Блудная дочь Ийю

Глава первая, в которой героиня нечаянно открывает шкаф, но вместо Нарнии обнаруживает в нём скелеты.

Мне снился сон. Белое пространство без конца и края, слепящее солнце и смуглый, черноволосый мужчина, который не давал мне отвести взгляд. «Я люблю тебя. Обещаю: чтобы ни случилось, я всегда буду любить тебя. Ты – самое дорогое, что у меня есть». И я, та самая, во сне, знала, что люблю его без памяти, и эта любовь взаимна.

Проснувшись в слезах и еще долго лежала, давясь всхлипами. Я так давно не видела «Этот сон», что почти забыла его. Почти. Стоило ему вернуться, как я вспомнила все мельчайшие его детали. От непокорных прядей, падавших мужчине на лицо, и досаждавших ему, до блика в его маленькой сережке, от горячего ветра, касавшегося моего лица, до моих обветренных губ. Я с горечью призналась сама себе, что мужчина из сна совсем не похож на Эстебана. Вернее, это Эстебан Бланкес едва похож на мужчину из сна, как копия, сделанная студентом, походит на оригинал картины известного мастера. «Копия, сделанная фломастером» - Грустно улыбнулась я своим мыслям – «Одним. Коричневым». Надо было встать, умыться, собрать свои немногочисленные пожитки и решить, что делать дальше, но сил не было. Все, чего мне хотелось, это накрыть голову подушкой, как в детстве, и исчезнуть для всего мира. «Чик-трак, я в домике». Так, словно меня и не было. Так, словно вчера я, Мария Тереза Консепьсьон Гомез Саезар, не оказалась героиней затасканного и не слишком смешного анекдота «Муж вернулся из командировки раньше времени» в роли того самого недотепы-мужа.

«А ведь я вляпалась в эти отношения из-за моего дурацкого сна!» - я в сердцах ударила по подушке кулаком и тут же устыдилась и собственной выходки, и глупой попытки самооправдания: врать самой себе последнее дело. Нет, конечно, то, что при первой нашей встрече я поразилась невероятному внешнему сходству Эстебана с мужчиной из моего сна, и решила, что он –тот самый, отрицать глупо. Но потом? Кто мешал мне присмотреться к нему внимательней, снять розовые очки и прислушаться к тревожным звоночкам, которые все больше становились похожи на сирену патруля галаполиса, мчащегося на срочный вызов? Кто мешал мне раньше заметить недомолвки подруг и неловкие паузы в разговорах? Кто, кроме меня самой, смог бы сделать меня глупой гусыней так качественно? Помедлив, я всё-таки вытащила голову из-под подушки и заставила себя сесть. Пора было начинать новый день. Или новую жизнь. «Этот сон» всегда значил в моей жизни перемены и потрясения.

В изголовье завибрировал бук, одновременно с ним сжался браслет коммуникатора, заботливо выводя на экран сообщение «звонок от абонента «Любимый». Я дважды сбросила звонок, но «абонент «Любимый» проявил нетипичную для него настойчивость. Пришлось дотянутся до бука, и ткнуть в кнопку приема вызова. На экране появилось лицо Эстебана Бланкеса Великолепного и Единственного, моего жениха. Со вчерашнего дня уже бывшего. Эстебан Великолепный изволили гневаться. - Консепьсон, радость моя?! Ты видела новости сегодня?! Как прикажешь это понимать, Кончита? В самом начале наших отношений я трепетала от звука его голоса, даже когда он просто называл меня по имени. Сегодня же меня передернуло. Традиционное сокращение от Консепьсьон прозвучало как издевка, будто он пытался унизить меня намекая… На что? И думать не буду. - Кончита, ау, я жду! – напомнил о себе раздраженный «абонент «Любимый». Я лишь пожала плечами в ответ – вчерашний вечер я посвятила оплакиванию своей так и не состоявшейся семейной жизни в номере простенького мотеля при космопорте, и мне было не до галактических новостей. - И тебе доброго дня, Эстебан. Я тоже рада тебя видеть. – Мне удалось сохранить лицо и выдавить из себя улыбку. – Не понимаю, о чем ты? - О чем я?! – задохнулся от возмущения Эстебан. – Действительно, о чем я?! На экране тут же возникла заставка местной новостной программы, а сразу за ней – наша с Эстебаном фотография с «помолвочной» фотосессии, на которую наползла надпись: «Свадьбы не будет?». Я удовлетворенно вздохнула – мне нравилась эта фотография и я на ней. Под монотонный бубнеж диктора на фотографии появилась трещина, которая всё увеличивалась, пока обе половинки не улетели в разные стороны, уступая место фотографии отца. Диктор меж тем вещал: «По информации человека из ближайшего окружения Адама Саезара, причиной разрыва помолвки стали непримиримые противоречия между отцом невесты и будущим новобрачным». Новостной ролик закончился, явив мне разгневанное лицо бывшего жениха. - Дорогой, что же тут непонятного? – снова пожала плечами я. – Я разрываю помолвку. Свадьбы не будет. Ты же сам слышал – у вас с папой непримиримые противоречия… Финансового толка, если я правильно понимаю. Ты хранишь верность его деньгам ревностней чем мне, его дочери. - Ты… – Эстебан побагровел от гнева… - Стерва! Ты еще пожалеешь!!!! Я мило улыбнулась, послала ему воздушный поцелуй и прервала звонок, добавив «абонента «Любимый» в черный список. А потом размахнулась и со всей силы запустила буком в стену. На глаза тут же опять набежали злые, горькие слезы.

Бук тут же разразился обиженной трелью, а на коммуникаторе высветилось «Абонент «Отец». Звонок за счет абонента». Я судорожно всхлипнула, и заметалась по комнате, пытаясь одновременно навести в ней порядок, умыть лицо холодной водой и скрыть последствия «водоразлива». В процессе я пребольно стукнулась мизинцем босой ноги и на глазах снова выступили слезы, сведя на нет все мои усилия. Трель становилась настойчивей, коммуникатор всё сильнее стискивал запястье, поэтому пришлось доковылять до бука и принять вызов. Небольшое ожидание, пока сигнал доберется до местного спутника из глубин космоса я потратила с пользой – несколько раз глубоко вздохнула, выравнивая дыхание. - Привет папа! – я постаралась улыбнуться. – У меня все хорошо. - Мари, я волнуюсь. – Одновременно донеслось из динамика.

Я смотрела в такие родные глаза и чувствовала, что губы сами собой расплываются в улыбке. Настоящей, не вымученной улыбке - отец всегда действовал на меня успокаивающе. Казалось, что рядом с ним я могу ни о чем не беспокоится. - Всё в порядке, папа, всё в порядке. – Я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно бодрее. – Я даже рада, что всё так сложилось. Жаль, что мне так и не удалось наделать глупостей, а ведь возможности были просто безграничными. И снова ожидание. Межгалактические разговоры мало того, что дороги, так и удовольствие от них «на любителя»: вынужденные паузы в ожидании, пока сигнал долетит до собеседника и вернется обратно выматывают не хуже утреннего «кардио».

- Мари, ты плакала. – Отец не спрашивал, он утверждал. – И не хотела, чтобы я заметил. Я знаю, знаю что ты сильная девочка. Но, видишь ли, переживать, что человек, которому ты доверяла, оказался мерзавцем – это совершенно нормально. И то, что тебе больно от этого – нормально тем более. Хорошо, что ты девочка и можешь поплакать – варианты, подходящие для мужчин, вредны здоровью. Главное, помни: это не ты виновата, что посчитала его порядочным человеком. Это он виноват, что воспользовался твоим доверием. - Спасибо, папа – прошептала я. – Я не знаю, чтобы я делала без тебя. И без мамы.

И снова длительная пауза. - Мы твоя семья, Мари. Я понимаю, что тебе нужно время, чтобы понять, что ты теперь будешь делать. Помни, что мы всегда «за тебя» и примем любое твое решение. Мама просила обнять тебя. - Спасибо, папа… Я… Я напишу. До свидания! Я отложила бук в сторону, стянула с руки коммуникатор. Мама всегда говорила: «Депрессия начинается с немытой головы». Самое время помыть голову. Во всех смыслах.

До отлета моего лайнера оставалось чуть больше стандартных суток: я рассчитывала, что сорок земных часов я проведу вместе со своим женихом, и нам будет чем заняться. Только вот сюрприз не удался. Вернее, в квартире Эстебана, аренду которой, к слову, оплатил мой отец, сюрприз ожидал именно меня. К черту, не хочу больше вспоминать. Я снова потянулась к буку, придирчиво пролистала расписание рейсов. Мне мучительно хотелось убраться с этой дурацкой планетки, но несмотря на стоянку, плотно забитую звездолетами, которую я видела из окна номера, пассажирских рейсов оказалось до обидного мало. Мой обратный билет был как раз на ближайший из них. Я вздохнула: сидеть в номере не хотелось, но и шастать одной по незнакомой планете казалось не слишком удачной идеей. Так ничего и не решив я спустилась в ресторанчик на первом этаже, чтобы совместить приятное с полезным: осмотреться и поесть.

Ресторанчик был так же непритязателен, как и мотель: посетителей внутри «чистенького и бедненького» зала можно было пересчитать по пальцам. Я усмехнулась: Эстебан Великолепный ни за что не переступил бы порог этого заведения, поскольку оно «не соответствовало его статусу». Мне же, старшей дочери Адама Саезара по прозвищу «Акула», он вполне подходил. Причем подходил гораздо больше, чем некоторые пафосные заведения, куда изредка приходилось наведываться вместе с семьей. Я в очередной раз возблагодарила всех светлых богов, что дела папиной фирмы пошли в гору лишь незадолго до моего отъезда в университет. Нет, мы никогда не бедствовали, но… Все эти «счастливые семейные выезды», отрепетированные папиными имиджмейкерами до последнего жеста, вся эта «социальная ответственность бизнеса» с благотворительными мероприятиями – все это легло на плечи мамы и сестер, почти не затронув меня. Я же училась в закрытом университете и практически не появлялась на экранах галавизоров, разве что в репортажах с мероприятий, на которых мое присутствие было обязательным, и с которых мне не удавалось дезертировать под благовидным предлогом. Что же, надеюсь, в девице в мешковатой толстовке поверх такой же рубашки, драных джинсах и бейсболке козырьком назад никто не узнает холеную красотку с «помолвочной» фотографии.

