Блуждающие души. Книга 1: Домен

Пролог

Пролог

Хэмрос со всех ног бежал в лагерь, плюнув на выдержку и достоинство аэтера. В ушах до сих пор стоял предсмертный крик раздавленного игнифера. Они вместе выпустились, вместе поступили на службу. Никогда не были близки, ведь его Ветвь была выше. Но тот никогда не позволял себе высокомерия в его сторону. И вот его жизнь, как и жизнь остальных аэтеров, оборвалась на этой гряде. Уже появился шпирон, а Фрагментата до сих пор не было. А это значит, что они не выстоят.

Они обречены.

В лагере стоял хаос. Солдаты наводили гаубицы. Как только барьер спадёт, они лишь ненадолго сдержат шпирона. Больше половины аэтеров уже погибло. Следующими падут армосы, держащие защитный купол. А потом ничто не остановит тварей Инфинума, и они доберутся сюда.

Хэмрос пересёк черту лагеря и едва не оглох от первого выстрела.

Значит, пропал сегмент купола.

Парень, отталкивая кричащих и мечущихся солдат, ворвался в палатку. Стоящий рядом с разложенными на столе картами адалигат поднял на него глаза.

– Господин адалигат... – задыхаясь от бега и накатывающего ужаса, он подбежал к нему. – Всё пропало... господин адалигат...

Тяжёлая рука опустилась на его лицо. От силы удара голову Хэмроса мотнуло.

– Говори, – не повышая голоса, потребовал высший аэтер.

Парень вытянулся в струну. Щека горела.

– Сегмент купола пал, господин адалигат. – Стараясь унять частое дыхание, как можно спокойнее доложил он. – Шпирон уже здесь. На момент моего ухода половина аэтеров были мертвы. Докладывали, что Фрагментат должен появиться с минуты на минуту, но его до сих пор нет.

Хэмрос замолчал и, слыша грохот гаубиц, одна за другой бьющих по врагу, внутренне обмирал от страха. Адалигат молчал. Его тёмные, безжизненные глаза немигающим взглядом смотрели на карту. А потом резко направился к выходу. Хэмрос поспешил следом.

Откинув полог, высший аэтер окинул взглядом страшную суматоху.

– Щит, – не поворачивая головы, скомандовал он.

Сердце парня упало. Но он, как и велел ему долг, встал за спиной адалигата. И в ту же секунду над их головами соткался голубой, словно водная гладь, купол.

Они быстрым шагом возвращались на поле боя. Хэмрос спешил за адалигатом и смотрел лишь на его чёрный китель. Если вдруг молодой аэтер отвлечётся, хоть на миг, хоть на что-то, купол спадёт. Но этот барьер был единственным, что уберегало их от обезумевших от ужаса людей.

Его самого пугал оглушительный грохот, крики и рёв. Но больше ужаса наводило решение адалигата – сдержать тварей до прибытия Фрагментата. У парня, который впервые в жизни столкнулся с таким огромным шпироном, поджилки тряслись от осознания происходящего.

Миновав оборонительную линию из внезапно замолчавших огненных махин, адалигат застыл на пригорке. В низине перед ним развернулась чудовищная картина: гигантский шпирон, прорвавшийся сквозь брешь, бился под куполом защитного барьера.

Внутри не осталось ни одного живого аэтера. Шпирон занял всё свободное пространство и, безжалостно топча мелких тварей, пытался вырваться из ловушки. Армосы на барьере, потеряв одного из своих и вместе с ним – сегмент купола, держались из последних сил. Но на поверхности то и дело появлялись дыры – армосы не могли обеспечить полное покрытие.

Похолодев, Хэмрос увидел, как огромная рука, увитая бугрящимися венами, застряла между сегментами. Рёв шпирона сотряс воздух. Через образовавшуюся щель хлынули мелкие твари. Стоящие за чертой купола Аэтеры вступили в бой – на них обрушился огненный град. Пока рука шпирона не позволяла сегментам сомкнуться, твари просачивались наружу. Они сгорали в огненном смерче, ползли, объятые пламенем, пытаясь дотянуться до недвижимо стоящих армосов.

Лицо адалигата оставалось бесстрастным. Лишь спешка, с которой он спустился к куполу, выдавала его волнение. Хэмрос спешил за ним. Здесь, на пустоши, не было необходимости поддерживать защитный барьер, но команды убрать его не поступало. Парень торопился, стараясь держаться на безопасном расстоянии. Если он будет идти слишком далеко –высший аэтер столкнется с барьером, слишком близко – он сам врежется в его спину. Сила Хэмроса, как армоса авеража, была ограничена. Его учили держать дистанцию от оберегаемого объекта. Но сейчас парню было невыносимо тяжело: нужно было одновременно сдерживать нарастающий ужас и контролировать висящий на них барьер.

Шпирон просунул пальцы второй руки в щель и начал оттягивать сегмент в сторону. Хэмрос почувствовал, как замирает сердце: расстояние между сегментами постепенно увеличивалось. И в щель смогли пролезть рвачи – твари, устойчивые к огню. И вот ещё один сегмент купола моргнул и исчез. А за ним – и остальные четыре.

Вновь загрохотали гаубицы. Один из снарядов разорвался рядом, подняв в воздух стену осколков и комьев земли. Защитный барьер уберег их от взрыва, но Хэмрос всем телом ощутил мощь ударной волны, столкнувшейся с его силой.

Каждый снаряд, попавший в шпирона, отталкивал великана назад. Но раны не могли его остановить. Кольцо аэтеров за барьером распалось на группы. Уцелевшие армосы накрыли оставшихся в живых куполами.

Шпирон, истекая кровью, тяжело шагнул. И этот шаг отозвался дрожью земли.

– Снимай! – выкрикнул адалигат.

Хэмрос наконец-то снял барьер. Высший аэтер взмахнул рукой, и от его ног, нарастая, побежала земляная волна. Взметнулась, поглотив траву и камни, и с головой накрыла несущихся вперёд рвачей.

– Встали!

Этой короткой команды хватило, чтобы к нему примкнули аэтеры из ближайшего купола. Остальные, увидев на передовой адалигата, перегруппировались и под защитой армосов двинулись в его сторону.

Зазвучали частые выстрелы – с пригорка спускались шеренги солдат, отстреливая мелких тварей. Адалигат, хоть и медленно, но уверенно двигался вперёд. Под прикрытием вентуса – аэтера воздуха, и форза – аэтера земли, такого же, как и он сам, он приближался к шпирону. Из бреши за спиной великана, будто пауки из норы, лезли ищейки и лавиной неслись вперёд, издыхая под градом камней и огня. За ними, прямо по горящим трупам, помогая себе длинными лапами, мчались рвачи.

Одна из таких тварей в мощном прыжке метнулась на адалигата и ударилась о выставленный Хэмросом барьер. Этого хватило, чтобы тяжёлый булыжник раздавил не успевшую подняться тварь.

Залпы не затихали ни на минуту. Всё заволокло чёрным дымом, воздух наполнился смрадом горящей плоти. Земля дрогнула ещё раз, потом ещё. Хэмрос чуть ли не заскулил от ужаса, когда из дымной пелены показался шпирон. Он шёл, тяжело ступая короткими ногами и помогая себе мощными передними лапами. Тварей, казалось, стало ещё больше, и если солдаты ещё могли отстреливать ищеек, то хитрые и неуловимые рвачи не оставляли никому шансов.

Хэмрос увидел, как шесть рвачей облепили один из куполов. Их мощные лапы вцепились в барьер, пытаясь разодрать его в клочья. Парень понял: армос внутри не сможет снять защиту – это чистое самоубийство. Но и долго купол не продержится – слишком много тварей. Он закричал, чтобы на них обратили внимание, но в грохоте и рёве его никто не услышал. Хэмрос отвернулся, когда купол исчез. Не смог смотреть, как аэтеров рвут на части.

Шпирон неумолимо шел вперед. Его конечности высоко поднимались над землей и тяжело опускались. Великан не обращал внимания, если под ними оказывались мелкие твари. Он, как таран, двигался только вперед.

Адалигат остановился на допустимом расстоянии. В глазах стоящих рядом аэтеров сквозило отчаяние. Хэмрос тяжело дышал. Его душили слезы слезы. Он понимал, что все они здесь смертники. И ни один не выберется живым. Они обречены.

И признаком их скорого конца стали гаубицы. Теперь снаряды летели по лезущим из бреши тварям, а не по идущему вперед шпирону. Туда, куда они прилетали, в воздух поднимались комья земли и ошметки разорванных тел. Но этого не хватало.

Адалигат замер. На его глазах пал еще один купол. Но ни один мускул на лице высшего аэтера не дрогнул. Широко раставив ноги, адалигат вытянул вперед руки. Кисти напряглись, а пальцы будто бы ухватились за землю. Шпирон неожиданно замедлился, его конечности с трудом поднялись. Он сделал еще пару шагов, и тут земля, будто топкое болото начало его заглатывать.

Рев великана разнесся по округе. Он задергался. Высвободив передние лапы, а потом и задние шпирон двинулся дальше. Но стоило ему сделать несколько шагов, как конечности погрузились еще глубже в землю.

И тогда случилось странное. Хэмрос готов был поклясться, что это тупое существо, существующее лишь для того, чтобы служить мощным тараном, повернуло голову в их сторону и…увидело их. И в ту же секунду твари, следовавшие за ним, развернулись и бросились вперёд. Будто кто-то направил их.

Над головами тут же соткался купол. А за секунду до этого, сосредоточенный адалигат отвел правую руку в сторону, и перед ним встала каменная стена. Но, пытаясь защититься, они сами загнали себя в ловушку. Отгородивший от тварей барьер, отгородил тварей от силы аэтеров.

Трясущийся Хэмрос выставил перед ними дополнительную защиту. Но она то и дело моргала – парень никак не мог сосредоточится. Адалигат опустил руки и посмотрел на него. Даже на пороге смерти на его лице не было ни единой эмоции. Глядя на него, парень впервые подумал – может адалигаты и правда платят за силу своей душой.

Хэмрос не выдержал и заплакал. Он находился на грани отчаяния, и сила ему не давалась.

– Господин адалигат, взгляните туда. – Высшего аэтера окликнул вентус. Дрожащий палец аэтера воздуха указал на полупрозрачную стену купола.

Хэмрос, шмыгая носом, утёр рукавами глаза и тоже посмотрел.

Там, вдалеке у бреши, кто-то стоял. Из-за задымления он видел лишь очертания: тёмная фигура с выставленными вперёд руками. Она медленно двигала ими, как марионеточник, дёргающий за ниточки своих кукол.

– Это дисторт, – выдохнул Хэмрос. – Кто-то из аэтеров выжил и теперь пытается нам помочь.

Адалигат молча смотрел в его сторону, а потом произнёс:

– Не наш.

По спине парня пробежал холод.

– Господин адалигат, – помертвевшим голосом сказал армос, – я не могу больше держать купол.

Высший аэтер резко развернул Хэмроса к себе. Парень начал подвывать от ужаса перед близкой смертью, но адалигат встряхнул его, приводя в чувство, и чётко произнёс:

– Передашь Фрагментату мои слова: у врага есть существа, похожие на наших дистортов. Они не поднимают мёртвых тварей, а управляют живыми. Ты понял меня, армос? Домен должен это знать.

Адалигат сорвал с шеи чёрный камень на цепочке и вложил его в ладонь Хэмроса. Того била крупная дрожь.

– Ты обязан выжить. Это приказ.

– Господин адалигат…

Высший аэтер до боли сжал его шею ладонью и холодно проговорил:

– За нами Домен и империя. Твой долг – спасти их, даже ценой своей жизни. Фрагментат должен узнать, что в Инфинуме есть равные нам.

– Господин адалигат… купол…

– Это твой долг.

Хэмрос с замиранием сердца ждал, когда падёт защитный барьер. И всё же это стало для него полной неожиданностью. Напряжённый вентус среагировал первым – воздушный порыв разметал тварей по сторонам, но передышки не последовало. Первым погиб форз. Его сила, подобная самой земле, была могуча, но неповоротлива. Он не успел ее использовать. Рвач впился в его руку и, мотая отчаянно кричащего аэтера, словно собака любимую игрушку, утащил его в темноту.

Хэмрос почувствовал, как в лёгкие перестал поступать воздух. Адалигат вступил в бой, чередуя защиту и нападение. Из земли вставали стены, поднимались камни, острые булыжники прошивали тварей насквозь.

Парень, опомнившись, понёсся назад, в сторону лагеря. Его нестабильный защитный барьер моргал, постоянно пропадая. Он бежал, а в стороне от него еле переставлял ноги шпирон. Сила адалигата, больше не сдерживаемая куполом армоса, набрала невиданную мощь. Ему стоило огромных усилий отбиваться от тварей и одновременно пытаться замедлить великана. Но из всех аэтеров только он мог это сделать.

Хэмрос мчался вперёд, чувствуя, как из груди рвётся сердце. Линия солдат поредела. Были отчаянные храбрецы, оставшиеся в строю, но часть малодушно сбежала, а другие уже ничего не могли сделать – лежали среди трупов убитых тварей. Их мёртвые глаза безразлично смотрели в закопчённое небо.

Он ворвался в лагерь, чувствуя, что теряет сознание. В глазах потемнело, в ушах стоял шум крови, бьющейся в висках. Хэмрос бежал вперёд, мимо развороченных в панике палаток и раскиданных вещей.

Вдали показалась фигура в плаще.

Парень, не помня себя от радости, из последних сил бросился к Фрагментату – тому, кого окружали адалигаты и аэтеры. Справедливейший здесь! Они спасены.

На последнем рывке ноги подкосились, и Хэмрос мешком рухнул перед ним.

– Справедливейший… – задыхаясь, прохрипел он, протягивая вперёд чёрный камень. – Справедливейший… у них есть дисторт… Справедливейший… он управляет тварями…

Фигура в плаще склонилась к нему. Хэмрос поднял голову. Из-под глубоко надвинутого капюшона показалась железная маска. Пальцы Фрагментата сжались на цепи камня.

Хэмрос упал лицом в землю. Сердце ликующе билось в груди. Слёзы жгли глаза.

Он смог.

Он выполнил свой долг.

Глава №1. Кира Эйсмонт.

Глава №1. Кира Эйсмонт.

– С меня хватит!

Кира вздрогнула от неожиданности. Рука, сжимающая бокал вина, дернулась. Алая жидкость выплеснулась через край, чудом не попав на рукав кожаной куртки. На соседний стул устало опустилась сестра.

– Ты опоздала. – Ворчливо заметила Кира и, пока лужа не успела растечься по столу, достала пухлую стопку салфеток.

– Я написала тебе час назад, что меня задержали на работе. – Ворчливо заметила Мила и заговорщицким тоном продолжила. – Ты не поверишь, что со мной недавно случилось!

Кира потянулась к телефону и поняла, что забыла включить звук. Раздражённая опозданием сестры, девушка не сразу заметила взволнованность и непривычную растрепанность Милы: светлые волосы распушились, зелёные — такие же, как и у неё, — глаза горели возмущением, а ворот платья съехал к плечу.

– Я вся – внимание. – Поймав проходящего мимо официанта, Кира попросила повторить заказ.

– Помнишь, я упоминала о своем коллеге Сергее? – поинтересовалась Мила. – Мы одно время работали вместе.

– Смутно. – Не стала лукавить девушка. Она уже давно не запоминала имен крутящихся вокруг Милы мужчин, но хорошо помнила их поступки.

Сестра была окружена их вниманием, что ей, безусловно, льстило. Но любое проявление потребительского отношения, выбивало Милу из колеи. Галантных мужчин в ее жизни было мало, а посредственных слишком много. Поэтому Киру поражал тот оптимизм, с которым она надеялась встретить свою половинку.

– Не важно. – Отмахнулась Мила и продолжила повествование. – В общем, был. Женат, с детьми. Жена – преподаватель английского языка. На работе мы с ним часто общались, но после его увольнения общение потихоньку сошло на нет. И тут он вдруг решил обо мне вспомнить, позвонил и говорит – «Привет! Как дела? Давно не виделись. Если хочешь, приезжай ко мне. Закажем что-нибудь вкусное, поболтаем.». А я думаю – супер! Как раз подтяну английский. Как он удачно подвернулся. Говорю – «Прекрасно! Давно мечтала познакомиться с твоей женой!».

– О, чувствую трагическую развязку. – Губы Киры растянулись в предвкушающей улыбке. В отличие от сестры, девушка не питала иллюзий по поводу благородного поведения большинства мужчин.

– А жена с детьми уехали на море! – Мила с праведным негодованием взмахнула руками. – Ей-богу, этим он вогнал меня в ступор! И на вопрос – «Разве твоя жена не будет против?», он бесстыдно ответил – «А зачем ей это знать?» Где?! – Резко спросила подруга, намекнув на отсутствие на столе второго бокала.

– Спокойно! Уже заказала! – Успокоила ее Кира и прожгла взглядом задержавшегося у стойки бара официанта.

– Представляешь, у него ничего внутри не дрогнуло. – Сестра устало махнула рукой, в один момент сдулась и будто бы даже стала меньше. – Жена, дети…

На яркую внешность подруги чаще всего обращали внимание мужчины, погрязшие в пороках. Их гнилая натура рано или поздно лезла наружу, чтобы запятнать все вокруг.

– А у тебя как? – Поинтересовалась сестра.

– Эффектный. – Не вдаваясь в подробности, ответила Кира и махом опрокинула в себя содержимое бокала.

– И всё? – разочарованно протянула Мила.

– И все. Так, проходной. Не стоит твоего внимания.

Ее избранник был высоким, брутальным и привлекательным. Но на этом его положительные качества заканчивались. Их короткий недо-роман начался бурно, но продолжался вяло. И интерес девушки к нему пропадал с каждой новой встречей.

Мила с сожалением поджала губы. У Киры за плечами остался тяжелый, оставивший в душе плохо заживающую рану разрыв с первой любовью. Помучавшись год от груза разочарования и обид, девушка предпочла свободные отношения. Выбирала партнеров по их внешнему виду, старалась не привязываться, чтобы не испытывать боль от предательства. Упорствовала, крепилась, всем своим видом пыталась показать, что отпустила ситуацию. Но провести Милу оказалось не так уж и просто. Уж сестре все было понятно с полуслова – красивый, но пустой, просто для того, чтобы закрыть брешь в груди, не более.

– Ну, красивый, так красивый. – Покладисто согласилась сестра, кончиками пальцев пригладив длинные волосы.

Официант поставил перед ними бокалы. Мила, почувствовав аромат, скривилась:

– Ты заказала мне сухое? Серьезно?

– А что? – праведно возмутилась Кира. – Ты опаздывала. Я скучала. И решила попробовать разные сорта. Будешь выпендриваться, без штрафной с тобой разговаривать не стану.

– Я не опоздала, а задержалась. Две большие разницы. Дай мне свой бокал. – Сестра, бесцеремонно перегнувшись через весь стол, подцепила тонкую ножку, и сделала глоток. – Я так и знала, что у тебя полусладкое!

– О да, – Откинувшись на спинку, протянула девушка. – Давай еще передеремся за бокал вина!

Что-то ударилось в окно, рядом с которым они сидели. Девушки испуганно подскочили, забыв о перепалке. По ту сторону, несмотря на апрельскую духоту, стояла увешанная золотом, пестро и безвкусно одетая цыганка в длинной шубе. Женщина протянула руку с неприятной, ехидной улыбкой, поочередно глядя на каждую из девушек.

Кира жестом показала, что подавать не будет. Проводив неприятно посмеивающуюся цыганку взглядом, девушка с неприязнью сказала:

– Поразительно. Одета лучше нас, украшений на сотни тысяч, и все равно с протянутой рукой. Глядя на нее, начинаю верить в гипноз. Иначе объяснить, как они так ловко разводят людей на деньги, фантазии не хватает.

– Помнишь, когда-то мама упоминала одну легенду? – вспомнила сестра. – Якобы в нашем роду отметился цыган. Откуда появился – неизвестно. Взял в жены мою прапрапрабабку. И, естественно, по деревне тут же поползли слухи о сглазах, всякой нечисти, темных силах.

Кира не помнила. У них в роду никаких цыган не было. А вот кровь Милы успела очень хорошо разбавится. Такие светлокожие и светловолосые девушки, как сестра, встречались нечасто.

– Мама говорила, дед был красивым. Статным с тонкими, благородными чертами. Молодые девушки и соседские жены постоянно заглядывались в его сторону. Да и не только заглядывались. Прадед погуливал. Не отказывал себе в этом удовольствии. Вот по этой причине собрались соседские мужики его бить. – Подруга не раз вспоминала эту историю. Но слишком сильно соскучившаяся по голосу сестры, Кира не перебивала. – Поймали его, когда в очередной раз ночью возвращался от чужой жены, и потащили в лес. Их человек десять было, здоровенных деревенских мужиков. Забили бы до смерти, но не успели. Ходили слухи, будто глаза кто-то отвел или еще чего. Очнулись, а прадед пропал в том лесу. С тех пор его никто и не видел. Прабабка одна осталась с маленьким сыном на руках. Но потом вышла замуж еще раз. Вот такие у нас загадочные семейные тайны.

– Впечатляюще. – Подняв бокал, одобрила Кира. – Предлагаю выпить за семейные тайны. У меня таких замечательных историй, к сожалению, нет. Знаешь, мне часто не хватает школьных времен, когда мы все дни проводили вместе. Тогда за нашу классную прошлую жизнь и за новую лучшую! – Высокопарно закончила девушка.

Бокалы, ударившись бок о бок, мелодично звякнули.

Вознесенские и Эйсмонт дружили семьями. Хотя правильно ли будет сказать, что семьями…

Отец Милы, будучи женатым, завел интрижку с женщиной на соседней улице. Мать Киры, недавно переехавшая в съемную квартиру, не знала о его семейном положении и надеялась на счастливое продолжение отношений.

Девочки родились с разницей в полгода.

Скрывать наличие второго ребенка со временем стало затруднительно. Вознесенская-старшая, узнав об изменах мужа, сразу же выгнала того из дома. Эйсмонт-старшая, узнав о предательстве, хладнокровно развернула мужчину на пороге своего.

Женщины встретились и обсудили образовавшуюся проблему. Никаких обид друг на друга у них не было – отец их детей умело скрывал от каждой существование второй женщины. Делить было нечего и некого. А вот проблему воспитания девочек стоило бы решить. Ни у одной матери, ни у другой родных в городе не было и ждать помощи было неоткуда.

Поразмыслив, мамы девочек сняли общую квартиру. Даже вдвоём двум одиноким женщинам оказалось тяжело поднимать маленьких детей. Если до детского сада они перебивались с подработки на подработку, то позже мамам пришлось оставлять дочерей одних, чтобы хоть как-то заработать на жизнь.

Но девочки не слишком уж страдали от одиночества и брошенности. Рано поняв, что матерям приходится много работать, маленькие Кира и Мила крепко держались друг за друга.

Кира Эйсмонт росла высоким, угловатым ребенком с резким, упертым характером. Ее длинные темно-русые волосы были вечно собраны в кривой неаккуратный хвост. В моменты обиды и злости зеленые глаза девочки светлели, по периферии радужки ярко обозначалась голубая каемка, что не сулило обидчикам ничего хорошего.

Мила же носила благородную фамилию Вознесенская и имела мягкий, покладистый характер, так дополняющий ее ангельскую внешность. От бабушки девушке достался редкий оттенок волос – светлый блонд и изящно изогнутые брови. А зеленые глаза в моменты радости наливались травянистым оттенком.

Несмотря на контрастную внешность, сестры поразительно походили друг на друга. Кровь отца ярко читалась в чертах лиц, что не давало усомниться в их родстве.

В детском саду все были в курсе их семейной драмы. Сплетни разлетелись слишком быстро. Кто-то посмеивался, кто-то жалел. Но иногда Кире приходилось прикладывать маленьким кулаком каждого, кто доводил сестру до слез насмешками над их семьей.

Маленькая Эйсмонт дралась отчаянно, когда дело касалось сестры. Впрочем, Мила тоже не оставалась в стороне и с тонким визгом вцеплялась в волосы их обидчика. За такую слаженную работу им часто доставалось от воспитателей. Но никогда от матерей.

Мамам тоже было не легко. Слухи полнились и расползались. Сплетники злословили за спинами, называли их образ жизни странным. Не верили, что жена и любовница выгнали изменщика прочь, договорились между собой и совместно воспитывали детей. Но никто из них не знал, насколько тяжело им жилось. Как мамы признавались подросшим дочерям – они и не надеялись, что из их задумки выйдет что-то путное. Думали, доживут совместными усилиями до детского сада, а там решат, как быть дальше. Но как-то прикипели друг к другу, привыкли, стали семьей.

Так девочки вместе пошли в первый класс. Часть одногруппников перешли с ними, поэтому было кому разъяснить остальным, что над сестрами не стоит шутить. Посмеявшегося над ориентацией матерей пятиклассника из соседнего подъезда, девочки зажали в темном углу под лестницей и тихо отметелили рюкзаками. Скандал вышел неприятным и громким. Мать пострадавшего долго не унималась в кабинете директора. Крики разносились по всему этажу.

Выскочившая из кабинета, раскрасневшаяся Вознесенская-старшая, ласково потрепала поникших девочек по голове и сказала:

– Так бывает, что родные сестры предают. А иногда чужой человек становится самым близким. Лучших друзей вы выбираете сами. Вам, девочки, очень повезло: вы и сестры, и лучшие подруги. Чтобы не случилось, держитесь друг друга.

С тех пор девочки стали называть друг друга наполовину сёстрами, наполовину подругами, тем самым ещё больше укрепив свою связь.

После школы пути сестер разошлись. Мила закончила институт и стала менеджером по подбору персонала. Работала в небольшой, уютной фирме с дружным коллективом и осталась довольна выбранной профессией.

Импульсивная от природы чудом поступила в художественный ВУЗ. Но через пару лет с треском из него вылетела. После чего устроилась в тату салон и продавала иллюстрации. Сама девушка имела смутные представления о будущем, но радовалась, что жизнь повернулась таким образом.

Мила осталась жить с матерью. Та так и не смогла построить семью после предательства отца. Кира же в шестнадцать ушла из дома и много лет жила с парнем. Пока тот не признался, что не видит с ней будущего. После этих слов ее сердце разбилось. Забрав вещи, девушка сняла комнату у коллеги. Возвращаться домой девушка не собиралась. Мать успела выйти замуж и родила сына. Погрузившись в радости материнства, она наконец-то смогла почувствовать то, чего была лишена в Кирином детстве из-за постоянной борьбы с нищетой. И девушка, зная, что мать не горит желанием слушать о её проблемах, отдалилась.

Судьба развела сестер по разным концам многомиллионного города. Но девушки оставались друг у друга ночевать, общались с общими друзьями и сжигали на костре фотографии бывших симпатий. Получалось не так часто, им как хотелось. Но они радовались и старались не думать, что с годами этих моментов может стать меньше.

Но даже в самых смелых фантазиях сестры не подозревали насколько стремительно их жизнь изменится в ближайшем будущем.

Конец апреля выдался жарким. Днем люди завистливо выглядывали из окон, провожали тоскливым взглядом прохожих и с нетерпением ждали окончание рабочего дня. А вечером пускались во все тяжкие, пытаясь ухватить последние часы уходящего дня.

Ближе к ночи, девушки решили сменить ресторан. Путь был не близким. Но скрасить дорогу разговором не удалось – посетители баров и ресторанов заполонили весь тротуар. Людские потоки с обеих сторон сталкивались не только друг с другом, но и с подвыпившими людьми. Сестры с трудом пробивались по улице в сторону метро.

Кира, взвинченная донельзя как невозможностью нормально пройти, так и постоянными попытками пьяных мужчин познакомиться с Милой, включила навигатор, чтобы найти другой путь. А потом потянула сестру в ближайшую арку вслед за шумной компанией девушек и парней.

Какое-то время они петляли за ними по уютным дворам, наслаждаясь льющимся из окон светом и умиротворяющей тишиной, но через минут десять их пути разошлись, и подруги долгое время шли в одиночестве.

– Говорю тебе, мы не туда идем. – В который раз повторила Мила, спотыкаясь об очередную выбоину в асфальте.

Дорога была отвратительной и пустынной. Девушки инстинктивно жались друг к другу и старались как можно быстрее выйти на оживленную улицу. Но колодец одного двора сменялся другим, таким же безлюдным и страшным.

– Боже, – сосредоточенно разглядывая линии улиц на экране своего телефона, обреченно вздохнула Кира. – Что значит «Не туда»? Мы идем четко по навигатору.

– Не знала, что дворы в самом центре такие страшные. А ведь я мечтала сюда переехать. – Плотнее запахнув светлый кардиган, поежилась подруга. – Навигатор нас странно ведет. Я к тебе по проспекту шла. Зачем мы сюда свернули?

Кира тоже опасалась темных подворотен, через которые их вела программа. Но утешало, что метро становилось ближе с каждым пройденным метром. А это внушало некоторый оптимизм.

– Значит так короче. – Твердо ответила Эйсмонт, оправдывая странно выстроенный навигатором путь. – Лучше под ноги смотри. Зачем вообще надела эти пыточные колодки?

– Чтобы выглядеть женственно. – Вознесенская уверенно цокала каблуками по асфальту.

– Тут ничего не видно. – Снисходительно заметила Кира. Словесная перепалка помогла разбавить тревожную атмосферу и отвлечься от страхов.

– И поэтому, – педантично заметила Мила. – Возвращаясь к прошлой теме, смею опять заметить, что твой навигатор нас странно ведет.

Расположенная впереди арка с облупившейся штукатуркой, больше походила на длинный тоннель и не внушала доверия. В ее недрах просматривались похожие на ползущих по стенам змей провода и две железные двери.

– Может вернемся? – Предостерегающе сжав локоть сестры, малодушно спросила Мила.

– Ты шутишь?! – обернулась на нее девушка. – Мы столько прошли! Давай! Это всего лишь арка между дворами. Ты же слышишь гул машин. Судя по карте, до дороги рукой подать. Так что бери свои каблуки в зубы и не дрейфь!

Вознесенская с опаской взглянула в темное нутро и сильнее сжала руку сестры. Кира, вздохнув, потянула подругу внутрь. Они быстро пройдут сквозь нее и наконец-то выйдут из этого лабиринта.

– Ну вот и свет в конце тоннеля. – Заметив впереди легкое свечение, ободряюще сказала ей девушка. – А ты переживала.

Свет ударил по глазам яркой вспышкой, и Кира инстинктивно прикрыла глаза ладонью.

– С прибытием на Эдемонис, госпожи рефисенты. – Голос, произнесший эту фразу, был мужским.

Проморгавшись, Кира сразу же прикипела взглядом к жутким фигурам в длинных темных балахонах с надвинутыми на лица глубокими капюшонами. Сердце, замерев на секунду, вздрогнуло и тревожно забилось в грудной клетке. Осторожно оглянувшись, Кира поняла – они с сестрой замкнуты ими в центре круга. В глубине сознания царапнуло нехорошее предчувствие, оставив после себя липкий шлейф чего-то непоправимого.

Обратившийся к ним мужчина неподвижно стоял в нескольких метрах. Девушка обратила внимание на его пристальный, пронизывающий взгляд на достаточно непримечательном лице. А уже после на необычный, будто бы устаревший внешний вид: удлиненный приталенный китель с воротником-стойкой, классические брюки и начищенные до блеска ботинки. Каждая деталь его образа, вплоть до роскошной, выполненной шелковыми нитями вышивки на груди и погон без каких-либо знаков различий на плечах, были выдержаны в строгом черном цвете.

– Сохраняйте спокойствие. – Не делая попыток приблизиться, продолжил он. – Вас никто не тронет.

Кира впала в ступор. Мозг отчаянно пытался найти логичное оправдание произошедшего. Взгляд девушки метался из стороны в сторону, выхватывая окружающие ее детали: высокий, полностью стеклянный, сегментарный купол, пол из светлого в прожилках камня, пугающие, застывшие фигуры, суровый, ждущий их реакции, мужчина с явно военной выправкой, темный лес за прозрачным стеклом и фигуры десятков людей, стоящих у единственного выхода из этой мышеловки.

Эйсмонт несколько раз моргнула, пытаясь сбросить наваждение, но картинка оказалась слишком реальной и детально проработанной. Легкий бриз, пахнущий солью и водорослями, неожиданно качнул ее русые волосы. Даже пальцы Милы все еще сжимали ее локоть. Кира чувствовала их напряженную дрожь. Все это мало походило на галлюцинацию.

– Кажется, нас куда-то перенесло. – Подала голос сестра. Мила замерла за спиной девушки, ровно в той же позе, что и минуту назад.

– Как такое вообще возможно? – Трагичным шепотом спросила Кира. В ее картине мира такого быть не могло. – Скажи, на что похожа вышивка на кителе этого мужчины в черном?

– На ветвящуюся лозу. – Подтвердила ее опасения Мила. – Я тоже сначала подумала об обмане зрения.

Она слышала о групповых галлюцинациях. Как и о том, что им обычно предшествуют нервные потрясения, напряженная обстановка и повышенная эмоциональность. Если с последним она еще могла согласиться, сдержанность – не ее добродетель, то по остальным пунктам были вопросы. В ее понимании, прогулка по темной подворотне никак не тянула на нервное потрясение. Поэтому Кире было так важно убедиться, что сестра видит то же самое.

– Вам нужно свыкнуться с фактом переноса. – Прервал их размышления мужчина в черном. – Не стоит нас бояться. Мы ответим на все ваши вопросы, но в более комфортных условиях.

Липкий страх потихоньку расползся по телу. Кира медлила с ответом, чувствуя как леденеют пальцы. Взгляд хаотично метался из стороны в сторону. Восемь высоких фигур вокруг, и непонятный, суровый мужчина напротив, еще минимум десять ждут рядом с единственным выходом из стеклянного купола – у них нет ни единого шанса сбежать.

– Бежать некуда. – Сильно сжав Кирину руку, констатировала подруга. Похоже, Мила так же боялась неизвестности, как и она сама.

– Да. – Нервно покусывая губу, согласилась девушка. – Некуда.

– Тогда не стоит ли нам послушать, что они нам предложат? – Предложила Мила.

Кире не нравилась эта идея. Как и чувство беззащитности, беспомощности в сложившейся ситуации. Но, ей пришлось признать, переговоры – единственный вариант. И другого в их положении не предусматривалось.

Наконец решившись, Кира обратилась к мужчине в черном:

– Мы готовы Вас выслушать.

Глава №2. Людмила Вознесенская

Сразу после слов о готовности их выслушать, мужчина в черном вывел подруг наружу. Все еще держа сестру за руку, Вознесенская обернулась в сторону застывших фигур. Ни одна складка не шевельнулась, ни один капюшон не дрогнул. Девушка поймала себя на сомнении – а не статуи ли это? Но все мысли сразу же исчезли из ее головы, стоило им переступить порог этого непонятного сооружения.

Доносившиеся до ее ушей голоса тут же смолкли. На широкой гравийной дорожке собрались люди. Мила почувствовала, как, увидев собравшуюся за пределами купола толпу, сбилась с шага сестра. Десятки голов синхронно повернулись в их сторону. Сотни глаз устремились на них. В толпе хватало и мужчин, и женщин. Все в строгой, похожей на военную, форме, как и у сопровождающего их незнакомца. Девушка опасливо покосилась на незнакомые лица: кто-то широко улыбался, кто-то казался пугающе серьезным, кто-то перешептывался, обмениваясь впечатлениями.

Девушек провели через живой коридор к ожидающему в стороне автомобилю. Не дойдя несколько метров, Мила пригляделась к извилистой, уходящей за плотную стену деревьев дороге и дернула за руку сестру. В нескольких метрах в воздухе без какой-либо поддержки висели сферы, принятые девушкой за фонарные столбы. Мягкий теплый свет конусом спускался до самой земли, освещая дорожное полотно. Обменявшись красноречивыми взглядами, сестры молча сели в автомобиль.

Мила сжалась на заднем сиденье автомобиля, сомкнув пальцы на дверной ручке, готовая в любую секунду выскочить наружу. На противоположном сиденье лицом к ней и спиной к движению сидела бледная сестра. Обхватив себя руками и стараясь не касаться плечами конвоиров, Кира то бросала напряженные взгляды в окно, то тревожные на Милу.

Мила знала как вести себя с случае похищения. Хотя формально они добровольно сели в автомобиль, но напряженная атмосфера и мрачность сидящих рядом с ними людей, навевали определенные ассоциации. Вознесенскую увлекали криминальные расследования и документальные фильмы о маньяках и серийных убийцах. И, несмотря на то, что ее интересовали мотивы преступников, во время просмотра девушку не покидало ощущение нереальности происходящего. Миле нравилось чувствовать себя в безопасности, наблюдать за расследованием с другой стороны экрана. Реальность же внушала тревогу.

Аккуратно взглянув в сторону соседа слева, Вознесенская отметила, что их сопровождающий достаточно молод, в отличии от человека в черном. Или же казался молодым. Мужчина сидел, отвернувшись к окну, и Мила не могла рассмотреть его внешность. Но по отсутствию седины в темных волосах и по гладкости кожи рук, девушка заключила, что ему не больше сорока.

В веренице обрывочных мыслей, мечущихся в сознании, громко и четко прозвучал голос диктора – «Если так получилось, что Вас похитили, нужно постараться наладить с похитителем контакт. Попробовать разговорить на отвлеченные темы, узнать о нем как можно больше. Ни в коем-случае не отказываться ни от еды, ни от воды, стараться замечать все звуки извне и попытаться расположить его к себе. Возможно, это спасет Вашу жизнь.».

Мужчина не собирался не то, чтобы говорить, но даже смотреть в ее сторону. Внутри автомобиля царила напряженная тишина, нарушаемая лишь шелестом шин и редким шорохом тканей одежды. И эта тишина играла по натянутым нервам девушки. Поэтому разговорить соседа слева показалась ей не такой уж плохой идеей. Мила опять подняла решительный взгляд на незнакомца.

Из-за висящих в воздухе сфер Вознесенскую мучала догадка. Но, перебрав в голове всевозможные варианты начала разговора, та не нашла ничего лучше, чем спросить мужчину напрямую. С ее типажом и кукольной внешностью было бы проще использовать образ по-детски наивной девушки и, легкомысленно округляя глаза и хлопая ресницами, выведать интересующие детали.

– Простите, – Мила чуть наклонила голову и заглянула мужчине в лицо, привлекая тем самым его внимание. – Я хотела Вас кое о чем спросить.

Краем глаза Вознесенская заметила, как брови Киры удивленно взметнулись вверх. В зеленых глазах сестры промелькнул калейдоскоп тревоги и смятения. Но, быстро догадавшись, что та планирует делать, сразу же вернула отрешенное выражение лица. Хоть подруга и не разделяла любовь Милы к криминальным историям, никогда не отказывалась послушать об интересных подробностях.

Стоило мужчине повернуться на голос девушки, улыбка Милы стала чуть шире. Ровно настолько чтобы выглядеть простодушно и мило.

– Простите мою нескромность, – Вознесенская, смущенно потупив взгляд, с нерешительностью «запнулась». – Я хотела поинтересоваться… Мне так интересно… – Мила, взмахнув длинными ресницами, сверкнула зеленью глаз. – Вы – маг?

Между ними повисла пауза, во время которой мужчина изучал ее лицо. Отметив, что не ошиблась с его возрастом, девушка следила за его мимикой, пытаясь понять в какую сторону вывести разговор.

– С чего Вы взяли? – наконец нарушил молчание незнакомец.

Исключая необычный костюм, в повседневной жизни Миле не за что было бы зацепиться взглядом: чуть простоватое округлое лицо, небольшие глаза с короткими ресницами, полные, но сухие губы. Прошла бы мимо и не заметила. Но вблизи при льющемся из окон свете девушка отметила темно-серый оттенок кителя, темно-бордовую вязь на груди и три непонятные галочки на погонах.

– Я заметила висящие в воздухе светящиеся шары. Сначала мне показалось, что они похожи на уличные фонари. – Сумбурно поделилась своими догадками девушка. – Но там не было креплений и проводов. И это навело меня на одну мысль. Я понимаю, что звучит не совсем логично. И все же…– Щебетала Мила. – Могу ли я предположить, что Вы – маг?

Мила била наугад, пытаясь таким образом вывести незнакомца на дискуссию и выяснить о существовании магии в этом мире.

Губы мужчины тронула невесомая улыбка.

– Вы правы. – Ответил он. – Но в нашем мире нас называют аэтерами.

– А не могли бы вы… – «запнувшись» от собственной смелости, попросила Вознесенская. Кто знает, вдруг ему польстит неприкрытый, искренний интерес симпатичной девушки к его персоне. Многим мужчинам, независимо от возраста, нравился такой подход.

Рука незнакомца поднялась, демонстрируя пустую ладонь. Крошечная искра ярко вспыхнула в нескольких миллиметрах от исчерченной линиями кожи, пульсируя белесым заревом. Родившийся из нее язычок пламени вырос, осветив лица наблюдающих холодным светом. Но Мила явственно почувствовала исходящий от огня на ладони жар.

С трудом оторвав от неожиданного чуда взгляд, девушка перевела его на окаменевшую от увиденного Киру. Белые всполохи отразились в ее широко распахнутых глазах.

Ладонь сжалась, впитав в себя обжигающий огонь, и как ни в чем не бывало опустилась на сидение.

– А Вас часто просят продемонстрировать свои способности? – Стоило ей понять, что мужчина собирается отвернуться, Мила попробовала вновь завладеть его вниманием и разговорить.

– Не часто. – Скупо ответил тот.

– Скажите, а таких как Вы много? – аккуратно, но настойчиво прощупала почву девушка.

– Вам все расскажут по прибытии. – Бесцветным тоном ответил мужчина.

– А куда мы прибудем? – не сдавалась та, но поняла, что маг не собирается продолжать с ней диалог.

– Узнаете позже. – Маг все-таки отвернулся к окну, поставив тем самым точку в их разговоре.

Мила разочарованно вздохнула и откинулась на спинку сидения. Но ее попытки принесли определенные результаты. Сестра глазами выразила свое сожаление провалом ее усилий, едва заметно нахмурила брови и слабо улыбнулась, показав досаду и огорчение из-за того, что не получилось ничего узнать. Вознесенская чуть улыбнулась в ответ. Она так хорошо знала Киру, что они могли вести диалог, используя одну лишь мимику.

Остаток пути сестры провели в молчании, тоскливо глядя каждый в свое окно. Но стоило темной лесной чаще остаться позади, как пейзаж изменился. Место темной лесной чащи заняли жилые кварталы. У Милы возникло ощущение, будто она, ни разу в жизни не покидавшая территорию своей страны, оказалась в самом сердце какого-то старинного южного города с узкими улочками и малоэтажными домами с открытыми балконами.

Автомобиль медленно катился по вымощенной светлым камнем мостовой. Теплый желто-оранжевый свет висящих в воздухе сфер лился на простые в своей элегантности дома из песчаника и погружал улицу в нереальную мистическую атмосферу. В высоких арочных окнах царила тьма. Город спал.

На перекрестке автомобиль повернул налево, миновал жилой квартал и вырулил на площадь, остановившись у огромного по своим масштабам то ли храма, то ли дворца с внушительным, будто бы светящимся изнутри, куполом. Мила, мало что понимающая в тонкостях архитектуры, поразилась его монументальности.

Вблизи от одного вида здания захватывало дух. По краям ведущей к главному входу лестнице стоял почетный караул – мужчины в светло-серой форме, вытянувшись в струну, стояли на равноудаленном друг от друга расстоянии. По внешней стороне рукавов – от самого края и до погон шла серебристая, бликующая вязь, а из-за спин выглядывали узкие дула винтовок. На лицах застыли маски строгой отстраненности. И лишь искоса смотрящие в их сторону глаза выдавали живой интерес гвардейцев к проходящим девушкам.

Сестер проводили внутрь. Маг стремительно пересек огромный зал и двинулся наверх по широкой лестнице. Мила, оглушенная роскошью внутреннего убранства и высокими потолками, крепко сжала руку сестры и молча последовала за ним.

Коридоры были пусты и слабо освещены. Из-за чего по стенам плясали тени, а в высоких, практически под самый потолок окнах открывался вид на большую площадь и спящие вдалеке здания.

Их проводили в зал на четвертом этаже. Маг дал указание ждать, и массивная дверь захлопнулась за их спинами. Оставшись в одиночестве, подруги осмотрелись: три стены зала занимала двухуровневая библиотека. Четвертой оказался огромный, от пола и до потолка, витраж, изображающий совмещенные половинки двух мужчин: правая часть изображения, видимо, олицетворяла рыцаря в белых доспехах. Зажатый в руке меч смотрел острием к земле. А облаченный в темную мантию мужчина на левой части витража чуть отставила руку в сторону. На обращенной к небу ладони зарождалась ярко-красная искра. Мила подумала, что сложно представить более классическое изображения война и мага.

Молча осмотревшись, девушка заметила висящую рядом сферу. При ближайшем рассмотрении шар слегка колебался и дрожал. Мила опасливо поднесла кончики пальцев к свечению и, не почувствовав тепла, коснулась светящегося бока. Поверхность оказалась холодной и твердой. От прикосновения сфера чуть сместилась в сторону. Вознесенская уже смелее подставила ладонь под основание и приподняла ее на несколько сантиметров выше. Потом, обхватив шар двумя ладонями, подвигала из стороны в сторону. Магический светильник перемещался в пространстве так, как того хотела девушка и оставался висеть в месте, где она его оставила.

– Во что мы влипли? – поинтересовалась Кира, аккуратно трогая шар кончиком пальца.

– Перенеслись в другой мир. – Вздохнула Вознесенская и отпустила сферу из рук. Других ответов у Милы не было, поэтому ей пришлось озвучить очевидное.

– Прекрасно… – шипяще выдохнула сестра, кружа по залу в поисках зацепок. – Но это же не самое страшное? Как думаешь?

Кира углубилась в изучение стоящего чуть в стороне от витража стола: осмотрела со всех сторон, взяла в руки лежащую на виду папку, перебрала бумаги, повертела в руках перьевую ручку, подняла массивный том, наугад открыла, полистала и с сожалением отложила в сторону.

– Что ты имеешь ввиду? – Мила тоже прошлась вдоль книжных полок. Но трогать старые, потертые фолианты не стала. Лишь пробежалась кончиками пальцев по грубым, ветхим переплетам. По корешкам шли непонятные письмена, отдаленно напоминающие арабскую вязь.

– Ты читала о перемещениях между мирами сотни книг. Есть ли какие-то общие сюжетные детали в большинстве историй? Что-то на что бы мы могли опереться?

Вознесенская задумалась, перебирая в голове сюжеты прочитанных романов. Девушка любила читать. И особое место в ее сердце занимал именно жанр фантастики и фэнтези.

– Как бы сказать… - подбирая слова, задумалась она.

Внутри себя Мила очень надеялась, что они попали в «хорошую, добрую историю». И все же, нет-нет, да проскальзывали опасения насчет «плохой». Но девушка с сожалением признала – предположить какая именно им может выпасть трудно. Хоть Кира старалась не показывать страх, от Вознесенской не утаилась тревога из-за нависшей неизвестности в глубине ее глаз. Сестра не отличалась оптимизмом. Поэтому Мила не стала еще больше тревожить ее своими пока еще беспочвенными предположениями. Обманывать сестру не хотелось, но чуть успокоить и уменьшить страх стоило бы. Поэтому Вознесенская ответила обтекаемо, но честно:

– Ты же знаешь, сюжетов много. Трудно выделить какую-то четкую линию, к которой мы могли бы подготовиться. Но ты меня знаешь. Я всегда надеюсь на лучшее.

– Паршиво. – Упав в кожаное кресло напротив стола и вытянув вперед ноги, коротко заключила Кира.

– Нужно выслушать, что они хотят нам сказать. А потом уже принимать какие-то решения. – Успокаивающим тоном продолжила Мила. Ее взгляд обратился ко второму ярусу библиотеки, на который она не сразу обратила внимание. Снизу невозможно было рассмотреть, притаился ли там кто-то или нет.

– Каковы шансы, что нас не убьют после разговора? – деловито поинтересовалась подруга.

– Я бы сразу не думала столь пессимистично.

– Почему? – искренне удивилась сестра. – По-моему, нам самое время обсудить этот вариант. А именно – что делать? Куда бежать?

– Думаю, нам не стоит обсуждать это здесь. – Выделив последнее слово, намекнула о возможном присутствии кого-то еще Мила. Может она не права, и в зале больше никого, кроме них, нет. Но осторожность все равно не помешала бы.

Но добродушный смех со стороны бесшумно открытой двери отмел все ее предположения.

– Вас никто не тронет. Клянусь Всеблагим Отцом.

Незнакомец стремительно пересек расстояние от входа до рабочего стола, обдав Милу травянисто-пряным едва ощутимым ароматом одеколона, и, повернувшись к ним лицом, обвел обоих сестер доброжелательным, благостным взглядом теплых карих глаз.

Мягко улыбнувшись, приглашающим жестом указал замешкавшейся Миле на второе кресло:

– Прошу Вас, госпожа рефисент, присаживайтесь.

Кира аккуратно подобралась, холодно рассматривая мужчину. На Милу же этот высокий, статный незнакомец произвел приятное впечатление: аккуратно подстриженные виски выбелила седина, а в уголках глаз пролегли морщины, четко обозначившиеся при открытой, располагающей к себе улыбке. Гордо выпрямленную спину обтягивал длинный белоснежный удлиненный пиджак с воротником стойкой.

Мужчина показался Миле полной противоположностью встретившего их человека. Будто антагонист и протагонист какой-нибудь истории – лишенный эмоций незнакомец в черном и лучащийся радушием незнакомец в белом.

– Для меня большая честь приветствовать вас на Эдемонисе – в мире, соседствующем с начала времен с вашей Землей. Меня зовут армариус Хобос. Как я могу к вам обращаться?

– Армариус – это имя? – Сразу же уточнила Кира.

– Армариус – это должность. – Мужчина опустился в свое кресло. - В переводе с древнего языка – хранитель знаний. С этого момента я – хранитель вашего благополучия, гарант безопасности и помощник в постепенной, успешной адаптации к нашему миру. Так как я могу к вам обращаться?

– Меня зовут Людмила Вознесенская, а это Кира Эйсмонт – моя сестра. – Мила указала сначала на себя, а потом на подозрительно смотрящую на Хобоса подругу.

– Как мы сюда попали? – не стала ходить вокруг да около Кира.

- На Эдемонисе существует такое понятие как «закон божественного равновесия». Он заключается в равнозначном обмене между нашими мирами: двадцать человек Эдемониса на двадцать человек Земли. Вы – одни из этих двадцати. Мы зовем вас рефисентами – восстанавливающими баланс.

Деликатный стук прервал армариуса. Дверная створка хлопнула, заставив всех обернуться на звук. К ним степенно приблизился пожилой мужчина с добродушным лицом, открытым взглядом и выбеленной бородой напомнивший Миле персонажа детских сказок. Девушка отметила ту же форму, что и у сопровождавшего их мага, но некоторые различия, все же бросились в глаза – вышивка на груди, напоминающая разветвляющиеся завитки, оказалась приглушенного серо-фиолетового оттенка, а на погонах вместо трех галочек была лишь одна.

Пожилой маг обвел девушек взглядом и дотронулся кончиками пальцев сначала до груди на уровне сердца, а потом до испещренного морщинами лба. Выцветшие с годами глаза искренне улыбались сквозь толстые стекла очков.

Девушки нестройно поздоровались в ответ, хоть ни одна из них не была уверена, что жест означал приветствие.

– Думаю, для вас уже не секрет присутствия на Эдемонисе некоторых сил, не существующих в вашем мире. Аменталь Видэрэ – аэтер. – Продолжив прерванный разговор, Армариус Хобос указал на прибывшего ладонью. – Говоря более понятным для вас языком – маг. Будьте любезны, господин аэтер.

Между девушками и столом соткалось сначала мутное, дрожащее полотно с неясными очертаниями, но сразу приобрело четкость. Милу сильно удивил столь необычный вариант демонстративного материала.

– Между нашими мирами существует пространство, называемое Междумирьем.

Полотно, сотканное из воздуха, разделилось на три равные части простыми вертикальными черными линиями. Максимально просто и схематично.

– Оно, в свою очередь, делится на Супремум – верхний мир, через который вы попадаете на Эдемонис, и Инфинум – нижний, через который молодые аэтеры попадают на Землю. Наши знания о мирах условны, и опираются в основе своей на древние рукописи. К сожалению, они – единственный доступный нам источник информации.

Средний вертикальный столбик пересекла горизонтальная черта и вспыхнула сначала верхняя часть, символизирующая Супремум, а позже, следуя за повествованием, нижняя.

– Рефисенты, прорывая брешь между мирами, провоцируют мощный всплеск Эфира – невидимой субстанции верхнего мира. Именно он преобразовывается аэтерами из Свободного Эфира в Утилитарный, то есть, пригодный к использованию.

Символичный крошечный человечек вслед за стрелкой двинулся из крайнего левого ряда в правый. Стоило ему пересечь черту условной границы Супремума и Эдемониса, как вслед за ним понеслась полупрозрачная белая волна, изображающая Эфир.

– Вы видите демонстрацию итога процесса преобразования на примере аэтера Видэрэ. Нижний мир Эфира лишен. Поэтому аэтеры, попадающие на Землю через Инфинум, теряют возможность использовать свой потенциал.

Человечек, окутанный клубящимся облаком, двинулся через Инфинум и пересек границу с Землей, лишившись Эфира.

– Почему мы? – Поджав губы, спросила сестра. По ее мрачному лицу явно читалось недоверие ко всему сказанному.

Пожилой маг, оставшись не у дел, осмотрелся, неповоротливо покрутился из стороны в сторону и, обнаружив стоящий на противоположном конце зала стул с мягкой спинкой, так же степенно отбыл в его сторону. Все трое проводили его взглядом.

– Вы – потомки тех самых аэтеров, что ранее попали в ваш мир. – Скептицизм Киры не смутил мужчину. В глазах армариуса плескалось терпеливое понимание. – Одному Всеблагому ведомо в каком именно поколении. Напрямую взаимодействовать с Землей не в наших силах, поэтому всю информацию о вашем мире мы получаем только от рефисентов. Закон божественного равновесия не объясним и непреклонен. Мы лишь с пониманием отпускаем наших детей и с благодарностью принимаем вас.

Взгляд Милы упал на разложенные на столе бумаги. Глядя на каллиграфичную вязь на страницах фолиантов, Вознесенская поинтересовалась:

– У нас с вами один и тот же язык? Почему мы вас понимаем?

– Аномалия из-за хоть и косвенного, но соприкосновения миров. Вы будете понимать все языки нашего мира, а мы – вашего. Но аномалия касается лишь устной речи. Письменности вам придется учиться.

Последнее слово приободрило девушку. Пожалуй, обучение – одно из самых позитивных сюжетных линий из всех имеющихся. Если их собираются чему-то обучать, то это можно считать добрым знаком.

– Даже если предположить, что мы действительно потомки ваших магов… - допустила Кира. Видимо, упоминание обучения внесло ложечку оптимизма в бочку ее пессимизма, и напряженная, натянутая, как струна, подруга позволила себе чуть расслабиться, приняв более удобную позу.

– Аэтеров, верно. – Мягко поправил армариус Хобос. Поощряя ее интерес одобрительной улыбкой.

– Как я могу доказать, в первую очередь себе, что Ваши слова не ложь? – По-деловому спросила она, закидывая ногу на ногу. Зеленые глаза пытливо посмотрели на мужчину.

– К сожалению, пока никак. – Развел руками хранитель. – Возраст двадцати трех лет, в котором рефисенты попадают в наш мир, совпадает с определенной психологической зрелостью и открытием эфирного канала. Но объем, который он сможет через себя пропускать, долгое время будет настолько незначительным, что первые проявления силы вы можете не заметить. Целый год уйдет только на обучение преобразования того малого количества Эфира, что будет вам доступен. И лишь по истечению этого года канал заработает на полную мощь. Не раньше.

Мила молчала, задумчиво глядя на витраж. Свет зависших в воздухе сфер создавал иллюзию живого огня на ладони мага. А может иллюзия была настоящей. Кто знает.

Вознесенская осторожно покосилась назад. Сложив ладони на животе, пожилой аэтер прикрыл глаза и, похоже, задремал. Казалось, его совершенно не впечатлил факт их присутствия. Будто это обыденное явление – переселение людей из одного мира в другой. А демонстрация сил – привычная рутина.

– Хотите еще что-то спросить? – поинтересовался мужчина.

– Можем ли мы вернуться?

Услышав вопрос сестры, Мила взглянула на армариуса. Девушке хотелось увидеть как мужчина станет отвечать на этот вопрос. Даст ли он им надежду? Пообещает ли невозможное? Или же вовсе резко осечет, посоветовав даже не думать о возвращении домой? Как часто его об этом спрашивают?

– По статистике в среднем через год обратно возвращается три-четыре человека. Причин их отторжения нашим миром мы не в силах понять до сих пор. Поэтому, да. Шанс есть. Но от нас он не зависит. Еще вопросы?

Вознесенская не нашла в его ответе ни единого изъяна – голос не дрогнул, тональность не изменилась, глаза продолжали излучать понимание, а губы мягко улыбаться. Ничего, что могло бы дать ей зацепку: правда то, что он сказал или ложь. Его внешность и манера поведения располагала к себе. И Мила поняла - ей проще ему поверить. Тем более Хобос сказал то, что они хотели от него услышать. Шанс есть. Небольшой, но есть.

Увидев на их лицах рассеянное замешательство, мужчина поднялся из-за стола.

– Думаю, потрясений на сегодня достаточно. Поэтому отдыхайте и ни о чем не волнуйтесь. К завтрашней вводной лекции вас обязательно разбудят.

Казалось бы прикорнувший в углу маг, сразу же открыл глаза и, получив от армариуса утвердительный кивок, неторопливо удалился из зала.

– Армайферы проводят вас до ваших комнат. – Закончил мужчина, указав на появившегося в дверном проеме молчаливого гвардейца. – Безмолвной вам ночи, госпожа Вознесенская и госпожа Эйсмонт.

Кира молча поднялась и, зажав в одной руке кожанку, а в другой Милу, потянула ту на выход. Вознесенская, влекомая сестрой, улыбнулась и повторила слова мужчины:

– Безмолвной Вам ночи, армариус Хобос.

Начало их истории показалось девушке вполне оптимистичным.

Глава №3. Кира Эйсмонт

Выделенные комнаты оказались двумя огромного размера спальнями, объединенными общей гостиной. Кире, всю жизнь ютившейся в крошечной двухкомнатной хрущевке вчетвером, масштаб показался необъятным. Но отделка деревянными резными панелями глубокого винного оттенка придавала комнатам старомодной мрачности и вызывала ассоциации с музейным залом. Не хватало только веревочного ограждения вокруг диванной группы. Но больше всего усугублял и без того удручающее впечатление огромного размера портрет, висящий над отделанным мрамором горящим камином. От изображенной на полотне воздевающей длани фигуры в черных одеяниях оказалось трудно отвести взгляд.

Остановившись возле портрета, сестры несколько минут потрясенно разглядывали детали. Скрытое под сплошной, железной маской лицо вызвало тревогу. Из прорезей на месте глаз струилась бордовая дымка, настолько реалистично переданная, что казалось, еще чуть-чуть и она просочиться в комнату сквозь слои краски. Массивная рама, чуть наклоненная верхней частью вперед, нависала над их головами, создавая давящее ощущение присутствия. Из-за этого эффекта изображение казалось еще более зловещим.

– Как думаешь, кто это? – Мила говорила глухо, вполголоса. Будто опасалась обратить на себя внимание запечатленной фигуры.

– Кто-то очень жуткий. – Так же тихо ответила ей Кира.

Казалось, ничего действительно пугающего в портрете не было. Но при взгляде на воздетые руки и пугающе живое свечение на месте глаз в груди скреблось неясное беспокойство.

– И не поспоришь же.

– Похоже, мы попали к сектантам. – Подытожила увиденное Кира.

Осмотревшись по сторонам, Эйсмонт решила – из всей мебели в гостиной, пожалуй, только кресло она сможет сдвинуть с места. Девушке претила мысль постоянно ловить на себе взгляд этого изображения. Парадоксально, ведь у существа в балахоне даже не было глаз. Но Кире казалось, что портрет за ней наблюдает. Поэтому, недолго думая, она начала толкать тяжелое, массивное кресло в дурацкий мелкий цветочек к камину.

Ножки цеплялись за ковер и с трудом двигались. Кира тяжело дышала, но не сдавалась. Сестра, аккуратно отставив сумочку в сторону, скинула туфли и, схватив руками подлокотник, потянула к себе.

– Что ты делаешь? – Немного запоздало поинтересовалась Мила, изо всех сил, рывками пытаясь двигать в нужную сторону.

Приноровившись к общему ритму, девушкам удалось придвинуть кресло. Раскрасневшаяся подруга в ожидании ответа посмотрела на Киру.

– Не хочу, чтобы оно на меня пялилось. – Тяжело дыша, она махнула рукой на портрет. –Надо его закрыть.

– Сейчас посмотрю что-нибудь.

Киру не покидало чувство неправильности. Что-то еще, не считая фигуры в балахоне, было не так. Оглядевшись и не найдя причин, девушка неожиданно осознала – она долгое время стояла вплотную к горящему камину, но не чувствовала исходящий от него жар.

Эйсмонт взглянула на пламя, послушала потрескивание бревен, с опаской, боясь обжечься, приблизила к огню ладонь и ничего не почувствовала. Решившись, аккуратно засунула кисть. Языки пламени опутали кисть и переплелись с пальцами. Рядом появилась вторая ладонь и качнулась из стороны в сторону, будто оглаживая ершистое пламя.

– Иллюзия. – Заключила Мила, ради интереса засовывая в жерло камина обе руки.

– Да, иллюзия. – Согласилась Кира. – Что нашла?

– Плед с кровати подойдет? – сестра кивнула в сторону кресла. Громоздкое покрывало из плотной коричневой ткани не уместилось и частично лежало на полу.

С трудом накинув тяжелую ткань на портрет, Кира облегченно выдохнула:

– Так-то лучше.

Пока подруга настороженно рассматривала расставленные на столике тарелки, девушка на цыпочках подошла к двери. Прислушавшись к происходящему снаружи, аккуратно приоткрыла дверь. В щели между створкой и косяком мелькнуло что-то серое. Девушка разочарованно закрыла дверь.

– Нам приставили охрану? – Легко угадала Мила, видя поджатые от досады губы сестры.

– Да. Отрезали пути отхода.

Не собираясь так просто сдаваться, Кира стремительным шагом двинулась к балкону. Дверная щеколда легко поддалась, и девушка вышла наружу. В лицо ударил нежный и теплый, пропахший морской солью бриз.

Кира обвела безграничный ночной город тоскливым взглядом. Было в его спящем виде что-то нереальное, завораживающее. На что она надеялась, когда пришла сюда? На побег? До земли десятки метров и гладкая стена. А она мало того, что не альпинист, так и еще физическая активность – не самое ее любимое время провождения. Даже в школе ей поставили четыре в аттестат. И то из жалости.

– Высоковато. – Мила осторожно посмотрела вниз и протянула ей бокал на высокой ножке. – Чувствуешь, пахнет морем?

– Да, еще по дороге заметила. – Покрутив в руке бокал, Кира поставила его на широкий парапет.

Сестра жадно втянула соленый воздух. Любовь Милы к морю была всеобъемлюща. Вытащив из заднего кармана телефон, Кира подняла руки вверх. Сеть ожидаемо оставалась мертва. Побродив из угла в угол, девушка разочарованно убрала его обратно.

– Бесполезно, да? – Сочувственно поинтересовалась подруга, маленькими глотками отпивая из своего бокала.

– Ни единой полоски.

– Похоже, мы в безвыходном положении. – Озвучила Мила ее мысли.

Кира промолчала, обдумывая варианты, и неожиданно поняла:

– Нужно попытаться вернуться в то место, откуда мы появились.

Не готовая так просто мириться с новой реальностью, девушка цеплялась за любую идею, которая хоть как-то могла приблизить их к возвращению. Кира не питала иллюзий, что эти добренькие и хорошенькие люди вот так просто выложат им правду о возвращении. Она даже допустила, что придется принять правила их игры, чтобы сохранить свою безопасность и безопасность сестры. Вопрос лишь в том, как во всей этой лжи найти хоть какое-то зерно правды и выйти победителями.

– Я смутно помню дорогу обратно. – Нахмурила брови сестра.

Кира, к своему сожалению, тоже не догадалась проследить путь. Ее сильно нервировали сидевшие по обе стороны незнакомцы.

– Если они в ближайшее время нас не собираются приносить в жертву тому жуткому существу, то у нас будет возможность все разузнать.

– Мне кажется армариус был честен с нами.

Кира поморщилась от ее слов.

– Твоя привычка замечать в людях лишь положительные качества ни к чему хорошему не приведет. Тебе ли не знать, что многие серийные маньяки казались приятными, располагающими к себе людьми.

– Если постоянно ждешь от людей плохого – это не что иное, как результат скрытой тревоги. – Назидательно уточнила подруга. – Задумайся над этим.

– Я-то задумаюсь. – Саркастически ответила Кира. – Но потом. В более безопасном месте. Он ведь мог наплести с три короба. Мы же должны быть умнее и хитрее.

Мила пожала плечами. Этот жест означал, что каждый останется при своем мнении, и девушке бессмысленно ее переубеждать. Сестре тоже не стоило бы надеяться, что Кира каким-то чудесным образом проникнется доверием к незнакомцу. Особенно после той жути над камином.

– Выбор все равно не велик. – Глядя вдаль, начала рассуждать сестра. Кира молча слушала, положив локти на парапет, и смотрела на усыпанный звездами ночной небосклон. – Мы можем сколько угодно строить планы и пытаться просчитать варианты. Но выйдет все равно по-другому. Кто знает где мы? А что за пределами этого места? Единственное доступное нам оружие на данный момент – знания. «Кто владеет информацией, тот владеет миром». Поэтому мы должны узнать об этом месте все, что только можно. Запомнить каждую деталь, использовать любую возможность, чтобы в момент, когда предоставится шанс, быть во всеоружии.

– В моей жизни еще ни разу не получилось так, как я планировала. – Усмехнулась девушка. – Но тут ты права. Затаиться и наблюдать. Почему бы и нет? Отличный план. Будем его придерживаться.

– Тогда пока отпустим ситуацию и посмотрим, куда она нас заведет. – Серьезно кивнула подруга и вернулась в комнату.

Кира устало потерла лоб и подумала об абсурдности того, как по-деловому они обсуждают стратегию дальнейших действий. Их вообще не должно здесь быть. По планам они с Милой должны были всю ночь гулять по ночному городу, обсуждать мужчин и вспоминать прошлое. А на утро девушка планировала встать с больной головой, выпить обезболивающую таблетку, поехать на работу и, черт возьми, просто радоваться, что наконец удалось встретиться с сестрой. А не вот это вот все.

Эйсмонт с отвращением бросила последний взгляд на темный город и зашла внутрь.

– И что ты думаешь? Кто нам так подгадил? – Поинтересовалась она у жующей сестры.

– Папочка, конечно же. Кто ж еще. – Сразу же ответила Мила, не задумываясь о возможных вариантах.

Отцом он считался номинально. О его существовании напоминала лишь строчка в свидетельстве о рождении. Его самого сестры знали лишь по нескольким старым фотографиям, хранившимся на антресолях, и не горели желанием видеть мужчину, так подло поступившим с их несчастными матерями.

– Мама ведь будет нас искать. – Неожиданно горько сказала сестра, взглянув на дрожащее иллюзорное пламя.

Для тети Саши Мила была единственным смыслом жизни. Трудно представить, как тяжело сестре думать о боли матери.

– Погоди, не расстраивайся раньше времени! – Излишне оптимистично сказала Кира. – Мы везучие. Может, если увидят, что маги из нас так себе, то отправят обратно?

Мила укоризненно посмотрела на подругу. Девушка и сама понимала, что говорит бред, но готова была на все, чтобы хоть как-то отвлечь ее от грядущих слез.

– А тебе не жалко тетю Тому? – Поинтересовалась Мила. Зная, насколько напряженными стали отношения Киры с ее матерью после появления новой семьи, подруга все же сомневалась, что обида может превзойти тоску по родной матери.

– Не очень. – Лицо девушки потемнело от воспоминаний. – У нее есть новый ребенок. Теперь может себе позволить с головой уйти в радости материнства. Если она и расстроиться из-за моего исчезновения, то не сильно и ненадолго.

– Мне кажется, ты немного преувеличиваешь. – Мягко, с легким укором заметила подруга.

– Наоборот. Преуменьшаю. – Заключила Эйсмонт, переводя разговор в другое русло. – Как думаешь, может мы умерли? И это загробный мир?

– Может и так. – С грустью согласилась Мила. – Получается, в какой-то мере, нам повезло, раз мы не сумели понять, что умерли. Если это правда, то нас скоро найдут. И мамочка будет вне себя от горя… – дрогнувшим голосом продолжила она. По щеке сестры соскользнула первая слезинка.

– Нет! – Подскочила Кира. – Нет! Прекращай! Оставь все панические настроения на потом. Мы должны оставаться хладнокровными и собранными, чтобы отсюда выбраться.

Мила вытерла тыльной частью ладони одинокую слезу и попыталась собраться с мыслями:

– Ладно. Ты права. Для начала нужно понять, с чем мы имеем дело. Плакать и правда будем потом. Тогда расходимся? Было бы неплохо хоть чуть-чуть поспать. Голова просто раскалывается. Начальница вымотала мне все нервы за день. Господи, как же странно осознавать, что завтра не нужно идти на работу.

– А я только нашла неплохое местечко. – С сожалением подхватила Кира. - Теперь уволят. Опять в моей жизни пошла какая-то черная полоса, ты заметила? Только все начинает налаживаться, и меня опять сталкивают в глубокую яму.

Мила, тяжело вздохнув, подобрала брошенные туфли и ушла в свою спальню. Кира в последний раз посмотрела на завешенный портрет и вздохнула – было бы здорово, если бы оттуда этой ночью к ним ничего не вылезло. Чтобы сказка не превратилась в ужасы.

Киру разбудил настойчивый голос, долго и монотонно повторяющий одну и ту же фразу. Не открывая глаз, девушка привычно протянула руку к лежащему на стуле телефону, но ладонь провалилась в пустоту. Не понимая спросонья, куда он мог деться, Кира упорно старалась нащупать его вслепую.

– Госпожа рефисент, всеблагого утра. Госпожа рефисент.

Приоткрыв глаз и наконец поняв где находится, Эйсмонт подскочила. Резко развернувшись, с ужасом уставилась на девушку в глухом бежевом платье, ожидающую ее пробуждения. Незнакомка, удостоверившись, что она встала, церемонно сложила ладони на уровне живота и, поклонившись, вышла из комнаты.

Кира, проводив девушку шокированным взглядом, тут же соскочила с кровати и бросилась к окну. Солнце уже поднялось над горизонтом и пронзало своими ослепительными лучами бескрайнее голубое небо.

Кира развернулась и окинула взглядом спальню. Вчера, при слабом лунном свете, очертания комнаты и самой мебели казались смазанными. И, признаться, совсем не интересовали уставшую девушку. Сейчас же она с неодобрением осмотрелась. Солнечный свет обрисовали те же мрачные деревянные панели, что и в гостиной, огромного размера высокую кровать с балдахином, резные шкафы, тумбочки, кушетки.

В гостиной на кресле, подобрав под себя босые ноги и медитируя над горячей чашкой, сидела Мила, одетая в роскошный, благородного шоколадного оттенка халат. Влажные волосы сестра зачесала назад. Из-за чего на лице стали заметны темные от недосыпа круги под глазами. Похоже, от пережитого потрясения ей не удалось нормально выспаться.

– В спальне есть скрытая дверь в ванну, – подняв уставший взгляд, сказала она Кире. – Вчера, пока рассматривала комнату, нечаянно ее задела. Так бы даже и не заметила. Было бы ужасно неловко обращаться к охране по столь деликатному делу. – Бесцветным голосом сказала сестра.

– Странности есть? – Сразу поинтересовалась она.

Кира втянула в себя густой аромат кофе. И, налив себе немного из серебряного кофейника с длинным носиком, с интересом повертела в руках молочного цвета кружку. Фарфоровые стенки оказались настолько тонкими, что, можно было увидеть уровень налитой в кружку жидкости.

– Я так и не поняла, есть ли у них душ. – Поделилась Мила. – В ванной всего два позолоченных вентиля. И для того, чтобы вымыться, мне пришлось набирать ванну. Зато выбор косметики на любой вкус. Только все надписи на бутылках на непонятном языке. Поэтому я так до конца и не поняла, чем вымыла голову.

Сделав первый глоток, девушка прикрыла глаза от удовольствия. На качестве кофе здесь действительно не экономили. Вкус был даже лучше аромата – мягкий, обволакивающий, с легкой горчинкой. Утро могло бы показаться чуть приятнее, если бы Кира не заметила, как сестра пытается незаметно утереть покрасневшие глаза.

– Ты как? – Обеспокоенно спросила она.

– Нормально. – Лаконично ответила Мила. – Уже поплакала. Стало немного легче.

– Из-за переноса? – Сочувственно поинтересовалась Кира. И хоть сама она не плакала, но на душе было довольно скверно.

– Из-за мамы. – С горечью в голосе призналась подруга. – Страшно даже представить момент, когда она поймет, что мы пропали. А здесь пока все неплохо. Грех жаловаться. Если бы не мама, я бы, возможно, даже насладилась этим моментом. А так, трудно выбросить эти мысли из головы. Всю ночь пыталась. Не могла успокоиться. А как ты спала?

– Кажется, вчера я так сильно перенервничала, что сразу же вырубилась. – Прислушавшись к собственным ощущениям, она поняла, что неприлично бодра. – Думала, буду так сильно переживать, что не сомкну глаз. Но нет.

Киру часто мучила бессонница. Больше по причине того, что она не могла смириться с собственной жизнью. Та шла совсем не в ту сторону, как того хотела девушка. Мысли об упущенных возможностях и собственных неудачах постоянно мешали ей уснуть.

Люди справлялись со стрессом разными способами: кто-то курил, кто-то пил, кто-то предпочитал прятать тревоги и выгорал изнутри. Кира же рисовала рассвет. И если днем девушка мелькала то тут, то там в круговерти жизни, ночь оставалась для нее пугающе одинокой. Каждый раз, когда мысли выедали ее душевное равновесие изнутри, девушка собиралась и уходила, чтобы выплеснуть эмоции в сумасшедших оттенках. Какими бы противоречивыми они не были, для Киры рассвет оставался неизменным символом возрождения. Не важно, насколько все было плохо в ее жизни, она верила – рано или поздно придет тот момент, когда первые солнечные лучи развеют ее тьму.

– Оно и к лучшему. – Кивнула Мила.

– Ты уже успела осмотреться? – поинтересовалась Кира.

– Ну, конечно. – Загадочно улыбнулась сестра. – Откуда ты думаешь этот чудесный халат? Чтобы хоть как-то отвлечься я заглянула во все шкафы и тумбы. Но похоже это гостевые комнаты. Кроме халата ничего больше нет. Как в отеле.

– В отеле… – Задумчиво повторила Эйсмонт. Как странно прозвучало это сравнение, но так хорошо передало суть. – Та горничная меня изрядно напугала.

– Похоже, им запрещено с нами разговаривать. – Поделилась своими наблюдениями подруга. – Я попыталась с ней заговорить, но она не ответила ни на один мой вопрос. Быстро все сделала и исчезла. Кир, шла бы ты в ванную. А то вдруг не успеешь. Что-то мне подсказывает, за нами скоро придут.

Кира понимающе кивнула и залпом опрокинула в себя остатки кофе.

– Черная стеклянная колба с зеленой этикеткой – ароматическое масло. – Поспешила сказать ей подруга, пока та не успела скрыться за дверью. – Умоляю, не совершай моих ошибок.

Конвой припозднился с сопровождением. Сестры успели спокойно по второму кругу позавтракать, неторопливо собраться, осмотреть спальню Киры и даже заскучать. Мила утопала в вязкой тоске. После бессонной ночи настроение у сестры и так было на нуле, а отсутствие привычных утренних ритуалов растягивало время ожидания до невообразимых размеров.

Мила, проснувшись, включала новостной канал, и пока диктор медитативно наговаривал последние новости, собиралась на работу. Столь острое напоминание о покинутом доме вгоняло ее в черную тоску. Кира же, ругаясь вполголоса под нос, водила телефоном в вытянутой руке по всевозможным углам. Девушка понимала бессмысленность этих действий. Но сидеть на одном месте было выше ее сил. Сестра, глядя на ее мельтешение, лениво крутила в руках свой мобильник. Она еще вчера, увидев крестик в правом верхнем углу экрана, предусмотрительно его отключила, чтобы сохранить заряд.

Их провели лабиринтами коридоров и лестниц все те же гвардейцы в сером. Галереи утопали в ярких, проходящих сквозь витражные окна солнечных лучах. Свет окрашивал скучный бежевый камень в цвета радуги. Ярко пахло морской солью, навевая приятные воспоминания.

Им с Милой тогда было девятнадцать. Они все лето подрабатывали, чтобы хоть как-то накопить на поездку на юг. Комнатка оказалась крайне маленькой, но в горячий сезон это лучшее, что им удалось снять. Старая тахта была жесткой и бугристой, из-за чего подруги спали на полу. А туалет и вовсе был на улице. Но все это показалось такой мелочью, стоило сестрам коснуться прохладной воды и полной грудью втянуть соленый морской воздух. Воздух, пахнущий теплом, свежестью и чем-то новым, неизведанным, что им только предстояло постичь. Та неделя была одной из лучших в жизни Киры. И иногда, когда становилось особенно тяжело, девушка мысленно возвращалась к морю. В то короткое время спокойствия и умиротворения.

Их путь завершился у мощной двустворчатой двери. Все вокруг поражало своими размерами: длинные коридоры, высокие витражные окна, потолки и арки. Дверь так же не стала исключением. Девушка почувствовала себя невероятно крошечной на ее фоне.

Рассчитанный на сотни слушателей, разделенный пятью лучами проходов амфитеатр пустовал. Если не считать маленькой кучки несчастных, сбившихся в начале центрального ряда. Сестры пришли последними и, провожаемые любопытными взглядами одномирян, молча проскользнули на первые парты правого ряда.

Кира, не стесняясь, открыто уставилась на них. Девушек оказалось всего трое: суетливая блондинка, переговаривающаяся с соседом слева, полноватая, хмурая шатенка в пестром пышном платье и до смерти перепуганная крошечная брюнетка с широко распахнутыми карими глазами. В общей же массе преобладали парни.

Лицо худого блондина с длинными волосами показалась Кире знакомым. Похоже, она где-то уже видела его угловатые черты. Парень, откинувшись на спинку скамьи крутил в руках темно-коричневую, незажжённую сигарету. На длинных пальцах сверкали многочисленные стальные кольца.

На сцене с уже знакомой располагающей улыбкой стоял армариус Хобос в своем белоснежном удлиненном камзоле. Кира заметила, что для своего возраста, мужчина выглядел довольно эффектно. Была в нем какая-то неуловимая аристократичность, притягивающая взгляд.

– Всеблагого утра, господа рефисенты. Меня зовут армариус Хобос. Я веду лекции по географии, политологии и геополитике. На сегодняшней вводной лекции мы поверхностно затронем общую информацию об этом месте, ваше положение в обществе и перспективы на будущее. Все касаемо мироустройства и аэтеров будет подробно освещено в отдельных циклах лекций.

За спиной мужчины вспыхнул проекционный экран с картой мира. Жирная черная линия обрисовывала крупный кусок двух, расположенных друг над другом, материков.

Кира тут же словила чувство ностальгии. Атмосфера напомнила ей те недолгие студенческие годы, казалось бы, оставшиеся позади. Совсем недавно она с неприязнью вспоминала требовательных преподавателей, муторные зачеты и расшатанные нервы перед экзаменами и вот опять сидит на студенческой скамье. А впереди, похоже, те же преподаватели, те же зачеты.

– Мы находимся здесь. – Длинная указка ткнулась в центр, под самое подбрюшье верхнего материка. – На южном побережье Дев-Арндейлской империи. Домен – суверенная территория Всеблагого Отца под эгидой власти октопартической конфессии. Если говорить проще, Домен – это организация, совмещающая в себе несколько сфер влияния: таких, как Домен Армариус, Домен Армаментариум и Оплот Справедливости. Знание, защита и вера.

– Раздайте по рядам. – Армариус положил стопку бумаги перед каким-то блондином в белоснежной футболке.

Широкоплечий, загорелый парень с будто бы выгоревшими на солнце короткими прядями ловко отсчитал нужное количество и передал назад. Перегнувшись через проход, протянул листы Кире.

Девушка подцепила бумагу кончиками пальцев. Ярко-голубые глаза парня завладели ее вниманием. Никогда в жизни девушке не доводилось встречать настолько насыщенного цвета. И пока Кира прикидывала, как называется этот оттенок голубого, парень широко улыбнулся и подмигнул ей. Опомнившись, Кира усмехнулась. Глаза парня были цвета лазури.

– Перед вами карта с цветовым обозначением разрешенных и запрещенных к посещению мест. – На следующем слайде появилась карта Домена. Судя по схематичному изображению он мало чем отличался от обычного города. – Как вы можете увидеть для вас доступны общие рекреационные зоны и вся территория Домен Армариус. Тут находятся все учебные корпуса и общежития. В Домен Армаментариум, как и на территорию Оплота, они отмечены черным цветом, проход запрещен. Для простоты понимания все важные для вас места отмечены на карте специальными значками. Если заблудитесь, обращайтесь за помощью к любому из армайферов. Они – личная гвардия Оплота, отвечающая за безопасность в Домене.

На экране возник один из вчерашних конвоиров в светло-сером. Кире понравилась идея визуализации непонятных слов. Иначе была бы проблема в понимании, к кому именно обращаться. Хобос вывалил на них кучу непонятных терминов, и девушка была уверена, что их не запомнит.

– Задача Домен Армариус – сформировать и взрастить элиту нашей империи – аэтеров. – Между тем продолжил армариус Хобос, прохаживаясь взад-вперед по проходу. – Здесь обучаются отпрыски аристократических семей с момента достижения ими возраста двадцати трех лет. Первый год обучение на лекциях вы пересекаться не будете. Почему именно, я думаю, объяснять не стоит. Исключение составят лишь практические занятия по преобразованию Эфира. Размером потенциала на первом году вы ничем друг от друга отличаться не будете.

– Ты только послушай, – прошептала Кира сестре, стоило хранителю повернуться к ним спиной. – У них тут учатся только аристократы. Как тебе такая дискриминация?

– Мне уже интересно. – Так как Хобос уже успел повернуться в их сторону, сестра произнесла эту фразу шепотом, едва двигая губами, но при этом внимательно его слушая и мило улыбаясь. В школе, сидя за одной партой, они зачастую подобным образом друг с другом разговаривали. Казалось бы, еще пару лет практики, и они смогли бы научится чревовещанию.

– Да ну, – сморщилась девушка как только мужчина миновал их. – Что в них интересного? Скорее всего, как по классике – напыщенные, самовлюбленные личности…

– Госпожа Эйсмонт.

Мужская ладонь звонко хлопнула ладонью по столешнице, привлекая их внимание. Девушки от неожиданности подскочили.

– Теперь, когда ваше внимание полностью сосредоточено на мне, – пристально глядя в глаза девушке, продолжил армариус. – Думаю, у Вас появились некоторые вопросы, которые Вам не терпится задать. Прошу, не стесняйтесь. Я найду возможность на них ответить.

Кира почувствовала, как щеки вспыхнули от стыда, когда все обернулись в ее сторону. Такого с ней не было даже во времена жарких споров с преподавателями ВУЗа. Но сейчас, застигнутая врасплох, как школьница, потупилась, но все же нашла в себе смелость задать вопрос:

– Почему в Домен разрешено поступать лишь аристократам?

– В Домен не поступают. В Домене обучаются по праву рождения, так как способность преобразовывать Эфир передается по кровному родству. По этой же причине вы сейчас здесь.

– Насколько я знаю, аристократ – это же в первую очередь человек, принадлежащий к высшему слою знати. – Аккуратно формируя свою мысль, продолжила Кира. – Но, что если так получится, что ребенок появится где-то на стороне? Имеет ли он право по кровному родству учиться в этом месте? Ведь у него не будет ни титула, ни влияния семьи.

– По закону, – ничуть не смутившись темой дискуссии, ответил армариус. – Если подобное случается, все обязательства и ответственность за ребенка несет род отца. Ребенок обязан быть признанным и воспитываться должным образом. Еще вопрос?

Кира отрицательно качнула головой. Мужчина улыбнулся ей и продолжил:

– Все учащиеся Домена носят звание «элект». Обучение начнется с завтрашнего дня. Все необходимое, включая проживание, питание, одежду и канцелярию предоставляет Домен. Для рефисентов выделено отдельное общежитие. Расписание и все учебные материалы вы найдете у себя в комнатах. Ежемесячно на личный счет каждого будет перечисляться фиксированная сумма на сопутствующие расходы. В Домене обязательно ношение формы. За его пределами форма одежды свободная.

Кира уронила голову на руки и беззвучно застонала. Что вообще происходит?! Какая форма? Какое общежитие? Еще и учебные материалы. Мила ободряюще погладила девушку по спине, понимая ее чувства.

– В целях безопасности первый месяц покидать территорию Домена запрещено. По поводу интересующих вас вопросов, с любой просьбой, в любое время вы можете обращаться к личным армариусам. Они – ваша незыблемая опора в этом мире. Можете всегда рассчитывать на нашу помощь. Есть ли какие-то вопросы по поводу организационных моментов?

На фоне общего непонимания и замешательства руку поднял лишь светловолосый парень, передававший им листы.

– Представьтесь, пожалуйста, господин рефисент.

– Рейв Анселл. – Блондин вытянулся во весь немалый рост. – Насчет магов. Вы говорите об их важности, но нельзя ли что-нибудь продемонстрировать для наглядности? Чтобы мы имели представление что ожидать в будущем.

– Конечно. – Согласился армариус и обратился к кому-то за их спинами. – Адалигат Веймарн, не могли бы Вы?

Рефисенты обернулись назад. С заднего ряда поднялся темноволосый мужчина в черном кителе. Девушка не заметила как он вошел. Кира вспомнила – точно такой же наглухо черный костюм с шелковой вышивкой на груди был на том суровом незнакомце, которого они с Милой встретили первым.

И только она повернулась к подруге, чтобы поделиться этим наблюдением, как по аудитории прокатился вопль ужаса. А за ним и оглушительный рев. Увидев взметнувшийся над головами столб пламени, перепуганная Кира, чертыхаясь от переполнявших ее эмоций, с силой дернула сестру вниз под парту. Дезориентированная Мила упала на пол, даже не успев повернуться в сторону темноволосого мужчины. Макушку обожгло нестерпимым жаром. Девушки сжались под партой. Мила приглушенно зашипела от боли – Кира слишком резко дернула сестру за руку, и та ощутимо приложилась локтем о край скамьи.

Аккуратно выглянув наружу и прикрыв лицо рукой, Кира с ужасом посмотрела на охваченный огнем потолок. Перевернутое пламя взметалось алыми всполохами, пытаясь достать до обмирающих от страха людей. Жар обжигал кожу, от едкого дыма стало трудно дышать. В аудитории, среди рева пламени и треска горящей древесины, доносились испуганные крики и плач.

Все закончилось в одно мгновение. Будто ничего и не было. Пламя исчезло так же неожиданно, как и появилось. Никаких следов огня в аудитории не было: ни обгоревших стен, ни тлеющих деревянных панелей. Даже потолок остался светлым, не тронутым копотью. Кира с удивлением посмотрела на верхний ряд. Маг сидел на прежнем месте черной недвижимой статуей.

Перепуганные рефисенты с опаской вылезли из-под столов, бросая на него перепуганные взгляды. Девушка дрожащими от пережитого страха руками, помогла Миле вылезти. Сестра аккуратно взглянула на незнакомца, оправила смятый подол и повернулась лицом к Кире:

– Какая реалистичная иллюзия. Ей-богу, я чувствовала жар огня и с трудом могла дышать.

– Чертов цирк. Чертовы психи. – Зло прошипела Эйсмонт. Сердце билось где-то в горле. – Неужели нельзя было нормального мага достать, а не этого фокусника? Чуть богу душу не отдала.

Армариус Хобос, терпеливо дождавшись, когда все займут места, продолжил:

– Последнее, что я хотел бы сказать, прежде, чем мы расстанемся – вы должны понимать, что незнание письменности значительно усложнит учебный процесс. Конспектировать придется постоянно и в больших объемах. В библиотеке Домена вы сможете найти демонстрационный материалы, наглядные и методические пособия на языках вашего мира. Если кто-то ими владеет, прошу, помогите остальным с переводом. Настоятельно рекомендую заниматься группами.

Хранитель отложил указку в сторону и, вернувшись на кафедру, подвел итог:

– Для вас, господа рефисенты, начался достаточно непростой жизненный период. И путь обещает быть тернистым. Но задача Домена помочь вам адаптироваться и стать полноправными членами общества всеми доступными нам способами. И поэтому, я надеюсь на содействие в формировании вашего будущего и на понимание в столь непростой для всех нас ситуации. Если ни у кого из вас больше нет ко мне вопросов, можете быть свободными.

Замешкавшиеся рефисенты молча поднялись со своих мест. Кира, крутившая в руках карту, взглянула на верхний ряд. Место, где сидел маг в черном, пустовало.

Глава №4. Людмила Вознесенская

Мила хотела было выйти вместе со всеми из аудитории, но сестра требовательно вернула ее на место. Девушка бросила на Киру удивленный взгляд.

– Это карта. – Подруга потрясла перед ней листом.

– Да. Карта Домена. – Послушно повторила Мила, не понимая, к чему клонит сестра.

– Ты только взгляни! – Палец Киры уперся в непонятные круглые обозначения на юго-западе. – Они похожи на нужный нам купол.

– Они похожи на что угодно. – Заметив загоревшийся взгляд подруги и предчувствуя, к чему та клонит, произнесла девушка. – И на купол, и на клумбу, и на какую-нибудь спортивную площадку.

– Мы должны это проверить. – Не слыша ее, решительно заключила сестра и поднялась с места.

Мила посмотрела на оживившуюся сестру, а потом на неторопливо перебирающего разложенные на столе бумаги армариуса. Решение возникло спонтанно. Ведь только что именно он говорил обращаться к нему по любому интересующему их вопросу. Самое время проверить так ли это.

– Погоди. Хочу кое-что спросить. – Предупредила она сестру и подошла к хранителю. – Господин армариус, у меня остался еще один вопрос, который я хотела бы Вам задать.

– Слушаю Вас, госпожа Вознесенская. – Отозвался мужчина, откладывая бумаги в сторону.

– То место, откуда мы появились, можно ли нам еще раз на него взглянуть? – Ее зеленые глаза, полные затаенного ожидания, посмотрели на мужчину.

Мила не боялась отказа. Но знала, этой просьбой она сможет прощупать границы дозволенного. Поэтому не видела причин скрывать свои намерения и выбрала наикратчайший путь.

Услышав ее вопрос, Кира шокировано подняла глаза от карты. Скорее всего, она даже не рассматривала вариант спросить напрямую.

– Хорошо. – Не раздумывая, согласился армариус. – Ради вашего спокойствия. Я смогу сопроводить вас туда часа, скажем, через два. Вы как раз успеете осмотреться.

После его слов Кира расцвела торжествующей улыбкой. Мила понимающе хмыкнула, поблагодарила армариуса за понимание и потянула подругу на выход. Все прошло как нельзя лучше.

Стоило двери аудитории захлопнуться за их спинами, как Мила, не выдержав, восторженно спросила сестру:

– Ты тоже не ожидала?

– Мягко говоря.

– По закону жанра он должен был запретить нам появляться в том месте. – Рассмеялась Мила, сравнивая книжные сюжеты с окружающей действительностью. – А мы, в свою очередь, разработали бы план диверсионного набега и благополучно бы его осуществили. Каноны попрались уже на первом пункте.

– Думаю, он допускал мысль, что мы можем туда сбежать. – Заметила подруга.

– Да, наверняка. – Легкомысленно взмахнула рукой Вознесенская. – Но ты вспомни сколько вокруг охраны. И как далеко мы сможем уйти? В книгах все слишком упрощено.

Девушка была уверена: не им одним пришла в голову такая идея. Скорее всего каждый второй, если не первый, попавший в этот мир, пытался любыми способами вернуться домой. Они же не первое поколение рефисентов.

Девушки шли по длинной галерее в сторону лестницы. Армайферы все так же, вытянувшись, стояли на своем посту. Людей стало заметно больше. В основном мелькали белые одежды, как у армариуса Хобоса, и темно-серые – магов.

Болтая с сестрой и смеясь над собственными сомнениями, Вознесенская краем глаза следила за людьми. Никто не останавливался и не показывал на них пальцами. Но Мила чувствовала, что за ними наблюдают. Аккуратно, стараясь не выдать свой интерес, но смотрели. Интерес этих людей в чем-то был схож с ее. Такой же неявный и деликатный. Не желающий быть раскрытым.

– Теперь у меня появились сомнения. – Задумалась подруга. – Не слишком уж быстро он согласился? Как-то все гладко. Будто ему уже все заранее известно. Интересно, каким будет следующий шаг Хоботоса?

– Фу, Кира… – скривилась она. – Хоботос – серьезно?! Это так по-детски.

– Тут прямо просится. Мы в институте тоже всякие прозвища преподавателям давали. Было же времечко. – Усмехнулась девушка, а потом серьезно спросила. – Тебе не кажется, что там ничего нет? Поэтому он так просто согласился…

Мила не сразу поняла из-за чего их разговор так внезапно прервался. Только она засмотрелась на рисунок витража, как какая-то незнакомка в ярко-желтом столкнулась с Кирой в полупустом коридоре.

– О, простите, – сразу же извинилась сестра, бросив в ее сторону короткий взгляд. – Не хотела Вас задеть.

Ничего из ряда вон выходящего в этом столкновении не было. В городской толчее по пути на работу подобное случалось постоянно. Поэтому Кира собиралась дежурно извиниться, не разбираясь, кто на самом деле виноват, и идти дальше. Но наткнувшись на полный брезгливого отвращения взгляд, растерялась.

Что девушка не простая Мила поняла с первого взгляда. О ее состоятельности буквально кричало роскошное атласное платья с юбкой А-силуэта, массивный золотой комплект украшений, холеное лицо и надменный, брезгливый взгляд. Похоже, незнакомка принадлежала к тем самым аристократам, о которых говорил армариус. Но, глядя на ее искаженное яростью лицо, Вознесенской стало ясно – принимать извинения, не говоря уже о том, чтобы их принести, та не собирается.

– Глаза разуй! Не видишь, я иду! – зло прошипела она. – Прочь!

От повторного толчка сестры опешили.

И только хамка в желтом попыталась на столь высокой ноте удалиться, как пальцы Киры стальной хваткой сомкнулись на плече девушки и рывком развернули к себе лицом:

– Погоди-ка, куколка, – леденея взглядом, протянула Кира. – Кажется ты забыла извиниться.

– Да как Вы смеете? – испуганно пискнула сопровождающая ее девушка в скромном, но не менее дорогом оранжевом платье.

Происходящее начало привлекать внимание. Но что поразило Милу – сопровождающий девушек армайфер старательно отводил взгляд и не вмешивался в зарождающийся конфликт.

– Извинись за свою грубость. – Обманчиво спокойным тоном сказала сестра. Пронзительно зеленые глаза смотрели на грубиянку в упор. По кромке радужки шла голубая каемка. – Я жду.

– Кира, пожалуйста…– коснувшись напряженной руки подруги, попросила Мила.

Пора было взывать к ее благоразумию, пока не стало хуже. Глядя на сурово поджатые губы сестры, девушка понимала к чему все идет. Сморщенное в брезгливости лицо незнакомки, прищуренные, высокомерно смотрящие глаза и презрительная улыбка, будто бы говорящая: «Ну и что ты мне сделаешь?» – все в ней кричало о вседозволенности, безнаказанности и уверенности в своей безусловной правоте.

Мила не была уверена в решимости незнакомки, но слишком хорошо знала сестру. Едва сдерживаемое бешенство уже клокотало в ее груди, и любое неаккуратно сказанное слово могло стать спусковым крючком.

Киру выгнали со второго курса из-за такой же самоуверенной, высокомерной мажорки, не умеющей вовремя закрыть рот. Драки как таковой не было, но девица умудрилась снять несуществующие побои. Ее отец, занимающий какую-то высокую должность, яростно брызгал слюной в кабинете ректора, грозя Кире сроком. За сестру в тот момент никто не заступился. Университет просто отчислил ее и замял, таким образом, скандал.

Мила помнила, как тяжело подруга переживала своё исключение, и не могла поверить, что сейчас, буквально на пустом месте, они влипли в такой неприятный конфликт. Но больше всего девушку беспокоило, что эта идиотка откроет рот и выплеснет на сестру все свое омерзительное нутро.

Как Вознесенская и опасалась, у их оппонентки напрочь отсутствовало чувство самосохранения.

– Отпусти мою руку, мерзкая оборванка. – С какой-то нездоровой радостью в голосе медленно проговорила она, кривя губы в улыбке превосходства. – Пока я не позвала армайферов. Они засунут тебя так глубоко, что солнечный свет станет недостижимой роскошью. Из каких трущоб ты выползла, раз так выглядишь? Не хватало еще заразиться от тебя какой-нибудь дрянью. Еще неизвестно в каких отбросах ты ковырялась этими руками.

После такой тирады Мила обмерла.

Кира посмотрела на девушку в желтом пристальным, не верящим взглядом, зловеще улыбнулась и через секунду вцепилась всеми пальцами в ее роскошную высокую прическу. Визг незнакомки оглушил Вознесенскую. Окаменев, Мила смотрела, как сестра молча таскала за локоны извивающуюся обидчицу, не позволяя ей до себя дотянуться.

С детства, если драка казалась неизбежной, Кира всегда била первой. Но с годами детский максимализм уступил место эгоцентричному безразличию, и сестра перестала так остро реагировать на хамство и грубость. Но сейчас так удивительно сложилась судьба, что пути бестактной, несдержанной аристократки и нетерпимой к столь неприкрытым оскорблениям Киры сошлись. К великому изумлению первой.

Оторопели все, включая стражника, с ужасом взирающего на дерущихся девушек. Первой опомнилась спутница незнакомки и попыталась вцепиться в Киру сбоку. Мила перехватила ее в нескольких сантиметрах от сестры. С детства у подруг было негласное правило – если уж Кира ввязывалась в драку, то Мила никогда не позволяла кому-то третьему влезать в разборки. Поэтому оттащила девушку в оранжевом подальше от сестры.

После некоторой задержки отмер армайфер и попытался отцепить пальцы Киры от волос аристократки. Мила, не выдержав накала страстей, в голос рассмеялась – мужчина, аккуратно, чтобы никого не помять, попытался разнять двух разъяренных девушек. Сестра, вошедшая в раж, еще сильнее впилась в шевелюру истерично орущей девицы и каким-то чудом уворачивалась от рук стражника.

– Прекратить! – громогласно разнеслось по коридору.

Мила обернулась на голос и оцепенела. В дверях аудитории стоял раздраженный, мечущий гневные взгляды армариус Хобос. Кира, заметив его, молча оттолкнула от себя подвывающую от унижения девицу. Из рук Вознесенской вырвалась девушка в оранжевом и, не зная, чем помочь пострадавшей, крутилась рядом, заламывая руки.

– Госпожа Эйсмонт, госпожа Вознесенская и обе госпожи Норнирин следуйте за мной. Пригласите аменталя Видэрэ. – Ледяным тоном приказал армариус девушкам и разнимавшему их армайферу. Послу чего скрылся в аудитории за тяжелыми створками.

Мила тяжело вздохнула, понимая, что сейчас им достанется. Кира оправила сбившуюся одежду и, бросив презрительный взгляд в сторону истерично подвывающей, тщетно пытающейся привести себя в порядок соперницы, оглянулась на безмолвствующее окружение. Судя по шокированному виду проходящих людей, она только что совершила что-то неприемлемое. Но вид поверженной обидчицы тешил ее самолюбие. Впредь, прежде чем открывать рот и выплескивать на незнакомых людей все свое внутреннее «богатство», она будет задумываться о последствиях.

Проход жирной чертой разделил две противоборствующие стороны. Вознесенская с опаской смотрела на армариуса, гадая, что с ними могут сделать за драку с аристократкой. Внешне Хобос не выказывал раздражения и оставался таким же невозмутимым, как и на лекции.

Кира не чувствовала за собой вины. На ее лице отпечаталась мрачная удовлетворенность. Сестра сидела на скамье, скрестив на груди руки, и терпеливо ждала вердикта. Потрепанная девица в желтом успокоилась и напустила на себя гордый, независимый вид. Но нелепо торчащие из высокой прически волосы и подтеки туши на лице напоминали о недавнем позоре. Ее компаньонка, несмотря на пустой зал, почему-то стояла рядом. Обе стороны конфликта бросали друг на друга полные неприязни взгляды.

– Садитесь, госпожа Норнирин. Или Вам нужно особое приглашение? – С холодком в голосе сказал армариус Хобос, поняв, что девушка собирается простоять так весь разговор.

От глаз Милы не укрылось, как девушка в оранжевом бросила растерянный взгляд на свою сестру. И только после короткого, едва заметного кивка, поспешила занять ближайшее место в ряду – почему-то позади нее.

– Армариус Хобос, это вопиющее безобразие! Как Вы смеете подвергать опасности почтенных граждан нашей империи?! – Не дожидаясь разрешения говорить и обличительно указывая своей холеной рукой в сторону сестер, девица в желтом разразилась гневной тирадой. В ее голосе то и дело проскальзывали высокие, истерические нотки. – Почему этим сумасшедшим позволено ходить по коридорам Домена без сопровождения армайферов?! Они – дикарки, не понимающие как вести себя в приличном обществе! Взгляните! – Взвизгнула она, демонстративно протянув руки вперед. – Царапины! Эта дрянь поцарапала меня! Вдруг она чем-то больна и заразна?! Мне срочно нужна помощь. Кто знает, чем эти нелюди болеют! Распорядитесь пригласить ремедиатора сюда! Этих девок нужно поскорее изолировать! Упрятать подальше! Усыпить, если понадобится, как бешеных собак!

– Довольно. – Неожиданно осадил ее Армариус.

– Я еще не закончила. – Сбавив тон, оскорбилась та.

– Я сказал – довольно, госпожа Норнирин. – Холодно повторил хранитель, пристально глядя ей в глаза. – Проявите терпение. Прежде, чем делать какие-либо выводы в сложившийся ситуации, мне хотелось бы получить чуть больше информации.

В повисшей тишине громко хлопнула дверь. Уже знакомый Миле по вчерашней встрече пожилой аэтер неторопливо прошел по проходу. Выцветшие с годами глаза искренне улыбнулись им сквозь толстые стекла очков. Приблизившись аэтер поискал глазами ближайшую сферу и поманил ее рукой. Спустившийся с потолка шар перекочевал в руки хранителя.

Девица в желтом, то и дело касаясь волос, скучающе рассматривала свои руки, а девушка в оранжевом в задумчивости смотрела в окно. Происходящее их мало интересовало.

Мила же, стараясь не выказывать любопытства, пыталась понять, зачем ему осветительный шар и почему взгляды пожилого аэтера и армариуса Хобоса вдруг остекленели.

Когда взгляд пожилого аменталя обрел былую осмысленность, маг выпустил сферу из рук. Плавно взмыв к потолку, та заняла свое место среди десятка таких же светильников.

– Теперь вы убедились, что она опасна? – Не выдержав, поинтересовалась Норнирин в желтом, бросив брезгливый взгляд в сторону хмурой Киры. – Раз уж их нельзя отправить обратно, не стоит ли подумать о нашей общей безопасности? Уж Вы-то знаете, привить культуру и воспитание этим дикарям достаточно сложно. Но я не помню случая, чтобы хоть кто-то из них бросался на приличных людей прилюдно. Ей среди нас не место. Она точно больная.

– В Домене, – резко перебил ее хранитель. – Я не потерплю никаких склок между электами. Вам, госпожа Норнирин, – Армариус Хобос обратился к девушке в желтом. – Стоит поучиться вежливости и сдержанности. А Вам, госпожа Эйсмонт, терпению и благоразумию.

После его слов Мила мысленно облегченно выдохнула. Кажется, их не собираются ни бросать в темницу, ни прилюдно казнить на площади.

– Моя Ветвь этого не потерпит... – оскорбленно, но сбавив тон, добавила девушка.

– Вы отделаетесь предупреждением. – Предостерег ее от дальнейших высказываний мужчина. – Если подобное повториться, вне зависимости от вашего происхождения и влияния, я сумею найти достаточно грязную и неприятную работу, чтобы сбить спесь с обеих. Можете быть свободны.

Пропустив вперед овеянных ореолом оскорбленной невинности сестер Норнирин, девушки поспешили к выходу, пока армариус не решил, что они слишком легко отделались.

– Я, конечно, слышала о таких, но чтобы вот так вот вживую видеть не доводилось. – Покачала головой Кира. – Похоже, мы стали свидетелем старого доброго классового неравенства. Видимо, по этой причине эта фифа решила, что может со мной говорить в таком тоне.

– Как бы нам это не аукнулось. – Нахмурилась Мила, зная, насколько злопамятными и коварными могут быть женщины. Ладно бы сцепились в словесной перепалке, а тут прилюдно оттаскали ее за волосы. Им могут не простить подобную дерзость.

– Ну, если до той красотки не дойдет с первого раза, придется еще раз проредить ее прическу. – Сестра улыбнулась дьявольски хитрой улыбкой. – Надеюсь, ее крошечного мозга хватает не только на выбор красивого платьишка и на генерирование оскорбительных монологов.

– Пожалуйста, не надо. Вдруг нас и правда запрут в казематы. – Наиграно умоляюще попросила Мила. – Ты же видела ее лицо. Благодаря твоим стараниям, её сказочный розовый мир разлетелся на куски. Но что-то мне подсказывает – хамить в лицо незнакомым людям она теперь поостережется.

– Да ну, какие казематы. – Беззаботно махнула рукой подруга. – Армариус упомянул про «достаточно грязную и неприятную работу для обеих». Максимум – помою туалеты. Ты же понимаешь, это определенно будет того стоить!

На улице ярко светило полуденное солнце и ощутимо припекало. Легкий бриз отбросил светлые волосы девушки назад, и Вознесенская полной грудью вдохнула свежий аромат:

– Ты чувствуешь? – Прикрыв глаза от удовольствия, обратилась она к сестре. – Запах моря.

Кира спустилась по лестнице и отошла от учебного корпуса, чтобы получше его рассмотреть. Ей, как художнику, нравились величественные соборы, готические костёлы и здания давно ушедших эпох.

– Кир, – Мила коснулась руки сестры. – Как думаешь нам можно будет увидеть море?

– Может позже. Кажется, им нужно убедиться, что никто из нас не попытается в порыве отчаяния отсюда уплыть.

– Боже… - рассмеялась девушка. – Куда?

– Зря ты так думаешь. – Зловеще предостерегла Кира. – Загнанный в ловушку и доведенный до отчаяния человек и не то может натворить.

– Какие депрессивные мысли для такого чудесного дня! – Рассмеялась она.

– Ты не привыкай. – Погрозила ей пальцем подруга. – Через два часа у нас в расписании экспресс назад. И я собираюсь использовать этот билет.

К главному входу бесшумно подъехали три черных автомобиля. Вышедшие оттуда хмурые мужчины в темно-синих удлиненных пиджаках ловко оцепили дорожку, ведущую к главному входу. Сестры потеснились, удивленные проворством и сноровкой чьей-то охраны.

Стоящий рядом со второй машиной сопровождающий открыл заднюю дверь. На дорожку ступил ошеломительной красоты парень в идеально скроенном цвета слоновой кости костюм-тройке с непринужденно распахнутым пиджаком. Его волосы, отливающие платиной, спускались к плечам небрежно уложенными локонами. Длинные пальцы изящным движением ловко застегнули верхнюю пуговицу. Оценивающий взгляд незнакомца скользнул по окружающему пейзажу. Заметив стоящих поодаль девушек, парень ослепительно им улыбнулся и легкой походкой двинулся в сторону здания в сопровождении прибывших с ним людей.

Сердце Милы пропустило удар. Ей еще не доводилось видеть настолько ослепительных мужчин. Девушка завороженно проводила его взглядом, решив, что грядущий год в новом мире обещает быть интереснее, чем ей казалось.

– Теперь я знаю, как выглядит мой идеал. – Мечтательно выдохнула она.

– Какое счастье, что у нас разные вкусы. Не перевариваю холеных мужиков. – Ворчливо заметила Кира. – От таких как он не стоит ждать ничего хорошего. Пошли. Общежитие недалеко.

Вознесенская замешкалась. Что-то в том незнакомце ее зацепило: то ли его благородная красота, то ли изящество и плавность движений, то ли уверенный взгляд хозяина жизни, то ли улыбка победителя, знающего о своем превосходстве. Мила не знала, но хотела бы понять.

Сбросив наваждение, девушка поспешила за сестрой. Судя по тому, с каким недовольством она вертела карту, Кира нуждалась в ее помощи.

Глава №5. Кира Эйсмонт

Жилая часть Домена напоминала тихий провинциальный городок со старинными домами. Каждый метр утопал в зелени: будь то деревья, укрывающие от палящего солнца густой листвой, аккуратно подстриженные кустарники или клумбы со сладко пахнущими цветами. Стоял палящий полуденный зной. По улице лениво проезжали громоздкие автомобили, и грузовики с укрытым светло-зеленым брезентом кузовом.

Кира задыхалась от влажной духоты. На тротуарах встречались редкие прохожие: женщины в длинных, развевающихся платьях и широкополых шляпках, прятавшиеся от солнца под изящными кружевными зонтиками, и мужчины в льняных костюмах, степенно шагающие в сторону центра. И те, и другие бросали любопытные взгляды на сестер. И, если Мила в своем летящем платье еще могла отдаленно, если не приглядываться, сойти за свою, то Кира в рваных джинсах, высоких кедах и футболке с принтом в виде орущего металлиста притягивала к себе изумленные взгляды.

Нужный им дом нашёлся на этой тихой улице среди других таких же. Двухэтажное общежитие, теряющееся среди развесистых крон деревьев, похожих на плакучие ивы, напомнило Кире поместье американского Юга с его колоннами и верандами, окольцовывающими первый и второй этажи.

За порогом сестер встретила высокая, худощавая дама сорока лет с неулыбчивым, суровым лицом в длинном, строгом платье цвета графита. После короткой приветственной речи, госпожа Владемар выдала им ключи от комнат и ознакомила с правилами проживания.

Кира, слушая ее вполуха, осмотрела холл и широкую резную лестницу за спиной экономки. Ступени шли на второй этаж и, раздваиваясь, уходили направо и налево. Справа от лестницы стоял мраморный камин с аккуратно сложенными стопками поленьев, а перед ним – композиция из кожаных диванов и кресел. На стенах в резных рамах висели пейзажи моря, а на тумбах с тонкими ножками стояли вазы с тропическими цветами.

Девушки поднялись на второй этаж. Их с сестрой комнаты располагались по соседству в левом крыле. Открыв свою дверь, Кира осмотрелась. Комната оказалась просторной. У двери стоял высокий шкаф. Чуть дальше шли большая кровать и прикроватная тумбочка. У противоположной стены – комод, стол со стулом, кресло с высокой спинкой и высокий торшер. Кира прошлась и, заметив еще одну дверь, заглянула в соседнюю комнату. У девушки вырвался вздох облегчения – не было необходимости пользоваться общей ванной комнатой, у нее была хоть и крошечная, но своя.

Кира распахнула дверь на веранду. В комнату ворвался слабый ветерок, всколыхнувший полупрозрачную тюль. Сейчас солнце находилось с противоположной стороны здания, но к вечеру обещало залить комнату зноем. На этот случай по обе стороны окна крепились ставни.

Девушка подошла к рабочему столу. На столешнице аккуратными рядами лежали толстые учебники с каллиграфической вязью на обложках. В ящиках – тетради и канцелярия.

– Ты в шкаф не заглядывала? – Поинтересовалась появившаяся со стороны веранды сестра.

– Еще не успела.

– Взгляни.

Как и обещал армариус, на вешалках висела вся необходимая на первое время одежда. Перебрав ассортимент в гардеробе, Кира, к своему удивлению, нашла несколько пар брюк и тряпичную обувь на плоской подошве.

– Я почему-то подумала, что женщины здесь носят лишь платья и туфли. – Поделилась своими мыслями Кира.

– Я тоже сначала так подумала. – Улыбнулась Мила. – Хотя это так красиво: летящие платья, туфельки, украшения и маленькие сумочки. Но здорово, что есть выбор. Ты не любишь ограничения. Как тогда, помнишь, в третьем классе, ты пришла в класс в купальнике поверх одежды. Тетя Тома купила его тебе на лето, но ты упорно отказывалась с ним расставаться. До сих пор помню выражение лица учительницы. Нам стоило большого труда убедить тебя носить его только дома.

– Шикарный же был. Фиолетовый, с Барби на всю грудь. Сейчас такой не купить. –Рассмеялась Кира. Купальник тогда казался ей невероятно красивым. Но, к сожалению, после первой стирки выцвел.

Девушка вышла на веранду. Зной сладко пах висящими на ветвях гроздьями белых цветов. При желании можно было протянуть руку и сорвать. Кира подошла к кованному ограждению и посмотрела вдаль. Этот тропический рай сбивал с толку. Коварно нашептывал на ухо, что все не так плохо, что не стоит торопиться, что можно оглядеться и насладиться окружающей красотой. Но она не планировала ничем наслаждаться. Девушка слышала восторженные возгласы сестры в соседней комнате. Мила любила красивую одежду и обстановка в комнате была в ее вкусе. Кира знала – сестра гибче, чем она, и может найти хорошее даже в безвыходной ситуации. Она же была другой. И с нетерпением ждала, когда вернется туда, откуда все началось.

