Блондинка-попаданка

Глава 1

Сергей Банза

глава 1. джинн из консервной банки. или не джинн…

Когда я увидела, что именно вылезло из кустов и направилось ко мне, я сразу же завизжала. Я всегда визжу, когда мне страшно. А не испугаться этакого страшилища мог бы разве что... ну, не знаю, кто: я — блондинка, и мне простительно многого не знать.

Ещё бы: помесь паука и змеи одновременно. Нет, не я, а то, что из кустов вылезло. И от мышки там ничего не виднелось — мышей я не боюсь, даже серых. Потому что привыкла к белым — у нас в школе зооуголок был, и я их даже с рук кормила. А серыми они становились, когда пылью немножко покрывались и их приходилось чистить… Ой, нет! Это другие мышки пылью покрывались, чучелки — у нас там ещё и музей восковых фигур был… или не восковых? Чучелки — это же не восковые фигуры, правда? А какие тогда? Других я и не знаю…

Словом, мышей я не боюсь, да там мышей и не было — я же говорю, помесь паука со змеёй из кустов вылезла. Спереди вроде как паук, а сзади — как змея. И лапы паучиные вдоль всего змеиного тела шевелятся. А морда так вообще страшнючая — зубов полон рот, и ещё снаружи немножечко торчит. В общем, сплошной ужас. Ну, я и завизжала. От страха.

А змеепаук этот кинулся сначала ко мне, потом остановился, подёргался немного на месте, потом брык набок — и вроде как издох. Ну, я ещё немножечко повизжала — для порядка и по инерции — а он не поднимается. А тут и деревья чего-то падать начали, со всех сторон от меня. И в стороны от меня. Ну, я ещё немножечко повизжала — от страха из-за деревьев. Подумала, что на меня падать начнут. Только они все почему-то в другую сторону от меня падали, со всех сторон. Сколько их там всего, сторон-то этих? Я не считала: не до того было. И я не знаю, что у них тут за деревья такие — я же не местная. И потом, блондинка я, вы уж не забывайте.

Да, я же ещё не рассказала, как я тут очутилась! Где тут? Да тут, где очутилась. А я и сама не знаю, что это здесь — фэнтези, наверное, какое-то. Почему так думаю? Да пока по поляне бродила и боялась в лес войти — ещё чего, он тёмный совсем, и пауки на кустах в паутине сидят! — какой-то дракон в стороне по небу пролетел. Ну что я, драконов не видела, что ли? — вон их в кино сколько, и на картинках разных. Что же я, неграмотная что ли, совсем? Вот ещё! И в школе училась, и в ПТУ тоже. То есть в колледже. Но мы его всё равно между собой ПТУ называли — ПротивоТупицынскоеУчилище. Ага. И ещё — бурситет. А что, прикольно. Какой колледж? Да какая разница! Кулинарный, вот какой! Так что я вам не Эллочка-людоедка ни разу! Да, и это знаю, а что? А если кто не знает, тем — эээ! — это я язык показываю, просто тут не видно, это книжка же.

Да, я же ещё про ту поляну не рассказала — ну, где я очутилась. Нет, это не та, что на пихникак накрывают. Именно что на пихникак — будто не знаете, для чего туда все выезжают! Ну да, у кого-то получается, у кого-то — никак. Поэтому одним пихник, а другим — пихникак.

Но до поляны вообще много чего со мной было! Поляна — это уже потом, после всего. То есть до всего… Или наоборот?

В общем, лучше я начну с самого начала рассказывать. А дело было так: мне захотелось есть. Ну, завтракать. А может, обедать?.. Словом, неважно. А в доме — шаром покати. Не, ну не то, чтобы совсем уж шаром, просто ничего готовить не хотелось. А есть хотелось просто зверски. А у меня в заначке банка кильки в томатном соусе оставалась — купила как-то по случаю. Я вообще-то сейчас её не очень люблю, это в детстве очень любила, даже «красной рыбой» называла. И ещё Алик её обзывает «мировой закусон». Ну, типа во всём мире только килькой закусывают. А я почём знаю? Я везде во всём мире не была, в Турции только, и ещё… ладно, потом расскажу. А в Турции не помню, чего было, на пяти-то звёздочках. Всего полно, не до кильки. Так что если она там и была, я её не видела. Да и не пили мы там совсем, так, пивком оттягивались, максимум.

Так вот, о кильке. Достаю я эту баночку, протираю так салфеточкой легонько сверху — ага, строго как нас учили — и открываю. Смотрю — и офигеваю… О, глянь, рифма получилась! Почему офигеваю? Да там в банке будто плесень серая весь верх затянула. Ничё себе, думаю, килечка. А вроде всего на прошлой неделе брала. Ну, взяла так тихонечко вилкой эту плесень потыкала. Мамочка моя! А то вроде как и не плесень, а что-то вроде тумана: вилка в него полностью вошла, и я её уронила. Куда-куда, в банку уронила! Ага, вот и я думала, что банка маленькая, а вилка большая. А оказалось, наоборот. То есть не наоборот, а… В общем, вилка в банку упала, вся, с концами, полностью. А туман из банки, наоборот, пошёл. Ой, что-то я часто слово наоборот употребляю! Или ничего? Ну, ладно.

Вышел этот туман из банки — и сразу ничего не видно стало. Ну, как в тумане, реально. Только мне почему-то показалось, что это не туман, а… ну, вроде как джинн, что ли… Почему я так подумала? Ну, не знаю. Как в мультфильме про Аладдина, там джинн тоже из кувшина выходил. Вот я и подумала: кувшин, банка — какая разница? Тем более что про туман в банке никаких мультфильмов нет, а про джиннов — сколько угодно. То есть мультфильмов, а не банок. Ой, что-то вы меня совсем запутали! Или я вас? Ладно, давайте дальше расскажу, что потом было. Ну, или стало.

Так вот, в общем, и всё: когда туман развеялся, я очутилась в тёмной-тёмной комнате… то есть просто тёмной, то есть в не совсем тёмной — тёмной-тёмной она мне показалась, когда я туда только-только попала, а потом пригляделась, и стала что-то различать. Тем более что на стенах там факелы горели… или факела? В общем, что-то горело, и языки пламени колебались, отбрасывая жутчайшие тени в разные стороны. И от всех предметов, и от меня. Я даже сначала немножко забоялась, а потом не стала: ну, не дура же я совсем, чтобы собственной тени бояться.

Нет, сквозь банку я не проходила — ну как я могла бы сквозь банку пройти? Я же не вилка! Хотя и вилка со мной рядом очутилась — на полу здесь же лежала. Я наклонилась к ней — а вокруг меня, оказывается, мелом пятиугольник нарисован. Прямо на каменном полу. Хорошо, что я тапочки надела — в шлёпках у меня постоянно ноги мёрзнут. Нет, в шлёпках бы тоже не замёрзли, если не сидеть, а ходить, но тапочки мне больше нравятся — они у меня в виде зайцев, с ушками. Голубые такие. Ну, я же не Барби, чтобы мне только розовое всё нравилось. Я голубой тоже люблю, и много других цветов мне нравится, только не все подряд, а оттенки.

Да, я же начала про банку рассказывать! Совсем забыла… То есть можно подумать, конечно, что я вслед за вилкой через банку прошла, раз мы с ней в одном месте встретились. Только ерунда всё это: не могла я сквозь банку пройти, не почувствовав ничего. Нет, я, конечно, девушка стройная, но не до такой же степени, чтобы всей себя сквозь банку пройти. Чего всей? Мной всей. Всей мной сквозь банку пройти — не получится ни за что. У меня даже талия не в банку толщиной, хотя Алик меня двумя ладонями обхватывает. Ну как ладонями — колечком из больших и средних пальцев. Вот.

Взяла я вилку, зажала в кулаке, и стала осматриваться вокруг, и кроме факелов… Теперь правильно? Или нужно писать «факел»? Да нет, факел — это один. И ещё: у меня факел сами знаете, с чем ассоциируется… только я это сейчас произносить стесняюсь. А вот если напишу вот так: фак-ел, вы сразу всё поймёте… Да. Так вот, кроме факелов, там ещё было много чего интересного: какие-то стеклянные трубки перепутанные, колбы — прямо как у нас в школе в кабинете химии, только намного побольше всего.

Потом ещё какие-то медные приборы блестящие на шкафах и в шкафах стояли, шары, похожие на глобусы, чучела птиц — это уже сверху, на шкафах и на жёрдочках. А может, и не чучела, а просто темно и птицы спали уже. Настоящие, представляете! В комнате! И потолок у комнаты такой, полукруглый, а не ровный и прямой, как у нас в хрущёвке. Я думаю, если бы у нас в хрущёвке такие полукруглые потолки были, может, там приятней жилось бы?

Я хотела поближе подойти, посмотреть получше на всё это, а меня что-то не пускало — как будто стенка, но прозрачная и прогибалась. Я как будто в пузыре была, или… ну вот, я опять про это самое подумала… Больше не буду!

И эти стенки гнущиеся прямо от пола идут, с самого низа, от пятиугольника, я проверяла. Тут я разозлилась, да как рукой тресну в эту стенку! А в руке же у меня вилка зажата. И я вилкой тот пузырь и проколола! Он с таким лёгким треском лопнул, даже не оглушил меня ни чуточки.

И я тогда шаг из этого пятиугольника сделала, и мне так щекотно вдруг стало… не буду говорить, где, сами догадайтесь, и я даже ногой дёрнула, и эту линию меловую немножко стёрла. И щекотка сразу пропала. Ну, тогда я вообще всю одну сторону пятиугольника ногой пошоркала, чтобы нигде не щекотилось, и пошла комнату осматривать — я вообще люблю смотреть новые места, особенно комнаты: у кого что где стоит… нет, это не то, что вы подумали, а в комнате!

Смотрю — мелок почти рядом с пятиугольником лежит, возле ноги деревянной. Какой-какой ноги, как от табуретки высокой… О! От пюпитра — это такая штука, на которой художники картины рисуют. У нас Святослава художница — представляете себе имечко? Но девчонка неплохая, она в художественной школе училась, такую карикатуру на кого нарисует — обхохочешься. Так вот она мне много чего про их х… художественную жизнь рассказывала. И что мне показалось интересным, то я и запомнила. А остальное — зачем? Оно же неинтересное.

Ну, я сначала малюсенький кусочек от мелка откусила, будто от кусочка сахара. Мне вообще-то мел нравится есть, он почти как сахар сладкий. Стою, похрустываю… Лепота!

А возле самого пятиугольника на пюпитре книга огроменная лежала развёрнутая. Я её сразу не заметила, потому что она страницами от пятиугольника была повёрнута, а обложка такая тёмная, что сразу в темноте и незаметная.

Ну, я её немножко полистала — там такие картинки интересные нарисованы, одни смешные, а другие страшные. Там, где страшные, я быстро пролистывала, а смешные дольше рассматривала. Но там и другие картинки попадались, обыкновенные — домики, например, коровы, овцы, дракончики. Я подумала, что это вроде нашей азбуки, или букваря, только буквы все незнакомые больше попадались, но и на наши похожие встречались, хотя и мало. И ещё, когда я страницы перелистывала и по ним пальцем водила — а что, мне так читать легче — то по пальцам будто мурашки бегали, так прикольно. Я ещё поэтому всю книгу пролистала, а потом даже и страшные картинки совсем не страшными казаться стали.

С книгой я закончила и пошла вокруг комнаты всё осматривать. Ничего нового для себя я не увидела — пятиугольник-то мой в самой середине её находился, так что я сразу всё увидела, только просто потом поближе подходила, чтобы получше рассмотреть. Нет, одно новое увидела! Там, в клетке на подоконнике, цыплёнок какой-то странный сидел. Ну, не совсем цыплёнок, уже начинающий опериваться, но и пух жёлтенький ещё оставался. Симпатичный цыплёночек. Не большой, а так… подрощенный немножко, пёрышки проклюнулись. И у него даже гребешок появился, только клюв странный: широкий такой, немножко на лягушачий рот похожий. А сзади у него — мамочки! — хвостик змеиный извивался! И глаза такие жёлтые-жёлтые, круглые. Но вообще прикольный, ага, если бы не хвостик этот его… Мы с ним немножко в гляделки поиграли, а потом он задрожал как-то — замёрз, наверное — и… рассыпался. Мелким-мелким песочком. Мне даже жалко его стало. Совсем чуть-чуть.

Наверное, тут лаборатория этого, как его… алхимика. Нам наша химичка Любовь Захаровна целый урок про них рассказывала, что это лжеучёные. Конечно, лже — вон как над цыплёнком бедным поиздевался. Не вынес, бедняжка, опытов издевательских.

Обошла я всю комнату, больше ничего интересного не обнаружила, дверь подёргала — не открывается. Покричать, думаю, или не надо? А потом ещё подумала: если я сюда через этот пятиугольник попала, может, если в него обратно заберусь, он меня домой вернёт? А что: тут неинтересно, ни одного живого существа, цыплёнок вон, и тот подох, да ещё так странно… Нет, пожалуй, пойду-ка я домой.

А как? Но я же не дура, не смотрите, что блондинка. Дуры — это, в основном, в анекдотах. И не говорите мне, что анекдоты из жизни берутся! А жизнь откуда? Вот! И пока этот основной вопрос не решите, ко мне не приставайте!

Вот я и подумала: если я вышла из пятиугольника, значит, чтобы вернуться домой, мне в первую очередь нужно вернуться в пятиугольник. А там уж он как-нибудь меня домой и перенесёт, к кильке этой моей недоеденной.

Зашла я в пятиугольник, покрутилась — ничего. Ах, я, балда! Я же линию-то стёрла! Глянула в руку — а от мелка-то совсем малюсенький такой кусочек остался: съела почти весь. Ну, да мне на одну линию должно хватить.

Взяла я мелок в правую руку — ела-то я его из левой, уж не знаю, почему, вроде и не левша, — нагнулась и соединила концы на том месте, где стирала меловую линию. А вилку свою всё в руке держу, только на этот раз в левую переложила. Линия, правда, кривоватая получилась: я, когда приседала, попой о пюпитр стукнулась, вот линия и покривилась. И чуть-чуть мелка не хватила — так я пальцем пустое стёртое место промазала, от другой линии, она там жирная совсем, от неё не убудет.

И подумала я ещё попутно, что на самом деле это вовсе не пюпитр, а попитр — потому что он попы притягивает, вон как я об него стукнулась!

Только распрямилась, как мне вдруг сразу поплохело, что я чуть не упала и за голову схватилась, и снова приседать начала. А вилку выронила. И только она об пол звякнула, как — хлоп! — и я оказалась на той поляне.

Вокруг трава, кусты, деревья… ну, и это чудище потом тоже, то самое, страшное, что из кустов полезло и которое я потом обвизжала.

А вилку, кстати, я сразу нашла, когда осматриваться стала. Под ноги глянула — а вот и она, голубушка, из травы торчит, вонзённая.

Взяла я, значит, эту вилку, и пошла тропинку искать. А что? В лесу только по тропинкам ходить нужно, это все знают. Ну, если когда, конечно, грибы не ищешь — тогда можно как попало ходить, если за грибами. А в другое время — только по тропинкам, так удобней.

Ну вот, а потом уже эта гадость из кустов полезла — когда я почти всю полянку обошла и ни одной тропинки не обнаружила. Куда же, думаю, идти? А уж когда деревья попадали, смотрю — передо мной вроде как просека образовалась. Тут и я просекла, что мне по ней идти надо! А что? Просека — это всегда, когда просекают. Вот и я просекла. Просека — это как подсказка для меня получилась.

Ничего идти было, удобно: деревья в стороны развалились, идти не мешают. Узковато немного, но ничего — я же говорю, я девушка стройная, мне хватает. Хоть и страшновато немножко: корни деревьев как осьминоги какие-то засушенные. Торчат в разные стороны, хорошо хоть не шевелятся. И хорошо, что день вокруг, а то б вообще страшно идти было.

Иду я и думаю: это что же получается? Неужели же это всё я натворила? Неужели же это от моего визга деревья попадали? Хотела ещё повизжать, проверить, так ли это может быть, или же может быть как-то иначе — но решила не визжать, поберечь визг. Ну да, он же для меня вроде как оружие теперь, и другого у меня нет — ну, кроме вилки, конечно. Но она так, для ближнего боя, а визг — это оружие дальнего действия. Да и не хотелось визжать просто так. Что я, дура, что ли, визжать просто так? Да и не получилось бы завизжать качественно. Если не страшно по-настоящему, то и визга нормального не получится.

Иду, боюсь понемножку, вилку в руках сжимаю, визг в себе коплю — на всякий случай. Смотрю, деревья потихоньку выпрямляться стали — сначала, как я и говорила, вывороченные лежали, потом наклонённые сильно, потом уже и не сильно — а потом и не наклонённые вообще. И тропинка откуда-то появилась! Вот здорово! Теперь самое то что надо получается: я, лес и тропинка… Нет, наоборот: лес, тропинка и я. А то получается, что я тут в лесу самая главная. Я, конечно, не против быть главной, но не в лесу. В лесу как-то стрёмновато. Боязно, то есть.

Ну, а если тропинка появилась, значит, скоро и люди должны появиться. Пусть не сразу, но попозже. Должны ведь! Иначе откуда тропинка взялась?

Но людей почему-то не появлялось. Появилась… избушка. Или это я появилась, а она всегда тут была? Наверное, так и есть. Ну, избушка как избушка, нет, не на курьих ножках, просто так, без ножек. Если бы была с ножками, я бы знала, что делать: я бы сказала «Избушка-избушка, а поворотись-ка, сынку!» Ой, нет, не так! «Избушка-избушка, стань к лесу задом, а ко мне передом!». А так мне пришлось её обходить, дверь искать… Дверь я нашла сразу, чуть повернула за угол избушки — она палочкой была подпёрта, дверь, конечно, а не избушка. Но и избушку не мешало бы подпереть, она на одну сторону немного покривилась.

А что дверь палочкой подпёрта, по этому я сразу поняла, что внутри никого нет: у нас у бабушки в деревне тоже так подпирают. Вот я и вошла. А что? Вон, уже и темнеть вроде как начинает. Что же мне, снаружи хозяев дожидаться? А вдруг ещё какая гадость из кустов вылезет, что тогда ? А если темно станет, так и знать не будешь, в какую сторону визжать.

Ну, в избушке всё чистенько так — и стол деревянный, и лавки вдоль стен, и полки на стенах. А печки нету. И занавесок на окнах нету. И половичков полосатых, как у бабашки, тоже нету. И потому я подумала, что это вроде как охотничья избушка — ну, в Сибири так делают, чтобы было где переночевать охотникам, когда они по тайге бродят, зверей ищут.

Поискала-поискала я припасы какие-нибудь — вроде в охотничьих избушках там сухари оставляют, крупы всякие. Но ничего не нашла — ни круп, ни сухарей. И воды нет, и даже кружки и котелка, не говоря уже о сковородке. Да и что готовить, если не из чего?

А есть-то хочется. Сначала не очень хотелось, несмотря на то, что я и дома-то не позавтракала, и тут, в этом мире, уже сколько кружусь. Ну, это у меня на нервной почве: ну-ка, попасть неизвестно куда и неизвестно как! А вдруг тут микробы незнакомые водятся? А как в избушку зашла, да дверь на щеколду деревянную закрыла — и вроде как дома очутилась — тут меня и засосало. Солитёр мой ненасытный.

Села я за стол — так хоть живот немного сжимает, всё есть меньше хочется, — стала постукивать вилкой по столу: я же её всё время в руках держала, пока по лесу шла, чтобы хоть как-то обороняться можно было. И думаю себе: «Вот бы сейчас тарелку с горячей картошкой жареной и парой яиц!». А потом взяла, да и сказала:

— Эх, сейчас бы картошечки жареной, да яичницу-глазунью из двух… нет, лучше из трёх яиц!

И — бац! — передо мной на столе сразу тарелка фарфоровая образовалась, а на ней картошка жареная горкой насыпана, и три яйца своими глазами жёлтыми мне подмигивают! Причём картошка поджарена так, как я люблю — с хрустящей корочкой. Как будто я сама жарила!

Эх, как давай я наворачивать! Побыстрее — и потому, чтобы не исчезло вдруг так же быстро, как появилось, и потому что голодная очень. Хоть и без хлеба получилось, но я-то хлеба и не заказывала, и вообще стараюсь хлеба поменьше есть — талию-то беречь надо, я же ещё замуж не вышла. Да и потом, как выйду, лучше беречь: муж больше любить будет.

А как поела всё, тогда и подумала: «Вот какая мне волшебная избушка попалась!» Потому-то и нет тут ничего — ни круп, ни сухарей. Зачем они нужны, когда избушка всё сама сделает, что ни попроси. Но я просить больше ничего не стала: на ночь наедаться вредно.

Поела я, значит, отодвинула тарелку, встала, поклонилась и говорю:

— Спасибо, хозяева, за угощение! — помнится, в сказке какой-то я про такое читала. Или бабушка рассказывала.

Думала я, что отзовётся кто-нибудь, но никто не отозвался. А вот тарелка исчезла. И это хорошо, а то бы где я её мыла? А оставлять грязной посуду, чтобы засыхала, я не могу: мама приучила за собой сразу посуду мыть. Вилку-то я облизала… да я и тарелку бы облизала, раз уж так пришлось, да не успела: исчезла она.

А теперь попить бы!

Поставила я кулаки на стол — в одном продолжаю вилку держать: боюсь, что если на стол положу, то и она исчезнет, а в кармашек прятать рано, она ещё после облизывания не высохла — и говорю:

— Сейчас бы компотика вишнёвого!

И — бац! — прямо между моих кулаков чашка, полная компота, образовалась. Точь-в-точь как моя, с кисками. Не с сисками, а с кисками! Только поновее чуть.

Напилась я, чашку на стол поставила — она тут же исчезла — поблагодарила хозяев: они мне снова не ответили, ну и ладно. И потянуло меня в сон. Утомилась я, по лесу ходючи, да и темно уже за окном.

Легла я на лавку — а она широкая, мне как раз впору; руку с вилкой под голову подложила — опять-таки на всякий случай — и уснула…

маг-алхимик. неудачный эксперимент

Великие боги! Какого же монстра я сюда вызвал! Магический гримуар на пюпитре скукожился, будто вся магия из него улетучилась, амулеты полностью разряжены, старинный артефакт, за который я отдал уйму золотых монет, пуст, приборы со своих привычных мест сдвинуты, василиск в клетке не просто сдох или чтобы окаменел, а вообще мелкой пылью рассыпался… Один только алмазный клювик от него остался, поверх всего лежит. А интересно: если продать клювик ювелиру, хватит ли мне денег на покупку нового василиска? Надо бы сравнить уровень цен…

Но разгром всей лаборатории — капитальный. Что-то перевёрнуто, что-то свёрнуто, что-то нарушено, что-то разрушено… А по всей территории лаборатории — прошу прощения за свои волнения — огромные светящиеся следы… заячьих лап. Во всяком случае, очень похожих на заячьи лапы. А огромных — по сравнению с обыкновенными зайцами, конечно. Так-то они по размерам сходны с человеческими. Так что, получается, демон имеет вид гигантского зайца? Никогда о таких не слыхивал. Парадокс! Ладно бы ещё в виде слона — такие описания встречались в литературных источниках, — или быка, такое тоже бывало. Но зайца? Да, маловато мы пока ещё знаем об огненных демонах, маловато. А следовательно, тема эта очень перспективная, и заниматься ею стоит! Очень даже стоит!

Однако… как этот долбаный демон вообще всю мою лабораторию не раскурочил? А ведь мог, судя по всему, с него сталось бы. А если бы действительно в облике слона заявился? Уж тогда бы точно всю лабораторию разнёс. Так что, может быть, и повезло мне, что он в обличье зайца появился. Нужно обязательно отразить предыдущий ход эксперимента в лабораторном журнале…

А ведь предупреждали меня о возможном буйстве демона, предупреждали! Нет же, не послушался! Да, следовало двойным кольцом амулетов окружить, и сдвоенный пентакль нарисовать… жаль, мела магического катастрофически не хватало. А теперь и последний кусочек вообще исчез.

Хорошо ещё, что, едва процесс начался и дым пошёл, я успел убежать. А то и не знаю, что бы со мной самим приключилось бы. Сам, вполне возможно, отправился бы в дальние пределы, ежели чего не похуже случилось бы.

Но… а куда же делся демон-то? Как он смог выйти из зачарованного пентакля? Или он, не выходя, все эти действа сотворил? Но как тогда он смог вернуться в свой мир? Или он остался в нашем? А это что? Не-ет, эту линию чертил не я! Точно помню: она шла последней, я после неё остаток мелка положил у треноги пюпитра. И она была ровной, а эта какая-то кривая… и… похоже, вот в этом месте небольшой разрывчик имеется… ногой, то есть лапой, затёртый.

Так что же получается? Либо демон вернулся к себе, в свой мир, либо… либо сделал вид, что вернулся, а сам остался в нашем. В любом случае магического мелка на прежнем месте уже нет. Ну, если демон назад к себе вернулся, это хорошо, а то ведь, если остался в нашем мире, да ещё и мелок с собой унёс… тогда я уж и не знаю, что тут у нас может случиться, чего он натворить может. Особенно если знает о свойствах мелка магического… а он должен знать, раз им воспользовался. Но, если он линию начертил, значит, по идее, должен вернуться к себе домой — туда, откуда я его вызвал.

Ну что ж… Будем надеяться на лучшее. Иначе… страшно представить, что случилось бы иначе. Может, зря я убежал? Закрылся бы «Магическим щитом»… ага, если бы я проверял его раньше, устоит он против огненного демона или нет? А как проверишь щит без огненного демона? Вот незадача… То есть именно задача, причём нерешаемая… в данных условиях.

Но василиск… как его жаль! Я же планировал с ним такие эксперименты провести! И все планы рухнули. Ну что ж, придётся снова ехать в университет, заказывать нового. А пока нужно восстановить всё, как было в лаборатории, и ещё раз тщательно проверить: не пропало ли ещё что, или, что существенно хуже, не появилось ли что-нибудь непонятное… Ведь если чего-то нет, то тогда ясно, что нужно делать: добиваться того, чтобы оно вновь появилось. А вот если появится вдруг что-то новое, неизведанное, что тогда? Как бороться с тем, с кем ты не знаешь, как бороться? Да-а, задачка…

глава… ой, да какая там глава! да нет тут никакой главы! я тут одна, и больше никого. ну, если хотите: блондинка-попаданка. первые впечатления

Проснулась я от какого-то шебаршения. Да и светло уже стало — я всегда с солнышком просыпаюсь, привыкла, когда в первую смену с шести утра в столовой работала.

Смотрю, а по избушке два дракончика ходят, такие няшки! Чешуя золотистая, глазки зелёненькие-зелёненькие, аж светятся, ушки с кисточками. Один с голубеньким гребешочком вдоль спины, второй с розовеньким. Мальчик и девочка, значит. Я так обрадовалась, что даже испугаться забыла. Да и что таких красотулечек пугаться? Тем более если они меня ночью не тронули, то и сейчас не тронут.

Обозвать бы их как-нибудь… нет, не в смысле обругать — а имена придумать. Няша и Маша? Нет, не пойдёт. Нет, Няша-то ещё пошло бы, но это для неё, а для него? Няш? А что? Няшик! Няша и Няшик — сразу понятно, что брат и сестра. Близнятки. Всегда хотела близнецов иметь. Ну и что, что с двумя сразу трудно? Зато сразу отмучиться — и всё. Ну а потом… видно будет. Может, ещё близнецов захочу! Моё дело!

Да, но откуда дракончики-то взялись? Щеколда на двери не отодвинута, окошко не открывается, трубы у избушки нет. Из-под земли вылезли, что ли? Так и дырок в земле не наблюдается. Прилетели если, но тоже: откуда? Да и крылышки у них малюсенькие совсем, на таких не полетаешь.. А, ладно, потом подумаю об этом.

Села я на лавке, а дракончики ко мне подбежали — маленькие совсем, мне чуть выше колена — и давай ластиться. Ну, я их обоих погладила и за ушком почесала. Вилку, чтобы не мешалась — представляете, я её ночью из руки так и не выпустила! — в карман, не глядя, сунула. Все глаза — на дракошечек. Ну такие миленькие, что просто сюси-пуси.

Ой, их же, наверное, кормить надо? А чем? Может, молоком? Они же ведь маленькие совсем.

Попросила я у стола молока — не появляется. Что такое? Неужели хозяева избушки уехали куда? Попросила для себя еды — хотя бы картошки той же. Опять ничего. Испортилась избушка, наверное. Перерасходовала лимит на кормёжку.

Ну что ж, придётся выбираться отсюда. Зачем сидеть в лесу, без людей, да ещё с дракончиками. Они же ненароком меня съедят!

Спрыгнула я с лавки… что такое? Я босиком? А куда же мои любимые тапки-зайцы делись? Ах, негодяйчики! — это я дракончикам. — Это вы, наверное, мои тапки съели?

А они не понимают ничего, мельтешат, верещат чего-то, и опять под руку лезут. Погладила я их ещё, почесала снова за ушками, да и пошла к двери. Отодвинула щеколду, распахнула дверь — и откуда-то сзади, из-под моих ног, из избушки, два зайца выскочили. И — сразу в лес ускакали. Ни я ничего понять не успела, ни дракончики.

Господи, а зайцы-то откуда взялись? Или это еда, дракончикам запрашиваемая? Надо было подождать, не открывать дверь. Но… и зайчиков-то жалко. Как бы драконы их кушали в избушке? На куски порвали бы, всё кровью забрызгали? Не-ет, это не для моих глаз! Мы вон лучше с дракончиками пойдём земляники пособираем — вон, вроде бы на полянке ягодки светятся.

Вышли мы из избушки, пособирали земляники — дракончикам я только показала, как надо, а они сразу всё поняли, и навалились, и застрекотали. Прямо как кузнечики. Забавные такие!

Земляники много оказалось, наелись все. У дракончиков животики прямо как барабашки… то есть как барабанчики стали, да и у меня пальцы от сока слиплись. Нет, и наелась тоже.

Но только я наклонилась к большому листу, в котором роса скопилась — руки обмыть, — как мои дракончики заверещали громко, а меня сзади огромная тень накрыла, и тёплым ветром в спину ударило.

Поворачиваюсь — мамочка моя! — дракон. Здоровущий, весь в золотой чешуе и с красным гребнем же вдоль спины. Ой, что сейчас будет! Это же, наверное, мама моих… то есть теперь уже не моих, дракончиков прилетела. И что? Съест она меня, что ли? Ой-ой-ой!

Отступаю я потихонечку с поляны в лес, хотя и страшно тоже: а вдруг там в кустах такой же змеепаук прячется? Хотела я завизжать, испугать дракониху, да не получилось: во рту пересохло, и в горле тоже. Не визжится никак. Росы бы хоть выпить, чтоб горло смочить — так боюсь дракониху из виду выпустить. Вот и молчу. И она молчит. Смотрит то на меня, то на дракончиков. И дракончики к ней как-то… не очень. Вроде и обрадовались, а подойти боятся. То ли она ругать их собирается, что они без спроса от неё убежали, то ли не пойму, что.

А потом смотрю — а у драконши слеза из глаза скатилась, потом вторая… Ничего не понимаю! И заворчала она так… приглашающе. А мои дракончики как услышали, как она урчит — ну, словно кошка какая, право слово — так прямо к ней и кинулись, будто котята. И — я сначала даже не поняла, будто присосались к ней. Точно! Чмокают! А она их кормит… Тут и у меня слёзы закапали. Они же, бедные, голодные были, а мне их кормить-таки и нечем. Что им та земляника — может, их вспучило из-за неё.

Поели они, отвалились — сразу видно, довольные, отдуваются так блаженно. А драконша на меня внимательно так посмотрела — прямо в глаза — и у меня в голове картинки всякие зашевелились. Будто вижу я ещё одного дракончика, мальчика — с голубой оторочкой гребешка, только он побольше моих будет, раза в два, наверное, или даже в три, если не в четыре. Голова так точно выше моей больше чем на голову. Но тоже красивый — меры нет. А на него какой-то рыцарь наскакивает и копьём тычет. А малыш бедный не поймёт, в чём дело, отбегает да уворачивается, но куда ему против железного болвана на лошади. Он уже и за деревьями прятался, и в кусты залезал… И убил ведь наверняка, зараза, рыцарь этот сволочной, убил дракончика, няшку такую. Я ведь так до конца и не досмотрела: потом, как он в кусты залез… непонятно, что было дальше — у драконши опять слёзы закапали, и картинка пропала. Наверное, убил, иначе с чего драконша так плакала бы.

А мои дракончики ко мне подошли и начали мои слёзы слизывать. Погладила я их аккуратно по мордочкам, перемазанным драконьим молоком, утёрла слёзы свои локтем — да и подтолкнула дракончиков к драконихе, даже подвела чуть-чуть. Близко-то приближаться страшновато было. А она наклонилась ко мне — и языком своим раздвоенным к руке моей прикосну­лась, ну, когда я слёзы вытирала, так к противоположному месту, к внутренней стороне, у подмышки. А потом прижала моих — ну, теперь уже не моих, конечно, и всё равно пока моих! — дракончиков крыльями к себе, и так замерла.

Ну, что тут делать? Всё понятно: она их забирает. Сынка-то её, похоже, эта дрянь рыцарская угробила, хорошо, что я ей подвернулась с малышами. Но откуда они-то всё же взялись? Или это меньшие братишки того? Ничего не понятно.

Помахала я ей рукой, развернулась — да и пошла дальше по той же тропиночке, что и вчера шла, теперь уже от избушки подальше. Ну и за вилкой, конечно, в карман полезла — в лесу же иду, не где-нибудь. И обратила внимание на свой халат… И даже остановилась. Ведь только сейчас заметила! У меня же на халате рисунки дракончиков были напечатаны — ну, материя такая, рисунок с дракончиками. Одни голубенькие, другие розовенькие. А теперь вся материя без рисунков! Чистая, желтовато-бежевая такая. Ох, ты! Так это что получается: рисунки с моего халата настоящими живыми дракончиками стали? Но их там, на халате, правда, много было, а получилось только два. Правда, на халате все одинаковые были, только одни розовенькие, а другие голубенькие.

Вот это да! Точно, я в сказку попала! Но… если тут дракончиков убивают рыцари, то это нехорошая сказка. И такие паукозмеи по кустам шастают, что просто жуть.

Я как про змеепауков вспомнила, сразу по сторонам заозиралась и вилку крепче в кулаке сжала. И стараюсь кустов сторониться. И пошла по тропинке быстрее — ведь она наверняка из леса ведёт, я чувствую!

И точно — лес скоро кончился! Или закончился? Кончился — это же вроде как умер, да? Значит, закончился. Лес-то живой остался, вон, за плечами стоит, шумит потихоньку.

Закончился, значит, лес, но тропинка продолжалась. И я продолжала по ней идти. А тут гляжу — мужик навстречу. Какой мужик? Какой-какой, обыкновенный: нос картошкой, глаза как две фасолины, уши — лопухами, на всём лице будто черти горох молотили. На плечах, как положено, репа. Ну, голова такая, в виде репы. Значит, ясно: мужик, сельскохозяйственными работами занимается. Он и держал в руках какое-то сельскохозяйственное орудие: такую длинную палку с ручкой посредине и с кривой железякой на конце. О! Коса это, я вспомнила! Не помню, правда, откуда вспомнила — наверное, фильм какой-то смотрела. А какой — не помню. Ну и ладно.

Чего говорите? У бабушки должна была косу видеть? Ага, щас. Сейчас в деревнях тоже либо триммерами, либо косилками косят. Косы, может, в одних музеях остались. Да, именно в одних: в других и кос нет. По крайней мере, в бабушкиной деревне я ни одной косы не видела.

Увидел он меня, стащил с головы шляпу, поклонился. Ух, ты! Вежливый какой. Ну, и я ему кивнула, а чего, жалко, что ли? Он поздоровался, я ответила — нормально. А он и говорит:

— Госпожа… — Ой! Это он мне, что ли? Здорово! Только вид у меня для госпожи не очень: халат на босу ногу и волосы встрёпаны. Да ещё и вилка в руках. — Госпожа, — говорит, — вы из лесу вышли?

А мне почему-то вспомнилось стихотворение: «Я из лесу вышел, был сильный мороз». И при чём тут мороз-то? Лето кругом…

— Ага, — говорю, — почти. Рядом прошла.

Не стала ни да, ни нет прямо говорить. А то вдруг у них за рубку леса штрафовать полагается. Я хоть его и не рубила, он сам попадал: я и не знала, что такое может получиться, но мало ли что.

— А как же вас баньши не тронула? — продолжает мужик. — Уж как она вчера ввечеру сильно кричала, ажник меня шатнуло, даром что далеко стоял. Да и сёдни…

— А у меня амулет есть! — выпалила я, и вилку ему показываю. Вспомнила, что в фэнтези обязательно амулеты у всех имеются. А я сюда попала совсем без ничего, с одной только вилкой. Ну, кроме халата, разумеется, и тапочек, но они за амулет сойти не смогут. Тем более что тапочек уже нет. Поэтому пусть вилка будет моим амулетом.

— А, ну, коли так… — произнёс он, и так уважительно на вилку посмотрел.

И я тоже на вилку посмотрела. И — обалдела от её вида. Вилка-то моя словно серебряной стала, так и светится, так и переливается. А ведь была самой обыкновенной, алюминиевой. Ну да, ещё от бабушки осталась. Мне она почему-то больше остальных нравится, наверное потому, что лёгкая.

А когда я на вилку посмотрела, у меня так прямо всё внутри, в животе, забурчало. Ну, то есть живот пустой, конечно, я ведь сегодня ещё не завтракала, земляника не в счёт, да и прошла я уже немало после неё. Да так громко заурчало, что мужик даже услышал. И усмехнулся. Будто понимает что-то.

— А в вашей… вашем селении, — бог знает, как у них этот населённый пункт называется: деревня, хутор, посёлок — далека я от этого, — поесть где-нибудь можно будет?

— А как же! — снова усмехнулся мужик. — И корчма есть, и постоялый двор. Село у нас большое… Я бы угостил тебя, да подъел всё уже сам — со света кошу.

Ну да, травы он тут навалял — будь здоров. А он продолжает:

— И тебя проводил бы, да ещё не всё закончил, — и на некошеный участок показывает. Тоже неплохо осталось. Ну, коси-коси, сама доберусь как-нибудь.

— А ты по тропинке дальше иди, ровнёхонько к корчме и выйдешь, — указывает.

— Спасибо и на этом, — отозвалась я.

Делать нечего, пошла. Иду, траву скошенную нюхаю. Пахнет — аж есть ещё сильней хочется. Впору хоть самой коровой становиться. Не, это я так, от голода.

Спустилась с пригорочка — тут как раз и домишки появились, и корчма, наверное, та самая — по размеру больше всех домов и ближайшая стоит к дороге.

Зашла внутрь… хм. Двое мужиков сидят за столом у самого окна, завтракают. Мясо руками ломают. Ну, деревня! Сейчас я вам покажу класс!

Достаю из кармана вилку, усаживаюсь за столик, через один от тех двоих, подходит хозяин — если по внешнему виду и толщине судить.

— Чего желаете? — спрашивает. А сам насмешливо так смотрит. Ну да, я же босиком, и в одном халате.

— Каши мне, — отвечаю, — пшённой. С маслом.

— А нет у нас такой каши, — хозяин отвечает. — Не знаем мы такого овоща.

— Не знаете? — удивилась я. — Пшена не знаете? А я вот хочу пшённой каши!

И вилкой так выразительно по столу пристукиваю. Тю! А вилку-то зачем я вынула, если кашу прошу? Её же ложкой есть надо! Нет, совсем дурочка от голода стала.

Ой, мамочки! А это что?

Смотрю, а передо мной миска каши появилась. Горячая, дымится горкой — будто вулканчик маленький, и кусочек масла сверху по горке стекает, как лава вулканическая. Где-то я такую передачу видела — на Нэшнл джиографик, что ли. Да, такую кашу можно и вилкой есть. А я-то сначала про молочную подумала… Стоп! А каша-то откуда?

Это что, хозяин так резво успел принести? Да нет, не успел бы он так шустро справиться. И не он, точно — ишь, как глаза вылупил, удивляется.

И тут я догадалась! Что же я, дура совсем, что ли? И совсем ни капельки! Да это же вилка моя такая волшебная стала! Точно! Я вспомнила: вчера вечером я точно так же по столу постучала — и картошка появилась. А сегодня просто так попросила, не стуча вилкой по столу — и фигу с маслом получила. То есть не фигу, а вообще ничего. Фига — это инжир, я знаю, мы с Аликом в Турции такие ели. Только без масла. Нет, если считать тот сок густой, что из этих фиг-инжиринок вытекал, за масло, то и с маслом. Вкусно!

— Ладно, — говорю, — если у вас нет, придётся своими силами обойтись.

— Ух, ты! — хозяина немного отпустило. — Это что у тебя, волшебная палочка?

— Ага, — говорю, и вилкой кашу с маслом перемешиваю. А у самой слюнки потекли.

— А продай-ка мне её! — сразу наклонился ко мне хозяин.

— Хрена тебе! — отвечаю. И отправляю в рот полный навильник каши.

Смотрю, а он в руках корень хрена держит и вертит в недоумении. Здоровенный такой. Откуда бы взялся? И тут я просекла: я же ему хрена-то посулила! Вот он и появился.

Прыснула я — чуть каша изо рта не разлетелась, а сама вилкой машу — иди, мол, не мешай завтракать! Знала бы такое дело, и не заходила сюда… не, а стол? Обо что бы я вилкой стучала?

А хозяин тут как выхватит у меня из рук вилку! Вот скотина!

Но только он её то ли спрятать захотел, то ли получше рассмотреть, как вдруг как завопит — и вилку из рук выронил. И затряс в воздухе ручонками-то своими, будто обжёг. И точно: сразу на ладони у него волдыри запузырились.

Неужели, думаю, вилка от каши так успела нагреться? Да нет, вроде я ничего такого горячего не почувствовала, когда ела.

Но вилку с пола поднимала всё же с опаской. Подняла, повертела в руках, пожала плечами, вытерла о хозяйский фартук — нашла одно слегка чистое местечко — и хотела продолжить процесс питания. А этот хмырь болотный как завопит:

— Ведьма она! Хватайте её, ребята!

Ну вот, зашла себе позавтракать…

Как налетели тут на меня! Гады! Я же голодная! Трое на одну! И мордовороты такие! Хоть бы пожрать дали сначала…

Скрутили они меня, конечно, быстро, как я ни плевалась и ни царапалась. И вилку из руки выхватили — не удалось мне её никому в брюхо воткнуть. Но ещё один тоже обжёгся, когда решил её с пола поднять.

Связали мне руки за спиной, усадили на лавку. Гляжу, а народу-то в корчме этой вроде как прибыло. Ну, ясно: на шум сбежались. Нашли себе бесплатное развлечение, бедной девушке руки крутить.

Один вроде как священник какой-то: загогулина на шее серебряная, вроде креста, но не крест, и одежда до пят.

А народ вокруг буянит:

— Ведьма она! Сжечь её!

Ой, мамочки! Это они что, всерьёз, что ли? Меня — сжечь?

А священник подошёл, посмотрел на меня грустно-грустно, побормотал что-то и рукой махнул.

— Тащите, — говорит, — её на площадь, к столбу.

Толпа загалдела обрадованно… тут мне и поплохело совсем…

Очнулась я уже на свежем воздушке. Стою на помосте деревянном, вроде плотика небольшого, к столбу привязанная, руки за столб заведены. А помост-то, гляжу, на месте старого кострища установленный. Значит, не первая я тут гореть буду…

А меня вокруг хворостом вовсю обкладывают. Не совсем, а понизу, чтоб видна была. Под помост охапки суют. Галдят так весело… Ну да, развлечение им. Мало, видно, хорошего в жизни видели, если подобному радуются — как живого человека сжигать будут.

Стою я на помосте на этом, как на плоту посреди бурного людского моря… Ну, думаю, Даночка, поплывёшь ты сейчас на этом плотике в своё последнее плавание…

Заплакать как следует, что ли? Нет, не для того, чтобы их разжалобить — этим ожидающим хлеба и зрелищ чужие слёзы по барабану… ишь, как рты раззявили… А, может, костёр так, слезами, загасить удастся? Ну, или это людское море нафиг смоет… Но и в глазах от страха пересохло.

Тут какой-то хрен образовался внизу у помоста, железкой по каменюке чиркать начал, искры высекает. «И из искры возгорится пламя», — откуда-то в голову обречённо вскочило. Наверное, из лекции по противопожарной безопасности, у нас на работе недавно читали. Только ничего у него не получается, и не потому, что ветер сильный и искры в сторону от хвороста сносит, а потому что этот гад на меня лыбится, и по камню даже вовсе почти не попадает. Во, по пальцам себе врезал! Так тебе и надо, Герострат доморощенный! Тьфу, и откуда у меня эти имена выскакивают? Неужели в той книжке, что в лаборатории лежала, про него что-то написано было? Или это когда я в Греции с Аликом была, нам там гид рассказывал? Как этот чудик факел к Афинскому Парфенону подносил. Одни обломки остались. И как он мраморный храм ухитрился поджечь? Не понимаю…

Всё, утащили этого идиота. Он больше на мои ножки заглядывался, чем искру высекал. Да ещё бы у него получилось в таких условиях: тут, бывает, зажигалка не с первого раза срабатывает, так там газ, а у них — дрова. Разве они от искры загорятся? Ну и ладно, мне же ещё лучше.

— В храм за огнём святым пошлите! — кричит кто-то. — От другого не всполыхает! От иконы… (не поняла, имя какое-то назвали. Но не Герострата, нет. Да мне оно и без надобности.)

— И палку её колдовскую несите! — кричит другой. — Тоже в огонь бросить надо!

— Кузнец, кузнец пусть клещами возьмёт, а то жжётся, зараза! — добавляет ещё один.

Корчевник… или корчевщик? Корчмарщик? Кошмарщик? Да как же этого паразита называть-то? В общем, этот гад, хозяин корчмы, аж с лица сбледнел — жалко ему, видно, вилку мою в костёр кидать, сам хотел на неё лапу наложить, да кто-то про неё невовремя для него и вспомнил. Гляжу — несут. Щипцами такими здоровенными. Кинули так, что она передо мной в помост вонзилась, вилочка моя ненаглядная. Тебя-то за что? Расплавится ведь в огне, наверное. А может, нет. Если бы алюминиевой осталась — точно расплавилась бы. Помню, как-то были мы на вылазке в лесу, и кто-то — да Галка Семёнова, кто же ещё, такая растелёпа… уронила ложку алюминиевую в костёр, когда кулеш варила. Так ложка та в комочек расплавилась. А если вилка серебряная, то и не знаю — может, останется. Это что, она останется, а я сгорю? Господи, что же придумать-то? Может, приедет кто, спасёт меня? Рыцарь какой-нибудь приблудный… то есть блудливый… блудящий… тьфу! Опять не то! Вот — бродячий, да. Дон Кихот какой-нибудь, или Санчо Панса, на худой конец.

Оглядываю я народ столпившийся, по горизонту глазами шарю, на небо смотрю — вдруг драконша моя пролетать будет, может, она хоть спасёт, раз на людей надежды нету? Эх, позвать бы её как-нибудь, а я даже имени её не спросила, побоялась, что ли, что съест?

А народ вокруг переговаривается, языки чешут, от делать нечего:

— От лампадки святой огонь возжигать будут?

— Это уж как положено, святой отец своё дело знает.

— Ветерок, хорошо, быстро костёр раздует.

— А ножки у неё ничего, я бы с ней покувыркался…

Чего ещё? Ой! А халат-то у меня ветром раздувается, и чем дальше, тем больше — завязки-то ослабли, пока я отбивалась в корчме этой, а поправить никто не додумался — оно им надо? Наоборот ещё, может, сделали… Вот гады!

И такая злость меня взяла, что они тут ещё и на стриптиз бесплатный посмотреть собрались… Нет, я не в том смысле, что я за деньги когда раздевалась, или ещё что — я не люблю таких вещей на публике, — а наоборот, как-то стыдно даже стало, что на меня столько народу смотрит, а я в таком виде. И разозлилась, говорю, сильно. Да как заору, уж и сама не соображаю, чего:

— А ну, пошли все вон отсюда! Ишь, бесстыдники! Меня обвиняете, а сами!..

И — заплакала. Вот теперь — заплакала. Вернее, слёзы сами потекли. Молча. Стою, моргаю, вытереть нечем — руки за спиной связанные. Кое-как об волосы плечом обтёрла… Что такое?

А народ-то, смотрю, развернулся от меня, от помоста — и… пошёл себе восвояси. Оставили меня одну. Тут я опять обалдела.

Пяти минут не прошло — никого вокруг столба не осталось. Стою одна, как дура, на помосте, за руки к столбу привязанная. И попросить некого, чтобы отвязал.

А чего это они? Неужели… начинаю я соображать, неужели они ушли от того, что я им приказала уйти вон? И… что, они меня послушались? Так, это хорошо, если это так. Но… как заставить их отвязать меня от столба? Никого ведь не осталось. А может, я сама смогу? Если приказать верёвке?

— Верёвочка, верёвочка, отпусти меня!

Не помогает.

— Верёвка, развяжись!

Опять не то.

— Чтоб ты сгорела!

Снова не действует.

Как же поступить-то? К тому же приказывать верёвке, чтобы она сгорела… при таком количестве сухого хвороста… это я как-то погорячилась.

Так что же делать-то? Кричать, чтоб подошли? Да нет, что-то не хочется, а то вдруг теперь с огнём прибегут. Да и ушли уже далеко, не услышат. Попробовать перетереть верёвку? Ну, давай попробую.

Начала я туда-сюда связанными руками по столбу возить, чтобы перетереть верёвку-то. А вилка перед глазами в помосте торчит, как немой укор. Вот если бы она была не вилкой, а ножом. И чтобы был этот нож воткнут в столб позади меня. И был бы этот нож острым… А то ведь столовые ножи, они, в основном, тупые. Может, попросить вилку ножом стать?

— Вилочка-вилочка, стань ножичком, а? Ну что тебе стоит?

Нет, не слушается. Да что ж мне теперь, тут до смерти стоять? И вдруг слышу позади себя голос:

— Эй, красавица, что ты здесь делаешь?

Это кто же там такой глазастый, что из-за спины, из-за столба, смог рассмотреть, что я красавица? Ну да, не жалуюсь: всё при мне!

Пытаюсь вывернуть голову на голос, а он и сам выезжает из-за столба, верхом на лошади. Мамочки мои! — теперь в хорошем смысле — красавец, глаз не отвести. Брюнет, волосы до плеч вьются, глаза чёрные, брови тоже, нос прямой, губы чёткие, и подбородок волевой, раздвоенный. Двойная воля, значит. На голове — берет бархатный с пером, страусиным. Рубашка белая с кружавчиками из-под камзола выглядывает. А камзол-то лазоревый, и весь серебряным шитьём расшит. И по штанам его, чуть темнее оттенком, тоже шитьё серебряное пущено. Сапоги высокие, выше колен. За спиной копьё кверху торчит, у пояса меч пристёгнут. Судя по всему — рыцарь. А кому тут ещё быть?

Лошадь — под цвет его волос. Наверное, долго подбирал: я такой масти лошадей раньше не видела, у нас в конно-спортивной школе всё больше рыженькие да серые лошадки были.

Но не буду же я ему отвечать, что тут со мной собирались сделать? Вдруг ещё неправильно поймёт. Они здесь, в средневековье, все какие-то ненормальные. И потом: пусть не думает, что я на него вот прямо так сразу взяла и запала.

— Греюсь, — отвечаю, мрачно так, — на солнышке.

А потом жалобно так, для контраста:

— Развяжите меня, пожалуйста, сеанс в солярии закончен.

Гляжу — и слуга его, или как его, оруженосец, выезжает. И ещё пару лошадей за собой ведёт. Но этот, рыцарь, молодец: сам с лошади спрыгнул, прямо на помост, ногой вязанки хвороста отбросил и кинжалом верёвки перерезал. А потом оруженосцу своему командует:

— Альветик, подведи сюда заводную лошадь!

Ну, думаю, здорово: лошадь у них заводная. А выглядит вроде как обыкновенная, живая. И куда же они ключик-то вставлять будут, чтобы её завести? Неужели… А ключик-то здоровый понадобится — лошадь-то вон какая огроменная, я поперёк умещусь, и ещё место останется.

Подняла я вилку, сунула в карман, затянула поясок на халате — а тут и оруженосец спешился, и лошадь к помосту подводит. А этот рыцарь руки сложил ладошками вверх — это чтобы меня, значит, подсадить. Ха! Ну, я ему сейчас покажу класс!

Разобрала я поводья, ручками за луку седла схватилась — и птичкой в седло влетела. Эх, если бы не босиком ещё! Режут ножки мои нежные стремена железные…

Да, и халатик мой немножко, конечно, задрался — седло-то не дамское, ну да чего уж. Подоткнула я халатик вокруг себя поудобнее, умостилась… ну, ножки, разумеется, сами обнажились, куда деваться. А они оба, бесстыжие, что хозяин, что слуга, так и выпучились.

— Эй! — позвала я их. — Глаза поломаете! А ну, по коням!

Оба взлетели в сёдла, словно пташки, и даже в слюнях своих не запутались. Просто удивительно, какие ловкачи.

Ну вот, а я думала, что они мне ещё лошадь заводить будут, хоть посмотрела бы. А она, значит, была уже заведённая. Ну, ладно, потом как-нибудь погляжу. Только если они меня заставлять лошадь заводить станут — сразу откажусь. Да нет, не должен рыцарь так бедную девушку загружать, на крайний случай у него, вон, оруженосец имеется. Заводил же он её без меня, вот пускай и дальше заводит, ему привычней.

Поехали мы. Не скажу, чтобы быстро, но и не медленно. Так, скореньким шагом. Ну, лошадь — не авто, двести километров не выжмет, как ни старайся. Это мы когда в Германии по автобану пёрли двести сорок — вот тогда да! Пока ещё двести, двести двадцать, ну, я ещё по сторонам смотрела, а вот когда за двести сорок перевалило — тут мне и стрёмно стало. Уже и по сторонам, по кюветикам, не посматриваю, не выглядываю, где кустики помягче. Тут, думаю, ежели чего — размажет тонким слоем по асфальту, чтоб следующим ехать помягче пришлось. Но ничего, бог миловал: от Лейпцига до Гамбурга за три часа долетели.

А сейчас — аттракцион сплошной, а не поездка: посмотрите налево, посмотрите направо. Тут хоть и смотреть-то особо нечего, а всё равно по сторонам головой верчу. Больше-то делать так и так нечего. А, нет, заяц сорвался — почти из-под копыт лошади оруженосца — и полетел по полю. А оруженосец молодец: мигом лук из-за спины выхватил, стрелу наложил — и вот уже ни заяц не летит, ни стрела: заяц лежит, а стрела в нём торчит. Хотя, судя по тому, как заяц подёргивается, он тоже торчит. Ну, или балдеет. Стрела — не косяк, а вставила круто!

Да, я понимаю, что зайчика жалко, однако есть-то ведь хочется! Я же с утра маковой росинки, как говорится, во рту не имела. В таверне поесть не дали, саму чуть на обед ихнему кровожадному богу не приготовили, не поджарили — и я из-за этого должна какого-то незнакомого мне зайца жалеть? Да ни в жизнь! Своя рубашка, то есть халат, ближе к телу.

Ой, только вот чтобы меня не заставляли его ощипывать! Я готового кролика ещё приготовить могу — сколько раз на рынке брали, а вот курицу, помню, в деревне у бабушки, в перьях, когда она зарезала, так это целая наука приготовить: чего-то там кипятком заливать надо, потом перья выдёргивать… Тогда уж лучше сразу глиной обмазать да в костре запечь, как мы один раз на охоте делали. Ну, как на охоте: поехали-то охотиться, а никто ничего не убил, стрелки все аховые, только ахать горазды, а стрелять не умеют. Ну и купили у бабуси два гуся, хорошо хоть деньги с собой захватили, охотнички. Не знаю, насколько те гуси весёлыми были, или нет: когда я их увидела, они уже отвеселились.

Так там один охотничек, Пашкой зовут, кажется, показывал, как гуся в глине запекать… Но он, по-моему, тоже перья как-то ощипывал… Впрочем, не помню. Да и что толку вспоминать: заяц — не гусь, у него крыльев нету. И лап четыре. И уши длинные. Как у эльфов, наверное. Кстати, тут эльфы в этой фэнтези водятся? Я не к тому, чтобы их жарить или ощипывать, а посмотреть просто. На уши их остро… носые, что ли? А то остроухие уши — как-то не звучит. А, вспомнила — остроконечные! Как в песне поётся: «Остроконечных ушек вершины…» или верхушки? Нет, что-то я опять перепутала. Вернее, переделала песенку, про Карелию. Но про неё я потом расскажу. Тем более что там эльфов мы не видели.

Нет, этот оруженосец молодец — он прямо там, вдалеке, у этого зайца спешился, присел, нож достал, пару раз ножом по зайцу провёл — и содрал единым махом шкурку. Вот это спец! Я его аж зауважала сразу, чётко у него так получилось. И распотрошил его там же, всё не так противно смотреть. Нет, говорю, я к мясу вполне спокойно отношусь, не то что Ленка Свечкина: «Я, говорит, за живое мясо и браться-то не могу!». Ишь, фифа какая! Ну, мы тогда с девчонками её сразу подкалывать стали, насчёт живого мяса-то. А она покраснела сразу, надулась — и отошла. Ну, и пусть её, все знают, что она с Гошкой Мельниковым крутит, так чего краснеть и стесняться? Что естественно, то не безобразно. Это же не извращения какие, вроде как эта рассказывала, как её, Наташка, что ли… ну, и не будем о ней. И о них тоже, об извращениях.

— Скоро на обед остановимся, — рыцарь словно обет молчания нарушил. У них вечно закидоны какие-то — молчал ведь от самого моего освобождения, слова не проронил. Да он не особо интересовался-то мною, в общем. Мог ведь кого-нибудь из местных аборигенов отловить и насчёт меня поспрашивать. Только эти уроды ему бы понарассказали! Хорошо, что ему никто не встретился — попрятались все. Теперь я ему сама лапшу… то есть всю правду, расскажу. Хотя… надо ли ему про консервную банку рассказывать? Не поймёт ведь, тут консервов не водится… Гы! Я подумала, что если бы тут консервные банки по полям вместо зайцев бегали… Да ну, глупости всё это. Их же стрелой, может, и не пробьёшь, банки-то… Ладно, это я так, из-за ничего.

Так что всё время, что мы ехали, рыцарь молчал. И оруженосец такой же, молчаливый. Вот компанийка! Ну, и я молчу. Только поглядывают оба на меня время от времени, искоса, ну а я — на них, точно так же. Но на рыцаря, конечно, больше. Я-то молчу, понятно, почему: не знаю, что ему рассказывать и рассказывать ли? А вот он почему молчит? Неужели ему неинтересно, кого спас? А он всё молчит. То ли сожалеет, что меня сгоряча освободил, то ли размышляет о чём-то своём, но мне ни одного вопроса не задал. И правильно, и молодец! Я не люблю, когда меня пытают, я лучше сама всё расскажу. Попозже, когда захочется если.

Проехали мы ещё немного — и в сторонке вроде как кострище нарисовалось. Камушки такие удобные раскиданы, брёвнышки лежат, рогульки торчат.

Поспрыгивали мы с лошадей, как зайчики. Только прихрамывающие, тем более поначалу. Особенно я — давно всё же на лошадь не садилась.

Я в кустики отбежала подальше. А чтобы не подумали чего, потом охапку сухих сучьев оттуда приволокла — чуть поменьше меня ростом. А как положила её у кострища — гляжу, стоит оруженосец как соляной столб, по стойке смирно. Прямо как Алик в строю стоял, когда я к нему на присягу ездила. А рыцарь ему зайца прямо в нос тычет. Ну точь-в-точь как барыня Ваньке Жукову селёдку — недавно по радио передачу слушала, прикольную. Чехов, вроде, написал — смотри ты, запомнила! Ай да я!

— Что случилось? — спрашиваю. — Сырком зайца съесть хотите?

— Да этот… недоразумение, — сдержался рыцарь, — где-то огниво посеял, то есть кремень с кресалом, — добавил он, глядя на меня.

Это он пояснил потому, что я на слове «огниво» удивлённые глаза сделала. А я просто забыла, что раньше такими вещами огонь добывали. Это уже в «Гарри Поттере» — с помощью волшебных палочек.

— Ну, и что? — не понимаю я.

— Да то, что огонь развести нельзя! И зайца точно сырым есть придётся!

— Где-то выпало… — оправдывается оруженосец.

Ну да, если бы специально посеял, оно бы точно взошло. А так — потерял и ладно… Что? Зайца сырым есть придётся? Не-ет, так дело не пойдёт. Жаль, зажигалки у меня в карманах нет, я бы им показала класс! — а сама на всякий случай карманы проверяю. Не, но морда у оруженосца красная-красная, и жаром от неё пышет. Может, на ней и сготовим? Ой, что я говорю! У меня же вилка есть! Волшебная! Ну, почти…

Вытащила я вилку из кармана и говорю:

— Зайца мыли?

— Да он чистый… — протянул оруженосец.

— Что, с тех пор, как сам умывался? — спрашиваю.

— Нет, но я же его освежевал, — продолжает оправдываться оруженосец.

— Сполосни, — приказываю. — Он с тех пор заветрился. Да и пыли на него насадилась уйма. С микробами пополам. А то они скоро воевать друг с другом начнут, за место под солнцем.

Сполоснул оруженосец зайца из фляги и протягивает мне.

— А тарелка есть какая-нибудь? — снова спрашиваю.

Думала — не найдёт. Нет, сбегал до своей лошади, приволок блюдо какое-то, не то медное, не то бронзовое. Ну, всё, больше отговорок нет, придётся действовать на свой страх и риск.

Положила я зайца так красивенько на блюдо, лапки ему подвернула, сгруппировала, будто гимнаста перед прыжком в воду — и вонзила ему вилку в загривок.

Думаю: может, сказать чего-нибудь нужно? Типа «готовься, заяц, большой и маленький». Или лучше «жарься»? А то он ещё неправильно слово «готовься» поймёт, да как вскочит на блюде под пионерским салютом: «Всегда готов!». То-то переполоху будет…

Жалко, специй нет. А то я бы ещё минут пять времени заняла. Спросить, что ли, оруженосца? Он же, наверняка, роль повара в походе выполняет. Не рыцарю же самому с поварёшкой стоять. И не всегда рестораны по пути встречаются. Мы вон сколько проехали — и ни одного, как назло.

Однако смотрю — а зайчик-то мой вроде как подрумяниваться начал. И как раз со стороны вилки это покраснение, то есть покоричневение, идёт. Нет, сначала, как положено, мясо побелело — ну, как обычно у кроличьего мяса бывает, когда их в духовку запихнёшь или на сковородке начинаешь обжаривать. Сначала белеет оно — ну, вроде как со страху, а потом снова темнеет, но уже корочкой аппетитной покрывается. Это ему тоже вроде как за испуг свой стыдно становится, и оно краснеть, то бишь коричневеть, начинает. Ну, в смысле, золотистый такой оттенок жареного мяса. Короче, вы меня поняли.

И всё равно — вилку мне раз пять переставлять пришлось, чтобы поровнее заяц поджарился. А за это время обрадованный оруженосец и скатерть успел расстелить, и хлеба нарезать, и соли насыпать, и даже зеленятины типа укропа и петрушки положить.

А я облегчённо вздохнула: всё-таки получилось! А я всё боялась, что что-нибудь сорвётся и вилка не станет зайца готовить. Но! Но на этот случай у меня запасной вариант был! А какой, догадайтесь? Э-э, да вы что? Это я блондинка или вы? Э-эх! Да вот какой: если бы вилка не включилась, и заяц не стал бы зажариваться, я бы… заставила оруженосца за вилку держаться! Если уж моя вилка только меня слушается, а хозяина таверны… — или как его там? — чуть не обожгла, то, получается, что в чужих руках она сама собой раскаляется! Вот он и поджарил бы кролика таким образом. То есть зайца. Что, руки обжёг бы? Ну, это не мои проблемы — раз утерял огниво, вот и мучайся. Да он мучиться и не стал бы — у него перчатки такие толстые есть, я видела. Или прихватку бы из чего-нибудь соорудил. Ну а сам бы не догадался, я бы ему подсказала.

— Удобная штука, — кивнул рыцарь на вилку, когда я ею ещё и есть начала.

— Угу, — промычала я, пережёвывая мясо. Это что, и этот на мою вилку намылился? Не дам! И решила заранее предупредить: — Только она только меня слушается. И никого другого больше.

— Волшебная вещь? — уточнил рыцарь.

— Угум. От бабушки досталась.

— А у тебя бабушка — тоже ведьма?

— Вот только попрошу без грязных намёков! Если эти пейзаны неграмотные вилку первый раз в жизни увидели, и из-за её одной меня на костёр спровадить решили, то благородному рыцарю не пристало попрекать бедную девушку за то, что у неё, кроме семейной реликвии — одной-единственной волшебной вещи — ничего-ничегошеньки с собою нет.

Ох, как я разозлилась! Только потому и смогла такую длинную фразу выдать. А то обматерила бы, да и всё.

Рыцарь извинился и замолчал. Да и заяц ему в этом поспособствовал. Вкусный, собака, оказался. Или это из-за вилки? Она что, и приправы сразу в зайца положила? Ну, вилочка, даёт!

После обеда — или как назвать наше пиршество? Второй завтрак? Так у меня и первого не было. Нет, наверное всё же обед. Так вот, после обеда я решила немножко рыцаря этого просветить — ну, мало ли, вдруг у него из-за доспехов… или доспех? вечно я с этими падежами путаюсь — короче, вдруг у него сквозь доспехи туго доходит. Голова, правда, не в шлеме, но откуда я знаю, чем он думает? Если бы головой, то, наверное, глупых вопросов бы не задавал.

Так вот, взяла я этак пальчиком провела ему по… в общем, неважно, по руке, короче, и говорю:

— Слухай сюды. Значит, как было дело. А дело было так: зашла я в корчму… или в таверну, или как у них там эта забегаловка называется, и попросила пожр… поесть. А они вилку в своей жизни никогда ни разу не видели. И этот толстый хрыч, даже не спросясь, выхватил её у меня из рук. И то ли укололся, то ли обжёгся об неё — каша-то горячая…

Я решила опустить всякие мелкие подробности, вроде тех, что миска с кашей появилась сама собой после того, как я постучала вилкой по столу.

А может, я ошиблась? Недосмотрела. И на самом деле — на самом деле — не заметила, как этот хрыч, ну, хозяин таверны, корчшмарь то есть, мне эту миску подсунул. Ну, а всё остальное — так оно и было: вилку он взял? Взял. Обжёгся? Обжёгся. Ну и какие ко мне претензии? Я-то тут при чём? Я же его вилкой ни в какое место не тыкала. А они сразу — «на костёр, на костёр!».

И — если что — это ведь вилка волшебная, а не я.

И про хрен я, конечно, не стала рассказывать. Непонятно вообще почему-то — почему именно хрен у него в руках образовался? Я вообще-то сначала другого ему желала… это уже в самую последнюю минуту про хрен передумала. Но так даже лучше получилось. Вот всегда я так: сначала подумаю… хрен знает о чём, а потом исправлять приходится. Хорошо ещё, если когда успеваю.

Рыцарь вздохнул глубоко и отвечает:

— Всё это, конечно, очень хорошо. Может быть, так оно и было. Ну а заяц-то отчего изжарился?

— А что, разве невкусно было? — удивилась я.

— Да нет, вкусно… — рыцарь вроде как даже смутился.

— Ну так в чём дело? Какие ко мне предъявы да претензии? Ладно бы там пережарено или недожарено было, я бы ещё поняла. Но если всё в порядке, чего ещё надо? Нет, ну вот что за люди? Нет, чтобы спасибо сказать, что сырое мясо им есть не приходится, так они начинают ещё эти, как их… антимонии разводить, вот!

— Но ведь это настоящее колдовство!

— Вот, — я подняла указательный палец кверху. — Всё правильно. Ключевое слово здесь — настоящее. То есть натуральное, никакой синтетики и соевого мяса. Одобрено Гринписом. Этот-то, корчшмарь значит, сразу просёк, чем эта вилка пахнет. То-то и зажать её решил, никому не отдавать. Дурак-дурак, а соображает!

— А Гринпис — это кто? — уважительно поинтересовался рыцарь.

— Это мой дедушка, — отмахнулась я.

— Муж бабушки-ведьмы?

— Не оскорбляй бабушку! Это — муж другой бабушки, с отцовой стороны.

— Понятно, — рыцарь задумался.

— Ещё вопросы будут? — спрашиваю.

— Пока нет, — покачал он головой.

— Вот и хорошо. А что это мы всё обо мне да обо мне? — потупилась я. — Я — девушка скромная… — и в этот момент мне ужасно захотелось поиграть в доброго и злого следователя, как Алекс рассказывал — только чтобы ими обоими была я — и стукнуть кулаком по столу, и крикнуть: — Колись, зараза! А ну-ка, быстро отвечай, откуда-куда-зачем?

Но я сдержалась: стола-то под рукой не было. А по земле разве громко стукнешь? Вот и пришлось сдержаться. Но ничего: я ещё своего не упущу. Всему своё время.

Вместо этого я спросила:

— Ты-то куда едешь, милок? И чьих будешь?

— Странствую… — с каким-то намёком отозвался он. Что-то у него в голосе такое было…

— И давно? — сочувственно поинтересовалась я.

— Да уже… второй год, наверное.

— И много наездил? — я-то хотела поинтересоваться насчёт километража, а потом язык себе прикусила: ну откуда на лошади возьмётся спидометр? Но он понял по-своему — ну да, про спидометр-то он ничего не знает:

— Да почти всё королевство.

Ага! Значит, у них тут король главный. Понятненько.

— А теперь куда?

— Да куда глаза глядят…

«Хорошо, что у тебя их только два!» — чуть не сказала я. А то бы точно пошёл сразу на все четыре стороны. Нет, это меня не совсем устраивает. Надо бы куда-нибудь пристроиться… Нет, если бы он на «лексусе» был, или, на худой конец, на «мерсе», да ещё бы по пути мотели путёвые, тогда бы ещё ладно. А то — небо над головой, земля под ногами. Ни умыться, ни… да, вот именно, вы меня правильно поняли.

— А город по пути будет? — интересуюсь. — Или, лучше, столица.

А чего тут? Покорять — так столицу!

— Будет, — кивнул он. — И город, и столица.

— Подбросишь?

— Подвезу. Я не такой сильный, чтобы добросить тебя туда.

Хм. То ли тупой, то ли прикалывается.

— Ко мне вопросов больше нет? — чувствую, о себе он рассказывать никак не хочет. Ну, и пусть его.

— В общем, нет, — помотал он головой.

— Вот и ладно. Теперь повторим урок, проверю, как ты его усвоил. Значит, со мной тебе всё ясно? Вилка — подарок, я — ни при чём… нет, то есть я при вилке. Ну а вилка, соответственно, при мне. А я сама — ни-ни! Теперь понял?

— Даже больше, чем, — согласился рыцарь. — Ну что, поехали дальше?

— Это тебе виднее, дальше или ближе. А мне пока что всё равно, куда ехать, лишь бы в город. Вези, Сусанин!

— Я не Сусанин, я Дальбор! Или это ты лошадь так называешь? Так она — Рилла.

— Вот и познакомились. А я — Дана. Мог бы и раньше имя своё назвать.

— Будто тебе не всё равно, — усмехнулся он.

— Лишь бы тебе не всё равно было.

Он задумался. Уже хорошо. Думать мужикам полезно.

маг-алхимик. в руинах лаборатории

Я весь в сомнениях. Я нахожусь в жутких сомнениях. Что же мне теперь делать? Отправляться на поиски сбежавшего демона или же продолжать свои предыдущие исследования? Тогда из замка мне можно не выходить. А что я буду делать, какие эксперименты проводить? Ладно бы василиск просто окаменел, так ведь он рассыпался в пыль! Разве что… разве что попробовать применить эту пыль в качестве затравки для… но это ведь совсем другой подход к эксперименту! Нет, без василиска я не смогу. Надо всё пересчитывать и переделывать. И магическая книга… Она никак не хочет восстанавливаться! Демон выпил из неё всю магичность! А амулеты? Где брать новые амулеты? Это же всё время, или деньги, а чаще всего — и то, и другое.

Значит, остаётся только одно, единственно верное решение: отправиться в погоню за демоном. Я — ответственный учёный, и пока у меня имеется хотя бы капля сомнения, что демон мог освободиться и убежать, я должен попытаться его обезвредить. Либо хотя бы поставить в известность всех причастных к этому и ответственных по наведению порядка в стране.

Страшно подумать, что станется с обычными людьми, если демон начнёт проказничать в нашем мире, и хорошо если только проказничать, а не бесчинствовать… Впрочем, одно от другого недалеко лежит: иная проказа порой похуже иного бесчинства.

Стоп, спокойно, Эстебор, спокойно. Сначала нужно проверить, точно определить, куда ушёл демон. Если обратно, к себе, в свой мир… пусть даже он и унёс с собой несколько магических ингредиентов и амулетов — я определил это совсем недавно, после тщательной проверки лаборатории — это ещё не так страшно. Хуже, если он остался здесь, у нас, в нашем мире. Ведь он здесь такого может натворить! Все беды мира проистекают…

Ох, какой же я болван! Да это ведь очень легко проверить! Ведь демон наследил по всей моей лаборатории — оставил на полу кучу… крупных заячьих следов… До сих пор не пойму: что же это был за демон?.. Ну да ладно. Но ведь точно такие же следы он должен оставить и в окрестностях замка, и на дороге! Если… если только он не взлетел прямо с порога замка. Или не вылетел из какого-нибудь окна… Впрочем, это очень просто проверить: были ли открыты в то время окна? Нет, не может быть: окна во время эксперимента я всегда запираю накрепко, ещё и на ставни, дополнительно. Но даже если он и взлетал с порога… нет, это невозможно: порог слишком узкий, там и развернуться-то негде, он бы обязательно задел за стену или даже за дверь крыльями, что-нибудь повредил бы, остались бы следы… Значит, он должен сделать хотя бы несколько шагов для разбега! Скорее вниз, пока следы не задуло ветром!

… Так, на дорожке ничего не видно. А может, демон просто исчез? Переместился куда-нибудь? Нет, это тоже невозможно: ничего о подобных свойствах демонов ни в одном литературном источнике сведений не имеется. Следовательно, таких свойств у демонов нет и быть не может. Если только… если только мне не попался какой-то совсем уж неправильный демон. Ведь о демонах с заячьими лапами тоже ни в одной из книг не говорится. Значит, он всё же вернулся к себе, в свой мир. Об этом свидетельствует и исчезновение магического мелка, и следы возле сначала затёртой, а потом восстановленной, одной из сторон пентакля.

Может… может, мне попробовать отправиться вслед за ним? А что мне это даст? Я ведь окажусь один, в мире демонов… Нет, эта мысль совсем несвоевременна. Лучше уж пробежаться по окрестным сёлам, опросить людей — не может быть, чтобы никто ничего не видел! Если демон вырвался наружу, он не мог не наследить в округе. Где-то что-нибудь обязательно произошло. Вот я быстренько обегу соседние деревеньки, да поспрашиваю людишек — может, кто-нибудь да подскажет, куда мог деться демон. Ну а если никто ничего не видел и не знает, значит, демон вернулся обратно, в свой мир, и мне беспокоиться нечего. И можно будет вновь заняться своими собственными делами — прикупить василиска, например, ну и вообще… Обежать или лучше облететь? Взять метлокрыл… да, пожалуй, так будет быстрее, чем пешком.

Да, но если демон всё-таки улетел к себе? Что мне делать тогда?! Или ничего?

Сомнения, сомнения, сомнения…

блондинка-попаданка. знакомство с русалкой

Поехали. В общем, ничего нового — те же поля, луга и травы. И небо — ничуть не поменялось. Деревушки по пути попадаются, проезжаем. В одной оруженосец пару куриц купил, и творога со сметаной — это уже по моей просьбе. Ничего, не обеднеют. Я вон им целого зайца зажарила, а то бы сырым мясом давились.

Смеркалось… как говорил Задорнов. Я думала, в какой-нибудь деревне остановимся, а они всё никак по пути не попадаются — закончились, видно. И, смотрю, спутники мои чуть ли не в голом поле мостятся, разве что речушка неподалёку протекает, да кустики вокруг проплешинки вытоптанной столпились — тоже, видать, место для ночлега традиционное, поколениями странников да путешественников вытертое до безтравья.

— Даночка, принеси водички, пожалуйста!

О, голосок прорезался! А за всё послеобеда и словечка не сказал. А я уж думала, раз познакомились, то и начнём лясы… то есть душу друг другу изливать. А он, значит, не птица-говорун. А значит, и не отличается «умом и сообразительностью». Но вода-то при чём? Бедную девушку тяжестью нагружать? Или он заметил, что я туда намыливаюсь, и решил пригрузить попутно? Или же подглядывать не хочет — рыцарь всё-таки? Ну, если так, то ладно. Но покочевряжиться всё же нужно, хоть немножко:

— А почему я?

— Да к этой речке мужчинам подходить нельзя.

Оп-па! Вот это приехали!

— А что ж такое?

— Да тут русалки водятся, к себе утащить могут.

— Ага. «Защекочут до икоты и на дно уволокут»? Знакомо. А русалов тут нет?

— Кого?

— Ну, мужиков русалочьих. Я вот в фэнтезях читала, что и такие бывают.

— Да ну, откуда! Были бы русалы, как ты говоришь, чего бы русалки на земных мужчин бросались?

Тоже верно. Это он в самую точку заметил. Ну разве сожрать только если. И чё-то я в русском фольклоре русалов не встречала. У Пушкина и то только русалка на ветвях висит… или сидит? А в жизни единственно про «РусАл» и слышишь рекламу — про русский алюминий там что-то. А других будто на свете и нету — ни немецких, ни американских алюминиев. Ну да, это, наверное, потому что его Менделеев у нас открыл. После того, как водку сорокаградусную сделал, на радостях от открытия алюминия…

Ладно. Взяла я ведёрко — ну, какое там ведёрко, мешок кожаный с обручем — и пошла к речушке. Хоть искупаюсь, думаю, да помоюсь как следует. А если русалки там на самом деле есть, так это ещё лучше: попрошу спинку потереть.

Так и получилось. Едва я подошла к реке, как из воды высунулась симпатичная любопытствующая мордочка с длинными зелёными волосами.

— Привет! — говорю. — Ты кто? Я — Дана. Блондинка.

— А я — БульБульБуль, — пробулькала она. На самом-то деле она что-то другое пробулькала, да только я так поняла её имя. А всё остальное разобрала правильно. — Русалка.

— Это я вижу. Искупаться-то можно? Как водичка, тёплая?

— Купайся, тёплая.

Сбросила я халатик, вошла в воду — русалка вздохнула завистливо, и я сразу же ей всё простила — и давай мы с ней наперегонки плавать! Ну, тут уж мне за ней не угнаться было: она как даст своим хвостом — сразу метров на пять впереди меня оказывается.

Понравилась она мне — я ей даже поясок со своего халата подарила, а она мне цепь золотую вместо него, чтобы халатик не распахивался, когда не надо. Ну, какая цепь — из бляшек каких-то сделанная, вроде того же пояса, но без застёжки, перевивать вокруг себя надо.

— Тяжёлая, — говорит. — Не могу её носить, на дно тянет. Ни к чему она мне.

А пояском моим она себе волосы перевязала, на манер банданы — и сразу у неё мордашка ещё симпатичней стала, а то вся волосами была укрыта.

Мои рыцарь с оруженосцем уже два раза кричали — беспокоятся, значит, — да я всё отмахивалась, кричала в ответ, что всё в порядке: интересно было с новой подругой поговорить.

— Может, тебе рыбки поймать? — спрашивает БульБульБуль. — А то у нас есть тут такие… щекочутся. Я их всё равно изведу.

— Да наши там две курицы купили, — махнула я рукой, — на сегодня, думаю, хватит. Может, завтра с утра?

— С утра я спать буду, — зевнула она. — Ты, если понадобится, прямо сюда приходи, и ведро в воду окунай — они тебе туда и заплывут. Я их заговорю.

Помогла она мне ещё халатик простирнуть, выжали мы его вдвоём, кинули, пока плавали, на кустики сушить, я ей о себе рассказала, об Алике… она пригорюнилась немножко, даже всплакнула…

Потом расцеловались мы, я халатик подсохший надела, вилку в карман положила, цепью золотой подпоясалась, набрала ведро воды, помахала БульБульБуль рукой на прощание — да и пошла.

Прихожу, а мои — мои! — рыцарь с оруженосцем сидят, мрачнее тучи. Хотя и костерок горит, и куры на вертеле на нём жарятся. И оруженосец их время от времени проворачивает. Курокрутец он теперь, не иначе.

— Что, Иванушки, не веселы, что головушки повесили? — спрашиваю я их, как в сказках. А что? Русалку живую увидела, наплавалась, халатик постирала, настроение — как в сказке. Чего ещё надо? Сейчас ещё курятинки поем… О! А огонь они откуда взяли? Точно оруженосец этот в той деревне огниво купил. Или спичек коробочку. Ну и ладно, вилка целее останется, поэкономлю её энергию, а то кто знает, на сколько её ещё хватит.

— Нельзя тут ночевать, ехать надо, — сказал рыцарь куда-то в сторону и тихо-тихо. Если бы у меня слух похуже был, я бы и не расслышала.

— Оп-па! А это с чего? Зачем тогда здесь останавливались? — спрашиваю.

— Да, понимаешь… Были у меня амулеты-обереги, специально чтобы нечистую силу по ночам отгонять, да испортились почему-то.

