Блогерша

Глава 1

Когда расстаёшься – тешишь себя иллюзиями, иллюзиями как из старой шкатулки. Ведь, не правда ли, у каждого в доме была эдакая потрёпанная шкатулка, где содержались мамины иголки рядом с видавшей виды подушечкой из старого, вшитого в хлопковую ткань пуха, старого пуха, древнего пуха древней птицы, от которого несло чем-то особенным, - птеродактилевским, таинством каким-то, что ли? И, уезжая далеко из родных мест, ты никогда не вспомнил бы запах этот, если бы доисторическая подушечка нарочно-случайно или случайно-нарочно, или мистическим образом коим-то, не оказалась бы в твоем чемодане… Валерия потирала, припухшие веки от длительного сна и гляделась в зеркало. Потрепала распушённые волосы, думая, что пришло время подравнять стрижку, вспоминая заодно лицо мастера-парикмахера и его любезность ко всякому клиенту, светлое просторное окно в его салоне, в котором она впервые увидела Влада – с некоторых пор известного писателя, прославившегося, прежде всего на скандальных эссе, раскрывающих субъективную именную философию. «Да, забавно, - думала она, протирая лицо полотенцем, - это ещё никто не знает, что он думает там сам себе, и что, на самом деле, представляет там сам по себе, но ни-ичего…» «Ведь если рассудить…,» - вспоминала она и Александру, ту пассию временную, двигающуюся в тот святой день вкупе с ним, - писателем, то есть, в том окне, залитым солнцем, - и невозможно же было пройти мелкими шажками мимо этой дамы – не пропустила бы: хлопала широченным ходом, будто боялась отстать от транзитного мужчины. Та ещё штучка-то! Но я! Ха! А я…» Задача была одна, - блогерская задача, целевая – познакомиться, как можно ближе и выведать. Ну, выведать, выведать, э-э: все, все, все. Вытрусить пиитушку до корочки, до форзаца, как минимум, а максимум на мир, чтобы прогремел тазиком медным. Валерия вернулась назад, обратиться- таки к своему раскрасневшемуся кончику носа. «С чего бы?» Легким движением средних пальцев махнула по нему, шуточно. Растянула рот в мимической тяге. «Тридцать три, ага! Это не шуточка - возраст!» Переступая порог ванной, она вот уже уловила бойкое настроение огненной себя женщины. «Нет-нет, - решалось в ней, как всегда некоей мантрой, заученной ещё с малолетства, когда впервые она познала мужское насилие, - никто никогда не сломит… Меня – нет! Никогда не обидит, как возможно представляет кое-что-то в своей полоумной башке…» «Ах, Владик! Ах, Лёвушка! – Девушка пробежалась глазами по кухонному столу в тот миг, вспоминая лицо своего бывшего мужчины заодно или, кстати. Прислушиваясь к своим ощущениям – стону сердца, но его, его-то как раз и не было слышно. Не видя перед собой ничего кажется, расфокусировав внимание (и смешно одновременно), и машинально протягивая руку к кофейнику (и смешно же да!), подумала, - вы все… одинаковые!» - Постановила и щёлкнула излишней силой крышкой чайника. Зазвонил телефон, лежащий на столике. Подняла, отбрасывая густую спутавшуюся прядь шелковистых карамельных волос, улыбнулась самой себе – прежде, оскаливаясь волнам из трубки, роли в которую легко и надёжно вжилась. По расчёту. - Оу-у! – Услышала она энергичное, вместо стандартного «элло» и ещё раз улыбнулась, закаляя состояние. Ощущая некоторый скрип в собственных щеках, произнесла, тем не менее, мягко. Вышло: - Приветик! Как дела? - Скучно, - ответили оттуда. - Понятно, - ответила, кривляясь в трубку и опрокидывая ее едва не навзничь. - Оу-у-э! Снова? – Спросили оттуда. - Оу?! - Нет настроения? – Поинтересовались. - А что? Отчего же? – Буркнула под нос, - все Окей. - Мы же договорились: никаких «понятно, ясно», а тем паче: «яснЕнько»! - А-а-х-х, да-а! – Протянула, увлекаясь импровизацией, на которую все подвязывались, почёсывая заодно краешек глаза. Ей на ум пришло вдруг залиться смехом и вычудить нечто эдакое сумасшедшее. Вычудить и высудить самоЕ себя, чтобы этот тип не думал (тип этот не думал!) то, на чем он нынче приостановлен якобы. Она жадно вслушивалась в скрежет трубки, цифровое кодирование, раздувая ноздри, чтобы услышать атмосферу чего-то подлинного. Вот-вот это случиться: чтобы он проронил, раскрошил кромку хоть ноты пошлости, хоть в звуке разоблачился, хоть слогом… Но он молчал. «Цифра» молчала. - Ну, да, - высоким тоном согласиться пришлось ей, - никаких «понятно», конечно понятно! Разговор завязался. Они, - звонок от писателя и она - Валерия, договорились о встрече, и девушка, попрощавшись спешно, проказно, дальше же вполне деловито занялась трёхчасовыми сборами. Спешить некуда. «Крем, - думала она, постукивая пальцами по лбу, - пожалуй, поздно. Зачем, - обратилась она к себе, - 0х, зачем я вчера так напилась?» Ей не приходилось пить касти, - молочное пиво. «Сливочное пиво из «Гарри Потера», ого! Тюдоров напиток. Маленький срок хранения. Вот почему меня так стошнило. А ведь с этим планомерным, чувственным Ладей – Владей, так ничего и не случилось-то!» «Нет-нет-нет, уважаемый друг, нужно держать себя в сторонке – не влюбиться! Правильно». - На голубом глазу держи и все тут, - произнесла она вслух, натягивая чулки в спальне. Потом вернулась на кухню, отыскивая мобильный, и принялась готовить завтрак. «В этом есть что-то мужское определённо, - в мЫслях!» – Она распечатала пачку с мЮслями, всыпала в пиалу и залила нежирным кефиром. «Да, не каждый дрянь такую любит. В этом истинно есть что-то мужское». Кажется, она похваливала себя, лишь бы умолчать, заговорить все свои интимные грешки с писателем, которых ночью вещей она никогда не позволила бы себе на здравый смысл. «А, впрочем…» Вернулась в комнату, просидела с четверть часа, роясь в сообщениях, ожидая разбухания сухофруктов, овсянки, вернулась и зачерпнула, не раздумывая ложкой еду. «Какая ж рвотина!» - Ожидаемое пришло на ум. Пересиливаясь, терпеливо прожёвывала клетчатку с кусочками, весьма никчёмного молочного шоколада. Глядела в окно на поток людей, на улицу, где рвал ветер, передавая от головы к голове подзатыльники. «Хмурое утро, но делать дело надо!» Заиграла мотивационная музыка там, в душе, где давно уже никто не был. Сегодня же и ни далее после формального свиданца, сегодня же вечером она встретится со своими поклонниками, - немыми обитателями соцсетей. Подписчиков около миллиона. И это стоит всего. … Расстались с бывшим, с Лёвушкой, прелестно: оба с разбитыми сердцами, в торговле за первенство в отношениях. Ни измен, ни ссор – чуднО! Сердце рвалось, кажется, но чувств было больше, - хороших чувств, благородных. «К чему все? Может быть, хватит играть в молчанку?» - Валерия посмеялась в кружку. «Может быть, хватит боли и фанатизма, и «судьбоносных» метаморфоз? Может, хватит драк дикарскими палками, опытом, видите ли, жизненным. Ребячится, может, хватит? А что же? Я?! Я виновата?» Она поглядела в полуопустошённую пиалу, подумала, поднялась и вылила остатки в раковину. Помыв посуду, снова пошла и улеглась в комнате, листая страницы своего сайта. В какой-то миг вдруг накрыло серым крылом арктики (птицы). Она отложила профессиональное занятие своё, повернула голову, освобождая слух во внешний мир. Тишина и капли, разгорающегося дождя. Трепались они мёрзлыми губами, облизывали стальной подоконник. Лео? Бывший? Красавец. Не в честь писца Владюши. Весы по гороскопу: взвешивает все что-то, в чем-то постоянно сомневается – это Лев ли? «Зависим, как ни крути, да. Семейный эдакий, значит». Чувственность и решимость в одном лице. - И зачем я его потеряла, а? – прозвучал голос девушки. В том голосе она услышала правду, тон правды, искру живительную ту, не той, не то, что было с подопытным строчилой. «Не то… Зачем…?» «И зачем вся эта игра…?» Но тут же она поняла, что сие занятие мыслительное ни к чему, даже если бы очень захотелось, - ни к чему ни привело. Что-то такое этакое в ней существовало – сопротивительное, не то, что негативизм пубертатный – о, нет: это не с того припева. «Нет, хм, я психически зрелая и здоровая женщина вполне, но что же то, – то нечто ЭТАКОЕ?» Она ещё подумала секунду, - лишь секунду, резко поднялась с кровати и принялась одеваться. Пройтись по рынку просто так. В магазин мелочей заглянуть женский – так: по-пустякам и - на свиданку! За пару часов до встречи с именитым эссеистом, она вышла, укутавшись в честь столь промозглого осеннего денька. Шла, высоко подняв голову, нарочито выровняв спинку, ощущая, условный канатик на макушке васаби-шапочки, который был, подтянут к заячьему Небушку Божьего Изобретения в сей зачинающийся день. Интересный.