Я успела устроиться за столиком и раскрыть меню как скорее почувствовала, чем заметила пристальный взгляд. Немолодой мужчина в потрепанной рабочей куртке долго вглядывался в мое лицо, а потом поднялся и двинулся в мою сторону. Я смотрела на него с тоской: есть хотелось невыносимо, а бегство из ресторанчика отодвигало завтрак на неопределенное время, которое потребуется чтобы найти другое пристойное заведение. - Люси? Елена Лусия?! – Я ожидала совсем другого вопроса, поэтому растерялась. - Неужели ты не узнаешь меня?! Это же я, старина Джоэль! Неужто я так постарел? Ты, смотрю, почти не изменилась… Мое сердце пропустило удар. Еленой Лусией звали мою мать, и я точно знала, что похожа на неё как две капли воды. Но у моей мамы совершенно точно не могло быть похожих знакомств: человек явно был не нашего круга. - Вы обознались. – Как можно более холодно и вежливо отозвалась я и снова уткнулась в меню, надеясь, что собеседник поймет недвусмысленный намек.

Краем глаза я видела, как мужчина растеряно топчется рядом, не решаясь ни уйти, ни снова заговорить со мной… Неожиданно его лицо просветлело. - Ты не Люси! Как же я сразу не понял! Абир! Светлые боги, какой же красавицей ты стала! Жаль, что Иддар не дожил! Я отложила меню в сторону и повернулась к мужчине с твердым намереньем прекратить этот балаган, но он не дал мне и рта раскрыть. - У тебя отцовские глаза, ты же знаешь? Это была полная чушь. Отец всегда смеялся, что я появилась в результате клонирования мамы – кроме черных, упрямых вихров в нашей с Адамом Саезаром внешности не было ничего общего. Этот мужчина явно был не в себе. Я постаралась отодвинуться подальше, судорожно прикидывая пути отступления.

- Похоже ты совсем не помнишь меня. – Сумасшедший придвинулся ближе и неожиданно вытащил из кармана старенькое, замусоленное портмоне. – Погоди… Сейчас, где же?! А, вот! Вот, смотри! Из портмоне на свет появилось нечто, завернутое в несколько слоев обтрепавшегося упаковочного пластика. Сумасшедший мужик пихнул мне в это руки. Я, стараясь не делать резких движений и не провоцировать психа, как учили на уроках по безопасности, развернула обертку и вытащила карточку. Это был групповой снимок. Против воли я всмотрелась: компания молодых людей, явно очень давно и хорошо знакомых друг с другом. Они стояли плечом к плечу, молодые и счастливые, и было понятно, что они - команда. Джоэль на снимке был крайним слева: худощавый юноша, с кудрями и без залысин, в смешной жилетке на голое тело. Выглядел он лет на пятнадцать моложе. Рядом с ним на снимке две длинноногих близняшки в коротеньких шортиках самого похабного вида, обнявшись, изображали фотомоделей. А правее…

Я замерла, отказываясь верить своим глазам. В рабочем мешковатом комбинезоне, лямка которого сползла на сгиб локтя, растрепанная, с перепачканным лицом стояла моя мама. В руках она держала огромный газовый ключ и широко и открыто улыбалась снизу-вверх мужчине за её спиной. Высокий, смуглый, черноволосый, в клетчатой рубашке с подвернутыми рукавами, он по-хозяйски обнимал маму за талию. Его лицо почему-то вызывало у меня неясное беспокойство. Я всмотрелась в карточку пристальней, повернула её под другим углом и…

Белое пространство без конца и края, слепящее солнце и смуглый, черноволосый мужчина, не дающий мне отвести взгляд. «Я люблю тебя. Обещаю: чтобы ни случилось, я всегда буду любить тебя. Ты – самое дорогое, что у меня есть».

Я узнала его! Это был мужчина из сна. Внезапно голова взорвалась болью, я услышала собственный крик, и блаженная темнота накрыла меня.

От автора: мои извинения, немного поменяла разбивку на главы уже существующего текста ;) Ничего никуда не пропало

Глава вторая, в которой наша героиня знакомится сама с собой

Характерный гул, тихое пощелкивание приборов, и знакомая формовка пластика перед глазами подсказали, что я в медицинской капсуле. Значит это происходит снова, я опять грохнулась в обморок и надо ждать звонка перепуганных родителей, которые уже наверняка получили сигнал тревоги с моего коммуникатора. Я привычно нашарила кнопку блокировки, и крышка капсулы начала неспешно открываться. — Интересный случай. — Услышала я разговор. Незнакомый молодой голос, видимо, принадлежал медику, которому выпало возиться со мной. — Со стороны физиологии всё в порядке. Если хотите, я могу вызвать нашего нейропсихолога... — Нет! — Хриплым, сорванным голосом прокаркала я, торопясь вмешаться. — Ни в коем случае. Я услышала шаги и надо мной склонились два лица: молодое и любопытное принадлежало местному медику, лицо же Джоэля было встревоженным. — Никаких нейропсихологов! — потребовала я. — Но почему? — Молоденький доктор растерялся. — Потому что они не смогут помочь. Будет только хуже. — И все же, я бы хотел...

Требовательная трель моего бука поставила точку в этом споре. Джоэль нашарил его в куче моей одежды, сваленной на кушетке, и протянул мне. Я взглянула на экран, увидела, что вызывает меня мама, язвительно хмыкнула и решительно сунула бук в руки сумасшедшего, из-за которого оказалась тут. Пора было расставить все точки над ё. — Это вас! Я, свесив ноги, уселась поудобнее, собираясь насладиться представлением. Тем неожиданней оказалось начало. — Люси?! — Ненормальный тип вздрогнул и чуть не упустил бук из рук, когда заставку звонка сменила трансляция. Я ждала. Ждала решительной отповеди или ледяного спокойствия, с которой мама поставит на место этого странного человека, объяснив ему, что он ошибся. Ждала чего угодно, кроме: — Джоэль?! Но как... — сказанного странным, сдавленным голосом.... — Что с Мари?! — Мари?! Какой... Ах, Мари?! — Неужели этот несносный тип посмел повысить на маму голос? — Люси, что, черт возьми, происходит?!

Повисшей паузе позавидовали бы лучшие театры мира. — Джоэль... ты всё не так понял... — Мама... оправдывалась? Я не могла поверить собственным ушам. Это было невозможно, немыслимо! — Это долго объяснять! — Не объясняй. — отрезал этот тип и сунул бук обратно мне в руки. — В конце концов кто я такой?! — Мама, что происходит?! — Я не верила собственным глазам. Мама закрыла лицо руками и... плакала? — Мама, скажи, что происходит?! — Не могу... — простонала мама. — Мари, я не могу... Позже... Связь прервалась. Я ошарашено отложила бук в сторону и вцепилась в руку мрачного Джоэля. — Я требую объяснений!

В номере мотеля был полумрак: я так и не включила свет, когда зашла внутрь. Честно говоря, все, на что меня хватило — это стащить ботинки и вцепиться в подушку, прежде чем осесть на пол. И вот теперь я сидела на дешевеньком ковровом покрытии, скрестив ноги и прижав к груди ни в чем не повинную постельную принадлежность, и бездумно смотрела в окно, на наползающие сумерки. Голова была пустой: даже удивление от того, что я не испытываю ничего из того, что, наверное, должна была ощущать, было каким-то вялым. Бук с темным пятном выключенного экрана и коммуникатор, снятый с руки и, почему-то, напоминавший мне снулую рыбу, лежали рядом. За моей спиной, на кровати, белели два листа тонкого пластика размером едва ли больше моей ладони. Я сама забрала их несколько часов со стойки мотеля. Забрала, и не утерпев, принялась тут же жадно рассматривать. И вот теперь сидела, совершенно не представляя, как дальше быть, и что делать.

Мелодичный звонок стационарного коммуникатора вывел меня из ступора. Надо было встать и ответить на звонок, надо было как-то собраться и взять себя в руки, но у меня не было сил. Я только сильнее стиснула подушку и замерла, отчаянно надеясь, что звонок прервется. Увы, мне так и не удалось насладиться тишиной. В дверь забарабанили. — Госпожа Саезар?! Госпожа Саезар, вы в номере?! Госпожа Саезар, это Поль, портье! Я затаила дыхание в отчаянной надежде, что по ту сторону двери решат, что номер пуст. Увы, к моей досаде, я услышала характерный шум. Дверь в номер вскрывали. — Госпожа Саезар?! С вами все в порядке?! — Испуганный молоденький портье в форменной ливрее, заглянувший в дверь первым, нашарил выключатель, и я инстинктивно вскинула руку, закрывая глаза от яркого света. — Со мной всё в порядке. — Удалось выдавить мне. — Вы не отвечали на звонки! — Тон у портье стал обвиняющим. — И на стук в дверь! — Я не хотела ни с кем разговаривать. — Глаза привыкли к свету, и я смогла разглядеть делегацию, явившуюся по мою душу: портье, которого, видимо, зовут Поль, двое из патруля галаполиса и парамедик. Я сумела изобразить вялое недовольство: — Какого Шредингера? Что, собственно, происходит?! Почему вы вламываетесь в мой номер, как к себе домой?! — Простите, госпожа Саезар. — Молоденький портье пытался сгладить неприятный инцидент. — Ваши родители сообщили, что не могут с вами связаться. Они беспокоились о вашем здоровье и безопасности, особенно после инцидента этим утром. Я взял на себя смелость... — Ответственный! — перебила его я и заставила себя улыбнуться другим участникам спасательной операции. — Как вы сами можете убедиться, я в сознании и мне ничего не угрожает. Я бы хотела, чтобы вы передали это всем заинтересованным лицам. А теперь, если вы не возражаете, мне необходимо побыть одной.

Я чувствовала, что они готовы были возражать, особенно парамедик, который разглядывал меня с хищным интересом исследователя, но я ответила ему тяжелым взглядом, и он предпочел удалиться первым. Следом за ним за дверь выскользнули сотрудники патруля. Портье заторопился вслед за ними, но приостановился на пороге, полуобернувшись ко мне. — Выключите за собой свет... Пожалуйста, — попросила я. А когда в комнате снова воцарился полумрак, а портье уже шагнул в коридор, бросила вслед, — И Поль... Передайте им... Передайте моим родителям, что я обязательно свяжусь... когда буду готова.

От хлопка двери распечатки взлетели и плавно опустились на ковер. Я придвинула их ближе и положила рядом. В темноте я могла скорее угадать, чем увидеть то, что на них было изображено, но это не помогало. Они стояли перед глазами. Разворот судового журнала грузового челнока Гарун ар-Рашид с записью о том, что двадцать три года назад в 20:35 по Гринвичу, на 225 стандартные сутки на борту челнока родился ребенок. Девочка. Дочь суперкарго Иддара Абуль-Салаха и механика Елены Люсии Гомез, названная Абир. И фотография молодой, усталой, но счастливой мамы, прижимающей к груди маленький кулек с торчащим из него сморщенным и некрасивым личиком, обнимая которую улыбался он, мужчина из «Этого самого» сна. Мой отец.