А сам на меня и не смотрит. Тут я и догадалась:

— И ты что, думаешь, что это я их испортила? Да я их и в глаза не видела, не то чтобы в руки брала!

— Да я на тебя и не думаю… Видно, случилось что-то. Где-то они силу свою потеряли. То ли в одной из деревень колдун какой нам встретился и всю силу из них забрал, то ли ведьма какая невидимая пролетала… Словом, беззащитные мы остались перед лицом ночи. А ехать… до ближайшей деревни ещё далеко, возвращаться — ещё дальше. А в пути, ночью…

Он замолчал. Потом продолжил:

— Единственный выход — не спать, и всю ночь обороняться. Но не знаю, выдержим ли?

Та-ак. Я быстренько прикинула… не то, о чём вы подумали, хотя я подумала и об этом… А тут у меня вилка в кармане вроде как шелохнулась. Ну да, мудрено ей не шелохнуться, если стоишь и раскачиваешься в размышлениях.

Так. Вроде бы положено круг-оберег вокруг стоянки чертить.

— На-ка, подержи, — протянула я оруженосцу ведро. — Или куда вы его хотели определить.

А сама взяла вилку наизготовку. А она как будто даже обрадовалась: засветилась вся и даже вроде как задрожала немножко. И — будто звон музыкальный от неё послышался. Но это, наверное, только послышался. То есть мне показалось

— Ну-ка, напомни, — это я уже к рыцарю обращаюсь, — круг-то охранный большой чертить?

— Да вон до тех кустов, — указал он рукой, удивлённо, но и с каким-то облегчением глядя на меня, — чтобы мы и лошади поместились, а больше не надо.

Ничего себе — не надо! Это метров двадцать в диаметре кружочек выйдет. Хорошо хоть у меня сейчас халатик не распахивается. И навприсядку чертить придётся, чтобы не заглядывались.

Ой! Чуть-чуть я не стала зубчиками вилки чертить. Ещё и прикидывала, что лучше потом: сбегать к речушке помыть или попросить, чтобы из ведра слили? Нет, ну до чего же я глупая всё же — недаром что блондинка. У вилки-то два конца! Вот и надо чертить тупым — прямо как я сейчас, — что к ручке поближе, а от зубчиков подальше. Ею же сейчас ещё есть придётся!

— Только смотри, чтобы нигде разрывов не было! — это рыцарь мне напоминает.

— Не учи учёную! Ужин готовьте лучше!

— Мы и так хорошо приготовили.

Нет, он ещё издевается! Я тут, понимаешь, карячусь, безопасность ему ночную (гм!) обеспечиваю, а он словоигрушки затеял. А вилку-то никому не отдашь! Она же только меня слушается. Ну, ладно.

Обчертила я, нигде не прерываясь, линию вокруг нашего становища, запарилась. Поднялась на ноги, отдышалась, подхожу.

— О! Откуда такой великолепный пояс?

Ты смотри, заметили. Пусть хоть только сейчас, а не сразу, но всё равно приятно. Ну да, тяжеловат, правда — пластинки чуть не в мой мизинец толщиной, но зато на бёдрах удобно лежат, талию подчёркивают.

— Русалка подарила.

— Ты и с ней общий язык нашла? А говоришь, что не ведьма!

— Типун тебе на язык! Какая я тебе ведьма? А договориться я с кем угодно договорюсь. Кроме пейзан неграмотных, разумеется. А русалочка… жалко мне её, одинокая она…

— Ну да, одинокая! В прошлом году троих хороших ребят утопила! — ты смотри, и у оруженосца голос прорезался.

— Так может это и не она вовсе… Мало ли кто в эту речушку из других русалок заплыть мог. Она же не одна тут живёт. А если бы она — наверняка мне похвасталась бы своими парнями. Нет, не она, и не клевещите!

Поужинали. Я творожку со сметанкой, мужики по курице сгрызли. А говорили, аппетита нет, настроение пропало. Аппетит приходит во время еды — правильно говорят французы. А после еды и настроение появляется.

Легли спать. Мне оруженосец попону какую-то подстелил, лошадью пахнет. Ну, этот запах привычный, весь день на лошади ехала. Главное — я сама помылась. С тем и уснула.

Маг-алхимик. поиски демона

Да, тяжеленько ходить и всех встречных-поперечных подряд опрашивать о демоне. А как иначе? Демон-то может в любом месте очутится, если уж он летающий, а он обязательно летающий. Где устали крылья, там и опустился. Хорошо, что времени эти беседы мои много не занимают — спросил: не видели ли чего, и если ничего невероятного встреченный человек не видел, он ничего и не скажет. Обычно все сходу рассказами о необыкновенном делиться начинают, даже спрашивать не приходится. А на этот раз – нет. Ну, а раз нет — значит, и не было ничего.

А пропускать никого нельзя — вдруг именно пропущенная встреча и окажется самой значимой? Поэтому я останавливался и возле торговых караванов, и возле одиночных путников, и заходил в постоялые дворы — и отдохнуть, и подкрепиться. Да и больше всего новостей там узнать удаётся, на постоялых дворах: где же ещё людям-то новостями обменяться, как не там.

Да, метлокрыл хорошо помогает, но и утомляет сильно: постоянно вверх-вниз, вверх-вниз, порой чуть ли не до головокружения. А когда по дороге идёшь, так его на себе тащить приходится. И пусть он весит не очень много, но в дороге и соломина бревном кажется. И потом: опускаться часто вдали от путников приходится — одни боятся, что сверху на них нападу, другие ведут себя так, будто вообще ни разу в своей жизни метлокрыла не видели, и тоже боятся. Третьи — ну, это те, которые побогаче, на лошадях да на телегах едут — интересуются, где такую штуку можно достать да сколько она стоит. Я не отказываюсь, отвечаю: я — им, они — мне. Вот и обменялись новостями, и каждый хоть на одну новость, да богаче стал.

Но никто ничего про моего огненного демона знать не знает. Про пожары — да, охотно рассказывают, но всё либо поджоги, либо по глупости, ребятишки забаловались. Проказ или безобразий тоже особенных не случалось — всё как обычно, из года в год. Во всяком случае, в этих местах. Что ж, буду забирать к восходу, там я пока что не бывал.

Захожу по пути к старостам деревень, рассказываю им о возможности появления огненного демона, прошу сообщать о случаях такого появления. Но, разумеется, о своей роли в его появлении — молчок. Не время пока ещё. Вот если что вдруг стрясётся, да прознают про это соответствующие структуры… вот тогда и наступит время каяться и бить себя в грудь. А пока — обождём.

Один раз только не остановил и не опросил всех путников. Трое их было: благородный рыцарь, его оруженосец и девушка в потрёпанной одежонке. Ну, тут вроде и так всё ясно: рыцарь спас даму, может быть даже из когтей дракона, вот и везёт теперь безутешно плачущему отцу…

Но если бы рыцарь встретил демона, то не преминул бы сразиться с ним, а тогда бы не выглядел столь цветуще. С драконами-то сражаться попроще, говорят. Да и давно что-то не слышно было, чтобы драконы девушек воровали. Слухи это всё, скорее всего, ненаучные. Может, просто беглянку отловил да домой везёт. Да и она не сопротивляется: без уз и оков едет. Значит, по согласию. Надоело, должно, скитаться по дорогам-то. Мне вот и то надоело, хоть и по необходимости.

Но оруженосца я всё-таки остановил, поинтересовался — он позади ехал — как обычно интересовался у всех: не видал ли он в последнее время чего-нибудь такого удивительного, чего раньше не видал никогда?

Тот пожал плечами, развёл руками и сказал, что, кроме этой девушки, ничего необычного им с хозяином не встречалось, ну а в девушке он ничего удивительного не заметил, хотя и внимательно присматривался и продолжает присматриваться…

Поблагодарил я его, благословил напоследок, да и зашагал себе дальше по дороге, замыкая круг в окрестностях своего замка. Видно, вернулся огненный демон домой, в свой мир, так что зря о нём я беспокоился…

Блондинка-попаданка. встреча с вампиром

Проснулась я посреди ночи. Не пойму, отчего. Лошади вроде молчат, птиц ночных тоже не слышно — а может, и нет никаких. Луна сквозь дымчатые облака совсем не очень сильно светит, хоть и полнолуние. Мои… спутники спят, как убитые… А может, они и есть убитые?! Нет, прислушалась — похрапывают тихонько. Оруженосец побасовитей, рыцарь тоном-другим повыше. А кто-то ещё собирался всю ночь не спать, караулить…

Однако что-то — или кто-то — возится в кустах… или около них. Неужели же я черту круга не замкнула? Да быть того не может!

Поднялась я аккуратненько, будить своих… рыцарей не стала, это всегда успеется. Пошла к кустам — ну, думаю, если там никого не окажется, то хоть кустиками воспользуюсь по назначению. А если окажется, может, и до кустиков не дойду… со страху тогда, значит, опорожнюсь. Вон, вроде как глаза чьи-то жёлтые… оранжевые, с краснинкой, светящиеся появились. На моём, примерно, уровне. Ну, не волк, это уже хорошо. А то я волков только из «Ну, погоди!» люблю. Остальные — ну их! И даже оборотней, из «Полуночной саги», тоже… недолюбливаю.

Подошла поближе — фигура тёмная нарисовалась, и лицо вроде человеческое, только бледное очень.

— Тебе чего? — спрашиваю.

— Пуссти в круг… погретьссся… х-холодно. Замерзззаю я!

— Ещё чего! Днём приходи, сейчас все добрые люди спят.

— Но ты же не сспишшь… Ззначит, ты не добрая? Пусссти… побудем вмессте!

— А вот это уже хамство! Конечно, недобрая! Ты, значит, меня разбудил, обзываешься тут по-всякому, а я тебе добрая должна быть? Не дождёшься!

— И я… недобрый. Можжет, вдвоём замутим ччто-нибудь?

— Дядя! Ночью спать надо. И вообще: откуда ты взял, что вход бесплатный? — Это я вспомнила, как мы с Ленкой на клёвую дискотеку собирались, а она платная оказалась, а у нас ни копья с собой — ну, малявки же совсем были тогда. Хорошо, Алик тогда подвернулся, и заплатил за нас. Вот оно мне и вспомнилось.

— А ччем тебе заплатить?

Я даже усмехнулась. Нет, вот ведь неграмотный!

— А то ты будто не знаешь? Золото, каменья самоцветные…

— Хорошшо, я принессу… А ссколько нужжно?

— Ты давай носи. Я скажу, когда хватит будет.

Исчез он. И я на своё место пошла. А что, ждать его, что ли? Он, может, вообще сегодня больше не придёт, а я не спи? С какого это перепугу?

Улеглась я, пригрелась, и вроде как засыпать уже начала — слышу, вроде как зазвенело что-то. Приятный такой звон, будто колокольчики далеко-далеко звенят. Так приятно, так убаюкивающе… Я и уснула.

Проснулась… нет, меня разбудили, рыцари мои ненаглядные. В смысле глаза б мои не глядели на того, кто меня в такую рань разбудил. Солнышко только-только край свой из-за… чего оно там, лес, роща? Ну, пусть будет из-за леса. Вообще-то я хотела написать «неба», но как это солнышко может свой край из-за неба высовывать? Это я спросонья, наверное.

В общем, поднялась я. Никакая. Не выспалась, короче. Ладно, сейчас до речки добреду, умоюсь, а потом разбираться со своими попутчиками буду, чего это им не спится. Всё равно ведь больше не усну. Да и не дадут наверняка. У-у, уроды!

Нет, машут ручонками, просят подойти. Подхожу, кулачками глазки протираю. Смотрю — мамочки мои! — а возле кустов здоровенная такая куча золотых монет насыпана. И рядышком, поменьше, кучка камушков разноцветных.

— Ты ночью ничего такого не слышала? — спрашивает рыцарь.

— Такого — это какого? — мрачно переспрашиваю.

— Да вот, — указал он на кучу золота. — Откуда это взялось?

— А-а, — вспомнила я, — это какой-то хрен бледный ночью приходил, к нам в круг просился. Ну, я его и отшила: вход, говорю, платный, золото тащи. Вот он, наверное, и принёс.

Они сами побледнели — посильнее того ночного кошмара. Ну, кошмара, это я, сами понимаете, к слову сказала. Я его и не разглядела толком спросонья. Помню, что бледный. И с зубами вроде какие-то проблемы… торчали они у него изо рта, что ли… Батюшки! Да это же наверняка вампир был! Как его, в фильме этом про вампиров, «Полуночная сага», что ли? Патиссон Патиссоныч! Нет, если бы он днём припёрся, я бы его, наверное, ещё пустила. Поболтали бы… А то как кино смотришь — они всё белым днём беседуют да гуляют, а как ко мне, так по ночам повадились шастать. А ночью порядочные девушки спать должны, особенно когда не с кем… Да и что за условия? На берегу реки, с комарами… правда, комаров не было, но ведь могли быть? И вообще — никакой гигиены.

— Что вам, деньги не нужны? — спрашиваю.

Они замялись как-то…

— Собирайте, грузите, поехали, — командую. — То есть не поехали, конечно, поедем попозже. Мне себя ещё нужно в порядок привести.

И — направилась было уже к речушке. Потом вспомнила про русалку и про рыбу, что она говорила — не рыба, конечно, а русалка про рыбу говорила, — вернулась, взяла ведро.

— Разводи костёр, — командую дальше оруженосцу. — Будем уху варить. Или рыбу жарить.

— Откуда у нас рыба? — развёл он руками. Видно, тоже не выспался, плохо соображает. — Что жарить? У нас же нет рыбы!

— Ты жарь-жарь, — ответила я ему прямо как из анекдота про Жору, — рыба будет…

И точно, не обманула русалка: едва только я умылась… ну и всё остальное… опустила ведро в воду, как — откуда ни возьмись! ну прямо как в сказке! — в него полным-полно рыбы наплыло. Я еле вытащила из воды и еле допёрла до костра.

А они молодцы, спутники мои: и костерок уже распалили, и золото с камушками, смотрю, погрузить успели. Надо проследить за ними, чтобы потом не заныкали.

Уху варить, конечно, мы не стали — обошлись шашлычком на палочках, так быстрее получилось. Хотелось мне, правда, ещё в глине пару-тройку штук самых крупных запечь, ну да тоже возиться не захотелось. Присолили их слегонца, да крапивой переложили — для свежести. Это мне ещё бабушка рассказывала, что так можно рыбу хранить, в крапиве свежей. Так что можно было бы и не солить, но оруженосец по-своему сделал. Вот не люблю, когда мужики в готовку лезут! Особенно когда не соображают в этом ни… чего.

Перекусили мы — и поехали. Что-то я уже привыкать к лошади стала. В КСШ — конно-спортивной школе, бывает, за два часа так себе попу намнёшь… а сейчас вроде как и ничего. Или это лошадка такая… мягкая? Надо будет её у рыцаря для себя выпросить, или сменять на камушки. Не продешевить только надо будет.

А он и сам — словно об этом и думал — разговор начал:

— Леди Дана… — Вот как? Я уже ему и леди? С чего бы это вдруг? — Что ты думаешь в столице делать?

— Я пока ещё не в столице, поэтому думать там не могу. Вот приедем, буду в столице, вот и буду там думать. — Что за вопросы? Куда спешить? — Далеко, кстати, ещё? А к чему разговор?

— Ты теперь богата… — Как-то с грустью у него это получается. — Надо будет положить золото в гномий банк, на сохранение…

Ой, чуть не ляпнула! У нас Машка лежала на сохранении — два месяца, кажется. Ну, это когда ещё первого своего рожала. Шустрая она у нас — двоих успела родить… Со вторым, правда, уже не ложилась, так обошлось. Да оно и понятно: привычка. Второго всегда легче. Ну, вот я и чуть-чуть не ляпнула: а кого оно рожать собирается? Золото, то есть. Ой, что было бы! Хорошо, что вовремя спохватилась! А с другой стороны — почём я знаю, может, тут и золото рожает, в ихнем мире этом замагиченном. Но сейчас, похоже, не тот случай.

— А с собой что, нельзя золото возить? — спрашиваю.

Он усмехнулся:

— Можно. Но опасно очень. У нас хоть стража воров и ловит, однако столько золота сразу, наверное, ещё никто не видел.

— Ой, слушай! — обрадовалась я. — А ведь и верно! Ты просвети меня немного насчёт уровня цен и прочего. А то ещё обдурят бедную девушку… ты прав. — Тяжело мне это было признать, но что есть, то уж есть: таскать с собой всю эту тяжесть у меня не получится. Там же наверняка весу, как во мне самой. Ну, может, чуть-чуть поменьше: два по полмешка они загрузили — чтобы лошади удобней было, когда по обе стороны свисает… Чего-то я опять не про то… Или ничего? Ну, ладно.

— За сто золотых можно купить хороший дом… — начал он рассказывать. А потом просто засыпал цифрами. Я почти уже зевать начала… но на самом деле всё-всё запоминала. Как? А сама собой.

Я уже давно такую штуку приметила: я вроде как и внимания не обращаю ни на что, но что мне нужно — ухватываю с лёта. В школе очень удобно было: болтаю себе с Анькой на уроке… истории, к примеру — потихоньку, конечно, чтоб училка не слышала, — а сама запоминаю всё от и до. Бывает, спросит она резко: «А ну-ка, Даночка, о чём я только что сказала?», а я ей тут же без запинки всё последнее предложение слово в слово и отбарабаню. И уроки так же отвечала. Кривились, помню, некоторые: «Чего это ты учебник слово в слово пересказываешь?» или «Что ты мои слова, как попугай, повторяешь?» и «Ты хоть понимаешь, о чём рассказываешь?», но это, наверное, оттого, что им либо слова свои не нравились, либо учебник. А что до понимания, то мне оно вовсе и не нужно: что нужно, то я понимаю — не собьёшь, будь спок! А вот, к примеру, кому оно надо, в каком там году произошла битва при Пуатье, скажите пожалуйста? Что она мне даст, эта битва? Или «угол падения равен углу отражения». Ага, как же! Вон на катке я тогда — упала и лежу. Нет, чтобы отразиться и встать, так нет! Если бы не Марик… Или Андрюшка? Впрочем, неважно: у меня ни с тем ни с тем никогда ничего не было.

И, главное, лёд был ровный и гладкий, словно зеркало. И прожектора в нём прекрасно отражались. А я вот не отразилась… когда упала. Нет, я в него ещё посмотрелась, прежде чем вставать — ну, может, синяк там вдруг, или что. Но синяка, понятно, не было, и я знаю, почему! Потому что лёд сам по себе холодный, а чтобы синяка не было, как раз холодное и надо прикладывать. А когда если об холодное бьёшься, то синяка, значит, сразу не бывает.

Вот и тут, я знаю, что когда приспичит, я все его слова — что почём — сразу и вспомню. А пока зачем память перегружать, она у меня не такая уж и большая: вся в меня.

— Да вы не бойтесь, я вам отсыплю, — говорю я ему, когда он притих. — За освобождение, за транспортировку, и вообще…

Он прямо как будто обиделся:

— Что ты говоришь! Помочь женщине в беде — прямая обязанность рыцаря!

— Ладно, — говорю, — не парься. Ну, положим, освободил ты меня бесплатно — выполнил свою обязанность. Но если бы мы не остановились в том месте, где этот вампир чокнутый обитает, мы бы золотишком не разжились бы. Значит, вам доля положена…

Смотрю, оруженосец его ухом закрутил, заинтересовался. Да и сам рыцарь вроде как слегка задумался. Рыцарюй не рыцарюй, а пещеры драконовы с сокровищами, видать, не часто попадаются.

Подумала я о драконах и вспомнила моих дракошечек. Где-то они, бедные, сейчас обретаются? Увижу ли я их хоть когда-нибудь?

И вообще: кто здесь рыцарям зарплату платит? На какие шиши они существуют? Король платит? Вон, вспоминая д’Артаньяна, так тот вообще чуть ли не побирался… Или потому, что он работал мушкетёром, а не рыцарем? А рыцари — они до мушкетёров были, или после? Ну вот, спрашивается, на фига мы учили историю, если ничего не запомнилось? Нет, там вроде у рыцарей какие-то поместья были… А у этого… моего спасителя, где поместье помещается? Это ж надо какого-то управляющего нанимать, чтобы поместьем занимался, пока этот по стране туда-сюда скачет. А управляющий наверняка воровать будет, знаем мы их!

— В общем… — говорю, а сама прикидываю, как лучше сказать, чтобы и не обидеть и не переплатить: мне ещё неизвестно сколько по этой стране самой туда-сюда мотаться, — я вам… — а-а, да ладно! — полмешка отсыплю, сами разберётесь. Мне же ещё тут помощь потребуется: дом найти, знакомства всякие полезные понадобятся…

— Да ты что! Это очень много! — рыцарь продолжал держать марку: рыцарь же всё же. А у оруженосца, смотрю, уже и слюнки потекли. С ним надо ухо востро держать, жадноват парень, по всему видно.

Тут меня чего-то переклинило на д’Артаньяне: почему-то подумала, что он — армянин. А почему нет? Д’Артаньян, у армян же все фамилии на «ян» оканчиваются. Или это его Дюма специально так назвал — он же путешествовал по Кавказу, может, где и познакомился. Мы ещё в одной забегаловке обедали, где и Дюма бывал, посидели за его столиком… Хозяин так сказал, я сама придумала, что ли?

маг-алхимик. где найти «вон»?

Круг постепенно замыкается: я облетел и обошёл почти все окрестные сёла, но никто ничего необычного мне так и не рассказал. И ведь не врут же! Сплошная рутина: там дракон стороной пролетел, тут русалки парня защекотали, там оборотень корову зарезал. О демонах никто и слыхом не слыхивал. А ведь если бы он вырвался на свободу… о-о! Вся округа бы стоном стонала. Похоже, не было его здесь.

Правда, один след я отыскал. Но странный какой-то. И я не уверен, что то был след именно огненного демона. Скорее он походил на след от сгоревшего вампира. Я нашёл его неподалёку от места ночлега — где обычно останавливаются караваны. Но как вампир оказался рядом с этим местом — ведь караванщики обычно окружают места своих ночёвок амулетами, к которым вампиры и на полёт стрелы не подойдут? И почему он не спрятался с восходом солнца? Вот почему я и подумал, что демон мог наткнуться на вампира — или наоборот, вампир мог наткнуться на демона — и тогда между ними произошла схватка, и таким образом… в общем, понятно, какие выводы я сделал. Видно, вампир совсем молоденький был, не знал, что с демонами шутки плохи.

И вот ещё что необычно: я потыкал своим посохом в сгоревшее пятно — и там заблестели драгоценные камушки. Неужели прав был великий Сат-ит-Мухабейн, писавший в своём трактате «Иляулаимини» о выделении после смерти вампиров из их тел драгоценных камней? А ведь он только теоретически обосновал подобную возможность! Да и в трудах почтенного Аттенандиндва тоже упоминалось нечто подобное...

Значит, я могу послать статью в «Вестник академагической науки» о своём открытии, подтверждающем предположения ит-Мухабейна и Аттенандиндва! А если присовокупить сюда ещё и труды незабвенного Неометрикона, то это будет повод для серьёзного доклада на кафедре!

Ладно, сейчас по пути заверну ещё в одну деревеньку, и если и там никто ничего не знает, пойду домой.

О, а это что за чучело мне навстречу идёт? Но поприветствовать его надо приемлемо:

— Здравствуй, странник! Куда путь держишь? Из какой деревни идёшь? Не встречалось ли тебе чего странного?

— Здравствуй, уважаемый! Подскажи, пожалуйста, где здесь поблизости «вон» находится?

— Что? — наверное, я плохо расслышал, что ему нужно.

— «Вон». Мне нужен «вон».

— Что-то я тебя совсем не понимаю. Кто тебе приказал его искать?

— Да не приказал, а направил. Туда направил. Отсюда.

— Отсюда — это как? Мы ведь и так с тобой здесь стоим.

— Не-ет! — замотал головой мужик. — Отсюда — это там было, а «вон» мне где-то найти нужно.

— Хорошо… — я понял, что, идя таким путём, мы никуда не придём. Требовалось сменить тему. — А кто тебя туда направил?

— Да ты понимаешь, в чём дело… — мужичина почесал затылок, словно с трудом припоминая происходившее: — Поймали надысь у нас в деревне ведьму. Ну и, само собой, сжечь хотели. Да только не получилось ничего у нас!

— Это почему же?

Варварский обычай! Совершено варварский! Вместо того, чтобы использовать дикую магическую энергию для пользы дела, уничтожают её посредством огневого воздействия!

— Да она всех заколдовала!

— Как это — всех?

— А вот так! Как привязали мы её к столбу и начали огонь разводить, а она сразу как закричит: «Пошли отсюда вон!». Ну, мы все тогда развернулись и пошли, этот самый «вон» искать.

— И давно ищете? — я что-то начал понимать, но пока что ещё не начал понимать, что.

— Дык, третий день поди… Не евши, не пивши, не спавши… Почитай, с ног валюсь!

— Вот как… Ну, пойдём со мной, я тебе покажу, где этот «вон» находится.

— Ой, спасибо, добрый человек! А то я уж и не знаю, куда мне идти, совсем с ног сбился.

— Только ты сначала меня в свою деревню отведи…

— Это зачем?

— Затем, что я знаю, что «вон» находится именно там…

— Не может того никак быть!

— Слушай, я что, по-твоему, зря в университете десять лет магии учился?

— Нет-нет, что вы, уважаемый! Пойдёмте! Конечно, пойдёмте!

И пошли мы в его деревню. Медленно, но верно.

блондинка-попаданка. приезд в столицу

Чтобы отвлечься от нехороших мыслей про оруженосца, я посмотрела по сторонам. Природа вокруг — блеск и красота, тут я с Эллочкой-людоедкой солидарна, хоть она и брюнетка. На Карелию немножечко похожа. Природа, а не Эллочка, разумеется. Были мы там как-то с Алексом — ну, я его то Аликом, то Алексом зову, то совсем Александром, но это когда рассержусь на него немножко, а вообще-то он на самом деле Алексей, так что привыкайте: это всё не разные парни, а он один.

Мне в Карелии Камень Силы понравился — тёплый потому что, хоть и весной ранней дело было. Посидела я на нём немножко, погрелась. Прямо как сейчас на лошади, на Рилле то есть. Нет, оно и не холодно сейчас, даже наоборот, просто не по себе почему-то. То ли от слов оруженосцевых, то ли непонятно отчего. Ну, рыцарь своему оруженосцу, думаю, укорот даст, чего мне ещё об этом думать. Мне надо будет как-то здесь устраиваться, хотя бы временно. Нет, если дом удастся купить, я отказываться не буду: где-то жить же надо.

Это мне удачно повезло с золотом. Но надолго ли его хватит? Может, самой какую харчевенку открыть? А что, вилка волшебная, мясо запекающая, у меня есть. Жаль, что одна, правда. Но как-нибудь справлюсь. Зря я, что ли, в «кулинарном техникуме» училась.

Ехали мы ещё полдня — я уже и проголодаться успела, но до обеда дело не дошло: показались башни столичной крепостной стены. Ворота оказались распахнуты, но по обе их стороны по стражнику зевало, да ещё одновременно как-то. И похожи меж собой тоже, как близнецы. Или близнецы и есть?

— Ну что, леди Дана, едем в гномий банк? — предложил рыцарь.

Ну вот, мне вот прямо в таком виде только в банк и ехать! Ещё сказал бы — на лошади в кассовый зал. Переодеться бы хоть во что-то. Я ему так прямо и сказала:

— А по пути нельзя завернуть куда-нибудь, где одёжка продаётся? И на ноги бы чего-то вроде туфлей… или туфель…

— Хорошо, заедем, — кивнул он. Вот это правильно, без выбрыков. А то банк, банк…

Стала я присматриваться, в чём же здесь люди ходят… Батюшки! То ли плюнуть на всё и в халате в банк действительно заявиться? Два фасона всего носят: Жуть и Ужас. Или Ужас и Жуть. Ну, ещё, может быть, Жуткий Ужас и Ужасная Жуть. Нет иногда уже Ужасный Ужас и Жуткая Жуть. Короче, сплошная рвань рванью на улице. Нет, есть которые и вовсе ничего, но их даже меньше, чем очень мало. Но, конечно, шелками-бархатами тут и не пахнет. Ну, чем пахнет, это я тоже говорить не буду — столица называется! Хорошо, что мы на лошадях, а то я босиком и не прошла бы тут, утопла бы.

Вот, наверное, чем мне заняться нужно будет: нести культуру в массы. Буду местным дизайнером одежды. Одевайнером, по-другому. А что, рисовать модели я смогу, мы с девчонками друг другу все вытачки и татьяночки обрисовываем всегда. Словами разве объяснишь, особенно Клавке — такая непонятливая! А нарисуешь — быстро схватывает. Вот только найти бы кого, вроде неё же, чтобы мои фантазии в жизнь воплощала.

Эх, надо было мне вместо кулинарного в швейное идти, но… не моё это. Усидчивости не хватает. Лучше я между котлами бегать буду, чем за швейной машинкой сидеть. Нет, ежели бы учиться на дизайнера… но это ж надо было в настоящий универ поступать, а с моим ЕГЭ только одно «эге» и получилось бы.

А на ногах у них… ну да, по ЭТОМУ только в ЭТОМ и ходить. И мне что, тоже так придётся? А куда деваться, если у них ничего другого и нет? Мама дорогая, как же я свои нежные ножки в такие… в такую… словом, в такое убожество помещать-то буду?

Нет, один плащик с капюшончиком я себе всё же присмотрела. Если такой найдётся в лавке… или в магазинчике, куда меня этот рыцарь приведёт, куплю обязательно! И сапожки… тоже ничего. Но не снимать же с прохожих. А вдруг в продаже таких не увижу?

Тормознулись мы возле одной… как её лучше назвать? Ну, пусть будет лавочка. В общем, ничего, приличная с виду. Главное, слезать с лошади мне не пришлось, ноги не пачкать. А что? Они у меня с утра чисто вымытые. Так прямо на ножки мне хозяин сапожки и натянул. Надо будет ему монетку лишнюю за сервис прибавить — скажу рыцарю. А, с другой стороны, пусть за честь посчитает на такие ножки сапоги надевать. Ничего, мягонькие, можно не притопывать: если что, разносятся. Видно, кожа натуральная, у них тут пока ещё синтетикой и не пахнет.

И плащик удалось почти такой же оторвать, как я и хотела! Ну, немножко не совсем такой, но что бы мы с той, в одинаковых плащах ходили? Это хоть и не на балу, а всё равно неприятно. Правда, у них тут, опять же, ручная работа, а не штамповка или конвейер, как у нас… хотя какое там у нас — всё теперь в Китае делают, ничего своего скоро вообще не встретишь.

Запахнулась я в плащик, сапожки повыше натянула — класс! И не видно совсем, что я в одном халатике.

— Ну, поехали теперь в банк, — говорю. — А потом пожр… то есть поесть куда-нибудь.

Это я опять чуть не ляпнула, по привычке. Нет, если уж я леди, то и вести себя надо по-ледски… Ой, что-то опять не то! По-лединому? Нет, не так. А, «как леди», вот как — и всё тут.

Поехали — а тут вовсе и недалеко оказалось. Только я опять чуть не обалдела. А как прикажете поступать, если едем мы, а перед нами двухэтажный домик и над ним три здоровенные буквы: «КГБ».

Ну, ничего себе, думаю. И сюда «кровавая гэбня» свои ручонки протянула. Вот тебе и иной мир!

Нет, здание вообще-то было когда-то двухэтажным, но до половины вросло в землю. Или его специально прикопали…

А рыцарь, когда увидел буквы, так сразу и обрадовался.

— Вот он! — говорит. — Каурсатский гномий банк.

— Это чего, город так называется? — спрашиваю. — Каурсат?

— Точно, — подтверждает. — Молодец, догадалась. Каурсат — столица нашего герцогства, главный город.

А что тут такого, догадываться? Мне другое непонятно: почему буквы знакомые? Не могут они здесь по-русски писать! Ну никак не могут!

Стала я всматриваться в вывеску внимательнее… и поплыли буковки-то. Замутились, будто в глаз мошка попала. Совсем непонятные закорючки какие-то проявились, на петроглифы похожи — ну, это на те значки на камнях, которые мы с Алексом в Карелии видели и где я на Камне Силы сидела, грелась.

Вот теперь я успокоилась: это, наверное, из той же серии, что и моё сразу знание здешнего языка. Во всех книжках так пишут: если попадаешь в другой мир, так сразу и научаешься и говорить по-ихнему, и читать тоже. Ну, читать, наверное, только те, кто и у себя дома читать умели.

Ну, не во всех книжках так бывает, но во многих. А я чем тогда других попаданцев хуже? Если им перевод автоматический, то и мне давайте! Вот и дали…

Каурсат, Каурсат… Вроде ничего название. Звучит. Ну прямо как сивка-бурка, вещая каурка… не знаю, почему вдруг у меня такое сравнение возникло. Может, потому что я тут как в сказке очутилась? И, опять же, гномики…

И тут у меня в голове эта песня зазвучала… Ну, вы её наверное, знаете — такая… полупохабная. Про Белоснежку и семь гномов как будто. Не знаю даже, кто поёт, да это и неважно. Вроде как Белоснежка решила к кому-нибудь из гномиков притулиться, а всё никак: гномики нестандартные оказались. В смысле не того цвета, не той масти. Не врубаетесь? Там такие строчки ещё есть: «А этот гномик оказался гомик…», а потом следующий: «И этот гномик оказался гомик…», и так семь раз. Так что бедной Белоснежке с гномами обломилось.

Да, я ещё, помню, мульт смотрела, тоже про Белоснежку и гномов, и тоже порнографический… ой, да жуть просто! Нет, я такие не люблю, но прикольно. Разок взглянуть можно, для общего развития, как Алекс говорит.

Тормознулись мы возле банка, оруженосец помог рыцарю слезть, рыцарь — мне. Мелочь, а приятно.

Лошадей привязали, по полмешка с золотом рыцарь с оруженосцем взвалили на плечи — ну, ещё бы, не слабой же девушке такие тяжести таскать… — и почесали вовнутрь. Но эти гномы тоже хороши: им деньги мешками носят, а они хоть бы вышли, помогли.

Не, ну как мы вошли, да как увидели эти коротышки, сколько и чего мы им притаранили, как сразу же забегали, задвигались, за самым главным своим побежали… Приятно всё-таки, что нас тут уважают — как Высоцкий поёт.

А гномики эти — нет, чего-то песняки поднапутали — мужики такие брутальные, все из себя… Напнёшься на какого — сразу пожалеешь. Росточком, конечно, не вышли — уж на что я миниатюрная, а они так ещё пониже будут. А жаль, жаль… Зато что в плечах, что в рост — квадратики, одним словом. Нет, если в профиль посмотреть, так у них и толщина неслабая имеется. Шкафчики ходячие — так будет вернее их обозначить. Сила так и чувствуется. Ну, разумеется, мешки с золотом ворочать — это вам не крем на торт выдавливать, как у нас Жорик… А, да ну его! Потом всё равно разъестся, куда он денется.

Но почему нам мешки не помогли внести? Не понимаю.

Ну, внутри, конечно, у них бедновато, не то, что в наших банках. А с другой стороны, это как посмотреть: на чьи денежки банки украшаются да отделываются мрамором да позолотой? Вот то-то и оно. Да лучше бы процент больше платили, да очереди покороче сделали, а на их красоту мне по полчаса любоваться ни к чему.

Но тут особой красоты не имелось, так что всё пошло чисто по-деловому. Золото аккуратно вывалили на столы… нет, ну вот как у них, у гномов этих, так получается: вроде вывалили, и в то же время аккуратно. Пересчитали всё, тип-топ, камушки так вообще взвесили на весах аптекарских, в отдельный реестр внесли и мне копию вручили. А золото так всего-навсего отдельной строчкой, на другой бумажке. Нет, бумажки красивые: вензеля всюду, бумага плотная, печати… И в трубочку свернули обе две. И в чехольчики зелёненькие запихнули, чтобы не помялись.

А потом… прикол такой: принесли мне пластинку, под правую руку. Тоже зелёного цвета, вроде как малахитовая, но посветлее, вроде как ониксовая, но потемнее. Тёплая, гладенькая. Я бы её, как кошку, гладила, но — нельзя. Сказали, чтобы руку я на неё положила и придавила, как бы впечатала руку в глубину пластинки.

— А это для чего? — спрашиваю.

— Это, — объясняет мне самый главный гном, — снимок вашей ауры, ну и, заодно, отпечатков ваших пальчиков…

Во как вежливо! Это я уважаю. Но какая там у меня ещё аура — зелёная, что ли, получается? Несозревшая? Обижают, что ли?

— По ней, — продолжает пояснять гном, — вы в любом отделении нашего банка, путешествуя по стране… и даже за её рубежом… можете получить любую сумму.

— Понятно. А мешочков вот таких, — я показала ладонями размеры, — штучек пару у вас можно приобрести? Типа инкассаторских.

— Инка чего? — не понял гном. Или поиздеваться решил? Но я такие приколы на раз просекаю, и потому повторила полностью и с нажимом:

— Инкассаторских. — А то знаем мы вас: я продолжу просто, а вы потом ржать надо мной будете. Ну а если не явно, то про себя хотя бы.

Но гном, видно, и вправду не понял. То ли у них инкассаторов нету, то ли служба эта у них как-то иначе обзывается. Тогда я пояснила:

— Попрочнее которые чтоб были.

— Есть… из драконьей кожи, — наклонился он ко мне. — Но они дорого стоят…

— Сколько?

— Один золотой…

— Давайте два! — Тоже мне ещё, напугал: дорого ему.

А сама подумала: нет, ну не гады ли? Драконов специально убивают, чтобы из их шкуры мешочки для золота сделать! Сразу как-то мне эти гномы разонравились, даже настроение пропало. Это же они так и моих дракончиков при случае ухайдакают. А потом немножко успокоилась: а может, всё не так уж страшно? Может, драконы тоже линяют, ну, как змеи, например? У меня вон где-то поясок из кожи кобры валяется — из Тайланда привезли. И потом: где ещё и хранить золото, как не в кошельке — или в мешке — из кожи дракона.

Кстати, знаете, почему кошелёк кошельком называется? Я когда узнала, так полдня плакала… Это потому, что раньше кошельки из кошек делали, вот! Потому что кошки всегда такие домашние, такие бережливые, домашнее добро охраняют… Такие лапочки… мягкие. А люди их… Гады! Как хорошо, что так больше не делают!

Принесли два мешка, мешочка то есть. Ну, как я и показывала: столько на столько.

— Насыпьте в них золота! — приказываю. Надо же себя ледью дальше привыкать чувствовать… Не буду же я своими руками… Опять не так? А как? Ледей тогда правильнее, что ли? Или ледею? Ладно, неважно, проехали. Главное — КАК сказать. Как настоящая ледя… или лядя, то есть леди. Ф-фух, вот теперь правильно. Не нравятся мне эти импортные названия! У нас что, своих нет? Сударыня, например. А что, мне очень нравится. Это от обращения «государыня» осталось. И неплохо осталось, между прочим!

— Это для чего? — поинтересовался гном как-то не очень довольно. Ну ещё бы: золотишко из рук уплывает.

— На мелкие расходы, — так небрежно повела я рукой. Мол, отстаньте от меня: я так хочу! А что, вроде получается, как у леди. Во всяком случае, мне так кажется. — И разменяйте с пару десятков золотых на серебрушки… помельче.

— Да вы же их тогда не унесёте! — не выдержал гном. Серебра ему жальче, выходит?

— Ну, тогда штучек пять, — поправилась я, видя, как он морщится. А нечего таких жалеть, если они действительно на драконов ради шкуры охотятся. Да нет, не может быть: тогда бы драконы гномов, думаю, отлавливали где попало, и тоже, может, из них мешочки делали… Нет, это я наверное нафантазировала себе. Скорее всего, собирают линючую шкурку… или как? Линённую? Облинявшую? Ну, в общем, ясно. Сброшенную, ненужную уже драконам — вот так будет правильней.

Всё это время рыцарь молча рядом со мной сидел. А оружейника-то… тьфу, оруженосца! — и нету. Он едва мешок… ну, хорошо, полмешка!.. с золотом в гномий банк занёс, так сразу потом куда-то и смылся.

— А где ваш парень? — спрашиваю рыцаря вполголоса.

— Я дал ему задание подыскать подходящий продажный дом…

Ой, как-то мне это слово не понравилось! Но, может, ничего? Суть-то ясна и понятна, что к чему. Главное, чтобы люди понимали друг друга, а как и что назвать — неважно. Другое дело, что находятся разные извращенцы, которые начинают выворачивать смысл слов. Когда для прикола это делается, то ещё ладно. Хуже, когда кто-то начинает это всерьёз воспринимать.

— Это правильно, — говорю я. — Может, сразу под своей крышей и переночуем?

— Я тоже на это надеюсь. Вы ведь не оставите своей милостью бедного странствующего рыцаря…

— Разумеется, не оставлю!

Во как у меня хорошо получилось! Да и он вроде бы как… или без вроде? Мы, правда, знаем друг друга всего ничего, и поговорить как следует не успели… Но с чего-то он вдруг прибедняться стал?

— А чтобы рыцарь не чувствовал себя слишком уж бедным… — продолжаю, беря со стола один из мешочков… Ого! Еле подняла, ничего себе! — Вот, прошу принять, в знак моей бесконечной благодарности…

— Нет-нет! — он вскочил. Так и захотелось прикрикнуть на него: «Молчать! Бери и не хорохорься!», но я сдержалась: не пристало леди… ну, и так далее. Вместо этого я произнесла — именно произнесла, как истинная леди, но слегка его передразнивая:

— Да-да. Мы ведь уже вели разговор на эту тему. Поэтому оставим бесполезную дискуссию…

Гном только голову переводил с меня на рыцаря и обратно, ничего не понимая. Но тут рыцарь его обрадовал: взял себе пригоршню монет, высыпал в карман, подумал, добавил ещё несколько, а остальное придвинул гному, со вздохом:

— Положите это на мой счёт.

Тут же притащили опять пластинку, но уже не зелёную, а оранжевую. Рыцарь положил на неё свою руку… и довольный гном уволок остаток золота в мешке куда-то в темноту коридора.

Мы вышли из банка на свежий воздух. Вот вроде бы в банке ничем особенно не воняло — деньги же, как говорится, не пахнут, хотя свежеотпечатанные, по мне, так очень даже приятно пахнут… Но тут же бумажных денег нет и в помине. А золото, оно никогда не пахло, сколько я ни нюхала свои колечко и серёжки, даже новенькие.

Или оно пахнуть начинает, только когда его много в одном месте скапливается? Ну, не знаю, но как-то мрачновато в гномьем… или гномином?.. банке мне показалось. На улице гораздо лучше, хотя запахи тоже не очень. Но зато другие, посвежее.

— А вашему… оруженосцу? — напомнила я.

— Разберёмся, — ответил рыцарь. — Я не хочу, чтобы деньги испортили его раньше времени.

Это правильно. Целиком и полностью одобряю и поддерживаю — как весь советский народ политику коммунистической партии. Чего? Да, я, конечно, сама такого не видела, и в СССР не жила. Мне бабушка рассказывала. Интересно тогда было. Чего-то, конечно, не было, но чего-то, наоборот, было гораздо больше, чем сейчас. Человечности, что ли… Это потом уже всё испохабили. Да специально, наверное, так сделали, из зависти.

— А сейчас куда? — грустно поинтересовалась я. Что-то мне домой резко захотелось. Слезу пустить, что ли? Да нет, не надо, попробую перетерпеть.

— Пойдём, поедим? — предложил рыцарь. Ну, хоть что-то умное сказал!

— Ты, наверное, хотел сказать, поедем, поедим? — поправила я его. Алик всегда так говорит, когда на машине. Смешненько получается: поедем-поедим, а потом — поедим-поедем. Я даже улыбнулась, хотя вспоминать о прошедшем было грустно. — А оружевозец твой?

Я считаю, неправильно называть его оруженосцем, когда он возит оружие, а не носит его. Поэтому пусть и будет оружевозцем.

— Он подойдёт туда же, если удастся подыскать удачный вариант с домом.

— Да лучше бы в центре, чем у дач… — пробормотала я, но рыцарь не понял. Да и я сама, если честно. Просто захотелось схохмить. Вроде получилось. Но оценить некому, а самой ржать — будто и не с чего.

Зашли в таверну, сели за стол — тут столиков нет, одни столы, брутальные: с места не сдвинешь, — заказали. Я — салатик и перепёлку: мне хватит. Рыцарь — индюка. Изголодался, видно, в путешествиях, или денег маловато всегда, постоянно не хватало. Вот и решил оторваться.

Таверна называлась «Какой-то кот». Нет, там всё правильно на доске написано, просто я не разобрала дословно, не обратила внимания. Может, «весёлый», а может, «блудливый». Все же коты изначально блудливые, такова их природа. Ну, и неважно. Главное, чтобы в тарелках кошек не оказалось, а то с этих тавернщиков станется.

Я потому ещё не стала кролика заказывать, что зайцев своих вспомнила… то есть не своих, а которые передо мной из избушки выскочили. Что-то мне стало казаться, что мои тапки не дракончики съели, а они как-то сами собой в зайцев превратились. И что тогда получится? Вдруг поймает кто-нибудь этих моих зайцев в лесу, притащит сюда, в эту таверну, тут их приготовят (я не стала плакать, зайцев жалеючи, потому что всё сама придумывала)… а потом вдруг они передо мной на тарелке опять тапками станут! И что тогда?

Поэтому я тихонечко обгладывала свою перепёлочку… её-то тоже жалко, конечно, однако ей в глаза я не смотрела, и вообще птицы — это птицы. Они даже, говорят, когда-то потомками динозавров были, а те, звери, столько живых существ съели, что все эти птицефабрики нынешние да перепёлочные фермы — вроде воздания за совершённые ихними динозаврьевыми предками грехи. Или динозавриными? Вот же завернула… А, наверное, динозавровыми. Ну, да как сказала, так уж и сказала. Так что птицу я ем спокойно, не парюсь.

Пока мы сидели в таверне, всё было тихо. Никто не буянил, не дрался, столов и стульев не ломал и окон не вышибал. День, светло, всё спокойно. Обедают только голодные, а желающие подраться появляются вечером. Ну прямо как у нас в кафе. А может, я и ошибаюсь.

И оруженосца, или оружевозца, как я недавно придумала, не появилось. А чуть вышли мы — он и нарисовался. Я как раз вывеску разглядывала: интересно всё же, как таверна называется. «Толстый кот», вот как. Ну и хорошо, что не блудливый. А толстый — значит, сытый. И ему ни до чего уже дела нет.

Я вспомнила кота из мультика «Возвращение блудного попугая» и мне снова стало грустно, хотя я и улыбнулась. Хорошо ещё, что оруженосец улыбался, как тот кот с вывески. Прямо «Возвращение блудного оруженосца» получилось.

— Нашёл что-нибудь? — спросил рыцарь.

— Нашёл! — с готовностью кивнул тот.

— Есть хочешь?

— Не-а, я там, неподалёку, перекусил.

— Тогда показывай, где этот дом.

И мы поехали.

«Где эта улица, где этот дом…» — вертелось у меня в голове всю дорогу. Волновалась, конечно: мой дом! Мой настоящий дом! Ну прямо день рождения у меня какой-то сегодня, как у ослика Иа-Иа.

И дом мне сразу понравился: большой, светлый, чистый. Его, оказывается, мне продали вместе с домоправительницей и ейным мужем, который тут вместо дворника, сторожа и садовника сразу работает. В комплекте вроде как бы. Представляете? Вместе с людьми! Ужас! Ох, ну, значит, у них так принято. Ведь куда бедным людям деваться? Пусть живут. Они ведь тут, считай, всю жизнь почти и прожили.

И недорого, в общем дом обошёлся, всего восемьдесят золотых. Их я отдала кругленькому толстячку, очень похожему на гнома, но не гному, точно — их я уже научилась как-то различать. Этот поизящнее выглядел, если можно назвать изящным круглый шарик с торчащими из него ручками, ножками и головой. А он мне отдал свиток, с печатями свинцовыми, на шнурочках болтающимися. Но чтобы свиток этот читать, надо искоса смотреть — как я на вывеску банка смотрела. А если прямо смотришь, опять одни закорюки появляются и ничего непонятно: то ли тут что-то написано, то ли детишки каракулями баловались.

Прошлась я немножко по этажам, вместе с домоправительницей — она мне всё показывала. Ого-го! Вот это домина! Три этажа целых, вернее, два, но там ещё чердак большой, и подвал не меньше. А в комнатах заблудиться можно, у меня просто голова кругом пошла, я так толком ничего и не запомнила. Ну да ничего, никуда от меня дом не денется, успею ещё всё осмотреть поподробнее.

Домоправительница… это я её так обозвала, очень уж она на фрекен Бок из мульта про Карлсона похожа. Нет, не лицом — монументальностью. Лицо у неё приятное, простое, ну почти как у соседки нашей, что шестнадцать кошек держит. Тоже такое… блаженное. Так вот, домоправительница… она-то себя экономкой и кухаркой назвала, так что я теперь даже и не знаю: что мне, не готовить для себя? Отдохнуть немножко? Нет, если она будет ерунду какую-нибудь готовить, я её враз из кухарок рассчитаю. Пусть только экономкой остаётся. Так вот, домоправительница… её, кстати, Аттилиной зовут… Ничего себе имечко, да? А этого самого сторожа-садовника-дворника Петероном кличут. Тоже нехило.

Да, продолжаю о домоправительнице. Я ей сразу выдала задание: узнать, или вспомнить, если знает, как поблизости обстоят дела с выпечкой. Ну, то есть где она хлеб покупает, булки, пирожки всякие… или сама печёт, и какого качества. И есть ли поблизости таверна, или харчевня, или корчма — ну, или что-нибудь подобное. Это я на тот случай, если всё же придётся самой какое-то дело открывать. Не сидеть же сиднем посреди четырёх стен.

И про швейное производство: знает ли она швею где поблизости толковую, чтобы тоже, может быть, мне заняться дизайном одежды, а та бы шила. А что? Деньги у меня теперь есть, можно и дело своё какое-нибудь попробовать открыть. Начну с обшития себя, а то у меня же здесь совсем ничего нет! И действительно ничего нет, а не только ненадёванного. Мне же уйму всяческих вещей нужно! От трусиков до шляпок! Срочно на рынок и по магазинам!

Но нет, не сегодня. Сегодня — мыться и спать. Рыцаря с оруженосцем я пристроила — домоправительница… а может, её так и называть? А что, звучит солидно, лучше, чем какая-то экономка. И ей, я думаю, приятней будет. Вот спасибо Карлсону! То есть этому писателю, то есть писательнице шведской, что про него придумала. Точно: будет моя Аллитина… то есть Аттилина, домоправительницей! Нет, под это дело надо её саму как-то покороче назвать, а то язык вывернешь, выговаривая: Аттилина. Тиля, Тилечка — во, точно! Домоправительница Тиля! А что, неплохо звучит.

А завтра, с утра — по магазинам. Или по рынку. Или по лавкам. Всем по лавкам! Семеро по лавкам… нет, это не отсюда. И вообще Петероном звать тоже долго, будет просто Петер, тут и выдумывать ничего не надо… так вот, у Тили с Петером детей нет. Я стала спрашивать, а она чуть не заплакала… значит, случилось что-то. Ну, я, конечно, в душу лезть не стала — потом расскажет, если захочет. А сейчас — спать, спать, спать!

Нет, я ещё немножко покаталась… по кровати — уже когда помылась, конечно. Умащивалась, гнёздышко себе свивая. Кто знает, сколько мне тут куковать придётся.

И ещё! Тут, оказывается, вполне цивильный туалет, с унитазом! Прямо рядом с ванной, в одном помещении. Вот это здорово! Значит, не совсем тут мир средневековый, как поначалу казалось. И что особенно хорошо — прямо из моей спальни дверь туда ведёт. Очень удобно. Ну а как иначе-то: хозяйская всё же спальня, не чья-нибудь.

Перед самым засыпанием мне вдруг снова подумалось, как я сюда попала и как бы мне обратно выбраться. Свой дом, конечно, очень хорошо, но свой мир — всё-таки лучше. Неужели же я взаправду через консервную банку просочилась? Тогда что, придётся мне и здесь консервные банки искать? А если тут их ещё не придумали, консервы то есть, так мне тогда что, надо ещё и консервное производство тут основывать? Но я же не стану в своих консервах мой мир искать? Ерунда какая-то…

И вообще что это за мода — миры в консервные банки засовывать? Кто вообще до такого додумался? Тоже мне ещё, консерваторы миров нашлись. Это что же получается? Буквально вскроешь консервную банку — а там тебе новый мир... И ты туда бултых! Нет, ну какой он новый, если закончервированный? То есть законсервированный. А если червированный — это что, червяки в консервах завелись? И будут баночки дырявенькие…

Тут я почувствовала, что совсем засыпаю, потому что мне стали сниться длинные-предлинные вереницы банок, в которые почему-то закручивали голубые школьные глобусы… и тут я уснула.

управляющий КГБ — Каурсатским гномьим банком. гном-банкир

Сегодня день какой-то заполошенный выдался. Не задался с самого начала. То всю ночь коты под окнами выли, то воробьи позже расчирикались — к дождю, наверное. Да и кости ломить стало — точно, к дождю.

А потом два этих оболтуса-лоботряса, чтобы не сказать большего — Кварр и Дварр — куда-то запропастились. Если уж не можете за наковальней стоять — таскайте золото, здесь ума особого не требуется. Им ведь здесь даже и считать не приходится, только таскать, так нет же! Ну, доберусь я до вас, не посмотрю, что родные племянники!

А золота, как назло… то есть наоборот, к счастью… сегодня не в пример много поступило. Правда, не совсем удачное, с утра особенно. Ну, нам-то оно не в диковинку, а купцы некоторые чуть волосы у себя на голове не повыдёргивали. И ведь, главное, капитан-то нас давно предупредил — да мы и сами испокон веков никому не доверяем, — но тут он прямо сказал: возможно поступление фальшивого золота. Причём не просто фальшивого, а намагиченного.

А купцы, видать, и не знали ничего. То есть знали, но это, опять же, с капитановых слов, всё в общем. А вот когда конкретно их собственное золото у них на глазах в черепки превращаться принялось, вот тут они и забегали! У одного вообще чуть не весь кошель жжёной глиной обернулся, вот где крику-то было. Ну, я его окоротил сразу: неча, мол, на нас пенять, смотри лучше, что берёшь.

А нам-то без защиты никак нельзя: испокон веку проверяем, чтобы не надул никто. Вот потому-то наш банк и ценится! Га-ран-ти-ру-ем потому что. Слово гнома — твёрже камня.

Капитан просил раньше помочь ему с проверкой, и я бы рад, но… у нас же не амулет какой лёгкий, а Жила от самой матушки-земли проведена. Приноси, говорю, золото, проверим. Или купцы пусть приходят. Он только головой покачал. И то верно: с каждой золотой монетой к нам не набегаешься. Надо бы сказать ребятам, пусть покумекают, придумают амулеты какие, чтобы от Жилы заряжать можно, пусть бы хоть и самые слабенькие. Вот их-то и будем купцам продавать! И перезаряжать чтобы от Жилы, пусть тогда к нам походят, ещё денежки принесут, за перезарядку!

А потом эта девчонка пришла, с рыцарем-оборвышем. Я как-то сразу насторожился: откуда у такой оборванки столько настоящего золота может быть? Ну, оно-то, конечно, не нашего ума дело, кто откуда золото берёт, лишь бы к нам приносил, но только настоящее чтобы. Вот я и подумал, ждал даже, что эта девчонка вдруг расплачется, когда её золото тоже в черепушки превратится.

Ан нет, не получилось: всё настоящее, все два мешка. Ну а что, всё может быть: издалека, видно, приехали, может, рыцарь девчонку от дракона какого освободил, да ещё и золото его забрал. И так оно, наверное, и было: вон, девчонка ему половину отдавала. Чудная! Кто же золотом-то так разбрасывается! Это же золото! Оно же!.. А, да что говорить: молодёжь, одно слово! Ничего не ценят: ни время, ни деньги.

Но интересно всё же: что же там у них приключилось, что золото он брать не стал? Если освободил же? Это ж он, если дракона убил, себе всё должен был забрать, а он, выходит, ей отдал. Чудно как-то, однако чего только на свете не бывает. А может, и не было вовсе никакого дракона, это мне постоянно драконы чудятся — с тех пор ещё…

И другое чудно: Нафхатер наш вечером подошёл, и тихонько так прошептал, что очень большой расход магической энергии у нас через Жилу прошёл. Ну, это понятно, почему. Я ему так и указал: слишком много на размагичивание фальшивого золота потрачено. А он замялся как-то и говорит, что, по его подсчётам, раза в два больше потрачено. Начал мне что-то объяснять про массу золота да концентрацию магической энергии в единице массы…

— Но ты погоди, — говорю я ему, — а ты время во внимание принимаешь?

— Какое время? — не понял он.

— Да как какое? — отвечаю. — Концентрация, оно, конечно, правильно. А вот ты подумай: одно дело, если на золотую монету такое заклятие наложили, чтобы она всего один день золотой казалась. А другое — чтобы, к примеру, полгода, или даже год. Вот где твоя концентрация и скрывается!

— Шеф! Это гениально! — чуть не закричал он. — Это… это открытие! Я обязательно напишу статью в Научный гномий журнал, и вас — соавтором! Да мы же переворот в науке устроим!

— Для того тут и сидим, — скромно ответил я ему.

А так, в общем, день прошёл как обычно — не лучше и не хуже прочих.

— Эй, Кварр и Дварр! Куда вы опять запропастились? Ох, доберусь я до вас!

блондинка-попаданка

Утром я после завтрака поскакала на рынок. То есть пошла пешком. Не буду же я на такой непрезентабельной кобыле разъезжать. Нет, она милашка, я против неё ничего не имею, однако масть… Наверное, точь-в-точь как у того же д’Артаньяна — цвета детской неожиданности. Ну абсолютно не мой цвет. Абсолютно.

С собой взяла домоправительницу, а рыцаря с оруженосцем занарядила на конский базар — пусть мне там что-нибудь более приличное присмотрят. Беленькое, например. Жаль, что зелёных или зелёно-голубых коней не бывает — как раз мне бы под цвет глаз… А может, пони прикупить? Они такие няшки! Да и я миниатюрная, сильно коняшку не нагружу. Надо будет потом подумать об этом как следует.

Пока шли, домоправительница мне всё обстоятельно обсказала — и про пекарню, и про таверну, и про шитьё от кутюр. От меня, то есть. Ну, от будущей кутюр.

В общем, заниматься можно чем угодно — всё в масть пойдёт. Тут у них, похоже, с этим непаханое поле, на котором конь не валялся. Во, и тут про лошадей разговор пошёл.

Белошвейку она мне уже почти нашла — как раз по пути и зайдём, если её на рынке не встретим. Это как раз проще всего начинать: я рисую — она шьёт. Потому что для таверны ещё помещение и оборудование потребуется, не у себя же в доме всё это заводить? Разнесут напрочь алкаши-буяны. А значит, вышибалы хорошие нужны будут. Может, рыцарю с оруженосцем такую работу предложить? Или обидятся? Надо подумать…

То же самое и с пряникопечением, ну, и с бубликами, рогаликами и прочими вкусняшками. Я как посмотрела, чем у них тут народ питается, чуть в ужас не пришла. У них только два вида хлебобулочных изделий: простой хлеб — чёрный, круглый такой, подовый называется — и булка: почти то же самое, только чуть продолговатое и вытянутое. Нет, не багет. Да! И багеты я тоже буду выпускать! Их так прикольно кусать…

Нет, до пирогов они, конечно, додумались, а вот до ватрушек почему-то нет. Ну и также до расстегаев, витушек, плетёнок, косичек… ой, да мало ли что можно придумать, а если не придумаю — то вспомню как-нибудь. Нет, думать я вообще-то люблю. Жаль только, не всегда получается.

Ага, думаю, Даночка, вот и прекрасно! А сама ручонки свои загребущие — это я так, фигурально, они у меня как раз самые что ни на есть нормальные — потираю. Раз у них тут такая обстановочка — весь рынок пекарной продукции мой будет! Не, но они же, гады, потом обязательно скоммуниздят, но я всё равно стану новинку за новинкой выпускать, и тогда уж — держитесь! Данка-попаданка покажет вам всем кузькину мать!

Иду — настроение над головой парит. А тут домоправительница меня и притормаживает: оказывается, пришли мы к лавке этой самой швеи-мотористки, многостаночницы… ну, она пока, конечно, не мотористка и не многостаночница, но я постараюсь, чтобы она таковой стала. Ой! А как же они здесь шьют? Неужели вручную? Что делать-то? Я-то со швейной машинкой хоть и знакома, но вот, хоть убей, не представляю, как шпуля нитку там так заворачивает, что шов получается? Так что нарисовать чертёж не нарисую. Что же делать? Да! Говорят ведь, что гномы — ещё и мастера хорошие. Что, если им идею шпули толкануть, а они сами до остального додумаются? Надо будет Тилю, Аттилину мою, ещё и о гномах спросить, но это потом. Сейчас — разговор с белошвейкой.

— Скажите, милочка… (эк я завернула! Ну прям-таки ледь ледью. То есть ледя ледей… Тьфу! Да ну его…) а шьёте вы как? Руками?

— Что руками, если немного, а длинные швы на машинке прострачиваю.

Ага! Так тут, значит, машинки уже имеются. Наверное, гномы расстарались. Или… а вдруг тут, кроме меня, ещё кто-то из попаданцев раньше появился? Вот он прогрессорством-то и занимается. Но, наверное, только техникой промышляет — раз уж до ватрушек и бубликов не додумался. Ну что ж, всё мне легче будет. Не придётся гнома искать и идиотку из себя изображать. Ну разве только если тут ещё оверлоков не придумали, и прочих прибамбасов, типа зигзаг-шва, пуговицепришивайки и всего того, что у меня дома на машинке было. Тогда точно придётся с гномом контактировать.

Короче, отдала я этой белошвейке золотую монету, заплатила за только что купленное бельё — с кружавчиками, как мне и нравится, и с размером угадала, — и за перспективное сотрудничество. Она страшенно обрадовалась, изблагодарилась вся, искланялась… Ха! Посмотрим, что ещё будет, когда к тебе очередь из дам здешнего высшего света выстроится. Будешь знать, кто тебе благосостояние принёс!

Хотела я по пути зайти ещё к… даже и не знаю, как его назвать? Ну, того мастера, что кожу шьёт. Но не сапожник, а… И не одежду. Короче, хотела я для своей вилки любимой, а ныне волшебной, что-то вроде чехла смастерить, с портупеей. Ну, или с кобурой — как у Алекса, с подмышкой для пистолета… То есть для пистолета с подмышкой… Нет, для ношения пистолетной кобуры подмышкой — вот. Только у меня кобура чтобы была не пистолетная, разумеется, а вилочная. Или вилочковая? Нет, вилочковая — это железа какая-то в организме человека. Меня Маринка просто задрала этой железой, когда анатомию в третий раз пересдавала.

Маринка у нас на медсестру учится, вот и учила вслух, а я запомнила. Да и трудно не запомнить, когда тебе пятнадцать раз одно и то же продолдонят. Но я её, помнится, хорошо тогда подколола: спросила «А что будет, если вилочковая железа залезет под ложечку?». Тут она и зависла — на полчаса, не меньше. А ещё медсестрой собирается стать…

Гм… что-то у меня сейчас медсестра и Камасутра сассоциировались… А вообще зря индусы её так назвали. Надо было лучше её Камасвечера назвать. Ну кто таким делом по утрам занимается? Нет, оно бы и ничего ещё, если бы на работу идти не нужно было.

А сделать кобуру для вилки я недавно придумала. Неудобно же вилку в кармане таскать — вдруг вывалится ещё. Да и выхватывать в случае чего не очень удобно: может за карман зацепиться и порвать его.

Спросила я домоправительницу, есть ли у них мастера в городе, чтобы с кожей работали, а она призадумалась чуток, да и выдала, что мастера такие есть, называются шорники, и работают они по пошиву — внимание! — лошадиной сбруи. Во как! Это что ж, я сама себя запрягать буду? Что-то мне эта затея вовсе не нравится. Оно, конечно, вилка под рукой видна не будет, точно — какая бы тонкая у меня ни была ручонка, а вилка всяко тоньше. Но… так же и пораниться можно — будут зубцы вилкины подмышкой колоться…

Это не дело. Что же тогда, на пояс её привесить? И туда кобуру пошить? Ага, с левой стороны, как у эсэсовцев, и форму себе чёрную, с молниями… А что, мне пойдёт. Только не хочется, и жарко здесь в чёрном. Тут как-то теплее, чем у нас. Я бы, вообще-то, лучше в джинсовых шортах ходила, но тут, смотрю, женщины вообще ни в каких брюках не ходят. И тут, боюсь, любые мои революционные внедрения подобной практики в массы не пройдут. Ну да ничего, попробую начать хотя бы с юбок-брюк, это всё же им познакомей, я думаю. А там посмотрим.

Так что, наверное, лучше всего я вилку буду на шее носить, как кулон. Тогда и выхватывать ничего не придётся, всегда под рукой будет. Только придётся на зубцы какой-нибудь чехольчик предусмотреть, лучше такой же, серебряный, с узориками или чеканочкой. Есть такие подвесочки — вернее, это я у нас видела — зернь и скань, когда украшают мелкими шариками или тонкой проволочкой. Красиво, меры нет! Надо попросить ювелира так сделать. А может, он и сам знает, как украшать.

Если бы по пути нам не попался этот кондитерский магазинчик, или, по-здешнему, лавочка, ничего и не случилось бы. А может, случилось бы, но попозже. Но уж слишком заманчивым запахом из двери потянуло, я и не выдержала. Я ещё та сладкоежка, хоть и пытаюсь себя постоянно сдерживать. Но тут уже сколько времени, считай, без сладкого обхожусь, так что прикатило.

А как зашли в лавочку, слюнки так потекли, что я чуть совсем не захлебнулась. Стою, осматриваюсь, глазами всё-всё-всё поедаю. Одно радует: не одна я такая. Ещё трое сладкоежек нарисовались, и все в возрасте, детворы так совсем не видно. Ну, оно, может, и к лучшему, хоть выберу, пока свободно.

Присмотрела я себе пару сладостей — одно вроде нашей пахлавы — у-у, я её обожаю! — а второе на трубочки с кремом похоже… да чего там похоже, трубочки и есть. Ну на что ещё могут быть похожи трубочки с кремом? Только на трубочки с кремом, больше ни на что. И крем такой весь шоколадный, как я и люблю. Пристроилась в хвост очереднюшки и стою.

Два человека всего впереди меня осталось, один на Ивана Урганта смахивает, только лицо поумнее. И в форме, похожей на гусарского офицера. Да, а Ургант же, кажется, кого-то гусарского играл в каком-то фильме? Ну тогда вот прямо точь-в-точь копия оттуда! Но поумней, поумней чуток выглядит, как я уже говорила. Или на поручика Ржевского из фильма «Гусарская баллада», только здесь он без усов.

То есть это я за ним непосредственно стою, а перед ним дамочка: вся расфуфыренная и в розовом, точь-в-точь располневшая кукла Барби в платье до пят. Чем-то она мне сразу не понравилась.

«Гляди, такая толстая, а за дополнительным сладким пришла! — подумалось мне. — Да тебе полгода вообще можно ничего не есть!».

А она набирает ещё, да так много! Как ещё тащить собирается? А, вон пацанёнок с ноги на ногу переминается, слуга, наверное. Или местный, из лавки? Ну, подзаработает, если не надорвётся.

Полезла она в кошелёк за деньгами, вынула золотую монету, положила на прилавок. И всё так со значением, не торопясь, манерничая… Ух, так бы и дала в глаз!

Вдруг хозяин чего-то вякнул — именно что не сказал, а какой-то возглас у него вырвался, будто икнул, а потом зашипел так недоумевающе:

— Что это?

Смотрю, а дамочка эта бледнеет, бледнеет… развернулась — и бежать. А «поручик Ржевский» только хвать её за сумочку — и к себе. А потом за руку перехватил. Ну и ну, думаю, ничего себе «моя храбрая армия», какими манерами блещет. Это и меня так, что ли, хватать будут? А за что? То есть я вижу, что её за руку, и меня, значит, тоже так должны, но почему и зачем?

Перевела я взгляд свой недоумевающий на хозяина, а он над прилавком наклонился весь и на монету так смотрит, будто и не монета это вовсе, а… И действительно, и не монета это вовсе, а… Да нет, не какашка куриная. А черепок, навроде чатлов из фильма «Кин-дза-дза!», да и то те поприличней выглядят. Но этот тоже прилизанный, кругленький — наверное, донышко от кувшина отломали и обточили. А куда же золотая монета делась?

Странно. Я же вроде сама, своими глазами видела, как дамочка на прилавок золотую монету положила. Кто же подменить успел? Да никто бы не успел: хозяин наверняка с неё глаз не спускал. Тогда что и как? Ничего не понимаю!

А «поручик Ржевский» дамочку к прилавку подводит, сумочку у неё так решительно отбирает и руку свою внутрь засовывает. Фи! Ну и манеры! Но интересно: а что же он оттуда достанет?

А он достаёт… ещё одну золотую монету. И тоже кладёт на прилавок. И тут эта вторая монета — а я смотрю на неё, не отрываясь… ну, одним глазом, вторым чуть-чуть на дамочку, а третьим… то есть никакого третьего глаза у меня, конечно, нет, просто очень интересно, как себя сейчас дамочка поведёт, что ещё «поручик Ржевский» дальше делать будет, и хозяин лавочки… в общем, не знаю, как это у меня получилось, только я за всеми ими как-то так сразу и наблюдала. Как бы в отместку за то, что проморгала, как первая монета в черепушку превратилась. А сейчас вроде всех сразу нормально вижу. И вижу, главное, что эта монета медленно-медленно темнеть начинает… И тоже в черепушку превращается!

Смотрю дальше — все в магазинчике обалдели, но по-разному. Хозяин — как-то вымученно-раздосадованно, дамочка — испуганно-недоумевающе, «поручик Ржевский» — злорадно-удивлённо, а я… Нет, я тут ни при чём, мне всё равно!

А, да, домоправительница же моя ещё здесь, и ещё пацанчик тот. Ну, они просто-напросто рты разинули и стоят, разведя руки, то есть в чистом обалдении, без всяких примесей.

Долго так стоять ни у кого не получилось: «поручик Ржевский» пацана быстро за подмогой для себя послал, хозяин подмастерья своего какого-то из темноты вызвал и у двери поставил, а сам из-за стойки вышел. А нас с домоправительницей «поручик Ржевский» в понятые определил.

Ну, думаю, сейчас начнётся тягомотина с допросами. А — нет: достал «поручик» бумагу какую-то изнутри себя, из внутреннего кармана, зачитал: мол, видели мы воочию, что действительно наблюдали трансмутацию (слово какое-то неприличное) золотой монеты в… как-то он там хитро завернул, по-научному. И — наши подписи.

Нет, ещё потребовал место жительства указать. Ну, я-то пока ещё своего адреса не знаю, так домоуправительница всё чин-чинарём рассказала. Записали меня в документ как «владелица дома такого-то на такой-то улице». Во как! Это вам не баран чихнул, а домовладелица я отныне.

А пахлавы и трубочек я всё же купила — с чего вдруг от сладостей отказываться буду? За тем же и зашла. Хозяин сначала на меня настороженно поглядывал, но когда я серебрушку из кошелька достала, расслабился.

— Чего это он обрадовался? — спросила я домоправительницу, когда мы вышли. — Когда я серебрушку достала?

— Так на серебро ведь морок напустить нельзя, — пожала она плечами, — только на золото или на медь. А серебро само нечисть отпугивает.

Дамочку подоспевшие полиционеры — так они здесь называются, наверное — увели, а мы продолжили путь на рынок, нам в другую сторону.

Шли мы, конечно, несколько взбудораженно: подумать только, фальшивомонетчики! Я было струхнула малость про своё золото, но потом успокоилась: если бы с ним что случилось не так, гномы бы наверняка заметили и не приняли. Однако теперь смотреть надо будет — в оба! А то и побольше. Главное — было бы чем.

Да, не всё, видно, ладно в гадском королевстве… Или в датском? Так это из Гамлета, что ли? Так там, по-моему, как раз о гадском и говорится — сплошные гады кругом, кого ни возьми. И сам-то Гамлет хорош, нечего сказать: всех поубивал — а чего добился? То-то и оно, что ничего.

Это настроение у меня такое… датское. То есть гадское.

Однако добрались мы до рынка, пошли по рядам — немного отпустило. Оно, конечно, выбор не очень богатенький, и красочки малость подгуливают, блёкленькие… но зато — какой винтаж!!! Эксклюзив на эксклюзиве сидит и эксклюзивом погоняет — ф-фух, и как я только выговорила-то такое?

И всё, конечно, хочется перемерить, и перепробовать, и перещупать… ну, и купить что-нибудь, соответственно. Правда, я золота с собой не брала, почти, в основном серебром расплачивалась — вот как чувствовала просто, как чувствовала! Ну, то есть то, что в лавке сладостей произошло.

Идём мы с домоуправительницей по рядам — хорошо, что у неё вкус почти такой же, как у меня, и, вижу, ей тоже шопинговать нравится — и всё смотрим… Только слышу вдруг, сзади шум какой-то зарождается. Вроде мы реактивные самолёты, а позади нас гул стоит. Неужели же мы быстрее звука движемся?

Оглядываемся — никто никуда не бежит, никто никого не бьёт, отчего же шумят-то?

Пожали плечами — и дальше по лавкам. Ну, у кого семеро по лавкам, а кто сам по семи лавкам… Это я каламбурчик такой смастерила, на ходу, когда увидела, как за одной мамашей детишки вереницей идут, уцепившись за её юбку. Только я хотела с домоуправительницей им поделиться, как меня кто-то — цап за руку. Я сгоряча хотела сходу плюху залепить: не люблю, когда меня кто ни попадя за руку хватает, ан глядь — а это «поручик Ржевский» нарисовался, собственной персоной.

— Миледи, — говорит он, — вы не могли бы уделить мне немного времени?

— Это в каком смысле? — спрашиваю.

— Видите ли… нет, давайте зайдём в кафетерий, выпьем по чашечке кофе…

«Так-так, — думаю. — Началось. Кофем уже угощать собрался. Ну-ну. Куда дальше потянешь?

Тут и домоуправительница проснулась:

— Даночка, если я вам сейчас не нужна, давайте, я отнесу покупки домой, а потом…

— А потом я провожу миледи домой, — подхватил офицер. Как-то неудобно его поручиком Ржевским называть, он же не он. То есть он-то он, но он же не Ржевский. Ну ладно, после разберёмся.

— И обед заодно приготовлю, — добавила домоуправительница.

Да, это будет кстати: я, если перенервничаю, чего-то съесть должна. Но тут по-разному: если разозлюсь — лучше мяса кусок, или колбасы, от злости хорошо помогает. А если испугаюсь, то можно и сладкое. Но пугаюсь я редко, потому и не растолстела.

Привёл меня этот хлыщ длинный в кафетерий. Ничего, культурненько. Занавесочки с кружавчиками, бабочки на окнах, стрекозлики к занавесочкам пришпилены.

Сели за столик, заказали кофе. Подумала я, что, может, надобно было мне хоть одну трубочку из пакета у домоуправительницы забрать, на пробу, да офицер заранее предупредил, когда шли, что «там чудесные пирожные!», и я не стала позориться. Хотя чего там: я сладкую трубочку позором никогда не считаю. Не курительная же. Хи-хи!

После заказа привстал он так, два пальца к киверу своему поднёс и говорит:

— Разрешите представиться: капитан Мармун, командир секретной службы его сиятельства герцога Алазалийского!

— А если секретной, зачем вы мне об этом говорите? — не поняла я.

— Видите ли, я имею честь предложить вам работу в моей службе…

— Что?!! — хорошо, что я сидела. А то бы упала.

— Вы нам очень нужны, — говорит этот змей-искуситель, берёт меня за руку и заглядывает прямо в глаза — ну, классический обольститель.

— Это для каких же целей? — я уже вся приготовилась к битве, руку высвободила, упёрла обе в бока…

Он зашёл издали, прямо как в анекдоте про аленький цветочек:

— Вы же были в лавке Антанавера?

— Да я много сегодня в каких лавках была, все и не упомнишь.

— Это лавка сладостей, мы там ещё дамочку с фальшивым золотым поймали.

— Ах, эту! Так бы сразу и сказали. А чего это у него такое имя… неудобоваримое? Назвался бы Сладоваром.

— Я ему обязательно передам ваше пожелание. — Вот язва! Уже и сказать ничего нельзя. — Дело в том, что мы очень давно замечаем, что золотые монеты иногда превращаются в черепки, когда их привозят сдавать в гномий банк… Понимаете, у гномов в банке стоит специальная защита, она не пропускает фальшивых, намагиченных монет, снимает с них, уничтожает всю магию и представляет монеты такими, какими их сделали. Много раз я просил гномов поделиться секретом размагичивания фальшивого золота, но они всегда отказывали.

— Ну, а я-то при чём?

— О вас, разрешите, чуть позже! О! И кофе как раз принесли. И пирожные — свежайшие! Очень рекомендую.

Я вцепилась в пирожное, как в спасательный круг. Был у меня один раз случай — когда с катера свалилась. Плавать-то я умею, но когда на волнах подбрасывает, особо не поплывёшь, да ещё в платье. А капитан Мармун (ну и имечко!) тоже кофе отхлебнул, и продолжает:

— Только вот превращения эти никак нельзя было захронометрировать.

— Чего нельзя?

— Точно определить: через сколько времени монеты превратятся в черепки. Некоторые золотые могли месяцами лежать в одном месте или несколько раз поменять хозяев, прежде чем изменятся. А это, согласитесь, весьма затрудняет поиски того, кто именно первым принёс заколдованные деньги.

Я согласилась — что мне, жалко, что ли? Только уточнила:

— Заколдованные?

— Ну, замагиченные. Понимаете, получается так, что некоторые маги оказываются не совсем чисты на руку…

Я только хмыкнула. Да они все, на мой взгляд, жулики. А особенно тот, кто мне банку с якобы килькой подсунул. Но, с другой стороны, не отравилась же? Кто знает, что хуже? А ведь могло быть и так.

— Так, и что же произошло? — я тут немножко отвлеклась и вроде бы потеряла нить разговора. Поэтому спросила просто так, разговор поддержать. А он мне и выдал:

— А сегодня всё золото вдруг стало становиться черепками! В один день, во всех лавках… Во всяком случае, во многих.

И смотрит на меня так выразительно. Ну, меня никакими взглядами не проймёшь, всякое видали.

— И что же? — продолжаю я светскую беседу. — Видно, время ему вышло, вот и превратилось. Намагичивание закончилось, вот оно и того, перекинулось.

— Но самое удивительное, — продолжает этот прощелыга, — что все превращения произошли после того, как рядом с золотом побывали… — он выдержал здоровенную паузу, которую довольно искусно замаскировал двумя кусками пирожного и тремя глотками кофе. И выпалил: — Вы!

Я чуть кофе не облилась. Но держу вид невозмутимый и независимый — прямо как настоящая леди. А сама думаю: «Да не я, а вилка моя!». Но говорить ему это не следует. Потому что он тоже станет уговаривать меня вилку продать-подарить, а то и отобрать задумает. Пусть уж лучше на меня думает.

— И что вы предлагаете? — холодно так говорю. Ну, не совсем холодно, чуть подостывше — меня кофе научило. У него сейчас как раз именно такая температура.

— Чин сержанта, один золотой в день… и все остальные льготы, причитающиеся нашей службе.

Хм. Сержант — это что? Нет, как-то не звучит. Лучше уж поручик, или лейтенант… О! А сыграем-ка мы на этом.

— Не, не пойдёт, меня папа, если хочет что прика… попросить, лейтенантом кличет. Так что меньше чем на лейтенанта я не соглашусь.

— А кто у вас папа? — заинтересовался он.

— Папа? А он… он — полковник! Настоящий!

— А полковник, это, извините, как?

Блин, что тут у них, полковников нет? Вот это я влипла. Попробуем как-нибудь иначе.

— Как же вам это перевести... Полковник, это военоначальник такой, солдатами командует. У него в подчинении… — Чёрт, сколько же их там у него? Полно народу, в общем. А-а, была не была! — Десять тысяч человек, вот сколько солдат.

— О-о-о! — впечатлился капитан. — Да это минимум граф! Столько людей выставить…

— Ну да, — согласилась я. — По-вашему, граф, точно! А отчего бы ему не быть графом? Граф и есть.

А что, нельзя и мне графиней побыть, что ли? Или… дочка графа по-правильному как называется? Сын-то вроде графинчик — это я в каком-то спектакле слышала, а вот дочка? Графинка, что ли? Или графинька? Графинишна? Ладно, не буду ничего ему говорить, пусть сам назовёт — у них, может быть, тут свои наименования.

— Хорошо, графиня, — помолчав в задумчивости, произнёс он, — я поговорю с герцогом, думаю, он согласится. Такой дар, как ваш, нам упускать никак нельзя.

Ого! Так я настоящая графиня, получается? Здорово! Ладно, помогу этому капитану, да и герцогу заодно. Зато теперь корчму открывать не придётся, а насчёт дизайна одежды я ещё подумаю.

— Сейчас, графиня, я, как и обещал, отвезу вас домой, затем постараюсь добиться аудиенции у герцога — в свете наших последних удач, полагаю, это будет не так уж и трудно, а завтра заеду за вами, и мы отправимся в нашу резиденцию. Там закажем вам мундир, чтобы всё было, как положено…

Ого! Это что, у меня и форма теперь будет, как у него? А что, мне стиль милитари очень идёт. Буду гусаркой… или гусарихой… гусаршей… ну, не гусыней же!