Время встречи неумолимо приближалось, и сестры все не могли договориться, где им искать армариуса. Спросить о месте встречи ни одна не догадалась.

– Предлагаю выдвинуться в сторону аудитории. – Сидя на диване, в который раз повторила Мила.

У девушек хватило времени, чтобы осмотреться не только внутри, но и снаружи, освежиться и даже перекусить на кухне какими-то фруктами. Экономка объяснила им, как дойти до общей столовой, но, боясь разминуться с Хобосом, сестры решили пропустить обед.

– Да брось. – Кира разглядывала иллюстрации в учебнике. – Не переживай так. Если не сказал – найдет нас сам.

Мила сползла вниз по дивану. Просто так сидеть было невыносимо скучно. Сегодня они то и дело кого-то ждали. Сестра была уверена – под куполом ничего нет. Все либо уже убрали, либо изначально там ничего не было. Но она знала, что Кире необходимо осмотреть каждый сантиметр, чтобы самой в этом убедиться.

В дверь постучали.

– Госпожи рефисенты. – В дверях стояла служанка. – У главного входа вас ожидает армариус Хобос.

– А вот и он. – Обрадовалась Кира. Ей тоже надоело ждать. – Что-то мне подсказывает, что если бы был хоть малейший шанс вернуться, нас к этому месту на пушечный выстрел не подпустили бы. А тут он бросает все дела и решает лично нас сопровождать. Все это очень странно.

– Это как раз и логично. – Не согласилась сестра. – Он, проще говоря, наш куратор. И, как я понимаю, отвечает за нашу адаптацию. В его интересах, чтобы мы не лезли куда попало и не попадали в сомнительные ситуации. То, что мы немного неадекватные, он уже успел понять. И это, думаю, лишь укрепило его опасения. Поэтому, если нам нужно убедиться, что обратно пути нет – он даст нам такую возможность. А личное присутствие – это, банально, контроль. Похоже, ему важно удостовериться, что с нами в дальнейшем не будет проблем. Мы же уже успели потрепать какую-то аристократку. Кто знает, что мы еще выкинем, если не получим ответы на свои вопросы? Как-то так.

– Вот! – Кира обвиняюще указала на Милу пальцем. – Когда тетя Саша убеждала тебя пойти на медицинский, нужно было слушать мать. Сейчас бы зарабатывала большие деньги. А у меня был бы личный психотерапевт.

– Да брось. – Рассмеялась сестра. - Какой из меня психотерапевт, если я не могу разобраться даже в своих тараканах?

– Ой, когда это кому-то мешало? В своих не можешь. В моих смогла бы.

– Я и так могу. И без высшего психологического.

Тетя настаивала, чтобы дочь обратила внимание на медицинский университет. Мила с детства была рассудительным ребенком, спокойным, усидчивым и уравновешенным. И как казалось ее маме, эти качества отлично бы помогли Миле в работе с людьми. Но, как считала сама девушка, эти же качества пригодились ей и в нынешней профессии.

У подъездной дорожки стоял белоснежный автомобиль. Стоящий рядом гвардеец приоткрыл перед ними дверь и помог сесть. Мила с удовольствием приняла его руку. Кира же, бросив на армайфера подозрительный взгляд, ловко проскользнула внутрь, так и не воспользовавшись помощью. Она и сама могла справиться с такой мелочью.

Сидящий внутри армариус Хобос еще раз поздоровался. Киру вполне устроила воцарившаяся между ними тишина – не отвлекала от наблюдений и раздумий. А вот сидящая рядом сестра явно испытывала неловкость и любопытство. Мила искоса поглядывала на мужчину и прикидывала какой он за пределами Домена: что любит, чем занимается, чем интересуется.

– У Вас тут очень жарко. – Чтобы завязать разговор, заметила Мила. – Уже идет лето?

– Еще только весна. – Хранитель поддержал разговор о погоде. – Летом температура поднимется еще выше. Многие с трудом переносят наш климат.

– Мне показалось, что где-то рядом находится море.

– Океан. – Поправил Армариус. – Домен расположен на берегу Кобальтового океана.

– Очень необычное название. – Заметила Мила.

– По названию минерала. Кобальт имеет ярко-синий окрас. – Объяснил мужчина.

– А нам можно будет там побывать? – Прямо без каких-либо прелюдий спросила она. Услышав слово «океан», Мила тут же забыла все свои вопросы.

Сестры с детства грезили о собственном домике на берегу моря. Вспомнив это, Кира усмехнулась под нос. Впредь, прежде, чем отправлять мысли во вселенную, стоит подробнее формулировать свои желания.

– Как только пройдет адаптационный период вы сможете посещать близлежащий прибрежный город. Домен стоит на вершине скал и не имеет выхода к океану. Ближайший пляж находится в получасе езды.

– Какая прелесть. – С едва скрываемой радостью восхитилась Мила.

Стоило сестре погрузиться в приятные мечтания, Кира перехватила инициативу:

– Скажите, армариус, что за жуткий портрет висел над камином в нашей комнате?

– Это Осколок Справедливости. Одно из восьми божеств, почитаемых на Эдемонисе. – Девушке понравилось, что армариус никогда не юлил и не занимался пространным словоблудием. – С ними связана древняя легенда, объясняющая природу нашего мира. Религиоведение у вас идет отдельным курсом. На нем будут подробно освещать каноны октопартизма. Но если быть кратким, то в старом мире более тысячи лет назад произошел катаклизм. Мы называем его Разломом. По легенде сострадательное сердце Всеблагого Отца не выдержало людских мук и страданий, разбилось на восемь осколков и упало на землю вместе с его слезами. Так на Эдемонис пришел Эфир, а части божественного сердца материализовались в божеств. Мы называем Осколками. Они – незыблемая опора и защита этого несовершенного мира.

– Почти как наши ангелы. – Нашла сходство Мила.

– Разве они спускались не в конце света, чтобы карать грешников? – С сомнением протянула Кира.

– А разве не для защиты или в качестве посланников? – Сестра вопросительно подняла бровь.

– Не знаю. – Не стала спорить девушка. – Я не сильна в религии.

– В любом случае, – подвел итоги армариус. – Вам не стоит переживать по поводу необычного вида Осколка. Справедливость обезличена. А его маска – лишь дань прошлому.

Местные может и привыкли в необычному лику святого, но Кире хватило одного взгляда, чтобы спина покрылась мурашками. Возможно, назвав их сектантами, она была близка к истине, поэтому девушка не стала дальше развивать тему жуткого вида их божества.

Кира стояла в самом центре стеклянного купола. Многочисленные двери были распахнуты настежь, но даже это не спасало от удушающей духоты. Внутри девушки расползлось гнетущее разочарование.

Мила осталась снаружи под тенью раскидистого дерева и разговаривала с Хоботосом. Сестра не стала разубеждать её. Самое неприятное – Кира знала, что так и будет. Но внутреннее упрямство, граничащее с бескомпромиссной твердолобостью, не позволяло ей мириться с реальностью. Зачастую в ущерб себе.

Девушка вышла на воздух с противоположной стороны. Вдалеке сверкали еще два таких же купола. В проемах распахнутых дверей виднелись кустарники в кадках, свисающие с потолка вьюнки и даже голубая гладь прудика. Кира подумала, насколько же нелепо прийти в чужой мир через цветочную оранжерею.

Опустившись на край пустой кадки, девушка задумалась об итогах своей жизни. Почему их перенесло именно сейчас, а не на три года раньше? Киру выгнали из ВУЗа. Первая любовь предал ее чувства. А матери, как оказалось, не было дела до ее трудностей. Родительница урвала свое место под солнцем и не хотела, чтобы дочь омрачала своими проблемами ее девственно-чистый семейный небосвод. Почему не тогда?

Кире понадобилась много времени, чтобы поставить себя на ноги, и она чудом нашла в себе силы двигаться дальше. И ради чего? Чтобы попасть в странный, непонятный мир, из которого она может не выбраться? Это оказалось вознаграждением за ее страдания?

Утопающую в безрадостных мыслях Киру вывел из задумчивости женский визг. Обернувшись, она увидела, как побледневший армариус закрыл спиной перепуганную Милу. Девушка со всех ног бросилась к ним сквозь оранжерею.

Кира заметила движение сбоку и, повернув голову, опешила. В сторону сестры и Хобоса неслись человекоподобные существа. На вытянутых мордах не было глаз, а неестественно широко раззявленные пасти щерилась длинными, кривыми клыками. Помогая себе мускулистыми руками, лишенные всякой шерсти твари стремительно к ним приближались. Сердце девушки подскочило к горлу.

Кира бежала на инстинктах, не соображая, что делает, неслась, перескакивая через препятствия, в попытке дотянуться до сестры быстрее них. Армариус что-то кричал, но девушка его не понимала. Кира видела лишь перепуганное, близкое к обморочному состоянию лицо Милы. Единственной мыслью, бьющейся в ее голове в едином темпе с бурлящей кровью, была не дать этим тварям добраться до сестры. Что бы не случилось, они не должны ее достать.

Существ, Киру и стоящего впереди армариуса разделяло всего лишь десяток метров. Кира, зацепившись ногой за булыжник, упала. Боль в ладонях и коленях вспыхнула где-то на краешке сознания. Сама же девушка пребывала в состоянии аффекта от плохо сдерживаемого ужаса. Когда она упала под ноги хранителю, тварей будто дёрнули назад, как собак за поводок. Кира услышала глухой удар и хриплое, пробирающее до костей рычание.

Чувства девушки притупились, а реакция замедлилась. Армариус что-то спрашивал, пытаясь удержать еле стоящую на ногах полуобморочную сестру, но девушка не понимала его. Нужно было подняться, помочь Хобосу увести Милу, но тело почему-то не слушалось. В момент опасности оно ее подвело.

Когда твари поднялись на лапы, Кира в ужасе зажмурилась. Её руки взметнулись вверх в инстинктивной попытке заслониться от монстров. Удар отбросил ее в сторону, и девушка влетела в сестру и армариуса. Боль пронзила ушибленное плечо.

Оглушенная Кира поднялась на колени и поняла, что не может опустить вскинутые руки. Будто от электрического разряда они намертво застыли перед ней в защитном жесте.

– Что бы не происходило – держи в голове образ барьера. – Голос армариуса глухо прозвучал из-за спины. – Мила ударилась головой и потеряла сознание. Тебе нужно продержаться.

Кира распахнула глаза и едва не заскулила от увиденной жути. В полуметре от нее, наткнувшись на какую-то невидимую преграду, бесновались сгорбленные существа с бугристой серо-коричневой землистой кожей. Точки остекленевших, сливающихся цветом с грубой кожей, глаз то и дело натыкались на ее перекошенное от страха лицо. Видя их огромные зубы и темные глотки, девушка содрогалась от ужаса, не понимая, что происходит.

В зависших в воздухе руках наливалась тянущая вниз тяжесть. А за тяжестью пришла боль. Кончики пальцев заметно подрагивали от напряжения. Но Кира все так же не могла опустить руки вниз. Девушка молилась, чтобы преграда не спадала. Не важно, что это и откуда, лишь бы продержаться, лишь бы выстоять.

За шумом собственного частого дыхания Кира неожиданно услышала треск огня. Белое пламя накатило из-за спины тварей, размазывая их тлеющие останки по призрачному барьеру. Окаменевшая девушка, с застрявшем в горле криком, не могла отвести глаза от сгорающих, оглушительно визжащих существ. Ладони обожгло, и она, перепугавшись еще больше, подумала, что сгорит вслед за ними. Но пламя расплескалось по преграде, как морская волна по волнорезу и исчезла. Кира, тяжело дыша от дыма и отвратительного смрада горелого мяса, почувствовала, как от напряжения трясется уже все тело. Руки по-прежнему были ей неподвластны.

К ним кто-то приблизился. Под подошвами ботинок скрипнул серый пепел – все, что осталось от страшных существ. Кира подняла на подошедшего взгляд. Тот самый, демонстрировавший утром свои способности маг в черном обратился к хранителю за ее спиной:

– Что с ней?

– Ударилась головой. – Глухо отозвался армариус Хобос. –Надеюсь, ничего серьезного.

Мужчина кивнул, перевел взгляд на сидящую на земле с поднятыми руками Киру и опустился перед ней на корточки. Холодные темно-синие глаза встретились с ее переполненными животным ужасом и едва сдерживаемой истерикой зелеными. Постучав по невидимой преграде костяшками пальцев, мужчина обратился к ней:

– Снимай барьер. Ты в безопасности.

Эйсмонт не сразу поняла, что он от нее хочет. Но маг сидел напротив и будто бы чего-то от нее ждал.

– Снимать?! – Опешила девушка. Боль в руках стала нестерпимой. Как бы ей не хотелось, Кире не удалось двинуть ни единым мускулом.

– Снимай. Перегоришь. – Голос темноволосого мужчины звучал так бездушно спокойно, что совершенно не вязался со всем происходящим вокруг.

Его тон показался девушке оскорбительным и издевательским. Глазами, полными застывших, непролитых слез, Кира наблюдала, как маг кончиками пальцев ощупал преграду сверху до низу.

– Как это сделать?! – Не выдержала Кира, чувствуя, как боль вгрызается в грудную клетку. Панику замещал страх, а страх перерастал в ужас. - Я даже руки не могу опустить!

– Барьер только в твоей голове. – Маг коснулся указательным пальцем своего лба. Синие глаза были отталкивающе холодны и спокойны. – Из-за стресса твое сознание не может принять, что все закончилось. Вот. – Мужчина указал на слой серого пепла на брусчатке. – В таком состоянии эти твари уже не смогут тебе навредить. Опасность миновала. Осознай и прими этот факт, что в защите больше нет необходимости. Твоей сестре нужна помощь.

Погрузившись в калейдоскоп чувств и боли, девушка не сразу заметила стоящих в стороне людей с носилками в руках. Из-за ее барьера они не могли забрать Милу.

Киру бросило в жар. За спиной стояла тишина, а из-за чертовых рук она не могла обернуться и посмотреть, что с сестрой. Вдруг у нее сотрясение? Вдруг она настолько сильно ударилась головой, что счет ее жизни идет на минуты? И по ее вине медики не успеют ей помочь.

От мысли, что она может потерять сестру и навсегда остаться в этом мире с мучительным чувством вины за ее смерть, Кире стало дурно. Безудержный страх захлестнул девушку с новой силой. Дыхание участилось. Воздух, пропитанный зловонным смрадом, перестал поступать в легкие, и Кира начала задыхаться от паники.

– Как тебя зовут? – будто сквозь густую, плотную пелену спросил мужчина все тем же бесстрастным голосом.

– Что? –Отдавшись паническим мыслям, Кира на долю секунды забыла о его существовании.

– Хочу узнать твое имя.

– Какое это сейчас имеет значение? –Вопрос показался ей настолько неуместным, что сквозь растущую панику пробились отголоски раздражения.

– Имя.

– Кира! Меня зовут Кира! – Вскрикнула она, чувствуя, как боль, обняв ее плечи, медленно потянулась вниз по спине, и взмолилась. – Снимите, пожалуйста, этот барьер. Мне ужасно больно. Я больше не могу.

– Посмотри на меня, Кира. – Синие глаза поймали ее тонущий в ужасе и страхе взгляд. – Ты захотела защитить свою сестру – ты защитила. Для первого раза ты отлично справилась. Благодаря тебе они живы. Но сейчас вы в безопасности, и тебе больше не нужно защищаться. Ты можешь опустить барьер.

Мужчина не отводил взгляд и ждал. Ей не нравился этот человек с сурово сжатыми губами. Черный костюм лишь подчеркивал его жесткость и мрачность. Но Кира, зацепившись взглядом за его холодную синь, попыталась глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть. Получилось не с первого раза – боль оттягивала внимание на себя. Но после нескольких попыток дыхание выровнялось, паника ослабла, а руки безвольно опали вниз.

– Забирайте их. – Поднявшись, скомандовал маг.

Кира развернулась в сторону сестры. Бледная Мила безвольно обвисла на руках у стоящего на коленях армариуса.

– Все хорошо, – успокоил ее хранитель. – С ней все будет хорошо. Ты нас спасла.

Люди в бежевом быстро и аккуратно переложили сестру на носилки. Бросив взгляд на разговаривающих мага и Хобоса, девушка поднялась и, прихрамывая, пошла вслед за сестрой. В груди разливалась пустота и равнодушие.

Глава №6. Людмила Вознесенская

Вознесенскую привел в чувство резкий, неприятный травяной запах. Поморщившись, Мила повернула голову на бок, в надежде от него избавиться. Вызванная этим движением боль заставила распахнуть глаза.

Чья-то теплая, сухая ладонь легла на лоб. Пальцы бережно повернули голову в противоположную сторону, аккуратно приподняли сначала правое, а потом левое веко. Яркий свет резанул по глазам.

Мила увидела мужчину в годах, внимательно наблюдающего за ее пробуждением. Почувствовала легкое покачивание – ее куда-то перевозили в просторном фургоне. Кое-как оглядевшись по сторонам, она решила, что мужчина – врач. Его простые, бежевые рубашка и штаны напомнили девушке хирургический костюм. Именно от него исходил запах горьких трав.

Девушка не сразу заметила сестру. Кира, устало прижавшись головой к оконной раме, сидела на узкой скамье у задней двери и смотрела на убегающие вдаль дома. Подруга настолько погрузилась в себя, что не заметила, как Мила очнулась.

– Все размышляешь о своей загубленной жизни? – с легкой иронией спросила Мила.

Бледное лицо сестры повернулось на ее голос.

– Поверь, – с облегчением в голосе ответила Кира. – Там есть о чем подумать. Как ты?

– Неплохо. – Мила попыталась приподняться, но сидящий рядом с ней врач вернул ее на место и попросил больше так не делать. – Голова немного побаливает, но не страшно. Что случилось?

– Я на тебя упала. – Сухим, безэмоциональным тоном ответила подруга, задумчиво рассматривая покрытые ссадинами и засохшей кровью ладони. – Ты ударилась головой о дерево и потеряла сознание.

– А те существа…

Мила первая заметила движение со стороны пролеска. Три человека вышли на дорогу и медленно побрели в их сторону. Из-за плохого зрения на таком расстоянии фигуры расплывались. Не прерывая разговора, Мила неотрывно следила за ними. Девушка взглянула на сестру, но та стояла на противоположном конце оранжереи к ним спиной и не видела эту странную компанию.

И только она решила спросить у хранителя об этих странных людях, как слова застряли у нее в горле. В их сторону, подволакивая конечности, шли сгорбленные человекоподобные существа с бугристой серо-коричневой землистой кожей. Монстры двигались медленно, рвано-припадающими движениями. Верхние конечности плетьми висели вдоль туловища.

Вознесенская, сама того не ожидая, истошно завизжала. Армариус, среагировав на крик, обернулся и резко дернул Милу, пряча за свою спину. Существа, до этого еле передвигавшие конечности, замерли, прислушиваясь к звукам. А потом, раскрыв широкие пасти с длинными, кривыми зубами, опустились на передние конечности и, подобно сгорбленным собакам, с немыслимой скоростью понеслись в их сторону.

Мила хорошо помнила этот страшный момент, но не помнила, что произошло после: ни Киру, ни падения, ни удара.

– Что стало с теми существами?

– Пришел стрёмный мужик в черном и всех нас спас. – Мрачно ответила Кира.

Мила поняла, что сестра не договаривает. Возможно из-за сидящего рядом незнакомца. Кира не хотела ничего рассказывать в его присутствии. Глядя на осунувшееся лицо сестры, девушка догадалась – за ее фразой прячется нечто больше, чем просто «спас».

– Адалигат Веймарн.

Вознесенская удивленно подняла взгляд на врача. Светлые глаза мужчины с укором посмотрели на Киру.

– Вас спас адалигат Веймарн. – Терпеливо повторил он. – Один из самых сильных аэтеров империи.

Сестра равнодушно отвернулась к окну. Мила могла лишь гадать, что на самом деле произошло. И все узнает, но без лишних ушей в более уединенной обстановке. Время терпит.

В больнице их разделили. Киру увели куда-то вглубь здания. А Милу аккуратно отвезли в палату. Голова с правой стороны выше виска ныла, но не кружилась. По ощущениям – обошлось без сотрясения. Что, несомненно, было добрым знаком.

Не терпелось поговорить с сестрой о случившемся. Когда их разделили, Кира выглядела неважно. Подруга будто поблекла и смотрела на мир потухшим взглядом. Милу беспокоило ее состояние.

Вознесенская положили в палату. Интерьер показался ей не современными, какими-то устаревшим: стены, выкрашенные белой краской, кровать из металлических прутьев, массивный шкаф со стеклянной витриной и шеренгами стеклянных колб, неуместный здесь письменный стол с изящно изогнутыми ножками.

Девушку удивили врачи в бежевых одеждах. При том, у одних на груди шла шелковая вязь, как на кителе аэтеров, а другие ходили в обычной хирургической форме без отличительных знаков. Милу долго осматривали, подключали к каким-то неизвестным ей аппаратам, давали густые, противно пахнущие настойки. Врачи заходили, молча выполняли свою работу и выходили. Тишина в палате прерывалось лишь очередным вопросом о ее состоянии и воцарялась вновь.

В перерывах между осмотрами, Миле удалось поймать молодую улыбчивую девушку в бежевом платье. На ее курчавой голове красовалась смешная, будто бы душевая, шапочка. Мила хотела узнать последние новости. Но после вопроса – не пострадал ли кто-то еще от лап монстров, девушка опешила. Улыбка сползла с ее лица, а во взгляде отпечатался искренний ужас. Так Вознесенская узнала, что о нападении никто не знает. Но, судя по тому, как стремительно девушка ретировалась – новость разлетится по больнице в самом скором времени.

Продержав ее в палате несколько часов и убедившись, что здоровью ничего не угрожает, Милу отпустили. Но предупредили – в случае ухудшения состояния сразу же обратиться к ним. Девушка вышла в коридор. Ушиб ныл и остро пах какой-то терпкой мазью. Мила огляделась в поисках сестринского поста. Нужно было как можно быстрее найти сестру. Но помощь ей не понадобилась – Кира сидела на скамье рядом с ее палатой.

– Ты как? – Вскочив с места, обеспокоенно спросила сестра.

– Сотрясения нет. – Оптимистично ответила она. -Напоили отвратительной на вкус жижей и отправили под расписку. Так что все хорошо. А ты как?

– Тоже намазали чем-то вонючим. Первое время глаза выедало. – Подруга брезгливо вытянула исцарапанные ладони вперед. – А сейчас терпимо. Даже вроде приятно пахнет. Странные у них врачи. Я-то надеялась, что кто-то из них поколдует, и все заживет. По ощущениям, будто попала в прошлый век. Зеленкой какой-то помазали, и свободна.

Мила тоже была разочарована. Будто все вокруг не оправдало ее ожиданий. Не сказать, что она ждала что-то определенное. Девушка пыталась разгадать Эдемонис, через призму своих знаний. Найти здесь что-то похожее на миры, о которых она читала. Вознесенская смотрела на Домен, искала подсказки в словах армариуса, но не могла провести параллель – она не понимала их мир.

– Пошли отсюда. – Махнула рукой Кира. – Давай найдем армариуса. У меня к нему есть кое-какие вопросы.

Мила посмотрела в конец коридора и помрачнела лицом:

– Какая удача. Никого не нужно искать.

Армариус Хобос стоял в пустой палате у окна, прижавшись поясницей к подоконнику. Солнечные лучи очертили его фигуру сияющим ореолом, но погрузили лицо в тень.

– Я бы хотел начать с извинений от лица Домена прежде, чем затронуть тему существования тварей в нашем мире. Мне жаль, что вам пришлось пережить подобное в первый же день. Но заверяю вас, ответственных за этот инцидент найдут в кратчайшие сроки.

– Не морочьте нам голову. – Раздраженно бросила Кира. – Что это за твари?

Мила подняла глаза на сестру. Перепачканная грязью футболка, порванные на коленях джинсы, исцарапанные руки лишь подчеркивали неприступную угрюмость в ее взгляде. Воспоминания Милы о пережитом ужасе никуда не исчезли, но будто бы померкли. Сейчас, сидя в безопасном месте на больничной койке, Мила чувствовала смущение из-за своей недавней истерики.

– Позвольте, начну издалека, чтобы обрисовать картину и указать первопричину инцидента. – Армариус не менял позу, смотрел на них прямым, немного грустным взглядом. – Если вы помните, я уже упоминал Междумирье. Эти твари – существа Нижнего мира, Инфинума. А описанный в древних летописях крупнейший катаклизм в истории Эдемониса – первое упоминание появления этих тварей в нашем мире. Доподлинно неизвестно были ли они его причиной, или эти твари – следствие Разлома. Сказать точно мы не можем. С годами защитный эфирный слой, укрывающий наш мир, истощился. Появились бреши, через которые эти существа попадают в наш мир. Мы существуем бок о бок с ними не одну тысячу лет. Напавших на вас тварей держат в Домене, в качестве практического материала для электов и аэтеров. По каким-то причинам, они выбрались из загонов. Этим инцидентом уже занимаются. Ранее подобного не случалось и более не повториться. Виновных надут и накажут.

– И когда Вы собирались нам о них рассказать? – Поинтересовалась Мила. Она-то понимала зачем этих тварей держат в Домене.

– Если вообще собирались. – Мрачно добавила сестра.

– Никто не собирался от вас их скрывать. – Просто ответил мужчина. – Нельзя рассказать о тварях Инфинума, не затронув само мироустройство. Это тема не одного цикла лекций.

– Выходит вы магов против них натаскиваете? Нас для этого здесь держат? – Глаза Киры недобро сощурились. Подруга стояла напротив хранителя, скрестив исцарапанные руки на груди, и сверлила его гневным взглядом. Хобос, в свою очередь, открыто его встречал. В его глазах светилось терпеливое понимание. – Знайте – я не собираюсь на это подписываться.

– У тебя появилась сила?! – ахнула Мила.

– Госпожа Эйсмонт – армос, аэтер защитных барьеров. – Пояснил армариус Хобос. – Благодаря ей мы продержались до прибытия помощи. Но я не стал бы так торопиться. Открывшийся эфирный канал не делает Вас аэтером, госпожа Эйсмонт. Но в Ваше расписание будет добавлен курс по преобразованию Эфира.

Кира какое-то время молча буравила его взглядом, о чем-то размышляя. Но по итогу ограничилась одной фразой:

– Это как-то повлияет на возможность вернуться?

– Ничуть. – Губы мужчины тронула легкая улыбка.

– Мы сможем безопасно дойти до общежития?

– Да. Но, если вы хотите, я распоряжусь, чтобы вам выделили охрану.

– Не нужно. – Коротко ответила Кира и, взяв подругу за руку, потянула на выход.

Как только сестры вышли из больницы, Мила нетерпеливо потребовала:

– Рассказывай что случилось на самом деле.

– Я стояла на противоположной стороне оранжереи, когда все произошло. – Сухо сказала Кира. – Услышала твой крик и побежала в вашу сторону. Все произошло сумбурно, и я не успела понять, как на вас упала. Защищаясь от этих тварей, я вскинула руки, но опустить уже не смогла. Они будто бы окаменели. Пока я стояла с поднятыми руками на коленях, эти твари пытались перегрызть мне глотку. Но что-то не давало им дотянуться. Какая-то невидимая преграда.

– Что с ними стало? – аккуратно поинтересовалась Мила. Ей было трудно представить весь пережитый сестрой ужас.

– Тот мужик в черном их спалил. По-настоящему. И это была не иллюзия.

Пройти к общежитию коротким путем им не позволило оцепление. Один из армайферов показал окружную дорогу и посоветовал сегодня не выходить на улицу.

– Как же жутко. – Поежилась от страха Мила. – Кажется, что вот-вот из-за угла появятся те существа.

– Да. Есть такое.

– А ты можешь показать мне свой щит? – поинтересовалась она. Миле было безумно любопытно увидеть его воочию.

Кира поморщилась:

– Не знаю, как он появился, но я не могла его снять. И это было дико больно. Поэтому повторять этот фокус я не собираюсь. – Категорично отрезала сестра.

– А в больнице что сказали? – Не стала настаивать Мила. Кире нужно время пережить эти эмоции. Иначе сестра попросту замкнется в себе.

– Что апатия для электов с открывшимся каналом – это норма. Как и усталость, сонливость и куча других, не менее «приятных» симптомов. – Перечислила подруга. – Возможно, это единственная причина, почему я не закатила скандал Хоботосу. У меня просто нет сил выяснять с ним отношения.

– Мне кажется, он сам не ожидал, что такое может произойти. – Миле даже стало его немного жалко. Все же армариус их не бросил и до конца оставался рядом. Это уже говорит о многом.

– Даже если. – Отмахнулась Кира. - Ты слышала для чего мы им нужны. Это не наш с тобой путь. Мы вернемся домой чего бы нам это не стоило. А они пусть сами решают свои проблемы.

Согласившись с подругой, Мила кивнула. Синдромом спасателя девушка не страдала. Если есть возможность держаться от тварей как можно дальше – они будут.

Вернувшись в общежитие, сестры разошлись по комнатам. Мила устало скинула туфли и упала на кровать. В комнате стоял приятный сумрак и прохлада. Вознесенская не планировала засыпать, но поддалась слабости. Девушка проснулась разбитой и еще более уставшей. Ушиб ныл, а голова раскалывалась.

За окном догорал закат. Мила открыла створки и выглянула наружу. В лицо ударил теплый морской воздух. Едва слышно шелестели деревья. Вдалеке слышались чьи-то голоса. Улица пустовала.

Девушка быстро привела себя в порядок. В зеркале отразилась осунувшаяся блондинка с темными кругами под глазами и тоскливым взглядом. Мила поморщилась от досады. Стоило ей не выспаться – все сразу отражалось на ее лице.

Девушка осмотрела свои аккуратно сложенные на кресле вещи. На платье отпечатались пятна травы и земли. Мила поджала губы – от них будет трудно избавиться. Отложив одежду в сторону, Вознесенская вытащила из гардероба легкий кремовый джемпер и нежно-голубую свободную юбку ниже колена. Оттенки ей очень шли. И настроение девушки немного улучшилось.

От отражения в зеркале Милу отвлек стук в дверь. Кира бы сразу зашла. Но с другой стороны терпеливо ждали ее ответа.

За дверью широко улыбалась блондинка с длинными, перекинутыми через плечо волосами. Эту высокую девушку Мила уже видела сегодня утром на вводной лекции Хобоса.

– Привет! – Ее улыбка стала шире. – Мы собираемся внизу, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Девушка из соседней комнаты твоя подруга? Видела вас вместе. Не могла бы ты ее тоже предупредить?

– Она моя сестра. – Поправила Мила. – Мы – это рефисенты?

– Наверное. Я не запомнила, как они нас называют. – Смущенно призналась блондинка, перебирая пряди кончиками пальцев. – Мы – это прибывшие с Земли. Хоть это и глупо звучит.

– Есть такое. – Улыбнулась в ответ Мила. - К которому часу быть?

– Подходите минут через двадцать. – Девушка бросила взгляд на наручные часы. – Дальняя гостиная от лестницы направо. Меня, кстати, зовут Оливия.

– Мила. – Представилась она. – А сестру зовут Кира.

Оливия кивнула и, махнув рукой, скрылась в глубине коридора.

Мила проводила ее взглядом и открыла соседнюю дверь в комнату подруги. Внутри царил сумрак и тишина. Обычно Кира бодрствовала, когда было удобно, и спала, когда ей того хотелось. А на темные круги, уставший вид и красные глаза просто не обращала внимания.

Девушка уверенно прошла к окну и распахнула створки.

– Закрой. – Хрипло отозвалась Кира. Сон сестры всегда был чуток. – Иначе нас съедят.

– У тебя есть сила, и нам ничего не страшно. – Оптимистично заметила Мила.

Всклокоченная голова Киры поднялась над ворохом подушек.

– Почему ты такая бодрая? – хмуро спросила она.

– Давно встала.

– Который час? – глухо, видимо лицом в подушку, пробубнила сестра.

– Восьмой. Наверно. Но не факт. – Из окна ее комнаты были видны башенные часы. Но Мила не понимала буквы на циферблате.

– Я как с перепою. – С трудом сев, простонала Кира. Темные волосы, видимо, вымытые, но не высушенные перед сном топорщились в разные стороны. – Зачем разбудила?

– Внизу намечается встреча наших. Мы приглашены. – С легкой иронией ответила девушка и поинтересовалась. – Вчера пробовала свои силы?

– Попыталась. – Честно призналась Кира, с трудом поднимаясь с кровати. – Безуспешно, но пыталась. Я попробую привести себя в порядок, а ты, молю тебя, сделай мне самый крепкий кофе, который можно найти в этом доме.

Мила понимающе улыбнулась и, напевая под нос веселый мотив, спустилась вниз. Несмотря на головную боль, настроение у девушки было хорошим.

На встречу девушки чуть не опоздали. Кира замешкалась в комнате, а Мила, наслаждаясь вкусным чаем, потеряла счет времени. Букет оказался душистым, отдавал пряными травами и неизвестными ей ягодами. Мила поймала себя на мысли, что их жизнь на Эдемонисе, в какой-то мере, несёт в себе необычный опыт. Прожить год в таких роскошных условиях, узнать новый мир, изучить разные культуры и языки — не самый плохой вариант. Тем более, есть шанс увидеть маму. Так какой смысл изводить себя, если можно просто получить удовольствие от происходящего?

Кира ураганом влетела на кухню. Схватив остывшую кружку и Милу, сестра потянула ее к лестнице. У подножия девушки немного поспорили о направлении – гостиные располагались по обе стороны от лестницы, поэтому указание «от лестницы направо» было неоднозначным.

Сама гостиная едва вмещала все двадцать человек. Им, как пришедшим одними из последних, сидячих мест не досталось. Ребята кучковались на диванах и креслах, на брошенных на пол подушках и коврах. Чтобы не садиться на пол, сестры забились в дальний угол у окна.

– Привет, ребят. – Пригласившая их на собрание блондинка, прикрыла за ними дверь. – Меня зовут Оливия. Я из Канады. Ни для кого не секрет, что мы попали в довольно щекотливую ситуацию. Так что было бы неплохо обсудить друг с другом свои чувства и дальнейшие планы.

Наблюдая за ней, Миле вспомнились американские фильмы. Оливия с её широкой улыбкой напоминала ей героиню мелодрам.

– Боже, – демонстративно простонал сидящий напротив светловолосый парень. – Это же не кружок анонимных алкоголиков. Какие чувства? Кто-то пытался узнать о том месте со стеклянным куполом? Хоть кто-то интересовался этим вопросом?

Все в гостиной заинтересованно повернулись в его сторону. Говоривший обладал яркой внешностью: правильные черты лица, четко очерченные скулы, ямочки на щеках, пухлые губы и холодные, как лед, голубые глаза. Прибавить к этому всему рельефные, выступающие под тонкой футболкой мышцы, и густые коротко стриженные волосы – Милу не удивилась, если бы он работал моделью. Парень имел дерзкую, броскую красоту.

– Мы интересовались. – Кира подняла кружку вверх. - Армариус Хобос даже разрешил взглянуть на него. Но внутри ничего нет. Мы проверяли.

– Вам повезло больше. – Заметила Оливия. – Мой армариус не мог сказать ничего кроме «К сожалению, от нас ничего не зависит».

Мила тоже считала, что им повезло с хранителем. Армариус Хобос не был настолько глуп, чтобы говорить подобные фразы. Ведь нет ничего привлекательнее запретного плода.

– В любом случае они не скрывают это место, и там, действительно, нечего делать. – Продолжила Кира. – Пустое пространство. Думаю, каждый может в этом убедиться лично.

– Уже неплохо. – Одобрила Оливия. – Еще мысли? Ну же, ребят! Нет?

– Насколько я понимаю, выбора у нас нет. – Блондин, вытянув свои длинные ноги вперед, удобно устроился в кресле.

– И все? – неожиданно резко подала голос полноватая шатенка. Сидящая рядом с ней брюнетка с явно восточными корнями и длинной косой испуганно вздрогнула. – И суток не прошло, а вы все уже готовы поднять руки вверх и сдаться. Похоже, для кого-то важнее держать свой зад в тепле. И не важно через чей обруч придется за это прыгать.

Светлые брови парня удивленно дернулись вверх от столь дерзкой тирады явно в его сторону. Ярко-голубые глаза схлестнулись с карими.

– И все же, – пытаясь погасить уже готовый вспыхнуть скандал и сгладить неприятную ситуацию, нарочито громко произнесла Оливия. – Если кому-то достанется сила огня, как у того мага, я бы хотела, чтобы его научили ее контролировать. Меня пугает мысль, что я могу сгореть заживо во сне из-за чьей-то неопытности.

Атмосфера в гостиной стояла угнетенная. Лишь единицы пытались наладить диалог с остальными. Основная масса убито молчала. Мила их понимала. Они с сестрой тоже не горели желанием вступать в спор. Им, как и всем остальным, требовалось время, чтобы осознать: реальность с этого дня сильно изменилась.

– Неужели вы успели уверовать в свои сверхъестественные способности? – Съехидничала шатенка.

– Подростковый бунт – это твой единственный способ общения? – Демонстративно развернулся в ее сторону блондин. – Смотрю, все никак не выйдешь из пубертата. В любом случае, не вижу смысла сейчас делать какие-либо резкие движения. Пусть все идет, как идет. Там посмотрим.

– Зато ты очень РЕЗКО залез под стол, когда зал полыхнул. – Ехидно заметила девушка.

– Эй-эй, ребята, пожалуйста, давайте без ссор. – Тут же влезла Оливия, глядя как подобрался, настраиваясь на скандал, блондин. Темноволосая девушка не собиралась пасовать перед ним и буравила парня гневным взглядом. – Нас тут не так уж много. Нужно держаться вместе. Пусть каждый верит или не верит во все, что считает нужным. Но давайте постараемся обойтись без конфликтов. Мы все мало что понимаем, а впереди лишь неизвестность. Я понимаю, каждый справляется со стрессом как может. Но, пожалуйста, – взмолилась она. – Давайте справляться менее импульсивно. Думаю, каждый из вас был бы рад получить помощь в трудную минуту и опереться на надежное плечо. Поэтому, стоит держаться вместе, несмотря на некоторые разногласия.

Мила молча согласилась с ней и посмотрела на Киру. Подруга, еще в самом начале потерявшая интерес к чужой ругани, отрешенно рассматривала носки своих кед.

– Похоже я тебя раздражаю. – Несмотря на просьбы Оливии, блондин решил идти до конца. – Если хочешь мне что-то сказать, то говори прямо. Образность не самая твоя сильная сторона.

– Ты переоцениваешь свое значение. Вместо того чтобы предложить что-то дельное, из твоего рта вырывается лишь несусветная блажь. Да. Давайте сядем, поплачем все вместе в этой мизерной комнатке и смиримся с участью, как жертвенные овцы. Ведь этого от нас ждут.

– Тогда пусть твой рот наконец перестанет извергать мерзости и изречет непреложную истину. Не сдерживайся. Ну что же ты?

– В отличие от тебя, я не умею часами молоть языком. Тебе бы самому поучиться сдерживать свой словесный фонтан.

– Ты меня знаешь! – обличительно ткнув в умолкшую шатенку пальцем, неожиданно воскликнул блондин.

– Вы знакомы? – удивленно спросила Оливия.

– Нет. Но она точно видела мои видео. – С какой-то ликующей радостью пояснил парень. – У меня канал о путешествиях. Как приятно, что мои фанаты находят меня даже в другом мире.

– Не льсти себе. – Сквозь зубы процедила шатенка, тем самым подтвердив его правоту.

– Не буду. – Осклабился в ответ блондин.

– Хорошо… – устало выдохнула Оливия. – Кто-то еще хочет высказаться?

– На самом деле все проще, чем вам кажется. – На фоне былой ругани голос говорящего звучал тихо и глубоко. Мила нашла глазами худого парня с длинными, заправленными за уши светлыми волосами. На удлиненном лице четко выделялись острые скулы. На фоне черной футболки кожа казалась иссиня-белой. – Пока нет возможности действовать, нужно наблюдать. Наблюдать и узнавать. И в первую очередь о мире, в который мы попали.

Мила заметила, как сестра заинтересованно посмотрела в его сторону. И не удивительно, парень один в один озвучил их мысли.

– Хобос сказал, что есть вариант вернуться. – Неожиданно сказала ему Кира.

– Серьезно?! – воскликнула шатенка. – И ты об этом только сейчас сказала?

– Якобы, – не обращая на нее внимания, продолжила подруга. – По прошествии года мир сам отторгнет часть прибывших. Кому-то повезет, кому-то нет. Способ сомнительный, но он есть.

– Ну, раз затаиться и ждать чуда – единственный вариант на данный момент, – блондин поднялся с кресла. – Тогда я пошел спать.

Стоило ему скрыться за дверью, остальные тоже начали расходиться. Сестры вернулись на кухню.

– Какой-то балаган. – Сполоснув пустую кружку под струей воды, вздохнула Кира.

– Кстати, все прошло быстро. – Мила стояла рядом и жевала полоски фруктовых пастилок. – Боялась, затянется надолго.

– Сейчас всех больше всего волнует возможность осмотреть оранжерею. Но мы-то с тобой уже закрыли свой гештальт.

– Почему ты не сказала им про существ? – Поинтересовалась девушка.

– Ты тоже о них не сказала ни слова. А с другой стороны – зачем? – Пожав плечами, сестра вытерла мокрые руки о кухонное полотенце и вытащила полоску из Милиной пачки. – Они и так все узнают. Последнее, что мне сейчас хотелось бы – делиться с ними впечатлениями. Ты видела эту истеричку. Скажи ей об этих тварях, так она не сможет заткнуться.

– Может ты и права. – Задумалась Мила. – Не стоит поднимать панику. Они и так все на нервах. Как и мы.

- Ладно. – Заключила Кира. – Пошли спать. У тебя уже черные круги под глазами пролегли. Если завтра из-за них у тебя испортится настроение, ты весь день будешь страдать. К чему мне такой стресс?

Глава №7. Кира Эйсмонт

Солнце нещадно палило, обжигая макушку. Киру душил высокий ворот форменного пиджака, а по спине предательски стекали капли пота.

Рефисентов выстроили на огромной круглой площади, зажав в тиски колоннами аэтеров. Их темно-серая форма отличалась только вышивкой приглушенных цветов: темно- бардовой, припылено-моховой, серо-фиолетовой и кучей других не менее жизнерадостных оттенков. Впереди, ближе всех к трибуне стояли ровные коричневые ряды электов. Кира не переваривала коричневый цвет. Он делал ее лицо болезненно-серым.

Аэтеры, не нарушая построения, дисциплинированно ждали. Электы, в силу возраста, с трудом скрывали возбуждение от происходящего и оживленно болтали друг с другом. На трибунах справа расположился преподавательский состав армариусов. Среди белоснежных костюмов девушка сразу заметила Хобоса. На расположенных слева ближе к трибуне ложах расположились, судя по их роскошному виду, местные аристократы. Блики от украшений слепили. Киру раздражали их застывшие, высокомерные лица. Сестра же, не скрывая восторга, жадно разглядывала их необычные наряды.

По краям площади бурлила настоящая жизнь. Пестро, по-праздничному одетые горожане не скрывали своего ликования. То и дело в воздух взмывал счастливый смех, роился оживленный гомон. Люди прижимали к груди букеты. Сотни, если не тысячи, счастливых глаз были устремлены в сторону гордых аэтеров. Ветер развивал праздничные ленты и развешанные флаги. На одних: весы на темно-бордовом с золотом фоне, на других – золотой полукруг с идущими от него вниз лучами на черном.

– Кого мы вообще ждем и сколько еще нам здесь стоять? – вполголоса простонала Кира. Девушка изнывала от жары и ожидания.

– Видимо, кого-то очень важного. – Пожала плечами Мила. Вотличии от нее, сестра стоически терпела палящее солнце.

– Ты заметила как все на нас пялятся? – Интерес обычных людей к новоприбывшим был по-детски непосредственным: их рассматривали и бесцеремонно обсуждали.

– Это обычное любопытство. – Пожала плечами сестра. – Ты же тоже на них смотришь.

– Чувствую себя мартышкой на арене цирка.

– Ты только взгляни на колье той дамы в кремовом платье… Какая роскошь. – С восторгом простонала Мила.

– Где? – завертела головой девушка.

– Слева от трибуны. Второй ряд снизу. Пятая слева.

Широкое колье из бледно-розовых камней закрывало практически всю шею аристократки, спускаясь крупными гроздьями на пышное декольте. Дама не двигалась и старалась лишний раз не поворачивать голову.

– Удивительно, как ее шея не сломалась от такой тяжести. – Заметила Кира.

– Либо у нее отличная выдержка, либо хорошо натренированная шея. – С долей иронии предположила сестра.

Эйсмонт глухо рассмеялась под нос.

Время шло. Солнце поднялось еще выше. А жара стала удушливее.

– Я сейчас сварюсь. – В очередной раз простонала Кира, оттягивая пальцем тугой ворот. – Почему мы не догадались спросить Хоботоса, что это за мероприятие?

Мила закатила глаза. Сестра стоически переносила не только жару, но и стенания подруги.

– Сегодня День Азанета – восполнителя. – Стоящий позади них худой светловолосый парень склонил голову между ними. – Почитают первого в истории Эдемониса рефисента. Обычно празднование приурочено ко дню, когда эфирный поток достигает своего пика.

– Откуда узнал? – вопросительно приподняла бровь Кира. Всё же его лицо было ей смутно знакомо, но она, хоть убей, не могла понять, чем.

– У меня проблемы со сном. У моего армариуса, как оказалось, тоже.

– А еще по традиции в этот день положено продлевать род. – Вклинился в их разговор блондин с лазурными глазами. На его губах заиграла лукавая улыбка. – Говорят, зачатые в ближайшие дни дети, якобы, наследуют большую силу.

– Ты любую тему можешь перевести в горизонтальную плоскость. – Закатила глаза стоящая справа от Милы шатенка.

– Для человека, не интересующегося мной, ты слишком много знаешь. – Улыбка парня стала еще шире.

– Достаточно увидеть одно твое видео, чтобы понять насколько ты примитивен. – Парировала девушка.

Кира закатила глаза. В такую жару девушка тяжело переносила их дрязги. Сестра тронула ее за предплечье.

– Кто из них адалигат Веймарн? – шепотом поинтересовалась Мила.

– Третий слева.

На трибуне, выстроившись в ряд, стояли пять черных фигур. За все время, что они провели на площади, ни один из них не шелохнулся.

– Симпатичный. – Одобрила Мила.

– Это тебе так кажется. Вблизи у него страшные, пустые глаза. А голос лишен каких-либо эмоций. Жуткий мужик. – Заключила Кира.

– Смотри, а вон там стоит тот красивый парень. – Глядя на первые ряды, Мила улыбнулась своим мыслям. Взгляд подруги стал мечтательным.

– Какой красивый парень? – с подозрением переспросила Кира.

На ее вкус красивых парней там не было. Лишь слащавый, высокомерный тип с женской укладкой. Но она сразу поняла о ком говорила сестра. Боль Милы – холеные, высокомерные мужики. Какое счастье, что ни одному из них не удалось продержаться дольше полугода. Мила расставалась с ними быстрее, чем они начинали по-настоящему раздражать Киру.

– Тот, что рядом с сестрами Норнирин. Как думаешь кто он? Князь? Граф? А может герцог? Или принц?

– Гадать можно бесконечно.

– Интересно, как они ухаживают за девушками? – мечтательно протянула Мила.

– Чего ты там себе нафантазировала? – Удивилась Кира. Зная романтическую натуру сестры, Кира заподозрила, что этот парень кажется ей привлекательным не только из-за внешности. Его статус и таинственность приобрели притягательный флёр в ее глазах.

– Ничего. Просто интересно, есть ли разница. – Быстро открестилась подруга.

– Конечно есть. – Сухо ответила Кира. - Власть и финансы отключают фантазию. Отсюда и идут все эти безвкусные, клишированные поступки: букеты на тысячу роз, дорогие машины, яхты, ужины в самых дорогих и респектабельных ресторанах мира. Ты все это уже знаешь. Мы смотрели с тобой одни и те же мелодрамы в детстве.

Кире не понравился Милин мечтательный взгляд. Как назло, блондин был в ее вкусе. В глазах сестры девушка ясно видела жадное любопытство: ей не терпелось узнать, чем отличаются ухаживания аристократов от тех, к которым она привыкла.

Со стороны Мила могла показаться ветреной, любвеобильной, падкой на мужчин, но Кира знала – внутри подруга тонко чувствующий, принципиальный человек. Подруга никогда не теряла голову. При всей своей наивности, романтичности и вере в прекрасное, Мила – кремень, когда дело касается отношений.

– Я прямо вижу о чем ты думаешь. – Шутливо толкнув сестру локтем, тихо рассмеялась Мила. – Я не собираюсь открывать на него охоту.

– Прямо камень с души свалился. – С притворным облегчением вздохнула девушка. – А то я уже начала прикидывать, что с тобой сделает его семья, если ты позаришься на такой лакомый кусочек.

– Пусть этот лакомый кусочек сам попробует меня урвать. – Глядя на «принца», усмехнулась сестра.

Не успела Кира посмеяться над дерзким выпадом сестры, как объект обсуждения резко обернулся и, окинув пристальным взглядом ряд рефисентов, остановился на их лицах. Смешок застрял у нее в горле. Девушка была уверена, что парень посмотрел точно на Милу. Сомнений не было. Подруга отвела взгляд, всем своим видом показывая, что не удивлена его вниманием. Аристократ усмехнулся своим мыслям и продолжил прерванный разговор. Заметив подруг, Норнирин хлестнула по ним полным презрения взглядом. Кира отметила ее аккуратно прибранные волосы и широко улыбнулась.

– Он будто бы почувствовал, что мы о нем говорим. – Сестра понизила голос до шепота, словно блондин мог их подслушать – «Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она, чтоб посмотреть, не оглянулся ли я».

Кира, не выдержав, бесстыдно в голос рассмеялась, чем привлекла к себе внимание окружающих аэтеров.

Резкий, оглушающе-громкий звук гонга прокатился по площади. В воздухе повисла звенящая тишина. Мила приподнялась на носочки, чтобы разглядеть высокую, величественную женщину, степенно поднявшуюся на трибуну.

Кира тоже разглядывала ее строгое лицо и седые короткие волосы. Несмотря на возраст, глухое под горло длинное черное платье добавляло ей стати. С плеч падал то ли плащ, то ли шлейф – Кира плохо разбиралась в деталях одежды. Черная шелковая вышивка тянулась от горла, по плечам и спускалась к подолу. На ее груди, на массивной серебряной цепи, покоился багряный драгоценный камень. Из него вниз, словно шипы, торчали восемь лучей: пять целых, и три — неровно обломанных у основания.

– В столь важный для всех нас день, – от мощи ее голоса у Киры побежали мурашки. – Поприветствуем утерянные Ветви. Возблагодарим же рефисентов, примкнувшим к нашим рядам. И вознесем благодарность Всеблагому Отцу, вернувшего домой эти ставшие чуть ближе к Его милости блуждающие души.

– Сектанты… – Поймав тревожный взгляд сестры, убито протянула Кира.

– Их накопленная поколениями предков сила невидимыми нитями скрепит нас воедино. Каждый из нас – представители древних родов. Каждый из нас приверженцы и продолжатели, настоящее и будущее Домена и империи. Мы все – источники поддержки и стабильности в столь тяжелые для Эдемониса времена.

Одухотворенность внимающих ее словам аэтеров, аристократов и простого люда не оставляла простора для фантазии. Признаки религиозного фанатизма налицо.

– Возблагодарим же Осколка за непреклонную стойкость в спасении наших блуждающих душ. – Женщина выставила руки на уровне груди ладонями вверх. – За наставление на путь прощения, за неугасающий свет – проводник надежды во мраке заблуждений и пороков. Почтим же безмолвием ушедших за прощением. И возблагодарим вернувшихся за надежду на нее.

Тысячи правых рук в тишине синхронно коснулись кончиками пальцев сначала груди на уровне сердца, а потом лба. Головы склонились в минуте молчания.

Регрессанты бросили друг на друга испуганные взгляды. Кира осторожно оглянулась, оценивая масштаб происходящего. Среди фанатично настроенной толпы чувство тревоги вновь подняло свою голову.

Первая неделя пролетела незаметно. Армариусы завалили их таким количеством информации, что Кира еле справлялась с этой лавиной. Единственное, на что девушке хватало сил вечером, – дойти до комнаты, умыться, упасть на кровать и забыться крепким сном.

Армариус Ферранте был таким же древним, как преподаваемый им деванский язык. Сухой, низкорослый, сгорбленный старичок был безнадежно глух. Армариус смотрел на рефисентов сквозь толстые линзы и сурово хмурил кустистые, торчащие в разные стороны брови. Наставник читал лекции сухим, монотонным голосом и, слушая ответ ученика, подолгу молчал. Из-за долгой паузы Кира не могла понять, услышал ли он хоть что-то или нет. Армариус мог кивнуть в знак одобрения или неожиданно громко задать вопрос, не относящийся к теме, но чаще просто продолжал читать лекции. Этого непредсказуемого старичка опасался весь класс.

В школе Кира еле сдала с помощью Милы английский. В университете начала учить немецкий, но быстро потеряла к нему интерес.Девушке не давались языки. Поэтому деванские литеры, складывающиеся на страницах учебника в замысловатый узор, вогнали Киру в безграничное уныние.

Первое время девушка гипнотизировала эти каракули полным отвращения взглядом и не понимала, зачем нужно учить несуществующий язык. Как-то даже поругалась из-за этого с сестрой. После жарких споров сошлись на мнении – за учебой год пролетит быстрее. О языках они больше не спорили. Кира упорно зубрила и мечтала поскорее увидеть дом.

Мила училась усерднее. Сестра сразу же сделала карточки для заучивания слов и при любой возможности повторяла их. Мила с детства была усидчивой. И тому упорству, с которым Мила бралась предмет, можно было лишь позавидовать.

Сестры часто встречались с армариусом Хобосом на занятиях по политологии. Армариус умело объяснял сложные политические процессы на простых жизненных примерах, и это подкупало. Лекции проходили в дружественной атмосфере. На личных встречах хранитель расспрашивал об их мире и все подробно записывал. Хобос собирал через них сведения о Земле. Сёстры были не самым надёжным источником информации, но других у него не было.

Кира часто вспоминала день Азанета – восполнителя. И первое время относилась к людям подозрительно. Но окружающие не выглядели фанатиками. В коридорах висели портреты жуткой фигуры в маске и непонятные символы половинчатого солнца, но на этом странности заканчивались.

Сам Домен был похож на элитный университет. Кира посмотрела на новое расписание и поняла: одними языковедением и политикой дело не ограничится. Её ждали лекции по культурологии, литературе, истории, мироустройству и экономике, разбавленные уроками танцев, этикета, музыки и живописи. Живопись немного приободрила Киру. Новые художники, новые техники, новые открытия – девушка ждала с нетерпением.

Рефисенты учились отдельно и с электами, не считая коридоров и столовой, практически не пересекались. Ребята сторонились местных, не желая заводить знакомства. Да и сами электы не осмеливались к ним приближаться. Рефисенты чувствовали себя изгоями не только в Домене, но и среди своих же. Глядя на их печальные лица, Кира радовалась, что попала сюда с сестрой.

Первая учебная неделя подходила к концу. Впереди маячили полные неизвестности выходные. Жаркое весеннее солнце разморило Киру, и она ненадолго отключилась прямо на скамейке, пока сестра повторяла пройденный материал. Кира хорошо запоминала даты и в перерыве между политологией и историей позволила себе пофилонить.

Время перевалило за полдень. Солнце стояло в зените. Сестры прятались от его лучей под сенью раскидистого дерева в глубине парка. От посторонних глаз их скрывала плотная стена подстриженного кустарника с вершинами в форме аккуратных полукружий. Рядом сладко пахли похожие на крошечные звёздочки цветы.

Жаркий, пропахший океаном воздух, цветочный теплый аромат и полуденная нега делали мысли тягучими и вязкими.

– Вот меня мучает один вопрос. – Лениво протянула Кира.

Мила, обложившись учебниками, увлеченно писала в толстой тетради. На ее коленях лежали цветные ручки. Подруга любила красиво оформлять конспекты и сейчас использовала свободное время, чтобы набело переписать прошедшую лекцию.

Кира терпеливо подождала реакции на свои слова. Сестра, подложив для удобства под тетрадь сумку, увлеченно выводила заголовок.

– Я сказала, – Кира отобрала у подруги ручку, чтобы привлечь ее внимание. – Что меня мучает один вопрос.

– Эй! – Возмутилась Мила и укоризненно посмотрела на сестру. – Верни. Я почти закончила.

– Как думаешь, почему никто из наших не бунтует против обучения? Ты заметила, даже Андреа перестала возникать? После её истерики в гостиной я думала, что она так просто не успокоится. Но, что удивительно, сидит, учится не хуже других.

Вознесенская посмотрела на недописанный конспект и, вздохнув, закрыла тетрадь.

– Они нас нагружают, чтобы мы поменьше думали о доме. – Пояснила Мила. – Помнишь слова того блондина с кольцами? Думаю, многие, как и мы, решили, что лучше учиться, чтобы хоть как-то пережить этот год. Домен работает с рефисентами не одну сотню лет. Думаю, неспроста у каждого из нас есть свой личный армариус. Не знаю, замечала ли ты или нет, но армариус Хобос очень внимательно следит за нашими эмоциями и поведением. Особенно за поведением.

– Логично. – Согласилась Кира и вернула сестре ручку.

Сестра кивнула и убрала конспекты в сумку.

– Я все думаю, как отсюда свалить. – Девушка откинула голову назад и сощурилась от пробивающихся сквозь листву солнечных лучей. – Но не вижу вариантов.

– Я думала, ты согласилась потерпеть год.

– Так-то да. Но от этих мыслей не так просто избавиться.

– От них и не нужно избавляться. – Вздохнула подруга. Она понимала тревогу Киры. – Нужно принять, что сейчас мы ничего не можем сделать. Есть обстоятельства, которые от нас не зависят. И в этом нет нашей вины. Все, что мы можем – находить маленькие радости в этой сложной ситуации.

– Предлагаешь радоваться солнышку? – усмехнулась она.

– Солнышку, лету и запаху океана. – Сестра встала и закинула сумку на плечо. – Всем этим мелочам. Я понимаю, тебе сложно побороть свой пессимизм. Но дай мне время и через каких-то лет десять, и я смогу сделать из тебя человека. Пошли, не хочу опоздать на лекцию.

Кира задумчиво посмотрела на Милу. С непробиваемым оптимизмом сестры было сложно бороться.

Поздним вечером выходного дня в столовой, кроме рефисентов, почти никого не было. Оливия и Рейв о чем-то спорили у раздаточного стола. Рядом с сестрами сидели Андреа, та самая скандальная шатенка, и молчаливая темноволосая девушка Джульнар с карими тоскливыми глазами.

– Кто бы что не говорил, а кормят здесь действительно круто. – Бесцеремонно шлепнув подносом о стол, заметил Рейв и начал шумно двигать свой стул.

Парень был полон энергии и светился оптимизмом. Прикрывшись кружкой, Кира оценивающим взглядом пробежалась по его рельефным мускулам и загорелой коже. Мила, заметив интерес сестры, иронично подняла бровь, намекая на её предсказуемость. Девушка пожала плечами – да, ее привлекают эффектные, яркие парни. Но ничего плохого не случится, если она просто посмотрит.

– Приятно видеть, что ты настроен оптимистично. – Одобрила Мила.

– Решил, что буду воспринимать этот год как одно длинное путешествие. Новая страна, новая культура. Я – человек мира.

– У тебя богатые родители, раз ты можешь позволить себе так долго бездельничать? – Андреа иронично вскинула бровь. Девушка без аппетита ковыряла вилкой в своей тарелке.

Андреа была смуглой и крупной. Не сказать, что полной, но плотной, широкой в кости. И хотя черты её лица казались немного размытыми, а нос – длинноватым, в её внешности был особый шарм.

– У меня блог о путешествиях. Все расходы на перелеты и проживание оплачивают спонсоры. – Парень легкомысленно ткнул вилкой в ее сторону. – Так что не завидуй.

– Я-то думала, почему мне так знакомо твое лицо… – Задумчиво протянула севшая на соседний стул Оливия.

– Я популярен. – Подвигал бровями Рейв и бросил на сестер хвастливый взгляд.

Кира сдержано усмехнулась. Ее мало интересовали блоги о путешествиях, но интриговал этот эффектный блондин. Мила же вообще пропустила его фразу мимо ушей и увлеченно строчила конспект.

– В каждом видео у тебя настолько самодовольное лицо, что невозможно смотреть. – Издевательски рассмеялась шатенка, не обратив внимания на направленный на нее острый предмет.

– Ваше мнение очень важно для нас. – Наиграно прижав свободную руку к сердцу, парировал парень.

– Рано или поздно кто-нибудь все равно тебе бы это сказал. – Пожала плечами девушка. – Прими этот факт с достоинством.

– Приму. – Со всей серьезностью кивнул Рейв. – И буду дальше зарабатывать баснословные бабки этим самодовольным лицом.

– Сначала попробуй отсюда выбраться. - Скептически хмыкнула Андреа.

– Эй! – Не выдержала Кира. – Идите ругаться в другое место. Дайте покаматозить спокойно.

На какое-то время за столом воцарилась долгожданная тишина, нарушаемая стуком вилок о тарелки. Но Рейв был не в состоянии долго молчать.

– Твоей подруге совсем делать нечего? – Спросил он у Киры, наблюдая, как Мила ювелирно выводит заголовок и с линейкой рисует вспомогательные схемы.

– Оставь ее. – Лениво посоветовала ему девушка. – Мила не успокоится пока не допишет.

– Она ее сестра, а не подруга. – Поправила его Оливия. – Ведь так?

– Так и есть. – Оторвалась от своих конспектов Мила. - Никого не волнует предстоящий зачет по языковедению?

– Волнует. – Покладисто согласилась Кира. – Но давай на эти выходные забудем о его существовании?

– Списывать не дам. – Сурово отрезала сестра.

– Как жестоко с твоей стороны! – притворно воскликнула она.

– Кто чем планирует заняться на выходных? – чуть склонив голову набок, Оливия перекинула длинные, светлые волосы на плечо.

– Непонятно, чем вообще здесь можно заняться. – Ворчливо заметил Рейв. - В город нельзя. На пляж нельзя. Смартфонов и телевизоров у них нет. Я никогда в жизни не проводил столько времени с собой один на один. У меня уже ломка по соцсетям. –Уныло размазывая остатки яичницы по тарелке, пожаловался он.

Кира тоже скучала по цивилизации. Смартфон давно разрядился, но все так же успокаивающе лежал под рукой. Он был крохотной частичкой ее жизни в этом чужом мире.

По дороге в общежитие, ребята прикидывали, чем занять выходные. Мила сразу же предложила прогуляться в парке. По ее мнению, не было никакого смысла отсиживаться в помещении в такую хорошую погоду. Кире было все равно. Ничего лучше она предложить не могла. Идею тут же подхватила Оливия, предложив совместить приятное с полезным – собрать всех рефисентов, устроить своего рода пикник и наконец нормально познакомиться.

Сестры кивнули в знак одобрения и поднялись наверх в сопровождении угрюмой черноволосой девушки. Мила, стараясь сгладить неловкое молчание, попыталась завязать разговор. Но та лишь коротко ответила и сразу же замкнулась в себе.

Кира уже собиралась зайти в комнату, но заметила край бумаги, торчащий из-под двери. Девушка аккуратно вытащила запечатанный бардовый конверт. Бумага оказалась скользяще гладкой на ощупь, словно натуральный шелк, и без каких-либо надписей.

Кира подняла глаза на приблизившуюся сестру. Мила молча показала ей точно такой же конверт.

Глава №8. Людмила Вознесенская

На белоснежном листе, вложенном в конверт, аккуратным каллиграфическим подчерком было выведено короткое четверостишье на английском языке.

– Интересно, чтобы это могло значить? – Озадачилась Кира.

Не успела Мила вскрыть свой, как со стороны лестницы раздался возглас:

– О, девчонки, вам тоже подкинули? – Рейв шел по коридору легкой, пружинистой походкой и держал в руке точно такой же бордовый конверт. За ним молчаливой тенью следовал высокий блондин с острыми скулами.

Они отличались как день и ночь. Парень то и дело убирал за уши свои длинные светлые волосы и, хоть и был высок, сутулился, что визуально уменьшало его рост. Лицо блондина, не красивое в общепринятом понимании, сразу приковывало к себе внимание: оно будто было вырезано из мрамора грубыми, резкими движениями скульптора. Многочисленные крошечные сережки, колечки и пусеты покрывали обе ушные раковины, на длинных пальцах сверкали стальные кольца.

– Что у тебя за язык? – посмотрев на непонятные слова на листке Рейва, поинтересовалась Кира.

– Шведский. – Коротко ответил тот и развернулся в сторону лестницы, чтобы шумно позвать, едва не прошедшую мимо, Оливию. – А у него, кажется, немецкий.

– Ян. – Сухо и немного не к месту сказал длинноволосый парень.

– Что? – Рейв непонимающе поднял на него глаза.

– Меня зовут Ян Рихтер. – Ничуть не смутившись, пояснил блондин. – Я из Ганновера, Германия. Очень приятно.

– Рейв Анселл. Стокгольм. Швеция.

Немец кивнул в знак приветствия и вопросительно посмотрел на сестер.

– Кира Эйсмонт. –Мила указала сначала на сестру, а потом на себя. – Людмила Вознесенская. Лучше – просто Мила. Россия.

К ним подошла Оливия. В ее руке был точно такой же конверт.

Мила посмотрела на ребят и подумала – удивительно, что волею судеб все эти столь разные, непохожие друг на друга люди собрались вместе. И что их объединил интерес к разгадке написанного четверостишья. Еще недавно каждый из них и помыслить не мог, что окажется настолько далеко от привычной жизни. Неудивительно, что многие воспринимают новую реальность с подозрением и опаской.

– Что думаете? – Глядя на собравшихся, поинтересовалась Оливия.

– Кто-то зачем-то подсунул нам эти странные стишки… – Рейв собрал все листы в стопку и внимательно рассмотрел каждое написанное четверостишье. – И стихи, кажется, одинаковые. Хотя за твой, Лив, не поручусь. Ты же вроде из Канады. Что это за ахинея?

– Понятия не имею. – Пожала плечами девушка.

– Это похоже на квест. – Присмотревшись к тексту, неожиданно заключил Ян.

– На что?

– Квест. – Пояснил немец. – Игра, в которой нужно по подсказкам дойти до цели.

Увлёкшись рассуждениями, никто не заметил, как подошли Андреа с Джульнар.

– Вам тоже подкинули эти конверты? – шатенка протянула им свои.

– Что у вас написано? – Спросил у нее Ян.

– «Где изваяние в тумане – Там указание пути. Подскажет каждому электу Куда идти и как дойти.»

– Текст один и тот же. Похоже, нам предлагают что-то найти. – Заключил немец.

– А здесь веселее, чем я думал. – С задорной улыбкой подытожил Рейв. – Халявные развлечения!

Мила не разделяла его восторг. Ее больше интересовал вопрос – если они правы и это часть квеста, то кто инициатор мероприятия? Преподаватели или электы? А, если это последние, то не ожидает ли их какая-нибудь провокация в финале игры.

– У вас нет ощущения неправильности? – осторожно начала она, видя общее оживление.

– В каком смысле? – Насторожилась Кира.

– Ну, предположим, что если кто-то хочет развлечься за наш счет? – Пояснила Вознесенская. Она посмотрела достаточно фильмов о студенческой жизни, чтобы закономерно задать этот вопрос.

Ребята задумались.

– Не факт. – Неожиданно возразила Андреа. – Может это что-то типа инициации?

– Вряд ли это дело рук армариусов. – С сомнением протянула Кира. – Стали бы они так заморачиваться с конвертами…

– Я в деле! – Рейв поднял обе руки вверх, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что он за.

– Ну ты серьезно? – Поразилась Мила. Похоже, кроме нее тут никто не опасался западни. И даже Кира, кажется, воодушевилась предстоящим развлечением.

– Ну а чего тухнуть? – Пожал плечами швед. – Хотя бы развлечемся. Неужели вам не интересно что в конце?

– Почему бы и нет. – Откликнулась Кира.

– Мне тоже было бы интересно посмотреть. –Оливия взглянула на колеблющуюся Милу. – Что думаешь?

– Хорошо. Давайте рискнем. – Осторожно улыбнулась Мила. Опасения опасениями, но, кажется, ночь обещала быть веселой.

Рейв приобнял сестер за плечи и доверительно сказал:

– Не бойтесь девчонки. Со мной вы в полной безопасности. Если что, я сумею вас защитить.

Мила аккуратно сняла тяжёлую руку со своего плеча и скептически ответила:

– Ну конечно. Это совсем меняет дело.

– Отлично! Тогда дело за малым – понять куда заведет нас подсказка.

Предвкушающее оживление неожиданно передалось и Миле. Подозрения девушки никуда не исчезли. Вознесенская допускала, что элита Домена может позволить себе развлечься за их счёт, но почему-то была спокойна. Во-первых, любопытство было сильнее сомнений. Хотелось увидеть чем все закончится. А во-вторых, Армариус Хобос посеял зерно уверенности в справедливость после недавней драки. Для себя Мила решила, если это будет подстава, она не станет о ней молчать и по возможности утянет за собой всех ее организаторов.

Сад общежития тонул в сумрачных тенях. Мила любовалась высаженными в высокие клумбы распустившимися к вечеру цветами. Крошечные пурпурные бутоны, похожие на полевые колокольчики источали головокружительный аромат, разносившийся по всей округе. Вскоре начали подтягиваться остальные участники. И Мила вдруг поняла, что у них, похоже, появляется своя компания.

– Туса! Туса! Туса! – последним, приплясывая, подтянулся Рейв. – Сегодня будет туса!

Девушка невольно усмехнулась. Парень никогда не прятал своих чувств: ни хороших, ни плохих. Даже когда ругался с Андреа, то всегда громко и с удовольствием. Швед был одной сплошной фонтанирующей эмоцией. Вот и сейчас его оживление передались остальным. Даже вечно хмурый Ян и молчаливая Джульнар позволили себе сдержанные улыбки, глядя на его светящееся лицо.

– Так. – Как только все собрались под фонарем, образуя замкнутый круг, Оливия развернула карту, которую Армариус Хобос раздал всем рефисентам на вводной лекции. – Я тут прикинула и расклад такой – под описание подходит несколько скульптурных групп. Все взяли свои карты? Отлично. Первая – напротив главных ворот. – Канадка указала пальцем на аккуратные карандашные круги. – Вторая – рядом с вот этой заштрихованной территорией. И вот здесь – самая крупная. Так что придется делиться.

– Зачем? – Тут же спросила Андреа.

В глазах Киры застыл тот же вопрос.

– Быстрее проверим. – Просто объяснила она.

– У кого есть ручка? – Вскинул голову Рейв.

Вспомнив о своей привычке рассовывать карандаши по карманам, Кира передала ему забытый сточенный огрызок.

– А что еще у тебя там есть? – Поинтересовался парень.

– А что надо? – Усмехнулась она.

Впрочем, сестра уже знала ответ и молча протянула ему сложенную вчетверо тетрадную страницу.

– Интересный походный набор. – Швед взглянул на вырванный лист со схематичным наброском витража. – А, так ты художник? Тогда это многое объясняет. Одолжи-ка шапку. – Рейв без стеснения стянул с Андреа пеструю панаму. Вознесенская вспомнила, что такую же их бабушка носила в жару. Иногда их с Кирой отправляли к бабушке Милы на далекий Урал. Бабушки уже давно не было, а ее любимый головной убор вновь оказался в моде. – Пишем имена на своих клочках и кидаем сюда.

Переждав завязавшуюся между шведом и Андреа потасовку из-за панамы, каждый положил бумажку на дно тульи.

– Давайте. Чтобы никому не было обидно. Делимся на группы: два/два/три. – Парень прижал края полей и от души встряхнул панаму. – Встречаемся через полчаса в сквере перед учебным корпусом. Итак, – растянув букву «а» на манер ярмарочного зазывалы, протянул Рейв. – Мила с Яном, я с Кирой, остальные топают маленькой фем-компанией.

– Слава Богу. – Облегченно выдохнула Андреа и, демонстративно вырвав у него свою панаму, вернула ее на голову. – Я боялась, что мне придется всю дорогу слушать твою трескотню.

– Пошли, Кира. – Рейв без стеснения приобнял девушку за плечи и утянул ее в сторону. – Уйдем подальше от всяких занудных личностей.

Сестра, обернувшись, махнула Миле рукой. Та улыбнулась в ответ.

Игра началась.

Кира с Рейвом свернули в проулок и скрылись из виду. Мила проводила их взглядом и повернулась к своему партнеру по квесту. Ян задумчиво рассматривал те самые крошечные цветы, которые недавно привлекли ее внимание.

Девчонки посовещались и, смеясь, растворились в темноте. Точнее сказать, между собой общались Андреа с Оливией, а Джульнар всё так же молчала, вежливо улыбаясь их шуткам.

– Пойдем что ли? – осторожно поинтересовалась у задумавшегося Яна Мила.

Парень поднял на нее глаза и молча кивнул.

Немец шел на отдалении от нее, чуть сгорбившись и засунув руки в карманы черной куртки, напоминающей военный бушлат. Вознесенская чувствовала себя не в своей тарелке. Вблизи Ян оказался еще выше. И Мила поняла его интуитивное желание казаться ниже. Когда все люди вокруг небольшого роста, невольно начинаешь постоянно склоняться до их уровня. В отличие от Милы, парня устраивала их молчаливая прогулка, так что он не торопился заводить разговор.

– Как думаешь, что найдем в итоге? – девушка предприняла попытку завязать разговор.

– Не знаю. – Сухо ответил Ян и опять замолчал.

Ровная дорога быстро сменилась булыжной мостовой, и Миле пришлось быть осторожнее: нога так и норовила соскользнуть с округлых камней и подвернуться. Перед выходом она тщательно подбирала свой образ. Не зная, что их ожидает в конце пути, Вознесенская надела то, в чем она чувствовала себя на высоте – простую кофту, юбку средней длины и лодочки на небольшом каблуке.

Они шли в полной тишине. Мила судорожно искала новые темы для разговора. Молчание угнетало. Но как назло, ничего, кроме желания не подвернуть себе лодыжку, в голову не лезло. Девушка недоумевала – кому пришло в голову так извращенно поиздеваться над пешеходами.

– Красиво тут, не находишь? –Мила попыталась заполнить раздражающую пустоту в их общении.

– Да, неплохо. – Коротко ответил ей немец.

Вознесенская сникла. Между ними опять повисла тишина. Оказалось не так уж просто его разговорить. Но Миле хватило такта понять – если человек не в настроении общаться, то не стоит его заставлять. Поэтому предпочла сосредоточиться на дороге и упомянутой красоте – впереди показался плотный коридор толстоствольных деревьев с пышными кронами.

– Это место похоже на леса в Шотландии. – Неожиданно сказал ей Рихтер.

Мила удивленно посмотрела на него и потеряла бдительность. Каблук коварно попал в расселину между камнями, и она, чувствуя, что теряет равновесие, непроизвольно ухватилась за предплечье парня.

Смущенно извинившись, девушка убрала руку.

– Если ты не против, я помогу. – Ян аккуратно, но твердо взял ее под руку. Этот полный учтивости жест ошеломил Милу. Ян со всей своей рок атрибутикой совсем не походил на галантного кавалера.

– Ты путешествовал по Шотландии? – поинтересовалась девушка.

– Да, был там в прошлом году. Удивительное место с фантастическими рассветами. – Во время разговора Ян чуть склонял голову в сторону Милы, чтобы ей было лучше слышно. – Ходила когда-нибудь в походы?

– Не довелось. – Поделилась с ним девушка. – Сказать по правде, не понимаю походную романтику – ни туалета, ни душа, только полчища комаров.

Ян от души рассмеялся.

– Комары – такая мелочь. – Парень привычным жестом убирал за уши выбившиеся пряди. – Поход — это, в первую очередь, возможность расслабиться и зарядиться положительными эмоциями. Уйти подальше от цивилизации, забыть на время о заботах и проблемах. Насладиться видами, понять предел своих возможностей и, конечно же, ближе узнать своих друзей. Ничто так не сближает, как долгая дорога и разговоры под звёздным небом. Кажется, что во всем мире нет никого кроме вас. Удивительно, насколько мало нужно человеку для комфортной жизни – всего-то костер, палатка и небольшой рюкзак вещей.

– Звучит волшебно.

– Так и есть. – Согласился Ян. – Кажется, я вижу наш фонтан. И он огромный. Нам придется очень постараться там что-то найти.

На фоне сверкающего огнями здания, украшенного арками и колоннами, барельефами и статуями, гербами и флагами, фонтан выглядел простовато. В центре мраморной чаши с широким бортом и высоким постаментом возвышалась закутанная в мантию фигура. Спрятанное под маской лицо было устремлено к небу.

– Впечатляюще. – Восхитился Ян.

– Не то слово. – Разделила его чувства Мила. – Мы были в этом здании. Внутри еще красивее.

Они приблизились. Ночью эта площадь смотрелась волшебно.

– Что там внутри? – поинтересовался парень.

– Библиотека. – Вознесенская склонилась к окольцовывающему фонтан бортику и дотронулась пальцами до бежевого мрамора. Убедившись, что камень чистый, присела на край и аккуратно расправила юбку. – Для электов посещение свободное. Единственный минус – практически вся литература на деванском языке. Заходила туда с сестрой, взяла детские сказки. По ним проще изучать язык.

Немец присел рядом, спиной к статуе. Поставил локти на колени и, подперев подбородок сцепленными пальцами, задумчиво посмотрел на неё:

– Решила остаться?

– Решила получить удовольствие от процесса. – Мила коснулась пальцами поверхности воды. – Это – очень экзотичный опыт. Так откуда начнем поиски?

– Давай от этого края. – Ян поднялся. – Обойдем по кругу. Нам же нужна статуя. Ни о каком здании речи, вроде, не шло. Надеюсь, не придется лезть в воду.

Мила кивнула, сняла туфли и забралась на гладкую поверхность бортика. Вновь ковылять по неровным камням не хотелось. Они медленно шли по окружности – Ян по площади, рассматривая каменные плиты снаружи, Мила по краю фонтана, не спуская взгляда с внутренней части. Иногда, когда тёплые брызги от взметающихся ввысь струй воды касались её босых ног, девушка мягко улыбалась, беззаботно покачивая туфлями в руке.

– А ты? – Поинтересовалась девушка. - Надеешься вернуться?

– Не то слово. – Немец периодически останавливался у подозрительной щели, ковырял носком ботинка край плиты или выступающий булыжник и шел дальше. – Моя группа только начала набирать популярность. Я вложил так много сил, чтобы вывести нас на определённый уровень. Я жил музыкой. Я дышал музыкой. И год здесь похоронит все мои старания. Так что да, я безумно хочу вернуться и все исправить. – С едва скрываемым отчаянием закончил парень.

Мила с сочувствием на него посмотрела. Тяжело, когда внезапно лишают всего, что было тебе так дорого. Им всем непросто.

– А как называется твоя группа? Может я слышала. – Мягко поинтересовалась Мила.

– «Отреченные сердца». Мы играем в жанре симфоник – металл.

– Не уверена, что слышала. – Задумалась Мила. – Но я предпочитаю более мелодичную музыку. А вот Кира любит…потяжелее. Возможно она знает.

– Мы не настолько популярны. Но стремимся к этому. Стремились, точнее.

– Ты поешь или играешь?

– Играю на гитаре, сочиняю музыку и тексты.

– В общем, ты – разносторонне одаренная личность. – Улыбнулась ему Мила.

– Что-то вроде того. – Не сдержал ответной улыбки Ян. – Мы с тобой обошли по кругу весь фонтан и ничего не нашли. Может здесь ничего и нет?

– Мы не смотрели в центре. – Вознесенская указала туфлями в сторону пьедестала.

– Если они забросили подсказку к статуе, путь лезут за ней сами. Я – пас.

Прикинув глубину, Мила решилась было дойти до статуи, чтобы проверить постамент, но, заметив на противоположной стороне серые одежды армайферов, передумала лезть в воду.

– Давай подумаем, все ли мы посмотрели. – Девушка не собиралась просто так сдаваться. Ей было важно убедиться, что они сделали всё от себя зависящее, прежде чем уйти.

Ян озадаченно замолчал. Пристальный взгляд просканировал каждый метр, пока не остановился в области стыка мостовой и борта фонтана.

– Вон тот слив. – Парень указал пальцем на ажурную металлическую решетку на земле. – Странно, что мы его пропустили.

– Мы до него просто не дошли. – Мила, балансируя на одной ноге, надела туфли и аккуратно спустилась.

Ян приблизился и, сдвинув легко поддавшийся металл в сторону, вытащил похожий бардовый конверт из углубления.

– Что ж, это было слишком просто. – Усмехнувшись, подытожил он.

Глава №9. Кира Эйсмонт

Когда они с Рейвом отошли на достаточное расстояние, Кира поинтересовалась:

– Зачем ты постоянно ругаешься с Андреа? Не проще было бы ее просто игнорировать?

Выпавшая им скульптура находилась далеко от учебных корпусов. В той стороне девушка ещё не бывала, в отличие от шведа, который уверенно шёл вперёд, даже не сверяясь с картой.

– Ей нравится пассивно агрессировать. А мне нравится ее доводить. – Рейв показал Кире выставленные указательные пальцы левой и правой руки, как аллегория себя и Андреа, а потом резко свел их вместе. – Взаимность. Лучше скажи мне как тебе тот мужик на портретах? – Неожиданно спросил парень, удивив девушку резкой сменой темы. – Лив не видит в нем ничего жуткого. Считает, это либо персонаж какой-то легенды, либо давно ушедший из жизни герой. А вот у меня стойкое ощущение, что они замалчивают кое-что очень интересное.

Кира украдкой взглянула на профиль шведа. Похоже, Рейв не так прост, как казался.

– Меня не отпускает ощущение, что мы попали в секту. – Честно призналась девушка. – В свое время я интересовалась сектой «Белого Братства» с их лидером Марией Дэви Христос. Не знаю, слышал ли ты о ней. Поэтому у меня плохое предчувствие насчёт этого места.

Швед шел, засунув руки в карманы распахнутой джинсовой куртки. Из голубых глаз пропала привычная смешинка, а лицо стало вдумчивее и строже. В какой-то момент вся дурашливость парня пропала, и Кира увидела другую сторону Рейва – собранную и серьезную.

– Я больше по Асам, чем по культам. Думаю, ты слышала о Одине, Торе, Ньерде, Хеймдаллье или Локи. Старая вера опять входит в моду.

Теплый свет от висящих в воздухе сфер мягко стелился по мощеной улочке. Швед уверено вел их дворами. Из окон доносились громкие голоса и смех, тихая без слов музыка. На улицах изредка попадались местные жители и патрулирующие Домен армайферы. Все они спешили по своим делам.

– Культы рождаются там, где прокатываются серьезные потрясения. – Поделилась с ним Кира. Мила любила смотреть программы о всякого рода маньяках и психах, а потом обсуждать с ней увиденное. – Но справедливости ради, за «Белым Братством» не числилось столь кошмарных террористических актов, как у японского культа Аум синрикё. Прикинь, если Домен – это секта? Все эти их жесты, портреты мужика в маске…

– Про японскую секту слышал. Но насчет культа не соглашусь. – Рейв покачал головой. –Мысль интересная, но тут, думаю, дело не в нем.

В лицо ударил внезапный порыв ветра и взметнул волосы вверх. Девушка выругалась, пытаясь совладать с лезущими в глаза прядями. Порывшись в карманах, Кира вытащила простую черную резинку. В тот вечер в ресторане она распустила высокий хвост и убрала резинку в карман куртки. Оказалось, крошечная вещь, связывающая ее недавнее прошлое и настоящее, все это время оставалась забытой в кармане кожанки.

– Ты была там, куда мы идём? – Швед остановился, чтобы она смогла привести себя в порядок.

– Не довелось. – Кира быстро, не заморачиваясь с аккуратностью, собрала волосы в хвост.

Рейв встал рядом с ней и указал пальцем на сложенную вчетверо карту:

– Вот тут закрытая территория. Не просто закрытая, а хорошо охраняемая и укрытая от посторонних глаз высоченной стеной. Но, – парень развернул карту. Его палец скользнул чуть правее и вверх. – Если дойти вот досюда, в одно из самых высоких мест Домена, то можно увидеть многочисленные белоснежные шпили и часть распростёртой мраморной руки.

– Намекаешь, у них там храм?

– Похоже на то. Так что эти лики, символы, движение рукой от груди к голове – могут быть обычной религиозной атрибутикой, как в католичестве или христианстве.

– Как тебя вообще занесло на тот холм? Неужели ты по-тихому собираешь информацию, чтобы отсюда свалить? – Лукаво поинтересовалась Кира. – Учитывая, что за нами следят, сейчас не самое удачное время играть в детектива.

Парень, не спуская с неё глаз, отошёл на несколько шагов в сторону и картинно, будто играя на публику, громко произнёс:

– С вами Рейв Анселл, мальчики и девочки! И сейчас самое удачное время для чего? Правильно! Самое удачное время, чтобы уйти в отрыв! Пора послать все к чертям и насладиться моментом! Поняла меня, Кира? К черту все это! Мы здесь для того, чтобы веселиться!

Кира непонимающе уставилась на него.

Швед неожиданно схватил её за руку и, оглушительно хохоча, побежал вперёд. Девушка на миг опешила, но затем, не выдержав, рассмеялась и побежала следом. Рейв, заметив, как она включилась, одобрительно подмигнул и сильнее сжал ее ладонь в своей руке.

Нужная им скульптура – фигура в маске, укутанная в длинную мантию с капюшоном, – была частью фонтанного комплекса. Мраморные руки были протянуты вперёд ладонями вверх в то ли просящем, то ли демонстрирующем чистоту намерений жесте. За его спиной высилась имитирующая грот стена и украшенные резными узорами колонны. К воде шли две крупные, расширяющиеся вбок, ступени. От них брал начало длинный и узкий канал, окружённый ажурным ограждением. Каждый столб ограждения венчал изящный мраморный вазон с пышными растениями необычного голубовато-зелёного оттенка. Пахло сыростью и тиной.

В темноте скульптура выглядела жутко. Кира отошла в сторону и нашла за ветвями мерцающую сферу. Пожилой маг без труда приманил такую же в свою ладонь. Она бы рискнула повторить, если бы рядом не стоял швед – девушка не хотела смешно выглядеть в его глазах.

– Красиво тут, да? – Рейв облокотился на ограждение, рассматривая качающиеся на воде листья.

– Неплохо. – Кира встала рядом с ним.

Скульптура вызывала необъяснимую тревогу. В темноте мрачная фигура походила на зловещее надгробие, а из-под капюшона веяло жутью. По спине девушки пробежал холодок.

– Давай-ка обойдем фонтан с разных сторон. Ты справа. Я – слева. – Предложил швед. – Тщательно все проверим. И будем молиться, чтобы не пришлось лезть к этому мужику на постамент.

Кира уже повернулась, чтобы уйти в свою сторону, но решила спросить:

– Что искать-то?

– А черт его знает. – Коротко ответил Рейв.

Девушка пожала плечами и решила начать поиски с противоположного от скульптуры конца. Она проверила каждый сантиметр ограды, заглянула в каждый вазон и поворошила ладонью цветы. Кира уделила внимание каждой щели и выбоине, куда можно было бы что-либо спрятать, и даже перегнувшись через ограду, проверила стенки канала, но не нашла там ничего лучше прилипшей к плитам ряски и тины.

Кира, встретившись со шведом позади скульптуры, в ответ на его вопросительный взгляд лишь отрицательно покачала головой.

– Ну что ж… – Рейв перегнулся через ограду и прикинул расстояние до статуи. – Не повезло нам. Придется лезть.

Сбоку скульптуры проходило огибающее постамент ответвление канала. Промежуток между постаментом и ограждением был неширок, но надо было постараться, чтобы перепрыгнуть на ту сторону.

Кира свесилась рядом с парнем, прикидывая, стоит ли вообще туда лезть или, может, плюнуть на всё и вернуться к остальным. И только девушка хотела поделиться своими мыслями с Рейвом, как, заметив медленно стелящийся по мантии изваяния бледно-красный туман, приросла к месту. Полупрозрачное покрывало медленно сползло по постаменту и перетекло по ступеням вниз к воде. Подняв глаза выше, Кира онемела. Глаза маски источали потустороннее бордовое сияние. У подбородка цвет терял свою насыщенность, становился полупрозрачным, и дымкой стекал ниже.

Кира в ужасе схватила шведа за плечо:

– Видишь это? – Шепотом спросила она.

– Кажется начались спецэффекты. – Рейв, не сводя напряженного взгляда с маски, резко выпрямился. Его рука под судорожно сжатыми пальцами девушки ощутимо напряглась.

Они долго стояли, не отрывая от скульптуры напряжённого взгляда и боясь шелохнуться. Наконец, швед все же повернулся к Кире.

– Кажется оно не собирается оживать. – Прошептал он девушке.

– Какой же он жуткий. – С дрожью в голосе сказала девушка.

– Пойду, гляну вблизи. – Решился Рейв.

– Ты уверен?

– Почему бы и нет. Что она может мне сделать? Ну стоит. Ну светится.

В памяти девушки тут же всплыли тщательно отгоняемые воспоминания о тварях. Она прекрасно помнила кто и что мог сделать. Но рассказывать о них Анселлу не стала, и молча смотрела, как он сноровисто перелезает на другую сторону ограждения.

– Если тебя там сожрут, не зови меня на помощь. – Загробным голосом предупредила его Кира.

– Договорились. – Легко согласился Рейв, пытаясь встать на узкий бордюр. – Буду гордо молчать, когда меня станут кусать за всякое.

Парень оттолкнулся от ограды и легко перепрыгнул на постамент. Мягко приземлившись рядом с изваянием, опасливо заглянул под капюшон и несмело протянул руку к глазницам.

– Круть! – Восторженно сказал он. – Туман холодный.

Кира задумчиво посмотрела на ответвление канала, потопталась в сомнениях и наконец, решившись, перекинула ногу через ограду.

– Дай руку. – Уверенно потребовала она.

Все неизвестное пугало. Кира поймала себя на мысли, что боится этого места, словно первобытный человек — огня и грозы. Но что-то внутри подсказывало ей: свечение статуи – не более чем эффектная подсветка. Красиво, но не опасно. Пришло время развеять страхи.

Рейв улыбнулся ей краешком губ и, протянув ладонь, поймал прыгнувшую девушку.

Кира с опаской покосилась на леденящую душу маску через плечо парня. Поразительно, насколько сильные эмоции вызывала в ней эта статуя. Рядом с ней, окутанной свечением и туманом, было куда страшнее, чем на кладбище ночью.

Рейв тщательно осмотрел ступени и постамент в поисках подсказки. Девушка же, будто завороженная, приблизилась к фигуре. Скульптор смог хорошо передать складки на мантии и капюшоне, распростертые ладони и даже четко прорисованные вены и мускулы на крупных, явно мужских руках.

Заглянув под капюшон, Кира несмело коснулась текущего по груди тумана. Пальцы ощутили сухой холод. От статуи остро пахло свежестью и озоном. Страх отступил. Девушка смело коснулась лица изваяния. Не считая холода и мистического света в прорезях маски, в нем не было ничего сверхъестественного.

– Я нашел.

Кира, придерживаясь за распростертую каменную руку, аккуратно, чтобы не поскользнуться на тонком слое тины обогнула статую. Рейв, хитро улыбаясь, показал ей бордовый конверт.

Мила с Яном вернулись последними. Рейв, вальяжно развалившись на половине скамейки, что-то втолковывал стоящей рядом с ним канадке. Оливия, не отрывая взгляд от бумажных листов, рассеяно отвечала. Андреа, расправив свою длинную цветастую цыганскую юбку, лежала на идеально подстриженном газоне и любовалась звездным небом. Рядом, поджав под себя ноги и медленно перебирая пальцами длинную косу, тихо сидела Джульнар и рассеяно вполуха слушала переговаривающихся ребят. Кира, закинув ногу на ногу, задумчиво рассматривала проходящих мимо армайферов и не заметила подошедшую сестру.

– Кажется, Ян был прав. Это квест. – Мила протянула Оливии свой конверт.

Девушка озадаченно взглянула на еще одно стихотворение и вздохнула:

– Аномалия с языками – это нечто. В разговоре мы друг друга понимаем, а письменно нет. «Ребят», – Оливия подняла над собой один из листов и спросила. – Чей это язык?

– Мой. – Ян забирал его себе.

– Что там? – Андреа поднялась с земли и отряхнула юбку от налипших травинок.

– «Залы молчат, храня секреты веков,

Шепот страниц и забытых богов.

Среди свитков, что ветром истлели,

Ищу среди тех, что уцелели.»

А на других листах:

«В обители знаний, где время стоит,

Где пыль вековая на сводах лежит,

Я робко вхожу, мое сердце дрожит,

Ищу тот источник, что память хранит.

Вот образ ее за прозрачным стеклом,

Обложка скромна, все богатство в одном.

В ней память героев, что мир берегли,

Их подвиги рядом, не где-то вдали.»

– Думаю, нужно правильно совместить. – Предложила Оливия.

Блондинка перебрала листы, поморщилась – результат ей не понравился, поменяла два отрывка местами и вопросительно посмотрела на Яна. Парень перечитал и поменял местами второй и третий лист.

Оливия кивнула и вслух зачитала строки стихотворения:

– «В обители знаний, где время стоит,

Где пыль вековая на сводах лежит,

Я робко вхожу, мое сердце дрожит,

Ищу тот источник, что память хранит.

Залы молчат, храня секреты веков,

Шепот страниц и забытых богов.

Среди свитков, что ветром истлели,

Ищу среди тех, что уцелели.

Вот образ ее за прозрачным стеклом,

Обложка скромна, все богатство в одном.

В ней память героев, что мир берегли,

Их подвиги рядом, не где-то вдали.»

– Нужно искать в библиотеке. – Сразу же догадалась Мила.

– Ты думаешь? –в голосе канадки прозвучало недоверие.

– «В обители знаний, где время стоит, где пыль вековая на сводах лежит.» и «Обложка скромна, все богатство в одном.» Что это еще может быть? – Пожала плечами сестра. – По смыслу подходит.

– Даже если это так, то как мы туда попадем? – поинтересовалась Андреа.

Похоже, они с сестрой были единственными, кто вообще заглянул в библиотеку. Остальные даже не интересовались.

– Спокойно. Она открыта. – Кира, потянувшись, встала со скамьи. – Вопрос лишь в том, что там искать?

– Разберемся на месте. – Беззаботно махнул рукой Рейв и вытянул скрещенные ноги. – Это такая мелочь.

– Вы уверены, что нас туда пропустят? – Андреа, подобрав юбку, демонстративно перешагнула через его ноги и подошла к Оливии, Яну и Миле.

– Никто не узнает. – Криво усмехнувшись, заговорщическим шепотом ответил ей швед. – Мы будем тихими как мышки.

– О чем ты? – Закатила глаза та. – Быть тихим для тебя противоестественно.

– Мои возможности куда шире, чем ты можешь вообразить. – В голосе парня появились томные с придыханием нотки.

Лишь только губы Андреа изогнулись в язвительной усмешке, как Оливия тут же пресекла назревающую стычку:

– Пожалуйста, даже не начинайте.

Рейв, неотрывно глядя на Андреа, многообещающе подвигал бровями, явно не собираясь сдаваться. Заметив это, канадка несильно, но звучно треснула шведа по плечу.

– Я все вижу. Отстань от нее.

– Ау, – с притворной обидой в голосе воскликнул Рейв, прижимая ладонь к пострадавшему месту. – Как это низко драться с бедным, беззащитным мной!

– Вставай давай, бедный, беззащитный ты. Никто не собирается торчать здесь полночи.

– Куда ты торопишься? – Парень все же поднялся со скамьи. – Учись наслаждаться моментом.

– Наслаждайся моментом по пути в библиотеку. – Оливия замахнулась, притворяясь, что вот-вот его ударит. Рейв со смехом отскочил в сторону. Удовлетворённо улыбнувшись, девушка направилась к выходу из сквера.

Андреа бросила на шведа победный взгляд и, подцепив под руку молчаливую Джульнар, поспешила за блондинкой. Рейв одарил сестёр обворожительной улыбкой и быстро догнал Оливию, чтобы продолжить их шутливую перепалку. Девушка обреченно закатила глаза, но продолжила лениво отвечать. Ян бросил на Милу короткий взгляд и, ссутулившись, двинулся за остальными.

Сёстры немного отстали и, понизив голос, заговорили о своём.

– Прямо не отпускает ощущение, будто вернулась в институт. – Кира шла, засунув руки в карманы кожаной куртки, и со спины разглядывала компанию.

– И не говори. – Ностальгически вздохнула Мила и взяла сестру под локоть. – Как оказалось, не так уж сильно мы все отличаемся. – С губ Милы сорвался вздох восторга. – Здесь так красиво, просто слов нет. Домен кажется тропическим раем. Просто голова кругом.

– Если бы пришлось остаться, ты бы смогла смириться? – Неожиданно спросила Кира.

– Трудно сказать. – Не сразу ответила подруга. – Возможно, море, красота этого места и ты сгладили бы мою печаль.

Девушка замолчала, обдумывая ее слова. Кира не знала, что ее ждет в будущем. Но точно знала, что не смогла бы смириться.

– Не держи все в себе. Нужно говорить об этом. – По-своему поняла ее молчание Мила. – Так будет легче.

– Не спорю. – Улыбнувшись краешком губ, ответила сестра. – Минус неделя. Мы все ближе и ближе к намеченной цели.

– Именно так.

– Но… – Кира подняла задумчивый взгляд на подругу. – У тебя не бывает мыслей – вдруг они нам чего-то не договаривают или вообще врут?

– Твоя тревожность иногда меня пугает. – Покачала головой Мила. – Когда я успела упустить этот момент?

– Не могу отделаться от этих мыслей. – Поделилась сестра. - Кажется, что за красивой картинкой прячется что-то неприятное.

– Тебя можно понять. – Согласилась с ней девушка. – Из-за обид ты перестала доверять людям. Я тебе не раз говорила – по этой же причине ты не подпускаешь к себе людей, держишь всех на расстоянии. Постоянно ждешь худшее. Сразу пытаешься защититься. Даже сейчас ты пытаешься найти то, чего, возможно, нет. Но, если допустить, что ты права, то повлиять на события мы все равно не можем. Так к чему портить этот прекрасный вечер домыслами? Может переключишься на что-то красивое? К примеру, вон на то невероятное здание. – Мила указала на библиотеку. – Мое мнение – в ночи оно завораживает. И ты, как художник, можешь это оценить. Или взгляни на Рейва. Он не менее прекрасен и полон оптимизма.

– У шведа свои тараканы. – Кира перевела взгляд на широкую спину Рейва. – Пока мы зубрили, он успел облазить весь Домен. Кстати, та статуя, у которой мы нашли подсказку, в темноте мироточит потусторонним бордовым туманом. Скажу тебе – зрелище не для слабонервных. Так вот Рейв сказал, что видел с холма шпили храма и часть большой статуи. Поэтому он считает, что этот мужик в маске – кто-то типа Будды или Иисуса.

– Думаешь, Домен – это монастырь? – сделала неожиданный вывод Мила. – Кстати, раньше именно в монастырях получали самое лучшее образование. Или взять, к примеру, Ватикан. У них тоже есть своя гвардия.

Кира едва не потеряла дар речи:

– Не хотела бы я в цвете лет застрять в монастыре.

– Ладно, это всего лишь шутка. Надеюсь, все же у них светское государство.

За разговором сестры не заметили, как остальные исчезли за массивной дверью библиотеки. Рейв придержал ногой дверь и, стараясь не шуметь, экспрессивно замахал руками, чтобы привлечь их внимание. Демонстративно прижав палец к губам, парень легонько подтолкнул девушек внутрь, воровато осмотрелся и скрылся за медленно закрывшейся за его спиной дверью.

Большую часть библиотеки занимал читальный зал в форме параллелепипеда высотой с девятиэтажный дом, заполненный многочисленными скамьями и ученическими столами из светлого дерева. От «стен» параллелепипеда вглубь уходили открытые этажи, похожие на пчелиные соты с многочисленными стеллажами. От огромного количества стоящих на них книг рябило в глазах. Каждая сота, отделенная друг от друга вертикально идущими колоннами из светлого мрамора, была отгорожена от основного зала ажурными металлическими ограждениями черного цвета.

Звуки осторожных, несмелых шагов гулко разносились по пустому залу.

– Библиотека размером чуть ли не с Эрмитаж. – Прошептала Кира. – Как нам удастся здесь что-то найти?

– Лив, – обратилась к канадке Мила. – Прочитай загадку еще раз. Попробую вспомнить, что можно под нее подогнать.

Пока Оливия и Мила разбирались с текстом, ребята разбрелись по залу. В ночное время свет приглушили. Висящие у стен под темным стеклянным потолком и над каждым столом сферы давали слабое свечение. Сухой запах старых книг щекотал нос.

Кира приблизилась к ближайшему столу. Лежащий на его поверхности фолиант был открыт. На ветхих, пожелтевших страницах шли мелкие строки, не похожие на деванскую вязь. Рядом аккуратной, педантично придвинутой к нижнему углу стопкой высились тетради. Девушка ради интереса перелистнула несколько страниц и аккуратно закрыла. Подцепив пальцами висящую сферу, Кира задумчиво покрутила ее в руке. Подумав, что неплохо было бы сделать чуть ярче, с восторгом заметила, что спектр изменился. Поигравшись с сиянием, Кира выпустила сферу из рук и вздохнула – похоже, она всё-таки маг.

Девушка обернулась и заметила, что ребят стало меньше. Исчезли Ян, Андреа и Джульнар. Притом последние две как-то быстро спелись и постоянно держались вместе. Джульнар везде следовала за Андреа по пятам и держалась за шатенку, как за спасительную соломинку.

Оставшийся в зале Рейв, сидел, развалившись на стуле. Запрокинув голову, рассматривал этажи, заставленные книжными стеллажами, и еле слышно напевал под нос какую мелодию, аккомпанируя себе глухим стуком пальцев по столешнице.

– Какой-то унылый квест. – Сказал он, когда девушка подошла. – Думал будет веселее.

– А разве смысл не в поисках подсказок и разгадывании загадок? – Кира отодвинула стул и села напротив.

– Возможно. Но это не отменяет того, что процесс поисков невыносимо тоскливый.

Мила с Оливией оживленно обсуждали вторую загадку, но у нее не было ни малейшего желания к ним присоединяться. Пожалуй, здесь Кира была согласна с шведом – этот квест навевал скуку.

– А если речь вообще не о книгах? – До них донесся голос Милы.

– Тут слова про обложку. – Спорила с ней Оливия.

– Опять же, «Память героев» и «образ ее за прозрачным стеклом». Думаю, нужно искать что-то под стеклом или за магическим барьером. Хотя не припомню здесь ничего подобного.

– Как я понимаю, это только часть библиотеки. Боюсь представить сколько понадобится времени, чтобы обойти ее полностью.

Боюсь представить сколько понадобиться времени, чтобы обойти ее полностью.

– Тогда давайте опять разделимся. – Предложила сестра. – Не думаю, что у них много спрятанных под стеклом книг.

– Говорят, – с тоской в голосе сказала Оливия. – У них здесь есть огромная секция с древними, раритетными фолиантами. Неужели придется проверять каждый?

– Ребят…

– Глупости! – махнула рукой Мила. – Никто не оставит эти книги без присмотра и не допустит, чтобы такие, как мы, ходили и бесцеремонно трогали их руками.

– Ребят.

Несмелый голос терялся в общем споре, и девушки не сразу его услышали. Все с удивлением посмотрели на стоящую на противоположном конце зала Джульнар.

При всей своей скромности и стеснительности внешность Джульнар была очень яркой. Из толпы ее выделял смуглый цвет кожи, длинные смолянисто черные волосы и большие, обрамленные густыми ресницами, карие глаза. Она могла бы привлекать взгляды, если бы не выглядела такой забитой. Девушка постоянно отводила взгляд, боялась поддерживать разговор и пыталась казаться невидимой.

– Кажется, я нашла то, что может подойти под описание. – Глядя себе под ноги, сказала она.

– А где Ян и Андреа? – поинтересовалась Оливия.

В ответ Джульнар лишь пожала плечами. А вот Рейв внезапно выкрикнул их имена. Сидящая напротив Кира вздрогнула от неожиданности.

– Ты нормальный? – прошипела она. – Вдруг нас кто-то услышит?

– Я тебя умоляю. – Рейв с блаженным вздохом потянулся всем телом. - Кому мы нужны. Прилично сидим. Ничего не трогаем. Не знаю, что и как у них тут работает, но никто бы не оставил библиотеку открытой, если бы не был уверен в сохранности книг. Это место, скорее всего, утыкано прослушкой. Но нас до сих пор отсюда не попросили. Значит – можно.

На его крик из-за стеллажей на третьем этаже появились фигуры Андреа и Яна.

Рейв махнул им рукой, чтобы спускались, и громко сказал:

– Спускайтесь. Кажется, Джульнар нашла что-то интересное.

В просторном зале с узкими, высокими окнами в пол возвышался постамент. Две символические ступени вели к широкому длинному столу на гнутых ножках. На стене позади стола, мерцая искрами, висел огромный стяг с весами. Чаши, будто живые, медленно склонялись то в одну сторону, то в другую.

Поднявшись на постамент, рефисенты собрались перед столом. Под самым обычным на вид защитным стеклом лежала огромная книга с разворотом страниц по полметра. Тяжеленный на вид талмуд был распахнут посередине, и рукописная мелкая вязь заканчивалась на верхней трети правой страницы.

– Теоретически подходит. – После долгой паузы неуверенно подала голос Оливия.

– Как думаете, что это за книга? – Андреа обошла стол с левой стороны.

– Какая разница? Никто из нас не умеет читать. – Иронично изогнул бровь Рейв.

На удивление перепалки не случилось. Шатенка продолжила рассматривать книгу, а швед, скрестив руки на груди, задумчиво посмотрел на стекло:

– Ну что? Будем вскрывать?

– Погоди-ка, – удивленно вскинулась Кира. – Зачем?

Ей не понравилась идея лезть к тому, что закрыто защитным стеклом из-за какой-то бумажки с загадкой.

– А как еще мы узнаем правы мы или нет? Давайте аккуратно посмотрим и вернем все на место.

Не дождавшись ответа, Рейв шагнул ближе к столу и попытался приподнять верхнюю часть стекла. Но длинные, унизанные кольцами, пальцы сжали его кисть, останавливая от необдуманных поступков.

– Там может быть сигнализация. – Пояснил Ян и выпустил руку парня. – Возможно, если мы вскроем стекло, то через минуту здесь будут армайферы.

– Мы не узнаем, если не проверим. – Настаивал швед.

– Господа рефисенты, прошу вас, не трогайте «Фолиант благородной доблести». Не нужно вскрывать стекло. Конверт находится под столом.

Стоящий в дверях старичок в белом костюме выжидательно смотрел на пойманных с поличным ребят. Первым опомнился Ян. Быстро нагнувшись, немец вытащил очередной бордовый конверт. Нестройно извинившись, рефисенты проскользнули мимо. Выцветшие глаза армариуса укоризненно посмотрели им вслед.

– Я говорил, что у них тут везде уши. – Рейв сел на борт фонтана. – Открывайте. Глянем, куда дальше.

Ян вытащил из распечатанного конверта сложенную карту.

– Становится интереснее. – Рейв заглянул в нее, и на его лице появилась довольная ухмылка.

– Что там? – Поинтересовалась Кира. Что-то ей подсказывало, что швед успел побывать и там.

– Развалины. Пошлите. Покажу дорогу.

Глава №10. Людмила Вознесенская

– Никого не смущает, что мы идем ночью в какие-то развалины? – аккуратно поинтересовалась Мила. Девушка колебалась, но не настолько, чтобы уйти. Интерес перевешивал сомнения.

– Меня смущает. – По-школьному подняв руку над головой, поддержала ее Кира. – Но нас много. А это не так страшно. Рейв, что там за развалины?

– Какой-то исторический памятник. Кусок древнего то ли замка, то ли стены с воротами. – Парень руками обрисовал ей примерный образ. – Никакого ограждения, но заметно, что за ним ухаживают. Тут недалеко, срежем через лес.

Лес из детства Мила помнила другим: плотно стоящие деревья и кустарники, низко висящие ветви, норовящие хлестнуть тебя по лицу, полусгнившие упавшие стволы, через которые приходилось либо перешагивать, либо обходить. Лес Домена отличался от ее воспоминаний: высоченные деревья с толстыми стволами, казалось бы, касались своими раскидистыми ветвями неба. Под их пышными кронами возникало ощущение, что идёшь под зелёным зонтом, купол которого сшит из миллионов крошечных листиков. Массивные корни вздымались из-под земли, ползли по поверхности и исчезали под пушистым одеялом крошечных цветов. У Милы от этой красоты заныло в груди.

Развалины затерялись среди деревьев-великанов. Их широкие ветви нежно прикрыли осыпавшуюся вершину арки. Плотная крона почти не пропускала лунный свет, и от этого место казалось ей зловещим.

Приблизившись, рефисенты сначала перешли на шепот, а позже и вовсе замолчали, недоверчиво вглядываясь в черноту за высокими кованными воротами. Темнота за ними казалась настолько плотной, что не вызывала желания их открывать.

Ребята прикидывали, стоит ли туда идти.

– Ну, надо что-то решать. – Несмело сказала Оливия. – Идем – не идем?

– Да пошли. – Встрепенулся Рейв. – Что мы теряем? Не сожрут же нас, правда?

Сестра многозначительно посмотрела на Милу. Девушка, на секунду нахмурившись, качнула головой – ну не два раза же за неделю. Кира в ответ пожала плечами – мол, кто их знает. На этом их диалог был окончен.

Анселл взялся за ворота и потянул на себя. Те легко и бесшумно открылись. Лукаво улыбнувшись, швед подхватил стоящую ближе всех Оливию под руку и втянул за собой внутрь. Девушка, сдавленно пискнув, растворилась в темноте. Ян, осторожно заглянув внутрь, шагнул за ними. Андреа и Джульнар, чуть ли не обнявшись, опасливо двинулись следом. Сестры, не став медлить, последовали за остальными в неизвестность, оставив позади себя загадочно шумящий лес.

Первое время пришлось идти наощупь, касаясь кончиками пальцев шероховатой стены и осторожно переставляя ноги, опасаясь провалов. Но чем дальше они заходили, тем четче обрисовывался проход. Каменный туннель делал резкий поворот налево и заканчивался широкой, уходящей вниз хорошо освещенной сферами лестницей. Высокий свод разросся вширь и оброс свисающими с потолка острыми каменными иглами породы.

– Напоминает Пещеры Канго. – Нарушил общее молчание Рейв. – Брал как-то у них приключенческий тур. В некоторых местах даже приходилось ползти, чтобы пробраться дальше. Так вот то чувство, будто на тебя давит тонны горной породы, теперь снится мне в страшных снах. Вы слышите? – Резко замерев, вскинулся швед и неожиданно расплылся в довольной улыбке. – Кайфовый бит.

Мила прислушалась. Снизу действительно доносились отголоски музыки – пожалуй, последнее, чего она ожидала от этого места.

Лестница вела их глубже и закончилась горизонтальным коридором. Проход несколько раз вильнул из стороны в сторону. И ребята, миновав его, перешли в соседний грот с высоким, теряющимися в разноцветных, ярких всполохах света потолком.

Рефисенты пораженно замерли на лестнице, не осмелившись спуститься ниже. Внизу, то исчезая в непроглядной темноте, то вспыхивая всеми оттенками радуги, танцевали сотни фигур. Все это до боли напоминало клубную дискотеку. Через некоторое время их заметили, и громкую музыку заглушил одобрительный рев. Сотри рук подняли в воздух наполненные бокалы.

– Судя по их крикам, все это в нашу честь. – Пытаясь перекричать шум, сказал Рейв. – Пойдемте спустимся, узнаем что да как.

Несмело спустившись, рефисенты ошеломлённо замерли: за эту минуту им уделили больше внимания, чем за всю прошедшую неделю. Несмело спустившись, рефисенты растерялись от массового радушия. Их окружили молодые парни и девушки, здоровались и сыпали щедрыми комплементами. Мила не успела понять как в ее руке оказался наполненный бокал. Мерцающий свет мешал разглядеть человека, который его вручил. А громкая музыка не позволила расслышать обращенные к ней слова. Потерянные ребята натянуто улыбались, не понимая как себя вести.

Музыка резко оборвалась. Смех и громкий гул разговоров наполнил грот. Собравшиеся вокруг них незнакомцы повернули головы куда-то назад. Из-за высоких спин Мила не смогла разглядеть говорившего человека.

– Господа рефисенты, приветствуем вас в нашем мире! – Судя по зычному, но запинающемуся голосу, оратор был не трезв. – Чертовски жаль, что вам так не повезло. Но у Мироздания на ваш счет другие планы.

Взрыв оглушительного хохота взметнулся к своду. Мила поморщилась от его бестактного высказывания.

– И все же мы рады, что вы с нами. – Продолжил говорить незнакомец. – Вы – наш шанс не сдохнуть ближайшие восемь лет! За вас!

Под одобрительный гул собравшиеся опрокинули бокалы. Мила с подозрением заглянула в свой.

– Восторг. – Сухо заметила Кира. Её мнение ярко читалось на её кислом лице. Подруга тоже не стала пить неизвестную жидкость.

Музыка загрохотала вновь. К Рейву подошел какой-то незнакомец с пышной шевелюрой и в смешной рубашке с жабо. Швед, склонив голову, выслушал его и, пытаясь перекричать шум, махнул рукой ребятам:

– Пошли, нам выделили лаунж-зону.