Я снова тронула распечатки и неожиданно для себя рассмеялась, злым, резким смехом, который быстро перешел в рыдания. Я лежала на ковровом покрытии дешевого мотеля космопорта, сжавшись в комок и обнимая подушку, а слезы текли у меня из глаз. Измена жениха, еще утром казавшаяся страшным ударом, сейчас виделась происшествием, не стоящим внимания. Всё, о чем я думала вчера, все планы, которые у меня были, всё оказалось чем-то незначительным и неважным. Моя жизнь, всё, что окружало меня: родители, дом, даже мое имя — всё это в одночасье перестало быть правдой. Наплакавшись до опухших глаз и носа, я по-детски вытерла лицо рукавом и заставила себя снова сесть. — Абир, — сказала я, и сама испугалась звука собственного голоса. — Меня зовут Абир бинт Иддар Абуль-Салах, чтобы оно ни значило! На основах психологии нам давали теорию, поэтому я прекрасно помнила пять стадий принятия неизбежного. Но теория мало помогала мне сейчас: от того, что я в самом начале пути, моё отрицание не становилось менее яростным. — Мари. — Я заставила себя встать на ноги. — Меня зовут Мари, Мария Тереза Консепьсьон Гомез Сезар. Пришло время понять, кто же я.

Глава третья, в которой на героиню сваливается наследство и море информации

«Гарун ар-Рашид» оказался самым обычным грузовым челноком, не новым, но крепким и ухоженным, как и остальные несколько десятков кораблей на посадочной площадке космопорта. «Старина» Джоэль вышел встречать меня к входному шлюзу, помог выбраться из багги технической службы, и тут же, казалось, потерял ко мне всякий интерес, принявшись обмениваться с прибывшими техниками рукопожатиями и свежими новостями. Я стояла, растерянно озираясь по сторонам, и не до конца понимая, зачем же я все-таки согласилась на его приглашение. Неожиданно из-за соседнего космолета вывернуло и стало приближаться еще одно багги, которое, по-пижонски заложив поворот, оттормозилось практически вплотную к багги, на котором приехала я.

- Хай, Джоэль! – Заорал, высовываясь в приоткрывшуюся дверь вихрастый темноволосый парнишка чуть младше меня. - Пижон, - тихо и как-то по-доброму фыркнул Джоэль, и тут же повысил голос. – Никлас, вакуум тебя засоси, ты сделал что я просил?! - Так точно, кэп! – Никлас практически выпал из багги, натянул на себя бейсболку, гротескно вытянулся и отдал Джоэлю честь. - К пустой голове руку не прикладывают! – Хохотнул Джоэль, а техники рядом слаженно затаили дыхание. - Так я ж в кепке?! – Изумился Никлас, и я с удовольствием полюбовалась, как его лицо из удивленного становится по-детски обиженным. Техники дружно грохнули хохотом, а Никлас, тут же став серьезным, подмигнул мне и стал помогать маленькому пухлому мужчине выбраться с пассажирского сиденья. - Ну, артист, - хмыкнул кто-то, и я вдруг поняла, что эту сценку зрители видели уже много раз, и она стала одной из тех традиций, которые суеверные космолетчики блюдут неукоснительно. - Исаак Фритман, поверенный - пассажир второго багги не стал дожидаться, пока нас представят, и, достаточно резво добежав до челнока, протянул мне свою руку первым. – А вы значит… Он ждал, когда я представлюсь, я же так и не смогла выдавить ни слова. - Да, это она. Дочка Айди. - Джоэль положил руку мне на плечо и слегка подтолкнул навстречу Фритману. - Очень, очень приятно, - улыбнулся тот, сжимая мою руку своей и я с удивлением поняла, что это не формальная вежливость: он действительно рад меня видеть и смотрит на меня с интересом. – Ну-с, не будем откладывать. Джоэль, не стой столбом, показывай, куда идти.

Наша компания двинулась за Джоэлем, и, спустя несколько коридоров и поворотов, оказалась в просторном помещении. Судя по большому столу, и нескольким диванам это было место, где собирались члены экипажа, в памяти тут же всплыли слова «кубрик» и «кают-компания». Фритман тут же вольготно расположился на диване, щелкнул замками допотопного портфеля, выглядевшего так, что его появление на свет случилось еще в доколониальные времена, и принялся выкладывать на стол его содержимое. Сперва из недр этого старинного монстра явился небольшой непонятный прибор, потом планшет, а потом (я даже не поверила своим глазам) настоящая пухлая бумажная папка с завязками. Я попыталась незаметно ущипнуть себя, чтобы проверить, что все происходящее действительно не сон, и вздрогнула от боли. Я видела подобный раритет вживую единственный раз, на экскурсии по быту и традициям двадцатого века, и вот теперь во все глаза таращилась на этот раритет. Поверенный медленно и торжественно развязал тесемку и открыл папку, продемонстрировав стопку лежащих в нем листов. Я медленно выдохнула сквозь зубы: можно было поставить обратный билет против пуговицы, что они были бумажными. Фритман разложил бумаги в несколько стопок по какой-то понятной ему системе и огляделся. - Джоэль, ты же обещал свидетелей?! Джоэль нахмурился, оглядел помещение, а потом неожиданно поднес коммуникатор к губам и гаркнул так, что я от неожиданности подскочила: - Зуля, черная дыра тебя засоси, где ты шляешься?! - И незачем так орать. – Откликнулась высокая, подтянутая брюнетка, проскальзывая в кают-компанию. – Я и так прекрасно слышу. И я уже тут.

В её облике было что-то знакомое, тревожащее, и я вглядывалась в неё, пока вдруг с удивлением не поняла, что это была одна из сестер – близняшек с того самого снимка. Неожиданно мы столкнулись взглядами, и я поняла, что все это время она точно также с доброжелательным любопытством разглядывала меня. - Вот ты какая, - улыбнулась она мне, - блудная дочь. Я растерянно улыбнулась, не зная, как реагировать на это. - Ну-с, раз все, наконец-то в сборе… - Фритман снова поправил стопки бумаг, потом оглядел всех собравшихся, и вздохнул. – Даже не верится, что я наконец-то смогу уйти на пенсию. Теплое море, домик – шале, собственный садик… - Изя, а по шее?! – С пугающей ласковостью прервал его Джоэль. – Не тяни уже кота за… хвост. Фритман на это едва заметно усмехнулся и откинулся на спинку дивана, сцепив пальцы в замок на животе. - Итак, мы собрались сегодня в этом … кхм… помещении, чтобы я мог огласить последнюю волю моего клиента Иддара Абуль-Салах, поскольку нам наконец-то удалось отыскать его дочь и наследницу Абир. - Подождите! – Прервала его я. – У меня нет никаких документов о том, что я… что я Абир. Это какая-то ошибка!

И мне неожиданно стало так легко и хорошо. Это ошибка! Просто ошибка! Гомез не такая уж редкая фамилия, да и мало ли на свете Елен Лусий? И что с того, что одна из них родила дочь в тот же день, в который появилась я? Совпадение, пусть одно на миллион! Это просто совпадение, сейчас мы все выясним, и я вернусь в номер, позвоню родителям, мы посмеемся, и всё будет как раньше! Я старательно думала про это, но где-то в глубине души я понимала, что «как раньше» не будет уже никогда. - Какие-такие документы – шмакументы? – Неожиданно улыбнулся поверенный. – Мой племянник Йося, вы знаете, такой умный мальчик, рисует такие прекрасные документы! Межгалактический розыск в восторге и мечтает о встрече, но Йося – уникум. Он нарисует маленькой Абир все, что она захочет совсем за небольшую сумму, чисто по родственному… - Изя, по шее… - Снова ласково перебил поверенного Джоэль. - Джоэль Кэмерон, скучный ты человек, -Фритман выразительно и обиженно потер шею ладонью и повернулся ко мне. – Абир, детка, документы можно подделать, украсть или вот, потерять, как ты. Нет, в нашем деле нельзя полагаться на столь ненадежные средства идентификации. Вот, сядь сюда. Сейчас ты все увидишь сама.

Я подошла и присела на диван рядом. Джоэль придвинул ко мне свой прибор. Мне пришлось положить на него ладонь и посмотреть в специальное окошечко. Стоило мне прикоснуться к мембране, как безымянный палец ощутимо кольнуло, и я почувствовала, как что-то на мгновение присосалось к подушечке. - Капля крови, отпечатка ладони и скана радужки будет достаточно, чтобы ты все-таки поверила, что Айди был твоим отцом? – поверенный смотрел на меня без привычной обаятельной улыбки, лицо у него было… странным. Я поспешно кивнула и постаралась отодвинуться. В это время приборчик резко пискнул и из него выщелкнулся ящичек. - Возьми. Это теперь твое. И ты действительно дочь Иддара, иначе бы ничего не случилось. – Поверенный откинулся на спинку дивана и снова выглядел как добродушный заботливый дядюшка.

Я с опаской потянулась к ящичку и вытащила из него ажурный металлический браслет. - Это браслет твоего отца. – Голос Джоэля был странным, и я услышала всхлип: брюнетка стояла, уткнувшись капитану в плечо, и он осторожно гладил её по плечу. - Добро пожаловать домой, Абир. В кают – компании нестерпимо запахло цветочным маслом. Душный терпкий запах плыл по замкнутому помещению, и я чувствовала, как нарастает гул в ушах, как уходят звуки, краски, ощущения, и остается душный запах цветочного масла и колокол где-то внутри моей бедной головы.

Белое пространство без конца и края, слепящее солнце и смуглый, черноволосый мужчина, не дающий мне отвести взгляд. Он держит меня за подбородок, а на его запястье ажурный металлический браслет.

Резкий запах нашатыря заставил меня закашляться и открыть глаза. Я лежала на том же самом диване, на котором сидела до этого, а надо мной снова склонился озабоченный Джоэль. - Абир, что с тобой? Ты уже второй раз теряешь сознание! Тебе надо обратиться к врачу! Я покачала головой, и села, возблагодарив всех светлых богов, что коммуникатор остался дома, и родители не в курсе этого маленького инцидента. - Не надо врачей… - Мне сунули в руки стакан воды, и я жадно, большими глотками выпила его. – Они не помогут. В кают-компании гостей прибавилось. Я увидела вторую из близняшек, с радикально коротким лиловым ежиком на голове, пожилую улыбчивую женщину, двух парнишек чуть старше Никласа.