Подвёз он меня, как и обещал, под самые ворота моего нового дома, а сам укатил дальше. С утра, сказал, тоже пришлёт экипаж, «для ознакомления» и ещё там для чего-то.

А я поплелась на кухню — с домоуправительницей лясы почесать и настоечки её фирменной пару напёрсточков дерябнуть. Чего-то там на травах, на девяти холмах… и прочая, и прочая, и прочая. Ещё бы: столько всего за один день — да ещё и не закончился он! — произошло, что тут и в три дня не обсудишь. Нет, я не особенно здорова сплетничать, тем более с… скажем так, с не совсем знакомыми людьми. Хотя, судя по всему, с домоуправительницей можно иметь дело: за место своё явно держится и с кем попало о хозяйке трепаться не будет.

Но это же надо всё же: без году неделя владелицей дома заделалась — это я о себе, если кто не понял, — а уже кучу слуг себе завела и хозяйкой почувствовала. А куда деваться? Мир здесь такой: или командуй или подчиняйся. До свободы, равенства и братства покуда не додумались. Да и додумаются ли? Ну, мне-то что: я уже поняла, что действовать надо строго по пословице: от тюрьмы да от сумы не зарекайся. Но лучше, когда сума с золотом, как у меня приключилась.

Но, опять-таки, на них и не напрашивайся. Вот я, к примеру, кем была там, в том мире то есть? Сначала — и вспоминать не хочется: чуть ли не по помойкам лазила. Да и лазила, чего греха таит, но это когда совсем пацанкой была — это мы вроде как клады искали где попало. Ну и что? Можно сказать, нашла: вон оно, колечко на левой руке.

И колечко это у меня разве что вместе с пальцем оторвать можно: надела я его лет в десять, а то и в восемь, когда на помойке нашла — не вру, честно, был такой эпизод в моей биографии! — и с тех пор не снимала. И, похоже, оно у меня в руку вросло. Или росло вместе со мной. Ну какой у меня пальчик был, в десять-то лет? А и до сих пор оно у меня, если понервничаю и начинаю его крутить, чтобы успокоиться, на пальце прокручивается. Прокручиваться-то прокручивается, а вот сниматься не снимается ни в какую.

Ничего волшебного я от него ни тогда ни сейчас не поимела — так, память, можно сказать, о прежнем мире.

И из того же прежнего мира выплыло воспоминание о роющемся рядом с нами бомже, который сильно возмущался, когда его называли бомжом.

— Я не бомж, я археолог современности! — любил повторять он, и добавлял: — Если роешься в современной помойке — тебя все презирают. А тех, кто роется в помойках тысячелетней давности, называют учёными и дают Шнобелевские премии! А я, может, сам сюда из трёхтысячного года прилетел, только хорошо замаскировался!

Ох, это настоечка домоуправительницына на меня так повлияла… Но! Но, тем не менее, я ей ни о чём таком и не рассказала. А о чём рассказывала? Да так, плела чего-то — мол, жила в дальних землях, графиней была, то есть дочкой графа, но раз капитан так назвал, значит, так тому и быть! И никаких графинок или графинесс, что я пыталась отчебучить. И про Алика немножко рассказала: что был он воином — а что, разве нет? Старший лейтенант спецназа, это вам что, на тарелочке поднесли? Да пропал где-то в лютой битве с ворогами… тут и домоуправительница слезу пустила, меня жалеючи. Ну и она про себя рассказала — что у них тоже сыночек был, да тоже на войне где-то загинул… Так что поплакали мы с ней вместе, да и разошлись.

А утром погодка испортилась. Ветер гонял по небу тёмные облака, и те громко хлопали, словно мокрые одеяла, выжимая из себя мелкие капли влаги. Погода словно намекала мне послать капитана подальше и никуда не ехать. Но, с другой стороны, а статус? Мало того, что я — графиня, дак теперь ещё и лейтенант местного спецназа… Ой! Так это я с Аликом почти в одном звании буду? Ха-ха! Вот бы теперь его сюда перетащить. А что? Тут жить вполне можно, даже несмотря на погоду. Там то террористы встречаются, то ещё какая-нибудь шушера, а тут — маги, драконы, гномы… Может, и эльфы где-то есть, и прочие фэнтезийные персонажи. Вот и познакомлюсь заодно, если путешествовать буду.

Придя в более-менее нормальное расположение духа — вкусный завтрак этому очень даже поспособствовал — я вышла на улицу как раз в тот момент, когда к воротам дома — моего дома! — подъехал крытый экипаж и соскочивший с козлов… нет, опять что-то не так… в повозку ведь всего одна лошадь впряжена, при чём тут козлы… с козёлов… ах, да, кажется, с кОзел… Странно, а мы с девчонками так пацанов соответствующих именуем, ударение переставляя… В общем, с чего-то он там спрыгнул и отрапортовал:

— Госпожа лейтенант, прошу садиться! — и дверцу… каретой это не назовёшь, ну да ладно… этого самого экипажа, элегантно так отворяет. А потом вытянулся и отрапортовал, будто вспомнил: — Сержант Долугал!

Ага! Значит, кэп с герцогом насчёт меня договорился. Еду примерять погоны!

— Мерси! — говорю я ему. Он почесался озадаченно — французского, похоже, совершенно не знает — ну, тут мы с ним солидарны: я тоже кроме «мерси» да «пардон» ничего не умею говорить. Спасибо хоть не переспросил — по интонации догадался, что я благодарю. Ну а вдруг бы знал он французский, да ещё заговорил со мной? Ужас! Вот опозорилась бы! Нет, с этими иностранными языками нужно поосторожней… А, да чего это я? Тут ведь иностранными совсем другие языки называются — эльфский, например. Или эльфиный? Эльфовый? Тьфу ты! Языки придумали, а как их назвать правильно, никто не догадался придумать. А если придумали, то почему мне не сообщили! Откуда я могу это знать? Я вообще первый раз в этом мире. Ладно, потом спрошу у кого-нибудь, как правильнее.

Кто там говорит «эльфийский»? А вот фигу вам! На эльфийском эльфии должны говорить. А что, нет? Ну, подумайте: немец — немецкий, француз — французский, серб — сербский, эльф — эльфский! И никаких разговоров!

Это я «командный голос» вырабатываю, пока мы едем «к месту постоянной дислокации». В казармы, то есть. Наверное. А куда же ещё? Чем ещё может быть воинская резиденция, кроме как казармами?

Но мы приехали… в замок. Королевский… то есть герцогский. Но выглядит, как королевский. Правда, я настоящих королевских живьём не видела, но в кино что-то похожее встречалось, и не раз. Но я так обалдела, что ничего не запомнила: что-то кверху вздымается, что-то снизу расстилается.

Но в сам замок мы не пошли — остановились возле какой-то пристроечки, типа нашей хрущёбы, только поприличней немножко.

Сержант лошадей кому-то перепоручил — передал поводья… нет, поводья потоньше, а это прямо толстые верёвки какие-то… ах, да, вожжи… ещё пословица есть: «вожжа под хвост», но мы, пока ехали, ничего подобного, к счастью, не случилось, а то бы и не знаю, что было бы… передал подбежавшему… солдатику, полагаю, кто бы ещё перед сержантом так тянулся? — а сам повёл меня внутрь пристроечки.

Тут мы капитана и встретили. Он выглядел озабоченным: за бок держался. Нет, это я пошутила, или мне показалось: он, скорее всего, шпагу придерживал.

— Графиня, — поздоровался он, щёлкнув каблуками. Да так звонко! Я чуть в ладоши не захлопала. — По новейшим данным, нам нужно срочно выехать в… — Вот опять: такое произнёс, что на трезвую голову и не выговоришь, а на пьяную не стоит и пытаться. Местные особенности. Или достопримечательности. Но ничего: когда-нибудь запомню, если будет необходимость.

— Дамочка раскололась? — догадалась я.

— Да, на четырнадцать частей, — качая головой, печально сказал капитан, и вдруг удивлённо спохватился: — А как вы узнали? Да-а, а вы, оказывается, совсем не так просты, как казалось вначале… Мне чрезвычайно повезло, что я встретил вас!

«А уж как мне-то повезло!» — подумала я, но сказала совершенно другое:

— А что тут сложного? — и пожала плечами. — Все колются… при хорошем допросе.

«И некоторые даже не однажды», — хотела добавить я, но не добавила: и так обойдётся.

— Ну, големы обычно весьма устойчивы… И потом: никто не думал, что она голем. Просто когда наш маг решил применить к ней заклинание холода, она вдруг действительно раскололась пополам! А потом посыпалась дальше… Ну а уж по составу глины определить, где сотворили голема, действительно, особой сложности не составило.

Вот это да! Ну и мирок! Тут нужно меньше болтать… А как же я смогу? Да ни в жизнь!

Маг-алхимик

Сопровождаемый крестьянином, который чуть ли не поминутно спрашивал меня «А вы уверены, что «вон» находится именно там, куда мы идём?», мы, следуя за дорогой, поднялись на небольшой холм. Его стенания, признаться, изрядно мне надоели, но желание изучить поближе интересный феномен вынуждали терпеть его гнусное общество. Разумеется, в других условиях я, несомненно, наложил бы на него хотя бы заклятие молчания, но он время от времени рассказывал такое, что наверняка поможет мне в поисках демона.

Как я понял из его невнятного бормотания, они у себя в деревне изловили ведьму. Ну, изловили и изловили. Но они решили тут же её и сжечь! А вот это уже ни в какие ворота не лезло: без санкции святой церкви подобные мероприятия проводить не рекомендуется. У них там, конечно, имелся деревенский священник, но насколько широко простирались его полномочия? Я что-то сомневаюсь, чтобы настолько широко.

И именно та ведьма, как рассказал этот парень, заколдовала всех и отправила «вон». Его рассказ заинтересовал меня. Обычно ведьмы не обладают магией такой силы, их удел — зелья, наговоры, камлание… в общем, мелочёвка. Вот почему я и подумал, что под видом ведьмы вполне мог скрываться вызванный мною демон. Но когда услышал, что ведьма испугалась огня и поэтому наложила на жителей деревни заклятие, отказался от своих предположений.

В этом, я считаю, и заключается мужество настоящего учёного: отказаться от своей гипотезы, как бы она тебе ни нравилась, если экспериментальные факты ей противоречат. А не наоборот: упрямиться, подгоняя факты под теорию, чем грешат многие мои оппоненты!

Почему я понял, что ведьма — не демон? Да очень просто: демон ни за что не упустил бы возможности погреться на дармовщинку! Он бы, скорее всего, дождался, пока пламя разгорится особенно сильно, а затем эффектно бы поглотил весь огонь — и сжёг окружающих его людей! А эта ведьма… одно из двух: либо это обычная ведьма, которая, кроме всего прочего, пользуется одним-двумя нестандартными заклинаниями. Либо же, не исключено, она повстречалась с упущенным мной демоном — да, да, я с себя вины не снимаю! — и он научил её паре трюков. Не съел, а, наоборот, помог… Гм… Ну что ж, предположение ничем не хуже других. Хотя и маловероятное: и почему бы демону её не съесть?

Поэтому для меня было бы весьма желательно повидать ту ведьму и пообщаться с ней. Она могла бы пролить свет на местонахождение демона. Возможно, жители деревни несколько поторопились с приговором. Ну да ничего, скоро мы придём в эту деревню, а уж там я всё выясню.

Деревушки, однако, до сих пор на горизонте не появлялось. Раздосадованный, я так и спросил его:

— Ну, и где же твоя деревня?

— Вон там! — произнёс он, вытянув руку. — За лесом…

И сразу же лицо его приобрело осмысленное выражение. Такое же точно возвращается к человеку при снятии заклятия. Но откуда бы таковое событие случилось? Я ведь никаких действий не предпринимал…

Он, между тем, повернулся ко мне и упал на колени!

— Уважаемый! — завопил он. — Ты спас меня! Ты был прав: «вон» действительно находится там! Пойдём же скорей, я угощу тебя вином!

Предложение, что и говорить, прозвучало заманчиво — после такого-то пешего перехода. Ничто так не восстанавливает силы, как глоток доброго вина! Никакая магия с ним не сравнится. А может, у вина имеется собственная магия? Интересное предположение, желательно изучить его поподробнее. Хотя… не лучше и не хуже других. Но в качестве хохмы можно ребятам подбросить.

Миновав лесок — я бы скорее классифицировал его как рощу: он весь просматривался насквозь — мы наконец-то вошли в деревню. И прямиком направились в местную харчевню.

Народу там собралось сравнительно немного. Просто удивительно для данного сезона года и времени суток. Но вскоре я узнал причину подобного несоответствия: ею оказалась всё та же ведьма! И любопытство исследователя запылало во мне с новой силой!

Я узнал множество новых фактов — и о произошедшем накануне, и о ведьме, и о случившемся после её исчезновения.

Попутно я выспрашивал: не видал ли кто-нибудь из присутствующих огненного демона? Но, услышав, о чём идёт речь, большинство мужланов суетливо сотворяли знак оберега и торопливо произносили: «Нет-нет, ничего такого не видели!». И лишь один признался, что слышал в лесу крик баньши. Ну, баньши меня не интересуют, поэтому я переключил все свои расспросы на ведьму.

Тут тоже мне мало кто смог сказать что-то более или менее вразумительное: да, притащили ведьму на площадь, да, обложили хворостом, да, хотели поджечь… А она приказала всем идти вон — и они… пошли.

— А как же вы вернулись? — поинтересовался я. Мне вот этот мужичонка (кстати, кувшин вина он мне поставил, и вино оказалось, в общем, неплохое) встретился так далеко от деревни, а эти, похоже, вообще её не покидали?

И тут я услышал удивительные вещи! Оказалось, всех оставшихся не пустили… жены. Но, что ещё более удивительно, что на женщин, получается, магия ведьмы… не то, чтобы совсем не подействовала, но подействовала весьма кратковременно. То есть, едва выйдя за околицу, практически каждая женщина подумала: «Вот ещё! Буду я всякой лахудре подчиняться!». Ну, если не дословно так, то, по крайней мере, мысль прозвучала весьма близкой по смыслу. И это понятно мне, как учёному: сходство образа жизни зачастую вызывает и сходство мыслей.

Нет, конечно, нашлись и отличия. Кое-кто из женщин вспомнил, что у неё корова не доена, кто-то — что дети не накормлены, но в основном почти у всех возникла стойкая неприязнь к возможной сопернице. Одна так вообще подумала: «Ага! Я пойду вон, а эта выдра тут с моим мужем развлекаться начнёт!».

Ну а потом их внимание переключилось на идущих рядом мужей. И тут основная реакция у всех оказалась схожей: «Ты куда это собрался? А ну, быстро домой!». Если кто-то пытался возразить: мол, меня же послали вон, то нарывался на встречное возражение: «Я тебя часто вон посылаю, а ты каждый раз домой возвращаешься!», после чего у мужей срабатывал привычный стереотип — и они поворачивали домой.

Так что ушли «в никуда», а вернее, вон, не так уж и много мужиков: основная масса оказалась перехвачена бдительными жёнами.

Не обошлось, разумеется и без эксцессов в виде мордобоя — ну, этим наши деревни вообще славятся, и поэтому заострять внимание на этом не нужно.

Относительно же ведьмы я выяснил следующее: она никуда не ушла. Она уехала. Уехала с двумя какими-то мужчинами, в которых крестьяне признали странствующего рыцаря и его оруженосца. И я тотчас же вспомнил, что видел эту троицу! Но я ведь тогда ещё ничего не знал… Как же я ошибся!

Впрочем, освободилась ли ведьма сама, или ей в этом помогли, никто мне сказать так и не смог. Видеть их видели — они проехали по дороге в сторону столицы, а вот что произошло между водворением ведьмы на помост и увидением её на дороге, никто сказать не смог: свидетелей не оказалось.

Да и не все видели их проезжающими: часть жителей просто пошла по другой дороге — «вон» для каждого оказался исключительно свой, а часть настолько увлеклась выяснением отношений между собой (между мужьями и жёнами), что ничего не видели и не слышали вокруг себя. А некоторые посчитали это видение обыкновенным колдовством.

В общем, я решил так: сейчас возвращаюсь домой, готовлюсь там соответствующим образом — а потом отправляюсь на поиски ведьмы… то есть той девушки с рыцарем и оруженосцем, что проехали мимо меня… Странно: я вроде ничего магического в ней не заметил… Но поговорить с ней — именно с ней! — всё-таки нужно: она наверняка видела демона, и это именно он навёл на неё какие-то чары. Может быть, подарил какое-то охранное заклинание, скорее всего. Да, это предположение наиболее вероятно. Чем-то она ему, видимо, приглянулась. Или же он имел на неё какие-то виды.

Но сегодня я, разумеется, никуда уже не пойду, переночую в таверне. Ну а утречком, после завтрака, отправлюсь к себе. Мне давно уже следовало побывать в столице, а уж теперь, в свете последних сделанных мною открытий, это просто необходимо! Может, удастся сделать хотя бы доклад на кафедре…

блондинка-попаданка

— А как же мундир? — разочарованно протянула я. Ну вот, только хотела покрасоваться…

Капитан вздохнул и развёл руками:

— Сразу же по приезду и закажем. Не волнуйтесь, ехать недалеко, практически пригород столицы.

— Ну, хорошо, — согласилась я и посмотрела на своё платье. А так хотелось… — Но на лошади я не смогу: я же не знала.

— Ландо к вашим услугам.

— Ну, если ландо, то ладно… — Это чего, вон та повозка, что я сюда ехала, называется ландо? Ну надо же! Век живи — век учись.

Села я обратно на прежнее место — даже остыть не успело. Еду и думаю: срочно, срочно… Какая же это срочность будет, если я тут в ландо полоскаюсь? Тут надо галопом, пришпоривать, чтобы никто удрать не успел. Но, наверное, кому надо, так и поскакали? А тогда зачем я нужна? Превратить золото в черепушки? Так привезли бы, я бы враз — вилка у меня с собой. Я внутренний кармашек для неё на пуговице пришила, раз уж на цепочку не повесила. Некогда к ювелиру зайти — государственные дела мешают.

Или, может, у капитана на меня ещё какие-то виды имеются? Интересно. Да уж, со скуки тут точно не умрёшь. Но и ладно, такого у меня никогда не получалось. Главное, чтобы не умереть каким-нибудь другим манером.

Ехали мы долго ли, коротко — как в сказке, словом. А почему нет? Тут вокруг такое порой появляется — что ни в сказке сказать, ни пером описать. Даже если это перо от жар-птицы. А почему нет? Вот вам действительный факт: еду я себе спокойненько в этом самом ланде… Кстати, а ландо имеет какое-то отношение к ландышам? Если на мой взгляд, так ландыши — это детёныши ландо… Где проехало оно — там они и зацветают…

Ох, о чём только не подумаешь, пока едешь… Да! Я же как о сказке хотела рассказать! И о жар-птице, то есть о жар-птицах. А что, почему если не как в сказке? Едем мы себе, значит, спокойненько — и вдруг смотрю, сияние какое-то вдоль дороги протянулось, но на отдалении от неё. Я и спрашиваю того сержантика, что вместо со мной в ланде этой сидел:

— А там что такое? — и пальцем в ту сторону указываю. Хоть и неприлично, говорят, пальцем указывать, а куда деваться: больше нечем. Не глазами же? Они у меня хоть большие, но не длинные. Не настолько длинные, во всяком случае — так, вытянутые, миндалевидные.

— Жар-птицы, — отвечает. — С юга возвращаются. Ох, и потрошки же у них вкусные!

Вот-те на! Тут, оказывается, и жар-птиц уже жрут. Ну, народ! Зажрались, точно.

— А перья куда деваете? — спрашиваю его мрачно. Но он мрак тут же развеял:

— А заместо светильников используют! Только притушать на ночь нужно, тряпку какую-нить набросить. А то и не уснёшь совсем.

Приехали мы наконец-то на место. Вышла я — хорошо, сержантик руку подставил, уловил меня, не упала. Что-то плохо на меня обездвиженность влияет — ноги затекают, что ли. В следующий раз пешком пойду.

Прошлась малость туда-сюда, размяла ножки свои стройные. А тут и капитан из домика… да какое!.. домища, рукой машет — дескать, заходи!

Я и зашла. Нет, следовало бы до начала работы и в туалет забежать, ну да ладно, перетерплю малость. Но недолго: говорят, вредно для будущих детей, терпеть — родить потом трудней будет. Загибается якобы не в ту сторону, в какую нужно, главный женский орган, ну и…

Но — спасибо капитану! а может, просто так получилось — буквально на входе этот самый сортир и образовался, так что я, пропищав капитану «Минутку!», быстренько туда и заскочила. Вышла оттуда уже с таким блаженным видом на физиономии, что куда там. Всех обматерить… то есть наоборот, облагодетельствовать, готова. А что, мне не жалко.

Захожу в помещение — для комнаты слишком маловато, а на зал не тянет, — а там уже мешки с золотом вдоль стеночек выстроились, охрана возле каждого с саблями наголо стоит, два хмыря скромненько на лавочке ножки под себя подогнули и по сторонам зыркают; и ещё один хмырь — хотя какой он хмырь? Весь в кружевах да в бархате — посреди комнаты стоит, руку в боки упёр, и на капитана исподлобья смотрит. И чувствуется, что, дай ему волю, он бы этого капитана вместе с г… гусарской формой сожрал бы.

Завидел меня капитан, обрадовался — но вижу, что напоказ, он же меня только что видел:

— Прошу вас, графиня, приступайте!

Это куда приступать, к мешкам, что ли? Хоть бы договорились заранее, что мне следует делать. А то как-то неудобно получается: только что из сортира — и к золоту.

Но делать нечего, подхожу к ближайшему мешку, опускаю руки на золото… Бр-р! Будто щекотка какая-то по рукам пронеслась, но не противная, а наоборот, приятная — словно в газировку руки опустила, или в шампанское… Нет, ни разу не получалось: шампанское я лучше выпью, но Алик сколько раз говорил, что устроит мне ванну из шампанского, что я её себе так напредставляла, что… В общем, ясно.

И только это я руки в мешок опустила, как золотые монеты враз потускнели, потом потемнели, а потом вообще в черепки превратились. Так неожиданно — я даже руки отдёрнула. А что? Вдруг это заразное? И у меня руки тоже двумя кирпичами сделаются? На фиг мне это надо? Предупреждать нужно, товарищ капитан!

— Господа понятые! — капитан мне в этот момент напомнил кота, нажравшегося сметаны под завязку. — Прошу подойти и зафиксировать увиденное!

Два недожмурика со скамьи соскочили и почикиляли к мешку. Покопались сверху — ну, чисто котята в песочнице — и развели лапками. Тогда капитан рукой махнул — и два сидельца по бокам мешка саблюки свои спрятали, за края мешка ухватились и перевернули его, высыпая. Черепушки только и заклацали, высыпаясь. Ни одной золотой монеты не осталось.

Смотрю, а хмырь этот, который в шелках и бархате, так на меня смотрит… ещё похуже, чем на капитана. Но и, однако, с какой-то опаской. Хотя, судя по всему, дай ему волю, порвал бы он меня на клочки, не хуже Тузика с грелкой.

Ну, я ему тоже в долгу не осталась, вернула взгляд с процентами. Ещё и ледку из холодильника добавила. Леди я ему или не леди? А если леди — лёд должен быть обязательно!

Глаза бы ему, подлецу, выцарапать, чтобы не мог на меня так пялиться, да ногти, к сожалению, у меня неухоженные. Того и гляди, сломаются. Не в боевом состоянии, то есть. Нет, а что вы хотите? Думаете, просто так эта процедура проделывается? Ого-го! Да ногти привести в порядок — это целое искусство! Сколько их в солёной воде вымачивать, вы знаете? А без этого они прочности настоящей не наберут. А затачивать… то есть обтачивать их правильно как, вы знаете? Я никогда себе пластик не приклеиваю, всегда своими обхожусь ну, иногда только, в особенных случаях, когда совсем зарез.

Зато когда ногти в полном порядке — да это же боевое оружие! Я вот, помнится, Олегу… ну, козёл, он козёл и есть… так харю расцарапала — скорую вызывать пришлось. Так что крови я не боюсь — ни чужой, ни своей.

— Будем продолжать? — спросил капитан. Я так и не поняла: кого он спросил? Приняла на свой счёт. А что? Мне понравилось: прикольно пальцы щекочет. И подошла к следующему мешку.

А этот, расфуфыренный хмырь, тоже, видно, на свой счёт вопрос капитана принял, потому что сморщился весь, и морщины на его лице явственно написали: «а пошли бы вы фсе» — именно так, через «ф». Вот неграмотный!

Ну, капитан мне рукой и махнул: продолжай, мол. Невежливо, между прочим! Мог бы и попросить, типа «Продолжайте, графиня!». Будто он не знает, как мне приятно это слышать! А что? Может, и не знает. Ну, ладно, поприкалываемся дальше.

Сунула я руки в следующий по ходу мешок, побалдела малость, когда мне ладошки пощекотило — и перешла к очередному мешку. А стрельцы — чего-то я охранников этих возле мешков стрельцами называть стала, они же с саблями стоят, значит, сабельники — взяли отмеченный мной мешок и тоже вывернули на пол. И снова сухой стукотук черепушек. И понятые лапками своими сухонькими снова разгребают их. И снова кивают капитану: мол, подтверждаем и фиксируем.

Тут… я даже не поняла, что случилось: едва я наклонилась над следующим мешком, как вдруг крик, шум, лязг… Подняла голову — а этот хмырь, оказывается, крикнул что-то и на меня бросился… то есть хотел броситься, а его стрельцы… то есть сабельники, перехватили, даже сабли свои на пол бросили, оттого и лязг.

И как начал он тут на меня ругаться — чего только я ни услышала, даже пересказывать противно. Ну и… не выдержала я. Но не стала его ничем проклинать, а просто-напросто сказала — как моя бабушка говорила, по-простому:

— Да чтоб ты сдох! — выдохнула на одном дыхании, совсем не подумав ни о чём. И остолбенела: закатив глаза, хмырь рухнул на землю. То есть на пол, на мозаичный.

Ой, мамочки! — я прижала кулачки ко рту. — Что же я натворила-то? Попросить, что ли, чтобы ожил? Да ну его, ещё зомбаком очнётся, а что я с ним потом делать буду? Пусть лучше трупиком полежит, так спокойней. А там видно будет.

Капитан тоже остолбенел, хотя я на него ничего не наговаривала. А у понятых этих, я посмотрела, вообще волосы дыбом поднялись, ну, как у панков, только без бриолина и лака. Солдаты же молодцы: ежели чего и подумали, то по ним не заметно. Да и то сказать: под касками волосы если дыбом и встали, то снаружи не увидишь.

Капитан заметно растерялся:

— Да как же… Мы же его и допросить как следует не успели…

Тут на меня будто что-то нашло: я взяла себя в руки. Пора привыкать, что вокруг меня необыкновенные вещи творятся.

— Ладно, — говорю я как можно холоднее. Это у меня получилось не так уж трудно: челюсти от страха будто заледенели. Но снаружи казалось, будто я самообладания не теряю. — Допрашивайте. Но — без меня.

И — наклонилась к этому хмырю дохлому, и так строго ему приказываю:

— Эй, ты, задохлик! Живо ожил… на пятнадцать минут. Быстренько расскажешь товарищу капитану всё, что он попросит — и назад, на тот свет. Ты мне тут такой хам и на… в общем, не нужен. Ты понял?

— Понял… — загробным голосом отозвался хмырь и принялся подниматься.

А я быстренько-быстренько — вон оттуда. Незачем мне с покойниками общаться. Успела только капитану шепнуть:

— Спрашивай, пока есть время! Это он… в обмороке был. Но я ни за что не ручаюсь, кроме пятнадцати минут…

Но солдаты — молодцы: только побледнели, как мел, но не шелохнулись. Правда, хмыря этого под руки подхватили, но — я успела заметить — все руки у каждого в перчатках. То ли надеть успели, чтобы не пачкаться о покойника, то ли и были в них постоянно. Парадно-повседневная форма. Гвардия, млин.

А сама я — на улицу, воздушком отдышаться. Потом уже остальные мешки попроверю. Да и что их проверять: те же черепки окажутся.

Через некоторое время вышел капитан — шапку свою снял, кивер то есть, — пот со лба утирает. На меня с опаской смотрит.

— Капитан-капитан, улыбнитесь! — пропела я. А ему чуть ли не хуже стало. Неужели, думаю, я так немузыкально пою? Но в хоре же выступала! И хвалили даже! А может, у него музыкального слуха нет? Сочувствую, но ничем помочь не могу.

— Что же вы за человек-то такой? — наконец не выдержал капитан. — Или, может, не человек?

Мне так показалось, что у него без пяти минут истерика начнётся. Вот у Ленки почти то же самое было, когда у неё тест на беременность сработал, а потом оказалось — бракованный. Может, его по морде заранее отхлопать?

Но тут я вспомнила, что я всё-таки леди, графиня, а не хрен собачий, и так, с ледком в голосе, спрашиваю — через верхнюю губу. Или через нижнюю, как удобнее:

— А что не так, капитан? Вас не удовлетворяет результат? Может, попробовать превратить черепки опять в золото? Или вы за этого загнётыша (откуда я взяла это слово — ума не приложу!) беспокоитесь? Так он давно трупом был, это только сейчас его сущность воочию проявилась. Или он ничего не сказал, и я поторопилась? Так, на мой взгляд, лучше перебздеть, чем недобдеть…

Нет, это я точно что-то не то ляпнула, графини наверняка такого не говорят. Но капитан либо ничего не заметил, либо не подал виду, либо слишком ушёл в себя. Ни слова ни полслова не возразил. Наоборот: сразу включил заднюю скорость и полез на попятный:

— Ну что вы, графиня, как можно было так подумать! Нет-нет, всё нормально, он рассказал всё, что знал… тем более в присутствии понятых, мы сразу всё запротоколировали… Просто… вы так неожиданно… на него повлияли.

— Я же вам говорю: я просто выявила его истинную сущность… — Хотела схохмить «эгоистенную», да не стала: иначе весь пафос речи теряется. — То есть трупом он был ещё по жизни.

— Странно… — произнёс капитан. — Он ведь… Он Смотритель, то есть Смотрящий.

— Вуайерист, что ли? — вот какие слова я знаю! А вы всё блондинка, блондинка… — Подглядывает за купающимися девушками? Или…

— Нет, это… В общем, он регулирует отношения в преступном мире города и его связи с миром непреступным.

— Ничего не понимаю… — вот тут вот моя блондинистая сущность вылезла во всей красе. — А разве у вас преступников не ловят?

— Ловят, но… иногда бывает очень трудно доказать…

— Знаете, — сказала я решительно. — Вам нужно посмотреть фильм «Место встречи изменить нельзя». Вот там чётко сказано: вор должен сидеть в тюрьме. И никаких других мест для него не предусмотрено.

— Знаете, — тон капитана сразу сменился на доверительный, — у меня порой возникает впечатление, что либо наши… правоохранительные органы сами заинтересованы в сохранении преступности — боятся, что иначе их самих на следующий день разгонят. Либо преступников сохраняют специально, для других целей: к примеру, в случае поражения от внешнего врага и захвата им власти, теневые структуры, находясь заранее в подполье, смогут организовать какой-никакой отпор и сопротивление…

— Это как-то сложно для моего понимания, — я зевнула весьма откровенно. — Я у себя там подобными вещами голову стараюсь не забивать, а ещё вы тут со своими проблемами… Но, мне помнится, во время Великой Отечественной войны у нас на оккупированных территориях немцы всех уголовников вешали сразу без всякого суда и следствия. За исключением тех, кто пошёл в полицаи.

— Вот как? Весьма любопытно было бы изучить ваш опыт…

— Да я чего? Я только за. Я бы вам враз туда командировку организовала… да и сама вернулась бы с удовольствием. Ладно, хватит лясы чесать. Пойдём дела доделывать — там ведь ещё непроверенные мешки с золотом остались?

— А вам… не трудно так перенапрягаться? — поинтересовался капитан.

— Да чего там! Наоборот: прикольно даже.

Мы вернулись в зал, где всё оставалось практически по-прежнему, за исключением того, что хмырь исчез, а у стеночки появилось укрытое красивым покрывалом — в зелёных тонах, моих любимых! — его мёртвое тело.

Мы высыпали ещё три мешка с золотом — ну, высыпала-то не я, ещё чего! — и я его успешно превратила в черепки. Нет, мне такая работа нравится! Ладошки так забавно щекочет, когда я это золото пересыпаю. С обычным золотом такого не получается. Но обычное в черепушки и не превращается.

На всякий случай я прихватила с десяток этих превращённых глиняных монет.

— Зачем? — только и спросил капитан.

— А на память! — ответила я, пряча их в кошелёк, что валялся тут же на столике. Не буду же я ему говорить, что мне кошелёк понравился. Хмырю этому он всё равно не сдался, а мне в мешке, пусть даже и из драконьей кожи, таскать деньги неудобно. Или, вернее, именно потому, что из драконьей кожи. Да и великоват он для того, чтобы с собой постоянно таскать. Вот дома — пусть лежит. А на рынок лучше с кошельком ходить. Вот он у меня на память и останется. А черепки потом выброшу.

А с четвёртым мешком облом вышел. Нет, его точно так же перевернули, высыпали, я в золото руки погрузила… И ничего. То есть почти ничего: часть золота всё-таки в черепки превратилось, а часть — нет.

— Ну-ка, ну-ка! — заинтересовался капитан, подходя поближе. Он внимательно пересмотрел чуть ли не каждую монетку, затем приказал сложить черепушки из этого мешка в другой мешок и пометить его, а золото вернуть в этот.

Потом посмотрел на меня внимательно и сказал:

— Вы, наверное, сегодня уже устали.

«Это потому, что я не в гусарском мундире!», — чуть не сказала я, но в ответ просто подёргала плечиком — мол, не знаю я, в чём тут дело. А вслух произнесла:

— А разве тут не может быть настоящего золота?

— Возможно… — протянул капитан, — но надо бы ещё проверить, у гномов. Поедем туда?

— Почему бы и нет? — Кататься так кататься! Может, заедем заодно и мундир закажем? Я его так и спросила: — Может, заедем заодно и мундир закажем?

— Если успеем…

Вот зануда! Да это, может, самое главное! В моей жизни, на настоящий момент.

В гномьем банке мы оказались практически мгновенно — и не потому, что воспользовались каким-то там секретным порталом. Просто городок тут не очень большой, а пробок, как у нас на улицах, не бывает — не додумались они ещё до них. Ну а лошадки наши достаточно резвые, домчали быстро.

Здесь почти ничего не изменилось. Да и без «почти» — ничего.

СГГ — самый главный гном, прихромал тоже достаточно быстро. Зато долго потом ковырялся в принесённом нами золоте: вертел в руках, разглядывал, чуть ли не нюхал. А вот до черепушек даже не дотронулся. Пфекнул только презрительно и рукой так махнул, будто произнёс: «Уберите эту гадость с глаз моих долой!».

— Значит, золото вполне нормальное? — уточнил капитан, когда СГГ откинулся на спинку кресла и проворчал: «Ну и что вы от меня хотите?».

— Не вполне, а просто нормальное, — изрёк гном, назидательно подняв указательный палец. И продолжил: — Золото, если оно золото, так оно, понимаете ли, золото! И этим всё сказано.

— А с этими как? — и капитан указал на стоящий у его ног мешок с черепушками. — Что скажете?

— А что тут говорить? — развёл руками гном. — Отформовано по идеальному образцу — золотой монете. Потом… намагичено. Степени намагиченности определить не смогу: она исчезла полностью.

— То есть намагиченность снята окончательно? — уточнил капитан.

— Да. Да даже если бы часть и осталась, то пока, — он подчеркнул это слово, — пока мы не можем с достаточной точностью её определить: у нас пока нет таких приборов. Но мы работаем… работаем.

И он лучезарно улыбнулся. Удивительно было увидеть улыбку на только что мрачной физиономии. Она проросла, словно цветок сквозь камни.

— А если бы я принёс вам… намагиченное золото? — коротко взглянув на меня, спросил капитан. Это он на что намекает? Что я ему испортила фальшивое золото?

— Нет, — гном покачал головой. — И в этом случае я мог бы дать лишь чисто качественный ответ: настоящее или фальшивое. Степень намагиченности, повторюсь, мы определять пока — пока! — не можем. Но работаем над этим, работаем, пытаемся… — и он растопырил пальцы обеих рук, давая понять, что разговор окончен.

Капитан после его слов явственно успокоился, перестал смотреть на меня как на досадную помеху, а стал смотреть по-прежнему — как на лучшую помощницу. И мы откланялись.

Черепушки пришлось тащить мне, потому что золото капитан взвалил себе на плечи. Но они, в общем, не тяжёлые.

Спохватившийся гном предложил было оставить золото в банке, но капитан пропыхтел, что ему нужно вначале отчитаться перед герцогом, а потом он, несомненно, вернёт его в банк, с тем, чтобы положить на счёт своей службы.

— Я могу дать вам вексель! — предложил гном, не желая упускать золото из рук.

— Потом-потом! — отказался капитан. Скорее всего, у него имелись какие-то свои соображения. Мне-то они понятны: откуда-то же он должен платить жалованье своим людям. Но я промолчала. Я ведь тоже отношусь к числу его людей.

маг-алхимик

Столица — это столица, что уж говорить. Даже если это столица герцогства. Но для меня она — самая настоящая столица. Потому что здесь находится мой Университет: средоточие науки и моя альма матер. Кое-кто из нерадивых моих сокурсников называл её альманахер, особенно после выпускного вечера, но это пусть остаётся на их совести. Ну, и где они теперь, эти острословы? Осели в глухих деревнях, колдунами, в самом захолустье. У меня, конечно, тоже не уездный город, но лишь потому, что замок от дедушки достался. Не бросать же такое наследство, пусть даже и из-за столицы, тем более не страны, а герцогства. Да я и на столицу страны, пожалуй, не согласился бы: в родных местах все источники магии мною изучены и определены к использованию. А в чужие пределы, делённые-переделённые, и соваться нечего.

А здесь, в университете, до сих пор работают учившие меня преподаватели — и друзья, оставшиеся после выпуска на кафедрах и пригревшиеся там. Поэтому первым делом после того, как я устроился здесь же в общежитии — спасибо, помогли всё те же старые связи — я навестил всех, кого помню и люблю.

А там уж пошли воспоминания, обмен мнениями, возлияния… а куда же без этого? Но в рамках, в рамках — мы ведь уже не бесшабашные студиозиусы, а степенные мэтры и магистры. Хотя всяко приятно вспомнить старинные забавы и развлечения, пусть и вербально, не погружаясь в них воочию, как бывало…

Моя предварительная заявка на доклад «По поводу отыскания некоторых эмпирических подтверждений отдельных аспектов теоретических изысков великого Сат-ит-Мухабейна, отражённых в знаменитом трактате «Иляулаимини» о выделении после смерти вампиров из их тел драгоценных камней, а такоже и трудов почтенного Аттенандиндва, посвящённых аналогичной теме, с параллельными ссылками на сочинения незабвенного Неометрикона», была благосклонно принята и поставлена на обсуждение в расписании семинаров на будущей неделе. И это хорошо, так как теперь я имею возможность освежить в своей памяти вышеупомянутые трактаты и труды, и наилучшим образом подготовиться к своему докладу.

Ну а попутно — продолжать обходить старых знакомых, узнавать, над чем они здесь трудятся, впитывать новые знания и тенденции, с коими меня соизволят ознакомить мои собратья по науке, высказывать собственное мнение, буде о таковом будет испрошено, либо же в порядке вспомоществования; изучать вновь представленные работы юных дарований… ну и вообще знакомиться с научной и светской жизнью столицы герцогства.

Среди всех прочих встреч имел я и встречу со стародавним знакомым своим — Альделом Белойтом. Он не входил в число моих однокашников, однако работал на нашей выпускающей кафедре лаборантом, и в немалой степени способствовал успешной сдаче студиозусами нашей группы зачётов и экзаменов, извлекая при этом невеликую пользу и для своего кармана. Но кто из нас без греха, особенно в том юном возрасте?

Сейчас же он встретил меня во всём блеске регалий — он с успехом защитил магистерский чин и теперь работал над докторской диссертацией, посвящённой, насколько я понял, трансмутации элементов. Я когда-то тоже отдавал дань подобным изыскам, да и в настоящее время порой занимался схожими проблемами, посему разговоры с ним могли быть для нас обоюдно интересны.

Не забывал я и о приведшем меня сюда деле — поиске девушки, приехавшей вместе с рыцарем и его оруженосцем. Понимая, что задача сия вельми трудна, я решил препоручить отыскание девицы профессионалам, для чего обратился в давно известно мне детективное агентство «Бейкер и сын» — знакомое чисто теоретически, потому что в юные годы воспользоваться его услугами мне не приходилось — и по причине отсутствия соответствующих денежных средств, да и, по правде, неимения настоятельной необходимости в сиих услугах.

На моё удивление, детективы весьма рьяно взялись за дело, и не далее чем как через четыре дня мне был представлен адрес, по которому якобы проживает интересующая меня особа. По полученным мной сведениям, она является владелицей целого дома и выезжать вроде бы никуда не собирается. По этой причине я решил не торопить события и встретиться с сией девицей после своего выступления на научном семинаре. Ведь я хотел всего-навсего расспросить её о вероятной — или невероятной — её встрече с вызванным мною демоном. В свете возможной ошибки — а вдруг она не видела демона и не встречала его — я, разумеется, отдал предпочтение успешной своей подготовке и проведению столь важного для меня доклада… А девица подождёт.

Блондинка-попаданка

На базу мы приехали без лишнего шума и пыли — тут вообще с пылью напряжёнка, скорее наоборот: грязи полно — постоянно поливают из окон. Того и смотри, как бы не приголубили чем-нибудь… тяжело пахнущим.

Утащив золото в свой кабинет и велев дожидаться себя снаружи, капитан наконец-то выполнил первоначальное обещание и отвёл меня к местному мундирному портному. Тут я, хоть и была порядком измотана предыдущей тяжёлой работой, несколько воспряла, словно утренняя пташка, и мы мило пощебетали с дядечкой-портным на профессиональном сленге.

Обговорив возможности неуставного украшательства — чего можно внести в покрой мундира, а чего делать ни в коем случае не рекомендуется, хотя… и так далее — я наконец-то очутилась у себя дома. И, уже выгружаясь у ворот, с удивлением обнаружила, что злополучный мешок с черепушками, который мне пришлось вытаскивать из банка, благополучно остался в экипаже. Когда мы возвратились на базу, капитан о нём, естественно, забыл, таща натуральное золото, ну а я не дура, чтобы ещё раз надрываться. Ну а тут решила прихватить, благо Патертон, то есть Петерон, вышел меня встречать. Там возле крылечка ямка небольшая есть, во время дождя лужица постоянно образуется. Вот туда мы эти монеты и высыпем и притопчем. Хоть какая-то польза будет.

Но тут меня перехватила Тиля, то есть Аттилина, домоправительница же, и защебетала, что нужно идти скорее обедать, а то, мол, всё стынет… Так что и я позабыла Петерону распоряжение отдать, и он поставил мешок возле моей комнаты. А мы с Тилей ещё по стаканчику винца пропустили — следовало же обмыть мой первый рабочий день…

В общем, когда я споткнулась о тот мешок, я… нет, не выругалась — я и не зашиблась совсем, так чего ругаться. Я подумала. Я подумала: а чем же всё-таки отличается настоящее золото от намагиченного? И почему бы этим магам не делать сразу самое настоящее золото?

«Надо будет спросить завтра капитана, чем отличается намагиченное золото от настоящего?» — подумала я и достала золотую монету. Завтра — это завтра, а любопытство разгорается уже сейчас.

Взяла я в одну руку золотую монету, в другую — глиняную… Да, разница чувствуется — и вес другой, и шероховатость не та, но так же и должно быть. А вот как, интересно, маги изгаляются, чтобы глиняная монета казалась золотой?

Ощупываю я золотую монету, пытаюсь понять, где же находятся, где прячутся те отличия, что разнят золото и глину? И у меня в кончиках пальцев возникло ощущение, будто они провалились внутрь монеты и заскользили там, как по маслу, причём сливочному, только что вынутому из холодильника. Ну, знаете, когда делаешь котлету по-киевски, куриный фарш нужно вокруг кусочка масла обворачивать. Так что ощущение сливочного холодного масла мне хорошо знакомо.

А глиняная монета… она даёт ощущение на пальцах, как от панировочных сухарей…

И вот я подумала: а ведь котлету по-киевски тоже панировочными сухарями обваливать нужно… И — не знаю, как это у меня получилось, только чувствую, что у меня в руках будто два кусочка холодного сливочного масла образовалось…

Я — глядь на руки! А в них, в каждой, по золотой монете! Да увесистые такие обе. И не отличишь друг от друга. Вот это да! Получилось! У меня получилось!

Стоп. А что у меня получилось? Фальшивая монета? Так я же вроде в службе по поимке фальшивомонетчиков и состою. Что же это я, сама себя теперь ловить буду?

Положила я обе монеты на стол. Настоящую золотую, из правой руки — вправо, новую золотую, бывшую глиняную, из левой руки — налево от себя. Затащила мешок с глиняными монетами в комнату.

Взяла из мешка ещё одну глиняную монету и давай её ощупывать. Вот опять появилось ощущение панировочных сухарей… вот я будто вымешиваю тесто… добавляю сливочного масла, холодного… ну, это будто бисквит собираюсь печь… и…

И у меня в руке образовалась ещё одна золотая монета! Во как! А я-то ещё подумала, что просто каким-то образом перекачала «золотость» настоящей монеты в глиняную — ну, как образец. А на самом деле — просто превратила.

Короче говоря, весь мешок «черепушек» я снова обратила в золотые монеты. И мне снова стало любопытно: это что же получается? Я просто вернула им ту намагиченность, что у них была раньше, или же на самом деле превратила глиняные монеты в золотые?

Попробую-ка я завтра отвезти их в КГБ, в гномий банк то есть, на проверку.

С этой мыслью я и уснула. Ну а то, чего ещё перед сном делала, об этом рассказывать не собираюсь: сами должны знать о гигиене на ночь! И не только знать, но и делать. Каждый день, то есть вечер, и обязательно!

маг-алхимик

Признаюсь откровенно: до самого начала доклада я дрожал, как осиновый лист. Настолько страшным мне казалось выступать перед маститыми учёными, чьи заслуги признаны международным сообществом, а звания каждого из них занимают не то что не одну строчку в трактате, а порой и не одну страницу

Уж я-то знаю, о чём говорю: я ведь перечислил каждого в «поминальнике», то есть во вступительной части своего доклада, независимо от того, писали ли они по этому поводу хоть что-нибудь, включая критику, или же благоразумно обошли стороной именно те трактаты, кои я рискнул поставить во главу угла. А что поделаешь? Так уж принято в нашем научном сообществе, и любой, кто нарушит негласный приоритет регламента, рискует столкнуться если не с явным, то обязательно с тайным противодействием со стороны неупомянутых в известном месте членов данного сообщества. Я не рискнул — и выиграл!

То есть доклад мой на научном семинаре в Университете прошёл весьма успешно, и был выслушан довольно благосклонно. Ещё бы: суметь дать материальное подтверждение теориям всемирно известных столпов науки — это дорогого стоит. Тем более таких столпов, которых в настоящее время уже мало кто помнит, а следовательно, и ссылки на них являются наиболее ценными и наименее критикуемыми.

Судя по часто бросаемым в мою сторону долгим взглядам и доносящимся до моих настороженных ушей длительным перешёптываниям, многие из присутствующих мне отчаянно завидовали, однако завидовали по-доброму, без злорадства, что довольно-таки удивительно для нашего научного сообщества.

Не обошлось, как водится, и без вопросов. В частности, был задан и такой:

— А как докладчик объясняет появление в посмертном следе вампира драгоценных камней различной этимологии?

Вопрос не стал для меня неожиданным: я и сам неоднократно думал по этому поводу, даже предполагал, что именно он и будет мне задан, поэтому кое до чего и додумался:

— Большое спасибо за хороший вопрос! Действительно, подобная проблема занимала меня почти всё время, начиная с момента обнаружения отмеченных драгоценных камней в посмертном следе вампира. Занимаясь длительным построением теоретических моделей подобного образования, я руководствовался широко известными изысками достославного Омейл-ат-Суффира…

— Но Омейл-ат-Суффира — знаменитый анатом! — выкрикнул кто-то с места.

— Совершенно верно, — склонил я почтительно голову. — И не просто знаменитый, а — знаменитейший! И именно ему удалось обнаружить, что практически все внутренние органы как у человека, такоже и у животных, имеют весьма различную расцветку по извлечении наружу. Так, печень обладает интенсивно коричневым цветом, селезёнка — слегка синеватым, лёгкие — с налётом красноватости… ну, и так далее. Смею предположить, что и у вампиров, как, несомненно, живых существ, или же когда-то бывших таковыми, имеется подобная же градация цветов во внутренностях, а отсюда следует, что на различия свойств при образовании тех или иных драгоценных камней накладывает отпечаток то, в каком именно — или вблизи какого именно внутреннего органа вампира — они образовались.

Не скажу, что это произвело полный фурор, однако высказанная мною смелая мысль большинству собравшихся явно понравилась и была принята с интересом. Председательствующий на собрании — в шутку, разумеется, резюмируя мой доклад, пожелал, чтобы у меня в будущем нашлось достаточно экспериментального материала, и я бы смог определить более точно, какой именно драгоценный камень какому именно внутреннему органу вампира соответствует. Я с благодарностью принял его пожелания, и от души и искренне поблагодарил за ценное замечание.

После заседания, как традиционно заведено у нас в Университете, в Торжественном Зале состоялся банкет, после которого Альдел Белойт пригласил меня незамедлительно посетить его уединённый замок. Я, находясь в несколько стеснённых финансовых условиях, кои возникли в том числе и в результате необходимости для меня организовывать вышеупомянутый банкет, с удовольствием принял бескорыстное, как мне показалось первоначально, его приглашение.

И уже там, в своём замке, Альдел Белойт сделал мне интереснейшее и далеко идущее предложение…

блондинка-попаданка

С утра никакой самостоятельности проявить не удалось: капитан вновь прислал экипаж, и мне пришлось ехать на базу. Хотела я даже табличку на двери своей комнаты, или прямо на воротах, привесить: «Ушла на базу», но подумала, что этим, может быть, стану выдавать какую-нибудь здешнюю военную тайну, и передумала.

Едва я приехала, капитан меня с ходу обрадовал — мол, мундир готов. И я сразу расстроилась: ну не может ни одна швея, будь она хоть трижды мотористка и Паша Ангелина (не знаю, откуда мне в голову это имя вскочило — бабушка, наверное, рассказывала), сострочить гусарский мундир за полдня. Или она ещё и ночью работала? Потому что чёрный? Да ну, что за глупости! Наверняка какой-нибудь бэушный… Да ещё, может даже, окровавленный…

Я себе таких ужасов нафантазировала, что уже подумывала: а может, заплакать? А потом решила: а зачем? Сначала посмотрю, а там видно будет.

Но меня портной (портной, а вовсе никакая не швея! И как я забыла? Мы же с ним о стольком переговорили — ну как с лучшей подружкой. Или я поэтому и посчитала, что он — это она? Вот же блондинка!) сразу успокоил: дескать, несколько комплектов обмундирования (и как они только выговаривают это слово?) обязательно должно иметься в запасе на случай приёма новобранцев, поэтому он просто нашёл готовый, ненадёванный — даже специально подчеркнул это — ну, и кое-что подогнал, примагичил. Да что же у них тут от магии прохода нету! Магия на магии сидит и магией погоняет.

Да… намагичил: пуговицы враз отлетели, едва я его надела. А без пуговиц какая красота у мундира? Да никакой!

Ну, он сразу дико заизвинялся, прямо чуть ли не покраснел, и пообещал вот прямо «моментально» всё восстановить. На что я, набычившись, спросила, что он понимает под словом «ментально»? А то у нас этим словом обычно обозначают нечто мысленное, то есть не то ли самое намагичивание? А то ведь и результат останется прежним. «Мо» я оставила безо внимания, ибо предположила, что это явное усекновение словца «моё» — моё, дескать, ментанирование… менталирование… то бишь обдумывание. Ну, или намагичивание, куда уж здесь без него.

Тогда он дико извинился ещё раз, и сказал, что имел в виду всего-навсего «сей момент», на что мне пришлось благосклонно кивнуть.

Ну, сей момент не сей момент, моментально не моментально, но через полчаса мундирчик красовался на мне. А я, соответственно, в нём. И сидел, как я бы выразилась — но исключительно цензурно — монументально. Всё же какая-то польза от этой ментальности имеется. Прошу любить и не жаловаться.

Я посмотрела на себя в зеркало и слегка улыбнулась — одними губами, напоминая себе Мону Лизу. Кстати, родители сначала хотели назвать меня Лизой. Вот была бы засада!

Что я делала эти полчаса ожидания? А размышляла: рассказывать капитану о том, что я проделала с черепушками, как их обратно в золото превратила, или не надо? И решила, что не надо: если у них от вчерашнего волосы дыбом встали, то сегодня они вообще с голов поубегают. Потом… как-нибудь… при случае… Даже пару поговорок на такой случай вспомнила: «Не всё сразу» и «Хорошего — понемножку».

Капитан так и не появился, и я заскучала. Поэтому и решила сама сходить к гномам в банк. А что? Я теперь, после капитана, самая главная здесь, могу хотя бы раз на службе разрешить себе сделать что-то? Я же никому ничего не приказываю, пока что.

Развернулась — и пошла. Сапожки блестят, аксельбанты играют — чудо, а не девушка! Жаль, зеркал по дороге не попадается, приходится своим отражением в чужих глазах любоваться. Ну да ничего, у меня зрение хорошее, пока и этого хватит.

И вот что я заметила, из самого главного: все попадающиеся мне навстречу мужики, увидев меня, мгновенно истекали слюнями, теряли сознание и падали от обезвоживания.

самый главный гном-банкир

Вот повадились эти служивые без толку шастать! Как вошла она — у меня сразу настроение испортилось. Хорошо, что Кварр и Дварр сегодня с утра ходят — тише воды, ниже травы. Неужели уразумели? А то бы я не выдержал: ещё и их выходки терпеть. Ну, посудите сами: вчера капитан голову морочил-морочил, да ни монетки не отдал, сегодня опять эта фифа мелкая припёрлась, с десятком монет. Проверь да проверь, что это за золото. А чего его проверять-то? Настоящее золото сразу видно: настоящее! Было бы по-другому, так пока она от входа шла, Жила бы живо из него всю намагиченность высосала.

Думал, уйдёт сразу, как деньги оставит, ан нет: прицепилась, как мазут к заднице. А монеты в руках крутит: то стопкой соберёт, то лесенкой рассыплет. Не будь у неё золотых в руках, стал бы я с ней разговаривать, как же! А то пришлось беседовать, да ещё почти вежливо.

— А скажите пожалуйста, — спрашивает, — вам часто фальшивое золото приносят?

— Так о том, — отвечаю я ей, — капитан ваш давеча спрашивал. Я же ему всё подробно растолковал.

— Ах, ну да! — будто вспомнила она. — Но я такая вся из себя блондинка, так всё быстро забываю… А скажите пожалуйста, а как быстро вы распознаете настоящее золото от фальшивого?

— Я это сразу вижу, по внешности монеты, — отчеканиваю. Не рассказывать же ей про Жилу. Не поймёт: не тот случай.

— Только вы? — уточняет. — Или так могут и другие гномы?

— Я — лучший! — гордо отвечаю, погладив бороду: так я солидней выгляжу. — Потому и занимаю этот пост. Но, вообще говоря, все гномы способны отличить настоящее золото от фальшивки. На том стоим и стоять будем.

— А скажите пожалуйста, — снова заводит мелочь фифастая, — а не бывает иногда так, что вы золото посчитаете нормальным, а потом оно вдруг… ну, или не вдруг, а постепенно, понемножечку… становится фальшивым.

Я прямо рассмеялся ей в лицо. Да чтобы я, да пропустил фальшивку! Да ни за что! Сразу видно, что она вообще ничего не понимает в золоте. И как таких неумех на государственную службу берут? Видно, капитан на неё особые виды имеет. А она продолжает:

— А скажите пожалуйста, вот маги, когда фальшивку делают, как они превращают всякую ерунду в золото?

Тут я уже не выдержал, и отвечаю со всем сарказмом, однако вежливо — она же ж наш клиент, причём не из бедных, так что ссориться с ней никак не с руки:

— Милая моя, ни один маг никогда не может превратить всякую ерунду, как вы говорите, в золото. Они могут лишь навести иллюзию на эту «ерунду». И лишь от силы мага зависит, насколько долго будет эта иллюзия длиться.

Сразу видно, что она с магами ни в жизнь не сталкивалась. Да и от самой — ни на грош магичности не исходит. Капитан тот хоть с магами общался — сразу чувствуется: ауры нескольких на нём привешены. А эта — ну как кукла деревянная. И что в ней капитан нашёл? Впрочем, его проблемы.

— Да? — задумалась она. — Ну, хорошо. В таком случае, примите эти десять золотых и положите мне на счёт.

Уф-ф! Ну, хоть не зря я с ней лясы чесал: десять золотых — это уже кое-что! А она добавляет:

— Завтра… а может быть, даже сегодня, я вам ещё полмешка привезу. До свиданья!

— До свиданья… — пробормотал я от неожиданности, а потом обрадовался: ещё полмешка принесёт! И где она их только берёт… да где-где: недаром же операции по изъятию фальшивого золота проводит. Ну а под шумок наверняка и настоящее прихватывает. Ну, да это уж не наше дело. Главное — что нам золото принесёт!

А едва ушла она — Нафхатер подвалил. И серьёзно так уведомляет, что снова большой расход магэнергии от Жилы отмечается. Ну вот как это прикажете понимать? Ведь, главное, ни мы никакими операциями не занимались, ни нам фальшивок не приносили… Или всё же что-то не так с этими золотыми, что фифочка принесла? Или… с ней самой? Это что, она, выходит, из Жилы силу тянет?.. Да ну, не может быть! Ерунда — даже думать об этом! Случись такое — и мне впору сразу заявление об отставке писать. Такое не почувствовать нельзя! Да я сам себя после этого уважать перестану!

— Слушай, — говорю я Нафхатеру, — а не случалось ли такого, чтобы от Жилы разное количество магэнергии шло?

И вот что он мне отвечает. Я даже зауважал себя после этого ещё больше.

— Шеф! — говорит он мне свистящим шёпотом. Таким только червей подземных подзывать — сразу отчего-то навеяло из воспоминаний. — Ну вы прямо-таки мои мысли читаете! Не далее как вчера я, разыскивая в архивах сведения о концентрациях магэнергии, наткнулся на один свиток, в котором упоминается — со ссылками на ещё более древние времена, — что когда-то случалось такое, что плотность магэнергии в Жиле колебалась. И весьма значительно. Причём беспричинно. И, главное, внешне-то никаких проявлений отмечено не было, однако на глубинную сущность вещей это повлияло…

— А как повлияло? — живо спрашиваю я его. А он лишь плечами пожимает:

— Про то ничего не сказано: край свитка объеден… то ли обожжён.

— Жаль… — Ну а что бы я ещё мог сказать?

Посоветовал я Нафхатеру разыскать всё, что относится к изменениям колебаний силушки Жилы, да и отпустил его.

блондинка-попаданка

Когда утром я вышла из дома, от фонарного столба отделилась долговязая фигура. Если бы дело было вечером, а тем более ночью, я бы испугалась. А так просто подумала, что фонарные столбы здесь, похоже, размножаются делением — уж слишком это чмо худощавое на столб походило. Шляпа — так точь-в-точь крышка фонаря, а бледность лица — ну точно фонарная лампа, засиженная мухами. Или ночными бабочками… не путать с… ну, вы поняли, с кем — ночными мотыльками засиженная, проще сказать.

— Графиня! — взмолился он, чуть не падая на колени. Если бы не это обращение, я бы его точно послала. Уж очень он мне чем-то сразу не понравился.

— Чего надо? — осведомилась я недружелюбно. Ну вот есть такие личности — сразу послать хочется. Уж и не знаю, что тому виной: то ли его внешний вид, то ли моё внутреннее чутьё. То ли сон нехороший приснился — уж и не помню, какой.

— Пара вопросов, не более… Я — учёный, маг-алхимик Эстебор Атарецкис, магистр. Проводя у себя дома один эксперимент, я… неудачно выпустил на волю огненного демона… во всяком случае, в лаборатории остались все признаки того, что он мог вырваться на волю. Обследуя окрестности своего замка, я обнаружил некоторые отдельные… гм… несоответствия, которые позволили мне сделать такой вывод… то есть что он именно вырвался на волю. Я очень прошу вас: не обижайтесь, если в моих словах что-нибудь вдруг вас как-то заденет! Я ни в коем случае не хотел бы оскорбить вас своей…

— Короче, Склифосовский! — Универсальная формула! Что бы мы без неё делали! Огромнейшее спасибо Юрию Никулину! Что называется, царский подарок. Только, наверное, лучше бы я этого мага обозвала Крикосовский — уж очень мне его голос крики совы напоминают. Да и сам он, с вытаращенными глазами… Тем более что Склифосовский, наверное, очень хорошим человеком был — недаром его именем целый институт назвали. И по радио то и дело слышишь — как кого где машина перекалечит, так сразу: «Увезли в институт Склифосовского…». Значит, там разбираются, как людей из кусочков собирать. Как в анекдоте: «Единственный институт, куда принимают без экзаменов». А этот… у-у-у… чёный…

— Да… Вот… По всем сведениям… то есть это я так предполагаю… Словом, умоляю вас ответить: не встречались ли вы с этим моим огненным демоном?

— Я? С демоном? Да вы что? Где я — и где демон?

В общем, я растерялась. Начала лихорадочно вспоминать, кого встречала с момента моего появления в этом мире. Так: драконшу, дракончиков, мужика с сельскохозяйственным лицом, он что-то про баньши рассказывал… Потом трактирщик… ну и рожа! Вылитый демон, если на мой взгляд. Потом рыцарь с оруженосцем… уехали, кстати, на третий день, как я ни удерживала. То ли за святым Граалем, то ли ещё за каким дефицитом. Стоп! А то чудовище, что в лесу из кустов вылазило, разве на демона не тянет? По мне, так даже очень-очень.

— А вы не могли бы уточнить, какой он из себя, ваш демон? — попросила я. — А то я боюсь ошибиться…

Маг-алхимик замялся:

— Ну-у, я тоже боюсь ошибиться… я сам-то его никогда воочию не видел, это очень опасно… Но в старинных трактатах мне попадались его описания…

Ну вот, ему опасно, а бедную девушку готов заставить чуть не в обнимку с демоном плясать!

— И, там сказано… что он должен быть высоким… с длинными острыми рогами… пышущий жаром… А! Вот ещё что! Он оставляет следы огромных заячьих лап!

— Заячьих лап? — переспросила я. Ну, очень удивлённо. И в то же время как-то задумчиво. И чем-то этот вопрос мне не понравился больше всего в этом маге. Что-то он меня заставил вспомнить…

— Да! Вот что самое удивительное! Это очень могущественный демон: он убил моего василиска, перекопошил всю мою лабораторию… как ещё не разгромил её полностью, уничтожил магический гримуар, забрал остаток магического мелка… и исчез. Я полагаю, что он мог остаться в нашем мире.

— А он разве из другого? — на что-то его слова меня наталкивали. А уж когда я услышала о магическом мелке… А других мелков, кроме как в этой сводчатой комнатухе, я и не видела… Так это что же получается… Он, выходит, принимает меня за демона? Ну и нахал, однако!

Пока я шевелила остатками извилин, этот ненормальный маг-алхимик тоже примолк, и как-то по-особому стал в меня всматриваться. И у меня как-то нехорошо засвербело в затылке. Я уже собралась было почесать там — чтобы лучше думалось, как этот гад заявляет:

— Я никак не могу прочитать ваши мысли… — и ещё наморщился, как от натуги при запоре.

— Да какие там у меня мысли! — затараторила я, почему-то подумав, что он станет наезжать на меня за то, что я его петушка приголубила, и в комнатухе его этой… натопталась. Это что же: мои голубые тапочки с ушками наследили заячьими следами? — Никаких мыслей у меня нет. Никаких таких каких-то мыслей… Что?!. Что-о-о?!!

И тут до меня дошло: да он же, гад, мои мысли прочитать собирается!

— Знаешь, что, — сказала я ему, презрительно смерив его с ног до головы, — лети-ка ты отсюда ласточкой! Прямо отсюда — и до дома!

Ой! Что это? Словно вихрь образовался на месте этого мага-алхимика. А потом из-под фонарного столба вспорхнула… ласточка. Чвиркнула чего-то — и умчалась вдаль.

«Да, — мрачно подумала я, — это хорошо, что я ласточку вспомнила. Подумала бы о стриже — чёрта лысого он бы с земли взлетел: крылья слишком длинные. А ласточка очень даже вполне и взлететь смогла». Это мне ещё бабушка в деревне рассказывала, чем стрижи от ласточек отличаются.

И только когда этого мага-алхимика в виде ласточки и след простыл, до меня окончательно дошло: да это же, наверное, тот самый маг-недоучка, что меня в этот мир затащил!

Что же делать? Вернуть его надо, вернуть скорей! Может, сможет он меня обратно в наш мир отправить! — я аж запрыгала на месте от нетерпения. Тут-то, в общем, очень прикольно, да и золота я себе нарубила немерено, но… там ведь Алекс! И подружки. Да и вообще…

Но, как я ни пыталась его сразу вернуть, ничего не получилось. Даже рукой махала — не увидел, наверное: у ласточек-то на хвосте глаз нет, и назад они, как раки, не смотрят. Да и что в этом случае можно сделать? Одно дело — заставить удалиться. А вот как обратно привлечь? Звать ласточку? Так сюда сейчас тысячи ласточек слетятся. Звать этого мага-алхимика? Так я, опять же, имени его не запомнила. Я, правда, не думаю, что тысяча магов-алхимиков прибежит, но мало ли? А вдруг? Лучше уж не надо.

На одно надежда: если я ему нужна, он скоро опять здесь появится. А вот тогда мы с ним и поговорим. Или по-хорошему, или по-плохому — это уж как получится, по обстановке.

Вздохнула я — и поплелась в место дислокации нашей специальной службы. Так, глядишь, и всю терминологию военную освою. Ну, или не военную, а… специальную.

гном-банкир

Нет, всё-таки что-то не то с этой фифой в мундире. Нет, золото она нормальное приносит, тут я сказать ничего не могу. Ещё бы золото меня обмануло! Или кто-то чтобы мог меня с золотом обмануть! Ха-ха! Быть такого не может, причём никогда. Не было этого и не бывать тому!

Но вот что она с амулетами делает? Я ещё в первое её появление, вчера, отметил, да не придал значения — тот-то амулет у меня был совсем старый, практически на последнем издыхании. Поэтому когда после её ухода я обратил внимание, что он совсем пустой, то я на неё не подумал.

Во второй же раз все амулеты на мне висели заряженными, что называется, «под завязку»: пришлось выезжать на место к клиенту, а иначе он боялся везти такое количество золота прямо к нам, опасаясь разбойников. Ну а мы гномы не гордые: за повышенные комиссионные почему бы и не выехать?

С его золотом всё в порядке оказалось — ни одной фальшивой монетки, и все-то такие ровненькие, ни разу не обточенные… И где только люди такое количество золота берут и чтобы такого качества? Впрочем, это не наше дело, наше — принять и довезти в целости и сохранности. Ну а далее уже посмотрим, куда и как оно пойдёт…

Так что приехал я назад в банк, как и уезжал — с полностью заряженными амулетами, ни капельки не израсходовал. А как пришла эта фифа, да посидела рядом со мной, я и заподозрил неладное: чуть ли не половина заряда пропала. Я это привык уже по их весу ощущать, так вот и тут спохватился, что очень уж они полегчали как-то сразу.

Вот я и думаю: что же она из себя такое представляет, что может магическую энергию поглощать? Либо… либо у неё имеется такой амулет, или заклинание… но нет в ней магичности, и всё тут! Надо бы как-нибудь всё же изучить её непосредственно, поближе…

И, что характерно, не только мои амулеты разряжаются: Нафхатер тоже мне на свои пожаловался, ну а ему-то сама Жила велела всегда с заполненными амулетами ходить: он ведь каждый день возле неё околачивается. Вот, хочешь не хочешь, а подзаряжается. Да и кому же быть полностью заряженному, как не ему? Тут я никаких претензий не имею.

Так что надо будет, повторюсь, с этой блондинкой как-нибудь разобраться. Не то капитана спросить ранее, что ли? Его ведь человек. А такие вопросы лучше решать на нашем уровне, на начальственном…

Ну а вдруг как снова она сама в банк заявится, тогда уж и попробуем поговорить с ней наедине, без капитана…

Единственно хорошее, что, как я полагаю, может от неё происходить, и что можно извлечь из её появления у нас, так это то, что Кварр и Дварр за ум начинают браться. А ведь сколько я с ними ни бился — всё впустую. Хотел уж было отсылать их обратно, да под землёй они много больше вреда причинить могут — шахта баловства не прощает, наказывает сразу. И не только баловников, а и тех, кто с ними рядом оказывается. И если бы не это — быть бы им в штольне!

Но неужели она? Но как такое вообще возможно? Если даже предположить, что она Жилу на себя замыкает… но это непредставимо! Это означало бы, что она сама — не человек, а кукла, творение мага… но такого не бывает, нет. Это я, должно быть, лишнюю кружечку пивка допустил.

И с Кварром и Дварром — совпадение! Хотя… я ведь подметил, что именно непосредственно после её ухода они становятся будто бы как шёлковые. Вся их дурная энергия будто бы испаряется. Вот любопытный факт… или мне показалось, а они сами за ум берутся? Должны же были взяться когда-нибудь, вот и пришло их время. А тут и фифа пришла…

Ну а если это не простое совпадение, а действительно так, то стоит попросить её повоздействовать как-нибудь на наших лоботрясов-оболтусов… Пусть присылают ей на исправление, хе-хе! Да и под землёй, сказывают, молодёжь тоже как-то лениться много больше сейчас стала, не то, что в наши годы…

блондинка-попаданка. шопинг-служба

Капитан меня обрадовал — едва я пришла. Правда, сразу же извинился, что не смог экипаж прислать — что-то с ним там случилось: то ли ландо ожеребилось, то ли кобыла рессору поломала… ой, то есть, наоборот! Это я от толькошнего расстройства перепутала. Но на жеребёночка пойду посмотрю обязательно! Они такие няшки!

Так вот, о капитане. Он сразу, по моему приходу, поставил мне очень приятную задачу: ходить по рынку, заходить в лавки и болтать с хозяевами. Он, правда, предпочёл высказаться поровнее: «беседовать», но я-то знаю, чем болтовня отличается от беседы! Словом, делать то же самое, что я и делала в тот раз, когда он меня и завербовал… то есть предложил сотрудничать. А он сам — ну, или кого он назначит — будет ходить вслед за мной и протоколировать (во, еле выговорила) всё то, что будут говорить хозяева лавок после того, как обнаружат, что их золото превратилось в черепки.

Услышав это, я покачала головой и спросила:

— А протокол писать на красной бумаге будете?

— Зачем это — на красной? — не понял он.

— Да если пользоваться белой, то она, услышав, что говорят в этом случае хозяева, вмиг покраснеет!

— Ну и пусть краснеет, — спокойно ответил он. Не понял, что ли? Вот и я не поняла: то ли у него чувства юмора совсем нет, то ли он на самом деле не понял, что это я хотела сострить. То ли у меня сострить не получилось.

Ладно, пошли мы. Дал он мне в сопровождающие двух сержантиков: Полла и Колла.

— Они вас ещё и охранять будут, — добавил он как бы вскользь.

— Это зачем же? — решила уточнить я.

— Да мало ли… Вдруг кто-то решит на вас напасть.

— Это с чего бы кому-то на меня нападать?

— Да потому, что не всех мы фальшивомонетчиков ещё выявили, — пояснил он.

— А этот… зомбак… разве не рассказал ничего? — удивилась я.

— Он-то рассказал бы…

— Да я помешала?

Капитан поморщился:

— Нет, он рассказал всё, что знал. Просто золото к нему привозил не тот человек, кто делает само фальшивое золото.

— А кто?

— Да так, мелкая сошка. Вот творителя бы поймать!

— А приметы имеются?

— Имеются, но под эти приметы чуть не полгорода подходит.

— Понятно… — пробормотала я и приказала стоящим рядом и хлопающим глазами двум охломонам: — Ну что, пошли?

И мы пошли.

Почему охломонам? А как же их ещё назвать? Я ещё подумала: неужели же капитан о них ничего не знает? А мне в самый первый день о них такое понарассказали!.. В общем, приехали эти ребятушки из какого-то дальнего села. И хотели, причём, в университет поступать. И даже что-то куда-то там сдали — не то документы в приёмную комиссию, не то анализы в поликлинику. Ну и на радостях зашли отметить это дело в какой-то кабачок. Там им настучали по тыковкам… Ну, село оно и есть село, тут уж ничего не поделаешь.

И они решили, чтобы отомстить обидчикам, пойти сначала в полицию послужить — ну, в ихнюю стражу, если по-нашему. А может, у них анализы не те оказались, или же первый же экзамен завалили. В общем, служат теперь у нас. И капитан ещё говорит, что они меня охранять будут! Да их самих охранять нужно! Но, полагаю, справлюсь…

Пока шли до рынка, мне было как-то не по себе, как-то грустновато. Но уж когда добрались до товарных рядов — тут-то моя душа и развернулась! И блеск в глазах появился. Нет, всё-таки замечательная у меня служба: и деньги платят, и заниматься можно любимым делом — шопингом. Я же не думаю, что хозяевам улыбается просто так языками чесать: что-нибудь у них и купить нужно. А потом скажу капитану, пусть спишет по статье «Представительские расходы». Ну, или ещё куда-нибудь. Я ведь что решила-то? Походила же это я по внутренностям нашей казармы… или базы… короче, по месту постоянной дислокации — хотя так не короче получается, а длиннее — и решила его несколько, гм… благообразить. Ну, там, занавесочки прикупить, половички, коврики входные у дверей. Может, светильнички красивенькие попадутся, как их… канделябрики. Ну и ещё чего-нибудь по мелочам.

Э-э-эх! — и понеслась душа по кочкам! Это я в один магазинчик зашла. А потом во второй, третий, четвёртый…

Хожу, смотрю, покупаю — а сама думаю: предупреждал капитан хозяев о нашем рейде или нет? На мой взгляд, так нужно было предупредить. И спрашивать их так: не помнят ли они, кто именно расплачивался золотыми монетами? Так, по-моему, скорее можно выйти на след распространителя. Золото-то довольно редко хозяев меняет, его больше в кубышку норовят спрятать.

Или он думает, что я и сама должна это всё знать? Давай, на всякий случай, буду предупреждать и спрашивать. Тоже ведь повод для разговора. Ну, и лёгкий намёк сделать, что, мол, собираемся организовать нашу охрану ваших интересов. Ищем, мол, злоумышленника, просим помочь. Неужели же никто не подскажет? Да они и сами должны знать, что кто-то фальшивым золотом расплачивается. Мне вон домоуправительница и то сказала, о чём бабушки да тётушки судачат: были, были такие случаи! Да и капитан вроде о том же говорил… И где же этот творец иллюзий скрываться может? Как его поймать?

Кстати о кубышках: не подкинуть ли капитану идейку как-нибудь и их проверить? Пусть видит, что я инициативный сотрудник.

маг-алхимик. полёт ласточкой

Эх, и крутануло-завертело! А потом подняло, подняло — и понесло, понесло… Само несёт, даже крыльями махать не надо. Правда, вид у меня, когда не машу — как у мокрой грязной тряпки. А я всё-таки ласточка, небесная пташка. Вон, даже курлыкать, или чиррисвиррить, умею…

Да, не ожидал я подобного, не ожидал. Вот и не успел подготовиться. Зато теперь твёрдо знаю: демон — эта самая девица и есть. То есть он принял её обличье. Нет, но каков хитрюган! Я и в мыслях ничего подобного не имел. И не чувствовал я ну ничего-ничегошеньки! Абсолютно. Никак. Да, вот это демон мне попался… или это я ему попался? Ну, как попался, так и вырвался: больше он меня просто так не поймает. Он у меня ещё попляшет под мою дудку! Я теперь на себя столько амулетов навешаю, да столькими заклинаниями себя окружу, что меня самого сквозь них видно не будет. И захочет — не узнает.

Так, первым делом — защита от акустического воздействия. Это чтобы его заклинания на меня не подействовали. Потом — от огня, он же всё-таки огненный демон, хоть снаружи никак себя в данной ипостаси не проявляет. Но я-то вызывал огненного, так что никакой другой явиться не мог.

Потом… короче, от всех четырёх стихий заговориться нужно, в первую очередь. Ну а также от пуль, стрел, арбалетных болтов, пушечных ядер… что там ещё камнеметательное имеется? Да! И от камней — обязательно! И от поленьев — знаю я отдельных хитрецов… но не о них пока речь. А тогда посмотрим, кто кого.

Так, ещё нужны хватательно-удержательные заклинания, типа «Ловчая Сеть», «Капкан Верхний» и «Капкан Нижний», «Мёртвые Путы»… опасно, зато эффективно. «Липкая Грязь», «Паутина», «Муха в меду»… та ещё штучка! Ну, посмотрим, что у нас ещё в литературе встречается. Да! И Альдела Белойта придётся с собой брать: судя по всему, этот демон и ему успел насолить… Так тогда ещё лучше получится: в четыре руки станем заклинания на него накладывать — куда он денется!

Ой! Но сначала долететь надо, а то я как-то замечтался и позабыл, что сейчас ласточкой лечу. А соколы-то и не дремлют! Хорошо, что я низенько-низенько, по-над самой землёй, да временами забываю крыльями махать — без привычки-то. Вот и лечу как та же самая мокрая и грязная тряпка. Вот он и промазал. Аккуратней надо, аккуратней и осторожней. Мне же долететь-то надо обязательно!

Но… чувствую я, что всё будет хорошо. И ощущение это как бы не от того же самого демона проистекает… Да, велика его сила! Это, выходит, даже хорошо, что я тогда с ним в лаборатории не встретился, а то был бы там же, где сейчас мой василиск… кстати, вернусь в столицу, сразу же надо подать заявку на василиска. А то я с этим докладом совсем позабыл про насущные проблемы, а от них никуда не денешься: не решишь сразу, потом всё равно всплывут..

Но демон-то, демон! Он же как сказал: лети домой, говорит! Да, велика его сила: сразу в одну фразу и заклинание перемещения вставил, и охранное. То есть сокол бы меня по-любому не достал, не тронул. И всё равно: бережёного судьба бережёт. Лучше поостеречься. Да, он там ничего не говорил насчёт зимовки? Ласточки-то на зиму в тёплые края улетают, как бы и мне не улететь. А то придётся ещё на пару-тройку месяцев задержаться, а то и на полгодика. Ну да посмотрим, как пойдёт.

А вообще, летать — очень приятно. И отчего я так мало уделял внимания полёту? Надо проштудировать этот раздел магии, про полёты. Уж не знаю, как лучше летать: то ли в виде птицы, то ли в своём собственном облике. Да, всё равно: красоты-то, красоты-то какие с высоты открываются!

А вот и замок мой уже показался. А пешком бы я неделю шёл, не иначе.

Да, основной вывод, который я сделал из происшедшего со мной полёта: ну до чего же ты красива, родная земля!

блондинка-попаданка. служба — шопинг

В тринадцатом магазинчике, куда мне не очень хотелось заходить почему-то… ничего особенного не случилось. Мы наоборот, очень мило побеседовали с хозяином — он торговал всякими разными железяками. Даже прилавок у него оказался железным. Я удивилась вслух — ну ладно, понимаю, в мясном отделе так делают, чтобы мыть удобней, а тут? Неужели ему приятно, когда железом по железу брякают?

Хозяин оказался словоохотливым:

— О! — сказал он, многозначительно поднимая палец. — Разве вы не слыхали, что в городе орудует шайка магов-недоумков, расплачивающаяся фальшивыми золотыми монетами?

Вот те раз! А я-то думала, что мы проворачиваем операцию под строжайшим секретом. Хотя капитан, в общем, ничего о секретности не говорил… Ладно, ещё лучше: заодно узнаю, что здешним торговцам вообще известно.

— Слыхала, — отвечаю. — А как может помочь в разоблачении мошенников железный прилавок?

— Как? Разве вы не знаете, что железо — антагонист магии? И при соприкосновении магических предметов с железом они теряют свою магическую силу.

— Вот как! — Ишь, какие он слова знает. Но нельзя же себя показывать полностью некомпетентной — я тоже не лыком шита. — Нет, почему: что-то я подобное слышала… Но почему тогда все остальные торговцы не делают себе таких прилавков?

— Что вы! Представьте, как бы смотрелся такой прилавок, например, в лавке с тканями… И потом: железо достаточно дорого стоит. Не каждый может себе такое позволить… — и он выразительно постучал пальцем по прилавку.

— Да, вы правы… Значит, если кто-то положит на ваш прилавок фальшивую монету…

— То она сразу… ну, почти сразу… станет тем, чем она была до намагичивания.

— Понятно… То есть у вас проблем с фальшивыми монетами не бывает?

— Ну-у… почти не бывает, скажем так. Обычно я стараюсь продержать золото на прилавке как можно дольше, тогда фальшивое наверняка обернётся обратно.

— Понятно, спасибо, — и я распрощалась с хозяином и вышла из лавки.