Пробираясь сквозь толпу, Мила с интересом разглядывала окружающих. Танцующие были примерно их возраста. Парни и девушки в костюмах без пиджаков и легких вечерних платьях. На манжетах рубашек искрились запонки. В женских ушах переливались увесистые серьги. Аристократия танцевала странно. Их ритмичные па больше подходили бальному залу, чем танцполу пещерной дискотеки. Аэтеры постарше уединились на мягких диванах в округлых углублениях пещеры, чтобы вести личные разговоры. Их столы ломились от еды и алкоголя. Эта картина показалась Миле до боли знакомой.

– Если бы не маги и это подземелье, то я, с уверенностью, сказала бы — не сильно-то у них всё отличается от нашего мира. – Будто прочитав ее мысли, заметила Лив.

На их столе уже стояли большие блюда с закусками и пустые бокалы.

– Если не приглядываться к внешнему виду окружающих, то да. Подожди-ка. – Рейв удержал Яна за плечо.

– Куда вы? – поинтересовалась блондинка.

– Пойдем утащим несколько бутылок из той горы на стойке. Скоро вернемся и наконец отметим нашу встречу.

– Кто-нибудь скажите ему, что здесь нечего праздновать. – Стоило парням уйти, ворчливо заметила Андреа и брезгливо перебрала пальцами разложенные фрукты.

– А я думаю, он в чем-то прав. – Задумчиво сказала Мила, медленно вертящая в пальцах ножку бокала.

– Хотя бы в том, что не собирается унывать. – Кивнула Оливия. – Поэтому предлагаю как следует оттянуться. Кто за?

– Рейв на тебя скверно влияет. – Поморщилась шатенка.

– Я никого не заставляю, Андреа. – Закатив глаза, протянула канадка. – Просто предлагаю не быть унылым куском хотя бы эту ночь.

– Я не хочу быть унылым куском. Я – за. – Сразу же вскинулась Кира и решительно отпила от своего бокала.

– Похоже на школьный выпускной. – Мила почувствовала зарождающееся волнение. – Помнишь, мы протанцевали с тобой весь день и всю ночь, а утром возвращались домой босиком с туфлями в руках?

Теперь, когда она убедилась, что не станет жертвой розыгрыша, Мила позволила себе расслабиться и насладиться музыкой. Жанр был близок к современной классике и отзывался в каждой чувствительной струне её души.

– Девчонки, я все узнал. – Рейв со звоном опустил винные бутылки на стол. – Тут все бесплатно. На той стороне сидят наши, человек пять. Им удалось найти дорогу раньше. Они уже час как отмечают, а мы еще даже не начали! Разливаем! Кто хочет взять слово?

– Я попробую. – Мила подождала пока Ян наполнит ее бокал и сказала. – Хочу поднять этот бокал за всех нас – столь непохожих друг на друга людей, которых объединил за этим столом маленький бордовый конверт!

Хрустальные бокалы со звоном соприкоснулись.

Первое время ребята общались и делились историями из прошлой жизни, но позже быстро смешались с местными, а за столом начали мелькать незнакомые лица. Та неделя, в течение которой рефисентов избегали и сторонились, лишь подогрела к ним интерес. И теперь, когда алкоголь стёр все границы, желающих узнать о них больше уже ничего не останавливало.

В какой-то момент Мила поняла, что окружена мужчинами Эдемониса, загадочно улыбается в ответ на их комплименты и беззаботно смеется над глупыми шутками. Ей вскружили голову экзотичность этого места, расслабленность и непринуждённость обстановки, пряный аромат вина и галантность окружающих её мужчин. Девушка вела ничего не значащие разговоры, кружилась на танцполе в свете вспыхивающих разноцветных искр и наслаждалась неослабевающим вниманием.

Мила с самого детства любила танцевать и для своего возраста была очень пластичным ребенком. У мамы не было денег на танцы, поэтому, повзрослев, девушка экономила на всём, чтобы несколько раз в неделю оплачивать занятия в студии и воплотить свою детскую мечту.

В латиноамериканских танцах ее привлекали энергия и страсть, умение говорить на языке тела и без слов передавать окружающим тонкости чувств. Милу не интересовали напарники. Ее привлекал сам процесс: волнующая струны души музыка и ощущение себя в головокружительном танце. И сейчас она, обволакиваемая ритмичной музыкой, погрузилась в пучину чувственных танцев, забыв на время о всех своих печалях.

Через некоторое время девушка поняла, что устала от оглушающей какофонии звуков, навязчивого мужского внимания, пьяных разговоров и окружающей суеты. Оглянувшись, Мила поискала своих.

Рейв нашелся в компании роскошно одетых аристократок. Яркая, модельная внешность парня привлекла девушек Эдемониса и те таяли от неотразимого, немного мальчишечьего обаяния шведа. Анселл был единственным, кто чувствовал себя комфортно в толпе незнакомых людей. Перезнакомившись со всеми, швед периодически возникал в разных уголках зала. Там, где мелькала светлая макушка, постоянно слышался его громкий голос и заразительный смех. Рейв был везде и со всеми, не забывал выпить с каждым парнем и потанцевать с каждой девушкой. Мила тоже приняла приглашение шведа, хотя обычно сторонилась его фамильярности. Парень оказался неплохим, чувствующим музыку танцором, а главное – не переходящим границ приличий. Он уверенно вел и, кажется, наслаждался танцем не меньше Милы.

На танцполе периодически мелькала Оливия. Канадка была общительна, но никого не выделяла. Она держалась со всеми одинаково дружелюбно, но при этом спокойно могла обойтись своим обществом. Неудивительно, что им с Рейвом удалось так быстро найти общий язык.

Кира обнаружилась в компании темноволосого парня. Оба о чем-то оживленно спорили. Парень возвышался над сестрой на целую голову и то хитро улыбался, вслушиваясь в ее слова, то смеялся, закинув голову назад. Мила поймала на себе взгляд подруги и жестами показала, что ненадолго отойдет. Кира кивнула. В компании у них было непреложное правило – следить друг за другом, предупреждать, если кто-то куда-то отходит, не уезжать в компании сомнительных мужчин и, не бросать друг друга, если кто-то чувствует себя одиноко. Они подходили к собственной безопасности ответственно.

По пути к барной стойке Вознесенская твердо отвергала приглашения на танец. Миле стало душно среди этого настойчивого внимания. Девушка обычно снисходительно относилась к мужскому вниманию, но здесь оно приобрело катастрофический размах и начало вызывать отторжение. Ей хотелось стать невидимкой, отрешиться от всего и побыть наедине с собой.

Пробираясь сквозь толпу, Мила рассеяно скользила взглядом по лицам людей: много веселящихся и танцующих, где-то откровенно скучающих и задумчивых. Некоторые едва стояли на ногах, а кто-то уже спал на краю дивана. Но вот взгляд, наполненный откровенной неприязнью, стал для нее полной неожиданностью.

Четыре девушки в элегантных вечерних платьях стояли полукругом. Мила назвала бы их немного устаревшими из-за всех этих рюшей, воланов и отложных воротничков. У всех были чопорные высокие прически и драгоценности, указывающие на их высокое положение. Двух из них Мила уже встречала, а вот лица остальных были ей незнакомы. По холодным взглядам сестер Норнирин Вознесенская поняла, что ее заметили, но предпочли демонстративно отвернуться и продолжить разговор. Мила не испытывала к ним неприязни. И спокойно отнеслась к шепоту за своей спиной. Девушка стояла выше вражды и была рада, что обе Норнирин держали нейтралитет.

Вернувшись за стол, девушка подумала, что давно не видела Яна и Андреа. На диване, забившись в угол, сидела несчастная Джульнар и смотрела на происходящее взглядом, наполненным вселенской тоской. Мила еще раз поискала глазами пропавшую непонятно куда Андреа и, вздохнув, присела рядом с несчастной девушкой.

– Тебя что-то беспокоит, Джульнар? – Мила склонила к ней голову, чтобы девушка могла её услышать. Какофония громких звуков сменилась приглушённой фоновой музыкой, и говорить, не повышая голоса, стало проще.

Погруженная в свои невеселые мысли Джульнар удивленно вскинула глаза.

– Нет, что ты. – Смущенно улыбнувшись, ответила она. – Все хорошо.

У девушки не получалось врать. Все её эмоции были как на ладони: плещущаяся в глазах тоска, вымученная улыбка и бегающий взгляд. Всё это намекало на то, что брюнетка говорила откровенную ложь.

– Если ты хочешь уйти, мы с Кирой тебя проводим. – Участливо предложила Мила.

– Не беспокойся. Все хорошо. – Джульнар повторяла последнюю фразу как мантру, словно пытаясь себя в этом убедить.

Мила понимающе улыбнулась и, откинувшись на мягкую спинку, спросила:

– Откуда ты сюда попала?

Лучшее, что она сейчас может для неё сделать, — это сменить тему.

– Я родом из Таджикистана, из села Чагам.

– Ты, наверное, сильно удивилась, когда тебя сюда перебросило.

– Я решила, что умерла и попала в ад за свои грехи. – Едва слышно сказала Джульнар, нервно перебирая пальцами аккуратно заплетенную косу. – Вечером я легла спать, а проснулась от шума и голосов. Я так сильно испугалась, что не могла говорить.

– А я, вот, люблю фантастику. И, вроде бы, не должна была испугаться. Но нет. Для меня это стало полной неожиданностью. – Мила улыбнулась наивности девушки. Возможно, там, откуда она родом, достаточно строгие нравы, и неудивительно, что ей ничего не известно о перемещениях между мирами. – А ты разве не читала фантастику?

– Только сказки. Но они были поучительными, а не страшными. Там колдовство порицалось, а здесь – это великое благо.

Мила знала, что в такие моменты нельзя говорить человеку, что всё наладится. И нет ничего хуже фразы: «Не унывай. Скоро станет легче. Нужно только немного потерпеть». Эффект окажется ровно противоположным – девушка просто закроется в себе. Пока Джульнар не привыкнет, пока не увидит, что жизнь бывает разной, свыкнуться со своим новым положением будет сложно.

– Ты знаешь, Джульнар, – Мила постаралась подобрать слова поддержки. – Все то, что ты сейчас чувствуешь – правильно. Если тебе что-то не по душе, испытывать из-за этого дискомфорт — это нормально. И говорить о своих чувствах тоже нормально. Поэтому нет ничего предосудительного в том, что тебе хочется уйти. Поэтому, давай мы с Кирой тебя проводим до общежития, а потом вернемся.

– О чем шепчемся, девчонки? – Рейв в своей обычной шумной манере опустился на стул. – Может я тоже хочу.

За его спиной стояла Андреа. Мила не заметила, как они подошли.

– Джульнар уже устала от этого шума. Хочу проводить ее домой. – Мила поискала взглядом сестру.

– Мы ее проводим. – Махнув рукой, Андреа положила ладонь на плечо сидящего к ней спиной парня и обратилась к нему. – Ведь тебе не будет трудно проводить девушку до дома?

– Почему бы и нет. – К Милиному удивлению, Анселл согласился, залпом опустошил стакан и шумно поднялся. –Хочу проветрится. Пойдем, Джульнар, я знаю короткий путь.

Девушка бросила на него короткий взгляд и с сомнением помяла ткань юбки, но всё же согласилась.

После их ухода Мила скучающе осмотрелась. Её сестра всё ещё болтала с тем парнем. Оба сидели на корточках и сосредоточенно что-то чертили на клочке бумаги, по очереди используя огрызок Кириного карандаша. Оливия плавно перетекла в компанию других рефисентов. А вот Яна девушка весь вечер не видела. Немец будто бы испарился.

Устав от пьяных взглядов, Мила встала с дивана и, не желая ни с кем говорить, направилась на поиски дамской комнаты. Это смахивало на бегство, но у девушки уже не осталось сил для натянутой улыбки. Она решила, что ещё немного погуляет по гроту, а затем скажет Кире о своём желании уйти.

От общего зала шли тоннели: одни заканчивались небольшими уединёнными пещерами, другие, подсвеченные сферами, уходили извивающимися змеями вглубь. Исследовать их было достаточно увлекательно и совсем не страшно — везде встречались люди. В коридорах стало заметно тише: некоторые компании покинули основной зал, чтобы укрыться от шума и спокойно поговорить.

Немного поплутав, Мила поняла, что попала в заброшенную, не обустроенную часть развалин. Четкая линия отделяла хорошо освещенную часть от пыльной теневой. Девушка уже собиралась уйти, но свежий, пахнущий солью воздух пробудил в ней любопытство. Мила готова была покляться: она слышит шум волн, разбивающихся о скалы.

Словно в трансе, девушка двинулась по коридору. Несмотря на отсутствие искусственного света, он не был погружён во мрак. Дойдя до поворота и заглянув за угол, она увидела ночное небо, усыпанное мириадами звёзд и тонким серпом растущей луны. Ветер ударил ей в лицо, отбросив волосы назад, — и вот она уже стоит на открытом скальном выступе.

Впереди всего в нескольких метрах распростерлась безграничная водная гладь. Подойдя к краю, Мила задохнулась от восторга: у её ног во всём великолепии замер Кобальтовый Океан удивительного иссиня-чёрного оттенка. Она стояла над ним, вдыхая солёный аромат, и смотрела, как миллионы крошечных бледно-голубых огоньков вспыхивают на скальных камнях с каждой новой волной. Подняв голову, девушка поразилась бескрайности неба, окутавшего её своей бархатной глубиной. Ей казалось, что она, растворившись в лунном свете, парит среди мерцающих звёзд.

Потерявшись во времени, Мила слушала мелодичный шёпот прибоя, накрывающий сердце и душу волнами спокойствия и гармонии. Сидя на всё ещё теплом, нагретом за день продолговатом камне, девушка бесстрашно свесила босые ноги над пропастью и с улыбкой наслаждалась тем, как крошечные капли касались её ступней. Время будто бы замерло в бесконечности.

– Вы выбрали одно из самых лучших мест, чтобы насладиться видами Кобальтового океана.

Мила едва заметно вздрогнула от неожиданности и повернула голову вбок, чтобы увидеть нарушителя спокойствия. Голос был ей незнаком.

В нескольких метрах от неё стоял тот самый, привлекший её внимание, ослепительно-платиновый блондин. Строгий, лаконичный тёмно-зелёный костюм-тройка идеально подчёркивал его фигуру и широкий разворот плеч, кипенно-белая рубашка была небрежно расстёгнута на груди. Всё в его внешнем виде, начиная от безупречно лежащих волос и заканчивая аксессуарами, кричало о его состоятельности.

Заметив в его руках два высоких хрустальных бокала, Мила загадочно улыбнулась своим мыслям – еще недавно она обещала сестре, что не станет открывать на него охоту. Но какая приятная неожиданность – он первым сделал шаг к знакомству.

– Поверю Вам на слово. – Не оборачиваясь, сказала девушка. – Мне первый раз посчастливилось им любоваться.

– Все мы с чего-то начинали. Даже в такой мелочи. – Парень приблизился и протянул ей бокал. – Вас не впечатляют шумные сборища?

– Только навязчивое внимание. – Беззаботно ответила она. Ее пальцы сжались на тонкой, изящной ножке. – Кто бы мог подумать, что мы произведём такой фурор. Хотя за всю неделю никто с нами не перекинулся ни единым словом. Мне даже начало казаться, что на нас повесили ярлык изгоя.

– Рефисенты, сами по себе, фигуры крайне незаурядные.

– А мне показалось, что мы не сильно-то от вас отличаемся. – Мила сделала глоток. Вино оставило после себя душистые нотки ежевики, черной смородины и пряных специй.

– Вы другие. И каждый из нас это чувствует. – На удивление, аристократ не сократил дистанцию между ними, а, наоборот, увеличил. Он встал на край выступа в нескольких метрах от неё и обвёл водную гладь задумчивым взглядом. – И тут дело в социальной иерархии. Рефисенты последних поколений имеют о ней достаточно размытое представление. У нас в этом отношении всё намного консервативнее. Поэтому нормы поведения вашего мира столь сильно бросаются в глаза. Даже со временем ваша уникальность хоть и не будет столь явной, всё же не исчезнет. И в этом нет ничего плохого — сухая констатация факта, не более. Простое объяснение причины Вашего пребывания здесь — нам всем невероятно интересно узнать, что вы из себя представляете.

Мила осторожно взглянула на него поверх бокала. Его слова об иерархии пробудили в ней неподдельное любопытство, но она не стала показывать его перед незнакомцем. Вместо этого девушка сменила тему и решила понаблюдать, как блондин планирует поступить дальше.

– Что это за место? – Спросила Мила, грея в ладонях гладкий хрусталь.

– Часть одной из оборонительных башен старого дворцового комплекса. – Засунув левую руку в карман, парень правой, с бокалом в руке, обвёл скалу. Вознесенская заметила, как при этом движении, обрисовывая мышцы, натянулась жилетка на его торсе. – До Разлома и до слияния Деванской и Арндейлской империй – резиденция великого императора Браттерана Вугвис Орлиха Арн Синкиамитского. А после – забвенные обломки былого могущества. От некогда величественного строения мало что осталось: всего несколько башен с частью стен да выжженый фундамент самого дворца с остатками катакомб, большая часть которых погребена под толщей земли вот уже более тысячи лет. Как-нибудь, если Вы захотите, – взгляд аристократа задержался на ней, – Я покажу Вам поразительное место, скрытое от посторонних глаз – внутренний двор дворца, часть вмурованной в землю парадной лестницы и тянущиеся к небу с немым укором руки прекрасных каменных дев. К сожалению, теперь это всего лишь тень прошлого. Место, что стало рассветом Домена.

– Удивительно, как всё это смогли сохранить, — с кокетством заметила Мила.

– Эти камни – предостережение всем нам, что именно в этой жизни важнее всего.

– И что это?

– Безопасность. – Просто ответил блондин и, указав на тоннель, продолжил. – Все те люди только кажутся беспечными и легкомысленными. Они — несокрушимая сплочённая защита, карающий меч и надёжный щит Осколка Справедливости и Великого Императора. А это место — символическая колыбель, служащая напоминанием каждому из нас, почему мы должны держаться вместе, несмотря на все противоречия. Печально то, что по прошествии стольких лет узы памяти слабеют, а сами люди становятся разобщёнными. Теперь символ памяти и единения превратился в пошлую вакханалию.

Ей нравилось, как непринужденно тек их разговор и как открыто аристократ делился с ней своими мыслями. На её пути встречались мужчины, намеренно избегающие затрагивать серьёзные темы в разговоре и упорно считающие её глупой. То ли из-за собственной необразованности, то ли из-за личных убеждений. С такими девушка расставалась без каких-либо сожалений. Мила мечтала найти того, кто выслушает и поддержит её в начинаниях. И сам того не осознавая, этот незнакомец сумел вырасти в её глазах.

– Такие, – Мила аккуратно подобрала слова, – Праздники проводятся ежегодно?

По её мнению, к памяти следовало бы относиться уважительнее, а не устраивать из неё повод для попойки, но девушка не стала озвучивать эту мысль, чтобы не показаться грубой.

– Только после вашего возвращения. – Произнёс он и с некоторой грустью вздохнул. – Кто бы мог подумать, всего лишь сто пятьдесят лет назад обмен совершался ежегодно. Сейчас же с каждым годом промежуток лишь увеличивается. Временной отрезок, разделяющий ваше появление и появление ваших предшественников, составляет целых восемь лет. А всё это – своего рода традиция: новое поколение аэтеров Эдемониса знакомится с новым поколением рефисентов. Это место за сотни лет повидало много отличных аэтеров. Тот, которому выпала честь произнести приветственную речь – Лладос Оллион Фион ун Лавенклос, Домус Альта Лавенклос, герой Вотерманского Пика. Этот аэтер сутки сдерживал тварей Инфинума до прибытия подкрепления. Великий император лично наградил его Инсигнией императорской благосклонности.

Мила так увлеклась разговором, что забыла о зажатом в руке бокале. Вино успело нагреться и потеряло свою приятную свежесть.

Мягко улыбнувшись, аристократ чуть поклонился:

– Прошу простить мне мой внезапный уход. К сожалению, мне придется Вас покинуть. Смею заметить, что общение с Вами доставило мне невероятное удовольствие. Желаю приятного вечера.

Проводив взглядом его широкую спину, девушка задумалась: была ли их встреча случайностью? Мила могла лишь гадать. Два бокала в его руках намекали на то, что он её искал. Вознесенская не спешила делать выводы, но она искренне насладилась их диалогом, и этого ей было достаточно.

Глава №11. Кира Эйсмонт

Скальные проходы изобиловали многочисленными ответвлениями: широкими и узкими, низкими и высокими, усыпанными огромными камнями и свисающими с потолка острыми пиками. Если бы не горящие сферы, указывающие правильный путь, Кира давно бы заплутала в переплетениях лабиринта. В той части тоннеля, куда ее занесло, пахло сыростью и пылью.

Кира неторопливо шла, беззаботно помахивая едва отпитой бутылкой вина, и наслаждалась тишиной. В голове в кои-то веки было спокойно и безмятежно.

Светлое пятно в широком, темном коридоре привлекло ее внимание. Девушка остановилась и с интересом уставилась на сидящего на корточках к ней спиной Яна. Парень не заметил, как Кира осторожно подошла к нему и заглянула через плечо.

В раскрытых ладонях немец держал крошечный черный комочек с обвисшими перепончатыми крыльями. Кира невольно поморщилась. Девушка не переваривала всех грызунов, а в особенности тех, кто мог вцепиться ей в волосы. Но Ян, не испытывая ни страха, ни брезгливости, сомкнул ладони, будто бы согревая маленькое тельце своим теплом. В образовавшейся щели сначала появилось когтистое крыло, а чуть позже удлиненная мордочка с парой блестящих глаз. Зверек несколько раз дернулся, пытаясь взлететь с распростертой ладони, но тут же упал, безвольно распластав крылья.

Ян смыкал и размыкал руки. И каждый раз летучая мышь то двигалась, но обвисала.

Киру посетила безумная догадка.

– Она мертвая? – С опаской спросила она.

– Похоже на то. – Не оборачиваясь, глухо отозвался парень. Ян все же ее заметил, хоть и не подал виду.

– И ты ее воскрешаешь? – Все же решила поинтересоваться девушка.

– Похоже на то. – С той же интонацией ответил немец.

– Жуть какая. – Подытожила Кира.

– И не говори. – Тоскливо вздохнул Ян и опустил застывшее тельце на камни.

Кира со вздохом села на крупный, наполовину сросшийся с противоположной стеной булыжник и сделала глоток вина прямо из бутылки. Ян застыл, прикипев к мертвой мыши невидящим взглядом. Постоял над ней, но через минуту отмер, вырываясь из паутины тягостных мыслей, и тяжело опустился на камень рядом с девушкой.

– Почему она так странно себя вела? – Кира протянула ему бутылку. Она понимала его чувства. Ей тоже тяжело далось осознание, что она совсем не та, кем привыкла себя считать.

– Видимо у меня не хватает сил поддерживать в ней жизнь. – Ян взял бутылку в руку, отрешенно взглянул на этикетку и, сделав большой глоток, протянул ее обратно.

– Понятно. – Протянула Кира. – Добро пожаловать в наши ряды.

– У тебя тоже есть сила? – Удивленно посмотрел на нее парень.

Девушка кивнула. Вино оказалось коварным – мягким, с тонким букетом фруктовых ноток, но крепким и успело ударить в голову, хотя они с Яном едва ли успели отпить треть. Сейчас разговор о силе и магии казался само собой разумеющимся.

– Какая? – Поинтересовался Ян.

– Что-то похожее… – девушка задумалась и покрутила кистью в поисках правильного термина. – На телекинез. Да, наверное, телекинез. Возвожу невидимые барьеры. Возможно смогу двигать предметы. Кто знает. Но в отличие от тебя, у меня это получилось только раз. Хотя не сказать, что я прямо стремилась повторить. – Кира глухо рассмеялась. – Надеялась, наверное, что само рассосется.

– Тоже мечтаешь свалить отсюда? – Ян забрал из ее рук бутылку.

– Да, все эти вуду-штучки явно не по мне. А ты?

– И я. – Парень сделал глоток. – Ты думала, что будешь делать, если не получиться?

– Нет, о плохом стараюсь не думать. – Беззаботно отмахнулась она. – У меня есть планы на жизнь, и все это, – девушка обвела рукой пещеру, – в них не входит. А тебя что тянет обратно?

– Музыка. – Немец прислонился спиной к стене. – Моя группа «Отреченные сердца» только-только начала набирать популярность.

Кира неверяще посмотрела на парня, отсела чуть в сторону, чтобы лучше рассмотреть его лицо и неожиданно расхохоталась.

– Да ладно?! – Поразилась она. – Ян Рихтер? Без грима тебя не узнать.

– Чертовски приятно, что ты о нас слышала. – Тонкие губы парня тронула польщенная улыбка.

– Владик, наш тату-мастер, просто тащится от вашей музыки, – сев в пол оборота и закинув одну ногу на камень, начала рассказывать Кира. – Целыми днями крутит плейлист с вашими песнями. Обещал даже свозить в октябре на концерт. Вы вроде на разогреве должны были выступать. Так что, да, я кое-что слышала о вашей группе. Чертовски жаль, что тебе пришлось здесь застрять. – Сочувственно протянула она. – У вас реально большое будущее.

Пальцы Яна сжались на бутылочном горлышке, а светлые глаза подернулись темной грозовой дымкой. Кира понимала его чувства и догадывалась о мыслях – каждую секунду, проведенную здесь, он по крупице терял свой успех.

Этот молчаливый, скромный парень был восходящей легендой. Она многое знала о Яне: то, что он из состоятельной немецкой семьи, учился в лучшем университете Германии, что отказался от всего, чтобы осуществить давнюю мечту, многим поступился, вложил колоссальное количество сил, многого добился и, выходит, все в одночасье потерял.

– Однако же, – оптимистично продолжила Кира, пытаясь хоть как-то его приободрить, –Шанс вернуться все еще есть. Так почему бы тебе не воспользоваться ситуацией? Музыка у них, конечно, так себе. Но ты, как творческая личность, думаю, сможешь увидеть в ней что-то уникальное.

Кира замолчала, обдумывая сказанное, а потом усмехнулась:

– Поверить не могу, теперь я читаю психологические проповеди вместо Милы. – Девушка забрала у него бутылку и с чистой совестью отпила: столь непривычная для нее роль спасителя была отыграна.

– Что насчет тебя? – В свою очередь поинтересовался Ян.

– Почему я не хочу оставаться в этом Хогвартсе? – Иронично уточнила Кира. – Представь: мне только удалось принять себя, свое прошлое, свои ошибки и, в принципе, свою жизнь. И вдруг, какое-то там мироздание решило, что меня нужно запихнуть сюда. И опять этот круговорот. – Кира начертила указательным пальцем в воздухе круг, показывая цикличность и замкнутость ее положения. – Непонимание, неприятие и зависимость теперь уже от чужих, незнакомых людей. Так что, если есть хоть малейший шанс вернуться, я сделаю все возможное, чтобы им воспользоваться.

– Поддерживаю тебя в твоем стремлении. – Рихтер ударил кулаком в бок бутылки, имитируя чоканье рюмок после тоста. Стальные кольца звякнули о стекло. Кира отсалютовала ему бутылкой и, отпив, передала вино.

– Так ты начинающий художник? Или как? – Ян бросил взгляд на девушку поверх темного стекла.

Вино в бутылке убывало, и, кажется, скоро им придётся бежать за второй.

– Я – художник, рисующий на человеческом теле. – Гордо выпрямилась Кира. – А это отдельный вид искусства. У тебя есть татуировки?

– Увы.

– Серьезно? – Не поверила ему Эйсмонт. – Как такое вообще возможно? Ты же металлист.

– Планировал сделать в октябре после выступления, но, видимо, не судьба.

– Уже думал об эскизе?

– Примерно понимаю что хочу – гитарный гриф под кожей на внутренней части предплечья. – Ян провел пальцами по левой руке и поинтересовался. – Если попрошу, сможешь накидать варианты?

– Легко.

– А у тебя какая?

– Думаешь она у меня есть? – Хитро прищурилась девушка.

– Не бывает татуировщика без татуировок. – Иронично улыбнулся в ответ парень.

– Ты прав. – Легко согласилась Кира. – Не бывает.

– Покажи.

Девушку не удивила его просьба. Узнав о татуировке, практически все просили Киру её показать. И она, не стесняясь, с гордостью ее демонстрировала.

– Подержи-ка. – Кира передала бутылку Яну и быстро стянула куртку, аккуратно сложила ее на коленях и, повернувшись спиной, задрала заднюю часть футболки.

Парень некоторое время молча рассматривал рисунок, а потом похвалил:

– Тонкая работа. Почему дым?

Когда её жизнь свернула не туда, работа в тату-салоне стала случайной попыткой что-то изменить. Атмосфера дружеской поддержки быстро поставила её на ноги – быстрее, чем она могла представить. Решение набить татуировку не было спонтанным: Кира увидела в утончённом, почти невесомом эскизе дыма, поднимающегося к небу, точный символ своей жизни. Спина тоже была выбрана неспроста. Всё, что унёс с собой дым, осталось позади – незримым напоминанием о пережитом и о том, чему она не позволит повториться.

– Дым – это символ легкости, чистоты, переменчивости жизни. А еще дым уносит беды и несчастья. В дыме развеиваются печали.

– Ой, кажется, я вам помешала. – Фраза прозвучала нарочито громко и с нескрываемым сарказмом.

Кира медленно вернула футболку на место и развернулась. Кажется, она стала чуть лучше понимать Рейва.

– Не помешала бы, если бы молча прошла мимо. – Мрачно ответила девушка.

– Сбежала из общего зала. – Пропустив мимо ушей ее фразу, сказала Андреа, обмахивая покрасневшее лицо ладонью. – Пристал один из местных, не знала куда деться. А тут вы.

Перспектива выслушивать скучные откровения её не прельщала. Кира отряхнула джинсы и встала:

– Ладно, Рихтер, пойду поищу сестру. Думаю, Мила меня уже потеряла.

– Я ее там не видела. Возможно, ей сейчас не до тебя. – С улыбкой ответила Андреа.

Кира смерила ее долгим, задумчивым взглядом, но связываться не стала. Повернувшись к Яну, сказала:

– Еще увидимся. Надеюсь, услышать тебя вживую.

– Не сомневайся. – С легкой улыбкой кивнул ей парень. – А ты не забудь о моей просьбе.

– Договорились.

И Кира ушла, оставив позади Яна, Андреа и мертвую летучую мышь.

Время неуклонно текло вперед, и на смену теплой весне пришло удушающе жаркое лето. Кира одинаково сильно не любила как холодную, так и жаркую погоду, поэтому старалась передвигаться между учебными корпусами только по теневым сторонам улиц.

Кира с головой ушла в учёбу, жила одним днём и фанатично лелеяла мечту о возвращении, не допуская ни тени сомнения. Попытки избавиться от тревог и страха каждый раз заканчивались провалом, но она не теряла надежды. Но все это больше походило на существование, а не на полноценную жизнь. В отличие от нее, Мила, наоборот, будто бы расцветала с каждым прожитым в этом мире днем. Сестра жила в полной гармонии с собой и непостижимым образом несла эту гармонию в массы. И, пожалуй, именно это было одним из немногих, что по-настоящему радовало Киру.

Уже через месяц их завалили предметами так, что первая неделя учёбы вспоминалась с ностальгической тоской. Кира, словно пористая губка, впитывала информацию, зубрила и повторяла, не задумываясь о её пользе. Она плыла по течению, понимая: стоит лишь на секунду усомниться в своих действиях, цепи самоконтроля, которыми она себя опутала, падут, и тогда внутри прорастёт зерно отрицания.

Курсу «Изобразительного искусства», которого она так ждала, в Домене выделили на удивление много времени. Но к ее огромному разочарованию преподаватель оказался надменным мужчиной лет сорока с холодным взглядом хитро суженных глаз. Удлиненные, зачесанные назад и чем-то смазанные волосы блеклого мышиного цвета выглядели жирными. А белый цвет камзола лишь подчеркивал темные круги под глазами и делал его лицо землистым и болезненным.

Армариус Вармадос был невыносимо болтлив и превозносил свои заслуги перед империей до небес. Он без конца ставил в пример собственные работы, подолгу рассказывая о событиях, которые им предшествовали. Кира, не переносившая хвастовства, не видела в его полотнах и намёка на тот профессионализм, о котором он твердил. Она мечтала увидеть работы других художников, но Вармадос упорно хвастался лишь своими.

И все же девушка решила, что не ей, Кире Эйсмонт, давать оценку мастерству лучшего художника империи, если он таковым являлся. Поэтому предпочла молчать и об отношении к профессионализму армариуса, и о своем умении рисовать. А на практике упорно постигала азы, наравне со всеми остальными рефисентами.

Миле хватило одного взгляда на кривые наброски сестры, чтобы всё понять. Её лицо при этом осталось абсолютно непроницаемым. И только оставшись наедине, они со вкусом обсудили неприятного преподавателя, сойдясь во мнении, что Армариус Вармадос настолько противен в своём эгоцентризме, что это даже забавно.

Занятия электов все так же проходили отдельно, но их отношение к рефисентам после вечеринки кардинально поменялось. Граница, незримо разделяющая их и местных, размылась. Общение стало беспрепятственным.

Тот самый темноволосый парень, Рав, который осмелился подойти к ней в ту ночь, часто подсаживался к ней в столовой, чтобы поболтать. Они спорили до хрипоты, обсуждая символизм в живописи, о котором оба не имели ни малейшего понятия. Чтобы наглядно донести свою мысль, они передавали друг другу несчастный огрызок карандаша, а после долго смеялись над абсурдностью ситуации.

Любовь Рава к изобразительному искусству была всеобъемлющей и значительно превосходила любовь девушки. Но именно в ней ему удалось найти отдушину, человека, способного искренне поддержать его интерес. Поэтому всю информацию, которую девушка не дополучала на занятиях по изобразительному искусству, Кира без стеснения узнавала у парня.

Несмотря на их общий интерес к прекрасному, Рав был удивительно негибок в своих суждениях. Эта непробиваемая узколобость странным образом не делала его высокомерным, и за это Кира многое ему прощала. Её забавляло его нелепое желание отстаивать свою точку зрения до последнего. Иногда она даже специально провоцировала его, чтобы обернуть эту черту против него самого, и с удовольствием наблюдала, как он, зайдя в тупик, всё равно отказывался признавать неправоту.

Разговоры, начинавшиеся с обсуждения художественных стилей, неизбежно скатывались к типичным вопросам о взаимоотношениях полов. Именно здесь разница в воспитании и мироощущении становилась особенно заметной. Патриархальный уклад в голове Рава забавлял Киру и делал их споры вдвое интереснее, ведь парень по наивности принимал всё за чистую монету. Удовольствие от развенчания его мифов росло прямо пропорционально его упрямству.

Мила любила наблюдать за их перепалками со стороны. Чаще всего она молча следила за спором с загадочной улыбкой, а когда градус накала достигал пика, ловко срезала Рава короткой фразой, сбивая его с толку. Кира знала, что сестре немного жаль парня, но не настолько, чтобы перестать с невинным видом его подкалывать. В конце концов, она нечасто встречала аристократа с мозгами, настолько замусоренными патриархальными установками.

Когда общение с местными стало привычным, никто уже не удивлялся стихийно образующимся стайкам вечно хихикающих и постоянно краснеющих девушек в местах появления Рейва. У Киры их легкомысленное поведение вызывало снисходительную улыбку. Когда-то в средних классах они с Милой тоже хихикали по углам при виде красивого одноклассника. Но это было давно и неправда. Сама она давно переросла эти восторженные вздохи и к отношениям подходила прагматично. Если уж мужчина становился объектом ее интереса, не в привычках Киры было ждать от него первых шагов. В своих желаниях девушка была прямолинейна, чем зачастую отталкивала. Несмотря на это, в таком подходе она находила лишь плюсы – сразу же отсеивались неподходящие кандидаты и не приходилось ломать голову, пытаясь понять хоть что-то в «играх полутонов и намеков». Она предпочитала прямоту и кристальную честность в отношениях.

Кира симпатизировала Рейву. Ее влекла его яркость, импульсивность и в какой-то мере безбашенность. Он казался ей завораживающей картиной с безумным смешением цветов, от которой так тяжело оторвать взгляд. Рейв был ее полной противоположностью, и поэтому девушке нравилось наблюдать за ним издалека. Была в шведе какая-то искренность и естественность, которые Кира изучала скрыто, не напрямую, пытаясь удостовериться, что интерес перерастет в желание обладать.

Девушку совсем не отпугивала его чрезмерная популярность и непостоянство. Да и само постоянство ее мало интересовало. Киру не привлекали серьезные отношения. Та единственная, мучительно долгая связь оставила в ее душе плохо заживший, периодически кровоточащий шрам. И вновь ввергать себя в пучину подозрений, боли и страданий она не собиралась. Девушку вполне устраивали поверхностные, не требующие эмоциональных затрат отношения без взаимных претензий и обязательств. Но ни один из ее бывших партнеров по-настоящему не представлял на что подписывается. Все их радужные фантазии не имели ничего общего с реальностью, и выдержать свободные отношения ни у кого не получалось. Кира никогда не обманывала, предупреждала заранее, а когда разочаровывалась – расставалась. И поэтому, глядя на Рейва, девушка размышляла, не окажется ли он долгожданной находкой?

После той ночи в пещере Кире все никак не получалось поговорить с Яном. Пока однажды они не пересеклись на столь полюбившемся ей пригорке для рисования. Встретив в предрассветных сумерках лежащего на траве Рихтера, девушка сильно удивилась. Обычно в такой час на улице было пусто. Слабый огонек затягиваемой сигареты едва осветил лицо парня, но приглушенный звон колец сразу же его выдал.

Кира присела рядом и поймала на себе взгляд Яна:

– Еще есть?

Парень, зажав губами сигарету, вытащил из кармана бушлата пачку и протянул ей. Кажется, не только она испытывала ностальгическую тягу к своим вещам – как и Ян, Кира тоже не расставалась со своей кожанкой.

Вытащив одну, девушка озадаченно повертела в руках тонкий удлиненный матово-черный цилиндр. Догадавшись, что это зажигалка, спросила:

– Как она работает?

– Мыслью. – Ян выдохнул в воздух сизое облако. – Говорят, здесь все работает через мысли. Стоит только представить.

Образ крошечного, едва трепещущего пламени, появившийся в голове, тут же материализовался на вершине цилиндра. Кира с наслаждением затянулась, чувствуя, как по языку расплывается приятная горечь. Эйсмонт курила редко, только под настроение, но сейчас сигарета оказалась как никогда кстати.

– Какое удобство. – Кира положила зажигалку в пачку и вернула ее Яну. – Откуда эта роскошь?

– Мой армариус спонсирует мои вредные привычки. Пока нас здесь держат, ему приходится снабжать меня сигаретами. Но ходят слухи, что это ненадолго. Скоро нас отсюда выпустят.

– Что ты имел в виду, когда говорил, что здесь все работает через мысли? – Поинтересовалась Кира и вытянулась рядом с ним. Небо начало едва заметно светлеть. Совсем скоро россыпь звезд на небе поблекнет, а потом и вовсе исчезнет.

– Здесь магия строится не на заклинаниях или вспомогательных предметах вроде жезлов и амулетов, а на воображении. Чем чётче маг представляет результат в голове, тем стабильнее работала его сила. Армариус, правда, не вдавался в подробности – сказал, что это не в его компетенции.

– Звучит намного проще, чем зубрежка сотни тысяч заклинаний. Получается никаких зелий, проклятий и магических животных?

– Ты разочарована?

– Вовсе нет. Без всего этого гораздо проще.

– А я немного разочарован.

Ян приподнялся на локтях, чтобы заглянуть ей в лицо:

– Давно хотел спросить, почему ты скрываешь, что хорошо рисуешь?

Кира тяжело вздохнула и потерла краем ладони лоб, но забыла о зажатой в пальцах руки тлеющей сигарете. Глаза тут же заслезились от дыма.

– В моем ВУЗе был преподаватель, невзлюбивший меня с первого взгляда. Молодой мужчина, похожий на армариуса Варм… как его там. Не даются мне их странные имена. Не знаю почему, но я быстро перешла в категорию «презираемых». Нас таких на курсе было немного, но о нашей избранности знали все. Каждую лекцию, каждое занятие он не мог отказать себе в удовольствии показать всем насколько он лучше нас, заставить почувствовать себя ни на что неспособным ничтожеством, прилюдно унизить. Поразительно, но никому не было до этого дела. Специалисту его уровня позволяли многое. И тогда я задумалась, а готова ли я работать бок о бок со всеми этими высокомерными, но жутко одаренными людьми? Готова ли я всю жизнь терпеть, заискивать, лебезить, чтобы подняться выше, чтобы рано или поздно стать такой же как они? Определенно нет. Поэтому я хочу и дальше рисовать кривые кружочки и палочки, чтобы подольше оставаться незаметной. Не хочу, чтобы такой, как он, оценивал мои работы, сравнивал их со своими и указывал, что и как мне делать.

– Рано или поздно он все равно узнает.

– Ему нет до меня дела, — усмехнулась девушка. — Он слишком эгоцентричен, чтобы обращать внимание на кого-то, кроме себя.

– А здесь ты прячешься, чтобы рисовать? – Рихтер обвел рукой холм.

– Люблю рисовать.

Парень, зажав в зубах сигарету, взял альбом и перелистнул несколько страниц.

– Тут только рассвет. – Заметил он. – Опять символизм, как и с дымом?

Кира едва слышно рассмеялась:

– Не без этого. Помимо того, что рассвет сам по себе красив, он еще ассоциируется с новым началом, возрождением и надеждой. Чтобы не случилось в мире, солнце всегда поднимется над горизонтом и утопит в свете каждый темный уголок этой грешной земли.

– Метафорично.

– А ты? Как тебя сюда занесло?

– Обычно, когда меня мучает бессонница, я просто брожу по Домену и предаюсь невеселым мыслям. Но именно здесь над этом звездным небом, почему-то не хочется думать о плохом.

– Есть в этом своя прелесть. – Согласилась с ним Кира. – Когда звезды исчезнут ты уйдешь или останешься?

– Останусь. Хочу посмотреть, как ты рисуешь. Если, конечно же, ты не против.

– Смотри. Я не против.

Стоило солнечному лучу коснуться беленого, шероховатого листа, девушка кончиками пальцев нежно провела по светлой тени и в предвкушении подняла глаза на приближающийся восход.

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо желто-оранжевыми лучами. Электов с пробудившимся даром выстроили ровными шеренгами – по ощущениям их количество достигало сотни.

Полчаса назад Киру с Рихтером выдернул с политологии немногословный армайфер и оставил на незнакомой им площади. Рядом за высокой стеной расположилась закрытая территория Армаментариума. В этой части Домена рефисенты появлялись редко.

Девушек оказалось значительно меньше, чем парней, и все они стояли в первых рядах. Кира забилась в дальний, словно на галерку. Слева от нее стоял рослый парень с необычными, стоящими практически перпендикулярно ушами. Девушка периодически ловила его оценивающий взгляд, но тот сразу же отводил глаза. От стоящих во главе шеренг аэтеров Киру с Яном отделяли три ряда широких спин. Привстав на цыпочки, она настороженно рассматривала их суровые лица.

– Что-то не нравится мне все это. – Поделилась она своими мыслями с немцем.

– Почему? – флегматично спросил Ян. Засунув руки в карманы брюк, парень не спеша разглядывал стоящих впереди. Коричневый цвет формы ему так же не шел, а без своей рок-атрибутики Рихтер растерял половину мрачного, так нравившегося девушке шарма.

– Хотя бы потому, что нас выстроили как солдат на плацу. – Резонно ответила Кира. - Опять выстроили. Опять чего-то ждем.

– Нам выпала честь получить классовую эмблему из рук самого́ Хладнокровного разума. – Как бы невзначай ответил он.

– Откуда ты все знаешь? – невольно поразилась она.

– Меня больше волнует почему вы ничем не интересуетесь. – Невозмутимо ответил Ян.

Кира не очень-то хотела копаться в причинах. Возможно она избегала Хобоса из-за подсознательного желания отгородиться от этого враждебного мира. Возможно по какой-то другой причине. Но при личных встречах с армариусом девушка старалась как можно быстрее ответить на все его вопросы и уйти.

– Что за Хладнокровный разум? – Поинтересовалась Кира. Сейчас было самое время о нем узнать.

– Кто-то очень влиятельный, раз нас выдернули с лекции. – Пожал плечами Ян. – Я забыл настоящее название, а это – примерный перевод его должности. Мой армариус обычно переводит термины, чтобы я хотя бы запомнил суть.

– Уже успел кого-нибудь воскресить? – шепотом, чтобы никто не услышал, спросила девушка.

– Вокруг не так много трупов, чтобы их воскрешать. – Усмехнулся немец.

– Жаль. – Протянула она. Дар Рихтера оживлять мертвых казался Кире в разы интереснее ее собственного. – Любопытно какими они у тебя встают: классическими зомби или ты каким-то образом возвращаешь душу в тело?

Ян без энтузиазма пожал плечами – гадать бессмысленно.

– А у тебя как успехи? – в свою очередь поинтересовался парень.

– Как думаешь, у них отчисляют отстающих? – Да, она пробовала. И да, пришла к выводу, что это нелепо – сидеть и напряженно буравить кружку взглядом, в тщетных попытках сдвинуть ее с места. Кира решила больше подобными глупостями не заниматься, поэтому проигнорировала его щекотливый вопрос. – Вдруг студент настолько безнадежен, что бесполезно тратить на него ресурсы Домена?

– Смотрю тебе не терпится попробовать? –Рихтер, хитро прищурившись, взглянул на девушку.

– А это интересная мысль.

– Почему ты не хочешь спросить своего армариуса напрямую?

– Я ему не доверяю. – Отмахнулась девушка. – Он же заинтересован, чтобы мы остались.

Не успев обсудить с ним свой дерзкий план, Кира заметила впереди какое-то движение. Шепотки электов стихли. Девушка слышала четкий стук каблуков по мостовой.

Оперевшись рукой на предплечье Яна, она опять приподнялась на носки, чтобы разглядеть пресловутый «разум». Но вместо него увидела уже знакомое, лишенное всяких эмоций лицо адалигата Веймарна и ту женщину в черном платье, что читала странную проповедь на площади.

– Это она? – шепотом вопросила девушка у Рихтера.

– Не знаю. Может и он. – Так же шепотом ответил немец, незаметно придерживая ее рукой. Рост парня позволял тому беспрепятственно следить за процессией.

– Его называют адалигатом. Похоже на то, что тебе говорил твой армариус?

– Точно нет.

– Значит все же она. – Пришла к выводу Кира.

– Приветствую вас, господа электы. – Голос женщины в черном был звучным и густым с ярким эмоциональным окрасом. То был голос оратора, привыкшим выступать перед многочисленной публикой. – Сегодня вы вступаете на путь доблести и величия. Ваша стойкость и мужество – опора всей нашей империи, оплот надежды и силы. Вы – светлое будущее Эдемониса. Да прибудет тень Всеблагого Отца за вашими спинами. От сердца к мысли. – Закончила свою короткую речь «Хладнокровный разум», касаясь пальцами сначала груди, а потом лба.

– От сердца к мысли! – Подхватили ее слова электы, повторив движение.

Кира вопросительно посмотрела на Яна и кивком головы спросила у немца, понял ли он, что сейчас произошло. Рихтер отрицательно качнул головой.

– Те, чье имя я назову, прошу выйти из строя для получения классовой эмблемы электа. – Голос адалигата Веймарна выделялся своей глухостью и бесстрастностью. Таким голосом не воодушевляли толпу, им отдавали безапелляционные приказы.

Выдача проходила без каких-либо церемоний и лишних слов. Адалигат называл длинное, заковыристое имя электа, и женщина молча вручала тому маленькую темную коробочку. Из-за долгого ожидания своей очереди у Киры начался мандраж. Внутри все холодело, будто перед важным экзаменом. Но первым вызвали Яна.

Высовываясь то из-за одного плеча, то из-за другого, девушка попыталась рассмотреть стоящего рядом с высокопоставленными аэтерами Рихтера. Стоило ему вернуться на свое место, оба склонились над черной лаковой коробочкой с золотым изображением полукруга и расходящихся от него лучей. На шелковой подушечке лежала брошь в виде рокайльного завитка темного серо-бежевого оттенка.

– Рефисент Кира Эйсмонт.

Собственное имя прозвучало громом среди ясного неба.

На несмелых, плохо гнущихся ногах Кира пересекла строй. Темно-синие глаза безразлично взглянули на нее.

– Армос. – Слово прозвучало приговором.

Стоящий за спиной женщины в черном аэтер с вышивкой цвета темного мха передал ей очередную коробку. Взгляд «хладнокровного разума» ничем не отличался от безучастного, холодного взгляда адалигата Веймарна. Получив эмблему, Кира поспешила на свое место, подальше от этих неприятных людей.

Девушки подняла крышку, и с ее губ сорвался стон разочарования.

На подушечке лежала брошь цвета горького шоколада.

Глава №12. Мила Вознесенская

Любовь Милы к Домену росла с каждым прожитым днем. Вознесенская даже начала задумываться – осталось ли по ту сторону что-нибудь, к чему она хотела бы вернуться? Девушка от многого могла отказаться, но мысли о маме не покидали ее. Мила проводила долгие, одинокие часы в слезах, глуша в мягких недрах подушки щемящую тоску. Она представляла, в каком отчаянии находится её мама, как надеется и ждёт, когда они пошлют ей весточку, не теряет надежду, что сёстры найдутся, и так же, как и её дочь, ночами плачет в подушку.

Эти мысли разрывали сердце Милы. Пожалуй, мама была единственной, но очень весомой причиной, ради кого она могла бы отказаться от Эдемониса, если бы представилась такая возможность. Но этой возможности не было. И поэтому, выплакав всю свою горечь, девушка поднималась с первыми лучами солнца, чувствуя облегчение. В такие моменты ее душа была готова принять все прекрасное, что было в этом мире и даже больше. Она была готова делиться радостью со всеми, запрятав тяжелые мысли о судьбе мамы так глубоко в себе, насколько это было возможно. Чтобы однажды, когда никого не будет рядом, в очередной раз оплакать свою печаль, понимая, что она не в силах что-либо изменить.

Отдушиной девушки была учеба. Мила умела получать удовольствие от лекций, оформления конспектов и уютной атмосферы библиотеки. Девушка наслаждалась благоговейной тишиной, царящей в ее залах, мягкостью падающего солнечного света, уютом, созданным тихим перелистыванием страниц, шуршанием ручек по листам бумаги и тихими шагами приходящих и уходящих электов.

Самым приятным в учебе оказались уроки бальных танцев. Немолодой, но очень подтянутый для своих лет преподаватель удивился пластике Милы. Оценив способности каждого рефисента, армариус Геккер целых десять минут кружил ее в вальсе. Мила, чувствуя, как ее переполняет всепоглощающее счастье, с головой погрузилась в опьяняющее чувство ритма, доверившись уверенным рукам опытного преподавателя. Остановившись, армариус Геккер галантно поцеловал ее руку, восхищенно признавшись, что давно не встречал столь грациозных партнерш.

Её партнёр, австралиец Бронт, оказался слишком грузным для своего роста. Он двигался рывками, без всякого такта, неуклюже запинался и постоянно наступал Миле на ноги. Она с поистине ангельским терпением вздыхала, с сожалением разглядывая свои перепачканные бежевые лодочки. Бронт, казалось, был загипнотизирован собственными ногами и раз за разом попадал носком своей обуви точно по её туфле. Мила протяжно вздыхала, но вспоминала себя в начале пути. Когда-то и она была столь же неуклюжа.

После случайной встречи с платиновым аристократом Мила непроизвольно искала его фигуру среди электов – тщетно. В День Азарета-восполнителя она видела его в компании Рава, но сейчас тот постоянно проводил время за их столом. Это заставило девушку задуматься об исчезновении таинственного незнакомца. Но он появился так же внезапно, как и пропал. Им хватило лишь мгновения, чтобы встретиться взглядами в шумной толпе торопящихся на занятия электов. Мила почувствовала, как при виде его потеплевшего взгляда в груди дрогнуло сердце. Улыбнувшись одними глазами, она погрузилась в воспоминания о встрече на скале, на время выпав из разговора с сестрой. Кира что-то вполголоса возмущённо высказывала, а Вознесенская уже унеслась далеко в свои мысли.

Мила не хотела говорить с сестрой о своём увлечении. Во-первых, она не любила торопить события — обсуждать, как ей казалось, было пока нечего. А во-вторых, Кира уже чётко обозначила свою позицию на его счёт, и в ней не было ничего хорошего. Мила понимала её тревогу. Выросшая без отца, девушка остро чувствовала его отсутствие. В отличие от жёсткой в этом вопросе Киры, Миле отчаянно не хватало его в жизни. Глядя на полные семьи одноклассников, она ощущала пустоту и потребность в защите, которые ни мама, ни сестра не могли ей дать.

Из-за этого на ее отношения лег определенный отпечаток. Из-за постоянной нужды в детстве девушка выбирала мужчин обеспеченных, обремененных властью, тех в ком она видела надежную стену, способных защитить ее от невзгод. Но, к сожалению, она не подходила им.

Мила, при всей своей романтичности и склонности к идеализации, к построению отношений подходила очень ответственно. Взаимные верность, забота и понимание, по ее мнению, были основоположниками счастливых отношений. Но так думала только она. Те мужчины, которых она выбирала, видели в ней привлекательную красивую картинку и не спешили погружаться в ее внутренней мир.

Сначала очарованная Мила принимала ухаживания мужчин, присматривалась к ним и наслаждалась их обществом. Но раз за разом сталкивалась с потребительским отношением: её интересы ущемляли, мнение игнорировали, а достоинство принижали. Девушка, ни секунду не задумываясь, рвала такие отношения. Но раз за разом наступала на одни с те же грабли. Мила понимала откуда растут ноги: отец, бросивший их семью и за долгие годы не обременявший себя встречами с родными детьми, оставил тяжелую психологическую травму. Девушка страдала, но ничего не могла поделать – раз за разом ее влекло к успешным и уверенным в себе мужчинам.

Сестра видела каждого нового парня Милы насквозь и не испытывала радости, знакомясь с очередной копией бывшего. Сначала Кира осторожно намекала, затем, не стесняясь в выражениях, говорила прямо, но в конце концов махнула рукой. Она решила, что хорошие отношения с сестрой важнее, и просто перестала комментировать её выбор.

Поэтому Мила не собиралась говорить о своём новом интересе. Она не хотела зря тревожить Киру. В их взглядах с тем светловолосым аристократом не было ничего предосудительного. Хотя, признаться, ей безумно нравилось, как величественно он выглядит на фоне остальных электов: чувствовалась его порода, стать и то почти трепетное отношение, которое окружающие проявляли к нему.

Мила вздохнула. Всё, как всегда — статус, властность, уверенность в себе. По-другому и быть не могло. И всё же он был совершенно не похож на тех, с кем её сводила жизнь раньше. Он оказался удивительно интересным собеседником – галантным, внимательным и обходительным.

Девушка отогнала от себя эти мысли. Как бы то ни было, в её голове жило чёткое представление о том, как должны развиваться отношения. Если он проявит к ней искренний интерес и захочет чего-то большего, она, возможно, позволит. Если, конечно, ему удастся не разочаровать её до этого момента.

Солнце, затянутое полупрозрачной белой дымкой, потихоньку клонилось к горизонту. Занятия Милы закончились, и девушка гуляла по путанным улочкам.

Кира с Яном ушли на свое первое занятие по преобразованию Эфира. Остальные же, окопавшись с учебниками в библиотеке, остались готовиться к предстоящему зачету. Девушка беззаботно, с чистой душой шагала по мостовой – лекции были выучены, а конспекты перечитаны вдоль и поперек. Она была полностью уверена в своих силах.

В выходные им наконец разрешили покинуть Домен и посетить ближайший город. Града был скромным портовым городом. Мила мало что о нем знала, но уже заранее успела составить огромный список жизненно необходимых ей вещей и с нетерпением ждала предстоящую вылазку на пляж. Девушка с самого утра предвкушала, насколько будет приятно пройтись босыми ногами по теплому белоснежному песку, окунуть кончики пальцев в чистую прохладную воду и рассчитывала получить от этого путешествия максимум удовольствия.

В раздумьях о прекрасном Вознесенская не заметила, как кружным путем вышла к тренировочным аренам – огромным, размером в несколько футбольных полей, прозрачным полусферам. Воздух перед барьером казался прозрачным, но стоило Миле сделать шаг в сторону, как появлялась рябь, четко очерчивающая границы преграды.

Остановившись рядом с прозрачным куполом, девушка зацепилась взглядом за происходящее в центре поля. Даже при ее слабом зрении она отметила, насколько тренирующиеся люди были далеки от возраста электов. Полевая форма магов была удобна и практична: высокие ботинки надежно удерживали ногу плотной шнуровкой, а свободные штаны и плотная рубашка, подпоясанная широким ремнем, не сковывали движения. Цвет формы каждого отражал тип используемой силы и в пылу битвы был четко различим. Аэтерам, отрабатывающим заклинания под надзором неторопливо дрейфующего взад и вперед сурового седого мужчины, на вид было сильно за тридцать. Притом преподаватель, внимательно следящий за их движениями, не давал никаких указаний и не вносил корректировок.

– Что Вас так заинтересовало, госпожа Вознесенская? – мягко поинтересовался появившийся из-за ее спины армариус Хобос. Их разделяло всего несколько метров, и Мила почувствовала тонкий, ненавязчивый, свежий аромат его одеколона, так хорошо подходящий к этому жаркому вечеру.

– Добрый вечер, господин Армариус. – Он, видимо, вышел из одного из стоящих в стороне административных зданий. У входа как раз был припаркован автомобиль, а рядом стоял ожидающий хранителя армайфер. – Скажите, это же практикующие аэтеры, насколько я понимаю. Они тоже тренируются здесь, как и остальные?

– Все аэтеры, вне зависимости от возраста и выслуги лет, проходят переподготовку. – Кивнул мужчина.

– Никак не могу понять как устроена ваша магия… – Мила много об этом размышляла, и пришла к выводу, что на Эдемонисе сила чем-то ограничена. По ее наблюдениям, не считая осветительных сфер, других проявлений магии в Домене не было. Возможно здесь существует какой-то запрет на ее использование.

– Вам следовало бы дождаться начала курса лекций по основам преобразования Эфира. – С легким укором ответил армариус. – В любом обучении важна последовательность и системный подход. Если упростить, то аэтеры материализуют Эфир посредством визуализации необходимого результата. А это достаточно трудоемкий процесс создания абстрактных форм, на обучение которому у некоторых уходит вся жизнь.

– То есть, я могу подумать о чем-то и это появится? – Вознесенской понравилась эта мысль. Она открывала безграничные горизонты.

– Аэтеры древности могли. В нынешнее время – нет. – Хранитель перевел взгляд на тренирующихся. – Эфирный слой, защищающий наш мир, с каждым годом становится все тоньше. И даже прибытие рефисентов не может покрыть его дефицит. Поэтому сила современных аэтеров, по сравнению с аэтерами прошлого, примитивна и строго подчинена концепции жизненного цикла природы и человека.

– Природные элементы – я понимаю. Но только сила Киры не подходит под эту классификацию.

– Госпожа Эйсмонт – армос, то есть «возводящая барьеры». Она, наравне с гестами, двигающими предметы, и экстралюзами, создающими иллюзии, ближе всех к Эфиру.

– А, мифический пятый элемент. – Девушка улыбнулась. Концепция силы стала ей понятнее. – Что-то слышала. Получается, если ей удастся должным образом развить силу, то Кира сможет использовать все стихии?

– Нет. Именно по этой причине я назвал силу современных аэтеров примитивной. Крохи Эфира, впервые проходящие через аэтера, подобны новорожденным утятам, следующими за первым движущимся объектом. Как птенцы запечатлеются на мать, так и Эфир фиксируется на первой мысли. Именно эта мысль и определяет характер силы. Аэтер и его сила – вечные противоборствующие стороны. Первый подвержен страстям и эмоциям, второй же требует тотального контроля. И это извечная борьба каждого. Хотя везде есть исключения. И это дуокопизм – способность разума использовать силу в двух формах. Им владеют адалигаты – аэтеры, чей самоконтроль и выдержка, смогли расширить границы сознания.

Стоило ей отвлечься на разговор с Хобосом, аэтеры уже разбились на группы. Выставленные друг против друга маги работали в связке по три: использовали пламя и потоки воды, вспахивали землю и поднимали камни, откидывали оппонентов воздушными массами и ставили защитные барьеры. Мила испуганно отшатнулась от стремительного, ударившего в невидимый барьер потока воды. Стена дрогнула и пошла мелкой рябью. Вознесенская впервые увидела работу боевых аэтеров вживую и впечатлилась зрелищностью схватки.

– А среди аэтеров встречается мирная сила? – поинтересовалась она.

Все происходящее за барьером выглядело потрясающе и эффектно, но ровно до того момента, пока противником не станет одна из тех тварей, что на них напала. И последнее, что девушке хотелось бы, оказаться с ней лицом к лицу.

– Что значит «мирного» в Вашем понимании? – Уточнил армариус и убирал руки за спину, из-за чего его плечи сильнее расправились, а сам он будто бы стал выше.

– Не боевого. – Пояснила Мила. – Силы, используемой во благо, а не для разрушения.

– Ремедиаторы обладают исцеляющей силой. Так же мирных много среди аменталей – аэтеров с малым потенциалом. – Понимающе кивнул хранитель. – Из-за размеров эфирного канала они ограничены в использовании преобразованного Эфира. Их силу используют в специальностях гражданской направленности. Аменталь Видэрэ тому пример. Его потенциал экстралюза, мастера создания иллюзий, задействован в образовательной сфере. Как и малая часть аверажей – аэтеров со средним потенциалом. Но никогда омеллоров.

– А есть ли у меня возможность остаться в этой же сфере? – с надеждой спросила девушка.

К ним молча приблизился и замер на некотором отдалении ожидающий Хобоса армайфер. Хранитель повернул голову в его сторону, но не прерывал диалог:

– Буду с Вами честен, госпожа Вознесенская – не с Вашим потенциалом. По окончании обучения Вам присвоят звание омеллора. А у них самый большой потенциал из всех существующих аэтеров. У Вас есть возможность стать ремедиатором и исцелять людей. Но если Вы все же намекаете на шанс держаться дальше от поля боя, то, увы, ремедиаторы омеллоры всегда находятся рядом с передовой. Могу ли я Вам чем-то еще помочь?

– Нет, господин армариус, Вы в полной мере удовлетворили мое любопытство. – Благодарно улыбнулась ему Мила. Но эта улыбка получилась вымученно грустной, выдавшей ее разочарование от его ответа.

– Тогда откланяюсь. – Прижав руку с сомкнутым кулаком к груди, армариус поклонился. –Хороших Вам выходных.

Стоило белому автомобилю скрыться за поворотом, Мила окинула взглядом происходящее на тренировочном поле. Схватка так же неожиданно закончилась, как и началась. Аэтеры выстроились в единую линию, не сводя взглядов с седого аэтера. Тот отчитывал шатенку в светлой серо-голубой форме с собранными в аккуратный пучок волосами. Судя по бордовым пятнам на щеках женщины, что-то в ее действиях явно пошло не так.

Не желая привлекать внимание своим любопытством, Вознесенская продолжила свой путь. Разочарование от фразы армариуса тут же выветрилось. Даже если предположить, что это ее возможное будущее, Мила не видела себя среди тех людей. Пропасть между ней и аэтерами казалась огромной.

В день икс ребят собрали перед главными воротами Домена: двадцать оживленно переговаривающихся рефисентов, стояли рядом с компактным, выкрашенным в задорный голубой цвет автобусом. Радость от поездки не смогли омрачить ни прошедший с утра дождь, ни предстоящий зачет по политологии.

За пределами Домена росли удивительной красоты крошечные пудрово-розового оттенка цветы, одновременно похожие на лилию и колокольчик. Именно они привлекли внимание Милы и Яна. Оба отошли от общей группы, чтобы рассмотреть необычный цветок и невольно разговорились об, как оказалось, общем интересе.

У матери Милы была непростая жизнь. Загнанную на нескольких работах женщину спасал лишь крошечный сад во дворе их хрущевки. Мама вставала рано, чтобы успеть прополоть или полить растения, а потом уйти на фабрику. Но даже после тяжелой смены часто проводила время под окнами дома, размечая и формируя новые клумбы, рассаживая и поливая цветы. Вся эта рутинная работа приносила ей спокойствие и умиротворение, возвращала душевное равновесие и помогала бороться с постоянными тревогами.

В детстве Мила всегда крутилась рядом – ей нравилось чувство сопричастности, ведь мама нечасто бывала дома. Девочка старалась помогать в меру своих сил, но в основном просто сидела рядом, рассказывая о школе и друзьях, пока та занималась садом.

Мама хорошо разбиралась в растениях и очень интересно рассказывала о языке цветов. Любви к садоводству Вознесенская не унаследовала, но её восхищало совершенство природы в ее сочетании оттенков и формы. Мама отдавала много времени и сил для поддержания порядка в их крошечном саду, но Домен, утопавший в роскошных садах, многократно его превосходил. Девушка не раз задумывалась, глядя на пышные клумбы и аккуратные дорожки, кем поддерживается этот идеальный порядок и сколько невидимых усилий вложено в такую красоту. Ведь ни разу за все время пребывания в Домене она не заметила никого, кто ухаживал бы за растениями. Каждое воспоминание о материнских хлопотах неизменно приводило девушку к одному и тому же вопросу: чья же невидимая рука дарит земле столько любви и тепла?

– Я знаю. Это немного странно. – Мила смущенно призналась Яну о своей необычной тяге к флористике.

– Нет. – Мягко возразил парень. – Совсем нет.

Дедушка Рихтера жил в пригороде в двухэтажном доме с небольшим двориком, утопающем в зелени и в цветах. Герр Рихтер, несмотря на свой преклонный возраст и проблемы с суставами ежедневно проводил там все свободное время: пропалывал, поливал, сажал и ухаживал. Его сад полнился необычными, редкими и даже экзотичными растениями, которые он выписывал из разных стран мира. Но его любовь снискали именно цветы, занимающие не только большую часть двора, но и аккуратно расставленные на тротуаре возле калитки и забора, висящие в декоративных ящичках под каждым подоконником и выглядывающие из каждого окна.

Ян настолько любил проводить у него время, что зачастую ссорился с родителями, считавшими садоводство пустой тратой времени. Они были недовольны тем, что сын, оставаясь у деда, мало времени уделял учебе и старался при любом удобном случае присоединиться, как они говорили, к «ковырянию в грязи». Из-за занятости, родители часто оставляли его у герра Рихтера, поэтому в жизни Яна не было никого ближе дедушки.

Из-за неосторожно сказанной фразы, что парень хочет заняться ландшафтным дизайном, поездки резко прекратились. Рихтер все больше времени стал проводить сначала с приходящей няней, а позже в полном одиночестве. Сидя в пустой огромной квартире, заполненной современными, но совершенно бездушными вещами, Ян часто вспоминал уютные комнаты дедова дома, залитые солнечным светом, и тихие, теплые вечера, пахнущие цветочными ароматами.

О смерти деда он узнал только через несколько лет. Родители умолчали, опасаясь, что шокирующая новость помешает ему сдать экзамены в престижную школу, а позже старались не поднимать эту тему ровно до того момента, пока Ян не потребовал от них прямого ответа. В ночь, когда правда вскрылась, Рихтер сбежал, сел на вечерний поезд и через несколько часов стоял перед домом деда.

Дворик лишился своего сердца – из него исчезли клумбы и цветы, все пространство покрывал ровный, свежескошенный газон, с тротуара и с подоконников исчезли горшки. Теперь в нем жили такие же бездушные люди, как и его родители. Дом стал таким же безликим, как и остальные дома на улице.

Ян говорил об этом бесцветным голосом, зацепившись пустым взглядом за цветочный ковер, а, закончив, грустно улыбнулся. Мила молча слушала его откровение и с грустью подумала, что каждый из них полон таких вот историй и скрытых сожалений, не пережитых, спрятанных глубоко внутри, но явственно проступающих наружу при малейшем упоминании.

– Последние годы своей жизни я обязательно проведу в небольшом доме, в окружении красивейшего сада. – Парень повернулся к ней лицом, в глазах плескалась кристальная небесная синева. – Нарвать тебе букет?

– Жалко. Завянут. Может после поездки?

– Тогда после поездки. – Слегка улыбнулся Ян.

– Народ, подтягиваемся и занимаем места!

Низкорослый смуглый парень вихрем ворвался в их ряды и мгновенно внес еще больше хаоса в общее оживление. Одетый в белый строгий костюм армариуса незнакомец шутил и громко смеялся, пока остальные рассаживались. Выглядел тот ненамного старше самих рефисентов.

Автобус мягко тронулся, увозя их от Домена. Стоящий спиной к движению в проходе и жестикулирующий свободной рукой парень представился армариусом Ардиано, их сегодняшним проводником.

Кира хмыкнула и заметила, что поездка все больше напоминает школьную экскурсию. Мила, не сдержав улыбку, согласилась с замечанием сестры, наблюдая за экспрессивным поведением армариуса. Девушка не знала, как для других, но для нее эта поездка обросла ореолом теплой ностальгии.

Армариус Ардиано раздал по рядам компактные карты города, с выделенными на них рекомендуемыми местами для посещения: россыпью магазинов, различных кофеен и ресторанов. Акцентировал внимание на первоочередном посещении банка для знакомства с личном счетом и с банковым консультантом, работающего с рефисентами. Проинструктировал о правилах поведения и предупредил, что автобус отправится обратно в восемь часов вечера. А того, кто проигнорирует время отбытия, ждет полная неожиданностей и новых открытий самостоятельная дорога обратно.

Автобус аккуратно полз по лесной, окруженной раскидистыми деревьями с насыщенно изумрудной кроной, дороге. Кира, лениво обмахиваясь сложенной картой, слушала наставления армариуса. Мила же, чуть склонившись к окну, искала на карте интересующие ее магазины. Свет то пропадал, погружая автобус в полумрак, то слепил, едва солнечные лучи находили дорогу сквозь густую листву.

Небольшой городок Града растянулся по побережью неровным полукругом. Все рекомендованные места располагались в южной части ближе к Домену. Северная же почему-то была скупо расчерчена улицами и переулками и лишена каких-либо обозначений. Дома на карте обозначались привычными порядковыми номерами, а в верхней части практически у самой воды стоял черный знак, чем-то напоминающий якорь и, видимо, символизирующий порт.

Едва автобус пересек черту города, все внимание рефисентов сосредоточилось на проплывавшей за окнами картине. Перед их глазами проносилась другая жизнь, частью которой они в скором времени станут. Встретившие их небольшие аккуратные домики из бежевого камня с красной черепичной крышей, сменились, стоило им приблизится к центральной площади, крупными особняками с открытыми балконами и изящными колоннами. На дорогах встречались вальяжно плывущие автомобили строгих оттенков, наподобие того, что вез их в Домен в первую ночь, юркие двухместные, выкрашенные в яркие цвета, двухколесные велосипеды и праздные пешеходы. Именно последние привлекли внимание Милы своим внешним видом.

Девушка обожала все женственное, элегантное и изящное. И этот мир был полным отражением всего того, что она так сильно любила в моде. Женщины порхали по улицам в элегантных ниже колена сарафанах а-силуэта, удлиненных свободных юбках монотонных и пестрых, цветочных оттенков, легких блузках и изящных туфельках на низких каблуках. Кто-то носил небольшие шляпки, больше похожие на заколки для волос, чем на головной убор, а кто-то шел, спрятавшись под тенью широкополой, тулью которой по-летнему обвивала летящая лента.

Мила восторгалась крошечными кружевными перчатками, дополняющими образ, и небольшими сумочками в тон. Женщины этого мира казались летящими, беззаботными существами, созданными, чтобы его украшать. И девушка подумала – первое место, которое они с сестрой посетят, будет ателье, расположенное недалеко от банка. И неважно какого размера будет их стипендия, но чудесную шляпку и изящную маленькую сумочку она точно себе позволит.

Автобус затормозил перед широкими ступенями здания с высокими полуовальными окнами с темными винного цвета рамами, удивительно гармонично смотрящимися на фоне серо-белого облицовочного камня. Здание по планировке напоминало пятиэтажную галочку, основанием которой служили массивные полупрозрачные двери с коваными ручками. Вдоль левого и правого крыла, расходясь в стороны, шли мощеные улицы с ровным рядом аккуратно подстриженных деревьев по обе стороны от дороги.

Армариус Ардиано, не замолкая ни на минуту и перемежая наставления с историческими заметками, дождался, пока все собрались вокруг него. Миле показалось, что хранителю не хватает красного флажка на длинной палочке. Именно с таким, служившим маркером их группы, ходил экскурсовод на юге. Убедившись, что все в сборе, армариус повел рефисентов внутрь здания, уводя с уличного пекла под защиту прохладных стен.

Утром воскресного дня в банке оказалось много посетителей. Десятки людей стояли у стоек в ожидании своей очереди. Шумная компания ввалившихся рефисентов привлекла их внимание. Вознесенская сразу же вспомнила слова платинового аристократа о том, насколько сильно они отличаются от жителей этого мира. Все то, что для них было естественно, казалось эксцентричным для местных. Разница менталитетов и воспитания сразу бросились в глаза.

Все эти хорошо одетые люди проявляли к ним тихое любопытство, в отличие от откровенного интереса самих рефисентов. Градцы произвели больше ажиотажа у рефисентов, чем сами они у местных. Пронесшаяся по залу шумная толпа, нисколько не стесняясь, откровенно пялилась на местных жителей, из-за чего Мила почувствовала некоторую досаду касаемо поведения своих одномирян.

Для рефисентов существовало отдельное крыло на третьем этаже, занимающееся их финансовыми вопросами. Сотрудник банка достаточно быстро ввел группу в курс дела, ответил на задаваемые вопросы и предложил каждому подойти к стойкам для снятия наличных. Вознесенской число с пятью нулями ни о чем не говорило, и поэтому на первое время девушка сняла небольшую сумму.

В конце армариус еще раз напомнил ребятам о времени сбора и, пожелав хорошего отдыха, растворился в зелени ближайшего переулка.

– Почему они позволяют магам с нестабильной силой общаться с обычными людьми? – стоя у входа в банк, озадачилась Андреа. – Вдруг кто-то из нас нечаянно сотрет с лица земли половину этого города.

– Не сотрет.

Стоящий на лестнице на ступень ниже Ян, выдохнул в воздух клуб сигаретного дыма, тут же подхваченного легким порывом ветра. Кира, поглощенная рассматриванием карты, даже не заметила удушающего аромата, а не привычная к нему Мила, почувствовав першение, тут же закашлялась.

Рихтер, заметив, как девушка, прикрыв ладонью рот, отвернулась в сторону, молча вытащил изо рта сигарету и, затушив тлеющий кончик о каменную урну, выбросил окурок в ее недра.

– Сила проявляется с ничтожно маленьким потенциалом. – Пояснил он. – Даже если среди нас есть потенциальный пиромант, то потолком для него будет зажечь спичку. Первое время так точно. Говорят, силу придется развивать постепенно.

– Откуда инфа, Рихтер? – деловито поинтересовалась швед.

– Я задаю правильные вопросы. – С усмешкой пояснил немец.

– Ну что, ребят, – последней из дверей здания вышла Оливия. – Расходимся по магазинам часа на два? Предлагаю в полдень встретиться в «Лунной дорожке» и обсудить дальнейшие действия. Кто за?

Ребята молча подняли руки.

– Тогда расходимся! – Бодро продолжила Оливия. – Всем удачно потратить деньги!

Глава №13. Кира Эйсмонт

Ателье, заинтересовавшее Милу, занимало весь первый этаж длинного трёхэтажного здания. В высоких окнах на подиумах стояли человекоподобные манекены. В каждой тематически оформленной витрине были представлена одежда для любого события: повседневная женская мода, пеньюары и деловые костюмы. Но в самой широкой, украшенной белыми пышными цветами и композицией из свечей разной величины, на манекене, игриво сидящем на кушетке с изгибающимися ножками, красовалось пышное бальное платье цвета слоновой кости.

Мила замерла, не в силах отвести взгляд от этого великолепия. Визуально простой, бесшовный корсет утягивал талию, ткань легко ниспадала к полу, вспыхивая на солнце миллионами золотых искр, а из-под подола кокетливо выглядывал мысок инкрустированной туфельки. Подруга издала приглушенный вздох восторга и уверенно двинулась внутрь. Мила была самой девочковой девочкой из всех знакомых Кире женщин. О любви сестры к прелестным платьям можно было слагать легенды.

Выпорхнувшие им навстречу девушки, в одинаковых приталенных платьях с широкой юбкой и поясом, завязанным сзади пышным бантом, окружили их непривычным вниманием и участием. Мила, позволив увести себя вглубь светлого фойе, рассматривала увесистый каталог, неторопливо перелистывая страницу за страницей и периодически отпивая душистый чай из фарфоровой кружки.

Кира неторопливо прохаживалась по магазину, присматриваясь к стоящим на круглых подиумах манекенам. Девушка не меньше подруги любила женственную одежду, но в жизни предпочитала практичную и удобную одежду. В отличие от Милы, терпеть боль от каблуков ради иллюзии красивых, стройных ног Кира не стала бы, как и тесные, сдавливающие ребра платья. Поэтому с интересом присматривалась к широким штанам с высокой посадкой и шелковым блузам.

Заказав новую одежду, сестры двинулись дальше, в сторону художественной лавки. Заметив загоревшийся взгляд подруги, Мила педантично напомнила, что не обязательно скупать весь магазин и что все, что она сейчас купит – таскать будет сама. Кира посетовала на чрезмерную рациональность сестры, но мужественно взяла лишь то, что поместилось в её тканевую сумку.

Закончив с покупками, сестры быстро нашли нужный им ресторан. Все здания на улице были выдержаны в едином стиле. И он не был исключением: такая же светлая облицовка, такие же большие окна, такое же обилие цветущей зелени. Вокруг не было ничего, что бросалось бы в глаза или выделялось из общей картины. Все было светлым и легким до невесомости.

Пройдя внутрь, Кира кожей почувствовала на себе чужие взгляды. В их сторону поворачивались головы, а в спину летели едва слышные шепотки. Она бы поняла, если бы это были мужчины – девушка давно привыкла к популярности сестры. Но сегодня объектом всеобщего внимания оказалась она сама. А точнее ее футболка и выглядывающие из-под длинной юбки носки кед. Ее необычный для этого места вид сильно бросался в глаза и вызывал недоумение у местных.

Заняв один из дальних столов у окна, отгороженных от зала ажурной перегородкой, Кира неторопливо обвела взглядом интерьер. В зале преобладали спокойные бежевые тона. Здесь не было ни одной яркой детали, за которую мог бы зацепиться взгляд. Внутри царила атмосфера спокойствия и умиротворения.

Мила в сомнениях раздумывала, какое именно блюдо она хотела бы сейчас попробовать. Киры же быстро выбрала салат с безобидными моллюсками и с чувством выполненного долга переключилась на изучение местных банкнот. На одной стороне каждой купюры красовался замысловатый герб – нагромождение пейзажей, замков, вензелей, крыльев и короны. А с противоположной, в зависимости от номинала, располагались бюсты императоров.

Кира с интересом разглядывала суровые лица правителей и со смешком показывала Миле их внешние недостатки. Большинство императоров были в почтенном возрасте, но один бюст разительно отличался от остальных. На банкноте номиналом в пять тысяч, глядя на мир глубоким пронзительным взглядом, был изображен мужчина за сорок с гордым разворотом широких плеч.

– Смотри какой. – Девушка припечатала купюрой изучаемую Милой страницу.

Сестра присмотрелась.

– Хороший. – Одобрила она и вернула пятитысячную купюру. Ее мучил непростой выбор: сок из незнакомых белых или оранжевых ягод?

– В кителе так шикарно смотрится. – Кира отстранила банкноту на вытянутых руках, чтобы полюбоваться. – Действующий император, на минуточку.

– Да что ты… – отстраненно ответила Мила, размышляя, не заказать ли холодный фруктовый чай вместо сока.

– Хоботос как раз о нем рассказывал.

– Да, помню. – Так же отстраненно ответила сестра. – Семьдесят четыре года на троне.

– Неплохо сохранился для своих лет. – С одобрением заметила Кира. Хотя, кто знает, может художник ему просто польстил.

– Хобос говорил, что первородная кровь тому виной. Чтобы то не значило. – Сестра захлопнула меню и отложила на край стола. – По той же причине аэтеры сохраняют свою молодость.

Про первородную кровь Кира прослушала. Да и не особо стремилась узнать – какое ей дело кто и сколько у них тут живет?

– Нужно поинтересоваться у Рихтера, не мечтает ли он, как всякий уважающий себя рокер, умереть в цвете лет? – Ухмыльнулась Кира. – Если да, то у меня для него плохая новость.

– У Яна большие планы на старость.

– И в этом случае у меня для него плохая новость.

– Тебе он нравится? – Неожиданно поинтересовалась Мила.

– Рихтер? – Удивилась девушка. – Он классный. Таких не трогают. А тебе?

– Он милый.

– Но не в твоем вкусе. – Продолжила за нее Кира.

– Обожаю, когда ты понимаешь меня с полуслова. – Рассмеялась подруга.

Кире действительно нравился Ян. С ним было легко и комфортно: можно было вести непринуждённую беседу или молчать, не чувствуя неловкость. В Рихтере девушка видела отражение себя. И это духовное родство радовало. Наверное, девушка была бы рада, если бы в ее душе появилась к нему хоть капля интереса. Но увы, сердце хранило упорное молчание. Да и глупо было надеяться, что он заинтересует Милу. Ян – полная противоположность тех эгоистичных и самовлюблённых мужчин, которые обычно привлекали сестру. А значит, шанс, что такой классный парень, как Рихтер, сможет её увлечь, был равен нулю.

По шуму Кира поняла: пришли рефисенты. И громкий возглас Рейва «Вон они!» лишь подтвердил её догадку. Сонная атмосфера ресторана вмиг стала оживлённой.

– Погнали после купаться? – швед шумно бросил пакеты на пол и, опустившись на стул рядом с Кирой, по-хозяйски положил руку на ее спинку.

– Мы нашли магазин с купальниками. – Оливия присела рядом и сняла широкополую соломенную шляпу, аккуратно пристроив ее на коленях.

– Этот идиот ничего не знает о приличиях. – Ворчливо заметила Андреа и сразу же зашипела на парня. – Зачем ты выперся из примерочной в одном нижнем белье? Бедная Джульнар просто окаменела от увиденного.

Скоромная девушка вспыхнула от ее слов. Кира усмехнулась себе под нос. Судя по фигуре Анселла, там было на что посмотреть.

– Эй, я уже извинился. – Рейв поискал глазами официанта.

– А где Ян? – спросила у ребят Мила.

– Рихтер слишком щепетилен к своему внешнему виду. – Закатил глаза швед. – Поэтому он присоединится к нам чуть позже. О, ну наконец-то.

К столику подошел смуглый улыбчивый парень и выжидательно посмотрел на них. Кира же скосила взгляд на Рейва. Ее интерес к шведу лишь возрастал.

Обед плавно близился к завершению, и Кира, глядя, как в считанные минуты опустела достаточно людная улица, поняла, что солнце в зените. Горожане предусмотрительно попрятались от его беспощадно жалящих лучей. После еды в прохладе затемненного зала девушку клонило в сон, и, судя по вялотекущему разговору, не ее одну.

Единственным человеком, кто с нетерпением ждал окончания, была беспокойно ерзающая и с надеждой смотрящая на улицу сестра. Кира знала, как долго Мила ждала этого момента, и, тяжело вздохнув, предложила ребятам потихоньку выдвигаться, понимая, что деликатность подруги не позволит ей прервать даже уже затухший разговор. Заглянув в нужный им магазин, к океану они вышли в полной боевой готовности.

Едва городская мостовая закончилась, и началась пляжная зона, устланная белоснежным, мелким, словно пудра, песком, Мила тут же стянула туфли, с наслаждением погрузившись в него ступнями. Кира, глядя на сестру, последовала ее примеру. На поверхности песок обжигал, раскаленный горячими лучами, но, опустив пальцы глубже в толщу белых крупинок, чувствовалась облегчающая прохлада.

Расположившись на свободных, застеленных мягкими махровыми простынями лежаках, ребята удалились в кабинки для переодевания. Кира вернулась одной из последних и на кончиках пальцев короткими прыжками преодолела расстояние до лежака. Сестра сидела на соседнем в своем новом экстравагантно красном купальнике с плиссированной юбкой. На ее светлых волосах красовалась элегантная соломенная шляпа с широкими полями, способная спрятать в тени легко сгораемые плечи. Коварно ей улыбнувшись, Мила метким движением руки бросила шляпку на лежак и с восторгом унеслась к воде.

Кира улыбнулась, глядя как сестра аккуратно попробовала температуру воды пальцами ног и, удовлетворившись, смело зашла, смеясь и закрываясь от летящих на нее брызг. Рейв и Оливия, оглушительно хохоча, делили огромный надувной круг ярко-салатового цвета, воинственно покрикивая друг на друга и периодически уходя под воду, заливая водой всех, кто неаккуратно оказывался рядом.

Чуть в стороне, несмело улыбаясь в закрывающем все тело свободном балахоне, стояла мокрая с головы до ног Джульнар и ловко переплетала длинную смоляную косу. Со стороны Кира видела ее смущение от чрезмерной оголенности парней и девчонок, но отворачиваться и уходить та не собиралась.

Вдали то и дело мелькал красный купальник. Похоже, что Мила брала от этого момента по максимуму и из воды выберется не скоро.

Кира относилась к воде спокойно, как к многому в своей жизни. И сейчас у нее не было никакого желания выходить под палящее солнце. Поэтому девушка, подобрав под себя ноги, следила за остальными. Для себя она выбрала минималистичный темно-синий слитный купальник, подчеркивающий паутину голубых вен под светлой кожей. Но Кира знала, стоит коже подернутся загаром, как столь мрачный цвет заиграет на ней в более выгодном свете.

Стоящий по колено в воде Ян с мокрыми зачесанными назад волосами, привычно курил. Кира уже настолько привыкла к его вечно укутанной дымным облаком фигуре, что больше удивлялась, когда не замечала сигареты в его пальцах. Рядом, что-то ему рассказывая, с громкими шлепками на мелководье барахталась Андреа. Парень отвечал, глядя куда-то вдаль, но не выказывал особой заинтересованности в разговоре.

Совсем недавно сестра узнала, что Андреа Росалез из Мексики, а Астанова Джульнар из Таджикистана. Кире же было все равно и она относилась к их присутствию в компании с долей безразличия. И если молчаливая, скромная Джульнар не вызывала у девушки особых эмоций, то с Андреа дела обстояли хуже.

Кира недолюбливала мелочный, склочный характер мексиканки, ее удивительную способность воспринимать любое обращение, даже не направленное в ее сторону, как личное оскорбление. Недолюбливала постоянную агрессию и желание перетягивать все внимание на себя. Получалось топорно, наигранно и неестественно, из-за чего неприязнь Киры лишь усиливалась.

Сестра же относилась к Андреа максимально терпимо. Она даже в самых паршивых людях старалась видеть хорошее, а когда не получалось – сильно озадачивалась, вдруг ей удалось упустить что-то важное, вдруг она что-то не заметила?

Кира была более категорична: если негативные качества в человеке превалировали, она не видела смысла что-то в нём выискивать. И раз уж им приходилось уживаться, девушка не тратила нервы на мексиканку. Но только до того момента, пока та не решит задеть кого-то из сестёр. Похоже, Андреа, несмотря на свой характер, была достаточно умна, чтобы понимать, кого в их компании не стоит трогать. И это Киру вполне устраивало.

Время близилось к вечеру. Со стороны океана едва уловимо потянуло прохладой и свежестью. Мила, прикрыв глаза, наслаждалась атмосферой спокойствия и, лениво перебирая в пальцах край соломенной шляпы, слушала умиротворяющий шелест волн. Распустившая мокрые волосы и закутанная в огромное полотенце Джульнар, медленно водила пальцами ног по песку, рисуя замысловатые узоры. Андреа, не опасаясь заходящего солнца, стояла рядом к ними, глядя, как около берега лениво дрейфуют из стороны в сторону сидящая на круге Оливия и держащийся за его пузатый бок Рейв. Кира и Ян, устроившись на одном шезлонге с противоположных концов, вполголоса обсуждали будущий эскиз татуировки. Эйсмонт, достав купленный альбом и карандаши, короткими взмахами накидывала простые зарисовки, чтобы понять, какой стиль Рихтеру по душе.

– Как думаете, ребят, нас могут выгнать? – повернувшись в их сторону, неожиданно спросила Андреа.

– Хочешь рискнуть? – Иронично хмыкнул Ян. Сидя к ней спиной, парень наблюдал, как Кира ловко прорисовывает гриф.

– Пока только интересно.

Видимо океану удалось немного улучшить настроение девушки, и она пропустила ироничный тон немца мимо ушей. Кира, заметив этот момент, удивленно подняла глаза. Возможно, у Андреа уже не было сил на какие-либо споры. Или же Ян был ей симпатичен. Такой вариант тоже не стоило бы исключать. Кира часто видела ее рядом с Рихтером. Немец был одним из немногих, кто относился к девушке с завидным терпением, не реагируя на ее выпады.

К ним подошла тяжело дышащая Оливия и, стянув с лежака полотенце, с наслаждением опустила покрасневшее на солнце лицо в мягкую ткань.

– Как думаешь, из Домена могут выгнать за неуспеваемость? – Поинтересовалась у нее Андреа.

Оливия Дайан негласно считалась старостой рефисентов. Выборов не было, но девушка оказалась единственной, кто добровольно занял этот пост, при молчаливом одобрении остальных. Поэтому все организационные моменты проходили через нее.

– Думаю, что нет. – Глухо проговорила та, аккуратно промокнув полотенцем потемневшие от воды длинные волосы.

– Почему?

– Помните того парня с бородой? Амира. Ну смуглого такого с вечно хмурым взглядом. Начал бастовать на первом зачете по языку: игнорировал всех, отказывался ходить. Уж не знаю как, но заставили. Раз пять точно видела его в гордом одиночестве у лекционного зала.

– Мы тоже видели его пару раз. – Мила подтянулась на лежаке и надела свою соломенную шляпу так, чтобы широкие поля закрывали клонящееся к горизонту солнце. Посчитав, что этого недостаточно, сестра, сжав края, подтянула угол к лицу, отгораживаясь от назойливых лучей.

– Вот-вот. – Кивнула канадка и, обернув вокруг себя полотенце, уселась на край Милиного шезлонга. – Терпения армариусу Ферранте не занимать. Я потом, когда отдавала Амиру материалы, спросила – удалось ли ему разобраться со своими хвостами. Но он только посмотрел на меня, как на врага, и отвернулся. А на следующий день уже сидел чуть ли не в первых рядах. Видимо у них есть способы убеждения.

Кира слушала их разговор в пол уха, но зацепилась за последнюю фразу. Девушка размышляла о таком варианте. Но не считала разумным идти на открытый конфликт. Ее все больше привлекала идея тихого саботажа: незаметно делать вид, что сила ей не дается. Глядишь, руководство разочаруется в бездарном рефисенте, махнет на нее рукой и примет решение отправить обратно. Девушка ухмыльнулась своим сладким мыслям.

– Зачем им все это, как думаете? – Вопрос Андреа вывел Киру из задумчивости.

– Зачем им грамотные, хорошо обученные аэтеры? – чуть приподняв от удивления бровь, поинтересовалась у нее Мила.

Кира, не отрываясь от рисования, едва слышно усмехнулась. Уж она-то сумела уловить в голосе сестры нотки иронии.

– Через год же все может измениться. – Напомнила Андреа.

– Может. Но вы все слышали – только для единиц. – Протянул Ян, поднимаясь с лежака и вытягиваясь во весь рост. Вытащив из сумки пачку сигарет, немец достал одну и, отойдя на достаточное расстояние от девушек, закурил, лениво наблюдая за шведом. Рейв то широкими гребками удалялся к линии горизонта и обратно, то, лежа на спине, покачивался на волнах.

– Кто тогда это будет решать? Отпустят самых слабых? – Не унималась мексиканка. Если быть честной, то Кира тоже задавала себе эти вопросы. Кто-то притащил их сюда, и кто-то вернет обратно. Но не окажется ли на самом деле, что процесс выборки просто завуалирован пафосным словом «Мироздание» лишь для того, чтобы они не задавали ненужные вопросы?

– Не Домен решает, кто останется. – Отозвалась сестра.

– Кто тогда?

– Мироздание. – Ответила Вознесенская. – Точнее, они называют это Мирозданием. Сила, уравновешивающая баланс в обоих наших мирах. И, если это действительно так, то выходит, что не Домен контролирует уход и приход рефисентов. Армариусов можно понять – никому не нужны не контролирующие свою силу аэтеры. И, думаю, если понадобиться, – усмехнулась подруга, – Они станут ходить с длинными прутьями наперевес, как английские преподаватели восемнадцатого века. Но мы, все же, взрослые люди и понимаем, что не стоит до такого доводить.

– Очень странная теория, – с сомнением протянула Оливия. – Откуда ты ее взяла?

– Спросила у армариуса Хобоса. – Скопировав интонацию Яна, пожала плечами сестра. – Я обращаюсь к нему по всем вопросам.

– А ты, я смотрю, успела с ним подружиться. – С каким-то двусмысленным намеком заметила Росалез, растягивая губы в ехидной улыбке.

Не ожидавшая в свою сторону такого едкого комментария, Мила смутилась. Кира подняла на Андреа тяжелый взгляд и высокомерно поинтересовалась:

– Разве информация во все времена не считалась самым мощным оружием? Удивительно, что ты до сих пор считаешь лучшим вариантом засунуть голову в песок подобно страусу.

– Не будь столь категорична. – Пытаясь разрядить обстановку, рассмеялась Оливия. Канадка заметила и выпад Росалез, и похолодевший взгляд Киры. – Я вот тоже не догадалась о таком спросить. Как-то больше интересовалась бытовыми вещами.

Кира отвернулась и как ни в чем не бывало продолжила рисовать. Внешнее спокойствие переросло во внутренне. Эмоции потихоньку утихли. Сестру всю жизнь окружали лживые слухи: из-за ее внешности, из-за выбора мужчин, из-за манеры общения и принципов. Кому, как не ей знать, как сильно такие как бы невзначай брошенные фразы могли испортить жизнь Миле. И что самое неприятное, даже после стольких лет, подруга до сих пор чувствовала себя беззащитной и потерянной перед откровенным хамством.

– У нас впереди цикл лекций о местной религии. – На оптимистичной ноте завершила щекотливую тему канадка. – Думаю, этот вопрос еще затронут.

– Вот кстати, о мире. – Как ни в чем не бывало продолжила Андреа, избегая смотреть в сторону Киры. – Никому не кажется странным, что на всей огромной планете у них нет ничего кроме восьми империй?

– Всем кажется. – Согласился вернувшийся Ян.

Кира, подождав, когда Рихтер сядет на лежак, протянула ему альбом. Парень оценивающе посмотрел на рисунок и отрицательно качнул головой. Кира утвердительно кивнула в ответ и, перевернув лист, начала новый эскиз.

– Мне – нет. – Заметила Мила.

– Почему? – Подняв на нее взгляд, спросил немец.

– Ну смотри. – Сев по-турецки, подруга начертила условную карту планеты. В тех местах, где ее палец касался махровых волокон, остался четко обозначенный след, показывающий границы континентов. – Тысячи лет назад в этом мире произошел крупный катаклизм, разрушивший половину планеты. За каждой империей рядом с Доменом стоит Армаментариум – сдерживающая сила от тварей Инфинума. Грубо говоря, если кто-то не с ними, то люди этого государства беззащитны перед возможным нападением. Возможно, когда-то и были свободные народы и страны, но со временем их поглотили империи, распространяя как свое влияние, так и защиту. И это, – Мила одним движением руки стерла все линии, – Мне кажется, вполне обоснованным.

После ее слов воцарилась тишина, прерываемая шелестом волн, приглушенными криками чаек и звуками скольжения грифеля по шершавой бумаге. До этого момента не проронившая ни единого слова и звука Джульнар, тяжело вздохнула. Кира скосила на нее глаза. Интересно, столь необычная способность девушки вести себя тихо и незаметно настолько, что Кира забывала о ее присутствии, обосновано ее образом жизни или частью характера?

– Самое последнее, о чем я могла бы предположить – что здесь есть что-то страшнее человека. – Нарушила общее молчание Оливия.

Скрывать от рефисентов существование тварей, как и говорил Хобос, не стали. Явное отторжение эта новость не вызвала. И Кира их понимала. Если бы не личная встреча лицом к лицу, то и ее бы мало волновали проблемы чужого мира.

– Логично, если есть магия, то и есть те, против кого ее направляют. – Заметил Ян.

– Мне почему-то кажется, что тебя это должно волновать в первую очередь.

В голосе Андреа вновь прорезались скандальные нотки. Только она могла подать простую фразу таким тоном, что собеседник начинал испытывать чувство вины на пустом месте. Мексиканка нападала сразу, игнорируя вежливость и тактичность, а иногда и без повода.

– Почему именно Яна? – с недоумением поинтересовалась у нее Оливия.

– Да потому, что у Рихтера и Эйсмонт уже проявилась сила. Но они почему-то решили об этом умолчать. – Кира поморщилась от ее слов. Список качеств Росалез, вызывающих у нее стойкую неприязнь, пополнился еще одним пунктом – умением бесцеремонно влезать в чужие дела.

– Серьезно? – Округлив от удивления глаза, спросила канадка. – У вас есть сила?

– У четверти рефисентов уже есть сила. – Ворчливо заметила Кира. – В этом нет ничего удивительного.

– Не скажи, в нашей компании вы первые.

Вышедший из воды, ослепительно улыбающийся Рейв, встряхнувшись, окатил их брызгами, вызвав всеобщее негодование.

– Чего вы тут застряли? – поинтересовался он и провел ладонью по коротким волосам, из-за чего они легли в стильную, небрежную прическу.

Эйсмонт оценивающе взглянула на Анселла. Сейчас, когда он стоял в метре от нее, Кира с легкой, мечтательной улыбкой, прикрываясь рисованием, смогла оценить и его рельефную фигуру, и ровный загар, выгодно подчеркнутый белыми шортами.

Повернув голову в сторону сестры, Кира заметила легкую смешинку в смотрящих на нее глазах. От Милы не укрылся оценивающий взгляд подруги, как и то, насколько той понравилось увиденное.

– У ребят проявилась сила. – Коротко описала суть разговора Лив и бросила в него сложенное полотенце.

Швед ловко его поймал, и к неудовольствию Киры стал вытирать искрящиеся капли соленой воды, соблазнительно стекавшей по торсу.

– Серьезно? – С удивлением спросил Рейв. – Какая?

– Я могу поставить барьер. – Коротко, не вдаваясь в подробности, описала она. – А Ян, кажется, некромант.

Анселл карикатурно изумился, на секунду застыв с прижатой к груди ладонью, а потом громко рассмеялся и обратился к невозмутимому Яну:

– Какая удивительная мерзость, Рихтер, но тебе идет. Вполне в твоем стиле.

Немец лишь усмехнулся. Кира же подумала, что последнее, что могло пойти этому донельзя худому, угловатому парню с белой кожей со смешным пучком из собранных влажных, торчащих в разные стороны волос, это способность воскрешать мертвых. Ей-богу, в ее глазах тот мрачный мужик в черном и то больше подходил на эту роль.

– Одно непонятно – почему вы умолчали об этом? – не унималась Андреа, подозрительно смотря то на немца, то на Киру.

– Ну появилась и появилась. – Оборвал ее Рейв. – Захотели бы – сказали. Это не причина заглядывать всем в трусы. Хотя, не сомневаюсь, Росалез, тебе не привыкать.

Мексиканка возмущенно засопела, глядя на отмахнувшегося от нее шведа. Стоило ей придумать достойный ответ парню, как Анселл, забыв о ней, переключился на Яна.

– А ты можешь повторить? – жадно поинтересовался он.

– Давай труп. – Легко согласился Рихтер, чем озадачил парня.

– Что?

– Давай чей-то труп. Так и быть, попробую воскресить.

– Мне вот интересно, Рихтер, здесь вообще законно воскрешать людей? – Хитро прищурился Рейв. – Или тебя, как опасного безумца, рано или поздно запрут в казематах?

– Как оригинально… – Андреа не терпела, когда забывали о ее персоне. И едва пальма первенства перешла другому, постаралась вернуть утерянное внимание.

Ребята мигом поскучнели, вернувшись к разглядыванию пейзажа и рисованию. На горизонте маячила очередная разборка.

– Кто тебе вообще сказал, что я хочу быть оригинальным? – уныло спросил швед, закатывая глаза.

– Действительно, чего это я? Твой потолок – трепать языком на камеру о всякой фигне.

Анселл мрачно уставился на нее, но через секунду неожиданно просиял:

– А ты чертовски права… – протянул она и сделал несколько шагов в ее сторону.

Не подозревающая подвоха девушка даже не успела удивиться его ответу, как вокруг нее сомкнулись мокрые руки парня. Стоящий в тени зонта Рейв не успел вытереться полотенцем, а поднявшийся со стороны океана свежий ветер охладил влажную кожу. Визг Андреа, не ожидавшей такой подлости, разнесся по всему пляжу. Смеющийся швед сильнее прижал к себе выбивающуюся девушку и, сполна насладившись моментом, выпустил ее из объятий.

– Что вы там увлеченно черкаете? – Анселл склонился над Кирой и насухо вытер полотенцем остатки влаги.

Девушка продемонстрировала ему рисунок:

– Будущую татуировку Яна.

– Неплохо. – Рейв взял в руки альбом, чтобы лучше рассмотреть эскиз. Кира, подняв взгляд, воспользовалась моментом и постаралась лучше рассмотреть его. – И набить сможешь?

– Возможно.

– Тогда, я бы тоже не прочь довериться твоим нежным творческим ручкам.

Девушка удивлённо посмотрела в его яркие голубые глаза в нескольких сантиметрах от своего лица. Она готова была поклясться, что в его голосе проскользнули заигрывающие нотки.

Рейв мягко, но уверенно забрал альбом из её рук и отложил его в сторону:

– Не видел, чтобы ты заходила в воду. Надо это исправить. Пошли-ка!

Кира не поняла, как и в какой момент оказалась на плече у Рейва. Вися головой вниз и судорожно цепляясь за шведа, девушка увидела смеющуюся Милу. Кажется, сестру забавляла вся эта ситуация. Кричать, подобно Андреа, Кира не стала, но ее сердце бешено стучало то ли от неприятного предвкушения холодной воды, то ли от откровенной близости к парню.

– Я надеюсь, ты умеешь плавать. – Хитро улыбнулся парень и ловким движением перекинул ее к себе лицом.

Поняв, что швед не остановится, Кира вцепилась в его плечи. Как бы ей ни нравились его объятия, как только её нога коснулась воды, девушка попыталась вырваться. Но, поймав пристальный взгляд Рейва, застыла. В тот же миг лицо парня озарила ослепительная улыбка, и Кира поняла, что попалась. Мгновение – и над головой сомкнулась водная гладь, а руки Анселла лишь крепче сжали её талию.

Глава №14. Людмила Вознесенская

Мила любила уединение. Редкое время наедине с собой и своими мыслями. Теперь, когда у Киры начались занятия по преобразованию, его стало больше. В такую хорошую погоду Вознесенская редко оставалась в своей комнате, предпочитала бродить по Домену, рассматривать дома и людей. Или же сидеть в одном из парков, наслаждаясь приятной прохладой. Сумрак в этом месте сходил на землю в один миг: только она сидела, любуясь закатом под сенью тонколистного дерева, и вот уже на небе вспыхнули первые звезды, а зависшие на головой сферы пролили свет на узкие тропки.

Девушка с нетерпением ждала, когда сила себя проявит. Иногда представляла как это будет, перебирала разные виды в надежде увидеть первые признаки пробуждения. Но Эфир был глух к ее попыткам. Упорство Киры в отрицании своей магии Мила не поддерживала. Хоть и не говорила ей об этом напрямую. Слишком уж хорошо она знала сестру, и понимала – доказать что-то в ее слепом упрямстве невозможно. Нужно ждать, когда подруга дойдет до этого сама. Вознесенской не нравилась эта черта Киры. Слишком много раз та страдала из-за собственной неуступчивости. Но сделать ничего не могла. Каждый сам совершает свои ошибки. Из них по кусочкам куется уникальная личность.

Мила все так же хотела вернуться домой. Но считала глупым не воспользоваться представившейся ситуацией. Сама она не считала силу чем-то чужеродным и хотела ее бережно взращивать. Сестра же воспринимала свой дар, как тяжкое бремя и надеялась от него избавиться. Кира отталкивала не только силу, но и сам Эдемонис. Девушка понимала ее чувства, но не разделяла. Для нее недостижимая фантазия стала реальностью.

– Неожиданно встретить Вас так далеко от библиотеки, госпожа Вознесенская.

Знакомый голос вывел Милу из задумчивости. Гуляя по Домену, девушка часто встречала электов. Но не могла и предположить, что натолкнется на своего недавнего собеседника.

– Слышал, армариус Хобос – требовательный наставник, и получить у него зачет сложно. А он совсем скоро.

Девушке было странно видеть его без компании Рава и еще нескольких электов. Почему-то сегодня парень гулял без своей свиты. Но еще страннее было то, что он знал как ее зовут. Ему безумно шла форма: от строгих линий и до оттенка пиджака и брюк. Аристократ выглядел идеально. Впрочем, как и всегда.

«Интересно, по какой причине он здесь оказался? Какие дела привели его в столь отдаленный уголок Домена?» – подумала Вознесенская, но в слух произнесла лишь:

– Эта мелочь не стоит Ваших переживаний. – Мягко улыбнувшись, ответила девушка. – Я вполне уверена в своих силах.

– Вы столь очаровательны в своей уверенности.

Мила не могла не отметить интонацию, с которой он произнес последнюю фразу, и то, каким пристальным взглядом на нее смотрел. Вознесенской был симпатичен этот высокий, элегантный, говорящий без налета высокомерия и превосходства парень. И все же оказаться призовым трофеем в руках избалованного аристократа совсем не хотелось.

Поэтому, игнорируя ту притягательную атмосферу, которую распространял вокруг себя блондин, девушка заметила:

– Хотя я в некотором замешательстве от Вашей осведомленности.

– Равилофт довольно много времени проводит в компании Вашей сестры. – Не стал отрицать парень. – Мне известно многое и даже чуть больше.

– Кажется, нам стоит чуть меньше говорить на личные темы в его присутствии. – Демонстративно выделив слово «меньше», хитро прищурилась Мила. Вознесенская и подумать не могла, что среди знакомых окажется тайный информатор. В их разговорах с сестрой не было ничего, что требовало бы конспирации, но, похоже, теперь им придется быть более осмотрительными в будущем. – Но, учитывая Вашу общую осведомленность, я до сих пор мало что знаю как о нем, так и о Вас. В этом мире почему-то игнорируют элементарную культуру знакомства.

– Знание генеалогических древ всех Высоких Ветвей является обязательным и первостепенным пунктом нашего образования. Каждый член аристократических семей знает, кто перед ним стоит и какое место в иерархии империи занимает. Поэтому для нас нет никакой необходимости представляться.

– Всё же можно было сделать скидку на наше происхождение. – С некоторым укором намекнула Вознесенская. Но некоторая деталь их разговора все же не давала ей покоя – непонятно, целенаправленно ли он избегает называть свое имя или просто не замечает подтекста в ее словах.

– Прошу простить нам нашу неучтивость. – Извинился парень и неожиданно спросил. – Не желаете ли прогуляться, пока не стемнело?

Трудно было не разглядеть столь примитивную манипуляцию. Этот подход немало удивил девушку. Но не впечатлил. И поэтому Вознесенская, чуть склонив голову набок и растянув губы в мягкой полуулыбке, с достоинством произнесла:

– Не имею привычки гулять с незнакомыми людьми.

Мила прекрасно осознавала, насколько сейчас обворожительна в своем очаровательном упорстве. Светлые брови изумленно взмыли вверх, и парень, не выдержав, открыто рассмеялся.

– Леветайн Иансель Тоуден тер Эргардин. – Блондин церемонно поклонился, сверкнув в ее сторону карими глазами, в которых плясали крошечные искорки смеха. – Домус Альта Эргардин. Теперь мы знакомы. Так не желаете ли прогуляться?

Мила, кивнув, медленно пошла вперед, позволяя ему подстроиться под свой неторопливый шаг. Полное имя парня оказалось поразительным нагромождением высокопарных букв и слогов, не имеющих никаких ассоциаций с именами ее мира. Единственное, что девушке удалось запомнить из всей цепочки – первое имя блондина, и то только потому, что оно раскладывалась на составляющие. «Лев» и «тайна» теперь прочно обосновались в ее сознании.

– Каждый раз поражаюсь удивительной архитектуре Домена. – Светски заметила она, указывая на виднеющуюся за кронами высокую стену.

– Что же Вас привлекло в этом месте? – поинтересовался аристократ.

– Вон та стена. – Указала Вознесенская. – Она будто бы лоскутное одеяло, сшитое вместе из разных кусочков ткани.

– Это бывшие фортификационные укрепления. – Леветайн сразу же понял, что девушка имела ввиду. – Империя сумела сохранить и восстановить небольшую часть уцелевших стен, довольно-таки умело вписав их в структуру нового здания. Сейчас это место принадлежит Армаментариуму.

Лев возвышался над ней и мило наклонял голову в сторону Милы, когда та начинала говорить. Таким же образом с ней общался Ян. Это проблема всех высоких людей в их низком мире. Плотная ткань форменного пиджака подчеркивала разворот его широких плеч, а жесткий воротничок светлой рубашки, визуально удлинял шею. Иногда, когда на глаза падала платиновая прядь, он ловким движением убирал ее длинными пальцами.

– Это последствия Разлома? Я слышала о нем лишь вскользь – Она бы с радостью узнала о нем больше, но армариусы строго придерживались дозированной подачи информации и исключений не делали.

Девушка считала длинные пальцы крайне привлекательной особенностью мужской внешности. И каждый раз, когда аристократ привычно избавлялся от помехи, взгляд Вознесенской непроизвольно останавливался на них.

– Что-нибудь слышали о тектонических плитах?

– Конечно.

– Оболочка земли состоит из тектонических плит. Крупные блоки находятся в непрерывном движении, в результате чего меняется рельеф. По тому же принципу меняется и эфирный рельеф. – Пояснил Леветайн. – Есть теория, что раньше планета была окружена плотной, непроницаемой оболочкой, Эфиром, будто скорлупой. Но что-то нарушило ее целостность. Сфера разбилась на движущиеся в хаотичном потоке пластины. Со временем они стали истончаться, образуя бреши, через которые существа Инфинума начали проникать в наш мир. Аэтеры прошлых тысячелетий, как гласят хроники тех лет, противостояли единичным примитивным тварям, но с течением времени их разнообразие, как и количество, только увеличилось. В то время редкие прорывы не воспринимали как угрозу. Единого союза аэтеров, подобно Армаментариуму, не было ни у одной из существующих в то время империй. В рядах носителей силы царил разброд, хаос и вседозволенность из-за огромной, неограниченной мощи. В момент, когда эфирные плиты сдвинулись, образуя многочисленные крупные разломы по всей планете, человечество оказалось не готово к нависшей угрозе. Мир на тот момент потерял сотни миллионов человеческих жизней, десятки тысяч городов были стерты с лица земли меньше, чем за неделю. Предкам стоило невероятных усилий запечатать разломы и истребить всех оставшихся на Эдемонисе тварей.

Лев неторопливо шел, рассказывая о прошлом его мира. Мужской деликатный и, в какой-то мере, вдохновленный голос перетягивал все внимание от внешности к сути. Милу настолько увлек его монолог, что девушка не заметила, в какую сторону они ушли. Вознесенская с бо́льшим интересом присмотрелась к блондину. Похоже, что за внешностью привлекательного аристократа стоит любопытная фигура талантливого рассказчика.

– Как им это удалось? – жадно поинтересовалась Мила.

– Силой веры, конечно же, и огромного количества человеческих жертв. Недальновидность правителей всегда приводила к человеческим жертвам. – Подытожил свой рассказ парень, широко улыбаясь увлекшейся девушке. – Но самое последнее, что я желал бы – это видеть ужас в Ваших прекрасных глазах. Поэтому, не хотите ли Вы, госпожа Вознесенская, послушать древнюю романтичную, но немного грустную легенду об императорской дочери и влюбленного в нее стражника?

– С превеликим удовольствием. – Взмахнув ресницами, подражая слогу Льва, согласилась Вознесенская.

Девушке доставляло удовольствие столь трепетное отношение Леветайна: его в какой-то мере немного устаревшее, на ее вкус, обращение и привычка сыпать безобидными комплементами. Мила не привыкла безоглядно доверять мужчинам, но сейчас позволила себе не гадать по какой причине Лев проявил к ней интерес, а решила насладиться его обществом. Вознесенская хотела получить удовольствие от компании аристократа, оставив воспоминания о горьком опыте, постоянно напоминающем о себе, позади. Довольно с нее всего этого. Сейчас ей просто хочется услышать прекрасную историю. Не более того.

– Принцесса Домиелла, госпожа Вознесенская, была шестым по счету отпрыском Нанкронского императорского рода и с детства считалась ребенком болезненным, неуклюжим и откровенно некрасивым. Хоть до наших дней не дошло ни единого ее изображения, в хрониках армариуса Идоса упоминаются детали ее внешности, в которых он выделяет ее угловатое телосложение, высокий рост и массивную, чуть ли не выступающую челюсть.

Их обволакивали бархатные сумерки, разбавляемые мягким, теплым светом сфер. Голос парня стал звучать глуше с проскальзывающей приятной хрипотцой, а слова потеряли сухость и канцеляризм, приобретая художественный слог. История плавно превращалась в сказку.