2

Глава 2

«Проследить бы путь, да где-нибудь в тёмном уголке, да по голове б эдак хрупнуть! А она оглянется - и все поймёт. Без лишних слов». Третий день Валерия неустанно следовала за Александрой и в третий день вдруг поняла, что за ней также идёт слежка. Это была девушка азиатской внешности с туго натянутым беретом, козырьком песочного цвета. «Следящая за следящей?» - азиатка - за Александрой, Валерия - за азиаткой. И однажды они встретились глазами. Лихой, энергичный, разбитной образ Валерии – и-эх-х! Она подумала – азиатка мгновенно даст чёсу, или распадётся по кускам, но не тут-то… Та тормознула и поглядела в самые глаза огненной Леры, да так, что заставила последнюю усомниться в самой себе. Но - дрогнул огонёк в глазах незнакомки, - чёрной кляксой ходким зрачком тень скользнула. - Ну? – Спросила Валерия. Преследовательница рот распахнула, фривольность в горящих глазах таяла. - Вы за мной три недели ходите, - пояснила Валерия. – Что?! - Меня Ава зовут, - ответила незнакомка, тут же смущаясь, опуская глаза, скользя бровями полумесяцем вниз. - Что? Надо что? - Беспокойная вы, - звучал тихий ответ незнакомки, - я итак хотела сама подойти к вам, хотела итак, по-доброму, но не могла оторваться. И не за вами слежу. А вы просто под руку попались. - Интересное дело! И «оторваться»? Как же – оторвётесь вы! Чего же, ну? Чего надо? – Валерия трепала вопрос. - Ведь вам надо – не мне, - звучал ответ. Валерия пыталась расслышать какой-нибудь акцент в речи девушки. «Своя», - ничего другого не пришло. Молчанка не устраивала. - Ну, так я скажу, - заявила Валерия, ступая шаг вперёд. Ава не двинулась с места, лишь переступила с ноги на ногу, одной рукой торопливо подхватила тонкий воротник-стойку и прикрыла им щеку, будто прячась, слушала. - Вы, не иначе, тоже какая-нибудь сочинительница, не так ли? Или того хуже…, - Валерии в голову пришло, что незнакомка тоже блогер и … «Ещё чего! Конкурент?»

И та будто услышала.

- Хм, - улыбка-приведение озарило лицо азиатки, она кивнула и, это звучало искренне, открыто.

«Ещё - сомнения?»

Валерии не было, что произнести.

- Откуда вы знаете? – Ава, тем временем, ровным тоном произнесла.

- Все вы тут писатели, да журналисты… приплюшники…

- Вы же тоже что-то в этом роде? – Справедливо отметила Ава.

От азиатки, странно и правда, веяло чем-то честным, добрым, чистым.

«Вот веяло и все!»

- Идемьте-ка, - Валерия подхватила собеседницу, и они зашагали в такт, рассказывая каждая свою историю.

Когда Ава выслушала то, что Валерия скрывать уже не собиралась, она заговорила сама:

- Кто-то знает свои недостатки, но живёт спокойно с этим в социуме. И этих недостатков вроде никто не видит, не интересуется вроде. И ты привыкаешь к этому. И это славно. Но внутренняя насторожённость твоя всегда с тобой, - не афишируемая борьба. И вот появляется некто, посторонний некто, как я, например, - Ава улыбнулась, - кто видит и указывает на этот твой комплекс. Зачем это?

- Не пойму я что-то, - Валерия спросила.

- Не обращать внимания? – Продолжала Ава, - или можно

договориться?

Валерия смотрела во все глаза на новоявленную подружку.

«Попытка договориться…», - как-то механически прозвучал в ней голос, и она заметила, как Ава будто прочитала это тоже - в ней.

Игривой улыбкой, не стесняясь азиатка одарила блогершу, понимая, что теперь точно заинтересовала ее в качестве партнёра.

«Эта улыбка может быть, способна была свести с ума какого-нибудь парнишку, но я тут при чем?»

От неё ноги даже, - думала Валерия, - становятся ватными. Да. Странная вещь, девушка… Она хочет поставить меня в неловкое положение, или? Или ей есть, на самом деле, что рассказать?

В глазах Авы плясали озорные искорки.

«Или пламя страсти…?»

Слегка приподнятая бровь в сочетании с той улыбкой, продолжавшей обещать нечто особенное, способны свести с ума?

- Аэрологией занимался мой отец, - говорила азиатка, - это изучение свободной атмосферы, таких верхних слоёв, - термосфера, экзосфера… Радиозонды, ракеты, которые запускаются…, но … это неважно, - осеклась, помолчала и продолжила:

- Радиозонды, метеоракеты передают через такие станции температуру, влажность, скорость …

Ава снова замолчала, улыбнулась.

«И это тоже не важно».

- Я всегда была словно в клетке, за мной, в отсутствие отца, - его длительных, дальних командировках следили, хм, кто попало за мной, - соседи, нянька. Мамы у нас не было. Не удивительно, что я рано заинтересовалась парнями, точнее… хм. Его имя было Боря, Боря Дудчатый.

- Дудчатый…, - самопроизвольно произнесла Валерия.

- Да, смешная фамилия, правда?

Валерия пожала плечами.

«Черт его знает».

«И что?»

- Ежемесячно, ровно по вторым вторникам мы ходили на какое-нибудь значимое предприятие: кафе, прогуляться в парк, где было много аттракционов и все такое. Это выглядело чудно,- каждый второй вторник! Я, да, сразу так определила, но начинала привыкать, привыкать… Этот Дудчатый, хотя прежде…, - задумалась Ава, тронув кончик носика, - нужно рассказать некоторую обстоятельность, случившуюся ранее со мной, именно со мной. Я нашла тридцать монет, серебряных монет. Они были, разбросаны кем-то случайно или не случайно (это хуже), - выроненные, оброненные, на краю дорожки. В траве я заметила их блеск. И поочерёдно вынимала. Ах, лучше бы, я прошла мимо, да? – Ава расстроено и неоднозначно поглядела на Валерию. Та лишь округлила глаза, выражая озадаченность уже самым началом истории.

- Мне тогда показалось, хм, никто никогда и ничего подобного в руки мне не давало. А эти - были какие-то старинные монеты. И тогда я ещё подумала: может быть, это те тридцать сребреников, за которые когда-то Иисуса продали? И в то же время, мой педант, то есть Боря Дудчатый, - я узнала, - продал какую-то драгоценную вещь, чтобы позволить выйти со мной в тот, следующий, - предназначенный нам судьбой, расписанный судьбой наш второй вторник. И я… Я узнала об этом раньше, о, да! Раньше, чем нашла эти мои тридцать сребреников, но промолчала, а ведь могла сама вложить некую лепту в наше сплочённое предприятие, то есть, становившимся все далее сплочённым, крепким, настоящим союзом.

- Вы рассчитывали выйти за него замуж? – Задалась Валерия.

- О, нет! – Воскликнула Ава, - нет! – Повторила, и тут же с грустью подняла на собеседницу глаза.

- Я влюбилась в него.

- Ого! Ух, как! – Валерия засмеялась не своим голосом.

- А это смешно? – С некоторым понижением тона, - не без опаски, парировала азиатка.

- Это не смешно, конечно, но…

Валерия ощутила вакуум в своей голове. Вдруг. Космос. На ум ничего не шло. История азиатки как-то сама собой продолжалась, - космически, венериански.

Ава откашлялась.

- Да, влюбилась, - продолжала, - и влюбилась из-за обмана, выгоды какой-то. Я не имела понятия, что способна на то, но то случилось…

- Я вот, извините, что-то не пойму опять, - вставила Лера, - влюблённость – вообще дело тёмное. И, может быть, вам вообще показалось, а?

- Показалось? Когда человек, с которым ты проводишь какой-то примирительный час времени, регулярно проводишь – начинает тебе сниться и говорить с тобой – это как?

«А я при чем? Я не знаю».

- Вот! – Ава вздёрнула головкой, приняв мимику Валерии за своё, - вот и я так подумала, решила, то есть. Неспроста это.

- Зачем вы мне это рассказываете? – Спросила Валерия. – Это, конечно, забавно.

- Это забавно? Хм. Я так не думаю. Я же вас сразу предупредила, что кто-то знает твои недостатки, но ты живёшь, сам по себе, - я говорила, - не трансформируясь (потому как это слишком сложно) живёшь спокойно со своими скелетами в социуме. И этих недостатков вроде никто и не видит, и не интересуется. И ты привыкаешь к этому. Но внутренняя насторожённость, я же говорила вам, - всегда с тобой. Эдакая не афишируемая борьба. И вот, - продолжала Ава, - появляется некто, посторонний некто, кажется, который в твоей жизни не должен был играть, может быть, никакой роли, - так – пролётом, может быть… Но он видит или начинает видеть, или насквозь видит, и указывает на этот твой комплекс. Так, что же? Не обращать внимания или можно договориться?

Валерия молчала. Пустота не давала ей обронить ни полслова.

«Договориться…», - пролетело в голове, и на этот раз Ава угадала - в ней.

- Вот и я о том же, - проронила, - вы сверьте свой обман, свою выгоду с моим тем положением, и поймёте, что тоже…

- Что тоже?

- Что тоже влюбились, - резюмировала рассказчица.

«Н-ничего себе!»

- Ещё любви нет, - говорила Ава, - и даже не чувствуется, но она определённо зарождается, понимаете? Она где-то рядом и заставляет напрягаться, опасаться, думать о ней. Заставляет, принуждает. Но за кем же выбор? Она есть зарождение мысли о ней самой? Она – раздражение? Катарсис от собственного сочинения? И разве это правильно?