Та-ак. Как говорил Штирлиц, информация к размышлению. Выходит, если я влияю на фальшивые монеты точно так же, как и железный прилавок, значит, что? У меня железный характер, что ли? Да вроде бы нет. Ну тогда эта, как её, стальная воля? Тоже будто бы нет. Тогда что же во мне такое железное содержится, что я так лихо со здешней магией расправляюсь? Что-то же, наверное, есть… А что? Железное упрямство? Ну, может быть. Железная лень? А такая разве бывает? Ой, ладно, потом додумаю! А нет — капитан подскажет. Это, по-моему, можно ему сказать. Хотя… надо подумать.

Следующие лавки тоже оказались не очень интересными: ни купить в них ничего не удалось, ни золотых монет превратить в черепушки. Так, зашла, поздоровалась, перекинулась парой фраз о погоде — и ушла. А может, и были у них золотые монеты, да не стану же я, влетев в лавку, кричать: «Золото есть?». Могут неправильно понять.

Зашла я и к своей белошвейке — я вчера ей несколько эскизиков моделек нарисовала, надо же обсудить, насколько они могут стать ходовыми. Сержантики мои, разумеется, со мной не пошли. Они вообще как-то насчёт одежды не очень: в оружейные лавки с удовольствием заходят, с железяками разными – тоже нормально, а как доходит до одёжных да прочих хозяйственных, на них сразу зевота нападает и в туалет их тянет.

Дальше мне немножко повезло: я напала как раз на те шторочки, которые и хотела повесить в наших казармах. Тут уже все разговоры о золоте побоку: я же сама собираюсь тоже золотом расплачиваться, так зачем заранее настораживать хозяина лавки?

Сначала я хотела обоих сержантиков с занавесками отправить, да спасибо хозяину: выделил своего подмастерья с тележкой. Но сопровождающий-то всё равно должен быть! Мало ли — вдруг по пути что случится. Нападут на пацанёнка, занавесочки отберут — не отобьётся. Поэтому я одного сержантика с ним для охраны затоварила. Полла, кажется. А может, Колла. Да какая разница!

А в следующей лавке неладное случилось. Я, значит, такая вся радостная от покупки шторочек забегаю туда — в надежде ещё и половичков прикупить, в этой лавке как раз ими и торговали. Сержантик, разумеется, снаружи остался — покурить попросился. Вот недаром говорят, что курение вредит здоровью. И причём больше всего тому, кто не курит, а рядом находится.

А что произошло? Да только я вошла в лавку, как кто-то схватил меня, рот зажал, да ещё и по голове стукнул чем-то твёрдым. Так что глазоньки мои светлые закатилися, и я в темноту со всех ног и рухнула…

Маг-алхимик. «ласточка» дома

Ну, наконец-то я дома! Хоть и попал сюда не вполне привычным способом, но не это главное. Главное — то, что я сумел получить новые знания, новые данные о демонах, их возможностях и способностях, а мой доклад о некоторых свойствах послесмертия вампиров получил заслуженное признание у научного сообщества. Да и предложения Альдела Белойта тоже чего-нибудь да стоят… будучи осуществлёнными надлежащим образом.

А демон силён: я ни грамма своей силы не потратил на обратное превращение в себя самого. Но, едва прилетел да земли коснулся — как сразу же из ласточки обернулся вновь человеком. Нет, в принципе я бы мог остановиться и раньше, хотя, соглашусь, пришлось бы потратить довольно-таки значительное количество магической силы. Но меня ещё останавливало… или наоборот, не останавливало, а заставляло довести сей поставленный надо мной эксперимент до конца: меня снедало любопытство, насколько выполнимы и насколько полны заклинания демона. Это, полагаю, позволит мне несколько расширить собственные познания в демонологии, и, возможно, послужит отправной точкой к хотя бы ещё одному докладу в университете.

Тем более что никаким особенным вредом его заклинание мне и не грозило, а наоборот, почти соответствовало моему собственному желанию попасть домой… Хотя, положа руку на сердце, страшновато мне всё-таки становилось, да-с… особенно поначалу. Ощущения необычные, знаете ли. И лететь страшновато, и быть ласточкой. И опасения за свою дальнейшую судьбу… Чего уж перед собой-то стесняться? Что есть, то есть, ни убавить, ни прибавить.

Так, а теперь — быстренькое наведение порядка в лаборатории: в замке, надеюсь, прислуга убирается регулярно, иначе в моём парке появятся ещё несколько новых растений… Но не думаю, не думаю: плачу я им достаточно хорошо — по местным меркам, разумеется; особой работы от них не требуется, к тому же предварительное знакомство со своими предшественниками, покрывшимися свежей листвой, полагаю, послужит достаточным поводом для того, чтобы вести им себя достойно и прилично, как и полагается прислуге выдающегося чародея…

Лаборатория… эх, ну почему я не сопоставил эманации следов демона с эманациями той девицы! Но, кажется, она и так не особенно отличалась от обычных людей. Да, присутствовало в ней нечто такое, особенное — не скажу, что необычное, а именно особенное, отличающееся от других, но… А может быть, она сама по себе и не являлась демоном? Но демон находился рядом с ней, невидимкою… А она сама явилась лишь творением его? Да, пожалуй, подобное предположение кое-что объясняет! Демон, находясь невидимым рядом с ней, вполне мог подчинить её полностью своей воле, а тогда… А тогда, а тогда… А что тогда?

Спокойненько, спокойненько: а нет ли иных вариантов? Сомнения, сомнения… Но настоящий учёный просто обязан во всём сомневаться! Только так он сможет докопаться до истины — когда не останется никаких прочих возражений против выдвинутой им гипотезы, и останется лишь одно-единственное: подтверждение его правоты.

И на чём всё-таки мне теперь лететь в столицу? Выбор достаточно богат: ковроплан, ступолёт или метлокрыл. Последний, впрочем, годится лишь для малых расстояний, ну да тут и не так уж далеко. К тому же он наиболее компактен, а это в условиях дефицита места парковки в столице может стать решающим фактором.

Или же остановиться у Альдела Белойта? Тогда можно долететь с относительным комфортом хоть на ковроплане, хоть на ступолёте. Последний, пожалуй, предпочтительней: на высоте могут дуть холодные ветра, а на ковроплане от них не укроешься.

Между тем ступолёт даст по этим параметрам ковроплану сто очков вперёд: пусть на нём не так просторно, однако соображения безопасности перевешивают… Да и — мало ли? — вдруг придётся возвращаться когда-нибудь со званой вечеринки? Многие друзья намекали о подобном, но я тогда не мог согласиться на их соблазнения, потому что не знал, как сложатся мои дела в столице, да и желание поскорее навести порядок в лаборатории не позволили принять уйму подобных предложений.

То ли дело сейчас, когда именно настоятельная необходимость требует моего непременного присутствия в столице. Кстати, возможно, в борьбе с демоном поможет и Аргис Лумптакис — он будто бы ещё с университета также интересовался демонами, как и я… Да, надо обязательно к нему обратиться! Альдел Белойт, думаю, будет не против. Они, правда, холодноваты друг с другом, ну так я на что? И для пользы дела чего не предпримешь. К тому же особенной ссоры между ними как будто бы не было, а значит, мои усилия не станут чрезмерными.

Да-а, а в лаборатории беспорядок, оказывается, ещё больший, чем я предполагал. Прошлый раз я как-то не до конца оценил масштабы разрушений: слишком торопился нагнать демона. А в результате так и не нагнал… Может, следовало ещё тогда воспользоваться метлокрылом? Тогда бы я раньше попал в столицу… О, нет! А как бы я искал следы демона? На воздухе демоны следов не оставляют. Да и хорош бы я был, поминутно взлетая и садясь при виде какого-нибудь путника, которого обязательно следует опросить на предмет встречи с демоном. Эти взлёты и посадки даром не проходят: у меня от них развивается жуткая мигрень. К тому же таскать метлокрыл, даже несмотря на его относительно малые размеры, та ещё беда. Во всяком случае, значительное неудобство.

Решено: завтра вылетаю на ступолёте. Он, на мой взгляд, не медленнее ласточки летит… Гм.

блондинка-попаданка. попадание в подземелье

Да, милые мои, вот это я попала так попала! И ладно бы ещё домой вернулась, так нет: подземелье какое-то. И не жарко, скорее наоборот. А всего хуже — что рот у меня до сих пор напрочь заклеенный, вроде как скотчем, только зеленоватым, под цвет глаз. Что это за эстет-извращенец на меня нацелился? Неужели успел рассмотреть в полутьме магазинчика? Или заранее знал и подготовился?

А стена холодная, возле которой я лежу. И в сторону откатиться нельзя — боюсь на пол свалиться: лежанка очень узкая. Одно хорошо: шишке на голове приятно. Ну, тому месту, по которому меня шарахнули. Говорят же, что к ушибам нужно лёд прикладывать. Вот холодная стена как раз вместо этого льда и служит. И потихоньку голова перестаёт кружиться, а пока кружилась, стихи выкружились: «Лежу на лежанке, в темнице сырой…»

Где-то я подобное уже читала… Вот это как называется, когда стихи сочиняешь: прихожу в сознание, или наоборот?

Хорошо хоть лежу я не на голой кушетке — она тут тоже, похоже, каменная. Во всяком случае, твёрдая, как камень. Лежу я… на половичках — тех самых, что в лавке купить навострилась, в белую и синюю полосочку. Ну и что, что не под цвет моих глаз? Я что, только о себе одной думать должна? Зато это фирменные цвета нашей Службы: белый означает чистоту, а синий — трудолюбие. А всё вместе — что мы до посинения для чистоты нашего общества трудимся…

Ой, это негласный лозунг, мне ребята сказали, а официальный — что не покладая рук, и так далее. Но тоже за чистоту. Вот все чистоту любят, но не каждый хочет её наводить. Понимают, что чистыми руками, как бы там ни распинался Дзержинский, чистоты не навести. Другое дело, что потом помыться можно. Ну и чтобы всякие чистоплюи, не желающие якобы марать свои руки, всех грязью поливают, а особенно тех, кому с этой самой грязью и приходится работать. А это ведь самое трудное: находиться возле грязи — и не запачкаться.

Ну а то, что под меня половички подложили… что ж, за такую заботу, пожалуй, я своего похитителя сразу не убью… Тоже дам помучиться. И желательно — в холодильнике. Ради этого специально гномам секрет холодильника открою! Вот вам!

И вообще я вся завязанная верёвкой с головы до ног — пошевелиться нельзя. Ой, блин! То есть пирожок. Или оладьик. Я же дала слово не материться. А как в таких условиях не выразиться? Ну, попадись мне кто-нибудь, пожалеет, что на свет появился — я его живо обратным маршрутом отправлю. Кто ещё лучше женщины знает, кого куда посылать нужно… для полного обновления? Вот-вот. Ну, появись ты мне только!

Даже заклинание специальное для таких случаев имеется, но я его здесь приводить не стану: всё равно удалят по цензурным соображениям.

Вот пусть только явится — я ему живо прочитаю, а тогда посмотрим, где он был и куда денется!

Лежу я лежу… на кушетке на какой-то, ни рукой ни ногой пошевелить не могу, лишь глазами в бессильной ярости вращаю, да мести… или мсти?.. злободельные пленителю своему выдумываю. Ох, лучше бы ему не появляться! Потому что превращение в таракана с последующим метким ударом тапком самое слабое место в них занимают. А более крутые мести — например, медленное вытягивание жилочек по миллиметру… нет, наверное, по миллиметру не так чувствительно, успеет притерпеться — во, по сантиметру, чтоб почувствовал так почувствовал! А также опускание в колодец с голодными крысами, вниз пятками. Или лучше я его…

Скрипнула дверь, и я вся обратилась в слух и во взор.

Но эта гадина, конечно, подготовилась — весь в чёрном балахоне, и на голове капюшон, как у куклуксклановца — показывал мне Алекс как-то ихние фотографии.

Только мелковатый он какой-то, этот злодей-похититель. Уж на что я невелика ростом, а он так мне чуть ли не по пояс будет. Ну, может, чуть повыше, то есть по… ну, вы меня поняли, даже пусть я в лифчике хожу. Но разницы особой нет: у меня всего третий размер. Но Алексу хватает, а мне так тем более. Недаром он постоянно повторяет: если грудь женщины не вмещается в руку, то это не грудь, а вымя. Но у Алекса руки соответствующие — как раз под меня заточены. Словом, мы с ним друг другу идеально подходим, а остальные пусть идут лесом — медведиц доить, если получится.

Ну, только развяжи мне что-нибудь, урод… А лучше всего рот. Сразу пойдёшь у меня в пешее эротическое путешествие… к себе самому. А я погляжу, как это будет выглядеть.

Лежу, молчу. Глазами только сверкаю. Думаю: что бы такого ими изобразить, чтобы его до печёнок пропекло? Вот у Стивена Кинга есть испепеляющая взглядом, а я чем хуже?

Не успела я об этом подумать, как вспыхнула на нём чёрная его одежонка, а он сам взвыл и бросился наутёк, скидывая по пути горящий балахон. Ага, гад! Забыл, что чёрное тело тепло притягивает! Плохо физику в школе учил!

Снова скрипнула дверь, только теперь испуганно. Типа: Ах-х!

Х-ха! Знай наших! Я тебе устрою весёлую жизнь! Ты у меня вмиг заикаться начнёшь. Я уж не говорю про энурез и диарею. Ой, как он меня разозлил!

Думала я, что не появится эта крыса мерзкая ко мне сегодня больше. Ан нет — заявился снова. Опять в капюшоне, только одежонка уже не чёрная, а блестящая. Ну, как ёлочный шарик. Или как одежда у пожарных — чтобы тепло отражать наверняка.

И точно: как я ни пробовала его теперь взглядом поджарить — ничего не получалось. Отражал он весь мой пыл, как зеркало. Однако же опять мне полегчало: в подвале потеплело, и я, уже вознамерившаяся стучать зубами, решила погодить.

Ой-ё-ёй! Что же теперь будет? А эта тварь зеркальная — ну ни за что взглядом не уцепишься, так и растекается по всей фигуре — подходит поближе и ехидно так заявляет:

— Ну что, принцессочка, попалась наконец-то мне в руки?

О! Это ещё за новости? С повышением тебя, Даночка! То я, значит, графиней была, а теперь что, вообще наследницей престола заделалась? Или он меня с кем-то путает? Да, кажется, и так уже спутал — дальше некуда: виток к витку верёвка на мне обмотана. На катушке нитки реже.

А я что? Ни возразить ему не могу, ни согласиться: рот-то скотчем заклеен! Вот шотландцы паскудные, какую дрянь придумали! Был бы этот скотч-виски, ещё бы куда ни шло, а то плёнка идиотская, непрокусываемая…

А он всё ближе подступает, но, видать, опасается: сторонится. И, такое ощущение, что в любой момент готов дёру дать. Ладно-ладно, мы с тобой ещё посчитаемся!

Подошёл, стал… в пяти шагах от той лежанки, на которой я кантуюсь, руки гордо на груди скрестил… и стал ещё смешнее, чем раньше. На гномика как-то смахивает, только не на настоящего, а на того, что гомик… из песенки.

И спрашивает этак… надменно. То есть это ему хотелось бы так сказать, но с его писклявым голосом это бы у него ни в жисть не получилось:

— Кто ты такая?

Вот болван! Сам же рот заклеил, и сам же ещё спрашивает! Ну, я промычала ему пару ругательств — из тех, что попроще да покороче. Сами понимаете: с заклеенным ртом особо не разгуляешься.

Ну и дважды болван! Только же сам меня принцессой назвал, а теперь чего-то спрашивает. Вот и продолжал бы в том же духе. Глядишь, и я бы добрее стала.

А он продолжает:

— Ты — моя пленница!

А-а-а, так это он у себя самого спрашивал, кто я такая? Бедненький: даже поговорить ему здесь не с кем, самому с собой приходится общаться. Да был бы ещё хоть умным человеком, всё не так грустно было бы, а то по виду если судить — так дурак дураком.

— Я буду держать тебя у себя столько, сколько я захочу! Я пока ещё не решил, что с тобой сделаю, но ты стала мне мешать в моей деятельности. И потому посидишь пока здесь. Здесь ты мне помешать не сможешь. А потом я придумаю, где и как можно использовать твои способности и куда применить твою удивительную особенность…

Хоть бы намекнул, что у меня за способности да особенности. Нет, я, конечно, и сама знаю, что я особенная, не такая, как все, и мне приятно, что даже такой огрызок, как этот, сумел-таки правильно понять и оценить меня как личность. Но я знаю также, что люди иногда одним и тем же словом обозначают совершенно разные понятия. А потом сами же начинают друг друга упрекать в непонимании. А кто виноват? Да сами же и виноваты!

Тут у него подмышкой, то ли под капюшоном, то ли вообще под плащом этим зеркальным, что-то вроде звонка зазвенело. Ну да, попробуй-ка определить, где именно звенит, если плащ у него не только тепло в разные стороны отражает, но и звуки. А, впрочем, какая разница, где у него что звенит: это если бы у меня рот был расклеен, я бы тогда смогла его подколоть, что он — дозвон к коровьему мычанию, а так что ж… такая шикарная подколка пропала! Не, не пропала: я постараюсь её запомнить и ему при случае выдать! Пусть потом подёргается!

Ушёл он. Хорошо хоть лампы оставил, с собой не унёс. Всё веселее лежать, хотя куда уж… Или он ещё собирается вернуться?

маг-алхимик. полёт без ласточки. встреча с демоном

Да, а на ступолёте я добрался до столицы герцогства едва ли не быстрее, чем летел из неё же домой в виде ласточки. Вернее, в столицу я даже не залетал: сразу полетел в замок к Альделу Белойту — смеркалось уже, я поздновато вылетел, а в столице маневрирование среди зданий не очень приятное действо, к тому же у меня практики полётов на ступолёте маловато. Да и на ковроплане и метлокрыле, признаться, не часто летать приходилось. Так что решил не рисковать.

Замок Альдела Белойта я разыскал без труда — он располагается на юго-западе столицы, и до него несколько ближе, чем до университета, так что и в расстоянии я немного выиграл.

А уж когда приземлился, то оказалось, что я выиграл намного больше! Альдел ошарашил меня известием, что изловил некую девицу, которая в последнее время нещадно мешала ему проводить свои… скажем, так, не вполне законные, опыты по трансмутации элементов.

И каково же было моё удивление, когда в изловленной им девице я узнал того самого демона, который не далее как позавчера отправил меня домой в столь неприглядном для истинного учёного виде — малой пташки! Разумеется, я ничего не сказал о произошедшем со мною Альделу Белойту, и надеюсь, что демону — а это-таки демон, теперь я в этом нисколько не сомневаюсь — не удастся раскрыть рот, чтобы, во-первых, поведать моему приятелю о столь неприятном для меня происшествии, а во-вторых, чтобы извергнуть из своих грязных уст ещё одно столь же неприличное заклинание!

Слава Магии, я хорошо приготовился для борьбы именно с этим демоном!

Первым же делом, едва мы с Альделом Белойтом вошли в подвал, я поинтересовался, обычным ли канатом он связал пленника.

— Не волнуйся, Эстебор, — самонадеянно заявил Альдел, — я постарался предусмотреть всё… а кстати, почему ты называешь её пленником?

— Да сдаётся мне, что её внешний вид обманчив, и на самом деле она — демон. И с этим демоном я уже имел неосторожность встречаться, и это один из могущественных демонов огня!

— Вот как? Ну ничего: и в этом случае нам не о чем беспокоиться: канат свит из наилучшего асбеста! Даже не зная, что это — демон огня, я решил предусмотреть, чтобы она… или он, тогда я ещё не знал о твоих предположениях… пожелав освободиться, не смогла воспользоваться заклинанием огня — или же каким-либо иным способом — и пережечь верёвку. Можешь считать это наитием! — хвастливо добавил он.

Я не стал убеждать Альдела, что никто в здравом уме не станет пользоваться огнём, рискуя обжечь собственные кисти рук — всё же он, хотя и не имея всех сведений относительно природы своего пленника, поступил верно, предусмотрев и такую вероятность. Я всегда завидовал — немного, разумеется, совсем чуть-чуть — способности Альдела делать правильные выводы из неверных посылок. Чутьё у него какое-то имеется, на все эти дела, этого у него не отнимаешь: что есть, то есть.

— И всё же надо как-нибудь облегчить её участь, — продолжал Альдел. — Даже если это, как ты утверждаешь, демон. Но, видишь, он никак не хочет возвращать себе свой истинный облик, а в этом виде тело девушки может затечь. Это недопустимо в свете того будущего её употребления, отдельные аспекты которого я хотел бы с тобой обсудить.

— Но это, надеюсь, не… э-э-э… а?

— Ну что ты! За кого ты меня принимаешь? Исключительно в научно-магическом аспекте!

— Да и у меня, признаться, имеются некоторые соображения по использованию её… некоторых, э-э-э… магических свойств, — согласился я. — Полагаю, у тебя имеются крепкие ручные кандалы?

— У меня есть кое-что получше: намагиченная железная клетка!

— Э-э, нет, — возразил я. — Этот демон смог выбраться из железного пентакля, в который я его засадил, так что кандалы, я полагаю, надёжнее.

— Ты смотри! — Альдел пристально посмотрел на связанного демона. — А на вид так и не скажешь… Хорошо!

Он хлопнул в ладоши, и от стены тотчас же отделились два голема — а я их как-то сразу и не разглядел, полагая обычными барельефами в каменных нишах, хотя для чего бы в подвалах иметь барельефы? — и занялись связанным демоном. Они выпростали сверху и снизу от стены тяжёлые толстые цепи с кандалами и споро закрепили их на руках и ногах демона таким образом, что верхние цепи не давали демону падать, а нижние — двигаться. Он оказался будто бы распятым на стене. И верёвочные путы также были с него сняты. Рот, разумеется, продолжал оставаться заклеенным.

Внимательно осмотрев цепи, я остался доволен их прочностью и надёжностью. Альдел разделил моё мнение:

— Никуда он не денется! А теперь пойдём, выпьем по кувшинчику вина, отужинаешь с дороги — а заодно и поговорим о перспективах нашего дальнейшего сотрудничества и… использования некоторых полезных качеств нашего пленника. — И Альдел, обернувшись у самого выхода, приказал големам следить за демоном и принять меры, если тот с места стронется.

— Пойдём! — согласился я, и мы удалились.

блондинка-попаданка. побег из подвала

У-у, изверги! У-у, зверюги! Всё бы им издеваться над бедной девушкой. Нет, чтобы дать попить, поесть… А то сами на жрачку намылились, а у меня от их разговоров только в животе забурчало.

Ну, хорошо хоть лампу опять же оставили. А то прямо хоть кричи. Нет, я не то чтобы темноты боюсь, я её просто… недолюбливаю.

Нет, но они козлы полные, особенно тот, которого я ласточкой домой отправила. И чего ему дома не сидится-то? Опять прискакал. Ну, и ещё раз отправлю. Как вот только освободиться бы мне? А в общем, и ничего сложного — меня вон Алекс в шутку наручниками сковывал… нет-нет, никакого садомазо и никаких ролевых игр: нам этого не нужно. Просто как-то так, в шутку. Так вот я от них — ну, не скажу, чтобы за минуту, но за пять минут точно освободилась.

Точно так же и сейчас получилось. Я ведь девушка мелкая, ручки у меня тоненькие: большой пальчик прижала к ладошке, покрутилась-покрутилась, а тут ещё и вспотела малость от… да, признаюсь, от страха — уж больно жуткие морды у этих глиняных болванов. Словом, ручки у меня из браслетов этих ржавых выскочили.

И первым делом я у себя со рта скотч этот проклятый отодрала. Смотала в комок и в угол бросила. А болванчики глиняные стоят себе и только головами ворочают. Ах, вы мои… хорошие! Вот так и стойте себе, никуда не двигайтесь.

Так, а теперь — ножки… С ними посложнее будет… хотя… Как там я из глиняных кругляшков золотые монеты сделала? Пальчиками их потёрла… Может, и здесь так же? Э-э-э, нет-нет, золотые цепи мне не нужны… а хотя пусть остаются. Нет, на месте пусть остаются, я их с собой брать не буду, тяжёлые. Просто вот тут протру немножко дырочки, чтобы ноги высвободить.

Стой, а вы куда? Болваны с места сдвинулись! Ой, хорошо, что у меня рот открыт, и они меня сразу послушались, когда я им «Стой!» выпалила. Ах, вы мои хорошие, ах, вы мои послушненькие! Вот я вас за это тоже золотыми сделаю, мне не жалко. Да и потяжелее станете, всё не так резво двигаться сможете, если с чего-нибудь вдруг опять за мной погнаться задумаете.

Так, ну, а теперь что надо? Выбираться отсюда надо. Тут есть нечего, спать тоже негде, да и сыровато, и прохладно. Короче, никаких условий. Да и неинтересно тут: всякие железяки на стенках и стекляки на полках. Одни пустые, другие разноцветные. Самогонку, наверное, подпольно гонит, и на травах настаивает. Хы! В подполье — подпольно! Прикольно.

Подхожу я к двери, а тут облом: дверь оказалась заперта. И, чувствуется, толстючая такая, вся из себя дубовая — во всяком случае, должна быть таковой, я-то в дереве не особенно разбираюсь. Ну, а я пока что иду на подъёме, киплю от возмущения и радости, и не знаю даже, от чего больше — никогда так не пробовала, а тут решилась… Произношу по-быстрому заклинание, вот это: «Ах, вы, твари! Кьйя-а!!!» — и удар правой пяткой с разворотом...

Дверь как стояла, так и рухнула. И ещё по пути двух стражников придавила. Насмерть, причём. Ну, это их проблемы. Стражники не мои, и голова у меня от их здоровья не болит и болеть не должна. Главное, звука от падения почти не было — всё стражники собой перехватили.

И знаете, что мне больше всего понравилось? То, что я в натуре по двери не била — просто представила, как бы я её, в прыжке и в полёте мастерски вышибаю ударом каратэ… Нет, меня Алекс учил кой-чему — так, по мелочам: от захвата высвободиться, по пальцам и по… да-да, вот именно, по ним самым, врезать. А чтобы вот так, с налёта, да ударом каратэ, да дубовую дверь… Да она раза в два тяжелее меня весит! А тут — от одного представления вылетела и не задержалась.

А может, на самом деле дряхлое тут уже всё, трухлявое? Сколько вот лет может быть этому замку? А впрочем, тьфу на него! Какая мне разница? Я что, археолог? Нужно дальше идти, дорогу наружу искать.

Главное, и спросить не у кого — зря я этих двоих стражников дверью придавила. Но кто ж их знал, что они под самую дверь подопрутся? Стояли бы по бокам, как положено, не попались бы. Или у них там чего, смена караула намечалась? Или в очко играли… нет, ну что вы! В карты, конечно!

Ну, и ладненько — а мы по стеночке, по стеночке… а потом по лестничке, она наверняка наверх ведёт, куда же ещё. Ни одна лестница вбок вести не может: все либо вверх, либо вниз. Ну, внизу я уже была…

Что, вы думаете, я просто так это всё говорю? Я себя успокаиваю: в темноте-то не очень приятно одной идти. А так: бормочешь себе под нос — и вроде как не одна уже, голос слышится, всё не так страшно.

Оп! На дверь наткнулась. А тут выбивать неудобно, даже мысленно: дверь-то сразу от лестницы начинается. Ну да, а как же, подвал он и есть подвал. Но хорошо, что она не закрытая. И правильно: на все двери замков не напасёшься. А ещё лучше, чтобы и дверей поменьше находилось. Но тут она, наверное, чтобы холод в подвале лучше сохранялся, или чтобы сквозняков где попало не гуляло.

Нет, но вот гадство: и тут света нет. Коридорчики мои, светики стенные… нет: никакие, то есть отсутствующие… Если бы я хоть помнила, как меня сюда затащили, а то ведь злодейство совершалось в абсолютно бессознательном состоянии жертвы. Оно понятно, что всё равно заблудилась бы, но хоть пыталась бы вспомнить. А тут идёшь просто наобум… Бум! Ой! Это я лбом треснулась. Тут какая-то площадочка… или тамбурчик. Одна рука по стене, вторая вперёд, а потом из-под руки стена ушла, и… словом, теперь рука занята лбом.

Та-ак, а тут что, не одна дверь? Может, я в прихожую наконец попала? Или это тамбур перед выходом наружу? Но почему нет света…

Стоп! А не дура ли я? Может, надо просто попросить? Как в детстве у Деда Мороза: раз, два, три — ёлочка, гори! М-да, не получается. Всё правильно: ёлочки-то нет. Что там у нас ещё в запасе? Гори-гори, моя звезда… тоже не получилось: певческий диапазон не тот, это надо басом исполнять. Да будет све… нет, это я что-то слишком круто замахнулась. Такое не всякому по силам. Один раз вон сказано — и до сих пор разгрести не можем. А надо ли было?

Может, если бы я, когда ударилась, фонарь под глазом получила, сейчас бы светлей стало? Тут ведь всё волшебное, магическое… А шишка моя почему-то не све… хотя почему не светится? Вот, засияла. Ну, теперь я прямо как царевна-лебедь из сказки о царе Салтане: а во лбу звезда горит! Во! И чего я сразу Пушкина не вспомнила? Пушкин же — наше всё! Вот, теперь гораздо веселее стало идти. Легко на сердце от света дневного!.. Ну, почти как дневного — как от лампы дневного света. Недаром многие говорили, что я — светлая натура. Вот и пригодилось.

Так что, может, не зря меня этот колдун принцессой называл? И царевна-лебедь — это я и есть? Но вот только как в анекдоте: попу в озере мочить не хочется.

маг-алхимик. демонопринцесса

— Слушай, Альдел, а почему ты называл её принцессой? — удобно откинувшись в кресле с бокалом вина, я решил задать ему слегка беспокоивший меня вопрос. Во мне вдруг снова проснулись сомнения — как у истинного учёного, я повторюсь. Мне вспомнилась стародавняя история о том, как некий демон выкрал принцессу, дочку короля Ламбозарда VIII, а сам принял её облик и долго морочил голову приехавшим просить её руки женихам. Правда, то был водяной демон, но и он доставил всем немало неприятных минут.

— Ты всё же решил считать её особой женского рода? — усмехнулся он, слегка приподнимая свой бокал в приветственном жесте. Я продублировал и заметил:

— Нет, но я хотел бы услышать и твой вариант. Сам знаешь: рассмотрев проблему с разных точек зрения, быстрее можно понять её суть.

— Узнаю осторожного Эстебора! — рассмеялся он. — Мне сказали, что она может быть принцессой, когда я начал собирать сведения о непонятной девице, после восшествия которой в лавку, где перед тем побывали мои… распространители, золотые монеты превращаются в черепки. А ведь я намагичивал их на срок не менее десяти лет!

— Десять лет! — ахнул я. — Вот это достижение! Как тебе это удалось?

Видно было, что ему понравилась моя похвала, однако он сделал вид, что не очень, и напыщенно произнёс:

— Прости, дорогой друг, пока я не могу сказать этого даже тебе. Разве что так, общие принципы…

— Буду благодарен тебе и за это… — склонился я в лёгком поклоне. Да, за такое можно поклониться и посильнее. В общем-то, мне столь глубокое наведение иллюзий не очень-то и нужно, но истинному учёному всегда полезно знакомиться с передовыми достижениями коллег, чтобы, отталкиваясь от их результатов и выводов, идти дальше по светлому пути Истины…

— Позже, позже. И — на другом материале. Так вот, когда я начал собирать о ней сведения, кто-то надоумил меня, что она чрезвычайно похожа на пропавшую полгода назад принцессу Сибейю, дочь короля Субарга, правителя Агриссинии…

— Слышал, слышал эту историю, — кивнул я, отхлебнув немного вина. А оно ничего!

— Да, громкое было дело, — заметил он. — И, продолжая наблюдать за путешествующей из лавки в лавку девицей, я заметил особую примету,

— Какую же?

Но Альдел не торопился. Он хотел в полной мере насладиться моим вниманием.

— Разумеется, никто — ни ты, ни я, ни даже и большинство народонаселения нашей страны, за меньшинство я говорить не берусь, — не видел Сибейю воочию, а лишь портрет, написанный их придворным живописцем. Но ты же знаешь, что у них за живописцы…

— Я видел этот портрет, — перебил я его, — но мельком. Я ведь не собирался мотаться по стране в поисках принцессы, даже несмотря на обещанные за неё полцарства! И я не помню, чтобы у неё на лице были родинки, или что-нибудь подобное.

— Но ты не читал описаний принцессы! — воскликнул он. — И дело вовсе не в родинках: её особая примета — старинное серебряное кольцо на среднем пальце правой руки, подарок её бабушки-феи.

Да, звучит, конечно, весьма превратно: бабушка-фея. Но куда деваться: что есть, то есть.

— И именно это кольцо у неё на пальце имеется! — торжествующе проговорил он, назидательно подняв указательный палец.

Да? А вот я почему-то никакого кольца у неё на пальце не заметил — ни сейчас, ни тогда. Мне почему-то стало очень обидно из-за этого моего упущения. Ведь внимание к мелочам — это ведь тоже одно из свойств настоящего учёного. Неужели я ещё не полностью стал им? Хотя да, ведь прошло всего пять лет после окончания университета…

Альдел между тем встал и с торжествующим видом принялся прохаживаться по гостиной, где мы расположились, продолжая разговаривать, поясняя свою позицию:

— Поэтому у меня возникла новая идея: отвезти девчонку к королю Субаргу. Таким образом мы и устраним её из числа помех нашим занятиям… а заодно и получим вознаграждение. Но от полуцарства я отказываюсь заранее, разве что ты…

— Что ты! — я отрицательно помотал головой. — Для меня главное — наука.

— Я рад, что не ошибся в тебе, — бросил он. — Значит, возьмём деньгами. А тогда…

Проходя мимо окна, он случайно бросил туда взгляд и вдруг переменился в лице:

— Она убегает! — воскликнул он.

— Как? — я вскочил с кресла и подбежал к окну. Девица, действительно, перебегала замковый двор.

— Стража! — завопил Альдел, высунувшись в окно. — Задержать девчонку!

— А кто у тебя на воротах? — поинтересовался я. Опустившись на ступолёте прямо во двор, я не обратил внимания на стражу и теперь меня разбирало любопытство.

— Големы… они надёжнее.

Хм. А я всюду на человеческую прислугу рассчитываю. Возможно, големы обходятся и дешевле, но человеку можно хоть подзатыльник дать, если в чём ошибётся. А о голема так и руку повредить можно. Ну неужели големы никогда не ошибаются? Не-ет, шалишь, Альдел: тут нужно такой точности приказы отдавать, чтобы они ничего не спутали. Но человек хоть переспросить может, а эти болваны такого натворят… Вот, помнится…

Но Альдел выскочил из комнаты, и мне ничего не оставалось делать, как поспешить следом за ним. Хотя, положа руку на сердце, встречаться вновь с этим демоном… ну, или даже пускай принцессой, мне отчего-то очень сильно не хотелось.

блондинка-попаданка. горлом БЕРЁМ

А так всё хорошо начиналось! Я уже вышла на улицу… то есть из замка, на свежий воздух, огляделась — погода хорошая. Солнышко, правда, к закату клонится, но ещё светло.

И ворота оказались открытыми, и возле них вроде бы даже никого не стояло… Ну, думаю, сейчас перебегу через двор напрямик — самое короткое расстояние — и прочь из замка. Прятаться всё равно не получилось бы: дворик небольшой, весь как на ладони. Ну да ничего, я шустрая…

А тут этот колдунишко малорослый — из хоббитов, что ли, произошёл? — орёт из окна: «Стража! Держи! Хватай!». И на меня — ну прямо из стены — вываливаются два мордоворота, ещё похуже, чем те, что в подвале. А из ворот ещё четверо показываются, точно такие же.

Хотела я их послать куда подальше, но, чувствую, совсем дар речи у меня пропал: не могу сказать ни слова. Это что, опять колдовство какое-то поганое? Вот же гад!

А тут ещё и роботы эти глиняные на меня налетели — да шустро как передвигаются, только пыль от них в стороны летит… в глаза прямо, гады! Пока я их протирала, меня и схватили. И снова рот скотчем залепляют! Это-то зачем? Я и так ничего сказать не могу!

И даже на шею немного скотча попало — ну, конечно, лапищи-то у них неуклюжие. И шершавые: наверняка мне всю мою шейку нежную исцарапали. Ну, дайте только освободиться! Я вас на кусочки поразбиваю! Никаких золотых статуй из вас больше делать не буду! Ну вот почему оно так: жила себе жила, вполне нормальненько, никогда никому ничего плохого не делала — и вдруг хватают, связывают, волокут куда-то, потом к стене приковывают, теперь вообще четверо громил на одну беззащитную девушку… И что вы хотите, чтобы после всего этого я к вам нормально относилась? Не дождётесь! Правильно говорят: зло порождает зло. Ну, теперь вы от меня, кроме зла, ничего не получите!

Хорошо ещё, хоть не в подвал опять потащили — обошлись первым этажом. Притащили, поставили посредине комнаты — да какое там, огромного зала: на стенах всякие головы разных ужасов висят, хоть зажмуривайся. Тут же железяки всякие, ну там пики, копья — хотя я одни от других не отличу, — мечи, сабли… с этими полегче: мечи прямые, а сабли — кривые. Да, и шпаги ещё знаю, они тоненькие, с ними д’Артаньян ходил.

И чучела ещё стоят — тоже всяческих зверёв… то есть зверей. Да, тут ещё не так заговариваться начнёшь, после таких-то потрясений — и нервных, и физических.

И этот выкидыш случайный… то есть колдунёныш, скажем помягче, ходит вокруг, ручки потирает, ухмыляется, довольный: заграбастал юную девушку. Извращенец какой-нибудь, наверное: ни одной картины с голыми женщинами на стенах не висит. Был бы здесь мой Алекс, он бы этого уродика одной левой ладошкой вырубил, или вообще щелчком. А так что ж, придётся как-нибудь самой обходиться.

А тот, второй, мой старый знакомый — ну, какой он старый, два дня как я его вдаль отправила, — поодаль от меня устроился. Опасается, видно. Креслице какое-то позолоченное спиной надыбал, львиными лапами отороченное — то есть подлокотники в виде львиных лап сделаны, втиснулся в него, в лапы в эти ручонками своими дрожащими вцепился, и с меня глаз не сводит. Любуется, наверное. Как там: от ненависти до любви один шаг? Ну, шагай, шагай. Не споткнись только.

Этот-то хоть повыше того ростом, раза в три, но морда тоже довольно-таки дебильная. Хоть и довольная, но дебильная. Или потому и дебильная, что довольная. У дебилов, по-моему всегда всё хорошо, поэтому они постоянно улыбаются. Ну, вроде как американцы.

Вот гадость: а скотч-то этот на шее так неприятно кожу стянул, так и хочется поскорее его сцарапать. А этот хмырёнок вроде как речь собирается толкать. Ну-ну, посмотрим, что ты ещё мне скажешь. То есть послушаем.

— Послушай, принцесса, хоть ты мне и доставила достаточно много неприятностей, я, пожалуй, отпущу тебя… и даже отправлю на родину, к твоему отцу, королю Субаргу.

Чего это он говорит? Нет, он меня явно с кем-то путает. Я тут без году неделя, даже если какой король и согласился бы меня удочерить — я, в принципе, не возражаю, — то я, во-первых, ни одного короля здешнего пока что ещё не видела… Да что короля — герцога местного, и то не встречала, только капитан про него и рассказывал. А во-вторых, и предложений по удочерению тоже пока не поступало.

— Хотя, сознаюсь, — продолжал он, — имеются у меня на твой счёт и некоторые иные виды. В частности, я попробую провести над тобой ряд экспериментов, которые позволят мне…

Тут я не выдержала. Это что, он меня хочет, как Шарика, в поликлинику для опытов отправить?

— Знаешь, что, ты, дебил недоразвитый… — Ой, что-то я его неправильно ругаю: если дебил недоразвитый, это же значит, что он ещё не совсем дебил, что ли? А, да ладно, главное — побольше ему грубостей наговорить, а там пусть сам разбирается, что ему больше нравится, а что не нравится. — Освободи-ка ты меня лучше поскорее, а то…

Ой, что это? Это я говорю? А как же это? У меня же весь рот скотчем заклеенный! И голос какой-то будто как не мой: механический, совсем без интонаций. Но говорит именно то, что я и хотела сказать. И горло моё вибрирует, и скотч на нём… Точно! Это у меня ларингиты… нет, ла-рин-го-фоны образовались. Помню, смотрели мы с Алексом фильм какой-то военный, так там танкист… или лётчик, уже не помню кто, когда говорил, то за горло держался, и уши шапки, то есть шлема своего, к нему прижимал.

Я ещё тогда Алекса спросила, чего это он так, а он и объяснил, что в шуме боя обычные микрофоны плохо работают, и лётчикам и танкистам к шлемам цепляют специальные ларингофоны, которые переделывают в звук колебания горла.

Ну и ещё Стив Хокинг, американский этот профессор на инвалидной коляске — ой, мне так его жалко! Но умный — меры нет! — тоже при помощи какого-то приборчика говорит, когда его к горлу прижимает. Ну вот и у меня скотч вместо этих ларингофонов заработал, тут же всё по волшебству делается: я захотела ответить — молчание же для меня что нож острый — и хотя бы вот так у меня и получилось.

— Ах, так вот ты как заговорила! Ну, тогда я найду на тебя другую управу!.. Стоп! А как ты сумела заговорить? Я же на тебя заклятие молчания наложил! И рот у тебя залеплен…

— В штаны ты себе наложил! — прогремел мой голос — во всяком случае, мне очень хотелось, чтобы он прогремел. И ещё мне хотелось, чтобы так у него и получилось, ведь всё, что я говорила и хотела раньше, так или иначе сбывалось.

Он в ужасе схватился сзади за штаны… но тут же его лицо заулыбалось:

— Хе-хе-хе! Шутница…

Неужели не получилось? А ну-ка, попробую по-другому:

— А ну, быстро развяжите меня!

И это не получается: ни он с места не двинулся, правда, и штаны свои щупать не прекратил, и друг его, вкресленный, с места не сдвинулся. И големы, паразиты, стоят, глупо таращатся, и только песок с них сыплется. Уже вон возле каждого кучечки понасыпались, убирать пора… Не терплю пыли!

Ой, мамочки, что же делать-то? То ли я уже всю силу свою потеряла… хотя какая она моя? Здесь пришла, здесь и ушла… неужели ушла? А может, это потому, что через ларингофоны разговариваю? Ну, то есть почти как чревовещательница. А у чрева же совсем другие желания, чем у головы… вот и не получается ничего.

— Что, не получается? — ехидно спросил злобный карлик и оглянулся на сидящего в кресле. — Дружище Эстебор, не соблаговолите ли вы принять участие в небольшом эксперименте?

— Да, да, с удовольствием, — отозвался тот хмырь и с неохотой приподнялся в кресле. — А в чём его суть?

— Сейчас вы осторожно снимете залепуху с её рта, а я буду стоять наготове с новой порцией… и заклинание заодно приготовлю, дополнительное. Мне интересно узнать, исчезло ли предыдущее заклинание и может ли она говорить нормально… Признаться, этот металлический голос мне действует на нервы… Или она всегда говорила таким тоном?

— Нет, раньше её голос звучал вполне мелодично…

Ну, спасибо, хоть этот признал, что ему нравится мой нежный голосочек!

— А может, лучше аккуратно разрезать? — Похоже, этот хмырь меня явно боится. Даже приближаться не хочет. А я только что ему комплимент отпустила, правда, про себя.

А эти продолжали, нисколько не стесняясь, обсуждать мою толькошнюю горестную судьбу:

— Ну, если сможешь разрезать так аккуратно, что не затронешь губы… А впрочем, пусть даже и затронешь…

— Обижаешь, Альдел! Я буду резать заклинанием.

— Ух, ты! Неужели ты смог этого добиться?

— Да. Вижу, что и я смог тебя удивить.

— Да. Но мне просто не приходило в голову пользоваться заклинанием для повседневных нужд. — Не смог удержаться, чтобы не подколоть товарища.

— Знаешь, когда охотишься за демонами, и обе руки бывают заняты…

— Понятно… Ну что ж, приступай.

Лёгкий холодок коснулся моих губ — действительно, будто тонкое лезвие ледяного ножа аккуратно прорезало скотч и я смогла вдохнуть ртом.

Но… ни одного звука из него так и не вырвалось. Зато скотчевские ларингофоны сработали на всю, и колдунов чуть не оглушил поток тех ругательств, которые я на них вылила, досадуя и на них, и на себя, и на неудачу с удалением скотча. Но теперь хоть язык высунуть можно. А что я им там всем выдала, по этим трём поводам, я и сама не поняла. И это хорошо: краснеть не придётся. Ведь когда не знаешь, в чём ты виноват, тогда и не чувствуешь себя виноватым, правда же?

Мелкий хмырь поморщился, но и приободрился. А длинный бочком-бочком вернулся в кресло и снова вцепился в подлокотники. Это он так себе львиную храбрость добывает? А если мастер делал подлокотники в виде лап Трусливого Льва из «Волшебника Изумрудного города»? Тогда у него никак не получится, похрабреть.

— Ну, так что, — продолжает мелкий, — ты согласна послужить на пользу науке? А если не согласишься, — прибавил он зловеще, — я сделаю из тебя чучело! Я — замечательный таксидермист! Вот это всё — мои работы!

И широким жестом указал на стоящие вдоль стен фигуры. Мамочки! Да тут и люди есть… вернее, не совсем люди… гоблины, что ли? Ушастые да уродливые… Они на самом деле такие, или это он их испохабил, а сам хвастается, что этот такс… Нет, надо его заговорить — если уж заклинания не получаются, попробую хоть так уболтать. Ну и вообще у меня от страха язык не отнимается, а наоборот, развязывается, и тогда я начинаю молоть что попало. И я принялась его убалтывать:

— Таксидерьмисты — это что, исключительно дерьмо такс убирают? — затараторила я, пытаясь заговорить ему зубы. — Обожаю собачек! Особенно такс: у них такие длинные ушки, просто прелесть! За них так удобно дёргать и гладить! И ещё такс можно растягивать, как гармошки — от этого они ещё длиннее становятся. Но только я тут при чём? Я ни разу не такса, и даже не собачка… А скажите, такси у вас в городе есть? А на них, случайно, не таксы работают?

Послушал-послушал он меня, да как завопит:

— Замолчи!

И стал дальше ругаться:

— Ах, ты, бледная немолчь, хоть бы минуту помолчала! Невыносимо слушать твои скрежетания!

Ну, это уже оскорбления, переходы на личности.

— Сам-то хорош! — отгавкнулась я. — Пигалиц несчастный! От горшка два вершка, а туда же…

Куда именно, я досказать не успела: он побледнел сначала, потом покраснел, пооранжевел, пожелтел… я уж подумала, что он мне всю радугу покажет, но он на зелёном остановился. И заорал:

— Ну, всё! Ты довела меня до белого каления!

Да до какого там до белого, белым он раньше был, это сейчас зелёный, я же говорю. Нет, уже синий, как хамелеончик из анекдота. Не знаете? А вот он: висит объявление на стеночке — «Продам зелёного хамелеона. Нет, красного. Нет, синего. Блин, круто! Нет, не продам». Мы с девчонками минут пять ржали, когда его услышали. Главное, объявление-то он вывесил! И в нём сразу и написал, что не продаст. Для чего тогда писал? Чтобы позавидовали, что у него такой хамелеончик есть?

Ой, ма… ба… да что он делает-то? Прошипел этот недоглотыш что-то, взмахнул руками — и они у него в двух кобр превратились. И ко мне подступать начал. А кобр я знаю — я их в Индии видела, когда мы с Алексом туда ездили. Там заклинатель на дудке играл, а кобры перед ним танцевали. Жуть просто! Я даже смотреть тогда не стала — сразу ушла. Чтобы не испугаться и не завизжать.

Ну а как я на змей реагирую — вы уже знаете. А вот он, похоже, не знал, а то поостерегся бы так меня пугать.

Я — завизжала. Сама не знаю, как у меня это получилось: то ли, опять-таки, сила его заклинания закончилась, то ли визжать — не говорить, и на визг заклинание не действует, то ли ещё что.

Содрогнулись стены замка, задрожали складывающие его камни… И… стали медленно-медленно рассыпаться в прах. А я продолжала визжать — теперь мне стало страшно, что меня завалит каменьями. Больше всего я боялась, что над головой-то тоже камни, вот они на мою многострадальную башку-то и посыплются. Но всё оказалось не так уж и страшно.

Нет, под ноги постоянно насыпался мелкий-мелкий песок, я потом замучилась его из туфлей (или из туфель?) вытряхивать — это всё, что осталось от камней замка, и приходилось постоянно перебирать ногами, не переставая визжать — чтобы камнем-то по кумполу не долбануло — но сверху, как ни странно, ничего не сыпалось.

Глянув вверх, я убедилась, что там расстилается — как в колодце — голубое небо. То есть, выходит, я провизжала над головой дырку. Ну, я и даю! То есть не даю, но… в общем, вы меня поняли.

А эти два гада быстро сообразили, в чём дело, и живо кинулись наружу, чтобы их не засыпало. И уши при этом заткнули. Ага, щас! Уши-то вы, ребята, закрыли, однако я вам не Одиссеева сирена, а совсем-таки боевой ультразвуковый излучатель. Ну, хорошо, голова ваша на месте останется, да и то под сомнением, но всё остальное тело — оно же просто медузой расползётся. Почему медузой? Да потому, что на кости мой ультразвук — назовём его поначалу так, Алекс тоже что-то подобное сказал, когда я при нём взвизгнула — действует в первую очередь, и это правильно: вспомните УЗИ — мягкие ткани там видны более-менее, ну а кости фиг просветишь. Ну а моя мощность посильнее узишной, тем более здесь не там, тут всё намагиченное. Так что косточки на раз пылью разлетаются. Ну и ползайте теперь, су… собаки вербованные.

Но это я уже потом увидела, когда стояла на вершине песочного холма — всего того, что осталось от замка. Стены забора, правда, устояли, до них не долетело, только кое-где потрескались. И там стояло у стены что-то похожее на ступу бабы-яги, так она тоже раскололась пополам. И ворота рухнули. А големы так те вообще в пыль рассыпались — ну, как я и обещала, а обещания я стараюсь выполнять.

Так что я беспрепятственно за ворота выбралась. Как верёвки срывала, как скотч отлепляла — этого уже не помню. Запомнила только, как эти два червяка на брусчатке извивались — ой, противно! А тоже ещё: колдуны называются. Против беззащитной девушки ничего сделать не смогли. Правда, как оказалось, не совсем уж такой и беззащитной… Ну а будь на моём месте какая другая блондинка, например, та же принцесса? Неизвестно ведь, что бы с ней сделали. Поэтому хорошо бы каждой девушке такую защиту иметь. Только… что для этого требуется — сквозь консервную банку пройти? Да, задачка.

маг-алхимик

Да, такого удара я ещё ни от кого не получал! И уж, казалось, ко всему подготовился, от пагубного воздействия всех четырёх стихий амулеты приготовил, и заклинаниями себя заговорил, причём специально ориентированными на противодействие именно от неё. Или лучше будет сказать всё-таки, от этого демона? Сама ли она демоница, или суть творение демоническое? Я всё более склоняюсь к мысли, что сама. Иначе мои амулеты надёжно защитили бы меня: вторичные заклинания намного слабее оригинальных, собственно автонимных.

А так — всё впустую. Ну, не совсем впустую: во всяком случае, Альделу досталось гораздо больше меня, и я восстановился и пришёл в себя намного быстрее него. И даже помог ему немного — а как иначе? Всё же я к нему в гости прилетел, и бросать его в такой ситуации было бы не просто бесчестно, а прямо-таки аморально. Хотя… непонятно теперь, где мы будем ночевать: замок-то разрушен, а вечер всё углубляется — вон, уже первые звёзды появились. Не думаю, что ему удастся всё восстановить в мановение ока. Ну, или даже взмахом руки. Если только нет у него в запасе чего-нибудь такого, этакого. Он всегда слыл в нашей среде хитрым да запасливым. Вот как сейчас с асбестовой верёвкой. А я ведь ему ничего не говорил об огненной природе демона. Сам допёр.

Заохав, Альдел перевернулся на живот и, подбирая под себя руки, попытался подняться на ноги. Самостоятельно это у него не получилось, пришлось помочь, хоть и у меня у самого силы восстановились ещё не полностью. Да, настоящего мага так просто не убьёшь! Защитные заклинания — вот то, чем мы занимались весь первый курс и почти половину второго! Ну и потом возвращались к этой теме время от времени. Спасибо нашим преподавателям: они требовали, чтобы мы отрабатывали их до автоматизма и никогда не манкировали бы защитой, что бы ни происходило вокруг. Из-под хорошо сделанной защиты атаковать всегда можно намного эффективнее — это я запомнил прочно и навсегда.

— Ох, чем это она нас так приложила? — простонал Альдел, шатаясь и обхватывая голову руками — хорошее средство от раскалывающейся головы, а то она у него будто бы даже трещинами уже пошла.

— Ну-у, я так понимаю, что это было сложное комбинированное заклинание на стыке двух стихий, — глубокомысленно произнёс я. — Судя по произведённому эффекту и полученным последствиям, скорее всего воздушно-водное. Что весьма странно: я ведь полагал её огненным демоном.

Альдел не стал препираться: видно, ему было совсем худо. У меня-то последствия почти уже прошли, оставив лишь лёгкое головокружение да прихрамывание на обе ноги. Но с учётом того, что с нами вообще произошло, можно сказать, что я ещё удачно отделался.

— И что мы теперь делать будем? — спрашиваю.

— Думать будем, — отвечает Альдел.

— Думать! Думать раньше надо было… А вот как быть с ночлегом?

— Не беспокойся! — к Альделу, похоже, вернулось его самоуверенное настроение. Будто и не ползал он только что дохлым червяком… то есть полупридушенным. — Конюшню не затронуло, сеновал над ней — тоже. Переночуем, как в молодые годы бывало.

— А ужин?

— Скатерть-самобранка там же. Я ею пользуюсь в основном в путешествиях, так что не бойся, голодным ты не останешься.

— Хорошо хоть так. А когда ты планируешь восстанавливать замок?

Он скривился:

— Надо ли это делать?

— Что так? — удивился я.

— Так я купил его уже готовым. Мне он не совсем нравился, но настолько близко от города, и, в общем, достался недорого… А я всё собирался его перестроить, да никак руки не доходили. Так что, теперь, может быть, уж заодно сделаю его таким, как мне хочется!

Вот же хитрец этот Альдел! Из всего старается извлечь для себя пользу! И ведь у него удаётся, следует заметить. По крайней мере, в большинстве случаев.

блондинка-попаданка. превращение вампира

Выскочив за ворота, я понеслась по дороге со всей возможной в данный момент скоростью. Но особо разгоняться не получалось: во-первых, я с утра ничего не ела, а тут такие физические и особенно умственные нагрузки. Во-вторых, в туфли набилось предостаточно песку и мелких камешков от разрушенного замка, и приходилось несколько раз останавливаться и тщательно вычищать обувь, но она буквально через несколько минут снова забивалась сваливающимся ниоткуда песком.

Создавалось впечатление, будто придорожные песчинки и мелкие камушки горели желанием узнать, что же произошло в замке, но вместо того, чтобы каким-нибудь образом извлекать своих товарок из моих туфель и спрашивать их у себя дома, то есть на дороге, они нагло вскакивали внутрь, желая ещё и прокатиться за мой счёт.

А в-третьих, снаружи окончательно и бесповоротно стемнело… Хорошо ещё, что я шла по дороге, но дорога-то тянулась через лес! И наши способы ходьбы… несколько противоречили друг другу, не вписывались один в другой.

Да, дорожка исправно вела меня за собой, хотя я понятия не имела, куда она в конце концов меня приведёт. Впору начинать петь арию Трубадура из второй серии мультфильма «Бременские музыканты»: куда ты, дорожка, меня привела? Хорошо, что пока ещё не привела. И, будем надеяться, в город. Во всяком случае, из замка выходили только одни ворота, и к ним прицеплялась только одна дорожка — вот эта самая. Но вот что я буду делать, если она вдруг решит раздвоиться?

Я шла по серой дорожке и думала, что ночью не только все кошки серы, а и все дорожки серы тоже, и даже будь она вымощена жёлтым кирпичом, я бы не смогла отличить его от любого другого цвета. Ну разве, может быть, от какого-нибудь более тёмного.

Поэтому когда впереди замаячил перекрёсток, я растерялась. Но, малость поразмыслив, решила не вертеть головой из стороны в сторону, а продолжать движение в том же направлении. И уж тем более не выходить на середину его центра и не оглядываться — чтобы вдруг не вернуться назад по той же дороге, бывали такие случаи.

Но вот того, что кто-то вдруг выскочит на меня из кустов, я не ожидала…

А тем более того, что он вдруг бросится мне на грудь — в более широком смысле, а не на одну из двух — и попытается укусить за шею.

По этому отличительному признаку я и определила, что на меня устроил засаду вампир…

От неожиданности я просто ойкнула ему в ухо — клянусь, больше ничего не сделала. А он отскочил в сторону и за ухо схватился.

— Баньши! — завопил он.

— Я те, блин, щас как дам банщика! — ответствовала я, предварительно сплюнув. — Немытый, что ли? Никогда не знала, что вампиры моются, ни в одном фильме про это не показывают. А я бы посмотрела, что у вас там… И кто моется посреди леса?

— Ты чего? — говорит. Видно, не понял, что я ему сказала. Да я и сама не поняла, но я-то при чём? Я же ему говорила, вот пусть он и понимает. Это же их, вампирские привычки — мыться или не мыться. Кто, в конце концов, вампир, он или я?

— А ты чего? — отвечаю. Вот и поговорили.

— Почему у тебя нет крови? — удивился вампир. — Ты что, нежить?

— Сам ты нежить! — выпалила я. Но он не обиделся:

— Да, я нежить… люблю. Себя перед едой. А также холить и лелеять.

Ух, ты, какой приколистый кровосос мне попался! Или это я ему попалась? А-а, ну ладно… Попытаюсь объяснить по-другому:

— Но ты же пытаешься прокусить мне сонную артерию, — пояснила я, — а она уже спит. Вернее, всегда спит, постоянно. Поэтому крови в ней нет.

— У всех есть, а у тебя нет? — обиделся он.

— Да уж как есть. То есть нет… или… Ну, ты меня понял.

Вижу — не понял. Ну и ладно. Я же не буду говорить ему, что у меня шарфик телесного цвета на шее намотан, в несколько слоёв. Я всегда так делаю, когда на улицу вечером выхожу. Нет, не потому что вампиров боюсь — боюсь простудиться, у меня горло слабое, в школе ангины замучили. А тут и с утра не очень жарко было, вот я и поостереглась. И ведь пригодился — и не потому, что такой вот случай произошёл, а потому что холодает снова, да и вечер близко. В схватке с големами он малость подослаб, ну а теперь я его снова потуже вокруг горла намотала. И вот — пригодился.

Но комары, гады, разлетались. Мало мне одного кровопийцы, так тут ещё сотни налетели. Или они с ним заодно? Мало ли: может, детишки его какие-то, а он вроде няньки, подкормить вывел. То-то он морщится, когда я себя по рукам шлёпаю. А вот взял бы да отозвал их, чтобы они меня не кусали — и я бы их не хлопала. Его-то, вон, не кусают, своего чуют, значит. Вампир вампира издалека видит.

Я ему так сразу я заявила:

— Твои твари? Убери нафиг!

Он тут начал выражаться — по-своему, по-вампирски, неудовольствие проявляет. Нет, кое-что я поняла, но остальное совсем ко мне не относится — на мой взгляд. Но и того, что поняла, ему минимум на пятнадцать суток общественных работ тянуло. Да что же это за вампир невыдержанный такой мне встретился?

Я тоже тогда не выдержала, и говорю:

— Закрой кусало! Если не прекратишь ругаться, я превращу тебя в краумпумпеля!

Он прямо так сразу немного опешил, растерялся и спрашивает:

— А что это такое?

А я и сама не знаю. Но марку-то держать надо. Хотя я ему так сразу честно и сказала:

— Не что, а кто. Но кто — я и сама не знаю. Вот когда превращу тебя, тогда и увижу.

А он смеётся:

— Если, говорит, ты не знаешь, как это выглядит, то у тебя ничего не получится! Не сможешь ты меня в него превратить. Нету таких нигде вовсе!

А сам, смотрю, опасается это слово произносить. То ли выговорить не может — наверное, в детстве с логопедом мало занимался. Или вообще не занимался. То ли дело я: маленькая когда была, так половину букв не выговаривала. Зато после свидания с логопедом — ого! Такие буквы выговаривать стала, что ни в одном алфавите нет. Но я их, конечно, редко упортебляю, то есть употребляю — они же ведь в повседневной речи не нужны.

— Ах, так! — отвечаю. — Ну, ладно!

И простираю к нему руку, и говорю:

— Быть тебе отныне краумпумпелем!

Он только свистнул — в смысле, уменьшаясь. И, гляжу, а он на самом деле краумпумпелем стал! На что это похоже? То есть на кого? А ни на что и ни на кого: краумпумпель может быть похож только на самого себя, то есть на краумпумпеля. Не верите — посмотрите сами. Вот такие вот они, краумпумпели, единственные и неповторимые во всей Вселенной.

А я вот что вам скажу по поводу того, что у меня получилось превратить вампира в краумпумпеля: во Вселенной чего только нет, в смысле всего полно, в том числе и эти самые краумпумпели наверняка где-нибудь имеются. Мало ли, что я их никогда не видела — главное, что Вселенная о них знает. Ну, а теперь и я узнала. Век живи — век учись.

А может, я тут и вовсе ни при чём, и вампиры сами когда-нибудь обязательно в краумпумпелей превращаются, когда срок настанет, просто он и сам этого не знал, а тут ему вот как раз и приспичило.

В общем, вздохнула я и пошла дальше. По дорожке. А краумпумпель — бывший вампир — в лес побежал.

А потом гляжу: большая толпа народу мне навстречу валит, и все с оружием да с факелами. А во главе всех — сам капитан. Я как увидела его, так даже сразу расплакалась почему-то…

Ну а потом все долго радовались, что меня нашли. Я даже заревновала немного. Как — кого к кому? А себя к себе. Скажете, так не бывает? Ещё как бывает! Они ведь радовались не потому, что МЕНЯ нашли, а потому, что меня НАШЛИ. Понимаете? Да вы что, блондинки все, что ли? Ничего не понимаете. То есть они радовались не мне, а находке меня! А это грустно… немножко.

гном-банкир. золото фифы

Известие принёс капитан. Залетел в наш банк и, даже не поздоровавшись, чуть ли не с порога выкрикнул:

— Девушка моя к вам сегодня не заходила?

Ну, даже если бы и заходила, то всё равно — здороваться нужно. Это гномам позволительно быть немного хамовитым — у нас репутация такая, мы тупые, грубые и брутальные существа, а вот люди должны вежливость постоянно блюсти, иначе что это за люди тогда будут? Ага, тупые мы: ха! А кто тонкую механику регулирует, кто микроминиатюрные изделия выпускает? То-то! А грубые мы только с людьми. С ними же иначе нельзя, а то на голову сядут. Ну а то, что брутальные… что есть, то есть, этого не отнимешь.

Но я здороваться с ним не стал — надо же свою репутацию подтверждать, а коротко и ясно ответил:

— Сегодня не заходила.

Он даже фуражку свою форменную с головы сдёрнул, в расстройстве:

— Пропала куда-то! Пошла с утра по магазинам… по проверке магазинов — и пропала. И служивые мои ничего не знают. Я и подумал: может, она к вам заходила? Надо же хоть путь её как-то проследить: куда она шла, откуда…

Я развёл руками:

— Увы, пока ничем помочь не могу. Но если что-нибудь станет мне известно — сразу же сообщу.

А сам прикидываю, как поступить с ейным золотом, если вдруг чего она вообще больше не появится. Оно, конечно, если будут наследники — один разговор. Если капитан сможет представить доказательство, что золото принадлежит его службе — другой. А вот если никто и никогда… вот тогда уже третий.

Или ещё один вариант есть: самим попытаться её разыскать. Если она пропала на рынке, то не иначе как через подземный ход её унесли, а то бы стражники обязательно заметили. А под землёй следы всегда остаются, и кому, как не гномам, их распутывать? Капитан про это, видать, ничего не знает, а если и знает, то попросить не решается. А если и решится, то официальным порядком это будет одно, а в порядке его личной инициативы — другое. Ну, в общем, пространство для свободы манёвра найти можно всегда.

К тому же знаю я одно местечко… давно к нему приглядываюсь. И живёт там… да, вот именно, не совсем приятный для нас, гномов, человек. Да и человек ли он? Что-то мне в нём не нравится. Ну а то, что он нам, гномам, конкурент, в плане накопления золота, вызывает к нему ещё большую антипатию. Вот только как бы к нему подойти понезаметнее, чтобы на нас потом не подумали? Он же хитёр, как тысяча эльфов! Ну да ничего, надо как следует Чипса и Тапса попросить, они знатные мастера глаза отводить да отнорки в таёмные места направлять.

Самому, что ль, прогуляться? Давненько я подземными галереями не хаживал. То, что Матушку-Жилу проведывал, то не считается, а вот так, как в молодости, с кайлом наперевес да по старинным выработкам! Эх, было времечко! Решено: пойду. Заодно и проверю: в должном ли порядке галереи содержатся, а то докладывают одно, а как, неровен час, что случись — руками разводить будут? Нет уж. К тому же эти людские заморочки… если завтра войну не наладят меж собой, то уж послезавтра — точно не утерпят.

Закончил я все дела по банку, считай, до обеда. В общем, и немного дел-то образовалось, текучка одна больше. Разослал молодёжь на розыски следов капитановой девицы, а сам с Корином и Дорином — в известном направлении. Потом подумал, и Кварра с Дварром с собой прихватил. Они в последнее время хорошо себя ведут, к тому же ответственностью поручения прониклись сразу и гордостью переполнились тотчас. По глазам вижу: только прикажи — и землю зубами грызть будут. Ну а что, может и так придётся.

Подумал ещё — и на всякий случай приказал всех освободившихся, кто после поисков вернётся, чтобы сразу за мной бежали бы. Ну а если найдут девицу, то тем более, я уж решу: капитану докладывать, или как. Ох, что-то мне неспокойно как-то: почти что ведь в логово врага идём! Ну, Матушка-Жила, выручай!

Долго мы шли. Что всё же значит — старой этой штольней давно не пользовались. Да и ногами я своими… тоже. Разве же я расстояние каждый день нахаживаю? Нет, надо как-то за себя взяться, а то брюхо стало не от пива расти, как положено у нормального гнома, а от малоподвижности, а это уж совсем никуда не годится. Хотя и жаль, разумеется, что нельзя здесь, как дома, вагонетки по штрекам пустить! А то бы мигом домчались. Но ничего, зато добрались тихо. Чипс с Тапсом прислушались — в подземельях замка тишина. Значит, можно попробовать войти где-нибудь в самом тёмном углу

Вошли мы — даже не вошли, а просочились, — так тихо и незаметно, что ни песчиночки на пол не упало: все в воздухе похватали. Ну, это я фигурально, конечно, и всё равно: мне понравилось. То есть и из меня пока песок не сыплется, а то обычно свой песок и не замечаешь, покуда со сторонними песчинками управляешься.

А как вошли, да как огляделись по сторонам… Ну, что сказать? Не знаю, как этот маг смог так всё проделать, но я его даже зауважал, честное слово. Самое главное — две золотые статуи! Выше моего роста! Из чистейшего ЗОЛОТА! А потом! Четыре толстенные цепи с кандалами! Из НЕГО же!

Нет, я лучше это подземелье напрочь завалю и никому не позволю сюда войти, покуда мы это золото отсюда не утащим!

Чипса я погнал за подмогой, а сам с Корином, Дорином, Кварром и Дварром принялся готовить пути отступления. Тапс стоял на стрё… э-э-э… вслушивался в посторонние шумы. Там на входе в подземелье дверь почему-то оказалась выбита наружу, а под дверью — две здоровенные кучи глины. Но, к счастью, дальнейший проход оказался вообще завален камнями и, похоже, совсем недавно: свежее обрушение.

Стоп, а не рухнул ли замок как раз в тот момент, когда мы подходили к подземелью? То-то всё тогда и задрожало! Но с чего бы ему рушиться?

Для прояснения вопроса послал Тапса наружу, оглядеться, вернуться и доложить. Тот вскорости вернулся весь сияющий — даже в подземелье светлее стало. Замок, говорит, полностью разрушен, так что нам можно не торопиться. Осадил его тут же: выводы делаю только я. Эх, молодёжь! Торопиться всегда нужно, особенно когда имеешь дело с золотом, а наипаче — с чужим, которое ты собираешься сделать своим собственным. Статуи-то эти да цепи — откуда бы они взялись?

Прибежал Чипс с пятёркой гномов (Бэлин, Дэлин, Солин, Мурон и Тузлык) — они аккурат сюда и шли, хорошо: ждать долго не пришлось — и работа закипела. Чуть менее чем за час мы управились, тем более что к нам на помощь ещё Тоблин и Свежич появились.

Так что уволокли мы всё, что и хотели. Жаль только, золотых монет ни одной не нашли.

блондинка-попаданка

Нет, капитан всё же молодец: дал мне отдохнуть как следует. Только, оказывается, ночью вокруг моего дома охрану поставил. И они молодцы: и вправду всю ночь не спали. Но зато их зевание меня утром и разбудило.

А потом, как положено: экипаж к крыльцу, и сам капитан персонально в экипаже приехал. Но только для чего меня везти «в дислокацию», не понимаю. Дома бы и поговорили, за утренним чаем. С плюшками: Аттилина великолепные плюшечки печёт. Ну, я же говорю: вылитая фрекен Бок, только без Малыша и Карлсона. Но это ещё лучше: иначе бы Карлсон все плюшки и сожрал.

Но когда приехали, выяснилось: запротоколировать он меня хочет. Так и сказал:

— Всё вами сказанное будем записывать: это очень важно.

Угостил меня кофем… или кофеем… вот не нравится мне, что кофе не склоняется! И тем более что считается мужского рода. Если уж мужского — то склоняться должен! Тем более перед женщиной…

А иначе непонятно, кто кого угощает: то ли само кофе меня угощает, то ли капитан меня кофе поит. А уж если написать «кофе меня угостил», то уж точно получается, что меня лично само кофе и угощает. А напишешь вот так: «кофем», сразу ясно становится, что меня им угощают, а не его — мной. Так что тут я даже больше склоняюсь к старинному написанию: кофием, так и его легче склонять. Понятнее, во всяком случае.

Капитан так учтиво и спросил:

— Вам кофе со сливками?

А я, вся в размышлениях, как лучше правильнописание — как говорил Винни-Пух — изменить, рассеянно так отвечаю:

— Лучше с вишенками… — я вишни сильнее слив люблю, потому так и ответила.

Но ничего, разобрались, что с чем пить лучше всего. Как обычно: коньяк с кофе. Только закусывать поплотнее надо. Нет, это мнение капитана, я-то вообще почти не пью. Разве что так, по случаю. Вот как сейчас — по случаю моего счастливого освобождения.

— Так что всё-таки с вами произошло? — капитан то ли пьян в зюзю, то ли прикидывается. Я ведь ему уже сто раз, наверное, объясняла — ну точь-в-точь как Семён Семёныч Горбунков: поскользнулся, упал, закрытый перелом, потерял сознание, очнулся — гипс:

— Зашла в лавку, стукнули по голове, закрыли рот… то есть сначала закрыли рот, а потом стукнули по голове. Потеряла сознание, очнулась — подземелье.

— И вы там никогда-никогда не были?

— Мне что, совсем делать нечего, по подземельям лазить? Я что, похожа на диггера?

— На кого?

— На крота с лопатой! Как на заставке компьютерной игры…

— Нет, не похожа.

— Ну, вот и я так думаю.

— А потом, что было потом? — продолжал допытываться капитан. Он что, надеется услышать рассказ о том, как меня там изнасиловали? Так не было этого. Если бы было — я бы знала. И потом… но об этом не сейчас, и вообще тема настолько деликатная, что я даже и не знаю, смогу ли когда-нибудь об этом кому-нибудь рассказать. Ну разве только Алексу, да и то если выпью как следует. Но лучше, до, чем… Ладно-ладно-ладно, забыли-забыли-забыли!

— А потом пришёл этот карлик, и стал называть меня принцессой, и вообще оскорблял по-всякому. Сам спрашивает, а сам рот заклеил.

Я вспомнила произошедшее и даже пустила слезу — так себя жалко стало. Капитан мигом подскочил и достал из кармана платок. Спасибочки, но у меня свой. А то знаю я ваши мужские платки, у кого они вообще имеются, конечно.

— Да-а… — капитан побарабанил пальцами по столу — абсолютно немузыкально, кстати; нет, чтобы мелодию какую выстучать, и с досадой произнёс: — Да, надо было нам немного дальше пройти, тогда бы мы их и взяли тёпленькими…

— Боюсь, что наоборот: они к тому времени уже остыли бы… — я вспомнила, как два колдуна червяками извивались на камнях… Неужели после этого выжили?

— Как так?

— Ну… я не знаю, просто как-то так получается… что моего голоса никто выдержать не может. Да вы и сами это знаете.

— Да знаю, знаю… — пробормотал капитан.

А потом посмотрел на меня проникновенным и, что самое главное — АБСОЛЮТНО ТРЕЗВЫМ — взглядом, и спросил:

— Так откуда вы всё-таки появились?

Здрасьте-пожалуйста! Значит, как преступников разоблачать, так работай хоть до упада, а как речь о том, чтобы заплатить за работу — так откуда ты взялась?

Вот оно вам надо? Вот если я скажу, что из иного мира — вам что, полегчает? Ц-ц-ц-ц! А с чего это я взяла, что самая первая здесь попаданка? А может, у них тут нашего брата, ну, или сестры — если в отношении меня, конечно — как собак нерезаных? Ну так что, признаваться? А, была — не была!

Сложила я так ручки перед собой — ну как примерная ученица, похлопала глазками, как истинная блондинка. И спрашиваю:

— Скажите, капитан, а вам известна теория множественности миров?

Ну вот, я-то надеялась, что он со стула упадёт, или хотя бы вцепится в него покрепче, а он кивнул так скучающе и заметил:

— Так вы хотите сказать, что прибыли к нам из параллельного мира?

— Не хочу сказать, но приходится! Ну какая вам разница, откуда я, если вы всё равно не сможете меня туда вернуть?

— Да, это так, — согласился он, и у меня сразу всё так внутри и опустилось. Ну, не всё, она там у меня внутри одна, но вы же понимаете, о чём я? И сразу так грустно-грустно стало. То есть он вроде бы согласился, что и миров много, и попаданцев оттуда — пруд пруди, и я вроде как уже обрадовалась, что он вот-вот скажет: «Не беспокойтесь, мы вас сейчас же вернём обратно!». Ну, пусть не сейчас же, но хоть через какое-то время. А он, оказывается, совсем никуда-никуда меня вернуть не может? И что мне тогда толку в этом вот ихнем знании? Знание должно иметь практический выход, иначе для чего оно нужно?

А он вроде как тоже немного погрустнел, но спрашивать продолжает. У-у, профессионал хренов!

— И кем вы там были, в своём мире?

Вот те на! Ну уж это, на мой взгляд, совсем уже неприкрытое хамство! Фигу я ему с маком скажу, что в кулинарном техникуме училась, а то живо куда-нибудь к котлам пристроит, а мне уже понравилось по магазинам ходить и преступников ловить.

— Ди… Дизайнер интерфейсов, вот кто! — А что, назовусь, как Лидка из параллельного класса. Она чего-то там с компьютерами вытворяла — все угорали.

— Дизайнер интерфейсов? А кто это?

— Ну-у… — нужно срочно что-то придумывать! Хотя бы по созвучию: дизайнер — это понятно, украшатель, фейс — лицо, интер — что-то иностранное. Так, теперь всё это выразить вместе на понятном им диалекте. — Это… Типа морду кому-нибудь начистить. Желательно — иностранцу. Лучше всего — англу. Или амеру. Не нравятся они мне почему-то…

— А почему? — заинтересованно спросил капитан.

— Сволочи потому что. Индейцев в Америке почти всех уничтожили, аборигенов в Австралии, зулусов в Африке…

— Понятно… Но вернёмся к дизайнеру интерфейсов. Кто это? Парикмахер-визажист? Специалист по макияжу? Куафёр-лицеист? То есть лицедел?

Оп-па! А это он откуда знает? И сразу столько вариантов… Как бы в них не запутаться. Какой, нафер, куафер, то есть парикмафер? Или это трудности перевода? Откуда я, кстати, ихний язык знаю? Во, только дошло до меня, через две недели, что я свободно на ихнем шпрехаю. Ну, или ботаю. Или спикаю.

— Скорее, наоборот… — А, была – не была! — Ну, типа вашего спецназа. Разукрасить, то есть. Подручными средствами. Или подножными. Можно просто ногами…

— Коллеги, значит. Ну что ж, я рад, что в вас не ошибся.

Ну да, рад он. С таким зверским выражением лица не радуются. Или это у него такое нормальное состояние физиономии? А что, много ли я его раз видела? Может, и радуется…

маг-алхимик

Да, подвёл меня мой бывший дружок, подставил по всей программе. И, главное, улететь никуда нельзя — не потому, что поздно, а потому что ступолёт мой практически выведен из строя. Если и сможет теперь летать, то низко-низко, над самой землёй. В него же любая блоха без разгону запрыгнуть сможет. А скорость? Улитка обскачет. Нет, если на склоне разгонится, конечно.

И что же мне теперь делать? Ну, первым делом — не паниковать. Постараться всё трезво взвесить, определить исходные посылки, провести экстраполяцию вариантностных исходов — и сделать верные выводы. А пока — вести себя так, будто бы ничего не произошло, хотя это очень и очень трудно.

Помог я Альделу подняться — большего я для него пока сделать не мог, да и не хотел, — а сам принялся обдумывать сложившуюся ситуацию. Чем она мне может грозить и как мне из неё наилучшим образом вывернуться. Что мы имеем отрицательного? То, что схватили… стоп! Я никого не схватывал, я попал уже на схваченную девушку. Зачем он её хватал — его дело, для меня она стала сюрпризом, и это так и есть: едва я прилетел, Альдел ошарашил меня новостью. Я даже не успел о ней ничего узнать!

То, что я знал её раньше… пожалуй, это даже хорошо: я её спрашивал о демоне, а она меня отправила ласточкой домой… Вот тут она сама пусть попробует оправдаться! Кто она такая, что здесь делает, и вообще…

О делах Альдела… я ничего не знаю: просто приехал погостить, а заодно — забрать из университетского вивариума василиска. Заявку-то я, помнится, ещё на позапрошлой неделе подавал, почти сразу же после прилёта. Так что тут ко мне не подкопаешься…

Слова Альдела о том, что она принцесса… это, пожалуй, тоже можно поставить в плюс: если она да — вернём папаше Субаргу да ещё вознаграждение получим, если она нет — ну, тут возможны варианты, вроде нашего желания предать её в руки правосудия как самозванку. Или же можно просто извиниться и тихо отойти в сторонку.

В общем, на первый взгляд ничего страшного. А вообще-то ситуацию лучше обдумать утречком, после сна и отдыха, а не как сейчас — на ночь глядя, да ещё на голодный желудок и после пары хороших ударов по голове. Это уже не говоря об ультразвуковой атаке.

Да, с Альделом, получается, я напрасно связался. Но и ему пока что говорить ничего не буду — надеюсь, он и сам понимает, что в сложившихся обстоятельствах продолжать его былую деятельность не представляется никакой возможности. Если удастся выбраться из этой… ситуации наилучшим образом, нимало не повредив своей научной репутации, то позже постараемся найти и варианты взаимодействия с Альделом. Если же нет… от сотрудничества с ним придётся отказаться: спокойствие и репутация дороже сиюминутной выгоды. Тем более что игра, им затеянная, весьма опасна: никто пока ещё не выигрывал у государства. Временные удачи могут быть, конечно, но в глобальном плане…

Словом, стратегия моих действий понятна и намечена. А тактика… что ж, вспомним молодость, переночуем на сеновале, поедим со скатерти-самобранки — будет что вспоминать и потом, на склоне лет. А завтра нужно обязательно навестить университет, встретиться ещё раз со старыми друзьями — теперь уже с новыми темами для беседы, поговорить с наставником, он пока ещё не выжил из ума и может дать дельный совет. Ну и ещё кое с кем, кто имеет некоторое отношение, как мне известно, со службой безопасности… Мало ли: поделиться некоторыми сомнениями, уверить в собственной лояльности — а там уже будет видно, как ситуация обернётся.

И особый акцент — на эту девку. Ну не нравится она мне! Хоть я — я! — и ничего не ощущаю, однако же имеет место во мне некоторый внутренний дисбаланс, который и вызывает такое ощущение. А вдруг она всё же имеет какое-то отношение к демону? Или же сама — демоница? Нет, я не могу подобные сведения таить в себе. Нужно, обязательно нужно поделиться своими сомнениями с магическим обществом…

блондинка-попаданка

Капитан думал долго. Или не долго, а просто мне так казалось. Я ведь, как говорится, «с замиранием сердца» ждала, что он мне теперь скажет. Ну а пока ждала, с прихлёбыванием, похожим на всхлипывания, попивала чаёк. С вареньем, похожим на кизиловое. Очень вкусное, между прочим. И кизиловое, и это. Хоть особо не хотелось, но — впрок. Мало ли. Кто знает, когда ещё придётся?

Подумав так, я всхлюпнула особенно громко, и капитан очнулся.

— Леди Дана, — сказал он. Ура! Ледью (или нужно ледей?) назвал! Значит, арест отменяется! — Леди Дана, я вынужден сказать вам одну вещь…

Что-о? Настроение у меня сразу упало ниже нуля. Значительно ниже. Упало бы в чашку с горячим чаем — замёрз бы чай.