– С детства над принцессой постоянно насмехались и часто доводили до слез, из-за чего та росла замкнутым, пугливым ребенком и часто пряталась от издевающихся над ней братьев и сестер на лестничном пролете одной из сторожевых башен стены, находя утешение в книгах. Императорские гвардейцы старались не замечать ее присутствие. А Домиелла, в свою очередь, нашла уединенное прибежище, где она смогла прятаться от насмешек и издевательств. Одним дождливым утром, спасаясь от ливня ее убежище не раскрыл молодой гвардеец, недавно поступивший на службу.

Говоря это, Леветайн мягко улыбался девушке, а Мила, в свою очередь, увлеченная его рассказом, не могла сдержать ответной улыбки.

– Личность гвардейца затерялась в веках. Кто-то говорил, что он был простолюдином, кто-то утверждал, что наследником обнищавшего рода, но все сходятся в одном – то была любовь с первого взгляда. Принцессу покорил молодой мужчина из далеких, затерянных в непроходимых, густых лесах земель империи, знающий десятки тысяч удивительных историй со всего мира. В день трагедии императорская семья убыла с визитом в соседнюю империю, а младшие дети, оставшиеся во дворце, отправились на прогулку к реке. Разлом, открывшийся во внутреннем дворе дворца, выпустил на волю десятки тысяч кровожадных монстров, и смертоносная волна хлынула дальше, унося из жизни все живое, встретившиеся ей на пути. Возлюбленным удалось выжить волею случая, – Вздохнул Лев. Прекрасное аристократическое лицо парня тронула невесомая печаль. – Только потому, что гвардеец не стал вступать с тварями в прямое столкновение, а решил найти безопасное место, чтобы спасти принцессу. Им удалось укрыться в охотничьей землянке, но пришлось рука об руку сдерживать натиск существ. Их нашли через несколько дней, когда угроза миновала. Империя погрузилась в траур – пять венценосных отпрысков погибли в тот страшный день, а дворец превратился в руины. Спасение принцессы произвело фурор. Гвардеец в одно мгновение стал героем, и император лично пожаловал ему земли, титул и руку принцессы. Так храбрый юноша стал продолжателем одного из древнейших родов, а юная принцесса вышла за человека, разглядевшего в ней нечто большее. То, чего никогда не замечали остальные.

– Какая прекрасная история. – Вздохнула девушка.

Стоило завораживающему голосу смолкнуть, Мила, будто очнувшись, огляделась. Они стояли в безлюдном, но хорошо освещенном проулке, рядом с высокой стеной, вдоль которой все это время шли. И не было ничего, что могло бы привлечь ее внимание, если бы не едва различимая рябь, пробежавшая по стене за спиной Льва.

Мила впилась взглядом в подозрительную поверхность. Девушка была уверена, что воздух рядом со стеной дрогнул.

– Что-то случилось? – заметив ее отрешенность, спросил Леветайн, оглядываясь за спину.

– Нет-нет. – Обратив свое внимание к собеседнику, Вознесенская рассеяно улыбнулась. Но как бы Мила не старалась удержать взгляд на парне, тот упорно возвращался на стену за его спиной.

Едва заметная волна в очередной раз размыла ровную поверхность стены, не оставив никаких сомнений – с ней что-то не чисто

– Или да. – Уже увереннее ответила девушка, огибая высокую фигуру Льва.

Приближаться к стене вплотную Вознесенская поостереглась – кто знает, что именно происходит с этим аномальным местом, но пристально, сантиметр за сантиметром осмотрела светлый камень. Отводила взгляд, задействовав периферическое зрение, расфокусировала, пытаясь добиться того же эффекта, как с 3Д картинками. И через какое-то время результат не заставил себя долго ждать – поверхность расплылась, будто смазанная широкой кистью.

– Вы что-то видите? – Тихий голос Льва отвлек девушку от наблюдений. Потеряв контакт, Мила заметила – искажение не ушло. Рябь продолжала колебаться медленными, неторопливыми волнами.

– Воздух в этом месте будто бы дрожит, как при полуденном зное. – Описала она свое видение. – И сквозь стену, мне кажется, будто бы что-то проступает… – Девушка нахмурилась, чувствуя, что это «что-то» пытается ускользнуть. – Не могу разглядеть что…

Леветайн стоял на расстоянии от нее, не мешая. Вознесенскую же охватил азарт и желание докопаться до истины. Поверхность стены действительно блекла, а на ее фоне проступило нечто полупрозрачное, начинающее наливаться краской.

– Это ворота! – Осенило Милу, стоило ей увидеть финальный штрих. – Кажется, это очередная иллюзия.

– Высокие? – уточнил Лев.

– Да, очень. Примерно в три моих роста. – Девушка чуть отошла, пытаясь оценить их размер. – И ржавые. Похоже, за ними давно не ухаживали. Но вот что странно, – задумчиво продолжила она. – Стоит мне отвести взгляд – ворота пропадают. И я опять вижу продолжение стены. Но если посмотреть пристально, они проявляются. И чем дольше я на них смотрю, тем четче прорисовывается то, что за ними. Только не до конца понимаю, что из этого иллюзия: ворота или стена. – Озадаченно закончила она.

– Если они ржавые, значит иллюзия – это стена. – Подтвердил ее догадки аристократ.

Учитывая необычный способ появления на Эдемонисе и близкое соседство с аэтерами, в жизни Милы не доставало волшебства. Трудно считать таковым единожды виденную иллюзию пламени в камине и осветительные сферы, уже ставшие обыденностью. Девушке казалось в какой-то мере обидным, что в мире, наполненным магией, нет места чуду. Что быт аэтеров мало чем отличался от быта обычных людей и не был похож ни на один из знакомых ей сказочных миров.

Но стоило Вознесенской увидеть прямое подтверждение присутствия магии, как восторг внутри нее забурлил бешеным потоком, сметая всякие сомнения и толкая прикоснуться к удивительному. К тому, чего она так ждала и жаждала.

Мила медленно протянула руку к иллюзии, опасливо коснулась кончиками пальцев прохладного металла и уверенно провела по нему ладонью.

– Они реальны. –Девушка оглянулась на Льва, едва сдерживая восторг.

Аристократ улыбнулся и подошел ближе. Его пальцы коснулись металлического прута чуть выше руки Милы.

– Просто поразительно. – Упоенно выдохнула Вознесенская, ладонями пытаясь почувствовать иллюзию перед воротами. – По какой же причине их спрятали?

Мила приблизила лицо, пытаясь рассмотреть хоть что-то на противоположной стене.

– Там какая-то пустошь. – В замешательстве сказала девушка. – Огромное пустое пространство. Трудно разглядеть в темноте, но, кажется, я вижу что-то светлое. Возможно удастся разглядеть чуть ближе…

Вознесенская попыталась открыть створку, но безрезультатно. Девушка подняла вопросительный взгляд на блондина. И тот, приложив усилия, с трудом сдвинул ее с глухим протяжным скрипом давно не смазанных петель.

Обрадовавшись, что все вышло так легко и просто, Мила, аккуратно переступив грань неизвестности, осмотрелась:

– Интересно, что это за место?

– Кажется я о нем слышал. – Голос Льва, раздавшийся прямо над ее ухом, заставил девушку вздрогнуть от неожиданности. – Но не буду спешить с выводами. Хочу убедиться, что это именно оно.

Аристократ стоял прямо за ее спиной настолько близко, что Вознесенская кожей через тонкую блузу чувствовала прикосновение плотной ткани его пиджака. Бросив на парня удивленный взгляд, Мила заметила искреннее любопытство в устремленном вдаль взгляде. Его интерес к неизведанному нисколько не уступал ее.

Леветайн, опустив горящие глаза на девушку, заговорщицки поинтересовался:

– Посмотрим, что они там прячут?

Губы Милы растянулись в обворожительной улыбке, без лишних слов поддерживая его стремление.

Скрытая от посторонних взглядов территория поражала своим масштабом. Перед ними расстилались бескрайние, заросшие травой и бурьяном пологие холмы. Чем дальше они отходили от ворот, через прутья которых лился мягкий свет уличных сфер, тем сильнее сгущалась тьма.

Они шли молча, боясь нарушить покой этого места своими голосами. Лишь потревоженный шагами шорох травы, выдавал их местоположение. У Милы захватило дух от непостижимости этого места, и сладко сжалось сердце от предвкушения – впереди на холме на фоне чистого, бескрайнего звездного неба, высился каменный полуразрушенный остов руин. Девушка, сама того не замечая, торопливо шла вперед, приподняв так и норовящий зацепиться за хаотично растущие ветви низких кустарников подол длинной юбки, не в силах оторвать взгляд от светлых камней. Где-то внутри нее ликовало предвкушение тайны и загадки, ожидание чего-то запретного и от этого еще более притягательного.

Чем ближе становились руины, тем чаще начали встречаться наполовину вмурованные в землю разрозненные части разрушенных строений. Приходилось медленнее идти и внимательнее смотреть под ноги, зачастую густая растительность скрывала крупные остроугольные булыжники.

Мила остановилась у подножия раздробленной на куски каменной лестницы. Отколотая правая часть, частично ушла под землю. Из пышных кустов с крупными, заснувшими на ночь бутонами, сиротливо выглядывала часть балюстрады. Левая же поросла мхом и вьюнком, придавшими простому камню нарядный вид. С замиранием сердца девушка аккуратно поднялась по растрескавшимся ступеням. Вознесенская подумала, что не смотря на общее упадническое состояние, эти руины смогут простоять еще не одну тысячу лет и возможно даже смогут стать свидетелями нового мира.

Пройдя по той немногой части, которая осталась от галереи, Мила подошла ближе к арочным остовам – скелету, оставшемуся от некогда величественного строения. На входе осталось изящное убранство портала, кое-где сохранились барельефы, но из-за темноты и их высокого расположения оказалось невозможным рассмотреть какие-либо детали.

Взглянув на Леветайна, девушка нашла парня в некотором отдалении от себя. Аристократ бесстрашно пересек развалины зала и с каким-то трепетом и благоговением касался пальцами части расколотой скульптуры в его глубине. Вознесенская приблизилась к нему, чтобы рассмотреть то, что привлекло его внимание, но лишь вскользь мазнула взглядом по потемневшим осколкам, пораженно прикипев взглядом к открывшемуся виду.

В нескольких метрах от них фундамент зала обрывался и уходил в огромнейшую по своим размерам, глубокую воронку, из черного жерла которого вперемешку с землей торчали развороченные, раздробленные фрагменты здания. Размер кратера оказался настолько велик, что Мила с трудом могла разглядеть детали развалин на противоположной стороне.

– Что здесь произошло? – пораженно спросила Вознесенская у парня.

Лев молча приблизился к краю, носком ботинка скинул вниз несколько камней и, проследив за их полетом, повернулся к Миле, коротко ответив:

– Разлом.

Вознесенская с бо́льшим интересом посмотрела на мертвую почву глубокой воронки:

– Это случилось именно здесь?

– Здесь и еще в семи точках планеты. – Кивнул парень.

– Получается, это место, своего рода, мемориал? – предположила она. Если за столько лет эту воронку и развалины не сравняли с землей, то, видимо, это слишком значимое для памяти место.

– Нет, все немного не так. Домен изначально возведен как фортификационное сооружение после запечатывания Разлома. А эта воронка, – парень указал рукой в сторону кратера. – Потенциально опасное место. Именно здесь в будущем прогнозируется возможный рецидив. И именно вокруг этой воронки размещены лучшие силы империи, Армаментариум и Оплот Справедливости, для предотвращения повторного катаклизма.

От его слов на плечо Милы опустилась тяжелая длань тревоги. Теперь эти руины казались ей не столь привлекательными и романтичными, а темнота совсем не безопасной. Лев же беззаботно и по-мальчишечьи задорно улыбнулся и, опять бесстрашно приблизившись к краю, заглянул в глубины тьмы.

– Я обещал показать Вам это место. Но Вы нашли его сами. – В голосе платинового блондина не было ни намека на страх и тревогу. Парень говорил тихо, и в каждом его слове проскальзывали нотки воодушевления и ликования, в искренности которых было трудно усомниться. – И я благодарен Вам, госпожа Вознесенская, за возможность увидеть легенду своими глазами.

Мила задумчиво посмотрела вниз на черную, лишенную жизни уже тысячу лет, почву, и подумала, что не стоит упоминать в разговорах с сестрой детали этого вечера. После нападения тварей Вознесенская так и не смогла убедить ее в безопасности Эдемониса. Кира точно устроит грандиозный скандал, когда узнает, куда и с кем ее занесло.

Девушка скосила взгляд на Льва: мужественный профиль, идеально лежащие волосы и гордый разворот плеч. Доказать Кире, что они просто неожиданно встретились, неожиданно нашли ворота и совершенно неожиданно нашли эпицентр прошлого апокалипсиса будет проблематично. Даже сейчас, зная о всех трех исходных, Вознесенской показалось, что в этом уравнении слишком много «неожиданно» для одного вечера. И поэтому Миле лучше оставить этот удивительный вечер в своей памяти и никому о нем не рассказывать.

Вознесенская тоскливо поморщилась. Ей хотелось поделиться впечатлениями с сестрой. И было бы подло скрывать это от Киры, учитывая, что Мила не сделала ничего предосудительного. «Всего лишь влезла на запретную территорию с самовлюбленным, высокомерным аристократом» – тоном сестры едко подсказал ей внутренний голос.

От невеселых раздумий сдавило голову. Мила тяжело вздохнула, пальцами потерев висок.

– Я хотел бы проверить одну теорию. – Нарушил тишину Леветайн, тем самым прервав ее грядущий поток самокопания и самобичевания. – И раз уж мы все равно здесь, не составите ли мне компанию?

Девушка замялась. С одной стороны – да, ей было бы интересно еще чуть дольше насладиться его обществом. Миле нравилось то, с какой страстью и воодушевлением Лев рассказывает об истории Эдемониса. Парень умел привлечь внимание к тому, что говорил. Но уже стемнело, и Кира скорее всего давно вернулась в общежитие и задается вопросом, куда пропала сестра. Заставлять ее волноваться не хотелось, тем более, что Мила не оставила записку.

– Если только ненадолго. – Наконец согласилась девушка. – Не хочу, чтобы сестра волновалась.

В противостоянии авантюризма и здравого смысла, к сожалению, победил авантюризм.

И похоже, Лев тут сыграл не последнюю роль.

– Мы ищем что-то конкретное? – поинтересовалась Вознесенская.

Ей показалось странным, что они обходят руины по широкому кругу, но парень шел довольно уверенно, постоянно оглядываясь по сторонам. Мила послушно шла рядом и, устав пытаться разглядеть что-либо во тьме, наслаждалась видом звездного неба, столь прекрасного в этой точке Эдемониса.

– Да. – Кивнул аристократ. – Но загвоздка в том, что я об этом лишь читал. Поэтому не могу сказать точно сможем ли мы это увидеть или нет.

– Если Разлом вновь откроется… – Вознесенскую не отпускало чувство беспокойства. – То когда? И существует ли предположительная дата?

Головой она понимала, что вряд ли это произойдет прямо сейчас. Все-таки оптимизм, в отличие от сестры, еще не успел ее покинуть и Мила всегда надеялась на лучшее. Но душу все же скребло переживание, немного портившее волшебную атмосферу необычного приключения.

– Никто точно не скажет когда. Ткань Эфира в том месте неизменна с момента запечатывания. Если катаклизм и произойдет, то спонтанно. Но у Домена достаточно сил, чтобы противостоять силам извне. Вам не стоит переживать, госпожа Вознесенская. – Беззаботно улыбнулся ей Лев, не давая усомниться в своих словах. – Армаментариум сделает все, чтобы сохранить мир на этой земле.

– А что было на месте Разлома? – поинтересовалась Мила.

– Дворцовый комплекс Арндейлской империи. Раньше, еще до слияния двух империй, её территориальные владения начинались от восточной границы Кобальтового океана, занимали всю южную часть материка и граничили с Деванской империей на севере по архипелагу Теффира. Арндейлская империя считается одной из самых древних империй. Первые лет триста ее существования ознаменовались периодом процветания и стабильности. В четыреста девятнадцатом году доразломного периода в результате политических конфликтов и гражданских войн часть восточных земель была захвачена Деванской империей. Пришедший в то время к правлению император Йотоф Иазус Арн Ванийиман сумел наладить хрупкий мир с соседями, но Разлом пошатнул его нарастающее влияние. Пришедший же на его место Тарнед Арн Неред не смог удержать власть в своих руках. В ходе территориальных распрей и захватнических действий императора убили, а территория Арндейлской империи присоединилась к Деванской.

– Вы хорошо знаете историю. – Сдержано похвалила его Мила. Она восхищалась людьми, так ловко оперирующими историческими фактами.

– История – моя страсть. – Признался парень. – Равно как и то, что она порождает. История помогает нам понять прошлое и дает шанс не ошибиться в будущем.

Леветайн резко остановился и замолчал, устремив взгляд на что-то впереди них. Вознесенская, немало удивившись столь резкому прекращению разговора, тоже повернулась в ту сторону.

В несколько десятков метров от них, зависнув в воздухе, дрожали крошечные огоньки с бледно-желтой сердцевиной и туманным шлейфом, окольцовывающим сферы трепещущим призрачным пламенем, будто зажженные фитили.

– Что это? – тихо спросила пораженная увиденным Мила.

– Мы зовем их «Блуждающими душами». – Лев уверенно приблизился. Бледно-желтое сияние сфер падало на его одежду и лицо, окрашивая потусторонним мерцанием. – Редкое природное явление в местах истонченного Эфира. Никто до конца не понимает, откуда они берутся.

Девушка приблизилась, чтобы лучше рассмотреть редкий для этого мира феномен, поразившись, что смогла увидеть так много удивительных вещей за столь короткий вечер.

– В древности верили, что это несчастные души, погибшие при Разломе, попавшие в ловушку этого места и не сумевшие найти покой. – Парень протянул руку к одному из светлячков, пытаясь коснуться его пальцами, но сфера, будто столкнувшись с невидимым барьером, отскочила в противоположную сторону, возмущенно дрожа. – Мы будто бы из разных миров, которые не могут соприкоснуться друг с другом. Существуем рядом, но не можем взаимодействовать. Удивительно, правда? – Леветайн повернулся к Миле, застывшей среди россыпи огоньков. – Вы тоже из другого мира, госпожа Вознесенская, но, к счастью, Вас я могу коснуться.

Прикосновение пальцев Льва к ее предплечью было мимолетным. Но даже этот невинный жест показался Миле чувственным. И в глубине души девушка огорчилась, что он был таким коротким.

Опомнившись, Вознесенская отошла в сторону, делая вид, что заинтересовалась светлячками, и тем самым увеличивая между ними дистанцию.

– Боюсь, я слишком задержалась, – спокойным тоном сказала она. – Не хотелось бы, чтобы сестра начала меня искать.

– Тогда не будем испытывать судьбу. – Понимающе ответил парень. – Позвольте только проводить Вас до места нашей встречи.

Мила одобрительно кивнула, бросив прощальный взгляд на трепещущие огоньки. Возможно, это первый и последний раз, когда она их видит. Хотелось бы запомнить столь памятный момент, но вместо этого мысли девушки раз за разом возвращались к короткому прикосновению Льва. Вознесенская незаметно потерла предплечье. Кожа в том месте до сих пор помнила его теплые пальцы.

Глава №15. Кира Эйсмонт

Занятия по медитации проходили на скальной вершине, возвышающейся над восточной частью Домена. К комплексу шла широкая, круто уходящая ввысь деревянная лестница.

Кира договорилась встретиться с Яном у лестницы на первом этаже. Обычно чтобы встретить рассвет она старалась вообще не ложиться. Но накануне девушка так сильно устала, что не заметила как заснула. Поэтому подняться с постели до восхода солнца стало для нее целым подвигом.

За дверью стояла гробовая тишина. Общежитие спало. Подхватив собранную с вечера сумку, Кира закинула длинную лямку на плечо и, еще раз перепроверив, не забыла ли она на столе необходимые для сегодняшних занятий конспекты, выскользнула из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Ян спал, сидя на одном из диванов, стоящих вплотную к стене, скрестив на груди руки и запрокинув голову назад. Рядом с ним лежала точно такая же коричневая кожаная сумка.

– Вставай, Рихтер, – мрачно позвала она парня. – А то мне завидно.

Ян открыл глаза стразу же, но несколько секунд молча смотрел на Киру.

– Зависть – плохое чувство. – Хриплым голосом наконец-то ответил он.

– Вставай давай. – Эйсмонт нетерпеливо легонько толкнула его своей сумкой в бедро. – Не испытывай мое терпение.

Сумрачное утро дышало прохладой и свежестью. Поежившись от порыва ветра, взметнувшего распущенные волосы, Кира плотнее запахнула пиджак и кое-как пригладила взлохмаченные волосы пятерней. Рядом стоял мрачно глядящий на этот мир красными от недосыпа глазами немец.

– Как чертовски несправедлив этот мир. – Тоскливо сказал он, покосившись на темные окна за спиной.

– Скоро все они будут вставать так же рано, как и мы. Если бы не лекции, растянутые на весь день, то после занятий можно было бы нормально выспаться. Вот где настоящая несправедливость.

Постоянно сверяясь с картой, ребята быстрым шагом преодолели неблизкий путь минут за двадцать и с опаской уставились на крутую лестницу. Где-то наверху маячили одинокие спины электов, медленно ползущие ввысь.

На кислом лице Рихтера ярко читалось все многогранное, но достаточно однозначное отношение и к предмету, и к месту проведения занятий. Сил говорить что-то или высказывать свое недовольство ни у кого не было, поэтому подъем проходил в гробовой тишине, нарушаемой лишь тяжелым дыханием.

Преодолев последнюю ступень, Кира, чувствуя, как с непривычки подгибаются колени, сбросила вдруг ставшей неподъемной сумку и обессиленно села прямо на выстланную деревянными досками площадку. Рядом опустился Ян, вытянул вперед длинные ноги, вытащил из пачки сигарету и, запрокинув голову, с наслаждением выдохнул облако сизого дыма в воздух, прикрыв от удовольствия глаза.

– Будешь? – Поинтересовался парень, ложась на настил.

– Я сейчас сдохну от недостатка воздуха. – С чувством ответила Эйсмонт, пытаясь отдышаться.

– Я тоже. – Лицо немца затерялось в выдыхаемых клубах табачного дыма. – Но так почему-то становится немного легче.

Кира криво усмехнулась его словам и, вздохнув, обняла руками колени. Не привыкшее к подобным нагрузкам сердце бешено стучало.

Они забрались так высоко, что океан и Домен лежали, как на ладони. На горизонте уже розовела узкая полоска – предзнаменование скорого рассвета, подсвечивающая высоко взметающиеся волны. Океан сегодня был неспокоен. Резкие порывы ветра оглушающе громко шелестели листвой и неистово бросались в лицо.

Где-то там, среди крошечных домов, пряталось в сумраке их общежитие. Первая лекция у спящих электов начнется еще не скоро, часа через два. И единственные, кто встанет пораньше – такие, как ее сестра. Те, кто заботиться об идеальном внешнем виде и не может себе позволить выйти из комнаты, просто умывшись и наскоро расчесав спутанные волосы.

Кира устало потерла глаза. Девушка осталась без утренней чашки кофе, и это вызвало бо́льшую досаду, чем бледное, ненакрашенное лицо.

Медленное движение внизу привлекло ее внимание. Приглядевшись, Кира расплылась в ехидной улыбке.

– Давай, Рав, я в тебя верю! – сложив ладони рупором, прокричала она поднимающемуся вверх парню.

Фигура на несколько секунд остановилась, махнула рукой и неторопливо продолжила путь.

– Кто это? – рядом из лежачего положения восстал Рихтер и положил вытянутые руки на колени. Зажатая в пальцах сигарета едва тлела уже у фильтра, но Ян не собирался ее выкидывать.

– Тот забавный парень, с которым мы обсуждаем искусство и постоянно препираемся, как старые бабки. – С усмешкой пояснила Кира.

– А, этот. Слышал, он наследник какой-то влиятельной семьи. – Как бы между прочим заметил немец, доставая вторую сигарету и прикуривая ее от окурка. – Очень влиятельной и очень состоятельной.

– Голубая кровь, значит. – Сказанное Яном девушку не удивило. – Бодрее, Рав, - крикнула она уже парню внизу. – Что ты плетешься, как черепаха?

– Хотел бы я посмотреть как ты сюда заползала. – Донесся до них слабый голос. – Тогда бы и сравнили, кто именно плетется, как черепаха.

– Успеешь еще. – Рассмеявшись, девушка поднялась и подхватила сумку. – Не последнее занятие.

Раскрасневшийся, тяжело дышащий парень, наконец-то добравшись до них, сдержано поздоровался с Яном и улыбнулся Кире. Покопавшись в своей сумке, Рав протянул Кире огромный альбом.

– На, Андорий Эвенхайм. Ранние годы. Как и обещал.

Девушка, не удержавшись, с нетерпением открыла первую страницу. Армариус на лекциях давал унизительно скудные крохи демонстрационного материала, и Кира предпочитала расширять кругозор самостоятельно, используя всю доступную в библиотеке информацию и редкие, раритетные издания, которыми щедро делился Рав.

Затерявшись среди бескрайнего неба и необъятного океана, мягко мерцал тысячами магических огоньков многоуровневый комплекс из гладкого белоснежного камня и стекла, невесомо парящий в сумрачной небесной выси и отделанной светлым, практически белым деревом.

Встретившая их немолодая, очень худая женщина с короткими, завивающимися мелкими колечками волосами, мягко поприветствовала прибывших. Ее смуглая, загорелая кожа ярко контрастировала с белизной простого, не сковывающего движения костюма. Укороченные свободные штаны открывали тонкие икры и босые ступни. Широкие рукава подчеркивали изящные запястья. Движения женщины были плавными и неторопливыми, а голос тихим и мелодичным.

Армариус Неель, едва ли не шепотом, проинформировала электов куда нужно спускаться, где переодеться для занятия и на каком уровне она будет ожидать их для начала занятия.

Придавленная какой-то возвышенной, спокойной, умиротворяющей атмосферой этого места, Кира молча двинулась в указанную преподавателем сторону. Деревянная, воздушная, изгибающаяся лестница плавно уводила ее вниз, куда-то вглубь скалы, через высокие, округлые гроты из белоснежного камня. Стоящие по бокам каждой ступени конусы мерцали приглушенным светом. Чем ниже спускалась девушка, тем больше расширялись ниши, превращаясь в замысловатый лабиринт, изобилующий многочисленными похожими друг на друга лестницами.

Нижний комплекс делился на мужскую и женскую часть широким водным каналом. В мерно шелестящем потоке проточной воды отражались размытые очертания одинаковых лестниц и приглушенных напольных ламп.

При всей своей запутанности проблем с поиском раздевалки у Киры не возникло. Высокая, контрастно темная дверь плавно открылась, впуская ее внутрь. В длинной череде многочисленных ящиков для переодевания девушка нашла свои имя и фамилию. Эйсмонт с интересом рассмотрела богатое содержимое. Империя, действительно, не экономила на электах. Внутри ее ждал похожий на костюм преподавателя комплект из хлопковой ткани шоколадного цвета и уходовые средства. В глубине раздевалки находились многочисленные раковины, высокие зеркала в пол, двери в душевую и огромное количество аккуратно сложенных разноразмерных полотенец.

Осмотревшись, Кира опустилась на стоящую у шкафчика скамью. Пожалуй, сейчас один из немногих моментов, когда она может мириться с реальностью.

Лучи восходящего солнца заливали золотым светом огромный зал, заполненный десятками, сидящих на полу людей. Прозрачные, без единого шва стеклянные стены, создавали иллюзию парения. По залу витал аромат соленой свежести и пряных благовоний, от которых у Киры кружилась голова. А может голова кружилась от высоты, когда она слишком долго задерживала взгляд на голубой небесной глади.

– Медитация – есть усмирение сознания и контроль над эмоциями. – Армариус Неель передвигалась между стройными рядами замерших в позе лотоса студентов, легко и плавно, бесшумно ступая по полированным доскам босыми ступнями. Ее мягкий, мелодичный голос вплетался в тихую, льющуюся откуда-то сверху тягучую мелодию, от которой у невыспавшейся Киры закрывались глаза. – Медитация – инструмент, позволяющий услышать себя.

Оглянувшийся в ее сторону Рав увидел ее тоскливое лицо и ободряюще улыбнулся. Форма для занятий у всех учащихся как для парней, так и для девушек была одинакового цвета. Десятки выпрямленных коричневых спин, пытающихся убедить себя, что сидеть в этой позе удобно.

– Медитация может стать ресурсом физического и эмоционального восстановления. За счет расслабления мышц, покоя мыслей и чувств улучшается внимание и собранность, помогает сконцентрироваться на визуализации.

Спины Эйсмонт коснулась узкая теплая ладонь, заставив распрямиться. Вскинув удивленный взгляд на армариуса, Кира получила ободряющую улыбку.

– Медитировать можно в разных позах. – Ладони легли на плечи сидящего рядом Яна. Рихтеру труднее всего давалось удержание спины в прямом положении. Девушка редко видела немца с собранными волосами – и в жизни, и на концертах он предпочитал естественно спадающие локоны. Сейчас же, когда светлые волосы парня были собраны в небрежный пучок, Кира смогла увидеть на аристократически худом лице с тонко очерченными скулами, мученическое выражение со сжатыми в тонкую полоску губами. – Но классическая поза с прямой спиной помогает телу максимально расслабиться. Помогает дышать свободнее.

Приоткрыв глаза, едва армариус Неель оставила его в покое, и увидев, как Кира едва сдерживает смех, Рихтер, проследив за перемещением преподавателя и дождавшись, когда та, шелестя своим тихим голосом о правильных позах, отвернется, легонько ткнул Киру в бок. Завязавшаяся между ними потасовка, сразу же привлекла внимание, но едва преподаватель повернулась на шорох в их сторону, оба сидели, неестественно выпрямив спины и глядя перед собой.

– Если станет совсем трудно, то первое время можно использовать стул для поддержки спины, закрыть глаза и просто начать дышать.

Кира скучающе обвела взглядом сидящих студентов. Кто-то честно пытался постичь тонкости медитации, замерев в статичной позе с закрытыми глазами. Ее же от познания себя отвлекало все в этом зале: и огромное пространство, и пролетающие вдали птицы, и непривычный запах, и странная, хоть и едва слышимая, музыка, и постоянные движения студентов, у которых, как и у нее, затекала спина.

– Все ваше внимание должно быть направлено на кончик носа. Там, где начинается дыхание. Сконцентрируйтесь на вдохах и выдохах.

Девушка пыталась повторить за словами наставника, но самое большее, на сколько ее хватало, пятнадцать принудительных вдохов и выдохов. Раз за разом, прекращая следить за дыханием, сознание подбрасывала неожиданные, совершенно неуместные мысли, обнуляя все попытки.

Почему для обращения к преподавателям используют фамилии? Хотя, возможно, это имя, а не фамилия, что тоже не стоит исключать. Взять хотя бы армариус Неель. У нее так же непонятно, Неель – это фамилия или имя.

Кира встрепенулась, тряхнув головой. Право, какая собственно разница? Особенно сейчас.

– Огромное количество мыслей – это нормально. – Будто бы отвечая на не заданный вопрос, прошелестела преподаватель, проходя за ее спиной. – Если вы отвлеклись – ловите себя на этом и возвращайтесь к концентрации на дыхании.

Поняв, что попытки проваливаются одна за другой, девушка просто закрыла глаза, в надежде переждать занятие.

– Дисциплина крайне важна. Старайтесь уделять хотя бы десять минут своего времени в день, постепенно его увеличивая. Медитируйте регулярно.

Кира криво улыбнулась своим мыслям – Миле понравится медитация. Как раз занятие, подходящее ее характеру. Но Эйсмонт совсем не понимала, как ей может пригодиться умение статично сидеть на одном месте и размеренно дышать с пустой, не обремененной мыслями головой.

– Будьте терпеливы. Медитация – это навык, требующий регулярной практики. Дышите привычно, не углубляя вдохи и выдохи. В обратном случае это может способствовать неудобству и напряжению, а в итоге к потере способности концентрации.

О какой концентрации идет речь, если у нее, мало того, что затекла поясница, но и ноют мышцы из-за неестественно скрещенных ног?

– Полюбите себя.

Если бы не закрытые глаза, то Кира закатила бы их. Она полюбила: себя прошлую, себя настоящую, свои ошибки и промахи, свои старания и борьбу над собой же. И к чему все это привело?

– Медитация – это всегда любовь к себе и своему телу, но никак не насилие над ним.

Для нее насилие уже просто сидеть в этой неудобной позе.

Отчаявшись погрузиться в глубины своего сознания, девушка закрыла глаза и начала вспоминать свой любимый фильм. По ее благообразному виду никто бы не понял, насколько та далека от «любви к себе и своему телу».

После занятия ее окликнул Рав:

– Кира, подожди! Можно тебя на минуточку?

Они с Рихтером медленно тащились в сторону учебного корпуса, в надежде хоть чуть поспать перед лекцией.

– Иди. Я догоню. – Сказала она Яну и вопросительно уставилась на аристократа.

– Держи. – Парень протянул ей какой-то буклет.

– Что это?

– Моя семья является меценатами благотворительной выставки, приуроченной ко Дню Прославления. – Рав не скрывал гордости. – Будут собраны работы лучших художников империй. Деньги от проданных картин планируют передать пострадавшим от тварей Инфинума.

Кира заинтересованно открыла каталог, но не успела его рассмотреть. Рав быстро открыл на нужной странице.

– Обрати внимание. – Оживленно продолжил он. Эйсмонт сразу же узнала работы армариуса Вармадоса. – Взгляни как мастер использует цвета. Как передает ими настроение. Каждый раз поражаюсь его смелости – он первым отказался от иллюзии трехмерного пространства. Повезло, что вам преподает настолько талантливый человек.

Стиль преподавателя был схож с фовизмом: грубые мазки, буйство цвета. Но работы армариуса не находили отклика в душе девушки. На ее вкус они были выполнены по-дилетантски посредственно.

– Ну тут я бы поспорила. – Палец Киры уперся в кривые красно-сине-зеленые деревья на желтом фоне. – По мне у него слишком упрощенные формы и он использует достаточно примитивные приемы. Больше напоминает детские рисунки. За этим цветовым безумием нет композиционной целостности.

– Хоть у тебя и есть потенциал, – укоризненно сказал парень. – И все же тебе стоит уделять больше внимания изучению живописи. Ты не можешь увидеть главного – избегая четких линий и контуров, армариус Вармадос создает таким образом ощущение динамики.

– Да куда уж мне. – Закатила глаза Кира и, развернувшись, продолжила путь. Когда у Рава не оставалось аргументов продолжать спор, тот мягко намекал на ее необразованность. Девушка никогда не принимала его слова всерьез, считая, что за его желанием показать свое превосходство стоит банальная неуверенность в себе. – Он избежал линий, контуров, композиции и сюжета в придачу. Очень удобно прикрываться этой мазней, если не имеешь представления о живописи. У него нет понятия эстетизма и гармонии – сплошной хаос. Его просто стошнило на холст радугой, а вы вдруг решили назвать это искусством.

– Думаю, стоит закончить этот спор. – Свысока заметил он. – И хоть мы не пришли к консенсусу, продолжать не вижу смысла.

Кира привычно пропустила его тон мимо ушей, разглядывая на ходу других участников.

– А это кто? – Девушка сунула аристократу под нос буклет.

– Карлин Свей Аттал ун Нинергин, фессус Нинергин.

– После такого имени можно и демона ненароком вызвать. – Под нос пробурчала себе под нос Кира, внимательнее рассматривая ее работы.

– Что? – Не расслышал ее парень.

– Говорю, мне нравятся ее работы. Люблю реализм.

– А я поражен, что они имели наглость выдвинуть ее кандидатуру.

– Отчего же? – заинтересовалась причиной его негодования девушка.

– Чтобы рисовать она отреклась от своего рода и ушла в другую ветвь. – Рав обличительно ткнул в буклет пальцем. Тон голоса повысился, выдавая его возмущение. – Имела наглость отказаться от своего прямого предназначения. Это позор как для ее семьи, так и для нее самой, как омеллора. Не понимаю как Осколок мог это допустить.

– А ты, конечно же считаешь, что место женщины на кухне? – усмехнулась она.

Кира уже привыкла к налету мизогинии в его речах, что лишний раз убеждало ее в незрелости и инфантильности позиции парня. Хотя она считала странным подобное отношение. Женщины на Эдемонисе учатся защищать империю наравне с мужчинами. Хотя, кто их знает, может у них есть какие-то тонкости. Но сейчас у нее не было никакого желания в них разбираться.

– Считаю, что на плечах женщины лежит большая ответственность и она не имеет права на безрассудные поступки.

– Как странно получается. Ему, – Эйсмонт еще раз продемонстрировала парню «творения» армариуса. – Позволено заниматься этой мазней, а она не имеет права на свободу самовыражения. Вармадос, вроде тоже из непростой семьи, но ему почему-то никто ничего не запрещает.

– Женщина – это другое. – Тут же нашелся Рав.

– А-а-а, другое… – осенило Киру.

– Не в ее праве лишать Ветвь влияния и величия. На женщине лежит ответственность за продолжение рода, за силу и влияние.

У Киры закралось подозрение, что слова не его. Вполне возможно, что мизогинией страдал отец семейства.

– Не слишком ли много всего для одной слабой женщины? – со смешком переспросила она. Ей-богу, воспринимать всерьез эту ересь девушка не могла.

– Это лишь малая часть.

– Бедные ваши женщины. – Наигранно сочувственно заключила она.

– Это великая честь. – Эйсмонт забавляло то, как аристократ раз за разом с пеной у рта пытался доказать свою правоту.

– Конечно. – Покладисто согласилась она. – Ты только продолжай в это верить.

– Так ты пойдешь? – Переспросил он, стоило им приблизится к главному входу. Лекции электов проходили в другом месте, поэтому здесь их пути расходились. – Я пришлю тебе приглашение.

– Поговорим ближе к делу. – Отмахнулась Кира. – Не буду сейчас ничего загадывать. Давай, Рав, еще увидимся. Но в следующий раз хочу послушать об обязанностях ваших мужчин. Поэтому подумай об этом на досуге.

Кира рассмеялась, поднимаясь по лестнице. Боже, Рав просто безнадежен. Прикрываясь пространственными фразами о долге, он так и не смог четко сформулировать что именно женщины ему там должны. Девушка предполагала, если прижать аристократа к стенке и копнуть чуть глубже, то обнаружится провал величиною с Великий каньон. Таким как он всегда все должны, но как показывает практика, сами они не сильно-то и стараются соответствовать.

Поднимаясь по лестнице, Кира заметила знакомую спину и длинные, завитые тугими кольцами светлые волосы сестры на пролет выше. Перегнувшись через перила, девушка посмотрела наверх.

– Милка! Ты ли это? – Позвала ее Кира.

– На коровьи имена не откликаюсь. – Не оборачиваясь и не останавливаясь, знакомо ответила подруга.

Девушка улыбнулась до боли знакомой фразе:

– Да брось! Я сейчас Рава встретила. Он пригласил меня на благотворительную выставку.

Остановившись, Мила перегнулась через перила и с сарказмом спросила:

– Это свидание?

– Очень смешно. – Кира, подобрав длинную юбку, поспешила к ней, ловко перескакивая через ступеньку.

– Ничего смешного. Он с самой вечеринки к тебе неровно дышит.

– Даже немного жаль, что он не герой моего романа. – С наигранным сожалением поддакнула девушка. – Я бы немного подправила его картину мира.

– Пощади этого наивного мальчика. – Рассмеялась Мила.

– Этот наивный мальчик может вырасти в беспринципного козла. – Заметила Кира. – Я тут подумала о его словах и пришла к выводу, что причиной мизогинии может быть отец.

Хоть Эйсмонт и считала Рава безобидным, но не питала иллюзий, что, споря с ним, она каким-то волшебным образом сможет изменить это отношение. Да и не ставила себе такую цель. Она терпела высказывания парня лишь из-за его возможности открыть перед ней дверь в мир живописи. Лишь через него она могла заглянуть дальше работ Вармадоса.

– Не факт. – Задумалась над ее словами сестра. – Причиной такого пренебрежительного отношения к женщинам может быть властная, деспотичная мать.

– Как не крути – так себе семейка. – Вздохнула Кира.

Сестры шли по полупустому коридору. Солнце бросало на мраморный пол цветные смазанные пятна, совсем не похожие на четкий рисунок витража. Искривленные преломлением кляксы напомнили девушке картины армариуса Вармадоса.

– Так ты пойдешь? – поинтересовалась подруга.

– Может быть. – Пожала плечами Кира. – Все-таки мне интересно посмотреть. Хотя могу еще несколько раз передумать. Посмотрим. Как думаешь, Хоботос сделает нам скидку на зачете? Все-таки он наш куратор. А валить своих как-то не комильфо.

– Что-то я сомневаюсь. Ему важно, чтобы ты стала образованным аэтером. Я больше поверю, что он будет отправлять тебя на пересдачу до тех пор, пока ты не вызубришь все наизусть.

– Вот и у меня такое ощущение. – Уныло подтвердила девушка.

Хранитель казался Кире неоднозначной фигурой. Улыбчивый, спокойный и доброжелательный на личных встречах армариус вполне мог оказаться принципиальным, требовательным преподавателем. В своих силах Эйсмонт не была уверена, и поэтому инстинктивно заранее переживала из-за зачета. Слишком уж были свежи институтские воспоминания.

– В любом случае, время еще есть. – Ободрила ее сестра. – Я тебе помогу.

Кира убито вздохнула. Это полный абсурд – она переживает за результаты зачета по политологии чужого мира. Мало того, что переживает, но и усердно зубрит, проводит время в библиотеке и обсуждает материал с остальными. Будто и впрямь собирается остаться.

«Да ну, бред.» – подумала девушка. – «Время бежит быстрее, если мозг чем-то занят. Хуже изводить себя со скуки и безнадеги.».

Примирившись с этим фактом, Кира открыла дверь лекционного зала. Новая учебная неделя началась.

Глава №16. Людмила Вознесенская

В день зачета Мила вспомнила, как, собираясь в спешке, умудрилась оставить в комнате конспекты. Вечером Вознесенская положила записи на прикроватную тумбочку, уверенная, что уж настолько важную вещь она не забудет.

Издав душераздирающий стон отчаяния и перепугав тем самым сестру, девушка попросила занять для нее очередь и быстрым шагом, периодически срываясь на бег, понеслась обратно в общежитие, а потом сразу на зачет. Последнее, что она хотела – стоять перед кабинетом и судорожно пытаться разобрать подчерк Киры.

Хранитель принимал зачет у рефисентов после лекций. И, поднимаясь по лестнице на нужный этаж, Мила неудачно попала в круговерть спускающихся электов, шумно перетекающих из одной аудитории в другую. Пытаясь одновременно удержать на плече соскальзывающую сумку, приподнять длинную юбку, так и норовящую попасть между ступенью и носком туфли, и прочитать второй абзац восемнадцатой лекции, содержащий ответ на вопрос, так невовремя вылетевший у нее из головы, как девушка почувствовала легкое, мимолетное касание горячих пальцев к тыльной стороне своей руки.

Неожиданность прикосновения поразила Вознесенскую и девушка резко остановилась, не дойдя несколько метров до пролета, прямо посреди обтекающей ее толпы. Чуть ниже, полуобернувшись в ее сторону, медленно спускался Лев, которого она не заметила в суматохе утра. На лице парня замерла легкая улыбка, а в шоколадных глазах вспыхнули золотые искры. Сердце Милы пропустило удар и через секунду, будто пытаясь наверстать упущенное, забилось с утроенной силой. В одно мгновение его образ с горделивым разворотом, платиной разметавшихся волос и взглядом, наполненным какой-то щемящей чувственностью, вышибли из ее головы все мысли о предстоящем экзамене. Вознесенская, замерев среди многоголосой толпы, видела лишь его полные губы, произносящие слово «Удачи».

Мила почувствовала, как кружится голова и что-то внутри нее сжимается. От этого чувства захотелось рассмеяться о переполняющей радости. Лев, улыбнувшись ей еще раз, продолжил спускаться вниз, а девушка, ощутив, как в один момент неудачный день преобразился в один из самых лучших, поднялась на этаж.

Рефисенты взволнованно толпились около кабинета армариуса Хобоса. Кто-то судорожно вчитывался в конспекты, а кто-то вполголоса переговаривался друг с другом, наплевав на подготовку. Одной из последних оказалась Кира, неторопливо ведущая разговор с задержавшимся после лекции Равом. Рядом с сестрой стоял швед и, панибратски обняв ее рукой за плечи, склонил светлую голову к ее макушке и с расслабленной улыбкой следил за их разговором.

Мила все чаще видела Рейва рядом с сестрой и начала замечать его к ней интерес. Вознесенская не сказать, что не одобряла выбор подруги. Просто понимала – к чему-то большему та пока не готова. Этот ветренный и похоже, что непостоянный парень был осознанным выбором сестры. Кира любила простоту в отношениях: просто сойтись, просто расстаться без взаимных претензий. И, кажется, Анселл придерживался таких же взглядов.

Мила часто проговаривала с сестрой ее проблемы, старалась вывести на первопричины и видела, что Кира отлично все понимает. Но страх довериться другому человеку плотно проросли корнями внутри нее. Требовать от себя чего-то большего для Киры было невозможно. По крайней мере сейчас. Для себя же Вознесенская решила, если одна из ступеней по пути к ее исцелению выглядит, как высокий, ослепительно красивый швед, то единственное, что остается Миле – смириться и следить, чтобы подруга не свернула на путь саморазрушения.

Кира, заметив ее появление, поинтересовалась:

– Неужели несчастный конспект смог доставить тебе столько радости? Ты вся светишься.

– Что-то вроде того. – Не сдерживая улыбку, обтекаемо ответила Мила. – Что с очередью?

– Можешь рискнуть. – Махнула рукой сестра. – Никто из наших не горит желанием идти первыми. Поэтому тебя пропустят без каких-либо проблем. Хоботос там уже минут пятнадцать. Так что дерзай.

– Сама когда пойдешь? – Вознесенская, еще раз пробежав глазами по последним записям и удостоверившись, что ничего не забыла, убрала тетрадь в сумку.

– После тебя. Возможно.

Желание многих людей отсрочить сдачу было Миле непонятно. Для девушки ожидание своей очереди окрашивалось неприятными чувствами нетерпения, тоски и нервозности. Вознесенская старалась идти на экзамен в первых рядах, зачастую приезжала сильно заранее, чтобы не мучаться в очереди.

– Ладно, – выдохнула девушка, дергая дверь на себя. – Пошла.

– Ни пуха. – Донеслось до нее.

– К черту. – Отрезала Мила, переступая порог.

Тяжелая створка аккуратно и бесшумно закрылась за ее спиной.

За столом, откинувшись на спинку своего кресла, изучая какие-то бумаги и задумчиво потирая подбородок кончиками пальцев, сидел армариус Хобос. Мила села напротив и, прижав к животу сумку, которую она постеснялась ставить на соседнее кресло, терпеливо ждала, когда хранитель закончит с делами и обратит на нее внимание.

– Что скажите, госпожа Вознесенская, – Неожиданно задал вопрос мужчина, не отрывая взгляд от бумаг. – Поставить Вам зачет сразу или все-таки задать несколько вопросов?

– Задавайте, господин армариус. – Ничуть не смутившись, сразу же ответила девушка. – Я готова.

– Не сомневаюсь. – Продолжил тот, склонившись над столом.

Светящаяся сфера, висящая в нескольких десятках сантиметров от столешницы, распространяла теплый свет. Не удовлетворившись радиусом освещения, преподаватель аккуратно поднял ее ладонью выше, и, взяв в руки элегантную темно-зеленую ручку с острым золотым пером, широким росчерком вывел короткую крупную вязь внизу листа и, наконец поднял на сосредоточенную Милу взгляд.

– У меня к Вам есть одно поручение. Хотя даже не поручение, а просьба. В канун Искупления в Дев-Арндейле существует традиция открывать празднование танцем рефисента и аэтера, удостоенного чести принять Инсигнию императорской благосклонности.

Мила нахмурилась, пытаясь вспомнить хоть что-то о Кануне Искупления, и заметила, как армариус не упомянул в каком месяце он проходит. Многие вещи на Эдемонисе были ей знакомы, многие угадывались интуитивно. А были и те, которые приходилось зубрить. Такие как названия месяцев.

– Я хотел бы, - продолжил армариус Хобос, оторвав девушку от размышлений. – Чтобы именно Вы открыли праздник этой зимой. Вашим партнером будет Лладос Оллион Фион ун Лавенклос, Домус Альта Лавенклос, герой Вотерманского Пика.

– Который сутки в одиночку сдерживал тварей разлома до прибытия подкрепления. – Дополнила Мила, давая понять, что в курсе личности этого человека.

Армариус чуть дольше задержал на ней внимательный взгляд карих глаз, заставив девушку обмереть от догадки, что она, возможно, зря дополнила его слова тем, о чем стоило бы умолчать.

– Вы знакомы? – Наконец поинтересовался хранитель.

– Видела издалека. – Быстро выкрутилась Вознесенская, не уточняя, где именно.

Мила с опаской вглядывалась в спокойное лицо мужчины, пытаясь уловить хоть малейшие тени недовольства. Внутри скребло неприятное чувство. Похоже, что она нечаянно сказала лишнего, и теперь боязливо искала подтверждение своей догадки в его глазах.

– Ну, конечно. – Вздохнул армариус, вновь погружаясь в бумаги. – Приветственная речь в развалинах замка.

– Так Вы в курсе? – Тон его голоса снял груз догадок и опасений с души девушки. Похоже, ее предположение о том, что мероприятие в катакомбах санкционировано руководством, оказалось верным.

– В курсе чего именно? – отстраненно уточнил хранитель, вчитываясь в написанное.

Темные брови сурово сошлись на переносице, будто бы отражая внутреннее неодобрение армариуса.

– Я предполагала, - не отрывая от него взгляд, аккуратно уточнила Мила, начиная сомневаться в правильности своих выводов. – Что армариусы в курсе происходящего празднования. Слишком уж все демонстративно для тайной встречи.

– Традиции необходимо чтить и оберегать. – Хобос резко перечеркнул текст на листке и, отложив написанное в сторону, вернулся к обсуждению темы. – Как и оберегать традиции от неуёмной энергии молодых аэтеров.

– Почему хотят выбрать именно меня? – закономерно поинтересовалась Вознесенская, позволив себе чуть более расслабленно откинуться на спинку кресла.

Теперь, когда все точки над «ё», наконец, были расставлены, и она убедилась, что вечеринка прошла с одобрения наставников и ее слова не нанесут непоправимый вред давней традиции, Мила почувствовала себя более непринужденно и беззаботно. Тревога ожидания улетучилась. В собственных силах девушка была уверена, а армариус Хобос не производил впечатление подверженного смене настроения самодура, поэтому Милу больше напугало раскрытие чужого секрета, чем сам зачет.

– Армариус Геккер крайне высокого мнения о Ваших способностях. – Пояснил свое решение хранитель. – Именно он рекомендовал Вашу кандидатуру.

– А какого рода этот праздник?

– Религиозный.

– А не станет ли проблемой то, – с сомнением протянула Мила. – Что я придерживаюсь иных взглядов и принадлежу другой конфессии? Все-таки религия – дело тонкое и личное.

– Ни в коей мере. Никто не собирается требовать от Вас отречения.

Милу и христианство не так уж много связывало. Да, их с Кирой покрестили в пять лет. И то, только для того, чтобы было «как у людей». В их семье к вере относились как к чему-то само собой разумеющемуся, хоть и не столь важному. В церковь, если кто-то из матерей и ходил, то лишь по велению сердца в самые трудные минуты. Стол накрывался в новый год, на рождество и на старый новый год. На пасху красились яйца и покупался кулич. На этом история Милы и веры заканчивалась. Но один момент девушка не могла не заметить – к смене веры ее никто не принуждал. И это подкупало.

– Господин армариус, не могли бы Вы в двух словах описать суть праздника. – Попросила девушка. – Цикл лекций по вероисповеданию начнется еще не скоро, хотелось бы, раз уж я собираюсь согласиться, знать тонкости заранее.

– Вы ведь помните о Разломе? – Поинтересовался Хобос.

– Конечно. – Лаконично ответила та.

Внутри неожиданно разлилось согревающее тепло при воспоминании о ее прекрасном рассказчике и проводнике. Как и о том удивительном моменте под звездным бесконечном небом, когда она впервые услышала подробности того страшного момента от Льва. Мила едва сдержала глупую счастливую улыбку, вспоминая его тихий, пробирающий до костей, чувственный баритон.

– «И увидел Всеблагой страдания людей. И дрогнуло его сердце от всеобъемлющего горя.» – Набирающий мощь голос армариуса вернул ее в реальность. – «И заплакал тот. И разбилось сердце от горестей людских. И упали осколки, окропленные каплями слез его, на землю. И обратились в заступников земли. И встали Осколки за спинами Достойных, даруя силу и направляя карающие длани свои. И были повержены твари. И запечатан Разлом. И встали Достойные во главе империй, дабы хранить мир и порядок на земле. И замерли за их спинами Осколки, следующие за Достойными незримыми тенями, дабы поддержать руку карающую в минуту тягостей и лишений.». – Армариус перевел взгляд на Милу. – По легенде в Канун Искупления Всеблагой Отец прощает свою Отверженную Дочь, ставшую причиной людских страданий. Считается, Разлом – дело ее рук, и по ее вине наш мир страдает от нападения тварей Инфинума. Но в эту ночь Всеблагой Отец милостив. Прощая свою дочь, он прощает все блуждающие в этом мире души, собственной рукой указывая им путь в Супремум. А танец – своего рода аллегория прощения.

– Какая красивая легенда про Осколки, ставшие за спинами Достойных. – Заметила девушка. Вознесенской понравилось столь необычное предание. Все же можно было сравнить Осколки с ангелами, сошедшими с небес.

– Легенда? Нет, что Вы. – Качнул головой армариус. – Они гораздо более материальны, чем Вы себе можете представить. Бессметные заступники до сих пор стоят за спинами императоров и по сей день.

Ответ хранителя озадачил Милу. И девушке показалось, что она не до конца поняла, что именно наставник имел ввиду.

– Что это значит? – аккуратно уточнила Вознесенская.

– Осколки стоят во главе Доменов по всему Эдемонису, как сдерживающая сила в случае повторения Разлома.

Милу моментально осенило.

– То есть, – чуть подавшись вперед, чтобы удостовериться, что Хобос не собирается над ней насмехаться, начала она. Осознание его слов приходило с трудом и сказанное казалось обычной шуткой. – Мужчина в маске, портреты и скульптуры которого можно найти по всему Домену, это не мифический персонаж, а живое воплощение божества, которому более тысячи лет?

– Все верно. – Без тени улыбки подтвердил он. Карие глаза оказались кристально чисты.

Девушка пораженно замолчала. Рядом с ней находилось богоподобное бессмертное существо, ставшее спасением миллионов человеческих жизней. Существо, подобное ангелу, сошедшее с небес и покаравшее своей дланью тварей Инфинума.

– Вам нужно время обдумать предложение? – деликатно заметил хранитель.

– Я буду участвовать! – Сразу же согласилась она и тут же поинтересовалась. – А какой силой он обладает?

– Он – Осколок Истины и Правосудия. – Пояснил армариус. – Справедливый судья. Абсолют судебной системы.

– Что-то типа карающей длани? – Сходство с ангелами, наказывающими грешников и вершащих свой суд, лишь усиливалось. А точек соприкосновения Эдемониса и ее мира становилось еще больше.

– Карающая длань – это Осколок Доблести в Ифранской империи. Справедливый судья в праве вынести приговор. В исполнение его приводят другие структуры.

– Как же удобно. – Вздохнула Мила, представляя, насколько огромную пользу Осколок приносит империи. – И он никогда не ошибается? Никто не пытается оспаривать его решение?

– Нет. – Армариус улыбнулся, видя загоревшиеся глаза и живой интерес Милы. – Осколок зрит в самую суть человека. Скрыть от него свои помыслы и правду, ввести в заблуждение или солгать невозможно.

– Если бы у нас был такой Осколок, то мир стал бы намного лучше. Вам очень повезло. По поводу танца мне обращаться к армариусу Геккеру?

– Да, зайдите к нему в свободное время. Можете идти. – Неожиданно ответил хранитель.

Увлекшись рассказом, девушка совсем позабыла, ради чего она здесь сидит.

– А как же вопросы? – непонимающе спросила Мила.

– Я поставил Вам «отлично», госпожа Вознесенская. Пригласите следующего страждущего.

Мила вылетела из кабинета, все так же прижимая сумку к груди. Мнущиеся у двери рефисенты сразу же обступили ее. Весть о возможном зачете мигом подняли их дух. Створка хлопнула за спиной решившегося «страждущего».

Ответив на все вопросы, Вознесенская нетерпеливо поискала глазами сестру. Она была обязана поделиться с ней ошеломляющей новостью.

Кира нашлась в стороне у витража, все так же в обнимку с Анселлом. Оба загадочно улыбались и о чем-то перешептывались.

– Позволь я заберу сестру. – Не тратя лишних слов, Мила ухватила подругу за локоть и утянула к лестнице.

– Ей-богу, у него просто каменный пресс! – заговорщицким шепотом поделилась с ней впечатлениями Кира.

– Да погоди ты с прессом. – Нетерпеливо перебила ее Вознесенская. – Ты сейчас обалдеешь. Он настоящий!

Мила обличительно указала на ростовой портрет Осколка за спиной подруги. Кира озадаченно уставилась на картину, будто впервые ее увидела. Мощная фигура в плаще привычно протягивала ладони вперед. Бордовое, будто бы живое, свечение тлело в прорезях маски.

– Это человек? – недоуменно спросила она.

– Лучше! Это древнее бессмертное существо, сошедшее с небес, подобно ангелам. И он здесь в Домене. – С благоговеньем объяснила Вознесенская.

В душе Мила всегда верила в существование неких высших сил, подобно ангелам-хранителям, помогающим людям в трудную минуту. И каким же был ее восторг узнать, что за спинами императоров стоят божественные силы, оберегающие покой Эдемониса.

– Какой кошмар. – Заключила Кира. Сестру ее слова не вдохновили. – Хобос вроде говорил, что он мифический.

– Он не говорил. Мы сами додумали.

– Я заметила, он часто стал не договаривать. – Хмыкнула подруга.

– И я его понимаю. – Мила была слишком взволнована этой новостью. – Ты в шоке? Я точно в шоке! Кто бы мог подумать – живой бог!

– И что он у них делает?

– Несет справедливость в массы. Как именно армариус не сказал.

– Получается, под маской может скрываться какая-нибудь жуть? – сделала Кира неожиданный вывод.

– Ой, тебе бы только найти какой-то недостаток. – Вознесенская неодобрительно поджала губы. – Ты только вдумайся – у них есть бог! Бог справедливости! И не один! Есть еще доблести.

– Если он такой бог, то почему раз и навсегда не избавит этих несчастных от тварей? – резонно задала вопрос сестра.

– Потому, что они – создания Отверженной Дочери. И, кстати, я участвую в танце в Канун Искупления. И, ой, – Мила оборвала фразу, увидев вдали проходящего наставника по танцам. – Армариус Геккер! Потом расскажу. – Бросила она и поторопилась его нагнать.

– Что?! – опешила Кира и крикнула ей в спину. – Нет! Стой! Объясни все, что ты только что наговорила!

– Потом! – Махнула рукой девушка и, подобрав юбку, быстрым шагом поспешила в сторону армариуса.

Решив дождаться сестру на улице, Вознесенская вышла из здания. Знакомый невесомый аромат сигаретного дыма сразу же ударил нос. В стороне, оперевшись поясницей на мраморные перила стоял Ян с неизменной тлеющей сигаретой. В семье Милы никто не курил. Да и так сложилась жизнь – у ее знакомых в институте и на работе тоже не было этой вредной привычки. Кира периодически баловалась, то это носило редкий и непостоянный характер, да и то в большей степени не в ее компании. Сестра знала, насколько девушка не переносит сигаретный дым. Поэтому то, насколько много и часто курил немец, поразило ее.

– Ты совсем не щадишь свое здоровье. – Вздохнула Мила, приблизившись к нему. Сказанное вслух замечание не было укором Яну, Вознесенская точно не собиралась учить его жизни.

– Я тут узнал о продолжительности жизни аэтеров. – Задумчиво протянул Рихтер и поднес к лицу сигарету, вглядываясь, как едва видимая тонкая огненная кайма медленно съедает плотно сжатый темно-коричневой бумагой табак. – Так пусть хоть сигареты привнесут немного «счастливо» в эту долгую жизнь. Сдала?

Ян, скрестив длинные ноги и опираясь ладонью левой руки, лениво провожал взглядом проходящих мимо них людей. Прямо на полу лежала брошенная ученическая сумка, а снятый аккуратно сложенный пиджак свесился с широких перил.

– Давно. – Беззаботно махнула рукой Вознесенская и, так же беззаботно скинув сумку на мраморные плиты, встала рядом, оперевшись локтями о перила. – Автоматом поставил.

Откуда-то тянуло сладким, схожим с ароматом свежего меда ароматом. Несколько дней назад обильно зацвели высокие раскидистые деревья, со свешивающимися до земли, усыпанными мелкими белыми цветами сережками, и их приторно-пряный аромат преследовал ее везде.

– Повезло. Я думал, Хобос с меня три шкуры сдерет. – Тихо рассмеялся Ян. Видимо, он тоже решил не оттягивать неизбежное и зашел сразу после нее.

Вознесенской нравилось, как ответственно их хранитель относился к обучению рефисентов. Армариус старался уделять внимание каждому, несмотря на то, что кто-то навсегда покинет этот мир.

Миле было с чем сравнить. Когда она только начинала танцевать, то успела сменить много школ из-за незаинтересованности преподавателей. Они уделяли внимание только пластичным, способным ученикам, намеренно игнорируя основную массу. Ей удалось достигнуть неплохих результатов благодаря лишь своему упорству. Но как много людей, пришедших на занятия вслед за мечтой, разочаровались в выборе из-за небрежности и недобросовестности преподавателей?

– А по итогу? – Мила повернула в его сторону голову.

– Сдал, конечно. Наши еще там?

– Стоят пока. Меня тут попросили участвовать в открытии праздника в Канун Искупления.

– И когда он будет?

– Пока не знаю. Хотя надо было бы поинтересоваться подробностями.

Быстрым движением пальцев правой руки, немец ловко сбил оставшийся тлеющий табак на землю, вызвав у девушки немалое удивление от эффектного способа тушить сигареты, и выбросил пустой окурок в стоящую у подножия лестницы урну.

– Праздник – это прекрасно. Не хочешь прогуляться? – Поднявшись к Вознесенской поинтересовался он. -

– По территории? – в голосе Милы проскользнули нотки удивления.

Единственные разы, когда девушка общалась с немцем один на один – были той ночью у фонтана, когда они волею судьбы вместе искали подсказку, да короткий разговор перед поездкой. В остальном, Ян не часто общался к ней с какими-либо вопросами, предпочитая компанию Киры. Поэтому, его неожиданное предложение прогуляться, ввело ее в замешательство.

– Запрет на посещение Грады сняли, почему бы не прогуляться до города. – Пожал плечами парень.

Мужчины редко проявляли дружеское внимание в сторону Милы. В юные годы девушка часто обманывалась созданной ими иллюзией и постоянно разочаровывалась, узнав истинные намерения. С годами научилась видеть маркеры и распознавать обман не то что с полуслова, а даже с полувзгляда. Но незамутненные, честные голубые глаза Рихтера не оставляли даже простора для воображения – похоже, что в понимании Яна «прогуляться» означало именно это, без каких-либо иных смыслов.

Видно, что парень, сдав экзамен одним из первых, откровенно скучал и не прочь был бы разнообразить досуг прогулкой, как хотелось бы надеяться Миле, в хорошей компании. И воспоминание об обнимающем сестру шведе подвело итоговую черту в веренице ее сомнений. Вряд ли в его компании Кира почувствует себя одинокой и брошенной. Поэтому причин для отказа Вознесенская не видела.

– Действительно, почему бы не прогуляться. – Решилась девушка. – Тем более, день свободен.

– Тебе будет удобно идти на каблуках или же зайдем в общежитие? – Деликатно поинтересовался Ян.

На секунду задумавшись, Мила решила, что хотела бы в полной мере насладиться прогулкой в столь прекрасную погоду. И было бы неплохо, чтобы удовольствию ничего не мешало: ни тяжелая сумка, ни каблуки, которые хоть и делали ее ноги невероятно стройными, но все равно в конечном итоге начали бы портить удовольствие. Да и нужно было оставить подруге записку, чтобы та не волновалась и не начала искать пропавшую без вести сестру.

– Зайдем бросить сумки, заодно напишу Кире несколько слов, чтобы не волновалась. – Согласилась Мила.

Неторопливо шагая по дороге в сторону Грады, Вознесенская и Рихтер говорили обо всем на свете, легко перескакивая с одной темы на другу. Беседа текла непринужденно и беззаботно, совсем не так, как она запомнила в первый раз. Сегодня Ян открыто отвечал на ее вопросы, не стеснялся задавать свои, и минуты молчания не были столь неловкими и смущающими.

– Немцы любят прогулки. Стереотип или правда? – С улыбкой поинтересовалась Мила, будто бы играя с ним в игру «Правда или действие».

– Правда. – Кивнул парень. – Пеший туризм – один из самых развитых видов досуга.

– В этом мы похожи. – Заметила девушка. – Но знаю некоторые страны, у которых ходить пешком не принято.

– В Америке и в некоторых странах Азии, к примеру. – Дополнил Ян.

– Ты тоже слышал?

– Бывал.

– Как же это круто. – С ноткой доброй зависти, протянула Вознесенская. - Ты успел посмотреть мир. Как бы я хотела бы тоже путешествовать по разным странам.

Путешествия были Миле не по карману. Но она не теряла надежды объездить в будущем много стран.

– У тебя все еще есть такая возможность. – Заметил немец. – Пусть даже это не другие страны, а другие империи.

– Но это же совсем другое. – Рассмеялась она.

– Не вижу особой разницы.

Путь до города пешком занял по ощущениям несколько часов. Плохо понимая экономическую систему, в частности экономику потребления, Мила опасалась брать что-то дорогостоящее. Рефисенты придерживались похожих взглядов. Не было никого, кто легкомысленно потратил стипендию на что-то роскошное, большинство вдумчиво и сдержано подходили к покупкам.

Они бродили по улочкам города так долго, что у Милы устали ноги. Южно-восточная часть города раскинулась на пологих холмах, и количество раз, когда они взбирались вверх и спускались вниз было не счесть. Солнце медленно плыло по горизонту в плотной дымке, но даже без него на улице стояла духота.

Девушка легко переносила жару, хотя обычно старалась избегать прямых лучей. Ей белая кожа моментально некрасиво краснела и сразу же обгорала. О красивом, ровном загаре речи никогда не шло. Как бы она не старалась, из погони за модной карамельной кожей ничего путного не выходило. Сплошные слезы и разочарование. Но ей нравилось идти в длинной, свободной юбке и легкой бежевой блузке сквозь летний зной. Мила чувствовала себя в такой одежде комфортнее, чем в коротком сарафане. Девушка знала, что причиной тому были натуральные, дорогие ткани униформы.

Когда Мила уже начала подыскивать уютное, уединенное место, чтобы передохнуть, Ян, аккуратно придержал ее пальцами за локоть, кивнув на противоположную сторону улицы. Там в крошечном проулке на первом этаже двухэтажного узкого дома располагалась трогательно зефирно-розовая кондитерская с распахнутыми настежь окнами, со стоящими под ними высокими белыми корзинами растущих пионов и украшенными подвешенными, будто бы ползущими вниз букетами кустовых роз с белыми и розовыми бутонами.

Мила завороженно уставилась на изящную, детально продуманную витрину и, молча схватив Рихтера за запястье, потянула внутрь. Едва девушка переступила порог заведения, в лицо пахнуло сдобной сладостью, от которой закружилась голова. Вознесенская до дрожи в коленях обожала выпечку. А если внутри кондитерского изделия был ягодный крем или верхушку венчала шапочка из ягод, то мало что могло встать между ней и ее прелестью.

Внутри кондитерская оказалась меньше, чем казалась снаружи. Большую ее часть занимала длинная угловая стойка с представленной на ней ассортиментом, а возле стен располагались крошечные круглые столики. Все стенные панели, столешница стойки и столов, сиденья аккуратных стульев выли выкрашены в единый нежно-розовый оттенок, и лишь сама стойка, основания столов и стульев, да редкий декор в виде высоких длинных зеркальных рам были выкрашены в приглушенный голубой цвет.

Но изюминкой интерьера, поразившей ребят в самое сердце, оказался потолок в виде живого ковра висящих на ветвях роз, перемежающихся маленькими круглыми световыми сферами. От красоты захватило дух.

Определиться оказалось не так уж и просто. От разнообразия ассортимента у Вознесенской разбегались глаза.

– Вот это можно, пожалуйста. – Услышала Мила голос Яна, успевшего быстро принять решение.

– Это самое прекрасное, что я когда-либо видела. – С чувством выдохнула девушка, глядя на выбранное парнем пирожное.

На фарфоровой тарелочке с золотой окаемкой рядом со спелыми миниатюрными клубничными ягодами лежал завернутый в кулинарную бумагу с нарисованными на ней розами, круглый кекс из розового теста. Наверху распустился нежными тонкими лепестками большой белый кремовый пион, украшенный крошечной искрящейся присыпкой. Пирожное выглядело настолько изящным и тонко выполненным, что вызвало у Милы сожаление, что под рукой нет телефона. Было немного жалко, что не удастся сфотографировать эту красоту и переслать сестре.

– А у Вас есть еще такое? – тут же спросила девушка, понимая, это именно то, что она сейчас хотела бы попробовать.

Смуглая кареглазая девушка в голубом сарафане с пышными рукавами-фонариками, стоящая за прилавком, виновато улыбнувшись, ответила, что пирожное, к сожалению, последнее.

Мила искренне огорчилась. Стоящий рядом Ян великодушно придвинул к ней блюдце:

– Возьми.

– Ты отдаешь его мне? – поразилась девушка. – А как же ты?

– Возьму его, когда мы прийдем сюда в следующий раз.

Вознесенская растаяла от его слов.

– Можно нож? – попросила Мила у девушки. – Дайте, пожалуйста, второе блюдце и небольшой чайничек зеленого чая.

Еще раз полюбовавшись красотой, девушка без сожалений разделила кекс на равные части и протянула второе блюдце Рихтеру.

– Держи. Мы вполне можем насладиться им вдвоем.

Расположившись в столь же крохотном, как и сама кондитерская, дворике, Мила с Яном наслаждались вкусом кекса, вслушиваясь в умиротворяющее шелестение крон. Вкус оказался лучше внешнего вида: богатый, насыщенный, лишенный дешевой приторности и жирности, с ярким ягодным послевкусием. От каждого кусочка душа Милы пела.

Ян не меньше девушки наслаждался вкусовыми качествами, аккуратно, в какой-то мере аристократически отламывая кусочки маленькой ложечкой изящными движениями своих музыкальных пальцев.

– Как ты думаешь, - Неожиданно спросил Рихтер, нарушив молчание. – Почему Андреа так себя ведет?

– Как так? – удивленно вскинув бровь, уточнила Мила.

– Так агрессивно. До нее мне не доводилось встречать женщин со столь… – покрутил в воздухе ложечкой Ян, пытаясь подобрать корректное слово. – Необычным характером.

– Она успела тебе что-то высказать? – проницательно спросила Вознесенская, поднося фарфоровую чашку с остатками чая к губам.

– Не без этого. – Уклончиво ответил Ян, аккуратно восполняя объем выпитого Милой из чайника. – И дело даже не в том, что она высказала что-то мне. Я заметил, это в принципе ее способ общения.

Девушка задумалась над его словами. В какой-то мере ей было жаль мексиканку. Такой непростой характер появляется не от простой жизни. Мила ничего не знала о прошлом Андреа, но предполагала, что в нем присутствовали и невзгоды и лишения.

– У меня есть несколько предположений. Первое: она – наркоман гнева, второе – она поступает с окружающими так, как в детстве позволяли поступать с ней. Близко с Андреа я не общалась. Точно сказать не смогу. Это так, просто мои наблюдения со стороны, не более.

– Что значит «наркоман гнева»? – заинтересовался парень.

– Это сродни удовольствию от выброса адреналина во время прыжка с парашютом. Чтобы избавиться от грусти и напряжения, наркоман добровольно впадает в состояние гнева и агрессии. И, сорвав всю злость, как правило, чувствует себя прекрасно. Чего не скажешь о его жертве.

– Если это зависимость, как ты считаешь…

– Как я предполагаю. – Поправила его Мила.

– Как ты предполагаешь. – Покладисто согласился Рихтер. – То никто, кроме самого зависимого ему не поможет. А таким осознать корень своих проблем крайне сложно. Что же тогда делать?

– Ничего. – Пожала она плечами. – Но не думаю, что лезть к ней с советами – хорошая идея. По взаимодействию все неоднозначно. Либо прекратить общение, либо признать ее право на подобные проявления чувств, либо установить жесткие границы «как не стоит со мной общаться». Тут можно взять пример с Киры. Выстраивать личные границы у нее получается на «отлично».

– А какой вариант тебе ближе?

– Про обиды детства. Но я вообще привыкла думать о людях лучше, чем они есть на самом деле. Тонкости психики. Своеобразный защитный механизм в нашем несовершенном мире. Поэтому мне кажется, что в некоторых моментах Андреа сама себе враг. И что-то мне подсказывает, она все прекрасно осознает, но не всегда может совладать со своими порывами.

– Никогда вживую не общался с идеалистом. Ходят слухи, что вам под силу изменить мир.

Мила рассмеялась:

– Очень может быть. Но пока мне трудно повлиять даже на свой мир. А насчет Андреа… Не стоит быть столь критичным к ней. Возможно, она – заложник своего прошлого. А это глубоко несчастные люди, с трудом контактирующие с миром. Мне кажется, если попытаться показать ей иную сторону, быть терпеливыми и понимающими, то нам удастся увидеть совершенно другого человека.

– Может ты и права. – Отставив пустую чашку в сторону, протянул Ян и задумчиво постучал подушечками пальцев по столу.

Милу заинтриговала его реакция. Ей показалось или нет, но кажется Рихтер интересуется Андреа. Очень необычный выбор.

– Тогда предлагаю заканчивать и идти дальше. – Девушка развеяла его задумчивость. – Кто знает, как много столь прекрасных мест еще у нас впереди? Нужно успеть все посмотреть.

Глава №17. Кира Эйсмонт

«И грянул гром. И разверзлись небеса…»

И если дождь не лил сплошной стеной, то заряжал долгой унылой капелью на целые недели: то моросил, то висел плотной взвесью в воздухе. Над головой постоянно клубились сизые тучи, а со стороны океана неизменно ползла иссиня-черная грозовая хмарь.

Сезон дождей лишь внес некоторые коррективы в жизнь Домена, а не остановил ее полностью, как первые недели казалось Кире. Небольшая прохлада хоть и сменила тропическую жару, но существенной роли не сыграла. По мнению девушки смешение привело лишь к эффекту турецкой бани: влажность усугубила и без того удушающий зной, и находится вне помещения, не истекая потом, стало нереально. Улицы Домена наполнились пестрыми потоками всевозможных зонтов.

К внешнему виду Кира относилась философски, больше ориентируясь на собственный комфорт. И он в столь ненастную погоду рекомендовал приодеться максимально изолированно от вездесущей влаги. В ход пошли и длинные до колена резиновые сапоги, и прозрачный длинный дождевик, и раскидистый серебристо-серый зонт. В такой амуниции у дождя не было шансов испортить ей настроение.

Список лекций и практикумов пополнился несколькими предметами по естественным наукам, гуманитарным и общественным. В какой-то момент девушка даже поймала себя на мысли, что с интересом слушает лекции по истории Эдемониса. Кире тяжело давался язык и правописание, но армариус Ферранте беспощадно гонял по всему пройденному материалу, и забыть что-либо оказалось нереально. Поэтому она все же успешно переваливала с одного зачета на другой, не оставаясь на повторную сдачу. Знания потихоньку, но плотно укладывались в голове, подобно кирпичикам в кладке.

Армариус Вармадос все так же преисполнялся любовью к собственной значимости. А Кира все так же лениво возила кистью на занятиях, краем глаза поглядывая на мольберты окружающих, чтобы, не дай бог, не выделиться среди остальных. Мир искусств Эйсмонт продолжала постигать самостоятельно, и, в целом, была этим довольна. Как и своими посредственными способностями к танцам.

Пальму первенства среди рефисентов ожидаемо несла Мила. Отрабатывая движения в паре с сестрой, Кира ничего привлекательного для себя в них так и не нашла. Если бы девушке представилась возможность избавится от этого нудного предмета, то та без зазрения совести сбросила бы с себя это бремя.

Никто напрямую не озвучивал, но девушка понимала: все предметы, связанные с изобразительным искусством, все эти бальные танцы и нововведенный этикет с регламентом поведения, должны были приблизить рефисентов к элите империи. Если не по рождению, то по образованию.

Сезон дождей окрасил занятия по медитации во что-то фантасмагоричное. Кира, казалось бы, на всю жизнь запомнила иссиня-черное, освещаемое росчерками искривленных молний, струи дождя, бьющиеся о стеклянный куб, рев взметающихся и пенящихся волн и себя в эпицентре бури. Она сидела, внутренне обмирая от страха перед стихией, рядом со стеной и не могла отвести прикипевший к горизонту взгляд, пока мелодичный голос армариус Неель шелестел о спокойстве разума. Немало удивив Яна своим желанием остаться, девушка долго вглядывалась в грозовое небо, понимая насколько ничтожны ее проблемы по сравнению с мощью природы.

Практические занятия по преобразованию Эфира проводила группа незнакомых ей аэтеров. Один из немногих циклов, когда рефисенты и электы занимались вместе. Речи наставников напомнил Кире обращение проповедников к адептам своего культа. До армариус Неель им было далековато, но все они вещали странные догмы:

«Мысль – основа всего сущего.».

«Сила невозможна без мысли.».

«На этапе формирования константы силы важно добиться контроля над сознанием.».

«Любая неуверенность, переживание и страх способны поколебать течение силы.».

«Забитая эмоциональным мусором голова, ставит ментальный блок, перерубая канал течения силы.».

«Цель практикумов – не только развитие потенциала и высвобождение силы, но и формирование устойчивой уверенности в своих способностях, понимание природы своих возможностей.».

И еще кучу непонятных изречений.

Некоторым электам удалось выжать из себя капли силы. Но результат их стараний показался Кире далеким от своих ожиданий. У рослого парня из Иордании лишь выступили капли воды на ладонях. Всеобщий восторг, вызванный этим явление, вверг Киру в замешательство. Но ответил на важный вопрос, которые многие себе задавали – разве неконтролируемая сила не опасна для окружающих? Судя по скудной материализации навредить кому-то невозможно.

Повторно поставить барьер Кире не удавалось. Но девушка догадывалась о корне проблемы. Все эти догмы разбивались о непробиваемую стену ее нежелания иметь эту странную силу. Эйсмонт не видела себя ни в этом мире, ни уж точно не с этими магическими способностями. В глубине сознания крепло убеждение – успеваемость на уровне, зачеты сдаются вовремя, пробуждение потенциала произошло. Она не лучше и уж точно не хуже остальных. Этого достаточно.

Ее молчаливый протест носил личный характер и не касался остальных рефисентов. Кира любила наблюдать за практикующимися электам: за их постоянно напряженными, озадаченными лицами, за забавными жестами, за тщетными попытками, за первыми успехами. Эйсмонт нравилось быть сторонним наблюдателем, и делать вид, что она одна из них.

Со временем девушка начала замечать излишнее внимание к своим действиям. Аэтеры начали чаще подходить, чтобы оценить ее старания. Усилился контроль над жестами. И голоса, повторяющие высказывания про мысли, стали настойчивее. Пока Кире удавалось держать лицо и пускать пыль в глаза, но уже начали закрадываться мысли, что она – не первый протестующий рефисент в их практике. И обвести наставников вокруг пальца, возможно, не получиться.

Но ни о каком чувстве стыда речи не шло. Кира не считала себя обязанной Домену. Особенно после нападения тварей. Вся эта ситуация казалась ей мутной, и в заверения Хобоса, что волноваться не о чем, Кира не верила. Девушка хотела иметь ничего общего с этим миром. И мечтала, чтобы Эдемонис держался от нее подальше. Но эти мечты оставались нереализуемыми грезами.

У электов занятия проходили в малом куполе. Отработав необходимое для видимости попыток время, Кира села на скамью рядом со скучающе крутящим в руках зажигалку Яном.

– Одного не понимаю, – стянув через голову спортивную кофту, обратилась она к парню. – Ты не относишься ни к атакующим аэтерам, ни к аэтерам поддержки. Так по какой причине ты постоянно ошиваешься рядом?

– Как почему? – наигранно удивленно приподнял светлую бровь парень. – Потому, что у вас весело. Чего ты вообще собиралась добиться всеми этими хаотичными взмахами рук?

– Чтобы преподы от меня отстали. – Невинно похлопала ресницами Кира.

– Хм. – Рихтер улыбнулся краешком губ. - Значит твое решение игнорировать силу?

– Именно так. – Подтвердила девушка. – Так что? Может тоже помашешь? Сымитируешь бурную деятельность вместо того, чтобы здесь сидеть?

– Наш наставник говорит, что мы должны видеть ваши тренировки. – Пояснил парень, указывая на электов. – Знать все то, чему учат вас.

– Я думала, у вас своя некротусовка.

– И не только она. – Многозначительно ответил Ян. – Помнишь огромный закрытый ангар под защитным куполом? Они держат там тварей Инфинума. Прямо в центре Домена. Недавно нас водили туда на экскурсию.

– Значит они и правда держат их здесь…

– Практический материал для таких, как я и для электов старших курсов. – Подтвердил Ян.

– Тебе нужно их воскресить или упокоить? – с бо́льшим интересом поинтересовалась Кира.

Если допустить то, что в тот раз побег тварей действительно оказался чрезвычайным происшествием, и виновные понесли или понесут наказание за свои действия, то, возможно, все не так прискорбно, как она считает. Если к этим тварям продолжают водить учеников, то, вероятно, руководство уверено в надежности барьеров и в безопасности Домена.

– Упокоить их есть кому и кроме меня. Десторты больше похожи на кукольников, дергающих за ниточки своих марионеток. – Рихтер вытянул вперед ладонь с растопыренными пальцами и пошевелил ими, имитирую привязанные к ним нити. – Руки, ноги, глаза, но никакого сознания или разума. Пустая оболочка, которой я, по идее, должен научиться управлять.

– А люди? – задала животрепещущий вопрос Кира. – Людей ты сможешь воскрешать?

Парень продолжил размеренно крутить зажигалку в руках.

– Нет, это запрещено. Только тварей. Рейв был прав насчет казематов. Это уголовно наказуемое действие.

– А ты сможешь мне их показать? – тут же поинтересовалась девушка.

Слова Яна о его посещении загонов с тварями заставили Киру задуматься. Страх никуда не делся, но любопытство перевесило. После инцидента меры безопасности, скорее всего, усилили, раз Рихтер вышел оттуда живым. И повторного Домен вряд ли допустит. Поэтому есть ли смысл малодушно трястись? Кажется, как-то Мила упоминала – для того, чтобы избавиться от страха, его нужно пережить. А, проживая его, осознать. Тогда страх исчезнет. Правда она это говорила не про тварей, а про отношения. Но сути не меняет. Люди же, как правило, вместо того, чтобы идти навстречу своим страхам, бегут от них, изо всех сил стараясь не думать о причинах.

– Показать тварей? – Яна немного удивила просьба Киры. – Конечно нет.

– Почему? – у Киры от разочарования вытянулось лицо.

– Хотя бы потому, что там огромное количество армайферов. Без преподавателя пройти туда невозможно. А так как омеллор Вровьян на удивление неприятная личность, то подходить с такой просьбой к ней я точно не стану. Иначе она закроет меня в одном из загонов, демонстрируя, почему не стоит подпускать к тварям необученных электов. Если ты думаешь, что я преувеличиваю, то ни черта подобного. Одного она уже закрыла с полудохлым Ползущим. И поверь, тому до конца жизни хватит впечатлений.

Кира поникла. Не сказать, что отказ Яна как-то нарушил ее планы. Но почему-то было немного обидно.

– Эйсмонт! Как долго ты собираешься там сидеть? – Неожиданный крик вырвал ее из задумчивости. Омеллор Одгер возмущенно смотрела в ее сторону.

Тяжело вздохнув, Кира поднялась. Ян, вытянув ноги, уселся удобнее и, хитро улыбаясь, посоветовал:

– Ты главное – размах шире делай. От плеча. Тогда никто не усомниться в твоих стараниях.

– Неплохо было бы показать технику на своем примере, – ядовито ответила девушка. – А не плющить зад на жесткой скамье.

– Мне лень. – Бесстыдно протянул немец. – Иди давай. Быстрее сделаешь, быстрее закончишь.

Физическая подготовка для девушки оказалась сущим наказанием. В отличие от сестры, постоянно занимающейся танцами, Эйсмонт не могла похвастаться ни выносливостью, ни выдержкой.

Армариус Хазран имел худощавое телосложение и в просторном спортивном костюме выглядел долговязым и жилистым. Преподаватель не мог похвастаться ярко выраженной мускулатурой, но стоило ему снять кофту, даже свободный крой футболки не мог скрыть рельефность его фигуры. Армариус подходил к тренировкам фундаментально и постоянно акцентировал внимание на важности физической подготовки, способной в нужный момент спасти жизнь не только себе, но и своему соратнику на поле боя.

К словам о поле боя Кира отнеслась равнодушно, а вот умение вовремя сделать ноги посчитала нужным навыком. Но, как оказалось, не всегда достаточно иметь просто желание. Если разминка проходила более-менее прилично, то бег на длинную дистанцию ей не давался. Буквально после первых десяти метров воздух отказывался поступать в легкие и грудная клетка разрывалась. Единственным утешением для девушки был еле ползущий рядом с ней Ян. Его вредная привычка сыграла с ним злую шутку – дыхалка у Рихтера оказалась еще хуже, чем у Киры. И к финишу оба приползали одними из последних, ковыляя и придерживая рукой нещадно болящие бока.

А вот худенькая, зажатая Джульнар, вечно перебирающая свою многострадальную косу, бегала словно тонконогая лань, немало удивив всех своими способностями. Девушка, всегда старавшаяся держаться на вторых, а то и третьих ролях, дико смущалась похвалы в свой адрес. Даже как-то призналась, что в школе занималась легкой атлетикой, но брат об этом узнал и нажаловался отцу. И тот строжайше запретил посещать столь неподобающие для юной девушки занятия. Поэтому она изредка, пока никто не видит, выходила в поле и просто бежала вперед, на какое-то время ощущая себя свободной.

О себе Джульнар говорила редко, но когда осмеливалась приоткрыть завесу тайны, то выдавала такие подробности, от которых спирало горло. Сама же туркменка, воспитанная среди строжайших запретов не придавала эмоционального окраса своим словам. Для нее жизнь в патриархальном укладе, была само собой разумеющейся и естественной. Хотя Кире иногда замечала тень сомнения в ее словах.

Джульнар было тяжело принять всю ту свободу, доступную рефисентам. Девушка с трудом понимала лишенную привычных ценностей жизнь. Учеба давалась ей с трудом. Но тому упорству, с которым эта тихая девушка вгрызалась в гранит науки, можно было лишь позавидовать. И если процесс обучения для нее казался понятен, то социальная составляющая оставляла слишком много вопросов.

Прибившись к Андреа, Джульнар ходила за мексиканкой, будто та была человеком, способным показать ей правильное взаимодействие с этим миром. И на удивление Росалез, отринув свой привычный стиль общения с людьми, говорила с туркменкой с воистину ангельским пониманием и терпением, что немало удивляло окружающих.

И если в общении с женским полом у туркменки проблем не возникало, то с парнями дела обстояли хуже. А импульсивный швед и вовсе ее пугал. Для Анселла считалось нормальным и привычным нарушать чужие границы: касаться собеседника при разговоре или неожиданно приобнять, чем тот зачастую вгонял людей в ступор. А на справедливую просьбу прекратить так делать не выказывал обиды или смущения. Рейв чувствовал себя прекрасно в любом проявлении социума и умел выбраться без потерь из любой неприятной ситуации в прекрасном расположении духа.

Если бы Кира своими глазами не видела серьезного, сосредоточенно-задумчивого шведа в тот вечер, когда им пришлось вдвоем искать подсказки, то девушка назвала бы его инфантильным. Сила и темперамент Анселла, которые он вкладывал в путешествия, работу и соцсети, попросту не расходовались. Рейв постоянно шутил и смеялся, дурачился и прикалывался. Парень стал эпицентром их активной жизни, постоянно что-то придумывал и предлагал.

Тогда на пляже Кире показалось, что Рейв начал проявлять к ней интерес. Но, наблюдая за ним стороны, она уже не могла точно сказать так ли это. Швед одинаково открыто и откровенно общался со всеми девушками в компании. Исключениями оказались Мила, сразу же расставившая все точки над и, и шарахавшаяся от него Джульнар. Анселл мог с легкость обнимать Киру, а чуть позже так же близко общаться в Оливией. Киру не смущали его полигамные отношения. Ее больше интересовала степень заинтересованности в ней парня. Ведь то, во что собиралась играть с ним Эйсмонт предполагало парную партию. Но на данном этапе их отношений не было никакой уверенности. Поэтому Кира решила не торопиться с выводами.

Встречи с Хобосом стали носить личный характер. И если раньше можно было не особо напрягаться и позволить сестре самой отвечать на вопросы, то сейчас удача перестала ей благоволить. Она так много времени провела в этом кабинете, что запомнила даже самые незначительные детали: скол на лакированной ножке стола, потрепанный корешок книги с латинскими буквами на шестой полке четвертого стеллажа слева, на потухшую уже которую неделю сферу, одиноко висящую над дверью. Кира и дальше бы скучающе рассматривала интерьер кабинета, если бы не устремленные на нее глаза хранителя.

– Почему сегодня без Милы? – Удобнее устроившись в кресле, спросила у армариуса Кира.

– Я хотел бы акцентировать все свое внимание на Вас. – Мягко улыбнулся мужчина.

– Это так волнительно. – Девушка не смогла удержаться от иронии.

– Не сомневаюсь. – С такой же иронией ответил он. Кира невольно улыбнулась его отзеркаливанию. – Прошло уже много времени, как Вы, госпожа Эйсмонт, попали на Эдемонис. Если ли хоть что-то, что Вас волнует?

– В каком плане? – Уточнила она. Ее слишком много всего волновало.

– Есть ли что-то, что Вас тревожит? – Пояснил армариус.

– То, что я сюда попала, меня очень тревожит. – Не вдаваясь в подробности, сразу же ответила Кира.

– Испытываете ли Вы негативные эмоции в связи с этим: печать, тоску, обиду, страх или, может, гнев? – Голос хранителя стал сочувствующе участливым.

– Я будто на приеме у психолога. – Не выдержав, рассмеялась девушка. Ее немного забавляло то, как Домен «ненавязчиво» пытается залезть ей в душу.

– Так как? – Хобос вернул разговор в нужное русло.

– Меня печалит то, что я сюда попала. – Гнула свою линию Эйсмонт. Сейчас у Киры была лишь одна проблема, все остальные она считала производными.

– Насколько сильно? – Уточнил мужчина, усиливая сходство разговора с приемом у психолога.

– Умеренно.

– Мы не поднимали эту тему ранее, но как на Вас повлияло нападение существ Инфинума? – неожиданно задал вопрос армариус.

Кира задумалась, нервно покусывая губу. «После» она ожидала переживаний и страха, вплоть до фобий. Но ничего из перечисленного себя не проявило: никаких эмоций, никакого ужаса. Девушка была не из тех, кто любит ковыряться в неприятных воспоминаниях и препарировать чувства. Ее порадовало отсутствие последствий, и больше она к тому дню не возвращалась.

– Давайте так, – Кира попыталась лаконично выразить свою мысль. – Психологической травмы не нанесло. А вы решили вопрос с причиной нападения?

– Да, вопрос решен. Вам не о чем волноваться. – Так же лаконично ответил армариус, сразу же переключившись на другую тему. Впрочем, девушке было все равно как они ее решили. Если вообще решили. – Поведайте лучше о своих успехах в преобразовании Эфира. Вы продемонстрировали впечатляющее владение техникой визуализации. Думаю, успеху поспособствовало Ваше творческое воображение.

– Ну, успехов, как таковых, нет. Но я не теряю надежду. – Девушка посмотрела на хранителя кристально честными глазами.

– Отрадно слышать. – Кивнул ее словам мужчина. – Хотя сильное эмоциональное потрясение не лучший фактор для пробуждения эфирного канала. Поэтому не стоит упускать из виду возможное деструктивное влияние нападения. Но, думаю, в скором времени все образуется.

– Так значит вы и правда следите за нами. – Хитро прищурившись, протянула она. – Думала Домен просто собирает информацию о нашем мире. Кстати, зачем она вам?

– У вас, как и у нас, есть история. А история – это ключ к пониманию настоящего и инструмент для строительства будущего. Она помогает нам понять как мы оказались там, где мы сейчас. История дает нам возможность принимать осознанные решения и избегать повторения ошибок прошлого. Ошибок нашего прошлого и вашего прошлого.

– Говорят, история циклична. Мало у кого получалось избежать ошибок в будущем.

– Признаю – люди несовершенны. Но есть в этом несовершенстве своя прелесть. Но отпустим прошлое и поговорим о будущем. Были ли у Вас, госпожа Эйсмонт, цели и мечты на будущее? – За весь разговор армариус впервые дотронулся до ручки, видимо, чтобы записать ответ девушки.

– Есть цели и мечты на будущее. – Выделив первое слово, ответила ему Кира.

Она вообще ни с кем не обсуждала свое будущее. Даже с собой. Предпочитала плыть по течению, в надежде прибиться к какому-нибудь берегу.

– Поделитесь? – Мягко спросил армариус.

– Вы посчитаете их скучными: хочу просто жить и просто рисовать. – Она слово в слово повторила то, что обычно говорила другим людям. – Мне многого не надо.

– Вы совсем не амбициозны.

– Амбициозность создает иллюзию контроля над своей жизнью. – Пояснила Кира. – Но за ней всегда следует разочарование, ведь жизнь невозможно контролировать.

– Очень интересная мысль.

– И это если не учитывать постоянное давление собственных амбиций. Ставя перед собой высокие цели, можно потерять возможность радоваться достигнутым успехам. Я предпочитаю довольствоваться малым и радоваться мелочам.

– Что бы вы хотели получить от будущего? – Задал следующий вопрос Хобос.

– Мне ничего не нужно ни от вас, ни от вашего мира. – Устало ответила Кира. Ей надоели эти дурацкие, пространственные вопросы. У нее для них лишь один ответ. И пусть они с ним делают все, что захотят. – Я просто хочу вернуться домой. И если Вы не способны обеспечить меня такой малостью, то давайте закончим с этим бесполезным допросом.

– Как Вам будет угодно. – Не стал настаивать хранитель, откидываясь на спинку кресла.

– Я могу идти? – Поднявшись с кресла, спросила девушка. Тем самым обозначив свое желание покинуть это место.

– До скорых встреч, госпожа Эйсмонт. Надеюсь, что в дальнейшем ваше мнение будет менее категоричным.

Хобос не увидел скептическую усмешку Киры. После разговора на душе стало гадко. Ее расстроило лицемерие Домена и рассердили их попытки расковырять незатянувшуюся рану. Бездушные слова Хобоса о будущем – будто пляски на костях недавнего прошлого. Как бы то не было, Домену не удастся переманить девушку на свою сторону. Пусть летит ко всем чертям и он, и их аристократия и весь Эдемонис вместе взятый. Цена существования в этом мире слишком уж высока.

Глава №18. Людмила Вознесенская

Мила любила дождливую погоду.

А вот сезон дождей ей совсем не понравился. Постоянная безрадостная, длящаяся неделями хмарь вгоняла в уныние. Моментально обвисали только что уложенные локоны, на которые девушка убивала кучу времени. Вездесущая влага сразу же пропитывала одежду, стоило сделать шаг на улицу. И если с небольшим дождем еще можно было как-то мириться, то ливень превращал улицы в бурлящие потоки, пересечь которые стоило огромного труда и определенной сноровки.

Милу стала чаще мучить мигрень. Вознесенская привыкла как к частым приступам от стресса и перепадов давления, так и к тому, что не все таблетки могут снять головную боль. К счастью, проблема быстро решилась, стоило ей обратиться за помощью. Крошечный шарик непрезентабельного буро-зеленого цвета моментально положил конец начинающимся мучениям. Хотя Мила уже успела морально подготовилась к предстоящей борьбе.

Вознесенскую больше расстраивали не приступы мигрени, периодически отравляющие ее будни, и даже не удушающая влажность, от которой воздух становился густым и с трудом поступающим в легкие, а невозможность насладиться прелестями пляжного отдыха. Солнце, если и появлялось на небосклоне, то на недолгий промежуток времени и тут же пряталось за густыми темными тучами. Водой пропитался каждый сантиметр земли, а океан неспокойно ревел. Поэтому Мила с нетерпением ждала, когда сезон затяжных дождей наконец подойдет к концу, и она сможет вновь коснуться рукой спокойной синей глади.

Учеба превратилась в привычную рутину. Но на ее фоне ярко выделялись предметы, вызывающие у Вознесенской неподдельный восторг. Одним из самых любимых оказался дипломатия и межимперские отношения: изучение церемониальных, дипломатических протоколов и отдельно императорского. Мила неплохо разбиралась в британском королевском протоколе, и новые знания в сравнении делали этот предмет неимоверно увлекательным.

Танец Кануна Искупления показался Вознесенской достаточно простым и незамысловатым, похожим отдаленно по стилистике одновременно на венский вальс и на танго. Если в своих силах девушка была уверена, то в партнере нет. По ее мнению сложности могли возникнуть лишь с Лавенклосом. Мила не понаслышке знала насколько тяжело наладить контакт с новым партнером.

Она помнила как тяжело ей давались первые шаги в танцах. Переполнявшее девушку смущение мешало наладить зрительный контакт, помогающий предугадать движения партнера. Научиться его держать оказалось не так просто, как ей казалось. За всю ее практику труднее всего оказалось избавиться от стеснительности. Мила долго училась поддерживать зрительный контакт, постоянно проговаривая внутри себя простую фразу «Я не смотрю в пол».

Чуть позже ее партнером стал Игорь. Занимающийся многие годы разными видами танцев мужчина находил в ним своего рода умиротворение после тяжелых будней. Мила никогда не спрашивала, кем он работает, не интересовалась его жизнью, но часто замечала, как дорого и со вкусом тот одет. Именно Игорь помог Вознесенской справиться с застенчивостью и робостью во время танца. Мужчина всегда вел себя подчеркнуто вежливо и корректно. Никогда не позволял себе двусмысленности, в отличие от ее прошлых партнеров. Игорю удалось передать Миле свою уверенность и решимость, хоть им довелось протанцевать в паре всего полгода.

Поэтому девушка не до конца понимала каким образом ей удастся «станцеваться» с человеком, не появляющимся на тренировках. Разумнее было бы выйти на открытие с армариусом Геккером, уж с ним найти общий язык намного проще.

Дублеры Милу не удивили. Как и то, что в резерве оказалась именно Андреа. Мексиканка довольно скупо делилась деталями своей прошлой жизни. Единственное, что Вознесенская о ней знала, это то, что воспитанием девушки занималась бабушка и то, что ей пришлось очень рано начать работать. О существовании родителей Росалез никогда не упоминала.

Уроки танцев показали насколько мексиканка пластична и неплохо чувствует ритм. В этом вопросе Андреа юлить не стала, пояснив, что в детства занималась харабе тапатио – мексиканским парным народным танцем.

Обе девушки неплохо подходили для танцевального номера, но решающим критерием, как показалось Миле, была именно ее внешность. Партнер Андреа высокий, изящно-худой старшекурсник, чем-то отдаленно напоминающий самого армариуса Геккера, нелепо смотрелся рядом с крупной, рослой девушкой. Несмотря на свою грацию, мексиканка казалась массивной даже на фоне наставника.

Из-за того, что тренировки начались заблаговременно до начала самого праздника, занятия проходили ближе к вечеру всего пару раз в неделю. Этого хватало, чтобы без спешки отточить танец. А иногда, пользуясь хорошим настроением армариуса, у Вознесенской получалось узнать у наставника не только о новых танцах, но и попробовать их с ним в паре.

Прогулки по Граде в компании с Яном стали для Милы неожиданно приятной отдушиной. В моменты, когда дождь не пытался утопить все живое в своих бурных потоках, им удавалось на несколько часов выбраться в город в поисках новых кофеен и кондитерских. Вознесенскую и Рихтера объединила безусловная любовь к сладкому, прогулкам и долгим, душевным разговорам. Ян много путешествовал, многое видел и пробовал, встречал немало интересных и необычных людей, попадал в необычные жизненные ситуации. Ему было о чем рассказать и чем поделиться. А Мила в свою очередь умела и любила слушать. Да и вся его жизнь казалась ей столь необычной, разносторонней и богатой на события, что хотелось хотя бы так ее коснуться. Несколько раз к ним присоединялась Кира, но сестре любовь к сладкому не передалась. Поэтому гуляли они всегда вдвоем.

Как-то раз по пути к Граде им с Яном посчастливилось попасть под проливной дождь. Решив, что до города ближе, ребята бежали до первого попавшееся кофейни на окраине. Косой, постоянно меняющий направление под порывами ветра, дождь вымочил их насквозь. Зонты не смогли спасти ситуацию, а Милин вообще пытался вырваться из рук и унестись ввысь, стоило им выйти на открытую площадь. И если бы Ян вовремя не схватил его, то резкие порывы унесли зонт в океан. Рихтер с трудом держал оба зонта, пытаясь одновременно подстроиться под мелкий шаг девушки и скорее добежать до кофейни.

Ворвавшись внутрь, девушка, оглядев себя, рассмеялась. Вымокшая юбка льнула к ногам, на блузке не было сухого места, светлые волосы потемнели и обвисли, прилипая прядями к мокрой коже лица и шеи. На ее фоне не менее забавно выглядел промокший насквозь Ян, пытавшийся в дороге заслонить Милу и принявший на себя основной удар стихии.

Дождь долгое время не мог успокоиться. Хлестал косыми струями и бился об окно, стекая вниз плотными потоками. И несмотря на безумство погоды, для Рихтера и Вознесенской время пролетело в одно мгновение за обсуждением обучения, учащихся и идей для отдыха.

Стоило сумрачному дню смениться непроглядным вечерним мраком, кафе украсили многочисленными свечами, едва трепещущими огненными языками от легкого дыхания. И, сидя в уютном полумраке, Мила подумала, что сезон дождей – не такой уж скверный период, если проводить его в теплой, уютной компании.

Льва Мила видела нечасто. Вознесенская немного скучала по его увлекательным историям, по долгим разговорам, наполненным невинным флиртом, и ждала возможности встретиться. Но время шло вперед, а их пути все так же не пересекались.

Лев сумел возбудить интерес Милы. Того количества раз, когда Вознесенская обжигалась и разочаровывалась в мужчинах, было не счесть, как и то, как много девушка разочаровывалась в самих поклонниках, купившись на умело созданную иллюзию интереса. Стереотипная внешность девушки часто вводила мужчин в заблуждение и притягивала тех, что считал женщин обязанными за малейшее проявление внимания с их стороны.

Со стороны Льва не было ни намека на то, что Мила должна дать что-то взамен. Находясь рядом с ним, она чувствовала его искреннюю заинтересованность. Мужчины, которых интересовала девушка, зачастую хотели удовлетворить собственные потребности за ее счет, выбирали места для свиданий, которые интересуют только их. Мила часто ловила себя на мысли, что ощущает себя красивым, но пустым аксессуаром, внутренний мир которого мало кого интересует.

Лев сам по себе был чем-то необычным, чем-то диковинным, столь непохожим на то, что видела девушка в своем мире. Мужчина знатного происхождения и аристократического воспитания происходил из мира, где женщина до сих пор оставалась предметом восхищения. Парень интуитивно нашел к ней подход и тонко чувствовал то, что ей будет интересно. В его компании Мила расцветала душой и инстинктивно тянулась, чтобы получить больше участия, еще раз удостовериться, что ему интересна она настоящая, а не красивая оболочка. Не так часто ее интерес совпадал с интересом мужчины, но сейчас девушка решила в полной мере насладиться общением с занимательным и столь привлекательным человеком.

Однажды, вернувшись поздно вечером с репетиции, Вознесенская устало прикрыла за собой дверь комнаты. День выдался насыщенным, расписание лекций плотным, а время тренировки пролетело незаметно, но очень ярко. Первым, что сделала Мила, едва переступив порог – сбросила туфли и с глухим стоном удовольствия ступила ноющими ступнями на прохладный пол. Облегченно вздохнув, привычно повесила форму в шкаф, порадовавшись тому, что в кои-то веки дождь сделал небольшую передышку, и нет необходимости сушить одежду на завтра.

Мила настолько сильно вымоталась, что готова была упасть в кровать прямо сейчас, но внутренние прилежность и аккуратность исключали этот вариант. Стоило для начала разобрать учебники и тетради, подготовить сумку назавтра, принять ванну, смыть косметику и ненадолго зайти к сестре, поинтересоваться, как прошла практика.

По рассказам Киры занятия по преобразованию проходили уныло и скучно, требовали высокой концентрации и сосредоточенности, чего у большинства электов и в помине не было. Мила слушала сестру с большим интересом, мечтая увидеть все своими глазами. То, о чем ей рассказывала Кира, не было похоже на магию, о которой она читала. В книгах сила проявлялась сразу и героям приходилось ее контролировать, а потом уже учиться ее применять. Здесь же наоборот – сначала нужно было научиться ее извлекать. В состоянии аффекта сестре удалось вырвать из себя достаточно крупную порцию силы, но больше никакого прогресса у Киры не было.

Для Милы магия была волшебным даром, для Киры досадной помехой. И как бы Вознесенская не пыталась убедить подругу в обратном, та железно стояла на своем – более убогой и неинтересной способности, как у нее, придумать было сложно. Мила бы поспорила с этим утверждением, но настаивать не стала, позволив сестре самой разобраться в отношении к своим силам.

Аккуратно сложив стопками учебники на столе, Вознесенская пробежала пальцами по кипе тетрадей, выискивая необходимые на завтра. Скользнув взглядом по открытому окну, Мила подумала, что стоило бы прикрыть его на ночь, дабы избежать потопа на случай внезапного ливня как на прошлой неделе. Но внезапно выхватила периферическим зрением некоторое несоответствие в привычном интерьере своей комнаты.

Аккуратно упакованный прямоугольный сверток глубокого темно-изумрудного оттенка сильно выделялся на фоне застеленной пледом кровати. Девушка медленно подошла ближе. Само его присутствие немало удивило Вознесенскую. Причин для подобных подарков не было, как и тех, кто мог бы его прислать. Но тем не менее, широкая бархатная лента в тон лишь подчеркивала его назначение, как и небольшая матово бежевая карточка, прикрепленная к боку.

Мила приподняла увесистый подарок, ощутимо оттянувший руку, и, перевернув карточку, не веря своим глазам, прочитала простую, но такую понятную ей надпись на кириллице «Через 3 дня в 23:00». Вознесенская мгновенно поняла от кого именно этот подарок.

– Милка, выручи по-братски!

Резкий, громкий голос внезапно ворвавшейся сестры заставил ее дернуться и спрятать зажатую в руке карточку. От ее внезапного появления сердце девушки подскочило в груди и испуганно забилось. Мила подняла широко раскрытые от изумления глаза на подругу, нервно комкая пальцами плотный картон.

– Эйсмонт, – выдохнула Вознесенская, аккуратно уводя руку и пряча карточку в карман домашней юбки. – Не счесть сколько раз я просила тебя так меня не называть. Это грубо и некрасиво.

– Чего это ты там прячешь? – подозрительно сощурилась Кира, медленно подходя ближе.

Из последнего похода за покупками подруга вернулась с парой удобных брюк с высокой талией. Те, которые сестра надела сегодня, имели свободный крой с широкими штанинами темно-серого оттенка и неплохо смотрелись с лаконичной черной шелковой блузкой. Судя по подведенным глазам и аккуратно уложенным волосам, ложиться спать сестра не собиралась.

– Кто-то мне прислал. – В подтверждение своих слов Мила продемонстрировала упакованный подарок. – Точнее он уже лежал на кровати, когда я пришла.

Подруга подошла ближе и, взяв его в руки, с усмешкой поинтересовалась:

– Кто в этом мире успел пасть жертвой твоего обаяния? – Девушка рассмеялась, и груз волнения и напряжения тут же упал с души. Сестра не успела ничего заметить, и подозрение скорее всего относилась к испугу Милы, когда подруга зашла в комнату. – Еще не открывала?

– Только собиралась. – Вознесенская аккуратно, стараясь не повредить упаковку, сняла шуршащую бумагу. Под ней показалась обложка дорогой книги с названием, переливающимся на свету крупными золотыми буквами, на русском языке – «Снисхождение души».

– Ну надо же, – удивилась Кира, пролистывая первые страницы. – И подумать не могла, что здесь есть что-то на нашем языке. Видимо, автор очень скучал по дому.

Мила с трепетом пробежала пальцами по строкам, боясь представить, насколько дорогим был этот том, и как необычно Лев назначил время будущей встречи.

– Что ты хотела? – Мила подняла глаза на сестру.

– Точно! – вспомнила о причине своего визита Кира. – Поделись, пожалуйста, своими новыми духами с нотками лемонграсса. Если в такую духоту я воспользуюсь своими, то высока вероятность, что Рейв задохнется сразу, едва подойдет ко мне. Поэтому спасай.

Вознесенская широким жестом показала ей в сторону ванной комнаты, и подруга исчезла в ее недрах.

Девушка привыкла делиться с сестрой всем, включая самое сокровенное. В некоторых моментах Кира ей была даже ближе матери.

Но внутри Вознесенской поднимал голову слабый росточек чего-то прекрасного, чего-то неизвестного. То, что Миле хотелось бы оставить при себе и подольше сохранить его невесомое очарование предвкушения. И если вдруг настанет момент, что неизвестное перерастет во что-то серьезное, то девушка сразу же расскажет сестре. Но сейчас нет ничего, о чем стоило бы упоминать, и поэтому Мила решила отложить момент, когда прямолинейность сестры все это разрушит. А пока у нее есть несколько дней, чтобы подготовиться к встрече.

Мила, проводив взглядом Киру, вытащила карточку из кармана и, бросив короткий взгляд на надпись, быстро спрятала ее среди страниц ближайшего учебника.

О том, что у Рейва появилась сила, Мила узнала совершенно неожиданно. Задержавшись в библиотеке, девушка медленно шла в общежитие. Вознесенскую мучили вопросы, на решение которых она потратила весь вечер, но найти само решение так и не смогла. Девушка тяжело вздыхала, теребя в задумчивости изрядно потрепанный угол тетрадного листа и не могла найти выход из сложившейся ситуации. До назначенной встречи осталось всего ничего, а ей так и не удалось придумать убедительной причины для отказа от сегодняшней встречи с ребятами.

Так внезапно предложенный Оливией вечер посиделок накладывался на запланированное свидание со Львом, которое она не намеревалась переносить. Но идеи для реализации не шли в голову. Даже если ей удастся отговориться плохим самочувствием и остаться в комнате, опасность быть пойманной на лжи возрастала в геометрической прогрессии – Кира точно несколько раз зайдет в комнату осведомиться о ее самочувствии, если понадобится добежит до медицинского корпуса и после несколько раз зайдет проверить, не стало ли подруге хуже.

Вознесенская в очередной раз тяжело вздохнула и потерла начинающие болеть виски. Размышления зашли в тупик, и она слишком нервничала из-за этого обстоятельства. Если не успокоиться, то за ноющей болью придет настоящая мигрень, и тогда Милу уже не будут волновать испорченное свидание и мнение сестры. Самые сильные мигрени случались с ней от нервного перенапряжения, поэтому девушка по возможности старалась не доводить себя до крайности.

Но как не доводить себя до крайности, ведь эта встреча со Львом так важна для нее. Если бы не посиделки, все разошлись бы по своим комнатам до утра, и у нее были бы все шансы незаметно ускользнуть. Недавно Кира купила себе мольберт и кучу художественных приблуд и могла не отходить от него часами, а то и целыми вечерами. Но опять же эти посиделки…

Прикрыв глаза, Мила глухо застонала, понимая, что шансы на успех тают с каждым шагом, приближающим ее к общежитию.

Мир качнулся из стороны в сторону, и Вознесенская почувствовала, как ноги оторвались от земли. Резко открыв глаза, Мила завизжала, цепляясь в чьи-то плечи. Все вокруг нее вертелось с немыслимой силой, и девушка не могла понять, кто причина этого сумасшествия.

Статичность вернулась так же быстро, как и исчезла. Вознесенская наконец сфокусировала взгляд на том, кто так ловко поднял ее в воздух, увидела смеющиеся голубые глаза на загорелом лице, с чувством выдохнула:

– Рейв, на мгновение мне показалось, что мое сердце не перенесет твоей радости.

– У меня появилась сила! – Счастливо рассмеялся он, не думая опускать девушку на землю.

– Это прекрасная новость, – улыбнулась в ответ Мила. – И все же поставь меня, пожалуйста, на место.

Ноги Вознесенской наконец коснулись мостовой. Швед в порыве чувств еще раз душевно обнял шокировано застывшую от столь близкого контакта девушку.

– Я зайду к вам чуть позже! – на ходу прокричал парень, вихрем уносясь вдаль. Характер его силы так и остался секретом.

Повстречавшиеся на пути девушки электы воодушевленно завизжали в момент, когда парень, не скрывая эмоций, обнял еще кого-то в их компании.