Они все смотрели на меня: кто с любопытством, кто с тревогой. - Не надо врачей. – Повторила я и закрыла глаза. – Почти шестнадцать стандартных лет назад научно-исследовательский челнок «Григорий Фихтенгольц» подобрал спасательную капсулу. Капсула была рассчитана на взрослого, но в ней оказались женщина и ребенок. Им невероятно повезло: обычно в этот сектор космоса никто не заходил, «Григорий Фихтенгольц» сбился с курса. Этим двоим повезло еще и потому, что мать ребенка была астеничного сложения, да и девочка проходила по параметрам нижней границы своей возрастной нормы. Они остались живы. Мы с мамой остались живы. Мама поправилась достаточно быстро, а вот относительно меня врачи опасались давать прогнозы, и пытались подготовить родителей к тому, что я останусь овощем, привязанным к системам жизнеобеспечения. Но я выкарабкалась, хоть мне и пришлось заново учится ходить, говорить и держать ложку. Но я ничего не помню до момента, как очнулась в медицинской капсуле университета Сан-Хосе, над которой дежурили мои родители: Адам и Елена Лусия Сезар.

Мама… Мама всегда говорила, что это была космокатастрофа, что челнок, на котором мы летели к папе… к Адаму, погиб, и мы единственные, кому удалось спастись. Мама говорила, что все документы, снимки, вещи и милые сюрпризы, которые обычно хранят в семейных архивах, погибли вместе с кораблем, ведь мы переезжали на другую планету. А я… я ничего не помню! А если пытаюсь вспомнить хоть что-то из той жизни, что была до капсулы, или хотя бы начать думать про тот период, то вот… теряю сознание. Папа… Адам возил меня в множество клиник, показывал различным профессорам, медицинским светилам, но все разводили руками. Многочисленные нетрадиционные лекари, бабки и шарлатаны тоже не смогли помочь. У меня ментальный блок, и снять его так, чтобы не превратить меня снова в пускающий пузыри овощ никто не берется. Родители решили оставить все как есть. В конце концов, до того, как Джоэль увидел меня в кафе, я не падала в обморок почти три года.

Глава четвертая, в которой героиня пытается выплыть в потоке подробностей

В кают-компании повисла тишина. Я гипнотизировала носки собственных ботинок, чувствуя, как взгляды присутствующих сошлись на мне. — Девочке сменили имя? — неожиданно спросил кто-то из женщин. — Но зачем? — Например, затем, что Адам Саезар таки удочерил Абир сразу после свадьбы с её матерью. — Откликнулся Фритман. — Удочерил? — Удивился Джоэль. — Ладно, хорошо, удочерил, но почему об этом никто не знает? Почему об этом не знает сама девочка. И документы?! — Процедура закрытого усыновления. — Отозвался поверенный. — Да, Джоэль, она все еще существует, как и «тайна усыновления», которая идет к ней в комплекте. А что же насчет «знает» ... Ты, как я понимаю, уже второй раз имеешь возможность наблюдать обморок. Вполне возможно они провернули всё это именно из соображений безопасности девочки. Да и смерть Айди...

Я рывком подняла голову и во все глаза уставилась на поверенного. — Что случилось с моим отцом? Когда он умер?! Джоэль и поверенный обменялись мрачными глазами, и Фритман, уступая право принести плохие вести капитану, резким движением оттолкнул от себя папку и откинулся на спинку, снова сцепив пальцы на животе. — Когда тебе было шесть, Иддар повез вас с матерью на Ийю: хотел показать тебе планету, где родился и вырос, а, заодно, уладить какие-то семейные дела. Вы пробыли там почти шесть стандартных месяцев, но однажды он перестал выходить на связь. Мы забеспокоились, и подняли тревогу, но выяснили только, что Иддар погиб, а вы с мамой пропали. Абир, детка, Ийю это Ийю: нам удалось добиться только присутствия на похоронах и обещания, что Матери разберутся. Им пришлось признать, что смерть Иддара была странной, не менее странной, чем пропажа Хасиба, его ящера. Это звенья одной цепи. Мы пытались найти вас с Люси, но когда нашли... То у Адама Саезара нашлись веские доводы, почему нам не стоит беспокоить вас... Очень, очень веские доводы.

Я кивнула головой, соглашаясь. Отец... Адам мог быть весьма убедительным. А мои наивные попытки не участвовать в публичной жизни семьи, как выяснилось, были только на руку. — Но почему сегодня вы... — Почти выкрикнула я. — Или вас больше не пугают неприятности, которые может организовать вам Адам? — Иддар был нам другом. — Отозвался Джоэль. — Когда-то я поклялся, что если с ним что-то случится, то я позабочусь о тебе и передам то, что причитается тебе по праву. Все эти годы мне казалось, что нужно просто подождать — рано или поздно ты захочешь узнать об отце. Но когда я увидел тебя сегодня, когда понял, что ты не знаешь, кто ты на самом деле... Я не мог так поступить с Айди... еще раз.

Я снова уставилась на носки собственных ботинок, прокручивая слова Джоэля в голове: в разговоре промелькнуло что-то очень важное, что-то, от чего я отмахнулась, как от менее значимого, но требующего внимания. — Мой отец с Ийю? И у него был ящер?! — Наверное, глаза у меня сейчас были как блюдца. — Только не говорите мне, что у него был кхашс. — О боги... Абир, детка, твой отец действительно с Ийю. Он был погонщиком, причем не простым — Хранителем песков. И у него действительно, как у всякого погонщика был кхашс. Я даже помотала головой, потому что полученная информация не хотела укладываться в голове. — Не сходится! — Заявила я, чувствуя злорадную радость от того, что сумела найти пусть маленькую, но несостыковку. Это значило, что всё остальное тоже может оказаться хорошей, качественной и правдоподобной ложью. — Как отец мог оказаться в космосе, если запечатление с кхашсами проходят подростки не старше шестнадцати, а потом ящер и погонщик не расстаются до самой смерти?

Джоэль же совершенно буднично, безо всякого беспокойства, объяснил вполне очевидную ему вещь: — На «Гарифе» у Хасиба был отдельный вольер. Сейчас это еще один склад, потому что никому, кроме Айди, не пришло бы в голову таскаться с кхашсом в космосе, но если ты посмотришь документы челнока... По требованию ветеринарной службы мы обязаны упоминать этот вольер во всех документах, когда подаем заявку на любой мало-мальски значимый тендер.

Я застонала и схватилась за голову: впору было грохнуться в очередной обморок. Мой погибший при невыясненных обстоятельствах биологический отец мало того, что был имошагом с Ийю, так еще и являлся погонщиком кхашса, реликтового ящера с его планеты. Кхашсы были уникальным галактическим явлением: ограниченно-разумные, они устанавливали прочную ментальную связь со своим погонщиком, причем сами имошаги считали, что именно ящер выбирает себе ездока, и никогда не меняет своего решения. Когда погонщик умирал, то кхашс покидал людские территории, уходя в пески. Случаи гибели ящеров были крайне редки: гибель кхашсов становилась национальной трагедией Ийю. Погонщиков, переживших своих ящеров, в природе не существовало: то ли они по каким-то причинам погибали сами, то ли дорогие соотечественники деятельно помогали «искупить вину». До сих пор считалось, что кхашсы не живут в неволе и не могут покидать Ийю, но капитан уверял, что Иддар мотался по космосу с ящером на борту, и я была почти готова поверить в это. В конце концов достоверной информации по кхашсам практически не было — Галактический совет обладал лишь теми крохами информации, которыми, исходя из своих соображений, скупо делились сами имошаги.

Я все никак не могла собраться с мыслями — казалось, что я ступаю по неровному, тонкому льду огромного пруда, и любое неосторожное движение может закончится падением в ледяную воду, из которой мне уже не удастся выбраться. В голове ворочался миллион вопросов, но пока я мучительно размышляла о том, что нужно спросить в первую очередь, у меня само собой вырвалось: — Почему Айди? Как ни странно, ответила мне близняшка с фотографии, Зуля: — Иддар вместо подписи на контрактах рисовал две первые буквы имени. «Id», ай-ди, как идентификационный код. Так и прилипло к нему прозвищу. Люси... Твоя мама звала его просто Ай. — А они... — я сама не очень понимала, что именно хочу спросить, но Зуля ответила не задумываясь. — Они очень любили друг друга. Люси, твоя мама, была помолвлена и Айди её чуть ли не со свадьбы украл. Они, правда, никогда про это толком не рассказывали, но совершенно точно не жалели об этом. Мы мотались по задворкам Галактического союза бок о бок почти десять лет — так играть было нельзя. — Зуля снова всхлипнула.

Поверенный деликатно откашлялся, привлекая моё внимание, и дождавшись, когда я посмотрю на него, развязал папку и вытащил стопку настоящих бумажных документов. — Ты же не думала, что отец оставил тебе только браслет своей матери? — Фритман мягко улыбнулся мне. — Если ты готова сейчас воспринимать информацию, то я бы хотел всё-таки закончить с оглашением завещания. Дождавшись моего согласия, он принялся раскладывать настоящий пасьянс из бумажных листов. Я как в странном оцепенении слушала монотонный, ровный голос поверенного, зачитывавшего официальные формулировки, согласно которым всё движимое и недвижимое имущество моего отца, до моего вступления в наследство переданное в доверительное управление, переходило в мою собственность. Я пыталась представить, что именно мог оставить мне отец, которого я не помнила, но выходило плохо. Однако первый же пункт из списка заставил меня резко прийти в себя.

— Простите, что?! — Не поверив собственным ушам переспросила я. — Грузовой челнок «Гарун ар-Рашид», класс... — Терпеливо принялся повторять Фритман. — Челнок? Этот? — Невежливо перебила я его, ткнув пальцем куда-то поверх его головы. — Но как?! Почему?! — Этот челнок принадлежал твоему отцу. — Вмешался Джоэль. — Не волнуйся, мы хорошо заботились о нем, и нам нечего стыдится перед новой владелицей.

Я схватилась за голову обеими руками. В моей картине мира до сегодняшнего дня не было ничего похожего на грузовой челнок, и я совершенно не представляла, что с ним делать. — Это еще не всё? — Осторожно уточнила я у поверенного, с опаской косясь на бумаги. — Из крупного только земельный участок на Ийю с домом на нем. — Фритман придвинул мне очередную стопку бумаг. — Ну и по мелочи. Вот выписки со счетов, вот отчет доверительного управляющего, настоятельно рекомендую просмотреть на досуге. Очень, знаете ли, бодрит.

Пожалуй, на этом и всё. Поздравляю вас, Абир Иддаровна! Я неверяще протянула руку, сгребла все документы в стопку и растерянно огляделась, не очень понимая, что с этим всем делать. — Джоэль. — Наконец-то собралась с мыслями я. — Не могли бы вы отвезти меня в отель? Я лишь мельком скользнула взглядом по выписке из банка, но этого хватило, чтобы в висках зашумела кровь. Бедная сиротка в моем лице оказалась весьма не бедна.