— Получается так, что вас просто необходимо отправить в столицу. Нет-нет, это ни в коем случае не арест, — забеспокоился он, наверное, заметив на моём лице тонкие жилочки изморози от ниженульного настроения и приняв их за начинающуюся седину. Но мне под седину смысла нет краситься: всё равно не видно. Вот в чём ещё преимущество блондинок! — Что вы! Наоборот: вас хотят видеть при дворе нашего короля, Суборга Величайшего!

Чай оттаял. И хорошо, что он не замерзал. А то у меня горло слабое — я говорила.

— Не знаю, должен ли я вам это говорить… — Да чего уж там, колись! — …но, возможно, слухи о том, что вы действительно принцесса Агриссинская, Сибейя…

И он встал и поклонился. Я благосклонно вернула ему поклон. Что мне, жалко, что ли? Тем более он стоит, а я сижу.

— …не совсем уж беспочвенны. Поэтому в самое ближайшее время вы поедете в столицу. К сожалению, я не смогу вас сопровождать… — лёгкая гримаса исказила его лицо, не пойму: недоволен или доволен? — я недостаточно знатен для свиты столь знатной особы. Но, возможно, мы сможем ещё как-нибудь встретиться… если мои скромные заслуги на благо государства позволят высокопоставленным особам обратить на меня внимание…

Чем-то это всё мне не понравилось. Какая ещё принцесса? Я-то знаю, что она — не я, то есть я — не она. То есть я — не принцесса. И зачем меня куда-то везти? Я же вроде тут хоть какую-то пользу приношу, а там что? Сразу вспомнились едва ли не завершающие кадры «Ширли-Мырли»: «на фига мне ваши Канары? Я бельё замочила…»

В голову почему-то полезли сцены из читанных — и для чего я ими себе голову забивала? чтобы сейчас страшнее жилось? — ранее всевозможных фэнтезей: вот караван со мною отправляется в путь. Путь проходит сквозь дремучий лес. В дремучем лесу караван встречается с разбойниками. Разбойники убивают всех и захватывают главную героиню — то есть меня — в плен… Дальше шли вариации: то ли в пленницу влюбляется главный разбойник, то ли её освобождает какой-нибудь рыцарь, то ли за неё тупо берут выкуп. А кто за меня выкуп платить будет?

Удивительно, но другие варианты я почему-то не рассматривала. Ну какой может быть прекрасный главный разбойник в лесу? Без туалета и без душа с горячей водой? Без микроволновок и стоматологов? Хоть я и боюсь их до коликов в пятках — видно, душа туда уходит. Стоматологов, разумеется, а не микроволновок. Хотя Верка и микроволновок боится — у неё однажды там яйца взорвались, когда она их сварить в микроволновке вздумала. А ведь предупреждали её!

А рыцарь… однажды меня уже освобождал рыцарь, и довольно удачно. Хотя всей работы-то ему было — верёвки перерезать. Может, он меня в этот раз более по-серьёзному спасёт? Куда вот он только уехал, с оруженосцем своим… подозрительным. Но домик, однако, неплохой мне этот оруженосец подогнал. Так, может, он и сам неплохой?

И что остаётся после того, как я все варианты рассмотрела? Только выкуп. Ах, да, у меня же золото в гномьем банке хранится! Ну, тогда я сама себя выкуплю, если так можно. А интересно, а так можно? Как это я сама себе в лес деньги привезу, если я в это время в лесу буду? Неужели меня разбойники отпустят? Ой, ладно, не надо о глупостях думать — может, ещё никаких разбойников в лесу и не встретится. Или вообще леса не будет. Спросить капитана, что ли? А, не стоит. Потом разберёмся.

— А что мне тогда сейчас делать? — спросила я, от волнения путаясь во временах.

— Пока — ничего. Отдыхайте, готовьтесь к отъезду.

— А что с тем замком… где я была?

— Да вот, с замком… Были у меня предположения, что связан его владелец как-то с распространением фальшивых золотых монет, но не будешь же из-за этого расчищать его обломки по кирпичику.

— А там кирпичей почти и не осталась, так, пыль одна… — невинно заметила я.

Он опять взглянул на меня так быстро, внимательно — и продолжил:

— Попробуем владельцу на расчистку подбросить парочку своих людей, пусть покопаются в развалинах, вдруг что и обнаружат. Да вы не расстраивайтесь сильно из-за замка, может, так даже и лучше будет: если бы замок остался цел, мне бы немалого труда составило добиться разрешения на обыск внутри. А так, может, моим человечкам удастся что-нибудь углядеть. Правда, маг этот может попытаться и магическими методами убрать мусор… хотя после таких разрушений вряд ли у него что получится: наверняка ведь и все магические предметы завалило.

— Понятно… — пробормотала я. Опять впереди меня ждала неизвестность. Хотелось бы думать — приятная неизвестность.

Выйдя от капитана, я несколько минут постояла на крылечке командного пункта.

Вот и нафига мне это всё надо? Опять срываться с места, куда-то ехать… тем более не самой, а везти будут. И чего им стоило бы приехать самим сюда, убедиться, что я — это не я, то есть я — не принцесса, и оставить меня в покое. А то вроде всё так хорошо пошло…

Я осмотрела мундир: и что теперь, снимать его? Или ничего, обойдутся? А что, он практичный, на лошади, опять же, удобно ездить, если придётся. А платья… ну, это для пикника.

Ладненько, пойду домой, давать распоряжения домоуправительнице: пусть к швее-мотористке захаживает, посмотрит, как у той дела идут. И ещё, может, пару эскизов нарисую — надо же внедрять в окружающее новую моду. Может, рассказать о своём возможном принцессерстве? Или принцессорстве? Намекнуть, что если чего вдруг… это же она придворной белошвейкой станет! Но не хочется мне чего-то принцессой быть… без принца.

Стоп! А с чего тогда это тот хрен худощавый прошлый раз о демоне рассуждал? Ну, когда ко мне домой приходил? Может, и правда я его стараниями сюда попала? Тогда почему же он меня назад не вернул, из подземелья-то? Странный он какой-то… Ни тпру, ни мэ, ни за верёвочку. Или это не он, а похож просто, и я перепутала? В полутьме, при свете масляной лампы, да ещё испуганная…

гном-банкир

Уф, ну и намаялись мы с этими статуями золотыми! Ну да ничего: своя ноша не тянет. И хорошо ещё, что к нам по пути ещё с пяток наших присоединились — я уж и не рассмотрел, кто там в темноте тасуется.

А уж когда принесли, я отправил тех, кто не участвовал в переноске, обрушить и закопать штольню, ведущую к разрушенному замку. И как следует! Чтобы никаких следов нашего гномьего присутствия никто обнаружить бы не смог! Ни к чему нам это. Не та реклама, которой хвастаться нужно.

Отнорочек в ту сторону, конечно, оставили, ну так ведь он пока и не ведёт никуда. А понадобится — и приведёт… Мало ли — вдруг маг этот ещё откуда-нибудь золота притащит, да мимо нас захочет пропустить, а это непорядок. Вот если с нами и через нас — можно. И даже нужно и одобряемо.

Поставили мы статуи в подземном хранилище, я всех услал — кроме Нафхатера, разумеется — и стали мы с ним прикидывать, куда бы их лучше всего определить? Здесь-то им стоять никак не место: почти что на виду. Во всяком случае, через этот зал чуть ли не все посетители шастают, не говоря уже о нашей братии. Ну, за наших я не беспокоюсь, они дисциплину блюдут, а вот, неровен час, кто из посетителей прознает, да слухи нехорошие на поверхности закопошатся…

— Может, им новое хранилище вырыть? — предлагает Нафхатер.

— Да придётся, наверное, — отвечаю, — у нас сейчас для хранения таких габаритов и помещений-то нет.

— Расширим Западное? — выдаёт он новое предложение.

— Скорее всего, да, — поразмыслив, отвечаю я. — Рядом с ним боковушек меньше, не так возиться с выносом каменьев.

— Дык а чего их выносить? Тут же в стены и вмуруем! — Нафхатер вообще склонен к решительным действиям.

— Тоже верно. Но тогда лучше Восточное переделать — тогда и рыть не столько придётся, а камни, ты прав, сразу вмуровывать будем. И чем хорошо — к Западному можно пристроить зальчик для индивидуальных ячеек и объединить его с существующим Северным зальчиком.

— Точно! Шеф, ты — гений!

— А я в этом никогда и не сомневался, — отвечаю не так чтобы с самодовольством, но в достоинстве.

Только вдруг смотрю, а с фигурами нашими что-то не то творится. Поначалу показалось — показалось. А потом гляжу: а они-то друг к другу вроде как лицами поворачиваются! Ну, я хоть и старый гном, а ничего подобного не видел.

— Ты видел? — шепчу Нафхатеру, а у самого не то, чтобы мороз по коже — такого я никогда не испытывал, а какое-то несоответствие намечается.

А тот вроде бы как-то и не беспокоится:

— Матушка-Жила шалит, — заявляет. — Бывает порой такое, когда золото само собой в хранилище ворушится. Тебе, шеф, просто встречаться с таким не приходилось, а я, бывает, замечаю — или услышу — как порой то монетка с кучки скатится, то висюлька какая шевельнётся. А ведь сквозняков-то у нас!

Сквозняков нет, это точно. А только всё неспокойно как-то: одно дело — монетка, а другое — болван многопудовый. И тут звякнуло.

Уставились мы с Нафхатером на золотых болванов — у меня даже в голове мелькнуло: «Ну, мы с ним тоже как болваны какие-то…» — и смотрим.

И вдруг один к другому вроде бы как подвинулся! Я у Нафхатера спрашиваю:

— Ты видел?

— К-кажется видел… — отвечает.

Потом второй к первому подполз — а сами-то стоят! И цепи будто бы шелохнулись, все четыре, и поползли этих болванов окружать. Хорошо, что нас за болванов не приняли, а ведь могли! Мы хоть и не золотые, но золотым духом, полагаю, пропитались за всё время работы, так что могли и принять.

И вот так, мало-помалу, а болваны, статуи эти золотые, так потихоньку-потихоньку, незаметно-незаметно, друг к другу и придвинулись. И цепи их обвили вокруг с ног до головы, будто змеи золотые, окружили — и замерло всё.

А потом смотрю ещё — и несколько золотых монет из основного хранилища выкатились и тоже к статуям прикатились. Взобрались по цепям наверх, на самые головы, и там замерли.

— А эти-то откуда? — дрожащим голосом спросил Нафхатер. Я ему не ответил, и не потому, что не знал, хотя и это тоже, а побоялся — это я-то побоялся! — что мой голос точно так же дрожать станет. Вместо этого встал и на подгибающихся — ну, или полусогнутых ногах, готовых к любому прыжку — прошёл в основное хранилище. И там практически у самого входа наткнулся на разорванный — из драконьей кожи! разорванный! — пакет, на котором было написано: «Графиня Дана. Последнее поступление»…

До сих пор не знаю, почему я эти монеты к её остальным не сложил. Наитие какое-то было, верно.

Ох, неладно что-то с этой девкой, ох, неладно! Чует моё гномье сердце…

И мне ещё больше захотелось встретиться с ней и поговорить с глазу на глаз.

Дал я задание Нафхатеру укрыть эти обнимающиеся статуи широким куском ткани, чтобы никому не видны были, да и пошёл к себе, пивка выпить и малость успокоиться…

Блондинка-попаданка

Прошла почти целая неделя. Я уж успела и новые эскизы нарисовать, и с белошвейкой встретиться, и деньги за работу в спецкоманде у капитана получить, и с домоуправительницей все-все, кажется, вопросы обсудили. И всё это время думала, мечтала, надеялась, что, может быть, в столице разберутся и без меня? Найдут, в конце концов, настоящую принцессу, а меня оставят в покое.

На службу я практически не ходила: работы не появлялось, и капитан не настаивал. Так, шлындала по магазинам, в собственное удовольствие и со скуки.

Правда, запомнилась одна встреча… капитан назвал её беседой, но я-то понимаю, что то была очная ставка — спасибо, Алекс мне рассказал кое-что о своей работе. Как раз с тем самым хмырём-магом, гм, буду звать его хмыремагом. На самый худой конец, хмырягом или даже хмырягой, вот. Хмырь-яга, ага. Хм…

Вызвал меня капитан — и не сказал, по какому поводу. Типа сюрприз будет. Я захожу — а у него тот хмырь сидит. Тот самый, что в замке с тем карликом был. И которого я — может быть его, а может быть и не его — ласточкой до дома отправила.

Я чуть прямо не зашипела, как кошка, и чуть в морду ему не вцепилась, но потом резко успокоилась и удивилась: это же он, получается, выжил? А кто тогда червяком ползал? Может, у него двойник какой имеется? Или я плохо визжу? В следующий раз надо получше визжать.

— Что скажете? — спрашивает капитан.

— Кто кому? — уточняю. — Если я, то хочется узнать, почему меня похитили и приковали к стене?

— К стене? — удивился капитан. И повернулся к хмырю: — Это правда?

— Понимаете, — тот пустился в объяснения, — когда я пришёл к Альделу, тот объяснил мне, что сумел раздобыть демона и собирается использовать его в своих изысканиях. А поскольку я считался и, надеюсь, считаюсь до сих пор, в определённых кругах крупным специалистом именно по демонам, он и пригласил меня для консультации… Сам же я ни сном ни духом не мог предположить, что эта девушка — ваш человек.

— То есть Альдел обманул вас?

— Не могу сказать, что он это сделал специально… Ведь он не говорил, что лично поймал демона, да и вряд ли он на такое способен. У каждого, знаете ли, своя специализации и свои пристрастии…

— Тогда, может быть, его обманули?

— М-м-м… понимаете, первоначально я так и подумал. Потому что эта, гм, девушка, не выказывала никаких, знаете ли, демонических признаков, в то время как…

И тут капитан жестом останавливает разговор хмыря — как кнопку нажал, и спрашивает меня:

— Леди Дана, признайтесь, вы — демоница?

Я чуть не прыснула: так я леди или демоница? Но постаралась удержать себя в руках… в руках… Придумала!

— Скажите, — обратилась я к хмырю со всей возможной для себя вежливостью, — а существуют ли какие-либо признаки, позволяющие чётко определить, кто перед вами: человек или демон?

Он вроде бы как даже обрадовался: весь напыщился, надулся, головку этак склонил важно — и отвечает:

— Ну-у, одним из характерных признаков огненного демона является его повышенная температура тела, вплоть до возможности воспламенения отдельных предметов, за которые он возьмётся. Также возможны огненные плевки, которые…

— Тогда — вот! — я прервала его и протянула обоим свои руки. — Беритесь и проверяйте!

Капитан взял меня за руку сразу, а хмырь ещё некоторое время раздумывал, опасался. Но, поглядев на капитана, тоже прикоснулся к моей ладошке. Тьфу! Как будто милостыню я выпрашиваю. Надо было как бы для поцелуя им подать. И чего я постоянно сразу ошибаюсь?

Лучше бы я ему в морду плюнула — надеюсь, почувствовав, что у меня слюна холодная, он пришёл бы в себя? От холода-то? Или замёрз бы напрочь.

Но я побоялась, что плевок и в самом деле получится огненным: внутри у меня всё кипело.

После этого он встал, поклонился — мне и капитану по отдельности — извинился — опять-таки персонально — и ушёл.

А капитан посмотрел на меня таким же странным взглядом, как и в тот раз, перед приёмом на работу, и сказал:

— А может, вы всё-таки демоница, Дана? Уж очень странные вещи вокруг вас творятся…

— Так это, наверное, потому… — «товарищ капитан», захотелось сказать мне, — что я прибыла к вам из параллельного мира.

— А у вас, что, там все такие? — заинтересовался капитан.

— За всех я не знаю (тут мне захотелось сказать «я вам не скажу за всю Одессу…», но удержалась, иначе пришлось бы объяснять капитану, что такое Одесса, а это уж ну прям-таки невозможно!), но, думаю, при переходе оттуда сюда я могла сильно измениться и приобрести неожиданные свойства… Неожиданные даже для меня самой.

— Может быть, может быть… — протянул капитан.

— Так он что, из-за этого и приходил? — решила уточнить я. — Что я — это не я, а демонша?

Капитан кивнул, а я фыркнула.

— Он — учёный, — примирительно заметил капитан, — а они все такие… — И сделал неопределённый жест возле виска.

Не знаю, почему я не сказала капитану, что видела этого хмыря и раньше? И что именно (скорее всего!) он перенёс меня сюда? Может, потому, что надеюсь, что ему как-нибудь удастся вернуть меня домой? Но для этого желательно встретиться с ним наедине, без свидетелей. Уж там-то я с ним разберусь!

— Сегодня будем ловить бандитов? — поинтересовалась я.

Капитан молча покрутил головой и махнул рукой: иди, мол.

И я пошла домой — надеяться, что про меня забыли и что я никуда не поеду.

Но отвертеться не удалось: однажды утром — хорошо ещё, не под вечер, а то бы ночь не спала — прискакал нарочный — ну вот как нарочно, в самое неудобное время, я как раз в туалет собиралась заскочить — и сообщил, что завтра с утра отъезжаем. Нет, спасибо, что заранее предупредили, но у меня и так уже всё на дорогу увязано.

А на следующее утро — поехали. На этот раз к воротам моего дома — прощай, мой уютненький домик, не знаю, когда я тебя снова увижу! — подали приличную карету, из неё вышли три девушки. Одна отрекомендовалась как моя фрейлина, две другие — как охранницы. И действительно, на них глядя, о Шварценеггере забываешь. Или наоборот, вспоминаешь.

Но карета просторная, все разместились. Я — по ходу, у окошка, фрейлина, Гиэла, напротив. Амазонки — Витальда и Сермина — рядом с нами. Ножи, мечи да арбалеты они к стенкам кареты пристегнули — очень удобно, всегда под рукой и не мешают. Профессионалки… не в том смысле, разумеется. На меня поглядывают с некоторым высокомерием. Но, думаю, если бы не мундир мой, они бы на меня вообще не смотрели.

А я вот не буду на них вовсе обращать внимания! Главное — доехать. А ничего так, мягенько идёт каретка, не трясёт. А за ворота города выехали — ещё мягче пошла. Ну конечно, в городе же булыжник, а тут — земля.

И не одни мы едем: я в окошко выглянула — натуральный караван возков с тюками, экипажей да ландов таких же, на каком я уже ездила. И вокруг конники с пиками да саблями гарцуют, у многих луки к сёдлам приторочены. Серьёзная охрана, что и говорить. Но это же всё не для меня одной?

Ехали мы, ехали, я всё в окошко смотрела да Гиэлу спрашивала, мимо чего сейчас проезжаем. Надо же мне хоть чуть-чуть с миром познакомиться, куда я попала. О, она столько историй знает! И про Орочье болото, и про Драконью гору, и про Гоблинскую пустошь. Рассказала и про Разбойничий лес, в который мы вот-вот должны были въехать…

Ну, думаю, сейчас начнётся! И точно: слышу, впереди шум какой-то, крики, бряцанье оружия. Неужели нападение? А наша-то карета чуть ли не первой едет — это чтобы пыли поменьше глотать, так Гиэла меня просветила.

— Странно, — это уже Витальда пробормотала сквозь зубы. Они с Серминой сразу мечи и арбалеты расхватали, а кинжалы чуть не в зубах держат, оттого и дикция плохая. — Странно, почему это разбойники не в лесу засаду устроили, а прямо на опушке?

Выскочили они из кареты, ну и я за ними следом. Гиэла верещала там что-то, но разве меня удержишь. Я ведь любопытная вусмерть! Амазонки мои покосились на меня, но ничего не сказали. Только попытались плечами своими широкими меня прикрыть. Даже зубы от кинжалов высвободили, чтобы, значит, и зубами сражаться. А кинжалы к поясам привесили.

Смотрю, а впереди непонятки какие-то творятся: заросшие с ног до головы мужики… грязью, разумеется, а на голове волосами сплошняком — лиц не видно. И где там среди них самый главный, что в меня должен влюбиться? Да ну, нафиг такую любовь!

Так вот, эти заросшие мужики, без оружия, стоят на коленях и в грудь себя кулаками бьют. Это что, засада мазохистов? А командир нашего патруля, то бишь начальник охраны, стоит рядом и репу чешет. И морда у него недоумённая-недоумённая.

Что такое? О! Надо пойти на разбойников поближе посмотреть. Амазонки хоть покосились, но ничего, пошли следом. За оружие только крепче уцепились. Соображают. Я и говорю: профи.

Подхожу поближе… что такое? Однако знакомое слово слышится. Не глюки ли у меня?

Стоя на коленях, разбойник бил себя в грудь и кричал, правда, сорванным до хрипа голосом:

— Ваша светлость! Помогите! Арестуйте нас, только заберите отсюда!

Ого! Это же надо, до какой степени их допекло! А разбойник продолжал разоряться:

— Не можем мы больше в лесу находиться и разбойничать!

Это что, аттракцион «Пробуждение совести» работает?

— Замучили нас эти звери, управы никакой на них найти не можем! Я с самого детства в этом лесу, все дорожки и тропинки знаю, со всеми волками и медведями дружу, можно сказать. И мы никогда друг друга не трогаем. Но эти краумпумпели совсем озверели! И откуда они только взялись? Дней десять как появились, а уже столько делов натворили!

Оп-па! А вот и снова знакомое слово прозвучало.

— И ладно бы просто съели кого-нибудь, понятно, не без того. А то ведь они совсем непотребное вытворяют!

— Так, помолчи! — бросил ему начальник патруля, то бишь командир охраны. И обратился к своим взводным, десятникам, сержантам — ну, кто у него там в подчинении: — Что будем делать, господа? Судя по показаниям этого типа, — он указал на разбойника, — в лесу развелись ужасные звери, краумпумпели. Они не дают ни прохода ни проезда ни пешему ни конному. Частью людей сжирают, частью… — тут он заметил меня и замялся: — Не могу повторить при женщине… Придётся ехать вокруг леса, а это минимум четыре дня пути, а то и вся неделя, если дождик брызнет.

И тут я решила вмешаться:

— Спокойно, офицер! У меня на родине, — я решила немного блефануть… Не блевануть, а блефануть: уточняю для слабослышащих и дойчеговорящих! Особенно для последних, а то им что «печь», что «бечь», что «бездна», что… нет, этого я повторять не буду: стесняюсь. В данный момент, то есть. Лучше потом, как-нибудь, когда мне под горячую руку попадётесь.— У меня на родине краумпумпели — это вроде как домашние животные, вроде кошечек.

— Ничего себе кошечки! — всхлипнул разбойник. — Сивагу, братана моего, в клочья разодрали!

— Тигры тоже кошки, но мясо любят, — холодно заметила я. И зря: судя по выпученным глазам, он и про тигров ничего не слышал, не то что про краумпумпелей. Но вот интересно: что они такое непотребное могут творить?

Но я-то сразу сообразила: ну не мог тот бывший вампир в стаю размножиться! Один, наверняка, гад, бесчинствует! То ли новое тело больше энергии требует, то ли у него от превращения аппетит усилился… впрочем, это одно и то же.

Я вроде как почувствовала себя обязанной помочь начальнику охраны, то бишь командиру патруля: это же я сама вампира краумпумпелем сделала. А может, вампиров в краумпумпелей превращать вообще нельзя? Откуда я знаю? Я и того и другого вообще живьём тогда первый раз увидела. И пока что в последний же. А, нет, вампира раньше видела! Тогда ещё, когда он мне золота и драгоценных камней принёс. Но тогда луны на небе не было, и я его не разглядела как следует. Да и спать тогда сильно хотелось, не до разглядываний вампиров.

— Что вы, леди! — начальник патруля решил преградить мне дорогу. Но я только взглянула на него своими холодными синими (когда я сильно злюсь, они у меня синеют, от злости) глазами и процедила:

— Между прочим, графиня!

Я уж не стала себя принцессой величать. Да и он, вероятно, об этом не знает ничего, иначе «вашим высочеством» поименовал бы.

Зато амазонки мои за спиной сразу заголосили:

— Принцесса! Принцесса! Мы вас не пустим! Мы обязаны довести вас в целости и сохранности!

Но я на них только:

— Цыц!

Они и заткнулись сразу. Вот так! А то взяли моду: свысока на меня смотреть. Я вам дам! Или Ван Дамм?

Повернулась — и пошла в сторону леса. А чего бояться? Сейчас день, вампир наверняка где-нибудь в чаще затаился, в тенёчке под кусточком. Это одно. А второе — если я его один раз в краумпумпеля превратила, то и второй могу во что-нибудь перекинуть, с меня станется.

Ну, далеко я заходить не стала — так, под сень деревьев, чтобы солнышко в глаза не светило. Тоже интересно: солнышко — не светило. Да как раз оно светило и есть! Но это шутка, сами понимаете.

Встала я под развесистым кусточком — амазонки шагах в десяти остановились и арбалеты чуть ли не в спину мне направили.

— Без команды не стрелять! — приказала я «командирским» голосом. Это меня тоже Алекс немножко потренировал, на всякий случай. Даже, помню, процитировал — из Устава ещё, кажется, Петра Первого: «Командирский голос не предназначен для ведения диспутов. Его задача — доведение до подчинённых распоряжений начальства максимально доступным для оных способом».

— Но как же, принцесса?! — заныли они.

— А вот так! — отрубила я, и, сложив ладони рупором, принялась звать: — Краумпумпель! Ко мне! Быстро! Бегом!

Судя по шуму сзади, кто-то из амазонок точно в обморок обвалился. А может, и обе. Но я пока оборачиваться не стала, потому что заметила, как в кустах напротив что-то зашевелилось. Я подождала немножко — и вот он, момент истины: выползает из кустов краумпумпель, собственной персоной.

Но близко подходить боится, и стоит, кажется, боком — это чтобы удрать побыстрее, в случае чего. Опасается, значит. Ну, а может, и не боком: я пока не так хорошо знаю анатомию краумпумпелей, чтобы определить, чем именно он ко мне стоит.

— Чего тебе? — спрашивает. Недовольно так, сумрачно. Как бы нехотя.

— Ты чего это безобразничаешь? — интересуюсь.

— Да жрать-то хочется…

— Я тебя не за жрать спрашиваю, а за… непотребства твои всяческие. — А сама думаю: вот я как раз и узнаю, что это у него за непотребства.

А он покосился вроде — ну, показалось мне так, без привычки общения с краумпумпелями — и отвечает, теперь уже жалобно почти:

— Да-а, я же здесь один…

— Ну и что? — не поняла я. Он вроде как замялся:

— Ну, в общем…

— Говори, не тяни кота за хвост! — не выдержала я. И его будто прорвало:

— Да-а, все животные парные, а я один! Мне… особь женского пола нужна! — выпалил он.

Ох, ты! Вот и ещё одна проблема образовалась. Думай, Даночка, думай, да побыстрее. А что же тут придумать-то можно? Где я ему самку, то есть особу женского полу, достану? Разве… разве сотворить из кого? Из кого же?

Оглянулась я на амазонок своих… Нет, не упали они в обморок, только подальше отошли. Это командир патруля, то бишь начальник охраны, и его заместитель грохнулись, едва краумпумпеля увидели. А амазонки их откачивают, то есть уже откачали и снова за арбалеты схватились.

О! Придумала! На арбалет посмотрела — и придумала.

— Слушай, — обращаюсь я к бывшему вампиру а ныне к краумпумпелю, — а знаешь ли ты… впрочем, откуда же тебе об этом знать? Словом, я перед тобой извиняюсь — за то, что сразу не сказала. Но ты и сам виноват, потому что не спросил меня, а удрал сразу! В общем, краумпумпели могут путешествовать между мирами… — боже мой, что я несу! Но это вполне может быть правдой. — Если сильно захотеть, разумеется. И значит, ты вполне можешь отправиться туда, в тот мир, где и живут краумпумпели и где много-много ихних… ваших самок…

Я даже покраснела немножко, когда выговаривала это слово. Хотя с чего бы? Ну да ладно, всё равно в полумраке леса не видно.

А краумпумпель подпрыгнул прямо, зарычал, и чуть не завопил, но придушенно как-то, видно, ему желание горло перехватило — я даже руки вперёд вытянула, чтобы его успокоить.

— Хочу, хочу, очень хочу!

И — бац! — исчез. Только вспышка какая-то огненная сверкнула — и нет его.

Ну, тут я поворачиваюсь к моим амазонкам… и гляжу, что начальник патруля опять отрубился. Да что же он у них такой нежный? А как же он драться с разбойниками собирался?

— Берите его и тащите назад! — командую. И рукой такой жест делаю, от себя. Мол, брысь!

Закинули мои амазонки арбалеты за спины, подхватили командира патруля, то есть начальника охраны, под белы рученьки и повлекли над травой аки ангелы небесные спасённого грешника. А глаза у них круглые-круглые, и большие, и на меня всё время оглядываются. Круглые — это от темноты, наверное, чтобы лучше видеть.

Вышли мы из леса — начальник патруля, то есть командир охраны, сразу в себя пришёл, как на солнышко вынесли, и амазонок моих за бока ухватил, будто, значит, это он им идти помогает — а там уже весь караван почти что на ушах стоит: шум, споры, пересуды. Но нас увидали — смолкли. А потом что-то вроде «ура» стали кричать.

А амазонки мои, я смотрю, меня так сразу уважать стали — меры нет! И дверцу кареты распахивают, и подножку из-под кареты вытаскивают…

— Передайте начальнику охраны, — говорю я им, — ну, или командиру патруля — никак не запомню, как правильнее, — что ехать пора. А то и так подзадержались мы…

Влезла я в карету, амазонки следом запрыгнули — глядь, а Гиэлла, фрейлина моя, в отключке валяется. Ну, надавали ей по морде… то есть похлопали по щекам, привели в чувство.

— Принцесса! — ахнула она, когда пришла в себя. — Я как узнала, что вы прямо в пасть к зверям пошли, так испереживалась вся, что не выдержала и потеряла сознание…

А по-моему, так она просто уснула, негодяйка. Ну да ладно, хоть выспалась, может быть.

Поехали дальше. Я откинулась на спинку сиденья и тоже вроде как задремала. Это ведь тоже стресс, а как же! Мало ли, что у того бывшего вампира на уме было? Вдруг захотел бы мне отомстить… Нет, всё же отчаянная я девчонка!

И тут я снова подумала о краумпумпеле — ну, а о ком же ещё? Весь на слуху и на памяти. Ведь если он действительно отправился в тот мир, где много-много краумпумпелих… ну и краумпумпелей, соответственно, то тогда вроде всё закономерно. Но вот если его потом замучает ностальгия, и он захочет вернуться сюда, на свою историческую родину. Да тем более не одному, а со всей своей многочисленной семьёй — помнится, у вампиров всегда много детей, как в фильме «Ван Хельсинг» показывали. И если они все поселятся в здешних лесах… то в этом мире совсем не станет разбойников!

И ещё подумала: а почему только в этом мире? Может, надо экспортировать краумпумпелей туда, где нужно избавиться от разбойников?

Потом я и сама приснула, или крепко задремала, потому что шушуканья амазонок и фрейлины Гиэллы слышались явно сквозь сон:

— Принцесса только позвала его — а он уже бежит!

— И подходить боится: хвост поджал и стоит в сторонке.

— А принцесса ему прямо так и приказывает: вон, говорит, из моего леса!

— А потом протянула руки — и чудовище испепелила!

— Да вы что! Да ну! Не может быть! — только и успевала вставлять между фразами амазонок Гиэлла.

«Враньё всё, — хотела сказать я. — Нету у него никакого хвоста… или есть? И я его не испепеляла… или испепелила? Ну, тогда не будет никакой стаи краумпумпелей, но будет много разбойников…»

А потом мне уже точно приснился главный разбойник. Он стоял в лесу, у развесистого дуба, под горячим душем, почему-то весь в одежде и лохматый, а краумпумпель тёр ему большой мочалкой спину…

маг-алхимик

Всё-таки я не выдержал: поехал вслед за демоницей. Но, собственно говоря, иных вариантов у меня и не имелось: ступолёт я отправил в ремонт, и раньше чем через две недели мне его вернуть не обещали. А то бы можно было перелететь в столицу и там уже встретить её… с отрядом гвардейцев и в окружении полудюжины магов.

Нанять повозку труда не составляло, были бы деньги, а деньги были. Оставаться при университете смысла также не имело: новых василисков в виварии пока что не вылуплялось, что-то у них там забарахлило с термостатом, поэтому всю предыдущую закладку яиц пришлось выбросить. Об этом мне поведал бывший однокашник Ядгир Пуравцел, пристроившийся после окончания курса в виварии. Он и дипломную работу писал, помнится, по василискам, так что сейчас работает на своём месте.

Так вот он отчаянно ругался по вышеупомянутому поводу, клял какого-то студента-практиканта, не доглядевшего за режимом термостата, то ли перепутавшим какие-то параметры — я, расстроенный, не стал вдаваться в подробности.

Ну а Альдел занимался исключительно восстановлением замка — работы у него появилось очень много. Я не захотел путаться у него под ногами и решил лучше проследить за демоницей: после беседы с ней и с капитаном специальной стражи я до сих пор не могу отойти.

Пусть её и именуют принцессой, но что-то я в ней чую такое… неестественное. Или сверхъестественное? Хотя она вполне может быть и принцессой. Ведь если вспомнить: первый раз я её увидел в компании рыцаря и его оруженосца. Могло ведь быть так, что это они освободили её… откуда-нибудь? Могло. Никто ведь не знает, куда исчезла принцесса Сибейя. Поэтому рыцарь вполне мог узнать это место и спасти её.

А с чего я решил, что она встречалась с демоном, или, того хуже, сама демоница? Из разговоров обитателей того селения, где хотели сжечь ведьму? Но это ведь вполне могут быть разные женщины? Просто они оказались рядом. А ведь ведьма — или демоница — могла после недосжигания просто вернуться к себе. И это было бы более логично для демона, поскольку делать призванному в наш мир демону без мага, его призывавшего, в общем, нечего. Сделал демон дело — и ушёл смело, так ещё ладно, так всегда бывает. Но прийти по призыву, не найти призывающего, ничего не сделать — и не вернуться домой, а остаться в этом мире? Такого до сих пор ни разу не было. То есть данное событие следует расценивать как невероятное.

Другое… если даже рыцарь и освободил… кого-то… на жертвенном помосте, что с того? Эти неграмотные крестьяне вполне могли принять принцессу за ведьму — они ведь принцесс до той поры вообще не видели. А оказаться в полуистерзанном состоянии… такое могло случиться и с принцессой.

Да, но… мой полёт ласточкой… Стоп! А что, если как раз это и есть демоница, а у крестьян была и рыцарем спасена именно принцесса? И она продолжает томиться где-то в подвалах того дома, к порогу которого я имел неосторожность прийти… Сомнения мои, сомнения…

Однако же сейчас в караване едет именно демоница. Наверняка. Судить можно хотя бы по тому, как она расправилась с неведомой опасностью, о которой кричали, размазывая слёзы, разбойники. Признаться, я уже хотел и сам выйти к предводителю каравана и предложить ему свои услуги по нейтрализации того зверя, или тех зверей, кого так испугались разбойники. Но… немножко не успел. И это хорошо — уже тем, что демоница не смогла меня увидеть, а значит, не смогла предпринять никаких мер в отношении меня.

Но завтра мы вступаем во владения герцога Энжуцкого, а он давно славится своими магическими подвигами. Он весьма сильный маг, и я опасаюсь, как бы он не предпринял каких-нибудь экстремальных мер. Если он узнает, что в составе нашего каравана движется принцесса Агриссинская, он может осуществить самые экстраординарные поступки… Может, сообщить ему, что на самом деле это — демоница? Остановит ли его этакий пассаж? Или наоборот, заставит действовать более решительно? Сомнения, сомнения, сомнения… Когда же вы покинете меня?

блондинка-попаданка

Проснулась я от толчка: карета остановилась. И амазонки мои снова вооружились до зубов и повыскакивали наружу. Что такое? Новые разбойники?

— Что там? — спросила я спросонья.

— Дерево поперёк дороги лежит! — отозвалась одна из амазонок, я уж и не поняла, которая: Витальда или Сермина.

Ну, точно, разбойники! Не всех, видно, мой краумпумпель разогнал. Надо было ещё парочку вампиров превратить…

Это я спросонья так подумала, в нормальном состоянии ни за что до такой глупости не додумалась бы.

Послышались команды начальника патруля, или командира охраны, посылающие своих подчинённых подальше… в лес, для проверки наличия засады.

Я тоже, зевая, выползла из кареты, соскользнув со ступеньки и чуть не упав. Может, снова моя помощь понадобится?

Но вокруг царила тишина, лишь пересвистывались мелкие птицы: краумпумпель до них, похоже, не добрался.

Подождав в напряжении и пошастав в окрестностях предполагаемой засады, наши вояки додумались-таки оттащить бревно с дороги и двинуться дальше.

— Наверное, разбойники успели спилить дерево и уронить его на дорогу, а потом пришёл краумпумпель и всех разогнал, — высказала я предположение.

Мои амазонки, дыша обожанием мне в лицо, немедленно согласились с таким предположением. Ещё бы, я ведь главный специалист по краумпумпелям. То-то! Слушайте свою мамочку, она плохого не скажет. Но оружие так и не выпустили из рук до тех пор, пока из леса не выехали. Только потом понемножку расслабились.

Через лес мы ехали почти весь день, так что слова командира охраны и начальника патруля о четырёх днях пути вокруг леса следовало считать истиной. И в лесу не останавливались ни на минуту, даже перекусывали в движении, бутербродами.

А как из леса выехали, да отъехали от него примерно на… да далековато отъехали, тут-то и решили на ночёвку остановиться. Тем более что у них тут и место вроде бы подготовленное. И как они так точно рассчитывают, что обязательно в нужном месте останавливаются — то есть там, где всё оборудовано: и места для костров, и ветки для шалашей, и… ээ-ау-у! Это я зевнула. Вроде и придремала в пути, а спать всё равно хочется.

Да, и ручеёк невдалеке протекает. Но я туда не пошла — отправила Гиэллу за водой, умыться перед сном да зубы почистить. Нет, чтобы мне воды принесла, а не сама… Да и сама пусть умоется да зубы почистит: ей не помешает.

Хотя хотелось, склонясь над ручейком, позвать ту русалочку БульБульБуль, поболтать с ней. Да уж спать больно хочется, ещё больше, чем болтать. Даже удивительно, почему бы? Уж не простудилась ли я? Меня всегда, как простужусь, в сон клонит.

А пробуждение моё было… ужасным. Меня растолкала Витальда. Я недоспала минимум полчаса.

— Просыпайтесь, ваше высочество! Нас окружили!

— Ну а я-то при чём? — пробормотала я спросонья. — Вас окружили, вы и разбирайтесь. Вы же должны меня защищать, а не я вас. Или я что-то путаю?

— Нет, всё правильно, но… врагов слишком много!

— Врагов? Они так и представились, как враги? Дайте им в морду! Я спать хочу!

Но к нашей карете уже спешил начальник охраны, то бишь командир патруля. Не доходя до кареты трёх шагов, он упал на одно колено… А интересно, если бы он одного шага не дошёл, он бы на три колена упал? — подумалось мне спросонья. И возопил — да-да, именно так — возопил:

— Ваше величество! Герцог Анжуйский (или Зажуйский, я что-то не разобрала. С одной стороны, потому что спросонья, а с другой — у него как раз забрало рухнуло на рот. Но Анжуйский ведь вроде бы как из земной истории, так что здесь скорее Зажуйский) требует вашей выдачи! В противном случае грозит истребить весь караван.

— А послать его подальше нельзя? — сварливым голосом поинтересовалась я, высунувшись из окошка. Если понадобится, я ещё и не так умею. — Никакого этикета, никакой куртуазности! Кто в такую рань пристаёт к порядочным девушкам? Хам! Пошёл он на!.. — и тут я остановилась: этот-то при чём?

— Ему идти некуда, — уронив голову, отвечал командир охраны. Ну, или там начальник патруля, — герцог находится на своей земле. Поэтому мы полностью в его власти.

«Тогда пусть идёт под землю!» — хотела высказаться я. Но что уж теперь? Всё равно разбудили. Или мне следовало указать другое направление, куда бы следовало пойти герцогу? Более… анатомическое? Тогда бы слова начальника охраны, или там командира патруля, о том, что герцогу некуда идти, прозвучали бы весьма двусмысленно. Но насколько правдиво это относилось бы к герцогу?

— А чего вы, справиться с ним не можете? — уточнила я, но он только сокрушённо помотал головой:

— У него слишком много воинов!

И, выйдя из кареты и глянув на то войско, что окружило место нашей стоянки, я поняла, что нашему патрулю ничего не светит. И моим амазонкам — вкупе с ним. Придётся, видимо, мне снова выступать в роли невинной жертвы.

— Ладно, — говорю я мрачно. — пусть даёт носильщиков, вещички мои забрать. И экипаж соответствующий.

— Э-э-э, можно в этой карете! — залебезил начальник охраны — ну, или соответственно.

— На фиг! — произнесла я ещё более мрачно. — Она для меня несчастливая. К тому же в чём мои девчонки дальше поедут?

— Мы поедем с вами! — с жаром заявила Гиэлла, отчаянно надеясь, чтобы я не согласилась. Витальда и Сермина переглянулись и тоже шагнули вперёд:

— И мы!

— Отставить! — скомандовала я, и все три облегчённо вздохнули. Правда, Витальда с Серминой попробовали было подвывать что-то насчёт того, что их казнят, если они приедут в столицу без меня, но я только рукой махнула: какое там казнят! Начальник патруля — ну, или… обскажет, как было дело, их и простят. А брать на себя ответственность за три души, да ещё в лапах этого герцога Зажуйского… не внушает мне доверия его фамилия. Или это имя? Всё равно не внушает. Попробую уж как-нибудь сама обойтись. До сих пор у меня вроде как получалось.

Начальник патруля — … (вы меня поняли) — ускакал… нет, на своих двоих, но очень шустро… на доклад к этому Зажуйскому, девчонки мои прослезились, все трое, и вполне, кажется, искренне. Быстренько вытащили из кареты мои вещички — и закинули на какой-то шарабан, поданный этим самым Зажуйским. Не им самим, разумеется, а одним из прихвостней.

М-да-а! Мне лучше пешком идти, чем на эту задрипу садиться. Неужели этот… недожёванный не мог чего-нибудь поприличней прислать? Ну, ладно, дружочек, я тебе устрою весёлую жизнь, дай только до тебя добраться!

Я ощупала вилку в потайном кармане — здесь, голубушка! Хоть в последнее время я и привыкла без неё обходиться, а с ней всё же как-то спокойней. Так что всё оружие при мне — начинаем боевые действия!

Пока я шла за шарабаном — не стала пока на него залезать, — слушала, что говорят мои бывшие попутчики. Что интересно — не злорадствовал никто, больше жалели. А если и злорадствовали, то в хорошем смысле, то есть против герцога Зажуйского:

— Герцог что, совсем с ума съехал? Да если она и вправду дочь короля Агриссинии, ейный папаша его с говном смешает!

— Это точно! Король Субарг — суровый мужчина.

— Да, как он разделался с орками прошлым летом!

Но были и скептики:

— Ну, наверное, Эйжуцкий (так вот как его правильно звать? Или говорящий тоже путает, как и я?) знает, что делает. Говорят, он недавно дракона поймал. А это тоже чего-то стоит. А если уговорит дракона помочь ему в сражении, то Субаргу придётся плохо!

Я шла и меня качало от разных мнений. Но чётко становилось понятно: выбираться мне придётся самой. Потому что никакого короля Субарга в своих отцах я не числю. Что бы там мне ни говорила в своё время матушка, но королей она точно ни разу не называла.

Пройдя оцепление из вражеских солдат — оно сразу же развернулось и двинулось вслед за мной — я заметила вдалеке группку людей, одетых побогаче и поразнообразнее, чем обычные воины, и направилась туда. Благо что и шарабан возница повёл в ту же сторону. Вот и посмотрим, что это за герцог Зажуйский и с чем его можно зажевать.

Это я так злость свою пытаюсь укротить — и от недосыпания, и вообще. Не морду же ему бить прямо сразу? Так подпрыгивать неудобно: он на коне сидит.

Но, надо отдать ему должное… хотя у меня ничего нет и я ему ничего не должна и отдавать не буду, так что это просто фигура речи, принято так говорить.

А вот насчёт другой фигуры, я бы ему обязательно показала. Не свою, нет — желательно из трёх пальцев. Но можно и из одного: прогресс движется в сторону сокращения количества материала, используемого в изделии.

Когда меня доведут — до белого каления, а не до герцога Зажуйского — я ещё не так начинаю выражаться: я, по-моему, предупреждала, так что терпите.

Да, возвращаясь к фигуре речи: а он не совсем хамло, этот Зажуйский: едва я подошла, он молодцевато спрыгнул с коня, хотя молодцом выглядел лет эдак пятьдесят назад, если не больше. И то не факт.

Что ещё? Талии у него, конечно не имелось — какая талия в рыцарских доспехах? А в них все выглядят стройно и со стальной мускулатурой. Лицо… могу описать только ту часть, что высовывалась из забрала. Глаза… под цвет доспехов — то ли тоже стальные, то ли так блестят. Непонятно, отчего: если с утра пить, так ещё рано. А если от радости, что меня поймал, так сейчас обломаем.

Нос с горбинкой… сбоку. С правой стороны. То есть смотрит влево. И таких размеров, что плавать герцогу, пожалуй, тяжеловато: я не видела ещё ни одного катера, чтобы рулём вперёд плавал. Ну катеру-то проще: у него рулевой имеется. А с таким румпелем, опусти его в воду, пожалуй, на сторону сносить станет.

Уши… тоже не видны, но, надеюсь, либо не очень большие, либо хорошо шлемом прижаты.

Поклонился… слегка. И я его понимаю: в латах если равновесие потеряешь, сам не поднимешься. А если не поднялся сам — значит, потерял лицо. Во как у рыцарей сложно! Что-нибудь обязательно теряется — или лицо, или равновесие. Недаром у нас больше рыцарей нет: все потерялись.

Я же его и кивка не удостоила: хватит и того, что осмотрела с головы до ног — пусть посчитает за кивок. Медленный такой, заторможенный.

— Приветствую вас в своих владениях… принцесса!

А чего запнулся-то? Если не признаешь меня принцессой, то зачем задерживал меня и караван? А если признаешь, то почему задерживаешься при титуловании?

— Чем обязана? — Вот так! Приморозить его! Чтобы латы инеем покрылись, чтобы у него зуб на зуб не попадал!

— Узнав, что вы будете проезжать по моим землям, не мог не выразить вам свою признательность и не смог удержаться от того, чтобы не пригласить вас в гости!

— А откуда у вас появились сведения, что я буду проезжать именно сегодня и именно через ваши земли?

— О! Слухами земля полнится!

Блин! Как жить? Кругом одни шпионы!

— Странный у вас, конечно, способ приглашения в гости…

— А вы разве согласились бы принять моё приглашение?

— А вы пробовали пригласить иначе?

— Считайте, что я вас уже пригласил!

— А если я не умею считать?

— Такая высокообразованная особа просто обязана уметь считать.

— Я никому и ничего не обязана!

— Совершенно верно!

Ты смотри, как выкрутился! Орёл… долгоиграющий. То есть долголетающий. Ладно, посмотрим, насколько хватит запаса твоего полёта.

— А у вас есть что-то более приличное, чем этот рыдван? — указала я на шарабан. Или стоило так и назвать его — шарабаном?

И откуда только у меня всё это берётся? Я и слов-то таких знать не знала! А эта вот светскость ведения разговора? А может, я и вправду подселилась в сознание этой самой принцессы? Тогда многое становится понятным… То есть тайное становится явным. А многое ещё больше запутывается.

Герцог взмахнул рукой, и один из его собутыль… пардон, просто один из его свиты — пришпорил коня и поскакал куда-то вдаль.

— Этот, как вы изволили выразиться, рыдван, подан исключительно для ваших вещей. Разрешите предложить вам небольшую пешую прогулку, пока слуга приведёт карету.

— Пешую прогулку хорошо проводить на пару с лошадью: они их тоже любят.

— Ха-ха! Я ценю ваш юмор!

— Моему юмору цены нет, даже в базарный день. Кстати, почему вы не озаботились каретой заранее?

— Я не был уверен, что вы примете мои предложения.

— Ага. А, значит, рыдван вы приготовили потому, что были уверены, что мои вещи меня в любом случае покинут?

Герцог не нашёлся, что сказать. Он только скрипнул — не то зубами, не то доспехами — и переключился на рассказ о раскинувшихся вокруг нас землях. Я продолжала упорно идти вперёд, прекрасно понимая, что далеко он, по-хорошему, пройти не сможет, и потому либо грохнется наземь под звон своих доспехов, либо остановится, либо его подхватят под бока его нукеры и далее поведут, подпирая плечами.

Но герцог оказался на удивление выносливым, и трудолюбиво прошагал всё то время, пока к нам не подъехала карета — к слову, ничуть не хуже той, которую я недавно покинула.

Пришлось садиться и ехать. Впрочем, я проделала это с не меньшим удовольствием, чем сам герцог. Так что вопрос кто кого умотал в этой пешей прогулке, остался открытым.

Ехали мы… не сказать, чтобы долго, но и немало — во всяком случае, часа два прошло точно, а уж полтора — наверняка. Да плюс пешая прогулка… Так что два — точно.

То есть я проголодалась. И потому предложение герцога отобедать с ним пришлось очень даже кстати.

«Хоть объем его, что ли, — подумала я. — Нанесу материальный ущерб». Потому что моральный, хотелось бы думать, я ему всё же нанесла.

Въехали мы в его замок, он извинился и слинял куда-то на сторону, а меня дамочке в летах препоручил, чтобы та мне мои апартаменты показала. Эх, где вы, мои настоящие апартаменты! Действительно мои, постоянные, а не герцогские, временные.

Но — деваться некуда, пришлось зайти, привести себя в более-менее божеский вид и дождаться герцога.

Зашёл он, уже без лат и доспехов. И без шлема. Уши у него оказались нормальные, то есть спрятанные под причёской, так что я о них пока ничего конкретного сказать не могу. Фигура… ну да, была когда-то, наверное. А сейчас он, похоже, усыхать начал. Ну, всё приятнее, чем пивная бочка. Та к старости вообще рассыхаться начинает, и у неё изо всех сторон свищет и льётся…

Завёл меня герцог в столовый зал, а там столы от блюд ломятся… Ну, слуги почти сразу ломаные столы унесли, и поставили другие, попрочнее. Накрыли вновь.

Посмотрел герцог на стол, облизнулся и сказал:

— Обожаю икорку. — И его кривовато-красный нос со свистом втянул воздух.

— А ещё что? — не поняла я. Будто тут есть нечего. — Кроме корки?

Тем более что корок тут как раз и не имелось. Да понятно, что это я сострить хотела, да не получилось. Голодная, наверное, слишком.

В общем, еда едой, а беседа продолжалась. Герцог больше себя да свои земли нахваливал. Ну, тут я примерно стала соображать, откуда ветер дует и где собака порылась. Это что, вот этот старый хрыч ко мне в женихи набивается? Пусть сначала найдёт, чем набиться! Кроме самомнения, естественно.

Но, как говаривал Винни-Пух, это ж-ж-ж — неспроста! Что-то такое с этой принцессой связано, если её все почти поголовно на этом свете домагиваются, как говорила уже Елена Степаненко. Причём и самым натуральным магическим способом.

А герцог «на грудь», похоже, принял вполне достаточно, и его повело. Я не то, чтобы меньше пила — он, гад, специально за мной следил и наливал едва ли не больше, чем себе. Но у меня всё-таки две груди, а если учитывать ещё и общечеловеческую, которая у всех человеков, то есть людей, имеется, то и три. А это значит, что я могу в три раза больше него выпить! Вот как.

Пришлось с ним даже на брудершафт пить. Ну, и чёрт с ним! Выпили. И тут он снова что-то начал заливать о своих достоинствах, а заодно и том, как будет счастлива та, которая станет его женой. И, будучи уже почти совершенно пьяненьким, он спросил:

— А вот ты, например, могла бы стать моей женой?

Ну, я держу себя в руках, нить речи не теряю — помните о трёх грудях? — и спрашиваю его, как бы совсем не связанное с предыдущим:

— Ты, случайно, орнитологией не увлекаешься?

— Я-а? Не-эт.

— А придётся. Есть такая очень грустная птица, обломинго называется.

— Почему грустная?

— Да потому, что не весёлая…

Ну, птицы-то ладно, а вот рыбам в море вообще хреново: у них вся жизнь — сплошной косяк. Жалко мне их. Они хоть на блюде лежат и скалятся, но не хохочут ведь?

Я чуть не заплакала от жалости к рыбам, но тут он ко мне прямо чуть ли не откровенно полез. Я его мягко отпихнула. Он едва не упал — я его подхватила. Может быть, зря.

— Да знаешь ли ты, кто я такой? — заявил он. — Я — посланник!

— Сейчас ты станешь дважды посланник. И оба раза — в одно и то же место.

А он продолжает свои грязные поползновения. Поползень он, что ли? Вот тебе и орнитология в натуре.

Тогда я ему так прямо и заявляю:

— Слушай, герцог! Если ты не прекратишь вести себя по-свински, я… я превращу тебя в свинью!

Он ещё попытался хорохориться:

— Я — герцог! Это звучит… гордо!

— Я превращу тебя в гордую свинью!

Это его, похоже, пробрало. Протрезветь полностью он не протрезвел, но как-то подобрался.

— Хорошо! — говорит он. — Пойдём! Я покажу тебе свои вла… владения.

Ладно, думаю, прогулка на свежем воздухе — это самое то, что необходимо после сытного обеда, чтобы жир не откладывался.

Вышли мы с ним из дворца — он у него аккурат посреди замка располагался. А сам замок раскинулся — как море широко из песни. Тут у него и дворец есть, и постройки вся — ик! — кие. А замок будто и не замок, а крепость какая-то, наподобие Генуэзской в Судаке, только на ровном месте и попросторнее чуть-чуть.

— Я покажу тебе одно чудо! — заявляет мне эта пьянь тропическая. А я-то думала, что в старости уже не пьют: всё своё уже в молодости выпили. А этот, значит, не успел, сейчас догоняет.

И ведёт он меня к одной клетке. А в той клетке — мамочка родная! — я вижу… дракончика. Подрощенного, поболее моих раза в два, если не в три, или даже в четыре, а меня так, наверное, выше больше чем на голову. С голубой оторочкой гребешка — мальчик, значит. Красивый — меры нет.

И показалось мне, будто я этого дракончика уже где-то видела… Стала я вспоминать, где бы это могло быть. И тут у меня в голове словно что-то щёлкнуло! И я вспомнила, что точно вот этого дракончика мне показывала та дракониха, которой я отдала своих малышей-драконят. Точно! Это — её сын! Ура! Надо его спасти.

— Этого дракона, — хвастливо заявляет герцог, — я собственноручно… ручно… поймал! Вот так.

— Ты меня уважаешь? — выдала я сакраментальную фразу.

— У… уважаю, — произнёс герцог, наклонив голову, явно ожидая какой-то подвох.

— Тогда отпусти его на волю!

Герцог, недолго думая, молча показал мне дулю.

— Хам! — я окатила его презрением. — Драконьер! То есть браконьер!

Тут он отвернулся немного в сторону и со вкусом вырыгался… то есть выругался. Ну, то есть первое тоже, но после второго. То есть это оно стало вторым, а второе, которое было раньше вторым, стало первым. Ну а в том, что изверг из себя герцог-изверг, перемешалось всё — и первое, и второе, и третье. Да, и ещё десерт! Ну а также шампанское и прочие напитки.

Блевотина ещё сохраняла запах редких деликатесов, поэтому противно было, но последовать не хотелось.

Ну что мне тут оставалось делать? Влепить ему пощёчину? Не хотелось пачкаться — в буквальном смысле. Он же весь в этой своей, полностью… не будем называть вслух, в чём. Тем более что уже названо. Но это не я, это автор… ша!

Развернулась я молча да ушла — в свои апартаменты, пусть и временные.

Встретив по пути одного из шестёрок герцога — хрен знает, как того зовут, я так и не врубилась, Зажуйский или Отжуйский, а что до имени, так вообще тёмный лес — отослала помочь хозяину. Иначе, говорю, он в блевотине своей утопнет. И — мерзко захихикала. Каюсь, не я — алкоголь во мне шалил.

Однако, придя в апартаменты, с меня будто корова языком… э, нет, это я погорячилась: коровы не пьют! В общем, вру я: залезла под холодный душ и дрожала под ним, пока не очухалась.

Почему я это сделала? Да глаза дракончика забыть никак не могла: тоска в них по свободе так и выхлёстывала наружу.

Но я всё же малость прикорнула, не раздеваясь, на углу того стадиона, что герцог мне выделил под именем кровати. Но поскольку я спала на углу, и в одежде, а тем более после соответствующих возлияний, то — не будем стеснятся — разбудил меня мой мочевой пузырь. Зато потом, когда я вполне удовлетворила его желания, во мне проснулась бурная жажда деятельности. Из чего я делаю вывод, что миром правят мочевые пузыри: сделайте им красиво, то есть хорошо — и они преподнесут к вашим ногам весь мир… Пардон, я, наверное, пока ещё не вполне протрезвела. И не совсем проснулась.

Но зато вышла из покоев — ага, хрена тебе, герцог! Ты думал, что в этих покоях упокоишь меня навсегда? А вот фигушки тебе! Если проснёшься — а я очень надеюсь на обратное, уж много ты, паскуда, выпил, в твоём возрасте на подобные подвиги уже не замахиваются, — то я постараюсь вбить тебе в башку… но это потом.

А сейчас передо мной возник — пока что чисто номинально, то есть молча — один из стражей, которых этот полоумный — или полуумный? — герцог приставил меня стеречь. Но я-то вам не то-это. Я простёрла к нему руки и произнесла заклинание упокоения:

— Спать, твою мать!

И сразу же глазоньки бедного стража затворились, и он вспомнил свою матушку, ещё в пору младенчества… в свою пору, не в матушкину!.. когда он, вволю насосавшись тёплого вкусного материнского молочка, закрывал свои ясные… наоборот, мутные!.. они тогда у него ещё не прозрели окончательно — месяца два ему было, не больше! — глазоньки, и погружался в глубокий-преглубокий и, что самое главное, здоровый сон…

Но тут, откуда ни возьмись, выскочило ещё чуть ли не целый десяток стражников. И я тогда закричала на них… шёпотом:

— Спать! Всем! Энергично! — И они усиленно уснули.

А я, зевнув за компанию, вышла во двор и направилась к той самой клетке, в которой томился бедный сыночек моей знакомой драконихи.

Он меня узнал, и радостно забил хвостом, и зашипел… вполголоса, когда я ему, то есть себе, приставила палец к губам и прошептала «Тс-с!».

Он примолк, и тогда я телепатировала ему образ его матушки-драконихи… Просто удивительно, до чего легко алкоголь снимает всяческие барьеры! Я бы в своём нормальном состоянии наверняка до такого не додумалась бы. А теперь, после пьянки с герцогом — ик! — у меня будто новые силы появились. Ладно, если герцог так мне в этом помог, я его больно убивать не буду.

Дракончик, когда увидел свою матушку — пусть даже в моей подаче — просто… да замер он, что ещё. И такими глазами на меня посмотрел, что я тут же клетку его открыла.

— Лети, говорю, голубок сизо… то есть золотокрылый!

«А ты как же?» — это уже он спрашивает. И я его понимаю!

«Но ты же меня не унесёшь…»

«Да. Ты слишком большая для меня, извини».

«Да ничего. Я ещё не знаю, что тут будет дальше, так что пока останусь».

«Герцог — злой человек. Меня поймал, тебя поймал».

«Да это-то ясно… Ладно. Ты, главное, лети, а там видно будет».

«До свидания!»

«Угу, о-кей!»

Что самое интересное, что я с ним могла приблизительно вот так переговариваться, в то время как с его мамашей могли лишь мыслеобразами обмениваться. В чём тут дело: то ли я свои способности развила, то ли драконово младое поколение так акселерировалось. Лучше бы, конечно, первое…

Но на прощание я ему один мыслеобраз всё-таки отправила, вдогонку — не знаю, принял он его или нет. А у меня он как-то непроизвольно образовался: будто сижу я в его клетке, а он парит на свободе. Может, и уловил: во всяком случае, прощальный круг надо мной он сделал.

А потом я пошла спать — надо же добирать упущенное.

маг-алхимик

Когда принцессу увезли люди герцога Энжуцкого, я растерялся — могу признаться в этом откровенно — и не знал, как мне следует поступить: ехать за ними? А что я скажу герцогу? Что принцесса — демон? Ведь герцог отличается весьма несдержанным нравом, к тому же он весьма неплохой маг — может быть, даже посильнее меня… Да что уж пыжиться перед самим собой — конечно, сильнее, ведь он практикует магию не менее тридцати лет, а я ещё не отпраздновал свой тридцатый день рождения.

Что уж мне с ним состязаться! Вот лет через… десять хотя бы — вот тогда и посмотрим, кто станет сильнее! Особенно если мне удастся всё-таки заполучить в свои руки демона — если и не этого, то хотя бы какого-нибудь. Ведь магия демонов, это, знаете ли, такая сила… С ней сравниться может разве что магия драконов. Вернее, наоборот. Хотя тут возможны разночтения: некоторые авторы уверяют, что в чём-то одном магия драконов превосходит магию демонов, зато в чём-то другом магия демонов превосходит магию драконов. Надо бы их сравнить экспериментально… да кто же позволит?

У меня ещё был вариант: вернуться в Каурсат, и далее — к себе домой. Заняться былыми делами, исследованиями, расти, развиваться… Но что-то не давало мне сделать это. Что? Интрига вокруг принцессы? И это тоже. Заманчивое предложение Альдела? И оно, вкупе с первым. Желание посмотреть столицу Империи, пусть и бывшую? Да, да, разумеется — а кому этого не хочется? Убедиться в том, что принцесса — не демон? Ну-у, нет, для этого лучше поехать к Энжуцкому. Ну а вот просто пообщаться с бывалыми демонологами, рассказать им о своих поисках, о трудностях, о случившемся, в конце концов! И, может быть, получить от них хороший совет, пусть даже, вероятно, и не вполне бесплатный…

А я ведь столько сил и средств потратил, пока узнал, что принцесса выезжает именно с этим караваном — и магических, и финансовых: да, подкупить можно кого угодно, если не скупиться. Впрочем, мне эти сведения обошлись не так уж и дорого: девушкам всегда не хватает денег на украшения. А вот наём повозки… Но не ехать же мне верхом? А ступолёт так и не отремонтировали, сколь ни обещали. Да и лететь на ступолёте, а потом встречать принцессу с караваном, поджидая его на улицах и не зная, кто когда и куда свернёт?

А ведь я толком и не узнал, куда и к кому именно в столице везут принцессу. Да как — куда? Прямо к королю, разумеется. А может, её сопровождающие и были людьми герцога Энжуцкого? А? Да, об этом я как-то не подумал. Может быть, следует по прибытию в столицу зайти к главному полицмейстеру и рассказать о своих догадках — если, конечно, к тому времени опять чего-нибудь не изменится. С этой принцессой… особенно если она всё же демон, никогда нельзя ничего знать наверняка.

А если бы произошло то, что произошло, а я бы ожидал караван, и он бы пришёл, а принцессы там бы не оказалось, и что? Я бы метался от одного приехавшего к другому, и опрашивал бы… кого? Никто ведь не знал, что принцесса едет с нами — ну, может, кроме главного караванщика.

Словом, взвесив все имеющиеся и возможные факторы, я принял решение продолжать путешествие в столицу. А там, уже на месте, осмотревшись и повстречавшись с нужными мне людьми, наметить себе новый план действий…

Да, и ещё то, что произошло по пути, до похищения принцессы. Мой возок хоть и находился довольно-таки далеко от головы каравана — ох, и наглотался бы я пыли в этом месте, не будь я магом! — но тем не менее мне удалось заметить, что, когда мы остановились перед въездом в лес, там сначала творилось что-то непонятное, а потом — я лично видел! — принцесса вышла из своей кареты и углубилась в лес. С ней пошли, правда, и её атлетки, но вид у них был не в пример более испуганный, чем у самой принцессы. Тут уже я не стал экономить амулеты и применил «дальноглаз». А теперь жалею, что не применил его сразу, едва началась та заварушка у леса, да не присовокупил к нему и «дальнослух», тогда бы сам находился полностью в курсе всех дел и не пришлось бы потом довольствоваться слухами.

Потому что слухи ходили прямо-таки невероятные: будто бы принцесса в одиночку разогнала целую стаю каких-то необыкновенно ужасных зверей, от которых стоном стонали даже самые бывалые разбойники. Они-то, мол, и вышли из леса просить заступничества у каравана. Но это, по-моему, глупость несусветная: откуда бы разбойники знали, что с караваном едет именно принцесса и что лишь она может им помочь? Или они просили заступничества у кого угодно — настолько страшными оказались звери? Но тогда каким образом принцесса смогла уничтожить — разогнать, напугать — целое сонмище зверей?

Вот и думай теперь снова, кто она такая: то ли настоящая наследная принцесса, которую защищают старинные талисманы да древние пророчества, то ли свежепризванный мною демон, решивший порезвиться на свободе. То ли ещё кто-нибудь…

Последняя мысль мне очень понравилась — всегда следует иметь в запасе лишнюю гипотезу, хотя бы затем, чтобы затем с блеском её опровергнуть, — однако сформулировать как следует я её не смог: не сумел придумать, кто бы ещё, доселе неведомый, мог выступать под личиной принцессы.

блондинка-попаданка

А наутро меня ждал пренеприятнейший сюрприз: бешеный герцог.

Не знаю уж, что тому сталось причиной — то ли встал не с той ноги… поневоле пожелаешь, чтоб они у него обе отсохли, прости господи!… То ли вожжа под хвост попала… даже и не предполагаю: его запрягали, или же он в такую рань решил не верхом, а на бричке прокатиться. То ли ему вообще уже давно просыпаться противопоказано.

Короче, взбеленился он… а, понимаю: белены объелся, наркоман чёртов. И мне поставил ультиматум — это вроде как последний мат. Не знает, идиот, что у меня этих матов — пруд пруди! Просто я пока сдерживаюсь, иногда.

Нет, наверное ему сон плохой приснился. А сам виноват! Я давно заметила: хорошим людям всегда снятся только хорошие сны, а плохим — какие придётся. Вот мне, например, всегда только хорошие сны снятся.

То есть вот что произошло утром: заявился он в мои апартаменты — покоями я их назвать не могу, после того, как он мне в них покоя как раз и не даёт — и заявил… вот гад же он дважды: и сам заявился, и мне заявил:

— Принцесса! Ты должна незамедлительно выйти за меня замуж!

— Так за тебя или замуж? — не растерялась я. — Ты уж определись наверняка!

Она вроде как немного опешил — ну, он и так ко мне не на лошади и даже не на хромой козе подкатывался: пешком пришёл. Потому, наверное, легко и ещё один разок опешил. И продолжает:

— Или ты выйдешь отсюда женой… меня, или вообще не выйдешь!

Ситуация показалась мне легко узнаваемой, однако я её так не узнала. Но задумалась. А он продолжал, ободрённый моим молчанием. Это он думал, что молчание — это знак согласия. Ага, щаз! Моё молчание, оно, того, многозначно…

— Если ты дашь согласие на брак немедленно — мы отсюда пойдём прямо к священнику!

— А если нет? — я решила прояснить все варианты.

— Тогда тебя запрут тут, и не будут кормить, пока ты не согласишься!

— Ой-ой-ой! Напугал ежа голым задом! — высказалась я, как высказывались мои предки-запорожцы, когда писали письмо турецкому султану.

— Есть захочешь — согласишься, — пригрозил он.

— Перетопчешься! Специально для тебя сдохну от голода, превращусь в привидение — и буду тебе досаждать всю оставшуюся жизнь. Волком взвоешь! Сам в петлю залезешь!

Он, вижу, перепугался. Ещё бы! По всем мировым религиям — самоубуйство — страшный грех. Это меня батюшка из церкви просветил, когда я в третий раз себе вены резала. Да дура была, конечно — это я сейчас понимаю. Поэтому сейчас хочу обратиться к девчонкам, которые тоже подобную херню задумали: девочки! Пошлите вы их всех на хрен! Можно даже на их собственный. Не стоят эти козлы того, чтобы мы из-за них себя своей юной жизни лишали. Найдутся другие козлы… ой, чего это я? Я-то вот Алекса нашла, или дождалась, или он меня нашёл, а он нисколько не козёл, ну разве что иногда… совсем чуть-чуть, козликом прикидывается. Или козлёночком. Тогда я делаю вид, что я — сестрица Алёнушка.

Ну а у других… Да, а чего, бывает, конечно, что девчонка всю жизнь только одних козлов и встречает: козёл за козлом, козёл за козлом… целое стадо, бывает, через себя пропустит… в буквальном смысле, причём. Ну, что ж, и такое случается. Но даже и такой девчонке можно сказать: не отчаивайся! Считай себя… пастушкой. Этих самых козлов.

Но, в общем, думаю, вы меня поняли: будьте нужны сами себе, а уж те, кто на вас в дальнейшем западать будут, обязательно найдутся. Поэтому, как бы ни было трудно — перетерпите. Прямо сейчас, хоть денёк, хоть недельку. А потом обязательно будет лучше. Ну, или привыкнете хотя бы, что ли…

А насчёт голодать… он-то не знает, чего я могу сделать! Недаром же я в кулинарном училище училась. Ну, пусть и дальше также думает.

В общем, он засопел, как паровоз… вот же ещё тоже интересно: вроде как средневековье у них на дворе, а сами сопят, как паровозы. И второй паровоз… то есть парадокс: если они сопят, как паровозы, почему до сих пор паровозов не изобрели?

Ушёл он. Я бы даже сказала, убежал. Вприпрыжку. Как будто я ему пинка под зад дала. И так мне досадно стало, что я ему и в самом деле не дала… Пинка под зад, то есть. А вы что подумали?

Подошла я к окну… Ё… ! Вот на этот раз вы подумали правильно. И как я раньше этого не заметила? Да нет, заметила бы, заметила! Не было её раньше, вот что!

Решётка на окне образовалась. Толстючая и ржавая, что особенно противно. И когда этот гад успел? Колдун, наверное.

Но хорошо, что хоть оконные створки отворялись внутрь, и я окно открыть смогла. А уж как открыла… ну, вы меня поняли? Да! Совершенно верно! Убирать полностью я эту решётку не стала — мало ли: вдруг этот извращенец кого-нибудь ко мне через окно подошлёт. А вот сделать решётку золотой — сделала. Она и не так заметна стала, на фоне золотой-то зари. Да и вообще…

Есть мне пока не хотелось: вчера я так натрескалась, что сегодня до обеда вполне могла поголодать. А потом…

Я осмотрелась в апартаментах: и что тут можно будет пустить на еду? Ну, самое бросающееся в глаза — диваны. Он их, идиот, натуральной кожей обтянул. Белой, самой аппетитной. Её и в нормальных условиях есть можно, только сварить надо. Ну а всё остальное, что поддаётся магическому воздействию и пригодно к превращению в пищу, и описать невозможно: всё сущее съедаемо. Это нам наш препод по основам кулинарии рассказывал, Сергей Аполлинарьевич. «Съесть можно всё, что угодно, — говорил он, — необходимо только соответственно приготовить». А ещё он говорил: «Мы должны быть бздительны… то есть бдительны. И оценивать увиденное в первую очередь и единственно с точки зрения пригодности в пищу». Он раньше, помнится, спецом по выживанию работал. Нет, не по выживанию соседей из коммунальной квартиры, а в спецназе. Типа того, что забрасывают их с одним ножом в пустыню — а оттуда чтобы на «хаммере» приехать.

Вот я и оцениваю: кружавчики с висюльками в лапшу превратить можно, половички полосатые: красное-белое — в бекон, розетки под цветами, белые с жёлтым — в яичницы. Да мне тут на пару месяцев еды хватит! А потом ещё барельефами займусь, да картинами на сельскохозяйственную тему. Он что, герцог, совсем рехнулся? Повесить на стенах выпускницы кулинарного техникума с магическим уклоном (о том, что магический уклон я приобрела только когда сюда переместилась, уж умолчим) картины в духе классического реализма… а я полагаю, что и с сюрреализмом проблем не возникло бы, кубизм разве мог подгадить… и после этого ожидать, что она убоится угрозы голодной смерти? Это при том, что на одной картине нарисованы пасущиеся стада буйволов, а на другой так и вообще мамонтов? Да у меня тут в комнате пара дивизий атомную войну переждать может! Ничуть не голодая, между прочим.

А что? Я вполне чувствую в себе силы оживить любое существо с картины — в натуральную величину — и затем наделать из него бифштексов. Не знаю, правда, откуда во мне эта уверенность появилась, но она мне нравится!

Полдня он меня честно не трогал. А вместо обеда началось… Нет, я тут совершенно ни при чём, хотя как сказать. А дело было так.

Сижу я себе печально перед окном и на пейзаж за окном сквозь клетку свою золочёную… чего? Самую что ни на есть настоящую золотую! И причём сама её себе и приготовила… Как-то странно всё: что же это, получается, я сама себя в клетку засадила? Получается, так, с какой стороны ни взгляни. Ну, ладно.

Сижу я, значит, перед окном — телевизора же здесь всё равно нет, так хоть в окошко посмотреть — и на пейзаж за окном сквозь клетку свою золотую поглядываю. И вдруг смотрю — самолёт летит! Реактивный! И след за ним такой… настоящий самолётный остаётся! Ура, думаю! Цивилизация сюда сама прилетела! Может, и телевизоры привезут?

Потом спускается самолёт пониже… гляжу — а это дракон! А в небе — ещё следы такие же, самолётные… то есть драконовские, наверное? Или драконьи… И тоже вниз пошли.

В общем, смотрю, а через пять минут вокруг замка уже, наверное, штук пятнадцать драконов кружилось. Это больших только, а ещё три маленьких: ну, не совсем маленьких, а подрощенных. Но эти вдалеке держались, над самим замком не залетали.

Смотрю — а на самую высокую башню замка какой-то лысый урод с большим носом выскочил и огромным белым флагом замахал. Тогда один дракон к нему подлетел, присел рядом, дыхнул пламенем — в сторону, правда, не на самого урода — и вроде бы они будто бы беседу затеяли.

Только недолго разговаривали — тот урод быстро-быстро закивал головой, воткнул свой белый флаг куда-то в дырку на башне — и скрылся.

А через пять минут, весь запыхавшийся, ко мне герцог вбежал — без парика, лысый, череп весь в каких-то шрамах, и вообще без ушей. Словом, страшнючий — меры нет. И он ещё собирался на мне жениться? Три раза «ха!».

Так это он, оказывается, только что на башне был!

— Ваше высочество! Собирайтесь! За вами драконы прилетели!

А глаза у него… Вы дырки в унитазе видели? Точно такие же. И воняют. Нет, ну воняло, конечно, не от глаз, но отчего конкретно — я не принюхивалась.

Схватил этот герцог обе мои сумки — и сам попёр обратно на башню.

Ну, я, конечно, торопиться не стала — иду быстро, но с достоинством, как и положено настоящей леди… то есть теперь уже принцессе! А что вы думали? Знай наших!

Выхожу я на площадку башни, а там герцог стоит, отдувается и со лба пот вытирает — и три дракона напротив него. Вернее, два дракона и дракониха. Та самая, которой я отдала своих малышей-дракончиков! Ура! Я спасена!

Дракониха жестом передней лапы указала мне на свою спину, а телепатически ещё передала картинку, как к ней подлетает тот самый дракончик, которого я вчера из клетки освободила, и как они оба обнимаются!

Два дракона прихватили лапами мои сумки, я обняла дракониху за шею, залезла ей на спину — и мы полетели!

Ух, как здорово летать! Да ещё в окружении пятнадцати золотых драконов! Настоящий эскорт сопровождения. Я теперь точно настоящая принцесса! Даже если ею никогда раньше не была! Ура! Ура драконам!

Как мне показалось, летели мы недолго. Да я и не следила за временем — всё равно не по чём, часов-то тут не только у меня нет, а вообще ни у кого. Наверное, они все тут счастливы безмерно — если верна пословица «Счастливые часов не наблюдают».

А я просто смотрела на проплывающую подо мной волшебную страну и любовалась её красотами. И как-то мне становилось наплевать на свой непонятный статус, на всяческие поползновения в мою сторону со стороны будто бы благородных особ, на кишащие разбойниками леса — и на прочие оставшиеся внизу неприятности. Наплевать, но не забыть.

Вот всегда так: всё хорошее очень быстро кончается, зато всякие гадости, кажется, тянутся бесконечно.

Драконья страна напомнила мне Швейцарию — так, как я её представляла по рекламе шоколада с коровкой. Только ещё лучше. Или на пейзажи из фильмов про хоббитов. Такая же зелёная травка, плавное перетекание неровностей ландшафтов одного в другой, разбросанные повсюду каменные валуны со следами драконьих когтей, одинокие деревья, словно фонтаны, выстреливающие в неожиданных местах, озера и ручьи, отражающие небо… И — то там, то тут — золотые взблески драконов. Они прогуливались по зелёным лужайкам, грелись на скальных плитах, плескались в озёрах и водопадах, гонялись друг за другом и играли в чехарду — ну, последнее, понятно, делали самые маленькие.

Так и хотелось закричать, подобно булгаковской Маргарите: «Я в восхищении!». И я бы закричала, если бы не побоялась испугать дракониху.

Дракониха пошла на посадку, вытянув задние лапы. Земля приближалась — ну точь-в-точь как на самолёте. Но — не так: там ветер не бьёт в лицо и не пахнет цветами.

Мы приземлились на площадку возле входа в пещеру. Два дракона, нёсшие мой багаж, зависнув в воздухе, осторожно опустили сумки на траву и, сделав круг почёта, улетели. А на площадку вслед за ними прибежали мои няшки и недавно освобождённый старшенький. И стали прыгать вокруг меня и облизывать. А я-то думала, что это они к замку летали, а там, оказывается, другие подростки тренировались, их с собой взрослые драконы брали, типа набраться боевого опыта. Но я об этом совсем потом узнала, попозже.

Дело в том, что драконы, вообще говоря, летают не при помощи крыльев, а при помощи своей драконовой магии. Крылья у них чисто декоративные, и летать на них нельзя. Нет, спланировать, если с какой-нибудь вершинки, можно, но взлететь с места — увы. Хотя они всё равно крепость крыльев развивают, и это правильно: в случае необходимости долбануть врага крепким крылом — мало не покажется.

И я ещё радовалась тогда, в замке, так думаючи, что мои ко мне прилетели. Выходит, зря радовалась. Но ничего: сейчас зато больше порадуюсь.

И вот все трое дракончиков радостно прыгали вокруг меня, а я — вокруг них. И гладила их, по чём успевала — уж очень они шустренькие, особенно малыши.

А потом возникла проблема… Ну вот всем хороши фэнтези, и сказки, и волшебные страны… Одно плохо: не знаешь, куда в туалет сходить. Везде такая красота!.. А без этого-то нельзя! И что делать? А в драконий туалет не попросишься: какие бы они ни были золотые-раззолотые, но едва я представлю их толчок… и как я туда проваливаюсь… И зачем, спрашивается, я сюда прилетела? Надо было лучше попросить, чтобы меня высадили по дороге.

Нет, я без всякой задней мысли, а именно так: тут очень красиво. Но в туалет хочется. Не хочется загаживать такой прекрасный мир, а без этого нельзя. Может, и наш мир окажется не так уж плох… если решить эту проблему. Я не имею проблему туалетов: она у нас давно решена. Не везде, правда, но в основном. Хочется надеяться, во всяком случае.

А вот просто разрешение этого парадокса в сознании: скажем, некто видит идеальный мир. Но его физиология требует обратного. И, поступив согласно требований физиологии, этот некто решает, что мир — отвратительный. И продолжает гадить в него уже без зазрения совести. И, главное, не хочет убирать за собой. Вот в чём, по-моему, главная проблема нашего мира: его не понимают. Мир то есть не понимают. И кто? Тот, кто в нём живёт! Люди, значитца. Парадокс!

Мою проблему помогли мне решить мои няшки-дракончики: ни дракониху, ни её подрощенного сынка я постеснялась спросить — из чувства ложного стыда, как я теперь понимаю. Но что делать: величие Драконьей страны заставило меня забыть о насущных проблемах, а значит, я потеряла часть гармонии. В свой-то мир я худо-бедно вписывалась (и вкакивалась — если уж договаривать всё до конца), но, посчитав драконий намного лучше, позабыла об их подобии в более широком плане. А этого делать ни в коем случае не следует.

Спасибо драконам: в тот же день всё разрешилось наилучшим образом — меня поселили в пещере, в которой имелся внутренний ручеёк, специально для подобных целей. Он вытекал прямо из стены пещеры и исчезал где-то в её глубине, куда пролезть не имелось никакой возможности, да я и не собиралась. Меня несколько пугала та далёкая и узкая темнота, и потому я старалась выбираться из пещеры сразу после своего пробуждения, после просыпания то есть.

Мой прилёт, в общем, никто не посчитал чем-то особенным. Да и что произошло: я помогла дракончику, дракончик помог мне — все в расчёте. Няшки, правда, обрадовались совершенно искренне, ну так дети на то и дети, чтобы реагировать чище, чем взрослые.

И я отправилась на знакомство с Драконьей страной.

Меня сопровождал освобождённый мной драконёнок. Запомнить я его имя, конечно, не запомнила, тем более что у драконов имена вообще весьма сложны для человеческого произношения, к тому же мы с ним обменивались мыслями, а это тоже вносит определённый разлад в понимание. Но из того, что мне удалось выцепить, я называла его просто Пыш — ещё и потому, что у него стало прорезываться огнедыхание, и он постоянно пытался пыхать пламенем.