- Но, - попыталась возразить Валерия, - на все воля Божья!

- Разве это воля Божья? Смешно! Что вы говорите?

- И что же, - не ожидая следующих силлогизмов, отметила Валерия, - я-то тут при чем? Влюбилась? В кого? Я-то?!

- В писателя. Во Владика.

- Нет, ну… Это чушь, правда, - Валерия помотала головой и это вышло как-то неестественно.

- В том и дело, что не чушь. Я вижу. Вижу. Потому я за вами и следить стала. Вы везде это демонстрируете.

- Это и как же? – Изумилась Валерия.

- Видом! Взглядом! Всем! Посягательством - на тайны вроде же чужого вам человека!

- Ава, послушайте, - остановила Лера, - нет, вы послушайте. Я вам объясняла: мои намерения сугубо профессиональные, - блогерские. И мои подписчики ждут от меня некоего разоблачения некоего писателишки – все!

- Но вы сами разоблачаетесь, сами! Потому я здесь, дорогая, драгоценная. Потому я за вами наблюдаю. Это, поверьте мне, курьёзно смотрится, весьма курьёзно и незатейливо – вот обидно. Мне как женщина женщину хотелось бы…

- Это вы, дорогая-драгоценная, вообще серьёзно? – Валерия остановила ход прогулки, намеренно подняла глаза на пепельный козырёк кепи азиатки и задержалась там. Та, как раньше, потянулась, было к тонкому вороту своей курточки, чтобы скрыть что-то.

«Скрыть что?»

- Надуманный вами сценарий, - повторила Ава, - надуманный. Вы предполагали, что он пройдёт сторонкой, абзацами, иронией, самоиронией, да, а он залез глубоко вам в душу.

Валерия посмеялась. Та пустота, что не давала ей говорить прежде – не была никакой пустотой. И смех – неестественный смех, - подёргивание живота.

«Это бред!»

- Ведь вы же знаете особенности Владика? – Невозмутимо продолжала Ава.

- Особенности?

- Да, особенности.

- Какие-какие особенности?!

- А разве у подлинного сочинителя не может быть особенностей?

- Я не знаю, вот тут уж…, - Валерия сморщилась, даже не задумываясь о мимике и вообще отчуждая себя саму, - не знаю… Мне, какое дело? Я – блогер. Я сижу против стеколышка ноутбука, а за ним – развлекающиеся ребятки. Все!

- А что кому из них надо, не уточняли? Если в среде их есть люди сильно заинтересованные? Например, та же девочка, за которой вы следите, - Александра?

- Ну, вот ещё, ха! Пустышка, - несколько неуверенно парировала Валерия.

- Не пустышка. Она биполярна.

- Как?

- Ну, это, как заболевание такое, а точнее – проявление ее в связи ее знакомством с писателем, - Владом.

- И на том постановляем: оба они биполярны? – Отметила Валерия не без усмешки.

- Да, оба, вы правы. Но она – больна, раздвоена, шизофреник. А он?

- А он?

- А он, а вы?

- Я?!

- Вы теперь понимаете, что дело ваше… ваше дельце-то как закручивается! Вы сейчас понимаете? Что значит эти ваши фотографии, слежки за писателем, эпизоды? Когда дело глубже обстоит! Понимаете? Я же для вас стараюсь!

- Но, - заметила Валерия, - тогда ваш-то сенс в чем?

- Ага! – Воскликнула Ава, - и мой смысл имеется! Вы – мыслящая.

«Не дура», - подчеркнула блогерша.

Глава 3

Из окна - матовый цвет на иссохшую лаковую столешницу, взбухшими шрамами она хранит время многочисленных ударов влаги и непогоды. Несколько страниц небрежным веером лежат на ней в полудрёме ещё тёплого творчества. След писателя Влада Щипкового за минуту не остыл. Глаза обоих подруг смиренно, переглядываются в свете полной Луны. Сквозь подёрнутую лёгким ветром штору их внимание проковывают играющие геральдические фигуры вдруг на бамбуковом полу. Образы химеричные, кажется, который раз твердят, настаивают, громко сшептываясь друг с другом об опасности занятого предприятия Авы и Валерии. Валерия ступает осторожный шаг первой, желая не задеть ничего живого в писательском кабинете: фантастических вещей множества антиквариата, то и дело ведущих беседу друг с другом, - там и там, - и чувствует, как запястье ее вдруг перехватывается холодной ладонью верной подруги. Та искоса, предупредительно в тенях развивающихся и продолжающих сговариваться волн гардин, что-то хочет произнести, как словно тоже предупредить, но поздно (все поздно уже). Лишь крепче смыкаются губы ее до проявления ясочек на щеках. Валерия впервые их наблюдает. Она резко, но приручено двигает рукой, чтобы освободить хватку своей путешественницы-соискательницы, убедительно кивает раз и два в побелевшие лунной склерой испуганные глаза азиатки: мол, не переживай, все в порядке. И продолжает ход (следующим шагом) к оставленной, вот, уж минувших трёх минут, двери кабинета писателя. Обе они (история такова) осмелились на данное действо ещё вчера, сговорившись за чашкой кофе вечером как-то так-то. Им представлялась данная операция довольно без излишеств, - спор тут не при чем, ведь двери двухэтажного особняка знаменитого Щипкового не была запертой для гостей в вечернее время. Вот уже несколько дней, присаживаясь в бистро, напротив его дома, они много раз это замечали в двукратно-театральный бинокль. Ава элегантно подводила бинокуляр к переносице и частенько косила глаза куда-то в сторону. Ее тут же интересовал молодой человек, явно увлёкшийся ее фигурой в рассеянном бриллианте «Саrikа» платье, подолом выглядывающее из-под ее куртки. Валерия же настаивала на серьёзности всего предприятия и не терпела холостых увлечений, не спускала конвой за подругой ни на миг. - Ты обещала, - настаивала она, - будь серьёзной! Ты говорила - роман где-то там, ты видела. - Да, - утверждала Ава, - и он будет называться «Перемещение» кажется, но это не важно, правда? - Ах, Ава, - вторила Валерия,- не нравится мне твоё фривольное поведение. - Фривольное… смешная… - Да. Или что-то в этом роде, - продолжала Валерия, - не нравится.

Ей приходилось тратить энергию на все того же молодого никчёмного, на ее вкус, человека, которому понравилась Ава. - Да-а, - отвечала азиатка, удовлетворяясь вполне, наконец, и опуская бинокуляр на колени, и возвращаясь в тему, - да, это сведения от Александры. - Не пойму, - складывая руки перед собой, говорила Лера, - как ты могла за всеми нами следить, и вообще все это в голове держать: все три пары? - Все это что? В связи с Владом? – Улыбнулась Ава. - Именно. - А в том успех. Все мы: я, ты, Александра крутимся вокруг одного мужичка. Он там де что-то сочиняет, а мы, бабы, крутимся, как… - Посмотри-ка, - прервала Валерия, - вот она! Ава немедленно подняла бинокуляр и сфокусировалась на объекте слежения. - Нам непременно нужно добраться до этой его новоиспечённой работы, - говорила она, непременно. Мне кажется ключ загадки нового нрава нашего неугомонного Щипкового вот-вот уже в кармане. Ты меня в статье своей упомянешь? – Все это азиатка говорила, не убирая глаз с увеличительных стёкол. - Да-а, кадр! – Отвечала Валерия, - он намеренно взял на себе эдакие тяжкие обязанности обожествиться и слишком рано, рано слишком согласился покинуть тот прежний образ жизни, - человеческий, в котором мы все, люди нормальные должны содержаться. Вот гад! Они любовники, эти дураки, видать хорошие! Ава посмеялась: - Я же говорила тебе – втрескалась ты в него. - Тьфу, ты! – Отреагировала блогерша, - ты видела моих мужчин, моих ухажёров? Их… - Тыща, да, – Ава перенесла глаза с бинокуляров на подружку, переспросила немым подниманием бровей, тихонько посмеялась. - Тыща, да! – подтвердила настроение Валерия. - Эх-х, - выдохнула Ава, - память теряется… Я вот сужу по рассказам Александры. Ты, Лерочка только следы заметаешь за ней, а я беседу с ней проводила, так – случайно. И, знаешь, она ведь дурашливая, совершенная дурашка. Она ведь двойственности своей не понимает, не помнит. - Биполярности? - Биполярности, трех-полярности, не важно. Но это и не болезнь. Эт-то… - Это, дорогая, сумасшествие, если это, - шепнула Валерия. - Ну, ты и не я - не доктор, а так… - Что же? У тебя есть идеи? - Да, - бинокуляр стукнул о поверхность столика, - есть у меня. Не может быть, чтобы этот щипковой инструмент (Щипковый Влад) брал интересом. Что он из себя представляет, а? Ага! Ничего! Вот только ты… - Перестань, - оборвала Валерия, - эту тему. Я не хочу об этом больше, чтобы ты… - Нет, ты послушай, я не хочу тебя принижать, или…, - говорила Ава, - поднимая чашку кофе, - не в том дело. Дело, и мне это интересно, чем он этот обрюзгший старец берет таких молодых девчат? Чем? Валерия пожала плечами. «Не знаю». - Вот! – Ава вытянула указательный палец, - так вот: у меня есть идейка. Идейка в том, что он очень даже может быть, ее, то есть Александру гипнотизирует! Валерия усмехнулась, мотнув головой. - Нет! – Не сдавалась азиатка, - правда. Я знаю Александру лучше. Например, Александру номер один – невменяемую и Александру номер два – нормальную, социальную. - И чем же они отличаются? - Да, всем. Первая, как в сказке, вторая – на работу и выполняет обязанности, все такое, но и в певрй иногда нет-нет и в глазах проскочит «нормальной». - Уж мне все эти разговоры о нормальности - не нормальности… - Она ведь из-за двойственности своей не всегда замечала даже меня, кто с ней беседует – не замечала, ну, вполне как бы, - полностью, пока де переключится с одной позиции на другую, - объяснила Ава. - И ныне, пребывая в новом месте, то есть дома у себя он – Щипковый - ставил себе задачу номер «раз»: прочувствовать, как раньше с ним было, с той адекватной Александрой и превратив ее в неадекватную, тоже быть где-то рядом с ней, как раньше это у него получалось, – коллективно и окружающее его. Перемены, вдруг ставшиеся с этим коллективом (качества которого он опускает, на его несчастье), чтобы снова подняться на ту прежнюю великую черту, колонну великого Одиночества, великого иного качества. - Ну, завалила! Ничего не пойму, что говоришь, - Валерия одарила Аву тем взглядом многозначным и чуть опасливым. Откинувшись на спинку кресла, тем не менее, та продолжала: - И ты думаешь, - интересовалась Ава, - у него в этот раз получится эссе? Не-ет, не эссе! Это дружок задумал эссе некое эдакое гипнотическое. - Хм, - Валерия откусила бок пирожного, - давай дальше. - Агась! То-то же! Будешь мне по гроб благодарна! - Хорошо, что-то замыслил чёртик. Не эссе – роман. Если постараться, можно и цаплю научить писать. - Да! – Воскликнула Ава, - Щипковый – цапля, скажешь! Надо роман у него тот украсть и ознакомиться с содержанием. И теперь, возвращаясь к описываемой ночи, когда подружки находились в творческом кабинете и овладели каллиграфией письма Влада, Валерия лист за листом аккуратно подносила к подоконнику, на свет и тщательно копировала каждый. Как в тумане марева вышли они кое-как из писательского дома и дрожащими ногами добрались до своих квартир. Ава оставила Валерию до утра, чтобы встретиться завтра. Анализируя дома полученные данные, Валерия не спала всю ночь. К ней пришёл первый вывод о том, что художественная схема писателя не работала, то есть работала не так, как он публиковал. Чувственность, интуиция – свобода выбора в преступлениях и наказаниях избранных героев. Не так. Подтверждение правосудием, деньгами мешанина, прочее, прочее – не так. Чем-то материальным – не шло. И в описываемом начале творческого зоба странного романа: прежние чувства выдуманной возлюбленной, например, с самого начала ей же изменяли.

