на запах. Похоже, что Кира еще даже не ложилась.

Увидев Милу, подруга хитро прищурилась и спросила:

– Меня обсуждали?

– Совсем чуть-чуть. – Не стала лукавить девушка.

– К чему пришли? – Киру ее признание совсем не обидело.

– Что нужно тебя связать и принести к адалигату. – Мила подошла ближе и присела на край широкого подоконника.

Девушка посмотрела на лицо Киры. Но вместо негодования сестра лишь усмехнулась:

– А Ян – затейник. Связать…

– Не суди нас строго. Ты же понимаешь, нас всех беспокоит твоя потеря силы.

Кира поморщилась от ее слов и хотела было что-то сказать, как ее отвлек какой-то шорох. Сестра посмотрела вниз.

– А вот это тебя не беспокоит? – кивнув в сторону не прекращающегося шуршания, насмешливо спросила она.

Мила непонимающе посмотрела на смеющееся лицо подруги, подошла к парапету и посмотрела вниз.

По шпалерам, обрывая неловкими движениями вьюнок, на второй этаж лез Лев. Волосы аристократа лежали в небывалом беспорядке. Рубашка, обычно аккуратно застегнутая, сползла на одно плечо, оголив ключицу. На белой ткани темнело пятно.

Вознесенская в ступоре смотрела, как Леветайн грузно поднимается, даже не замечая, что девушки его видят.

– Лев, что ты делаешь? – не выдержав, прошипела Мила. Еще не хватало, чтобы все общежитие увидело, к кому он лезет.

Парень остановился на середине, вскинула на нее свои темные глаза и с какой-то щенячьей радостью воскликнул:

– Мышка моя!

И продолжил свой непростой путь.

– Почему мышка? – Кира вскинула на нее глаза, откровенно давясь смешком.

– Не могу сказать. – Уклончиво ответила она. Но Мила помнила то мгновение в библиотеке, когда их едва не поймали. Лев неожиданно вжал ее в стену и, прижимая к себе, выдохнул, а она вздрогнула от напряжения. Мила до сих пор чувствовала его потеплевший взгляд и слышала шепот: «Тише, мышка».

Лев, тем временем, практически добрался до второго этажа. Но неожиданно шпалера, не выдержав его веса, с треском разломилась. Мила испуганно вскрикнула. Но аристократ цепко ухватился за балясину и, ловко подтянувшись, перелез.

Кира, оценив его внешний вид и странное поведение, возмутилась:

– Ну это ни в какие ворота… Он же пьян! Сделай что-нибудь со своим индюком!

– Прекрати его так называть! – по привычке потребовала Мила, но удивилась не меньше сестры. Она никогда не видела Льва пьяным и не понимала что делать.

Аристократ, покачиваясь, как мог заправил рубашку, поднял на них рассеянный взгляд, выпрямился и как ни в чем не бывало произнес:

– Дамы.

– Лев, что случилось? – обеспокоенно спросила она.

– Мое сердце полнится печалью. И я не смог более выносить тяготы этой ночи в одиночестве. – Леветайн говорил так, будто декламировал монолог с театральной сцены: с надрывом и трагизмом.

– Эк тебя по пьяни разбило на высокий слог. – Неуместно рассмеялась сестра.

– Скудоумие и косноязычие явно чьи-то другие добродетели. Как думаете, госпожа Эйсмонт? – Снисходительно парировал парень.

Кира издевательски фыркнула в ответ на его слова:

– Я думаю, что один пропойца сейчас порочит честь моей доброй сестры.

– Честь? – Брови Льва удивленно поползли вверх. – Вам ли говорить о чести: гуляете то с одним, то с другим, то с третьим. Неужели в Вашем обществе столь распущенные нравы?

– Все. Заканчиваете. – Резко осадила их Мила. –Я устала от вашей грызни. Леветайн, если ты хочешь мне что-то сказать, пойдем.

– Твой индюк только что назвал меня распущенной! – Кира бесцеремонно указала на аристократа пальцем.

Парень брезгливо покосился на него, но смолчал. Вознесенская, видя накал страстей, потянула Льва в комнату. Девушка почувствовала, что в таком состоянии он способен наговорить сестре завуалированных гадостей, от которых Кира полыхнет, как сухостой от спички.