Драконы, вообще говоря, разговаривают в основном образами, подобно тому, как мы пытались говорить с его матерью-драконихой. Кстати, у неё оказалось очень поэтическое имя: и когда она мне представлялась, и когда дракончик говорил о ней, у меня в сознании возникало видение утренней зари над горным озером в тонкой дымке.

Драконёнок шёл рядом и «болтал» вовсю. Если бы мы с ним разговаривали обычными словами, он перетрещал бы всех окрестных птиц и заглушил звучание ручья, а так мне удавалось послушать и то и другое.

Едва утром он подбежал ко мне, как сразу обрадованно «завопил»:

«Сегодня я покажу тебе все здешние красивые места! Я поменялся с… — тут он выдал какое-то длиннющее драконское имя, долженствующее обозначать его друга-погодка, — и он согласился попасти овец вместо меня. А я — завтра».

«Пасти овец? — удивилась я. — Вы разводите овец?»

«Конечно! Ты же помнишь, что вчера ела? Тебе ещё так понравился шашлык! Я его тоже очень люблю!»

Шашлык мне нравится всегда, и я стараюсь не думать о тех овечках и барашках, которые… А, с другой стороны, что о них думать? Бараны — они бараны и есть. Не хотели бы, чтобы их ели — стали бы волками, например. Или людьми. Впрочем, некоторые, наверное, так и поступили — судя по некоторым моим знакомым. Но зато другие так и остались… ну, вы меня поняли.

«А я думала, что вы охотитесь на диких коз в горах».

«И это тоже, но это далеко отсюда. Если бы мы жили только охотой, то обязательно голодали бы. Так рассказывает Наставник. Раньше так и было, нам приходилось летать к людям и… утаскивать у них коров, свиней и овец. А иногда и…» — он покаянно вздохнул. Или раскаянно? Ну, это тонкости. В общем, замысловато.

«Понятно».

«Ну вот. А потом мы стали сами разводить овец и коз — видишь, какая теперь у нас стала красивая травка?»

«Травка замечательная. Я ещё подумала, что вы её специально подстригаете».

«Вот ещё! Это овцы и козы выщипывают. А раньше, Наставник рассказывал, тут трава была — выше меня! И потому люди могли подкрадываться, и…»

«Понятно…» — Симпатия обоюдная. То есть антипатия.

Да, иначе, чем живыми газонокосилками, такой газон не создашь: повсюду на местности ни одного ровного местечка, везде какие-то ухабины, ложбинки, пригорки, канавки — и всё заросшее изумрудно-зелёной щетинкой травы. Я шла, чуть ли не спотыкаясь, а Пыш словно летел над землёй: у него каждая нога при ходьбе попадала будто в специально для этого сделанную впадинку, отчего получалась изумительная ровность походки. Вот же приспособились, ребята… или сделали так специально?

«А как ты попал в клетку?»

Драконёнок споткнулся от волнения. На тебе — сглазила!

«Заблудился. Начал подлётывать — интересно же, первый раз. Потихоньку-потихоньку забрался далеко отсюда. Устал. А тут этот, на лошади. Ну и…»

«Понятно…», — в очередной раз протянула я.

Мы добрались до малюсенького озерца, разливающегося под обрушивающимся с высокого скального обрыва водопадом. Разноцветные брызги, преломляя лучи восходящего солнца, алмазными искрами разлетались в разные стороны.

«Искупаемся?» — предложил Пыш. Я потрогала ногой воду.

«Холодно».

«Давай, я подогрею!» — и он с готовностью пыхнул пламенем.

«Замучаешься греть». — Я представила, как Пыш, высовывая от старания язык, лежит возле едва ли тёплого озерца и дует огнём на воду, а я, синяя от холода, торчу посредине воды, и мне стало смешно.

Я передала ему эту картинку, и он засмеялся тоже. Потом прыгнул в воду и принялся нырять и резвиться. Ныряя, он иногда выпускал под водой огонь, и тогда наружу всплывали языки пламени в обрамлении клубов пара. Очень красиво. И вообще: золотой дракончик, синее озеро, зелёная трава… Даже серость скал удивительно гармонировала с окрестным пейзажем. Мне было — здорово!

Накупавшись, Пыш вылез из воды и подошёл ко мне:

«Пойдём, теперь я покажу тебе огненное озеро!»

«Огненное?»

«Да. У нас его называют Дыхание Прародителя, и рассказывают, что давным-давно самый первый дракон прилетел сюда и, чтобы все знали, что эта местность принадлежит драконам, оставил здесь всего себя…»

«Всего себя? А как это? Не понимаю…»

«Я покажу тебе. Ты всё увидишь сама»

И я увидела. Мне это напомнило обычное лавовое озеро — ну как: обычное? На заднем дворе у тёти Дуси такого не увидишь, а вот на Камчатке или на Гавайях, а также в Индонезии, их иногда можно встретить — а больше мы с Алексом нигде в других вулканических местах и не бывали.

Хотя, конечно, впечатление незабываемое — главное, лава не застывала ничуточки, а булькала себе и булькала горячей жижей, напоминая прозаический красносвекольный борщ. Только жар от него чувствовался и на гораздо большем отдалении, чем от кастрюли с борщом.

Словом, мы гуляли с Пышем долго-долго, день за днём, и он то показывал мне торчащие из земли острые словно пики скалы, которые называл Когти Прародителя, то источенную пещерами удобную гору, в которую однако никто до сих пор не вселился, потому что её называли Голова Прародителя, то понижающийся с юга на север горный хребет Хвост Прародителя, то бесплодные лавовые равнины иссиня-чёрного цвета — Крылья Прародителя… А что, может быть, так оно и есть. Недаром же говорят, что легенды — это отголоски действительно произошедших когда-то событий.

Кстати сказать, на следующий день я напросилась с Пышем пасти овец — мне это тоже показалось интересным, я ведь никогда в жизни не пасла овец, только читала в книжках, как в пастушек влюблялись прекрасные рыцари… Но мне это не грозило: во-первых, мой рыцарь находился неизвестно где и непонятно насколько далеко отсюда — я имею в виду Алекса, разумеется, и никого другого. А во-вторых, я была с драконом, пусть и с маленьким. А даже к маленьким драконам любые рыцари, пусть и самые отважные, будут относиться с опаской. Даже если это рыцари, как говорится, без сраха и прёха. Бессрашные то есть.

Овечки мне очень понравились: беленькие, кучерявенькие… А ягнятки так вообще няшки! И вот этих няшек они потом… Но додумывать я не стала: ни к чему. Се ля ви! — как говорят французы, то есть «такова жизнь»: хочешь жить — изволь кушать.

Пыш действительно показал мне если и не всю Драконову страну, то большую её часть — ту, которую я смогла обойти пешком: мы каждый день отправлялись с ним в новое место. Овечек больше пасти ему не припадало, поэтому он сопровождал меня повсюду, и я не отказывалась от его эскорт-услуг. Хотя никакой опасности мне здесь не угрожало и не могло угрожать: все драконы знали историю про Няшу и Няшика — они их, правда, обозвали по-своему, но я не в обиде. Ведь чтобы малышам вырасти настоящими драконами, их и нужно воспитывать по-драконовски, полностью драконовскими методами. Нет, это совсем не то, что принято понимать у людей: у драконов по-драконовски означает в точности то же самое, что у нас — по-людски, или, правильнее, по-человечески.

Поэтому я видела своих няшек очень редко, но не обижалась: они же ещё маленькие, им расти и расти. Главное — что они всегда радовались, когда меня видели, и лезли обниматься и целоваться. И, как сказал мне Пыш, они будут помнить меня теперь всю оставшуюся жизнь, это не люди, которые быстро забывают сделанное им добро. А живут драконы долго-долго — тоже не то, что люди. Может, поэтому и память у них получше?

Мне нравилось путешествовать по Драконовой стране. В любую погоду. У меня всегда было «солнечное» настроение. Я будто получала энергию от всего, что видела и где побывала — и от поросших мелкой зеленью холмов, и от грозных заострённых скал, и от сверкающих синевато-зелёных ледников. Я впитывала эту энергию, и мне хотелось летать! И я так жалела, что у меня нет крыльев, тем более что Пыш всё время усиленно тренировался на подлётах и постоянно забирался на все более-менее подходящие пригорки, чтобы спрыгнуть с них и пролететь несколько десятков метров.

Глядя на его неуклюжие упражнения, я поймала себя на мысли, что мне тоже очень хочется забраться вслед за ним на высокую гору, распахнуть крылья — и полететь. У меня появилось такое ощущение, что если крылья и не вырастут у меня в этом случае мгновенно, то тогда я смогу полететь и без крыльев.

Может быть так и случилось бы, а может, наоборот, всё закончилось бы значительно печальнее — я всё же не дракон — но в предпоследний день моего пребывания в Стране Драконов — он оказался предпоследним именно из-за этой встречи — у меня состоялась неожиданная, но очень важная для меня встреча. А дело было так.

Однажды, ясным солнечным утром, Пыш сказал мне, то есть подумал мне, когда мы снова забрели с ним куда-то далеко-далеко от жилых пещер:

«Пойдём, я покажу тебе самый замечательный вид на целом свете!» — и полез в гору.

«Вот тут я от твоей помощи не откажусь!» — подумала я ему, глядя на поднимающуюся передо мной кручу.

«Держись за мой хвост!» — весело подумал мне он.

«Ой!» — подумала я, глядя на тонкий на конце, едва ли не крысиный хвостик. Наверное, Пыш каким-то образом уловил мои мысли — хотя я специально их ему не передавала, и… разозлиться не разозлился, но какое-то недовольство от него почувствовалось. И почти сразу сменилось… похоже, гордостью:

«Это же хвост дракона!»

«Да, парнишка наверняка далеко пойдёт!» — я постаралась это думать «про себя», но не уверена, что у меня получилось.

Что делать — я уцепилась за хвост Пыша, и он потянул меня ввысь по тропинке, помогая себе крыльями. Наверняка не он один пользовался подобным приёмом, иначе мне в лицо обязательно полетела бы туча камней и пыли. Однако ничего подобного не случилось: всё успели вымести до нас и в лицо мне летел чистый ветер от крыльев Пыша..

Поднявшись на смотровую площадку — а что она использовалась в качестве таковой, не возникало ни малейших сомнений, — я ахнула. Невероятный восторг охватил меня. В подобных ситуациях всегда кажется, что видишь бога. А может, так оно и есть? Гармония расположения отдельных деталей местности, цветовых сочетаний — разве это не идеальное? И разве не может его воспринимать исключительно человеческое сознание? Вот это и есть то, что я называю богом — то чувство, которое охватывает тебя при виде этакой красоты…

Но, как обычно бывает в подобных случаях, а особенно в анекдотах, «пришёл поручик Ржевский и всё испортил».

Нынешний «поручик Ржевский» явился в облике бледной немочи с крылышками — я бы назвала его разъевшимся эльфом, только не из нынешних фэнтези, а из сказки про Дюймовочку. Сначала мне показалось, что летит комар, и я возмутилась: на такой высоте, да при такой красоте, тем более в опошление моих возвышенных чувств, которые я только что испытывала… Я даже несколько раз отмахнулась рукой, но оказалось, что он находился ещё далеко, и мои неровные взмахи наверняка принял за приветственные жесты, для чего и подрулил поближе и тяжело опустился на площадку.

— Исчезни, исчадие ада! — величаво махнул он рукавом кисейного одеяния на Пыша.

Бедный драконёнок побледнел и стал… серебряным. Тоже, между прочим, неплохо и красиво у него получилось. К тому же серебро, говорят, всякую нечистую силу отпугивает и микробов уничтожает. Вот я и думаю поэтому: а может, микробы и есть эта нечистая сила? Или наоборот: нечистая сила — это микробы? То есть когда люди ещё не знали про микробы, им рассказывали про нечистую силу. А что, разве нет? Если руки не мыть, они станут нечистыми. Вот тут-то микробы и покажут свою нечистую силу…

Но, несмотря на столь неожиданно посетившие меня умные мысли, я не смогла оставить без ответа столь хамские выходки по отношению к моему драконёнку со стороны непонятного кого, и поэтому завелась сразу:

— Ой, кто бы говорил! — протянула я самым противным тоном, каким только могла. — Сам-то что, красавец?

— Я — херувим! — гордо заявил бледный. Ну вылитый Пьеро из фильма про Буратино. Только ещё бледнее и прозрачнее. Того Карабас-Барабас голодом морил, а этого, по ходу, вообще никто не кормит. В балерины, что ли, готовят?

— У кого?! — сразу не врубившись, от злости, переспросила я. Нет, это я что-то неправильно подумала. Покраснеть, что ли? Да ну его, обойдётся. А что, разве не так? Нарядился в какую-то хламиду полупрозрачную, навроде презерватива… не к обеду будь сказано… ну и за кого тогда я должна его принимать?

— Я — посланник! — напыщенно продолжал… этот… у того…

Во! И этот туда же.

— Я тут одного посланника недавно послала, до сих пор до места дойти не может. Тебе куда нужно, указать? Или сам разберёшься?

— Ты — избранная!

— Слушай… увим, — Я решила поостеречься с его наименованием. Мало ли что… — Я вам что, депутат Государственной Думы, что вы все ко мне привязались? Сначала приёмную мне отгрохайте, где народ принимать, а потом притесь… Но только строго по очереди! И парочку секретарей на цепочке!

Нет, думаю, а может, и правда? Были где-то какие-нибудь анонимные выборы, меня там избрали… в качестве кого-то — и вот прислали вестника, сообщить, чтобы я, значит, приступала к исполнению своих обязанностей… Ну вот ещё! А меня спросили? Да и вряд ли такие выборы вообще существуют: обычно всё промеж своими распределят — и все дела. Да и о чём это я: я же сейчас в Волшебной стране нахожусь! Как Элли прямо, что ли…

А этот… увим, начал вещать — только хламида по ветру развевается. То ли от ветра здешнего, то ли от его языком трепания. На меня и то сквозняком подуло, хоть и стараюсь уворачиваться, чтобы не простудиться: шарфик-то я с утра на горлышко своё слабое не надела, тепло тогда было.

— Всё было предопределено ещё до твоего рождения, принцесса!

Ну, мне не привыкать, что меня все принцессой именуют. Скоро сама привыкну и буду в лоб давать тому, кто иначе назовёт. А он продолжает чесать, как по-писаному:

— Твоя великая миссия — вести народы за собой, чтобы все люди в едином порыве…

Ох! На меня подобные речи такую тоску навевают — уснула бы. Вот ей-ей: не будь на горе столь прохладно, и сидела если бы на чём — уснула бы точно. А то стоя я спать не привыкла, не лошадь я. Это они, говорят, спят стоя. Да и то, наверное, не каждый день, а то замучаешься.

А он — закончил, видно — простёр руки над моей головой, дохнул чем-то — и улетел.

Я машинально только вслед ему ручкой помахала: лети, мол…

Но предательский доносчик-ветерок донёс до меня его невнятное бормотание:

— И что она тут делает? Я думал — она дальше должна быть, а она почему-то здесь… Ладно, полечу домой, потом разберёмся!

Ой, блин, и что ж теперь будет? Я же ничего не запомнила из того, что он сказал! Ну, кроме последнего. А вдруг что-нибудь важное? Попросить, что ль, драконёнка слетать за ним и вернуть обратно? Пусть повторит свою речугу на бис?

Я бы так, наверное, и сделала, только испугалась, что опять ничего не буду слушать и теперь уже точно усну. Потому и не попросила драконёнка позвать увима обратно.

А ещё потому, что на площадку тяжело опустился огромный-преогромный дракон…

У них тут аэродром наверное, штатный. Разные типы летательных аппаратов принимает: увимов, драконов…

Дракон, судя по всему, был очень старый: чешуя хоть и золотая, но потускневшая, в мелких трещинках, усы в углах рта, — или как у них эти выросты называются? — совсем седые. У моего драконёнка только-только начинают пробиваться, тёмненькие.

А может, давно не линял этот дракон — тоже ведь вариант. Они ведь линяют, мне Пыш сам говорил.

Мой дракончик как увидел садящегося дракона, так и запищал, в уме:

«Наставник! Наставник!»

— Успокойся, Пыш-ш-ш! — в голос произнёс дракон. О как! Так они и разговаривать умеют?

— Умеем. И не только разговаривать…

Бр-р-р-р! Ой-ой-ой! Мамочки! Вау!

— Да ты не бойся… принцесса. А что, может быть и принцесса. Я и сам уже ни в чём не уверен. Но, собственно, мне-то что? Это людишки пусть суетятся, а нам, драконам, по хвосту. Главное, чтобы к нам не совались. Чтобы стало вновь, как в добрые старые времена. Ты как, принцесса? — О, вижу, уже ко мне обращается.

— А? Я? Что? А-а! Пока никак. Или так, как и раньше.

— Нет. Так, как раньше, уже не получится.

— А как же тогда? Или, может быть, как сейчас?

— Тогда слушай. У нас тебе долго оставаться нельзя…

Я только раскрыла рот и глубоко вдохнула, чтобы возмутиться: да что же это такое? Один раз в нормальное место попала, на красоты природы полюбоваться — и сразу же гонят. Но дракон махнул лапой — и я шарахнулась назад, чтобы не задел, да он и не собирался, и всё же.

— Слушай, что я говорю! Ради твоей же безопасности.

Ну да. Хоть бы кто сказал: я тебя сейчас обманывать буду, а ты слушай внимательно. Все только обо мне и заботятся. Когда же они о себе-то думают, бедные?

— А я и о себе думаю, между прочим. И обо всех драконах нашей страны. А может даже и больше…

Ой, я же совсем забыла, что он мысли может читать! Всё, молчу-молчу-молчу, то есть недумаю-недумаю-недумаю!

— На красоты природы можешь прилетать хоть каждый месяц любоваться, но недолго. Тебе находиться у нас вредно не просто для твоего здоровья, но и для твоей жизни.

Это что, угро… ой, молчу-молчу-молчу, то есть недумаю-недумаю-недумаю! Я не думаю, я не думаю, я не думаю, я не думаю…

— Ты, наверное, уже поняла, что имеешь свойство впитывать чужую магию…

Чужую ма… что? Впитывать? Я что, губка вам, что ли? Ох! Может, в обморок упасть, на всякий случай? Услышать же такое, это… хотя да, похоже, что так и есть… Вот это да!!! Ну, я и даю! Ну, то есть не даю… но это я уже говорила!

— Но если магия человеческая тебе повредить никак не может, гномья тоже близка людям… да как, наверное, и магия всех остальных существ: вампиров, эльфов, орков… ну, и всех прочих. То наша магия, магия драконов, основана совершенно на других стихиях, и если с воздухом никаких проблем быть не может, то огонь… а ещё полёт… но не будем углубляться, это тебе ничего не даст.

Ну почему же? Я очень любознательная. Надо же знать, почему у меня так получается, как получается. Вот теперь что-то стало ясно. Спасибо, дядя дракон!

— Малое количество нашей магии ты ещё сможешь вместить в себя, но большое… — дракон покачал головой. — Тебя просто разорвёт на множество мелких кусочков. Если ты вообще не станешь пылью…

А я бы проверила! Вот ничего на веру не принимаю! Всё время меня все стараются обмануть. Раньше у многих это получалось, а потом мне надоело. Иногда специально наперекор что-нибудь сделаешь — иные, гады, правда, это просекли, и начинают пользоваться… Но я и на них управу найду! А что до пыли… Кто-то мне что-то про это говорил… Всё, мол, тлен и прах. Пыль, то есть. То есть пыль — это основа всего, получается? Нет, я, наверное, что-то не так думаю. А ну-ка, послушаю-ка я ещё этого дракона! Вдруг что умное скажет?

— Поэтому до вечера ты ещё можешь погулять с Пышшшем, а потом тебе нужно отправляться назад, к людям.

— Что, опять к этому уроду-герцогу? Ни за что! Или я его сама тут же на множество мелких кусочков растерзаю!

«А я помогу!» — влез и Пыш. Спасибо, драконёнок! — «Герцог — очень плохой человек!»

— А тебе бы лучше помолчать, когда старшие разговаривают! — назидательно произнёс дракон и легонько шлёпнул Пыша кончиком хвоста по заднице.

— Ай! — вскрикнул тот и отпрыгнул. Ого! А я думала, у драконов чешуя, как броня. Даже голос прорезался. Но не из места же удара… Как говорила моя бабушка, «битиё определяет сознание».

— Наша магия рассеяна по всей нашей стране, поэтому мы и стараемся не пересекать её границ, ну разве что иногда… — И дракон снова погрозил концом хвоста Пышу.

Вах! — как говорил Ашот. И что мне сейчас делать? Вроде так много всего за сегодня узнала, а голова пустая-пустая… Ни единой мысли нет. Впору срывать ромашку и гадать: взорвусь — не взорвусь, взорвусь — не взорвусь…

Нет, но как это: поглощать магию? Я что, пылесос? Или тряпка половая? Фу, как обидно! Лучше про тряпку не думать. пылесос хоть красивенький… пока новый.

Спросить дракона о чём-нибудь? А о чём? Или спросить его, о чём его можно спрашивать, а о чём нельзя? Или лучше узнать что-нибудь про драконов? Родственники они динозаврам или нет? А Змею Горынычу кем доводятся? А зелёному змию? Или вот ещё: если змий зелёный, значит, он экологически чистый змий? И вреда от него быть не должно?

Ф-фу, ерунда какая! И зачем дракон всё это мне сказал? Лучше бы просто взял за шкирку, объявил персоной нон грата — и отнёс бы за пределы своей страны. Прекрасной Страны Драконов…

Я хлюпнула носом. Жалко… себя жалко: только до чего-то хорошего добьёшься — и на тебе! Сразу гадость какая-нибудь появляется. Для компенсации, наверное. Как Алекс говорит: чтобы служба мёдом не казалась. По-моему, так — а это уже Винни-Пух сказал. Тоже авторитет, как ни крути.

Но хотя бы можно мне будет здесь появляться, и то хорошо. Как на экскурсию. Ещё бы научиться самой летать…

— А зачем тебе летать? — Оп! А я и забыла, что он мысли читает. Ну, тогда лучше поговорим. Мне, когда говорю, лучше думается. А то мыслей в голове полно, друг за друга цепляются и мешают друг другу. А начинаешь говорить — они все наружу повыскакивают, и в голове свободней становится.

— Как зачем? В гости к вам!

— Есть ведь более совершенные способы перемещения.

— Самолёты, что ли?

— Но ты же магесса.

— Чего?

— Ты же можешь магичить, пользоваться магией.

— А, это колдовать, что ли? Вроде бы да, но не всегда получается. И что?

— Значит, можешь появляться у нас, когда захочешь… только предупреждай заранее о своих визитах… чтобы мы успели приготовиться.

— А как это?

— А как ты стражников у клетки усыпила?

— Приказала им спать.

— Ну вот и прикажи себе отправиться куда-нибудь.

— Э-э, нет, себе я приказывать не могу.

— Ну, попроси.

— И просить не могу. У меня так не получается! Я вредная… для себя самой.

— Па-ра-докс! — раздельно произнёс дракон. — Магиня, не умеющая магичить!

— А по-другому никак нельзя? — жалобно попросила я. — Чтоб потереть что-нибудь — и тут!

— О! Стоп! Тебя же (и в голове моей возник образ утренней зари над горным озером в тонкой дымке) отметила!

— Ой, да! Лизнула! — и я показала татушку в виде буквы «Y» под левым предплечьем.

Дракон коснулся её своим языком — и она засияла золотом! Вот это татушка так татушка у меня! Ни у кого такой нет! И, главное, снаружи не видна, чтобы не завидовали.

— Теперь, если ты захочешь поговорить с кем-нибудь из нас — накрой её правой ладонью. А чтобы переместиться в нашу страну — прикоснись два раза ею же.

— Ура! Спасибо! — Я чуть не полезла к дракону целоваться. Хорошо, вовремя спохватилась.

Пыш тоже обрадовался и запрыгал от радости.

— А от вас как? — аппетит приходит во время еды, и я решила ковать железо, пока горячо. А нет — подогреем! Зря ли нас в кулинарном техникуме учили? Подогревать — это мы всегда!

— От нас тебя любой из нас доставит к людям с удовольствием, — усмехнулся дракон.

Это он на что намекает? Или пошутил просто? Ну, ладно. Я тоже могу пошутить: «А от удовольствия не надорвётся?». Или «А без удовольствия не легче будет?». Но не стану: дракон же всё-таки мысли читает.

— Спасибо ещё раз! — поклонилась я, прижав руки… чуть пониже шеи.

— Ну, тогда будь здорова, — кивнул дракон и, повернувшись, взмахнул крыльями.

«А чего бы ему самому не переместиться? — подумала я. — А то сам летает вот. Других учит, а сам…»

«А куда спешить?» — услышала я чью-то мысль, но не разобрала, чью: Пыша или дракона.

Я ещё немного постояла с Пышем на площадке, оглядывая прекраснейшие пейзажи, от которых млела душа… Хотелось бы думать, что не в последний раз, но настроение было такое, что как раз в последний…

«Пыш! — «сказала» я ему. — Если уж твой Наставник говорит, что мне нельзя здесь долго находиться, то он, наверное, прав?»

«Да, — печально подумал Пыш, — он самый мудрый и самый старый из нас. Он очень много видел и много знает. Ему нельзя не верить!»

«Хорошо. Так вот. Сейчас я отправлюсь к себе… то есть к людям», — на мгновение мелькнуло желание (но я его Пышу не показала, всё равно не поймёт, да и ни к чему это) вернуться домой, то есть имея в виду мой здешний дом. Дракон ведь ничего не говорил о перемещениях между мирами. Если бы можно было между ними путешествовать, то так и сказал бы, наверное.

Но потом я подумала, что если уж меня так активно затаскивали в столицу, то наверняка не отвяжутся и в дальнейшем. А значит, снова придётся трястись в этом противном экипаже… ну, пусть и в карете, но снова проделывать весь этот длинный путь… Нет уж! В столицу, так в столицу! И пусть они там все трепещут: я иду!

«Но как только я закончу свои дела в столице, или хотя бы определюсь, что столице от меня нужно, я тотчас же прилечу к вам! Именно сюда, на эту площадку! А перед прилётом позову тебя, как рассказал твой Наставник, и мы поговорим».

Пыш снова запрыгал от радости и чуть не полез обниматься — ну прямо как я недавно к Наставнику. Во! Уже и я его так называть стала. Ну а что, может, и я у него чему-нибудь поучусь. Он ведь и так мне столько всего сказал, что я обдумывать его слова стану минимум неделю.

«Как ты считаешь, — опять обратилась я к Пышу, твоя мама (и тут я передала ему образ утренней зари над горным озером в тонкой дымке) поможет мне добраться до человеческой столицы?»

Тут я подумала «себе» (чисто себе, а не Пышу) с иронией: а что я буду делать, если эта столица окажется не вполне человеческой? И не только потому, что наверняка в неё, как и во всякую земную столицу, не говоря уже о Москве, набивается столько самых разных видов существ, что там наверняка не протолкнёшься от гоблинов, орков, эльфов… ну, и от всего прочего, что у нас на Земле называется нечистью. Интересно: есть нечисть, а вот есть ли чисть? Уж так точно никого не называют. Но почему? Неужели таких нет? А кто же тогда все остальные, кто не нечисть? Как их тогда называть?

Пока я так думала себе, чуть не пропустила Пышеву мысль.

«Да, да, конечно! — закивал он. — Для неё это совсем нетрудно. Она любит путешествовать по разным землям».

«И, судя по всему, передала это желание тебе», — чуть иронично подумала я.

«Да, да! — снова закивал он. И добавил: — Но теперь я постараюсь быть очень осторожным…»

Ага. «Зарекалася верша…», как говаривала моя бабушка. Но Пышу я ничего не передавала, поскольку и сама не знала, кто такая эта верша и от чего именно она зарекалась.

«Я бы и сам тебя отнёс…» — нерешительно продумал Пыш.

«Ещё чего! В другой раз! — отрезала она. — Ещё наносишься. Я тут, надеюсь, не последний раз бываю».

«Правда? — обрадовался Пыш. — Вот хорошо!..»

Тю! Да не влюбился ли он в меня, случайно? А, впрочем, почему случайно? В его подростковом возрасте такое вполне возможно.

гном-банкир

Она у драконов. И драконы спасли её. Невероятно! Одна эта информация чрезвычайно важна. Что у неё может быть общего с драконами? Тут спрятана какая-то тайна, не иначе. И её хорошо бы поскорее узнать. Стоимость любой тайны зависит от её размера и срочности продажи. Ну, или покупки. А вдруг она поможет нам подобраться к золоту драконов? Кстати, вот самое это необычное свойство казалось бы обычного золота притягиваться друг к другу… Но обычного ли? Недаром легенды и предания говорят о том, что у драконов практически невозможно похитить золото.

Хм… А что, если все эти громадные сокровищницы драконов… мне и самому доводилось видеть одну, пусть и всего краем глаза, поэтому я твёрдо знаю: это не вымысел, они существуют! Так вот, если эти громадные сокровищницы драконов просто невозможно похитить? Если их скрепляет вместе та таинственная сила, что заставила и наши статуи двинуться навстречу друг другу, а цепи — обмотаться вокруг них, то пролежавшее несколько столетий в неподвижности золото ни за что не сдвинешь с места. По частям, я имею в виду. А всё вместе — и тем более: мощи не хватит.

Но увеличивается ли сила сцепления с течением времени? Надо бы поговорить на эту тему с Нафхатером, он у нас спец и дока по всяким учёным штучкам. И, на всякий случай, надо периодически отрывать статуи и цепи друг от друга… или лучше вообще растащить их подальше, по разным помещениям, пока это ещё возможно. Или если ещё возможно… И дать Нафхатеру задание как-нибудь измерить ту силу, с которой они притягиваются друг к другу — вдруг пригодится. Кстати, сказать ему, пусть проверит по отдельности: силу притяжения статуи к статуе, цепей к статуям, монет…

Монет? Они ведь были у нас до статуй и цепей, но никак не проявляли своих свойств… А кто смотрел? Они просто лежали в мешочке. Но тогда получается, что девчонка была знакома с драконами и раньше, и получила от них толику их способности скреплять золото!

Нет-нет, что-то я совсем запутался! Попробую поразмыслить с самого начала: золото мы нашли в замке, оно может принадлежать только владельцу замка и больше никому, девчонка к нему отношения не имеет: принести такую тяжесть она не могла… Но если это настоящее золото драконов? И хозяин замка украл девчонку именно для того, чтобы она расцепила золотые изделия? А она их расцепила — статуи стояли по отдельности, и цепи… цепи ведь даже оказались вделанными в стену. Для какой цели? Сплошная загадка…

Ещё хорошо бы поговорить с хозяином замка, но лучше бы как-то… поделикатнее. Вряд ли он захочет говорить о похищенном у драконов золоте. Нет, скорее не похищенном, а перехваченном им по пути… либо же доставленном в сокровищницу драконов совсем недавно, если статуи и цепи удалось отделить от основного массива сокровищницы… Но цепи?.. Вделанные в стену цепи? А особенно те монеты, что она принесла ещё до своего похищения! Загадок много, разгадок пока нет. Но очевидно, что девчонка является ключевой фигурой, и поговорить с ней очень даже полезно для всего нашего сообщества.

Возможно, с хозяином замка… гм, бывшего замка… удастся поговорить после того, как начнётся раскопка заваленных подвалов. Он ведь наверняка вспомнит, что у него там находилось. А значит, захочет провести работы по расчистке подвалов как можно более скрытно.

Хорошо бы подослать кого-нибудь из наших поработать там. Или кого из надёжных человечков направить, чтобы проследил хотя бы за реакцией хозяина при раскопке подвалов. Но это сделать несложно: пара монет — и людишки наши.

Но как долго девчонка пробудет у драконов? А то, может, удалось бы получить две монеты за один удар штампа? И с ней пообщаться, хе-хе, на нейтральной территории, как будто бы между прочим: случайная встреча, то, сё… Потому что приглашать её к себе — значит, показывать излишнюю заинтересованность, а мне бы этого пока не хотелось. Но если не удастся — приглашать, приглашать, и немедленно! Слишком уж у неё большие способности открываются… и очень быстро открываются, между прочим. Очень.

А что, если удлинить наши тоннели и довести отводок до начала Драконовых гор? Матушка-Жила под горами обретает особенную силу, и там её помощь окажется совсем не лишней. К тому же не следует забывать и о перспективах: ведь за Драконовыми землями мир не кончается, и если и туда дотянутся наши тоннели, то… Информация и связь, то есть способы передачи этой информации — вот что правит миром.

Так, сообщение в центральный банк я отослал… Глядишь, моё старание и будет замечено… нет, в столицу я не стремлюсь, здесь я всё-таки первый среди равных, а там стану равным среди первых. А вот увеличить свой авторитет никогда не помешает.

блондинка-попаданка

Мы с Пышем спустились с вершины горы. Точнее, спустилась я одна — Пыш просто-напросто слетел с неё.

А спускаться оказалось намного труднее, чем подниматься. Ещё бы! Наверх меня тащил Пыш, а вниз приходилось идти самой, цепляясь за услужливо подставляемые ветки кустов — я даже заподозрила их в подхалимаже: услышали от дракона-наставника, что я принцесса, вот и решили прогнуться. Но потом поняла, что прогибаться — это естественное свойство гибких веток, и не стала их ни в чём заподазривать. Или заподозривать? В общем, не стала — и всё. Поэтому не стоит и уточнять.

Добрались до… вот даже и не знаю, как назвать это местообиталище драконов. Посёлок, село? Но домов-то нет, и улиц нет. Живут они в пещерах, каждый дракон — или каждая драконская (или драконовая?) семья, — в своей. Но пещера от пещеры расположены относительно близко: бывает, находятся совсем рядом, и участки для выгула молодняка — я назвала бы их так — соприкасаются. Но, однако, какие-то дорожки по-над участками имеются, и драконы именно по ним ходят к ближайшим соседям в гости и по мелким хозяйственным делам: соли там попросить, спичек… то есть спички им не нужны, они сами огнедышащие. Ну так ещё чего-нибудь может понадобиться, за тем и ходят.

Увидев мать, Пыш быстро-быстро заверещал что-то по-своему, оглядываясь на меня. Понятно, о чём и о ком речь… Я вздохнула: ну что у меня за жизнь? Нигде места не нагреешь: только устроилась на одном месте, дом заимела, работу неплохую, бизнес стала налаживать — и на тебе! Поехала в столицу — вроде тоже как повышение, но, как выразилась бы бабушка, из тюрьмы на виселицу. Она иногда, бывало, и чёрным юмором не брезговала.

Дракониха подошла ко мне и быстро-быстро нарисовала в моём сознании что-то похожее на стирку и готовку с собой во главе, а потом показала, как она несёт меня на своей спине куда-то по воздуху. Я вздохнула и молча кивнула головой, прошептав «Спасибо!». Очевидно, моё «спасибо» как-то по-особому трансформировалось в сознании драконихи, потому что она приобняла меня крыльями и погладила по голове лапой.

А я пошла собирать вещи. Да и что их собирать? Я же и не распаковывала толком ничего — так, зубную щётку и мыло достала утром да положила на скальный уступчик, чтобы вечером в сумках не рыться.

А после обеда мы вылетели. Так и хотелось объявить перед отлётом: «Рейсовый дракон по маршруту «Драконья Страна — столица Человечии» отправляется с пятого пути… ой, с пятого терминала!», но я, разумеется, не стала ничего объявлять: мне и так всё было ясно. Ясно и грустно. Но грусть развеялась, едва мы взлетели. Нельзя лететь — и грустить. Наверное, поэтому я здесь ни одного грустного дракона не видела. Они могут быть или серьёзными или весёлыми. Ну и ещё, может, счастливыми.

Других драконов не бывает, что бы ни писали себе на джонках ушлые японцы. У них там принято называть их рыбацкие карбасы или баркасы разными драконовскими именами: «Синий дракон», «Красный дракон». Но я здесь разноцветных вообще не видала — только золотых. Ну, или ещё серебряных, но это когда они в смущении, как Пыш тогда. А то вон написал один японец на своей шаланде, или шхуне, «Фукуока-мару», то есть «Счастливый дракон», а потом как раз под американскую бомбёжку атолла Бикини попал, и облучился радиацией.

Это мне всё Алекс рассказывал, и почему-то запомнилось. А запомнилось потому, что он рассказывал про то, откуда купальники «бикини» произошли. А это паскудные американцы, когда взорвали свою гадкую водородную бомбу над Бикини, сразу же такие узенькие купальники придумали, чтобы люди не вспоминали про их бомбу, а думали только про секс. Но если будет бомба, какой там ещё секс может быть? Лучше уж взрывной секс, чем взрывающаяся бомба.

А вот когда стринги придумывали, уже ничего не взрывали, потому и вспоминать о них нечего.

Так я думала, пока летела и любовалась пейзажами. А что? Глаза заняты — смотрят, а голова свободна. Если бы хоть можно было ахать да визжать от восторга, тогда и голова бы как-то задействовалась, пусть и через рот, а то ей, бедной, приходилось только вспоминать по поводу того, что появлялось вокруг. А визжать да ахать я поостереглась, чтобы не мешать драконихе. Мы с ней хоть время от времени и переговаривались мыслеобразами, но это же не нормальная беседа, поэтому я и думала о чём попалось на глаза.

Дракониха приземлила меня на окраине небольшой рощицы, невдалеке от столицы. Она как-то сокрушённо подумала, что не хотела бы оставлять меня одну, но местные жители не особо жалуют драконов, а проще сказать — боятся. И ещё она добавила, что живёт где-то в столице у неё один знакомый, учёный — у меня в голове мелькнуло отображение стеклянных колб и перегонного куба (а может, самогонного аппарата? Они очень похожи), точь-в-точь как у нас на уроках химии, — но он сейчас находится где-то далеко от столицы и потому мне помочь не может.

«Да ничего, я сама справлюсь!» — по привычке подумала я, как думала Пышу, но спохватилась и представила ей мыслеобраз, как на меня налетают кучи бандитов, а я их расшвыриваю одной левой.

Дракониха закинула голову — засмеялась; потом погрозила мне когтистым пальцем, махнула лапой — и улетела.

А я пошла по дорожке по направлению к городу, к столице. Как же её хоть называть-то? Ну, посмотрим — узнаем.

Против обыкновения, никаких городских ворот я поблизости не обнаружила: шла и шла себе потихоньку, поглядывая на клонящееся к закату солнышко, и незаметно как-то для себя вошла в очень похожую на деревенскую улицу, окружённую с двух сторон одноэтажными домишками различной степени паршивости. Ну, тут я останавливаться и проситься на ночлег не стала — что я, стукнутая, что ли? Я знаю, что в здешних средневековых краях лучше всего ночевать на постоялых дворах — при харчевнях, тавернах и прочих порой вкусно пахнущих домиках. А порой и невкусно. Но в такие лучше тогда вообще не заходить.

Я и не заходила — не внушали они мне доверия. И только когда в конце улицы, почти у самой городской стены — неужели я-таки до неё дошла? — замаячило что-то более-менее приличное, я решилась зайти. Тем более что над дверью висела чем-то знакомая мне по рассказам бабушки, но весьма странно выглядящая здесь вывеска: ''Общепит''.

Я потом узнала, в чём дело с этим трактиром, вернее с его названием. Просто раньше он именовался по-простому: «Тощий Пит» или «Общий Пит» — потому что кормил всех подряд. А тощий — это потому, что всех кормил, а самому даже поесть было некогда? Да ну, ерунда какая! Он что же, не пробовал никогда ничего, что готовит? А если пробовал, то тощим однозначно быть не может: за смену, бывает, так напробуешься, что дышать тяжело. Недаром же имеется случай, как одна из наших пошла к врачу и сказала, что ничего не ест, но толстеет. Вот врач и посоветовал сливать в ведро ровно столько, сколько она пробует. Так за смену полное ведро получилось! Ого! Попробуй тут не потолстей…

В общем, как его звали по-нормальному, точно неизвестно, потому что «давно это было… ». А потом часть буковок с вывески ссыпалась — ну, у нас так тоже часто бывает: пока вывеска новая, все буковки на месте, а пройдёт немного времени, буковки с вывески куда-то деваются, и такое порой на них прочитать получается, что сам бы ни в жизнь не придумал. Вот и у Тощего Пита так случилось: часть буковок отпала, а может, украл кто, так он остальные в кучу собрал — даже из кусочков — вот и получилось «Общепит». Ну и что? Зато оригинально: ни у кого такого названия нет.

Войдя внутрь, я оказалась несколько озадачена некоторым, я бы сказала, повышенным вниманием к своей персоне: мой приход вызвал явно нездоровую бурную реакцию у некоторых индивидуумов, которые встретили меня чуть ли не громкими аплодисментами. Во всяком случае, общий оживлённый гул и отдельные экспрессивные возгласы я расслышала:

— Что, красотка, передумала?

— Ты смотри, и переодеться успела!

— Через окно, должно быть, выходила!

— Давай, подгребай поближе к нам, не пожалеешь!

Тут же, проходя в опасной близости мимо одного из столов, я оказалась схваченной за руку звероватого вида мужиком, щербатый рот которого явственно говорил о том, что там есть ещё что выбивать.

— Садись рядом со мной, не кобенься!

Я молча двинула ему кулаком в лоб, и он откатился в угол. Послышались одобрительные возгласы — очевидно, этого типа не любили. Но не все: его сосед, харя примерно того же формата, разве что зубов поменьше, высмыкнулся из-за стола с явным желанием вступиться за другана.

Желания драться у меня не было. Было желание поесть и отдохнуть. И хорошо, что я не взяла с собой сумки с вещами, а то устала бы ещё больше, пока пёрла их сюда от рощицы — а взяла только маленькую, типа клатча, куда положила зубную щётку с пастой, запасные, пардон, трусики, и ночнушку. Она у меня тонкая и много места не занимает. Я подумала: а на кой оно мне? Вещи мои то есть? Если гном не соврал, завтра зайду в местный ихний гномий банк, возьму десяток золотых да и прибарахлюсь по-столичному. А те вещички пусть остаются у драконов: если мне суждено у них появляться время от времени, чего бы мне очень-очень хотелось, вещи никогда не помешают. Тем более что пещеру дракониха пообещала за мной зарезервировать и никого туда не пускать.

Поэтому я устало взглянула на зверомужика, ткнула пальцем в его сторону и внятно произнесла:

— Сядь!

Это слово отняло у меня едва ли не последние силы. Я вообще хотела сначала прошептать вполголоса, но потом подумала, что у дядилы могут быть проблемы со слухом и он не услышит, поэтому постаралась произнести как можно более громко. Но не крича.

Он рухнул на скамью и замер.

И в трактире сразу как-то сама собой воцарилась тишина. Я бы даже сказала, громкая тишина.

И тогда я опустилась на относительно свободную скамью у стенки за наполовину пустым столом — за второй половиной сидели трое каких-то юнцов, должно быть, пробующих пиво первый раз в жизни, потому и убравшихся подальше от чужих глаз — и тихо произнесла:

— Ребята, дайте отдохнуть. Я зверски устала. И не дай бог вы меня разозлите. В гневе я ужасна. Просто фурия.

Но в наступившей тишине мои слова прозвучали не хуже майского грома, к которому все прислушиваются.

Лёгкий шум, возникший вслед моим словам, почти полностью скрылся за глубоким моим же вздохом и я на мгновение закрыла глаза — а может, просто моргнула.

Но за этот миг харчевня, то есть трактир, полностью преобразился: все сидевшие за столами мужики и сопутствующие им в некоторых местах девицы исчезли. Скамейки оказались девственно чисты, а вот стоящее на столах никуда не делось. Остался сидеть на скамейке только заколдованный мной мужик — но я не хотела его заколдовывать! Так само получилось! И то он делал явные попытки оторваться от скамьи и укатиться куда-нибудь подальше.

Лёгкий шепоток и повторяющееся в разных местах зала слово «фурия, фурия!» заставили меня повнимательнее присмотреться к полутёмным укрытиям подстолий и подлавок. Поблёскивающие оттуда из разных мест глаза и тяжёлое шлёпание век довели до моего разумения, что посетители трактира никуда не испарились, а просто попрятались под столы и под лавки. А значит, и моей вины в их исчезновении никакой нет.

— Вылезайте, — устало произнесла я, — я вас не трону.

Вероятно, не все согласились бы с таким предложением, однако же в моих словах, наверное, заключалась и малая толика магии, поэтому вскорости все до единого «подстольники» вернулись на свои места, хотя некоторые с большим удовольствием остались бы там и подольше, если не навсегда.

— А этот? — дрожащим голосом произнёс первый нокаутированный мной, ныне выползший из угла, показывая пальцем на вступившегося за него соседа. Значит, настоящие друзья: и этот в беде друга не покидает.

«Встань и иди!» — хотела произнести я, но спохватилась: прозвучит слишком напыщенно, да к тому же он может подняться и ушагать неизвестно куда, а оно мне надо? Оно, конечно, мне и здесь его не надо, но, надеюсь, он уже осознал всю свою ошибку и больше так делать не будет.

Поэтому я просто махнула рукой и сказала, как обычно говорят в подобных случаях обычные люди:

— Свободен!

Фу, ты! Чуть-чуть не добавила «аки птица». То-то была бы потеха! Нет, надо следить за своей речью.

Мужик сразу же зашевелился и отполз, не вставая, на самую дальнюю от меня скамейку.

Подлетел хозяин, сгибаясь дугой. Голова на уровне плоскости стола — это же суметь надо. Так обычно крошки на столе высматривать хорошо. Или он так и делает? Но стол вроде чистый.

— Чего изволите… госпожа?

— Мне — поесть, куриной ножки хватит, и салатик. А всем — по пиву, чтобы на меня зла не держали. Ещё чай мне, с пряником. — Хотела добавить «тульским», да постеснялась: ещё убежит в Тулу, в порыве рвения, а я есть хочу.

— За счёт заведения! — попытался подлизнуться хозяин, но я покачала головой и достала из клатча серебряную монету.

Уговорив принесённое — посетители робко желали мне приятного аппетита, поднимая подаренные кружки с пивом за моё здоровье, — я подозвала хозяина и, кое-что вспомнив, спросила:

— А что тут этот пень (после моих слов хозяин с опаской посмотрел на кого-то из постояльцев) говорил, что я вернулась и переоделась? Кстати… переночевать тут у вас можно?

— Да как же… — хозяин замер в недоумении. — Вы же не так давно у меня номер сняли, самый лучший…

— Да? А почему мне об этом ничего не известно?

— Ну… Вы… пришли сюда, сняли комнату, поднялись наверх, отнесли вещи, — нудно перечислял хозяин, не глядя на меня, а глядя в пол, — потом спустились сюда… в другой одежде, правда, а тут к вам стали приставать… вот эти же, — он покосился на оприходованных мной мужиков, — и вы быстро убежали. А потом буквально сразу вернулись… снова переодевшись. Ну, и вот… — растерянно закончил он.

— Та-ак, — я о чём-то начала подозревать. Но все мои подозрения следовало окончательно проверить. — И какой, говоришь, у меня номер? А то память что-то порой подводит…

— Последний слева на втором этаже… — пролепетал хозяин, указывая на лестницу.

Поднявшись на второй этаж, я подошла к указанной двери и постучала осторожненько-осторожненько, как может стучать только женщина — чтобы находящаяся за дверью не испугалась.

— Кто там? — послышалось из-за двери.

— Да я это, я, — вздохнув, прошептала я, глубоко подозревая, что мою жизнь ожидают новые большие перемены, а чуть громче произнесла, интригующим голосом: — У меня важные новости.

Дверь распахнулась. Я посмотрела на стоящую в проёме двери девушку, опять вздохнула и произнесла:

— Ну, здравствуй, принцесса!

блондинка-попаданка

— Откуда вы меня знаете? — округлила она глаза.

О господи! И вот эта дура — я? Я быстренько оглядела её с ног до головы. Так, выводы потом, сейчас надо приземлиться… а лучше прикроватиться.

Нет, но у меня грудь всё-таки побольше… Обе, обе! То есть каждая из — против её.

— Может, пройдём? — предложила я, сознавая, что моё предложение звучит как-то двусмысленно, но стоять на пороге тоже не хотелось.

Она шагнула в сторону, освобождая дорогу.

— Где-то я тебя видела… — задумчиво произнесла она, — но не могу вспомнить, где?

— Сейчас ещё раз увидишь, — предупредила я, заметив у двери большое зеркало. Пропадай мой отдых, потрачу ещё пять минут.

Но когда я подвела её к зеркалу, мне показалось, что пяти минут будет явно маловато: она никак не хотела врубиться, что у нас одно лицо. А мне, честно, даже страшновато было увидеть себя в двойном экземпляре. Тут и с одной собой порой не знаешь, как поступить, а если тебя сразу двое…

Наконец до неё стало что-то доходить:

— Ты — моя двойница? — спросила она. — Тебя прислал папа?

— Дедушка… — вздохнула я. — Двоюродный.

Нет, недаром говорят, что блондинки тупые. Вот он, живой пример.

— Есть хочу! — вдруг жалобно пропищала она, прижав руки к животу. — Мне ведь так и не удалось тут поужинать!

— Хозяин! — заорала я, высунувшись в коридор. Тю! Да это же она с голодухи ничего не соображает. Ну точь-в-точь я: если есть хочется, уже ни о чём думать не будешь, пока что-нибудь не сожрёшь. Мне даже стало её немножко жалко: это ж она спустилась вниз поужинать, а её там эти хамы… ну, не знаю, чего они хотели — мне они не докладывали. Словно своими же языками моё дармовое пиво закусили.

Хозяин прилетел, аки пташка весенняя, растопырив крылышки:

— Чего изволите?

— Ты чего будешь? — спросила я у принцессы. Но та, похоже, упала в голодный обморок. — Тогда так, — я обратилась к хозяину: — Куриный бульон, булку хлеба, бутылку вина полегче. Ну, и сладенького чего-нибудь, типа пирожного, к чаю. И чаю! Две порции. Нет, четыре!

— Будет исполнено! — поклонился хозяин и испарился.

Ну а я пока этой дурёхе по щекам нахлопала да водичкой сбрызнула. Подумывала ещё о горячем утюжке… нет, не подумайте ничего плохого или что я раздухарилась. Просто надо бы свою униформу подгладить, на утро.

Прискакал хозяин, лично приволок всё запрашиваемое. Выставляя тарелки и судки на стол и переводя взгляд с меня на принцессу, поинтересовался:

— Вы близнецы?

— Ага, — кивнула я, — двоюродные.

Он не понял, что я сказала, но ушёл. Я тоже не поняла, но осталась.

Перекусив, принцесса совсем осоловела и снова перестала соображать. Она и до того не очень, а тут совсем. Я тоже еле удерживала глаза открытыми, поэтому мы отрубились почти одновременно. Единственное, что я успела сделать, и чего она не сделала — закрыла дверь на засов. А, нет, ещё я почистила зубы! Это подвиг. Полусонный подвиг.

Ночью меня посетили какие-то кошмары. Мне снилось, что я снова лечу на драконихе, но она почему-то сильно гремит крыльями. Прямо-таки грохочет.

Раздвинув глаза, я убедилась, что шум доносится от двери: кто-то там шебуршился, и мне почему-то показалось, что тараканы. Не смогли открыть дверь ключом, вот и вознамерились ломать. Анекдот-то про диван недаром придумали: тыща тараканов — это сила. Нет, за дверью старались сделать всё как можно тише, но я-то ведь сплю очень чутко, при малейшем шуме подхватываюсь. Вот и тут: подхватилась, притилипалась до двери, цыкнула спросонья: «Брысь отсюда, твари ползучие!» — вернулась на кровать и рухнула, благо принцесса не успела перекатиться на мою сторону и не пришлось будить ещё и её.

Шум за дверью мгновенно утих и больше не возобновлялся.

Утром, более-менее относительно выспавшись, я спустилась вниз — принцесса продолжала нагло дрыхнуть — и обнаружила за стойкой в усмерть пьяного хозяина. Ну, не так чтобы до полной неподвижности, это я немножко преувеличила, мне такое порой свойственно, но в сильно удивлённом состоянии.

Он пытался что-то втолковать ранней пташке-посетителю: высокому стройному молодому человеку в мундире полицейской стражи. Обычной, не специальной, не как у меня.

Полицейский с наслаждением прихлёбывал горячий кофе из тонкой фарфоровой чашечки и меленькими кусочками откусывал тонкий поджаристый хлебец. У меня в животе заурчало, собеседники приняли урчание за приветствие и тоже поздоровались. А затем продолжили разговор.

— Ты представляешь, Гарц? Я с вечера подзадержался внизу — ну, порядок наводил. Ты же знаешь, моя Маретта уехала к матери, а Малисена приболела. Поэтому кручусь, как колесо под белкой. И вдруг два каких-то здоровенных лба… я их никогда раньше не видел, подваливают ко мне, кинжал под горло сунули — я к стене прижался. А один и спрашивает: «Где барышня?». Я спрашиваю: «Которая?». Они переглянусь, и этот опять спрашивает: «А что, их у тебя много?». «Да две вроде бы пока живут», — отвечаю. Они опять переглядываются, и он говорит, усмехаясь: «Давай обеих!». Ну, я и сказал, где. А что поделаешь, когда нож под глоткой? Они поднялись наверх. Тишина, ничего не происходит, ничего не слышно, как я ни прислушивался. Потом вдруг смотрю — с лестницы скатываются два здоровенных черных таракана! Да у меня сроду такой гадости в трактире не было! Но не успел я найти, чем бы в них таким запустить, как они — шустренько к двери, подлезли под неё — и исчезли… Поднялся я наверх — всё тихо, мирно, все двери закрыты… И куда те двое мордоворотов делись — ума не приложу.

— Хм… — молодой человек потёр подбородок. — Ну, скорее всего, они могли выйти, пока ты искал, чем бы запустить в тараканов.

— Слушай, а точно! — хозяин ткнул пальцем в полицмена. — Вот что значит профессионал!

— Но они могли и остаться до сих пор… у этих девушек, — продолжил предположения полицмен.

— Это вряд ли! — замотал головой хозяин и приклонился к собеседнику, понизив голос. — Это, конечно, не моё дело, но я слышал, будто бы принцессу хотят… убить. Будто бы её наречённый жених так рассердился на неё из-за того, что она сбежала, что пригрозил, если она не найдётся и не пойдёт за него замуж, убить её. «Раз уж не мне — то и никому». Вот так вот и сказал.

— Ходят такие слухи, — подтвердил полицмен… да какой он полицмен, полицмальчик ещё! — и мы их пресекаем. Потому что в этом случае нам придётся воевать с… — он приложил палец к губам, моргнул по сторонам, а потом всё же произнёс полушёпотом: — с Шембердинией, а это сам понимаешь, чем грозит.

— Я-то понимаю, а вот наёмные убийцы… вроде тех, что меня вчера чуть не зарезали, — попытался возразить хозяин.

— Так в том-то и дело, что война будет только в том случае, если удастся доказать, что убили по его приказу… Кстати, — полицмен весь подобрался (нет, всё-таки полицмен: нюх-то имеет), — а вы уверены, что девушки живы? Вдруг эти негодяи их уже зарезали?

— В этом-то я абсолютно уверен! — расплылся хозяин в улыбке. — Да вы можете сами у одной спросить! — и он указал на меня.

Ну, гад, и кто тебя за язык тянул? Нужно мне это всё очень, что ли!

Полицмен повернул голову:

— Госпожа… лейтенант. Вы можете что-нибудь сказать по этому поводу?

— Ничего… — я покачала головой, свирепо глядя на хозяина. Тот понял мой взгляд правильно, посерел, схватил стакан и принялся яростно протирать полотенцем. — Мы с… сестрой спали спокойно, и никто к нам не приходил. Вы бы лучше окна проверяли, — наехала я на хозяина, — ночью то ли от сквозняка хлопали, то ли вылезал кто.

Полицейский бросил красноречивый взгляд на хозяина, тот замельтешил наверх, вместе со стаканом, нежно прижимая его к груди.

— Вы, я вижу, служите в спецчасти герцога Каурсатского, — полиционер обратился ко мне. — Позвольте узнать, кто у вас командир?

— Капитан… — я принялась вспоминать, как зовут нашего капитана и еле-еле вспомнила: — капитан Мармун.

— Вот как! — будто бы обрадовался он. А может, и в самом деле обрадовался. — Знаю такого. А к нам по какой оказии пожаловали?

— Спецкомандировка… — процедила я сквозь зубы. — И давайте больше эту тему не поднимать.

— Понял! — вытянулся он. Судя по эполетам, мы с ним почти в одном звании, даже он помладше чуть — не возрастом, разумеется. Просто я ещё не совсем разобралась, как они тут различаются — по витью шнуров.

Хозяин спустился по лестнице и развёл руками. Точнее, одной — в которой не было стакана:

— Наверное, и вправду через окно выскочили. Но зачем им это?

— Это называется наведение на ложный след, — назидательно произнёс полицмен. — Нужно пойти проверить соседей.

Хозяин, услышав специальные термины, а пуще того — встревоженный тоном собеседника и не желая влезать во всякого рода бандитские разборки, — приткнул стакан куда-то под стойку и заторопился на кухню.

— Завтрак для лейтенанта! — донеслось оттуда.

— Спасибо! — отозвалась я. — И прихватите кувшин тёплой воды, пожалуйста!

— Вот! — хозяин будто ждал моей просьбы: мигом появился в дверях, неся за ручку большой кувшин.

— Ещё раз спасибо! — поблагодарила я. — И, будьте любезны, завтрак в номер.

— Сей момент! — отозвался хозяин.

Полицейский между тем установил на голове кивер, проверил его известным жестом: приставив ладонь к середине козырька, немного поправил и, козырнув мне, вышел. Но, остановившись в дверях, обернулся к хозяину и произнёс:

— Если зарежут — обращайся.

Шутка, очевидно, была дежурной, потому что хозяин коротко хохотнул, но при этом скривился так, будто его действительно уже резали.

Я поднялась «в номера». Принцесса только что проснулась и отчаянно зевала. Ну и надо ли так мучиться? Ну, поспала бы ещё часок, зато челюсти не выворачивала бы. А то так аппетитно зевает, что хочется присоединиться. Но я мужественно стерпела. Или всё же женственно? Ведь у женщины терпения намного больше, чем у мужчины.

Пока мы поливали друг другу и умывались, хозяин принёс завтрак. Теперь понятно, чего он сам мечется: жена уехала, служанка болеет. Ладно, пустую посуду отнесу сама. Или напрягу принцессу… нет, её нельзя: вдруг кто похитит?

Ну вот почему хозяин не проведёт сюда водопровод? Проконсультировался бы у гномов, если сам не соображает. Они, говорят, великие техники… Какие, на фиг, великие, когда в нашем мире водопровод с Древнего Рима известен, а тут до сих пор воду в кувшинах носят и вместо канализации ведра используют? Или что, гномы богатства только копят, а на развитие цивилизации не используют? И для чего тогда такие богатства, когда ни себе, ни людям? Ну прямо как российский стабфонд!

Допрос начался непосредственно во время завтрака. Только принцесса, разумеется, не знала, что это допрос. Мы просто мило беседовали.

Начала, соответственно, я:

— Ты чего из дома сбежала?

— Я не сбежала, — принцесса замотала головой, — я удрала. От жениха. Папочка меня кому-то ещё в детстве пообещал выдать замуж за его сыночка, а тот такой изврат! Ну, я оделась попроще — и смоталась.

— Лихо! А чего в столице прячешься?

— Так всё же думают, что я в Бергем улизнула — я на прошлом балу тамошнему принцу глазки строила. Вот меня здесь никто и не ищет.

— Ну да, не ищет… Меня-то вот нашли, и не раз. А что за история с преданием, или пророчеством? Что ты вроде кого-то куда-то должна вести?

— Ой, да глупости всё это! У нас на каждого принца и принцессу по пять преданий. «Надежды да чаяния спасут от отчаяния!» — передразнила она кого-то.

Да кого-кого… увима! Она что, тоже с ним встречалась?

— А как становятся королями да королевами, сразу всё и забывается, все пророчества, — добавила она. — И про меня точно так же забудут!

И тут же обиженно надула губки. Ну, почти как я.

— Ясно. И что ты собираешься делать?

— Да побегаю ещё немножко — и вернусь домой. Или взаправду в Бергем поеду. А что, замуж-то всё равно надо.

— А за этого жениха не хочешь?

— Да ну его! Он старый и противный. Лучше ты расскажи, почему на меня похожа, если ты не моя двойница и тебя не папочка подослал?

— А зачем ему твоих двойниц к тебе подсылать?

— Да я и сама не знаю… Так кто ты такая и откуда взялась?

— Теперь и я не знаю…

Раньше мне казалось, что произошёл какой-то обмен между мирами, и мы с принцессой поменялись местами, но если и она здесь, и я… то что здесь тогда вообще происходит, хотела бы я знать? — как выражается какая-то героиня не то фильма, не то сериала.

И тут у меня в левой подмышке защекотало. Ну, не совсем подмышкой, а там, где дракониха лизнула. Я механически сунула туда правую руку… и ко мне пришёл мыслеобраз драконихи, приветливо распахнувшей крылья. Я тоже мысленно помахала ей рукой. Она ответила образом лаборатории своего друга-учёного, который мне уже показывала, но теперь учёный находился в лаборатории. Потом она показала меня шагающую, и через некоторое время — меня с ним в лаборатории.

Это что, выходит, мне нужно идти к её другу-учёному? И что будет?

Дракониха показала меня танцующей и улыбающейся. Ага: и будет вам щастье… А что, — вдруг пронзила меня мысль, — а может, этот её друг-учёный знает, как мне домой вернуться? Другой-то особой радости у меня в этом мире, в общем, нет и быть не может. Одна я тут, почти. Нет, устроилась-то неплохо, но… Ладно, сходим к этому другу-учёному, а там видно будет.

— Слушай, а как тебя до сих пор никто не поймал? — поинтересовалась я.

— А я дурочкой прикидывалась, — отозвалась принцесса.

Я чуть не расхохоталась. С её-то возможностями это не так уж и сложно…

— Не веришь? — обиделась она. — Смотри!

И она скорчила такую рожу, что пациенты Кащенко обзавидовались бы.

— А потом ещё пацаном переодевалась, старушкой, клоуном, попрошайкой…

— Да ты прямо артистка! — удивилась я.

— А то! Я раньше и хотела артисткой стать, но разве принцессам позволят!

А я-то думала, может, ей какую паранджу накинуть, чтобы не узнали…

Тю! Ну не дура ли я? Думаю, как её укрыть, а мне впору думать, как самой укрыться. У меня же точно такое же лицо, а значит, его станут разыскивать точно так же, как и принцессу. Тем более что я с ним целых два раза прокалывалась — у себя дома и с герцогом Зажуйским. А то ведь схватят — и на свадьбу с дедом повезут.

Хм… А хочу ли я замуж? Нет, я, конечно, не против… но только с Алексом! И всё! Больше мне никто не нужен!

Так, ладно. Сейчас идём к другу-учёному, а потом… В кого бы только мне переодеться? Стоп! Ну, во-первых, за нами пока с ищейками не бегают. Но тогда зачем этот лейтенант с утра в трактир заходил? Кофе попить? С хлебцем. А что, может, у него такая традиция — и шутки, кстати, традиционные.

У меня возникла замечательная идея переодеться нам с принцессой в одинаковые платья и просто пойти по городу под видом близняшек. Ну не поверит никто, что идут две принцессы!

Но загвоздка заключалась в том, что одинаковых платьев ни у неё ни у меня не было.

Возможно, конечно, что нас никто не тронет, и мы спокойненько пройдём весь город. А может, наоборот: на первом же углу патруль задержит. То, что я вчера вечером никого не увидела, не означает, что и сегодня никого нет.

А почему не видела? А в тараканов кого превратила? Ой, что ж это я? А ничего! Пусть не пристают по ночам к девушкам. Мало ли — может, им вовсе не принцесса была нужна, а просто кто-нибудь.

Хотела я сделать вид, что будто я арестовала принцессу и теперь веду домой, к отцу-королю… А зачем, собственно, делать вид? То есть именно этот вид мы и сделаем.

Только… может, мне усы пририсовать? Или, ладно, обойдусь и без усов: пусть думают, что побрилась.

Но эта мысль натолкнула меня на следующую: если хозяин говорил, что принцессу собираются убить, и полицмен подтвердил его слухи, значит… что-то вокруг неё действительно творится, и дыма без огня не бывает. Да и те двое, что рвались к нам ночью, и кого я — в этом у меня уже не осталось ни малейшего сомнения — превратила в тараканов. Поэтому и выходить без разведки нежелательно: вдруг нас на выходе поджидает засада с пулемётом?

И я решила пойти одна, под видом того, кем и являлась — лейтенанта спецназа полиции. А для конспирации пририсовать себе усики… нет, пририсовать не получится: сейчас не ночь, увидеть, что нарисовано, не сможет разве слепой. К тому же я блондинка, а рисовать блондинистые усы — это, по-моему, верх извращения.

А вот я видела в коридоре на нашем втором этаже рыжеватую кошку…

Киса оказалась очень компанейская, и за половинку куриной ножки и длительное почёсывание под горлышком согласилась поделиться частью своей шёрстки — там, где она максимально подходила под мой колер.

Потом мы с принцессой аккуратно гримировали меня под бравого улана… не знаю, почему именно улана: мундир-то я не меняла, и лошади у меня нет. Просто уланы у меня почему-то ассоциируются именно с блондинками. Но это я так, к слову.

— Сиди в комнате и никуда не выходи! — пригрозила я принцессе после обеда, до которого мы повозились с кошкой и со мной.

— Очень надо! — капризно произнесла она, зевая. — Я ещё и позапрошлой ночью не выспалась, всю ночь убегала от каких-то уродов по трущобам, под видом пацана. И сегодня кошмары мучили: будто я от огромных тараканов убегаю. А потом пришла ты, — принцесса лучезарно улыбнулась, — и поубивала всех тараканов своим тапком. Только тапок почему-то в виде синего зайца, ты его за уши держала… Не знаешь, к чему такие сны снятся?

Упс! Это что, на неё так моя магия повлияла? Или — по Павлову или по Фрейду? — как нам Маринка (что на медсестру учится) рассказывала: что видел воочию, то и приснится. Гонялись вон за ней позавчера в трущобах — а вчера тараканы приснились… Да, но тапок-то мой синий откуда взялся?

— Так что я сейчас завалюсь спать и никому открывать не буду, — заявила она. — Даже если будут стучать — не открою!

И как её с таким отношением к жизни до сих пор не схватили?

На всякий случай, выйдя из нашей комнаты, я задумчиво посмотрела на дверь: как бы сделать так, чтобы её никто не заметил? Как будто бы двери и вообще здесь никогда не было?

Я — по-прежнему задумчиво — провела ладонью по стене в сиреневых с цветочками обоях от одной притолоки до другой — и на месте двери появились точно такие же обои. Немножко безвкусненько… зато незаметно.

И я спустилась вниз. Хозяина у стойки не было, в зале крутилась мрачного вида женщина с перевязанной платком распухшей щекой.

— Милочка, — обратилась я к ней, — тебя, вероятно, зовут Малисена?

— Угу… — пробурчала она сквозь повязку. Да, видок-то у неё ещё тот. Так, поди, и всех посетителей распугает.

— У тебя что, зубы болят? — поинтересовалась я.

Сверкнувший исподлобья взгляд, полный ненависти и боли, подтвердил мои предположения.

— Да брось ты ерунду городить! — продолжила я и похлопала её ладонью по повязке, женщина в страхе — или от боли? — дёрнулась. — Не выдумывай! Ничего у тебя не болит…

Дойдя до двери, я оглянулась. Малисена стояла, где остановилась, сдёрнув с головы повязку, расставив опущенные руки в стороны и молча глядя мне вслед.. Никакой опухоли на её щеке видно не было. А она довольно-таки симпатичная. Правда, до меня далеко, но это же я!

Я приложила указательный палец к губам и улыбнулась. Женщина улыбнулась тоже и закивала головой так, что я испугалась, что она у неё сейчас отвалится и придётся возвращаться и приставлять голову обратно. А мне-то, в общем, торопиться надо: выслеживать шпионов, выслеживающих нас.

Но никаких шпионов я не обнаружила, сколько ни слонялась в ближайших окрестностях таверны, сколько ни заходила в магазины и лавки и сколько ни прислушивалась к разговорам. Короче, я поняла так, что исчезновение принцессы хитом являться перестало. Сейчас у всех на слуху чудесное исчезновение разбойников из Каурсатского леса да нападение тысячи драконов на замок герцога Зажуйского.

Вернувшись в «наш» трактир и встретив там лучащуюся белозубой улыбкой Малисену, я попросила её принести ужин в номер, а сама поднялась первой, чтобы успеть отколдовать дверь до её прихода.

Принцесса ещё спала.

— Ты хоть ворочалась во сне? — спросила я, наблюдая на её левой щеке две дорожки от подушки.

— Не помню… — пробурчала она.

— А как же ты ночью спать будешь? — спохватилась я. А то ещё начнёт бродить по комнате, как зомби. И придётся применять меры.

— Молча! — отозвалась принцесса. — Я один раз три дня подряд проспала! — добавила она с гордостью.

— Вот, блин, спящая красавица! — не выдержала я.

— Да, я такая! — гордо произнесла она, откидывая косу назад. И тут же округлила глаза, увидев, как Малисена вносит целую стопку блинов: — А как ты узнала, что у нас блины будут?

Вот, блин, блондинка! Не, это я что-то повторяюсь. Но она что, реально не догоняет?

— А-а, ты же, наверное, их и заказала! — догадалась она. Ну, слава богу, а то я уж подумала, что всё окончательно упущено.

Ночь прошла без эксцессов. А наутро, после завтрака, я поставила перед ней задачу:

— Так, — сказала я принцессе, — сейчас мы пойдём к одному человеку… Он нам должен рассказать что-то важное. Может быть, даже открыть какую-то тайну…

Смотрю, глаза у неё загорелись. Ещё бы: я сама жуть какая любопытная. Но сейчас приходилось не узнавать загадку, а загадывать её. А уже потом ждать разгадки от учёного.

И мы пошли. Сидеть на одном месте не имело смысла: сиди не сиди, а ничего не высидишь, не курицы на инкубаторе… или как? Пошли внаглую, ни от кого не прячась и не скрываясь. А пусть только попробуют сунуться! Я их всех…

Я нащупала в потайном кармане свою верную вилку и решительно открыла дверь комнаты. Принцесса несла поднос с пустой посудой — я всё-таки нагрузила её, хотя бы сейчас.

Маг-алхимик

По прибытию в столицу я не стал сразу искать старых знакомых, а остановился на постоялом дворе. Хотя меня неоднократно приглашали погостить: после окончания университета многие из наших подались в столицу, где в общем-то неплохо устроились. Ну и правильно: не в Каурсате же им прозябать. Столица герцогства — ничто по сравнению со столицей королевства… Правда, говорят, столица империи была ещё краше и обширнее, но где она теперь? Позабыта, позаброшена… Я вот так, с ходу, даже и названия не смогу её сейчас припомнить. Впрочем, не о ней речь: мне как-то показалось неудобным заявляться к людям неожиданно, после стольких лет разлуки, прямо вот так, ни с того, ни с сего… А приглашения? Ну так когда они были-то? Про них, почитай, все уж и позабыли давно.

Словом, я остановился на постоялом дворе. Знаю я один довольно-таки приличный, сразу за городской стеной, со стороны Каурсатских ворот. Там и кормят очень даже неплохо, и постели чистые, и насекомых выводят регулярно. Тем более неприятным оказалось для меня стать свидетелем некоторого происшествия…

В один из дней, рано утром, выйдя из своей комнаты и направляясь на трапезу в общий зал — по утрам здесь народу обычно столуется немного, а я не люблю вкушать там, где сплю или занимаюсь, поэтому никогда не требую завтрак в комнату — я увидел в коридоре двух громаднейших тараканов, которые поднимались по тетиве лестницы. Омерзение настолько сильно охватило меня, что — признаюсь — я отшатнулся к стене, лишь бы находиться от них подальше. И совершенно позабыл воспользоваться заклинанием против подобных тварей. Я просто растерялся, я не ожидал, что в этом храме чистоты, которым всегда почитал данный постоялый двор, могут встречаться столь премерзкие созидания.

А они, словно и не замечая меня, нагло пересекли коридор и исчезли под дверью соседнего с моим нумера, где, насколько мне известно, проживали трое иностранцев — я так подумал, что отец с двумя сыновьями, хотя внешне они и не очень похожи: отец — крепенький старичок, занимающийся магией, это всегда чувствуется, особенно тем, кто практикует подобные же вещи. Сыновья же его, напротив, выглядели здоровенными детинами, способными за один присест если не умолотить целиком жареного быка, то, по крайней мере, поднять оного же в одиночку.

Я не стал рваться и стучаться в соседскую дверь, благо же знал, что моих соседей на месте может и не оказаться: вчера вечером я лично видел, как двое братьев куда-то ушли, а вслед им выскользнул и старичок, пробормотав что-то вроде «Пойду прогуляюсь». Ну, про парней всё понятно: дело молодое, кровь играет, могли пойти куда угодно, хоть бы и по женщинам. Это нам, учёным мужам, поиски истины легко заменяют поиски того, что давным-давно уже найдено, и причём не нами. А зачем же повторяться?

Ну а старичок относительно регулярно выходил по вечерам гулять, но возвращался ли он поздно вечером или же скитался всю ночь, я сказать не могу, хотя однажды видел его отворяющего дверь своего нумера утром. И я мог бы подумать в тот момент, что его просто мучает бессонница, или же он столь рано поднялся, что успел уже и прогуляться, по своему обыкновению, но только утром. Но он сам на удивление ласково поздоровался со мной и даже улыбнулся — чего за ним никогда ранее не замечалось — и сказал, что всю ночь наблюдал звёзды: удалось узреть массу интересного, а вот теперь отправляется на отдых, и широко зевнул, однако деликатно прикрыв рот ладонью.

Поэтому и сейчас я подумал, что соседей моих, вероятно, может не быть дома, а заходить в их комнату при их отсутствии было бы с моей стороны ещё большей ошибкой, чем ежели бы я постучал туда при них.

Я просто спустился вниз и, морщась от отвращения — настроение от даже ещё и невкушённого завтрака казалось непоправимо испорченным — рассказал об увиденном хозяину. Тот невероятно встревожился, сказал, что незамедлительно пошлёт служанку на рынок за отравой для тараканов и сегодня же обработает не только комнату иностранцев, но и все помещения. А также предложил мне в качестве небольшой моральной компенсации стаканчик неплохого вина, небольшую партию которого ему презентовал на пробу новый поставщик.

Вино оказалось действительно вкусным, с глубоким ароматом и насыщенным букетом, и несколько подняло моё упавшее было настроение. Подняло настолько, что я почти решил предложить хозяину попробовать на его тараканах моё коронное заклинание по изгнанию подобного рода живности, хотя и не особенно люблю заниматься бытовыми делами. Однако передумал: заклинание требуется периодически подновлять, а я же не стану мотаться туда-сюда в столицу из-за пары монет. И потом: заклинание я разрабатывал применительно к своему замку, и кто знает, как оно сработает на постоялом дворе — не хотелось бы опозориться, откровенно говоря.

Позавтракав, я вернулся к себе, постоянно внимательно выглядывая себе под ноги, но, по счастью, никого подобного больше не увидел. Затем же отправился по известным мне адресам — налаживать новые и восстанавливать потерянные контакты, в чём весьма преуспел. И почти забыл о случившемся: я стараюсь не перегружать свою память, а особенно неприятными вещами — лучше сразу их выбросить из головы.

Однако история эта получила неожиданное продолжение, и я, сам того не желая, узнал дальнейшее её развитие: вечером, по моему возвращению, хозяин вполголоса сообщил мне, что имел беседу с одним из иностранцем, а именно со старичком. Тот выглядел чрезвычайно раздражённым, разговаривал грубо, едва ли не кричал…

И при всём при этом категорически отрицал наличие в своём номере каких-либо тараканов, а наипаче огромных. Дело дошло до того, что старикашка, пыхтя от злости, съехал с постоялого двора, хотя намеревался оставаться как минимум до конца недели! Вещи свои он уволок сам, а его бугаи-сыновья так в тот день и не появились…

Блондинка-попаданка

Город за городскими стенами поразил меня. Совсем не тот вид, что до стен. Я чуть не прошипела принцессе: «Предупреждать надо!». Ну кто мог представить, что мостовые и тротуары в столице… выложены драгоценными камнями. Да такими здоровущими! Прямо как в Изумрудном городе. Только в Изумрудном городе одни изумруды — фи, не мой камень! И даже под цвет глаз не подходит: не тот оттенок. И вообще: я не хочу, чтобы все на камни пялились, а не на мои глаза. Хотя на глаза в упор тоже не надо.

А тут у них по городу вместо троутаров… то есть тротуаров, всяких разных каменюк самоцветных накидано. Но вот между камнями плескалась та же самая грязь… Дождь совсем недавно прошёл, вот горожане и прыгают с камня на камушек. С алмаза на рубин и обратно.

Нет, но я не поверила и обратила внимание принцессы. Так ей прямо и сказала:

— А-а? Ээ? Ыыы?— и пальцем в каменья затыкала.

— Фи! — принцесса сморщила носик. — Это иллюзия. Магическая иллюзия. У моего папочки целое сонмище магов поддерживают её круглый год.

Иллюзия, говоришь? А мы вот сейчас по этой иллюзии, как Остап Бендер автопробегом по бездорожью и разгильдяйству. Что, думали, я про него не знаю? Ага, как же! Как-то меня с Эллочкой-людоедкой сравнили… тоже ещё, нашли с кем сравнивать! Да она совсем даже брюнетка, а не блондинка. И у меня тем более не тридцать слов в диалекте, а намного больше.

Я просто когда про неё прослышала, так специально книжку Ильфа и Петрова взяла, а там они обе в одном томе напечатаны. Ну, я и начала с конца читать, по привычке. А потом как-то незаметно всё и прочитала. Так что кругозор у меня — ого-го! Во весь горизонт. И на разных уровнях.

Правда, всё настроение испортил один продавец наркотиков, тасовавшийся вокруг нас, пока мы шли от городской стены до главной площади. Он вполголоса, но вполне отчётливо поинтересовался у меня:

— Желаете травки?

— Что я тебе, корова, что ли? — возмутилась я, сначала не въехав в то, что он сказал, а потом пожалев, что сразу не въехала ему в лоб. Алекс как раз таких сволочей и отлавливает, что детишек наркотиками травят.

Сверяясь с переданным мне драконихой образом пути в лабораторию её друга-учёного, мы шли уверенно, сворачивая куда надо в нужных местах и абсолютно не петляя. Прямо тебе джи-пи-эс навигатор: при желании всегда можно переключиться на вид с высоты парящего дракона.

Пока шли, я несколько раз прогоняла от себя мысль о том, что этот драконский друг-учёный окажется тем самым магом-алхимиком, который и притащил меня сюда… и всякий раз успокаивала себя тем, что тот маг-алхимик находится далеко отсюда, а здесь всё-таки столица… Но подлая мысль всё крутилась и крутилась рядом, как я ни пыталась её отогнать.

Домик учёного располагался хоть и внутри городских стен, но всё же в отдалении от центральных кварталов, а наипаче от королевского дворца, хотя нам троим вряд ли сейчас мог кто-то помешать. Кому троим? Мне, принцессе и моей наглости, подкреплённой вилкой. Или наоборот: и моей вилке, подкреплённой наглостью.

Участок окружала невысокая — по сравнению с заборами на Рублёвке — ограда: всего метра три, три с половиной. Решётка изображала переплетения каких-то растений, а за решёткой переплетались точно такие же растения. Или это учёный превратил растения в решётку? То есть вырастил их сразу же железными. Учёные, они такие, особенно здешние, с магическим привкусом. Никогда не знаешь, чего от них ожидать.

А у калитки стояло такое, отчего я сразу зашипела как кошка и полезла в карман за вилкой.

Нет, не собака. И не мыши.

Там стояли два голема! Мне по… ну, скажем, по плечо — жалко мне, что ли, добавить им немножко роста? Это же в рассказе, в описании, а не на самом деле.

По счастью, они не двигались, а то бы я им двинула! Не люблю я их чего-то, с некоторых пор.

Едва мы подошли, калитка сразу распахнулась. Ну, не сразу, медленно, но нам не пришлось ни звонить в звонок — там такая ручка прикольная со шнурком тилипалась сбоку, вроде как бронзовая, по цвету. Натуральная ручка, правая, как будто к рукопожопию… ой, к рукопожатию, приготовилась. Вечно у меня эти слова путаются… Но других-то взять негде.

Так что подёргать и поздороваться с висящей бронзовой рукой не пришлось. А жаль: прохладненькая, наверное. А меня чего-то ненароком в жар бросило…

Ну, раз уж тут двери сами раскрываются, значит, это кому-нибудь нужно… то есть приглашают войти, конечно.

Вошли мы… Батюшки! — это чтобы по матушке не посылать — а где же растения-то? Я же только что сквозь решётку сплошную зелёную идиллию видела, непросматриваемую ничуть и ниоткуда. Или растения как раз вот это всё, тут находящееся, закрывали? Но отсюда превосходно просматриваются и улица, по которой мы только что шли, и дома напротив — там дом весь в таких ангелочках умильных, что я прямо залюбовалась.

А тут, а здеся… какие-то трубы валяются, станки, детали механизмов, колеса…

Смотрю я на свою принцессу — а она и ухом не ведёт.

— Иллюзия, — говорит, позёвывая. — Если бы снаружи это всё стало видно, твоему учёному такой бы штраф впаяли за оскорбление внешнего вида столицы, что мало бы не показалось.

Ты смотри, как у них тут всё… запущено. В смысле налажено. То есть запущено от слов «пнули — и полетело». Как грязь с улиц убирать, так они иллюзией прикрываются — якобы драгоценных камней у них тут, как грязи. А как бедного учёного штрафовать из-за того, что он на своём домовом участке эксперименты важные проводит, так они сейчас и сразу.