Мила покачала головой. Теоретически она понимала, чем руководствовалась сестра, выбрав столь неоднозначный экземпляр. Но каждый раз встречая Анселла, задавалась вопросом «Ну почему все-таки именно он?». Ветренный, непостоянный, эмоциональный, несдержанный, единственное – симпатичный.

Оправив сбившуюся блузу и разметавшиеся по плечам волосы, девушка поплелась дальше.

Проблема опять нависла над ней дамокловым мечом.

Деликатно постучав в дверь, обозначив тем самым свое присутствие, Мила шагнула в комнату Киры. В лицо сразу же пахнуло слабым ароматом пряных специй с примесью ванили. Комната сильно изменилась с последнего раза. Вся мебель сгруппировалась в передней половине комнаты. Кровать жалась длинным боком к стене, отгораживаясь высокой спинкой. Стол стоял рядом и делил комнату пополам. Тяжелые, колышущиеся от слабого ветра, портьеры глубокого синего оттенка защищали от уходящего за горизонт солнца.

На вкус Милы получилось громоздко и неудобно, но, пройдя чуть вглубь, девушка заметила то, ради чего вся перестановка затевалась. Дальняя часть комнаты оказалась по-восточному закиданной большим количеством разноразмерных пестрых подушек, среди которых проглядывал пушистый темно-бардовый, едва не уходящий в черноту ковер. Над дальней половиной хаотично висели дрожащие крошечные шары, своим свечением напоминающие тусклый свет свечного фитиля. В комнате висела атмосфера томной арабской ночи.

Мила сразу заметила сидящую за мольбертом вполоборота сестру, правой босой ступней опиравшуюся на перекладину высокого табурета, а второй утопавшую в ворсе ковра. Длинные волосы Кира привычно закрепила в растрепанный пучок карандашами и кистями, всем тем, что оказалось под рукой. Вознесенская удивилась, заметив Яна. Парень сидел в дальнем углу на полу, опираясь спиной на подушки, и от Милы его отгораживала высокая спинка кровати, образующая небольшой уютный закуток. По воздуху лилась тихая, тоскливая мелодия, и только приблизившись, девушка заметила в руках немца гитару, струны которой он неспешно перебирал своими длинными пальцами.

– Атмосферно. – Заметила Мила, встав рядом с Кирой и в полной мере оценив изменения. Вполне в духе сестры.

– Потом еще картины развешу, будет смотреться интереснее. – Эйсмонт повернулась в ее сторону. По скуле, плавно перетекая на шею, тянулся след от серой краски.

– Это вы за вечер успели?

– Да, Ян помог. – Пояснила подруга, наклонившись к стоящей рядом с мольбертом прикроватной тумбе, служащей столиком для разложенных на ее столешнице тюбиков с красками и стаканом с кистями, мазнула по палитре кончиком кисти и оставила широкий росчерк на холсте. – Сама бы я так быстро не справилась.

– Я тут встретила Рейва… – начала Мила, пытаясь угадать в хаотично набросанных темных мазках образ будущей картины. – Обещал зайти в скором времени.

– Как он там? – Зачастую, увлекшись работой, Кира абстрагировалась от жизни, слабо реагируя на происходящее вокруг.

– У него проявилась сила.

– Серьезно? – тут же обернулась на ее слова Эйсмонт. – И какая же?

– Он так и не сказал. Налетел откуда-то, поднял в воздух, закружил и так же неожиданно убежал. – Вздохнула Вознесенская. – Ну вы знаете, как это бывает. Думаю, дойдет до нас, сам расскажет подробности.

– Зная Анселла, – подал голос Ян, не прекращая наигрывать мелодию. – Можно предположить, что о его силе знает уже весь Домен. Просто до нас еще не докатилось. Я тебе кое-что принес вон там на столе.

Мила удивленно вскинула на него взгляд и обернулась. Среди беспорядочно раскиданных учебников и тетрадей лежала небольшая матово-розовая коробочка без каких-либо надписей. Аккуратно приподняв крышку, девушка обнаружила четыре миниатюрных кекса с разноцветными пышными кремовыми шапками, украшенными крошечными, напоминающими ромашки, цветами.

– Как это мило. – Тут же от одного их вида растаяла девушка. – Я тебя просто обожаю.

– Сегодня проходили мимо новой кондитерской, – глядя на ее реакцию, широко улыбнулся Ян. – Подумал, тебе понравится. Нам стоит туда зайти в следующий раз. Уютное местечко.

– Кто хочет? – Широким жестом предложила Мила, больше имея ввиду сестру, чем парня. Она-то знала, Ян точно не откажется попробовать такую красоту.

– Я – пас. – Отстраненно отмахнулась Кира, опустив кисть в стакан с водой. Сестра любила сладкое моментами, но, видимо, не сегодня. – Как это беспечно с его стороны ничего не упомянуть о силе.

В дверь деликатно постучали.

– Слышали новость? – с порога поинтересовалась Андреа у отворившей дверь Милы.

По лукавой улыбке мексиканки сразу стало понятно, что ей не терпится обсудить с ними что-то животрепещущее.

– Если ты о Анселле, – Ян перестал играть и отставил гитару в сторону. – То да, но без подробностей.

– Он – редкостный идиот даже в вопросе пробуждения потенциала. – Заключила девушка, переступая порог комнаты. – Сейчас все расскажу.

За Андреа неуверенно вошла Джульнар и, поздоровавшись, скромно встала в углу, не осмеливаясь пройти дальше.

– Пироженку? – гостеприимно предложила им Мила, протягивая открытую коробку.

– Да, спасибо. – С одобрением согласилась Росалез, забирая из коробки кексы и протягивая один из них Джульнар. Пройдя чуть вперед, мексиканка не без удивления с возрастающим интересом осмотрелась и поинтересовалась. – Что это ты тут натворила?

– Всем несогласным – «до свидания». – Махнув рукой на дверь, сразу же обозначила свою позицию Кира.

– Я не то имела ввиду, ну да ладно. – Без тени обиды тут же ответила Андреа. – Где снимать обувь?

– Оставь возле двери. Так что там с Рейвом? – Поинтересовалась Эйсмонт.

Джульнар аккуратно поставила в угол справа от двери свою пару и небрежно брошенную прямо посреди дороги пару подруги и прошла к остальным. Сев в угол напротив Яна, прислонилась в спинке кровати и, пониже натянув длинную юбку и согнув ноги в коленях, обняла их руками.

– Все просто. – Андреа уселась рядом с немцем. – Привет, Ян, гитара – класс. Он как обычно впал в очередной восторженный экстаз и полез обниматься с левыми девчонками из электов. Ей-богу, кто бы мне объяснил, что они в нем находят… – Притворно горестно вздохнув, мексиканка откусила приличную часть кекса и, распробовав, уже заинтересовалась просвечивающей начинкой, на время позабыв о шведе. – Ого, откуда у вас этот кекс? Какой необычный, нежный крем. Даже трудно сказать на что похож вкус.

– Возможно на миндаль? – предположила Мила, пробуя свой. Вкус, действительно, казался необычным, тонким, лишенным излишней приторности, одновременно насыщенный и легкий, что Вознесенская терялась в догадках.

– Ну не знаю… – С сомнением протянула Андреа. – По мне больше фисташки напоминает. Но что-то ореховое точно присутствует. Хотя я не до конца в этом уверена.

– Так что там с Рейвом? – Переспросила Кира, попытавшись вернуть разговор в прежнее, интересующее ее русло.

– Он во время объятия обжег девушку. – Подала голос Джульнар.

Сестра удивленно посмотрела на нее и тут же в голос рассмеялась.

– Сильно? – с сочувствием спросила Мила.

– Ощутимо. – Так же сочувствующе добавила Джульнар.

– Бедняжка. – Поддержала ее Мила, но тут же вспомнила один немаловажный момент, заставивший ее сурово нахмуриться. – Он меня недавно тоже обнимал. О чем вообще он думал?

– У него вообще туго с причинно-следственной связью. – Смакуя кекс, пояснила Андреа. – Разве ты еще не заметила?

– Ты слишком его демонизируешь. – Улыбнулась Вознесенская.

– А ты недооцениваешь его тупость. – Парировала мексиканка.

Громкий стук в дверь мгновенно прекратил все обсуждения. Вопросов об источнике звука ни у кого не возникло.

Кира, усмехнувшись, соскользнула с табурета и открыла дверь.

Вихрь, влетевший внутрь, едва не сшиб сестру, и если бы не удержавшие ее руки, то Кире вряд ли бы удалось устоять на ногах. Мила, глядя на эту картину, начала потихоньку задумываться о патологии. Потребность парня в постоянном тактильном контакте со стороны выглядела странно.

– У меня сногсшибательное предложение! – Обратился ко всем присутствующим поверх головы сестры Рейв.

– Воу, Рейв, полегче с объятиями! – Кира, выскользнув из его рук, отошла в сторону.

– Слышали, да? – Широко улыбнулся Анселл. – Это была разовая акция. В ближайшее время повторения можно не ждать.

– Так ты теперь в наших рядах? – Поинтересовался Ян.

– Со следующей недели. Уже забрал новое расписание. – Кивнул швед и, увидев стоящую ровным рядом обувь, не задавая вопросов, молча стянул свои ботинки и прошел дальше. – О, полный восторг! Пустите меня к вам.

– Ты что-то собирался предложить. – Напомнила ему Кира, возвращаясь на табурет.

– Да, - подтвердил тот, бесцеремонно влезая между Рихтером и Андреа.

Мила заметила, несмотря на свою бесцеремонность, Рейв старался лишний раз не смущать туркменку своим поведением. Ян относился к нему со стойким слоновьем спокойствием. И причиной тому, скорее всего, была среда, в которой вертелся немец. Творческие люди зачастую оказывались эксцентричными личностями, так что, вряд ли Яна могло как-либо удивить поведение Рейва.

А вот мексиканка, даже если и молчала, то всем видом показывала свое отношение к поведению парня. Демонстративно закатив глаза, Росалез отодвинулась от него и пересела ближе к Джульнар. И этот момент тоже привлек внимание Милы. Чем дольше они общались между собой, тем менее агрессивно Андреа воспринимала шведа. Да, все еще испытывала неприязнь к его действиям, но сколько в этом настоящего, а не наигранного, Миле еще предстояло узнать.

Вознесенская, до этого стоящая рядом с сестрой и погрузившаяся в собственные мысли и наблюдения, окинула взглядом забитый ребятами тесное лежбище, прикидывая, куда лучше сесть. Поймав ее взгляд, Ян, бесцеремонно двинул заглядывающегося на кекс Андреа Рейва бедром и, освободив место, приглашающе похлопал ладонью по подушке рядом с собой. Улыбнувшись в благодарность, Вознесенская села на край, подобрав ноги под себя.

– Я хотел предложить отметить это дело. – Пояснил Рейв, когда, наконец, все расселись. – Мы так скучно живем. Без искры, без праздника. Меня съедает тоска. В этом богом забытом месте нет ни Ютуба и соцсетей. Их технологии безбожно устарели. Чтобы с кем-то поговорить, нужно встать и дойти. Меня ломает от дефицита впечатлений и общения. Достало здесь тухнуть! Без обид, Кира, у тебя реально круто, – В ответ сестра лишь отмахнулась, показывая, что не принимает его слова на свой счет. – Но предлагаю свалить на пляж пока океан спокоен.

Рассматривавшая детали интерьера Мила вполуха слушала болтовню шведа, но мгновенно обернулась в его сторону, приняв боевую стойку. В то время, пока Рейв сетовал на трудности жизни, девушка с тоской размышляла о безвыходности своего положения. Как бы ей не хотелось встретиться сегодня со Львом, но объяснять сестре свое желание, которое она и сама толком не до конца понимала, Вознесенская не хотела еще больше. А без четких доводов на сплошном обоюдном недопонимании спокойно можно выйти на открытый конфликт. И тут получается, небеса смилостивились и подарили ей шанс, которым она обязана воспользоваться.

– Сейчас?! –едва не поперхнувшись последним куском, воскликнула Андреа.

– Все нормально. Волной нас с берега не смоет, а дождя в ближайшие дни не обещают. Я узнавал.

– Погнали. – Резко поднялась на ноги Кира. – Я знаю отличный винный магазин по пути. Нужно только захватить пледы. Спички на Яне.

– А никого не волнует, что нам завтра на лекции? – С ноткой раздражения поинтересовалась Андреа, глядя, как друзья, включая обычно нерешительную Джульнар, начали потихоньку вставать.

– Всегда можно остаться в общаге, правда ведь? – Изогнув тонкую бровь, спросила сестра.

Этот вопрос дал однозначный ответ. Если ты не с нами…то ты не с нами. Решай сама. И, судя по тому, что после препирательств не последовало, Росалез выбрала правильную сторону.

Раздвинув тяжелые портьеры, Мила прислонилась поясницей к окну, чтобы не мешать ребятам расходиться по комнатам. Снаружи пахнуло влажной свежестью. Последние лучи солнца успели догореть и исчезнуть за горизонтом, а уличные сферы ожидаемо трепетали в воздухе, освещая сад. Вознесенская планировала поговорить с сестрой один на один без лишних свидетелей.

Рейв, увидев идущую по дорожке канадку, наполовину высунулся из окна и закричал:

– Эй! Лив! Мы идем на пляж. Ты с нами?

– Ты всем собрался растрепать? – Ворчливо поинтересовалась стоящая у двери Андреа и обула сандалии будто бы обычные шлепки. – Пусть теперь весь Домен узнает о нашем побеге.

– Я тебя умоляю. – Закатил глаза швед, облокотившись на подоконник. – Это только нас посадили на карантин на целый месяц. У местных жизнь намного насыщеннее. Как я понял, тут главное – вести себя прилично, не создавать проблем и не порочить славное имя рефисентов. На остальное руководство смотрит сквозь пальцы. – Рейв хлопнул в ладоши, привлекая к себе всеобщее внимание. – На сборы отводится полчаса. Встречаемся на улице у входа. Берем все необходимое для чумовой ночи. Того, что не хватит, купим по пути. Прошу не опаздывать. Всем спасибо.

Через минуту после того, как комната опустела, Мила заглянула в ванную.

– Ты чего не собираешься? – поинтересовалась Кира, аккуратно расчесывая спутанные волосы.

– Я не пойду. – Прямо ответила Вознесенская.

– Что? Почему? – повернулась в ее сторону сестра.

– Голова раскалывается. – Мила дотронулась пальцами до висков, чувствуя как румянец заливает щеки.

Вознесенская ненавидела врать сестре. Даже во благо, даже когда приходилось улыбаться ее парню, даже когда она видела его насквозь гнилую натуру.

– Эти их погодные перепады… – посетовала она. – Сегодня уже ходила за обезболивающим, но, чувствую, нужно зайти снова. Приму таблетку и лягу спать. Так что, думаю, ничего плохого не случится, если я останусь у себя.

– Мне остаться с тобой? – отложив расческу, сочувственно поинтересовалась Кира. – Я могу сходить в мед. корпус сама, а ты ложись в кровать.

– Нет, собирайся спокойно. Успею сходить.

– Мне точно не остаться с тобой?

– Ну конечно же нет! – слабо рассмеялась Мила. – Во-первых, ты мне ничем не поможешь. Во-вторых, я сразу лягу спать. А в-третьих – я себе не прощу, если ты пропустишь что-то интересное.

– Зайду к тебе с утра, как вернусь. – Пообещала сестра, продолжив собираться.

– Тогда хорошего вечера! – попрощалась Вознесенская.

– Даже не сомневайся! – лукаво ответила Кира.

Выходя из комнаты подруги девушку охватывал калейдоскоп противоречивых чувств: дикой радости, досадного сожаления, стыда за вынужденный обман и предвкушения чего-то прекрасного. Все это бурлило и перемешивалось в ее душе. Но единственное, что пробивалось сквозь круговерть чувств – у нее получилось все ровно так, как она того хотела.

Глава №19. Кира Эйсмонт

– Брось, не стоит так расстраиваться. – На протяжении последних двадцати минут уговаривал хмурую Киру Ян. – Подумаешь, магазин оказался закрыт. Это такая мелочь.

– Я знала, что Града – глубоко провинциальный город. – Мрачно ответила ему Кира. – Но чтобы настолько…

Сегодня у нее были определенные планы на этот вечер. Ночь, пляж, костер, Рейв и бутылка вина были в их числе. Девушка привыкла, если не к круглосуточным, то хотя бы к работающим допоздна магазинам. Сама того не осознавая, она поняла, насколько комфортной ее жизнь была до этого момента. И мало ей того, что темнота в этих широтах обрушивалась настолько резко, что девушка буквально не успевала дойти от учебного корпуса до общежития, так еще и все лавки по какой-то причине закрывались до захода солнца. Все в этом мире виделось ей чуждым, странным и сильно устаревшим, будто застывшим в другой эпохе.

Печать недовольства и раздражения, невольно застывшее на ее лице, касалась именно обреченности существования в столь отсталом мире, погрязшем в изжившей себя иерархической модели, а не в рано закрывшемся винном магазине, как думали остальные.

– Да плюнь ты. – Поддержала его Оливия. – Джульнар поделится с нами чаем.

Вечерний пляж даже в столь поздний час кишел народом. Компании возрастных людей наслаждались погожим вечером, лежали на шезлонгах, степенно ведя беседу, или прогуливались по прибрежной линии. Компания их возраста со знакомыми, мелькавшими где-то на территории Домена лицами, оживленно играли на расстеленном пледе в незнакомую им игру.

Решив пройти чуть дальше в поисках уединения, рефисенты, скинув обувь, неторопливо побрели вдоль береговой линии. Звуки человеческого присутствия уже давно исчезли, оставив их наедине с бескрайним звездным небом и ненавязчивым шелестом волн. Океан был на удивление спокоен и тих.

Ребята шли настолько долго, что вылизанный, идеально чистый белый песок остался позади. Все чаще встречались мелкие и крупные серые камни, непонятная черная крошка, ошметки ветвей и листы, от пострадавших в ураган деревьев. Лишь раз на своем пути рефисенты повстречали людей. Большая компания из шестерых взрослых и четырех детей тоже нашли уединение на диком пляже, разложив пледы, ели, пили и оживленно переговаривались. Вокруг с громкими криками носились дети, гоняя по песку цветастый мяч.

Их появление вызвало у местных непонятное замешательство. Разговоры в одно мгновение стихли, а сидящие люди в давящем молчании следили за проходящими мимо ребятами. Спохватившись, незнакомцы резко поднялись на ноги, почтительно склонив головы. Те, опешив от их реакции, отзеркалили их приветствие и поспешили скорее удалиться, спиной ощущая пристальные взгляды.

В Домене проявление субординации между наставниками и рефисентами выглядело понятным, мало чем отличающимся от правил поведения в университете. В обучении с социальной иерархией рефисенты не сталкивались. Кажется то был первый случай, подтверждающий упомянутое в лекциях неравенство, с которым им удалось столкнуться лично. Кира осознала этот факт позже, стоило им уйти на достаточное расстояние от странных людей. И, судя по молчанию ребят, к такому выводу пришла не только она.

Эйсмонт не так уж и часто бывала в Граде. А если и появлялась, то ее интересовали лишь магазины на юго-западе города. Что там за чертой привычных улиц, Кира не интересовалась. В окружавших ее людях все кричало об их состоятельности каждой деталью внешнего вида. Кира очень долгое время жила если не в бедности, то в крайне стесненных материальных рамках и чувствовала себя чужеродно среди холеных, манерных, разодетых незнакомцев. Но были и другие, более улыбчивые, естественные, лишенные высокомерия люди, и все они в основном работали в магазинах, лавках, кафе и ресторанах. И тот поклон, похоже, четко очертил линию между рефисентами и обычными горожанами.

Все те качества, которые она не выносила в богатых и влиятельных людях, нашлись в Раве. Парень искренне пытался казаться более раскованным и свободным, похожим на них, но, нет-нет, в нем проскальзывали те нотки снисхождения и снобизма, свойственные отпрыскам аристократических семей. Единственными причинами, почему она все еще не послала его к черту, был его искренний, жадный, неприкрытый интерес к ее жизни и мировоззрению, с которым он редко соглашался, и объединяющая их любовь к прекрасному. Столь разному, но все равно сближающему людей из разных миров.

В какой-то момент путь рефисентов уперся в невысокую, пологую скалу, уходящую своим основанием на дно. Чтобы обойти препятствие пришлось бы либо подниматься на вершину, либо каким-то образом обогнуть ее вплавь.

– Вроде неплохое место. – Заметила Лив, оглядываясь по сторонам. – Может остановимся?

– Мне тоже нравится. – Поддержала ее Андреа. – Достаточно уединенно.

– Отлично. – Заключила Кира, бросив сумку на песок. – Будем обустраиваться здесь. Я за дровами.

В отличие Джульнар, опасливо косящейся в сторону темнеющей полосы деревьев на вершине холма, она темноты не боялась. Мила всегда шутила, что это из-за скудности фантазии. Якобы, Кира просто не в состоянии придумать все те ужасы, которые могут прятаться во мраке. В ответ девушка лишь удивленно изгибала бровь. Уж она-то знала, что за темнотой ничего нет. Точнее, нет ничего из того, чего так боялась сестра.

На какую-то долю секунды Кира вспомнила о тварях, и даже успела почувствовать мерзкий холодок ужаса, моментально разлившийся внутри грудной клетки. Но девушка тут же отмела малодушные мысли, не позволив зарождающемуся страху сомкнуть свои пальцы.

Стоило девушке отдалиться на несколько десятков метров, как ее окликнул Рейв:

– Погоди. Я помогу.

– Решил скрасить мое одиночество, Анселл? – Хитро улыбнулась Кира, надевая сандалии, чтобы подняться выше по пологим камням.

– Похоже, темноты, как остальные девчонки, ты не боишься. – Улыбнулся ей парень, аккуратно придержав девушку под локоть, пока та стряхивала со ступни налипший песок. – Немного оживлю процесс сбора. В этом я неплох.

Кира, усмехнувшись краем губ, промолчала.

Ей все было ясно без слов.

На скальной породе деревья росли редко, изо всех сил цепляясь могучими корнями за жесткую почву. Рассеянная облачная дымка периодически хоть и заволакивала яркий белесый небесный диск, но лунный свет все равно свободно проникал сквозь ветви с куцей листвой, отбрасывая на землю ломанные тени.

Идти по неровным камням в сандалиях с тонкой подошвой оказалось неудобно. Приходилось прилагать много усилий, чтобы одновременно любоваться лицом Рейва, столь привлекательно окрашенным пепельной тенью лунного света и смотреть себе под ноги. Они успели подняться на самую вершину и даже немного углубиться, совершенно не обращая внимания ни на открывшийся вид на океан, ни на обилие валежника, устилающего весь их путь.

– Значит ты был на северо-востоке Грады рядом с портом? – Не без удивления спросила Эйсмонт. – И как ты все успеваешь?

– Все банально – просто не сплю. – Пошутил Анселл. – Ну серьезно, это первый раз за восемь лет, когда я так долго остаюсь на одном и том же месте. Для меня это слишком.

Рейв улыбался, но совсем не так по-мальчишески открыто, как она привыкла. На лице парня блуждала чувственная улыбка, с соблазнительным изгибом губ, от которой у Киры сбивалось дыхание.

– И что там по ту сторону? – Спросила девушка, понимая, что ей, в принципе, именно сейчас все равно, какая Града на противоположной стороне. Силуэт Анселла периодически утопал в полумраке, делая его образ более загадочным и оттого гораздо привлекательнее.

– Обычная жизнь. – Пожал он плечами. – Та часть города напомнила мне Хорватию: узкие улочки, бежевые каменные стены невысоких домов, красные крыши и масса атмосферных мест.

Кире показалось, что их разговор начал напоминать своеобразную прелюдию, и что Рейва тоже не сильно волнует его течение, судя по тому, как пристально парень вглядывался в лицо девушки. Эйсмонт не стремилась скрывать ни чувства, ни намерения и в своих желаниях оставалась откровенной. Но Рейв все же не пытался ни сократить между ними расстояние, ни невзначай коснуться. Однако сквозившее между ними напряженное ожидание было слишком очевидным.

– Смело. – Улыбнулась краешком губ девушка. – Я бы не осмелилась соваться на территорию рядом с портом одна. В случае чего, ты даже силой не сможешь воспользоваться. Все здесь через одно место.

– Зацепился за компанию Вонгара. – Рейв остановился и, засунув руки в карманы длинных шорт, посмотрел на Киру. – Может видела его – бледный такой, с черными волосами и выпученными глазами, будто у него болезнь Грейвса. Ты не поверишь, как сильно аристократы любят переодеваться и таскаться по злачным местам.

– Тебе удалось вписаться в компанию? – Эйсмонт приблизилась, оставив между ними несколько метров.

Юбку ее летнего сарафана трепал легкий ветер, приходилось придерживать невесомую ткань рукой. Белая футболка парня выделялась ярким пятном на фоне темного неба. И стоило Рейву поднять руку, чтобы коротким движением провести по волосам, сердце Киры подскочило, ударившись о грудную клетку, и ускорило свой бег. Девушка не могла отвести взгляд от рельефа мышц руки. Она ценила эстетику мужской красоты, и Анселл в этом вопросе казался идеальным.

– Не буду скрывать, периодически у меня возникало ощущение, будто я муха под микроскопом. Но в целом неплохо. Необычно, но неплохо. Ты и сама вроде наладила контакт с Равилофтом. – Рейв склонил голову, глядя девушке прямо в глаза. Голос парня стал вкрадчивым. – Есть на него какие-то планы?

– На Рава? – Кира едва слышно рассмеялась, без какого-либо стеснения в встречая откровенный взгляд и делая маленький шаг в его сторону. – Конечно же нет. Он смешной с его насквозь патриархальными взглядами. Говорит такие забавные глупости. А еще неплохо разбирается в искусстве. И это нас объединяет. Что насчет Оливии? Есть на нее какие-то планы?

– Никаких.

Кире не доставляла удовольствие долгая прелюдия и было наплевать, кто сделает первый шаг. Девушка накрыла его губы своими. Выбирая столь откровенную позицию, она стремилась лишь к эгоистичному желанию понять стоит ли игра свеч.

Почувствовав на своих губах тень улыбки, Кира попыталась отстраниться. И стоило ей на секунду прервать контакт, руки шведа обвили ее, теснее прижимая к своему телу. Рейв углубил поцелуй, обволакивая Киру ароматом своего одеколона. От близости парня кружилась голова, а с губ сорвался стон удовольствия. Девушка изогнулась, теснее прижимаясь к его груди, и, запустив руки в его короткие волосы, почувствовала, как дрожь наслаждения прошла по телу, подобно электрическому заряду. Кира, утопая в восхитительных ощущениях, поняла, что теряет голову и, поддавшись безумию, полностью отдалась заполняющей каждую клеточку ее тела эйфории.

Девушка потеряла счет времени, погрузившись в водоворот тягучих, чувственных ласк парня. Рейв, несмотря на свой характер, оказался внимательным, нежным любовником и последнее слово оставил за Кирой, позволяя ей самой выбрать темп развития отношений. Не спешил сам и не торопил ее, а, казалось, искренне наслаждался дразнящими прикосновениями и длительными, томными поцелуями, скользя по ее телу горячими пальцами. От этого Эйсмонт казалось, что почва уходит у нее из-под ног, а сознание растворяется в горьких нотках аромата Анселла и ветра.

Замутненный желанием разум не сразу уловил отдаленные звуки голосов, но стоило приближающимся шагам проникнуть в сознание, дымка наслаждения развеялась, заставив Киру вздрогнуть. Рука, в порыве страсти с силой сжимавшая ее талию, исчезла, Рейв поднял голову, тяжело дыша от бурлящих эмоций и вглядываясь в темноту затуманенным взором.

Голоса и смех становились все ближе и более различимы. Видимо, увлекшись друг другом, они надолго пропали, затерявшись во времени. Кира поджала губы от досады и подняла глаза на шведа. Рейв, видя ее разочарование, беззвучно рассмеялся и, сжав ее лицо своими большими ладонями, склонил голову, чтобы с невесомой нежностью коснуться ее припухших от поцелуев губ своими.

Кире едва удалось поправить растрепанные волосы, как из темноты появились две женские фигуры. Оливия и Андреа, вполголоса переговариваясь, шли в их сторону, придерживая друг друга под локоть, и не сразу заметили стоящих поодаль Анселла и Эйсмонт. Разговор девушек прервался на полуслове, стоило им заметить вовремя разошедшихся в стороны ребят. Мрак скрывал и предательскую красноту щек, и сбившуюся от прикосновений одежду.

– Вы чего так долго? – Поинтересовалась Оливия. – Мы уже подумали, что вы заблудились.

– А где дрова? – Едко заметила Андреа. Кире не стоило больших усилий представить ехидное лицо мексиканки, с которым она произнесла эту фразу.

– Вокруг. – Мрачно отрезала Эйсмонт, предостерегая ее от дальнейшего развития разговора, и пошла в сторону берега, попутно подбирая сухие ветви.

– Выпьем за новый этап в нашей жизни?

Беззаботно поинтересовался Рейв, поднимая складной стаканчик с крепким черным чаем на манер рюмки. Непьющая Джульнар захватила с собой большой термос, и теперь, за неимением альтернативы, единственный стаканчик мигрировал из рук в руки.

– Тебя хоть что-то в этой жизни может расстроить? – спросила сидящая рядом с ним Кира.

Костер трещал, даря непередаваемое чувство уюта и полыхал, и периодически выбрасывал в воздух сноп ярких искр. Для Киры атмосфера, царящая вокруг, казалась непередаваемо умиротворяющей, будто бы все тревоги и опасения отдалились от нее, ушли на второй план и стали казаться несущественными, не требующими внимания и, тем более, переживаний.

– Вряд ли. – Широко улыбнулся ей парень. На лицо шведа падали отблески огня, смягчая черты. – У меня пожизненный запас оптимизма. Поделитесь со мной тайным знанием, раз уж теперь я один из избранных. Как работает эта мыслемагия?

Глядя на него, Кира улыбнулась в ответ, преисполненная тихой безмятежностью и покоем. Прижав к себе колени, девушка сидела чуть поодаль от жарких всполохов пламени, придерживая юбку одной рукой, а другой касаясь теплого песка. Текстура больше напоминала муку – крупинки практически не ощущались. Тонкие пальцы то зарывались вглубь, то приподнимались над поверхностью, просеивая и наслаждаясь гипнотическим ощущением нежного скольжения сотни тысяч крошечных частичек по коже.

– Аэтер – это проводник, преобразующий поле Эфира. – Ответил Ян, сидевший напротив Анселла и не сводивший немигающего взгляда с танцующих языков пламени. – Потоки, проходящие через него, преобразуются в чистую силу. А сама сила приобретает форму с помощью мысли самого аэтера. По сути, все, что мы сейчас делаем – пытаемся научиться усмирять сознание и преобразовывать те крохи, которые в состоянии через себя пропустить.

– А вдруг не получится удержать силу? – Поинтересовалась Джульнар. – Что тогда?

Кира скосила на нее глаза, продолжая бездумно просеивать в ладони песок. Туркменка сидела, держа спину прямо и по-восточному скрестив ноги. Длинная юбка обтягивала колени, и на образовавшемся натяжении, будто бы на подушке, девушка держала термос, сцепив пальцы на его вершине и положив на руки подбородок.

– Ты боишься, что не сможешь? – Удивилась Оливия.

Канадка, лежащая на животе по левую руку от нее и до этого вопроса лениво вычерчивающая на глади песка какой-то рисунок, перекатилась на бок, чтобы посмотреть на Джульнар. Туркменка не так уж и часто выражала свои опасения по какому-либо поводу. В ответ та, грустно улыбнувшись, кивнула, не убирая подбородка с рук.

– Не переживай, моя блошка, – Ласково-умильным тоном ответила ей Оливия. – Во время обучения еще никто не умер. Я узнавала.

– Почему блошка? – От такого уменьшительно-ласкательного слова у Киры от изумления непроизвольно взлетели наверх брови.

– Меня в детстве так бабушка называла. – Просто пояснила Дайан с легкой ностальгической улыбкой. – В молодости она эмигрировала из Франции в Канаду. Вообще там это одно из самых ласковых прозвищ, но, повзрослев, мне стало казаться, она таким образом просто намекала, что я та еще кровопийца. В детстве у меня был непростой характер.

– На французском, наверное, неплохо звучит, – подала голос молчавшая до этого Андреа. – Но через этот невидимый универсальный переводчик как-то не очень.

То ли на нее успокаивающе подействовала умиротворяющая атмосфера, то ли мексиканка не получала должного ответа на свои колкости. Даже удовольствие от стычек с Рейвом потихоньку сходило на нет. Швед все перестал обращать внимание на ее подколы или попросту игнорировал.

– Письменно все равно все осталось как раньше. – Вздохнула Оливия. – А это неудобно.

– Точно. Даже конспект нормально не списать. – Усмехнулся Рихтер, доставая сигарету из пачки и прикуривая от горящей с одного конца ветки, заранее брошенной к общей куче.

Кира, поймав его взгляд, жестом попросила одну. Немец так же молча спросил, не против ли она уже прикуренной. Эйсмонт, улыбнувшись их немому диалогу, махнула рукой, давая понять, что не против, и Ян, потянувшись к ней, передал девушке тлеющую сигарету.

Это обыденное действие вызвало у Джульнар повышенный интерес. Туркменка в замешательстве уставилась на затянувшуюся девушку и с ужасом проводила взглядом развеявшийся в воздухе сизый дым. Но почему-то эта непонятная реакция была направлена лишь на Киру и совсем не касалась постоянно курящего Яна.

– Хочешь? – Осторожно поинтересовалась Эйсмонт. Хотя подозревала, что тут дело совсем не в этом.

– Нет, что ты! – Опомнилась Джульнар, истово отнекиваясь. – Это непозволительно.

– Вообще? – Не до конца поняла ее ответ Кира.

– Для женщин непозволительно.

– Джульнар, у тебя в семье ведь мужчины главные? – Задала неожиданный вопрос внимательно следящая за диалогом Оливия.

– Да. – Как-то сразу поникла Астанова.

– А ты замужем?

Все вопросительно уставились на смущенную Джульнар. Кира знала о традиционном воспитании девушки, но никогда не интересовалась, каким оно было. Для нее, туркменка была больше незаметной фигурой, тихим приложением к Андреа, чем полноценной личностью. Не то, чтобы у нее было к ней какое-то особенное отношение, просто Кира, в силу характера, мало обращала внимание на людей, вертевшихся вне ее поля зрения.

Джульнар помолчала, прикидывая, с чего лучше начать свой рассказ, и коротко изложила суть:

– У меня четыре старшие сестры. Отцу пришлось тяжело работать, чтобы заработать им на приданое. Мы с Муратом, моим младшим братом, поздние дети, и отец не смог заработать достаточно, чтобы обеспечить нас обоих. По традициям младший сын должен остаться с родителями и должным образом обеспечить их старость. Поэтому выбрали его. Так что, я понимаю, почему выбрали брата. Он должен содержать семью и родителей, а я помогаю по дому, в огороде и с племянниками чем могу.

– А ты учишься или, может, работаешь? – Осторожно уточнила канадка. – Или только занимаешься домашними делами?

– Дома много работы в огороде и со скотиной. Без моей помощи родителям тяжело было бы справится. – Будто бы оправдываясь, ответила Джульнар.

– А ты никогда не хотела бы изменить свою жизнь? – Не унималась Оливия.

Канадка проявила удивительную беспардонность, топчась по очевидно больной теме. Даже невооруженным взглядом было ясно – Лив понимала, что намеренно затрагивает то, от чего Джульнар некомфортно, но зачем-то продолжала подталкивать ту к откровенность.

– К чему мечтать о том, что не могло бы осуществиться? – Голос девушки стал совсем бесцветным.

И Киру вдруг осенило. Похоже, что за всю свою жизнь туркменка ничего не решала сама. Скорее всего за нее решили когда и как она будет учиться, выйдет или не выйдет девушка замуж, вплоть до того, чем та станет заниматься в будущем. И если бы не случай, то жить ей в том болоте до конца своих дней. Ее передернуло от этой мысли. В какой-то мере они все были несвободны, но жизнь Джульнар – несвобода возведенная в абсолют.

– Не думала, что скажу подобное, – вздохнула Кира. – Но, кажется, сейчас тебе выпал шанс изменить свою жизнь.

– Не знаю, все это слишком непривычно для меня. – Быстро ответила Астанова. – Иногда застываю на одном месте и не могу решить, чем занять свое время. Все то, что делала дома, здесь бесполезно.

По ее тону и отрешенному выражению лица, Эйсмонт поняла, насколько тяжела для девушки эта тема. Кира не раз видела в ее глазах робкий интерес к новой жизни. Джульнар было интересно стать частью, возможно, видимого ею в фильмах уклада, но, столкнувшись с неизвестной свободой, туркменка банально растерялась, не понимая, как ею распоряжаться. Скорее всего, девушке просто понадобится время, чтобы найти свое место. Или же, кто знает, она придет к выводу, что их жизнь не для нее, и лучшим выбором было бы вернуться в свой маленький, но понятный мир.

– Тебе стоит сказать об этом своему армариусу. – Неожиданно посоветовал Рихтер. – Возможно он поможет что-то найти. Занятие или работу.

– Точно! – Горячо поддержала его Оливия. – Тархан так поступил. Он в Монголии получил бакалавра в области ветеринарной медицины и попросил разрешения продолжить работу уже здесь. Далеко его, естественно, не отпустили, но в конюшни Домена распределили. Хоть что-то.

– Думаю, я так и поступлю. – Покладисто согласилась Джульнар.

Оставаясь в стороне, Кира видела – девушка согласилась лишь для того, чтобы от нее отстали. И она могла поспорить, если остальные и дальше будут на нее наседать, то Астанова согласится с чем угодно, лишь бы побыстрее закончить этот неудобный разговор, центром которого она стала.

– Если ты стесняешься, могу сходить с тобой. – Заботливо предложила Андреа, приняв замкнутость и отчужденность девушки за скромность и стеснение.

– Да, было бы прекрасно, если тебе не трудно.

Что ж, она оказалась права.

Кира затянулась и выпустила дым в воздух. Пока они выясняли тонкости жизни Джульнар, сигарета успела истлеть практически до фильтра, и девушка едва ли успела сделать несколько затяжек. Но сигарету было не жаль, да и курить расхотелось. Поэтому Кира позволила ей и дальше тлеть в пальцах и, повернувшись лицом к шведу, непринужденно спросила, чтобы перевести разговор в другое русло:

– А ты, Рейв, скучаешь по кому-то с той стороны?

Они редко обсуждали дом и родных, старались по возможности меньше вспоминать прошлое, жить настоящим и не думать о предстоящем будущем. Даже те из них, кто старался вести себя непринужденно, держать свои переживания в себе, на самом деле с трудом мирились с новым миром. Кира давно заметила – для многих рефисентов эта тема оказалась болезненно тяжела. Кто-то, как она или Ян, скучали по самому миру, карьере и образу жизни, но большинство, все же тосковали по семье. И Анселл оказался одним из этого большинства.

– По брату. Он появился, когда мне было девять. Так получилось из-за некоторых трудностей уход за ним лег на меня. Магнус вообще родился самый смышленый в нашей семье, склонный к точным наукам. Сам-то я с трудом закончил школу и сразу пошел работать. – Рейв нервно потер рукой шею. Было заметно, как ему некомфортно приоткрывать занавесу своей души, но швед все же решился. – Вообще я рад, что у меня так сложилось, но единственное, о чем я сильно сожалею – что не успел собрать достаточно денег для того, чтобы мой брат мог учится в университете. В отличие от меня, у него есть все шансы стать кем-то в будущем.

Кира нахмурилась и перевела взгляд на языки пламени. От девушки не укрылось пессимистичное настроение парня. Похоже Анселл всерьез считал, что, скорее всего, не сможет вернуться обратно. Груз ответственности, который он привык тянуть годами, горечь и досада, что не смог, слишком явно читались в его взгляде. Если и есть доля надежды в его душе, то та запрятана настолько глубоко, что швед, возможно, опасался верить в ее существование. Ведь нет ничего хуже крушения надежд. Вслед за ней всегда умирает часть души.

– Что насчет тебя, Кира? – с легкой улыбкой поинтересовался Рейв.

Повернув голову в его сторону, девушка заметила лукавые искорки, вспыхнувшие в глубине его глаз. Как оказалось, Анселл неплохо умел контролировать свои эмоции, когда этого хотел. От недавней тоски не осталось и следа, парень мастерски запрятал их подальше от посторонних глаз. - Кто будет грустить о твоем исчезновении?

– Наверное, только мама Милы. – Вздохнула она, обнимая руками поджатые к груди колени и поднимая взгляд к россыпи звезд на небе. Право же, вряд ли ее бывший будет сокрушаться о ее пропаже. Его и раньше-то не сильно волновало ее благополучие. Киру окружало так много знакомых и слишком мало тех, кому она была бы дорога и близка. – Моя, если и огорчится, то ненадолго.

– Так вы что, не родные? – Безмерно удивилась Андреа.

– Не совсем. – Уточнила Кира. Она привыкла к подобным вопросам. – У нас один отец.

– Погоди-ка… – Приподнявшись, заинтригованно протянула Лив. – Вы похожи. И сюда попадают только в возрасте двадцати трех лет. Я думала, вы двойняшки.

– Так уж вышло, что наш отец, будучи женатым на маме Милы, встречался с моей мамой. И мы родились примерно в одно и то же время – Мила в июле, я в августе. – С некой иронией в голосе пояснила девушка. В детстве Кира сильно переживала об этом витке семейной истории, стыдилась, пыталась скрывать, но с возрастом стала находить некоторую удовлетворенность, шокируя других. – Это забавная история.

– А как так получилось, что после всего этого вы называете друг друга сестрами? – Уточнила Андреа.

– Наши матери выгнали отца и воспитали нас вдвоем без чей-либо помощи. – Развела руками Кира, ожидая уточнений их семейной истории. Как же много носов им с Милой пришлось разбить, чтобы прекратить злословие в сторону их матерей. Повзрослев, ей надоело постоянно что-то кому-то доказывать. Девушка перестала обращать внимание на сплетни и эмоционировать на чужие фантазии.

– Слышал, в Китае распространена такая практика. – Поделился своими мыслями Ян. – Разведенные женщины объединяются, чтобы было легче содержать семью, вести быт и следить за детьми. Своего рода это равноправный, дружественный союз, чтобы облегчить жизни одиноких женщин.

– Хотел бы я, чтобы моей матери в свое время кто-нибудь так помог. – Поддержал его Рейв. – Ей пришлось бы меньше переживать за нашу безопасность.

Кира откинулась на спину, глядя на вспыхивающее золотом темно-синее полотно. Девушка сотни раз видела звездное небо в предрассветный час и неплохо разбиралась в сезонности расположения созвездий, но сейчас, скользя взглядом по небосклону, не могла найти ни единого знакомого. Все эти бездушно мерцающие искры были ей чужды.

Глава №20. Людмила Вознесенская

Вознесенская плохо переносила опоздания. Но так было не всегда.

Мила родилась с уникальной способностью постоянно опаздывать. Как бы рано девушка не вставала, как бы не пыталась заранее спланировать свой выход, время магическим образом ускоряло свой ход, и та, не успев оглянуться, с завидной регулярностью не укладывалась к намеченному сроку. В школе ее спасала пунктуальная сестра. В институте – система обучения, требующая в основном знания, а не постоянного присутствие. И не сказать, что в эти периоды частые опоздания как-то влияли на ее жизнь: друзья успели привыкнуть, а Кира целенаправленно приходила чуть позже, чтобы сократить время ожидания.

Все изменилось после получения диплома. Встал вопрос о поиске работы. Долгое время Миле не везло – мало кто хотел брать на работу молодого специалиста без какого-либо опыта, а те немногие, кто был готов, отпугивали девушку либо крошечной зарплатой, либо мутными предложениями, от которых хотелось бежать как можно дальше.

С местом ей помогла мать Киры. Тетя Тома в то время работала парикмахером и умела налаживать полезные контакты. Именно она посоветовала своей клиентке Милу, поручившись за ее порядочность, трудоспособность и ответственность. Вознесенская настолько боялась не оправдать ожидания своей новой начальницы и испортить репутацию тети Томы, что первые месяцы от нервов плохо спала по ночам, боясь опоздать. Потребовалось не так уж много времени, чтобы пунктуальность переросла в привычку. Мила достаточно быстро научилась планировать свое время так, чтобы заблаговременно везде успевать, и пунктуальность стала новой гранью ее характера.

Собираться на встречу сразу же, как вернулась в свою комнату, Вознесенская поостереглась. Ребята не постеснялись заглянуть к ней, поинтересоваться ее самочувствием и выразить свое сожаление. Выждав необходимое время, Мила начала суматошно собираться, мечась по комнате и теряя предметы одежды. Обычно сборы Вознесенской занимали несколько часов – даже легкий макияж и самая простая прическа требовали времени. Но сейчас в жестких временных рамках пришлось проявить чудеса сноровки и успеть все в максимально кратчайшие сроки.

На месте встречи Мила стояла минута в минуту, тяжело дыша. Бегать на высоких каблуках для нее было не в новинку, но брусчатка, покрывающая практически все улицы в Домене, значительно усложняла дело. Одно дело – степенно идти, тщательно выбирая, куда поставить ногу. Другое – спешить, периодически переходя на бег, каждую секунду опасаясь попасть каблуком в щель и вывихнуть лодыжку. И вот она стояла в одиночестве в том самом месте, где они встретились в прошлый раз, и слышала, как башенные часы гулко отбивали одиннадцать.

Нет ничего предосудительного в том, что Лев чуть задерживался, подумала Вознесенская. Оглядевшись вокруг, девушка приметила беседку на краю небольшого декоративного пруда и, поднявшись по ступеням, присела на мраморную скамью, расправив удлиненную шелковую юбку лавандового цвета.

В школе во время уроков, чтобы хоть как-то скрасить время, Мила рисовала эскизы платьев. Вознесенской нравилось фантазировать, смешивать разные оттенки и играть с деталями. Мода Дев-Арндейла покорила ее сердце своей нежностью, сдержанностью и отсутствием кричащей вульгарности. Она полностью совпадала с внутренней эстетикой девушки. Здесь она наконец-то воплотила свои фантазии в жизнь и, не придумывая повода, смогла надеть то, что ей по душе. Стипендия рефисента раздвигала былые границы и снимала ограничения. С ее помощью у Милы появилась возможность позволить себе то, о чем ранее девушка могла лишь мечтать. Вознесенская любила и умела выглядеть привлекательно, но все ее старания удовлетворяли лишь ее эгоистичные потребности выглядеть прекрасно, не более того.

Пошитый в ателье комплект из удлиненной шелковой юбки с широким поясом, выгодно подчеркивающим тонкую талию, и сдержанной блузки тоном светлее с округлым скромным вырезом покорил ее сердце. Мягкая, гладкая ткань ласкала кожу, материал отлично дышал и практически не мялся. В такую жаркую погоду натуральные ткани были спасением.

Мила нетерпеливо притопывала туфелькой. В ожидании время будто бы остановило свой бег. Узнать который час она не могла. Вознесенская никогда не носила ручные часы. Да и зачем, если под рукой всегда то компьютер, то телефон. В Домене рефисенты жили, опираясь на комнатные будильники и огромные башенные часы, циферблат которых был виден из окна каждой жилой комнаты. Первое время неудобство чувствовалось слишком явно. Им, привыкшим не выпускать из рук мобильники, тяжело давалось возвращение в эпоху «без смартфонов». Но человек в состоянии привыкнуть ко всему, и Вознесенская сама того не заметила, как быстро начала ориентироваться по башенным часам, но никогда не задумывалась о приобретении наручных. Ровно то этого момента.

В этой части Домена практически никого не было. Изредка Мила замечала бредущие по дорожкам разрозненные фигуры людей, решивших, видимо, просто сократить свой путь, да патруль армайферов, совершающих свой ежедневный обход.

За эти месяцы Вознесенская настолько привыкла к их постоянному и вездесущему присутствию, что поймала себя на мысли, что воспринимает их как неотъемлемую часть Домена. Армайферы никогда ни с кем не разговаривали, несли службу молча и тенями передвигались по территории. Скорее всего у них был определенный протокол поведения, но Мила не знала о его тонкостях.

Поднявшись со скамьи, Мила подошла к парапету и, положив ладони на теплый светлый мрамор с золотыми прожилками, с грустью посмотрела на тихую гладь декоративного пруда. Несколько дней назад прошел ливень с сильным ветром. Листья, сорванные его резкими порывами, до сих пор мерно качались на поверхности водоема.

На свидания Вознесенская никогда не опаздывала, несмотря на негласные правила. Но ей еще никогда не приходилось ждать поклонника так долго. Несколько лет назад она ходила на свидание с парнем, который приходил к месту встречи сильно заранее, опасаясь, что ей придется его ждать. Вспоминая это, Мила задумалась, а не перепутала ли она что-то? Правильно ли она поняла то, что было написано на карточке? И как назло, стоило ей только усомниться в своей памяти, на девушку напали сомнения. А вдруг случилось что-то серьезное, и Льву не удалось передать ей весточку? Уж если бы он просто не успевал, то несомненно нашел бы возможность предупредить девушку о задержке. А может она и правда ошиблась со временем или местом? Правильно ли вообще она все поняла? Теперь Вознесенская ни в чем не была уверена.

Решив, что прождала достаточно, терзаемая сомнениями Мила двинулась по дорожке в сторону выхода. Настроение окончательно испортилось. Спешить уже было некуда, и, сцепив пальцы за спиной, девушка медленно шла, предаваясь невеселым мыслям.

Леветайна Вознесенская увидела издалека. Светлое пятно на фоне темных деревьев сразу же приковало к себе рассеянный взгляд Милы. Резко остановившись, девушка наблюдала, как одетый с иголочки в кремовые льняные классические брюки с идеально ровными стрелками, жилет из той же ткани и кипенно-белую рубашку парень приближался к ней широким, быстрым шагом. Вознесенская испытывала трепет перед со вкусом одетыми мужчинами, и не могла не восхититься его стилем и элегантностью.

– О, Справедливейший… – выдохнул Лев, приблизившись к ней. – Сегодня Вы просто очаровательны. Я спешил, как мог. Пришлось экстренно решить некоторые важные вопросы, и отказать многим людям, чтобы вырваться. Так что у нас есть пару часов на наше с Вами приключение.

– Я начала сомневаться, что правильно поняла послание. – Мила стояла, не делая попыток сократить между ними расстояние, гордо выпрямив спину и все еще держа руки за спиной. Этим самым создавая дистанцию и давая понять, что расстроена его опозданием.

– Я указал все достаточно подробно. – Мягко улыбаясь, ответил он. – Ошибиться было бы трудно. Кстати, чуть не забыл, у меня есть для Вас небольшой комплемент. Недавно выбирал подарок, и глаз зацепился за эту милую вещицу. Она напомнила мне Вашу нежную красоту.

Только сейчас девушка заметила небольшую коробочку в руках Леветайна, которую он ей протянул. Мила застыла в нерешительности. С одной стороны – девушку поразил его жест, вызвав чувства восхищения и восторга. Вознесенская обожала получать подарки. А с другой – Лев – обеспеченный аристократ, и ей не хотелось бы, приняв эту коробочку, остаться ему должной. Тем более, недавно он уже дарил ей дорогой том на ее родном языке. Создавать неловкость между ними своим отказом тоже не было никакого желания, ведь их общение так хорошо начиналось, но и принимать его подарок Мила опасалась.

– Он ни к чему Вас не обязывает. – Лев нахмурился, глядя на реакцию девушки. – Просто душевный порыв. Не более.

После его слов Вознесенская неуверенно потянулась к лакированной поверхности. Открывшая крышку рука дрогнула от увиденного. На бархатной бежевой подушечке лежала небольшая заколка для волос, тонко и детально выполненная из крошечных бусинок нежных оттенков малинового и розового, похожая на экзотический раскидистый цветок.

– Если Вам не понравится, скажите, какие в Вашем вкусе. – Мягко заметил парень, намекая на молчание девушки. – Я исправлюсь.

– Нет. Она прекрасна. – Сдерживая дрожь в голосе, ответила она, не в силах отвести взгляд от подарка.

Когда они с сестрой перешли в седьмой класс, у их семьи настал тяжелый период в жизни. У мамы на фабрике урезали финансирование, а тетя Тома потеряла работу и пыталась найти новую. Денег катастрофически не хватало. Приходилось сильно экономить.

Перед новым годом в школе устраивали ежегодный классный Огонек. В то время Миле нравился одноклассник, невысокий, щуплый, но очень умный Вадим, и ей хотелось произвести на него должное впечатление. И, если чуть переделанное мамино платье, отделанное мишурой, отлично смотрелось на девочке, то собранные в доме немногочисленные украшения из дешевого металла, совершенно не подходили к образу.

Кира с детства спокойно относилась и к своему внешнему виду, и к праздникам с их традиционной формой одежды. Для нее не было особой разницы в чем туда идти. Для маленькой же Милы незаконченный образ оказался трагедией. Мила понимала насколько семье тяжело, но душа девочки плакала, отражаясь щемящей тоской в зеленых глазах. И Вознесенская ничего не могла с этим поделать.

Тогда мама, видя увеличивающееся по мере приближения праздника отчаяние дочери, купила простой бисер любимых Милиных оттенков и, сидя долгими вечерами после работы, плела сложный многослойный цветок, постоянно распуская и переделывая. Мама так много сил и стараний вложила в его создание, что для девочки не было ничего красивее этого цветка, даже с его немного кривыми лепестками. На праздник она пошла в полной уверенности в своей неотразимости с теплотой и благодарностью в сердце.

Глядя на заколку, подаренную Львом, в душе Вознесенской начала разливаться горечь тоски, которую Мила постоянно от себя гнала. И воспоминания, навеянные образом цветка, обрели былую яркость. Мила почувствовала подкативший к горлу ком, от которого стало тяжело дышать.

– Вас расстроил мой подарок? – с досадой в голосе спросил аристократ, видя, как в глазах девушки заблестели непролитые слезы. – Тогда стоит от него избавиться. Ничто в этом мире не стоит Ваших слез.

– Нет-нет. – Мила тут же опустила взгляд на землю, пряча свою печаль, к которой Леветайн не имел никакого отношения. – Чудесный подарок. Он лишь напомнил о маме. А мне ее очень не хватает.

– Понимаю Вас. – Голос Льва стал мягче. И от сочувствующего тона хотелось плакать еще больше. – Мне тоже не хватает матери.

Вознесенская подняла на него глаза:

– Она далеко?

– Она погибла, когда мне был пять. – Парень стоял в метре от нее, чуть склонив голову из-за высокого роста. Длинные светлые волосы, заправленные за уши, придавали ему благообразный вид, а скользящее в глазах обреченное смирение овеивало ореолом святости, как у святых на старых церковных фресках. – Отца не особо интересовало мое существование ни тогда, ни сейчас. Поэтому до пятнадцати я воспитывался у бабушки.

– Соболезную. – Искренне ответила девушка, чувствуя зарождающуюся симпатию к человеку, трагически потерявшему мать в столь ранимом возрасте. – Нашего тоже не интересовала наша с сестрой жизнь. Слышала, помимо нас у него есть еще два ребенка, которых он тоже бросил. Так что отчасти я Вас понимаю. Насчет книги… – Протянув Льву том, начала было девушка.

– Это сюрприз. – Лукаво улыбнувшись, сразу же обозначил границы Лев, принимая книгу из ее рук.

– Спрашивать, откуда на Эдемонисе книга на моем родном языке, как я понимаю, пока не стоит? – Чуть прищурив глаза, с легкой чарующей улыбкой уточнила Мила, не торопясь отпускать корешок.

– Если не хотите разрушить очарование приключения.

Они стояли друг напротив друга, не прерывая зрительного контакта, с книгой, как продолжением своих рук. Вознесенская чувствовала легкий дрожащий трепет в груди, расходящийся мягкой, теплой волной. От взгляда его теплых карих глаз кончики пальцев начали подрагивать, выдавая напряжение, и Мила отпустила свой край:

– Что ж, – согласилась она. – тогда пусть все останется под вуалью тайны.

Мила обворожительно улыбнулась, подумав – «Давай сыграем по твоим правилам, и посмотрим, что из этого получится.».

Размышляя о внезапном подарке Леветайна, Вознесенская и подумать не могла, что аристократ приведет ее в библиотеку, во второе по значимости место, где Мила проводила бо́льшую часть свободного времени. Проигнорировав центральный вход, они обошли здание и приблизились к двери запасного.

– Я немного в замешательстве, – поделилась своими мыслями Вознесенская. – Как я понимаю мы идем не совсем в библиотеку?

– Верно. – Согласился парень, приоткрывая тяжелую дверную створку. – В место, куда электы попасть не могут.

– Нас могут поймать? – не двигаясь, сразу же уточнила Мила.

– Мы постараемся не попасться. – Легко отмахнулся Лев. – Единственное, к сожалению, нас не так много времени для нашей вылазки, но поверьте, оно того стоит. Рискнете мне довериться?

– Довериться мужчине рискованно, – игриво прикрыв длинными ресницами глаза, ответила она. – Но я попробую.

Пропустив вперед девушку, аристократ плотно прикрыл за собой дверь.

Библиотека спала, погрузившись в полумрак и сонную тишину. Кое-где все же тлели сферы, но свет, исходящий от них, был настолько скудным, что едва мог осветить путь.

В темноте сильнее обострились слух и чувства, а близость Льва стала явственнее и ощутимее.

– Пойдемте, нам в ту сторону. – Пальцы парня деликатно коснулись локтя девушки, задавая направление, а едва различимый шепот даже столь невинную фразу превратил в нечто сокровенное и интимное.

Вознесенская шла за Леветайном след в след, стараясь мягче ступать на носочках по звонкому мрамору. От азарта и напряжения у Милы сбивалось дыхание. Они крались темными коридорами, освещаемыми лишь бледным лунным светом, поднимались то широкими, то узкими лестницами. Все их путешествие напоминало блуждание в нескончаемом лабиринте. Девушка шла, не спуская глаз с белой спины, недоумевая, что в нем было такого, отчего она начинала терять контроль?

Вознесенская пользовалась успехом у мужчин в большей части благодаря своей внешности. Но этот успех мало что давал самой Миле. То ли из-за отсутствия отцовской заботы, то ли из-за желания, чтобы мужчины добивались ее расположения, большинство поклонников, привлекающих ее внимание, в итоге оказывались отъявленными отбросами. Умело созданные образы быстро разбивались внутренним лицемерием, эгоизмом, ложью и манипуляциями, к счастью, не успевая задеть девушку своими отравленными осколками.

В Миле была черта, оберегающая ее от пагубного мужского влияния – на пьедестал ее стремлений был воздвигнут эталон мужчины, до которого мало кто мог дотянуться. Мила никогда не заводила отношения ради отношений и умела их вовремя закончить. Идеал одновременно мучал Вознесенскую и спасал. Девушка понимала нереальность этого образа, но именно он защищал хрупкую девичью душу от чужих жестоких помыслов. И именно сейчас, в глубинах спящего здания, Мила осознала, что Лев, поднявшись выше всех остальных мужчин в ее жизни, сумел приблизиться к тому самому идеалу.

Приглушенные шаги Вознесенская не успела услышать, настолько повергли ее в шок итоги внутренних раздумий.

Но Леветайн среагировал сразу.

Метнувшись назад и в сторону, парень, схватив пискнувшую от неожиданности девушку, едва успел спрятаться в крошечной нише, задрапированной балдахином. Тяжелая ткань с трудом скрывала светлые оттенки их одежд, поэтому, чтобы не быть замеченным, Льву пришлось оттеснить девушку к стене, прижавшись к ней всем телом.

В свои семнадцать Мила познакомилась с интересным парнем. У него было необычное имя, большая, дружная семья, и любовь к современному кинематографу, что их и сблизило. Договорившись о встрече в кино, Вознесенская предвкушала приятный вечер. Однако, с момента их встречи, девушке постоянно приходилось убирать его руку с коленей. Чтобы подождать начала сеанса, они присели на диванчик перед дверьми зала, и к ужасу Милы, парень начал гладить ее живот, пытаясь забраться под блузку. Не передать того стыда и унижения, который Вознесенская испытала, поняв, что за его действиями наблюдали сидящие напротив подростки и проходящие мимо посетители.

Мила настолько испугалась того, что все видят эту неприглядную сцену, что не нашла в себе сил прекратить его действия, устроить скандал и даже уйти. Душу заполнило отвращение, и в оцепеневшем состоянии прошел весь фильм. А прийдя домой, Вознесенская долго не могла избавиться от мерзкого ощущения прикосновений наглых рук к своему телу.

За все последующие годы Мила научилась пресекать неприятные попытки сблизится со стороны нетерпеливых мужчин, сдержав данное когда-то себе обещание, никогда больше не испытывать подобное унижение.

Но сейчас, прижатая к крепкому мужскому телу, девушка почувствовала, как жарко запылали щеки, стоило ей понять, в каких обстоятельствах они оказались. Лев тяжело выдохнул, обдав горячим дыханием шею девушки, отчего Мила всем телом вздрогнула, чувствуя, как по спине прошла волна трепета.

– Тише, мышка…

От шепота парня, терпкого аромата духов, исходящего от его рубашки, и невозможности пошевелиться у девушки сбивалось дыхание. Огромный мир вдруг сузился до размеров их тесных объятий.

Мила долго размышляла о поведении аристократа, гадала, как правильно повести себя, если тот посмеет позволить себе чуть больше. Но даже в столь щекотливом положении, Лев старался вести себя достойно, держа руки в стороне и не компрометируя девушку неприятными прикосновениями. Столь тесная близость, чувственный аромат и тепло тела Леветайна, затмили реальность. Из мыслей девушки исчезли и приближающиеся шаги и возможность быть пойманными. Лишь в момент, когда Лев отстранился, аккуратно выглядывая и проверяя свободен ли путь, Вознесенская смогла спокойно вздохнуть, пытаясь обуздать столь опасно накрывшую ее лавину чувств.

Крупная рука нежно сжала ее узкую ладонь, и Леветайн молча потянул ее дальше по коридору. И это молчание оказалось как нельзя кстати.

Еще немного поплутав по этажу, стараясь держаться в тени и замирая при каждом подозрительном шорохе, Лев аккуратно приоткрыл створку неприметной двери и, пропустив Милу внутрь, скользнул следом.

Вознесенская осмотрелась. Небольшой по местным меркам зал с деревянными пилястрами, высокий сводчатый потолок и стеллажи, заполненные десятками тысяч книг. Не сказать, что она поразилась увиденным. Библиотека в кабинете Армариуса Хобоса с её многоуровневым расположением производила большее впечатление, чем этот зал. Несколько столов для работы, несколько кресел – ничего выдающегося или хотя бы того, что могло бы подсказать девушке причину их появления в этом месте.

Аристократ уверенно прошел вперед до ближайшей осветительной сферы и, коснувшись ее, активировал.

– Нас же могут заметить. – Шепотом сказала Мила, намекая на большие окна. Как им беспрепятственно открывался вид на всю улицу и прилегающий к ней сквер, так и с улицы можно было увидеть силуэт человека со светящейся сферой в руках.

– Не переживайте, это не займет много времени. – Успокоил ее Лев. – В любом случае, стоит держаться ближе к стеллажам и не подходить к окну. В остальном же Вы не скованы запретами и вольны в своем любопытстве.

Мила примерно догадывалась, зачем он привел ее в библиотеку Домена, и столь неприкрытый намек лишь подогрел ее интерес и приблизил к отгадке. Поэтому, пряча сферу перед собой и стараясь держаться спиной к прозрачному стеклу, девушка приблизилась к стеллажу и наугад, окинув взглядом многочисленные корешки томов, вытащила первую приглянувшуюся книгу.

Том приятно оттянул руку. Обложка оказалась однотонной, с блестящей, играющей на свету золотой окантовкой, без каких-либо надписей, с потрепанными, затертыми углами. Аккуратно открыв первые страницы, Мила с наслаждением пробежалась кончиками пальцев по плотной, шершавой бумаге. Приблизив книгу к тусклому рассеянному свету, девушка с удивлением поняла, что, несмотря на выцветшие строчки, явно написанные от руки, и витиеватый подчерк автора, Вознесенская без труда смогла понять смысл первого абзаца, даже пропустив незнакомые ей английские слова.

Наскоро пролистнув несколько страниц, Мила, аккуратно поставила том на место и взяла следующий. Убедившись, что все книги, стоящие перед ней на полках, написаны на английском, и, окинув горящим взглядом стеллажи, в волнении повернулась ко Льву.

– Правильно ли я понимаю – все эти книги написаны рефисентами на их родном языке? И теперь память о них живет на этих полках?

Леветайн сидел на одном из кресел лицом к ней, расслабленно опираясь локтями на низкие подлокотники. Из-за этой позы в глаза отчетливо бросалась контрастность узких бедер и ширина разворота плеч, обтянутых натянувшейся рубашкой.

– Верно. В большинстве своем, это обычные биографии, но встречаются и полноценные художественные произведения. Хоть это и большая редкость. – Парень старался говорить тише, в связи с чем его голос приобретал мягкие, бархатные нотки, от которых у Милы пробегали мурашки. Лев говорил не торопясь, будто намеренно чуть растягивая гласные. Вкупе с расслабленной позой его образ производил воистину неизгладимое впечатление. – Вам, скорее всего, хотелось бы найти секцию на своем языке? Центральный стеллаж третий ярус снизу. Это сэкономит Ваше драгоценное время, хоть я и хотел бы, чтобы Вы насладились поисками.

Единственной возможностью добраться до стоящих практически под потолком книг оказалась высокая лестница на небольших колесиках, свободно передвигающаяся от одного края стеллажа к другому. Не смотря на каблуки и юбку, Мила ловко и бесстрашно забралась на приличную высоту. Ничего не могло встать между ней и книгами, которых ей так не хватало. И там, практически под самым потолком, удобно расположив у плеча сферу, Вознесенская, удобно присев на одну из перекладин лестницы, с жадностью листала книги на родном ей языке.

То было глотком чистого воздуха. Теплом и уютом родного дома для нее, потерявшейся в чужом мире. Крупицей надежды для неопределенного, тревожного будущего. Драгоценным прикосновением чего-то близкого и любимого, по которому щемяще тосковало сердце. Отдавшись на милость этих чувств, Мила погрузилась в мир выбранной книги, проглатывая страницу за страницей. Выпав из реальности, забыв и о терпеливо ждущем ее Льве, и о рискованности пребывания в этом зале, девушка с упоением поглощала увлекательный текст.

Умиротворяющую тишину нарушил шорох, вырвавший Милу из теплых объятий книги. Прижав раскрытый роман к груди и для безопасности держась за перекладину одной рукой, Вознесенская посмотрела вниз.

Лев стоял рядом с лестницей, засунув руки в карманы, и смотрел на нее.

– Пора? – без слов поняла его девушка.

– Пора. – Кивнул в ответ парень.

Мила с тяжелым вздохом закрыла роман, успевший увлечь ее с первых строк, и потянулась вернуть книгу на полку.

– Возьмите ее с собой, раз она пришлась Вам по душе.

Вознесенская замерла в нерешительности и резонно заметила:

– Разве книги не хватятся?

– Они сродни музейным экспонатам. Сюда практически никто не заходит и тем более не читает. -Пояснил Леветайн. – Как закончите, дайте знать, я найду способ достать Вам другую. Но все же нам стоит поторопиться.

Мила, трепетно прижимая к груди драгоценную книгу, аккуратно спустилась вниз, предвкушая приятные вечера. Лев, ни слова не говоря, взял ее ладонь и потянул в сторону выхода. Почувствовав тепло его руки, девушка улыбнулась. Ее покорила та аккуратная деликатность, с которой он с ней обращался.

Они расстались в некотором отдалении от общежития, чему Вознесенская была несказанно рада. Ей не хотелось бы давать пищу для сплетен и оправдываться перед чужими людьми. Их со Львом невинная дружба становилась ценнее, когда принадлежала лишь им. Чужие злые языки могли растоптать и уничтожить те особенные чувства, наполняющие душу Милы.

От всего сердца поблагодарив аристократа за столь уникальную возможность, девушка развернулась, чтобы уйти, но парень удержал ее за руку.

– Это подарок. – Леветайн протянул ей первый том, который привел к нему Милу. – Книга выполнила свою задачу – стала путеводной нитью между нами. Теперь она Ваша.

Девушка, ошеломленная его поступком, прижала обе книги к груди.

– Идите. – Лев отпустил ее руку. – Я подожду, пока Вы зайдете.

Благодарно улыбнувшись ему и стараясь не оборачиваться, Мила поспешила к себе. Едва ли не воспарив, взлетела по лестнице и, аккуратно сложив, книги на стол, бросилась к окну. Вдалеке, сквозь густые листья растущих деревьев виднелся кусочек рубашки Льва и прядь его платиновых волос. Светлое пятно дрогнуло и исчезло, оставив вместо себя темноту.

Глава №21. Кира Эйсмонт

С лекциями по октопартизму затягивать не стали и с началом осени добавили цикл по религиоведению. Кира относила себя к агностикам, но с уважением относилась к свободе выбора у остальных людей. Сестра обожала смотреть документалки о реальных преступлениях. И постоянно разбирала с ней мотивацию маньяков и религиозных фанатиков. И именно о них сразу же вспомнила девушка, стоило ей увидеть ту жуткий портрет над камином.

Но шли месяцы, и лики перестали вызывать тревогу, а окружающие их люди уже не напоминали фанатиков. И Кира расслабилась, приняв их странную религию, как своеобразную декорацию, среди которой приходилось жить. Слова сестры о происхождении Осколка не удивили ее. В Дев-Арндейле и так было слишком много всего странного. Поэтому наличие в нем живого божества не перевернуло ее мир.

За полгода обучения рефисенты смогли худо-бедно разбираться в деванском языке: писать простейшие слова, читать короткие тексты – но не более. Кира искренне недоумевала, почему им, мало что знающим об этом мире, в обязательном порядке поставили такой длинный цикл по октопартизму. Свои возмущения Кира сразу же высказала подруге, едва увидела новое расписание. На что Мила лишь философски пожала плечами, предположив, что в интересах Домена донести до новоприбывших правильную информацию. В противном же случае, это сделает кто-то другой, и не факт, что вариант окажется верным.

Мужчина, стоящий за кафедрой лекционного зала, не соответствовал представлениям Киры о служителях религиозных течений. Если бы дейстер с трудно выговариваемым именем Рийхфисам сразу же не обозначил свое место в иерархии Оплота Справедливости, то девушка приняла бы его за какого-то высокопоставленного чиновника.

Высокий, темноволосый мужчина в строгом классическом костюме темно-серого цвета с удлиненным приталенным пиджаком до колена, узкими лацканами, в шелковой рубашке с узким галстуком этого же оттенка холодно и строго обвел глазами полупустую аудиторию. Двадцать рефисентов, рассредоточенных по разным концам лекционного зала, рассчитанного на несколько сотен человек, тревожно подобрались под его суровым взглядом.

Дейстер Рийхфисам читал тему резким, хорошо поставленным голосом, четко проговаривая незнакомые слова. Чтобы успеть за темпом преподавателя писать приходилось очень быстро, по возможности сокращая слова. Но даже проведя все полтора часа, не поднимая носа от конспекта, Кира с досадой поняла – придется просить сестру расшифровать некоторые моменты лекции. Те слова, подвергшиеся сокращению, уже были ей непонятны.

Преподаватель читал лекцию монотонно и практически не двигаясь со своего места, чуть расставив ноги для устойчивости и заложив руки за спину. И этот стиль чтения держал девушку в напряжении до конца занятия. Кира настолько боялась не успеть законспектировать его слова, что лишь обрывочно улавливала.

В октопартизме, как и в любой другой религии, оказалось немало легенд, на которых базировалась вера. «Ниспосланный Отверженной Дочерью на головы погрязших в грехах людей Разлом вверг людей в ужасающий катаклизм. Услышав страдающих и кающихся грешников, Всеблагой Отец внял их молитвам. Капли его слез упали на землю. И восстали Осколки вечными, надежными войнами, ставшими за спинами великих правителей.». Что-то подобное Мила ей уже рассказывала.

И если с конспектированием легенды проблем не возникло, то с необычными терминами – очень даже. Кира как могла кириллицей записала название основополагающих книг, обязательных к изучению, но за правильность написания не поручилась бы. Незнание языка накладывало сильные ограничения – приходилось схватывать на ходу, иногда побираясь в поисках информации у однокурсников. Но на этот раз, похоже, придется обращаться к Раву. И что-то подсказывало девушке, что этот суровый дейстер, молча покинувший аудиторию сразу по окончании лекции, на зачете вытрясет из них души.

– Это самая странная вера, о которой мне доводилось что-либо слышать. – Поделилась своими впечатлениями Кира, вдумчиво перечитывая свой конспект и параллельно сверяя его с конспектом сестры. Судя по корявому, неразборчивому подчерку, Мила тоже старалась ничего не упустить. Но в отличие от нее, Вознесенской как-то удалось обойтись без сокращений. – Напоминает сплав Уголовного Кодекса и детских сказок.

Мурус Айкуум аннис содержал полную хронику пребывания Осколков, или же Фрагментантов (как они их называли) на земле, с момента Разлома и по сей день. Все события, в которых как-либо фигурировали божества скрупулёзно вписывались в своеобразную летопись, дабы сохранить крупицы знаний и опыта для будущих потомков.

А вот Мурус Айкуум статут олицетворял собой тот самый опыт, упорядоченный и систематизированный. И судя по поверхностному описанию дейстера Рийхфисама больше напоминал свод законов.

– Согласна. – Мила в задумчивости постучала ручкой по подбородку, на минуту оторвавшись от правок. – Удивительно, насколько живое божество меняет концепцию верования. Получается – его присутствие на земле не требует ни специальных молитв, ни каких-то особенных ритуалов для поклонения. Люди на протяжении тысячи лет уверены в собственной защите и удовлетворении потребности в справедливости. Никаких призрачных абстракций. Только реальность. Необычно. Вдруг нам удастся увидеть его на празднике?

Отказавшись идти с остальными в столовую, сестры устроились на скамье напротив башенных часов. После лекции по октопартизму у девушек оставалось немного свободного времени, чтобы по горячим следам успеть привести в порядок записи. После перерыва их дороги расходились – Мила уходила на тренировку к армариусу Геккеру, а Кире нужно было успеть на преобразование в малом куполе.

– Будем честны, нам удастся увидеть лишь его кошмарную маску. – С долей иронии заметила Эйсмонт. – Хотя, если вспомнить насколько ужасными описывали сошедших с небес ангелов, можно лишь гадать, какая жуть может под ней скрываться.

– Меня вот больше волнует, что Осколок – существо из другого мира. Вот что немного пугает. – Поделилась с ней своими тревогами подруга. – Представь, ему более тысячи лет, и от мысли, как много он видел за свою долгую жизнь, становится не по себе.

– Не думаю, что нам стоит его опасаться. – С сомнением в голосе ответила Кира, жирно подчеркивая особо непонятные моменты в записях, которые она чуть позже уточнит у Равилофта. – Все-таки Осколок, не смотря на свой внешний вид, вроде бы положительная фигура. Тут и помимо него полно действительно жутких и опасных тварей.

– Кстати о тварях. – Будто бы очнувшись от собственных раздумий, Мила резко и с каким-то воодушевлением повернулась в сторону сестры. – Раз уж ты сама затронула эту тему, тебе разве не было бы интересно узнать об их появлении на территории Домена?

К сожалению, Миле была присуща доля авантюризма. Но та умело сдерживала его порывы, если Кира не одобряла затею. Или не сдерживала, если сестре тоже было интересно. Но в историю с тварями Кира влезать не собиралась. Своя безопасность и безопасность Милы для нее были в приоритете.

– Тут нет никакого секрета. – Девушка закатила глаза, тут же поняв, куда она клонит. – Ты же знаешь, Армаментариум держит их для тренировок некров и боевых аэтеров со старших курсов. Но не буду скрывать – мне было бы интересно увидеть весь ассортимент Домена, но только при условии своей полной безопасности.

– Приятно это слышать. – Мягко улыбнулась Мила. Ее полные губы, аккуратно подкрашенные неяркой розовой помадой, лукаво изогнулись. Сестра раскусила, что Кира пытается ускользнуть от прямого разговора. – Боялась, что тебе будет тяжело о них вспоминать.

– Видимо, моя психика устойчивее, чем мне казалось. – Согласилась с ней девушка. – Хотя, если быть совсем честной, у меня есть некоторые сомнения. Одно дело говорить об этих тварях, а другое – столкнуться с ними. Думаю, не стоит переоценивать мое мужество.

Сестра видела этих существ издалека. Да и с ее зрением черты, скорее всего, размылись. Весь ужас, который пережила Кира, Милу миновал. Но, к несчастью, та обожала разгадывать загадки. Их жизнь текла достаточно пресно и обыденно, что, впрочем, не мешало ей наслаждаться раскрытиями тайн в книгах и фильмах. И сейчас, когда рядом с сестрой появилось что-то крайне любопытное, интерес подруги ожидаемо возрос. Хоть она до этого момента и пыталась его скрыть. А вот найти союзника для распутывания клубка этой тайны в ее лице Миле все же не удалось.

– Ты не спрашивала Хобоса об инциденте? – Не унималась подруга. – Мне интересно, как они допустили нападение тварей в сердце самого защищенного места империи.

– Даже мысли не было. – Сразу же расставила точки Кира, во избежание повторных разговоров на эту тему, хоть и понимала, насколько это бесполезно. – Это только их проблема. Мне нет дела, как они ее будут решать. Мне не интересно, как они вышли за пределы загона. И вдвойне не интересно, что Домен собирается делать с человеком, это провернувшим. Была ли это случайность или же намеренное действие – мне тоже не интересно. Мое дело – отсидеть этот год и счастливо отчалить через разлом домой. Это же касается и тебя. Судя по твоим вопросам, – хитро прищурилась она. – Тебе не удалось выудить у Хоботоса подробности?

– Он так сухо отвечает, что не стоит ни о чем волноваться… – захлопнув конспект, с досадой вздохнула Вознесенская. Сестру расстраивало, что ей не хватает ниточек, за которые можно было дернуть, чтобы узнать чуть больше.

– Вот и поверь этому мудрому человеку. – Елейным, вкрадчивым голосом ответила ей Кира. – Ему не нужны доморощенные сыщики, не способные себя защитить. А нам с тобой не нужно повторение прошлых событий.

Какое-то время Мила молча, углубившись в собственные мысли, аккуратно раскладывала письменные принадлежности по карманам сумки. Кира, вернувшись к конспектам, настороженно покосилась на сестру. Та явно что-то обдумывала. И, судя по напряженному молчанию и нервно покусываемой губе, это что-то ей не понравится.

– А ты думала, что будет, если только одну из нас вернет обратно, а вторая останется в этом мире? – Повернувшись лицом к Кире, резко выпалила подруга. Тетрадь, соскользнув по ее юбке, упала на брусчатку и осталась одиноко лежать на серых камнях.

Кира в священном ужасе уставилась на решительное лицо сестры. Эти слова были совсем не тем, что она от нее ожидала. Эти мысли девушка гнала еще жёстче, чем мысли о возможности самой застрять в этом мире. И не важно какой это будет мир – Земля или Эдемонис.

Кира понимала, что рано или поздно в какой-то момент их жизни приобретут иные смыслы. Придет день и они впустят в свои души других, не менее дорогих им людей. Но девушка знала – у нее всегда будет возможность сжечь все мосты неудавшейся жизни и вернуться к сестре. Туда, где никогда не осудят и помогут подняться с колен, когда неподъемный груз неудач окажется слишком тяжел. Эйсмонт, всю жизнь стоящую рука об руку с Милой, безумно страшила сама мысль остаться без сестры.

– Стоп! – Тут же отреагировала Кира, сразу же прекращая дальнейшие рассуждения. – Не хочу даже размышлять на эту тему. Если я начну о таком думать, то моментально уйду в депрессию. Ты же знаешь, я считаю, что мысли материализуются. Поэтому, чем больше мы будем размышлять на эту тему, тем выше вероятность, что так оно и случится. Поэтому…Мысли прочь! Мысли прочь! – Девушка по-детски пальцами правой руки выудила невидимые мысли Милы из макушки сестры, отбросив их подальше в сторону. – Мы стремимся к лучшему варианту и обязательно вместе вернемся домой!

Мила, рассмеявшись, отогнала ее руки от своей головы и подняла с земли упавшую тетрадь:

– При всем твоем стремлении к логике и реализму, ты слишком суеверная. Боишься даже подумать о возможных вариантах. Конспект еще нужен?

– Тьфу-тьфу-тьфу на тебя! Никаких других вариантов. - Категоричным, не терпящим возражений тоном ответила Эйсмонт. – Давай сюда. Только вперед в светлое будущее! Никаких империй. Никакой аристократии. Никакой иерархии. Назад к родному капиталистическому укладу!

– Ладно. – Вздохнула сестра, поднимаясь со скамьи. – Хоть с Вами и хорошо, но мне пора. Наконец-то увижу своего партнера по танцу. Да и тебе стоит поторопиться, чтобы не опоздать.

– Как закончу, собираюсь зайти в библиотеку. А так до вечера! – Предупредила подруга, поправив перекрутившуюся лямку на плече.

Эйсмонт задумчиво проводила взглядом бодро стучащую каблуками по дорожке сестру и, тяжело вздохнув, поднялась. Минутная стрелка на башенных часах шумно сдвинулась на одно деление вперед, заставив девушку подскочить. До начала занятий оставалось совсем ничего, и стоило бы попытаться не опоздать.

Петляя между улицами и переулками, Кира, как могла, сократила путь: бесцеремонно протоптала новые тропы там, где их не предполагалось и умудрилась получить за нахальное вытаптывание газона и клумбовых цветов замечание от проходящих мимо армайферов. На бегу искренне извинившись за свое недостойное поведение, Эйсмонт свернула за угол. Девушка хотела сократить путь по задворкам тесно стоящих жилых домов, чтобы сэкономить несколько драгоценных минут.

В переулке, несмотря на солнечный день, стояла тень и прохлада. Высокие деревья с массивными стволами создавали плотный, непроницаемый навес своими раскидистыми ветвями. Стараясь идти ближе к стенам домов, чтобы не наступать на ухоженный палисадник, Кира услышала далекий бой башенных часов. Едва ли не заскрипев зубами от досады, девушка сделала последний рывок – от купола ее отделяло несколько сотен метров.

Вдруг она почувствовала, как чья-то рука, схватив ее за запястье, дернула девушку назад, утягивая обратно под сень тенистых деревьев.

– Куда спешишь, Эйсмонт? – поинтересовался швед.

Кира едва уловимо улыбнулась, чувствуя как ее окутывает горьковатый аромат стоящего рядом с ней Рейва. Ладонь парня мягко лежала на ее животе, удерживая на месте, но девушка не собиралась дергаться, а лишь, подняла голову, глядя ему в глаза, и поинтересовалась:

– Ты разве не спешишь учиться «низвергать огонь вечный»?

Девушке не к месту вспомнила слова преподавателя живописи, очень набожного человека, заслуженного деятеля художественных искусств. Тот объяснял предмет через призму священного писания, и некоторые фразы намертво врезались ей в память. Прошло много лет, и, по какой-то неведомой причине, Кира до сих пор их помнила. Мало того помнила, но и использовала в разговоре.

– Низвергать… что? – Светлые брови удивленно взметнулись вверх.

– Колорит церковнославянского языка. – Кира повела плечом, сбрасывая увесистую сумку на землю. Головокружительная близость парня вытеснила из ее головы все мысли. – «…И ниспал огонь с неба от Бога и пожрал их; а дьявол, прельщавший их, ввержен в озеро огненное и серное, где зверь и лжепророк, и будут мучиться день и ночь во веки веков.». Только не спрашивай, что откуда я это знаю. Сама в шоке.

– Мучиться, конечно, вряд ли. – На губах Анселла вновь появилась та самая соблазнительная улыбка, заставляющая все внутри девушки сжиматься в предвкушении. – Но кто знает, возможно стану подобным Сурту. «В день Рагнарёк его орды двинутся на север «подобно южному ветру», чтобы сразиться с богами-асами. И в битве Сурт убьёт Фрейра. Его меч срубит мировое дерево Иггдрасиль. И это станет началом гибели всего мира.»

– Какая прелесть…

Отголоски чужого разговора вывели ее из гипнотического состояния, спустив с небес на землю. Спохватившись, Кира подняла сумку с земли и, сжав ладонь парня, потянула в сторону улицы:

– Пойдем, Рейв. – С долей сожаления сказала она. – Сегодня на вахте омеллор Дестраса. Если мы опоздаем, она утопит нас обоих в нудных нравоучениях.

– Кира, стой. – Анселл, не позволив ей сделать и несколько шагов, перехватил запястье девушки и потянул к себе. – Давай не пойдем.

– Я не ослышалась, Анселл? – Вопросительно изогнув бровь, с притворным возмущением воскликнула Кира. – Ты собираешься прогулять?

– Я хотел бы показать тебе несколько интересных мест. Что думаешь?

– Хм… Даже не знаю… – картинно задумалась девушка, не сводя с парня откровенного прямого взгляда. – Пойти на скучные занятия или же поддаться соблазну и прогулять? Что же выбрать? Что же поможет мне определиться?

Не говоря ни слова, швед подтянул ее к себе, накрывая губами ее губы. Анселл начал поцелуй легкими, дразнящими движениями, мягко скользя ладонями от тонкой шеи до изгиба спины, не позволяя себе большего, будто хотел максимально растянуть момент невинной игры.

Эйсмонт, не смотря на четкие, прямолинейные убеждения в отношениях, предпочитала отдавать лидирующие позиции партнеру, позволяя ему вести. От неторопливых движений губ Рейва у Киры кружилась голова, а от медленно нарастающего опаляющего желания выжигались все мысли.

Не заметив в какой момент, Анселл прижал ее к прохладной стене дома, девушка почувствовала, как дразнящий поцелуй стал настойчивее. Беззастенчиво забравшись под белую рубашку, пальцы Киры касались мышц его спины, наслаждаясь гладкостью кожи. Рейв скользил кончиками пальцев от виска и до ключиц невесомыми, завораживающими движениями, совершенно не соответствующими силе его поцелуя. От этой умопомрачительной дисгармонии ощущений у Эйсмонт подгибались колени. И лишь тело шведа, вжимающее ее в стену, не позволяло девушке осесть. Цунами ошеломляющих эмоций, электрическими разрядами пульсирующими от центра груди до кончиков пальцев рук и ног, сводило с ума.

Прервав поцелуй, Рейв прижался виском к виску Киры, опираясь ладонями на стену и тяжело дыша. Прижавшись лбом к его плечу и прикрыв глаза, девушка, задыхаясь, с наслаждением вдыхала аромат, исходящий от рубашки парня.

Когда она присматривалась к Анселлу, Эйсмонт не ждала от шведа чего-то особенного. Но необузданная реакция на его прикосновения ее ошеломила. Судя по тому, как тяжело ему давался каждый глоток воздуха, если бы Рейв не остановился, взаимная страсть завела бы обоих дальше дозволенного.

Анселл поднял голову. Зеленый взгляд встретился с пронзительно голубым.

– Убедил. – Дрожащим голосом серьезно заключила Кира. – Давай сбежим.

– Где это мы? – с недоумением спросила девушка, стоило им свернуть с дороги, ведущей в Граду.

– Нашел короткий путь до города. – Пожал плечами парень.

Миновав плотную стену из бурелома, кустов и деревьев, Рейв вывел ее на едва угадывающуюся полосу просеки. Лесная дорога то резко петляла в сторону, то исчезала из виду, но швед уверенно вел их вперед, видимо, неплохо изучив этот путь.

Наблюдая за ним, Кира все больше убеждалась в своей теории – не смотря на свою дружелюбность и общительность, Анселл оказался достаточно скрытным человеком, не афишировавшим многие свои действия. Вот и сейчас, видя, как парень уверенно следует по едва заметной тропе, Эйсмонт еще раз убедилась – швед ведет двойную жизнь.

– Ты здесь всего ничего, а уже успел со всеми перезнакомиться и прощупать обстановку. – Усмехнулась девушка. – Из тебя бы вышел шикарный разведчик.

– Стоит потянуть за кончик нити, и сложный, запутанный шов разойдется. Все строится на родственных, дружеских и профессиональных связях. Примерно как и у нас, но есть нюансы. – Как о само собой разумеющемся пояснил Рейв. – Стоит свести знакомство с одним аристократом, и тебя представят всем остальным. Многие знают территорию Домена и Грады, как свои пять пальцев – их семьи обучались здесь поколениями. Всего-то нужно лишь задать правильные вопросы, чтобы получить необходимые ответы.

– Похвально, Рейв. – Восхитилась его подходом Кира. – Уверена, тебе удастся сделать головокружительную карьеру, если застрянешь здесь. Хотя, с твоим подходом к учебе…

Форму Домен выдавал стандартных размеров, но позволялось подогнать ее по фигуре в городском ателье. Там, где она, скорее всего и отшивалась. Но даже столь обыденные вещи, как классический костюм скучного коричневого цвета, Анселл умудрялся носить беззаботно фривольно, под стать своему характеру.

Рейв плохо переносил тугие вороты и при любой возможности в первую очередь избавлялся от галстука. Пуговицы на рубашке были дерзко расстегнуты едва ли не ниже ключиц, а сама рубашка все еще хранила отпечаток их объятий – неаккуратно заправленная и откровенно измятая нетерпеливыми пальцами Киры. Несмотря на смену сезонов, температура, если и опустилась, то незаметно и всего лишь на несколько градусов. Носить пиджак вне помещений учебного корпуса из-за жары было нереально, и поэтому за пределами эта часть формы сразу же скидывалась. А Рейв еще и не переносивший все аккуратно застегнутое, закатывал рукава для большего удобства. Так поступали многие парни, но именно Анселл с дерзкими искрами в голубых глазах и обезоруживающей открытой улыбкой распространял вокруг себя флер безрассудной безбашенности.

– Взгляни. – Парень замер, развернувшись к ней всем корпусом. Девушка послушно остановилась, в ожидании продолжения.

Рейв вытянул в ее сторону раскрытые ладони. Кира непонимающе на них уставилась. Через несколько долгих минут обоюдного молчания, когда она уже хотела было нарушить затянувшуюся тишину, она увидела едва заметные точки, вспыхивающие и гаснущие на кончиках пальцев парня. Брови Киры удивленно приподнялись. Девушка, затаив дыхание, наблюдала, как на ладонях Рейва мерцают желто-красным светом множество крошечных искр.

– Пока они пытаются, я – могу. – Анселл сомкнул ладони и встряхнул кистями, будто сбрасывая напряжение.

Кира, поймав его руку, разжала ладонь. Неверяще провела кончиками пальцев по гладкой коже. Искры пропали, а ладонь все так же обжигала своим теплом, как и полчаса назад.

– Ты же понимаешь для чего тебя готовят? – Сжав его пальцы в кулак, подняла на него глаза девушка.

Рейв всегда встречал прямой взгляд открыто, с легким прищуром и искренней улыбкой. Но сейчас, не смотря на последнюю, пепел тоски загасил яркий оттенок в его глазах, припудрив голубой цвет серой хмарью.

– Если мне не удастся вернуться домой, придется играть по их правилам. – Мягко ответил ей Анселл, накрыв ее кисть своей ладонью и потянув дальше.

– Вот так просто? – Не поверила Кира. Ей почему-то казалось, что именно Рейв так легко не сдастся, но, похоже, она заблуждалась.

– Кира, я жил в десятках стран. И в каждой из них я играл по чужим правилам. Я – идеальный приспособленец. В этом моя суперсила.

Анселл уверенно шел вперед, и вскоре просека сменилась прогалиной, за которой виднелась городские строения. Им удалось в два раза сократить время в пути, и пройти его в прохладной тени леса, а не под палящим солнцем.

– А ты что же собираешься бороться до конца, даже если против тебя весь мир? – С улыбкой, как бы между прочим, поинтересовался швед.

– Я не вывезу весь мир, Рейв. – Вздохнула девушка. Она не бунтовщик и даже не идейный революционер. Она – реалист. И с этим тоже приходилось как-то жить.

– Нет ничего глупее борьбы против целого мира. – С убийственным спокойствием продолжил Рейв. Большой палец отрешенно скользил по гладкому шелку манжеты, делясь успокаивающим теплом с девушкой и удовлетворяя собственную потребность в прикосновениях. – Но ты слишком серьезно ко всему относишься. Знаешь, что я недавно понял? Мы свободны. Именно сейчас в этот самый момент. От прошлых долгов и бедности, от ответственности и обязанностей. Я проснулся и осознал – впервые в жизни я ни от кого не завишу и никто от меня ничего не ждет. Уже не нужно жить впроголодь, как раньше, отказывать себе во всем, угождать и унижаться, чтобы стать кем-то. Мы – элита. И мир лежит у наших ног.

– Тебе не кажется, что немного наивно думать, что ты ни от кого не зависишь? – в голосе Эйсмонт проскользнула неприязнь в ответ на его слова. – Нас содержат, кормят, поят, даже подкидывают карманные деньги. Мы все, будто бы аборигены, продавшиеся за нитку бус. Ей-богу, такое ощущение, будто вы все живете в мире розовых единорогов. «Ах, как красиво, чудесно и замечательно!» Польстились на красивую обертку, не замечая самой сути.

Девушка почувствовала растущее внутри раздражение. В их компании эти темы не поднимались. Никто из них не проявил и крупицы беспокойства. Кира тоже часто ловила себя на мысли, что их жизнь ощутимо улучшилась, постоянно восхищалась архитектурой, искренне радовалась возможности позволить себе то, о чем раньше и не мечтала. Но червячок сомнений не позволил ей обмануться – за все эти блага рано или поздно придется расплачиваться. И цена может оказаться крайне велика.

– И какова эта суть? – усмехнулся Рейв. Парень целеустремленно вел ее улочками, стараясь не сбиться с намеченного пути. Швед, видимо, не так хорошо помнил дорогу, старался лишний раз не отвлекаться, поэтому не смог заметить всю гамму эмоций, застывшую на лице Киры.

– В отсутствии выбора. – Хмуро пояснила она. – Все, о чем ты говорил, лишь ширма. Прикрытие для шкурных целей. Попытка решить свои проблемы за наш счет.

– Ты по жизни всегда такой параноик? – Огорошил ее Рейв. Они будто бы говорили на разных языках.

– Не могу понять, как ты этого не замечаешь. – Вздохнула Кира, предпринимая последнюю попытку поделиться с ним своими мыслями. – Уверена, что даже эти аристократы, с которыми мы, якобы, должны жить во вселенской гармонии и понимании, не испытывают восторга от нашего здесь пребывания. Какое понимание может быть между господами и неотесанными дикарями?! У меня мурашки бегут от одного их снобского вида.

– Ого, – протянул Анселл. – Ты и правда с этим живешь?

– С чем? – чувствуя досаду, мрачно уточнила девушка.

Каждый раз так грустно разочаровываться в человеке. Но то, что это произошло за столь короткий промежуток времени, пожалуй, даже плюс. Никаких ожиданий, никаких перспектив. Чистая физиология.

– С глухим, непробиваемым пессимизмом. – Не замечая ее настроения, продолжил он. – Это вредно для здоровья. Ты же знаешь, оптимизму тоже нужно учиться.

– Ты думаешь? – переключив внимание на пейзаж, вяло ответила Кира, понимая насколько ему не близки ее опасения и переживания.

– Ну конечно. – Беззаботно ответил парень. – Только подумай, ты боишься того, чего еще нет. А ведь даже не факт что это вообще произойдет. Ты добровольно лишаешь себя огромного количества позитивных эмоций. Вместо того, чтобы наслаждаться прекрасным видом рядом с не менее прекрасным парнем, предпочитаешь впадать в надуманное уныние и тоску. Признавайся, ты из тех, кто специально ожидает худшего, чтобы оградиться от разочарований?

– Нет, -заметила Эйсмонт. – К счастью, до такого я еще не додумалась.

Район Грады, через который они с Рейвом проходили, был Кире не знаком. Дома занимали меньше места и тянулись вверх, придомовая территория стала крошечной, но все еще хорошо ухоженной. Изредка встречающиеся люди, не останавливаясь, почтительно кланялись и спешили по своим делам.

– Смотри на жизнь проще, – разглагольствовал Рейв, в исходящем от него позитиве можно было утопить весь город. – Позволь себе насладиться моментом. Ни к чему забивать голову пустыми домыслами. Бессмысленно переживать, возможно скоро нас здесь уже и не будет. Узнавай неизвестное, знакомься и общайся с новыми людьми, живи так, чтобы недруги сгорели от зависти.

Кира усмехнулась, признавая за ним часть правды. Засунув голову в песок, действительно проще жить. Но бессмысленно доказывать оптимисту, что стакан наполовину пуст. Вода в нем, не смотря на все его убеждения, все равно будет только убывать. Поэтому, не найдя в себе желания оспаривать его мнение, лишь кивнула, не вступая в полемику.

В городе солнца и вечного лета черный цвет выглядел чужеродно и неуместно. Но прежде него девушка ощутила устремленный в их сторону тяжелый взгляд.

Адалигат Веймарн заметил ее раньше, чем Кира увидела его.

Рейв осекся, стоило девушке замереть на месте. А Кира почувствовала, как от страха сжалось сердце и ноги вросли в землю, как из головы исчезли все мысли и лишь внутренний голос истерически вопил от ужаса.

Он не просто ее узнал. Он ее запомнил. И теперь молча прожигал темным взглядом с противоположной стороны оживленной улицы.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил Рейв, непонимающе глядя то на нее, то на незнакомца. – Кто это?

Кира же застыла на месте каменным изваянием, не в силах двинуться дальше. Взгляд адалигата пригвоздил ее к месту, не дав шансов сделать хоть шаг в сторону. Возможно, она смогла бы простоять так долго, как оцепеневшая мышь, завороженно следящая за замершей змеей, если бы мужчина жестом не приказал ей подойти.

Первые шаги дались Кире с огромным трудом. Совершенно не думая, девушка двинулась напролом, через дорогу с активным движением, с каждым метром ощущая нарастающее паническое желание сбежать. Мужчина безэмоционально следил за ее приближением, не двигаясь с места.

Все внутри нее сжалось в комочек, стоило девушке встать перед ним. Кира не представляла, что можно ждать от этой встречи, и из-за неизвестности страх приобретал вычурные мрачные оттенки.

– Даю полчаса на дорогу обратно. – Не тратя свое время, коротко хлестнул адалигат Веймарн. – Сразу в Армаментариум. Дорогу в мой кабинет спросишь на месте.

Расширенными от ужаса глазами девушка смотрела, как мужчина, ни секунды более не задерживаясь, сел на заднее сиденье стоящего рядом черного автомобиля и исчез, оставив в душе Эйсмонт гадливое чувство позора.

– Кто это? – голос Рейва привел ее в чувство.

С тоской посмотрев на удивленного шведа, Кира пояснила:

– Один из самых сильных аэтеров империи. Твое счастье, что он не знает тебя в лицо.

– Что он хотел? На тебе лица нет.

– Пойду наслаждаться моментом, как ты и завещал. – Горько рассмеялась она. – Заодно узнаю о последствиях прогула. Пошли обратно, Анселл. Через полчаса я должна быть у него в кабинете. Проведешь меня обратно той же тропой?

Стоя в нескольких метрах от стола адалигата Веймарна, Кира нервно мяла край многострадального пиджака. По какой-то причине молчание аэтера до чертиков ее пугало. И то время, пока мужчина дописывал что-то в толстой тетради с плотной кожаной обложкой, девушка напряженно буравила его застывшее, сосредоточенное лицо в поисках ответа.

Кира впервые переступила порог Армаментариума. Хорошо укрепленный бастион с огромной, судя по карте, занимающей одну пятую владений Домена на севере, площадью был закрытой для рефисентов территорией. Проходя мимо высоченных каменных стен, грозно щетинившихся острыми зубцами, желания узнать, что по ту сторону ни у кого не возникало.

На территорию ее пропустили довольно быстро. И что странно без подтверждения личности. Кира неуверенно потопталась рядом с КПП. И пока девушка прикидывала, с какой стороны лучше обогнуть широкое, будто бы высеченное из скалы здание, чтобы найти кабинет адалигата, один из стоящих на посту армайферов попросил следовать за ним.

С одной стороны – ожидаемо. Никто не позволил бы постороннему лицу самостоятельно шататься по территории магической военной части. А с другой – момент встречи неумолимо приближался. И Кира скорее предпочла бы затеряться среди этих неприветливых зданий, чем стоять перед Веймарном, сгорая от стыда.

Все здания Армаментариума по архитектурному дизайну больше напоминали крепости из крупного камня песочного цвета с высокими, но узкими, схожими с бойницами, окнами. В отличие от остальной части Домена, на территории аэтеров если и встречались деревья, то обязательно с крупными, массивными стволами и развесистой кроной, подобно старым дубам. Никакого ландшафтного дизайна, клумб и аккуратно подстриженных кустов – все максимально просто.

Армайфер долго вел девушку сначала по территории, а потом по лестницам и коридорам. Аэтерам не было дела до проходящего мимо рефисента. Большинство спешило по делам, не замечая ничего вокруг, а те, кто разговаривал в стороне, скользили по ней равнодушными, безразличными взглядами. Видимо, появление электа в Армаментариуме не было чем-то выдающимся.

В этой круговерти оттенков формы, заполнившей пространство вокруг нее, только раз мелькнул мрачный черный цвет. Внезапно остановившийся армайфер почтительно склонил голову перед прошедшим вниз по лестнице мужчиной. Эйсмонт заинтересованно обернулась, удивившись повисшей тишине и тому, как аэтеры почтительно разошлись по сторонам, уступая дорогу быстро идущему незнакомому ей адалигату. Спина, затянутая в строгий черный удлиненный китель напомнила увлекшейся разглядыванием окружения девушке о причине ее пребывания в этом месте. Настроение моментально упало, уступив место неприятному, гнетущему чувству предвкушения выговора.

Эйсмонт вспомнила тот животный ужас, охвативший ее в момент, когда встретилась глазами с пристально смотрящим на нее мужчиной. Несмотря на внешнее показное спокойствие, Кира, как оказалось, до дрожи в коленях боялась этого сурового аэтера и, что страшнее всего, не могла найти внятных причин, объяснивших бы ей корень этого страха.

Армайфер довел ее до массивной арочной двери из темно-коричного дерева. И не успела девушка прийти в замешательство от догадок, каким образом тот собирается обозначить свое присутствие при столь внушительной толщине двери, как армайфер несколько раз стукнул в дверь массивным медным кольцом, принятым Кирой за скромное украшение двери.

– Войдите.

Сердце девушки подскочило к горлу, стоило ей услышать голос аэтера. Затравленно взглянув в лицо ждущего, когда та пройдет внутрь, армайфера, и не найдя в нем ничего обнадеживающего, Кира шагнула внутрь.

Голос адалигата Веймарна был так же лишен эмоций, как и его лицо. Она опасливо приблизилась, аккуратно оглядываясь вокруг. Все в Домене страдало гигантизмом, и его рабочий кабинет не был исключением. Четкие, прямые линии, лишенные всякого декорирования, контрастировали своей простотой с элегантным интерьером кабинета армариуса Хобоса. Главенствующую роль в интерьере играл огромный прямоугольный камин, занимающий едва ли не половину стены, в жерле которого, при желании, можно было бы запечь целого кабана. Напротив него расположилась громоздкая диванная группа цвета горького шоколада, а дальше, стоящий чуть в стороне от массивного стола аэтера – огромный, практически в полный рост девушки, шар на двух тонких осях. Строгость и сдержанность кабинета адалигата бросались в глаза.

Остановившись в нескольких метрах от письменного стола, Кира не смела обратиться к нему. Девушка терпеливо ждала, когда адалигат Веймарн закончит писать и поднимет на нее свой тяжелый взгляд.

Перьевая ручка легко скользила по белой бумаге.

Мужчина молчал.

И это молчание играло по натянутым нервным струнам девушки. Эйсмонт до ужаса боялась момента, когда синие глаза прекратят следить за выводимой вязью и обратят свое внимание на девушку. И в то же время Кира опасалась пропустить это жуткое мгновение, как затаившаяся мышь, напряженно взирающая на замерзшую змею.

В абсолютной тишине звук отложенной на столешницу ручки прозвучал подобно грому небесному. Сердце девушки трепыхнулось в груди и забилось в истерике. Ни один преподаватель, ни один работодатель в жизни Киры не производил на нее столь парадоксальное впечатление.

Синие глаза не выражали эмоции. Кира тщетно пыталась увидеть в них хоть каплю недовольства или раздражения, но во взгляде сквозила лишь бездушная отрешенность.

– Я приму любое наказание. – Не выдержала пытки молчанием девушка.

Веймарн молча рассматривал ее оцепеневшее лицо, не торопясь с ответом, и наверняка видел ту гамму чувств, плещущихся в глубине расширенных глаз девушки.

– И? – Наконец-то ответил мужчина. – Вы примете и что?

– И больше подобное не повториться.

Аэтер, откинувшись на высокую спинку кресла и не спуская с Киры глаз, поинтересовался:

– Прошло полгода, Эйсмонт. Почему я не вижу прогресса в Вашей работе?

– Я стараюсь. - Сделав максимально честное, невозмутимое лицо, Кира внутренне обмерла. Идя на заклание, девушка думала лишь о наказании за прогул, но никак не готова была обсуждать тему о ее провальных попытках.

Последующий вопрос выбил ее из колеи, оголив всю глупость и наивность ожиданий:

– По какой причине Вы блокируете Эфир? – с убийственным спокойствием поинтересовался Гранд.

– Я ничего не блокирую. – Выпалила девушка, чувствуя, как от неприкрытой лжи начинают пылать уши.

– В первый же день Вы показали высокий уровень контроля и визуализации. – Будто бы не услышав ее реплику, продолжил мужчина. Стоять под его пристальным, холодным взглядом было невыносимо. – К этому моменту Вы должны были научиться контролировать и свободно использовать весь доступный потенциал. Исходя из этого, повторюсь – по какой причине Вы блокируете Эфир?

Адалигат разорвал зрительный контакт, отвлекшись на лежащие бумаги. Пальцы мужчины неторопливо перебрали стопку, пока не нашли нужный лист. Воспользовавшись столь необходимой передышкой, Кира решила, что выбрала в корне неверную тактику отрицания.

– Я не собираюсь оставаться. – Честно призналась она, понимая, что играть с опытным аэтером и наставником бессмысленно.

– Если не получится вернуться, что тогда? – не отвлекаясь от бумаг, бесцветным голосом поинтересовался он.

– Ничего. Я просто не останусь. – Пожала плечами Кира, почему-то ощущая себя максимально глупо после такого ответа.

Затянувшееся молчание, лишь усугубило это ощущение. Девушка судорожно выдохнула, понимая, насколько бессмысленно переживать о своем образе в глазах адалигата. Первое впечатление давно успело сформироваться, и ее легкомысленная тирада погоды не сделает.

– Завтра на рассвете будете ждать меня у главного входа Армаментариума. – Наконец-то ответил мужчина, захлопнув папку. С его уровнем безразличия к ее присутствию и к ее словам, в моменте Кира почувствовала себя деталью интерьера. – С собой возьмете сумку со сменной одеждой на три дня. Более Вас не задерживаю.

– Что? Зачем? – Опешила она, не ожидавшая от этого непростого разговора подобного завершения.

– Вы не до конца осознаете всю опасность блокировки Эфира. – Короткий пристальный взгляд хлестнул, отбивая всякое желание задавать какие-либо уточняющие вопросы. – Стоит это исправить. Свободны.

На негнущихся, дрожащих ногах Кира покинула кабинет, аккуратно притворив за собой дверь. Пройдя несколько метров по коридору, обессиленно прислонилась к стене.

Равнодушный взгляд аэтера ее до чертиков пугал.

Глава №22. Людмила Вознесенская

Вознесенская относилась к предстоящей встрече со своим партнером по танцу с некоторой долей опасения. И не потому, что была не уверена в собственных силах, а лишь из-за того, что способности героя Вотерманского пика внушали сомнения. Новый партнер – всегда кот в мешке. Так как, в паре лидировал мужчина, то и большая часть ответственности ложилась на его плечи. Ей же отводилась, хоть и важная, но все же роль второй скрипки, способной заиграть лишь в руках умелого музыканта. Опозориться на глазах тысячи людей по вине неопытного партнера совершенно не хотелось.

Для тренировок Мила купила себе скромное платье в пол из черного плотного бархата с высоким горлом и длинными узкими рукавами, красиво подчеркивающее фигуру, вытягивающее силуэт и не сковывающее движения. К общей скромности образа девушка едва тронула ресницы тушью, а губы блеском и закрепила светлые волосы в строгий пучок. На тренировках Вознесенская предпочитала тихую простоту, дабы внешние атрибуты не отвлекали ее от танца.

Девушка пришла вовремя, но последней. Армариус Геккер, смеясь, вел беседу со стоящим ко входу спиной мужчиной, периодически похлопывая его по спине в знак одобрения. Незнакомец возвышался над преподавателем на целую голову и своей комплекцией производил впечатление тяжелого, грузного человека. Ян был примерно одного с ним роста, но привычка сутулиться скрывала его стать. Мужчина же, похоже, не только не стеснялся своего роста, но и привык жить с идеально ровной спиной. А черная рубашка свободного кроя, лишь подчеркивала широкий разворот плеч атлета.

– А, госпожа Вознесенская! – Заметив ее, воскликнул армариус. – Вы как всегда пунктуальны.

На приветственной вечеринке Мила лишь издалека видела этого омеллора. Внутри царил полумрак и гомон десятков людей. Да и девушку в тот момент мало интересовал стоящий на импровизированной сцене незнакомец, поэтому Вознесенская не запомнила его лица.

Он двигался в ее сторону, этот герой Вотерманского пика, не спуская пристального взгляда темных глаз. Вознесенская, не двигаясь с места, ждала его приближения.

– Лладос Венрос Оллион дю Домус Альта Лавенклос, госпожа Вознесенская. – Мужчина отвесил почтительный поклон. – Я только прибыл в Домен, поэтому прошу простить мне мой небрежный вид.

Мила по глазам поняла, кто перед ней стоит. И в момент, когда тот прижал тыльную сторону ее ладони к губам, не теряя с ней зрительного контакта, развеялись последние сомнения. Ее партнером оказался не просто герой, а самый настоящий герой-любовник. Что ж, подумалось девушке, ей же проще. У Вознесенской был огромный багаж опыта общения с подобными.

– Людмила Вознесенская, господин Лавенклос. – Представилась Мила, вытаскивая одну из самых милых улыбок в своем арсенале. Если им придется какое-то время довольно тесно общаться, придется по максимально сгладить острые углы. И делать это лучше всего с располагающей к себе улыбкой. – Приятно с Вами познакомится.

– Наконец-то пара в сборе. – Армариус Геккер пребывал в приподнятом настроении и не скрывал своего восторга. – Нам было очень непросто тренироваться без Вашего присутствия, господин омеллор. Представляете, госпожа Вознесенская, господин Лавенклос участвует в открытии уже третий год подряд. Это большая честь тренировать столь выдающегося человека.

Вознесенской показался забавным тот ажиотаж, который наставник транслировал всем вокруг и, к ее удивлению, показался милым взгляд, брошенный Лавенклосом на армариуса. В темно-карих глазах проскользнуло трогательное умиление и благодушное снисхождение к столь эмоциональной речи наставника, искренне радующегося приезду ученика.

– Прошу Вас, господин Лавенклос, проводите Вашу даму в центр зала. Начнем создавать сказку!

Мужчина, обаятельно улыбнувшись, предложил руку Миле, которую та сразу же приняла. На вечер оставалось много лекционного материала, который она планировала разобрать, поэтому хотелось побыстрее закончить с тренировкой.

Расправив плечи и выпрямив спину, Вознесенская привычно встала в закрытую позицию. Лавенклос, оценивающе окинув ее взглядом, ладонью, лежащей на талии девушки, притянул Милу ближе. Настолько, что через тонкую ткань платья, Вознесенская чувствовала равномерно поднимающуюся при дыхании грудь мужчины.

Девушка мысленно нахмурилась в ответ на его действия и краем глаза поймала координирующего их позицию армариуса Геккера – не находит ли он их близость чрезмерной. Но наставник, не найдя изъяна, отошел в сторону, и через несколько секунд пространство зала затопили первые аккорды вступления.

Миле нравилась эта мелодия. Нежная и пронзительно тоскливая, наполненная чувственным, деликатным женским вокалом. Сейчас, как и десятки раз до этого момента, девушка не могла разобрать слов. А может их и не было вовсе. Возможно певица использовала вокализ, создавая эту протяжную, певучую лирическую партию. Первое время, слыша эту мелодию, Вознесенская еле сдерживала слезы. Щемящий женский голос пробирался в глубины души, тонко играя на струнах ее сентиментальных чувств.

Как оказалось армариус не льстил Лавенклосу, восхваляя его талант. Мужчина действительно оказался отличным танцором. Не сравнимым с наставником, но достаточно профессиональным и опытным. Всем телом чувствуя его уверенность в танце, Мила разрешила себе расслабиться, позволив ему вести. При своем крупном телосложении Лавенклос хорошо владел телом, движения омеллора были плавными и скользящими.

Армариус Геккер, дублируя их движения и не прекращая вести счет, кружился рядом с ними по залу с воображаемой партнершей. Мила, пользуясь моментом, пока герой отвлекся на наставника, из-под полуприкрытых глаз попыталась рассмотреть мужчину вблизи.

Прямой узкий нос, четко очерченные скулы, ямки на щеках и полные губы со смотрящими вверх уголками – омеллор мог похвастаться благородными чертами лица. Широкие, густые брови, нависающие над глубоко посаженными глазами делали его взгляд одновременно тяжелее и пронзительнее. Удлиненные, падающие на лоб темно-русые волосы завивались крупными упругими локонами, больше подходящими образу героя романтического произведения. Лавенклос был красив строгой мужской красотой, которую совсем не портила темная щетина, и вкупе с черной рубашкой придавала ему немного дерзкий и безрассудный вид.