– Не тебя, а нравы в нашем обществе. – Поправила ее Мила.

Но Леветайн, видимо, решил свести на нет все ее попытки загасить разгорающийся конфликт и высокопарно добавил:

– Не в моих правилах называть даму, хоть и легкого поведения, профурсеткой.

Кира неверяще произнесла:

– Ты это слышала?!

– Он не то имел в виду. – Упорно отрицала Мила, пытаясь увести Льва. – Вы говорите на разных языках. Огрехи перевода.

– Чванливый индюк. – Вдогонку сквозь зубы процедила подруга. – Надеюсь, мои слова переведут правильно.

Вознесенской, наконец, удалось завести его в комнату и прикрыть дверь. После их короткой пикировки усталой себя чувствовала почему-то Мила. Именно ей приходилось прилагать уйму сил, чтобы лавировать между ними.

– Твоя сестра дурно воспитана. – Высокомерно заметил он. – Общество ее не примет. Тебе стоит озаботиться в ее будущем. Или отказаться от родства. Ее невежество бросит тень на твою репутацию.

– Ты быстрее бросишь тень на мою репутацию, если еще раз так влезешь. – Мрачно ответила она и села в кресло. Мила видела, что слова сестры его задели, но у нее не было настроения слушать нотации.

– Я бы не посмел, но меня толкнуло на это отчаяние.

Тон Леветайна смягчился. Но то, что произошло дальше, вогнало девушку в ступор: Лев подошел к ней, опустился на пол, обнял за ноги и положил свою голову ей на колени.

– Он забыл какой сегодня день. – Миле показалось, что в его голосе проскользнули слезы, но глаза парня оставались сухи.

– Кто? – Рука девушки робко зависла над светлыми волосами, не решаясь дотронуться.

– Отец. – Зло выплюнул Лев. Ладонь парня безжалостно сжала край ее халата. – Он забыл, что сегодня годовщина смерти мамы.

– О. – Только и смогла сказать Мила. Теперь она поняла причину его странного поведения.

– Этот ублюдок не только не объявил день траура, но и не заказал поминальную службу. Я уверен, что ее душа давно в Супремуме, но не будет лишним обратить взор Всеблагого Отца на ее непорочность.

Мила безумно любила свою маму, поэтому прекрасно понимала горечь Льва. Их души связывала незримая нить общей беды, но с одной существенной разницей – мама Милы была жива. Пусть далеко, но у девушки оставался крошечный шанс на встречу. Даже если этого никогда не случится, главное – она просто есть. А от мысли, что у Льва нет даже этой призрачной надежды, что он никогда больше не сможет обнять мать или сказать ей о своей любви, Миле становилось невыносимо больно.

– Какая она была? – Мила ласково провела ладонью по его мягким волосам.

– Красивая и добрая. Когда мне было плохо, она всегда гладила меня по голове. Как это сейчас делаешь ты. – Лев уткнулся лицом в ее колени. – Иногда мне кажется, что я ужасно одинок.

– Ты не одинок. Ведь рядом с тобой есть я.

– Да. Есть ты. – Глухо ответил он и отчаянно сжал ткань платья на ее ногах. – Как же сильно мне ее не хватает.

Мила замолчала. Ей показалось, в его горе слова были излишни. Девушка сидела, смотрела в окно на мерцающие звезды, а ее рука успокаивающе гладила Льва по голове. Первое время он вздыхал и вздрагивал всем телом. Тяжесть потери не отпускала его. А потом его дыхание стало размеренным, и Леветайн уснул, обнимая руками ее колени.

Во сне его обрамленное светлыми прядями лицо выглядело по-детски открытым, лишенным аристократической надменности и властности. Она мало что о нем знала, но сейчас, кажется, Лев позволил ей заглянуть в самую душу, дотронуться до терзающей его боли. Он выглядел таким спокойным и невинным, что у Милы заныло в груди от нахлынувшей нежности. Это мгновение показало его суть – его детскую беззащитность перед этим жестоким миром. И эта слабость покорила ее. Сейчас он стал для нее чуточку понятнее и роднее.

Девушка так и заснула в кресле, не смея потревожить крепкий сон Льва, а наутро, когда проснулась, его уже не было в комнате.