Учёный между тем спешил нам навстречу. Тоже блондин… на последнем издыхании, в смысле седой и лысый — лысый сверху, а остатки волосёнок вокруг головы, словно половинка нимба, съехавшего на уши.

А так он ещё вполне бодрячком пробежался по дорожке, лавируя между изломанными станинами, распахнув крылья… то есть руки, конечно, но одет вон в какую-то хламиду с широкими рукавами, так что крыльями казались на раз. И подходя, он заговорил:

— А меня тут моя знакомая (и у меня в сознании возникло видение утренней зари над горным озером в тонкой дымке. Ничего себе! Так он тоже может по-драконьи разговаривать?) предупредила, что ты… что вы появитесь. Но не сказала, что вас будет двое. Это что, — он внимательно оглядел нас с принцессой, — результат действия дупликатора? Неужели кому-то из коллег удалось совершить… — И у него на лице появилось выражение жгучей зависти — даже щеки от неё немного покраснели, как у перчикового стручка. Или стручкового перчика? Да это одно и то же! Как-то так.

— Нет, профессор, успокойтесь, никто ничего не совершил. Никаких дуплексов! Это — принцесса, а это — я. Мы к вам как раз и пришли, что ваша и моя знакомая (и я передала ему видение утренней зари над горным озером в тонкой дымке) сказала, будто вы поможете нам разобраться в случившемся и в происходящем.

— Это хорошо, это отлично! — обрадовался учёный. Уж и не пойму, чему: то ли тому, что его друзья-коллеги лопухнулись с каким-то дупликатором, то ли потому, что смог уловить переданное мной видение драконши, то ли потому, что я его профессором назвала. На всякий случай буду называть его так и впредь. — Тогда пройдёмте в дом, а то тут у меня немножко… гм… не убрано. Последствия, так сказать, моих недавних экспериментов, за последние десять лет.

Он провёл нас в довольно-таки миленький внутри домик — да и снаружи он смотрелся достаточно чистенько. Не то, что площадка перед ним: приходилось вилять и лавировать, чтобы обойти некоторые завалы на дорожке.

— Ко мне приходит женщина убирать и готовить обед, — пояснил он, слегка покраснев, должно быть, от удовольствия. — Самому мне некогда: наука отнимает слишком много времени…

— Лишь бы недаром, профессор, — успокоила я его. Принцесса в это время вертела головой по сторонам.

— Да, да… — рассеянно произнёс он и спохватился: — Так что у вас там за вопрос?

— Да уже не там, а тут. Дело вот в чём. Я попала в ваш мир совершенно случайно…

Принцесса навострила уши и перестала оглядываться по сторонам. Но я не сдала вдаваться в подробности: коротенько обрисовала общую картину моего появления здесь, исключив наиболее одиозные моменты:

— … Очнулась в лесу, — я вспомнила жуткое создание, вылезшее из кустов и передёрнулась: об этом что, тоже рассказывать? Не, об этом можно, а вот о том, что я её обверещала… или обвизжала — не буду. А то ещё поймут неправильно. И про лес тоже. — Там такое жуткое существо из кустов вылезло — помесь паука и змеи…

— Так и называется — змеепаук, — кивнул профессор, — или по-научному «сколокобра пендразмеистая». Другое название, по международной классификации, «серпентария арахновидная». Опаснейшее создание! Как вам удалось от неё избавиться?

Уф! Хорошо, что я не знала, как её по-научному называют, а то бы испугалась ещё больше. Особенно вот это: «сер…пер…» в тару… Хорошо, что из меня страх верхом вышел, через визг, а если бы вниз пошёл, тут-то и был бы мне и «сер» и «пер».

Но профессор вроде бы чего-то спрашивает? Как я её победила? Да очень просто!

— Я… бросилась бежать, не разбирая дороги… там всё равно тропинка была, так я по ней и побежала… и встретилась с драконшей. Она мне и помогла: дохнула огнём и сожгла эту сколкокобру…

— Драконессой, — поправил профессор. — Вы встретились с драконессой: по-правильному её следует величать именно так. Я надеюсь, вы её так не называли, как сказали сейчас мне?

— Ну что вы! Я всегда именовала её так, — и я снова послала профессору видение утренней зари над горным озером в тонкой дымке…

— Отлично! Но продолжайте, продолжайте, пожалуйста. И — простите старика за то, что я вас перебил. Знаете, в моём возрасте некоторые казалось бы незначительные детали, и даже отдельные слова, могут вызывать порой… не вполне здоровую реакцию. Эта излишняя щепетильность, знаете ли, доставляет и мне иногда немало излишних хлопот, но, поверьте, тут уж сделать ничего нельзя: возраст и отпечаток профессии…

— Да ладно, профессор, — успокоила я его, — не парьтесь. У вас ведь всё равно в доме бани нет.

И продолжила рассказ:

— Встретилась с драко… нессой, она помогла мне выбраться из леса, потом повстречалась со странствующим рыцарем, он помог мне расправиться с вампиром, а ещё я подружилась с русалкой БульБульБуль, и она подарила мне золотой пояс, а я ей — свою бандану…

Принцесса слушала меня, раскрыв рот. По сравнению с моими приключениями её шастание вокруг и около столицы, пусть и с бесконечными переодеваниями и погонями (по счастью, без перестрелок, хотя кто его знает) выглядело несколько бледновато.

— Потом меня приняли на службу в спецподразделение полиции, — я по-цыгански подёргала плечом в мундире, — и мы стали искать фальшивомонетчиков. А потом меня похитили…

— Продолжайте-продолжайте! — с живейшим интересом вскричал профессор. Он прямо-таки светился от переполнявшей его энергии.

— Похитителем оказался главный фальшивомонетчик, маг… к сожалению, я не знаю, как его зовут.

— А как он выглядел? — уточнил профессор.

— Карликом… не совсем, но близко к тому. От горшка два вершка… если горшок повыше поставить.

— Карликом? Ага… Так это, может быть, Альдел… забыл фамилию. У меня на фамилии почему-то памяти не хватает, — пожаловался профессор. — А вот то, что сокурсники звали его Альдел-Бальдел — помню!

И профессор засмеялся. Мы с принцессой тоже похихикали — за компанию.

— Ну а потом… замок разрушился. — Я примолкла. Начиналось самое опасное. Рассказывать им про то, как я провизжала дырку или не надо? Попробую схитрить. — Наверное, кто-то прорыл под замок подкоп…

— Это могли сделать только гномы! — безапелляционно заявил профессор, но тут же огляделся, будто кто-то мог его подслушать. — Если в замке находились большие запасы золота — а они там должны были быть обязательно, — то гномы могли почувствовать золото и прийти за ним. Но как вы не погибли под обломками замка?

— Просто в этот момент я освободилась от кандалов и выбралась во двор, а эти маги бросились за мной в погоню…

— Маги? — нахмурился профессор. — Ты вроде бы говорила, что там был всего один маг?

— Да второй пришёл попозже! — небрежно махнула я рукой, однако внутренне холодея: проговорилась-таки! А ведь не хотела ничего говорить про второго — не знаю, уж, почему. Наверное, потому, что он как-то связан с моим появлением здесь и, возможно, ему удастся как-нибудь и когда-нибудь отправить меня обратно домой. — Это какой-то его знакомый…

— Какой огромный массив информации… — пробормотал профессор, глядя на меня. — Но я абсолютно не знаю, что мне с ним делать…

— Но драко… драконесса показала, что вы можете помочь мне, — робко произнесла я.

— Да, она тоже о чём-то подобном просила, — задумчиво произнёс профессор. — Но, может быть, просто немного неверно поняла суть моих исследований?

— А чем вы занимаетесь, профессор? — в общем-то с неподдельным интересом спросила я.

— Меня интересуют параллельные миры…

— Так это как раз именно то, что мне надо! — воскликнула я. Принцесса сидела молча, впитывая информацию. Ничего, ей полезно, для общего развития. А может, просто тупо сидела, не понимая ничего. Снаружи ведь не усмотришь.

— Вы полагаете? — спросил профессор словами песни из фильма «Москва слезам не верит». Ой, как я ревела на этом фильме! Не помню, правда, отчего. Но и ответила профессору сейчас точно так же:

— Я полагаю… что я прибыла к вам из параллельного мира.

— А вы точно не близняшки? — спросил профессор после моих слов, несколько раз переведя взгляд с меня на принцессу и обратно.

Мы замотали головами так одновременно, что профессор отшатнулся.

— Да… — пробормотал он, — мои теоретические изыски блестяще подтверждаются…

Но выглядел он почему-то не особенно довольным.

— Понимаете ли в чём дело, мои милые… паральлешки — это я такой термин специальный придумал, для существ из параллельного мира, независимо от того, люди они или кто-нибудь другой. Но только в том случае, когда доподлинно известно, что каких-то два существа являются точными копиями друг друга в обоих мирах, то есть абсолютно идентичны. Вам понятно?

Мы снова синхронно замотали головами. Мне даже обидно как-то стало: я, значит, прибыла из параллельного мира, здесь такая вся намагиченная стала, фальшивое золото на раз просекаю, звание лейтенанта спецназа получила, вампира на бабки раскрутила, второго в краумпумпеля превратила и вообще непонятно в какой мир отправила — тоже ж, наверное, параллельный? Замок в пыль извизжала, с драконами подружилась… И после всего этого ничего не понимаю? То есть осталась точно такой же блондинкой, как и здешняя принцесса, которая никуда не летала, ничего не видела… Ну вот почему такая несправедливость?

Профессор кинулся объяснять по новой:

— Видов параллельных миров бесконечно много (Я мысленно упала в обморок). Но мы их все рассматривать не будем (Я выпала из обморока). Главное — что в каждом мире существуют люди, полностью похожие на свои параллельные копии. Но суть моего открытия в том, что даже если миры абсолютно не похожи друг на друга, то люди каждого мира, наоборот, могут быть точнейшими копиями людей другого.

Видя, что мы с принцессой можем отключиться, и тоже параллельно — она уже принялась закатывать глаза, и я бы попробовала тоже, да глазозакатывательную машинку дома забыла, — профессор заторопился дообъяснять:

— Грубо говоря, в первом приближении, все люди в обоих мирах одинаковые, а вот занимаются они абсолютно разными вещами. Скажем, в одном мире человек — лесоруб, а в другом — свинопас.

— Ну, это понятно! — обрадованно сказали мы с принцессой хором и, посмотрев друг на друга, рассмеялись.

Как ни странно, мне больше дали для понимания наши с принцессой общие физические упражнения с головой и совместное высказывание дуэтом. Да и зачем профессору лезть за объяснениями куда-то в параллельные миры, когда обе паральлешки — а что, вроде ничего названьице — сидят перед ним на диване. То есть она здесь принцессой работает, я там у себя… тоже ничего себе. А так мы совершенно одинаковые, ну, почти. Я всё-таки себе немножечко лучшей кажусь… Ну, не такой… блондинкой, как она. Да и фигурка… но я об этом уже говорила.

— А как насчёт единства теории и практики, профессор? — обратилась я к нему и чуточку покраснела от воспоминаний: мне такое Алекс говорил, когда мы с ним Камасутру рассматривали. Но дальше я выправилась: — В теории вы нам всё прекрасно объяснили, а как бы теперь попробовать переместиться в какой-нибудь параллельный мир практически? Особенно желательно в тот, из которого я и прибыла?

Профессор замялся:

— Разумеется, у меня имелись подобные намерения… Я даже попробовал собрать экспериментальную установку. То, что вы видите на площадке перед домом — результаты опытных вариаций. И… кое-чего я добился. В общем-то, мы можем попробовать… Единственно, чего я не знаю — в какой именно мир может забросить эта установка. Никто пока не научился определять координаты параллельных миров, никто не знает, где они находятся. И я тут не исключение, — он понурил голову. — Но если бы у нас была возможность определять, где мы находимся и где находится тот мир по отношению к нашему, если бы я имел своего рода компас…

И тут меня будто осенило.

— А не могу ли я сама послужить таким компасом? — наивно спросила я. — Я же всё-таки оттуда, из того мира. Можно сказать, вся из него состою. Может ваша установка по мне определить, где мой мир и как туда попасть?

Профессор словно выпал в осадок — вот что значит наука! Кажется, химия. Однако попытался удержать себя в руках. Наверное, его коробила мысль о том, что какая-то там блондинка высказала такую идею, до которой он сам додуматься не мог.

— Возможно, возможно… — пробормотал он. — Во всяком случае, звучит весьма логично. И если доподставить в схему ещё хотя бы пару счетверённых блок-амулетов: определения местоположения… сканирование ауры… степени магичности… Да, пожалуй, так может получиться!

— К тому же у вас здесь сплошная магия, — продолжала я. — Разве нельзя с её помощью что-то определить? Гномы вон как чётко определяют, фальшивое золото или настоящее.

— Так я же и использую магические блоки-амулеты, — отмахнулся он. — Вы что думаете, магия — это одни заклинания? Нет, магия — это в первую очередь амулеты и артефакты. А что такое амулет и артефакт? А это и есть тот самый блок — управления ли, воздействия ли, контроля ли, из которых как раз он и состоит. Магия-то с каждым годом усложняется. Попробуй, удержи в памяти все эти плетения да расплетения. А в готовом амулете уже содержится общая база, и стоит лишь придать ему необходимое направление и ускорение…

Не знаю, сколько бы он там ещё распинался да вещал про свою науку — принцесса бы точно уснула. Она и то, смотрю, носом клевать начала. Но тут в ворота загрохотали чем-то тяжёлым и железным, и яростный голос завопил:

— Открывайте, профессор! Мы знаем, что принцесса у вас!

— Опаньки! — вырвалось у меня. — А это ещё что за чудеса? Ворота чёрт знает где от нас находятся, а слышно, будто в ухо орут.

— Это моё изобретение, — признался профессор. — Называется «дальнослух». Я порой так зарабатываюсь, что ничего не слышу, и потому приделал к воротам приспособление, позволяющее слышать всё, что говорится снаружи, когда ко мне обращаются.

Ладно. С этим разобрались. А что по поводу тех, кто пришёл за нами?

Мне мгновенно вспомнились слова хозяина трактира, где он открытым текстом намекал, что принцессу хотят убить. Да, конечно, мы находимся в столице, и предполагать тут действия вражеских шпионов кажется нелепо, но… рисковать не хотелось. Особенно теперь, когда профессор абсолютно чётко доказал, что принцесса — это я. А точнее — ещё один экземпляр меня. Точь-в-точь. И что, я допущу, что кого-нибудь из меня убили? Тем более что не гарантия, что и вторую не шлёпнут за компанию. А уж ею-то точно я окажусь, больше некому.

— А может, выйти к ним? — подала голос принцесса. — А потом я опять убегу…

— Ты что! — вырвалось у меня. — Тебя же могут убить! Ну, и меня заодно…

И я быстренько поведала ей об услышанном мной разговоре в трактире. Это её впечатлило, и взгляд у неё стал более испуганным. Хотя уж куда ещё.

Может, конечно, я с ними со всеми и справлюсь — я погладила вилку в потайном кармане, — но лучше всё-таки не рисковать и убраться отсюда подальше, пока есть возможность. Да и профессор закопошился:

— Это не королевская стража, тех я знаю — я им помогал устанавливать магическое усиление на их оружие. Девчонки, нужно прятаться. И лучше всего — в параллельном мире! Заодно и проверим экспериментально новые теоретические предположения об использовании человеческого тела из параллельного мира в качестве компаса, — он слегка поклонился в мою сторону. — Пойдёмте, быстрее, тут недалеко.

Он проводил нас в соседнюю комнату, где стояла большая железная клетка. При виде неё сердце у меня сразу ёкнуло, и если бы расстояние между прутьями не позволяло нам с принцессой свободно пролезть между ними — профессор именно так и предложил нам войти в неё — я бы ни за что туда не полезла. Мне в голову просто заскочил бзик, будто профессор хочет нас запереть в ней, а потом продать бандитам. Ну ещё бы: наши СМИ в моём мире все уши прожужжали, что у учёных маленькие зарплаты. А тут такой для него соблазн.

Но когда я свободно пролезла между прутьями, то успокоилась и принялась наблюдать за действиями профессора. Он чего-то там быстренько включал, выключал, переключал, дёргал, двигал, шептал — то ли заклинания, то ли ругательства. Вспыхивал и гас разноцветный свет, даже слышалась тихая музыка…

А со двора — уже со двора, а не от ворот — неслись откровенные ругательства: нападающие запутались в остатках экспериментальных приборов, заблудились и не могли найти дорогу в дом.

— А почему вы не активировали големов, профессор? — вспомнила я. — Может, они задержали бы нападающих?

— Я постоянно забываю сделать это, да и необходимые заклинания забыл! — отмахнулся профессор. — Не мешай! Я хочу зафиксировать результаты эксперимента!

Ну вот! Пока он будет их фиксировать, нас на куски разорвут. Ему-то что, он и куски отправит с удовольствием, лишь бы эксперимент свой провести. Может, всё-таки лучше воспользоваться вилкой?

И моя рука скользнула между пуговицами мундира за пазуху, к потайному карману… и проскользнула мимо него, очутившись подмышкой, где нащупала внезапно потеплевшие золочёные линии драконьей татушки.

И когда чьи-то нетерпеливые и злые руки уже распахивали дверь в нашу комнату, а профессор снова затянул свою тарабарщину и защёлкал — ну, не знаю, чем: зубами, переключателями, пальцами, амулетами, я два раза шлёпнула пальцами по татушке. Предварительно на всякий случай обхватив принцессу левой рукой и шепнув ей на ухо:

— Держи меня крепче, и обеими руками!

Последнее, что я запомнила перед тем, как закрыть свои глаза — абсолютно круглые глаза принцессы…

«Надо было и её предупредить насчёт глаз, — подумалось мне, — на всякий случай…»

Маг-алхимик. люди-тараканы

Посещая известные мне в столице адреса и изучая те, куда я планировал попасть, я наткнулся на адрес своего старого преподавателя, Суфрога Такерадского. Помнится, хотя и весьма смутно, что я ходил к нему сдавать на дому не то экзамен, не то зачёт по читаемой им специальности — что-то, связанное с параллельными мирами.

Но сдавал-то я ему, понятно, в Каурсате, однако потом, уже после нашего окончания Каурсатского университета, его переманил столичный Амиргуандемский университет. И кто-то из наших выпускников — когда мы ещё ежегодно встречались после окончания — рассказал забавный курьёз, что профессор, оказывается, переехав, сохранил за собой точно такой же адрес, что и в Каурсате: ту же улицу и тот же дом!

Мало того: он полностью перенёс в Амиргуандем свой дом из Каурсата! Ну, тут уже нет ничего удивительного: для мага ничего не стоит перенести свою среду обитания, к которой он привык за долгие годы, в целости и сохранности в любое избранное им место.

Тем более учитывая тот факт, что профессор-то как раз и занимался переносом… правда, в параллельные миры и пока что чисто теоретически. Ну а вот тут получилось на практике, пусть и пределах одного мира.

Точной названии дисциплины я, к сожалению, не помню: дисциплина была чисто теоретическая, параллельные миры тогда ещё именовались «пространствами», это сейчас произошло сокращение терминологии в угоду краткости, дабы увеличить скорость произношения. Я тогда не мог сдавать со всеми в потоке из-за болезни… либо же наоборот, пытался сдать досрочно, поскольку хотелось поскорее расквитаться со всеми экзаменами и уехать отдыхать на тёплые южные моря.

Да, точно! А его дисциплина в расписании экзаменов стояла последней и, сдав её заранее, я выгадывал минимум три дня — тогда я ещё не так стремился к знаниям, как сейчас, да и надоедала учебная рутина, усвоение кем-то накопленных сведений… То ли дело сейчас, когда занимаешься поисками никем и никогда не полученных знаний!

Тогда, помнится, я подошёл к нему по окончании занятий и нижайше попросил разрешения сдать ему зачёт — да, всё-таки это был зачёт, а не экзамен — досрочно. Он мгновение подумал и спросил, как я отношусь к тому, чтобы сдать зачёт у него на дому. Я ответил в том духе, что посчитаю это честью для себя, и он назначил мне на следующий день, на десять часов пополудни.

Придя в назначенный срок, я увидел преподавателя трудящимся над монтажом какой-то грандиозной установки, в каковой незамедлительным же образом и включился. Как оказалось, установка предназначалась для исследования каких-то особых свойств параллельных пространств, и я тихо порадовался, что у нас занятия ограничились исключительно теоретической частью. Впрочем, мне досталось поработать и руками, о чём я нисколько не жалею, ибо, как мне кажется сейчас, именно тогдашняя работа с преподавателем направила мысли мои на поиски ещё в ту пору привлекательных для меня демонов именно в окрестностях нашего мира, а то и в мирах параллельных.

По ходу работы мы обменивались различными мнениями — я даже, кажется, высказал несколько дилетантских мыслей, неожиданно пришедших мне в голову в процессе сборки установки, и они на удивление пришлись преподавателю по душе: он даже оторвался от монтажа, чтобы записать что-то — не то мои мысли, не то его собственные, пришедшие по поводу уже высказанных моих.

Словом, он остался мною весьма доволен, и с видимым удовольствием поставил мне зачёт в зачётку. Я тем более остался доволен случившимся, и с лёгкой душой покинул особняк преподавателя, а затем и столицу, отправляясь на отдых.

Теперь же я решил проведать и его — с одной стороны, делать мне всё равно было нечего, а с другой — он ведь настоятельно просил меня появляться у него при любой возможности, даже дал свою визитную карточку. И вот она сейчас так кстати нашлась.

Дом я отыскал довольно быстро — память у меня достаточно хорошая, хоть я и был здесь всего один раз. Ну и адрес на визитной карточке тоже чего-нибудь да стоит.

Ещё подходя к дому, стоящему практически в самом конце неширокой тихой улочки, я заподозрил неладное: у калитки стояли — а вернее, уже проникали внутрь — два здоровенных амбала с устрашающего вида палашами в руках, и прикрывающий им арьергард похожий на крысу карлик, быстро зыркающий по сторонам. От него явственно несло эманациями магии — мне это стало заметно, едва я его увидел. Но и с амбалами не всё было ладно.

На представителей законных властей они походить никак не могли. Во-первых, потому что находились не в форме, во-вторых, такие зверские рожи никак не могли быть у представителей власти: хуже — могли быть, а вот такие — никак; это уж как чутьё. У представителей власти выражение лица иное. Ну и, в-третьих, они были одеты как чужестранцы. А уже войдя во двор, я понял, что существует и в-четвертых: у каждого из амбалов было по четыре руки… То есть представителями власти они заведомо быть не могли, несмотря на упорно не желающие стихнуть слухи, что те берут взятки в четыре руки… Но, знаете, слухи слухами, а у обычных людей четырёх рук никогда не бывает.

Я немного подзадержался на входе, потому что решил на всякий случай активировать стоящих тут же у дверей двух големов, которые никак не отреагировали на непрошенное вторжение. Прошлый раз, когда я приходил сюда, големы на мой приход отреагировали, и преподавателю пришлось заговаривать их, а после моего ухода — активировать обратно. И, представьте, я запомнил заклинание слово в слово! Правда, поскольку я давно уже искушённый маг, то сейчас добавил в слова заклинания и запрет на нападение на меня — ведь големы могли с тем же успехом и меня атаковать!

После чего я прошёл во двор… Он почти не претерпел изменений с тех пор, как я был здесь, разве что количество неисправных установок добавилось. И лёгкое чувство грусти посетило меня: мой старый преподаватель ничуть не изменился! Он по-прежнему весь в науке! И тут я спохватился: ведь ему угрожает нападение? А вдруг нападающие отвлекут его от важных мыслей, когда он, быть может, остановился на самом пороге великого открытия? И я решительно поспешил на помощь своему старому учителю.

Злоумышленники между тем бродили по двору, откровенно заблудившись. Старикашка-маг растерянно озирался по сторонам, очевидно, пытаясь отыскать дорожку к дому, однако из-за огромного количества изломанной магии никак не мог определить верный путь. Его великаны-спутники, засунув за пояс свои жутчайшие мечи, пытались вручную разгрести залежи и завалы неисправных установок — последствия научных экспериментов.

Увидев меня, они осклабились, выхватили мечи из-за поясов и двинулись ко мне. Признаюсь, на мгновение мне стало страшно. Всего лишь на мгновение… а потом я вновь обрёл силу и крепость духа. И знаете, почему? Да потому что я понял, на кого они мне показались похожи. А для учёного главное — это понять. А потом уже можно и нужно действовать.

Так вот эти амбалы мне показались похожими на… тараканов! С расставленными в стороны руками, с торчащими в те же стороны длинными подкрученными усами — точь-в-точь по их иностранной моде… не тараканьей, разумеется, а по моде того государства, в одежды которого были облачены.

А надо вам сказать, что заклинание против тараканов, если вы помните, до сих пор находилось у меня, что называется, на устах — я ведь повторял его совсем недавно, когда хотел предложить хозяину постоялого двора. И я выпалил его, едва они подошли до мне достаточно близко!

И оно не подкачало! Ещё бы! Над разработкой его я трудился не один месяц! Оба амбала рухнули, как подкошенные.

Увидев сие, старикашка-маг взвизгнул, метнул в меня какое-то заклинание… я с удивлением увидел, что заклинание приготовлено против женщины, и вообще рассвирепел. Это что же получается? Выходит, эта жалкая тварь захотела покуситься не на самого моего учителя, а, может быть, на его дочь, или на жену… да хотя бы и на служанку, в конце концов! В общем, на самого близкого учителю человека! Чтобы таким подлым образом причинить ему боль!

А я и со студенческих лет ещё, и даже до них, всегда имел восхищённое отношение к женщинам, этим слабым доверчивым созданиям, которые… в общем, неважно. И пусть я сам избрал для себя иной путь… но я же не отрицаю и возвращения обратно! Мне вот только желательно немного потрудиться над своим материальным достатком, чтобы моей избраннице не приходилось считать каждый медяк, и чтобы мои дети ни в чём не испытывали нужды… Но, кажется, я в своих мыслях забрёл слишком уж далеко. Тем более что всё вышевысказанное я успел продумать, пока в меня летело это заклинание.

Что говорить: я парировал его на раз, моментально, даже не став нейтрализовывать, а просто отразив обратно. А следом отправил своё, коронное, которое ещё в те же студенческие годы друзья называли просто и понятно: «Кулаком по черепу»…

Однако старикашка оказался более крепким, чем казался, и не рухнул, как подкошенный, а бросился бежать, хоть и на заплетающихся ногах, но в верном направлении — к выходу, к калитке.

Но там его уже поджидали верные големы…

Бросившись вслед за ним и удостоверившись, что он надёжно зафиксирован, я постучал в ближайшие ворота — к соседям учителя. Надеюсь, хорошим.

Дверь мне открыл подросток с умненьким лицом, и я спешно попросил его как можно быстрее сбегать за полицией. Увидев, как у него разгорелись глаза при виде големов, удерживающих старикашку, я понял, что парнишка уже видит себя героем среди сверстников минимум на полгода, и порадовался тому, какая у нас всё-таки растёт здоровая смена…

Парнишка тут же убежал, а я, ещё раз удостоверившись, что вырваться у старикашки нет никакой возможности, на всякий случай наложил на него ещё пару обездвиживающих заклинаний и водрузил над ним «Купол тишины», чтобы если вдруг у него поблизости имеются ещё сообщники, то позвать бы он их никак не смог.

После этого, пройдя мимо обездвиженных тараканьим заклинанием амбалов, сотворил и над ними подобные действия.

И вот тут-то, когда всё закончилось, до меня вдруг с полной ясностью дошло, на кого же ещё были похожи эти трое, с кем так доблестно — и, одновременно, так позорно для них — я расправился. Они похожи ещё и на того мага с моего постоялого двора, совокупно со своими сыновьями-близнецами! Да ничего себе как он, однако, изменил всем внешность!

Я даже постоял несколько мгновений — для успокоения и усвоения полученных мыслей, — ну а далее уже спокойно прошёл по дорожке прямо к входным дверям дома и, улыбаясь, распахнул дверь. Небось, учитель и расслышать-то ничего не успел. То-то ему сюрприз будет!

Но сюрприз достался мне: в доме никого не оказалось…

блондинка-попаданка. опять попала

Первое, что мне попалось на глаза после того, как я их открыла, была железная решётка из кабинета профессора.

«Неужели ничего не получилось и сейчас нас будут убивать!» — пронеслась у меня в голове отчаянная мысль. Что произошло: не сработала драконовская татушка? Но ведь по связи она работала! Или не потянула двойную нагрузку — меня и принцессу? Драконша ведь… ну ладно, драконесса, как попросил профессор — она ничего не говорила, могу ли я кого-нибудь с собой брать, или должна путешествовать строго индивидуально?

Кстати о профессоре: не его ли установка так на меня повлияла, что сбила всю настройку драконьих татушек? И не переместила ли она нас с принцессой — как я и опасалась — сразу куда-нибудь в тюрьму? А что? Ему тут ещё жить и жить, а за помощь в поимке принцессы ещё, может, премию какую дадут, типа Шнобелевской… то есть Нобелевской. Шнобелевская, это, по-моему, как раз наоборот: когда кого-то оставляют с носом, то есть без премии.

И тут же вдогонку подумала, что лучше остаться с носом, чем без него. Но это уже вообще ни в какие ворота…

Ещё одна мысль промелькнула напоследок: что профессорская установка нас-то куда-то перенесла, только место это очень опасное, и потому наличие железной клетки обязательно и она вскоре пригодится. Или что установка вообще переносит исключительно в железной клетке. Ну, нам-то что, мы сквозь прутья пролезем: проверено! Хуже будет тем, кто толще нас. А нечего разжираться!

А потом я рассмотрела сквозь железные прутья решётки знакомые пейзажи, совсем недавно виденные мною со смотровой площадки драконовой горы, и обрадовалась, что всё произошло совсем так, как мне хотелось.

И я повернулась к принцессе, чтобы поделиться с ней этой моей радостью.

И радость моя тут же пропала: принцессы в клетке не оказалось…

Что случилось? Я выскочила из-за решётки и тщательно огляделась вокруг. Может быть, принцесса очнулась первой — я же не знаю, сколько времени мы сюда переносились, а вдруг не мгновенно? — не стала меня беспокоить, вылезла из клетки, сорвалась в пропасть и разбилась?

Я внимательно осмотрела всю площадку и позаглядывала вниз, страшно боясь увидеть где-нибудь внизу лежащую принцессу, точнее — её труп. Мой труп, если уж совсем точно. А свой труп я никому не отдам!

Но никаких бездонных пропастей и круч поблизости от площадки не наблюдалось — наоборот, повсюду склон спускался относительно плавно, во всяком случае, сорваться с обрыва принцесса не смогла бы по причине отсутствия этого самого обрыва. И если бы она стала спускаться сама, то я бы её увидела: все склоны неплохо просматривались до самого подножия горы.

И потом: спускаться вниз самой очень сложно, всегда лучше вдвоём. Да и не могла принцесса бросить меня: если она — это я, а она без сомнения я, то подобное невозможно по определению. И не только потому, что русские своих не бросают. А потому, что я — это я. И этим всё сказано. Какая бы я ни была блондинка.

Правда, существовал ещё один неприятный вариант — что она выпала при перемещении. Но мы же летели, обнявшись! — вспомнила я. Ладно я держала её одной рукой, но она-то вцепилась в меня двумя! И я будто бы так и очнулась: обнимая кого-то — пустоту! — левой рукой.

И мысли мои побежали по второму кругу, повторяя тот же маршрут, который уже проделали, создавая варианты на тему от того, куда это мы попали (см.выше), но теперь уже по поводу принцессы, и на тему до: куда она могла бы деваться? Так, что у нас там было? Профессор забросил её в другой мир — либо в мой бывший (ах, какая жалость! На её месте должна быть я!), либо вообще в какой-то третий, параллельный обоим нашим. Либо она осталась на том же самом месте — потому что установка профессора не сработала…

Стоп-стоп-стоп-стоп! Нет, ну какая же я всё-таки… блондинка! Если я здесь вместе с решёткой, а принцессы нет, значит, случилось что-то совсем непонятное. Но лучше такое, чем ужасное. Ведь поскольку я на площадке, значит, сработала татушка. А если решётка со мной, значит, татушка и её перенесла. А ведь я за неё не держалась. Да, но стояла-то я тоже на решётке. Так, уже легче.

А может, сработали и установка и татушка — поэтому и я и решётка здесь. Но перенесли в одно и то же место. То есть всё сработало. Ещё легче.

Легче-то легче, но где принцесса? Куда она делась? Собственно, варианты остались прежние: либо она осталась у профессора, либо выпала по дороге (ой, нет, только не это!), либо перенеслась куда-то ещё — например, в мой мир (ох-хо-хо!) или в какой-нибудь ещё (но в какой?).

Но если сработала только татушка, выходит, профессор вообще не при делах? Обломус вульгарис, говоря по-ихнему, по-научному. Обидно ему будет узнать такое. Ладно, чего это я о нём? Чего? А вдруг и его куда-нибудь перекинуло? Ох, уж эта мне наука! То меня сюда забросила, то теперь принцессу… а то вдруг и профессора. Ладно, потом разберёмся.

Проще всего проверить версию о том, что принцесса осталась в столице — просто прилететь туда и посмотреть. Да, но это же надо снова просить дракониху, а я же только вчера на ней летала. Замучаю бедную животную. Может, ещё кто из драконов согласится слетать?

Тьфу ты! Опять я… блондинка! Да можно же просто попросить дракониху… ладно-ладно, драконессу, связаться с профессором и узнать, осталась принцесса там или нет. Если нет — действовать по-другому. Стоп! А зачем мне дракониха? Я ведь сама недавно профессору видения отправляла.

Я попыталась связаться с профессором. Но… у меня ничего не получилось. Наверное, я не то направление выдерживала — но я крутилась в разные стороны и отправляла свои «видения» по всем сторонам горизонта, даже чаще: по всем румбам компаса — ну, вы знаете: норд, норд-норд-вест, норд-вест, вест-норд-вест, вест… ну, и так далее. Это меня ещё наш бывший сосед научил, дядя Вася, моряк наверное: у него компас на правой руке вытатуирован. Только он его почему-то «розой ветров» называл.

А может, мощности моего отправляемого сигнала не хватало «добить» до профессора. Однако же с драконихой мы почему-то и на таком расстоянии переговаривались.

О том, что профессора могли просто тупо убить те, кто ворвался к нему в лабораторию, мне почему-то думать не хотелось. Хотя и подумалось. Но всего один раз.

Ладно, отложим это пока до встречи с драконихой. Или озадачить её сейчас? Нет, не стоит пугать заранее. Но с горы-то спускаться надо? Надо. А позову-ка я, пожалуй, Пыша! Вот кто мне должен обрадоваться!

Пыш действительно обрадовался, и прискакал, едва я его позвала, то есть прилетел. Что там для его пусть и неокрепших крылышек та пара-другая километров, что отделяет Драконью гору от их же гнездовищ, то бишь пещер. Практика, да и всё. Тем более что он всё равно не на крыльях летает, а на магии, а тут ихней драконьей магии море, и она его сама носит, и даже малышам не даёт ушибиться, если свалятся с откуда-нибудь.

Однако же Пыш сразу был ошарашен громоздкой металлической конструкцией, громоздившейся на верхушке горы прямо на смотровой площадке.

«Это что, гномы нахулиганили?» — подумал он мне.

«Это я нахулиганила, — мрачно подумала я ему и, подумав себе, добавила: — а впрочем, не знаю. Есть там у нас один учёный… чересчур. Вот с его помощью я здесь и очутилась… может быть».

«Придётся звать Наставника», — озаботился Пыш.

«Слушай… не надо Наставника, — попросила я. Мне не хотелось впутывать старого мудрого дракона в свои ляпы. — Нам бы… попросить четырёх… а лучше шесть взрослых драконов, чтобы они сбросили клетку вниз. Я думаю, она и сама покатится по такому крутому склону, нужно лишь немножко подтолкнуть её, сдвинуть с места».

«Они меня не послушают… — грустно подумал Пыш. — Был бы я чуть побольше…»

Да, был бы ты чуть побольше, да была бы у тебя ватага друзей, да если бы я вообще не прихватила эту клетку… если бы да кабы да во рту росли грибы — в лес бы не ходили бы.

«Ну что ж, зови своего Наставника».

«Ой! Я совсем забыл! Он же сейчас не может прилететь сюда! Он улетел… в общем, не знаю я, улетел куда-то».

«Ладно. Тогда пошли вниз…»

Ковыляя кое-как, мы спустились с горы. Собственно, Пыш-то слетел с относительным комфортом, как на дельтаплане, а вот мне пришлось вспомнить детскую загадку про зайчика: «В гору бегом, а с горы кувырком». Нет, не кувыркаться у меня ещё получилось, а вот не включать пятую точку для скольжения — не получилось. Утешала я себя тем, что за доставку железного угрёбища на гору меня всё равно следовало отшлёпать по этому самому месту… Слабое утешение, конечно, но уж какое есть.

Когда мы добрались до места обитания драконов, Пыш сразу же потащил меня к себе «домой».

«Ты хочешь есть!» — заявил он голосом мамаши из известного еврейского анекдота. И откуда узнал только?

Пришлось подчиниться, причём с удовольствием: путешествия по горам, знаете ли, весьма способствуют нагуливанию аппетита, даже если совесть вопит, что за такую провинность — загромождение замечательной смотровой площадки — надо оставлять не только без сладкого, но и без обеда вообще. На что я резонно ответила совести, что меня за эту провинность и так уже отшлёпали, причём классическим способом: по чему положено шлёпать.

«Та, которая парит в лучах утренней зари над горным озером в тонкой дымке» — вот как, оказывается, правильно именовать драконессу — очень удивилась, увидев меня вместе с Пышем за обеденным столом. Удивилась не моему появлению, а тому, что Пыш явился на обед вовремя: раньше за ним подобного не водилось. И потому драконесса решила, что я в целом положительно влияю на её лоботряса. Или оболтуса — я не уверена, что правильно поняла переданный ею образ.

Но это произошло чуть позже, а, едва завидев её, я засыпала её видениями-вопросами на тему что творится сейчас в столице, что делает в данную минуту её друг-учёный, и находится ли рядом с ним моя копия — принцесса.

На все вопросы я получила полностью исчерпывающие ответы, прямо по пунктам: 1 — в общем в столице сейчас тихо и спокойно, как всегда («в Багдаде всё спокойно», — вспомнила я, но, в свете недавних событий в моём мире, подумала что сглазили), 2 — учёный находится на том же месте, где и был, то есть у себя дома, только сейчас он очень и очень занят и потому долго говорить не может; и 3 — самое важное для меня: принцессы рядом с ним сейчас нет…

У меня всё опять упало… нет, вознамерилось упасть: я удержалась мыслью, что принцесса, оставшись одна, без меня, вновь ломанулась нарезать круги по столице, строя из себя Гарун-ар-Рашида. Или Петра Первого, который однажды путешествовал по Европе инкогнито.

После таких известий аппетит у меня, конечно, пропал. Но ненадолго: французы ведь недаром говорят, что он приходит во время еды. И мне сразу же представилась обложка комикса ужасов: «Он приходит во время еды» — и страшнючую рожу с жуткими зубами. А это просто рожа того, к кому пришёл аппетит…

После обеда мы ещё немножечко погуляли с Пышем, я рассказала ему обо всём, что со мной случилось, он раздухарился, сказал, что когда вырастет, будет всегда и всюду ходить со мной и сжигать всех моих врагов. Ну, точно парнишка втюрился. Я не стала переспрашивать, когда настанет время его полного «выроста», но догадываюсь, судя по разным источникам, что это где-то в районе ста лет… Ну что ж, кремация от любящего дракона — это тоже оригинально.

На ужин я не пошла: аппетит мой, отыгравшись на мне в обед, сейчас мирно почивал, и мне захотелось последовать его примеру. И так волнений накопилось столько, что их требовалось срочно заспать. Утро ведь вечера мудренее — как гласит ещё одна поговорка.

Но оказалось, что утро вечера не просто мудренее, а ещё и мудрёнее. Нет, сначала всё шло чинно и благообразно: я умылась и почистила зубы возле своего персонального ручейка. Чем занималась ещё возле него, уж умолчим. Нет, могу сказать! Но только для того, кто этого сам никогда не делает! Есть такие? То-то же!

Потом я немножко посидела у выхода в раздумьях: идти сейчас самой или позвать Пыша? И вообще: завтракать или не завтракать? Я-то вчера стянула ещё в обед пару кренделей «на дорожку», но есть, разумеется, не стала: и так обожралась. Поэтому сегодня они так удачно запросились лечь в мой изголодавшийся за ночь желудок. Особенно с учётом того, что погода — как это порой бывает в горах — тоже раздумывала: то ли ей стать мерзопакостной, и для того уже принялась собирать повсюду клочки сизого тумана; то ли остаться солнечной, как вчера — и потому позволила утренним солнечным лучам легко пробежаться по верхушкам гор.

Но у погоды всего две проблемы, а у меня-то их ого-го сколько! И главных сразу две: как вернуться домой и как убрать железяку с вершины горы? Ну, в общем, они обе достаточно легко решаются… драконами, но я тогда буду чувствовать себя последней сволочью: нагадила — и убежала. Да не просто убежала, а ещё и запрягла хозяев в качестве личной тягловой силы. Да у меня после этого никакой совести не хватит хоть раз ещё сюда появиться!

Погрузившись в раздумья совместно с погодой — я вообще люблю общие мероприятия — я слабо расслышала первое негромкое покашливание, и не поняла, откуда оно звучит. Поэтому вскоре до меня донеслось второе, и звучало оно явно из глубины пещеры…

Мгновенно подобрав под себя ноги, чтобы за них никто не цапнул — и почему я ни о чём другом не подумала? — я как-то машинально, на автомате, произнесла:

— Входите, не заперто!

И из пещеры вышел гном.

Ну а кто бы ещё мог выйти из пещеры? После вежливого покашливания? Нет, в пещерах, вообще говоря, могут находиться самые разные неприятности в виде саблезубых тигров, злобных йети, неприветливых духов гор… Но и приятности: клады, источники живой воды, мудрецы, дающие ценные советы. Правда, пока я жила в пещере, я ничего подобного не замечала — может быть, из-за того, что там плохо видно?

Но ко мне вышел обыкновенный гном.

— Здравствуй, принцесса! — поклонился он.

Так, начинается вторая серия марлезонского балета. Он что, в пещере в спячке лежал и ничего не знает? Стоп! А кто вообще знает о том, что нас с принцессой двое? Ну, кроме учёного кота, то есть профессора? Тем более что я и сама узнала об этом только вчера… нет, позавчера. Или позапозавчера?

Вот есть у меня такая дурная привычка: если я что-то знаю, мне сразу начинает казаться, что это знают все. И поэтому я иногда могу выболтать всё, что угодно, включая военную тайну. Нет, Мальчиш-Кибальчиш меня бы с собой в разведку не взял! Про него я тоже знаю от бабушки. Она для меня всё равно что Арина Родионовна для Пушкина.

— Здравствуйте, — отвечаю.

Он удивился:

— А откуда ты знаешь, что я тут не один?

Ну, этот прикол давно известный, а всё от англичан пошло: они же все хамы, и вежливого обращения на «Вы» вообще не приемлют. Нет, говорят, в древней Руси в старину тоже такое было: всех — и знакомых и незнакомых — на «ты» величали. Но надо же как-то выбираться из древности.

Я не стала окончательно хаметь и говорить «А один ты мне нахрен не нужен!», потому что одна мысль насчёт гномов у меня уже мелькнула. Ну а где одна, там и вторая. Ладно, потом посмотрим.

Вместо всего этого я отчеканила «командирским» голосом — я же лейтенант:

— Гномы поодиночке не ходят!

Это прозвучало как пароль, но, несомненно, таковым не являлось.

— Гномы и строем не ходят, — усмехнулся гном.

А это прозвучало как отзыв, и тоже им не являлось. Но в целом мы с гномом остались довольны друг другом. Мне так показалось.

— Что вы хотели? — осведомилась я. Принцессы не должны говорить, принцессы должны осведомляться. Так, про между прочим.

— Мы просим ваше высочество посетить наше подземное царство! — высокопарно произнёс гном и низко поклонился. Ну, поклон гнома — это нечто особенное, не всякий может различить его, но я заметила.

Угу. А с чего бы такие коврижки?

— Хорошо, — проговорила я. Принцессы не говорят, принцессы проговаривают. Чётко, каждое слово, чтобы потом не случилось разногласий.

— Большое спасибо! — вновь поклонился гном.

Так, вроде бы с ритуалом покончили. А теперь можно и обговорить детали.

— А теперь рассказывай: откуда-куда-зачем? — Люблю я музыкальные фильмы. А «Свадьбу в Малиновке» так особенно: опять же из-за бабушкиного влияния.

Гном вроде бы сначала немного замялся, но у меня хоть и нет «сыворотки правды», однако вопрос прозвучал, а вопрос подразумевает ответ. Именно это я и постаралась вложить в свою интонацию.

— В общем, такие делы, — начал он. — Очинно хочет наш глава центробанка… ох, нет!.. главный банкир каурсатского филиала, побеседовать с вами. Но и центральному банку он уже сообщил о вас. Но оттель пока тишина.

— Так мы что, в Каурсат поедем?

— Куда скажете, туда и поедем.

— А каким это Макаром?

— Не Макаром, а новейшим подземным экспрессом, нашим последним изборетением — уж так мы боролись, чтобы его внедрить! Ретрогады замучили.

— Так, ладно.

Похоже, дело складывается как нельзя лучше: драконов просить не придётся. А как быть с железякой?

— Так, — повторила я. — Хорошо, я с вами поеду. Но у меня есть одно условие.

— Какое? — живо заинтересовался гном.

— Тут на драконьей обзорной площадке… знаешь такую, аль нет? — тьфу ты! И он меня своим диалектом заразил!

— Знаю такую, — подтвердил гном.

— Так вот, там случайно оказалась большая железяка. Очень большая железяка. Если точнее — большая железная клетка. Вот её нужно с площадки убрать. И так убрать, чтобы никаких следов не осталось.

— Этоть посмотреть надоть, — гном звучно почухал затылок.

— Смотрите, — нарочито спокойно произнесла я. — Пока железяку не уберёте, я никуда не поеду.

— Эге! — крякнул гном. — Можно идти?

— Действуй! — скомандовала я.

Гном исчез в глубине пещеры.

И тут только до меня дошло: это они что же, подглядывали за мной? Но откуда? Там же вроде никаких дырок не было! И откуда он вылез?

Я поспешила за гномом по пятам. Догнать его, естественно, не догнала, но люк, из которого он вылезал и куда влез, обнаружила. Да, раньше люка не было, я бы заметила. Светлячки да гнилушки хоть и слабо светят, зато их много — получается как лампа дневного света. Ну а в случае чего я могла бы и прожектор зажечь: хоть шишка с моего лба давно исчезла, мне понравилось, когда «а во лбу звезда горит», и при необходимости я этим гаджетом пользовалась.

Люк я поднимать не стала — ещё чего! Потом придёт, сам поднимет. И — что, и мне через этот люк выходить придётся? Гм… отказаться, что ли? Нет, я, конечно, пролезу, но… Ладно, потом посмотрим.

Гном появился после завтрака — я всё же решила сходить к драконам, перекусить перед дорогой и ещё раз попрощаться с Той, которая парит в лучах утренней зари над горным озером в тонкой дымке… Ну буквально позавчера… то есть позаз… тьфу! Три дня назад прощалась, и вот опять. Но зато — страховка от коварства гномов: если драконы будут знать, что я еду с гномами, те вряд ли задумают что-нибудь против меня. Нет, задумать-то они могут, а вот осуществить задуманное у них вряд ли получится.

Про железяку я благоразумно промолчала — а Пыша попросила ещё раньше молчать и ничего не говорить «Той, которая парит в лучах утренней зари над горным озером в тонкой дымке», то есть своей матери. Он, конечно, немножко побрыкался, но я взяла его лапку, приложила к своей… щеке! А вы что подумали? И попросила ничего ей не говорить, а я обязательно что-нибудь придумаю. И вот — придумалось само, с помощью гномов.

Он немножко покраснел и согласился. А когда он провожал меня, я обрисовала ему ситуацию, в которую он чуть не влип, если бы проговорился о клетке раньше: он рассказал бы, «Та, которая…» расстроилась бы, а потом бы гномы всё убрали — и исчезла бы и причина расстройства, и он бы оказался чуть ли не вруном. Пыш подумал малость и снова согласился со мной.

А реакция «Той, которая…» на моё заявление меня удивила — она показала мне целый мультипликационный фильм: на запряжённой лошадью телеге едут мужик и баба. Лошадка понуро тянет воз. Потом баба спрыгивает с телеги, лошадка оглядывается, радостно скалит зубы — и несётся во весь опор.

Так драконесса проиллюстрировала нашу известную поговорку «Баба с воза — кобыле легче». И откуда только знает? Или у них своя такая же имеется?

Когда мы с Пышем подошли к моей пещере, гном уже сидел рядом и грелся на солнышке.

— Всё сделано, принцесса, — произнёс он, поднимаясь. — Можно ехать.

— Так быстро? — удивилась я.

— Так там всё на болтах, — пожал плечами гном. — Раскрутили — и всех делов.

— А железо куда дели? — с подозрением спросила я.

— Дык… железо-то гномам завсегда пригодится. Или оставить надоть было? — гном с тревогой посмотрел на меня.

— Нет-нет, молодцы, что убрали, — быстро произнесла я. Гном облегчённо вздохнул.

«Я слетаю, посмотрю», — предложил Пыш.

«После сам слетаешь, если захочешь, — остановила я его. — Но я уверена, что всё в порядке: гномам доверять можно, они своё слово держат».

Мы попрощались с Пышем возле распахнутого люка — как в подводной лодке, наверное; я-то там ни разу не была, да и Алекс… У Пыша на глазках заблестели слёзы, но он тут же смахнул их, да и я его «успокоила»:

«Да, может, завтра опять к вам вернусь…».

Пыш сразу заулыбался:

«Возвращайся, я буду ждать!»

Не сомневаюсь, — это я подумала «в себя».

маг-алхимик. обретение учителя

Что же произошло? Куда делся учитель? Неужели здесь был кто-то ещё, кроме тех троих бандитов, и они успели куда-то утащить его? Я оббежал весь дом — других входов-выходов не нашлось. Удручённый, я остановился на единственном свободном месте в большой комнате — остальное занимали измерительные приборы, стойки с артефактами и амулетами, столы с банками и бутылями и какой-то вообще невообразимый мусор. Но и это свободное место, похоже, освободилось совсем недавно: на это месте что-то стояло, от чего на полу остались длинные следы насыпавшегося мусора и пыли в виде узких полос.

«Возможно, он проводил эксперимент, — мелькнуло у меня в голове, — и скорее всего, по перемещению в параллельные миры! Неужели у него получилось?

Я припал к полу — и чтобы попытаться определить, какой именно предмет был перемещён, и чтобы выразить своё благоговение перед величием мысли моего Учителя и Мага…

— Ты что там делаешь, Эстебор? — услышал я знакомый голос.

— Учитель, какая у вас великолепная память! — завопил я, поднимаясь. — Вы меня помните?

— Ещё бы мне не помнить маленького шалопая, приходившего ко мне сдавать зачёт по теории параллельных пространств! Впрочем, ты уже не маленький… — учитель сделал большую паузу, во время которой я успел подумать, как понимать его слова, но он продолжил: — но шалопаем наверняка остался?

— Нет, учитель, — я поклонился ему. — Я также занимаюсь исследованием параллельных ми… пространств, но исключительно магических.

— Вот как? — учитель поднялся из зияющего люка и задвинул крышку. — Тогда мы, пожалуй, продолжим начатую нами десять лет назад дискуссию.

— Прошу прощения, учитель, но, может быть, сначала мы разберёмся с теми, кто хотел проникнуть в ваш дом и, может быть, хотел убить вас, тем более что полиция, по-моему, как раз подошла и всё равно не даст нам поговорить.

— Ах, как некстати! — покачал он головой. — Но ничего: мы своего не упустим. Сейчас по-быстренькому выпроводим этих служителей закона, и продолжим.

Но «по-быстренькому» выпроводить не получилось, хотя всё произошло и достаточно быстро: я рассказал юному лейтенанту свою версию случившегося, благо я был, по сути, единственным свидетелем, видевшим всё от начала и до конца, так что профессору осталось лишь подтвердить мою версию и добавить, что он в момент нападения находился в подвале, занимался точной регулировкой приборов и ничего не видел.

После этого полицейским не оставалось ничего другого, кроме как удалиться.

Когда они ушли, профессор проводил меня на кухню, вскипятил чаю, и когда мы опустились с горячими чашками в руках за стол, сказал:

— Ну, им-то я соврал, что ничего не видел, но тебе могу признаться, что скрылся в подвале, едва распахнулась входная дверь. Девчонки к тому времени уже исчезли, правда, вместе с клеткой, и я посчитал эксперимент удачно выполненным!

— Так ведь это же входил я! — вырвалось у меня.

— Ну что ж, будем считать, что я проявил предусмотрительную осторожность…

— А что за девчонки? — поинтересовался я. — Ваши студентки? Или аспирантки? Над какой темой вы сейчас работаете?

Учитель замялся:

— Нет, это… хорошие знакомые моей хорошей знакомой… драконессы.

— О! Учитель, я преклоняю пред вами колени! Познакомиться с драконом… с драконессой. И вы отправили их к драконам?

— К драконам? Нет, мы планировали несколько иное направление… М-да. А вот о чём не подумали — как будем связываться в дальнейшем. Впрочем… с одной у нас будто бы получался неплохой ментальный контакт… Минуточку, я сейчас попробую пообщаться с нею.

Он прикрыл глаза и замер. Я между тем осматривал лабораторию. Да, вот прибраться тут не мешало бы… как тогда. Я усмехнулся: мы занимались параллельными пространствами, а тут, похоже, налицо присутствует параллелизм времени: события в прошлом идут аналогично событиям в будущем. Вернее, наоборот, ибо прошлое определяет будущее… Но всегда ли это справедливо? Не может ли и будущее каким-то образом влиять на прошлое? Да, вот что значит просто находиться рядом с настоящим учёным: само его присутствие побуждает к удивительным мыслям!

Учитель открыл глаза. Вид его показался мне чрезвычайно растерянным.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил я.

— Да… — и он внимательно посмотрел на меня. — Знаете, Эстебор, нам с вами, вероятно, следовало бы работать вместе…

— О, учитель! О лучшем предложения невозможно и мечтать!..

В самом деле: остаться на некоторое время в столице, подождать демоницу… во всяком случае, её-то везли именно сюда, значит, для каких-то целей она была нужна здесь. А пока — поработать с профессором, пообщаться со старыми знакомыми… Да, это будет полезно. И интересно.

— Да. Вы всё схватываете на лету. Ваше предположение, что девчонки отправились к драконам, подтвердились. Вернее, к драконам попала одна девчонка. Второй почему-то нет.

— Это вам сообщила попавшая туда?

— Нет. С ней я почему-то связаться не могу. Мне сообщила об этом драконесса. Девчонка у неё. И она спрашивает, не осталась ли вторая у нас?

— А её точно нет?

— Эстебор, не разочаровывайте меня! Перед тем, как спуститься в люк, я прекрасно видел, как они исчезли вместе с клеткой. Собственно говоря, клетка в этом эксперименте и не нужна, я её делал совсем для другого, но разбирать не стал: не ко времени, да и не к месту.

— Да, ситуация… Мне хотелось бы уяснить подробные параметры перемещения… и ознакомьте меня, пожалуйста, с вашими последними теоретическими выкладками на эту тему…

Блондинка-попаданка. гномометро

Я спустилась первой — да тут совсем низко! Метра два до поверхности, можно в случае чего просто на руках повиснуть, и ногами сразу земли коснёшься. А зачем глубже? Моя пещерка не на вершине горы, а лишь чуть выше подножия — чтобы вода не заливала во время сезона дождей, наверное. А тут везде горы. И метро — назовём его так — не будет же горбом кверху подниматься.

Спустившись, я сразу зажгла свой «налобный фонарь» и с любопытством осмотрелась. Тёсаная скала и никакой отделки. Значит, торопились. Да и зачем здесь гранит полировать: не вестиблюй… тьфу! Не вестибюль метро, чай.

— Люк я закрыл изнутри, — доложил гном, становясь рядом со мной.

— А вдруг мне понадобится открыть снаружи?

— Ты сможешь, другие — нет. На твою ауру заговорено.

— Спасибо. А теперь куда?

— А вот, — гном показал на узкий проход сбоку. Для него узкий, а мы бы тут с принцессой рядышком прошли, даже не обнимаясь, а просто держась за руки.

И проход оказался коротким, не более десяти метров. Далее в обе стороны уходили тёмные арки тоннелей. Никаких рельсов… рельс… в общем, ничего похожего на рельсы я не обнаружила!

Ну вот! Сейчас же мне представилась выезжающая из темноты тоннеля арба, запряжённая двумя волами — точь-в-точь как из мульта про казаков. Цоб-цабе! — будто послышался возглас. И сколько же мы на них будем тянуться?

— Сейчас… — гном помигал фонариком в левый проход тоннеля. — Ребята решили ещё немного продолжить штольню… Всё равно ведь когда-нибудь пригодится, — извиняющимся тоном добавил он.

— Запас карман не трёт… — пробормотала я, но продолжать не стала: гномам вряд ли понятны наши анекдоты. Да и ни к чему это ему.

Показалась телега… О чём это я? Какая телега? Нет, по внешнему виду она очень напоминала телегу, почему я и подумала, что гномы — большие оригиналы: запрягают телегу впереди лошади. Ну, или впереди волов, как я себе представляла.

Однако телега выплыла из тоннеля, а лошадей — ну, или волов, так и не появилось. К тому же телега… висела в воздухе. Невидимые колеса? Воздушная подушка? С гномов станется придумать что-нибудь этакое, заковыристое.

— А-а? Ээ? Ыыы? — я повторила набор вопросов, которые задала, пусть и по другому поводу, принцессе, когда увидела алмазные и рубиновые тротуары в столице.

Как оказалось, набор получился весьма содержательным, и гном меня прекрасно понял. Скорее всего, помогло то же тыкание пальцем в нужном направлении.

— Матушка-Жила держит платформу, — с почтением произнёс гном, поглаживая бороду.

Что же это за Матушка-Жила такая? Как бы с ней познакомиться? О! Так я вроде бы в том направлении и еду.

— Мы же едем в столицу, надеюсь? — поинтересовалась я, вспомнив о своём принцессовском статусе. Или принцессином? И что я постоянно путаюсь?

— Как прикажете, — поклонился гном.

— Да именно так и прикажу, — добавила я. Ну, не ледяным тоном, но достаточно прохладным: в тоннеле становилось не жарко. Это пока спустилась снаружи, казалось освежающе, а теперь хоть одевайся. Я вспомнила, что мне надо бы навестить профессора снова, чтобы разобраться: куда он отправил вторую меня? — Да, в столицу!

Гном поклонился ещё раз, но молча.

— А как сюда… — я осмотрела телегу.

— Просто садитесь — и всё. С ногами. Вот так! — и гном ловко запрыгнул на телегу.

Гм, с ногами. Будто я ноги собираюсь здесь оставить… Но — да, если они будут болтаться сбоку, как обычно на телегах ездят, их точно оставишь где-нибудь в туннеле, на одном из поворотов. И у меня в голове зазвучала песня Андрея Миронова, пусть и не вполне подходящая по теме, зато созвучная моим мыслям: «На опасных поворотах трудно нам, как на войне…». Нет, войны нам не надо. Мы ещё и с миром не разобрались как следует.

Но сидеть по-турецки мне как-то не улыбалось, и не потому что к туркам плохо отношусь: отдохнули мы с Алексом в Турции замечательно! Хотя он и называл это «свинячим отдыхом»: ешь-пей да валяйся себе на песке. Просто я побоялась скатиться с телеги во время движения.

И поэтому, забравшись на неё — у меня это получилось не столь грациозно, как у гнома, как ни странно, так что я на себя даже немножко обиделась, вскоре оправдав себя же тем, что делаю это первый раз в жизни — я легла на живот и вцепилась руками в высокий бортик телеги. Мало ли… Зато прожектор мой прекрасно освещает стены — гномы-то ламп на них не предусмотрели. Так что я буду как маленький поезд метро… ну, вагончик, с прожектором.

Платформа-телега ехала очень быстро — прямо мчалась, а не ехала. То есть неслась по воздуху. И если бы не высокий бортик, меня бы, наверное, сдуло с неё. А так он служил чем-то вроде мотоциклетного щитка, и напора воздуха я почти не чувствовала.

Ехалось и жутко и весело. Стенки тоннеля струились нам навстречу как в планшетной игрушке про шахту, только тут не встречалось поломанных рельс и провалов, через которые нужно прыгать — я бы такого точно не выдержала и вернулась бы на Драконову гору… хотя бы для того, чтобы проверить, действительно ли гномы убрали с неё ту железяку…

Но это во мне говорил страх, а веселье происходило от скорости движения, от плавности хода — согласитесь, когда не нужно бояться, что тебя выбросит с сиденья, скорость доставляет большое удовольствие. И я ещё раз убедилась, как прав был Гоголь, сказавший «Какой же русский не любит быстрой езды!». И хотя во мне неизвестно сколько кровей намешано — даже бабушка сбилась со счёта, — но сейчас больше всего радовалась именно русская капля, а от неё заражались весельем и все остальные капельки.

Мне казалось, что я летела не на телеге-платформе, а меня словно несла стремительная река, и в меня будто потоками вливалась её сила и мощь, и я переполнялась ею, набирала в каждую клеточку своего тела, я будто разбухала — ой, только бы не поправиться и не лопнуть! — а потом как бы глотала, делала глубокий вдох — и начинала набирать заново.

Гном сидел невозмутимо и неподвижно, будто бы он сам вёл платформу. Он сидел, будто… Будда — видела я в Тайланде похожего, только без бороды и без колпака.

Кое-где в стенах тоннеля виднелись боковые отнорки, а пару раз мы проскочили что-то похожее на станции метрополитена, только хуже освещённые и неблагоустроенные, по которым взад-вперёд сновали гномы — то ли доделывая, то ли достраивая, то ли оформляя интерьер.

А в основном мы мчались по прямой — или же повороты оказались настолько плавными, что их и не чувствовалось. Так что зря я вспоминала песню Миронова… нет, не зря: хорошего человека всегда приятно вспомнить. Зря боялась, вот это вернее.

Ехали мы долго, даже очень, и если бы не попадающиеся по пути станции да отнорки, за которыми я следила, хоть и не считала, сколько их всего, езда показалась бы мне очень скучной. Но, боюсь, всё равно не уснула бы — хотя бы потому, что боялась.

Но вот наконец впереди показалось световое кольцо и наш поезд… то есть наша платформа-телега, с мною-прожектором впереди, постепенно замедляя ход, как и положено настоящему поезду, плавно въехала на настоящую станцию. Но не такую, как у московского метро, а скорее как у берлинского, более скромную, по-гномовски. Ну, или на московскую, но в районе новостроек.

маг-алхимик. мир или миры?

Как я понял из объяснений профессора, он предполагал открывать переходы между параллельными мирами, или, выражаясь его стародревним языком, между параллельными пространствами. И данный эксперимент проделывался им впервые. Тогда почему же одна девушка попала к драконам, а вторая — вообще неизвестно куда? Что-то тут не так. Профессор утверждает, что с установкой всё в порядке. Тогда, может быть, что-то не в порядке с девушками? Но сначала нужно разобраться с установкой: она, по крайней мере, здесь, а вот где искать девушек — неясно. Ту, что у драконов, разумеется, можно будет когда-то увидеть, а вот вторую? Она-то куда задевалась? И, самое главное, почему?

И что-то мне не давало сосредоточиться на решении данной проблемы. Что-то мешало, отвлекало… какая-то важная деталь, которую я, похоже, упустил. Возможно, потому, что я почему-то не мог заставить себя не думать и о состоявшемся — или наоборот, не состоявшемся — нападении на профессора. Ведь и он, как ни напрягал память, никак не мог вспомнить, кому в последнее время перешёл дорогу? Он ведь не практикующий маг, а преподаватель университета, да и к студентам относится вполне лояльно. То есть с этой стороны злопыхателей у него быть не должно.

А память у него абсолютно прекрасная, если судить хотя бы потому, что он вспомнил меня с первого взгляда, а ведь не видел действительно около десяти лет! Поэтому если он ничего не смог вспомнить, значит, ничего и не было.

Тогда, может быть, и тут дело в девушках? То есть некто — да кто, вот эти три бандита — следили за девушками, и решили схватить их, когда те пришли к профессору. Но зачем они следили за девушками и зачем девушки пришли к профессору? Впрочем, этот вопрос я решил отложить на потом, когда зайду в полицию и выясню, что рассказывают схваченные мной бандиты — тут я всегда испытываю законную гордость. Тогда, я полагаю, мне не придётся ни самому решать одновременно две задачи, да и профессора не стану напрягать с решением оных. Тем более что для него более важно разобраться с установкой. Да и мне она тоже интереснее.

Поэтому я и решил начать с установки.

— Профессор, — сказал я, — вы простите, пожалуйста, мою тупость, но не могли бы вы ещё разок рассказать мне, из каких составных частей выполнена ваша установка и какую роль должна играть каждая деталь?

— Не прибедняйтесь! — отмахнулся он. — Вы не так тупы, как хотите казаться. Но вы, похоже, и меня заразили сомнениями относительно того, что ошибка может скрываться в установке. И я грешу на этот вот узел, — и она показал на соединение различных артефактов и амулетов.

— А что это? — спросил я.

— Я называл его блоком выбора. Понимаешь, Эстебор, я снабдил им установку постольку, поскольку перед тем, как переместиться куда-то, нужно обязательно выбрать то место, куда ты хочешь переместиться.

— Так это блок выбора или блок желания? — спросил я, желая уточнить досконально.

И тут профессор побледнел так, что я за него испугался — ну, мало ли что: сердце прихватило, к примеру.

— Эстебор! — прошептал он трагическим шёпотом.

— Что, профессор? — обеспокоенно спросил я.

— Ты прав: это действительно блок желания!

— Да нет, профессор!..

— Нет! Не перебивай меня! Ты прав, ты! Это именно блок желания!

— Да я хотел всего-навсего сказать, что просто уточнил у вас, является ли это блоком выбора или блоком желания? Я ничуть не высказывал мнение, что это блок желания. Вы же лучше знаете свою установку, поэтому вы и поняли причину случившейся ошибки. Теперь и я понял её…

— Да! — высокопарно произнёс профессор, поднимая указательный палец. — Это именно блок желания, и поэтому управлять процессом перехода может исключительно и непосредственно тот, кто в данный момент перемещается! Он сам задаёт координаты искомого места, по своему желанию!

— Гениально, профессор! — воскликнул я. — Значит, причина того, что девушки попали в разные места, заключается в том, что они захотели по-разному? То есть захотели попасть в разные места?

— Да! — профессор снова потряс указательным пальцем. — Одна, предположительно, хотела попасть к драконам, а вторая… вот про вторую мы ничего не знаем, к сожалению. Я как-то не особо обращал на неё внимания… она больше тихо сидела и слушала свою сестру… так они мне представились.

Меня почему-то сразу зацепило одно: почему первая хотела попасть к драконам? И демоницу, по слухам, тоже утащили драконы — прямо из замка Энжуцкого. Какая связь у демоницы и девицы? Я и не заметил, как стал рифмовать. Но почему-то я же обнаружил эту связь? Если уж она не совсем надуманная. И причём надуманная мной.

— Профессор, — сказал я, — а что, если мы поставим ещё один эксперимент?

— Какой? — живо заинтересовался он.

— Вы отправите меня… ну хотя бы вслед за первой девицей, то есть к драконам. Я понимаю, что вторую мы пока найти не сможем — не хватает данных. Ну а вдруг случится нечто… непонятное, и ваша установка отправит меня туда, где находится вторая? Я понимаю, что это лишнее предположение, но, извините, я волнуюсь. Гораздо полезнее, для начала, мне отправиться именно к драконам, тем более что, как вы говорите, у вас там имеется знакомая драконесса. Таким образом мы проверим работоспособность установки и ваше предположение, что она отправляет человека именно туда, куда он хочет. Хотя я и не сомневаюсь в вашем предположении, но хочется подтвердить это ещё и экспериментально.

— Да! — в третий раз сказал профессор, но пальцем трясти на этот раз не стал. — Но — не сегодня, не сегодня! Сегодня и так был трудный день. Мы сейчас пойдём отобедаем, хотя вернее будет сказать, отужинаем, потом обсудим ряд теоретических аспектов, а завтра, как следует подготовив и проверив установку, я, пожалуй, попробую отправить вас туда, куда вы хотите: к драконам. И, не забудьте, нам обязательно нужно предусмотреть средство связи! Чтобы я был точно уверен, что вы попали именно туда, куда и хотели попасть.

— Да возьму обычный амулет связи, — пожал я плечами, — зачем что-то ещё выдумывать?

— Точно! — всплеснул руками профессор. — Что значит мне редко приходится пользоваться этими вещами! Совсем забываю об обыденном!

Да, и это лишний раз характеризует профессора как истинного учёного!

блондинка-попаданка. беседа с гномами-банкирами

С платформы я слезла сама, хотя и боялась, что после долгого лежания не смогу двигаться или отлежу себе что-нибудь полезное. Что, мало у меня такого, что ли?

— Куда дальше? — спросила я гнома, растирая пальцы рук друг другом. Вот им-то и досталось больше всего.

— Сейчас поднимемся наверх. Мы находимся аккурат под зданием центрального банка.

«Аккурат под зиккуратом», — подумалось мне. Почему так? Да когда мы с принцессой шли к профессору, она показала мне это ступенчатое здание, похожее на мавзолей Ленина, только побольше и поступенчатей; сказала, что это центральный банк и обругала зиккуратом. Вот я и запомнила. А как запомнила? Да как у писателя Александра Грина в правилах мнемоники: разбейте запоминаемое слово на два-три других, похожих на эти разбитые части, (желательно совсем никак друг с другом не связанных, но так часто и получается) и составьте из них какой-нибудь дурацкий слоган. Помните же, как запоминаются цвета радуги? «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан». И по первым буквам можно запомнить: красный-оранжевый-жёлтый-зелёный-голубой-синий-фиолетовый.

Ну, тут хоть более-менее осмысленная фраза получилась. А вот мне Алекс когда рассказывал, почему одни звезды ярче, другие тусклее, то привёл в пример буквенные обозначения светимости звёзд: O-B-A-F-G-K-M. Я тогда, правда, ничего не поняла, да и до сих пор не понимаю, что это за светимости и почему их именно так обозначают, но фразу запомнила, потому что она прикольная! Вот она: «Один бритый англичанин финики жевал, как морковь»! Правда, здорово?

Вот и зиккурат я так же запомнила: представила себе зигующего каракурта… что, не знаете, что такое каракурт? Ну, для него нужно новую пару слов искать… Тогда представьте зигующего куратора… Тоже не знаете? Ладно… Фильм про Тора видели? А это его кура… И он её в руках держит, вместо своего молота. Сразу запомните: кура-Тор!

Так я думала, пока поднималась по лестнице. Ну вот почему гномы не могут лифт придумать? Надо их надоумить. А больше на лестнице делать вообще нечего: я же говорила, что гномьи банки — не то, что наши, в них нет украшательства, и картины на стенах не висят. Не картинная галерея, чай.

Убранство помещения, куда мы вошли, так же отсутствовало. К чему этот аскетизм? Или они хотят показать, что не тратят деньги вкладчиков куда зря? Ну а как мне сидеть на этих их деревянных стульях? Я понимаю, что в деревне у нас тоже чисто деревянные лавки в доме стояли, так туда хоть фуфайку можно бросить, в просторечии — ватник. Знала бы — с собой бы захватила, пусть бы им стыдно стало! И это называется центральный банк…

Но если и разговор тут будет такой же простой, как обстановка, тогда ещё ничего, тогда я всё пойму. А то как начнёт вдруг про кредиты и депозитарии, так и начинаешь себя чувствовать кредиотом в паразитарии…

Это у нас Маринка — нет, не та, что медсестра, другая, у той бюст больше, так что ей самое то в медсестры идти, особенно в кардиологию: у пациентов сразу сердце сильнее биться начинает. А эта, другая Маринка, на бухгалтера учится, так все уши прожужжала: дебет, баланс, откат… Нет, откат это не отсюда. Вернее, отсюда, но… И этому их не учат, а так — ставят в известность. Ну, ладно.

За столом сидели двое: гном-отец и гном-сын. Это я так решила, уж очень похожи. Я поискала ещё гнома — святого духа, но он у них, наверное, невидимый, так что я его не нашла. Зато на стене висел портрет, уж очень похожий на гнома-духа: светленький, седенький… ну копия монетка-серебрушечка. И на тех двоих, что за столом, тоже немного смахивал. Гном-дед, что ли? Или вообще прадед.

Я стала присматриваться получше — ба! Знакомые все лица! Младший гном — вылитый гном-банкир из нашего Каурсатского банка. Как оказалось, он им и был. То есть он им и есть — вот он, весь здесь.

Когда я вошла, он встал и поклонился. Странно, а в своём банке он себе такого не позволял. Зато старый гном остался сидеть и удостоил меня лишь еле заметным кивком. Ну и я им обоим кивнула сразу — один кивок на двоих. Хватит, разберутся, поделят как-нибудь. Мы, чай, не японцы. «Каждому кланяться — голова отвалится» — так, кажется, в «Морозке» парнишка говорил? С ним, правда, по-недоброму обошлись, в медведя превратили, но я надеюсь, что меня чаша сия минует: я же всё-таки женщина. И ведро дубовое себе на голову надевать не позволю — это укры на майдане себе бог знает чего на головы понацепляли: кастрюли там, дуршланги, то есть дуршлаги… Вот и огребают сейчас по полной программе, тоже в каких-то уродоров превратились.

Мне вообще непонятно, зачем я здесь и в каком статусе: если я принцесса, то я принцесса, если — хи-хи! — демонесса, тогда демонесса, если ещё кто-то — то… ну, тогда я не знаю. Там видно будет.

Младший гном отодвинул стул от стола и предложил мне сесть. Так вот для чего он вставал! Ну надо же…

— Принцесса! — начал он. О! Уже понятнее. — Я пригласил вас сюда… и прежде всего хочу поблагодарить вас за то, что вы приняли моё приглашение! Я пригласил вас сюда, чтобы вы помогли нам разрешить ряд вопросов, возникших в последнее время в процессе нашей совместной деятельности…

Ой, как завернул! Да у меня же ни в одну извилину это не влезет! А попроще нельзя, карапуз?

Но это я ему, понятно, не сказала, это я ему, как выразился наш юморной классик, подумала. И хорошо, что гномы — не драконы, и мыслей не воспринимают.

— Я-слу-ша-ю-вас! — произнесла я по-принцессиному, присаживаясь. Нет, даже по-королевиному… по-королевниному? или по-королевски? А если король? По-корольски? Ладно, не в этом суть. А надо же мне тренироваться, на всякий случай. Вдруг я и в самом деле принцесса? Та-то я, принцесса то есть, настоящая которая, куда-то так и делась… Печалька…

— Тут такое дело… — гном засмущался и замолчал. Но зато отставил свой велеречивый тон, что радовало.

Заговорил второй гном, старый. Голос его звучал густо, словно тестомешалка:

— Дошло до нас, дорогая принцесса, что с золотом, о котором, как нам казалось, гномы знают всё на свете, творится что-то непонятное. И это непонятное происходит с золотом, которое побывало в ваших руках, принцесса.

Опа-на! Картина Репина: приплыли. И… как там дальше? Напоминать не буду: сами должны знать.

— А в чём, собственно, вопрос? — Слова нужно ронять небрежно, словно золотые монеты в кошель. Ну, или баурсаки в кипящее масло — о монеты хоть не обожжёшься, а с лепёшками-колобками всё возможно. Их меня Фатима научила готовить, из параллельной группы. Вкусные получились, однако. — Ко мне имеются какие-то определённые претензии? Или ваши обвинения полностью голословны?

— Нет, что вы! — гном сразу же пошёл на попятный и даже взял на полтона выше. Получилось помузыкальней, а то я басы плохо воспринимаю. Водила меня бабушка на музыку… может, и зря, что я бросила. Может, певицей бы известной стала. Или музыкантшей. — Вы же знаете: мы, гномы, народ любопытный. Нам просто очень хочется узнать, что вы такое сделали с золотом, что оно приобрело столь удивительные свойства? Очень-очень хочется!

Ну вот, он прямо превратился в гномьего пацана, в подростка-гномёнка: сразу глаза загорелись. А я, если честно, никак в толк взять не могу: чего они ко мне прицепились? Что мало к ним в банк золота положила? Или… А-а! Может, из-за тех монет, что я из черепушек превратила? Так он сам вроде сказал, что нормальное золото, и обрадовался, когда я их ему отдала. А потом ещё раз обрадовался — когда я ему оставшиеся полмешка превратила и принесла. Пришлось даже нашего садовника-сторожа-дворника Петерона просить, чтобы помог дотащить… и чего я тогда извозчика не вызвала? Блондинка, одно слово…

Но сейчас-то — другое дело! Сейчас-то я — ого-го! — принцесса.

— А какое именно золото вы имеете в виду? Я, знаете, по долгу службы (ой, что это я несу! Нет, всё правильно, и он знает, что и по долгу, и по службе, но сейчас-то я — принцесса! А, да ладно, обойдётся)… имела дело с самым разным золотом: настоящим, фальшивым, магическим, вампирским, русалочьим, с вашим гномьим, дра… драконовским (чего же я вру-то? У драконов я никакого золота не видела и дел с ним не имела! Да, но они-то не знают! А-а, пойдёт! Да и какое золото считать гномьим? А то получается, что гномам все несут своё собственное разное золото, а оно у них там, в их подвалах, превращается в гномье? Или гномьим можно считать лишь то золото, что сами гномы добывают? А тогда остальные где его берут? И с чего вдруг я начала так его делить? Мне раньше до фонаря было: золото и золото, в ювелирке оно одно, по-моему. Может, я всё-таки какая-то ещё другая принцесса? Или стала ею). — Вы о каком золоте говорите?

— Вы не упомянули человеческое золото…

— Человеческое золото — это сами люди! — отбарабанила я где-то слышанную фразу.

— Нет, я имею в виду то золото, которое у людей… человечное.

— Человечного золота не бывает, — я грустно покачала головой, — золото бесчеловечно по природе своей… Или вы говорите о том золоте, что используют в своём обиходе люди?

— Да, да, именно! — обрадовался гном. — А то я уже испугался, что мы не поймём друг друга.

— Два разумных существа всегда поймут друг друга, если оба захотят этого! — отчеканила я ещё одну где-то услышанную фразу.

— Если один не собирается надуть другого… — буркнул младший гном — тот, что главбанкир в Каурсате.

— Но я же сказала: если они хотят понять друг друга, а не обмануть один другого, — пояснила я очевидные вещи.

— А вы хотите нас понять? — заинтересовался старший гном.

— Ещё как! Но больше всего мне хотелось бы быть понятой вами. Я заметила, что люди, к примеру, часто не понимают друг друга просто потому, что называют один и тот же предмет разными именами. Либо разным понятиям присваивают одинаковые наименования.

— Но мы отошли от разговора о золоте…

— А мне кажется наоборот: мы к нему приблизились, — улыбнулась я. — Так что у вас с золотом?

— Дело вот в чём… — сказал младший гном и, как только он произнёс слово «дело», как весь сразу как-то подобрался, сосредоточился, сконцентрировался, сконденсировался — ну, как пар над кастрюлей — и начал говорить по существу: — Мы доставили в наше хранилище две золотые статуи (я начала что-то вспоминать, и, вспоминая — подозревать) и четыре золотые цепи с золотыми же кандалами (ой, мамочки! Начинается!). Кроме этого, у нас находился на хранении имеется мешок ваших золотых монет, полмешка из которых вы принесли раньше, а вторую половину — позже. И получилось так, что однажды я обратил внимание, что статуи… повернулись друг к другу лицами. А потом — двинулись, сближаясь, и, в конце концов, соприкоснулись, стали вплотную, максимально близко. И цепи поступили точно так же — они просто обмотали статуи и друг друга! — (Если бы это был не гном, я бы подумала, что его вот-вот затрясёт в истерике. Но что я знаю о гномах? Практически ничего.) — Следом пришёл черед и золотых монет, они тоже прилипли к статуям и друг к другу. . Мы растащили статуи, сняли цепи, отодрали монеты, разместили всё в разных хранилищах… но они продолжают стремиться к объединению с себе подобными. Что вы можете сказать по этому поводу? Нам точно известно, что всё это золото побывало в ваших руках!

А вот тут он нагло врёт: никак не мог он знать, что я хотя бы прикасалась к статуям и цепям. И вообще: он слишком долго рассказывал, и я успела всё обдумать и приготовиться. Ну, или почти всё. Поэтому я похлопала кончиками пальцев одной руки по кончикам пальцев другой, глубоко вздохнула и произнесла:

— А вы знаете, господа… — Гномы напряглись. Что, неужели их никто никогда так не именовал? — Боюсь, что разочарую вас, но с этим я вам ничем помочь не могу…

— Как так?

— А вот так. О статуях и цепях вам лучше расспросить у хозяина… бывшего замка, из подвалов которого вы и вытащили статуи и цепи.

— А откуда вы узнали, что мы вытащили статуи и цепи именно из подвалов замка? — ехидно поинтересовался гном. Ты смотри, да он технику ведения допросов изучал! Ну да и мы не шиком лыты, то есть не лыком шиты:

— А мне об этом… капитан сказал! Вот. У него там лазутчики работали, на разборке развалин. — Гномы при этих словах быстро переглянулись. — Он-то и узнал, что хозяин недоумевал, куда исчезли два голема и четыре цепи с кандалами из подвала.