Мелодия повторялась раз за разом, на ее фоне вторил наставник, и Вознесенскую полностью устраивал их с Лавенклосом безмолвный танец. На Милу нашла некоторая расслабленность и безмятежность, пока она кружилась по залу. Армариус, убедившись в их гармоничных движениях, отошел, позволив им самостоятельно оттачивать движения.

– Поразительно, я никогда не видел новоприбывших регрессантов так близко. – Шепотом выдохнул мужчина, стоило армариусу Геккеру отвернуться. Будто лишь его присутствие сдерживало словесный поток омеллора.

– Неужели? – ответила ему девушка. – А как же участие в открытии три года подряд?

– Последний раз регрессанты появлялись на Эдемонисе восемь лет назад. К сожалению, в то время мне еще не удалось добиться хоть каких-либо значимых успехов, поэтому пришлось танцевать с электами. – Хохотнул Лавенклос.

– Поверьте, – доверительно просветила его Вознесенская. – Особой разницы между нами нет.

– Не скажите… – протянул он, чуть сильнее, чем полагается, сжав талию Милы при повороте. – Вам кто-нибудь уже говорил, что Вы невыносимо прекрасны? Меня ослепляет Ваша красота, но я не могу перестать смотреть.

Вознесенская мысленно закатила глаза, но на лице сохранилось умильное выражение лица. Кира называла его блаженным. Мила нацепляла его в случаях, когда с неприятным человеком было необходимо сохранить хорошие отношения.

– Пожалуй проведем черту, за которую нам не стоит переступать. – Убедительным тоном, будто маленькому ребенку, пояснила она.

С такими людьми нужно сразу же выстраивать четкие границы, но это необходимо делать аккуратно, стараясь не задеть их хрупкую самооценку. Многие мужчины, получив жесткий отказ, вполне способны уйти как в пассивную, так и активную агрессию.

– За Ваши глаза я готов переступить что угодно.

Сдержано улыбнувшись в ответ, Вознесенская подумала, что лучшим решением в этой ситуации будет смена темы.

– Как Вам при столь плотном графике удалось посетить Домен? – светски поинтересовалась она.

– Тебе. – Мягко поправил омеллор. – Давайте перейдем на ты.

– Позвольте мне воздержаться. – В тон ему ответила Мила.

Лавенклос просиял. Девушка немало удивилась его реакции. Показалось, что его провокационные слова не более, чем игра, само течение которой доставляло ему удовольствие. Эдакий способ скрасить скуку от надоевшей тренировки.

– На Ахтонском кряже открылась брешь. Одно триом-звено спокойно выстоит до полного ремоделирования. – Коротко ответил на ее вопрос омеллор. – Мне дали отпуск для возможности увидеть Ваши прекрасные глаза.

– Три года подряд получать звание героя империи – большая честь. Не поделитесь подробностями своих заслуг? – поинтересовалась Мила, игнорируя его топорные комплементы.

Лавенклос хитро улыбнулся:

– Ну какие могут быть подробности? Всего лишь сдерживал тварей, как и все. Ничего необычного.

– Но за что-то же Вы получили награду от императора… – Вознесенская прощупала почву, хотя было очевидно, что он не собирается отвечать на ее вопрос.

– За мое природное обаяние. – Широко улыбаясь, дурачился мужчина. – Предупреждаю, мне достаточно трудно отказать.

– Не сомневаюсь. – Тактично, но немного сухо ответила Мила. – Но я попробую.

– Вам стоит быть аккуратнее. Неспешное достижение целей мое самое любимое занятие.

При всем его бравировании, Лавенклос не производил впечатление прилипчивого мужчины. Вознесенской показалось, что он достаточно умен и безобиден. Кажется, омеллор прекрасно понимал, что шансов на что-то большее у него нет, да и не факт, что, начиная этот диалог, мужчина вообще имел на нее какие-то планы. Просто подвернулась красивая девушка с которой можно было с удовольствием пофлиртовать, не более.

– Лучше достигнем консенсуса. – Неожиданно предложила Мила, стирая с лица налет светского расположения и переходя сразу к делу. – Вы отрабатываете свое обаяние на ком-то другом, а я сохраняю о Вас только хорошие воспоминания.

Вознесенская любила мужское внимание и в то же время серьезно опасалась неадекватных поклонников. В молодости девушка сильно обожглась на своем неумении вовремя увидеть тревожные сигналы. Даже сейчас столь невинный, в какой-то мере детский разговор держал ее в постоянном напряжении. И Мила порядком утомилась от внутреннего чувства тревожности, как бы ей не были приятны столь наивные комплементы.

– Идет. – Тут же согласился Лавенклос. – Мне по душе Ваша деловая жилка. Трудно отказать столь прекрасной даме, но я согласен.

– Чу́дно. – Удовлетворенно кивнула Вознесенская.

– А теперь, – хитро улыбнулся аэтер. – Я вознесу Вас к небесам.

В момент, когда в повороте девушка отдалилась от партнера и должна была, стоя к нему спиной, касаться его руки кончиками пальцев, Мила почувствовала, как неведомая сила влечет ее вверх. Ноги неожиданно оторвались от пола, а потолок стал намного ближе.

Вознесенская недоуменно взглянула на Лада. Мужчина, замерев с протянутой в ее сторону рукой, широко улыбался ее смятению.

– Свободнее, госпожа Вознесенская, свободнее! – тут же среагировал армариус Геккер. – Тяните руки к небу. Почувствуйте себя невесомым перышком. Грациознее! Нежнее! Вы – неземное создание, чья душа освободилась и воспарила ввысь!

Сердце девушки дрогнуло от восторга, когда Мила поняла, что ее держит сила Лавенклоса. Значит, Лад – вентус, воздушный аэтер. Сделав, как балерина, медленный грациозный оборот вокруг себя, Вознесенская плавно опустилась в объятия партнера. И танец продолжился.

Они повторяли танец снова и снова, чтобы Мила привыкла к парению на высоте. И с каждым разом, возносясь в воздух, ее душа пела от переполнявших чувств. Девушка закрыла глаза от удовольствия и позволила невидимой силе вознести себя на вершину упоения. То была новая, только что открывшаяся ей грань этого мира. И Мила позволила себе насладиться этим моментом каждой клеточкой своего тела.

Последняя нота нежно растворилась в тишине, оставив после себя лишь сладкий шлейф воспоминаний. Музыка смолкла. Мила и Лад остановились и, не размыкая рук, оглянулись в сторону армариуса Геккера. Тот жестом из другого конца зала показал, что тренировка окончена и они свободны.

– Вы еще появитесь до праздника? –Спросила Вознесенская.

– К сожалению, нет. – Лавенклос стоял рядом, по-военному широко расставив ноги и заложив руки за спину. – Увидимся уже там.

– Тогда, господин Лавенклос, приятного Вам вечера. – Искренне пожелала ему девушка, и, впервые применив знания этикета, сделала короткий, быстрый реверанс.

– Буду с нетерпением ждать нашей встречи, госпожа Вознесенская. – Церемонно поклонился в ответ омеллор.

И Мила, попрощавшись с армариусом, вышла из зала. На ее губах застыла мечтательная улыбка, а сердце все еще трепетало от магии танца.

Прежде чем засесть за учебники, Вознесенская зашла сделать себе чай. В общежитии оказалось тихо и пустынно. Возможно, кто-то из рефисентов отправился в Граду, а кто-то гулял по Домену. Настрой на учебу пропал еще по дороге. Милу мягко обняли нежные руки лени и не планировали отпускать. Девушка долго медитировала сначала на закипающий чайник, а потом и на исходящую паром кружку. Вечер обещал утонуть в апатии и прокрастинации.

Медитативно помешивая сахар, Мила с досадой подумала, что хотела бы видеться со Львом чаще. Но из-за расписания они не пересекались. Она скучала по их разговорам, по его голосу и близости на уровне тонкой грани. Ей хотелось его внимания и поддержки, хотелось увидеть устремленные на нее теплые карие глаза и чувственную улыбку.

Тяжело вздохнув, девушка бедром толкнула дверь в свою комнату. Из темноты раздался протяжный стон, заставивший ее дернуться.

– О господи… – воскликнула Вознесенская. Рука с горячей кружкой дрогнула, едва не расплескав кипяток.

Внезапно вспыхнувший свет озарил комнату. Сестра лежала на животе поперек кровати прямо в форме. Зеленые глаза страдальчески смотрели на Милу, а в зрачках отражались отблески зажатой в вытянутых руках сферы.

– Что ты здесь делаешь в темноте? – спросила девушка, заметив брошенную на пол сумку. Счастье, что она не успела о нее споткнуться.

– Не видишь? – мученически простонала Кира. – Страдаю.

– Думала, случилось что… – Вздохнула Мила, ставя кружку на обложку черновика.

– Случилось. – Положив на сферу ладони и поставив на руки подбородок, загробным голосом ответила подруга. Преломленный свет окрасил ее лицо трагичными тенями. – Адалигат Веймарн застал меня за прогулом.

– Ого, чего это ты решила прогулять? – поинтересовалась девушка, снимая пиджак и аккуратно вешая его на плечики в шкаф.

Мила не удивилась. Кира никогда не была примерной ученицей. Прогуливала занятия, которые считала скучными или с преподавателями которых хотела встречаться пореже. Иногда появлялась, чтобы не забыли, как выглядит студент Эйсмонт, а позже быстро сдавала хвосты. А о нелюбви сестры к преобразованию Эфира можно было бы слагать душещипательные баллады, полные мучения и душевных страданий.

– Соблазнилась Рейвом. – Сухо ответила Кира.

– А я думала, ты из идейных соображений.

– Веймарн поймал меня за зад со всеми этими идейными соображениями. С порога в лицо бросил – «Какого черта ты не используешь магию?».

– А ты чего? – заинтересованно поинтересовалась Мила, выглядывая из-за створки шкафа.

Сестра зачастую настолько слепо упорствовала в своих суждениях, что доказывать ей что-либо не имело смысла. Как показала практика и долгие годы жизни бок о бок – позволь этому барану самому найти собственные ворота.

– Ты бы слышала мое блеяние… – уткнувшись лицом в покрывало, простонала Кира. – От страха перед ним мой мозг отказался думать. Какой стыд.

– Ну, – Вознесенская присела рядом, сочувствующе погладив сестру по спине. – Не терзайся. Многие бояться руководство. В этом нет ничего постыдного. Ты же помнишь, и у меня похожее было.

Короткий период подработки на должности «подай-принеси» ярко отпечатался в памяти девушки. И причиной тому стал начальник отдела, в котором ей посчастливилось оказаться. Восточный, семейный, возрастной мужчина считал одним из своих обязанностей доводить до слез каждую девушку или женщину в своем подчинении.

Не было ни дня, когда из его кабинета не выходили сотрудницы с красными глазами и распухшими носами. Мила, глядя на это, так сильно боялась этого мужчину, что заранее начинали трястись руки и взволнованно стучать сердце.

Поразительным оказался момент, когда ей один единственный раз пришлось предстать перед ним. С дрожащими руками и подгибающимися ногами девушка, лишаясь дара речи, пыталась ответить на заданные начальником вопросы. И с ней, одной из немногих, мужчина разговаривал сдержано, совершенно не потому, что она ему понравилась, и совершенно не потому, что мужчине не к чему было больше придраться. Просто не имело смысла. Он и так добился своего – Мила стояла перед ним и тряслась, как заячий хвост.

– Этот его бездушный взгляд… – Сестра, имитируя мимику адалигата, сделала каменное лицо. Глаза, полные плещущихся эмоций, остекленели. Получилось достаточно правдоподобно, но ненадолго. Киру вновь обуяли переживания. – И молчание. У меня трясутся колени от одного его молчания.

– Понимаю. – Кивнула Вознесенская. – Не знаешь, что от него ждать.

Кира глухо застонала, опять упав лицом в покрывало. Мила жалостливо на нее взглянула и еще раз погладила по напряженной спине. Эмоции не исчезнут. С ними придется справляться. Их придется пережить. Без этого, к сожалению, никуда.

Мила, вздохнув, пошла в ванную. Критически посмотрела на свое лицо и, решив, что больше сегодня выходить не собирается, начала смывать макияж.

– В итоге-то что? – Аккуратно растирая по лицу душистую пену, громко поинтересовалась она. – Заставит туалеты мыть или тысячу раз написать «Я никогда больше не буду прогуливать занятия.»?

– Сказал собрать сумку и ждать его завтра утром. Он забирает меня куда-то на три дня. – Глухо донеслось из комнаты.

– Что? Куда?! – опешив, Мила выглянула из ванной.

– Ты думаешь я знаю?! Думаешь он снизошел с вершины своего величия, чтобы мне хоть что-то объяснить?! – Голос Киры набрал силу. Волна негодования, раздражения и злости вобрала всю мощь, поднимаясь все выше и грозясь накрыть ее с головой. Сестра, вскочив на ноги, мерила комнату быстрым шагом, импульсивно размахивая зажатой в руке сферой. – Думаешь, его волнуют такие, как я? Готова поспорить, что за этой бесчувственной пачкой скрывается садистское удовольствие от моего унижения.

– Что же делать… – Мила опустилась на стул, чтобы не попасть под горячую руку.

– Ехать. Я долго думала об этом. – В мгновение сдувшись, обессиленно заключила подруга. Глаза, только что метавшие громы и молнии, обреченно смотрели на девушку. – Уверена, в противном случае ему хватит фантазии сделать так, что я очень сильно пожалею о прогуле.

– Может к Хобосу сходим? – С надеждой спросила Вознесенская. Они редко обращались к армариусу напрямую, а он, в свою очередь, нечасто их беспокоил. Видимо, хранителя вполне устраивали успехи сестер в обучении, и причин для личного вмешательства у него не было.

– И вступить в прямой конфликт с адалигатом? Нет уж, спасибо. – Тут же вскинулась Кира. – Что-то мне подсказывает, что он вполне способен превратить мою жизнь в ад.

Несмотря на свою горячность и критичность, стоило сестре выплеснуть кипящие эмоции, та всегда начинала рационально подходить к проблеме. Конфликт с высшим аэтером ей, действительно, сейчас ни к чему. Мила улыбнулась словам подруги и охнула, почувствовав, что не смытая пенка подсохла, стянув кожу.

– Рейв тоже едет? – Вернувшись к раковине, Вознесенская умыла лицо.

– Рейва он даже не заметил. – Кира со вздохом опустилась на бортик ванны, оставив, наконец, в покое осветительную сферу. – Все самое лучшее досталось лично мне.

Сестры замолчали, думая о своем. Мила аккуратно промокнула лицо пушистым полотенцем, краем глаза глядя на мрачную, смотрящую в одну точку сестру.

– Так вы теперь с Рейвом вместе? – решила поинтересоваться она.

С сурово сжатых с тонкую линию губ Киры соскользнул смешок:

– Поверь, с него нечего взять, кроме его симпатичной мордашки.

– Разочаровалась? Быстро. – отметила Вознесенская.

– Даже немного обидно, да? – Кивнула сестра без особого сожаления. – Хотя сначала он создавал приятное впечатление. В принципе, я могла бы мириться с некоторыми особенностями ради его поцелуев. Господи, как он шикарно целуется! – Рассмеялась она, закатив глаза. – У меня мурашки по спине бегут строем! Ты глянь! От одного только воспоминания! Но стоило мне по неосторожности малодушно поделиться с ним тревогами и переживаниями, – она зловеще понизила тон. – Как он в одно мгновение обесценил мои чувства и имел наглость посоветовать мне научиться проще смотреть на этот мир. Мне. Проще. Прикинь. – Кира выделила слова длинными паузами.

– Фу. – Коротко отреагировала Мила, выражая свою солидарность.

– Именно!

– Так что же? Все закончилось, не успев начаться? – Подвела итоги девушка.

– Почему же. – Легко отмахнулась Кира. – В определенных моментах он очень даже ничего. Беззаботное создание, что с него взять? Вот не начинай! – Сестра обличительно наставила на нее указательный палец. – По глазам вижу, что сейчас начнешь читать мораль. Ты – взрослая женщина. Держи себя в руках.

– Ты же знаешь, что тебе этого недостаточно. – Легким, певучим голосом, напомнила ей Вознесенская.

Ни одни их встречи не проходили без затрагивания темы здоровых отношений. Сестры никогда не спорили и, тем более, не ругались, обсуждая плюсы и минусы мужчин, с которыми они встречались. Но если Мила достаточно быстро избавлялась от обременительных отношений, то Кира упорно убеждала себя и заодно и сестру, в правильности своего выбора. И нет, Эйсмонт не страдала от безразличия мужчин. Просто зачем-то вступала в отношения, ничего не чувствуя к партнеру. Считала, что там, где нет чувств, не будет и боли.

– Ты же знаешь, что меня пока все устаивает. –Тем же тоном в ответ пропела сестра.

– Бог с тобой! – махнув рукой, легко отмела все возможные препирательства Мила. – Слышала, у Оливии открылся дар?

– Когда? - Праведно возмутилась Кира, имея ввиду свою занятость. – Я тут всего лишь стараюсь не поседеть раньше времени. Сплетни до меня доходят с жутким запозданием.

– Короче, - оживилась Вознесенская. – Она пригласила нас завтра собраться в городе в каком-то баре, кафешке или ресторане, точно не знает, чтобы отпраздновать это дело. Обещала интригу и держит таинство своей силы в секрете.

– Чертов адалигат. – Простонала Кира.

– Попросим ее перенести?

– Конечно нет. Если я пропущу одну вечеринку, ничего страшного не случится. Что насчет тебя… В общем, будь умничкой, – Наставительно проинформировала ее сестра. – Не балуйся и много не пей. Не ходи в темноте одна и, если что, сразу же обращайся к Яну. Он – парень классный и к тебе относится трепетно. Помочь не откажется. Если по возвращению начнете встречаться, благословляю.

Мила без слов бросила в ее сторону влажное полотенце.

Кира бесстыдно рассмеялась:

– Да ну тебя. Такой шанс – стать свояченицей рок-музыканта. Интересно, не думает ли он раздвигать музыкальные границы в этой богом забытой дыре. Зайти к нему, что ли? – Задумчиво протянула сестра. – Предложить эту умопомрачительную идею.

Тяжело вздохнув, Кира подошла к двери.

– Пока что ли? – с ехидной улыбкой обернулась она.

– Да конечно! - Протянула Мила. – Зайду к тебе вечером, как закончу. Сумку нормально соберем, а не как ты обычно это делаешь, без всех твоих рисовальных прибамбасов.

Послав ей воздушный поцелуй, сестра вышла в коридор.

Девушка посмотрела на себя в зеркало, расчесала пальцами длинные пряди и, подумав, собрала низкий хвост. Поймала себя на мысли, будто вернулась в детство, в то время, когда они с Кирой еще жили вместе и приглядывали друг за другом. Сестра не давала ей просыпать уроки, а Мила следила, чтобы Кира нормально питалась и спала в промежутках между жизнью и рисованием. В то время они были опорой друг другу и не умели жить по-другому. Раньше она думала, что когда-то им придется идти вместе, но разными дорогами. Удивительно, но именно здесь и сейчас им нужно крепче держаться за руки, чтобы выбраться из этой передряги.

Вознесенская оперлась вытянутыми руками о края раковины. Замерла, задумавшись о поездке Киры, полная отвратительных скребущих мрачных мыслей. Мила не любила собственную тревожность. Та в первых рядах поднимала голову при любом удобном случае. И отделаться от прилипчивых сцен трагедий и смертей близких было тяжело.

Девушка встрепенулась, отогнав плохие мысли, несколько раз хлопнула ладонями по щекам, чтобы взбодриться, отчего на белой коже проступил алый румянец, и пошла в комнату. Ее ждет целая стопка неразобранных конспектов. Миле есть на что отвлечься ближайшие несколько часов.

Глава №23. Кира Эйсмонт

Сидя на широких ступенях у КПП Армаментариума, Эйсмонт зябко куталась в форменный пиджак. Ветер, летящий со стороны океана, пах надвигающимся штормом. Кира опасливо косилась на темное небо в ожидании обещанного дождя. Но, несмотря на пропитавший все вокруг запах озона, непогода обошла Домен стороной.

Поздно уснувшая, провозившаяся полночи девушка проснулась рано и пришла намного раньше оговоренного времени. И, как назло, стоило ей скинуть набитую вещами сумку, присесть на одну из ступеней, привалиться плечом к стене, как на Киру навалилась липкая сонливость. Поплотнее запахнув полы пиджака и обняв себя руками, Эйсмонт прикрыла глаза, чувствуя, как ветер шевелит выбившиеся из небрежного, сделанного на скорую руку, пучка пряди.

Эмоции, выплеснувшиеся во вчерашнем разговоре с сестрой, утихли. В душе разлилось безразличие как к адалигату, так и к ситуации в целом. Уже не пугала ни неизвестность, ни предстоящее общество мрачного мужчины. На Киру навалилось спасительное равнодушие.

Шуршание шин по брусчатке девушка услышала еще за воротами бастиона. Встрепенувшись, Кира поднялась, потерла ладонью лицо, пытаясь прогнать так некстати накатившую вялость. Спустившись, проследила, как медленно подъехавший черный автомобиль остановился перед ней. Дверца распахнулась быстрее, чем та смогла подумать о дальнейших действиях. Появившийся армайфер аккуратно забрал из рук девушки тяжелую сумку и коротким жестом пригласил садиться. Девушка минуту заторможенно наблюдала, как тот складывает ее вещи в багажник, а потом, вздохнув, нырнула вглубь машины.

В сумраке машины черты лица Веймарна размывались, а голос, ответивший на ее короткое приветствие, прозвучал глухо. Улыбнувшись краешком губ, Кира малодушно порадовалась – черная одежда аэтера, его темные волосы, как и само лицо утопали в тени. Был шанс, что глаза, наводящие ужас своим суровым равнодушием, в ближайшее время девушка не увидит.

Устроившись напротив и расположившись подальше от адалигата, Кира краешком глаз огляделась. Автомобиль чем-то напоминал тот, что вез их с сестрой по Домену в первую ночь. Чувствовались мягкость сиденья, практически ортопедическое удобство спинки и приятный дорогой аромат.

Стараясь не ерзать и не шуршать, она, как могла, незаметно оглянулась назад. Помимо водителя рядом сидел армайфер, забравший ее сумку и, кажется, какой-то аэтер. Девушка успела заметить темно-серую форму. От подобной компании у Киры появилось еще больше вопросов. Молча буравя взглядом сцепленные на коленях руки, девушка сомневалась, уместно ли будет сейчас спросить об целях поездки у адалигата.

– Через полтора часа мы прибудем к ближайшему транспортному узлу близ Флаоса. – Неожиданно прервал ее раздумья голос мужчины. – Оттуда через телепортационную сеть в Зевен. В девять отходит поезд. К утру следующего дня мы прибудем в северный округ Галиен.

Кира давно поняла, что магия на Эдемонисе существует в каком-то урезанном, сильно ограниченном виде. Элитой считались те, кто владел боевой. За полгода примеров применения силы можно было пересчитать по пальцам одной руки, половину которых продемонстрировал тот, кто сидел сейчас напротив нее.

Концепция обучения в основе своей складывалась на субъективной визуализации и самоощущениях. Процесс «единения» с силой оказался сугубо индивидуальным, а функция наставников в первую очередь состояла из наблюдения, исправления и помощи неопытным электам. Ну и конечно из донесений о неудачах высшему руководству. В противном случае, она бы здесь не сидела.

– Если есть телепорты, зачем тогда тратить столько времени, путешествуя на поезде? – Особых эмоций, кроме легкой досады, что придется убить столько времени, трясясь в вагоне, слова мужчины не вызвали.

Тень повернула в ее сторону голову. Девушка непроизвольно выпрямилась, жалея, что позволила забрать свою сумку. Сейчас было бы кстати прижать ее бок к груди, отгородившись от внимания мужчины. Полумрак не спас девушку от нервозности. Как оказалось, Кира без труда визуализировала пристальный взгляд адалигата на его темном силуэте.

– Вы же уже должны знать, что Эфир перерабатывается аэтерами в чистую силу, которую те могут использовать в своих целях. Он работает как топливо для материализации. Но Эфир так же является оболочкой, в каком-то роде защитной скорлупой, оберегающей наш мир от проникновения извне. За тысячелетие слой эфирных плит, свободно мигрирующих в пространстве, истончился, а сила, генерируемая нами из субстанции, сократилась. Те телепорты, функционирующие по сей день – остатки величия былых аэтеров. Напоминания о силе, которую мы потеряли и будем терять в будущем.

– Зачем я Вам? – Не выдержала Кира. Вопрос, мучавший ее длительное время, вырвался непроизвольно. Эйсмонт больше хотелось узнать причину, чем слушать очередные лекции о концепции магии. Девушка не хотела, чтобы ее слова показались проявлением неуважения, но посчитала, что имеет право знать, а не догадываться. – У меня есть сила. И Вы ее видели. Какая разница пользуюсь я ею или нет? Ради чего Вы тащите меня через всю империю?

– Вам, госпожа Эйсмонт, не стоит делать ставку на возвращение. – Чуть помедлив, ответил Веймарн. На короткий миг его слова породили неприятное, тянущее, медленно расползающееся в груди чувство безысходности. Из-за безэмоционального тона и неторопливой речи создалось ощущение, что мужчина знает намного больше, но по какой-то причине не торопится говорить. И в отличие от нее, осведомлен насколько беспочвенны и несбыточны надежды девушки. – Я бы посоветовал уделить больше внимания тому факту, что процент оставшихся в этом мире значительно выше. Вы можете упорно отрицать эту очевидность. Можете слепо игнорировать мое предостережение о последствиях отказа использования силы. При Вашем упрямстве и непреклонности в этом вопросе не вижу другого выхода, как наглядно показать последствия этого выбора.

Тянущее чувство исчезло, не успев сжать своими щупальцами замершее сердце. Кира понимала о чем он говорит. Но она не могла позволить умереть последней надежде.

– Что будет в конце нашего пути? – с каким-то внутренним хладнокровием спросила девушка.

– Ответ на Ваш вопрос.

– Что Вы имеете ввиду?

– Аэтеры – преобразователи свободного Эфира в утилитарный. – Ответил мужчина. – В чистом виде свободный Эфир использовать невозможно. Они своего рода проводники.

В сумраке прямо в воздухе соткался крошечный человечек. Яркая, искрящаяся нить, видимо изображающая Эфир, проходила сквозь него.

– Предположим, проводник замкнется с одной стороны. – Нить, выходящая из груди, осыпалась искрами вниз. – Сам проводник никуда не денется и продолжит работать на прием. Но Эфир, не найдя выход, выжжет сосуд изнутри.

Нить, проникающая в спину, замерцала, наполняя человечка белым сиянием, и фигурка, полностью заполнившись, лопнула.

– Вы в праве отказаться от использования силы, но должны осознавать последствия своего выбора. Эфир сметает все преграды на своем пути. И в Вашем случае этой преградой является разум. Домен не собирается переубеждать или заставлять сомневающихся. Он лишь показывает результат. Вы человек, способный принимать взвешенные решения. Но Вы сами понесете за них ответственность.

– Я могу сойти с ума? – помертвевшим голосом спросила Кира. – И, по сути, мне уже будет все равно в каком я мире?

– Есть маленький нюанс – потерявший разум аэтер продолжает вырабатывать Эфир. Не стоит надеяться, что на этом для Вас все закончится. – Последняя фраза прозвучала, как зловещее предупреждение, от которого на спине девушки побежали мурашки. – Я удовлетворил Ваше любопытство?

– Вполне. – Бесцветным голосом ответила Кира.

Девушка, отвернувшись к окну, нервно сжала ткань юбки. Похоже, правила игры начинают меняться. И не в ее пользу.

Когда улеглись эмоции, на Киру начала накатывать сонливость. Ровный ход автомобиля подействовал на невыспавшуюся девушку не хуже снотворного. Первые полчаса она еще пыталась бодриться, развлекая себя монотонным пейзажем за окном, а позже и вовсе подсчетом проносящихся мимо осветительных сфер. Автомобиль монотонно трясся по лесной дороге, но ничего увлекательного в плотной стене буйной растительности Кира так и не смогла найти.

Впрочем, как и в окружающих ее людях. Девушку окутывала плотная тишина, изредка нарушаемая тихим покашливанием сидящего за рулем армайфера. С противоположного сидения не доносилось ни шороха, отчего Кира сидела на месте как приклеенная, стараясь лишний раз не поворачивать голову в сторону адалигата Веймарна.

Чем дальше они удалялись от Домена, тем сложнее ей давалось держать веки открытыми. Несколько раз девушка ловила себя на приграничном состоянии сна и яви, промаргивалась и с наигранным интересом продолжала рассматривать очередные, похожие на сотни уже виденных ранее, кусты. Но в какой-то момент, на секунду сомкнув отяжелевшие веки, она тут же провалилась в темноту.

Сон резко прервался, заставив девушку вздрогнуть. Кира подобралась, выпрямившись на сидении, непонимающе хлопая спросонья глазами – картинка за окном изменилась. Лесной массив уступил место плотной городской застройке.

Пока она спала, солнце поднялось от горизонта, окрасив светлые здания в теплые оранжево-желтые оттенки. Автомобиль неторопливо катился, петляя по широким улицам, а Кира разглядывала торопящихся по своим делам жителей неизвестного ей города, столь разительно отличающегося от ставшей уже привычной Грады.

На душе стало немного теплее. Все эти люди, заполнившие тротуары, напомнили девушке ее родной город с нескончаемыми, темными, плотными, хаотично движущимися, сталкивающимися и проходящими сквозь друг друга человеческими потоками. Здесь не было места томной расслабленности элитной части курортного городка. Здесь не гуляли разодетые в легкие светлые ткани чинные аристократы. Здесь жизнь текла в безумном темпе, и каждый пытался урвать кусочек времени, чтобы все успеть.

Разглядывая толпу, Кира с удивлением проводила взглядом величаво проплывшую мимо них, сидящую боком на белоснежном жеребце девушку в бежевом костюме с пышной длинной юбкой. Конь аккуратно переставлял длинные, тонкие ноги, не опасаясь проезжающих мимо автомобилей. Громко тренькнув зазевавшимся прохожим, показался и тут же исчез за углом трамвай, состоящий из сверкающего стекла и серебристого невесомого металла. Прохожие, не опасаясь за собственную безопасность, переходили дорогу так, как им вздумается. Город бурлил, наполненный автомобилями, гужевыми транспортом и людскими толпами.

Автомобиль замедлил свой ход и аккуратно остановился. Девушка осторожно покосилась в сторону адалигата. Аэтер бы погружен в бумажную работу и, даже если и заметил, что она проснулась, то не счел необходимым отрываться от важных дел. Не задержавшись долго на одном месте, они тронулись. Автомобиль плавно вкатился вглубь какого-то двора. Седой мужчина в темном сюртуке закрыл за ними массивные створки высокого забора, навершия частых прутьев которого заканчивались заостренными пиками.

Девушка нетерпеливо постучала пальцами по колену, заметив, как Веймарн, бросив короткий взгляд в окно, захлопнул папку с бумагами. Выходить без его разрешения Кира не осмелилась.

Дверь с ее стороны открылась, и протянутая крупная ладонь помогла ей выбраться наружу. Коротко поблагодарив и наскоро оправив юбку, девушка подняла глаза.

Незнакомый аэтер, до этого сидящий к ней спиной, оказался крупным, высоким мужчиной за сорок с невыразительными чертами лица. Карие глаза пробежались по Кире сверху вниз и с бо́льшим интересом устремились к подошедшему адалигату.

Их появление не прошло незамеченным. Представительский автомобиль, да и сами аэтеры, а в особенности адалигат, приковали всеобщее внимание. Хаотичный людской поток, двигающийся в сторону здания в диком смешении романского стиля, барокко и возрождения, в одно мгновение расступился, образуя пустой коридор.

Адалигат черной непоколебимой глыбой двинулся по ступеням. Прохожие, не успевшие понять причину замешательства остальных, проталкивались вперед, но тут же отступали, не смея преступить ему дорогу. Кира, стараясь подстроиться под широкий шаг, двинулась за ним. Сопровождающий их аэтер держался за спиной, рассматривая поверх ее макушки замершую толпу. Следующий за ними армайфер нес в своих руках несколько дорожных сумок, замыкая процессию.

Кира и подумать не могла, что за фасадом архитектурного безумства, может прятаться обычный вокзал. Многоуровневый, утопающий в льющемся из многочисленных окон свете, просторный зал гудел множеством голосов и смотрел на них множеством глаз. Проходя его насквозь, девушка заметила несколько игниферов в противоположном конце, а в толпе на втором этаже мелькнули хорошо узнаваемые бежевые одежды ремедиаторов.

Девушку мало что могло повергнуть в шок. Но то, что ждало их в следующем зале, заставило брови девушки подскочить вверх, а глаза расшириться от изумления. Две длинные, уходящие в противоположные стороны мраморные лестницы затмевала своими размерами статуя Осколка, высеченная из черного, матового камня настолько детально, что у Киры все внутри сжалось от незнакомого ей чувства мегалофобии. Умело подобранная подсветка накладывала на гиганта тени столь умело, что создалось впечатление, будто существо, простирающее длани над смертными, вот-вот повернет на них свой пристальный взор.

Адалигата ждали. Несколько людей встретили его у подножия скульптуры. И пока Веймарн прояснял известные лишь ему детали, а сопровождающий их аэтер неторопливо скользил взглядом по проходящим на приличном от них расстоянии людям, девушка, задрав голову, с возрастающим интересом и щекочущим грудину изнутри страхом, рассматривала ниспадающие складки мантии Осколка.

Камень вспыхивал крошечными бледно-серебристыми искрами при малейшем движении головы. И, чтобы внимательнее рассмотреть интересующие ее детали, Кира, отдалившись от остальных, на несколько шагов приблизилась к постаменту.

Удар вышел ощутимым. Потирая ладонью ушибленный лоб, Кира с удивлением посмотрела на пустое пространство перед собой. Вдруг ее осенило и девушка резко обернулась.

Стоящий, скрестив руки на груди, армос молча погрозил ей пальцем и коротким жестом попросил вернуться.

Потирая ноющий лоб, девушка вернулась, встав рядом со «щитом» и бросая на него хмурые взгляды. Почему она не догадалась связать черно-коричневую вязь на его груди со своей эмблемой – стало для нее загадкой. Ведь рокайльный завиток на ее броши был точно такого же оттенка. Но было познавательно, хоть и больно, увидеть как ее сила применяется на практике. Получилось довольно наглядно.

Армос, бросив на девушку снисходительный взгляд, мягко улыбнулся краешком губ. Кира, сама того не ожидая, улыбнулась в ответ.

Решив все вопросы со своими собеседниками, адалигат двинулся по правой лестнице. Встретившая его делегация посеменила следом. Аэтер более не удостол их ни словом, ни взглядом.

Армос, молчаливой тенью следовавший за Веймарном, аккуратно подтолкнул ладонью Киру в нужном направлении, чтобы та повторно не ударилась о невидимую стену.

Ступени вели их все выше, открывая обзор на зал с нового, необычного ракурса. Идеальный в своей сдержанности и простоте Осколок равнодушно взирал на затейливое изящество убранства. Позолота на вензелях отливала благородным блеском. Искусно выполненные фрески с эпичными сценами хранили в себе бессмертную память о былых героях. И на все это великолепие сквозь безликую, глухую маску равнодушно взирали каменные глаза, безразличные к праздной роскоши и к бессмысленной суете.

Их вели широкими, гулкими коридорами без единого окна. Цокот туфель девушки звучал частой, звонкой дробью. Чем дальше они шли, тем безлюднее становилось вокруг. В душу Киры начало закрадываться нехорошее предчувствие. И как-то начал напрягать тот факт, что она одна среди пятерых мужчин стоит в темном помещении, едва ли подсвечиваемом достаточно, чтобы разглядеть хоть что-то у противоположной стены.

В нише внизу по кругу высились симметрично расставленные высокие арки из грубой горной породы темно-серого цвета. Не имея плавных, гладких линий, арка ломалась плохо обтесанными углами, дико смотрящимися на фоне затейливой роскоши самого зала. По внутренней кромке каждая из них подсвечивалась зловещим, мерцающим багровым светом, отчего белесые туманные вихри в их недрах окрашивались кровавым шлейфом. Плотный туман, стелящийся по полу густым пологом, тянулся к массивным колоннам и, подхватываемый незримым смерчем, бурлил и кружился под сводом арок.

Кира почувствовала первые отголоски паники. Ее пугали эти мрачные, жуткие врата и та нависшая над ними тревожная атмосфера. В зале пахло сыростью, некой прелой затхлостью и резкими, неприятными, удушливыми нотками озона. Фантасмагоричная картина казалась зловещей. Помещение будто бы было возведено вокруг этих древних арок.

Адалигат уверенно преодолел несколько утопающих в белых клубах ступеней и шагнул в густой туман. Белесые щупальца любовно обвили его ноги, и аэтер, не обращая на них внимания, подошел к нужной арке. Стоящий рядом с ним армайфер молча подал ему черную дорожную сумку.

Веймарн, взглянув на армоса, коротко бросил:

– Не затягивай. – И шагнул в эпицентр туманных завихрений.

У Киры по спине пробежал холодок, стоило черному кителю раствориться в серых клубах.

– Пошли. – Глухо сказал ей армос и двинулся вниз.

Девушка, стараясь не показывать страх, аккуратно поставила туфлю в бурный поток. По ощущениям походило на прикосновение к парам сухого льда – так же прохладно и неприятно. Потоптавшись на месте, чтобы лучше запомнить свои ощущения и по возвращении рассказать о них Миле, она мелкими шажками, боясь споткнуться, подошла к аэтеру.

«Щит» терпеливо ждал, не сводя с нее пристального взгляда. Поблагодарив армайфера подавшего ей сумку, Кира перекинула лямку через плечо и деловито поинтересовалась:

– Просто войти?

– Да. – Коротко ответил армос.

– Больно будет?

– Нет.

– А тошнить?

– Нет.

– Тогда ладно. – Облегченно вздохнув, девушка шагнула в туманные клубы и в ту же секунду будто бы провалилась в прорубь.

По ощущениям перемещение больше напоминало падение с огромной высоты сквозь ледяную воду. Кира, несколько раз прыгавшая с тросом, очень хорошо помнила противоречивое чувство, когда тело летит вниз, а все внутри будто бы стремиться наверх. То чувство дикого ужаса и дикого же восторга.

И как ни странно, от позора ее спас рефлекс. Там, где другие вопили от обилия впечатлений, горло девушки будто перемыкалось. Эмоции взрывались внутри грудной клетки, не в силах выбраться наружу, и та падала вниз в подавляющей тишине.

Стоило ее ногам коснуться твердой поверхности, а руке вновь почувствовать тяжесть сумки, Кира, потерев ладонью центр грудины – эпицентр бушующих эмоций, смущенно кашлянула и медленным шагом подошла к стоящему рядом адалигату, радуясь, что длинная юбка скрывает дрожащие колени. Эмоции утихали с каждым пройденным метром, а Кира с облегчением думала – какое счастье, что не дошло до крика. Последнее, что сейчас хотелось бы, опозориться перед Веймарном и встречающими его людьми, а потом долго и муторно из-за этого страдать.

– Госпожа элект, – поклонившись, обратился к ней незнакомый мужчина. – Прошу Вашу сумку.

Кира с удивлением отметила и утепленную светло-серую форму, и плотный плащ с широким капюшоном. Единственные узнаваемые детали, выдающие в незнакомце армайфера – серебристая вязь, идущая по кромке наплечника и по краю лежащего на плечах капюшона.

Зал, в который она попала, оказался меньше прошлого. Помещение выглядело крайне аскетично. Пустые стены были выкрашены светлой краской, а сам зал тускло освещался газовыми лампами. Туман клубился лишь в двух арках, а от третьей, стоящей на отшибе, остался лишь пустой остов дуги, через стойки которой стелилась неспокойная дымка.

«Щит» появился сразу же вслед за девушкой, молча передал свою сумку и выжидательно посмотрел на адалигата. Кира зябко топталась рядом. Тонкий шелк чулок не спасал от холода и сырости, упрямо заползающими под юбку. Девушка с нетерпением ждала, когда Веймарн закончит разговор с местным распорядителем, и они, наконец, смогут покинуть это промозглое место. В отличие от прошлого, в незнакомце не было ни капли заискивания перед высокопоставленным аэтером. Высокий, худой словно палка, мужчина в строгом идеально выглаженном костюме, внимательно выслушал указания и, согласившись с чем-то, протянул вперед руку, приглашая адалигата следовать за ним.

Кире было безумно интересно куда они переместились. А в особенности – отчего в коридорах настолько холодно. Но, кажется, ее роль в этой поездке была не больше роли сумки, которые за ними нес армайфер.

Зал ожидания вокзала оказался небольшим, но по-своему уютным. С прилавка крошечного углового ларька пахло свежей выпечкой, а сверху, ненавязчиво и не перекрывая гул голосов, лилась спокойная мелодия. Сидящие на деревянных скамьях люди, распахнув шубы и дубленки, оторвались от своих дел и разговоров, чтобы проводить взглядом их процессию. Поежившись, девушка прижала к шее воротник пиджака. Это единственное, как она могла себя утеплить.

Киры коснулась тень тоски. Не то, чтобы она как-то переживала о своем одиночестве. Эйсмонт умела отодвигать это чувство на второй план. Но почему-то именно сейчас вдали от сестры, зажатая между двумя недружелюбными, молчаливыми мужчинами, трясясь от холода, девушка очень остро чувствовала свою потерянность и чужеродность в этом мире.

Пока та предавалась безрадостным мыслям, молча буравя широкую, затянутую в черное спину, они пересекли зал ожидания. Адалигат остановился перед высокими дверьми. Кира встрепенулась, привычно прогнав щемящую тоску, и увидела, как мужчина принял из рук ожидающего его, склонившегося в низком поклоне, молодого парня, длинную черную дубленку с шикарным черным меховым воротом.

– Госпожа элект, прошу Вас.

Девушка пораженно воззрилась на протягиваемую ей шубу. Длинный белоснежный мех выглядел настолько дорого, что Кира и помыслить не могла, что подобную роскошь предлагают именно ей. Разве только просто подержать.

Пауза затянулась. Девушка не до конца понимала, что от нее хочет этот незнакомец, а парень, в свою очередь, не смел разогнуться. Лишь чуть оттопыренные бардовые уши намекали на то, что что-то идет не по плану.

Армос тяжело вздохнул и, забрав шубу из рук несчастного парня, набросил ее на плечи девушки. Белый мех нежно окутал Киру своим теплом, изгоняя забравшийся под кожу холод. Она аккуратно провела кончиками пальцев по длинным жестким волоскам, сжав край длинной полы, соскальзывающей с плеча, и едва слышно под нос пробормотала слова благодарности. Но «щит» этого не услышал. Тот, повернувшись к ней спиной, надевал свою собственную темно-бурую длинную шубу, из-за объемной шерсти которой и без того крупный аэтер стал казаться еще больше и шире.

Кира заметила, что адалигат практически не общался со своим телохранителем. Веймарн лишь бросал скупые фразы, а армос выполнял то, что от него требовалось. Ее же адалигат вообще не удостаивал ни словом, ни взглядом. За понимание и исполнение задач с ее стороны отвечал именно «щит», но и тот не отличался особой разговорчивостью. Поэтому девушка лишний раз напомнила себе, что в состоянии вытерпеть несколько дней одиночества и молчания.

Створка распахнулась, и в лицо ударил пронзительный морозный ветер вперемешку с снежной крупкой. На частично открытом перроне, периодически выпуская дымное облако, стоял длинный поезд. Следуя к головному вагону, девушка в очередной раз поразилась, насколько этот мир безбожно отстал от их.

Периодически перрон заволакивало удушающим смогом, отчего становилось тяжело дышать. Кира, не замечая ничего вокруг, на ходу рассматривала грубые, прямоугольные, лишенные всякой эстетики вагоны. Подножки находились на приличном расстоянии от земли, и девушка прикидывала, как с достоинством до них допрыгнуть в столь длинной шубе. Несомненно мех был теплым, но чересчур увесистым, и сама себе Кира казалась слишком неповоротливой и скованной в движениях. Девушка пришла к выводу, что лучшим для нее вариантом будет попросить помощи у армоса, но никак не пытаться самой совладать со ступенями.

Стоящая у нужного им вагона женщина в длинном тулупе с начищенными медными пуговицами быстро склонилась в приветствии перед адалигатом. Кира успела рассмотреть ее русые мелкие кудряшки, торчащие из-под теплой, но совершенно не закрывающей уши шапочки. На отвороте блестела круглая кокарда – вполне себе узнаваемые, написанные латиницей буквы «D» и «A», обрамленные в идущую по кругу вязь, которую Кира, увы, прочитать не могла.

– Все готово, господин адалигат. – Обратилась она к мужчине взволнованным, немного дрожащим голосом.

Кира заметила, что Веймарн не утруждал себя ответами, и готова была поспорить, что угрюмое выражение лица аэтера пугает не только ее.

Стоило ее губам дернуться в усмешке, вызванной собственными мыслями, черная спина внезапно сменилось внимательным взглядом синих глаз. Стоило ей увидеть предложенную ладонь, как с лица девушки медленно сполз зачаток зародившейся улыбки. Это было последним, что могла ожидать Кира от адалигата.

Девушка спохватилась позже, уже после того, как сильная рука помогла ей аккуратно преодолеть ступеньки. Стоило ей подняться и пройти вглубь вагона, Киру бросило в жар. На секунду ей померещилось возможное развитие событий, в котором она привычно тормозит и непонимающе смотрит на ладонь аэтера глазами жертвенной овцы. Но позора не случилось, и угрызения совести отсрочились до лучшего момента.

Необъятный север Дев-Арндейла предстал перед Кирой во всей своей необъятной снежной красе. В ее крошечном купе уютно потрескивали лениво прогорающие поленья, а за окном не унимался буран.

Поезд целеустремленно полз вперед, изредка делая короткие остановки. Занесенные снегом, укутанные в толстые теплые одежды люди толпились на перроне, толкаясь тяжелыми чемоданами и боясь не успеть. За весь день Кира не увидела ни одного крупного города. На их пути встречались лишь утопающие в сугробах деревни, на крышах которых высились пышные снежные шапки. Сопровождавшая их серая небесная хмарь, начала темнеть, а порывистый ветер, размазывающий по стеклу снежную крошку, наконец утих, позволив снежинкам беззаботно падать вниз.

Девушку лишний раз старались не беспокоить без надобности. С того момента, как ее проводили в личное купе, проводница стучала в ее дверь менее пяти раз. Встретившая их девушка деликатно справлялась о ее нуждах, подбрасывала поленья в жерло небольшой металлической печки и по времени вносила аккуратно сервированный поднос с блюдами. Кира планировала просидеть в купе до конца пути. Маленькой гостиной со столом и двумя диванчиками, стоящих перпендикулярно окну, крошечной спальни и такой же ванной комнатой – вполне хватало, чтобы спрятаться от всего мира и не высовывать носа из своего убежища. На застеленной покрывалом кровати лежал перевязанный шпагатом пухлый сверток. В нем девушка нашла все необходимое для существования в этих суровых краях.

Кира куталась в объемный, пушистый свитер, тоскливо разглядывая успевший приестся за день пейзаж. Ей – человеку технического прогресса, тяжело давалось пребывание наедине с собственными мыслями. Лишенная всех развлечений и способов хоть как-то убить время, она страдальчески выводила на страницах альбома карандашные наброски.

Девушка ни словом не обмолвилась с Рейвом с прошлого вечера. Да и он не горел желанием узнать о ее судьбе после встречи с адалигатом. Кира не ждала от Анселла душевного тепла. Впрочем она давно отвыкла от заботы со стороны других людей. Она – дочь холодной, не эмпатичной матери, старалась никого к себе не подпускать.

Несмотря на свой волевой, упрямый характер девушка была крайне незащищенным, ранимым человеком, тяжело переживающим людское равнодушие. Ее мать мало волновали чувства ребенка. Все душевное тепло девочка получала от мамы Милы. Несмотря на занятость, у тети всегда находилось время выслушать детей и поделиться с ними своей необъятной любовью.

Мать Киры возвращалась домой эмоционально выжатой, выгоревшей от постоянной погони за достатком и стабильностью. Ей не хватало ни сил, ни желания оставить малую кроху для дочери. Все детство девочка провела в ожидании материнской ласки, в погоне за ее вниманием и в перманентном разочаровании, что недостойна ее любви.

Кира рано ушла из дома, стоило первому попавшемуся парню проявить толику заботы и внимания. Из-за этого решения мать забыла о ее существовании на долгие два года. В момент, когда девушке споткнулась и упала, потерявшись в круговерти взрослой жизни, не подала ей руку, предоставив самой решать возникшие проблемы.

Зачем-то Кира вспомнила тот день, когда она после двух лет, решив все-таки наладить семейные отношения, пришла к матери. Как, сидя перед ней на кухне, она почувствовала, что коснулась запретного. Того, что ей нельзя не просто касаться, но и видеть – случайно пойманный взгляд матери, брошенный в сторону едва стоящего на ногах крошечного сына. Та безусловная любовь, читаемая в нем, причинила девушке много душевной боли и принесла с собой недопонимание и горькую обиду. В тот момент Кира поняла – она всего лишь живое напоминание того тяжелого периода жизни матери, через который ей пришлось пройти. Ошибка, о которой она, возможно, жалела долгие годы.

Кира всегда крепко держалась за сестру. Они обе немало пережили, но девушка всегда старалась оберегать ее от злых языков. Милу недолюбливали из-за внешности, сочиняли за спиной сплетни о ее непристойном поведении и приписывали ей омерзительные поступки. В детстве мягкий неконфликтный характер сестры лишь ожесточал нападки. С годами Мила стала хитрее, использовала мягкость и тактичность, как оружие. От девочки с ангельской внешностью с перепуганными глазами таскающей за волосы обидчика сестры не осталось и следа. Теперь она решала конфликты мирно.

Кира отвлеклась на проплывающие вдали заснеженные вершины далеких гор. Больше всего девушка хотела, чтобы мечты сестры о тихой гавани осуществились. Мила грезила о полной семье, которой была лишена в детстве. В отличии от нее, у сестры были все шансы ее исполнить. В свои двадцать три Кира уже уверовала, что не сможет создать здоровые отношения. Да и рожать ребенка для себя, по примеру матери, точно не станет. Возможно, мимолетные связи без обязательств ее потолок. И она до конца жизни останется одинокой женщиной, бездетной тетей для детей Милы. И всю нерастраченную любовь станет дарить лишь им.

К сожалению, обстоятельства кардинально все изменили. Мир, пытающийся казаться безопасным, таил в себе много угрозы. Кира не до конца понимала, как защититься самой, не говоря уже о защите сестры. Но девушка не раз замечала в ее глазах неприкрытый восторг от Эдемониса. Все те сказки, которые Мила так любила, сыграли с ней злую шутку. Сестра с головой окунулась в новый, захватывающий мир. И чем глубже погружалась, тем плотнее увязала во внешней бутафории, купившись на красивую картинку. Мила – абсолютный романтик. А этот мир – совсем не тот, каким она его видит.

Сумерки мягко опустились на землю, окрасив небо в глубокий темно-синий оттенок. девушка, увязнув в раздумьях, не сразу заметила, как стемнело и то, как грифель уже долгое время висит в воздухе, не касаясь бумаги. Кира задумчиво посмотрела на беспорядочные штрихи – картинка не складывалась. Абстракция на бумаге была олицетворением хаоса в ее голове.

Девушка осознавала, что великим художником ей не стать, и ее фамилию вряд ли запомнят. Но ей хватало возможности зарабатывать рисованием. И такая жизнь была ей по душе.

Но Эдемонис все испортил.

Кира со злостью смяла рисунок.

Все ее планы, надежды и чаяния.

Все то, что она с таким трудом отвоевала у жизни.

Ее умение рисовать никогда не было даром. Таким способом она сбегала от реальности. А при старании и упорстве рано или поздно любой навык дорастет до высокого уровня. Пусть у нее нет высшего образования, зато есть стремление и желание. На ее век хватит.

В дверь купе громко постучали. Девушка с удивлением взглянула на стоящего за дверью армоса.

– Через десять минут поезд сделает получасовую остановку. Есть желание пройтись?

– Да. – Неожиданно быстро согласилась она. Кире осточертело одиночество и все те мысли, ставшие ее непрошенными попутчиками. – Да, конечно.

– Тогда жду тебя в гостиной.

Кира мигом натянула теплые штаны под форменную юбку, сунула ноги в сапоги, нацепила меховую шапку, схватила варежки и, путаясь в длинных полах шубы, выскочила в коридор.

В общей гостиной жарко горел камин, и свет газовых ламп был приглушен. «Щит» неторопливо надевал на руку часы, сверяясь с каминными. Рабочее место адалигата оказалось пустым.

– Я готова. – Обозначила свое присутствие Кира, видя отвлеченность аэтера.

В тишине стрельнуло полено. Девушка обернулась на звук. Сердце неприятно ёкнуло.

У окна сбоку от камина молча и практически сливаясь с тенями стоял адалигат. Кира не могла рассмотреть лицо, но кожей чувствовала его взгляд. Ее бросило в жар и нестерпимо захотелось исчезнуть. Веймарн сменил китель на теплый свитер того же мрачного цвета и с его помощью приобрел светский, но не менее зловещий вид.

Пока девушка безмолвно эмоционировала, не зная как себя вести в его присутствии, адалигат затянулся, выдохнув облако сизого дыма. По вагону поплыл терпкий, пряный аромат.

Поезд начал замедлят ход, готовясь к остановке.

– Я поставил барьер на втором и третьем. – Уведомил Веймарна армос, застегивая шубу.

Адалигат молча махнул рукой с зажатой в пальцах сигаретой. Аэтер, кивнув, двинулся в сторону выхода. Кира поспешила за ним, не горя желанием задерживаться.

На открытой платформе, девушка огляделась и поежилась от морозного воздуха. С неба медленно падали крупные, пушистые снежинки, оседая на плохо расчищенный перрон. Людей, решивших скрасить свое путешествие прогулкой, оказалось мало. Но и те, предпочли не отходить далеко от вагонов.

Армос шел по платформе широким шагом человека, которого вряд ли смогут остановить снежное месиво под ногами и трескучий, кусающий за щеки мороз. Его стремление дойти до виднеющихся вдали мерцающих уютным светом домиков было неуклонным. Кира же безуспешно куталась в меховой воротник и спешила за ним, периодически оскальзываясь на льду. Под пышной шапкой свежевыпавшего снега оказалась хорошо утоптанная ледяная корка, которую, судя по чистоте, не спешили посыпать песком.

На короткой, но полностью обледеневшей лестнице, девушка безнадежно отстала. Придерживаясь обеими руками, Эйсмонт мелкими шажками покоряла ступени.

– Ну что ты там? – крикнул ей аэтер, не оценив ее черепашью скорость.

Кира продолжила спускаться с прежней скоростью. Да, она хотела быть самостоятельной и не привлекать к себе излишнего внимания, но ничего из этого не стоило сломанной шеи.

– Все время забываю, что я на гражданке. – Неожиданно произнес «щит» и, аккуратно придержав ее под локоть, помог спуститься. – Забыл уже как нужно обращаться с дамами.

– Я думала, Вы – телохранитель адалигата. – Заметила девушка, поблагодарив его за помощь.

– По необходимости. – Мужчина отпустил ее локоть. – Сопровождаю его в важных поездках.

– Разве ему может что-то угрожать? – Удивилась Кира. Ее удивило, что одному из самых сильных аэтеров империи нужен телохранитель.

– Сила не может защитить от спрятанного за пазухой ножа.

– Туда, куда мы едем, что это за место? – решив попытать счастья, спросила его девушка.

– Фортис Террам –прибежище опасных для общества аэтеров.

– Вы имеете ввиду преступников? – немало удивилась она.

– Не только. Еще там перевоспитывают слишком любопытных электов. – Усмехнулся идущий впереди мужчина.

Кира неожиданно остановилась. Все внутри нее сковало ужасом от неожиданной догадки. Неужели ее обманули? Вот где он собирается ее оставить за непослушание!

– Что? – Оглянулся в ее сторону армос и с непониманием глядя на растущую панику в ее глазах. – Что с тобой?

Затравленно оглянувшись, девушка решила бежать. Решение, принятое на инстинктах, совершенно не согласованное с логикой и здравым смыслом. Стоило ей дернуться в сторону, как она с размаху налетела на выставленный барьер. Вжавшись в невидимую преграду спиной, Кира озлобленно посмотрела на улыбающегося мужчину.

– Ты думаешь я буду за тобой бегать? – риторически спросил ее армос. – Неужели ты и вправду решила, что тебя везут в тюрьму?

– А зачем еще он тащит меня с собой? – Ощетинилась девушка. – И этот барьер тому подтверждение.

– Да прекрати. – Легкомысленно махнул рукой «щит». – Стал бы адалигат возиться с вами. Да и я такими глупостями не занимаюсь. Для сопровождения вполне бы хватило армоса авеража и парочки армайферов. Это была шутка. Дурацкая, глупая шутка. Извини. Не думал, что ты такая нервная.

– А барьер? – дотошно уточнила Кира, указывая пальцем за спину.

– Просто привычка. Между прочим не раз сохранившая мне жизнь. – С некоторой долей гордости в голосе пояснил армос, незаметно сняв преграду. Девушка сразу же почувствовала привычную пустоту за спиной. – Так ты что-то натворила?

– Отказалась колдовать. – Уныло призналась она.

– Преобразовывать Эфир, госпожа Эйсмонт. – С упреком поправил ее мужчина. – Колдуют у Вас. А у нас не сажают за упрямство. Тем более новоприбывших рефисентов. Убьешь кого-нибудь, там и посмотрим.

– Тогда зачем? – чуть успокоившись, робко поинтересовалась Эйсмонт.

– Ему виднее. Не дрейфь. Мы обычно не имеем привычки издеваться над рефисентами. Пошлите, госпожа Эйсмонт, – Поторопил ее «щит». – А то у нас совсем не останется времени.

Деревенька оказалась крошечной, буквально на одну улицу и несколько десятков домов – высоких, двухэтажных, добротно сложенных из толстых бревен и напоминающих помесь избы и шале. Они шли по расчищенной, безлюдной, освещенной лишь льющимся из окон светом дороге к единственному магазину. Снег искрился и приятно поскрипывал под подошвой.

Кира безразлично взглянула на ассортимент на прилавке. Душе ничего не хотелось. А голову занимали разные мысли.

– Э-э-э… – обратилась она к армосу, увлеченно делающему покупки. – Товарищ…

– На-ка, съешь пирожок. – Неожиданно всучил ей промасленный сверток аэтер. – Он с юктой. Это местная ягода, собираемая поздней осенью на склонах гор.

– Э-э-э… – Опешила Эйсмонт. - Спасибо. Я верну Вам деньги.

Кира засуетилась, вытаскивая кошелек.

– Не нужно меня так обижать. – Ответил мужчина, откусив приличный кус своего пирожка, но, заметив, количество банкнот, несказанно удивился. – Неужели ты все деньги со счета сняла?

Девушка смутилась, пряча кошелек в недрах шубы:

– Я все еще плохо ориентируюсь в ценах. А тут поездка непойми куда.

Покинув теплое помещение магазинчика, «щит», любовно прижав к груди пакет со сдобой, поинтересовался:

– Что ты хотела спросить?

– Не знаю как к Вам обращаться.

– Акха́зрел Таллан Фо́катт Дю Домус Альта Атхелард.

– Меня Кира зовут. – Коротко ответила она и с некоторой грустью продолжила. – И я не смогу запомнить Ваше имя.

– Знаю. – Аэтер ничуть не удивился ее ответу. – Ваши имена запоминать куда проще. Пока зови меня Хаз.

Они неторопливо шли обратно. Армос во вкусом угощался пирожками, Кира же аккуратно укусила свой. Начинка оказалась густой, темно-бардовой и терпко-вяжущей на вкус. Было познавательно его попробовать, но второй раз девушка такое бы не купила.

– Ваши имена имеют какой-то смысл? – поинтересовалась Эйсмонт.

Хаз удивленно посмотрел на нее поверх пакета.

– Так много имен. – Пояснила она. – Они что-то значат?

– Первым идет мое личное имя. Вторым – имя отца. Далее – основателя рода. Потом – порядковый номер ребенка, принадлежность к ветви и фамилия рода.

Кира тяжело вздохнула:

– Сложно.

– Непривычно.

– А в чем состоит Ваша работа? Помимо охраны адалигата. – Аккуратно затронула щекотливую для себя тему Кира.

– В сдерживании. – Просто ответил «щит». – Когда обнаруживают новую брешь – разрыв в эфирном слое, необходимо сдерживать вылезающих из Инфинума тварей на отведенной для ремодуляции, то есть для закрытия, территории. Именно этим армосы и занимаются. Держат барьер, пока не минует угроза.

– Вы сами выбрали военную службу?

– Долг каждого аэтера – служить Домену и империи.

От его слов лицо девушки омрачилось. А опасения получили подтверждение. Кира шла, сурово поджав губы и хмуро рассматривая неровную корку пирожка.

– А ты что же уже переживаешь по этому поводу? – с некой иронией в голосе поинтересовался Хаз. Аэтер читал ее будто раскрытую книгу. – Не рановато ли?

– Кажется, самое время. – Мрачно заметила девушка.

– Молоко еще на губах не обсохло, думать о таком. Аэтер – это всегда холодный разум, полный контроль над эмоциями и уверенность в своих силах. Подпустить вас, эмоционально нестабильных, гормонально зависимых юнцов к тварям – подписать всем вокруг смертный приговор. Эмоции перемкнут самоконтроль, и все звено поляжет. Вы все слишком ценны, чтобы разбрасываться вашими жизнями направо и налево.

– Но вы же не собираетесь рассказывать мне сказки о том, что это безопасно и никто не погибает?

– Там мы все – единое целое. – Серьезно ответил он. – Моя жизнь, как и жизнь каждого из моих соратников, бесценна. И я буду бороться за каждого из них до конца. Как и они за меня. – Взглянув на часы, «щит» подхватился и, подцепив Киру под локоть, потащил вперед. – Увлекся разговорами. Как бы не опоздать на поезд. Давай, активнее шевели ногами. Нужно торопиться.

Глава №24. Людмила Вознесенская

Мила тяготилась. И не то, чтобы она ждала что-то особенное от вечеринки по случаю появления силы, но впредь без сестры решила больше не ходить.

Вознесенская почувствовала себя лишней уже на подходе к месту празднования. Выбор Оливии Милу удивил – полуподвальное заведение, внутри которого стояла лихая кабацкая атмосфера. На фоне каменных стен, купольного свода, грубо сколоченных столов и лавок, в полутьме и среди крепкого пивного букета в своем персиковом длинном платье девушка смотрелась неуместно. Но, решив не делать поспешных выводов, Вознесенская прошла вглубь, минуя заинтересованно обернувшихся в ее сторону курящих мужчин. Цепкий взгляд Милы отметил их дорогие костюмы, тоже плохо сочетающиеся с интерьером заведения.

Зал напомнил ей подвал, в котором хранят бочки с винами. Впрочем, они здесь тоже были – огромные в человеческий рост, из которых официантки наполняли бокалы и кружки многочисленным посетителям.

Место явно пользовалось популярностью. Внутри стоял гвалт, гомон и густая пелена сигаретного дыма. Миле пришлось приложить усилия, чтобы пробраться к своим сквозь толпу. Рейв, увидев ее первым, выцепил девушку из толпы и в привычной манере полез обниматься от избытка чувств. Теперь, зная о его семье, девушка стала проще относиться к этой странности. У парня за спиной тяжелое, лишенное тепла матери детство. Таким образом он, скорее всего, восполняет его дефицит. И хоть швед выглядел непостоянным и ветренным, уличить его в флирте с другими было нельзя. Рейв одинаково нарушал личные границы как девушек, так и парней.

Виновница торжества махнула ей рукой. Лив сидела за дальним столом в окружении незнакомых парней и девушек. Рейв и Оливия были первыми, кто начал тесно общаться с электами. Подсев к ним, девушка сдержанно поздоровалась, игнорируя оценивающие и заинтересованные взгляды. Больше никого из регрессантов не было, хотя Мила надеялась поболтать с Яном. Настроение упало, и общаться ни с кем не хотелось.

Девушка не считала себя душой компании. Лив же наоборот могла найти общий язык с кем угодно и где угодно. Завязать непринужденный разговор с незнакомым человеком было для нее проще простого. Дружественный, позитивный настрой Дайан подкупал, создавал иллюзию товарищества. Поэтому она не сразу заметила одну ее неприятную особенность – на самом деле Оливии было все равно.

Мила долгое время не понимала почему ей неприятно общение с канадкой, потом обратила внимание на ее дежурную, но неискреннюю улыбку, на бегающие в разговоре глаза. Жирную точку в ее сомнениях поставил казус, когда Дайан неожиданно прервала Милу на середине разговора и заговорила с посторонним человеком. В тот момент девушка испытала целый спектр неприятных ощущений, начиная от неловкости из-за того, что ее перебили, и заканчивая стыдом за то, что она не интересна.

С тех пор Мила тихо недолюбливала канадку. И почувствовала облегчение, когда компания ретировалась к барной стойке. Остался лишь Рейв, под градусом решивший обсудить с ней прогул и наказание Киры, хотя она ни о чем не спрашивала. И вообще не имела привычки лезть в отношения сестры. Раскрывать все карты перед Анселлом Мила не стала. Как и обсуждать сестру за ее спиной. Поэтому заскучавший швед достаточно быстро переключился на других. Девушка облегченно вздохнула, наконец позволив себе выпить бокал в вина и подумать о своем.

Насколько было бы проще, если бы Кира перестала гоняться за красивой картинкой и обратила внимание на Яна. Они с Рихтером отлично дополняли друг друга: импульсивный характер сестры оттенялся спокойным и уравновешенным характером немца. Был в ее желании немного эгоистичный интерес – Миле самой нравился Ян. Беседы с ним всегда текли легко и непринужденно. Парень всегда был вежливым и тактичным. В его компании девушка не боялась показаться легкомысленной или смешной.

С детства в ее голове существовала идеалистическая картинка, где они с сестрой дружили бы семьями. И Ян, как никто другой, подходил на роль Кириного мужа. С ним Мила могла легко найти общий язык. А того, в свою очередь, не прельщала ее красота. Все было бы идеально, если бы он хоть чуть-чуть нравился подруге. Но при всех его качествах, Кира оставалась холодна.

Вознесенская уже выпила пару бокалов и откровенно скучала. Общаться с новыми друзьями Рейва и Оливии не было настроения, а разгоряченные алкогольными напитками мужчины уже продолжительное время бросали в ее сторону многообещающие взгляды. И по ощущениям девушки в скором времени должны были пойти в наступление. Связываться с пьяными Мила опасалась, и приняла решение уйти.

Вошедшие Андреа и Джульнар спутали ей все планы. Яна с ними не оказалось. Со слов мексиканки тот остался то ли на отработку, то ли из-за наказания в Домене. Они так и не смогли понять из-за чего именно.

Пока Джульнар отошла в дамскую комнату, Росалез подсела к Миле и, глядя на громко веселящихся Рейва и Оливию, поинтересовалась:

– Эти засранцы тебя бросили?

– Нет. – Отрицательно мотнула головой девушка. В какой-то мере она была рада своему одиночеству. – Просто хочу побыть одна.

– А где твоя сестра? – поинтересовалась Андреа, оглядываясь в поисках Киры.

– Её не будет несколько дней. – Уклончиво ответила девушка.

– Это в связи с чем?

Миле не хотелось говорить о наказании подруги, но ее молчание вызвало бы больше вопросов. Поэтому она ответила просто:

– Когда вернется, расскажет. Если захочет.

К столику подошла затравленная Джульнар, спасшая ее от неприятных вопросов. На таджичке не было лица. Широко распахнутые глаза были полны непролитых слез.

– Я хочу уйти. – Дрожащим голосом сказала она.

– Что случилось? – встревоженно спросила Мила. Джульнар не было меньше пяти минут. Что же могло так ее перепугать?

–Те мужчины ко мне приставали. – Боясь показывать на своих обидчиков, ответила Астанова.

– Те? – Обличительно ткнув пальцем в смеющихся, посматривающих в их сторону, пьяных мужчин за столом у стены. Именно мимо них проходила Джульнар.

Не получив ответа от перепуганной девушки, Андреа монументально поднялась: глаза метали молнии, лицо застыло в маске ярости и отвращения, плечи раздались, а руки сжались в кулаки.

– Пошли разберемся. – Процедила она.

Мила шокировано на нее посмотрела. Верх безумства с ее стороны – угрожать пьяным мужчинам.

– Ты что?! – Воскликнула Вознесенская, хватая ее за предплечье. – Не надо! Они же пьяные!

– Сейчас я им все ноги переломаю. – Угрожающе прошипела Росалез.

– Не надо, пожалуйста! – Воскликнула Джульнар и, подскочив, схватила ее за вторую руку. Страх за подругу вселил в нее небывалую резвость и прыть. – Они не трогали меня, просто говорили неприятные вещи. Не страшно! Я просто хочу домой! Пожалуйста, пошли домой.

– Но мы только пришли. – Чуть успокоившись, сказала Андреа.

– Я пойду с ней. – Сразу же вызвалась Мила, слыша сожаление в голосе мексиканки. – Я тоже собиралась уходить. Оставайся.

– Ты не обидишься? – сразу же уточнила Росалез.

– Нет, что ты. – Мотнула головой Астанова. – Я пойду с Милой.

Вознесенская сжала руку Джульнар и смогла выдохнуть только сидя на заднем сидении такси. Они не стали испытывать судьбу и идти в Домен по темноте. Мила скучала по сестре и по дому. По всем тем привычным вещам, которые она не привыкла замечать и которых ей так не хватало: маминого пения в душе, утренних новостей за горячей кружкой чая, соседских приветствий, чтения книг в общественном транспорте, сплетен коллег в обеденный перерыв и маминого «А вот и я!», когда она возвращалась с работы. Почувствовав комок в горле, девушка повернулась к поникшей Джульнар. Таджичку тоже мучали тяжелые мысли. И нужно было поскорее выбраться из этого болота сожаления и уныния.

– Слышала тебя устроили в больницу Грады. – Начала разговор Мила. – Как тебе там? Нравится?

– Очень. – Наконец оторвала взгляд от своих рук Астанова. – Мне разрешили присутствовать на практике у старших электов и даже на операциях. Ты знала, что у них работают не только врачи, но и аэтеры?

– Да, видела их. – Кивнула Вознесенская. – В бежевых костюмах и с узором на груди. Но я удивлена, что они работают вместе. Если есть исцеляющая магия, то к зачем нужны обычные врачи?

– Я тоже задавала такой вопрос. – Оживилась Джульнар, поворачиваясь лицом к Миле. – Раньше, когда у аэтеров была практически безграничная сила, они не лечили обычных людей. Поэтому медицина развивалась естественным путем. Но с каждым поколением они слабели. И аэтерам пришлось создать вынужденный симбиоз.

– Ты же видела их работу? В чем их сила? – жадно поинтересовалась девушка. Мила мало что знала о аэтерах и полагала, что лекции начнутся, когда у всех откроется эфирный канал.

– Регрессанты запускают ускоренную регенерацию, но уже после вмешательства других врачей. К примеру, если появилась опухоль, то для начала ее нужно удалить, а потом уже подключать регрессантов. И что интересно, на операции присутствуют не только анестезиологи и хирурги. Могут быть еще аментали игниферы те, что с малым потенциалом. Они коагулируют ткани и сосуды. Прижигают, то есть. Могут быть аментали гесты – с их помощью можно не использовать инструментарий или убрать, к примеру, тромб. Они, кстати, зачастую совмещают практику с хирургией. Гест с помощью силы может просто отодвигать в сторону ткани и органы без страха что-нибудь повредить. Аментали армосы тоже есть – они ставят блоки на сосуды, можно не перевязывать и не использовать зажимы. И это только малая часть. Я бы очень хотела работать в больнице. Но я заметила, что в них работают только аэтеры с потенциалом не выше среднего. – Вздохнула Джульнар. – Там все просто – помогай нуждающимся в тебе людям. У Домена даже есть благотворительные больницы, куда могут обратиться малоимущие.

Мила не торопилась озвучивать таджичке слова армариуса Хобоса, о том, что ремедиаторы омеллоры всегда на передовой. К чему ее сейчас еще больше расстраивать? У девушки и так выдался не самый удачный вечер. Вознесенская не хотела стать тем человеком, который разобьет ее мечты. Да, возможно это неправильно, или в какой-то мере подло, но кто она такая чтобы брать на себя такую ответственность? Джульнар только-только смогла найти на что опереться в этом безумном для нее мире. И Миле совсем не хотелось выбить почву из-под ее ног.

– Так значит нас осталось всего трое? – Улыбнулась Вознесенская, решив перевести тему на что-то нейтральное.

– Ты имеешь ввиду без силы? – вскинула на нее глаза Астанова. – Двое.

– У тебя появилась сила?! – опешила девушка.

– У Андреа. Из-за меня она не успела рассказать. – С сожалением ответила Джульнар. – Поэтому мы и опоздали. Ее разозлил один парень в столовой. И она от досады топнула ногой. Теперь там на полу внушительная трещина. – Рассмеялась она. – Думаю, за ночь не успеют убрать, и ты сможешь ее завтра увидеть.

– Впечатляет. – Улыбнулась в ответ Мила. Внутри начало расползаться чувство досады. Почему же у нее до сих пор не проявилась сила? Может стоит приложить усилия? Попробовать себя во всех сферах? Хотя найти труп для воскрешения в Домене было бы проблематично.

Кстати о дистортах, а в частности о Яне…

У главных ворот маячила знакомая фигура Рихтера.

– Неужели я опоздал? – немец открыл Миле дверь и подал ей руку. – Все уже закончилось?

– Мы с Джульнар решили уехать пораньше. Остальные еще там. – Не стала вдаваться в подробности девушка. – Ты поедешь пока машина здесь?

– А кто там остался? – поинтересовался он.

– Андреа, Лив, Рейв и их новая компания.

– А Кира где? – поинтересовался Ян.

– Кира наказана за попытку прогула. И в ближайшие дни ее не будет. – Мила доверяла ему, но не хотела говорить о настоящей причине при Джульнар. Все-таки она – лучшая подруга Андреа. И Вознесенской не хотелось плодить сплетни о сестре.

– Ясно. – Коротко ответил Рихтер, захлопнув дверь машины. Похоже, парень передумал ехать в город. – Какая у Лив сила?

– Мы так не успели узнать. – Вздохнула Мила. – Зато Джульнар знает какая сила у Андреа.

– У Андреа тоже появилась сила? – Немец удивленно посмотрел на Астанову.

– Да. – Кивнула та. Вознесенская заметила, что девушка стала смелее в общении с парнями. Перестала отводить глаза и жаться по углам в их присутствии. Хотя Джульнар до сих пор шарахалась от Рейва, но у нее на то были свои причины. – Похоже, что она – форз, аэтер земли.

– Значит наши ряды множатся. – Задумчиво сказал парень. – Так вы в общежитие или есть настроение прогуляться по Домену?

– Я бы прогулялась. – Тут же вскинулась Мила. Сейчас ей не хотелось бы оставаться один на один со своими невеселыми мыслями. Сегодня ее тоска по дому стала невыносимой, и отъезд сестры сыграл в этом не последнюю роль. – Джульнар, пойдем с нами?

– Вы идите. Я лучше пойду домой. – Отказалась таджичка.

– Тебя проводить? – Предложила Мила, помня ее испуг.

– Нет, спасибо. Я сама дойду.

Джульнар быстро скрылась за углом. Домен был самым безопасным местом: не считая огромного количества аэтеров, территорию постоянно патрулировали армайферы. Чего не скажешь о злачных местах Грады. И хотя, судя по внешнему виду, публика в том месте была состоятельная, но пьяные, привыкшие к вседозволенности мужчины остаются ими даже в дорогих костюмах.

– Как твое наказание, Ян? – поинтересовалась Мила. – Сильно досталось?

Они медленно брели вперед, сначала вдоль стены, а потом свернули на широкую улицу. В окнах домов горел свет, наполняя поздний вечер уютом.

– Ты бы знала сколько навоза производят эти твари. – Сморщился он. – До сих пор мутит.

– Так они всё-таки плотоядные?

– Большинство – да. – Кивнул Ян. – Но говорят, есть особи, питающиеся Эфиром, и у них достаточно развитое сознание. Очень опасные твари. Их не используют как практический материал и долго не церемонятся. Убивают сразу же, как только покажутся из бреши.

– Почему? – Девушке было интересно услышать хоть что-то об этих существах. Хобос не спешил отвечать на ее вопросы, Кира не горела желанием узнавать, а Рихтер не так уж много знал сам.

– Черт знает. – Пожал плечами парень. - Но что я точно знаю – с ними стойла были бы чище.

– За что тебя наказали? – Поинтересовалась Мила.

В центре было оживленнее. То там, то здесь встречались компании электов: кто-то сидел на борте фонтана, кто-то на скамьях, кто-то на расстеленном прямо на траве пледе, а кто-то так же прогуливался, как и они с Яном. Вокруг царила атмосфера беззаботной студенческой жизни.

– Заснул на занятии. – Немец беззаботно откинул ладонью длинные волосы.

– Опять бессонница? – посочувствовала она ему.

– До сих пор не могу перестроиться. Все эти утренние занятия не для меня. Я – существо ночи. Так по какой причине вы так рано уехали?

– Без тебя и Киры там было слишком уныло. – Улыбнулась Вознесенская. – Да к тому же к Джульнар начали приставать какие-то пьяные мужчины. Поэтому мы не стали испытывать судьбу. Андреа решила остаться, а Оливия и Рейв продолжили налаживать контакт с электами.

– Непонятно только зачем Анселлу Кира, раз они с Лив так хорошо спелись. – Ян ловко вытащил матовый черный портсигар из заднего кармана джинс.

Мила удивленно посмотрела на него. Она точно не могла проговориться Рихтеру об отношениях сестры. Может Кира сама рассказала все парню?

– Ну конечно я в курсе. – Губы немца изогнулись в ироничной улыбке. – Все стало понятно еще в ту ночь на пляже. Между ними что-то серьезное?

– Видимо только слепая вера в отношения без обязательств. – Махнула рукой девушка, благосклонно улыбнувшись игриво подмигнувшему ей темноволосому парню. Миле нравилось внимание парней. Лишний раз напомнило, насколько шикарно она выглядит в этом платье. – Думаю, скоро Кире это надоест, и все закончится.

– А у тебя что с тем высоким блондином, за которым обычно таскается Рав? – Неожиданно поинтересовался Ян, вытаскивая длинную коричневую сигарету. – Похоже тут все потихоньку начали налаживать личную жизнь в тайне от других.

– Что ты имеешь ввиду? – осторожно уточнила она.

– Я имею ввиду то незаметное прикосновение на лестнице перед зачетом у Хобоса, когда вы думали, что никто не видит. – С детской непосредственностью ответил немец.

Мила потеряла дар речи и залилась краской. Светлые брови Яна неверяще взметнулись наверх и парень, не выдержав, рассмеялся:

– Серьезно? Насколько это тайна?

– Кира не знает. – Тоскливо вздохнула Вознесенская. Когда о секрете узнает кто-то третий, он перестает быть секретом.

– Почему? – Глухо ответил Ян, прикуривая сигарету. – Боишься, что не одобрит?

– Знаю, что не одобрит. На самом деле между мной и Львом ничего нет. Поэтому мне особо не о чем говорить.

– Но он тебе нравится? – Рихтер выдохнул густое облако дымы.

– Да. Похоже, что он мне очень нравится. – То был первый раз, когда Мила в этом созналась. Даже самой себе.

– Так что же тебя останавливает?

– Не хочу строить воздушные замки. Самое приятное – позволить мужчине проявить себя, радоваться общению. А к чему приведет инициатива с моей стороны? Ни к чему хорошему, я считаю. Пуф! И всего этого не будет. Всему свое время. Пусть мужчина остается завоевателем в наших отношениях.

Девушка говорила сумбурно. Чувства ко Льву, как мысли и действия были не до конца ею поняты. Мила часто думала о его словах и жестах, но не могла понять, что от него ждать. Она знала о его интересе. Но насколько он серьезен? Хочет ли Лев чего-то большего, чем короткие мгновения вместе? Этого она не знала.

Ян задумался. От кончика зажатой между пальцев сигареты тянулся сизый дым.

– Ян… – осторожно позвала Мила, заглядывая парню в глаза.

– М-м-м? – откликнулся Рихтер.

– Ты же понимаешь, что это секрет? – Доверительно поинтересовалась она.

– Не волнуйся. – Успокоил ее немец. – Я буду нем, как могила.

– Расскажи лучше, как это быть некромантом? – Вознесенская все хотела его об том спросить, но как-то не предоставлялось случая.

– Как по мне мы не очень-то и похожи на некромантов. Нас учат не просто поднимать мертвых тварей, а видеть их глазами и управлять, как кукольник управляет марионеткой. Стоит на секунду потерять контроль, и труп останется на земле недвижимой, бесполезной кучей мяса. Он не способен функционировать без постоянного контроля дисторта.

– Я, в принципе, понимаю по какой причине ограничивают вашу силу, но расскажи мне официальную версию.

Миле было приятно идти по улочке, наслаждаться тихим теплым вечером и слушать рассказ Яна. Грустные мысли о сестре и доме как-то незаметно отошли на второй план. И девушка с жадностью впитывала новые знания.

– Раньше их считали самой презираемой кастой. Даже термин «дисторт» означает чуждое, противоестественное. Из-за всех этих игр с жизнями и смертями в их рядах постоянно появлялись психи и маньяки. После случая сговора и обращения силы против Осколка, от мятежников избавились дисторты, преданные Домену. Был среди них один идеолог – один из последних настоящих некромантов, добровольно отказавшийся от своей силы. Именно он воспитал новое поколение «безопасных» дистортов. Сейчас каждый из нас находится под жесточайшим контролем и с огромными ограничениями по применению силы. После моих попыток воскресить летучую мышь меня мягко предупредили о последствиях. Любое вмешательство в жизнь человека или живого существа, исключая тварей Инфинума карается смертной казнью.

– Вас уже учат поднимать этих существ? – Миле очень хотелось на это взглянуть. Ей вообще хотелось увидеть как проходит практика. Одно дело – скупой рассказ Киры, а другое – увидеть все своими глазами.

– Конечно. – Кивнул Ян. – Высшим пилотажем считается воскрешение двадцати и более особей с дистанционным контролем над каждой. К сожалению, дальность не более километра, но все равно звучит неплохо.

– Это страшно?

– Это противно. Свежезабитые твари достаются старшим электам. Мы же чахнем над лежалым товаром.

– И как? Получается? – Улыбнулась девушка.

– Нет. – Ян остановился, чтобы затушить бычок о край урны. – И от этого еще противнее. Приходится часами стоять над не первый день разлагающимся трупом. А теперь ответь мне, – повернулся к ней Рихтер. – Киру куда-то сослали за отказ использования силы? Я прав?

– Откуда ты… - в очередной раз удивил ее немец.

– Томас уже прогуливал практику. И не раз. Но его не наказали за это. – Резонно ответил он.

– Во время прогула они с Рейвом наткнулись на одного из адалигатов. – Сдалась Вознесенская. Ян был сдержанным и немногословным, но очень наблюдательным. Мила заметила, что он зачастую видит то, на что остальные не обращают внимания.

– И что удивительно, - протянул парень. - Анселл сейчас гуляет в городе, а Киры нет. Ты подтвердила мои догадки. Я знаю, что она намеренно игнорировала силу – видел, как она машет руками на занятиях. Аэтеры уже начали к ней приглядываться. Так что это было лишь вопросом времени – ее обман непременно открылся бы.

Мила беспомощно пожала плечами. Она тоже знала, что рано или поздно это случилось бы. Но повлиять на решение сестры не могла.

Внезапно громкий звук удара и последующий за ним женский крик заставили Вознесенскую вздрогнуть от неожиданности и в испуге схватиться за предплечье Яна. За криком последовал многоголосый истерический плач. До этого момента мирно сидящие электы бросились в сторону стоящего поодаль здания, внешне напоминающего высокую башню. Сразу же образовалась плотная толпа. Кто-то всхлипывал, кто-то зажимал рот руками, кто-то распихивал остальных, чтобы взглянуть на произошедшее поближе. Мила с Яном ничего не видели из-за огромного количества спин. Издали послышались суровые выкрики армайферов, мелькнул серый цвет их формы. Какой-то парень в спешке нечаянно толкнул перепуганную Милу, отчего та едва не упала на немца. Рихтер, чтобы уберечь, притянул девушку ближе к себе.

– Что там? – Вознесенская вцепилась в Яна, пытаясь рассмотреть причину происходящего. Ей было страшно от криков и плача.

Парень крепко сжал ее руку и потянул ближе. Из-за высокого роста, у него были все шансы узнать, что происходит. Ян подошел вплотную, поднялся на носочки и мгновенно побледнел от увиденного.

– Что там? – Нетерпеливо повторила вопрос Мила, со страхом вглядываясь в его лицо.

– Ито разбился. – Помертвевшими губами проговорил немец.

Вознесенская вскрикнула, услышав имя одного из регрессантов, и зажала распахнувшийся от ужаса рот ладонью. К ним приблизился еще один караул армайферов. Толпа расступилась, открывая им коридор. Взгляд Милы выхватил густое алое пятно на мостовой.

– Не смотри! – Ян прижал ее лицо к своей груди, оттесняя назад. – Пожалуйста, только не смотри!

Девушка не выдержала и горько разрыдалась, сжимая пальцами футболку парня.

Глава №25. Кира Эйсмонт

Киру разбудили глубокой ночью. Подали завтрак, предупредив о скором прибытии на станцию. Девушка сонно чахла над кружкой с кофе, пытаясь впихнуть в себя хоть что-то из лежащего на тарелках.

С пустого, безлюдного перрона их забрал автомобиль. По пути к нему мощные порывы ветра чуть ли не сбивали с ног, бросая в лицо острую ледяную крошку. Девушка прокляла все на свете, в особенности адалигата, который за каким-то чертом притащил ее в эту глушь. Кира любила зиму. Но искренне, всем сердцем возненавидела этот снежный край, в котором ледяная пустыня доходила до горизонта.

Автомобиль доставил их к пристани. А с пристани забрал паром, медленно и угрюмо, вгрызающийся металлическим носом в раздробленную ледяную корку. Девушка с неприязнью рассматривала дыбящиеся льдины, наползающие друг на друга, и мертвую тьму, казалось бы поглотившую все живое. Тюрьму от большой земли отделяли километры водной глади. Судя по приличному морозу, и по толщине расколотых льдин – какой-то аэтер таким образом позаботился о том, чтобы любая попытка бежать была обречена на провал.

Стоило парому приблизится к островному пирсу Кира заметила здание тюрьмы, высеченное из цельной горной породы и утопленное вглубь остроконечной скалы. Огромная, мрачная постройка холодного темно-серого цвета напоминала ей древние шотландские замки. В многочисленных узких окнах мерцал желтоватый свет – единственные теплые, живые огоньки среди льда, снега и камня.

Адалигата встретили хмурые, занесенные снегом люди с обветренными, красными лицами и сопроводили внутрь здания. Ветра в этой части империи озлобленно набрасывались на каждого, кто посмел нарушить покой мертвого места. Девушка, как могла, прикрывала лицо от морозных порывов рукавом шубы, но не могла уберечься от вымораживающего легкие воздуха. Старалась дышать через шарф, но тот, быстро набрякнув от осевшего конденсата, холодил еще больше.

В надежде как можно скорее попасть в тепло, Кира едва скользнула взглядом по мощным ступеням, ведущим к высокой, обитой металлом двери, и по нависающей над головой скальному выступу. Единственное, к чему та стремилась ­ укрыться от суровой зимы и хоть немного погреться у огня.

– Какое счастье, господин адалигат, что Вы посетили нашу отрезанную от мира обитель!

Кира с интересом уставилась из-за спины Хаза на низкого, пухлого пожилого мужчину, бодро скатившегося с высокой лестницы. Зал, в который они попали, напомнил девушке затерянные среди песков храмы: куполообразный потолок, песчаного цвета стены и плиты, огромное количество колон и свисающие с потолка массивные люстры. На фоне монументальности внешнего и внутреннего убранства коротышка выглядел нелепо.

Кира, почувствовав тепло, облегченно стянула варежки и влажный шарф.

– Надеюсь наш приезд Вас не сильно обременит, господин Отер. – Почтительно ответил ему Веймарн.

– Глупости! – Всплеснул руками незнакомец. – Я всегда рад тебя видеть. Особенно в столь ранний час. Здесь в холодном сумраке безумие становится чуть ближе к нам всем. В последние годы бессонница совсем меня измучила. Возраст дает о себе знать. Я не молодею, друг мой. Увы. Твой приезд стал той редкой, приятной вестью, скрасившей мои унылые, серые будни.

На лице пожилого мужчины то и дело сменялись эмоции: незамутненная радость, легкий налет грусти, сожаление и искренний восторг. На фоне безэмоционального адалигата господин Отер располагал к себе.

– Вздор. – Бровь Веймарна дернулась вверх. Единственная эмоция, которую он смог себе позволить при встрече с, похоже что, давним другом. – Ты ничуть не изменился с нашей последней встречи.

– Льстец. – Польщенно ответил тот. – Что привело тебя к старому другу?

– На границе в двух с половиной часах от вас держат не ремоделирующую брешь. – Проинформировал его адалигат.

Кира заинтересованно навострила уши, дабы не пропустить ни единого словечка в объяснении их пребывания в этом богом забытом месте.

Господин Отер удивленно поднял выцветшие с годами глаза и благоговейно произнес:

– Прибудет Справедливейший?

– Фрагментат покинул Домен неделю назад. И прибыть сюда сможет, в лучшем случае, через пару дней. Оплот отправил запрос Доблестному.

– Этим фанатикам? – Скривился пожилой мужчина. Калейдоскоп эмоций на его лице не прекращал менять с удивительной скоростью.

– Перед лицом угрозы мы все равны. Да и Доблестный не допустит разрастания угрозы на свою территорию.

– Везде нужен контроль. Уж об этом я знаю не понаслышке. – Тяжело вздохнув, кивнул он.

Покопавшись в нагрудном кармане указательным и большим пальцами, господин Отер выудил круглые очки в тонкой оправе. И, водрузив их на нос, взглянул на армоса:

– Омеллор Атхелард! – Воскликнул он. Искренность пожилого мужчина зашкаливала. - Зная, что именно Вы оберегаете моего старого друга, стану меньше беспокоиться о его безопасности.

– Как никогда, господин Отер. – Поклонился «щит», уже знакомым жестом коснувшись двумя пальцами сначала сердца, а потом лба.

– А как прекрасная дама оказалась в столь ужасном месте? – Большие глаза, увеличенные стеклами линз, с любопытством воззрились на Киру.

Поколебавшись, девушка попыталась сделать реверанс, технически смазанный из-за длинной шубы, но полный «почтения и уважения», как их и учили в Домене. У Киры были некоторые сомнения насчет глубины, хотя по правилам этикета ее вообще-то должны были представить. «Непонятный, никому не нужный фарс» – подумала она, но вслух девушка произнесла:

– Кира Эйсмонт, господин Отер.

– Эйсмонт? – Удивленно переспросил пожилой мужчина. И тут же, видимо, поняв, кто перед ним стоит, утвердительно, будто диагноз, повторил. – Эйсмонт.

Растеряно обернувшись господин Отер неуверенно промямлил:

– Друг мой, право, стоит ли…как же можно…

Адалигат властно сжал его локоть и аккуратно повел в сторону лестницы:

– Обсудим некоторые тонкости. – Твердо заключил Веймарн. На его фоне рост пожилого мужчины казался еще меньше.

– Господин адалигат, Вы же знаете, я не одобряю Ваши методы. – Удаляясь вместе с аэтером, укоризненно сказал он.

– Имеешь право. – Кивнул в ответ Веймарн.

– С тех пор, как ты занял столь высокую должность, с тобой стало трудно спорить.

Кира задумчиво проводила их пристальным взглядом.

Их с армосом тут же проводили в просторный зал с жарко горящим камином. Кира с тоской вспомнила казавшееся столь естественным центральное отопление в той, другой жизни, и не спешила снимать шубу. Место не казалось безопасным. Сейчас попытки обмануть устоявшуюся систему с тысячелетней историей и приступы бунтарства показались ей смешными.

Хаз благосклонно принял предложенные им угощения и с отменным аппетитом пробовал стоящие перед ним блюда. Кира же сидела на краешке дивана с легкомысленной светлой обивкой, не сочетающейся с грубостью самого зала. Девушка держала спину неестественно прямо, сжимая в руках чашку из невесомого фарфора, но не смела подносить ее к губам. Тонкие стенки обжигали ледяные пальцы, а беспокойство собиралась поглотить встревоженное сердце.

Кира все еще не доверяла кажущемуся добродушным и открытым армосу. Чувствовала, что добровольно позволила загнать себя в угол. Винила за собственную глупость и упрямство. И всеми силами пыталась спрятать свои переживания за маской показного равнодушия.

И все же никому не было дела до ее тревог. Адалигат не спешил возвращаться. Их со «щитом» молчаливое уединение никто не тревожил. Сам же Хаз был слишком занят завтраком, чтобы хоть как-то оценить ее старания. Кира, аккуратно поставив чашку на блюдце и поморщившись от громкого звука, встала и подошла к окну. Армос, на секунду оторвавшись от тарелки, проводил ее взглядом и вновь вернулся к прерванному делу.

От стекла тянуло холодом. А на горизонте едва-едва занималась бледно-желтая полоска, ознаменовывающая скорый рассвет.

Если бы девушка планировала побег, лишь один вид из этого окна обесценил любые попытки. Затерянный среди снега, льда и скал остров. Роскошное, вмурованное в камень здание среди ледяной пустыни.

Не успев углубиться в размышления о превратностях судьбы, как вернулся виновник ее задумчивости. Хаз, не успевший допить кофе, подскочил, и уже в процессе, наскоро сделав глоток, поставил чашку на стол. Кира, повернулась, не особо горя желанием подходить. Ждала, каким окажется ее приговор.

– Останься. – В привычной манере бросил армосу адалигат и посмотрел на девушку. Аэтер молча опустился, вернувшись к прерванному делу.

По его взгляду Кира поняла, что Веймарну нужна лишь она.

Упрямо сжав губы и пытаясь скрыть ватные от плохого предчувствия ноги, девушка вышла из зала вслед за мужчиной.

Величественный особняк, вырубленный в толще породы у основания скалы, оказался лишь ширмой для чего-то более масштабного. Спрятанная в недрах здания каменная лестница вела их все ниже и ниже, туда, где газовый свет едва освещал путь, а холод отдавал затхлостью и безнадегой. Это место – воплощение Эдемониса. Красивая картинка для червивого, прогнившего нутра.

Нижние ярусы напоминали муравейник, испещренный тоннелями и ходами. Девушка молча следовала за черной спиной: вниз, направо, опять направо, вниз, вниз и вниз, минуя многочисленные посты и подскакивающей при виде сурового адалигата охраны. «В черном-черном доме шел черный-черный человек…». И чем ниже она спускалась, тем сильнее давили стены, тем темнее и холоднее становилось. Кира, обхватив себя руками, куталась в роскошный мех, чувствуя свою неуместность в этом сыром, угрюмом месте.

Девушка неприязненно буравила безмолвную спину. Шуба не спасала от промозглости. Еле гнущиеся от холода пальцы судорожно впивались в длинный мех, пытаясь свести края ворота. Киру потряхивало. Возможно и вовсе не от холода. А из-за чего-то страшного, что таиться в глубинах этих катакомб. Из-за того, что страшнее бездушного адалигата.

Девушка все никак не могла привыкнуть к безразличию Веймарна. Кире не хватало банального – косвенных признаков того, что человек знает о существовании своего спутника, маркеров общения обычных людей – поворота головы в ее сторону, короткого взгляда или замедления движения. Она уже не ждала от него банального общения, каких-то объяснений по поводу происходящего. Но адалигат, игнорируя человеческие коммуникации, стремительно двигался в известном лишь ему направлении и за все время ни разу не обернулся назад. Если Хазу доверили безопасность столь значительной величины, значит армос – опытный аэтер. При всех своих заслугах – ему как-то удалось сохранить общительность и человечность. С неприязнью посмотрев на ненавистную черную спину, Кира пришла к выводу, что адалигат высокомерный, черствый сухарь.

Трансляцию ее неприязни прервал душераздирающий, полный боли и отчаяния крик. От неожиданности и испуга девушка оступилась. Подошва сапога, попав на край ступени, соскользнула. И Кира, цепляясь пальцами за холодную стену, чудом удержала равновесие.

Чем ниже они спускались, тем больше звуков присоединялось к непрекращающемуся крику, сливаясь с ним в жуткое многоголосье – истерический хохот, истошные вопли, горестный плач и монотонный шепот. Девушке померещилось, что они только что переступили грань, отделяющую мир людей от адского пекла, и то, что она сейчас слышит – голоса терзаемых чертями людей.

Ужас в одно мгновение стал осязаемым, касающимся своими невидимыми, ледяными пальцами оголенных нервов. Кира с трудом сдерживала панику. То, что ждало их внизу внушало животный ужас.

– Что это за звуки? – шепотом спросила она, подсознательно стремясь не дать тому, что прячется внизу, обнаружить себя. Девушка старалась держаться к Веймарну ближе. В силу последних событий адалигат уже не казался таким уж абсолютным злом.

– Крики лишенных рассудка людей. – Соизволил ответить мужчина.

– Зачем мы к ним идем?

– Я мог бы произнести много слов, госпожа Эйсмонт, – холодно пояснил адалигат, продолжив идти вперед. – Попытаться Вас убедить. Просить задуматься о своем будущем. Даже настоять на своем. Но Вы же не из тех, кто верит на слово? Поэтому я предоставлю Вам уникальную возможность увидеть все своими глазами. И если увиденное, не повлияет на Ваши принципы, я приму Ваш выбор.

Охрана на последнем посте с опаской косилась на Веймарна, замешкавшись при открытии двери. Если к постоянным истеричным крикам здесь успели притерпеться, то присутствие столь высокопоставленного аэтера внесло в их ряды панику и смятение. Кира с жалостью и пониманием наблюдала за торопливыми действиями одного из охранников. Мужчина несколько раз ронял связку ключей под давящим взглядом адалигата, прежде, чем тому все-таки удалось справиться с замком.

Из коридора пахнуло сыростью, кислятиной, нечистотами, гарью и почему-от запахом жжённой плоти. Толстые двери заглушали часть звуков, и те, лишенные преграды, оглушили девушку.

Кира не была готова столкнуться с безумием лицом к лицу.

Потолочные светильники едва освещали прозрачные двери многочисленных камер, идущих по обе стороны длинного коридора, теряющегося во мраке. Хотя и его хватило, чтобы заметить прислонившуюся к стеклу молодую женщину лет тридцати. Та прижалась всем телом, облаченным в длинную белую ночнушку с большим расплывшимся мокрым пятном на подоле, к углу прозрачной преграды. Адалигат замедлился, позволив Кире рассмотреть обитателей этого места.

Худая женщина вжималась в дверь, будто хотела просочиться наружу, елозила руками, пытаясь найти прореху, и не спускала с девушки пристального, но пустого взгляда. Стоило Кире пройти чуть вперед, та двигалась вслед за ней, скользя по стеклу кожей лица. От столь пронзительного взгляда девушке стало не по себе. На фоне ее поведения особенно странно выглядела хитро заплетенная коса, с трепещущими будто бы на ветру выбившимися прядями.

Богатая обстановка ее комнаты вызывала диссонанс с назначением этого места. Стоящий в отдалении стул, будто бы ведомый скрытой силой, проехался ножками по полу, но зафиксированный короткой цепью, дернулся и завалился на бок. Одеяло, а вслед за ними и подушки, неожиданно взмыли в воздух, и прилипли к стеклу. Коса и ночнушка женщины затрепетали будто бы при сильном ветре, а душевнобольная, не замечая урагана, беснующегося в ее камере, продолжала двигаться вслед за шокированной Кирой.

Бросив на нее последний, полный застывшего страха и непонимания взгляд, девушка последовала дальше, к стоящему в отдалении адалигату, чувствуя на своей спине липкий пустой взгляд. Веймарна происходящее не удивило. Мужчина спокойно ждал, позволив Кире детально разглядеть все подробности.

– Почему их камеры так роскошно обставлены? – не выдержала Кира. – Все эти огромные кровати с резными спинками. Столы и стулья. Зачем все это сумасшедшим людям?

– Это крыло потерявших рассудок аэтеров. – Пояснил адалигат. – Большая часть содержащихся здесь людей – омеллоры. А они, как ты знаешь, наследники Высоких Ветвей. И какими бы не были их отпрыски, род обязан обеспечить им достойное содержание, соответствующее статусу.

Стараясь не привлекать внимание исходящего на крик узника в следующей камере, девушка чуть ли не бегом покинула поле его видимости. Седой мужчина, вцепившись в короткие волосы и дергая их во все стороны, истошно, не останавливаясь ни на секунду, орал. Худое, субтильное тело вздрагивало и тряслось.

– Нигелл Илриа Хонн дю Домус Альта Вантелиен. – Едва пробился сквозь крик голос адалигата. – Омеллор армос. Измененный разум раз за разом заставляет его создавать защитный купол вокруг себя, по типу второй кожи. Боязнь замкнутого пространства заставляет его кричать от ужаса.

– Постоянно? – ужаснулась Эйсмонт.

Ее мозг услужливо воссоздал в голове скупые комментарии Веймарна, сопроводил предполагаемыми чувствами и применил к себе. От получившейся картинки кровь застыла в жилах. При всем своем воображении, Кире было трудно представить всю степень паники и жути, испытываемого аэтером из-за невозможности пошевелиться. Но и той крохи ей хватило, чтобы осознать весь масштаб трагедии. Омеллор, привыкший контролировать свою силу, в одночасье стал ее заложником.

От камеры третьего заключенного невыносимо тянуло тяжелым, сладковато-въедливым ароматом жженой плоти. Кира остановилась в метре от стекла, глядя на молодого, сидящего на полу парня. Его светлая пижама тлела вместе с кожей, оставляя отвратительные черные следы. Вся мебель в его камере отливала металлическим блеском. Единственным исключением оказалась одиноко лежащая, не тронутая простыня в самом углу.

Душевнобольной, с испещренной буграми от свежезаживших ожогов на лысой голове, методично и аккуратно прижигал свою вытянутую руку кончиком пальца. По искаженному болью и обезображенному неестественно искривленной улыбке лицу текли слезы. Парень молчал. От выжигаемой кожи шел едва заметный светлый дымок. И лишь жуткая улыбка не покидала его губ.

– Почему они позволяют ему это делать? – Кира отвернулась от стеклянной стены, не в силах видеть самоповреждение сумасшедшего аэтера.

– Не позволяют. – Адалигат приблизился к камере, без каких-либо эмоций глядя на его действия. – Нанесение увечий – сопутствующий признак пораженного Эфиром сознания. К сожалению, как бы мы не старались их беречь, глуша агрессию к себе успокоительными препаратами, именно игниферы недолго живут с измененным разумом. Их сила разрушительна по своей сути. Но этот еще держится. Другим повезло меньше.

Адалигат так спокойно наблюдал за происходящим, что девушка, не выдержав, тоже взглянула в сторону душевнобольного парня. Губы аэтера распахнулись в немом крике. А палец по фалангу погрузился в предплечье. Вокруг него зияли черные кратеры обуглившейся плоти.

Резко отвернувшись, девушка почувствовала, как от увиденного и от приторного запаха жженой плоти начало мутить.

– Не милосерднее ли было бы подарить им успокоение? – резонно спросила у Веймарна.

Кира зацепилась взглядом за возрастную женщину в камере на противоположной стороне, ползающую по полу в длинной ночной рубашке. Узница постоянно наступала коленями на длинный подол, падала на пол, заботливо устланный дорогим ковром, поднималась и продолжала известный лишь ей одной путь по кругу. Падая и поднимаясь. Поднимаясь и падая.

– Какими бы они не были, аэтеры продолжают генерировать утилитарный Эфир, с помощью которого Фрагментат ремоделирует бреши. – Веймарн отвернулся от камеры и, сделав несколько шагов в сторону, обвел коридор рукой. – Большинство из содержащихся здесь проживают достаточно долгую жизнь. У нас даже есть предположение, что некоторые из них осознают происходящее. Их сознательная часть, запертая в лабиринтах разума, не в состоянии покинуть свою тюрьму. И обречена раз за разом переживать все те ужасы, на что их толкает помешанный рассудок. Но это всего лишь ничем не подкрепленная теория.

Адалигат неторопливо двинулся дальше. Кира же почувствовала, что начинает задыхаться от сказанных им слов. Чувствуя, что находиться рядом с этими камерами дальше невыносимо, девушка дрогнувшим голосом произнесла:

– Довольно.

Черная спина замерла. Секунда, и ничего не выражающие глаза взглянули на нее.

– Довольно, господин Веймарн. – Обреченно попросила Эйсмонт. – Я все поняла.

Адалигат, не говоря ни слова, быстрым шагом прошел мимо нее. Шлейф его одеколона, пробившийся сквозь затхлую вонь, указал спасительный путь. Девушка стремительно кинулась к выходу, вслед за ним.

Держащие ее на плаву принципы и надежды в очередной раз рухнули.

Глава №26. Людмила Вознесенская

Мила гуляла по Граде в одиночестве, не в силах больше выносить стоящую в общежитии атмосферу всеобщей подавленности. Она плохо знала погибшего, но с трудом приняла слова Хобоса о его самоубийстве. Армариус вызвал ее сразу же после инцидента, долго расспрашивал: замечала ли она его странное поведение или может быть слышала о его намерении. Девушка взахлеб рыдала у него в кабинете, утирая глаза поданным хранителем платком, и не могла поверить, что подобное могло случиться.

В компании его поступок не обсуждали. Тяжесть принятого погибшим решения довлела над ними всеми. Никто не признавался, но большинство понимали причину случившегося. Никто, даже критичная Андреа, не проронил ни слова осуждения. Каждый переживал суицид товарища молча, в глубине души. В общежитии стояла скорбная тишина. А если кто-то и выходил из комнаты, то был похож на бледное, бестелесное привидение, бесшумно скользящее по этажам.

Не выдержав одиночества и душевной горечи, девушка пошла в Граду. Подальше от груза тяжелых мыслей. Долго бродила по улицам, разглядывая витрины магазинов, пока яркое солнце не вытравило из ее души щемящую тоску.

Переливающаяся гранями множества драгоценных камней брошь привлекла внимание проходящей мимо Милы. Вознесенская не собиралась останавливаться около ювелирного магазина. Хоть она и любила подолгу рассматривать изящные украшения, но сегодня настроение было на нуле. И если бы лежащая на ветрине брошь не напомнила ей подаренную Львом, девушка скорее всего просто прошла мимо.

Мила держала ее на столе в открытой коробочке и в моменты задумчивости рассматривала детали, поражаясь тонкой работе мастера и безупречному вкусу Льва. В каком бы настроении девушка не пребывала, один лишь вид подарка наполнял ее сердце теплыми, мечтательными воспоминаниями.

Губы Вознесенской тронула легкая улыбка. Девушка раздумывала, не стоит ли сделать Леветайну ответный подарок. Но вот вопрос – что дарить человеку, у которого есть все и даже больше? Ей стоит выбрать что-то с душой, то, что оставит в его памяти след. А это довольно непростой выбор.

– О, Всеблагой, как же мне повезло, что ты согласилась со мной пойти! Обожаю проводить с тобой время! Каждая покупка превращается в лучшую, когда ты рядом! Твой вкус – редкий дар!

Восторженный монолог вывел ее из задумчивости, и Мила аккуратно обернулась, чтобы увидеть девушку, с чьих губ сорвалась столь неприкрытая лесть. Но она и предположить не могла, что столкнется в выходящей из ювелирного свитой Норнирин.

С прошлого инцидента сестры Норнирин не проявляли открытой враждебности. Регрессанты и электы практически не сталкивались друг с другом, поэтому девушка успела подзабыть ту неприятную ситуацию, в которую они с Кирой попали в первый же день. Вознесенская и так считала, что аристократка не простила им свое унижение и рано или поздно начнет действовать. И по злым, впившимся в лицо Милы глазам Норнирин поняла, что оказалась права – она этого не забыла.

Девушка с детства оказывалась жертвой сплетен и интриг. Зачастую даже не по своей вине. И чем ярче блистала ее внешность, тем изощреннее становилась женская травля. Ей завидовали и распускали отвратительные слухи за ее спиной. Если бы не поддержка сестры, Мила бы сломалась под гнетом осуждения за вымышленные грехи и не научилась давать отпор. Самым тяжелым оказалось не обращать внимание на злые языки и всегда сохранять достоинство, даже когда душа плачет от обиды и унижения. Этот навык дался ей большим трудом. Но даже ее защита иногда давала брешь.

Вот и сейчас девушка спиной чувствовала пристальное внимание Норнирин, буквально кожей ощущая неприкрытую враждебность.

– Не всем дано родиться с идеальным вкусом. Признай это. – Услышав ее высокий голос, склонный к истеричным ноткам при эмоционировании, в непосредственной близости от себя, Мила поняла, что та остановилась и не собиралась уходить. Сердце кольнуло нехорошее предчувствие. Девушка знала, что будет дальше. – Стоит поблагодарить Всеблагого, что ты можешь компенсировать его отсутствие. Хотя о чем я, некоторым на содержание империя выделяет огромные суммы, но они все равно умудряются выглядеть, как бродяжки из подворотни. Жалкое зрелище. Вся эта интеграция – изживший себя пережиток прошлого. Сколько бы Оплот с ними не заигрывал, эти оборванцы никогда не станут равными нам.

То, что фразы были направлены в ее сторону, девушка не сомневалась, как и последовавший после подхалимский смех. Разговор о жертве в ее присутствии – классика жанра. Но у нее нет никакого желания досматривать этот спектакль до конца. Вознесенская и так знала, чем все закончится.

Ее уже давно перестали цеплять колкости о ее жизни, происхождении и семье. Не впечатляли и лживые слухи о мифических романах с женатыми или возрастными мужчинами. Люди всегда найдут себе утешительные сказочки для успокоения своей озлобленной на весь мир души. Миле даже не обязательно давать повод. Все придумают за нее.

Мила устало прикрыла глаза, вздохнула и, развернувшись, молча побрела в противоположную сторону. Мир другой, а проблемы все те же. Иронично, но зависть, месть и желание унизить совсем не зависят от происхождения.

– Слышала, все они из нищих семей. – Мила неторопливо шла, а в спину все равно летело язвительное злословие. Девушка и хотела бы ускорить шаг, но не могла позволить себе откровенное бегство. – Кто же будет содержать их родителей, если они останутся здесь? Какая досада. Незавидная доля всех бедняков – подохнуть от голода в канаве.

Мила оступилась, изменившись в лице. Страх за маму вновь поднял голову. Вознесенская не ожидала, что аристократкам удастся так быстро и точно ударить в ее единственное уязвимое место. Внутри разлился попавший в кровь яд. Чувствуя, как защипали глаза, девушка с силой сжала ладони в кулаки. Боль от впившихся в кожу ногтей отрезвила ее и не дала горячим слезам скатиться по пламенеющим щекам.

– Ты уже заточила коготки, душа моя? Спрячь, они еще понадобятся тебе для охоты за крупной дичью. – Знакомый ироничный голос разогнал сгущающиеся над Милой тучи.

Девушка подняла на Лада потерянный, затравленный взгляд, встретившись с его понимающе-серьезным. Их зрительный контакт длился всего секунду, и герой Вотерманского пика тут же оборвал его. Аэтер прошел мимо будто они не знакомы.

Мила обернулась в его сторону. Лад возвышался над пестро одетыми, завороженно рассматривающими его девушками, соблазнительно улыбаясь хищной стае, готовой мгновение назад ее растерзать.

– Когда ты вернулся Лладос? – неприязнь в голосе Норнирин обратилась уже в его сторону.

– Я знаю, что ты предпочла бы со мной не встречаться, душа моя. – Тон аэтера был легок и невозмутим. – Но, увидев твое прекрасное лицо, не смог пройти мимо.

– В следующий раз, когда ты опять увидишь мое прекрасное лицо, не сочти за трудность, пройди мимо.

– В следующий раз я, возможно, так и сделаю. Но на будущее, – тон Лада охладел и пропитался язвительным ядом. – Когда наши Ветви соберутся вместе, напомни себе надеть свою самую прелестную, самую радушную улыбку. И не сочти за труд от всей души поздравить мою семью с ее новым положением в иерархии рода.

Мила, с трудом подавив в себе неприязнь к Норнирин, опомнилась, и решила поскорее уйти, пока язвительность аристократки не обратилась в обратную сторону. И стоило ей отойти на безопасное расстояние, девушка наконец смогла расслабиться и перейти с быстрого шага на неторопливый.

– Какая встреча, госпожа Вознесенская.

«Прошу тебя, просто пройди мимо.» – Подумала девушка, сразу же вспомнив, как Лавенклос стал свидетелем ее едва не пролитых слез. Миле стало стыдно, что этот незнакомый и чужой ей человек стал непрошенным свидетелем ее уязвимости.

И поэтому, обворожительно улыбнувшись, она коротко ответила:

– Просто поразительно, господин аэтер. Прошу извинить меня, но я спешу.

И, кивнув на прощание, поспешила уйти. День не задался. Жутко хотелось спрятаться от всего мира в своей раковине. На душе скребли кошки. Упоминание мамы разбередило свежезажившие раны, и остаток вечера Мила планировала провести, рыдая в подушку.

– Кажется, судьба благоволит нашим встречам. – Догнав ее, Лад подстроился под ее шаг.

– Кажется, Вы планировали в скором времени покинуть Домен. – Удивленно приподняла бровь Мила, чувствуя, что просто так она от него не отделается.