Джоэль высадил меня у входа в мотель и попытался настоять на том, чтобы проводить меня в номер, но я была непреклонна. Мне хотелось побыть одной. Однако, стоило мне зайти в мотель, как ко мне тут же метнулся уже знакомый портье — тот самый, который вломился ко мне в номер вчера вечером. — Госпожа Саезар! — В голосе его звучала неприкрытая радость. — Наконец-то! Мы никак не могли с вами связаться! — Я оставила телефон в номере. — Выдавила я вместо рвущегося: «Так и было задумано». — Что-то срочное? — Ваши родители просили передать вам сообщение. — Поль протянул мне узкий конверт с фирменным логотипом.

Я решила открыть конверт в номере. Если говорить честно, то я отчаянно трусила: то ли собственной реакции на текст, который пока был надежно спрятан от моих глаз, то ли того, что могло быть там написано. Войдя в номер я нарочито медленно и обстоятельно убрала в сейф документы, умылась и вымыла руки, поправила покрывало на кровати и застегнула на запястье коммуникатор. На нем светились индикаторы, сообщавшие о десятке пропущенных вызовов и сообщениях на звуковой почте. Я удалила их не открывая. Устроившись на полу, быстро, боясь передумать, я вскрыла конверт. Прочитать вытащенную из него распечатку удалось не с первого раза, вернее, слова, знакомые каждое по отдельности, никак не хотели складываться в предложения и обретать смысл. Распечатка гласила: «Прилетаю завтра в 8:30 по-местному. Перенеси отлет, нам надо серьезно поговорить. Папа Адам».

В этом был весь отец. Адам. К звездам! Я почувствовала тоску. Неважно, был ли Адам Саезар на самом деле моим биологическим отцом, он был для меня гораздо большим: моим самым дорогим человеком. Моим миром. Моим тылом. Я чувствовала себя так, будто в груди у меня внезапно образовалась огромная дырка, и в неё хлещет ледяной ветер. Мне было холодно, так холодно. Я все перечитывала и перечитывала подпись: «Папа Адам». Значило ли это, что отец не откажется от меня теперь, когда я знаю правду? Или, может быть это уточнение «Адам» значило, что он специально ставит акцент на то, что он — не «настоящий» отец? Я почувствовала, что душевный холод потихоньку превращается во вполне реальный озноб, на лбу выступила холодная испарина. Надо было поменять билет, заказать какой-то еды, в конце концов найти в походной аптечке лекарства, но сил не было. С трудом мне удалось заставить себя избавится от одежды и забраться под одеяло. Я уплыла в сон, убаюкивая себя обещанием «сейчас чуть-чуть полежу, а потом...»

Глава пятая, в которой наша героиня пытается ответить на краеугольный вопрос русской интеллигенции: «Кто виноват»

Мне опять снился кошмар, в котором Поль в ливрее требовательно стучал в мою дверь, внезапно превращаясь в громадного кхашса, проскребающего когтями огромную дыру в двери в номер. В дыру бил белоснежный яркий свет, от которого было не спастись, и я плакала и кричала пока, наконец, свет не заслонял Адам, лицо которого внезапно оплывало, обнажая под собой незнакомого мне Иддара абуль — Салаха, а где-то вдалеке звала и звала меня девочка, у которой почему-то был мамин голос, а я тонула, тонула в горячем, зыбучем песке, из которого никак не могла выбраться, и который стискивал мою грудь так, что я не могла дышать. Я проснулась от собственного беззвучного крика, и обнаружила, что лежу, укрытая несколькими одеялами, все в том же номере мотеля при космопорте, а рядом с кроватью, в кресле, дремлет Адам. Физиология отчаянно намекала о себе, поэтому я попробовала осторожно сесть, и тут же увидела, как отец открыл глаза.

Встать я сумела, только вот удержаться в вертикальном положении у меня не получалось. В итоге, до двери в ванную комнату он, как в детстве, донес меня на руках. — Уверена, что справишься? — Озабоченным шепотом уточнил он, ставя меня на ноги и внимательно следя, как я выпрямляюсь, хватаясь за дверную ручку. — У тебя сейчас может быть слабость. — Всё хорошо. — Я ободряюще улыбнулась ему. — С этим мне помогать не надо... папа. — Дверь не закрывай. — Донеслось мне в спину. — И Мари, кричи, если что. Честно сказать, справиться самой мне помогли только моя непомерная гордость и фирменное упрямство, уж не знаю, что больше. В комнату я вернулась на подкашивающихся от усталости ногах. Отец ждал меня, привалившись плечом к дверному косяку.

— Что со мной было? — К кровати я возвращалась на своих двоих, правда, почти повиснув на отцовском плече. Адам невесело усмехнулся: — Цапнула какой-то местный вирус. Дай угадаю — ты даже не думала о необходимости сделать прививки перед отлетом? Я в ответ лишь смущенно хмыкнула. Вопрос был риторическим — отец слишком хорошо знал и меня и мою импульсивность, стоившую ему немало седых волос. — И... давно я так? — Мы прилетели несколько часов назад. — Неожиданно отец остановился, сгреб меня в охапку и стиснул так, что стало больно. — Мари!!! Какого черта! Ты не представляешь, что мы с матерью успели передумать за это время! Я всхлипнула и уткнулась ему в грудь, чувствуя, как внутри меня разжимается тугой комок, который мешал мне всё это время дышать. Я вдруг увидела события отцовскими глазами — молчащий больше суток телефон, запертая дверь, которую приходится вскрывать, бездвижное тело на кровати, мертвое до синевы — если уж я сама испугалась своего отражения в зеркале, каково было ему?

— Мари, я понимаю, сейчас не лучшее время. — Отец осторожно гладил меня по спине, успокаивая. — Но для этого разговора никогда не будет лучшего времени. Давай я просто расскажу тебе правду, а ты решишь, что с ней делать. — Правду? — Я посмотрела в его лицо, пытаясь понять, что он чувствует. — Правду. — Отец кашлянул, будто у него запершило в горле. — Какой её знаю я. Только для начала нам нужно привести себя в порядок. Мне — так точно. Я схожу в свой номер. На пороге Адам остановился: — Обещай, что никуда не сбежишь, пока мы не поговорим. И я пообещала, потому что мне этот разговор был очень нужен.

Я совсем не удивилась, что через пару часов мне в дверь сначала поскреблась горничная с тележкой, полной еды, и лишь через десять минут после ее ухода постучался отец. Я почувствовала, как глаза снова наполняются слезами — Адам... отец был весь в этих мелочах: дать возможность собраться с мыслями, успеть привести себя в порядок. У него никогда не было цели застать нас с сестрами врасплох, подловить нас на чем-то не совсем одобряемом. И в то же время мысль о том, что человек, который так трепетно относился к личному пространству, столько лет обманывал меня, была невыносима. Это никак не укладывалось в голове.

Отец прошел в комнату, устроился за накрытым для ужина столом, аккуратно разложив салфетку на коленях. Я устроилась напротив, чувствуя огромную неловкость. Мне нужны были ответы, но я никак не могла заставить себя задавать вопросы. Отец аккуратно и быстро намазывал тост маслом, как обычно делал во время семейного ужина, как вдруг неожиданно отбросил и почти готовый тост, и жалобно звякнувший о тарелку нож. — К черту всё! Боже, как это всё глупо! — Прости? — я не совсем поняла, что именно он имел в виду. — Изначально я был против. — Против чего? — все еще не до конца поняла я. — Против всего. — усмехнулся отец. — Против тебя, против того, что меня дернули вам на помощь, потому что твоя мать забыла внести исправления в документы, против прогнозов врачей, против этого многолетнего вранья! Но надо, наверное, рассказать по порядку. Он покрутил в руках чайную ложку, собираясь с мыслями и решительно отложил ее в сторону. — Задолго до твоего рождения мы с твоей мамой были помолвлены. От неожиданности я подавилась чаем и закашлялась.

Я слушала отца и снова никак не могла отделаться от нереальности происходящего. Казалось, что он, как в детстве, рассказывает мне страшную сказку на ночь со мной в качестве главной героини. Только сказка эта была на редкость реалистичная.

Давным-давно, задолго до моего рождения, две состоятельные семьи заключили сделку. Только бизнес, ничего личного. Венцом тогдашнего соглашения, ярким событием должна была стать свадьба представителей двух семей. Весьма многообещающих представителей, учащихся в престижных университетах на разных концах галактики. Но так как сделка требовала подготовки, а обрученным требовалось доучится, свадьбу отложили на несколько лет. Тогда Адам и мама были едва знакомы и встречались от силы пару раз в год на семейных мероприятиях. Они оба были не в восторге от помолвки, но были достаточно юны и не посмели возражать старшим.

Возможно, познакомься тогда они лучше, они пришлись бы друг другу по душе, или же наоборот, начали на дух друг друга не переносить, но ничего этого не случилось. За год до окончания университета мама встретила харизматичного Айди и влюбилась со всем сокрушительным пылом юности. Помолвка была расторгнута, скандал вышел жуткий, мамина семья отреклась от неё и прекратила её финансировать. Но, в конечном итоге, обе семьи решили, что эта досадная случайность не должна затронуть деловую сторону. Адам был слегка уязвлен, что его предпочли другому, но и только —он по достоинству оценил открывшиеся перспективы.

А через несколько лет с Адамом связались с корабля «Григорий Фихтенгольц». Отец долго не мог понять, что от него хотят, а когда все-таки разобрался — был жутко раздосадован. Почему-то в медицинских данных мамы в качестве опекуна был указан именно он. Нет, в свое время, когда они были помолвлены, на этом настояли их родители. Ну а потом, видимо, у Елены Лусии просто не дошли до этого руки. К чести Адама, он свернул все дела и прибыл на космическую станцию, куда «Фихтенгольц» доставил нас с мамой, так быстро, как это было возможно.

Я не понравилась ему с первого взгляда. Выглядела я препаршиво, медики не давали никаких прогнозов, и всячески намекали, что, возможно, отключение систем жизнеобеспечения будет актом гуманизма. Но мама уперлась. Выглядела она немногим лучше, чем я, но упорно стояла на своем. Адам и сам не знал, почему он решил остаться и помочь чужой женщине и её ребенку. Он дежурил в моей палате, помогал маме, взял на себя оплату счетов, искал врачей и специалистов по реабилитации. А когда в его дежурство я чуть не «ушла», и он, выдворенный дежурной бригадой в коридор, искренне молился за мою жизнь, он осознал, что больше не чувствует ко мне неприязни. А еще именно в том госпитале он разглядел маму.

Когда я, вопреки всем прогнозам, достаточно пришла в себя и он смог увезти нас в свой дом, именно он учил меня снова держать ложку и стоять на ногах. И снова были больницы, институты и кафедры поиски специалистов, шаманов, экстрасенсов, пока однажды в самой обычном госпитале на заштатной планетке, где мы делали пересадку, и я, в очередной раз свалилась в обморок, немолодой доктор не понял, что со мной не так. К этому моменту мама и Адам поняли, что им пора узаконить свои отношения, чтобы их совместный ребенок родился в законном браке.