— А неужели же големы и цепи были у него сделаны из чистого золота? — продолжал провоцировать гном. Но я уже взяла себя в руки:

— Откуда я знаю, из чего у него были сделаны големы и цепи? У этих магов столько разных причуд! Они такие оригиналы! Ха-ха-ха!

Гномы устали. Это было видно по всему. Но закончить допрос — или беседу, по их формулировке, старшему (да и младшему тоже) всё-таки хотелось в свою пользу. И тогда он произнёс, наверное, самую «убийственную», на его взгляд, фразу-аргумент:

— Ну, хорошо, а золотые монеты? Почему они притянулись именно из вашего мешка, и причём только половина — та, которую вы принесли позже?

— Откуда я знаю? — пожала я плечами и пошутила: — Может, спросить сами монеты?

— А где вы взяли это золото?

Я замялась. Говорить, что сделала их из черепков не хотелось. Грубо оборвать их, заявив: «А вот это не ваше дело!» — тоже. Значит, придётся врать. Ну, это-то ещё ничего, но ведь придётся признаваться в собственной нечестности — скажем, в том, что утаила от капитана часть конфискованного золота. Ну что ж, лучше так, чем полное разоблачение: мне почему-то не хотелось, чтобы гномы знали, что я умею творить настоящее золото. Я решила наполовину схитрить:

— Капитан дал. На сохранение.

— И потому вы положили его на своё имя?

— Он мне доверяет! Целиком и полностью.

— А для каких целей он его вам дал?

Нет, это уже самый настоящий допрос! Может, послать их подальше и на том завершить разговор? Но мне понравилось собачиться с гномами, я вошла во вкус и поэтому решила продолжить:

— Понимаете, у нашей части специального назначения имеется, разумеется, свой бюджет (вот где пригодилось Маринкино жужжание про финансы и балансы!), однако финансирование (вот оно!) некоторых особых операций часто недостаточное. Стремясь восполнить дефицит средств (надеюсь, употребление мною их специальных терминов поможет гномам обрести желанное спокойствие?), капитан попросил меня часть конфискованного у преступников имущества (вот оно! Что «оно»? Как что — момент истины!) сохранить у вас в банке, положив на моё имя. На своё же он не стал класть потому, что, во-первых, всецело мне доверяет, а во-вторых, не захотел, грубо говоря, «светиться», дабы имеющиеся у него недоброжелатели не смогли копать под него и таким образом обвинить в нечистоплотности.

Уф! Ну, теперь мне можно ставить памятник красноречия: раскрытый рот на пьедестале.

Гномы переглянулись ещё раз. Теперь более кисло. Я возликовала. Но рановато.

— Но почему всё же монеты прилипали к статуям и цепям? — спросил старый.

Я снова развела руками:

— Не знаю. — А ведь я этого действительно не знаю. Так что если у них где-нибудь спрятан детектор лжи, ничего лживого он не покажет. — Но, наверное, это ещё одно из доказательств моей честности, — пошутила я, — что золото не прилипает к моим рукам, а лишь к такому же точно золоту.

— А почему тогда не прилипли остальные монеты? И монеты других клиентов банка? — гномы уже не допрашивали, они спрашивали. Скорее даже растерянно, чем напористо. И тогда я поняла, что победила. И мне захотелось сделать им небольшой подарок. Наверное, зря.

— Возможно, потому, что эти последние монеты я держала в своих руках все до единой, — предположила я. А что, чем не гипотеза? Или версия. — А те как пришли ко мне в мешке, так и ушли.

— А откуда они пришли? — влез молодой гном. Старый косо взглянул на него, но тот не заметил.

— Но ведь они же не прилипли. Так почему же и они вызывают ваш интерес? У вас же остальное золото тоже такое же: неприлипающее.

Гному пришлось заткнуться. Не очень вежливо, может быть, зато эффективно.

Но старый нашёл ещё один аргумент, самый убийственный:

— Но ведь как раз это мы и хотели выяснить! Именно это нам и интересно! — И у него снова зажглись глаза, как у школьника, желающего узнать новое, а не просто отсидеть урок.

— И мне тоже… — резюмировала я. — Наверное, это моё врождённое свойство. А может, благоприобретённое.

— А скажите… — проговорил младший гном после недолгого молчания, но с каким-то внутренним напряжением, — вы имели какие-нибудь дела с драконами?

— Да, разумеется, — ответила я. — Драконы — мои друзья.

Гномы переглянулись очередной раз, причём младший — победно. Но озвучил старший:

— А скажите, вы не могли бы оказывать нам некоторые услуги… разумеется, не бесплатно… даже, может быть, я бы сказал несколько шире: консультации… касающиеся драконов?

— Только в том случае, если это не повредит моим друзьям-драконам! — твёрдо ответила я.

— Замечательно! Спасибо! Мы очень рады! Значит, наша беседа прошла не зря.

Я была другого мнения, но не сообщать же его гномам?

маг-алхимик. внесение ясности

Но обед пришлось отложить, вернее, сдвинуть, и он тем более стал походить на ужин. А дело вот в чём: у входных ворот послышались возмущённые вопли големов — я по ошибке снабдил их даром речи — и почти сразу зазынькали колокольцы сигнальной системы, что профессор соорудил у калитки.

Выйдя на шум — профессор доверил столь деликатное дело мне — я обнаружил, что у ворот, переругиваясь с големами, дожидается относительно молодой человек, невысокого роста, в полицейской форме.

— Вартак Вонзалес, полицейский маг! — представился он. — Вы разрешите побеседовать с вами?

— Как скажет профессор! — улыбнувшись, ответил я. Как удачно! А я ведь намеревался сам идти в полицейский участок, и выяснять там, что стало известно о нападавших на дом профессора.

К тому времени профессор и сам вышел из дома — видимо, навёл необходимый порядок, почему и попросил меня выйти посмотреть, что за шум у ворот. Я вопросительно показал на полицмена, профессор согласно кивнул головой — мы с ним уже начинаем понимать друг друга с полуслова, а то и вообще без слов, это хорошее предзнаменование: значит, наша совместная работа будет удачной.

Я по-быстрому заговорил големов, отняв у них на этот раз способность к речи — мало ли чего и кому они могут натрепать по глупости? — и пригласил полицейского мага пройти в дом. Он посмотрел на меня с явным уважением — после того, как я ловко управился с големами. Но для поддержания то ли разговора, то ли своей репутации-квалификации, произнёс:

— Вообще говоря, я бы мог и сам с ними справиться, но нам запрещено инструкцией изменять свойства предметов у добропорядочных граждан, во избежание их недовольства.

— В кои-то веки инструкции идут на пользу добропорядочным гражданам, — улыбнулся я. Шутка получилась несколько дубоватой, но, может, именно поэтому он её понял и принял.

— Да, но некоторые инструкции пишутся кровью… — вздохнул он, намекая на отдельные тяготы своей службы.

«Знаю-знаю, — чуть не сказал я, — я сам писал подобные». Но не стал говорить: какое ему дело, что я писал инструкцию по массовому призыванию вампиров, а ведь её иначе, чем кровью, и не напишешь.

Я провёл его в дом — маг-полицейский всё озирался, когда мы лавировали между заброшенными частями профессорских экспериментальных установок и судорожно пытался запомнить дорогу. Но я любезно предупредил, что обязательно выведу его обратно, и он облегчённо вздохнул, вытерев пот со лба большим цветастым платком.

Профессор встретил нас необычайно радушно: чаем, плюшками — от них так повеяло студенческими годами, что я чуть не растрогался, хоть сам ещё недостаточно стар для этого.

В помещении царил идеальный порядок, всё окружающее разве что не сверкало — сразу видно, что профессор воспользовался магией: никакой приходящей уборщице подобного не достичь. И для чего ему тогда вообще она нужна? Но, подумав так, я устыдился — ведь я и сам веду себя точно так же: настоящему учёному мало дела до сиюминутных огорчений. Его задача — поиски Истины!

Выпив чашечку чая — весьма значительную по размеру, надо сказать, но тут все такие, — и скушав пару плюшечек («На службе не всегда удаётся как следует пообедать», — извинился маг-полицейский), он налил себе ещё одну чашку и, прихлёбывая понемножку, перешёл к тому, из-за чего он, собственно, и появился здесь:

— Прежде всего, уважаемый профессор, — при этих словах он встал и застегнул верхнюю пуговицу мундира, которую перед питьём чая предварительно расстегнул, — я хочу принести вам наши совершеннейшие заверения в том, что вашей жизни больше ничто не может угрожать. Допрос злоумышленников, проведённый в моём присутствии и при моём непосредственном участии, показал, что целью нападения были вовсе не вы, и не ваш дом, а ваши гостьи.

— Да вы садитесь! — обрадовался профессор. — И расскажите нам… неофициально. Кто такие были эти злоумышленники, почему напали на невинных беззащитных девушек, и что хотели от них прямо посреди белого дня?

Маг-полицейский сел, снова расстегнул верхнюю пуговицу, отхлебнул немного из чашки, поставил её обратно на стол, и… развёл руками:

— Кое-что узнать нам удалось. Но лишь кое-что, а этого очень мало. Они приехали из Шембердинии, это — наёмные убийцы, их наняли убить одну девушку, образ которой им показали.

— Кто показал? — поинтересовался я.

Маг-полицейский снова развёл руками:

— Заказчика они, как водится, не знают. Он явился им в маске и с опущенным на лицо капюшоном. Но! — маг поднял палец. — Но они не знают и того, что для меня подобные загадки давно не представляют никакой загадки!

Он явно наслаждался своей значимостью.

— Я определил — по отражениям их аур — что заказчиком был старичок, лет восьмидесяти-девяносто от роду, страдающий экземой, припадающий на левую ногу и с бородавкой на правой щеке! — и маг-полицейский победно посмотрел на нас.

— Невероятно! — я решил подольстить магу-полицейскому. — А почему они хотели убить девушек?

Маг-полицейский сразу погрустнел:

— К сожалению, заказчик не сообщил этого убийцам… Но! — и на лице его вновь заиграла улыбка. — Я установил, что дело тут не в какой-то личной неприязни, или в устранении препятствия — хотя кому может грозить юная девушка? О нет! Дело тут сложное, можно даже сказать — мистическое, связанное с какими-то древними пророчествами, вселенским злом…

— Неужели так? — я позволил себе немного усмехнуться. Совсем чуть-чуть, краешком рта.

— А вы зря смеётесь, — покачал головой маг-полицейский. Чувствовалось, что он хотел добавить «молодой человек», но сдержался. И зря, мог бы не сдерживаться: он по крайней мере лет на пятнадцать старше меня, поэтому я возражать бы не стал. — Вселенское зло накладывает свой неизбежный отпечаток на всех, кто с ним сталкивается. Это… это как тонкая чёрная ниточка, которая протягивается от объекта исследования — в данном случае человека — куда-то… — он провёл руками перед собой снизу вверх, раскрывая ладони, как бы имитируя всплеск фонтана.

— Странно, — вступил в беседу профессор, до того молча слушающий наши разговоры. — До этих ваших слов я постарался выбросить из головы всё, что было связано с этим… нападением, но теперь во мне вновь поселились сомнения.

— Почему? — живо насторожился маг-полицейский.

— Понимаете… когда вы сказали, что объектом нападения были девчонки, я несколько… гм… успокоился — и за себя, и за свою работу… Хотя непонятно, почему девушки… ну да ладно. Но когда вы упомянули вселенское зло… вот тут беспокойство вновь вернулось ко мне.

— Почему же? — повторил маг-полицейский. Мне показалось — более нетерпеливо.

— Ведь учёный всегда борется со вселенским злом… а если некоторые из нас, случается, и служат этому самому вселенскому злу, то зачастую исключительно потому, что принимают его за добро.

— Такие наивные? — чуть усмехнулся маг-полицейский.

— Да. Учёные — они ведь как дети. Но если дети порой ломают игрушки, чтобы узнать, как они устроены, то учёные иногда ломают нечто большее. А то и весь мир…

— Да-а… — маг-полицейский потёр лоб. — Но, знаете, я, конечно, допрошу злоумышленников ещё раз, на эту тему, но, тем не менее, на первом допросе они показали, что их целью служили именно девушки. И вот поэтому мне хотелось бы спросить у вас: кто они такие, эти девушки, что заинтересовали не просто наёмных убийц, но и само вселенское зло?

Профессор ответил сразу:

— Полагаю, что если рассматривать данный инцидент именно как попытку вселенского зла расправиться со мной, личности этих двух девчонок вряд ли имеют особое значение.

— И всё же, — продолжал настаивать, впрочем, очень мягко, маг-полицейский, — кто они такие? Ведь может случиться и следующее: эти девушки — всего лишь звено в бесконечной цепи убийств тех, кто встаёт на пути вселенского зла. И — если уж вы так сильно настаиваете на своей версии — разрешите узнать, чем именно вы занимаетесь?

— Меня волнуют параллельные пространства! — заявил профессор.

— А девушки?

— Девушки… Нет, не волнуют!

— Извините, я хотел спросить: а как же девушки? Почему они пришли к вам?

— Ах, это… что ж, их тоже интересовали параллельные пространства…

— Вот видите! Вселенское зло вполне могло заинтересоваться и ими.

— Да, вы правы… — профессор выглядел весьма смущённо и растерянно.

— Так кто они такие? — продолжал наседать маг-полицейский.

— Мои старые… то есть мои юные знакомые, — попытался пошутить профессор.

— Вы их хорошо знаете?

— М-м-м… Мне их рекомендовала одна моя очень-очень хорошо известная, действительно старая знакомая.

— А что им было нужно в вашем доме?

— Им нужно было попасть… гм… исследовать параллельные пространства. Мы решили поставить эксперимент

— И где они теперь, эти девушки?

— Очевидно, там, в параллельных пространствах…

— А как их можно найти, чтобы поговорить с ними?

— Эксперимент ещё не закончен. Вот когда они вернутся, тогда и поговорите.

— А когда они вернутся? — маг-полицейский, похоже, решил «дожать» профессора до конца.

— А вот этого я не знаю, — задумчиво произнёс профессор. — Их возвращение зависит только от них самих. Но вернутся они обязательно! — он словно уговаривал сам себя.

— С ними можно как-то связаться?

— Пока нет. Понимаете, параллельные пространства ещё настолько не изучены…

После этого магу-полицейскому ничего не оставалось делать, кроме как откланяться.

Провожая мага-полицейского, я остановился с ним на крыльце дома:

— Кстати, любезный Вартак… можно мне вас так называть?

— Да, пожалуйста.

— Я хотел бы спросить насчёт тех двоих громил… что приходили сюда и кого я вырубил. У них было по четыре руки…

— Вы вырубили? Вы не создаёте впечатление сильного человека.

— Я вырубил их заклинанием, — несколько раздражённо произнёс я, — причём заклинанием… против тараканов. Как-то так получилось…

— Против тараканов? — Вартак с интересом посмотрел на меня. — Знаете…

— Эстебор, — подсказал я.

— Знаете, Эстебор, ваше признание… хм… нет, извините, просто ваши слова, если и не проливают свет на произошедшее, то всё же добавляют пару кусочков в складывающуюся у нас мозаику. У них… у этих громил, какая-то странная аура. То, что их намагичивали с детства, это понятно, что их держали на спецдиетах — само собой разумеется. Но эти четыре руки… Ни одной живое существо в нашем мире не имеет четырёх рук — если оно не создано искусственно, то есть магическим путём.

— Я знаю, — хмуро сказал я, — я ведь и сам маг. Но откуда тогда они взялись?

— Вот это-то и есть самое странное. Старикашка — их хозяин и воспитатель — утверждает, что ранее они были совершенно нормальными людьми, ну разве что обладающими сверхсилой и сверхреакцией. Но недавно — он не уточнил, когда именно, должно быть совсем выжил из ума и перестал вести счёт дням — их кто-то заколдовал. И они вернулись домой после прогулки, как он утверждает… в образе здоровенных тараканов. То есть гулять пошли люди, а прибежали тараканы. Он с перепугу их сам чуть не раздавил, и лишь потому, что применил какое-то там оборонительное заклинание, распознал в них своих воспитанников.

Я хмыкнул:

— Забавно! — И подумал: «Значит, это действительно тот старичок-маг с сыновьями-близнецами!». А я всё сомневался, что вдруг откуда-то ещё могли появиться недоброжелатели.

Вартак продолжил:

— Причём этот «кто-то» заколдовал их столь сильно, что способностей старикашки хватило только на то, чтобы вернуть им относительно человеческий облик, а лишние конечности так и остались, убрать их не удалось. Но, мне кажется, он и не пытался: ему показалось, что так они смогут сделать больше. Я же говорю — совсем выжил из ума!

Он посмотрел на меня и добавил:

— Может быть, именно поэтому вам и удалось с ними справиться… тараканьим заклинанием. Потому что в них ещё находилось остаточное… натараканивание.

Я провёл его по двору между установками и мы снова остановились за воротами. Големы злобно посмотрели на него, даже зарычали, но я погрозил им кулаком, и они умолкли.

— И ещё один момент, Вартак… не поймите меня превратно, я ничего не боюсь, тем более теперь, после произошедшего и после ваших слов… Но… не могли бы вы дать мне ваш амулет связи. Я намереваюсь работать с профессором, да и сам давно занимаюсь параллельными пространствами… Поэтому вдруг замечу какой-то интерес со стороны представителей… вселенского зла? И мне хотелось бы иметь возможность связаться с вами.

Против ожидания, Вартак отнёсся к моей просьбе весьма серьёзно:

— Я обязательно пришлю вам служебный амулет связи. Чтобы в случае чего вы могли оперативно связаться не только со мной, но и с любым полицейским нашего участка.

Мы попрощались, и я вернулся к профессору. Почти сразу же вслед за мной появилась и его приходящая домохозяйка, при виде которой профессор несколько засмущался, и я понял, что если буду продолжать совместные с ним эксперименты, мне придётся снимать комнату на постоялом дворе попроще. Ведь в столичных гостиницах неимоверные цены… А может, лучше всего прилетать сюда время от времени, а жить у себя дома, в замке? Вряд ли мы будем заниматься опытами каждый день.

Пока мы обсуждали некоторые предстоящие аспекты завтрашнего решающего эксперимента, домохозяйка приготовила ужин — весьма вкусный и основательный, надо сказать, и мы отдали ему должное, после чего долго благодарили кулинарку-искусницу (профессор при этом делал ей разные странные и непонятные жесты… Впрочем, вполне понятные, если рассматривать их в контексте имеющихся между ней и ним отношений), и она ушла.

А мы легли спать — в качестве основательной подготовки к будущему эксперименту.

Наутро, после кофе, профессор захотел сразу же включиться в подготовку к эксперименту, но прибежал посыльный, попросил, чтобы я зашёл в полицейский участок. Профессор нахмурился и отпустил меня — а куда ему было деваться? Я зашёл в участок, встретился с магом-полицейским Вартаком, получил от него служебный амулет связи, забежал по пути в мастерскую по ступолётам — у них целая сеть по всей стране, и мне обещали в Каурсате прислать отремонтированный ступолёт сюда, — узнал, что, конечно, его ещё не прислали, но «ожидают с минуты на минуту». Ага, так я им и поверил — цену себе набивают, — но на всякий случай оставил адрес профессора с просьбой перегнать ступолёт туда.

После чего со спокойной душой отправился к профессору, по пути занимаясь усиленной моральной подготовкой к предстоящему мне в недалёком времени путешествию в параллельное пространство… По мне так всё-таки лучше именовать их параллельными мирами. Пространство — это нечто пустое, незаполненное, зловещее… Так и представляешь себе, что, очутившись там, будешь болтаться в пустом пространстве в кромешной темноте, и даже если выкрикнешь «Да будет свет!», вокруг не окажется никого, кто бы смог эту твою просьбу выполнить хотя бы наполовину.

— Всё готово! — ошарашил меня профессор, едва я вошёл в преображённую лабораторию. У меня неприятно заныло под ложечкой. Вроде и готов, вроде всё обдумано и обмыслено. И даже, в общем, не опасно, если девушка сообщила (правда, через драконессу), что благополучно прибыла к ним… — Я полагаю, вам также необходимо побывать у драконов: девушка сказала, что хочет задержаться там на пару дней. Передадите драконессе подарки, — он указал на увязанный золотой ленточкой розоватый пакет.

— Как-то так сразу… — промямлил я, продолжая оставаться в плену своих предыдущих представлений, то есть посреди пустого тёмного пространства. И почти упустил из виду, что, подчёркивая торжественность момента, профессор обращался ко мне исключительно на «вы».

— Ничего-ничего, не волнуйтесь! — похлопал меня по плечу профессор. — Вы только представьте, какие перспективы откроются перед нами всеми! Нам не будут нужны ни ковропланы, ни ступолёты… я уж не говорю о метлокрылах.

Сказанное профессором натолкнуло меня на очередную мысль.

— Профессор, — быстро проговорил я, — мы ведь не договорились, как я смогу вернуться обратно, сюда, к вам. Хорошо, что вы упомянули о ступолёте. Мой находится в ремонте, и я… извините, я назвал ваш адрес. Мне как раз обещали вот-вот отремонтировать его и переслать сюда. Так вы, пожалуйста, отправьте его ко мне домой. Там есть такой красный рычаг…

— Эстебор! — укоризненно покачал головой профессор. — Я летал на ступолётах, когда ты ещё пешком под стол ходил. Разумеется, я отправлю его тебе домой.

— Мне нужно будет вернуться домой…

— Я попрошу драконессу, чтобы она отвезла… отправила тебя домой. Это гораздо ближе, нежели чем везти тебя сюда. А из дома снова ко мне, в следующий раз, ты уже прилетишь на ступолёте.

— Мне, право, неловко нагружать драконессу…

— Она поймёт. Мы на пороге великого открытия и проводим важный эксперимент! Ты готов?

— Я готов! — сглотнув слюну, я шагнул на указанное профессором место. Все отговорки оказались исчерпаны, и передо мной распахивалась бездна неизвестности.

— А пакет? — остановил меня профессор.

Пришлось сделать шаг назад и взять пакет для драконессы.

— Сосредоточься на нём! — подчеркнул профессор. — Так проще представить место, где нужно очутиться.

Ой, боюсь, что сейчас я очутюсь… очущусь… очучюсь… совсем не в том месте! Нет, об этом нельзя думать, нельзя думать, нельзя! Ага: попробуй-ка не думать об огненном драконе, или об огненном демоне… они бы так пригодились посреди пустого тёмного пространства! Где я сейчас наверняка окажусь!!!

— Готовы? — торжественным голосом произнёс профессор, и не успел я пискнуть «Готов!», как он провозгласил ещё более торжественно: — Пуск!

«Ох, зря я сюда приехал! — мелькнуло у меня в голове. — Уж лучше оставался бы дома!..»

Последнее, что я услышал, был далёкий звук колокольчика…

блондинка-попаданка. на полпути домой

Оба гнома проводили меня до самого выхода. Я не преминула воспользоваться такой оказией — посещением банка — и сняла со своего счёта ещё десяток золотых — на текущие расходы. Я ведь в столицу приехала! А то прошлый раз так и не удалось пробежаться по местным бутикам и универмагам. Есть тут такие или нет? Хотя вряд ли: при слове «универмаг» у каждого них сразу же наверняка возникает понятие «универсальный маг», то есть маг-универсал. Ну что ж, тогда пробегусь по лавкам… и тавернам. Есть уже хотелось не просто зверски, а очень зверски: жадюги-гномы хоть бы чаем угостили! Экономисты, блин! А, вот как раз и блинная!

Оторвавшись на блинах с красной икрой — ну не люблю я чёрную, хоть она и престижней считается, — я запила их парой стаканов вкусного травяного чая с плюшечкой и отправилась опять на поиски профессорского дома. Теперь идти приходилось по памяти, а не по драконессиным подсказкам.

Правда, я подумывала сначала снять комнату, а уж затем идти к профессору, но решила, что времени до вечера у меня вполне достаточно, успею. К тому же мне почему-то хотелось вернуться в ту таверну, где мы и встретились с принцессой, пусть с ней и связаны не совсем приятные воспоминания. Но мне казалось, что принцесса тоже обязательно должна прийти именно в эту таверну.

Я несколько минут топталась на одном месте, то порываясь отправиться к профессору, то как можно скорее идти в таверну, разыскивать принцессу. А вдруг она уже давно сидит там и ждёт меня? Но, прикинув, что до профессорского дома как минимум в два раза ближе, чем до таверны, решила всё же идти сначала к профессору. Мало ли? А вдруг принцесса вернулась туда? Могло ведь такое случиться? Вполне.

Профессорский дом я нашла быстро, даже быстрее, чем в прошлый раз. Големы на этот раз закопошились, когда я подошла, и заступили дорогу. Но как-то нерешительно. «Может, сделать их золотыми?» — подумала я, но решила, что в свете недавнего разговора с гномами подобного проделывать не следует: могут пойти ненужные разговоры.

Вместо этого я «поздоровалась» с бронзовой рукой-сигналкой и, потянув цепочку, вызвала жуткое дребезжание старого колокольчика где-то в глубинах дома.

Големы подкатились поближе, но я цыкнула на них, и они застыли. Потом один снова попытался двинуться. Застоялись, что ли? Как прорвало, прямо. Или кто надоумил?

Я подняла ногу, показывая, что могу и пнуть. Голем замер. Калитка не открывалась. Может, профессор куда слинял? Эх, жаль нет мобильника! Потому и големы так себя ведут. А что, это мысль! Прошлый раз он был дома, они и не дёргались. А тут вон, рассвирепели.

Я позвонила ещё раз… и вспомнила Сову из Винни-Пуха, которая вот точно так же звонила-звонила, а потом у ослика Иа-Иа хвост оборвался. Я оценивающим взглядом посмотрела на рукоятку звонка. Нет, ручка, конечно, красивая… но мне-то нужен профессор, а не она.

И тут я вспомнила, как я посылала профессору образ драко… нессы. Можно сказать, мысленно переговаривались. Ну да, из Страны Драконов это не получилось, так может, отсюда выйдет? Правда, если он дома и спит, то я его разбужу… Тьфу ты! Так ведь я уже и так звоню в звонок! Был бы дома — наверняка проснулся бы. Правда, имелся ещё вариант пребывания профессора в местах не столь отдалённых, то есть в сортире… Вот он что, не может предусмотреть, чтобы как-нибудь магическим образом… Кстати, надо будет себе самой подумать о том же. А пока — попробуем «поговорить по мозгам». Или мозгами.

Я сосредоточилась и послала профессору образ себя: мокрой, дрожащей, трясущейся под дождём у порога его дома… Мне даже себя самой жалко стало. Ну и что, что вокруг — тёплый летний день? А по сути?

Не знаю, то ли профессора проняло посланное мной видение, то ли перестало пронимать — если он скрывался за закрытой дверью наедине с белым чудом, соратником в борьбе с диареей, — но дверь дома распахнулась, а спустя некоторое время распахнулась и калитка. И передо мной, как лист перед травинкой — если принимать во внимание наши габариты, хоть он и не очень полный — предстал сам профессор, собственной персоной.

— Это вы! — обрадовался он. И я обрадовалась, что он обрадовался. И вдвойне обрадовалась потому, что он обрадовался именно мне, а не как те, что во главе с капитаном меня искали и обрадовались, потому что НАШЛИ меня.

— Я! — согласилась я с ним. — Здравствуйте, профессор! Как дела?

— Заходите в дом! — скомандовал он. — И я вам всё расскажу, и вы всё расскажете мне.

— Замечательно! — отозвалась я и пошлёпала по знакомой дорожке вслед за профессором.

По пути я ещё немножечко подумала о том, что он нарисовал какие-то слишком туманные перспективы: если он мне расскажет «всё», то зачем мне повторяться и рассказывать ему опять же «всё». Но ведь это совсем-совсем разные «всё»! Почему бы не назвать их как-нибудь по-разному? Например, «нашевсё» и «вашевсё». Тогда Пушкин будет «нашевсё», а, к примеру, Форд — «ихвсё». Хм, на селёдку иваси похоже.

Профессор привёл меня туда, где я ничего не узнала. Это что, вот отсюда мы стартовали в железной клетке на волю? Это тут всё было позаставлено приборами, трубками, банками, склянками… А сейчас… Всё чистенько, аккуратненько… не лаборатория, а детский садик перед приёмной комиссией.

— Так. А теперь — рассказывайте! — приказал он, усадив меня за лабораторный стол, ещё недавно бывший перегруженным различным барахлом, а теперь светившийся ресторанным блеском, разве что без накрахмаленной скатерти, и вручив большую чашку чая. Я не стала отказываться, несмотря на то, что практически только что выпила уже две чашки. — Почему вы оказались у драконов?

— Мне… наверное, очень захотелось очутиться там, — я не стала говорить профессору о татушке, зато и нисколько не соврала: я действительно хотела оказаться именно у драконов.

— Вот как? — профессор задумался. — Значит, всё-таки Эстебор оказался прав, и моя установка реагирует на желания человека!

— Эстебор? — переспросила я, услышав новое для себя имя. Или не новое, а я его где-то уже слышала? — А кто это?

— Мой ученик, — пояснил профессор, закрыв глаза и вдыхая чайный аромат. — Я только что отправил его к драконессе в гости.

— К драконессе? — удивилась я. — Но зачем?

— Мы полагали, что вы до сих пор находитесь там, а он хотел как можно быстрее выяснить, каковы были у вас ощущения, какие, быть может, неприятные мысли посещали вас… Вот скажите: какие ощущения вы испытывали при перемещении?

— Никаких неприятных ощущений я не испытывала, исключая, пожалуй, то, что до сих пор не знаю, где находится моя… сестра.

— Ну что ж… — профессор помрачнел, — это, разумеется, большой пробел в нашем исследовании, но одно я могу утверждать точно: она жива и находится там, куда и захотела попасть в момент отправления… в момент включения моей установки.

— Вы уверены?

— Абсолютно! Посудите сами: вы попали к драконам, потому что хотели попасть туда, ведь так?

— Ну… да.

А сама подумала, что возможности-то мои пока ограничены: к драконам ещё могу попасть, от драконов на гномьем метро — бр-р-р! — но можно. А вот чтобы в любое место, да по желанию… И, главное, чтобы не дай бог не захотелось в два разных места: например, голове хочется одного, а… не будем называть вслух, приключений ищет. И что тогда будет? Представить страшно! Нет, нам бы такое, чтобы по расписанию и по точному маршруту. Чтобы сел — и поехал. Или полетел. Ну на худой конец — мгновенно переместился. Но чтобы только туда и ни-ни в сторону!

Я прямо так профессору и сказала. Вижу — он проникся, озадачился. Задумался. Забыл обо всём на свете.

А тут — звонок у калитки. Снова тот же колокольчик.

— Профессор! — разбудила я его от грёз научных.

— А? — спохватился он. — Чего?

— Не знаю, — честно призналась я. — Звонит кто-то у дверей. Почтальон, наверное. — У нас в деревне почтальон всегда останавливался у калитки и, если приходило письмо, кричал, вызывая хозяев. А если одни газеты и журналы — просто выкладывал в ящик.

— Ну, пойдёмте, посмотрим! — предложил профессор. А что, я любопытная, я пойду.

У калитки нас ждало чудо чудное, диво дивное: огромадная ступа. Почти в такой точно бабушка зерно толкла, здоровенной такой толстой палкой — пест называется. Да и у нас у кулинаров ступки тоже имеются, только значительно меньшие.

— Что это? — коротко выразила я своё непомерное удивление, не влезающее ни в одну ступу.

— А-а! Да это же ступолёт Эстебора! — воскликнул профессор.

— Чего? Самолёт? — вроде и не глухая, а не расслышала. Так могла бы догадаться, да не получилось: блондинка я.

— Ступолёт моего ученика Эстебора. Он предупредил меня, что его обещали привезти не сегодня-завтра.

— Лучше бы его привезли завтра, — ляпнула я, не подумавши. Потом спохватилась, передумав, но не озвучив передуманное. А вдруг бы ступолётчик меня послушал — и улетел обратно?

Но нет: ступолётчик, тупо стоящий возле калитки, в наш разговор не влезал, а держал наготове какие-то бумаги.

— Распишитесь, пожалуйста! — буркнул он и сунул бумаги профессору, когда я замолчала.

Профессор расписался, и ступолётчик, вернув бумаги в кожаную сумку, висящую у него на боку, поблагодарил, повернулся — и пошёл вразвалочку по улице.

«Ну, зачем я это ляпнула?» — подумала я. Из вредности? Или по глупости.? Первая мысль у меня всегда какая-то такая… ненормальная. Всем ведь известно, что хорошая мысля приходит опосля. Вот она и пришла второй:

— А Эстебор, что, хотел полететь на… ступолёте? — Звучит прямо как «суполёт»: наелся супа — и полетел. Особенно если горохового…

— Нет, ступолёт тут совсем ни при чём! — отмахнулся профессор. Как же ни при чём, когда вот он? — Эстебор отправился проверять мою установку и свою гипотезу… ну, предположение, что моя установка переносит человека исключительно туда, куда он хочет попасть.

— А это предположение подтвердилось? — уточнила я. Вот интересно: установка профессора, а какой-то Эстебор в ней что-то рубит. А сам проф что же? — А то мне что-то не очень хочется пасть жертвой даже вашего эксперимента, профессор!

— Должно подтвердиться с минуты на минуту. Эстебор должен передать мне сообщение по амулету связи.

— А ему самому позвонить нельзя?

— Позво… А, вы имеете в виду, чтобы я связался с ним?

— Ну да. А что, разве так нельзя?

— Да нет, можно. Сейчас найду амулет связи…

маг-алхимик. попадание по заданию

Ой! Куда я попал? Кромешная темнота! Наверняка завис посреди пустого пространства! Ах, эти эксперименты! И зачем я только на них согласился! Что же теперь делать? Нет, нет, не надо паниковать. Это не может быть пустое пространство, и я не вишу посреди него: я же чувствую под ногами… что это? Пол? Почва? Пол! Каменный. Так. А почему темно? Я что, в пещере дракона? Драконы же живут в пещерах, значит, похоже, что так. Эх, надо было получше представить место, где я хотел бы очутиться? Как там профессор говорил? Утренняя заря над горным озером в лёгкой дымке? Ой, нет, это же вроде саму драконессу так зовут. Хорош бы я был, если бы очутился прямо на ней! Ой-ой-ой! Представить — и то страшно. А если — в ней? Ого! Это ещё хуже!

Тогда что получается, я сейчас в её пещере? Немногим лучше… Хорошо хоть подарок с собой. Будет чем заслониться первое время.

Но ничего, главное — не теряться. Ощупать окружающее… осторожно! Главное — не наткнуться на спящего дракона. Ох, что это? На что это я налетел в темноте? Так загрохотало… Таз железный, что ли? Откуда в драконьей пещере железный таз? Неужели драконы ноги перед сном моют. Стоп! А это что? Кровать? С балдахином? Что-то знакомое… А ну-ка… Свет!

Да это же моя кровать! И моя спальня! Потому и свет моему голосу подчиняется. Ха-ха! Но лучше просто отдёрнуть с окон шторы, а магэнергию поберечь. А шторы у меня плотнючие-преплотнючие! В самый раз для того, чтобы спокойно спать среди белого дня после ночных экспериментов и чтобы солнце не мешало.

Но как же я очутился здесь? Постой-ка, постой! Надо вспомнить, что происходило в момент включения профессором установки… восстановить последовательность проведения эксперимента: это чрезвычайно важно!

Итак, что же происходило в тот момент? А в тот момент, как мне помнится, я ужасно боялся — да-да, именно боялся, и не стоит кривить душой перед самим собой, — что меня забросит именно в какое-нибудь пустое пространство и я зависну там посреди него.

Вот ещё одна задачка для теоретического обмысливания профессору: если человек не хочет куда-то попасть, как тогда поведёт себя его установка? Нет, тут надо малость помудрить с управлением. Управление мыслью, конечно, дело хорошее, однако лучше предусмотреть нечто материальное. Может быть, пригодится амулет ориентирования? Или заклинание «Где я?». Интересно, его можно встроить в установку? Тоже надо бы сообщить профессору.

Так, и что же мы теперь имеем в совокупности? Недоставленный подарок драконессе — раз, сорванный важный эксперимент — два… Всё, что ли? Это в минусе. А в плюсе? Подтверждение теоретического предположения о том, что перемещение происходит исключительно… нет, так нельзя: не научно… А, вот: в большинстве случаев перемещение происходит по предварительно загаданному желанию перемещаемого… Поэтому с желаниями надо быть особенно осторожным: вдруг загадаешь такое место, которого и природе-то не существует — и что тогда? Кстати, эту идейку тоже надо подкинуть профессору — пусть обмозгует как следует.

Ещё что? Да! Самое главное: перемещение абсолютно безопасно для перемещаемого. А вот это можно и нужно подчеркнуть: я ощущаю себя нисколько не изменившимся, ничто не утеряно и не приобретено — ни хвоста, ни крыльев, к примеру. То есть я — абсолютно прежний я, и чувствую себя просто превосходно!

Так, теперь нужно хотя бы тезисно зафиксировать результаты и мои предложения, идеи и предположения. Первые впечатления — самые важные. Профессор немного подождёт с подтверждением моего прибытия сюда. Я думаю, он поймёт меня, когда узнает, на что я потратил эти самые первые минуты. Поймёт и простит. Я ведь прекрасно понимаю его волнение по поводу моего прибытия или неприбытия в нужное место.

… Так, вроде бы всё записано… ну-ка, прочесть ещё разок: ничего я не пропустил? Как будто бы всё правильно. Ну а вот теперь можно и сообщить профессору об удачном проведении эксперимента… Стоп! Где же амулет связи? Полицейский здесь, а профессорский?

Нет, но мы с ним до невозможности рассеяны! Что значит — настоящие учёные. Ну что ж, придётся говорить по полицейскому — надеюсь, они не слишком задержатся в передаче сведений профессору? А лучше всего было бы, чтобы Вартак отнёс свой амулет профессору и мы бы с ним поговорили. Надо будет попросить его… если это возможно.

— Алло, Вартак?.. Это Эстебор… Не мог бы ты…

Блондинка-попаданка. полёт по миру

— Что такое? — профессор явно находился в растерянности. Впрочем, на мой взгляд, у учёных это нормальное состояние: они либо дико радуются, когда что-нибудь открывают, либо переходят в состояние полной растерянности, когда выясняется, что открыли совсем не то, что планировали. Ну, или даже не совсем то.

— А что такое? — повторила я вопрос профессора, глядя на него. А он держал в обеих руках две абсолютно одинаковые хреновины и недоуменно переводил взгляд с одной на другую. Не может решиться, по которой лучше всего позвонить? Ну тогда я сейчас выберу! А то будет стоять Буридановым ослом (да-да, и это я знаю!).

— Эстебор забыл взять амулет связи!

— Тю! И как же мы теперь узнаем, куда он попал?

— Не знаю… — профессор в отчаянии опустился… хорошо, что на пути попалось кресло, а то он и на пол рухнул бы, с него станется.

— Та-ак. Ну тогда, профессор, вы меня извините: ни в каких экспериментах я пока участвовать не буду. По крайней мере до тех пор, пока не станет ясно, что произошло с вашим этим буром… или бором. Да, а куда могла деться моя сестрёнка?

— Разве она вам ничего не говорила?

— Что именно? Куда хочет попасть?

— Да, да, конечно!

— Н-нет, ничего. Я ей успела сказать, чтобы она держалась за меня покрепче…

— А может, вы с ней о чём-то разговаривали?

— Ну, во-первых, профессор, мы тут у вас все вместе разговаривали. И больше говорила я: рассказывала о своих похождениях и том, в каких местах мне довелось побывать.

— Да, я видел. Она смотрела на вас с таким восхищением! Ей так хотелось побывать там, где вы побывали!

«Лучше бы ты за своей установкой смотрел, а не на принцессу мою пялился!» — чуть не высказалась я. Но вслух произнесла, сама ужасаясь сказанному:

— Ну, если она захочет побывать везде, где была я, боюсь, мы найдём её только по кусочкам. И причём даже в том случае, если ваша установка не переносит людей сразу в несколько мест. Очень уж некоторые из мест… не приспособлены для жизни.

— Нет-нет, это исключено! Переносится в первую очередь сознание человека, а оно размещается в мозгу. Люди, знаете ли, думают головой.

«Не все и не всегда», — хотела сказать я, разозлённая и имеющая в виду прежде всего его самого.

Снова зазвонил колокольчик.

— Что это у вас сегодня, профессор? Просто вечер интересных встреч.

— Не знаю, — поджал губы профессор, — я никого не жду…

— А может, этот ваш бур пришёл? Забросили вы его куда-нибудь рядышком… или он захотел перекусить перед полётом, или ещё куда?

Профессор, игнорируя мои слова, поджав губы по-прежнему, или даже ещё сильнее, отправился к воротам. Я осталась стоять на крыльце. Если вдруг какая-то опасность, я всегда смогу убежать… или приготовиться к её отражению… Кстати, интересно бы поговорить с кем-нибудь из магов: существует ли амулет или заклинание «Отражение», когда атакующий внезапно превращается в атакуемого? И нужно-то для этого всего-навсего ма-алюсенькое зеркальце…

Профессор пришёл, весь и полностью обрадованный. Ну, я же и говорю — первая стадия: великое открытие. Ну как младенец прямо… в этом самом, по уши. Ой, какое-то не очень удобное сравнение получилось… Зато удачное. И верное.

— Всё получилось! — чуть не закричал он, подойдя поближе. Но лично я предпочла бы слышать эти вопли издалека. — Эстебор дома! Он сообщил по полицейскому амулету, что в самый последний момент испугался и захотел вернуться домой. И — так и получилось: он дома! Несмотря на то, что мы договорились с ним, что он отправится в гости к драконам — я даже подарок для драконессы приготовил, — тем не менее пробурчал профессор. — Он, правда, извинялся за это… Но главное — подтвердилось: установка переносит человека туда, куда он пожелает.

— Куда пожелает? — у меня загорелись глаза. А что, если прямо сейчас взять — и отправиться домой! И — никаких проблем. Но… а как же принцесса? Куда делась она? А, с другой стороны: она из этого мира, я — нет. Жила она тут, и дальше будет жить. И она меня совсем не знала, а я — её.

И я решительно повернулась к профессору:

— Я согласна провести ещё один эксперимент!

Профессор чуть не проломил головой потолок — так высоко подпрыгнул:

— Вы согласны! О, это замечательно! Три результата подряд — это полное подтверждение! Я буду полностью и окончательно счастлив!

Он провёл меня обратно в лабораторию и усадил на кресло перед каким-то переплетением труб, проводов, скрученных листов металла — всего того, что раньше скрывалось за щитом, подпираемым исчезнувшей решёткой.

— Встаньте сюда и сосредоточьтесь на том месте, куда вы хотите попасть!

— Ага, сосредоточилась! — вырвалось у меня почему-то хриплым голосом. От волнения, должно быть. Да что тут сосредотачиваться! Внутри меня всё пело и плясало: домой! Домой! Домой! К Алексу!

— Приготовились! — Ух, ты, проф меня прямо как ракету запускает. Может, мне тоже надо будет сказать по-гагарински «Поехали!»? Но профессор меня опередил, сказал сам: — Поехали!

У, плагиатор чёртов! Я зажмурила глаза: вдруг будет вспышка или ещё что — в прошлый раз-то зажмуривала, значит, не стоит нарушать традицию…

Я разжмурила глаза.

Ничего не изменилось. Передо мной осталась та же лаборатория, то же переплетение проводов, труб и перекрученного металла. А что, в этом даже присутствует своя эстетика… И тот же профессор.

Нет, но если говорят про параллельный мир, что он полностью похож на этот, то этот был ну очень уж похож.

Впрочем, профессор был не совсем тот. Тот был радостный, взбудораженный — первая стадия. А этот — растерянный, потерянный… хорошо, что здесь, а не где-то. А то как бы я ещё и профессора искала.

— Не получилось… — прошептал он. — Ничего не понимаю… Почему? Я ведь ничего не менял…

И тут ему в голову, видно, вскочила ещё одна мысль:

— Оставайтесь на месте!

Я осталась. Но на этот раз ни о чём думать не стала — ни о доме, ни о… Алексе. Просто я поняла то, что не понял профессор. А ещё профессор называется!

Он повторил пуск установки — с тем же результатом.

И вновь он подошёл ко мне с совершенно убитым видом. Нет, с не совсем — немножко ещё осталось на мою долю, и я бы с удовольствием добила остальное.

— Ничего не понимаю… — повторил он.

— Я заметила, — заметила я. Он не заметил, что я заметила. Он вообще меня не замечал!

— Что же могло измениться? — начал размышлять профессор. — Установка — та же, параметры — те же. Даже подопытная… гм, та же.

Вот за одну эту подопытную я бы ему врезала! Не посмотрела бы, что пожилой человек. Но всё-таки посмотрела и не врезала. Но зато сказала. Самым что ни на есть у меня спокойным тоном:

— Профессор, вы ведь создали свою установку для перемещения между параллельными мирами?

— Между параллельными пространствами! — сварливо поправил он меня. Я проигнорировала.

— Но у вас получилось так, что она перемещает людей только в пределах одного мира.

— Одного прост… — снова хотел поправить меня он, но спохватился: до него наконец дошло: — Простите, что вы сказали?

— Я сказала, что ваша установка перемещает людей только внутри вот этого вашего долбаного магами мира! Или мира с долбаными магами! А когда я захотела вернуться домой, ничего не получилось! А я сюда прибыла именно из параллельного мира! Так что ваша установка ни хрена не работает!

На глазах моих выступили слёзы: а счастье было так возможно, так близко! И — Облом Обломыч. Недаром Гончаров назвал свой роман «Обломов». Я его, правда, не читала, но думаю, что там написано о таком вот невезучем, как я, человеке, в жизни которого случались одни только обломы. Потому его так и прозвали — Обломов. А может, Гончаров хотел назвать книжку «Много обломов», но потом решить подсократить название?

Мысли о литературе помогли мне немножко прийти в себя. Вот правда говорят, что классическая литература помогает. Помогает — на себе проверила.

Профессор… ну, я удивляюсь его способу мышления! Я его, значит, кляну, на чём свет стоит, а он вперился в меня своим ясно-мутным взором (в зависимости от хода мыслей) и шипящим таким шёпотом спрашивает:

— Так вы прибыли из параллельного мира?

Его шёпот заставил меня вспомнить Пушкинские строки: «И жало мудрыя змеи…». Да пусть шипит, лишь бы не кусался. Нет, ну вот он выхватывает из разговора только то, что ему интересно, а остальное побоку пускает.

Не, ну он дебил полный! А ещё профессор. Или они все такие? Я же ему русским языком ещё в самый прошлый раз сказала, что я из параллельного мира! Он ещё вроде как обрадовался, даже тогда, компасом меня заобещался сделать. Или он русского языка не знает? Да вроде бы и не должен… А на каком же мы здесь все общаемся? Ну, и до меня наконец-то дошло. Но он-то — тоже хорош! Я ему теперь как будто новость сообщила. Или у него склероз прогрессирует? «Мы крепки, но склероз ещё крепче!»?

— Да об этом каждая собака на любом перекрёстке говорит!

— Да? Не слышал… Впрочем, я не знаю собачьего языка… Когда, вы говорите, прибыли?

— Да ничего я не говорю. Не хочется мне говорить…

— Нет, позвольте!..

«Да ничего я вам не позволю!» — хотела сказать я, но только рукой махнула.

— Нет, погодите, — профессор снова начал проясняться. Видно, его осенила очередная светлая мысль — из тех, что когда дашь в глаз, так искры летят. Фигурально, разумеется — как то, так и другое. — Если вы говорите, что вы — из параллельного мира, а ваша сестра… Никакая она вам не сестра! Она — ваша копия из нашего мира!

Вот это врезал, дедуля! А голова-то работает. Редко, но метко. И только в том направлении, что у него постоянно идёт — по параллельным мирам. Ну-ка, что она выработает ещё?

— А поскольку она — ваша копия, то возможно, что она вернулась вместо вас на ваше место в том мире!

А вот это был удар ниже пояса! Я просто замерла от такой несправедливости. Она — туда, а там её Алекс примет за меня, и… Но что я могу сделать? Я ведь уже пыталась вернуться — не получилось. А может, попробовать ещё раз? Но если проф говорит, что место занято?.. Потому именно у меня и не получилось. Что же делать? Как вернуться самой, как вернуть принцессу… и как вернуть Алекса? Нет-нет, он же не совсем дурак, в отличие от меня. Он сообразит, поймёт, что она — не я, что… что? Что? Что? Что?!

— Профессор, — голосом умирающего лебедя произнесла я, — а можно мне как-нибудь тоже вернуться туда, домой, в наш параллельный мир?

Профессор настолько задумался, что забыл поправить меня относительно пространства. Потом нерешительно заметил:

— Правда, возможен вариант, что вы правы, и что моя установка действительно переносит людей лишь в пределах нашего… пространства.

Мне чуточку полегчало. Я начала дышать.

— Это можно проверить, если провести ещё хотя бы один эксперимент…

Я не стала взвиваться с места гремучей змеёй или коброй, хотя и очень хотелось, но вы же знаете: я змей не люблю. Вместо этого я забрала из них обеих весь яд, поместила в свои слова и спросила:

— Профессор, а нельзя ли совместить приятное с полезным?

— Это как?

— Да это поговорка в нашем мире такая.

— Ах, как мне хотелось бы попасть в ваш мир!

— Да ещё попадёте, не переживайте. Да и нет там ничего интересного. Я вот что хотела сказать, этот ваш Бур, он же вроде тоже шарит по параллельным мирам? Вы же его почему-то привлекли в ассистенты?

— Да, он занимался параллельными мирами… параллельными пространствами. И, кстати, рассказывал мне, что пытался вызвать оттуда какого-то огненного демона…

Оп-паньки! Во мне что-то ёкнуло. Это что же, профессорский Бур, и тот хрен с бугра, что меня постоянно донимает насчёт демона — одно и то же лицо? Нет, я понимаю, что возможны варианты, но как всё хорошо сходится! Но нужно сделать тонко, очень тонко, тонюсенько! Как бы это сделала… принцесса!

— А не мог бы он попробовать разобраться в моей проблеме? Вы не напишете ему рекомендательное письмо обо мне? Я бы с удовольствием отправилась к нему домой, хоть это, наверное, и неудобно: как это — девушка сама набивается к парню?

— Ну что вы! Это ведь в порядке научного эксперимента!

— Знаем мы ваши эксперименты! А потом живот выше носа! Извините, профессор, вырвалось — это ещё из прошлой жизни, из нашего мира.

— Ах, как бы!..

— Знаю-знаю: потом. Попозже.

— Так давайте я прямо сейчас отправлю вас прямо к нему!

— Э-э, нет, не получится!

— Но вы же только что сами хотели…

— Я о другом: я же не знаю, где именно находится этот ваш Эстебор. И как тогда я смогу представить себе это место, и тем более пожелать очутиться там, если ни разу там не была?

— Действительно, задача… Что же нам делать?

— Не знаю. А нельзя ли попасть туда каким-нибудь другим путём?

— Другим путём…

И тут меня осенило — вместо профессора. Его пока дождёшься…

— Профессор, а что, если я полечу к этому вашему Эстебору на ступолёте?

— Правильно! Его ведь всё равно надо отправить хозяину, как он и просил.

— А что для этого нужно сделать?

— Ничего сложного! Пойдёмте!

Профессор сорвался с места и выбежал на улицу. Я последовала за ним, но догнала только возле суполёта, то есть ступолёта. А всё потому, что меня посетила гениальная мысль, и я прихватила один из амулетов связи, оставленных профессором на столике.

— Залезайте внутрь! — скомандовал профессор.

Это оказалось не слишком сложно: ступолёт высотой мне до пояса, так что я перевалилась внутрь и застыла, словно ложечка в стакане.

— Теперь потяните за вон тот красный рычаг! — указал профессор. Но я не торопилась:

— И что случится?

— Это рычаг аварийного возвращения. Он включает автопилот и тот приводит ступолёт в заранее заданное место — обычно в дом владельца.

Ну, вот это уже лучше. Я наклонилась к рычагу.

— Погодите! — замахал руками профессор. — Я сейчас принесу амулет связи!

— Вот этот? — я показала амулет профессору. Ты смотри, сам вспомнил! Уже прогресс.

— Как вы догадались? — удивился профессор. Но я удивила его ещё больше:

— Наш мир — это мир связи! — и потянула красный рычаг.

гном-банкир. золотые перспективы

Папаша выглядел разочарованным. Я же, наоборот, считал, что беседа наша получилась более чем удачной: девчонка согласилась помогать, пусть даже и чисто номинально, но согласилась. Далее: косвенно она признала, что имеет какое-то влияние на золото, передавая ему какие-то пока что неведомые нам свойства — возможно, те же самые, что им придают драконы. Назовём это свойство свойством сродства, или же притяжения.

Но ещё более чем всё вышеприведённое меня радовало то, что впервые у меня с папашей обнаружились разногласия. Вернее, моё отношение к этим разногласиям. Раньше ведь как получалось: давил он меня своим авторитетом, чего скрывать. А я, хоть и чувствовал свою правоту, однако возразить ему не мог. И потому ощущал себя не в своей вагонетке. И пускай даже он оказывался прав, в большинстве случаев, но оценка-то ситуации от этого не менялась! А сейчас он недоволен — я доволен. Неужели только от этого?

— Ну что, поговорили? — спросил он, когда, проводив девчонку, мы вернулись в его кабинет.

— А что? По-моему, нормально.

— «Нормально»! — передразнил он. — Она ведь ничего не сказала!

— А что бы ты хотел, чтобы она сказала? «Да, я внебрачная дочь Царя Драконов, и верчу золотом, как хочу?» Хорошо уже то, что она согласилась «консультировать» нас по вопросу драконова золота.

— Ты всерьёз планируешь к нему подобраться? Не советую: мало нам прошлой войны было? И, сдаётся мне, именно с тех пор драконы и начали практиковать вот это сцепление золота друг с другом.

— Что ты! Ничего я, разумеется, не планирую. Но если вдруг несколько десятков молодых горячих гномов решат устроить себе небольшое развлечение, причём в полной тайне от кого бы то ни было… А там посмотрим, во что это выльется.

— Хм… Если убрать эту самую драконову магию… Но стоит ли возиться? Мешок золотых монет утащить можно, но целую пещеру золота утащить не сможет никто.

— А вот это ты хорошо сказал: утащить целую пещеру! Над этим стоит подумать.

— Ты лучше подумай вот над чем: я, по твоему совету, поставил счётчик на ответвление Матушки-Жилы в этот кабинет. Потому что твой этот, как его?..

— Нафхатер.

— Да-да, Нафхатер, предположил, что девчонка, мол, засасывает в себя её силу.

— Да, было такое, и что?

— Да то, что никакой утечки не было! Счётчик не сработал ни разу! Ноль!

— Хм… Не могла же она у нас в Каурсате брать Силу, а здесь нет?

— Это возможно только в том случае, если она может регулировать отбор Силы. А это плохо, очень плохо…

— Почему?

— Да потому, что если бы она не могла регулировать отбор, её бы просто разорвало от неконтролируемого поступления Силы. А так она захочет — возьмёт, а не захочет — не возьмёт.

— А как насчёт отдачи?

— А она тебе что, гном? Даже гномки этого делать не могут, а ты хочешь, чтобы какая-то человечка…

— Ничего я не хочу…

— Вот и я не хочу. Ладно, порешаем так: мы с ней расстались как будто бы мирно, так?

— Так.

— Не такай! Сам смогу… Помогать она нам тоже… не отказала, так?

— Молчу!

— Вот и молчи. В том, что может воздействовать на золото, тоже согласилась, так?

— Угу.

— И угукать не надо! Ну а со всем остальным, полагаю, разберёмся в рабочем порядке.

Как только речь зашла о рабочем порядке, так я тут же вспомнил. Но папаша-то, папаша! Ну ничего, я ему сейчас напомню:

— Кстати о её помощи! Сам мне говорил, а сам же забыл!

— Ты о чём?

— Да о лентяях же твоих!

— Ох, ё…! То есть, Великая Жила!

Тут папаша тоже вспомнил и метнулся к ширме. Он туда, как узнал, что фифочка наша на моих лентяев-лоботрясов, Дварра и Кварра, в положительную сторону повлияла, так обрадовался, что решил тут же и своих на этот счёт проверить, а если повезёт — то и исправить. Ему, так же, как и мне, его тёща — а моя бабушка, соответственно — тоже двух бездельников на исправление прислала, только я их имена запамятовал. И мне моя же тёща. Ну вот что, у всех тёщ свойство такое — зятьям какую-нибудь гадость подсовывать? И ведь, главное, прикрываются «благими немерениями», то есть намерениями. А куда они ведут, знаете? Мы — знаем! Мы свои штольни по-за самой кромкой от этого самого ведём! Ну, ладно.

Так вот, прослышав, что моя фифа — моя-моя, я от неё никогда не отказывался! — может из откровенных дармоедов сделать чуть ли не передовиков производства, сразу загорелся. Видно, и ему эти Гнорр и Кнорр — ты смотри, вспомнил-таки, не совсем память пропащая! — все кишки проели. Вот он и предложил спрятать их в его кабинете за ширмой и наказать строго-настрого молчать в тряпочку и ни единого звука не издавать. Для чего специально обоим выдал по тряпочке, пропитанной ещё и на всякий случай отваром молчун-травы. Оно понятно, что любая трава разговорчивостью не отличается, так эта ещё и всех остальных молчать заставляет.

Выдал, значит, усадил за ширмой — и только после этого мы фифочку и встретили и приветили.

А как ушла она, и я про них вспомнил — вот он тогда и кинулся к ширме.

Отодвигает он ширму в сторону — глядь, а эти самые Гнорр и Кнорр аж чуть не дрожат — в бой рвутся. Ну, такое-то по внешнему виду сразу видно: глаза горят, руки в кулаки сжаты. Ежели бы не тряпочки с молчун-травой, так бы и кличи победные услышать можно было.

Дал им папашка задание — я уж и не расслышал, какое именно — и унеслись его гномы шибче ветра! Да-а, вот это, я понимаю, магическое воздействие!

И папашка вернулся ко мне, сел за стол — улыбается.

— Ну, — говорит, — ежели она только это и умеет — цены ей никакой нет! Так что ты уж, сынок… — я от этого его «сынок» даже прослезился малость, — постарайся обеспечить ей со всей возможностью полную безопасность.

Да разве ж я не понимаю? Да я и сам, и без его слов… Ну а теперь, за это вот его «сынок» — да я всех на свете порву, лишь бы его завет как можно лучше выполнить!

блондинка-попаданка. домой! домой?

Ступолёт взвился вверх, словно воздушный шар, вертикально. Только гораздо быстрее. И сразу же его потянуло куда-то на юг, в смысле, в сторону солнца. Эх, надо было спросить профессора: ступолёты на зимовку случайно не откочёвывают? Чушь несу? Ага, её самую. Только не сама — везу на ступолёте. У меня от полётов всегда так — настроение повышается. И чем выше лечу, тем выше настроение.

Ну что ж, автопилот так автопилот. Пусть себе работает. А мне следует расслабиться и получать удовольствие.

Но у меня так не получалось: снова заныло сердце, когда я подумала, что я — здесь, а принцесса там, с Алексом…

А потом сердце резко отныло. Ха! — подумала я. — А это ещё доказать надо, что она там, когда я здесь. Этот профессор со своей теорией опять что-то напутал. У него, видно, с ней проблемы, с этой теорией. Он тут прямо как Пушкин — у того тоже проблемы с теорией были. В школе, наверное, плохо учился, шалопаем был. Он даже написал какому-то своему другу: «Сука теория, мой друг!» и дальше там что-то про зелёное дерево. Наверное, про шампунь: слоган придумывал. Да нет, тот вроде «Зелёное яблоко». Или груша? Или я вообще всё перепутала, не ту букву у Пушкина запомнила? Да у него разве все буквы запомнишь? Слишком уж их много!

Да, а вот по поводу Алекса и принцессы… Дулечки тебе, профессор! Я-то сюда прибыла как? А так, что тут и принцесса была, и я появилась. Так что это у тебя просто прибор твой перемещающий не может перемещать между мирами — правильно я тогда тебе так и сказала! А то всё Пушкин, Пушкин!

Я переключилась с Пушкина на ступолёт и окружающее пространство… Вот же этот профессор, как мозги зас… с этим пространством. Раньше я как думала? Как в школе учили. А в школе учили, что человека окружает целый мир. А теперь мир куда-то исчез, а вместо него появилось пространство. Но мир-то — это все мы: люди, звери, птицы, насекомые… и комары эти подлючие, куда уж без них? Пусть их птички и ловят. А пространство — это что-то пустое: пустранство, я бы даже так сказала.

Летелось мне… ничего себе летелось, нормально. Но пришлось присесть и еле высовывать голову из-за бортика ступолёта — ну точь-в-точь как я на телеге ехала: точно так же ветер в ушах свистел. И я, конечно же, напомнила себе бабу-ягу: та точно так же летает в ступе. Только у неё ещё и метёлка с собой. А вот странно: почему не пест? Ведь если ступа, то должен же пест быть? А зачем тогда метёлка?

Из-за сильного встречного ветра, и из-за того, что высовываться было неприятно, я вниз почти что и не смотрела. Так, вдаль разве что, как вперёдсмотрящий на корабле. Но когда впереди показался замок, я кричать «Земля!» не стала. И ничего не стала кричать: замок ведь не земля. А земли и так подо мной полно. Целая Земля.

Летели мы… часа два, наверное. А впрочем, я не отмечала: не по чём, часов-то у меня нет. Вот зря я не уточнила у профессора, сколько сюда лететь. Ну а теперь что уж: цель близка.

Опустился ступолёт на крыше… или как назвать это место на верху башни, окружённое со всех сторон зубцами? А ведь зубцы эти как-то специально называются — нам экскурсовод в Испании рассказывал… или в Италии? Впрочем, неважно.

В общем, он опустился, я вышла. Стою, оглядываюсь, думаю: куда идти дальше? Никто же не встретил, никто ковровую дорожку не расстелил. Да шут с ней, с этой дорожкой, а идти-то куда?

Потом гляжу — люк в полу… или в крыше в этой? Деревянный, с кольцом, как положено, чтобы открывать. Подошла, потянула — открылся. И — ступеньки вниз обозначились, каменные.

Ну, если имеются ступеньки, значит, по ним и надо идти. В данном случае — вниз.

И я пошлёпала вниз.

Как и следовало ожидать, лестница оказалась винтовой. Вилась и вилась себе в полумраке между двух каменных вогнутых стен. Узкие окошечки, если на них не смотреть, какое-то освещение ещё давали, а вот если глянешь — забивали глаза «зайчиками». Поймать, что ли, парочку? О! Так у меня же лампа с собой постоянная, во лбу которая. Я вспыхнула её и дальше пошла уже немножко веселее, но за стены всё равно придерживалась, чтобы не грохнуться. Высоковаты для меня ступеньки-то.

Через пару оборотов у меня закружилась голова, и я остановилась на малюсенькой площадочке, куда выходила малюсенькая дверь… Собственно, не такая уж и малюсенькая: я могла пройти, не наклоняясь, но всё равно наклонилась, чтобы не удариться. Надоело спускаться, поищу здесь, за дверью. Если никого не найду — вернусь и пойду снова вниз. А пока пусть хоть голова перестанет кружиться.

Пройдя по малюсенькому коридорчику… я ещё подумала, что ступолёт явно ошибся и привёз меня куда-то не туда. Или я перепутала, и тот хмырь и ученик профессора — совершенно разные люди. Чего тут всё маленькое-то? Так вот, пройдя по малюсенькому коридорчику, я отворила уже более солидную дверь и вошла в помещение, которое мне смутно показалось знакомым…

Ну да, точно: вот и пюпитр огромный, где раньше книга лежала, а сейчас её нет, и банки-склянки в шкафах да на полках стоят по-прежнему. Ну, тут я уже не знаю, чего было, чего стало: ни тогда не присматривалась, ни сейчас не хочется. И клетка пустая на подоконнике стоит, нет там больше цыплёнка того, с кем мы в гляделки играли, и песок из клетки давно высыпали и днище протёрли.

Да! Самое главное! Ставни сейчас на всех окнах раскрыты! И в них хоть заходящее солнце, да светит. Потому и фонарь мой пока не нужен — поэтому и пригасила я его, поберечь надо.

Помещение это я окрестила лабораторией, уж очень похожее. Но особенно я тут и не присматривалась, ни к чему. Узнала место — и будьте здоровы. Надо идти дальше, искать хозяина.

Дверь на этот раз, которую я дёргала в прошлый раз и она была закрытой, сейчас отворилась легко и без скрипа. И вышла я в коридор — такой же пустой и безлюдный, как лаборатория. Ой, нет! Лаборатория не пустая: там хотя бы мебель имеется. А вот коридор полностью пуст, он без ничего.

Посмотрела я налево, посмотрела направо — как будто дорогу перехожу, — справа вроде как тупичок намечается, ну и правильно, башня-то в той стороне. А вот влево коридор дальше уходит, в неведомую даль, не видную из-за сгущающихся сумерек. Ну, мне-то бояться нечего, фонарь всегда с собой. Да и вилка моя боевая… ну, и я сама тоже не лыком шитая.

Но больше всего мне понравилось, что с левой стороны вроде как чем-то вкусным потянуло, во всяком случае — съедобным. А я-то, кроме блинов столичных да профессорского чая последним, маковой росинки во рту не имела. А пролетела сколько? И хорошо хоть сама крыльями не махала, а то устала бы ещё сильнее.

Вот и пошла я, куда меня нос мой вёл. Ну, нос — не задница, на приключения его не тянет. Скорее наоборот: чует опасности в случае их появления. Ещё поговорка есть, что хороший нос выпивку за три дня чует. Но у меня в этом плане нос плохой. Должно быть, потому, что не люблю я выпивку. Так, бокальчик-другой пивка, рюмку вина или коньяку — если уж повод совсем подходящий. А так, без повода — даже в виде празднования Дня взятия Бастилии — меня вдохновить трудно, если не невозможно.

Вот и сейчас нос мой вывел меня к двери, которая прямо-таки сочилась запахами. Если бы я не была уверена, что за дверью мне что-нибудь обязательно обломится, и если бы была хоть чуть-чуть поголоднее — съела бы саму дверь, не поморщившись. До того вкусно пахла.

Но пришлось всего-навсего просто её отворить. Тоже тихо, без скрипа. Я тут ни при чём, специально не старалась, она сама такая оказалась. Вот нравятся мне такие двери: тихие, спокойные. Почти как я.

— Привет! — сказала я, заходя в трапезную-столовую-ресторанную — ну и как её ещё могли назвать — комнату.

А что другое я могла сказать, когда за столом сидел мой старый… нет, стародавний, так правильнее, знакомый, по имени Эстебор. И я почувствовала — или мне очень-очень захотелось — что скоро мои приключения, все-все: и злоключения, и доброключения, закончатся. И я вернусь, наконец, домой. Потому что, как это говорилось в фильме «Васаби» — вот я когда его смотрела, тоже в отдельных местах плакала — всё здесь началось, всё здесь и закончится. В этот замок я попала прямо из моего мира — плохого ли, хорошего, но моего — и отсюда же я должна в него и вернуться. А тот, кто меня сюда притащил, пусть даже он и хотел заполучить вместо меня какого-то паршивого огненного демона, тот должен отправить меня обратно…

Но лучше после ужина, потому что у меня в квартире — хоть шаром покати. Думала, что хоть банка с килькой последняя осталась, так и в той банке вместо кильки джинн какой-то непонятный сидел. А может, не джинн, а обыкновенный туман, то есть не обыкновенный, а волшебный, который и засосал меня сюда…

Тпру! Это я иногда себе так говорю, потому что родилась в год лошади. Что-то я не так думаю: если я сюда попала из-за джинна, то при чём здесь этот хмырь, который сидит сейчас с перекошенной физиономией и застрявшей во рту куриной ножкой? Вот гляжу на него и вижу наглядное пособие по поговорке «Кусок поперёк горла встал». Может, подойти к нему да по спине кулаком грохнуть, чтобы выскочил? Или наоборот, внутрь пальцами пропихнуть? Вон, салфетки лежат, так что не испачкаюсь.

А, нет, сообразил: недокусанное положил на тарелку, находящееся во рту шустро прожевал и мне ответил, даже и не сильно заикаясь:

— П-привет! Ты откуда?

Ну, я не стала позориться и отвечать стандартным «От верблюда!», потому что в этом мире, как я заметила, меня все почему-то стараются неправильно понять, как я ни стараюсь сделать обратное.

Да и профессор ни капельки на верблюда не похож: и не горбатый, и не плюётся. Мы когда с Алексом в Египте были, там одну американку верблюд так обплевал — смех один! Ему показалось, что она его передразнивает, когда она жвачку жевала. Вот она на верблюда как раз и была похожа. Нет, не горбом, лицом. Или правильнее, мордой? Но вроде же о человеке речь идёт?

Поэтому я чинно и правильно произнесла:

— От твоего профессора. Вот, он тебе передал!

И подаю ему амулет его громкоговорящий. Я, пока летела, с профессором пару раз связывалась, то есть он со мной. Ну что там за связь была? Он спрашивает: «Как дела?», а я отвечаю: «Полёт проходит нормально. Координационно-вычислительный центр ведёт обработку поступающей информации». А что бы я ему сказала? Лечу и лечу себе.

— Спа… спасибо.

Тут я уже разозлилась — и разразилась стандартной фразой:

— Что спасибо? Спасибом сыт не будешь!

Но он — молодец! — сразу сообразил:

— Присаживайтесь! — говорит. И даже встал со своего места и стул мне отодвинул. — Вина? — спрашивает. Куртуазно так.

— На фиг! — отвечаю. — Жра… есть хочется неимоверно. У вас же не «Аэрофлот», в полёте не кормят. А на мой голодный желудок алкоголь подействует как взрывчатка.

— Одну минуту! — произнёс он и потянул за верёвочку.

Потянул он, значит, за верёвочку, дверь и открылась. И вышла оттуда… Красная Шапочка. Честно, не вру! Но постаревшая, лет так на сорок выглядит, или чуть побольше. А так — синее платьице, белый передничек, полосатые гольфочки до колен — один в один Красная Шапочка. Дык потому я её и узнала, что у неё шапочка красная на голове двумя крылышками сзади заворачивается.

— Принесите ужин для моей гостьи! — скомандовал маг-алхимик. Но негромко так, не командным голосом. Ага, думаю, так она тебя сейчас и послушает.

Однако нет, пришуршала в момент, и на аккуратном витом подносике с бортиками принесла всего того, что перед магом-алхимиком стояло: я, пока она ходила, всю меню его изучила. И если бы она задержалась хотя бы на полминуты, я бы не выдержала и прямо с его блюд подъедать стала — где он ещё не укуснулся. И с чего это на меня вдруг такой жор напал? Прямо неудобно как-то.

Но он молодец: пока Красная Шапочка с подносом для меня не явилась, ни кусочка в рот не положил. А как она всё расставила — я ей, правда, немножко помогла, чтобы ускорить процесс — снова предложил:

— Вина?

Я кивнула, да ещё согласно рукой махнула, пробурчав что-то сквозь куриную ножку, в которую, не утерпев, всё-таки вцепилась.

Переспрашивать он не стал, да я бы и не ответила: весь рот занят, чем отвечать-то? А я не поручик Ржевский, тот бы ответил, чем, тот мог бы. А может, и нет: всё же дворянином являлся, человеком воспитанным…

Этот, впрочем, тоже: поднялся из-за стола, достал бокал из встроенного в стенку бара, откинув дверцу, поставил передо мной и налил на три четверти. Красного вина. Запашистого — голова закружилась. Или это от проголодания?

Затем вернулся на место, взял свой, приподнял, произнёс:

— За встречу! — и больше ничего. Не чокаясь выпили, и как-то мне оно так не очень понравилось. Это что, встрече кранты? Но, может, у них и не принято чокаться? Они и так здесь все чокнутые. Кроме отдельных персонажей, конечно. Я вспомнила Пыша, Няшу и Няшика, «Ту, которая парит в лучах утренней зари над горным озером в тонкой дымке»… Неужели я их больше никогда не увижу? А больше и вспоминать-то некого — не вампира же краумпумпельского, и не герцога Зажуйского… Ну их! Принцессу вот разве ещё, вторую меня… Как-то мы с ней не поговорили толком ни о чём. Скрытная она какая-то, не то, что я. И где она только теперь? Ну да ничего: её это мир, разберётся.

Ну, капитана ещё может быть, гнома-банкира, домоправительницу мою… Ой, как-то я отсюда нелепо исчезаю! Но дома всё равно лучше! Да, ещё профессора чеканутого, и этого вот мага-алхимика с бокалом вина.

Ну, я понюхала больше, чем отхлебнула. Но ничего так винцо, кисленькое. После ещё несколько раз принюхивалась, так весь бокальчик и вынюхала.

Поели нормально, то есть молча, как и положено. «Когда я ем, я глух и нем!». Нет, ну ладно: рот жеванием занят, но уши-то свободные! Взял бы музычку какую пустил.

Ну а после ужина начались разговоры. Сначала вокруг да около, как водится. Начал он, по этикету — как хозяин дома и как мужчина:

— Неужели профессор из-за одного этого амулета решил отправить вас на необкатанном ступолёте?

Как это — необкатанном? Так я что, ещё и долбануться на лету могла? Ну, профессор, ты не перестаёшь меня удивлять! На пустом месте эксперименты затевает. И с живыми людьми. Нет, надо всё же ему какую-нибудь подлянку устроить — лёгонькую, как в программе «Розыгрыш». Чтоб заикаться начал.

— Амулет — это лишь повод. Самое главное профессор поручил передать на словах. В общем, лажанулся он капитально со своей установкой. Ни в какие параллельные миры она никого не отправляет и отправить не может.

— Ну, это я предполагал с самого начала, — скривился маг. — Все амулеты, которые он использовал — из нашего мира, ничего потустороннего у него задействовано не было, я посмотрел. А для того, чтобы совместить два пространственно-временных континуума…

— А вот этого не надо, — предупредила я. — Всякие такие магические и технические подробности мне совсем ни к чему. И не пойму, и понимать не хочу.

Он замолчал. А я и засомневалась: надо ли мне пороть горячку и отправляться прямо сейчас, на ночь глядя? Но принципиальную возможность выяснить нужно окончательно. А то вдруг скажет: нет, не могу. И что мне тогда — опять всю ночь реветь?

— А ещё сказал уважаемый профессор, что вы (ладно уж, назову его так, хотя… пусть попробует понять, кого я так называю: то ли его одного, то ли его совместно с профессором) вместе работали над теорией этой самой параллельности миров, и даже получили положительные результаты…

Он нерешительно кашлянул:

— Видите ли, в чём дело… Да, я пытался проникнуть в смежное, или, если можно так выразиться, параллельное пространство, или в параллельный мир. И я действительно достиг некоторых обнадёживающих результатов. Однако глобальной своей цели: изловить огненного демона, который был мне весьма необходим для дальнейших экспериментов, я не достиг. Вместо него появились вы… И я не знаю, можно ли считать данный результат положительным…

— Да мне, собственно, по барабану! — не выдержала я. — Демоны, не демоны! Ты хотел вызвать демона, а вызвал меня. Демон из параллельного пространства, и я из параллельного пространства. Делай ровно то же самое, что делал тогда, только наоборот: не оттуда сюда, а отсюда туда — вот тебе и будет результат.

— Так вы хотите, чтобы я отправил вас обратно, в свой мир?

— Ну а о чём я талдычу всё время моего пребывания здесь, в вашем замагиченном насквозь мире!

Он замолчал. И молчал долго, покивывая головою, как конь, или же чувак, слушающий плеер через наушники и дёргающийся в такт музыке. Но, сколько я ни прислушивалась, никакой мелодии не услышала.

— Хорошо, — наконец-то произнёс он, вздыхая, и я тоже облегчённо вздохнула. — Я попробую отправить вас обратно, но только завтра. Мне нужно как следует подготовиться, вспомнить, приготовить лабораторию… Давайте переночуем, а завтра…

— Только спать будем в разных комнатах! — сразу предупредила я.

Он покраснел, но ответил, похоже, с искренним возмущением:

— Что вы! Как можно! Я — учёный, а не искатель придворных приключений! У меня и в мыслях не может возникнуть воспользоваться ситуацией, когда… — и, не найдя дальнейших слов, он замолчал.

Теперь краснеть приходилось мне. Нет, я промямлила что-то вроде «Да чего уж там, замнём для ясности — проехали!», но не уверена, что он опять-таки понял меня правильно.

Та же Красная Шапочка отвела меня в выделенную мне комнату, расстелила кровать, заметила, что делает это первый раз за всё время работы с новым хозяином, рассказала кучу сплетен про старого хозяина и про недавние события в окружающих деревнях… Но я ничего этого почти не слушала: мне хотелось спать, и в то же время я боялась, что не усну и буду думать о том, что я завтра уже окажусь дома…

Однако сон как пришёл, так и ушёл, но ушёл уже утром.

Красная Шапочка помогла мне справить утренний моцион, и по пути как бы невзначай пожаловалась, что работается всем здешним слугам скучновато, хорошо было бы, если бы появилась в замке хорошая хозяйка, которая смогла бы навести тут должный порядок и загрузить слуг, а то хозяин занимается только непонятно чем, а то и вообще исчезает надолго, и поэтому…

Я прервала её излияния, со своей стороны пожелав им как можно быстрее отыскать себе именно такую хозяйку.

На завтраке маг-алхимик Эстебор — он предпочитал именовать себя именно так, магом-алхимиком, — выглядел предельно невыспавшимся. Но ел с аппетитом, и вообще вёл себя так, будто все тайны мира открылись ему именно сегодня ночью, и ему только и оставалось что записывать за ними, когда они, перебивая друг друга, рассказывали о себе…

Глядя на него, я видела помолодевшую копию профессора. Неужели и этот ошибётся? — этот вопрос колотился в моей голове едва ли не сильнее прочих. А что: яблочко от яблоньки…

После завтрака Эстебор отвёл меня в лабораторию и занялся священнодействием: собрал из банок, склянок, трубочек, труб и трубищ какую-то невероятную конструкцию, поразвешал по стенам и на потолке амулеты и артефакты, поставил ближе к центру пюпитр (тот самый ударенный мною попитр!), на который положил громадную книгу — уж и не знаю, ту же самую или просто похожую на неё. У книги было такое немного неприличное название — фаллиант. Я уже бог знает что о ней подумала, о чём она может быть. Но, наверное, ошиблась. Ослышалась, как постоянно у меня получается в этом мире.

Все свои действия Эстебор сопровождал пространными комментариями, весьма похожими на древние заклинания — собственно, для меня они так и звучали.

По окончании подготовительных действий, как он пояснил, занялся основными: зажёг факелы на стенах и закрыл ставнями окна. возжёг курительницы и напустил в лабораторию духмяного дыма.

И наконец наступила завершающая фаза эксперимента — как провозгласил он. Ох, не нравится мне это слово, ну хоть убей — не нравится! Что завершаем-то?

Поставив меня в центр комнаты, маг-алхимик принялся за работу: начертив круг и расставив в его углах свечи… я что, опять что-то не то сказала? Ну, извините, может, он что-то и другое начертил. Но мне показалось именно так, в закопчённом-то полумраке. Во всяком случае, что-то он на полу чертил, и свечи как-то расставлял. Я уж не знаю: может, и не по кругу, а по квадрату, или по пятиугольнику, как прошлый раз…

Или просто на каком-то расстоянии друг от друга… Но если он что-то где-то расставлял, значит, как-то их ставил? Почему бы и не в углах? Не понимаю… Ведь что этому мешает? Углы? Но если их нет, как они мешать могут? Что за глупости! Разве не так? А в общем — ну, не знаю я! Как-то расставил.

Ну а если он расставлял свечи по пятиугольнику, то по какому-то очень уж широкому и кривому пятиугольнику. Руки у него, должно быть, дрожали, от недосыпания. А может, всё-таки не верил мне до конца, считал немного демоном, и боялся. Это меня-то? Ах-ах-ах!

Потом он встал напротив меня за пюпитром, раскрыл этот свой фаллиант и принялся читать заклинания. Сначала тихо, потом всё громче и громче. У меня начала кружиться голова — то ли я надышалась дыма, то ли переволновалась, то ли подействовали заклинания. Она кружилась всё сильнее и сильнее, и, чтобы не упасть, я присела на корточки и обхватила колени руками. Он покосился на меня, но ничего не сказал. Да он и раньше ничего не говорил, как я должна стоять, когда я об этом спрашивала. Пожал плечами и ответил: «Не имеет значения. Главное — не покидать пентакль». Так я и не покидаю никого, никакого спектакля. Верно Шекспир сказал: весь мир — спектакль, а люди в нём — пентакли… Ой, это у меня от воскурений.

В голове гудело. Она будто сама превратилась в лабораторию, и в ней гулким эхо звучали его слова и клубились дымы курительниц. Потом он бросил в ближнюю курительницу ещё какой-то порошок, тот ярко вспыхнул, я закрыла глаза…

На одно мгновение, не больше. А потом открыла. И что?

Я оставалась в той же самой лаборатории.

А вот маг-алхимик исчез…

Ну вот, и что мне теперь делать? Кого искать? Опять возвращаться назад, к профессору? Но не оставаться же здесь, в его замке и тем более на этом месте. Главное — не лить слёзы, не ныть. Надо что-то делать — и тогда что-нибудь обязательно получится. Только так — и никак иначе.

Ведь, что бы ни случилось, я никогда не унываю. Почему? Ну, я же всё-таки блондинка…

30.01. 2017 — 15.03.2017. Белгород.