Да, это как словно было о ней- Валерии. Она не могла понять, что любит… Щипковой быстро разметал все закономерности сюжетной линии, и взялся за образ некоего Велимира.

«Кто ещё такой Велимир?» Во второй половине дня явилась Ава. Нехотя будто она взялась за печатные листы Щипкового. Жуя на ходу угощением, перебирала их и думала вовсе не о чтении. И все же и ей метко узнался в героине утащенного романа, кроме Велимира еще: образ технологии биоробота, - первого лика Александры (той «приторможённой» из реальной жизни), находку которой писатель, безусловно присваивал себе. Ещё что? Ещё пытался сменить декорации: буквально через пару глав меняя времена года вдруг (мало ему было ломать классику сюжетных линий), вбиваясь частью в какой-то бред - рассуждения, в которые, впрочем именно Ава особенно внимательно вчитывалась, что-то ему не удавалось, - Щипковому, что-то не удавалось склеить - да. Никак не удавалось увлечь читателя. «Нет, не удавалось!» - Валерия и Ава переглядывались. «Но ты же читаешь?!»

«Но и ты же читаешь?» Это, – гипноз, - наблюдалось в нервном, расползшемся земляным червём почерке автора: загибающихся струн окончаний прописных букв, которые плясали, тискались, обнимались, приближались и отдалялись друг от дружки, и филигранью своей сами собой о чем-то уже говорили.

Он (Щипковый) параноидально пытался вместить на одну строку столько смысла!

«Ты тоже об этом думаешь?» На двадцать шестом листе, как Ава добралась, Валерия отметила: - Вот, погляди-ка, там я карандашом провела, - подняла она глаза на жующую азиатку, выплёвывающую косточки фрукта в ладонь свою, - вот здесь, смотри же, он придумал дом. Дом как королевство! В которое приплёл он что ли через сон? Через сон приплёлся, э-э, якобы, приснившийся автору (ну, тут классика) с хозяином – Королём и его барышней, - Королевой. Ерунда какая! - Так – так, - заинтересованно кивнула Ава, откашливаясь, - да-да. Голос Валерии стал звонче, вперемежку словами автора, она пыталась пересказать своими словами смысл рождаемой пьесы в их головах. - «Безмолвие ее, - читала она об особенности Королевы, - как частичное качество, которое непременно нуждалось в интенсификации, результативности. Безмолвие ее требовалось разговорить Королю, подчиненным, Велимиру и этой… Люмии. - Люмии? – Повторила Ава, приподняв брови. - Да, Люмия – это пассия Велимира. Оба они коим-то образом попали в данное королевство. - Подожди, каким «коим-то»? Тут все на счет - ясно! - Да-да, - торопилась Валерия согласиться, - да-да, ладно, пусть: через сон. - Вот! – Ава огляделась вокруг, подхватила, пустую бумагу, скомкала ее, вытерев тщательно руки от пищи. Валерия проследила данное действие. Ничего не сказала, головой мотнула. - Безмолвие ее, - продолжала она, - как особенное качество этой женщины, то есть, королевы, которую требовалось разговорить, нуждалось в особенном ключе, пожалуй. И, пожалуй, здесь автор наш, Щипковый, включил Велимира и … - Люмию! – Провела длинным пальцем Ава. - Вот именно! – Подтвердила Валерия, поднимая и потряхивая стопкой листов перед собой. - Ты, кстати, давно очки-то носишь? – Спросила Ава, берясь за свой подбородок, - тебе идет. - А что? – Взглянула Валерия через очки. - Оправу бы сменить… - Несерьёзная, слушать будешь? - Ах, извини. - Так вот, я тут как могла разобрала, - вздохнула Валерия, собираясь и с мыслями и выражая свое трудолюбие, - нужно было применить всю некую обаятельность некоего образа. Нужно было снести себе самому (бывшему, запутавшемуся начальнику Королевы – Королю, то есть) голову, чтобы снизойти к обычным человеческим качествам. А эти качества все в том королевстве уже призабыли. Вот в чем дело! - А Велимир, значит, и эт-та сумасшедшая биоробот Люмия, значит, человеками в стать там пришлись? То есть, типа, порабощённые живые на службе роботов? - Ага, вроде того. Но он готов был сражаться, и он помнил ещё кое-что из прошлого, когда был простым человеком, - продолжала Валерия. - Кто это он? - Да, Велимир – кто! - А! - Так, - Валерия снова потеряла мысль. В другое время… В другое время она бы не потерпела разных пресечений ее речи, но… Ава. Она – особенная. Очарование от очаровашки азиатки. Подружки.

«Какая-то симпатия… Странно…» «Об этом тоже надо бы пораздумать!»

Глава 4

Кто бы мог показать прошедшие стороны жизни ему, - Велимиру? Если бы он знал: откуда черпаются знания, если бы он помнил точно? Но он помнил только то, что был великим начальником, и множество людей были в его подчинении, и жена - отличная хозяйка, смиренная особа с голубыми глазами, которая… «Впрочем, о чем это я?» Он не помнил. Он оказался вдруг среди какого-то поля – едва не голый, - в рваном тряпье, босой. Рядом – женщина очень напоминающая его Люмию, - те же голубые глаза, полуулыбка. Ветер треплет антенки волос, и она поднимает руку и указывает куда-то за его спину. Он оборачивается и видит огромное здание, ограждённое высоченным забором. Да, не здание это вовсе, а замок какой-то и забор… Да не забор, а ограждение и река вокруг. - Феодализм какой-то, - оборачивается он к жене. Она молча проходит мимо него, берет его за руку и ведёт к Корвинам. Насыпной холм, намешанный с гравием, известняком больше пяти метров, оборонительная башня, окружённая палисадом. Ров, заполненный водой, перекидной деревянный мост. - Ты, знаешь, - спросил он, - куда мы идём? - Я знаю, - отвечала жена, - я знаю - нам больше некуда идти. Открылась калитка в широких воротах и вышла стража, - один за другим – ворОтники, сержанты. Они выглядели как-то очень не солидно, - так заметил Велимир, отпуская руку жены. - Вам чего? Вы куда? – Спросил один из них, сероглазый. Велимир хотел рассмеяться, и даже волна прокатилась по велюрам его живота, но глаза серого так потускнели, что мужчина рта не раскрыл. Люмия заговорила: - Мы были на празднике, новогоднем и вот – загадали желание: обязательно в этом году путешествовать куда-нибудь Румынию, Японию. Стражники переглянулись. - Ипония – это чего? – Спросил другой, глазами более весёлый и краснолицый у сероглазого- первого, скучно-серьёзного. Тот ответил, махнув в сторону: - А эт-то там… - Чего вам надо, ребята? – Задался весёлый, краснолицый. Велимир поглядел на жену, вроде вспоминая что-то. «Ах, да! Праздник, точно! Вот, друзья, бокалы, стол шикарный: наивкуснейший шашлык из духовки, куриные рулетики по-французски с грибами и сыром – отличная закуска на любой праздничный стол, оригинальные слоёные трубочки «Морковки» с курицей, овощами, сыром и яйцами. Что там ещё? Закуска на крекерах, слоёная картошечка, десерт же – мандариновый пирог и… И подозрительные взгляды: не честные, что-то в этих дружеских взглядах не так. А что?» Рассеянный вид Велимир обратил к жене, та кивнула, интуитивно понимая, воспоминания мужа. Он же, в свою очередь, понял – она просит, как минимум, помолчать.