Изначально Адам не собирался удочерять меня, и был категорически против вранья. Он считал, что я имею право знать правду. Но все попытки рассказать мне о прошлом или как-то обсудить его кончались приступами. А когда я начала звать Адама «папа», он сдался на уговоры моей матери, считавшей, что сказка о крепкой семье будет мне во благо. И я начала жить почти нормальной жизнью, пока в кафе космопорта со мной не приключился Джоэль Кэмерон.

Когда отец закончил свой рассказ я долго потрясенно молчала. — И что же мне делать теперь? —Жалобно спросила я Адама. — Ложится спать? — отозвался Адам. — Мари, ты больна, перенесла сильное потрясение, и всё еще не восстановила силы. Подожди, пока ты не придешь в себя. Или пока решение само не придет к тебе.

Перед тем, как уйти к себе в комнату, отец обнял меня и долго стоял, прижав к себе, а потом стремительно отстранился и вышел. Я знала, что он не хотел, чтобы я видела, как предательски блестят его глаза. У меня же сил плакать больше не было, я добралась до кровати, свалилась на неё кулём и закрыла глаза.

Глава шестая, в которой перед героиней встает второй вопрос русской интеллигенции: «Что делать?»

Спала я плохо, урывками проваливаясь в черное беспамятство. Просыпалась в поту, садилась на кровати, переодевалась в сухое белье, стопкой лежащее у кровати, жадно глотала воду из бутылки, тоже стоящей у кровати, переворачивала подушку другой стороной, и снова падала в сон. Сухой кондиционированный воздух мотеля не добавлял хорошего самочувствия. А под утро мне приснился песок. Белый песок, от края до края, бесконечный, и уходящий вдаль, к горизонту. Я сидела на песке в полной тишине, которое нарушал легкий, на грани слышимости шорох, смотрела на этот песок без конца и края и была счастлива. А потом я услышала мужской голос: «Пора домой», — и проснулась. Этот сон растревожил меня так, что я долго не могла заснуть, как ни старалась. Пришлось встать, умыться, навести порядок в комнате и сварить себе кофе в кофемашине. Кофе получился особенно крепким, так что от первого же глотка у меня захватило дух. Я подтянула к себе бук, и, пока решимость не исчезла, набрала в поиске «Ийю». С экрана бука, словно усмехаясь, на меня смотрели пейзажи, полных белых песков. Я застонала, отложила бук в сторону, но потом снова подтянула его к себе.

Пока сигнал преодолевал пространство, я слушала прилипчивый мотивчик, игравший во время ожидания межгалактической связи, и думала — как это будет? Что я скажу? Что я услышу? А потом бук пискнул, устанавливая соединение, я увидела заплаканное лицо мамы, услышала ее тихое «Мари» и разрыдалась. Так мы и рыдали по разные стороны экрана, не в силах ничего сказать друг другу. Я первой дотянулась до иконки на экране, разрывая связь. Внутри меня зияла огромная дыра — мама была для меня всем. Близким человеком, подругой, поддержкой и опорой... Но не сейчас. Сейчас я не могла обратиться к ней с вопросом, который меня мучил. Только не к ней.

Отец на осторожный стук в дверь не ответил, а мне не захотелось его будить. Я спустилась в ресторанчик, и ничуть не удивилась, заметив за одним из столиков Джоэля. Поколебавшись, я пошла в его сторону. В какой-то момент он заметил меня, и освободил мне часть стола, сдвинув свой завтрак. — Доброе утро...- Джоэль замялся, и я поняла, что он не знает, каким именем меня назвать. -Доброе утро. — К сожалению, я и сама не знала ответ на этот вопрос. — Плохо выглядишь. — И снова пришло ощущение, что мы осторожничаем, как будто ступаем по тонком льду. — Подцепила местный вирус. — пожала плечами я и потянулась к меню. — Есть что-то съедобное? — Яичница с беконом вполне ничего. А вот кофе у них дрянной. Я продиктовала официанту заказ и подняла глаза к галавизору. Там опять мелькнула наша с Эстебаном фотография, за которыми последовали кадры почему-то полицейской хроники. Звук, как и бывает в ресторанчиках, был выкручен на минимум, поэтому я только пожала плечами. — Тебя на фотографии и не узнать. — признался Джоэль, когда на экране замелькала реклама.- А этот... он тебе кто? Наверное, в прошлой жизни я бы возмутилась бесцеремонности вопроса, и разразилась гневной отповедью. Сейчас же я только хмыкнула. — Бывший... — и подумав, добавила для ясности, — альфонс и кобель. Джоэль кивнул, и принялся за нечто коричневое и круглое на своей тарелке. — Ты не знаешь, что там... — я ткнула пальцем в сторону экрана галавизора. — Так он вчера заявился сюда, устроил скандал. Еле вывели. А потом по дороге домой он поскользнулся на лестнице. И упал. Несколько раз. Я подняла на Джоэля заинтересованный взгляд. — Сам? Он ответил честным взглядом. — Конечно сам. — И, ковырнув еще раз субстанцию на тарелке, решительно отодвинул её. — Яблочный пирог не советую. Мы просто сидели рядом. Я молча расправлялась с яичницей, Джоэль неспешно допивал свой американо. — Ты уже решила, что ты будешь делать? — спросил он, собираясь уходить. Я лишь помотала головой. Еще несколько дней назад у меня был четкий план: после свидания с женихом вернуться домой и закончить подготовку к свадьбе и медовому месяцу. А дальше — жить долго и счастливо с лучшим, как мне тогда казалось, мужчиной на земле. Да я даже доучивалась в университете и получала диплом только потому, что отец настоял — Эстебан считал, что его жена не должна работать, чтобы не отвлекаться от семьи.

Я почувствовала, что закипаю. Почему я позволила какому-то проходимцу так легко перечеркнуть мою мечту? Почему поверила, что все то, что мне было интересно и нужно — ничего не стоит? Где были мои глаза, когда он под благовидными предлогами избавлялся от людей, с которыми я дружила, или с которыми мне было интересно? Как я вообще могла допустить такое? Все мои мечты, все мои планы последний год крутились вокруг одной величины, имя которой было Эстебан. И вот теперь я сидела в полном одиночестве в ресторане небольшой захолустной планетки (о, как негодовал Эстебан, когда отец ничего не сделал, чтобы перевести его на практику в Центр) и не знала кто я, и что мне теперь делать. Мысль, неожиданно пришедшая мне в голову, была откровенно бредовой, но я ухватилась за неё, как утопающий хватается за соломинку. -Джоэль, — окликнула я уходящего человека. — Я могу полететь с вами? Он обернулся, и я не увидела на его лице ни капли удивления. — Конечно. Это же твой корабль.

Через пять минут коммуникатор пискнул, оповещая о новом сообщении. «Взлетаем в 16:30 по местному. Никлас будет ждать у пятого входа» Я торопливо закончила завтрак и вернулась в номер, боясь, как бы лихорадочное возбуждение, охватившее меня, не схлынуло, уступая место здравому смыслу или унынию. Я металась по номеру, собирая вещи и решая, что стоит взять с собой, а что оставить на попечение отцу. С такой же лихорадочной решимостью я устроилась за столом и решительно придвинула к себе чистый лист писчего пластика — я собиралась написать письмо. Пусть я так и не решилась позвонить матери снова, но улететь не попрощавшись было бы подло — мы обе оказались заложницами принятого когда-то ей решения, и какие бы противоречивые чувства не бушевали в моей душе, мама заслуживала хотя бы скомканного объяснения. А мои младшие сестры вообще не были причастны к тому, что когда-то случилось.

Когда я заглянула к Адаму в номер, он искренне обрадовался. — Ты уже собралась? Отлично, наш челнок через два стандартных часа, не придется нестись сломя голову. Я почувствовала, как перехватило горло. Слова давались с трудом. — Папа, я не лечу домой. Повисла тяжелая пауза. Отец медленно опустился в кресло, и я впервые заметила, как сильно он постарел. Словно я увидела его впервые — сквозь привычный, знакомый и успокаивающий образ зрелого, уверенного мужчины, проступил облик немолодого, усталого человека. Молчание затягивалось, становясь все более неловким. Мы заговорили одновременно: — Я предполагал, что так и будет. — Я решила это спонтанно.

- Почему, Мари? — голос у отца был таким отчаянным, что часть меня тут же захотела кинуться к нему на грудь с плачем, и позволить ему, как и раньше, решить все возникшие пролемы.

Но неожиданно верх взяла та, незнакомая я, о существовании которой я и не подозревала.

— Я не Мари и не Абир. Я вообще не знаю, кто я теперь. Мне нужно понять, кто же я на самом деле.

Прощание вышло скомканным. Сначала мы с отцом преувеличенно серьезно разбирали бумаги, старательно не смотря друг на друга и не говоря ни слова не по делу. Потом отец в тишине паковал чемодан, а я сидела на поручне кресла и пыталась не зарыдать. Мы «посидели на дорожку», и я вышла проводить Адама до такси. Уже там, внизу, я множество раз обещала звонить и писать при первой же возможности, клялась, что буду вести себя осмотрительно и осторожно, отец в сотый раз напоминал, что я всегда могу обратиться к нему за помощью, и они с мамой всегда будут ждать моего возвращения. Я чуть не забыла отдать письма, вспомнила уже, когда отец сидел внутри пассажирского шаттла, влезла в него чуть ли не по пояс, и почти впихнула Адаму в руки три конверта, отличавшиеся только именем адресата. Кажется, это было последней каплей для нас обоих. Такси стремительно прыгнуло с места, а я отшатнулась к импровизированному крыльцу и наконец-то зарыдала.

Ко входу в космопорт, где меня уже дожидалось багги с жизнерадостным Никласом за рулем, я прибыла с опухшими глазами и красным лицом. Никлас дипломатично сделал вид, что ничего не заметил. — Хай, мелкая! — радостно осклабится он, и кивнул на чемодан. — К нам насовсем? — Все может быть, — отозвалась я, засовывая чемодан на заднее сиденье и плюхаясь рядом с ним. — Так как нам тебя звать? Абир? Мари? — тут же взял быка за рога Никлас. Я только пожала плечами, сил говорить не было. Никлас понятливо отвернулся, снова сделал вид, что все идет, как и должно, и тронулся в сторону «Гаруна» насвистывая веселую песенку о вдове космолетчика. У трапа меня перехватил Джоэль, решительно отобрал у меня чемодан, и устремился вглубь челнока на такой скорости, что я едва поспевала за ним, и смотрела больше под ноги, чем по сторонам. По дороге он препоручил и меня и чемодан Гуле, второй из близняшек, велев «отвести Ящерку в норку, чтобы сидела тихо». Наш стремительный бег продолжился, пока, наконец, Гуля не втолкнула меня в мою каюту, и не заскочила следом, точным движением забрасывая чемодан в открытый шкаф, и тут же щелкая фиксаторами дверец. — Почему Ящерка? — успела я спросить ее раньше, чем она выскочила из каюты обратно. Та рассмеялась: — У Джоэля потом спросишь. Он любитель придумывать прозвища. — На секунду задумалась и добавила. — И они всегда прилипают. Так что теперь кроме Мари и Абир я стала еще и Ящеркой. Кто же я на самом деле мне предстояло еще только узнать.