– Верно. Меня уже ждет автомобиль. – Мужчина хоть и отвечал сдержано, но его глаза лучились весельем.

– Безопасность империи превыше всего. – Одобрительно кивнула девушка, внутренне радуясь, что не нужно долго держать на лице маску приветливости.

– Но, заметив Вас, не мог не засвидетельствовать свое почтение. Но раз уж Вы спешите, то можете пожелать мне счастливого пути.

Мила улыбнулась его словам и остановилась. Глядя ему в глаза, протянула Ладу ладонь:

– Счастливого Вам пути, герой Вотерманского пика. Берегите себя и лишний раз не рискуйте. До Кануна не так уж много времени, и я хочу, чтобы наше выступление прошло идеально.

Большая рука аэтера сжала ее кисть. Из обращенного к ней взгляда пропали смешинки.

– Это не просто жить в нашем мире, Людмила. Особенно с низким происхождением. Они привыкли получать желаемое переступая через других. Но каждый из них боится, что придут те, кто сильнее. Боятся, что мы поднимемся на недостижимую для них высоту, и, несмотря ни на что, скинем с пьедестала. Они до ужаса боятся «оборванцев», которые могут возвысится над ними. Вы сильнее, Людмила. И они это чувствуют. Но что бы не случилось, никогда не ведитесь на провокации и не показывайте свои слабости.

Лад бережно сжал ее ладонь и сразу же отпустил. По-военному коротко поклонился и, развернувшись, поспешил в противоположную сторону, оставив Милу удивленно смотреть ему вслед. Похоже, единственное, зачем он подошел – это дать ей возможность уйти от Норнирин. И, кажется, Лладос как никто другой знал каким гадким и острым может быть ее язык.

Проводив аэтера взглядом, Вознесенская вышла из города. Девушка всегда ходила пешком, стараясь поддерживать форму как физическую, так и психологическую – длительная прогулка помогала разобраться в собственных чувствах и мыслях. С одной стороны Миле очень не хватало сестры. А с другой – какое облегчение, что Киры не было рядом, когда Норнирин изощрялась в своем остроумии. Подруга бы не позволила поливать грязью ее мать. Слишком уж она её любила и слишком уж была ей благодарна. Возможно, в этом же и крылась причина нападок Норнирин. В присутствии сестры та поостереглась бы открывать свой рот.

Просто поразительно, как ей тяжело дается прятать мысли о маме внутри себя. И как легко они выплывают наружу. Сколько раз Мила убеждала себя – пока есть шанс вернуться, нельзя унывать и сдаваться. Но каждый раз находился триггер, протыкающий ее сердце острой иглой, и все ее убеждения рушились. Аристократы знали чем манипулировать и на какие болевые точки давить. Да что уж, Мила сама раскрыла перед ними карты, изменившись в лице.

В отличие от тети Томы, маме не удалось второй раз выйти замуж. Видимо, предательство отца отразилось на ней сильнее, чем им всем казалось. Тетя Тома, конечно же, ее не бросит, но все же у матери Киры другая семья и маленький ребенок. Мама будет чувствовать себя лишней, ненужной и потерянной. С постоянной болью в сердце из-за их исчезновения и до последнего будет ждать их возвращения. До самого конца в темной, пустой квартире.

Мила задохнулась от отчаяния, чувствуя, как наворачиваются слезы. Ей нельзя позволять тревожным мыслям захватывать сознание. Девушке ничего не стоит буквально за несколько минут довести себя самокопанием до истерики.

Ей нельзя расклеиваться.

– Мышонок!

Ради себя, ради мамы, ради сестры, которая не всегда может самостоятельно совладать со своими демонами. Мало Кире страхов перед этим миром, так еще, если Мила не справиться с тревожностью, то сестра встанет грудью против всех и вся, как в школе. Только это не школа, а они больше не дети.

– Эй, мышонок!

Девушка обернулась, услышав знакомый голос. Ее окликнул широко улыбающийся Лев. Его светло-бежевый, рассчитанный всего на двух пассажиров автомобиль с открытым верхом стоял на противоположной стороне дороги.

– В порт только что доставили одну мою долгожданную вещь. Не хочешь взглянуть?

Тягостные мысли как-то сами собой отошли на второй план, стоило ей увидеть Леветайна. Вознесенская подумала, что он – гарант того, что ей удастся приятно и интересно провести время. Так что, почему бы и нет. Миле не помешало бы отвлечься от всех этих передряг.

– Почему бы и нет. – Вслух повторила девушка.

Аристократ вышел из автомобиля, галантно отворив перед ней пассажирскую дверь.

– Прошу на борт!

Вознесенская изящно опустилась на кожаное сиденье. Ей никогда не доводилось ездить в кабриолете. Все внутри салона кричало о роскоши: и бежевая мягкая кожа, и шоколадного цвета панели, и тихий рокот заведенного двигателя.

Леветайн плавно тронулся. Мила, оперевшись локтем на дверцу, подставила лицо теплым лучам заходящего солнца. Отсюда жизнь казалась беззаботнее, а мир приятнее.

– О чем грустишь? – беззаботно поинтересовался парень.

– Ни о чем особенном. – Пожала плечами девушка.

– И все же, мышонок.

У девушки сладко заныло в груди от это милого прозвища. Но говорить правду о Норнирин и тоске по маме, Мила не хотела. Ни к чему ему знать о попранной ими с сестрой гордости высокомерной аристократки. Но ей было бы интересно узнать его мнение о трагедии, всколыхнувшей весь Домен. Как такого траура по погибшему не было. Домен продолжил жить своей обычной жизнью. И Вознесенской было грустно от мысли, что память о человеке так быстро стерлась, вытеснив ее привычными буднями.

– Ты ведь слышал о произошедшем?

– Ты имеешь ввиду суицид? Конечно.

– Кто бы мог подумать, что человек все это время находился на грани. Так грустно, что он не нашел в себе силы жить дальше.

Мила ждала реакции на сказанное, но Лев, нахмурившись, молчал. И только решив, что ответа не последует, парень все-таки произнес:

– Ты же понимаешь, есть люди сильные, а есть слабые. – Оторвав взгляд от дороги, Леветайн посмотрел на нее, будто хотел, чтобы она лучше поняла сказанное. – Слабые не способны на выживание. Сильные найдут причину жить. Слабые – чтобы сдаться. Но, мышонок, – в его голосе прозвучали нотки обиды. – В столь дивном мире и в столь прекрасной компании к чему эти печальные разговоры?

– Может ты и прав.

– Конечно я прав.

– Я постараюсь отвлечься. Так куда мы едем?

– Хочу разделить с тобой свою радость.

– Опять сюрприз?

– Приятно, что ты понимаешь меня с полуслова.

Небо хмурилось, затягивалось тяжелыми, свинцовыми тучами, готовое обрушится неистовыми рыданиями в пучину недовольного океана. Волны, подгоняемые порывами ветра, бились о пирс, разбиваясь вдребезги на тысячи взметающихся вверх соленых капель.

Мила с по-детски упоительным восторгом разглядывала огромный, величественный корабль, будто сошедший со страниц приключенческих книг. Вознесенская не раз, хоть и издалека, видела идущие по воде суда. И хоть судостроение Эдемониса очень сильно уступало их миру, подобных пришвартованному девушка не видела. Помпезный, полностью деревянный, выкрашенный в черный и золотые цвета корабль, обильно украшенный всевозможными резными деталями – от цветочных венков по бокам, детально вырезанного панно в задней части и до небольшого балкончика, пилястры которого заменили фигуры полуобнаженных золотых дев. Под их изящными ногами тонкой полоской от левого края к правому шла вязь, смысл которой был Миле не до конца понятен.

– Как переводится та надпись? – поинтересовалась у Льва девушка, одной рукой указывая в сторону корабля, а второй придерживая волосы, лезущие в глаза от каждого порыва ветра.

– «Я верю в целительные волны. Я верю в вечный океан. Я верю в себя среди них.». – Леветайн смотрел на корабль сияющим, полным гордости взглядом. Мила подумала, что хотела бы однажды поймать на себе такой же. Кожей почувствовать его восторг и обожание.

Ветер не на шутку разбушевался, бросая светлые пряди Льва из стороны в сторону, но парень не обращал на неудобство внимания. Весь его интерес был прикован к кораблю.

– Эти слова приписывают императору Геостафу, правившему Арндейлской империей еще до Разлома. Заядлый моряк, морская душа. Правитель слишком много времени проводил, бороздя океан, и слишком мало уделял своим прямым обязанностям. Итог тому оказался весьма печален. Но сказанная им фраза осталась в веках.

– Так это и есть тот самый сюрприз?

– Он идеален, не так ли? Мне пришлось через многое пройти, чтобы заполучить его. И, признаться, я не мало отдал, чтобы привести его в порядок. Прошлый хозяин довел его до упаднического состояния. Еще каких-то пять лет, и реставрировать уже было бы нечего. Грот-мачту, ахтерштевень и большую часть обшивки пришлось изготавливать на заказ. И вот он у меня в руках.

– Невероятный корабль.

– Давай поднимемся на борт. – Лев, тепло улыбнувшись ей, потянул ее за руку, туда, где уже ждали хозяина судна и его спутницу.

– Господин Леветайн. – Возрастной, идеально выбритый мужчина в голубом кителе склонился перед ними в поклоне. – Госпожа аэтер.

– Как он?

– Стремительный. Как мы и ожидали.

– Самое время проверить каков он в деле.

- Ожидается шторм.

– Прекрасно. Проверим его в деле. Прошу, госпожа Вознесенская, не откажите мне в удовольствии совершить с Вами морскую прогулку.

– Почту за честь.

Стоило Миле ступить на до блеска начищенную палубу, все мысли о Норнирин и доме тут же выветрились из ее головы. Взбудораженная предстоящим приключением горячая кровь бурным потоком хлынула по артериям и венам, заставив сердце биться от восторга.

Команда полным составом встречала Леветайна на палубе. Лев обвел всех сверкающим, гордым взглядом и сказал:

– Рад приветствовать вас, господа, на этом легендарном корабле. Надеюсь, служба доставит вам не меньше удовольствия, чем мне.

Девушка вздрогнула от неожиданности, испугавшись резкого и громкого ответа матросов. Скрыв улыбку над своей реакцией, Мила с наслаждением втянула ароматы соли и водорослей. Не смотря на сгущающиеся над их головой тучи и усиливающийся ветер, на душе было удивительно легко.

– Ваша каюта готова, господин Леветайн.

Девушка удивилась с каким бесстрашием она позволила себе остаться с ним один на один на отплывающем корабле. Степень доверия Милы ко Льву оказался неимоверно высока, раз та, спокойно, не ожидая от него подвоха, зашла в каюту. За все то время, что они проводили вместе, парень ни разу намеренно не нарушил ее границ, ни разу не дал понять, что надеется на что-то большее, чем просто общение. Это отношение подкупало.

Обычно Мила сразу замечала, когда что-то шло не так: периодически сползающий на ее губы взгляд, постоянное желание к ней прикасаться, двусмысленные фразы. Те мужчины, с которыми ее сводила судьба, были довольно примитивны и не искали в ней что-то большее, чем просто красивую картинку. И несмотря насколько они её интересовали, Милу подобное отношение всегда отталкивало.

Но Лев оказался совершенно другим человеком и никогда не позволял себе вольностей. Даже сейчас, оставшись с ней наедине в небольшой, но дорого обставленной каюте, аристократа больше интересовали детали интерьера, о благородном происхождении которых Леветайн с упоением рассказывал.

Вознесенской нравилась его страсть к истории. И хоть она мало понимала этот мир, ее влекло так ярко горящее пламя его интереса. Милу манила жизнь Льва, и она безумно хотела прикоснуться к тому, что ему так дорого.

– Боже, – восхищенно выдохнула девушка, опираясь локтями на широкий поручень небольшого балкончика. Огни порта отдалялись, а бурный след вспененной воды, оставленный кораблем, исчезал под гнетом накатываемых волн. – Обожаю чувствовать мощь стихии. Я будто бы крошечная песчинка на дне этого мира. Трудно объяснить, но меня не покидает ощущение чего-то огромного, чего-то грандиозного.

Лев глухо рассмеялся:

– Мы все-таки очень разные. Находясь на корабле, я предпочитаю все держать под контролем. «Там, где правят стихии, идет игра по-крупному. И это усиливает вкус к жизни сильнее, чем что-либо.»

Мила подняла на него восхищенный взгляд. Подумала, насколько это непривычно и невероятно приятно находится рядом с мужчиной, твердо стоящим на ногах. Наслаждаться вместе с ним чувством контроля над ситуацией и быть уверенной в его силах.

– Пойдем. – Леветайн потянул ее наружу. – В приключении нет никакого смысла, если ты не управляешь кораблем. Хочу, чтобы ты попробовала.

Вернувшись на палубу, они поднялись на корму. С этого места казалось, будто набрякшие, полные непролитой влаги, тучи нависают практически над головой. Ветер стихал, лениво трепля туго натянутые паруса. В океане стояло непривычное затишье.

Коротким жестом Лев отпустил с мостика капитана и стоящего у штурвала рулевого и протянул руку девушке, чтобы та подошла ближе. Поверхность глубокого орехового оттенка оказалась гладкой и теплой на ощупь. Парень положил ее руки на штурвал и накрыл кисти Милы своими ладонями.

– Если встаешь во главе корабля, будь уверена в своих решениях и будь готова нести за них ответственность. – Вкрадчивый голос Леветайна раздался над самым ухом и отозвался разлившейся теплотой где-то в груди.

– Какой необычный штурвал. – Заметила Мила, неестественно выпрямив спину. Она произнесла это лишь для того, чтобы хоть как-то отвлечься от груди Льва, касающейся ее спины. Девушка напомнила себе героиню бульварного романа, прижимающуюся на обложке к груди мужественного пирата.

– Это бывший военный фрегат. – Пальцы Льва крепко сжали ее кисти на теплом дереве, оттягивая на себя внимание Милы. – Выкупленный регрессантом несколько сотен лет назад и названный в честь его отца «Адмирал Гаукинс». Я дал ему новую жизнь и новое имя «Каиллея». В честь матери. Эта легенда должна жить.

– В вашем мире много удивительных легенд. – С придыханием ответила девушка, чувствуя, как от его близости начинает кружиться голова.

– Слышал, ты станешь частью одной из них. – Его бархатный голос прозвучал над ее ухом. Из-за чего сказанная им фраза приобрела интимный оттенок.

– Ты о Кануне? – Мила повернула голову в его сторону.

– Именно. Хотел бы я это видеть.

– Так тебя не будет? – девушка не смогла сдержать разочарование.

– Это семейный праздник. – Мягко пояснил парень. – Время единения и поминания ушедших родственников. Мое место рядом с семьей в Лаграссе.

Невольно на лице Вознесенской отразилось уныние, что не укрылось от острого взгляда Льва.

– Не печалься, мышонок. Я наслаждаюсь твоим великолепием постоянно.

Неожиданно резкий порыв ветра ударил в лицо и взметнул волосы Милы. Увлекшись рассказом Льва и собственными ощущениями в его объятиях, девушка не сразу заметила круто изменившуюся погоду. Небо нависало грозовыми тучами, гневно озаряя горизонт короткими вспышками далеких молний. Океан становился нетерпимее к путешественникам. Волны остервенело набрасывались в попытках перевернуть корабль, но, встретив сопротивление, уходили, чтобы тут же попытаться снова. Всего каких-то десять минут назад океан выглядел безмятежным и не предвещающим опасность.

Лев, заметив изменения погоды, тут же увел Милу вниз. На палубе царила суетливая активность, вызывая у Вознесенской ощущение чего-то скверного и тревожного.

Леветайн оставил ее в своей каюте, дав короткие указания:

– Оставайся здесь и ни при каких обстоятельствах не выходи наружу. В эпицентр шторма не попадем, поэтому лишь немного покачает. Так что не переживай. Будет укачивать – постарайся прилечь. – И хотел было выйти, но Мила удержала его за руку.

– С тобой все будет в порядке? – обеспокоенно спросила она, вглядываясь в его глаза.

– Не бойся, я справлюсь. – Твердо ответил Лев, оставив ее в сумраке каюты.

Она растерянно огляделась. В темноте с трудом угадывались силуэты мебели и найти осветительную сферу оказалось затруднительно, если таковая вообще здесь имелась. Каюта делилась на две части: рабочий кабинет с окнами с видом на палубу, и спальную зону с выходом на личный балкон и видом на бескрайний океан. Только туда, где клубились грозовые тучи и бился в окна неистовый ливень, смотреть совсем не хотелось. Бушующая стихия внушала первобытный страх.

Девушка, стараясь держать равновесие при сильной качке, подошла к окнам, выходящим на палубу. Оперевшись рукой о раму, попыталась увидеть Льва сквозь пелену стекающего по стеклу дождя.

На палубе бегали и перекрикивались матросы, мелькали фонари и спускались паруса. Но, несмотря на общую суматоху, команда работала слаженно. Пенные волны взмывали над палубой и обрушивались своей мощью на головы сражающихся со стихией людей. Мила тревожно искала глазами Льва, но не находила. Страх за его безопасность все ближе подбирался к беспокойному сердцу девушки.

Канат, едва удерживаемый двумя матросами, вырвался из их рук. Сквозь шум проливного дождя послышались крики, заглушаемые мощными ударами волн о деревянный борт. Откуда-то сверху с диким грохотом обрушилась часть мачты. Толстый, полированный столб снес своей массой одного из мужчин и придавил второго.

Вскрикнув от испуга, Мила прижала руку ко рту. Сквозь мутное стекло девушка увидела отчаянно пытающегося выбраться моряка, ноги которого зажала огромная мачта, и светлую фигуру, бросившуюся ему на помощь. Разрозненные капли дождя на окне слились воедино, потоком устремившись к нижнему краю рамы. На короткий промежуток времени былая размытость стекла обрела четкость, и Мила увидела Леветайна в насквозь мокрой, прилипшей к телу белой рубашке.

Парень, уверенным движением обвив вокруг руки безвольно обвисший канат, потянул, пытаясь поднять край тяжелой мачты и не переставая что-то выкрикивать. Вознесенская не могла оторвать взгляд от перекатывающихся под промокшей рубашкой мышц, напряженных рук и широко расставленных длинных ног. И каждый раз, когда очередная волна накрывала его с головой, Лев дерзко взмахивал головой, отбрасывая мокрые волосы назад. На губах аристократа играла смелая улыбка. Леветайн будто бросал стихии вызов, чувствуя свою неуязвимость и уверенность в своих силах.

Мила так распереживалась из-за случившегося, что не сразу почувствовала недомогание. Онемевшие, будто бы ватные ноги, комок, подступивший к горлу и головокружение – все это на первый взгляд казалось признаками волнения.

В момент, когда на подмогу Леветайну поспешили другие матросы, Вознесенская отошла от окна, предоставив мужчинам делать свою работу. Сейчас, когда эмоции начали утихать, показалось, что в каюте не хватает воздуха. При очередном кульбите качки медленно идущая в другой конец каюты девушка пальцами судорожно вцепилась в край стола, чтобы не упасть. Милу бросило в жар, а на лбу выступил пот, стоило кораблю в очередной раз взмыть вверх и опуститься вниз.

Кое-как добравшись, Вознесенская упала на кровать, пытаясь справиться с тошнотой и головокружением. Глядя на темноту под потолком, девушка отчетливо слышала частое биение своего сердца. Сжав пальцами плотное покрывало и прикипев взглядом к недвижимой точке на выступающей балке, Мила мученически терпела. Состояние оставалось стабильно отвратительным, но хуже не становилось. Двигаться девушка боялась. Морская болезнь обрела свою власть над ее телом. И в перерывах межу приступами тошноты она молилась, чтобы Лев не увидел ее в таком жалком виде.

В какой-то момент мир сузился до размеров каюты и ограничился её чувствами. Мила будто бы впала в беспамятство. Глубоко увязнув в невыносимых ощущениях, девушка потеряла счет времени. Как долго Мила пролежала, борясь с нескончаемой тошнотой, проваливалась ли в спасительный сон и заходил ли в каюту кто-либо она сказать не могла. Вокруг нее царила лишь непроглядная тьма.

Ослабление качки Мила почувствовала не сразу. Лишь когда желудок перестал выполнять акробатические трюки, с опаской приподнялась, готовая в любую секунду вернуться обратно. Девушка аккуратно села, прислушиваясь к внутренним ощущениям, встала с кровати и подошла к окну, чувствуя, что сердцебиение выровнялось. За окном стоял предрассветный сумрак. О прошедшем шторме напоминали лишь грозные тучи, уползающие за горизонт.

Сфера нашлась в неожиданном месте. Мила задела ее рукой, когда, ослабев от качки, схватилась за полку книжного стеллажа по пути в ванную комнату. Тщательно умывшись, Вознесенская с досадой отметила свою зеленоватую бледность и тени, пролегшие под глазами. Прикрыв глаза, тяжело вздохнула – похоже, она провалялась в беспамятстве целую ночь. И что-то ей подсказывает, что от Леветайна не укрылся этот факт.

Какое-то время Мила не решалась покинуть каюту, но, взяв себя в руки, все-таки вышла на палубу. Кристально чистый послегрозовой ветерок нежно мазнул по разгоряченной коже. Корабль неторопливо заходил в порт Грады.

Лев, стоявший за штурвалом, встретился с ней взглядом. Тут же передав управление, спустился вниз.

Миле еще не доводилось видеть парня таким воодушевленным. Этот вечер и, видимо, ночь стали для нее открытием. Открытием новых, столь привлекательных сторон Льва. От его будничной холодности и сдержанности не осталось и следа. Аристократ светился от счастья, преисполненный энтузиазмом и жизнерадостностью. Даже его привычно идеальный внешний вид передавал внутреннее состояние Льва – хаотично растрепанные волосы, расстегнутая до груди рубашка и закатанные рукава. Все в нем олицетворяло образ героя-любовника из женских романов.

Леветайн встал рядом с ней, оперевшись ладонями на край ограждения.

– Как тебе наше путешествие? – Поинтересовался он.

– Это были незабываемые ощущения. Удивительный и неожиданный опыт. – Не лукавя, призналась она, пытаясь понять, видел ли Лев ее неприглядное состояние или нет.

– Я знал, что ты оценишь. – В тоне парня проскользнула нотка самодовольства. Но Мила не придала этому значения. Девушка с облегчением подумала, что похоже, ей удалось не скомпрометировать себя в его глазах.

– С пострадавшими все будет нормально? – осторожно поинтересовалась Вознесенская. – Я так испугалась, когда мачта упала. Почему это произошло?

– Это же очевидно, – Леветайн снисходительно посмотрел на нее. – Непрофессионализм приводит к травмам. Закономерный результат некомпетентности капитана.

Мила смутилась. Девушка не разбиралась в вопросе и боялась показать свою неосведомленность. Поэтому приняла мнение Льва, как должное.

Они молча, стоя бок о бок, наблюдали за сверкающими огнями городом. В прибрежном заливе, защищенном от бурь и волнений, стояла блаженная тишь. Этим моментом, как и абсолютной безмятежностью, хотелось насладиться сполна.

Корабль плавно приблизился к пристани, закончив свое маневрирование. Мила с интересом посмотрела, как споро работники порта помогают морякам швартоваться. Борт резко качнулся в бок и обратно. Этим финальным аккордом он напомнил ей о недавней качке. Девушка почувствовала как кровь моментально отлила от лица, а желудок взмолился о пощаде. Мила крепилась, не показывая, насколько сильно ее желание сигануть через борт на более устойчивую поверхность.

– Самое время для раннего завтрака, как думаешь? – Лев галантно подал ей руку, помогая сойти по трапу.

Вознесенская из последних сил держала лицо.

– Пожалуй, довольно на сегодня впечатлений. – Вежливо, но решительно отказала Мила, благодарно кивая провожающим их капитану и команде. – Это был удивительный вечер, но я бы предпочла завершить его на столь приятной ноте. Так много эмоций. Я морально выжата.

– Что ж, тогда в следующий раз. – В голосе парня скользнуло разочарование. – Тогда позволь, я подвезу тебя.

Девушка благосклонно улыбнулась. От брошенного прощального взгляда на корабль подступила фантомная тошнота. Показалось, что земля под ее ногами качнулась. Поскорее сев в автомобиль, девушка потерла кончиками пальцев висок. Лев так сильно любил океан и корабли, а у нее, как оказалось, морская болезнь.

Какая трагическая ирония.

Глава №27. Кира Эйсмонт

Кира с холодной отрешенностью следила за дорогой из-под полуприкрытых век. В небе нестерпимо ярко горело зимнее солнце, грея обращенное к нему лицо девушки. Автомобиль несколько часов неторопливо пробирался по скользким дорогам к заснеженной лесной стене, минуя белые голые поля. Стоило им покинуть то страшное место, как она погрузилась в спасительное безразличие к происходящему. Эмоциональная масса стала критической. И организм просто не справлялся с выработкой нейромедиаторов в ответ на весь этот стресс.

Долгое время девушка провела, прижавшись лбом к холодному стеклу, глядя на искрящиеся снежные крупинки невидящим взглядом. Мысли текли свободно и беспрепятственно. Зачем-то опять вспомнилось прошлое: бывший и его патологическая любовь к чистоте. Артур имел отвратительную привычку демонстративно отодвигать мебель после уборки, пробегать пальцами по самым дальним полкам и предъявлять ей доказательства ее же небрежности. Сам же бывший не утруждал себя уборкой. Как и не гнушался провести ревизию, подчеркнув тем самым ее никчемность.

Ей было всего шестнадцать, когда она пришла в его дом и была обязана играть по установленным правилам. И двадцать один, когда он привел в дом другую девушку и выставил ее за дверь. Не отказал себе в удовольствии обвинить Киру в ее же собственном бедственном положении, оставив после себя выжженую обидами душу. Выбросил на улицу, как старую, потрепанную тряпку, заявив, что такой неряхе и неумехе глупо надеяться на что-то большее, раз она не в состоянии достойно позаботиться о своем мужчине.

Нанесенная обида занозой застряла в сердце, кровоточа при каждом воспоминании. В те годы ей было совсем непросто. Приходилось учиться и работать допоздна по вечерам, а по возвращении приступать к третьей смене уже дома.

Уже после Кира долго думала о случившемся и понимала – в том не было ее вины. Мало кто в столь юном возрасте мог противиться и первой любви, и постоянному давлению. Но осознала – произошедшее стало теми самыми кандалами, волочащимися за ней, куда бы она не шла.

В какой-то мере Кира считала себя фаталистом. Поэтому понимала, как бы она не старалась в будущем найти хорошего, надежного партнера, ей постоянно будет мешать груз: отсутствие отца, борьбы за себя и место в этом мире и опыт унизительных отношений. Подобные мысли последние годы вызывали на ее губах горькую саркастическую улыбку, не более. В последние дни она все чаще вспоминала прошлое. Будто взвешивала, действительно ли она хочет вернуться или просто до ужаса боится неизвестного будущего?

Автомобиль замедлил ход. Девушка подобралась, заинтересованно оглядываясь назад в поисках причины остановки. Военные, остановившие их на блокпосте, внешне не походили на армайферов Оплота. Мужчины, одетые в грубые темно-синие длинные тулупы, подпоясанные коричневыми широкими ремнями, меховые сапоги и теплые шапки, без каких-либо вопросов пропустили автомобиль адалигата дальше. Аэтеров среди всех этих людей Кира не заметила.

По пути встречались редкие деревянные дома, во дворах которых, легкий ветер качал висящее на веревке, одеревеневшее на морозе белье. Лишь распахнутые двери с наметенным внутрь снегом, подернутые морозным кружевом стекла и высокие, чуть ли не до оконных наличников, сугробы намекали – здесь нет жизни.

Чуть позже замелькали не только уже знакомые темно-синие тулупы, но и серые плащи армайферов и богатая палитра аэтеров. Безразличие уступило место любопытству. Разбитый палаточный городок встретил их оживленным гамом, дымным чадом и запахом еды. Девушку озарила догадка – похоже, они только что прибыли на передовую.

Автомобиль остановился в глубине лагеря. Дверь перед адалигатом услужливо распахнули. Кира же не стала ждать и вылезла сама, с опаской оглядываясь. Вокруг стояла подозрительная расслабленность, не вязавшаяся с нападением тварей.

Веймарн быстрым шагом устремился к большой палатке, над которой реял ярко-бордовый стяг. При его появлении склонившиеся над разложенной на столе картой аэтеры церемониально дотронулись сначала до груди, а потом до лба, склоняясь в поклоне.

Хаз, тенью следующий за адалигатом, молча встал в нескольких метрах от стола. Девушка, уподобившись ему, застыла по его правую руку.

– Фрагментат прибыл? – без предисловий спросил Веймарн.

– Ожидаем в скором времени. – Быстро ответил вытянувшийся в струнку акварт омеллор. Его светлая кожа на фоне темно-синей полевой формы казалась землистой. Светло-русые волосы растрепались, а длинные пряди выбились из небрежно сделанного хвоста. Под испуганными, тревожными глазами пролегли темные тени усталости.

Под потолком дрожали яркие осветительные сферы, заливающие пространство стерильным сиянием. От одного их вида почему-то становилось зябко.

Адалигат прикипел взглядом к карте. Стоящая сбоку девушка хорошо видела ходящие желваки на его челюсти. Кира подняла вопросительный взгляд на армоса, то тот буравил безразличным взглядом противоположную стену, не обращая на нее внимания.

– Что с ремоделированием? – два пальца, затянутые в кожаную перчатку, уперлись в точку на бумаге.

– Приняло отрицательное значение. Ждем гостей с минуты на минуту.

– Оплот Доблести уже на месте?

– Выставил три квадром-звена на границе. Ждут прибытия Фрагментата.

Веймарн в последний раз бросил хмурый взгляд на карту и так же стремительно вышел, как и зашел. Хаз двинулся вслед за ним, а девушка уже за «щитом». С момента ее появления в лагере, Киру преследовали несмелые, любопытные взгляды. Ее ожидаемо оценивали и разглядывали, но будто бы исподтишка, осторожно, стараясь не сталкиваться с идущим впереди высокопоставленным аэтером.

Вслед за Веймарном последовали парочка игниферов, акварт и аэтер в форме цвета темной меди. Адалигат и следующая за ним делегация пересекли лагерь насквозь. Девушку уже перестал удивлять живой коридор, образующийся везде, куда бы Веймарн не шел.

В глубине леса на фоне сказочно заснеженных сосен и вспыхивающих искрами от косых солнечных лучей сугробов стояли выстроенные в единую линию устрашающие гаубицы с длинными, устремленными куда-то вдаль дулами. В стороне от орудий лежали, наваленные друг на друга, вывернутые размашистыми, похожими на клубок змей, корнями деревья. Все вокруг устилала черная, плохо утрамбованная земля, едва запорошенная тонким слоем снега. То, что это дело рук аэтера – сомнений не вызывало.

Вдалеке над высокими верхушками сосен и голых остовов заснувших деревьев висел полупрозрачный купол, одна из видимых частей которого переливалась, будто мыльная пленка, розово-фиолетовым, а другая мерцала бледно-желтым неоднородным свечением.

Адалигат взглянул в его сторону и, едва повернув голову, спросил:

– Сколько на барьере армосов?

– Шесть, господин адалигат. – Сбоку тут же материализовался один из аэтеров. – И столько же в ожидании ротации.

– Как давно?

– Часа три, не больше.

– Меняйте. – Скомандовал Веймарн. – Когда прибудет Фрагментат понадобится двухуровневый заслон с переменным проявлением. Пусть восстанавливают силы.

Аэтер молча поклонился и исчез.

– Девчонку в лагере оставить? – подал голос Хаз.

Кира, до этого рассматривающая орудия, развернулась и вопросительно уставилась на адалигата. «Пожалуйста, только не тащи меня к куполу!» – безмолвно вопросила девушка черную спину, понимая, что здесь ничего не зависит от ее желаний. Последнее слово все равно будет за ним.

Веймарн бросил на нее короткий взгляд.

– На маяк. Появится шпирон – уходите. Отвечаешь за нее.

Без лишних слов оба аэтера разошлись в разные стороны. Кира, замешкавшись, непонимающе посмотрела на удаляющиеся фигуры адалигата и его делегации, а потом, спохватившись, поспешила за армосом.

– Куда мы, господин Хаз? – теперь, когда Веймарна не было рядом, девушка не постеснялась задать интересующий ее вопрос.

– Охранительный маяк – единица охватывающей всю империю наблюдательной сети. Их задача – оповещать Домен об истончении Эфира и образовании свежих брешей. Благодаря им Оплот способен вовремя собрать силы, чтобы нивелировать угрозу прорыва и ремоделировать брешь на начальной стадии.

– Значит, там за куполом брешь?

– Именно.

– А как она выглядит?

– Погоди, – загадочно протянул армос. – Сейчас все сама увидишь.

Как таковой дороги, ведущей к маяку, не было. Хаз уверенно протоптал сугробы напрямую, заметая снежную шапку длинными полами шубы. Сейчас аэтер, как никогда, походил на медведя. Кира пыхтела от тяжести чуть позади, с трудом переставляя ноги. Первое время даже шла, приподняв низ подола, чтобы роскошный мех не волочился по снегу, но позже, устав от тяжести шубы, плюнула. Девушка взопрела и даже легкомысленно сдвинула шапку на затылок, подставляя кусачему морозу разгоряченный лоб. Кажется, этот аксессуар роскошной жизни не предполагал ползание по сугробам.

Охранительный маяк мало чем отличался от обычного: высокий конус из темного камня и винтовая лестница, ведущая к самой вершине. Кира даже почувствовала некоторое разочарование. Внутри остро пахло сыростью и затхлостью, а на ступенях хрустела сухая земля, оставленная здесь подошвами прошлых посетителей.

После сумрака лестницы глаза резанул яркий свет, в избытке льющийся в остекленную башню. В центре, занимая две трети всего пространства, пульсировала вытянутая, закрепленная между полом и потолком на натянутых стальных тросах, сфера.

– Ядро не трогай. – Как бы между делом сообщил армос. – А то без рук останешься.

Кира, до этого момента не собиравшаяся ничего трогать, отскочила еще дальше, чтобы никакое стечение обстоятельств не оставило ее без конечностей.

Аэтер долго возился со щеколдой, ругаясь, дергал створку так, что звенели стекла. Кира стояла рядом, разглядывая огромный, будто бы сшитый из разноцветных лоскутков, купол, накрывший огромную территорию. Наконец, совладав с дверью, армос вышел на опоясывающий башню балкон, вдохнув свежий воздух полной грудью. Девушка тут же поспешила наружу. Сделав жадный вдох, пытаясь избавиться от затхлой вони, едва не зашлась в кашле – морозный воздух обжег легкие.

Хаз прошел правее, выбирая наиболее выгодную точку обзора. Кира, касаясь кончиками пальцев металлических перил, опасливо двинулась за ним. Проржавевшая сетка под ногами не внушала доверия.

«Щит» поднял пушистый воротник и оперся локтями на перила, глядя вперед. Все поле боя было как на ладони. От векового леса как внутри купола, так и вне его не осталось и следа. Повсюду на выжженой земле валялись вырванные с корнем деревья, раздробленные стволы, обугленные и дымящиеся бревна. С высоты Кира хорошо видела застывшую в ожидании группу ремедиаторов в стороне от купола, недвижимо стоящих за чертой армосов с разведенными в сторону руками и свободно перемещающихся внутри боевых аэтеров. Вокруг стояла напряженная, звенящая тишина.

– А где брешь? – непонимающе спросила у аэтера Кира.

– Брешь – это разрыв эфирного слоя. А так как Эфир мы видеть не можем, то и брешь, следовательно, тоже.

– Тогда где все твари? – поинтересовалась она. Девушка немного не так себе представляла борьбу с монстрами.

– Если ты посмотришь в ту сторону, – Хаз указал рукой нужное направление. – То сможешь разглядеть горы обугленных трупов, раскиданных вокруг предполагаемого места раскрытия бреши. Сейчас временное затишье. Кто-то покрупнее отчаянно рвет эфирную ткань извне.

– Откуда Вы это знаете?

– Эфирный слой склонен к ремоделированию, то есть к самовосстановлению. А в нашем случае ткань не только не восстанавливается, но и имеет тенденцию к экспансии. Когда хлынет новая волна – вопрос времени. Пока только непонятно, кого именно ждать.

– Почему купол такой странный? – пользуясь моментом и разговорчивостью аэтера, продолжала сыпать вопросами Кира.

– В каком плане странный? – Взгляд карих глаз непонимающе уперся в девушку.

– Такой… – задумалась она, пытаясь подобрать наиболее подходящее слово. – Пестрый.

– Ах, ты про это. – Качнул головой Хаз. – Это просто слепок фантазии шести разных армосов. Та сила, которой мы владеем, порождение нашего воображения. Эфир лишь инструмент. А как его использовать решать каждому на свое усмотрение. Главное наше оружие вот здесь. – Мужчина дотронулся указательным пальцем лба.

– А если не получается? – аккуратно поинтересовалась Кира.

– Если не получается, то причину нужно искать там же. Главные наши враги – страх и смятение. Самое сложное в жизни любого аэтера – избавиться от внутренних противоречий и установить диалог с самим собой. Эфир не встретит препятствий и покорится твоей воле лишь в случае свободного потока сознания. Взгляни на армосов, держащих барьер. – Аэтер перевел взгляд с лица девушки обратно на переливающийся купол. – Их роль в этой схватке не менее важна, чем у остальных аэтеров. Что бы не происходило внутри, защита не должна спасть. Опытные армосы могут держать ее часами, полностью контролируя свой эмоциональный фон.

– А было ли когда кто-то не выдерживал?

– И такое бывало. – Вздохнул Хаз. – И не один десяток раз на моей памяти. Все мы люди. Но на этот случая рядом всегда находится резерв.

– А что стало с теми армосами? – Девушка немного замялась. – Ну, которые не смогли.

– Были отправлены на реабилитацию и переподготовку, пока не встали на ноги. А ты думала что? – Хитро сощурился мужчина.

Кира неопределенно пожала плечами, чем вызвала у армоса искренний хохот.

– Если так, как ты подумала, будут отбраковывать негодных аэтеров, Эдемонис некому будет защищать. – Отсмеявшись, пояснил Хаз. – Не на вас же, щенков, надеяться. Хотя был в истории Уснарийской империи подобный эпизод. Несколько сотен лет назад, но тем не менее. Доигрались до того, что оставшиеся аэтеры не справлялись с образующимися брешами. Соседним Оплотам пришлось взять ликвидацию угрозы на себя. Долго они расхлебывали последствия собственной глупости. До сих пор не расстаются с титулом самого малочисленного Оплота.

Девушка замолчала, обдумывая его слова. Армос от души потянулся и неожиданно сказал:

– Уметь использовать силу не трудно. Еще каких-то полгода, и эфирный канал заработает на полную мощь. Но все это не будет иметь значения, если бардак в голове не позволит распоряжаться ею на свое усмотрение. Запомни, Кира, ты владеешь силой. А не она тобой. Но стоит тебе допустить обратное, ничто не сможет тебя защитить. Ты станешь опасна для окружающих. Поэтому вся наша жизнь – постоянный непрекращающийся контроль до самого последнего вдоха.

– Видимо по этой причине адалигаты такие безэмоциональные. – Кисло улыбнулась Кира. Перспективы ее не вдохновили.

– У них это называется отрешенной сосредоточенностью – апогей ментального состояния. Долгие десятки лет жесточайшего контроля и строжайшей дисциплины. Они лучшие не из-за размера потенциала. На рассвете карьеры все омеллоры равны. Адалигаты лучшие из-за стремлений, собранности, моральной устойчивости и беспощадного самоконтроля. Ээээх… – С какой-то тоской в голосе протянул Хаз. – Я бы сейчас пирожок съел тот вчерашний… На свежем воздухе просыпается волчий аппетит.

Кира скользнула взглядом по застывшим фигурам аэтеров и пожалела, что с собой нет сумки. До ужаса хотелось изобразить на бумаге это фантасмагоричное действо, но единственное, что оставалось, запечатлеть все, что можно в памяти.

Пока девушка рассматривала детали, стараясь запомнить как можно больше, боковым зрением Кире показалось, как в дальней части купола дрогнул воздух. Тут же зацепившись за то самое место взглядом, Эйсмонт искала подтверждение аномалии. Но общая картина вокруг не изменилась.

– Вы ничего такого не заметили? – начала было говорить девушка, как ее перебил армос.

– Началось. – Проинформировал ее Хаз, вновь опустив локти на перила и переключив свое внимание на начинающийся внутри купола ажиотаж.

Кира не сразу разглядела упомянутое армосом «началось». Зато, затаив дыхание, успела проследить за полетом пылающего сгустка, с грохотом упавшим в центре и утопившем все вокруг в жидком огне. Лавина существ, хлынувшая будто бы из-под земли, ужаснула девушку. Крупные, омерзительного трупного оттенка твари с удлиненными передними конечностями лезли из бреши, будто бы пауки из паучьей норы. Первые ряды, утопая в жидкой лаве, падали на горящую землю, по-собачьи катались, сбивая пожирающий их огонь, так и оставались лежать под лапами своих соплеменников.

Пылающие шары градом посыпались в эпицентр норы. Тем, кому удалось выбраться из огненного ада, визжа и догорая на ходу, пытались дотянуться до близстоящих аэтеров. При малейшей попытке приближения тварей невидимой волной откидывало обратно в горящее жерло огня. К небу потянулся толстый столб вонючего черного дыма, смазывая кристально-голубое безоблачное небо. Тварей выжигали прямо у бреши, не позволяя им выйти из огненного круга.

– Что это за существа? – поинтересовалась Кира у внимательно следящего за боем Хаза.

– Инвенторы. Ищейки, по-простому. – Не поворачиваясь к ней, пояснил аэтер. –Разведчики. Они вылезают первыми. Ищут слабые места в нашей защите для тварей покрупнее. Безмозглые существа, ведомые лишь низменными инстинктами. Присмотрись, как ближайшие к огню сбивают его своими тушами, чтобы другие особи могли протянуть чуть дольше. А те в свою очередь жертвуют собой для последующих. Таким образом, расширяя диаметр, эти твари создают подобие безопасного моста. Мы считаем, что на той стороне есть кто-то, похожий на наших дистортов. Кто-то, кто всеми ими управляет. Слишком уж слаженно работают.

– А что такое «шпирон»? – вспомнились девушке последние слова Веймарна.

– Таран. Огромная, опасная тварь, которая станет проламывать купол. И было бы неплохо, чтобы Фрагментат появился до его появления. Шпирона не так-то просто остановить.

Запах гари и горелой плоти донесся до маяка. Кира невольно поморщилась от смрада. Тяжело представить, как непросто приходится находящимся под куполом аэтерам. Хотя, скорее всего, в пылу битвы им совсем не до запахов.

– А почему нельзя возвести барьер непосредственно над брешью? – Поинтересовалась девушка. Ей казалось нелогичным подвергать опасности жизни остальных аэтеров, имея в арсенале большое количество армосов. – Тогда они просто не смогут вылезти наружу.

– Армосы необходимы для ограничения инвазии – не более. Никто из нас не выдержит прямого воздействия даже пары десятков крупных тварей, не говоря уже о сотенной стае.

– То есть, если появится шпирон, то велика вероятность, что мы останемся без защиты, и все эти твари разбредутся по округе? – брови девушки удивленно поползли вверх.

– Такой вариант тоже возможен… – не стал отрицать Хаз.

Кира в ужасе уставилась на аэтера. Ее пугала сама мысль оказаться в эпицентре этого месива, пусть даже под защитой опытного армоса.

– А может и нет. Теоретически, если наши не смогут справится, то в бой вступит Оплот Доблести. Скорее всего они уже с противоположной стороны купола ждут своего Осколка.

– Почему тогда не помогают? – за красно-желтой, двигающейся, будто потоки лавы, частью барьера едва угадывалось чье-то движение. Несмотря на большое расстояние, девушка отчетливо видела многочисленные темные фигуры.

– Потому, что самовлюбленные говнюки. – Брезгливо поморщился мужчина. – Якобы, не их территория.

– Вы враждуете?

– Придерживаемся холодного нейтралитета. Но не принимаем их принципиальную позицию. Оплотам нечего делить. Аэтерам тем более.

Со стороны купола до девушки донеслись людские крики. Вцепившись пальцами в перила, Кира подалась чуть вперед, пытаясь разглядеть неестественно длинную руку, рывком выброшенную из огненного столба и тяжело опустившуюся на гору горящих трупов. В стороне, справа и слева появились не менее десятка таких же. Крючковатые пальцы смяли тлеющую плоть и, обретя опору, вытянули ломанное, худощавое тело наружу.

При его появлении аэтеры перемешались, меняя дислокацию, и, что-то друг другу выкрикивая, сгруппировались, приготовившись дать бой. Игниферы продолжили забрасывать брешь огнем, выжигая продолжающих лезть инвенторов. Но худощавой твари, с трудом пробирающейся наружу, огонь не причинял никакого вреда.

– Рвачи. – Пояснил Хаз, демонстративно указывая на него рукой. – Хитрые и невероятно быстрые твари с мощными лапами.

– Почему их не трогают? – Существо еле двигалось, выбираясь из бреши частями. И Кира не до конца понимала, почему аэтеры медлят.

– Брешь, для тварей Инфинума, источник силы. Маяки, к сожалению, не всегда могут вовремя оповестить Оплот об угрозе. Сеть – не идеальна. Брешь находят по следам тварей. Они всегда возвращаются к источнику. В классификации есть твари, которых ни в коем случае нельзя бить рядом с брешью. Они приобретают, в каком-то смысле, неуязвимость. Рвач – один из них. По тактике его нужно оттянуть как можно дальше и уничтожить без использования игниферов. Из-за плотного кожного покрова, эти твари мало восприимчивы к огню.

Девушка пропустила момент, когда рвач начал действовать. Вот он стоял, тяжело переставляя конечности с растопыренными, будто лапы у паука, пальцами, а потом вдруг, сорвавшись с места, понесся в сторону форза в хорошо узнаваемой темно-зеленой форме. Скорость, развитая тварью за считанные секунды, ужасала. Все внутри Киры сжалось от нехорошего предчувствия. У аэтера, стоящего у него на пути, не было шансов укрыться от его молниеносных движений.

Тварь спружинила и в широком прыжке, выставив лапы вперед, нависла над форзом. В ту же секунду, вынырнувший слева от его руки армос загородил аэтера своей спиной, отводя в сторону. И рвач, следуя намеченной траектории полета, по касательной задел выставленный, четко очерченный барьер, и упал на землю, пригвожденный всаженным со спины остроугольным булыжником. Тварь несколько раз дернулась, царапнув фалангами камень, и застыла.

Кира облегченно выдохнула.

– Чисто сработали. – Не без гордости прокомментировал Хаз. – Четко и без лишних движений.

– Почему же он не выставил барьер заранее? – с волнением и непониманием спросила девушка. – Чего ждал?

– Это армос авераж. – Пояснил мужчина. – Его потенциал не позволяет создавать барьер более метра в диаметре. Омеллоры обычно задействованы в поддержании купола. А аверажи стоят в защите.

Пока Кира обсуждала с Хазом произошедшее, вылезшие вслед за первым рвачи всеми силами пытались дотянуться до ближайших аэтеров. Ее поразило, насколько беспощадно те сражались. Если бы в современном кинематографе продемонстрировали схватку аэтеров и тварей без каких-либо прикрас, сцена не снискала никаких оваций. Весь их бой был подчинен какой-то известной лишь им системе. Аэтеры оказались скупы на действия и, если и использовали силу, то для смертельного, поражающего удара. Каждый из них будто бы выполнял строго отведенную роль, и все они функционировали как хорошо сработанный механизм.

Не смотря на скорость, расправиться с рвачами аэтерам удалось достаточно быстро. Больше всего Киру впечатлила последняя особь, не сумевшая сделать и несколько шагов от бреши. Тварь просто смел десяток объятых пламенем ищеек, раздирающих ее на части. Лишившись конечностей и головы, рвач остался недвижимо лежать, погребенный под догорающими тушами.

– Это работа дисторта. – Предвидя ее вопрос, сразу же объяснил Армос. – Они стоят у края купола, поднимают то, что еще можно поднять и направляют в сторону тварей.

– Впечатляюще. – Восхитилась Кира., ища глазами непримечательный оттенок их формы.

Одинокая серо-бежевая фигура дисторта нашлась у «мыльного» лоскута купола. Аэтер, стоя практически у самого барьера, делал непонятные пассы руками, поднимая их вверх и вниз. Посмотрев в сторону охваченной огнем бреши, Кире показалось, будто тот перебирает подходящие для поднятия туши. Периодически, в чадящих горах происходило непонятное шевеление, из-за чего останки дрожали и скатывались с самой вершины к основанию, но поднять так никого не удалось. Игниферы выжигали ищеек подчистую.

Количество ищеек возрастало, а горы их трупов становились все выше. Чад от тлеющих останков заволок все небо. Вторая волна рвачей не заставила долго ждать. Из бреши потянулись длинные конечности.

– Они не прекращают лезть… – с тревогой в голосе сказала себе под нос девушка. – Это какое-то безумие.

Под ногами девушки дрогнула земля. От неожиданности Кира схватилась за металлический поручень. Завертела головой, пытаясь понять причину. Второй удар почувствовался явственнее, как и то, что к дрожи земли он не имел никакого отношения. Сотрясался воздух. Девушка почувствовала первые звоночки паники. Аэтеры под куполом синхронно отшатнулись к краям, не прекращая истреблять пытающихся до них дотянутся тварей.

С новым ударом из бреши показалось непонятное, округлое нечто цвета угля. Что-то огромное лезло наружу дерганными, рваными движениями. Дрожь сотрясала воздух, и в момент, когда ввысь поднялась огромная трехпалая лапа, девушка поняла – те удары, которые она ощущала всем своим телом, не что иное, как отголоски рвущегося извне эфирного полотна.

Девушку поразило хладнокровие находящихся рядом с ней аэтеров в момент, когда конечность поднялась выше, пока не уперлась ладонью в свод купола.

Густые брови армоса нахмурились, а карие глаза потемнели. Хаз выпрямился и сурово сжал губы.

– Шпирон. – Глядя на его окаменевшее лицо, догадалась Кира.

По округе разнесся резкий, непродолжительный звон. Купол моргнул и по сегментно с некоторой задержкой исчез. Поверх него тут же появился новый, шире и выше прошлого. Лапа, на долю секунды почувствовавшая пустоту, уперлась в новый свод. Купол, состоящий уже из семи сегментов, переливался новыми оттенками.

– Наконец-то. – Облегченно выдохнул Хаз. Тревожные морщины на его лбу разгладились.

Твари, позабыв об аэтерах, синхронно бросились в сторону противоположной части купола, там, где медленно тупоугольным клином шли армосы с высоко поднятыми щитами. За ними полукругом двигались знакомые черные фигуры, спинами закрывая идущего в центре колонны, закутанного с ног до головы в плащ Фрагментата.

Кира прикипела взглядом к живому божеству. Осколок Оплота Доблести как две капли воды походил на Осколка Оплота Справедливости, но глубоко надвинутый на лицо капюшон не позволял разглядеть маску – единственную деталь, отличающую каждого из них друг от друга.

При его появлении твари бросились на щиты, бились грудью и раздирали незримый барьер когтями. Аэтеры расшвыривали их в стороны, не позволяя повредить барьер, сжигали и забивали беснующихся монстров камнями, давили и погребали под толщей земли. Поднятые трупы, лишившиеся конечностей и истекающие бурой жижей, вгрызались в глотки собратьев, оттаскивая с пути приближающегося к бреши клина. Таран уверенно шел приближаясь к эпицентру и раздвигая своими краями раскиданные по земле останки.

Дрожь Эфира возобновилась. Лапа слепо пошарила по своду подушечками пальцев и с грохотом опустилась на землю, придавив огромной ладонью вылезающих рвачей, уперлась в поисках опоры, готовая вытащить, будто бы из толщи воды, остальное тело.

Колонна, приблизившись, замерла в нескольких метрах от напряженной руки. Твари сыпались из бреши, как из рога изобилия, игнорируя стоящих в непосредственной близости аэтеров. Все их внимание и бессильная, неконтролируемая ярость были направлены на угрозу, сокрытую непроходимым барьером.

Громкий, резкий голос что-то выкрикнул. Щиты колонны спали. Адалигаты, занявшие первую линию, перехватили инициативу, закрывая собой замерших за их спинами армосов. Тварей, зажатых между аэтерами и линией адалигатов, нещадно истребляли. У монстров, зажатых между молотом и наковальней, не было ни единого шанса.

Огромная кисть, обвитая толстыми, темными венами, пришла в движение. Из лениво облизывающего землю огня медленно потянулась вторая.

Темный плащ дрогнул. Осколок медленно, с явным усилием развел руки в сторону и резким движением свел, коснувшись ладонями.

– Ну-ну… – успокаивающе протянул Хаз, придержав за плечо осевшую вниз девушку. – С непривычки всегда так.

– Что это было? – прохрипела Кира, борясь с резко накатившей тошнотой. В глазах отчего-то потемнело и земля ушла из-под ног. Возможно, если бы не армос, то, облокотившаяся на парапет девушка просто нырнула бы с маяка головой вниз.

– Фрагментат оттягивает Эфир для закрытия бреши. – Аэтер подтянул ее, помогая подняться на ноги. – Через тебя проходит пока немного, поэтому такой эффект.

Кира вцепилась в его руку онемевшими пальцами. Ватные ноги плохо слушались, и Хазу пришлось какое-то время помогать ей держать равновесие. Перед глазами плавали разноцветные круги, в ушах глухо звенело. По ощущениям будто бы кто-то со всей силы удалил ее чем-то тяжелым по затылку.

– Нормально. – С трудом проговорила Кира, хватаясь ладонями за металлический парапет. – Я в норме.

Армос, ничего не говоря, еще некоторое время деликатно держал ее под локоток, а потом, убедившись в ее стабильности, убрал руку.

Фигура Осколка застыла каменным изваянием и больше не двигалась. За то короткое время, как девушка едва не упала в обморок и приходила в сознание, огонь рядом с брешью потух, оставив после себя дымную пелену. Невидимая до этого момента брешь приобрела четкие очертания и стала явственно напоминать дыру с рваными краями, которое с силой оттягивали две огромные лапы. Конечности, стягиваемые незримой силой, прижались друг к другу. Лапы задергались, пытаясь сдержать натиск. На землю обильно хлынула черная кровь, растекаясь по земле. Через мгновение огромные конечности с грохотом опали вниз, отрезанные, словно лезвиями, сжавшимися краями.

Аэтеры замерли, стоило последней твари упокоится в гуще черной крови. Над полем боя застыла осязаемая тишина, нарушаемая лишь копошением поднятых дистортом ищеек. Фрагментат резко развернулся и стремительным шагом направился к краю купола. При его приближении барьер опал, позволяя ему пересечь черту. А к аэтерам тут поспешили ремедиаторы.

Адалигаты один за одним начали покидать территорию купола, и лишь последний из них, задержавшись, взметнул огненный столб под лапами воскрешенных тварей и, развеяв их пепел по ветру, удалился.

В эти минуты затишья Кире поняла, что ее маленький мир уже не станет прежним.

– Поесть бы, да? – Неожиданно сказал Хаз. – Так-то самое время.

Брови Киры дрогнули в ответ на его беспечность, а с губ сорвался нервный смешок.

Глава №28. Людмила Вознесенская

За несколько дней до Кануна Искупления Домен окунулся в предпраздничную суету. Несмотря на произошедшую трагедию празднование отменять не стали. Дома украсили замысловатыми драпировками сине-бежевых цветов и черно-золотыми флагами, символизирующими единовластие Всеблагого. Дверные проемы и подоконники тонули в цветах. А в нескольких метрах от земли над дорогами и клумбами, среди густых крон и напротив окон трепетали маленькие, пульсирующие и днем и ночью мягким, теплым светом, сферы. Своеобразная аллегория на мятущиеся, заблудшие души, которым в скором времени предстоит найти покой.

От сестры не было вестей уже три дня, и Вознесенскую нервировало ее отсутствие и эта суета, напоминающая, что день выступления неумолимо приближается. Последнюю неделю Мила все свое свободное время проводила в тренировочном зале с армариусом Геккером. Казалось бы, она могла повторить танец от начала и до конца даже без музыки, но уверенности это почему-то не придавало. Важность и масштаб события, отсутствие на тренировках Лавенклоса пробуждали в ней нерешимость и неуверенность в собственных силах.

Накануне праздника армариус Геккер находился в тревожном и взвинченном состоянии. Наставника то и дело дергали по различным вопросам и отрывали от занятия. За прошедший час им ни разу не удалось довести танец до логического завершения. Постоянные отлучки нервировали его сильнее, чем проблемы с организацией.

Мила терпеливо ждала, предусмотрительно захватив с собой конспекты и неторопливо переводила короткие рассказы. Девушка безумно скучала по чтению. Периодически наведываясь в книжный магазин, Вознесенская долго бродила вдоль стеллажей, вдыхала запах свежих чернил и иногда покупала понравившиеся экземпляры в надежде однажды прочитать.

Книга, подаренная Львом, была написана доступным, но сухим языком. Хоть сама история ее совсем не увлекла, Мила прочитала ее несколько раз. Помня слова Льва, девушка не спешила просить его о других книгах, не хотела навязываться и быть в роли просящей. Но даже при ее стремлении учить язык отсутствие словарей сильно тормозило процесс. Поэтому, сидя в одиночестве в танцевальном зале и разложив на подоле длинного платья записи, Мила педантично выписывала незнакомые слова, встречающиеся в тексте. В следующий раз после занятия она спросит у армариуса Ферранте их значение. Пожалуй, девушка – одна из немногих, кто не опасался этого пожилого, плохо слышащего преподавателя.

Голос в очередной раз пропавшего армариуса Геккера Мила услышала задолго до его появления. Красочно описывая степень непрофессиональной организации, наставник эмоционально жаловался на тяготы своего положения армариусу Хобосу. Не ожидая увидеть хранителя, Вознесенская почтительно поднялась, прижав конспекты к груди ладонью. Армариус бросил на нее теплый взгляд, поприветствовав мягкой улыбкой, и обратил свое внимание на собеседника.

– Столь неслыханный беспорядок, госпожа Вознесенская! – посетовал армариус Геккер. – Просто не хватает рук и глаз, чтобы за всеми уследить! Армариус Хобос был столь любезен подменить меня на сегодня и закончить, наконец, тренировку. Бедная девочка здесь уже больше часа, а мы еще ни разу не дошли до поддержки. – Доверительным тоном пояснил наставник Хобосу. – Примите мои искренние извинения за вынужденный уход, госпожа Вознесенская, но мне придется оставить Вас на попечение Вашего армариуса.

Наставник исчез раньше, чем Мила успела ответить. Хранитель проводил его взглядом и скинул сковывающий движения пиджак.

– Не знала, что Вы танцуете. – Светски заметила девушка, откладывая конспекты в сторону.

– Увлекался в юности. Ну что, начнем?

Вознесенская кивнула, смущенно приблизившись к армариусу, вложила кисть в его руку и почувствовала его теплую ладонь на своей спине. Послышались начальные аккорды мелодии. Но стоило им сделать первые совместные движения, как Мила, не смевшая поднять на Хобоса взгляд, перепутала такт и неловко наступила партнеру на носок туфель.

Девушка, поняв свою оплошность, испуганно вскинула на мужчину глаза и залилась краской. Надо же ей было так ошибиться на первой же минуте. Против ее ожиданий во взгляде армариуса не было ни капли раздражения или недовольства. В глубине карих глаз вспыхнули искры добрых смешинок. У Милы сразу же отлегло от сердца, стоило ей понять, что хранитель не осуждает ее за ошибку.

– Заново? – мягко поинтересовался он.

– Да. – Кивнула Вознесенская. – Я соберусь.

– Раз. Два. Три. И поехали.

Смущение, сковавшую девушку в самом начале, потихоньку отпустило, освободив место расслабленности и спокойствию. Зная, что армариус не осудит ее за оплошность, страх перед ошибками исчез.

Мужчина танцевал с легкой улыбкой на губах, будто сам процесс доставлял ему немало удовольствия. Периодически его улыбка теплела, стоило армариусу поймать несмелый взгляд девушки. Вознесенская чувствовала непривычные обволакивающие ее умиротворение и гармонию. Каждое движение куратора, каждое его прикосновение при поворотах и поддержке отзывались внутри Милы невиданным до сих пор чувством надежности и безопасности. Девушка купалась в этих ощущениях, искренне наслаждаясь каждой секундой танца.

В калейдоскопе чувств не осталось места опасениям. Мила подсознательно чувствовала доверие к этому человеку с теплым, отеческим взглядом. Она задумалась над этим странным словом «отеческий». Слово, не имеющее к ней никакого отношения. И ощущения, не знакомые ей с детства. Девушка осознала, что их танец схож с танцем отца и дочери. Танец, наполненный уютом, безмятежностью и покоем.

Мила с упоением впитывала образовавшуюся между ними атмосферу, чувствуя, как слаженно они двигаются вместе, как легко дается танец и как жаль, что им не доведется танцевать вместе.

– Следующую поддержку в воздухе пропустим. – Заранее предупредил ее Хобос.

Мила кивнула в знак согласия. Армариус Геккер рассказывал, что большинство аэтеров, заслужившие честь участвовать в церемонии Кануна Искупления, не были атриусами. И поэтому для того, чтобы поднять партнершу в воздух, в ход шли различные хитрости и сторонние аэтеры.

Но за все время ее пребывания в Домене Мила ни разу не задумывалась о характере силы хранителя. Девушке стало немного неловко из-за собственного эгоцентризма.

– А какого рода Ваша сила, господин Хобос? – аккуратно поинтересовалась она.

– Я не аэтер. – Неожиданно ответил армариус.

– Как? Я почему-то была уверена… – замялась смутившаяся девушка. Его ответ огорошил Милу. Но стала понятна причина почему он не вступил в бой с напавшими на них существами.

– Среди армариусов нет аэтеров. – Объяснил он. – Существуют армариусы – наставники и армариусы - хранители знаний. Тех, кто работает с рефисентами называют «немые» армариусы. Мы приглядываем за вами, собираем и систематизируем информацию о вашем мире, ведем летоисчисление и хронику империи. Армариус, в первую очередь, это образ жизни. Воспитанников отбирают среди истощенных ветвей и годами готовят к роли наставников. Лучших Домен оставляет себе. Остальные распределяются по учебным заведениям империи.

– Истощенные ветви – что это?

– В иерархии империи существуют Высокие дома – Домус Альта. Или же Высокие Ветви. – Они мягко скользили по залу. Танец тек так же естественно, как и их разговор. – Древние рода с высокой рождаемостью потомков – омеллоров. Феррус – она же истощенная ветвь, родственное ответвление от основного рода. Семьи, чей потенциал либо уже потерян, либо близок к потере возможности рождения аэтеров.

– Как вообще можно потерять силу? – Мила впервые о таком слышала.

– Грубо говоря, это можно назвать «вырождением». Эфир – истощаемая материя, просачивающаяся в наш мир вместе с прибытием регрессантов. В первые годы после вашего появления в семьях Высоких Домов рождаются омеллоры. С каждым последующим годом вероятность их рождения снижается. На четверых единокровных отпрысков Домус Альта, рожденных друг за другом, двое будут с большим потенциалом омеллора, а остальные с потенциалом авеража – не выше среднего. Далее и того меньше. У обоих родителей – аверажей никогда не появится ребенок – омеллор, а с годами потенциал упадет до аменталей. В конечном итоге родовая ветвь просто потеряет способность преобразовывать Эфир.

– А если добавить к слабому потенциалу сильную кровь? – Для девушки это был очевидный выход из сложившийся ситуации. Но слишком простой. И если его не используют, значит проблема куда глубже, чем ей кажется.

– Подобные союзы могут лишь ослабить потомство. – Качнул головой мужчина. – И как бы жестоко это не прозвучало – ни одна Высокая Ветвь не позволит своему наследнику родниться с ветвью ниже них по потенциалу и по статусу. Количество омеллоров, готовых принять на себя удар извне, постоянно уменьшается. И далеко не естественным путем.

– В нашем мире от монархии остались лишь отголоски, но и среди этих аристократов заключаются подобные браки. – Мила, конечно же, была далека от всего этого, но понимала. И если у аристократии ее мира такие браки можно было назвать пережитком прошлого, то на Эдемонисе это было вопросом выживания. Девушка это понимала.

– Тогда вы понимаете принцип. – С одобрением улыбнулся хранитель и мягко притянул Вознесенскую спиной к себе, чтобы через секунду грациозным движением развернуть ее обратно.

Стоило Миле вновь оказаться к нему лицом, девушка тут же поинтересовалась:

– Но в нашем мире так же есть исключения из правил, когда наследник аристократической семьи заключает брак по любви. Или же за определенные заслуги кому-то могут даровать титул.

– У нас это исключение необходимо заслужить. – Хобос уверенно кружил ее по залу, не отрывая взгляда от ее лица. За все это время армариус ни разу не сбился ни с ритма танца, ни с ритма разговора. – На примере Вашего напарника господина Лавенклоса. Ему удалось храбростью и доблестью уберечь свою ветвь от статуса «истощенной», получить право за брак с женщиной из Высокого Дома и обеспечить потомкам титул «Домус Альта».

– А к какой ветви относитесь Вы? – жадно поинтересовалась Вознесенская. Она на Эдемонисе уже много месяцев и до сих пор мало что знает о хранителе. Армариус всегда держал дистанцию и никогда не говорил о себе.

– После посвящения мы теряем с ней связь и больше не имеем права носить родовую фамилию. Нам остается лишь личное имя и статус армариуса. С тех пор каждый из нас посвящает свою жизнь служению Осколку и Домену, без права на создание семьи и продолжение рода.

Миле по-человечески стало жалко этого человека с добрым, мягким взглядом. Ей казалось, что армариус был бы прекрасным, любящим отцом и надежным мужем. А невозможность иметь ребенка для такого человека – настоящая трагедия. Хотя, скорее всего, это лишь ее, лишенной отца, видение. Вполне возможно, что хранитель доволен своим выбором. Далеко не все люди мечтают иметь детей и семью.

Стоило залу погрузиться в тишину, девушка почувствовала некоторую досаду. Танец подошел к логическому завершению, и армариус Хобос выпустил Милу:

– Благодарю за прекрасный танец, госпожа Вознесенская. Постарайтесь сильно не перенапрягаться. Отличникам тоже нужно иногда отдыхать. – Доброжелательно посоветовал он.

Вознесенская тепло улыбнулась его словам. Ей была приятна его ненавязчивая забота. Приблизившись к скамье, девушка поднесла к лицу полотенце и промокнула влажную кожу. В зеркале отразилось покрасневшее лицо, покрытый бисеринками пота лоб и выбившиеся из высокой прически локоны. Какое счастье, что макияж не смазался и тени полумесяцем не отпечатались под глазами. Косметика в этом мире не отличалась стойкостью, но приходилось работать с тем, что есть.

– И еще, госпожа Вознесенская, я хотел Вас предупредить о церемонии прощания с погибшим рефисентом.

Мила оглянулась на армариуса. Послевкусие увлекательного разговора и танца с приятным партнером смазалось отодвинутой на второй план горечью трагедии.

– Когда она будет? – глухо спросила она.

– Завтра на рассвете в Мортуарии. – Мужчина надел пиджак, аккуратно застегнув пуговицы. – Он находится на территории Оплота. Дорогу Вам укажут армайферы. Не стоит печалиться об Ито, Мила. – Он подошел к ней и легко, в знак поддержки, сжал теплой ладонью ее плечо. – В нашем мире смерть – это освобождение от невыносимых страданий. Скоро его блуждающая во мраке жизни душа наконец обретет покой в дланях Всеблагого Отца.

Хранитель мягко соскользнул ладонью по плечу, с грустью улыбнувшись, чуть сжал ее локоть и вышел из зала.

Смутившаяся от его прикосновения Мила, тронула кончиками пальцев зардевшиеся щеки. Своей ненавязчивой, деликатной заботой армариус пробуждал в ней неизвестные до этого момента теплые чувства. Она не знала их раньше, но была уверенна, что отеческая поддержка выглядит именно так. Ей хотелось поговорить с мужчиной подольше, узнать у него чуть больше об этом мире и о нем самом, но Мила боялась показаться слишком навязчивой.

– Ты просто блистаешь с каким бы партнером тебя не поставили.

К чести девушки, Мила даже не вздрогнула.

– Твои комплементы, как всегда, очаровательны. – Ответила она, лукаво улыбнувшись отражению Льва.

Аристократ стоял, расслабленно привалившись плечом к дверному косяку. В золотисто-медном с бежевой рубашкой костюме парень смотрелся умопомрачительно прекрасно. У того, кто подбирает ему одежду – идеальный вкус.

Насколько Мила знала, электы не обучались бальным танцам. Поэтому его появление немало удивило девушку, хоть она и смогла его скрыть. Сразу же возник вопрос – по какой причине он ее искал?

– Я пришел попрощаться. – Сразу же прояснил ситуацию Лев. – Другого случая может не представиться. Мне нужно уехать завтра после церемонии.

Вознесенская почувствовала привкус грусти. Они и так редко виделись, но всегда был шанс нечаянно пересечься в коридорах учебных корпусов. Из-за этого Милу изо дня в день не покидало предвкушение неожиданной встречи. Но сейчас, зная, что его в Домене не будет, печально осознавать, но учеба потеряет свою прелесть.

– Тогда я рада, что ты увидел танец сейчас. – Обернувшись, заключила девушка.

Мила была безумно рада его видеть и искала отголоски той же радости в его глазах. Ей ужасно хотелось его обнять, но он не делал первых шагов. Поэтому она с трепетом ждала того мгновения, когда он сумеет разглядеть в ней нечто особенное, а не просто мимолётный интерес.

– А я рад увидеть тебя настолько счастливой. – Бархатным голосом ответил Лев, делая несколько шагов в ее сторону.

Мила, вспомнив о своем внешнем виде, инстинктивно отступила. Ей было неловко стоять раскрасневшейся, растрепанной и влажной от пота перед столь элегантным парнем. Стараясь скрыть смущение от своей реакции, Вознесенская начала собирать конспекты в сумку.

– Армариус Хобос сказал, что на рассвете состоится церемония прощания…

– Мы верим, что Осколки направляют души умерших в руки Всеблагого. Только Он решает достойна ли она вернуться в Супремум или же ее место рядом с Отверженной Дочерью в Инфинуме. Но во тьме собственных грехов душа может долгое время блуждать по земле в поисках пути. Вашему рефисенту повезло – в Канун Искупления Всеблагой Отец прощает все грехи.

Лев больше не делал попыток приблизиться. Девушка через зеркальное отражение видела его внимательно следящий за ее действиями взгляд. Мила с досадой поняла, что парень заметил её нежелание близости, и расстроилась, что сама испортила его порыв.

– Как проходит эта церемония? – Чтобы сгладить внутреннюю неловкость спросила она.

– Провожающие собираются на рассвете в специальном ритуальном месте – Мортуарии. – Они были одни в большом зале, среди мягкого, приглушенного света и глади зеркал. Если бы девушка хотела, то могла дотронуться до его руки. Аромат его одеколона кружил голову. И эта близость волновала Милу. – Экстралюзы создают иллюзию скорбящих Осколков – олицетворение прощения и благословения. Игниферы сжигают тело и освобождают душу, чтобы та беспрепятственно упокоилась в дланях Всеблагого Отца.

Тонкие пальцы сжали ремень сумки.

– Не уверена, что смогу спокойно наблюдать за сожжением человека. – Сердце девушки дрогнуло. Его слова, сказанные спокойным будничным тоном, окрасили предстоящую церемонию оттенками безнадеги и жути. Вознесенская не была готова к такому прощанию.

– Таковы традиции. – Пожал плечами аристократ. – Без кремации душа не сможет самостоятельно освободиться и обречена на скитание по этому миру.

Вознесенская была не готова и дальше обсуждать эти традиции. От одной мысли, что завтра придется увидеть сожжение своими глазами, стать невольным участником столь ужасающего ритуала, ей становилось дурно. Но она считала необходимым отдать последние почести погибшему, пусть даже по столь шокирующим обычаям этого мира.

– Почему Канун Искупления – это семейный праздник? – Перевела тему Мила.

– По легенде именно Всеблагой Отец создал людей. Они жили в Супремуме рядом с ним, ни в чем не зная нужды. Глядя на ту любовь, что люди дарили друг другу, Всеблагой Отец затосковал. И чтобы унять чувство одиночества Он создал Дочь, подобную, но не равную ему, чтобы дарить ей любовь. – Девушка обожала слушать Леветайна. Неважно, о чем он говорил: будь то историческая справка или же древняя легенда, Мила с жадностью ловила каждое его слово. Зачастую от него девушка узнавала намного больше, чем позволял им знать Домен. – Однажды Дочь позавидовала Отцу, затаила обиду за свое несовершенство. Но открыто пойти против него не смогла. Поэтому предметом ее мести стали любимцы Всеблагого. Среди людей посилились злость и коварство, гнев и ярость. Увидев страдания, голод, болезни и войны Всеблагой Отец осерчал сначала на Дочь, посмевшую нарушить божественное бытие, а потом и на людей – так легко соблазнившихся злом и примкнувшим к его рядам. Всеблагой заточил Дочь в Инфинуме и провел между мирами черту, которую она не могла преступить. А души людей изгнал в миры, подобные твоему и нашему. С тех пор те обречены блуждать в надежде однажды получить прощение Всеблагого Отца. В Канун Искупления мертвые просят прощения у Всеблагого, живые – у семьи за все нанесенные ими обиды. Покаяние наставляет каждого из нас на долгий путь искупления и прощения.

– У тебя большая семья? – Миле хотелось узнать чуть больше о Льве: о его родителях, о детстве, о доме, об интересах и стремлениях. Обо всем том, что помогло бы ей понять его внутренний мир. Но их встречи были столь редки и коротки, а тактичность девушка не позволяла ей спросить об этом напрямую.

– У меня есть старшая сестра и старший брат. – Вопрос заставил его нахмуриться, словно затронул неприятные воспоминания.

– А отец? – Вознесенская посчитала, что его реакция вызвана воспоминаниями о смерти матери.

– Я настолько редко его вижу, что скоро смогу сказать, что его нет. – Голос Леветайна изменился и стал резким. Теплый взгляд карих глаз потемнел. Именно воспоминания об отце разжигали в нём старую боль и обиду.

– У вас напряженные отношения? – сочувственно спросила Мила. Своего отца она не знала. Но даже своим отсутствием в ее жизни тот оставил незаживающий след в ее душе.

– Его мало волнует мое существование. – Рана, нанесенная его отцом оказалась не меньше. Обычно собранный Лев едва сдерживал неприязнь и злость. – Будь его воля, то он бы, подобно Всеблагому Отцу, выкинул бы меня в Инфинум и провел между нами черту, чтобы я никогда не переступал грань его идеального мира.

– Ты будто говоришь о моем отце… – Желая его как-то поддержать, начала она.

– Не думаю, что его уместно сравнивать с моим отцом. – Хлестко оборвал ее аристократ.

Мила почувствовала приливший к щекам жар от стыда за свою бестактность. Чувство вины вгрызлось в грудь, намертво вцепившись своими острыми когтями в ее сердце.

– Конечно. Прости. – Торопливо извинилась она, пытаясь как-то сгладить свою оплошность. – Это было нетактично с моей стороны.

– В любом случае, – отмахнулся Лев. – В Канун Искупления мы соберемся вместе и будем делать вид, что мы дружная семья. Будем просить друг у друга прощение, заранее зная о лживости этих слов. В моей семье не принято извиняться. И тем более никому из них не нужно прощение. Все это лишь религиозная ширма, скрывающая въевшееся в кровь безразличие.

– И ты не можешь отказаться? – Аккуратно поинтересовалась Мила.

Девушка где-то читала, что аристократия находится в «рабстве» у прошлого, у предков, у традиций и обычаев. Что она церемониальна, связана, лишена свободы оценок и свободы движений. Вознесенскую поразило, что, несмотря на все свои возможности, Лев оказался менее свободен, чем она.

Голос парня смягчился, а взгляд потеплел:

– Я обязан играть свою роль вне зависимости от обстоятельств. Меня сковывают эти обязательства, хотя я жажду другого. –Неожиданно нежное прикосновение пальцев к ее выбившемуся локону у шеи заставило ее трепещущее сердце сделать кульбит. Мила опять покраснела, но уже от интимности момента. – Я хотел бы видеть, как твой танец украдет сотни мужских сердец и знать, что твои глаза смотрят лишь на меня. Мне больно осознавать, что у меня крадут этот миг. Даже сейчас я скован по рукам и не в силах продлить этот момент нашего единения.

– Тебе уже нужно идти? – Разочарование в ее голосе было осязаемо. Девушке хотелось почувствовать его прикосновение на своей коже, но Лев уже убрал руку.

– Да. – С грустью улыбнулся он. – Но я счастлив, что смог увидеть твой ослепительный блеск. Не припомню ничего столь же прекрасного. Когда я вернусь, рассчитываю, что ты подаришь мне танец.

Мила улыбнулась в ответ и, чтобы скрыть глубокую досаду, сделала шутливый реверанс:

– Тогда буду ждать.

Лев ответил ей поклоном, не теряя с девушкой зрительного контакта. Но стоило ей подняться, большая ладонь Леветайна уверенно сжала ее плечо.

– И не позволяй другим мужчинам касаться себя. – Миле показалось, что на долю секунды в серьезном взгляде парня промелькнул собственнический блеск. Но девушка не успела что-либо разглядеть, рука аристократа соскользнула с ее плеча, оставив после себя горячий след, и Лев вышел из зала.

Проводив его не верящим взглядом, Вознесенская улыбнулась. Он коснулся именно того места, которого, в надежде поддержать ее, коснулся армариус Хобос. Что это если не ревность? Несмотря на досаду от отъезда, Мила чувствовала невероятный душевный подъем и взглянула на Леветайна совсем иными глазами. Тотчас забылись все сомнения и тревоги – каждая клеточка её тела наполнилась трепетом и радостью. Казалось, будто воздух вокруг закружился и время остановилось, позволив ей прочувствовать полноту долгожданного счастья. Эта буря чувств ошеломила Милу. В какой момент он стал так сильно отличаться от остальных мужчин? И что поразило ее не менее – Мила с нетерпением ждала их совместного, обещанного Львом танца.

Глава №29. Кира Эйсмонт

Они вернулись в Домен до первых лучей солнца утром четвертого дня. Адалигат щедро распорядился довези ее до общежития после Армаментариума. Кира же, сославшись на желание прогуляться, вежливо отказалась. Находиться дольше нужного в этом автомобиле было выше ее сил. Молчание Веймарна в ответ на отказ лишний раз показало девушке его безразличие.

Киру тяготило отношение адалигата к ней, как к пустому месту. Девушка спокойнее бы приняла неприязнь аэтера. Ее часто недолюбливали за тяжелый, неудобный характер. Да даже злость была бы более понятна, чем его фирменное равнодушие. После запечатывания бреши они быстро покинули лагерь. Адалигат сразу же закопался в бумагах, отрешившись от всего мира, и за всю дорогу не сказал ей ни единого слова.

Мысли о пережитом не дали ей уснуть, и измученная дорогой девушка еле волочила ноги к общежитию. Внимание Киры привлекло неестественное для столь раннего часа движение по улицам. Люди проходили мимо разрозненно и группами. И лишь она одна шла против общего потока. Остановившись, девушка с непониманием проводила их взглядом и пробежалась глазами, пытаясь найти хоть одно знакомое лицо в толпе. Но решив, что проще дойти до сестры и спросить ее о происходящем феномене, продолжила путь.

– Не туда.

Неожиданно появившийся Рав вполне подходил под критерий «знакомого». На несколько секунд задержав свои пальцы на локте девушки, парень аккуратно развернул ее, направив в нужную сторону. Теперь они следовали в одном направлении с остальными.

– Что происходит, Рав? –поинтересовалась Кира.

Девушку сбило с толку это странное шествие. Электы, аэтеры, армариусы и работники Домена слаженно двигались мимо учебных корпусов.

– Церемония прощания же. – Удивленно посмотрел на нее парень. Но заметив тень непонимания в ее глазах, сразу же предположил. – Тебя не было в Домене, ведь так? Поэтому ты не в курсе?

Кира поморщилась. Говорить о прошедших днях с кем-то, кроме Милы, не было желания. Как и обсуждать причину своего отсутствия. Она смертельно устала. И в первую очередь морально, поэтому у нее не осталось сил поддерживать образ милой и приветливой девушки.

– Ближе к телу, Рав. – Сквозь зубы процедила Кира. – С кем прощаются? И зачем ты вообще меня туда тащишь?

– Один из ваших скинулся с башни пару дней назад. – Не обратив внимания на несдержанность Киры, объяснил парень.

Девушка остановилась, опешив. Сказанное аристократом повергло ее в шок.

– Кто? – Помертвевшим голосом тут спросила она.

– Ито Коно.

Кира сразу вспомнила очень вежливого, немного застенчивого японца с грустной полуулыбкой. Неровно подстриженные волосы регрессанта вечно топорщились в разные стороны, а круглые очки обычно были заляпаны отпечатками пальцев. Девушка часто замечала его задумчивую меланхолию, уходя в которую, он часто терял связь с внешним миром. Хоть они с Милой никогда близко с ним не общались, Кире по-человечески сожалела, что ему пришлось сделать такой непростой выбор.

– Почему?

– Теперь уже никто не узнает. Имя забавно звучит, да? – Не к месту усмехнулся он. – Такое простенькое и незамысловатое, что сразу запомнилось.

Девушка неодобрительно покосилась на парня. В этом весь Рав – парень лишь пытался казаться похожим на них, но внутри него все равно бурлило гадкое варево аристократического снобизма и чувства собственного превосходства, прорывающегося наружу неуместными замечаниями. Похоже, тот даже не заметил своего пренебрежительного тона в сторону погибшего или не посчитал свою тираду чем-то неуместным и оскорбительным. У нее, кстати, тоже незамысловатое, простенькое имя, недостойное его высокородных уст, но по какой-то причине он все равно периодически отирался рядом, несмотря на ее рабоче-крестьянское происхождение.

Отвернувшись, девушка пошла вперед.

– А как звучит твое имя, Рав? – саркастически спросила Кира.

– Равилофт Фавер Винельен ун Домус Альта Райнард. Хотя я разочарован тем, что ты никогда не спрашивала о нем. – С некоторой долей обиды в голосе ответил парень, подстраиваясь под ее шаг.

– Я – человек тактичный и не имею беспардонной привычки лезть с личными вопросами. – Не моргнув глазом, соврала Эйсмонт.

Свое отношение к Раву Кира как раз-таки хорошо понимала, и прощала ему некоторые недостатки. Саму девушку не волновали ни происхождение парня, ни влияние его семьи. Для интересующих их обоих разговоров об искусстве регалии имени не требовались. Столь поверхностное знакомство ее полностью устраивало, и сближаться до статуса «друзья» она не планировала.

– Они точно уверены, что сам? – Поинтересовалась девушка, переключив внимание парня другую тему. Кира понимала, что тот и сам мог не знать детали, но другого источника информации у нее все равно не было. – Есть же еще вероятность, что могли помочь.

– Эфирные отпечатки говорят об обратном. – Качнул головой Рав. – Это было его осознанное решение.

– Что же теперь будет… – тяжело вздохнула девушка. Возможно, ей удастся найти сестру на этой церемонии. Как и ее, Милу скорее всего ужасно шокировало произошедшее и она в подавленном состоянии.

– Отвечавшего за него армариуса казнят через несколько дней. – Расценив брошенную в никуда фразу Киры, как обращенную к нему, проинформировал ее парень. – А церемония прощания пройдет со всеми почестями. Хотя я не понимаю какие почести полагаются человеку, не научившемуся распоряжаться даже мизерным потенциалом.

– В первую очередь он был хорошим человеком. – Заледеневшим голосом ответила ему девушка, сделав акцент на слово «хорошим». – Человеком, сломавшимся под грузом одному богу известных трудностей. И раз он пошел против инстинкта самосохранения, то страдал и мучался каждый день. И если так получилось, что никто из нас не смог не то чтобы помочь, а даже заметить его состояние, то единственное, что остается – с уважением отнестись к его выбору.

– Да ладно, – неуверенно улыбнулся в ответ Рав, чтобы сгладить некрасивую ситуацию. – Кем бы он не был, он все же был аэтером.

Кира потерла лоб. От недосыпа раскалывалась голова.

– Так куда мы идем? – устало уточнила она. – Что это за место?

– В Мортуарий.

– Куда? – Девушка почувствовала, что начинает ехать крыша от всех этих непонятных терминов.

– В место прощания с усопшими. Туда, где оплакивают мученическую жизнь заблудшей души и провожают ее в длани Всеблагого.

– Это какой-то кошмар… – Еле слышно простонала она.

К таинствам веры и прощания девушка относилась с суеверным ужасом. За всю свою жизнь Кире ни разу не доводилось никого хоронить. И поэтому грядущее «отпевание» ее совсем не обрадовало.

Чем ближе они приближались к Мортуарию, тем плотнее становился людской поток. Выстроенные для контроля и поддержания порядка армайферы аккуратно направляли толпу в нужном направлении. После поездки девушку немало удивили порядки равноправия в Домене в некоторых аспектах жизни – на его пределами перед аэтерами и электами расстелили бы красную дорожку и били бы земные поклоны. Здесь же все уныло брели в единой траурной толпе.

Мортуарий оказался погребальным пантеоном с высокими колоннами под открытым небом, площадь которого могла вместить несколько сотен оплакивающих. Им с Равилофтом досталось самое удачное, на взгляд Киры, место – в самом конце на третьем ярусе, прямо напротив уходящего за горизонт океана. Оттуда хорошо просматривались люди, стоящие на остальных ярусах и как на ладони стоял расположенный на противоположном конце алтарь – своеобразный постамент для тела. От остальной части Домена скорбящих отделяли плотные стены и толстые колонны строения, а сам алтарь будто бы висел над пропастью. Архитектура и расположение Мортуария создавали иллюзию уединения и покоя.

Кира с трудом отвела взгляд от накрытого белой тканью тела. Поискала глазами сестру или кого-то из друзей, но из-за предрассветных сумерек не смогла различить лиц. На всей территории девушка не заметила ни одной осветительной сферы.

Гнетущую тишину расколол сухой, монотонный голос, от которого у Киры побежали мурашки по спине. Аккуратно посмотрев по сторонам, она не смогла найти его источник. В какой-то момент даже появилось ощущение, что диктор стоял за ее спиной, и все те непонятные слова, сливающиеся в одно бесконечное предложение, каждой четко выговоренной буквой набатом отдавали внутри головы.

Незаметно мотнув головой в попытках сбросить неприятный акустический эффект, девушка заметила зарождающееся в сумерках свечение рядом с алтарем. Восемь хорошо узнаваемых, высоких, задрапированных в плотные мантии с глубокими капюшонами фигур полукругом окружили мертвое тело.

Осколки скорбно склонили головы над погибшим.

– Это иллюзия. – Равилофт чуть ближе придвинулся к Кире, касаясь плечом ее плеча, и комментируя происходящее едва различимым шепотом. – Олицетворение заботы и любви Осколков к каждой блуждающей душе.

– Почему блуждающей? – не поняла она.

– Считается, что каждая душа в этом мире блуждает по земле в муках и страданиях, пытаясь найти забытый путь к своему Отцу. И лишь Слезы Всеблагого решают, направить ее на путь истинный, или отдать Отвергнутой Дочери.

Голос не прекращал монотонную начитку, сухо и без выражения, буквально играя по оголенным нервам девушки. Кира почувствовала стойкое отвращение ко всему происходящему.

Подножие алтаря несмело лизнули языки пламени. Огонь, нерешительно попробовав камень, угас, чтобы через секунду взвиться к небу безудержным шквалом. У Киры перемкнуло от увиденного горло. Пламя охватило и лежащее на постаменте тело, и стоящие вокруг него фигуры. Девушка с ужасом следила, как догорает невесомая ткань, обнажая черное, обугливающееся тело и поняла, вытравить из памяти увиденное она никогда не сможет.

Когда на камне осталась бесформенная, догорающая груда костей, в глубине пламени родилась сверкающая сфера, неторопливо воспарившая ввысь. На посветлевшем небе соткались большие, полупрозрачные мужские руки, призывно простирающие ладони к тому, что осталось от тела. Сфера, дрожа, устремилась к ним. Нежно сомкнувшись вокруг сияющего олицетворения души, руки истаяли, а небо озарили первые утренние лучи.

У Киры защемило в груди от осознания собственной смертности. Конец оказался намного ближе, чем ей казалось до этого момента.

Взяв ее под локоть, Равилофт настойчиво потянул девушку к выходу. Похоже, церемония подошла к логическому концу – душа освободилась и воспарила к Всеблагому Отцу, но остальные почему-то не спешили расходиться. Кира подавленно тащилась за парнем. В душе плескались сожаление, опустошение и щемящая тоска.

Покинув территорию Мортуария, она глубоко вдохнула душистый аромат цветов, но даже в нем девушке мерещился запах дыма. Обсуждать произошедшее Кира не собиралась. И только она повернулась к Раву, чтобы попрощаться и уйти, как к ней подошли два армайфера.

– Прощения Всеблагого, госпожа Эйсмонт. Достойнейший просит Вас к себе.

– Кто? – не понимающе, спросила девушка.

– Вас просит к себе Достойнейший Леветайн Иансель Тоуден Тер Домус Альта Эргардин.

У Киры вытянулось лицо от удивления.

– Кому там надо – всем прощаю. – Отрезала Эйсмонт. – Давай, Рав, я пошла. Встретимся еще.

Стоило девушке попытаться обойти армайферов, ей быстро преградили дорогу, не позволив сделать и шага в сторону.

– Достойнейший настаивает.

Кира сурово сжала губы, раздумывая, как правильно поступить.

– Давай я провожу тебя. – Неожиданно предложил Равилофт.

– То есть, ты хочешь сказать, что у меня нет выбора? – искренне возмутилась она, хотя и сама об этом догадывалась.

– Достойнейший просили только госпожу Эйсмонт. – Последовал незамедлительный ответ.

– Если я откажусь, то они меня все равно заставят? Я права? – Девушка принципиально отказывалась разговаривать с марионетками неизвестного аристократа.

– Кира, пожалуйста.

Что самое интересное, Рав прекрасно знал, что там за «Достойнейший». И по умоляющим глазам парня, Кира поняла – именно так они и поступят.

Вздохнув, девушка в упор посмотрела на непробиваемые в своей настойчивости лица армайферов, прикинула варианты, покусала в задумчивости губу и, махнув рукой, решилась:

– О да черт с вами всеми! Ведите!

Кира шла на встречу, сгорая изнутри от ярости и гадая, что за высокородный идиот решил подобным образом с ней встретиться.

И только стоя перед хорошо знакомым белобрысым парнем в просторной столовой, обставленной шикарной мебелью, Кира впервые в жизни испытала классовую ненависть. Кем бы он не был, но у него, в отличие от регрессантов, имелся отдельный, впечатляющих размеров особняк с многочисленным штатом прислуги, что лишний раз доказывало - все равны, но кто-то все равно равнее. Его оценивающий взгляд зародил в голове Киры кровожадные мысли.

Не соизволив ни подняться, ни поздороваться аристократ размеренно пиликал ножом в едва наполненной тарелке, пока она, вытянувшись в напряженную струну, стояла перед его длинным обеденным столом. Стоило холеной макушке дернуться в сторону выхода, как сливающаяся со стенами прислуга проворно выскользнула за дверь. Неприязнь, зародившаяся в этот момент где-то внутри девушки, упала в благодатную почву ее принципов и обещала вырасти в большое, трепетное чувство ненависти в будущем.

– И кто ты? – не дождавшись конца смотрин, достаточно грубо спросила Кира.

Губы увлеченного принятием пищи аристократа дернулись в снисходительной улыбке:

– Тот, от кого зависит счастье твоей сестры.

Белобрысый аккуратно отложил столовые приборы в сторону и широким жестом предложил:

– Прошу, составь мне компанию.

– Я ни с кем не обсуждаю свою сестру. – Рубанула она. – Дальше.

– Какие мы принципиальные. – Саркастически заметил он, откидываясь на высокую спинку стула. Длинные, холеные пальцы медитативно скользили по ножке бокала. Солнечные лучи, пронизывающие хрусталь насквозь, бросали на белоснежную скатерть многогранные кровавые отблески. – Разве ты не хочешь, чтобы Мила была счастлива?

Девушке очень не нравилась ни тема их разговора, ни дебри, в которые пытается утянуть ее эта самодовольная морда. А еще больше ей не нравилась зародившаяся мысль, что сестра имеет прямое отношение к этому разговору.

– Я все еще не понимаю, что тебе от меня надо.

– Разве тебе безразлична её судьба?

Киру раздражала его манера общения. Аристократ говорил медленно, намеренно растягивая слова, чуть прищурив глаза и не теряя с ней зрительного контакта. Впрочем не менее раздражали его неприкрытые манипуляции. Девушка встречала много неприятных людей, но так отчаянно испытывала желание разбить вазу лишь о его самодовольное лицо.

– Что тебе нужно от моей сестры? – едва сдерживая ярость, прошипела она.

– Ты можешь успокоиться. – Умиротворяющим тоном ответил он. – Я не причиню Людмиле вреда.

– Почему ты не отвечаешь на мои вопросы? – сквозь зубы процедила Кира.

– Кажется, у кого-то проблемы с доверием. – Интерес аристократа к ее персоне угас, и парень вернулся к прерванному завтраку. – Надеюсь, ты не воспримешь протянутую в знак дружелюбия руку, как враждебность в свою сторону. Рассчитываю, что в следующий раз наша встреча ознаменуется более конструктивным диалогом.

Дверь за ее спиной бесшумно открылась, ознаменовав тем самым конец их встречи.

Посмотрев, как ювелирно и манерно белобрысый расчленял крошечный кусочек мяса, и не дождавшись ответов ни на один ее вопросов, Кира вылетела из здания, одновременно сгорая от стыда и пылая от праведной ярости.

Расстояние до общежития девушка пробежала за рекордные сроки. И никакая длинная юбка не стала для нее препятствием.

Неожиданное появление взбудораженной, раздраженной девушки в комнате оказалось для сестры настоящим сюрпризом.

– Как смеет это убогое белобрысое трепло вызывать меня на ковер? – зловещим том без всякого приветствия вопросила она. – Имея воистину вопиющую наглость заявлять, что заботиться о твоем благополучии?

– Что? – ошарашенно спросила Мила.

– Я думаю, ты прекрасно понимаешь о ком я говорю.

– Когда ты вернулась?

– Этот гад послал за мной армайферов! И меня под конвоем доставили в его особняк! Отдельный особняк с прислугой! И этот гад, – Кира четко и зло выделила это слово. – Прикрываясь, якобы, обычным приглашением на завтрак, пытался что-то у меня выведать. И это «что-то» почему-то касалось именно тебя!

– Я не совсем понимаю… – потерянно сказала подруга.

– Если ты купилась на это холеное, мерзкое, самодовольное… – девушка показала на свое лицо, не находя приличных слов. – Я буду очень, – она выделила это слово. – Очень в тебе разочарована.

Мила растеряно молчала, не находя слов от шока. Киру же просто трясло от пережитого унижения.

– Насколько я поняла из твоей тирады, - с трудом контролируя дрожащий голос, начала расставлять точки сестра. – Тебя просто пригласили на завтрак. А ты, в свою очередь, повела себя агрессивно. Кто-то спросил тебя обо мне, а я об этом ни сном, ни духом. Тогда я не понимаю, почему ты орешь на меня, ведь я не сделала ничего, чтобы тебя разозлить! – повысив тон, заключила Мила.

Кира замолчала. Сестры стояли, тяжело дыша и прожигая друг друга взглядом. В комнате повисла звенящая тишина. Сквозь бурлящие эмоции закралась мысль, что она слишком просто поверила словам наглого аристократа, не выслушав сестру. И что зря спустила на Милу всех собак, возможно та ничего не знает ни о блондине, ни о ожидающем ее «счастье».

Навалившееся чувство вины стало последней каплей. Тонкая струна, на которой все эти дни держались ее нервы, лопнула, и Кира заревела в голос, размазывая ладонями град текущих по шекам слез.

– Кир, ты чего? – ошарашенно спрашивает Мила. – Перестань, ну чего ты…

Подруга растерялась, увидев ее срыв, а потом обняла ее и тоже разревелась.

Девушки так и стояли, обнявшись, и, судорожно всхлипывая, горько рыдали. И хоть Кира не знала причин слез сестры, ей было до ужаса ее жалко. Единственное, что ей остается, крепче обнять Милу и дать ей возможность выплакать горе.

– Какое счастье, что ты рядом со мной. – Кира наконец отпустила подругу, вытирая припухшие, покрасневшие глаза тыльной частью ладоней.

– Я только что тоже об этом думала. – Сквозь слезы рассмеялась Мила. – Ты была на церемонии?

– Такой ужас… - сдавленно ответила девушка. Горло будто перемкнуло от горя, и обе замолчали под давлением свежих воспоминаний.

Кира тяжело опустилась на кровать. На ее плечи навалилась тяжесть прожитых дней, и та, устало расстегнув пуговицу за пуговицей, скинула пиджак.

– Как все прошло? – аккуратно спросила Мила, присев рядом.

– Прошло. – Тяжело вздохнула она и начала свой рассказ.

Кира говорила долго, стараясь не упустить ни одной детали, и ярко, давая возможность воображению Милы пережить с ней те непростые дни. Рассказывала о сумасшедших аэтерах и о возможности пополнить их ряды, о бреши, о боевых действиях, об Осколке Доблести и о черством сухаре Веймарне.

Закончив, Кира откинулась на спину и облегченно улыбнулась, будто бы со словами смогла выплеснуть терзающие душу воспоминания.

– И что же теперь? – озадаченно спросила Мила.

Она и сама задавала себе этот вопрос. И ответ на него оказался достаточно прост.

– Теперь? – переспросила Кира, равнодушно рассматривая потолок. – Теперь осталась лишь одна надежда – свалить в конце года из этого мира и забыть обо всем, как о страшном сне. Но если так получится, что я здесь застряну, – неожиданно продолжила девушка, не меняя тона. – Придется каким-то образом мириться с действительностью. Похоже, у меня и правда нет выбора. И это реально страшно.

Сестры замолчали, думая каждая о своем. Выплакав свою печаль и выплеснув все переживания, девушка почувствовала облегчение.

– Со мной, в принципе, все ясно. Вопрос по тебе. – Кира приподнялась на локте, чтобы видеть глаза сестры. – Все никак не могу понять, почему ты не переживаешь по этому поводу.

– Не сказать, что прямо не переживаю. – Задумалась Мила, прислушиваясь к своим мыслям. Иногда подруга не сразу могла правильно и емко выразить чувства, приходилось брать паузу, что собрать все воедино. – Скорее не позволяю. Сил у меня пока нет, поэтому и переживать не о чем, ведь так? Я могла бы подумать о возможном будущем, но какой смысл гадать? Мозг все равно подбросить лишь самые неприятные варианты развития событий. А я хочу просто жить. Не хочу загоняться по тому, чего нет и, возможно, вообще не будет. А вот на твоем месте я бы не расстраивалась раньше времени. Кто знает, может нам опять повезет?

– Нам всегда везет, когда мы вместе. – Рассмеялась Кира, обнимая сестру за плечи.

– Ты знаешь, меня не покидает мысль, что Веймарн не такой уж плохой человек, как ты думаешь. – Поделилась своими мыслями сестра. – Мне кажется, он очень ответственный наставник. Он достаточно быстро нашел к тебе подход. Не отчитывал, не упрекал и не запугивал. Наглядно показал последствия без лишних слов. Мне кажется, как наставника, это характеризует его с хорошей стороны. Он заботится о своих подопечных.

– Вот ты так всегда. – Простонала она, закатив глаза. – У меня есть подозрения, что я ему просто зачем-то нужна. Это же очевидно. Поверь, он не из тех, кто тратит время на лишние слова. Ему необходим лишь результат. Уверена Веймарн на своем веку повидал много таких, как я. Поэтому знает, как правильно разбить надежды несчастного регрессанта. Спустись на землю. Здесь нимба ни к кого нет.

– Время покажет. – Дипломатично ответила Мила, не собираясь вступать в полемику. – А я останусь при своем мнении.

– Ой, ну кто бы сомневался. – Протянула Кира.

Стук в дверь отвлек их от дальнейших препирательств. Получив разрешение, в комнату заглянул Рейв.

– Слушай, Кира не у тебя? Слышал, она вернулась. – Наткнувшись на обнявшихся сестер с заплаканными лицами, швед замер. Светлые брови от удивления взмыли вверх. По лицу парня стало понятно – он не знает, как утешать плачущих девушек. И их внешний вид вверг его в ступор. – Вы что, плачете?

Кира, усмехнувшись, поднялась с кровати и подошла к Анселлу:

– Только от радости, Рейв. Всегда только от радости. – Махнула на прощание Миле рукой, девушка утянула парня в коридор. Она нашла отличный способ снять стресс без слез и разговоров.

Канун Искупления, судя по приготовлениям, обещал быть колоссальным. Кира любила масштабные праздники с атмосферой единства и всеобщего веселья. Но на религиозных ей присутствовать еще не приходилось. Хотя сама идея прощения грешных душ показалась ей интересной. Девушке нравилось то огромное количество цветов, в которых утопал не только Домен, но и Града. Отдельное место в ее сердце занимали ждущие своего часа, мерцающие днем и ночью «блуждающие души». Кира обожала в сумерках часами сидеть в уединенной части парка среди мерцающих сфер. В краткий миг умиротворения ей даже казалось, что она далека от Эдемониса, в каком-то совершенно другом безопасном мире.

С момента их последней встречи, Веймарна Кира больше не видела. Казалось, адалигат оставил ее один на один разбираться со своими противоречиями в голове, как и обещал. Но иногда ей казалось, что за слишком пристальным вниманием со стороны армариусов и аэтеров стояла его незримая фигура.

Теперь, зная, в чем кроется причина исчезновения ее способностей, девушка не могла избавить от навязчивой мысли, что нужно во что бы то не стало вернуть возможность использовать силу. По этой же причине все предпринятые попытки заканчивались провалом. То, что получалось у других играючи, вселяло в сознание девушки панику, боязнь не справиться, не успеть. Каждое занятие по медитации и преобразованию Эфира Кира боролась с собственными тревогами, пытаясь совладать с беспорядочным потоком мыслей. Но безнадежная пессимистичность раз за разом одерживала над ней верх.

Кире вообще тяжело давалось позитивное мышление. И, если раньше светом в конце тоннеля была надежда вернуться, то сейчас этот свет начал потихоньку блекнуть. И самым страшным оказалась вероятность, что она не сможет дотянуть до борьбы с тварями. На горизонте замаячила новая реальность – провести остаток своих дней в подземельях психушки. А у нее, как у армоса, жизнь обещала быть крайне долгой.

Скрыть от остальных причины своего отсутствия не удалось. Но, рассказывая о прошедших днях, Кира намеренно утаила детали, связанные с закрытием бреши. Будь ее воля, девушка выбрала бы не знать о своей будущей роли, не терзаться угнетающими мыслями, не представлять себя на месте армосов и как можно дольше жить в безопасном Домене. Но судьба распорядилась иначе. И если со своими тревогами ей придется разбираться самой, в ее силах оттянуть этот момент у остальных. Не совсем ложь, но, как ей казалось, во благо.

Критиковать девушку за ее нежелание развивать потенциал вслух никто не осмелился. Хотя осуждающий взгляд Андреа красноречиво говорил об обратном, но вступать в полемику с Кирой та опасалась. Как, впрочем, и Рейв не стал озвучивать свое мнение об оптимизме и позитивном мышлении, чем вновь снискал расположение девушки. Обижаться на Анселла за безразличие к ее тревогам и на привычку напрямую озвучивать свои мысли, Кира считала смешным. Все-таки она положила на него глаз не по причине долгих задушевных разговоров. Поэтому в день приезда в сумерках девушка долго и самозабвенно целовалась с Рейвом на задворках Домена, продолжив столь многообещающую ночь в ее комнате и расставшись лишь под утро. Ей нравилось, что Анселл не афишировал их отношения, оставляя их условно свободными. Обсуждений на эту тему они не вели, выяснять детали и границы никто из них не пытался. Обоих устраивала эта скрытая от чужих глаз игра. И ее это радовало.

Кире иногда казалось, что их компания условна. Просто группа людей, волей случая оказавшаяся в одной лодке. Что интересно, Рейв и Лив обладали общими чертами: оба были свободны в общении и не привязываясь к кому-то определенному, оба находили общий язык практически с любым человеком и были легки на подъем. Кира симпатизировала таким людям: с ними можно было легко начать общение, достаточно весело и непринужденно провести время, потеряться на неопределенный срок и так же просто, как ни в чем не бывало найтись. Такая легкость казалась ей целым искусством.

Что могло связывать Андреа и Джульнар девушка сказать не могла. Та горячность, с которой обе привязались к друг другу и с тех пор не расставались, казалась Кире странной. Со стороны больше походило на созависимые отношения, в которых мексиканка доминировала, а таджичка молча следовала. Что, похоже, полностью обоих устраивало, и вносило своеобразную гармонию.

Единственным, более-менее понятным для нее человеком оказался Ян. Рихтер чем-то напоминал Кире сестру. Возможно своей тактичностью и уравновешенностью. Поэтому девушка все чаще проводила время с Яном, часами не отрываясь от мольберта под перебор гитарных струн. В такие моменты парень всегда играл что-то лирическое, совершенно не похожее на агрессивную музыку его группы.

Она подозревала, что сестра втайне надеется на их с немцем дальнейшее развитие отношений. Сама же девушка не испытывала к Яну ни капли влечения. Киру лишь восхищало непробиваемое упорство Рихтера в желании заниматься любимым делом, не более. В этом он чем-то напоминал ее саму. Хотя изредка ловя косые взгляды Андреа из-за их тесного общения, Кира посмеивалась, догадываясь о собственном грехопадении в глазах мексиканки.

Девушку порадовало, что в выборе нарядов для праздника их не ограничивали. Поэтому Кира позволила себе одеться удобно. В ателье Грады, где обычно они с Милой заказывали одежду, учли ее требования и быстро пошили комплект по ее наброскам: облегающий верх, усыпанный тысячами крошечных, переливающихся серебром страз, с длинными рукавами и вырезом лодочкой и длинная свободная шелковая юбка светло-серого, как утренний туман, цвета.

Увидев сестру в этом наряде и в старых кедах, у Милы дернулся глаз. Подруга никогда не подвергала сомнению ее вкус, но тут, не сдержавшись, поинтересовалась – не будет ли уместнее надеть туфли? Кира, в принципе, с сестрой была согласна, но также она помнила мощеные улицы Грады, на которых будет проходить празднование. А так как этой ночью она планировала от души оторваться и на время забыть о своих проблемах, удобная, проверенная временем обувь была обязательным условием прекрасно проведенного праздника. Поэтому получившийся образ Киру совсем не смущал.

Ближе к сумеркам Милу забрал выделенный Доменом автомобиль. Готовится к выступлению ей надлежало в самой Обители Всеблагого. Решив сделать сестре сюрприз, девушка договорилась встретиться с ребятами уже на месте. Кира по давней традиции в честь праздника планировала подарить ей букет цветов.

Давно, еще когда они ходили в пятый класс, Кире не подарили розу на праздновании восьмого марта. Мальчишки то ли потеряли ее, то ли сломали – девушка уже и не помнила. Зато помнила, как горько плакала в туалете, когда ей не досталось цветка. В тот момент Мила выкинула свой и пообещала, чтобы не случилось, она всегда будет дарить Кире цветы. С тех пор и пошла традиция всегда дарить друг другу либо самодельные из бумаги, либо дикорастущие, а позже и покупные букеты. Поэтому, зная, насколько важен этот день для сестры, девушка решила ее порадовать.

В преддверии праздника Домен опустел. Многие разъехались по домам еще вчера, чтобы почтить память почивших родственников в кругу семьи. Кире чтить было некого, поэтому она легкой походкой шла по территории к главным воротам, наслаждаясь покоем тропических сумерек. Полная луна серебрила светлый шелк юбки, а мягкий отблеск сфер отражался в многочисленных гранях крошечных страз. Кире, впервые за долгое время, хотелось смеяться от окружающей ее чарующей красоты.

Рихтер ждал за территорией Домена. Взгляд девушки сразу же зацепился за яркий огонек тлеющей сигареты, сопровождающий его везде. Парень стоял, привалившись плечом к стене, скрестив длинные ноги и прикипев немигающим взглядом к носкам начищенных ботинок.

Кира восхищенно осмотрела его с головы до ног. Черные брюки и шелковая рубашка идеально сидели на его худой фигуре, пиджак был по-летнему наброшен на плечи, а темно-бордовая жилетка элегантно разбавляла общую мрачность образа, делая его хозяина аристократично изысканным.

– Божечки, Рихтер, ты едва не украл мое бедное сердечко! – рассмеялась Кира. – Что за готическая эстетика!

Губы Яна дрогнули в улыбке от слов девушки. Немец поднес сигарету к губам и, чуть прищурившись, медленно затянулся:

– Приятно слышать.

– Я в восторге! Почему же такой эффектный ты здесь совсем один? Почему Андреа еще не утащила тебя в свою компанию? Неужели ты сбежал? – притворно удивившись, шутливо предположила она.

Рихтер усмехнулся, зная о натянутых отношениях Киры и мексиканки. Как и о любви последней к вниманию парней, но комментировать не стал.

– Куда ты собралась заехать до празднования? – затушив сигарету, поинтересовался он.

– А ты составишь мне компанию? – хитро прищурилась девушка, утянув его к одинокому автомобилю, ожидающего припозднившихся клиентов. – Хочу забрать букет. Мне обещали отдать его к определенному времени, хотя все магазины в честь Кануна закрылись пораньше. Хозяйка пошла на уступки. Святая женщина.

– Букет для себя? – поинтересовался Ян, помогая Кире залезть внутрь.

– Для Милы. У нас традиция еще со школы дарить друг другу на праздники цветы. – Пояснила Кира и отвлеклась, чтобы сказать водителю адрес. И как только автомобиль тронулся, продолжила. – Мила обожает эустомы, и мне посчастливилось найти что-то похожее.

– А ты любишь цветы? – облокотившись на дверную ручку, Ян взглянул на нее своими голубыми глазами.

– Да как-то спокойно к ним отношусь. – Пожала плечами девушка. – В детстве ревела, когда не подарили, а сейчас уже все равно, если не дарят. Но знаю, что ты любишь. Вы во многом с Милой похожи. Наверное из-за этого мне с тобой так легко. Ты – офигенный друг.

Ян отвернулся к окну – впереди с возвышенности можно было увидеть огни Грады.

– Как успехи в преобразовании?

– По нулям. Вместо того, чтобы «очистить разум» и «позволить Эфиру свободно течь сквозь себя», – тоскливо вздохнула Кира, пальцами показывая кавычки в постоянно повторяемых фразах преподавателей. – Мне приходится постоянно торговаться со своим внутренним «Я», чтобы тот позволил мне колдовать. А как твои некромантские штучки? Вас теперь нечасто можно увидеть в наших группах.

– На последнем занятии выкинули коробку, набитую трупами стридоров, – мрачно усмехнулся Рихтер. Отблески уличных фонарей плясали по автомобилю: то освещая лицо Яна, то погружая его в тени. – Я четыре часа провел над жутко воняющим трупом размером с указательный палец прежде, чем его лапа хоть чуть дернулась.

Слова парня пробудили в ней свежие воспоминания о шевелящейся груде тел и о сказывающихся с вершины горящих трупах тварей.

– Я видела как работают дисторты, Ян. – Неожиданно для себя сказала Кира, глядя на лицо немца. – Веймарн взял меня с собой не только для того, чтобы показать мое возможное будущее. Он должен был встречать Осколка Оплота Доблести для закрытия бреши на границе империй. Я не стала об этом никому говорить, кроме Милы, но я видела как они это делаю.

Ян взглянул ей в глаза, заметив затаившийся в глубине страх.

– На что это похоже? – спокойно спросил он, не разрывая зрительный контакт.

– На пустоту, из которой лавиной лезут страшные твари. И знаешь, что я тебе скажу, нам с тобой очень повезло. Армосы и десторты стоят далеко от эпицентра бреши. А вот таким, как Рейв, не очень. Они принимают на себя основной удар. – Кира, вздохнув, замолчала, опустив глаза на юбку. Кончики пальцев задумчиво скользили по гладкому шелку в попытках отвлечься. – Осталось всего полгода. И будет шанс всего этого избежать. В противном случае наша судьба незавидна.

Парень смолчал, думая о своем и наблюдая за неспокойными пальцами девушки.

– Возможно, если мы будем держаться вместе, все будет не так уж и печально? – Мягко улыбнувшись ей, предположил немец. – Если так подумать, этот мир не так уж и плох.

Кира удивленно вскинула брови:

– Неужели планируешь остаться?

– Просто констатирую факт. Посмотри с другой стороны – всего каких-то четыре часа и та тварь дрогнула под моим натиском. – Ян, хитро прищурившись, широко улыбнулся девушке. – Полагаю, я – перспективный аэтер и откровенно неплох. Так, что тебе не стоит бояться. Передо мной мало кто может устоять.

У Эйсмонт дернулся уголок губ из-за его напускного хвастовства. И девушка, не выдержав, от души рассмеялась, чувствуя, как от смеха на глазах наворачиваются слезы.

– Черт, нельзя так смеяться. – Кира подняла голову к потолку, обмахивая лицо ладонями. – Глаза смажутся.

– Ты восхитительно выглядишь.

– Знаю. Все благодаря им. – Не стала скромничать девушка и, чуть приподняв подол, явила взору Яна свои кеды.

– Ничто не помешает тебе сегодня от души оторваться. – С пониманием ответил Рихтер.

– Естественно. – Серьезно кивнула девушка.

– Тогда я тоже в деле. – Копируя ее тон, ответил парень.