«Молчать!»

Им зачем-то обязательно нужно попасть в эту крепость. - Мы, - хихикнула жена, - были на празднике, отмечали Новый год, ну и… - Чего такое новый гоТТ? – Спросил любопытный краснолицый у незваных гостей. И тут же переглянулся с иронией со своим сослуживцем, тот раскрыл рот и из него, того выпала хлебная крошка. - Вас спрашивают, с какого вы землевладения, э!? - А можно, - спросил прорвавшимся голосом, Велимир, бросая взгляд под свои босые ноги, - можно мы просто проснёмся? Ему показалось, что данная фраза разрядит обстановку-обстановочку и все это жуткое чудачество чаривное вот все и раскроется. Все протрезвеют и если… «И когда я встречу своих дружков, я лично каждому морду набью!» - Пронеслось в его голове. - Послушай, - обратился сероглазый к весёлому, потряхивая переливчатой кольчугой рыбьей чешуи, - а это не те крестьяне, которых нам говорили пропустить? - А! Наверное…, - не сразу согласился тот, - те сумасшедшие должны быть, предупреждали же. А эти… Эти - точно. Он оглядел парочку с ног до головы, и сказал: - Ты, знаешь, давай-ка, их того, впустим. Оба они, наступая на пятки, друг другу, посторонились, уступая дорогу пришельцам. Снова Велимир ощутил тепло женской руки на своей ладони, она, жена, крепко объяла и легонько дёрнула ее: - Идём! Велимир подумал: «невозможно, если сейчас я не проснусь! Это невозможно!»

Но все было так реально: лес позади, поле пшеничное колосится зрелыми пядями, переливчато ветер носится по ним, солнце жарит и там, - в глубоком небе – облачко в виде рваной лошадки. Велимир делал шаг, шаг, и ещё, ещё. Они прошли под немым взором стражников в калитку. Перед ними тут же раскрылся двор замка. Это пространство, со всех сторон окружённое постройками и вымощенное камнем. В глаза бросились люди – обитатели сооружений: несколько воинов, вяло направляющихся куда-то, гряда ребятишек пронеслась, девочка в шугайке подняла палец к носу и глубоко сунула его туда, женщина, погонявшая вперёд эту занятную девочку, в длинном до щиколоток широком льняном платье, подвязанным поясом. Велимир остановился, увидев на девочке потрёпанные сандалии и претенциозные туфли на ее матери с длинными, загнутыми вверх носами, на концах которых звенели бубенцы. Девочка, долго не задерживаясь, побежала вперёд, мать, притормозив, бросилась за ней, выкрикивая что-то. Подошёл ещё один воин (Велимир не заметил), поднял руку, спрашивая за спину новоприбывших: - Кто? - Это те, которых Добрый Король ждал. Воин, не задерживая, махнул рукой гостям, приглашая следовать за ним. Попутешествовав ещё несколько сот шагов, из которых впечатлений было столько, что Велимир ничего толком не запомнил, званцев ввели в каменную комнату с длинной лавкой. За ними закрылись. - Ну? – Спросила жена, - присаживайся! Широким шагом она прошествовала к скамье. - Ты понимаешь вообще что-нибудь, а? – Спросил Велимир, когда двери за ними, не спешно, заперлись на замок. - Ну, милый, что тут не понятного: ты и я, как всегда вместе. Что ещё? - Где мы, черт дери?! – Воскликнул он, брызгая слюной и тут же отираясь рукавом. Это то, – плеваться самому на себя, что ему до сих пор не свойственно было. - Ну, в замке, видишь. Прелестное путешествие. Велимир прошёл к лавке, присел. «И суставы как-то странно выделяются», - пришло ему в голову, когда он посмотрел на свои ноги. Он нагнулся, чтобы ущипнуть их. И было, на самом деле, больно! Потом вернулся вниманием к округлившей личико жене. Она как всегда улыбалась. - Откуда ты взяла эту путёвку и кто ее, к такой-то матери тебе продал, а? - Ты точно ничего не помнишь? После Нового года… - Какого Нового года?! Ты видишь, что на улице делается? Лето ж! Он вдруг вскочил или сила его, какая подняла, и подбежал к высокому серпу окна, чтобы взглянуть на Божье небо и ещё раз вдохнуть атмосферу подлинного тепла. И - оттуда посыпались комья снега. Он опешил. Он чувствовал, как давеча – сердце его замерло – да! И вот-вот он проснётся.

«Обязательно».

«Только, ещё что-то для этого надо. Ещё чуть-чуть-чуток. Ещё чего-то совсем малого! Чувствую…»

Но это «чего-то» ускользало. В голове - шум прибоя ночного, утреннего перепоя и помутнение сознания.

- Ну, сядь же, наконец! – Услышал он голос позади.

- Снег? – Спросил он.

Одна необычно объёмная снежинка взметнула, подлетела к его носу специально, подумала и уселась на переносицу.

- Это пух, милый, ну! Всего лишь пух, куриный пух!

Велимир взялся пальцами за налипший клок пера и, отводя от себя, вгляделся, смял в трубочку, ещё раз поглядел, смял. Это был пух, правда.

Он подумал и вернулся на место. Сидел молча, глядел ошарашено в одну точку.

«Ладно. Мы пили три дня. Ха! Ладно! Друзья, то, се. Ещё, кажется, Олег пошёл за бутылкой вечером. Какого хрена так бухать?!»

«Но Олег не вернулся тогда. Так же ж было? И друзья испарились. И все стало так тихо-тихо. Угли в камине догорали: помню. Люмия поднялась и босыми ногами, в противоречие моих требований – всегда обувать тапки, прошлёпала в туалет, вернулась, легла, обняла позади. Потом все стихло ещё раз. Глаза закрылись, провалился в сон. Что дальше?»

«Поле, игривый ветер подхватил звонкие души, рассыпая их на ходу, поволок куда-то. Не успев огорчиться, распушённые русые пряди я не успел ухватить… Стоп!»

Он поглядел на жену. Она отозвалась взглядом, но в том взгляде был смех.

«Значит, - подумал он, - все знает!»

«Ага!»

«А что знает?»

«А то, что я ей изменил в ту ночь с Аллочкой. Точно!»

«Но все же ушли! И никого дома не оставалось. Я же сам проверял. Даже будучи в стельку пьяным…»

- Что скажешь? – Пробубнили его губы.

- А что? Ничего. Все норм, - жена ответила.

«Точно напортачил чего-то. Теперь - мстит».

«Ну, конечно, любовь любовью, а жажда жаждой. Эти Раки-гороскопы - мстительные натуры. Меня предупреждали, да и сам я знал: в нежности любых женщин эдакий руфиан маникюр имеется. Острые коготочки! В любой этой твари…»

- Ну, хорошо, - произнёс он, и подобно жене натянул улыбку, - давай-ка не будет больше ссориться. Расскажи за что и в чем я виноват…, - и на том, ещё желая, что-то добавить вдруг невольно густо покраснел.

- А хочешь? – Спросила.

- Ага. Давай.

- Сомневающаяся личность или не личность вовсе – что лучше, быть может, для зрелого всезнайки? – Заговорила она торопливо, будто в трансе не отрывая внимания от зрачков мужа, - но вот однажды ты проснёшься не в том мире, и в странном месте и будешь долго не понимать, что ты уже не спишь. Бывают же сны яркие и непреклонные, а? Бывают же? Ты спишь и летаешь одновременно, - она преклонила голову в бок, - а? Просыпаешься в холодке – как от стратосферного бытия, где дышать невозможно, но ужас, холодно и слюна закипает, сердце стучит и дыхание прервано…

- О чем ты, Лю? – Очарованно спросил мужчина.

- Так все должно быть, муж. Все так должно быть. Когда-нибудь так все должно было случиться. Кто-то Чужой поздно или рано к тебе подсядет, но, вот, смотри на меня – я! Ведь я же с тобой! Пока я с тобой – ты жив по-настоящему.

- Лю, о чем ты? – С мольбой повторил Велимир.

- Все проявляется через сравнение: то, каким ты раньше был и теперь: горячность, гибкость, страстность пропали куда-то, правда? Уверенность твои пропали куда-то, да? А без них для всех тех наших, что бы ты сейчас значил? Неизменность какая-то, я говорила тебе раньше, говорила, - низменность какая-то поздно или рано должна была нас накрыть, низменность того положения дел, к которому ты привык ранее, потребовала перемены мест, и вот мы теперь здесь, нас затащило сюда. Новый мир – новое ремесло.

Ты взял, я должна тебе сейчас это сказать: ты взял, намеренно взял на себе тяжкие обязанности. Да, это так. И никто не противоречит. Но слишком рано согласился покинуть тот прежний образ жизни, память о котором захотел потерять. И ныне, пребывая в новом месте, - мы…

Она замолчала.

Оба они глядели друг в друга, не отрываясь.

- Мы…, - прошептала она сухими губами.

- Э-эй! – Закричали снаружи, и тяжёлая дверь каменной комнаты отворилась. Зашёл мужчина с корзиной в руке, вгляделся в сумрак помещения. Поставил корзину на пол, развернулся и вышел.