Глава седьмая, в которой героиня планирует «Йо-хо-хо и бутылка рома», а получает головную боль

Как мне удалось выяснить, когда почти вся команда после удачного взлета собралась в кают-компании, «Гарун Ар-Рашид» направлялся на Тортугу. История умалчивает, кто первый назвал крупнейший грузовой орбитальный хаб TRT-UG1527 именем пиратской столицы со Старой Земли, но факт остается фактом — с некоторых пор этот огромный стенфордский тор, висящий на орбите планеты Маул, узловой точки на перекрестке нескольких космических маршрутов, даже в официальных документах начал стыдливо добавлять «Тортуга» к своей кодировке. Джоэль, которого все звали просто Кэп, правда, тут же заявил, что корабль готов поменять маршрут, если я, как новый владелец, того пожелаю, но я лишь махнула рукой: хороша владелица, которая не сделала для корабля вообще ничего.

А дальше началась рутина. Оказалось, что дела на челноке мне не нашлось: команда была укомплектована, у каждого был свой фронт работ и свои задачи, я же... Профессия моя была страшно далека от космоса, поэтому поручить что-либо, требующее специальной подготовки, мне было нельзя. Мелким ремонтом и уборкой занимались малыши-кабы. Готовила я тоже, честно говоря, так себе, так что после небольшой проверки, устроенной мне Гулей, питание экипажа осталось её вотчиной. Нет, меня не обижали, члены команды относились ко мне с заботой и вниманием, но я чувствовала себя немного лишней. Все были при деле, лишь одна я слонялась по жилой части корабля, читала в своей каюте или таращилась в галавизор в кают-компании. Иногда мне составляли компанию те, у кого было свободное время, но и тогда я чувствовала себя скорее VIP-пассажиром, чем членом команды. Нет, меня иногда просили помочь там, где нужны были дополнительные руки, требовалось что-то отнести или подержать, но большую часть корабельных суток я была предоставлена сама себе.

Неудивительно, что мысли, от которых я так хотела сбежать, занимали мою голову с удвоенной силой. Условным вечером, когда все расходились по небольшим, но личным каютам, я снова и снова прокручивала в голове то, что произошло, начиная от измены Эстебана, кончая информацией о моем усыновлении, спорила с собой, злилась на себя, своих родных, обстоятельства, пыталась представить, что было бы, если бы все пошло чуть иначе, например, я бы не застала жениха с другой, или разминулась с Джоэлем. Душевного спокойствия мне это не добавляло, да и в поисках себя помогало мало. К концу двухнедельного перелета я уже почти решила, что сделала глупость, и надо будет прямо с Тортуги вернуться домой, но у судьбы на меня были свои планы. На второй день после стыковки Джоэль постучался мне в каюту. — Ящерка, мы спускаемся на Маул. Хочешь пройтись по твердой земле? Я, устав от собственной неприкаянности, с радостью согласилась заняться хоть чем-то. Знала бы я тогда, к чему это приведет.

На Мауле располагалась третья по величине барахолка в Галактике — Джоэлю нужна была какая-то специфическая деталь для нашего Гаруна, который в силу зрелого возраста хоть и был челноком хоть куда, но периодически капризничал и требовал внимания. С нами отправился один из нелюдимых пилотов — бородатый пессимист со странным прозвищем Зеленый. — Ничего хорошего из этого полета не выйдет. — буркнул он, когда мы выстроились у шлюза атмосферного лифта, ожидая нашей очереди на посадку. — Не каркай. — отмахнулся от него Джоэль.

Мы бродили по барахолке — огромной площади без конца и края, заставленной павильонами, контейнерами, боксами, бытовками и прочими строениями, выполняющими функции магазинчиков. Где-то это были вполне цивилизованные торговые точки, у которых были и стены, и двери, и прилавки внутри, или стояли галатерминалы для заказа со склада, где-то обходились без подобных излишеств, вывешивая товар по стенам импровизированного магазинчика, выставляя образцы перед входом на стойках, или даже раскладывая на пластике прямо на плитах, которыми была замощена барахолка. Вернее, Кэп и Зеленый целенаправленно шли по известному им иаршруту, прекрасно ориентируясь во всем этом бедламе, я же болталась рядом с ними, с интересом крутя головой и разглядывая происходящее. По дороге Кэп купил мне местное лакомство, огромную сладковато-кислую лиловую блямбу на палочке, и я понемногу откусывала от неё. Для полноты картины «отец выгуливает ребенка на местной ярмарке» мне не хватало воздушного шарика.

Дожидаясь Джоэля и Зеленого у очередного, вполне приличного павильона, внутри которого нестерпимо пахло формовочным пластиком, я почувствовала смутное беспокойство. К моменту, когда довольный Кэп вышел наружу, держа в руках пачку распечаток я почти приплясывала на месте. — Ящерка, что? — Насторожился он. — Мне надо туда! — Я примерно указала направление пальцем. Мне почему-то очень туда надо! — Как будто тянет, да? — странным голосом спросил Кэп. — Ты и на месте смогла остаться с большим трудом? Я лишь кивнула в ответ. Мне было нужно туда, где бы это «туда» ни было, и я все с большим трудом заставляла себя стоять на месте. Кэп развернулся, сунул только вышедшему из павильона Зеленому всё, что держал в руках, и скомандовал: — Свяжись с Кардом, скажи — кажется у Ящерки Зов. Пусть вылетают. Срочно.

Я заметила, как Зелёный изменился в лице, и попытался то ли спросить, то ли возразить Кэпу, но тот уже развернулся ко мне, крепко схватил меня за запястье, и скомандовал:

— Бежим.

И мы побежали. Надо сказать, что я никогда не была слишком спортивной. В серьезные секции мне с моими обмороками путь был закрыт, правда время от времени я занималась чем-то типа танцев или гимнастики, но и тогда я не слишком усердствовала. Но сейчас я бежала и бежала вперед, не отвлекаясь на сбившееся дыхание, на заполошно стучащее сердце, на начавшие ныть мышцы. В какой-то момент я поняла, что даже если я захочу остановиться, прекратить эту адскую гонку — я не смогу. Мы проскочили большую часть барахолки, давно миновали ее центральную, «туристическую» часть, и теперь петляли по окраинам. Местные, попадавшиеся нам навстречу, шарахались с нашего пути, уступая дорогу - никто даже не попытался остановить нас. Наш забег закончился у проржавевшего ангара, казавшегося заброшенным. Я просто осела на землю рядом с огромными воротами, которые, судя по остаткам старой краски на дверных петлях, давно никто не открывал, и выдохнула: — Тут.

Кэп только кивнул в ответ, и отойдя в сторону стал яростно с кем-то спорить по коммуникатору. Я не особо вслушивалась, все мои силы уходили на то, чтобы из последних сил бороться с выматывающим душу желанием идти туда, куда меня тянуло, потому что идти было некуда. Через некоторое время Джоэль уселся рядом и просто взял меня за руку. Так мы и просидели в молчании до появления Зеленого, Никласа и еще нескольких ребят с корабля, которые тут же подошли к нам и окружили кольцом. Практически сразу вслед за ними к ангару на местной шустрой авиетке прибыл добродушный толстячок с роскошными усами, одетый в форму ЭкоПола, а над ангаром завис шаттл ГалаПолиса с мощным прожектором, который был сейчас, почему-то, включен и направлен на ангар.

Толстячок неспешно подошел к членам команды, поздоровался со всеми за руку, и сообщил, что его зовут Майки Браун, и он штатный консультант ЭкоПола на этой планетке. Кажется, происходящее его забавляло. — Признайтесь, ведь это шутка! Вы снимаете розыгрыш, я угадал? Учтите, если это так- вам придется заплатить компенсацию. — Он неожиданно погрозил мне и Джоэлю пальцем, как если бы мы были нашкодившими детьми. Консультант Браун, покопавшись в своей авиетке, вернулся к ангару со странной помесью парализатора, фена и собачьего защитного воротника, наставил это сооружение на ангар и с восторгом заявил: — Всегда мечтал это сделать!

И ничего не произошло. Вернее, прибор сработал тихо — не было ни щелчка включения, ни звуковых сигналов, ни световой индикации, ничего — только Майки Браун, всматривающийся в экран прибора, из розовощекого стал землисто-бледным и выдавил фальцетом: — Срань господня!

Потом ребята из команды и спустившиеся сверху парни из ГалаПолиса пытались вскрыть ворота, а кто-то, кажется Никлас, нашел с одного из боков калитку, и Микки Браун сунулся было туда, но выскочил с воплями ужаса, потом над ангаром зависло несколько шаттлов Галанетчиков, и потянулись зеваки, а когда, наконец, ворота удалось с ужасным скрипом раскрыть — я почувствовала ужасную вонь и увидела гору мусора с мутным, полузакрытым огромным глазом. — Хасиб! –Прохрипел Джоэль хватаясь за грудь. Это было последнее, что я увидела, прежде чем привычная темнота сомкнулась надо мной.

Глава восьмая, в которой у героини появляется движимое имущество и проблемы

Когда крышка медицинской капсулы открылась, и я привычно села в ней, осматриваясь, то обнаружила, что рядом дежурит вовсе не Джоэль, как я предполагала.

— Третий раз за две недели. Иду на личный рекорд. — мрачно пожаловалась я Никласу. — Что я пропустила?

Выяснилось, что в этот раз я выключилась надолго, чем ужасно перепугала весь экипаж. Радовало только то, что я отдала коммуникатор Адаму при расставании, так что хотя бы родители были не в курсе моего очередного обморока.

Пока я отлеживалась в капсуле, весь удар взял на себя Джоэль — наша находка наделала много шума, а уж последствия у нее были самые серьезные. Дипломатические отношения между Маулом и Ийю, которых до этих пор практически не было, внезапно обострились до предела. На планету прибыл чрезвычайный полномочный представитель ЗС со свитой, представители Всепланетного Экологического совета при ЗС, и, по некоторым данным, их оппоненты — полуэкстремистское движение Спасителей Живого. Причем, судя по всему, Экосовет и Спасители объединили свои усилия в борьбе с Галактической ветслужбой, чья делегация тоже прибыла на Маул. И как будто этого не хватало, оказалось, что Ийю до сих пор находится под протекторатом Глобулара, что только добавляло головной боли.