Площадь перед собором пестрела яркими нарядами собравшихся в ожидании начала службы прихожан. Им с Яном с трудом удалось протиснуться ко входу сквозь эту толпу. Кира, как могла, защищала массивный букет в Милиных любимых оттенках – к друг другу плотно прижимались маленькие бутончики белого, нежно-розового и фиолетовых цветов, так похожие на крошечные садовые розы. Флорист учла все ее пожелания, и девушка осталась более чем довольна конечным результатом.

Их проводили в одну из внутренних комнат в глубине здания, где, стоило Кире, не глядя себе под ноги, переступить порог, как та тут же споткнулась о стоящую на полу корзину с цветами.

Появившись столь эффектно, девушка выругалась себе под нос и в замешательстве обвела взглядом утопающую в цветах комнату.

– Скажи мне, – трагически вопросила она. – Почему я вечно спотыкаюсь о твои букеты, что в нашем мире, что в этом?

Сидящая перед ростовым зеркалом на стуле с высокой спинкой Мила поймала взгляд сестры в отражении.

– Поэтому ты принесла еще один? – хитро улыбнулась она, стараясь не двигаться. Над подругой порхали две пары рук, одновременно укладывая волосы в прическу и делая макияж.

– Именно поэтому я принесла еще один. Как может вся эта безвкусица сравниться с моим шедевром?! – Праведно возмутилась Кира.

Сестры одновременно рассмеялись на понятной им одним шуткой. Отсмеявшись, девушка прошла вперед, ища место для своего букета. Но, не найдя ничего подходящего, вытащила из высокой вазы с широким горлом букет с какими-то ромашками и пристроила на его место свой.

– Твой самый лучший. – Улыбнулась уголками губ подруга.

– Знала, что тебе понравится. – Кивнула она, но, увидев сидящих на диванчике у стены Джульнар и Андреа, воскликнула. – Джульнар, ты сногсшибательна! Просто восточная принцесса!

Таджичка выбрала на удивление скромное и в то же время роскошное свободного силуэта платье в пол, с расклешенными рукавами и воротником под горло. Составленное будто бы из двух частей: нижняя – снежно-белая с вышивкой у горла, чем-то напоминающей массивные мониста, а верхняя – ярко-алая с витиеватым узором зеленых, синих, желтых и белых оттенков. Черную голову с двумя аккуратно заплетенными, переброшенными вперед, косами венчал платок-фата из алого, в цвет платья, невесомого материала, спускающегося до самой земли.

Джульнар сидела, степенно сложив руки на коленях. И лишь румянец на щеках говорил, насколько ей приятны слова девушки.

– Скажи, шикарное платье? – не выдержав, обернулась в сторону Кира сестра. – А этот платок?

– Вообще восторг! – согласилась она.

– Спасибо, мне очень приятно. – Улыбнувшись, скромно поблагодарила их Джульнар. Глядя на нее, девушка подумала, что у Астановой все-таки получится влиться в общество. Та забитая скромность рано или поздно уйдет, когда та поймет, что имеет право на свое мнение. Первые признаки оказались налицо – Джульнар счастливо улыбалась, не пряча ни от кого взгляд. И Кира готова была поспорить, что та наслаждалась моментом и своим ослепительным внешним видом не меньше их.

Но на ее фоне откровенно терялась Андреа, решившая сделать ставку на национальный костюм – пышное, многоярусное черное платье с яркими цветами всевозможных оттенков. В высокой прическе запутались гирлянды живых цветов, а в ушах звенели массивные золотые серьги. Выглядело экзотично, но на крупной, высокой мексиканке навевало ассоциации о родном понятии «баба на самоваре».

– Андреа, это твой национальный костюм? – Миролюбиво поинтересовалась Кира. Ее прекрасному настроению не могло помешать вечно кислое выражение лица мексиканки, которое та тщетно маскировала улыбкой. – Правильно, пусть буржуи посмотрят и на нашу культуру. А веера у вас считаются частью костюма?

– Веер вроде в испанских традиционных танцах используется. – Педантично вскинулась сестра.

– Может ты и права. – Не стала спорить она, присев на второй диванчик напротив девушек, рядом с сидящим ногу на ногу Яном, лениво крутящим в руках какой-то бардовый цветок на длинной ножке.

– Она права. – Кивнула в сторону Вознесенской Росалез и не к месту криво сострила. – А на тебе сегодня есть что-нибудь русское?

– Из русского на мне только я! – Рассмеялась Кира над своей шуткой. Настроение стабильно поднималось от предвкушения предстоящего веселья. – А где Рейв и Лив?

– Пошли наверх посмотреть что там да как. – Ответила подруга. Молчаливые девушки, порхающие над ней, не позволяли ей повернуться в их сторону.

– Откуда столько цветов, Мила? Чье сердце ты уже успела украсть?

– От Лада. – Вознесенская тяжело вздохнула. – Ума не приложу куда их потом девать.

– Одной ванной тут явно не обойдешься. Раздай девчонкам. И я, так уж и быть, возьму себе вон тот чудесный букетик. Он мне сразу приглянулся, как только я вошла. Отлично подходит к костюму Рихтера.

– Такой же мрачно-готичный? – Иронично спросила Мила, зная, что в этом вкусы немца и Киры совпадают.

– Ах, не трогайте Яна, он сегодня чертовски прекрасен. – Девушка в шутку панибратски приобняла парня за плечи и заговорщицки прошептала. – Пообещай мне, Рихтер, если после сорока останешься свободным, ты женишься на мне.

Ранее умиротворенное лицо парня вытянулось от удивления. Кира, глядя на него кристально-чистыми, не выдержала напряженной паузы, зависшей между ними, и рассмеялась.

– Шучу. Расслабься.

– Хорошо. – Губы Яна растянулись в загадочной улыбке. – Если. Я согласен.

– Слышала, Милка, я выхожу замуж!

– Ян, не ведись на ее манипуляции. – Подыграла ей сестра. – Держись до последнего.

Устав слушать их шутливую перепалку, Андреа шумно поднялась с дивана:

– Он же не беспомощный ягненок, а самостоятельный мужчина.

И, шурша объемной юбкой, подошла к висящему в прозрачном чехле платью. Через него всю красоту ткани было сложно разглядеть, но даже так оно выглядело впечатляюще.

– Ты его сама пошила? – обратилась она к Миле.

– Что? – удивленно обернулась та, не понимая о чем речь. – А. Нет. Домен предоставил. Как и украшения к нему. Те, что на столе. И, похоже, там далеко не бижутерия.

– Тебе не кажется необычным, – начала мексиканка, немного странно растягивая слова. – Что тебе просто так дали личный автомобиль, шикарное платье, драгоценности и все эти цветы?

– Что ты имеешь ввиду? – растерялась Вознесенская.

В застывшей, напряженной тишине зазвенел холодный голос Киры:

– Продолжай, что же ты остановилась. Дай я тебе помогу, чтобы ты не начинала издалека. Разве трудно сказать, что «Ты, Мила, получила это место не из-за своих способностей, а через кого-то влиятельного и, предположу, возрастного.» Не будем мелочиться. Так? «На твоем месте должен быть кто-то более талантливый и способный. Такая, как я.» – Заключила девушка, прожигая сконфуженную мексиканку хмурым, суровым взглядом.

– Чушь какая-то. – Фыркнула Андреа, стараясь сохранить достоинство. Уши заалели в тот вплетенного в волосы цветка. – Тебе лечиться надо. Постоянно на людей кидаешься. Пошли, Ян. – Росалез потянула молчащего парня на выход. – Сопроводи нас с Джульнар наверх. Без тебя нам тяжело будет пройти через эту толпу.

Стоило им троим выйти, Кира облегченно растянулась на диване, свесив ноги через подлокотник. Наблюдая со стороны за молчаливыми девушками, не проронившими за все это время ни единого слова, удивилась их мастерству. Обе так быстро, аккуратно и, главное, молча выполняли свою работу, что создавалось впечатление, что их здесь и вовсе нет. Впечатление, может, и создалось, но Эйсмонт была уверена, стоит им покинуть эту комнату, и они с удовольствием поделятся с другими всеми подробностями о внутренних дрязгах рефисентов.

– Ну зачем ты так? – укоризненно сказала Мила, наконец вставая со стула. Пришло время надевать платье.

– Ну ее. – Отмахнулась Кира. – Сколько раз я такое уже слышала. Пусть уже захлебнется своим ядом. «Тебе не кажется». – Передразнила она. – Нужно мерить этот мир своими силами, а не заглядывать в чужую тарелку. В своей слаще не станет.

Тонкий стан сестры мягко обволокла темно-синяя, невесомо-воздушная ткань, усыпанная сияющими золотыми звездами. Открытый лиф делал обнаженные плечи девушки хрупкими, пышные полупрозрачные рукава сужались к изящным запястьям, а корсет высоко поднимал грудь и сжимал талию до невероятных размеров. В этом платье Мила выглядела по-королевски роскошно.

После того как, закончив с одеванием сестры, девушки вышли из комнаты, подруга замерла перед зеркалом с гордо выпрямленной спиной. Кира улыбнулась, вспомнив, как Мила годами рисовала в детстве образы бальных платьев в специально выделенных для этого тетрадях. Некоторые их них она сохранила. И вот подруга стояла перед зеркалом в платье, возможно, превзошедшем ее мечты. Это ли не доказательство, что мысли материальны?

Плечи сестры дрогнули.

– Ты чего, Милка? – Тут же заметив, что сестра пытается не заплакать, поднялась Кира. – Расстроилась из-за этой мексиканской гадюки? Не нужно. Не она первая, не она последняя. Побереги нервы.

– Да я совсем не из-за нее. – Дрожащим голосом ответила Мила. – Если бы мама только видела…

– Не начинай, прощу тебя! – Взмолилась Кира. – Если макияж потечет, где мне искать тех девчонок? Снаружи тьма народа!

– Серьезно? – Взяла себя в руки Вознесенская, наклоняясь ближе к зеркалу, чтобы убедиться в сохранности лица. – А вот теперь немного страшно.

Убедившись, что Мила успокоилась, Кира собралась было пойти искать остальных, как послышался стук в дверь. По рассказам сестры девушка без труда узнала Лада – высокого, невероятно эффектного партнера подруги по танцу. Встретившись с ней взглядом, губы мужчины растянулись в чарующей улыбке, о которой ей рассказывала сестра.

– А-а-а-а, герой! – Протянула Кира, подходя к нему ближе. – Будь аккуратнее, не споткнись. Тут корзины цветов на каждом шагу.

Лавенклос с интересом посмотрел хитро улыбающуюся девушку, едва достающую ему до подбородка.

– А ты, как я понимаю, сестра? – Чуть склонив голову на бок, поинтересовался он. Улыбка не сходила с губ аэтера, а в глазах блестели смешинки. Для незнакомца он был слишком хорошо осведомлен об их родстве.

Вдоволь рассмотрев его, Кира, скопировав его соблазнительную улыбку, дала совет:

– В следующий раз цветы присылай на дом. – И, обернувшись к незаметно посмеивающейся Миле, коротко сказала. – Я пошла.

Обитель Всеблагого напоминала античный многоярусный амфитеатр с аскетично-простыми нижними ярусами и роскошными верхними. Основной зал имел форму круга, и сам он делился на сектора восьмью высокими статуями Осколков. По мраморным гладям, не прекращая, бежали капли воды и падали в бассейны у подножия.

На скамьях нижних ярусов сидели обычные горожане: кто в скромных одеждах, а кто в побогаче. Прихожане улыбались и оживленно переговаривались, то и дело осеняя себя жестом от сердца к голове, преисполненные радостью от наступающего Кануна.

Верхние же ярусы были разбиты на ложа с удобными мягкими креслами, чем-то напоминающие театральные, но без тяжелых бархатных портьер. В одной из них Кира нашла своих.

– Уютненько у них тут. – Осмотревшись, заметила девушка.

– О, Кира, – до этого момента говорящий с Яном Рейв, оперевшись локтями на высокую спинку кресла Джульнар, сразу же встрепенулся. – Сядь вот сюда рядом со мной!

Кира опустилась в второе слева кресло рядом с Оливией. Пышное красное платье канадки с достаточно провокационным декольте искрилось тысячами крошечных блесток. На крайнем слева сидела Андреа, излишне внимательно рассматривающая аристократов в ложах на противоположной стороне. Эйсмонт усмехнулась, мазнув по ней взглядом. Как быстро, оказывается, заканчивается запал кусать исподтишка, когда кто-то кусает в ответ.

Кира презирала людей, пытающихся утвердиться за счет унижения других. Нерешенные комплексы этих слабаков толкали их искать причину своих проблем не в себе, а в других людях. И в неудачах были всегда повинны кто угодно, только не они.

– Как тебе местный храм? – Рейв в современном светло-сером костюме с зауженными брюками сел рядом с ней.

– Масштабно. – Оценила она. В то же мгновение Кире вспомнился отпечаток страсти на его лице, когда той ночью она вжимала его в разбросанные по полу подушки. И, судя по соблазнительно-изогнутым в улыбке губам, он тоже это помнил. – Почему по статуям струится вода?

– Это из легенды. – Ответил ей Ян. – Когда сердце Всеблагого Отца разбилось и упало на землю вместе с его слезами. Как я понимаю, вода – это олицетворение слез.

– Кто-нибудь узнавал сколько будет длиться проповедь? – по-хозяйски положив руку на спинку ее кресла, спросил швед.

– И что вообще от этой проповеди ждать? – подключилась к разговору Оливия.

– Морализаторства, что же еще. – Усмехнулся Анселл. – Проповедники всегда читают нотации как правильно жить.

– Один из таких приходил к нам на практику. – Как бы между прочим заметил Ян. – Читал лекцию о важности контроля и противостоянии соблазнам.

– А почему только вам? – удивилась Кира. У них на занятии ни одного проповедника не было.

– Потому, что он некромант. – Пояснил ей Рейв. – Естественно, что они боятся их силы. Так я был прав? – Спросил парень Рихтера. – Вы все стоите на учете?

– Похоже на то. – Не стал отрицать немец.

– Кажется начинается. – Неожиданно прервала их разговор Джульнар.

Замолчав, все дружно посмотрели вниз. В центре зала стояла высокая закутанная в струящееся черное одеяние фигура. По краю наброшенного на голову капюшона, по широким рукавам, по наброшенным на плечи длинным отрезам ткани и по высокому воротнику шла черно-серая вязь. Тонкую талию перетягивал инкрустированный драгоценностями пояс. От горла и до груди переливалось многоярусное, соединенное между собой тонкими цепочками ожерелье с тремя крупными бордовыми камнями. На лбу мужчины виднелся полукруг с отходящими от него вниз лучами. Узкие, жилистые, унизанные кольцами кисти были полностью покрыты черной вязью татуировок.

– Все мы с вами грешные, блуждающие души. – Мощный голос проповедника взметнулся к куполу, прервав тем самым разговоры прихожан. – У всех нас бывают падения, но Всеблагой Отец дал нам и восстание – искупление грехов наших. Всеблагой Отец простит нам все грехи. Но лишь одно не простит – если мы не покаемся. И к Отверженной Дочери пойдут те, кто от гордости не захочет принести покаяние. Декорд говорил, что грех налагает на нас такое пятно, которое невозможно смыть. Лишь только слезами раскаяния. Грехи отлучают нас от Обители. А через покаяние мы возвращаемся в нее.

Кира заинтересованно внимала его словам. Ей еще не приходилось слышать проповеди. Ян хмурился, скучающе перебирая пальцами по ручке кресла. Рейв снисходительно улыбался. Речь не произвела на парня никакого впечатления. Оливия отстраненно рассматривала свои ногти. И лишь Джульнар, чинно сложив руки на коленях, внимательно слушала проповедника.

– Покаяние – это величайший дар Отца человеку. Покаяться могли и наши прародители, когда они предали Всеблагого Отца, искусившись ложью Отверженной Дочери. Но никто из них не покаялся в содеянном. И Всеблагой изгнал их из Супремума. Прошли десятки тысяч лет, а человек по-прежнему не хочет признать своей вины. Он обвиняет других и даже Всеблагого отца в своих грехах. Но сегодня благостный день. День когда Отец милостив. Так вознесем ему благодарность за снисхождение к своим грешным чадам и за прощение блуждающих во тьме душ. Пусть души ваши освободятся от пороков, а мысли очистятся. От мысли к сердцу! – проповедник сделал уже знакомый жест.

– От мысли к сердцу! – Звонким многоголосьем ответил ему зал, повторив этот жест.

Глядя на Киру, ухмыляющийся Рейв осенил себя щепотью. Закатив глаза от его ребячества, девушка вернула его руку на место.

Глава №30. Людмила Вознесенская

Стоило сестре уйти, Милу охватил нешуточный мандраж. Страх от неумолимо приближающегося выступления парализовал ее. Внутренне обмирая от нарастающей паники, девушка застыла у зеркала, затравленно глядя на непринужденного Лавенклоса.

– Душа моя, – всплеснул руками атриус. Карие глаза восхищенно осмотрели ее с головы до ног. – Меня ослепляет твоя красота!

– Лад, мне дурно… – слабым голосом сказала она.

С лица аэтера воздуха исчезла расслабленная улыбка.

– Тебе плохо? – он в одно мгновение оказавшись рядом с ней. – Расскажи подробно, чтобы я понял кого мне искать.

– Меня тошнит. От страха не могу двинуться с места – у меня подгибаются колени. Кажется, что вот-вот упаду в обморок. – Убито закончила Мила.

После этого признания из взгляда мужчины исчезло беспокойство. На его место пришло понимание.

Лладос бережно взял ее руки в свои:

– Взгляни на меня, я – большой и сильный. И не боюсь тварей Инфинума. Но даже мне сейчас страшно. В свой первый раз я с перепугу пропустил поддержку. А моя партнерша забыла сделать разворот в воздухе. Ты только представь картину, – глаза Лада смеялись от воспоминаний. – Она медленно поднималась спиной вперед, как обвисший, нашкодивший котенок. Ее, полные ужаса, выпученные глаза я буду помнить до конца жизни. Мне пришло разворачивать ее силой. Но, поверь мне, никто не посмел рассмеяться над нашей оплошностью. Даже если так случиться, душа моя, что ты оступишься, знай – я буду рядом и тебя прикрою.

– Спасибо тебе, Лад. – Расчувствовавшись от его слов, Мила сама того не заметила, как перешла на «ты».

– А теперь глубоко вдохнули… – атриус поднял их руки и резко опустил. – Выдохнули и пошли разбивать мужские сердца.

Вознесенская искренне рассмеялась. Страх, если и не ушел до конца, то притупился. Зная, что за спиной стоит человек, который, что бы не случилось, ее не бросит, девушка почувствовала себя свободнее.

Когда пелена переживаний спала, Мила смогла спокойно рассмотреть образ мужчины: белоснежный фрак с удлиненными фалдами сзади, облегающие, будто вторая кожа, брюки в тон, высокие сапоги из мягкой кожи и наброшенный на левое плечо плащ. По груди шла искусная вышивка шелковыми нитями, на правом плече красовался одинокий эполет, на манер аксельбанта от края которого к лацкану шла перевитая цепь из белого, похожего на платину, металла. Высокий ворот сжимал галстук – пластрон. На его широком узле переливался гранями огромный драгоценный камень.

– Твой костюм выглядит впечатляюще, Лад. – Сделала ему комплемент девушка.

– Они каждый год его меняют. – Посетовал атриус и заговорщицким шепотом добавил. – В этот раз добрались до штанов. Не передать словами насколько они узкие.

– Корсет на моем платье тоже так сильно затянули, что мне с трудом удается дышать. – Понимающе кивнула Мила.

– При всех недостатках этой детали туалета очень трудно не обращать внимание на его достоинства.

Девушка наигранно возмущенно шлепнула его по руке за такие слова.

– Я рад, что тебе стало легче. – Перестав дурачиться, уже серьезно сказал он. – Нам пора выйти в зал.

Покинув комнату, они миновали длинные коридоры Обители, щедро залитые холодным лунным светом, невесомой вуалью ниспадающим из пустых, лишенных стекол, окон. Мила, подобрав тяжелую юбку, торопливо шла за Ладом. Ее шаги, в отличие от плавной поступи атриуса звучали гулко, отражаясь от высоких каменных стен и арочного потолка. Корсет так сильно сдавливал ребра, что девушка дышала через раз. И с трудом могла себе представить как будет танцевать в этом тянущем к земле платье. Раньше, мечтая хоть раз примерить роскошное бальное платье, Мила и подумать не могла какой это титанический труд – просто стоять в нем.

Стоило Лавенклосу ступить в небольшой, заставленный скамьями зал, полный гомонящих, участвующих в выступлении людей, как шум оборвался. Героя Вотерманского пика встретили бурным рукоплесканием. Лладос, польщено улыбнувшись, по-военному коротко склонил голову в знак благодарности. Мелькавший то тут, то там армариус Геккер вынырнул из-за спин танцевальной труппы и разразился восхваляющей речью. Мила с легкой улыбкой слушала этого экспрессивного, чересчур энергичного человека из-за спины атриуса. Закончив свой монолог, наставник в своей обычной манере, жестикулируя руками в разговоре, будто они помогали ему лучше выразить мысль, срывающимся чуть ли не на хрип голосом, удалился раздавать последние указания. И уже у выхода, вспомнив, попросил их дождаться своей очереди у статуи Справедливейшего, и исчез. Из коридора еще долго доносились его сетования на бардак и неразбериху.

Вознесенская, стараясь никого не задеть объемной юбкой, с помощью Лада аккуратно присела на край деревянной скамьи. Лавенклос заботливо оправил завернувшийся край, но садиться не стал, встал рядом.

Изваяние из черного матового камня у дальней стены не протягивало руки ладонями вверх, как чаще всего изображали Осколка, а взирало на творящуюся перед ним суету с холодным безразличием. Скульптор детально изобразил и гордую, царственную осанку, и ниспадающий к постаменту плащ, и взирающие из-под сплошной маски глаза. Крошечные иллюзорные трепещущие вокруг его фигуры огоньки напомнили Миле гирлянды, украшающие новогодние ели по всему миру.

Вознесенская перевела взгляд на зал. Никого из присутствующих девушка не знала и никогда с ними не пересекалась. Армариус Геккер говорил, что будет что-то наподобие театрального представления, и, видимо, все присутствующие – профессиональные актеры и танцоры. Нетрудно было догадаться кого играет мужчина в просторных белых одеяниях. Как и то, кто именно играет Отверженную Дочь. Девушка примерно одного возраста с Милой невозмутимо смеялась вместе со светловолосым парнем из труппы и похоже не переживала о скором выходе. Ее платье отличалось строгостью силуэта и закрытым фасоном. Пришитые к иссиня-черной ткани крошечные бусины мерцали бледно-голубым, потусторонним сиянием, и напомнили Миле свечение планктона в разбивающихся о скалы волнах в ту ночь, когда Лев впервые с ней заговорил.

От мыслей о Льве к общему нервозному состоянию прибавилось разочарование из-за его отсутствия. Казалось бы по этой причине праздник будто бы растерял половину своей прелести, а насыщенные краски настроения поблекли.

Прервав свои упаднические мысли в самом зачатке, Мила заскользила взглядом дальше, чтобы хоть как-то отвлечься. В зале толпилась массовка – танцевальная труппа, играющая как людей, так и, судя по их странному виду, тварей Инфинума. Вот уж где гримеры постарались на славу: рогатые и клыкастые морды невозмутимо обсуждали насущное и аккуратно, чтобы не повредить грим пили из высоких бокалов.

На противоположной стороне в дальне углу особняком стояли экстралюзы омеллоры с серо-фиолетовой вышивкой на груди. Невысокий шатен с зачесанными назад волосами, что-то увлеченно рассказывая, зачем-то раздвинул в стороны параллельно сложенные ладони, из-за чего остальные, глядя на них, громко рассмеялись к удовольствию первого. Даже стоящий рядом с Милой Лавенклос сдержанно ухмыльнулся. Вознесенская равнодушно отвернулась – наверняка это была какая-то мужская скабрезная шуточка.

Армариус Геккер вихрем влетел в зал. Актеры первого акта тут же сгруппировались и вышли в коридор. Проводив их взглядом, Мила почувствовала, как опять немеют ноги и холодеют руки.

– Не хочешь на них взглянуть? – склонился к ней Лад.

Не говоря ни слова, девушка сразу же поднялась. Сил терпеть ожидание и неизвестность не было.

Ожидающие своего выхода актеры стояли у высоких распахнутых дверей. Через спины в проеме девушка увидела часть огромного светлого зала, мраморные складки плаща, сидящих на скамьях прихожан и мужчину в черном, чей сильный голос доносился до нее сквозь гомон труппы. Вознесенская прислушалась к его словам, но ничего интересного в его речи для себя не нашла. Обычная проповедь о грехах, покаянии и прощении, что было близко многим религиям. Мужчина говорил долго, и на вкус Милы в его речи было много воды и постоянного повторения. Он, будто маленьким детям, по нескольку раз повторял одно и то же и сводил все к банальному – души людей погрязли в грехах. А так как люди грешат осознанно, то их путь к прощению будет долог. Это и так всем известный факт.

Закончив свое обращение к прихожанам традиционным жестом, мужчина торжественно покинул зал. Мила не успела опомниться, как все в коридоре, включая Лладоса, церемонно опустились на колени и склонили головы, не смея поднять глаза на вошедшего человека. Миновав склонившихся людей, незнакомец остановился рядом с девушкой и атриусом. Строгий, тяжелый, темный взгляд из-под глубокого капюшона остановился на Миле.

Вознесенская застыла, понимая, что церемониально опуститься на колени, как остальные, в столь тяжелом платье ей не по силам. Поэтому она присела в реверансе настолько глубоко, насколько смогла.

– Рад, что Вы первой прикоснулись к таинствам нашей веры, госпожа Вознесенская. – Обратился к ней мужчина. Его голос оказался раскатистым и зычным, как у церковного батюшки. – Да пребудет Всеблагой Отец в Вашем сердце и мыслях.

Изрисованная татуировками кисть коснулась сначала груди на уровне сердца под черными одеяниями, а потом обожгла её лоб. Не ожидавшая этого прикосновения Мила удивленно распахнула глаза. Кажется ее только что благословили.

Внимание священнослужителя быстро перешло к Лавенклосу. Атриус стоял на коленях, склонив свою темную голову. Татуированная рука властно опустилась на его плечо.

– Оплот гордиться Вашей доблестью, amissa anima Лавенклос. Да пребудет Всеблагой Отец в Вашем сердце и мыслях. Пусть Ваш путь будет краток.

Незнакомец повторил жест, но уже коснувшись лба Лада. Аэтер воздуха не смел поднять голову.

– Кто это был? – сразу же спросила у Лавенклоса Мила, стоило мужчине покинуть коридор.

– Архан Оплота. Наместник Осколка. – Объяснил ей Лладос, поднимаясь с колен.

– А зачем он касался нашего лба?

– Это традиционный жест «от сердца к мысли». От доброго сердца должны идти чистые помыслы.

– Ах вот оно что… – протянула Вознесенская. Ей понравился завуалированный смысл этого жеста. – А что значит «Пусть Ваш путь будет краток»?

– Чем больше человек грешил при жизни, тем дольше его душа будет блуждать по миру в поисках пути в Супремум.

– А как же Канун Искупления? Разве в этот день души не получают прощение и возможность туда попасть?

– Это шанс для раскаявшихся душ. Упорствующие в своих грехах будут блуждать во мраке своих заблуждений.

Донесшаяся из зала оркестровая музыка привела труппу в волнение. Мужчина, облаченный в свободные белые одеяния, быстрым движением повторил жест «от сердца к мысли» архана и степенно вышел к публике. При взгляде на этот до боли знакомый ритуал губы девушки растянулись в понимающей улыбке.

– Пойдем поближе. – Лад аккуратно коснулся ее локтя.

Заметив их приближение, ожидающая своей очереди массовка расступилась и освободила им левую сторону. Атриус, не опасаясь, спокойно вышел в зал, встав к стене рядом с дверью.

– Иди сюда. – Позвал он замешкавшуюся девушку.

– Они нас не увидят? – опасливо покосившись на сидящих людей, Вознесенская все же вышла и встала рядом с мужчиной.

– Нет. Здесь иллюзия. Они нас не увидят и не услышат.

Мила обвела взглядом погруженный в сумрак зал Обители. Из-за темноты она не смогла рассмотреть верхние ложа, где должна была сидеть сестра, но хорошо видела заполненные нижние ряды. Можно было подумать, что собрался весь город и пригород – так много празднично одетых людей сидело на длинных многоуровневых скамьях. Пожилые, взрослые, подростки и даже малыши – все держали в руках небольшие мерцающие сферы, возможно символизирующие блуждающие души близких им людей, которые в скором времени смогут обрести покой.

«Всеблагой Отец» шел по импровизированной сцене, и с каждым его шагом рождались солнце и ветер, вырастали деревья и цветы, неслись бурные реки и поднимались из земли высокие скалы. Под спокойную, мелодично-лирическую мелодию пролетели птицы и, взмыв к самому куполу, исчезли, рассыпавшись на тысячи искр. Их яркие всполохи осветили высокие статуи. Лицо левого Осколка закрывала сплошная ажурная маска, открывающая лишь глаза. Правее стояло изваяние с тремя спаянными между собой ликами. Третья – с надвинутой на лоб короной с обломанными зубцами, а четвертая – с трещиной, идущей по диагонали от верхнего правого края к нижнему левому. Как и у Осколка справедливости ни у кого из них не было рта.

Все происходящее в зале напомнило Миле балет – историю в танце. Во время тренировок армариус Геккер коротко рассказал ей о смысле Кануна Искупления. В основе октопартизма стоял догмат – Всеблагой Отец создал миры и жизнь в них. И сейчас на сцене благодаря иллюзиям отыгрывалось впечатляющее действо – сотворение Эдемониса и людей. Эта история была стара, как сам мир.

Мила наслаждалась музыкой. Мелодия окутывала нежными объятиями, даря тепло и веру в светлое будущее. И как можно не верить в лучшее в столь светлый праздник надежды? Иллюзорная лань, медленно переставляющая тонкие ноги, остановилась в метре от нее. Бархатистая мордочка щипала невидимую траву. Не удержавшись, девушка коснулась ее рукой. Пальцы, не встретив сопротивления, прошли сквозь пятнистую спину. Вознесенская подняла глаза. На противоположной стороне стояли экстралюзы и смотрели на зал не мигающими, остекленевшими глазами. В их мыслях рождалось чудо.

В музыкальный узор плавно вплелась тоскливая нить. Мелодия приобрела щемяще-трогательное настроение. Глядя на своих, дарящих друг другу любовь, заботу и тепло, созданий, душа Всеблагого наполнилась грустью. Отец всего сущего почувствовал себя отчаянно одиноким. В тот момент он создал себе утешение в своем одиночестве. Тогда ее еще звали просто Дочь.

Танцовщица двигалась грациозно, но с налетом высокомерного достоинства. Ей безумно шло темно-синее, облегающее тонкий стан, платье. Девушка танцевала с воистину королевским изяществом. Мила даже залюбовалась плавными движениями ее рук.

Когда Всеблагой покинул сцену, спокойные краски иллюзии сменились на темные, а музыка стала агрессивнее и динамичнее. Дочь поняла как сильно отличается от Отца. Ведь Всеблагой создал ее по подобию себя, но не равную себе. Лицо девушки потемнело, а фигуру окутала зарождающаяся в душе мгла. Танцовщица тонко передала грань перехода на сторону зла не только движениями и мимикой, но и выражением глаз. Милу поразило, как в одно мгновение открытое, приятное лицо приобрело отталкивающие, жестокие черты.

Вместе с Дочерью сменились и декорации. Безмятежный рай утонул в огне. Зал наполнился звоном мечей, криками боли и отчаяния. В воздухе вспыхивали жестокие сцены боев, голода и смертей. Танцоры массовки заламывали руки в муках, обессиленно бросались из стороны в сторону в тщетных попытках спастись. И среди этого хаоса, заливаясь счастливым смехом, кружилась Дочь.

Появившаяся фигура Всеблагого Отца положила конец человеческим страданиям. Обессиленные люди сидели на полу, не смея поднять на него взор. И лишь Дочь, стоящая на противоположном конце, смотрела на него дерзким, бросающим вызов взглядом.

На лицо Всеблагого набежала тень. А за этой тенью зал заволокло черными клубами грозовых туч. Среди неподвижных статуй вспыхивали искривленные молнии, озаряя их маски холодным, тусклым светом.

Неожиданно Миле показалось, что она оглохла. Раскаты грома, каждый раз заставляющие ее сердце трепетать, внезапно смолкли. Иллюзия несколько раз моргнула и исчезла, оставив танцоров разыгрывать сцену в пустом, темном зале. Девушка обвела его тревожным взглядом, не понимая причин неполадки. Но зрители спокойно ждали, танцоры продолжали выступать, экстралюзы не двигались, а Лавенклос лишь легко улыбнулся в ответ на ее вопросительный взгляд.

Оглушительный раскат грома заставил ее вздрогнуть от неожиданности. Черные тучи больше не клубились, их гнал шквальный ветер. Вознесенскую поразило исчезновение иллюзии, но, судя по тому, что никто не подал вида, зрители деликатно «не обратили внимание» на оплошность экстралюзов. Не удивительно, от переживаний очень просто потерять концентрацию. Мила сочувственно посмотрела на сосредоточенные лица аэтеров иллюзии. Как и говорил Лад, публика очень деликатна к неожиданным случайностям. После подтверждения его слов на душе девушки стало легче.

Отвлекшись на иллюзию, а точнее на ее отсутствие, Вознесенская пропустила часть сюжета. Массовка, играющая первых людей, почему-то плакала и стенала, протягивая руки к небу, а Всеблагой Отец, не оборачиваясь, покинул сцену.

– Он прогнал их? – непонимающе спросила она Лада.

– Он покинул их. – Лавенклос расслабленно наблюдал за происходящим, не сильно-то и переживая о скором выходе.

– Почему?

– Они соблазнились злом и впустили его в свои сердца. Позволили Отверженной Дочери творить его своими руками.

– Отец изгнал ее? – жадно поинтересовалась Мила.

– Заточил в Инфинуме. – Уточнил атриус. – Сам же ушел в Супремум. Оставив людям возможность самим найти нужный им путь.

– Получается, хорошие люди попадают в Супремум, а грушники в Инфинум?

– Не так. – Качнул головой Лад. – Когда душа находит путь к Всеблагому Отцу, он решает достойна ли она войти в Супремум. Если нет – Всеблагой милостив. Он позволяет ей прожить еще одну жизнь, чтобы искупить свои грехи.

– Получается, все мы проживаем еще одну жизнь в попытках получить прощение?

– Но чем больше человек грешит при жизни, тем сложнее ему найти правильный путь.

– И тогда Всеблагой Отец отправит душу в Инфинум?

– Блуждающую во тьме своих грехов душу заберет Отверженная Дочь. Ей не нужен посредник, чтобы забрать свое. Ты готова? Наш выход.

Слушая Лладоса, Мила едва не пропустила главное – прощение Отцом Дочери. Легкое волнение, трепетавшее все это время в груди, горячей волной разлилось по всему телу. Буквально за секунду ее ноги вновь стали ватными. А корсет, с которым она, казалось бы, смогла примириться, стальной хваткой сжал ребра.

Заметив ее испуг, Лавенклос в знак поддержки сжал ее ладонь своими пальцами. Его рука была такой же холодной, как и ее.

– Я с тобой. И буду с тобой до конца.

Зал окутала знакомая мелодия. Несмотря на переживания, сердце привычно защемило от красоты женского голоса. Она слышала его десятки раз. И каждый раз, как в первый раз, ее душа трепетала от восхищения.

Лад отпустил ее руку и, гордо расправив плечи, под оглушающие овации вышел в центр зала. Иллюзия грозовых туч и клубов мрака истаяла. На их место пришли фантасмагоричные краски млечного пути. Статный, благородный атриус танцевал среди мерцающих звезд.

Вознесенской еще не доводилось выступать перед публикой. И поэтому, едва сдерживая страх, девушка встала на исходную позицию и вступила в танец.

Вопреки безумному волнению, тело помнило каждое движение. Мила двигалась изящно и грациозно, несмотря на тяжелое, массивное платье. В момент, когда она поняла, что не видит обращенных в ее сторону лиц, натянутые струны ее души ослабли, и девушка расслабилась. Мила тонула в этом непривычно ярком чувстве восторга от танца и красоты иллюзии. Каждое движение ее рук задевало звезды. Безумие оттенков кружило голову. Как и мелодия, в это мгновение наполненная каким-то новым, сакральным смыслом. Для нее существовали лишь бескрайнее ночное небо и Лад. Глубокие карие глаза смотрели на нее с легким прищуром, а с губ не сходила улыбка. И девушка улыбалась ему в ответ.

В момент поддержки Мила повернулась к нему спиной и ощутила как ноги отрываются от земли. Сердце забилось от волнительности момента. Ее левая рука изящно поднялась к небу, и в это мгновение Вознесенская почувствовала себя абсолютно счастливой. Мила медленно поднималась к стеклянному куполу с ощущением, что сможет коснуться настоящих звезд.

Мимо руки девушки, отбросив на нее бледно-желтый отсвет, воспарила яркая сфера, а за ней и десятки подобных. Вместе с Милой поднимались ввысь сотни «прощеных душ». Призрачные огоньки, миновав преграду, устремились дальше к Всеблагому Отцу.

Воздушная ткань платья потеряла свой насыщенной темно-синий цвет, окрасившись в белоснежный. Каждая бросающая на него отблеск «душа» отражалась в многочисленных золотых звездах, усеявших изменившееся платье.

Сердце переполнила эйфория, и Мила рассмеялась от счастья. Зависнув на уровне масок, девушка продолжила свой танец в воздухе среди пролетающих мимо сфер. Их мягкий свет развеял сумрак ночного неба, и Вознесенская смогла различить лица сидящих в ложах людей. Девушка без труда нашла сестру – стразы ее кофты вспыхивали при каждом взмахе руки. Не сдерживая эмоций, Кира едва ли не вываливалась из ложа, чтобы обратить на себя внимание Милы. Рядом, готовый в любой момент ее подхватить, стоял Рейв.

Вознесенская в танце послала подруге воздушный поцелуй. Поняв, что она их увидела, ребята помахали ей рукой. Партия Милы продолжилась, и девушка, кружась, начала снижаться. С загадочной улыбкой, полной воодушевления и упоения, она любовалась обращенными к ней лицами. Размытые сумраком черты делали их привлекательными. А может это сам момент переполнил ее любовью к самому миру. Кто знает? Мила танцевала и чувствовала себя самым счастливым человеком на свете.

Грациозно разведя руки в стороны, девушка сделала плавный, будто бы замедленный разворот. Таким образом она опустится прямо в объятия Лада. Стоило ей заметить светлые волосы в череде смотрящих на нее людей, как сердце Милы пропустило удар.

Он сидел один, расслабленно откинувшись на спинку кресла, и не делал попыток привлечь ее внимание. Взгляд Льва неотрывно следил за ней, но отсюда Мила не могла его прочитать.

До этого бьющееся в счастливом ритме сердце сорвалось с цепи и пустилось вскачь. Мысль, что он оставил все и вернулся, чтобы увидеть ее танец, будоражила сознание. Это буквально кричало о чем-то большем между ними, чем о простом интересе или любопытстве.

Плавно коснувшись ногой пола, Мила вновь ощутила тяжесть своего платья. Рука атриуса коснулась ее спины, но девушка уже успела далеко унестись мыслями. Финал она заканчивала на автомате, полностью доверившись Лавенклосу. Ее сердце едва ли не выпрыгивало из груди от осознания, что Лев ею любуется.

На последних аккордах, держась за руки, Лад, коснувшись правой рукой сердца, поклонился, а Вознесенская присела в глубоком реверансе. Белое, искрящееся золотом, платье расплескалось по светлому мрамору. Всеблагой Отец простил свою Отверженную Дочь, а все заблудшие души смогли найти упокоение.

Зал взорвался овациями. Мила, тяжело дыша и склонив голову, задержалась в поклоне. Почувствовав легкое сжатие руки Лавенклоса на своей ладони, девушка поднялась. И они молча покинули зал.

В коридоре их встретили с не меньшими овациями. Радости армариуса Геккера не было предела. Как и большинство творческих людей, он с трудом сдерживал восторг из-за блестяще прошедшего выступления. Раскланиваясь и отвечая на комплементы они вернулись в комнату со статуей, не разжимая рук. Мила чувствовала его подрагивающие от напряжения пальцы. Значит, даже герои бояться публики. Лад остановился и повернулся к ней. Рассмеявшись от облегчения, они обнялись. И с этим жестом все напряжение прошлых недель ушло, оставив послевкусие беззаботности.

Они вышли из Обители последними: Лад галантно ждал за дверью, пока Мила меняла свое хоть и роскошное, но очень громоздкое платье на свое атласное цвета шампань со спущенными плечами. Взяв атриуса под руку, девушка спустила по увитой гирляндами лестнице вниз во внутренний двор, где проходил банкет в честь Кануна Искупления.

В центре возвели круглую площадку для танцев из светлого дерева, способную вместить сотню человек. В отдалении на постаменте располагался симфонический оркестр: музыканты играли неспешную, лирическую мелодию среди большого количества стоящих на полу свечей. Остроконечные огоньки слабо дрожали в такт их движениям.

Над площадкой, от самого его центра к краям двора полупрозрачным куполом расходилась невесомая белая вуаль, похожая на тончайшую паутину. Среди ее задрапированных складок трепетали похожие на пламя свечей огоньки. По всему двору среди украшенных белыми висячими гирляндами, напоминающими длинные березовые сережки, деревьев стояли круглые празднично украшенные столы. Рядом с ними высились пирамиды из изящных бокалов.

Рефисенты сидели за большим столом напротив оркестра, правее от выхода Обители. Мила успела увидеть серое платье сестры до того, как их заметили и встретили оглушительными аплодисментами. Девушке показалось, что столь бурное приветствие касалось лишь высоких заслуг ее спутника. Но каким же было ее удивление, когда и к ней стали подходить, чтобы засвидетельствовать свое почтение. От количества желающих у девушки начала кружиться голова. Целые аристократические семейства выстраивались в очередь, чтобы представиться самим и представить своих отпрысков.

Вознесенская приветливо улыбалась, благодарила за комплементы, говорила с ними о всяких пустяках и чувствовала себя в своем роскошном платье не хуже всех этих аристократок. И в то же время Мила глазами искала Льва. Ее беспокойный взгляд метался от столиков во дворе к ее собеседникам, но не находил его. Неужели Миле показалось и она ошиблась? Возможно темнота сыграла с ней злую шутку и глаза увидели то, что она хотела видеть. От этой мысли девушка сникла. Ее надежды и радости за секунды обратились в прах.

Когда поток желающих ей представиться наконец иссяк, Лад проводил Милу к ее столу и, откланявшись, ушел к своему.

– Я не видела ничего эффектнее вашего выступления. – Сразу же поделилась своими впечатлениями сестра. – Ты была неподражаема!

Кира стояла, облокотившись на высокую спинку Яна. Ее правая рука свободно спускалась к груди парня, а кончики пальцев касались бордового жилета. Судя по ее невозмутимости, этот жест для нее мало что значил. А вот румянец на бледной коже Рихтера говорил о многом. От зоркого глаза Милы не укрылась его немного напряженная поза и нервные пальцы, двигающие тонкую ножку бокала из стороны в сторону.

– Спецэффекты у них на уровне. – Рейв сидел рядом с немцем, закинув ногу на ногу. Костюм и щепотка небрежности в его ношении делали и так яркую внешность парня броской. – Но ты была просто великолепна.

– Парень, сидящий на две ложи от нас чуть не вывалился, пытаясь тебя рассмотреть. – Поставив локти на стол, заговорщицким тоном сказала Оливия. – И, пожалуйста, не оборачивайся назад, он до сих пор буравит тебя взглядом. Еще пара бокалов, и он, скорее всего, решится подойти. Но, думаю, из-за твоего аэтера у него есть некоторые сомнения. Какой он, кстати, твой герой?

– Очень милый. – Улыбнулась ей Мила. Свыкнуться с мыслью, что ей показалось, и что Льва, на самом деле, здесь нет, оказалось непросто. Но девушка все же продолжила искать его взглядом.

– Он как раз в моем вкусе. Не будешь против, если я к нему подойду? – Канадка, понизив тон, наклонилась ближе к ней, будто бы ее слова были секретом. Ее и так довольно-таки глубокое декольте после наклона стало еще более демонстративным.

– Нисколько. Думаю, ему будет приятно твое внимание. – Вознесенская отвела взгляд. Столь открытый верх девушка считала неприличным. И ей было тяжело общаться с обладательницей подобного платья без застывшего в глазах немого вопроса «Как вообще подобное можно было надеть?!».

В отдалении стояли Андреа и Джульнар с компании невысокого крепыша. На фоне аристократа девушки выглядели экзотично. Аэтер земли с мохово-зеленой вышивкой на груди пытался разговорить стыдливо прячущую глаза таджичку. Но вместо нее отвечала и смеялась мексиканка, пытавшаяся, судя по тщетным попыткам, перетянуть внимание на себя.

Миле стало интересно, а не холодность ли отца Андреа стала причиной этой зависимости. Притом она не видела привязанности к определенному типажу, как у Киры или у нее самой. Росалез почему-то было важно получить внимание всех доступных ей мужчин. А подобное девушка встречала впервые.

– Так. Он остался один. – Сидящая рядом Лив махом опрокинула в себя содержимое бокала и подтянув декольте так, чтобы грудь смотрелась выигрышнее, уверенно двинулась в сторону стоящего у своего стола Лада.

Брови Милы взметнулись вверх от такой боевой решительности. Девушку восхитило то, как настойчиво и без колебаний, канадка начала разговор с атриусом.

– Как тебе этот светский раут? – на освободившееся место села подруга.

– Так красиво, что не передать словами. – Улыбнулась ей Мила.

Девушка кончиками пальцев тронула лепестки цветов на стоящем перед ней букете. На ощупь они оказались мягкими и бархатистыми. Свечное пламя отражалось в хрустальных гранях, бросая блики на белую шелковую скатерть.

– Да, денег они не жалеют. – Протянула сестра, откидываясь на спинку стула. – Но провести весь вечер с чопорными аристократами под классическую музыку… Я себе все немного не так представляла.

– А если посмотреть на ситуацию с другой стороны? – Предложила ей Мила. – Мы в изысканных платьях среди образованного, привилегированного общества сидим за изящно убранными столами и пьем, – Вознесенская посмотрела на свечу сквозь свой бокал. От блеска пламени в нем будто бы плескался жидкий шиммер – в прозрачной жидкости вспыхивали мельчайшие золотые крупинки. – Изысканное вино. Чтобы это почувствовать, стоило сюда попасть.

Кира посмотрела на нее серьезно без тени улыбки, недавно игравшей на ее губах:

– Мил, пожалуйста, не покупайся на эту бутафорию. Не сейчас, когда мы прошли уже половину пути.

– Кир, – Вознесенская накрыла своей ладонью кисть сестры. – За тревогами ты не видишь самой жизни. Твои страхи управляют тобой. И ты живешь по вымышленным сценариям. Прошу, только на один вечер оставь свой пессимизм и проживи его как я, наслаждаясь каждой секундой. Пообещай мне, что так и будет. Всего на один вечер.

Кира пристально посмотрела на Милу. По отсутствию эмоций на лице она могла бы соперничать с адалигатом. Подруга явно прикидывала свои силы.

– Ладно, обещаю. – По-детски протянув Вознесенской мизинчик, наконец сказала она. – Обещаю не ворчать насчет высокомерия аристократов и не вспоминать для чего нас здесь развлекают.

– О прошу тебя. – Протянула Мила, но все же переплела своим мизинцем ее.

– Но. – Неожиданно сказала Кира. – Есть одно но в этом обещании. Ответь честно, связывает ли тебя что-то с тем мерзким аристократом?

От похолодевшего голоса сестры, у Вознесенской все внутри сжалось от нехорошего предчувствия. Она поняла о ком идет речь.

– Кого ты имеешь в виду? – стараясь не выдать своих чувств, поинтересовалась девушка.

– Того белобрысого, имевшего наглость прислать за мной армайферов. У меня накопились к нему некоторые вопросы. Но что-то мне подсказывает, его здесь нет.

Под пристальным взглядом Киры, Мила осознала, что опасается реакции сестры. Теперь, приняв свои чувства, она не могла игнорировать острую неприязнь Киры ко Льву. Эта неприязнь может вылиться в катастрофические последствия. Но сестра, если и подозревает что-то, все же верит в ее честность. От этого было тяжелее всего. Вознесенская не хотела обманывать, но и не могла заставить себя открыть ей свои чувства. Таким образом, застряв между двух огней, она выбрала сторону отрицания: Мила понимала эфемерность своей вины, но не могла от нее избавиться, объясняя это, банальным нежеланием ввязываться в противостояние без серьезной на то причины.

– Ну конечно нас ничего не связывает. А так все электы разъехались по империи, чтобы провести этот праздник с семьей. – Как можно беззаботнее сказала она. – Маме бы понравился Канун Искупления, как думаешь? Хотела бы чтобы она увидела…

Это было нечестно с ее стороны. Но перемена темы была единственным способом отвлечь сестру от Леветайна. Вечер был слишком хорош, чтобы слушать о том, насколько Лев плох.

– Вот уж точно. – Усмехнулась Кира, отпивая из своего бокала. – Тетя Саша посмеялась бы над той компанией. Как вообще можно сидеть с такими постными минами?

Мила, глядя на хитрое выражение лица подруги, усмехнулась. Только что сестра использовала точно такой же прием, чтобы отвлечь ее от переживаний о маме, и не скрывала этого.

– Вечер станет более томным, если украсить его еще парой бокалов. – Лукаво улыбнувшись, сказала ей Мила.

– Сиди. – Кира поднялась со своего места. – С такой юбкой лучше сиди.

Стоило ей отойти, как тихая, фоновая мелодия сменилась на более активную, от которой среди приглашенных прошла волна ажиотажа. Аристократы одобрительно загомонили и подобрались, в ожидании чего-то волнительного.

– Смею ли я надеяться на Вашу благосклонность, госпожа Вознесенская? – Склонившийся к ней Лад безмерно удивил Милу. Атриус протягивал ей руку в приглашающем жесте, но в его карих глазах искрились смешинки. – Могу ли я пригласить Вас на первый танец?

– Почту за честь. – Соблазнительно улыбаясь, девушка вложила свою руку в его.

Леветайн кружил Милу в задорном вальсе. Мелькали лица, огни свечей и «блуждающих душ», а ее душа пела от легкости и счастья. В этот момент девушка почувствовала себя особенной, неким эпицентром самой жизни, за которой наблюдают горящими от восхищения глазами.

Выждав положенное время, вокруг них стали появляться вальсирующие пары. Через мгновение на площадке кружились десятки: от украшенных благородными сединами супружеских пар и до совсем юных девушек и юношей. Стоило музыки смолкнуть, вальсу завершиться, а Ладу склонить голову в знак благодарности, как к Вознесенской подошел кавалер, чтобы пригласить ее на следующий танец. Присев в реверансе, Мила благосклонное его приняла.

Партнером девушки оказался плотный низкий мужчина за пятьдесят с заметно выпирающим брюшком. Судя по классическому черному фраку, тот не был аэтером, а скорее всего занимал пост высокопоставленного чиновника, промышленника или банкира. Мужчина был неуклюж в танце, но щедр на комплементы настолько, что к завершению щеки Милы горели от смущения. Никто так самозабвенно не восхвалял женскую красоту, как мужчины в возрасте.

За вторым танцем последовал третий. За третьим четвертый. Если бы у Вознесенской была бальная книжка, куда благородные дамы записывали имена кавалеров, то она быстро закончилась. Мила без устали кружилась в танцах, к которым армариус Геккер готовил их эти полгода. Не все давались ей легко, но благодаря своему опыту девушке удавалось легко выходить их неловких ситуаций.

Сбившись со счета, какой мужчина приглашает ее на очередной танец и, почувствовав, как от усталости начали ныть ноги, Мила деликатно извинилась и изъявила желание передохнуть. Но стоило ей покинуть площадку, как девушку тут же утянули в свой уголок почтенные матроны. Их туалеты отличались благородными темными оттенками, а украшения – массивностью и кричащей роскошью. Всем им не терпелось узнать больше о ее мире и жизни. Вырваться из их цепких рук оказалось не так-то просто. Но когда ей все же это удалось, ребят у столика уже не оказалось.

Взяв из пирамиды бокал, Мила огляделась – никого из ребят не было. Только у входа в Обитель стоял что-то оживленно рассказывающий Лавенклос в компании форза и экстралюзов с выступления. В надежде укрыться от чрезмерного внимания аристократов, а заодно и поискать сестру, Мила уверенно двинулась к прилегающему к внутреннему двору парку, отгороженного от Обители высокой стеной густого кустарника.

Девушка неторопливо брела по ухоженным дорожкам без какой-либо цели, больше желая отдохнуть от шума и постоянных разговоров, чем надеясь по счастливой случайности натолкнуться на кого-то из своих. Возможно они наоборот вернулись в Обитель, чтобы получше рассмотреть статуи Осколков, кто знает. Поэтому она решила насладиться неполной луной и чистым звездным небом подальше от остальных гостей.

Мила забрела достаточно далеко, чтобы доносившаяся музыка слышалась приглушеннее, и вышла к небольшому фонтану. Юная мраморная девушка, склонившись к воде, вглядывалась в свое отражение. На замысловатой прическе лежал венок из живых цветов. Вознесенская присела на край борта и тоже взглянула на водную гладь. В статичной воде отражались бесчисленные звезды и бледное, умиротворенное лицо.

– Ты украла мое сердце.

Услышав до боли знакомый голос, девушка резко обернулась. Лев в иссиня-черном костюме, будто соблазнительно-идеальное олицетворение облика Отверженной Дочери, стоял за ее спиной. Даже его обычно лежащие аккуратными локонами волосы сегодня были зачесаны назад, открывая взору скульптурное лицо и больше подчеркивая порочность образа.

– Что ты собираешься с ним делать? – От его приглушенного голоса сердце Милы затрепетало в груди.

В ее картине мира приличные девушки не вешались мужчинам на шею, даже если те им нравились. Только благосклонно принимали их ухаживания. Мила не понимала как сейчас строить свою жизнь и что она вообще ждет ото Льва. Да, он был ей интересен и у девушки определенно были к нему чувства. Но что дальше? Он не давал ей никаких определенностей и не проявлял решительности. Мила не понимала его намерений и поэтому не планировала показывать Леветайну свои чувства.

– Не отдавать, пока не получу ответы на свои вопросы. – Спокойно ответила ему девушка.

– Что же ты хочешь узнать? – В своей привычной манере парень держался на расстоянии, не делая попыток приблизится. Удивительным образом эта его особенность делала атмосферу между ними еще интимнее.

– Зачем ты встречался с моей сестрой?

Полные, четко очерченные губы дрогнули и аристократ позволил себе улыбку:

– В единственно свободное время перед отъездом хотел познакомиться за скромным завтраком с твоей сестрой. Но, признаться, не мог и предположить, что наша встреча закончится на такой скандальной ноте.

– Для чего ты хотел познакомиться с моей сестрой? – Задала она уточняющий вопрос. Ей было важно понять мотивацию Льва, ведь ее смутило то, о чем рассказала подруга. Миле нравилась тайность их встреч и та яркость чувств и эмоций, которые они вызывали. Но к столь скорому знакомству Леветайна с Кирой Мила оказалась не готова.

– Ничего предосудительного. Я лишь хотел узнать о тебе чуть больше. – Парень развел руками, будто показывая тем самым чистоту своих намерений. – Но, видимо, зря надеялся, что это останется нашим маленьким секретом.

Мила тяжело вздохнула. Она слишком хорошо знала сестру: ее пессимизм, критичность и резкость суждений. Глядя через призму этих качеств, Кира могла несколько утрировать серьезность ситуации и сгущать краски. Именно из-за этой особенности, ей было так важно узнать противоположное мнение. Со стороны это, действительно, могло показаться забавным – всего лишь банальное недопонимание. Но сделав столь опрометчивый шаг, Лев невольно внес переменную в их отношения.

– Кира очень непростой человек… – начала было она. Миле одновременно хотелось сгладить неприятную ситуацию и предотвратить в дальнейшем подобные шаги Леветайна.

– Поверь, я знаю подход к непростым людям. – Перебил ее Лев.

– Не сомневаюсь. – Не меняя тона ответила девушка. – Но Кира другой человек.

Аристократ замолчал. Его пристальный, устремленный на нее взгляд потемнел.

– Неужели ты во мне сомневаешься? – В голосе Льва скользнули соблазнительно-лукавые нотки, а светлая бровь вопросительно изогнулась. Парень неспешно приблизился к ней. – Неужели считаешь, что это может как -то помешать нашему желанию быть рядом друг с другом? Если ты не заметила – я здесь. Это ли не доказательство серьезности моих намерений?

– Возможно так и есть. – Не двинувшись с места, прямо ответила Мила. Его слова сладким медом растеклись по ее сердцу, но ей было интересно, как он поступит дальше. Что сделает, чтобы убедить ее в серьезности своих намерений?

И, кажется, Лев понял ее.

– Я подготовил для тебя сюрприз. – Леветайн возвышался над ней, окутывая девушку ароматом своего парфюма. От этого обольстительного запаха у Милы кружилась голова.

– Еще один сюрприз? – девушка взмахнула ресницами. Конечно же она не стала говорить сестре от кого именно была большая часть букетов в Обители, но ей нравилось, с каким размахом он за ней ухаживал.

– Но ты должна мне довериться. – Аристократ протянул ей руку.

– Сюрприз не здесь? – догадалась Вознесенская, приняв ее.

– Нет.

– Тогда мне стоит предупредить Киру. Если ты подождешь, то я быстро…

Мила собралась было вернуться, но Лев удержал ее за руку, не дав уйти.

– Равилофт найдет чем ее развлечь. – Заметив ее удивленный взгляд, мягко объяснил парень, успокаивающе поглаживая большим пальцем тыльную часть ее ладони. – Уверен, она не заметит твоего отсутствия.

– И все же…

Вознесенскую раздирали противоречия. С одной стороны Кира действительно могла часами спорить с Равом об искусстве, не замечая никого вокруг. А с другой – было бы некрасиво уйти, никого не предупредив. А с третьей – разве она здесь очутилась не потому, что все куда-то исчезли?

Но все сомненья испарились, стоило Льву приблизиться к ней чуть ли не вплотную. Эта близость настолько ошеломила Милу, что единственное, о чем девушка могла думать, это о губах аристократа, соблазнительно прошептавших ей:

– Если выпал шанс, нужно иметь мужество им воспользоваться.

– Хорошо, давай им воспользуемся. – Приняла его вызов Мила.

Леветайн потянул ее к противоположному выходу парка. Града утопала в цветах, драпировках и лентах. На пустых безлюдных улицах трепетали иллюзорные души. Проходя мимо них, Мила подняла руку и коснулась нескольких пальцами, чтобы убедиться в их призрачности. Высокие резные двери впустили их в темный холл. Царящий внутри полумрак рассеивало мерное сияние десятков стоящих на лестнице свечей. Лев потянул ее выше по усыпанным лепестками мраморным ступеням.

Девушка поднялась по цветочному ковру на крышу здания, и парень, загадочно улыбаясь, подвел ее к элегантно сервированному на двоих столу. Город лежал перед ней, как на ладони: искрящийся, манящий своей таинственностью и роскошью. Отсюда открывался восхитительный вид на океан и луну, прочертившую светлую дорожку по черной воде.

Лев галантно помог ей сесть и протянул наполненный густым вином бокал. От стоящих вокруг стола букетов пахло карамельно-сладко.

Все происходящее показалось Миле нереальным, будто бы выдуманной фантазией. Еще недавно она просыпалась в крошечной хрущевке, толкалась в метро и большую часть времени проводила на работе. И вот сейчас она сидит за роскошно убранным столом, заставленным изысканными блюдами в компании обходительного, утонченного аристократа, не сводящего с нее глаз, и в своем вечернем платье чувствует себя неотразимой. Все вокруг: этот ужин, цветочные букеты, разбросанные лепестки и расставленные повсюду свечи – только для нее.

Лев поднял наполненный бокал в ее честь:

– Твой танец завораживал сильнее ночного неба над океаном. Каждая линия твоего тела была подобна росчерку художника, рисующего картину любви. Выпьем за твое сияние, ослепившее всех этим вечером.

Щеки Милы вспыхнули от смущения и удовольствия. По его глазам девушка читала его восхищение, насколько парень был очарован ею. Ей нравилось, как Лев не отводил глаз от ее лица, нравился сладкий привкус власти над ним.

Вознесенская пригубила вино. Букет оказался насыщенным, вязким, с полупрозрачным послевкусием специй и перца. Миле понравился этот весьма неожиданный вкус. Чуть склонив бокал, девушка мазнула вином по стенке. Густая текстура оставила на хрустале тонкую полупрозрачную пленку.

Мила подняла глаза на Леветайна. Парень сидел, откинувшись на спинку стула. Его длинная рука касалась высокого бокала. Пристальный взгляд и непривычный внешний вид делал его похожим на затаившегося хищника. От этого ощущения все внутри Милы трепетало от предвкушения неизвестного.

– Отсюда открывается потрясающий вид… – Как бы невзначай заметила она, чтобы хоть чуть развеять застывшее, наэлектризованное молчание между ними.

– Нехорошо быть такой жадной. – Неожиданно сказал ей Леветайн. – Ответь мне, зачем тебе сердце Лавенклоса?

– Лада?! – безмерно удивилась Вознесенская. – Он – отличный партнер, и нам удалось найти общий язык. Но чтобы сердце…

Мила не заметила проскользнувшие в его голосе нотки ревности. Хоть на первый взгляд атриус и показался ей ветреным, легкомысленным, похожим на тех поверхностных мужчин, которым нравилось лишь ее красивое личико, она сама воспринимала Лада как человека поддержавшего ее в трудные минуты. И девушка была благодарна Лавенклосу за эту поддержку. Но осознание того, что Лев видит в нем соперника, коим тот не является, разлилось в ее груди приятным теплом.

Не скрываясь, девушка счастливо рассмеялась:

– Это совсем не то, чем могло показаться. – Кокетливо ответила она. – Но мне лестно твое внимание к подобным вещам. Я думала, что Канун ты проведешь с семьей. Как тебе удалось вырваться?

– В моей жизни мало невозможных вещей, моя мышка. – Загадочно ответил он.

– А как вы обычно его празднуете? – поинтересовалась она. Мила мало что знала о семье Льва, но очень хотела узнать больше. И считала, что сейчас самое удачное время обо всем его расспросить.

– Так же посещаем Обитель. Присутствуем на фуршете после. А в завершении собираемся вместе, чтобы просить милости у Всеблагого Отца за души наших предков.

– Так почему же ты не остался?

– У нас с отцом произошло некоторое недопонимание. Но я не хотел бы об этом говорить.

Мила сникла, но не подала виду. Она так надеялась хоть что-то узнать о его семье, о детстве Льва и его жизни. Но после какой-то ссоры с отцом Леветайн опять замкнулся в себе и не хотел даже вспоминать о нем.

– Сегодня я хотел бы поговорить о тебе. – Неожиданно сказал он. – Раз мне не удалось выведать секреты у твоей сестры, может ты поделишься со мной своими самыми яркими воспоминаниями? До этого момента у нас не было возможности узнать друг друга ближе. Почему бы сейчас не исправить это упущение?

Мила смутилась, не зная с чего начать. Вознесенская считала свою жизнь очень простой и скучной. Чем может удивить девушка из бедной семьи аристократа, родившегося с золотой ложкой во рту? Леветайн ждал, когда она соберется с мыслями, и ей ничего не оставалось, как начать разговор.

Мила говорила сухо, опасаясь в любую секунду увидеть скуку в его глазах, но парень увлекся, внимательно слушал и задавал уточняющие вопросы. Девушка почувствовала себя свободнее. Через какое-то время они уже непринужденно смеялись над забавными случаями из детства, неторопливо ужинали и пили вино. Умиротворяющая атмосфера, аромат цветов и мягкий свечной блеск располагали к откровенности и доверию. Мила, не опасаясь, делилась со Львом сокровенным. Это был удивительный миг понимания и единения. Девушка чувствовала рядом с ним небывалый душевный комфорт.

Приглушенный, звучащий откуда-то издалека бой часов отвлек их от разговора.

– Скорее иди сюда. – Аристократ резко поднялся со своего места и потянул ее к парапету у края крыши. – Не хочу чтобы ты пропустила сюрприз.

– Я думала сюрпризом был ужин. – Рассмеялась Мила.

– Ужин – всего лишь прелюдия. – Загадочно улыбнулся он. – Время пришло.

Под наполнившую воздух трогательную мелодию висящие над городом шары начали плавно подниматься к небу. Мила взглянула на улицы Грады – стоящие внизу горожане подняли над головами горящие сферы. Яркие огоньки «освободились» и взмыли ввысь, оставив в руках людей свои пустые оболочки.

Девушка зажала ладонями рот от восхищения. Те иллюзорные сферы, что воспарили вместе с ней во время танца, показались мелочью по сравнению с тем количеством «душ», что парили над городом. Десятки тысяч, если не сотен, заполонили все небо. Мила слышала радостные крики людей, провожающие их в лучший мир, и ее душа разрывалась от радости и надежды вместе с их душами. От трогательности момента хотелось плакать.

Большая ладонь Льва легла на ее талию, аккуратно развернув к себе. Его лицо скрывал сумрак, но в тяжелом взгляде отражались огни улетающих сфер. Мила затрепетала от его близости. Ей будто бы не хватило воздуха и она попыталась насытиться его ароматом. Губы Леветайна уверенно накрыли ее в долгом, мучительно-сладком поцелуе. А крепкие руки с силой прижали к груди. У Милы кружилась голова от накрывшей ее бури чувств, от чувства принадлежности этому властному, сильному человеку. Его поцелуй был настойчив и жаден. Длинные горячие пальца сжали ее обнаженную шею, не давая возможности отдалиться. Но девушка не собиралась, медленно плавясь в его умелых руках.

Лев целовал ее долго, едва ли не до потери сознания, и лишь единожды, оторвавшись на секунду от ее губ, хрипло сказал:

– Будь моей.

Миле стоило огромных усилий прошептать ему «Да», и мир исчез вновь, закружив ее в водовороте чувств.

Глава №31. Кира Эйсмонт

Подперев ладонью подбородок, Кира уныло наблюдала как Мила вальсирует с очередным партнером. Мероприятие оказалось тоскливее, чем она предполагала. Оркестровая музыка раздражала, как и скачущие перед носом девушки аристократы. Общую атмосферу уныния не спасало даже хорошее вино.

Кира и Ян отщепенцами сидели за столом и мрачно взирали на чопорную вакханалию. Взбодрившиеся крепким вином аристократы растеряли часть напыщенности и манер: позволяли себе скабрезные шуточки, смеялись во все горло и танцевали смелее, чем, по мнению Киры, это позволял их этикет.

Вокруг Рейва первое время на расстоянии кружили стайки юных, постоянно хихикающих от смущения прелестниц возраста от двенадцати и до семнадцати лет. Сначала девушки призывно поглядывали на него издалека, а чуть позже стали нарочито часто проходить мимо. Ровно до тех пор, пока эта армия воздыхательниц не выдвинула вперед бойкую, словно воробышек, девицу лет шестнадцати в пышном кремовом платье, совершенно неподходящем ей по темпераменту. Карие глаза девушки горели решительностью, а оставленные без внимания развязанные ленты на пышной прическе намекали на строптивый характер. У Анселла не было шансов. Его решительно атаковали и не дали шансов на отступление. Эта бойкая юная аристократка не выпускала его из своих цепких ручек несколько танцев подряд, а потом милостиво уступила шведа следующей желающей насладиться обществом ослепительно красивого рефисента и победно вернулась к своим подругам.

Джульнар кружил в танце нескладный аристократ с массивной квадратной челюстью. Судя по фраку – не из аэтеров. Аристократ весь танец не мог отвести взгляд от смущенного лица туркменки, сраженный ее восточной красотой. Целомудренная девушка не позволила ему положить руку к себе на талию, поэтому они танцевали будто на детском утреннике, сцепив руки лодочкой.

Низкорослый крепыш с огненно-рыжими волосами настырно увивался за Андреа. Кира с удивлением отметила мохово-зеленую вязь у него на кителе. Мужчина оказался форзом, аэтером земли. И, судя по трем галочкам на его погонах, не простым, а омеллором. То есть, аристократом из очень влиятельного рода. На фоне ширококостной и высокой мексиканки он смотрелся комично. Но уверенности, как и настойчивости невысокому форзу было не занимать. Не отходя от Андреа ни на шаг, аристократ постоянно травил шутки, каждый раз в кульминации хлопая себя ладонью по бедру. Первое время девушка не понимала куда от него деться, а потом, видимо, смирившись, даже начала сдержано посмеиваться.

К Кире тоже подходили с приглашением потанцевать, но каждый раз ее выручал сидящий рядом Ян. Стоило очередному смельчаку решиться, Эйсмонт с милой улыбкой клала свою ладонь на унизанную кольцами руку немца и тоном, полным сожаления, говорила, что занята. Мрачного выражения лица Рихтера хватило, чтобы к ней больше не приставали.

Время уныло тянулось, и веселее не становилось.

– Может потанцуем? – лениво поинтересовался Ян, закуривая сигарету. Подняв голову наверх, парень глубоко затянулся и выдохнул густое облако дыма.

– Окстись, Рихтер. Какие танцы? – Кира бесцеремонно вытащила из его губ сигарету и, затянувшись, вернула обратно. – Не под такую же музыку.

– Тоскливо сидеть просто так. – Не меняя позы, продолжил немец. Выдыхаемый дым медленно стекал по его рукам и полз по столу, огибая преграды.

На стул на противоположной стороне стола опустился неожиданно появившийся Рав. На лице парня играла широкая, счастливая улыбка, а на лацкане пиджака красовалась рокайльный завиток цвета темной меди.

– Рав, какими судьбами? – удивилась его появлению девушка. – Я не видела тебя каких-то несколько дней, а ты уже получил брошь. Чей это цвет?

– Я – гест. – Но, видя непонимание на лице Киры, уточнил. – Двигаю предметы силой мысли. «Гест» в переводе с древнего языка «жест». Так тебе будет проще запомнить.

– Так какими судьбами?

– Дела. – Не вдаваясь в подробности, ответил парень. – Пришлось вернуться.

Этот ответ Киру устроил и она продолжила:

– Зря. Тут очень тоскливо. Из развлечений лишь танцы и светские разговоры.

– Тогда у меня для тебя отличная новость – на побережье в честь Кануна устроили ярмарку. – Равилофт загадочно улыбнулся. – Если есть желание, можно попытаться туда незаметно улизнуть.

– Ярмарка – это с каруселями ярмарка? – заинтриговано поинтересовалась девушка. Ей очень понравилась идея сбежать с этого нудного мероприятия.

– С каруселями и аттракционами. – Кивнул Рав.

– Ян, - повернувшись к Рихтеру, Кира сжала пальцами его предплечье. – Мы просто обязаны на нее взглянуть.

– Почему бы и нет. – Ответил ей немец.

На соседний от девушки стул опустился Рейв. На смуглом лбе блестела испарина.

– Уф, еле от них отбился. – Взяв в руки Кирин бокал, швед залпом осушил сначала его, а потом и стоящий перед Яном. Отдышавшись, Анселл обратился к Равилофту:

– Ну и хищные же пташки водятся в вашем саду.

– Когда они начнут искать выгодную для замужества партию, все будет намного хуже, чем сейчас. – Доверительно ответил ему аристократ.

– Какое счастье, что с меня нечего взять. – Рассмеялся Рейв.

– Я бы на твоем месте так не радовался. Эти девушки – аристократки истощенных ветвей, дочери высокопоставленных чиновников, банкиров, промышленников и предпринимателей. Как бы им не хотелось, они не в праве претендовать на рефисента. А вот дочери Высоких Домов имеют. И, поверь, нет ничего страшнее их матерей, поставивших себе целью заполучить одного из вас для усиления Ветви.

– Прекрати говорить такие страшные вещи! – картинно испугался Анселл. Голубые глаза парня лучились смехом. –Я только-только начал жить и слишком молод для женитьбы.

Аристократ рассмеялся в ответ:

– В этом вопросе нельзя терять бдительность. Женщины очень коварны, когда дело касается выгодного замужества.

– Мне ли не знать. – Неожиданно согласился с ним швед.

Кира удивленно на него посмотрела:

– Неужели тебя уже пытались окольцевать?

– Скажу больше – чтобы этого не случилось, мне пришлось даже бежать из страны.

– Боже, какая у некоторых насыщенная жизнь. – Качнула она головой. – Просто поразительно.

– Так мы идем или нет? – не выдержал Ян. Рихтера не волновали подробности личной жизни Рейва и не отпускало желание развеять скуку. Поэтому парень решил наконец завершить пустую болтовню и уже хоть что-то сделать.

– Куда мы идем? – Сразу же вскинулся швед. Его ничуть не смутило, что Ян их перебил. Несомненный плюс Рейва был в том, что он ко многим вещам относился легко.

– На ярмарку с настоящими каруселями! – Воодушевленно поделилась с ним Кира. – Всегда мечтала побывать на настоящей ярмарке.

– Ни слова больше. – Комично ответил швед, поднимаясь со стула. – Сейчас соберу девчонок.

– Тут только Мила и Джульнар. – Оглянувшись, заметил Ян.

На танцевальной площадке среди танцующих пар мелькало платье. Джульнар, все так же скромно держась за руки со своим партнером, аккуратно кружилась перед постаментом с оркестром.

– Пойду поищу Андреа и Оливию в Обители. – Кира поднялась с своего места. – Тогда встречаемся минут через десять у главного входа.

Эйсмонт быстрым шагом прошлась по пустовавшему первому этажу. Обычные прихожане давно разошлись, а сливки общества Грады развлекалось во внутреннем дворе. Заглянув в зал с огромными статуями, Кира увидела одинокую женщину, стоящую перед одним из Осколков. Судя по напряженному, обращенному к небу лицу прихожанки, та молилась. Стараясь не потревожить ее, девушка тихо вышла в коридор.

Снаружи послышалась задорная мелодия, а значит это время для очередного странного скачуще-кланящегося танца. Кира поморщилась и пошла в противоположную от выхода сторону. Армариус Геккер учил их местным танцам, но большинство из них казались ей смешными и нелепыми.

Кира обещала сестре попробовать получить удовольствие от происходящего, но находиться там оказалось выше ее сил. Девушка кожей чувствовала оценивающие взгляды аристократов, слышала их шепот за своей спиной, видела насквозь натянутые улыбки. В жизни она избегала таких людей, всегда выбирала пусть неудобных, но честных и прямолинейных. Все собравшиеся во дворе Обители были ей чужды и мучительно неприятны. Особенно после того, как пришлось сдержать обещание и натянуть такую же фальшивую улыбку, как и у подходящих к ней людей. Всех них мало интересовала Кира Эйсмонт. Но всем было любопытно посмотреть на забавную обезьянку в смешном платье. Кира не хотела возвращаться и поэтому бродила по коридорам, предаваясь унынию и тоске.

Глядя на остальных рефисентов, было ясно, что она единственная не вписывалась в реалии этого мира. Даже столь близкий ей по духу Ян со скрытым азартом открывал в себе дисторта. И хоть немец не афишировал свое любопытство, Кира замечала его интерес. Рихтера не пугали ни собственные силы, ни твари. Он будто бы бросал им всем вызов и открывал себя заново.

Погрузившись в свои мысли она и думать забыла о поисках Оливии. Девушка просто бродила по пустым коридорам. И каким же было ее удивление, когда Кира, поднявшись к ложам, наткнулась на канадку. Но еще большей неожиданностью для нее было увидеть развернувшуюся перед ее глазами картину.

Лавенклос сидел на низком подоконнике, широко расставив ноги. Его белый костюм на фоне темного неба сразу бросался в глаза. Прижимающаяся к нему девушка изгибалась в настойчивых объятиях героя. Стоящую спиной Оливию, Кира узнала лишь по платью.

Все мысли сразу же вылетели из головы девушки. Увиденное повергло ее в шок и она пораженно застыла. И лишь когда, прижимающийся губами к обнаженной шее канадки мужчина неожиданно поднял на Киру глаза, та молча развернулась и выскочила на лестницу.

Шок от внезапной встречи и от пикантности увиденного сковал девушку. Стоя на ступенях, та пыталась успокоить часто бьющееся сердце и горящие от стыда щеки. Кира стала невольным свидетелем чужой близости и пыталась избавиться от липкого, неприятного чувства смущения.

– Ты нашла ее?

Внезапный вопрос показавшегося Рейва застал ее врасплох. Глядя на застывшую девушку и ее покрасневшие щеки, парень хотел было подняться, но Кира удержала его:

– Не ходи туда. Лив не одна. – Сразу же предупредила она.

Швед заинтересованно посмотрел наверх.

– Там? – Рейв зачем-то показал пальцем в сторону левого ответвления коридора.

Девушка кивнула.

– Лив, у тебя есть минут десять, или мы сбегаем на побережье без тебя! – неожиданно выкрикнул Анселл.

Кира ошарашенно на него посмотрела.

– Зачем ты это сделал?! – после его выходки чувство смятения и стыда испарились.

– Поверь мне, она ни за что такое не пропустит. – Доверительно ответил ей Рейв и, положив ладонь на ее талию, потянул вниз.

У главного входа уже стояли остальные.

– Мы не нашли Милу. – Сразу же предупредил ее Ян.

– А Рав где? – Не заметив его среди рефисентов, спросила Кира.

– Решил остаться.

– Дайте мне пару минут. - Кивнув, девушка вернулась во двор, чтобы самой поискать сестру.

Высшее общество немного поредело: за столами сидели возрастные компании, а на танцевальной площадке в медленном танце кружились несколько пар, среди которых Милы не было. Равилофт нашелся за дальним столом в компании незнакомых аэтеров. Кивнув им в знак приветствия, девушка бесцеремонно к ним подсела.

– Рав, ты видел Милу?

– Здесь не видел. В обители не смотрела?

– Только что оттуда. – Разочарованно ответила Кира и хотела было подняться, как рука парня удержала ее на месте.

– Тебе не нужно переживать. – Доверительно сказал ей Рав. – Как только она появиться, я скажу ей где вы. Так будет меньше шансов, что вы разминетесь.

– А ты почему не идешь?

– Надоело. – Аристократ откинулся на стуле. – Каждый год одно и то же. Но вы идите. Я скажу ей, где тебя искать. Можешь на меня рассчитывать.

– Ладно. Надеюсь на тебя. – Стоило ей подняться, как парень опять удержал ее за руку. Девушка удивленно на него уставилась. – Ты решила насчет выставки?

Сидящие напротив аэтеры слишком внимательно, по ее мнению, следили за разговором. Кира ничего не решила насчет выставки. Даже не думала насчет выставки. Но признаваться в этом не собиралась.

– Не знаю. Наверное. Возможно. – Коротко и абстрактно ответила она. Зеленые глаза девушки отрешенно скользили по лицам аристократов в надежде отыскать сестру.

– Я вышлю тебе приглашение. – Удовлетворившись ее ответом, Равилофт наконец-то отпустил ее руку.

Кира отстраненно кивнула и отошла. Ее раздирали противоречивые чувства: с одной стороны ей хотелось поскорее отсюда уйти, с другой – уйти, не предупредив Милу, было неловко и даже грубо. Но с последним ее может выручить Рав. Всяко лучше, чем прочесывать Обитель и улицы в ее поисках.

В отличие от нее, сестре нравился этот светский раут. Вряд ли она будет в восторге от желания Киры с него уйти. Поэтому девушка решила сначала посмотреть на ярмарку, а уж потом решить стоит ли тащить на нее Милу. В любом случае, обувь на девушке подходящая, будет не трудно вернуться за сестрой.

– Не нашла? – Спросил ее Рейв, стоило Кире вернуться к главному входу.

– Нет. Но Рав обещал сказать ей где мы, как только появится.

Как и предсказал швед, Лив не стала пропускать вылазку. О причинах покрасневшего лица канадки знала лишь Кира. А вот наливающийся краснотой засос на ее шее в скором времени увидят все.

Троица: Андреа, Джульнар и Ян стояли в стороне. Мексиканка о чем-то рассказывала Рихтеру, демонстрируя с Джульнар какие-то танцевальные па. Таджичка что-то живо отвечала и тщетно пыталась прикрыть ладонью рвущийся наружу смех. Немец стоял, облокотившись на поручень балюстрады, и, глядя на девушек, от души смеялся. Но, заметив Киру, подошел к ней:

– Не нашла? – поинтересовался он. - Рав не идет?

– Сказал, что ему надоело. – Качнула головой девушка. – Но обещал предупредить Милу, когда она появится.

Рихтер вскинул бровь, но озвучивать мысли не стал. Кира поняла его без слов. Они с Яном были одного мнения об избалованных аристократах.

– В связи с этим, - оптимистично продолжила она. – Предлагаю наконец отсюда свалить.

Закончив фразу, девушка схватила за руку стоящего рядом Яна и потянула вниз по ступеням. Не ожидавший этого немец выронил незажженную сигарету на землю. Заметив на его угловатом лице досаду, она искренне рассмеялась. Кира бежала по улице прочь от аристократов с их фальшивыми улыбками, тянула за собой Яна и смеялась, не в силах успокоиться, от опьяняющего чувства легкости и свободы. С ее души будто бы свалился камень, а раскрывшиеся сзади крылья уносили вперед.

Досадливое выражение лица Рихтера сменилось недоумением. Но, глядя на смеющуюся девушку, Ян не выдержал и тоже рассмеялся. Оглянувшись, Кира увидела бегущего за ними Рейва. Швед, сжав в своих руках ладони Андреа и Джульнар, фонтанировал безграничной радостью. Обычно скованная, стеснительная таджичка, улыбаясь, летела рядом с ним легконогой ланью, придерживая так и норовившую выскользнуть невесомую вуаль пальцами. Лицо бегущей Андреа казалось растерянным. Ее пышное платье сковывало движения, но мексиканка изо всех сил старалась не отставать. За ними, приподняв узкий подол чуть ли не до колен одной рукой, а другой пытаясь удержать сползающее ниже приличия декольте, торопилась Лив. Лицо канадки выглядело настолько сосредоточенным, что Кира не выдержала и опять рассмеялась.

Глядя на ребят, на короткое мгновение девушка почувствовала себя по-настоящему свободной.

К ярмарке их вывела стекающаяся с многочисленных улочек толпа. Гомон и смех людей был слышен издалека. Ярмарка сверкала и искрилась, купалась в ярких огнях гирлянд и цветов, головокружительно пахла медом и карамелью. В прибрежной зоне раскинулись плотно стоящие шатры с аттракционами и палатки в соблазнительно пахнущими вкусностями. Им не было ни конца ни края в какую сторону не посмотри. Над трепещущими на навершиях флагами возвышалось колесо обозрения. По темному небу в открытых кабинках плыли счастливые люди. От количества гуляющих по узким ярмарочным улочкам рябило в глазах.

Несмотря на то, что на ярмарке было не протолкнуться, смешаться с толпой им не удалось. Необычный вид рефисентов слишком бросался в глаза. Стоило кому-то из гуляющих их заметить, весть распространялась дальше по цепочке. Вокруг ребят сразу же образовывалась зона отчуждения, за пределами которой на них пялились, простодушно показывали пальцем и аккуратно, но заметно перешептывались. Выставленные по периметру охранители порядка в приметной темно-зеленой форме склоняли голову в знак приветствия, но разглядывали их с тем же любопытством, что и обычные горожане.

– Что-то мне подсказывает, что расслабиться не получится. – Задумчиво заметил Ян.

– А я вижу одни плюсы. – Сразу же влез Рейв. – Кажется, нас везде пустят без очереди.

– Ну ты и халявщик. – Насмешливо бросила ему Андреа.

– Ой-ой-ой… – протянул швед. – Лично ты можешь стоять в очереди и завидовать, пока я буду наслаждаться своими привилегиями.

– Я хочу в «Дом ужасов»! – Кира указала на темно-синий шатер, с огромной вывески которого скалились волосатые чудовища.

– Готовь поспорить, что там клетки с тварями. – Поделился своими мыслями Рихтер.

– Ты думаешь? – с опаской спросила Джульнар. В карих глазах промелькнул страх.

– Судя по оформлению – уверен.

– Ну тебе вряд ли будет интересно на них смотреть, Рихтер. – Усмехнулся Рейв. Из всех них Ян был единственным, кто видел тварей вживую. О своем же опыте Кира никому, кроме Милы, не говорила.

– Давайте сходим. – Поддержала Оливия. – Я хотела бы на них взглянуть.

На входе пестро одетый зазывала в блестящем желтом пиджаке и смешном котелке громко соблазнял толпящихся у шатра людей «непередаваемым ужасом». Они тоже подошли, с любопытством прислушиваясь к его словам. Но стоило мужчине заметить их в толпе, как в его плутоватом взгляде проскользнуло смятение, а за ним и тревожность. От уверенности не осталось и следа. Движения зазывалы стали быстрыми и суетливыми.

– Господа рефисенты, какая честь для нас! – Расталкивая толпу, мужчина бросился к ним. Удивленные горожане оборачивались ему вслед, чтобы увидеть причину странного поведения. Кире стало неловко от его заискивания.

– Сколько стоит, чтобы пройти внутрь? – Рейв потянулся за кошельком.

Брови мужчины взметнулись вверх.

– Ни о чем не беспокойтесь. – Запротестовал он, взмахивая руками. - Просто проходите и насладитесь зрелищем.

Пожав плечами, Анселл прошел внутрь, а за ним и смущенные девушки. Собираясь на Канун Искупления, Кира не догадалась взять с собой кошелек. Из-за чего ее уже начало мучать угрызение совести – мало того, их пропустили вне очереди, так еще они не заплатили ни копейки. Но от душевных мук ее спас Ян. Заходящий последним немец просто молча оставил крупную купюру на тумбе.

Плотная ткань полога отрезала рефисентов от внешнего мира. В шатре стоял разгоняемый подвижным пламенем полумрак. Огненные языки дрожали в стоящих на треногах металлических чашах. В воздухе висел густой, тяжелый запах экскрементов.

– Судя по аромату, тут только низшие. – Шепнул Кире на ухо Рихтер.

– Это какие? – запах оказался настолько концентрированным, что девушка не выдержала и зажала ладонью нос.

– Это живущие примитивными инстинктами хищники и падальщики.

В глубине глухо хрипел и тяжело, сипло дышал. От этих звуков по спине Киры пробежали мурашки. Ей было страшно и в то же время любопытно, кто их издает.

– Пожалуйста, сюда, господа рефисенты.

В шатер скользнул тот самый зазывала в котелке и жестом попросил следовать за ним. Свисающие с потолка гобелены с зубастыми тварями образовывали петляющий коридор, в конце которого стояли клетки. Чуть позади стояла охрана, хмурые, массивные ребята, следящие, чтобы посетителям не откусили руки.

Ассортимент тварей был скудным. Ни о каком разнообразии речи не шло. Клетки оказались маленькими, но с толстыми, частыми прутьями. В крайней правой прямо на земле сидели три темно-коричневые твари с перебитыми кожистыми крыльями. Лысая, бугристая, лишенная перьев голова одной из особей мелко подрагивала. Короткий, широкий клюв изредка открывался и пощелкивал. Звук напоминал удар камня о камень.

Мазнув по ним взглядом, девушка посмотрела на обитателей второй и третьей клетки. Ищеек Кира узнала сразу, хоть и видела их издалека.

– Почему Вы этих держите раздельно? – поинтересовалась она у зазывалы.

– Мы держим их голодными в целях безопасности, госпожа рефисент. – Ответил ей стоящий чуть в стороне мужчина. – Они слабые и практически не двигаются. Но если поместить двух голодных ищеек в одну клетку, очень быстро в ней окажется только одна.

Твари, действительно, выглядели изможденными. Одна из них свернулась клубком в углу клетки и походила на обычную дворнягу. Из-за этого сходства Кире стало ее немного жаль.

А вот существо из последней клетки она заметила не сразу. Стоящий поодаль зазывала закрыл спиной то, что в первый же день напало на нее. По-собачьи сидящая тварь с мощными лапами поворачивала лишенную глаз вытянутую голову из стороны в сторону, в зависимости от того, откуда доносился звук. Девушка почувствовала как ноги становятся ватными.

– А это кто? – Остановившись в полуметре от клетки, спросил Рейв. Тварь лениво подняла морду на его голос.

– Слышащий. Они слепы. Но у этих тварей отличный слух. От них невозможно уйти, но можно спрятаться, если не шуметь.

Стоящий ближе всех к прутьям Рейв бесстрашно повернулся к Слышащему боком и в своей шумной манере что-то со смешком сказал Яну. Тонкие губы Рихтера изогнулись в улыбке и тот рассмеялся.

Андреа в этот момент что-то горячо обсуждала с зазывалой. От сыпящихся на него вопросов и близости роскошного декольте, на которое он не смел опускать глаза, мужчина взопрел. Пышные усы поникли, а правый кончик будто бы сполз вниз.

Андреа и Джульнар, перемещаясь из стороны в сторону тесным дуэтом, самостоятельно рассматривали монстров. По какой-то причине их мельтешение не понравилось «птицам». Твари забили перепончатыми крыльями и пронзительно заверещали, заставив девушек в испуге отскочить назад. От неожиданности Андреа налетела спиной на Яна, а тот, в свою очередь, чуть не упал на Рейва. От комичности ситуации Джульнар рассмеялась и бросилась поднимать мексиканку, постоянно извиняясь за свой смех.

Кира считала, что легко отделалась: никаких кошмаров после встречи с теми тварями, никаких последствий. Да и об испепеленных монстрах она не вспоминала. Оказывается, страх с тех самых пор жил внутри нее. От одного вида Слышащего все ее тело пробила мелкая дрожь, а сердце зашлось в испуге. Ей будто бы не хватало воздуха. Она задыхалась от пропитавшей шатер едкой вони. Девушке казалось, что тварь следит за ней, хотя Кира стояла в стороне, боясь пошевелиться. Ее парализовал пережитый ужас и воспоминания о том дне. Тварь же всего лишь внимательно прислушивалась к происходящему перед ее клеткой и не проявляла агрессии. А перед глазами девушки стояли рычащие и пытающиеся добраться до ее горла мертвые Слышащие.

На негнущихся ногах она бросилась вон. Запутавшись в пологе на выходе, зло рванула тяжелую ткань в сторону. Судорожный вдох застрял у нее в горле. Вокруг шатра собралась любопытная толпа. Пока им показывали тварей, обычные горожане томились в ожидании своей очереди. Здоровые парни удерживали напирающих, взволнованных и начинающих возмущаться людей на расстоянии. Выскочившая наружу Кира растерялась под устремленными на нее взглядами.

Первым желанием девушки было нырнуть обратно. Но, поборов в себе этот малодушный порыв, Кира осталась на месте.

К счастью, за ее спиной появился Ян.

– Тебе плохо? – участливо поинтересовался он.

– Да. Запах отвратительный. – Не стала отнекиваться девушка.

– А ты еще просила на наших посмотреть. От запаха падали точно бы свалилась в обморок.

Рихтер деликатно взял ее под руку и повел через толпу. Девушка никогда не боялась большого скопления людей, но сейчас почему-то чувствовала себя неуютно. Проходя по образовавшемуся коридору, Кира слышала шепот женщин, обсуждающих ее внешний вид. Подчеркивающий все изгибы верх по какой-то причине считался ими неприличным, сверкающая юбка – странной, любимые кеды – уродливыми, а собранные в высокий хвост волосы - простоватым. Детали ее внешности, не скрываясь, разбирали по косточкам. Но эти разговоры ни капли не задели Киру. Все эти женщины в простых летних платьях с яркими цветочными принтами были ей понятны. Она понимала, для этих людей она выглядит слишком экзотично.

За пределами шатра страх притупился и быстро исчез. Когда ребята наконец отыскали их, Ян рассказывал истории из своей практики, а Кира с интересом слушала и лениво пощипывала за бок пушистый кокон сахарной ваты в его руке.

Стоило Рейву приблизиться, парень молча протянул вату ему. Швед так же молча оторвал приличный кус, бесцеремонно скомкал его в крошечный шарик и только потом бросил в рот. На верхней губе осталась прозрачная крупинка. Кира почувствовала неудержимую тягу убрать ее губами, но не стала шокировать Яна. Поэтому просто убрала сахарную крупинку пальцами. Лукаво улыбнувшийся швед притянул девушку к себе и громко чмокнул в губы. Чувства других людей его не волновали. Кира рассмеялась и шутливо оттолкнула парня в сторону.

– Здесь есть гадалка! – Появившаяся из-за спины Рейва Оливия выглядела взволновано. – Мы должны к ней зайти!

Лив в нетерпении указала в сторону темно-синего шатра. Перед входом стояла высокая, худощавая женщина в длинной мантии. Собранные в сложную прическу темные волосы подчеркивали хрупкость длинной шеи. На вид гадалке было не больше тридцати лет.

– Это без меня. – Усмехнулась Кира, заметив, что женщина смотрит в их сторону. – Настоящие аэтеры не стали бы тратить время на эту чушь. Я думаю, она шарлатанка. Если бы в Домене были настоящие гадалки, то у них бы не было проблем с тварями.

– Будет интересно узнать свое будущее. – Вскинула свои волоокие глаза на девушку Джульнар.

– Уверена, в скором времени меня ждет любовная любовь, а моего внимания жаждут два блондина. – Заговорщицким тоном ответила ей девушка.

– Почему именно блондина? – поинтересовалась Лив.

– Потому, что сейчас они стоят рядом со мной. – Кира показала на Яна и Рейва. – Мне так одна цыганка нагадала светловолосого короля с зелеными глазами и темноволосого с карими. Я ей тогда на всю стипендию ручку позолотила. А потом поняла, что она просто описала внешность стоящих рядом со мной одногруппников. Я после этого случая месяц пешком ходила. Так что все гадания без меня.

– Пошлите, девчонки, – оживился Рейв. – Я не прочь узнать про любовную любовь!

– Вот его и берите. – Махнула рукой Кира. – Ян, ты пойдешь узнавать о таинствах судьбы?

– Нет. – Качнул головой Рихтер. – Я в это тоже не верю.

– Ну их! – Рейв подцепил под руки Андреа и Оливию. – Пошли, девчонки. Хочу узнать кто там по мне воздыхает.

Как только ребята растворились в толпе, Кира повернулась к Яну:

– Чем займемся, пока их нет?

– Потанцуем? – неожиданно предложил немец, глядя куда-то поверх ее головы.

Девушка проследила за его взглядом. В стороне от основной аллеи сквозь шум и гам оживленной толпы доносилась бодрая мелодия.

– Я только вальсирую. – Сразу же предупредила его Эйсмонт. – И то, это слишком громко сказано.

– Не обязательно вальсировать. Можно и по старинке. – Ничуть не смутился Рихтер.

– Что насчет местных правил приличия? – Вспомнив современные парные танцы в их мире, поинтересовалась Кира.

– А есть какие-то правила? – усмехнулся Ян и предложил ей руку. Вопрос был риторическим.

Танцевальную площадку расположили в стороне от ярмарочных аллей на побережье. Под символическим навесом весело отыгрывал оркестр, а перед ним самозабвенно отплясывали горожане. Царившее вокруг разухабистое веселье напомнило Кире атмосферу ирландских пабов, где пиво текло рекой, а разгоряченные гости совсем неграциозно, но задорно танцевали и хлопали в такт, глядя на общее веселье.

Вокруг площадки стояли перевернутые бочки, заменяющие людям столы. На деревянном дне каждой слабо мерцали стеклянные фонари. Их живое пламя едва освещало стоящие на столе кружки.

Кира смотрела на танцующих издалека. Армариус Геккер не учил их таким танцам, но девушке они нравились. Было в них что-то интуитивное, самобытное, от чего хотелось пуститься в пляс. Оркестр создавал ощущение праздника. Среди инструментов солировала скрипка. Веселая мелодия увлекала и кружила. Поддавшись ее чарам, девушка не заметила, что смотрит на танцующих с искренней, счастливой улыбкой, а стоящий рядом Ян неосознанно отбивает ритм кончиками пальцев по бедру.

Но как только их заметили непринужденность атмосферы исчезла. Опять образовался оградивший их с Яном коридор отчуждения. Мелодия оборвалась на высокой ноте. По толпе прокатился шепоток признания. Улыбка исчезла с губ Киры.

Глядя на их странный вид музыканты замешкались. Они явно не ожидали, что их выступление увидят рефисенты. Но, быстро опомнившись, поклонились и, посовещавшись, начали играть. В воздухе разлилась тоскливо-лирическая мелодия. Ян потянул Киру в центр. Танцующие пары расступились, освободив им место. Мужчины и женщины вопросительно переглядывались, будто не могли понять как вести себя в присутствии редких гостей. Настолько пристальное внимание нервировало девушку. Застывшее лицо Рихтера говорило о схожих чувствах. Но немец, не дрогнув под взглядами толпы, уверенно притянул Киру к себе.

За полгода она так и не научилась прилично танцевать. Скосив глаза вниз, девушка напряженно следила за движением ног Яна и отсчитывала в голове такт. Танцор из Рихтера был таким же неуверенным и неуклюжим, как и она. И поэтому вместе они составили гармоничную пару.

Кира подняла глаза на лицо Яна. Тот неожиданно оказался выше, чем обычно. Напряженность Рихтера выдавала его прямая осанка. Сейчас парень, как никогда, походил на изящного, благородного аристократа.

Поймав взгляд его голубых глаз, девушка иронично спросила:

– Ян, ну серьезно? Вальс?

Светлая бровь немца насмешливо поднялась в ответ. Тонкие губы лукаво изогнулись.

«Мужская ладонь, касающаяся спины девушки, должна оставаться прямой!» - на этом правиле настаивал армариус Геккер и жутко бесился всякий раз стоило кому-то из парней об этом забыть.

Ян помнил это правило, но после слов Киры ладонь парня сместилась ниже и требовательно притянула девушку ближе. Та сразу же сбилась с такта. Этот жест показался ей слишком интимным и смутил ее. Прижав девушку к себе, Рихтер плавно покачивался из стороны в сторону, пока вальсирующие пары проносились мимо них.

На такую близость с Яном Кира выходить не планировала и теперь испытывала неловкость. Самое неприятное – девушке нравились их дружеские отношения. А отношения точно испортятся, если Кира одернет парня и скажет, что ей неприятны его прикосновения. Прикипев взглядом к галстуку немца, Эйсмонт размышляла как выйти из этой неловкой ситуации, не задев самолюбие Рихтера.

Осуждающие взгляды вернули их на землю и напомнили, что правила приличия все же есть, и столь близкий контакт неприемлем.

Кира чуть отстранилась и сказала:

– Ян, кажется мы будоражим общественность. Они явно не готовы к нашему уровню свободы.

– Это даже немного забавно. – Со смешком ответил ей парень.

– Пошли отсюда пока нас не забросали камнями. – Воспользовавшись удачным моментом, чтобы разорвать неприятный контакт, Кира потянула его прочь. – Не хватало, чтобы завтра весь город судачил о нашем непотребном поведении.

– Какая разница что все они будут говорить? Всегда найдутся люди, которые не прочь распустить слухи. Это природа человека. С ней ничего не поделаешь.

– Ты – публичная личность. У тебя иммунитет. Нам, скромным художникам Вас не понять.

Кира сама не знала куда его тянет. Просто шла вперед. А Ян молча следовал за ней. Каждый думал о своем и не замечал расступающихся перед ними людей.

Они остановились, когда перед ними выросло колесо обозрения. Переливающийся огнями аттракцион удивил ребят своими размерами. От колеса тянулась длинная, изгибающаяся очередь. Мужчина, принимающий плату, едва не лишился дара речи, увидев в ее конце двух рефисентов. Стоявшие рядом люди испытывали неловкость от такого соседства. Одна лишь крошечная трехлетняя девочка в милом оранжевом сарафане в упор разглядывала Киру, не отрываясь от своей карамели на палочке.

– Тебе не кажется странным, что они отказываются брать плату у людей, способных оплатить проход всем стоящим в очереди? – Стоило носкам кед оторваться от земли, сразу же поинтересовалась у Рихтера Кира. Кабинка поднималась медленно, чуть ли не с черепашьей скоростью.

– Кажется. Но я не ищу причин, а принимаю все как данность. – Ян вольготно развалился на сиденье, положив руки на спинку скамьи, и любовался звездным небом. Этой фразой он напомнил ей Рейва.

– Черт, так хочу домой. – Подперев подбородок ладонью, девушка уныло посмотрела на веселящуюся толпу.

Кира сожалела, что рядом нет сестры. Мила прекрасно ее знала и умела подобрать правильные для поддержки слова. В ситуации, от которой у девушки опускались руки, сестра находила неожиданные решения. И ранее кажущийся враждебным мир расцветал новыми красками. Кире знала, что только Мила честна и откровенна с ней. Сестра – единственный человек, которому удавалось все это время держать ее на плаву.

Колесо медленно поднималось выше. Немного повеселевшая Кира решила вернуться за сестрой сразу же, как только они опуститься на землю. Девушка беззаботно болтала ногой, отчего кабина слегка покачивалась. Ян расслабленно молчал и дымил сигаретой, все еще любуясь красотами океана.

Девушка скользила по лицам гуляющих по набережной людей, в надежде увидеть ребят. Все же было бы интересно узнать какую чушь нагадала им эта шарлатанка. Неожиданно наткнувшись на знакомое платье в толпе, Кира почувствовала, как внутри поднимается ярость и обида. Кабинка поднялась еще выше, и ей пришлось перегнуться через заградительные перила, чтобы не выпустить из поля зрения Милу.

– Ты куда?! –чуть не подавившись сигаретным дымом, Ян резко схватил ее за руку и вернул на место.

Но Кира успела разглядеть и сестру, и того белобрысого, мерзкого индюка, и то, как тот притянул и поцеловал смеющуюся Милу.

– Она соврала мне. – Неверяще сказала Кира. – Она первый раз в жизни соврала мне.

– Кто? – не понял Ян.

– Она сказала, что не знает ничего о том белобрысом аристократе, рядом с которым вечно крутиться Рав. И что мне нечего переживать. Но Мила там внизу! Целуется с ним! А она не из тех, что позволяет подобное едва знакомым парням! – Эмоционально закончила девушка и опять попыталась перегнуться, чтобы увидеть сестру.

– Да не сходи ты с ума! – Не выдержал Рихтер. – Потом будешь ее искать, когда мы опустимся. Неужели ты так сильно переживаешь, что она начала с ним встречаться, что готова вывалиться наружу?

– Мне, в принципе, все равно с кем она встречается. Свобода выбора. Свобода права на ошибку. Я не лезу. Но ни разу! – Кира подчеркнула последнее слово. – Ни разу она мне не врала!

Девушка почувствовала растущую обиду. Ведь у нее самой не было и мысли что-либо утаить от сестры. Кира искренне верила, что и Мила была с ней честна.

До этого момента.

Эйсмонт помрачнела и невидящим взглядом уставилась перед собой. Ян тоже молчал. И Кира была ему благодарна за это. Девушке не хотелось говорить с ним о Миле. Тот уровень доверия и душевной близости, который между ними был, мало кто может понять. И вот он рухнул под тяжестью обмана. Скорее всего не без помощи этого самовлюбленного говнюка.

Внезапный женский крик заставил девушку вздрогнуть. В одно мгновение Кира забралась коленями на кресло и, перегнувшись вниз, попыталась разглядеть кричавшую женщину. Ян, выругавшись сквозь зубы, перехватил ее поперек живота. Девушка опасно наклонилась вниз.

Кабина практически доползла до верха. Внизу творилась суматоха: люди хаотично метались и разбегались в стороны. Человеческая лавина бежала от центра к прибрежной зоне, сносила собой лотки. Люди путались в тяжелой ткани, спотыкались о раскиданные вещи и падали на землю. Воздух наполнился страшными криками и истеричным плачем. У Киры от страха неистово стучало сердце. Взгляд девушки метался, пытаясь выцепить из толпы лицо сестры.

– Что там происходит? – Ян перегнулся через плечо девушки и посмотрел вниз. Для этого ему пришлось тесно прижаться своим боком к боку Киры.

– Я не понимаю, что могло их настолько напугать.

Ее шокировало поведение людей. Она не понимала по какой причине толпа движется к океану. Их будто бы кто-то туда гнал.

И тут ее осенило.

– Ян, скорее всего из клеток сбежали твари.

От этой догадки у Киры задрожали руки. Опять нападение. Опять слышащие.

Кабина миновала пик и медленно поползла вниз.

Сердце девушки пропустило удар, когда на спину женщины прыгнула первая тварь. Жертва упала, сбив собой бегущих впереди людей. Полный боли и страданий крик стал предсмертным. Кира с ужасом смотрела, как выпрыгнула вторая тварь, а за ней третья, четвертая. Ужасающие существа рвали и терзали пытающихся убежать людей. Издалека слышались глухие выстрелы. Человеческая лавина сместилась ближе к воде. Загнанные в ловушку люди разбегались по побережью и бросались в воду в надежде спастись.

– Это рвачи. – Помертвевшим голосом сказала девушка. – Где-то рядом открылась брешь. Как рядом с Доменом могла открыться брешь?!

Не выдержав ужасов происходящего, она села на место. Киру потряхивало. Мысли метались. Где-то там внизу осталась сестра. И одному богу известно удалось ли ей спастись или нет. А еще совсем скоро кабинка опустится вниз прямо в лапы рвачей. И их с Яном участь будет незавидной. На глазах девушки выступили злые слезы.

Темное небо внезапно подернулось полупрозрачным молочно-белым пологом. Кира подскочила от неожиданной радости и вцепилась рукой в кисть пораженного Рихтера.

– Это барьер! – Чуть ли не крича, сказала она ему. – Они выставили барьер!

Вновь вскочив на сиденье, Кира посмотрела вниз. Мостовая и шатры были залиты кровью. Везде валялись искореженные тела. От увиденного девушку замутило. Никогда в жизни ей не приходилось видеть ничего более шокирующего. Под ними в соседних кабинках кто-то тихо подвывал и плакал. Живых практически не осталось. Крики постепенно стихли.

– Как будем выбираться, Ян? – Каким-то бесцветным голосом спросила она парня.

Немец сел на скамью, дрожащими пальцами вытащил портсигар, уронил первую сигарету, выругался, прикурил вторую и, глубоко затянувшись, устало потер лоб рукой.

– Твари погнали людей в ту сторону. – Рихтер указал себе за спину. – Нужно идти в противоположную и попробовать выйти в город. Но, боюсь, там тоже они будут. Так что нам не выбирать.

– Можно кататься по кругу пока не спасут. – Предложила ему Кира.

– Как думаешь, почему на колесе так тихо? – зловеще поинтересовался Ян. Кончик тлеющей сигареты подрагивал. – Эти твари скоро вернуться и обратят внимание уже на нас. У нас не так много времени, чтобы попытаться спастись.

Колесо неспешно двигалось вниз. До земли оставалось всего ничего. Сидящая под ними перепуганная пара тихо высвободилась и скрылась за шатрами. С каждым мгновением Кире становилось все страшнее.

– Не могу понять где все аэтеры. – Едва слышно прошептала девушка.

Ян молча приложил палец к губам. Стоило им опуститься, Рихтер юзом выскользнул из кабины, помог высвободиться девушке и за руку потянул ее в обход шатров. Они торопливо крались, переступая через вещи, ящики и трупы. В воздухе висел густой запах крови. Кира совершила непростительную ошибку, посмотрев себе под ноги. Ее глаза наткнулись на остекленевший взгляд подростка. Увидев искореженное тело мальчика с вывернутой грудной клеткой, Кира с трудом сдержала крик. Ян с силой предупреждающе сжал ее ладонь. На мертвенно белом лице горели ярко-голубые, полные тревоги глаза. Но не смотря на страх, парень упорно тянул девушку вперед.

Кира слышала приглушенные звуки копошения и хруста, будто за шатрами кто-то грыз кости. У перекрестка ярмарочных аллей им пришлось спрятаться за пирамидой ящиков и затаиться. Девушка сидела на корточках, прижав руками длинную юбку к ногам. Шершавый деревянный бок ящика неприятно царапал спину. Над головой клубился сизый туман барьера. Ян, встав на колени, сквозь щели пытался рассмотреть что-то на противоположной стороне. Кира закрыла глаза. Сердце гулко билось где-то в горле.

Вдруг что-то неожиданно схватило ее за руку. Боль разлилась от кисти и до предплечья. Девушка, распахнув глаза, дернулась и встретилась взглядом с перемазанным кровью Рейвом. Держащая ее кисть ладонь нестерпимо жгла.

– Пусти! Ты жжешься! – одними губами, стараясь не кричать, потребовала она.

Парень отдернул руку. Глядя на его виноватое лицо, Кира еле сдержала смех. Вместо того чтобы использовать силу против тварей, Рейв подпалил ей руку. Почему все в этом мире через одно место?!

– В метрах пятидесяти от нас за барьером стоит армос. – Анселл говорил очень тихо. – Я пытался добраться до него в обход, но на пути засели твари.

– Где девчонки? – шепотом спросил его Ян.

– Не знаю. Нас разделила толпа.

– В какой стороне армос? – спросила у него Кира.

– Прямо за теми палатками.

– Придется бежать. – Заключил Ян.

– Рвачи очень быстро бегают. – Кира обвинительно указала пальцем в сторону тварей.

– Судя по тому, что мы еще живы, умом они не блещут. – Заметил Рихтер. – Есть вариант их чем-то отвлечь.

Кира осмотрелась. В поле зрения попали лишь громоздкие, перевернутые ящики, в которых, скорее всего, хранился реквизит. Но доставать его слишком рискованно. Неожиданно ее внимание привлек блеск колец парня.

– Ян, снимай кольца. – Тоном, не терпящем возражений, потребовала девушка.

– Давай найдем что-то получше. – Сразу же отреагировал Рихтер.

– Кольца можно далеко закинуть. Есть надежда, что звук их падения будет звонким. Пока мы будем искать что-то лучше, вернуться остальные твари. Сам говорил, что у нас мало времени.

– Снимай давай. – Рейв сжал руку немца и начал нетерпеливо стаскивать массивные кольца с длинных пальцев. – Я еще хочу пожить. Купишь себе новые побрякушки.

Ян, сжав губы в тонкую линию, резко отдернул свою кисть, зло сдернул кольца с обеих рук и вложил их в ладонь шведа.

– Значит так, – голос Анселла дрожал. – Я бросаю. Ты смотришь чисто ли. Мы хватаем ее и бежим. Идет?

– Идет. – Коротко ответил Ян, взял в свою руку ладонь девушки и аккуратно по углу поднялся.

– Как знала, что кеды нужно было надеть. – Как заправский спортсмен разминая голеностоп, глухо заметила девушка.

Сердце отчаянно билось уже в горле. От волнения и страха чувства Киры настолько обострились, что картина перед глазами казалась болезненно четкой и яркой. Дрожь пробирала каждую клетку ее тела. Девушка не могла спокойно стоять: переминалась с ноги на ногу, вертела головой по сторонам и тяжело вздыхала. Ей не хватало воздуха.

– Бросаю. Бежим. – Бледный Рейв сцепил ладони между собой. Внутри лежал шанс на их спасение. – Бросаю. Бежим.

– Бросай уже. – Сквозь зубы процедил Ян.

Швед, не решаясь бросить, оттягивал момент. Взвинченная донельзя Кира с силой ударила кулаком в его плечо. Рейв вздрогнул и, широко размахнувшись, запустил кольца далеко за шатер. Осязаемую тишину прорезал тонкий звон бьющегося о камни металла, а за ней и частый перестук лап.

Через секунду Ян с силой дернул Киру за руку и понесся вперед. Мгновение – и вторую сжал Рейв. Они выскочили на залитый темной кровью перекресток, проскочили между наполовину заваленным шатром и перевернутой стойкой с игрушками. Кира сцепила зубы – повсюду валялись растерзанные тела. Твари никого не оставили в живых.

До края барьера осталось всего ничего. Девушка уже видела темные, размытые силуэты по ту сторону купола. Поверхность клубилась молочным туманом, то и дело появлялись «прорехи», через которую Кира видела серую форму аэтеров и вязь цвета темного шоколада.

У Киры разрывались легкие. Но даже сквозь шум несущейся по артериям крови, она услышала, как выругался Рейв. По его срывающемуся голосу девушка поняла, что рвачи их заметили. Счет шел на секунды.

Ребята влетели в барьер на полном ходу. Кира, ссаживая кожу рук о твердую стену, не понимала, что кричит. Густая пелена скрыла происходящее по ту сторону купола. Девушка в отчаянии билась о барьер, понимая, что их не видят и не слышат. Отчаяние накрыло Киру с головой, когда она почувствовала, что Рейв закрыл ее спиной.

Плотные туманные клубы рассеялись. За барьером вплотную встала темная фигура. Твердая, как гранит, ледяная поверхность под руками исчезла. Ноги девушки подкосились и Кира, потеряв опору, упала вперед в чьи-то горячие руки.

Прижавшись щекой к жесткой ткани, она увидела, как Рейва грубо за воротник утянули за черту барьера. И как перемазанную в крови своих жертв тварь в одно мгновение располовинило вновь поднявшимся куполом.

От пережитого ужаса тело отказалось слушаться. И лишь чужие руки не позволили ей упасть. Кира с трудом подняла голову, чтобы увидеть лицо державшего ее человека и неожиданно для себя расплакалась, уткнувшись лбом в его грудь. Страх и ужас покидали ее душу вместе с горячими слезами. Она никогда не была так рада видеть этот безэмоциональный взгляд. Будто сама тьма высосала душу Веймарна через его темно-синие глаза.

P.S.: Девочки мои, пожалуйста, оставьте отзыв на книгу. Это очень важно и для меня, и для продвижения романа.

Найти меня можно в Дзене "Суровое женское фэнтези" или "Ужас между строк..." (в Максе версия без возможности что-либо комментировать)