- Что там? – Люмия носиком повела.

- Я погляжу, - Велимир поднялся, прошёл к корзине. Там он увидел кувшин с водой, ломти хлеба, кусок мяса. Машинально он поднял корзину и понёс к жене.

Она, не раздумывая, лишь взглянув, стала вытаскивать все. Разложив на условной столешнице, напротив друг друга сидя, она принялась есть. Велимир глядел очарованно.

«Ничего себе отпуск!»

- Ты уверена, что это можно употреблять? – Спросил он.

- Ага! – Щеки ее попеременно раздувались - под ними кольями ходила еда. – Можно-можно, давай-давай, бери!

Он сглотнул сухой ком.

«Разве - воды попить?»

«Но разве нас тут не доведут до полной кондиции, а?»

«Не отравят ли?»

Он поглядел на жену. Забавный огонёк в глазах. Брови вразлёт…

«Стоп!»

***

- Ава, - обратилась к уютно слушающей азиатке Валерия, - тебе на ум ничего не приходит?

- Что?

- Ну, вот, вдруг что-нибудь пришло?

Та приподняла утопающую спину в кресле.

- Что, Лера?

«Это похоже на правду, - подумала Валерия, - как она может все это скрывать? Что за этим все стоит? Кто стоит?»

- Ничего не приходит? – Повторила вопрос.

- Ты так-эдак щуришься на меня лукаво, я не пойму. Объяснись! – Глаза азиатки расширилась.

«Прячется?»

Валерия разочарованно, и не скрывая того опустила глаза в текст, думала.

«Ладно».

- Ладно, - произнесла вслух, - поехали дальше.

***

- Ты, - говорила Люмия, - ты, дорогой, должен прочувствовать состояние наше, положение, так сказать, - она усмехнулась обороту «так сказать», - прочувствовать себе задачу номер один, прочувствовать, как раньше с тобой было, и как теперь с нами, обрати внимание – с нами! – теперь стало. Как раньше у тебя получалось все гладко, да ладно и как ныне. Перемены эти с твоим коллективом стали, ну… Окружение твоё… Оно, думаешь, не понимает?

- Я - тебя не понимаю. Что ты хочешь сказать?

- Не перебивай, пожалуйста, - Люмия отложила надкусанный кусок мяса подле себя, - не перебивай, я итак могу сбиться без тебя. Мне самой нужно понять, что говорю.

- Так, что же ты говоришь?

- Что все говорят. Я чувствую. Будто во мне голос какой. Я сама…, - глаза ее раскраснелись, и кончик носа взбух.

«Сейчас - слезы», - пронеслось у мужа, но он ничего не предпринял, - ни мышцей. Ему вдруг показалось необходимостью: эмоциональный взрыв, ядерный взрыв сейчас и здесь, и непременно. Он обязан быть! Решительно, непреложно!

Молчал.

Она пошмыгала носом, утёрлась пальцем, на кончике зависло веретено жира. Подняла на мужа взгляд. Ни ей, ни ему - не до смеха.

- Прости, честно: я проголодалась, - сказала в нос, - как-будто на том Новом годе ничего и не ела, а ведь стол был полон, помнишь?

Велимир отвернулся.

- Ничего не помню, ничего. Жрать надо было меньше. Это до какой степени нужно было упиться! До какой степени! – Он поднял и поманипулировал рукой, - чтобы оказаться, черт знает, и где черт знает - в каких условиях! Я не понимаю, убей меня громом, не понимаю! Что за отпуск такой, что за путевочка?! Ты знаешь - я домой хочу!

Он поднялся и направился к двери. Оглянулся на жену, подмигнул. То есть его глаз сам подмигнул независимо от его человеческого желания.

Он принялся барабанить в дверь. Все ожидали – она отвориться немедленно, но прошло не менее минуты, как с той стороны зашевелились.

Дверь отворилась, высунулась рука и со всего маху ударила в лицо драгоценного гостя.

С такого удара быка свалишь, но у Велимира, гостя редкого, ценного, даже физики земной не хватило, но душевной или духовной энергии – вплоть и довольно, что он даже не шелохнулся. Удар пришёлся в зубы. Дверь заперлась в несколько тугих щелчков.

Велимир поглядел на жену. Она - на него.

- У тебя кровь на губе, - произнесла Люмия. И он ощутил резкую, колющую боль в лице.

Глава 5

Валерия битый час заполняла свой блог. В процессе - беседа с подписчиками и вчитывалась через одного в приветствия тех, кто молчал. Внимание ее задержало сообщение следующего содержания:

«Не старайся придумать что-то, что всем обо всем известно».

- Что же такое известно? – Ответила она.

- Все закончилось. Полный крах, дальше которого ничего быть не может, кроме пепла.

- И что сие значит? – Задалась блогерша, тарабаня по клавишам.

- Значит: сюжет кое-кому известен и…

- И?

Валерии пришла картинка с лицом молодого человека и подпись к ней: «Infuzori».

Переписчик, между тем, исчез.

Валерия долго вглядывалась в фотографию, узнавая лицо. Это был один из воздыхателей свободной Авы.

«Да, похоже – он».

Она как-то бесстыдно указывала на него пальцем прямо на улице, когда тот проходил мимо.

- Смотри-ка, - сказала она, не сомневаясь, Валерия запомнила тот тон, - этот – влюблён в меня.

Валерия тогда не заостряла внимания на обстоятельства - что-то не из приятного только ощутила, промолчала. И вот теперь этот парень - лицо его, вновь.

«Infuzori»? Странное имя».

Валерия нашла данный ник в других социальных сетях. И он там также значился,- «Infuzori» - что-то оригинальное.

«Привет!» - написала она ему, подождала и забыла.

Утро закончила тем, чем анонсировала неделю обещаниями, - подписчики будут счастливо посвящены в новые приключения ее героини, то есть, ее саму. Полистала новости, закрыла компьютер. Повалявшись полчаса в кровати, оделась, вышла на улицу. Бродила бесцельно. Набрала Аву, не застала ее дома и на звонки длительные та так и не отвечала. Прохаживаясь по главной улице, она остановилась, заметив на последней остановке личность «Infuzori».

«Да, похоже – он».

Она не заметила бы его, если б, завершая трёхкилометровый путь прогулки, не завернула за конечную остановку транспорта случайно. Тянуло что-то. И там «Infuzori» стоял, засунув руки в карманы, отдельно от всех, опершись о железный столб спиной, глядел куда-то вдаль, на пустырь из мёртвой высохшей травы.

Зная лишь в лицо, но не знакомыми будучи с этим парнем, привлечена ближайшей интригой имени самого:«Infuzori», она подошла к нему и поздоровалась тихим, чётким голосом, чтобы тот точно услышал.

Он услышал, обернулся. Валерию отшатнуло: какой знакомый блеск в глазах! Поразил ее.

- Здравствуйте, - сказала она.

- Добрый, - не затруднился парень.

Они оба изучали друг друга и время, кажется, затягивалось. И оба они понимали, что слова в данный отрезок могут быть излишни.

«Почему?»

И вот для того, чтобы выглядеть прилично, нужно было что-то говорить.

Он симпатичен: высок, строен, большие уши, подбородок с ямочкой, прямой нос с шишковатой переносицей, - мужественный, современная причёска с высоко поднятым чубом, весёлое выражение лица. Это выражение уничтожить не могло ничто: даже самый вид парня, - серьёзный, задумчивый сейчас. Все в нем казалось обаятельным, дышало обаянием, симпатичным не смотря ни на что…

Это расслабило Валерию, улыбка подтянулась сама собою.

- Вы кажется «Infuzori»? – Спросила она.

- Да. Есть такое. А вы?

- Я? – Валерия, - блогерша.

- И что же? – Подумал он, - мне приятно. Вы хотите познакомиться?

- Я?! – Она то ли возмутилась, то ли рассмеялась и поспешила прикрыть рот.

- Вы. Вы же подошли.

- Может быть, вы? – Валерия покраснела, начиная с кончиков ушей.

Спокойно парень проследил за тем. Губы его ожили, и все та же приветливая улыбка, но с большей силой осветила лицо.

- Вы от Авы, наверное? – Спросил он. Рукава рубашки его зашуршали в куртке, - но, кажется, она-то уже обо всем итак знает. Я, чем мог - помог. Что же ещё от меня требуется?

- Вы Аву знаете?

- Знаю? Давно. Вот только когда она посвятила в эти ваши истории, мы больше не дружим.

- Истории? Какие?

- Ну, как же! – Парень оттолкнулся от столба вторично, оставляя его окончательно, направился мимо блогерши, продолжая восклицать, - как же! Король, Королева, царство тридесятое…

Валерия не верила ушам: откуда знать-то ему? Он – совершенно посторонний для сего дела. И она не преминула задать именно этот вопрос.

Парень оглянулся.

- Странная вы, - произнёс. Она почувствовала сладкое, какое-то молочное, младенческое дыхание из его рта даже издалека.

- Что нас разделяет? – Продолжал говорить он, - финансовые ресурсы, индивидуальное семейное счастье, забава от случайных знакомств? Убеждённость в навязанных взглядах? Физически: напряжение от контраста, от контраста? И все. Брать, брать, нести, нести и, таким образом, все время ощущать себя в борьбе эдакой. И вы – туда же, да? Или думаете, что что-то не так?

- Не так, - Объявила Валерия, ещё точно не понимая, каким образом стиль общения разворачивается, но, думая об этом, как о том, что он и она где-то наверняка думают об одном.