Звездный Совет Федеративных миров образовался на территориях бывших колоний, заявивших о своей независимости несколько десятков лет назад. Однако метрополия в лице Глобулара отказывалась признавать ЗС, а ЗС в свою очередь уже давно махнул на это рукой, заведя собственные бюрократические институты и перейдя на собственную валюту. Как-то повлиять на ситуацию можно было только с привлечением огромных ресурсов и ввязавшись в долгий, выматывающий и дорогой конфликт, так что обе стороны старательно соблюдали статус кво и делали вид, что ничего не происходит.

Пока не возникали случаи, подобные нашему: посольство Калаха, выполняющее представительские функции для Ийю, сейчас намертво сцепилось в юридической дрязге с Маульскими чиновниками. Ситуация усугублялась тем, что законниками с обоих сторон были выходцы Эвра. А Джоэлю, как непосредственному участнику событий, пришлось добровольно-принудительно сотрудничать с заинтересованными лицами.

Расследование ещё закончено не было, но по всему выходило, что ящера притащили и на Маул и в этот ангар несколько лет назад. Ангар принадлежал компании-однодневке, арендовала его другая такая же компания, а сведений о перевозчике не было вообще никаких. Единственным кораблем в ЗС, который был сертифицирован для перевозки кхашса, оказался «Гарун», и Джоэлю пришлось здорово понервничать, доказывая, что ни корабль, ни команда к перевозке ящера на Маул не причастна.

На Мауле Хасиб, судя по осторожным выводам специалистов, большей частью был в гибернации, но время от времени кто-то снабжал его питанием и водой, необходимыми для поддержания жизни. Как ящер попал на планету и кто заботился о том, чтобы он выжил, пока так и не установили, равно как и то, где Хасиба держали до его появления на Мауле. Выживет ли кхашс тоже никто сказать не мог.

Все это я узнала по пути на корабль из медицинского центра. В дополнение ко всем неприятностям у меня не сработал платежный чип, когда я попыталась расплатиться за услуги капсулы. Правда Никлас тут же возмутился, что у всей команды «Гаруна» есть медстраховка, и оплатить мое лечение они в состоянии, и недоразумение было разрешено, но возвращалась я в растрёпанные чувствах.

Когда я подключилась к галанету на «Гаруне», на меня сошла лавина сообщений. Часть из них я удалила не читая, вместе с папкой «Эстебан», в которые они были отсортированы. А потом, бегло просмотрев ту часть, что пришла от банка, где у меня был счёт, отправила бывшего в черный список везде, где ещё не успела. Я припомнила, что Адам, улетая, что-то говорил про доступ к банковским счетам, но, честно говоря, тогда я пропустила это мимо ушей, а теперь в ошеломлении смотрела на множественные попытки неудачных списаний и оплат, после которых мне заблокировали чип.

С тех пор, как мы с Эстебаном официально стали парой как-то само собой сложилось, что все мелкие расходы оплачивались с моего счета. Несмотря на то, что семья никогда не отказала бы мне в помощи, я всегда подрабатывала и имела пусть не такой большой, но собственный доход и гордилась своей независимостью. Эстебан, по его словам, копил на нашу свадьбу, да и вообще, всегда говорил, что деньги мне особо не нужны, потому что все основные траты ложатся на его плечи. И вот теперь я, вынырнув из розового сиропа, смотрела на ситуацию свежим взглядом. И выглядела она паршиво.

Мало того, что после разрыва помолвки мой бывший жених попытался обчистить мой счёт, и если бы не отец, ему бы это удалось, так и анализ прошлых трат показал, что весь семейный бюджет держался на мне. Крупные же покупки, которые имел в виду Эстебан, делались для его единоличного использования, а я радовалась тому, что он счастлив . Я с горечью припомнила, как раз за разом тратила «на нас» денежные подарки от семьи и друзей. И вот теперь получила очередное подтверждение, что никакого «нас» не было, а игра всегда шла в одни ворота.

Джоэль нашел меня в «прачечной» — небольшой кладовке, где стоял агрегат для стирки и химчистки. Я стирала. Руками. В тазике, который с огромным трудом нашелся в хозяйстве у Гули, бывшей на Гаруне завхозом.

— Мне надо подумать, — объяснила я ему, с яростью пытаясь оттереть подвернувшееся пятно на «домашней» футболке.

Дэоэль тактично удержался от комментариев.

— Я собираюсь связаться с Фритманом, — то ли спросил моего мнения, то ли сообщил о своем решении Джоэль. — Он, конечно, своего не упустит, но если кто и может справится с эврианцами, так это он.

— Справиться с эврианцами? — скептически хмыкнула я. — Это утопия. Но даже если он сойдёт в полуфинале — это будет настоящая победа. Надеюсь, у меня хватит денег, чтобы оплатить его услуги.

И, заметив что Джоэль собрался возразить, я выставила руку в предупредительном жесте:

— Если бы не я, ничего бы этого не случилось.

Джоэль хотел было что-то ответить, но сдержался, лишь кивнул, показывая, что понял. А я с удвоенной силой набросилась на пятно.

Фритман, к моему удивлению, сразу же зацепился за наше предложение и с энтузиазмом бросился в бюрократический омут с головой. Лететь на Маул он не захотел, заявив, что и удаленно со всем справится, и вид у него на экране месенджера в этот момент был такой предвкушающий, что я сразу ему поверила. И с этого момента наше положение стало улучшаться с каждым мигом.

Выяснилось, что Глобулар, при всех их танцах с признанием гибридников, аниманов и прочих меньшинств, кхашсов юридически относил к разряду движимого имущества, как робособак, или тех же ай-кабов. Также выяснилось, что поскольку Глобулар не признавал Звездный Союз, то и процедура усыновления, проведенная в ЗС, не имела для бюрократической машины Глобулара никакой силы, и для неё я оставалась Абир бинт Иддар Абуль-Салах, подданной Ийю.

То есть, с точки зрения Глобулара ситуация не стоила выеденного яйца: собственница по праву наследования нашла украденное имущество, принадлежащее ей, и вправе забрать его и сделать с ним всё, что заблагорассудится, в рамках закона и здравого смысла. Как говорится — любой каприз за ваши деньги.

Для Маула ситуация тоже не была чем-то из ряда вон выдающимся – хоть официально Тортуга никаких дел с космическими пиратами не имела, но меткое прозвище орбитальная барахолка получила не просто так. Так что ситуация «собственник находит нечто, что раньше принадлежало ему, выставленным на продажу» на Тортуге было делом если не обыденным, то и не редким.

В нашем случае представители Маула искренне обрадовались возможности вернуть опасную находку законному собственнику, и сделать вид, что планета тут вообще ни причем. Тем более, что не смотря на все старания специалистов ветеринарной службы и всячески содействующего им Экологического совета (для которого наша находка стала пятном на репутации), лучше ящеру не становилось. Загрузи маульцы Хасиба на наш челнок и выстави нас из своего территориального космоса пока он ещё жив – и конфликт мог бы считаться исчерпанным. Но тут возникало «но» – Ийю, для жителей которых кхашсы были священны. Поэтому «Гарун» все ещё висел в стыковочным узле Тортуги, а Хасиб «делал нервы» по меткому выражению Фритмана ветеринарам и ксенобиологам на Мауле.

На исходе пятого дня ожидания, когда я уже перестирала всё, что подвернулось под руку, с пристрастием отдраила кают-компанию, и от меня начали шарахаться члены экипажа, мне доставили приглашение. Поскольку посыльный обязан был передать его лично в руки, мне впервые за пять дней пришлось выбраться из челнока на станцию. Меня ждало очередное потрясение.

Мало того, что плотная карточка из настоящей бумаги с золотым тиснением, с текстом на англе, написанным аккуратным каллиграфическим почерком, была вложена в настоящий бумажный конверт, так ещё и доставил приглашение циклон, выглядящий как мужчина средних лет. Тем неожиданней было прочитать, что меня хотел бы видеть в консульстве «по делу неотложной важности, возникшему в результате недавнего происшествия» консул Каалаха Овэ Таавер.

- Консул Каалаха? – переспросила я, беззастенчиво пялясь на глобуларскую диковинку. На территории ЗС циклоны были редкостью. Даже до объявления независимости мода из метрополии докатывалась до нас со страшным опозданием, а теперь так и вообще, мы безнадежно отставали по всем фронтам. - Совершенно верно, госпожа. Мой хозяин с нетерпением ждёт вашего визита. – отозвался циклон, и, неожиданно, совершенно по человечески лукаво улыбнулся. - Госпожа никогда не видела циклонов? Пойманная «на горячем» я ужасно смутилась: - Вы первый. - Весьма польщён. – ответил циклон и изобразил полупоклон, прижав руку к месту, где у человека находится сердце. А потом неожиданно подмигнул. – Госпоже стоит загадать желание.

Я опешила. Патриархальный Каалах с его шовинизмом и полигамией, представляющий матриархальную Ийю – уже звучало как повод беспокоится о собственном душевном здоровье. Но «каалахец – владелец интегрированного циклона» было больше похоже на начало совершенно неприличного анекдота, абсолютно невозможного в реальности. - Так что мне передать господину Тааверу? – вывел меня из задумчивости снова официально-вежливый голос циклона. - Передайте ему, что я с удовольствием принимаю его приглашение, – с трудом собралась с мыслями я.

Вернувшись в каюту я погрузилась в пучину галанета, и с изумлением узнала, что калаахский консул – весьма эпатажный любимец светских хроникеров. Один из отпрысков известной семьи Тааверов, он был красив, вызывающе холост и не стремился обзаводится ни женами, ни детьми, что противоречило всей каалахской системе ценностей.

Нет, господин Овэ Таавер не был женоненавистником, он с удовольствием заводил романы (я оценила и рельефы кибер-спортсменки Моны Калумен, и выдающиеся во всех смыслах данные примадонны Таис Каппадополис). При этом он не был обделён ни талантами, ни интеллектом, что, видимо, в глазах семьи выглядело ещё одним отягчающим обстоятельством. Но за почетную ссылку на Маул ему стоило благодарить одного из младших родственников, засветившегося на каком-то из крупных брачных шоу, столь любимых метрополией – после него девицы на выданье и их семьи начали настоящую охоту на Тааверов. И «дядюшку Овэ» с его вызывающими взглядами и экстравагантными поступками, такими как покупка интегрированного циклона, поспешили отправить в недосягаемое для охотниц за женихами место.

Огромная благодарность Дарье Гусиной за то, что позволила и Ийю, и Звёздному Союзу, и Маулу с Тортугой обустроиться в мире "Падчериц Вселенной". Про тот самый конкурс, семью Тааверов и обычаи «правильных каалахцев» читайте в ее книге «Горизонт Событий»

часть 1: https://author.today/work/188357

часть 2: https://author.today/work/192920