Симпатичный прищур куриными лапками обрамил выразительный взгляд парня.

«Он голубоглазый, красивый голубоглазый», - успела подумать Валерия.

- Вы давно читаете Щипкового? – Спросил он.

- Нет, не так давно. Я собственно..., - Валерия смолкла, глядя на «Infuzori».

- Саша – моё имя, - представился.

Валерия кивнула, желая слышать дальше его слова.

- Ава – моя бывшая девушка, мы встречались полгода, и была эдакая любовь, но потом она зачиталась книгами Щипкового, и все. Прошло. Ударилась в какие-то слежки-детективы, какие-то большие деньги, ей кто-то обещал что ли, и если…, - парень смолк и тихо посмеялся под ноги себе, поднял безразличный, отсутствующий взгляд на вслушивающуюся внимательно в каждое слово Валерию, потом перевёл такого же качества вид в пустырь. Губы его плотно заперлись.

- И что же? – Спросила блогерша.

- А зачем вам, собственно, - подумав, объявил парень, меня тембр голоса с тенора на баритон и обратно, - зачем? Чтобы потом разоблачить все наши внутренние дела и истории на весь мир? Зачем это мне же, например?

Он шагнул прочь от блогерши и ровным, спокойным шагом отправился вон.

«Стоп! Это что ещё такое?!»

Валерия поспешила следом. Ей нужно было… Ей нужно было…

Она точно не знала, что нужно было ей, но данное действие не могло просто так окончиться.

«Мне нужно было…, - терзалось в уме ее, - иначе точно: я сильно пожалею!» И она покорилась жизненному смыслу, - не оставлять ситуацию в упокое.

Она настигла его шаг в шаг. Он поглядел на неё сверху снисходительно, покровительственно, - в две головы выше. Скрестившись, равноценно равнодушно взгляды их осели каждый на своих мыслях.

- Странное у вас имя-ник, - спросила она, - «Infuzori», почему?

- А «Infuzori» есть инфузорий. Знаете ли, одиночество вашего Велимира из вашего романа, это так… Не понятно мне. Если человек имеет все, имел все, то зачем ему ещё что-то ещё, а?

- Не понимаю.

- Ну, по вашему роману Велимир – это некий бывший великий человек, он попадает в какую-то иную страну, местность со своей полоумной женой или образом ее, - той жены из реальной жизни, ну, или ещё чего и…, - «Infuzori» - Саша поджал губы.

- И что же? – Просила Валерия.

- И что же: и то же. То, что личность Велимира вашего – это вовсе не личность, а так – фантазия, но зачем же тогда отрекаться от живого человека, от людей, которые сиюминутно тебя окружают, зачем, Лера? – Он обратился к ней так, как никто, кроме Авы к ней не обращался, заставляя тем ещё более доверять обстоятельствам данного знакомства.

Помолчали. Парень задиристо выбрасывал ногу вперёд. Она чувствовала, что вот-вот пойдёт второе дыхание. Только выждать надо. Он поглядел на неё, она – на него: вскинули независимый вид.

«Это игра какая-то».

«Ничего даже если так. Если так: ничего даже, если и не свершиться, или хоть вполовину, то пусть», - читалось в ней.

Парень продолжил:

- Одиночество вашего Велимира отличается от моего одиночества. Я в любой момент могу отказаться от всех, и ничто мне за это не будет. По сути, я понял, что я – ноль. И если исчезну куда-нибудь, никто толком не заметит. Однако, ваш Велимир…

- Почему вас так интересует какой-то герой какого-то писателя?

- А вас нет?

- Меня – да. Но это чисто профессионально. Я – блогерша, я обещала…

- Вы обещали разоблачить щеголеватого писаку?

- Вы и об этом знаете?

- Я об этом знаю, потому только, что сам стал героем всей этой писанины. Если бы Ава не заинтересовалась им…

- Насколько я знаю: она мной заинтересовалась. Только не пойму смысл этого тоже.

- Она, хм, - подумал парень, - ну, она тоже вроде журналистки или даже писательницы тоже. Разве это для вас новость? Ведь у неё тоже имеется экземпляр.

- Экземпляр?

- Экземпляр, да. Рукописи экземпляр. Щипковый же потерял, а Ава нашла.

- И тут вы знаете! Во все-то вы посвящены!

- Не правда ли, столько народу обобщилось вокруг «Перемещения»?

- Да уж, точно. Хорошо, - сказала Валерия, - вы, мы герои Щипкового: Ава, я. Куда всех нас тянет? На славу и разоблачение друг другом?

- Вроде того. Если бы выдуманное не было столь реальным, и реальным не становилось несколько выдуманным, тогда – да: во славу. Но дело СТОИТ выеденного яйца, понимаете? Если бы Аве не с чем было сравнить то, что она нашла в романе, сравнить со мной, например, она бы не ушла от меня.

- Да вы такой…, - Валерия ступила шаг в сторону, оглядывая парня, желая сделать комплимент в адрес, не правдивый, но так – успокоительный. Он понял. В иронии его пронеслось одобрение на сей счёт, но нечто запирало это тут же, и справедливо запирало, он озвучил:

- Сюжетная настоящая линия, длинная линия жизни романа, линия, которую частично можно назвать успешной: в ней нет любви. В ней - отсутствие ее, как аксиома, потому что любовь основана на тех же Контрастах, явных незыблемых, дотошных контрастах: отдаление, охлаждение, жар, охлаждение, иммунитет и вновь возгорание. И как следствие, секс, любовь эта та самая, обнимашки-целовашки, следствием: рождение подобного нового существа. Существа, которое рождено будет в иллюзиях, границах программы, которую составил Некто.

Некто, Кому мы все по этой самой программе должны. Но где же истина тогда? – Парень остановился, уперся взглядом в мимо пролетающую Валерию. Она остановилась также. Наверное, вопрос был серьёзным?

«Ах, прослушала!»

«Так это выглядит сейчас все серьёзно!»

«И он как-то выпал, смысл всего выпал как-то…»

И она стала вспоминать вопрос и в чем суть, и вообще последнюю его фразу.

Парень зашагал, не получив ответа. Старался глядеть в сторону от блогерши. Было видно, что желание говорить его таяло. Но это было лишь первой частью их беседы, – Валерия была уверена и ждала.

- Как же вы так расстались интересно, - заговорила Валерия, - фантазии, может быть, это были, а не чувства, а?

- Ага, - откликнулся парень, - только однажды приходит воин, бодрый воин, который и не в курсе всех законно-ленивых событий пары какой-нибудь, - настоящей пары, любящей друг друга пары, и назначает свою цену. И один из пары решает, что история-то, действительно, вся запутана, - дальше некуда, действовать аккуратно дальше надо. А как действовать аккуратно, если жар исчезает? Как? Любовь же на жаровне строится, по-другому это и не любовь никакая.

- И кто же…, - пробовала уточнить Валерия.

Саша не молчал:

- … и вот тут ваш романишко и взялся невесть откуда! Романишко, я - в том романишко, вы, Ава, Велимир, жёнушка его, Короли и Королева, и воины разные. И на тебе – тут-то все перевёрнуто стало. Жить-то дальше надо как-то? А об этом никто и не подумал. А Тот Некто, которому сюжеты написаны – Ему все-равно. Ему не до нас!

- Преувеличиваете вы много, - рискнула Валерия, - никакой роман, никакого автора не может перевернуть жизнь. Смешно даже.

- Ну, это как сказать, - парень фальшиво рассмеялся. – Как сказать! Мы-то привыкли в одной реке плыть, а, оказывается, есть и другие, есть и континенты другие, и все такое. Вот и роман взялся ниоткуда – оттуда, из других миров. Но он уже в действии, и деваться некуда. – признавать надо. Авторов двух признавать. Режиссёров-то двое.

- То есть, двое? – Валерия переспросила.

- То есть так. А вы думаете, что читаете? Щипкового? Охо-хо-хо-хо! Нет. Не его-с. Щипковый, по моему сведению даже полицию вызвал по поводу пропажи своей рукописи. Это, конечно, для муниципального производства – пшик: кому какие-то бумажки в ценность? И вряд ли кто-то всерьёз вообще к его заявлению… Но факт остаётся фактом.

- Подождите, ничего не пойму. Два автора? Каких два автора?

- Каких два автора? Ава и Щипковый.

- Что значит это?

- Значит то, что ваш роман, который там, у вас дома лежит или где ещё – на табурете, он не роман Щипкового, он – подделка. Автор той подделки – Ава.

Блогерша остановилась как вкопанная. В голове - шум от огромного скандала, разразившегося после всех раскрытий ее всех сущностей ее и личностей ею. Осуждение, критика, хохот мерзкий, язвительный в ее адрес. «Все было фейком? Аха-ха-ха!»

Владелица лживой информацией?

И то, что они с Авой выкрали…

«Эт-то как?»

- Но она же со мной ходила, - уверенно произнесла Валерия, вспоминая ночь грабежа с подружкой, - со мной она была и …

- И вы свеженькую рукопись, то есть фото-копии от нее занесли сразу домой, правда?

- Да-а, так, - Валерия, вращала зрачками, точно вспоминала события той ночи.

- Ава?!

- Что Ава?

- Ава где была? Она домой пошла?

- Конечно. Сразу. Мы расстались на улице. И рукопись была при мне, да: при мне. У меня, то есть копии ее.

- А копии копией? – Парень усмехнулся.

- Что? Вы хотите сказать…

- Роман на столе, бумажки те были разбросаны заранее, чтобы вы их приняли за подлинник.

- Подождите, но автор едва успел выйти из кабинета. Я же видела, он не нарочно оставил бумаги, не мог подменить.

- Ну, подумайте! Ещё подумайте! – Заявил парень, явно понимая что-то намного объёмнее собеседницы, и ища того же прояснения в ней.

- Вы…, - подумала она, - хотите сказать, что…

- Да. Заранее у моей девоньки Авочки договор на счёт вас, сговор с Щипковым, понимаете? Что, повторюсь, рукопись, поддельная рукопись будет вам подложена на стол, для вашего журналистского дельца – разоблачения Щипкового якобы. Щипковый, таким образом, был в сговоре с Авой, понимаете ли, теперь, чтобы вас с позором провести. Но тут ещё мудрёнее вышло: Ава собрала все подлинники и копии подложила черновиков Щипкового. И теперь сам черт…

- Но…

- Ага! А еще спрошу: Ава зачем за вами следовала до того, как вы уличили ее за слежкой себя?

- Ну, она…

- Вот-вот. Все тут по окружности взято, прибито, а вы…

Валерия почувствовала слабость в ногах, она огляделась, чтобы где-нибудь присесть. Они прошли к парапету, ограждающего тонко плывущую по склизкой глине камелопардовую городскую реку, и успешно там оба осели.

- Таким образом, - завершил парень историю, - всех нас опешили. Мы и вы – просто пара дураков.

- Ну, вы… Вы со своей любовью, я - тут круче влезла. Я обещала своим подписчикам чрезвычайно интересное…, - она осеклась, сглатывая слюну.

- А забавная история вышла, правда? – закончил, вздергивая подбородок «Infuzori». – Вот вам и «Перемещение». А перемещение-то даже не в романе случился, а тут – при всех нас, на свежем ветру, так сказать. А то ли ещё будет в том романе, а? Представить страшно.

- Как же…, - подумала Валерия вслух, - как же Аве-то не стыдно? Как?! – Вызывающим сочувствие взглядом она спросила и Сашу. Он ожидал этого вопроса, и отвёл, не понимая, что будет дальше.

- Вы можете отомстить, - предложил он.

- Отомстить?

- Отомстить: за себя, за меня.

Валерия не осознала, но прочла великий соблазн его предложения. И все же? И все же ей самой нужно было обдумать все, постепенно все, по порядку, и потом: откуда знать – не врал ли он ей, например, вообще? Не подвох и не ловушка ли тут ли какая? Почему он вдруг явился так смело с такими словами ей? Знающи все, рассудив обо всем.

«Почему он раньше молчал? Он бы мог вступиться за себя даже, лично за себя (ведь ему интерес был) раньше, он мог бы сам найти меня, - Валерию, но я его нашла. Случайно ли?»

«Так что?»

- Вы как-будто задумались? – Угадал парень, - как-будто вам мало того, что я доложил, а?

- Да, - согласилась она, - сложно это как-то, неожиданно.

- Не сложно - необычно, я бы сказал. И это все потому, что я боялся – вам не понравиться, если бы, например, сам навязался. И то, что вы встретились мне на остановке, разговор наш весь - судьба.

***

Вот уже, который день Велимир с супругой жили в крепости. Им показали все особенности нового мира, а сие было: занятие, им предлагающееся, статус, назначение сооружений, - лавки, рынки, уборные. Как беженцы неизвестного государства они обязаны были проходить в некотором роде собеседование некоторое время со старшинами до выяснения обстоятельств. Но по большому счету, никого и никому они не интересны были и мало того, таких беженцев тут пруд пруди.

Маленький оазис отношений в среде подобных. Скукотная смерть для Велимира! Он не привык так жить. Он не помнил точно, но все было не так, не то. Он не тот человек, чтобы юшкаться между какими-то простолюдинами. В нем ведь было нечто большое, не большое - огромное. Чудное, щедрое. Нет, не щедрое, чудное – великое! И это величие и значимость свою показать было кому?

Однажды мимо уличной деятельности рабочих, когда Велимир вкупе с другими в поте лица, поднимал деревянную колоду - утрамбовать дорожные камни, проезжала королевская карета. Он не обратил бы внимание - спина болела от тяжёлой работы, и он думал: как бы скорее прийти домой, и лечь бы в постель, и ничего более бы не делать…

… Проезжала карета: четырёхколёсный крытый экипаж с полукруглым навесным козырьком над сиденьем кучера. Украшения: позолота с родовыми регалиями. Две пары лошадей. Остановилась. Лошади прыткой грудью дышали здорово, шумно. Штора отодвинулась кончиком трости, и Велимир увидел лицо королевы.

Он бы отвёл тут же глаза, но она глядела именно на него. Он выпрямил спину, что-то щёлкнуло в ней. Лицо подневольного искривилось, и пот шагнул по носу, каплей завис на кончике.

Она кивнула будто ему. Глаза янтарём блеснули. И в лице еще, кроме царственной апатии выразился интерес. Так показалось.

Карета двинулась. Шаткие ноги лошадей, мышцами туго битые, дали оскомину по лещадке. Скоро карета исчезла из виду.

Когда он пришёл домой, жена беспокоилась. Перебирала руками, ворошилась - подать ужин, молчала. Велимир так устал, так устал, что лень было о чем спрашивать: «лечь и умереть».

«И как по классике жизнь тут-то устроена: работа – дом - работа. А чтобы мыслей излишних в голове: ни-ни. Уснул, поднялся – на работу, домой!»

- Приходили они снова, - заговорила жена, рассовывая по тарелкам еду.

- Кто приходил?

- Этот, ну…, - она глядела на мужа во все глаза.

- Те, которые в воротах встретили? – Загадал Велимир.

- Да, - ответила жена.

- Хм. И что нужно было? – Держал спокойный тон Велимир, обдумывая заодно, на всякий случай: где, что он мог сделать не так.

- Третий был ещё с ними. Широкие рукава, короткие цветные штаны. Он спросил, где ты и требовал – не прятаться нам обоим больше, и что если…

- В каком смысле: не прятаться? – Велимир отложил ложку, - в каком смысле? Если я весь день, как раб какой…

- Он предупредил, - Люмия округлила глаза, - в последний раз. Так и сказал: чтобы мы не прятались!

- Фу ты, Люи! Что ты опять выдумываешь? С вечера до утра - ты дома, я – на работе, на дороге. О-у, как же я устал!

- Они…, - продолжала Люмия, - он сказал, что приходили уже несколько раз за нами, но не застали. И ещё, - Люмия наклонилась к мужнину уху, прошептала, - этот, в коротких штанах передал, чтобы ты подошёл в конце недели к королевским воротам. Там тебя ждать будут.

- Хорошо. Все?

- Все.

Вечер сургучовым светом упал на языки пламени, который за окном разжигали местные жители в честь какого-то праздника.

Велимир закрыл глаза. Ему снился молодой человек в подобающем средневековом одеянии, - паж. Они спорили о чем-то. Велимир содержания того не помнил, но запомнил то, что с тем пришлось договориться. И, прощаясь, друг с другом, они пожали руки взаимно.

В конце недели, одевшись во все чистое, Велимир стоял перед воротами.

Вертикальное членение состояло из трёх равно широких порталов, две боковые - казематы, средняя - для проезда. Горизонтальное членение в позолоченном пояске-карнизе, делящем ворота на два яруса. На краях крыши казематов и центральной части - зубцы. На всех четырёх углах - по башне. Ворота в восемь башен.

Открылся каземат, вышел воин.

- Это ты Велихир?

- Велимир, - поправил гость.

- Заходи!

Велимир поклонился и направился вперёд.

«Скоро, очень скоро я забуду все свои притязания и стану, как все – простолюдином. И жизнь моя пройдёт в трудах, сердечности обычной, - тривиальной, любви привычной, - традиционной, без притязаний и мыслей потусторонних, своенравных. И так – будет законно, справедливо, совестливо. Аминь!»

6

Глава 6

- Так, не помнишь, значит, ты?! – Спросила великовельможа Велимира, в свою очередь, мирно расположившегося в центре королевской залы.

Огромные люстры, золотистые колонны и арочные окна. Серебро мастеров Франции. В глубоких витринах - немецкая посуда.

«Готика с классицизмом? - Думал он, - вычурно как-то все, несуразно, и сама Королева…»

Высокие белоснежно-голубые потолки, арки, украшенные лепниной, люстры, массивные колонны вместе напоминают атмосферу какого-то храма. Величественный портрет императора за троном Королевы.

- З-забылся! – Посмеялся страж позади Велимира, последний лениво обернулся.

«Сказка, да и только».

Королева, шурша бриллиантами тяжеловесного одеяния, переместилась в кресле, подавая заодно знак охране, - молчите!

Тихо. Слышно как воробей на подоконнике чистит крылышки.

- Ну, так, - продолжила Королева, переместившись, так и сидя немного в сторону, - я тебе напомню величие.

Хрипло рассмеялась. Или это воробей порхнул? Велимир, делать нечего: слушал.

- Насилие, страх, не помнишь? – Продолжала Королева, - решил осесть в среде простых людей? Предположу: чтобы скрыть свою натуру добротную? А не сложно ли?

Велимир не понимал.

Королева дала отмашку - все вышли.

Остались он и Она.

Голос Ее Величества разносился торжественно по всяким углам царских палат.

«Здесь бы мяч бы и - в волейбол бы», - пронеслось Велимиру.

- Ну, так, - Королева который раз попыталась найти удобное положение на тронном месте. Ей это никак не удавалось, не удалось и теперь, и она ограничилась, что просто поменяла позу – поворотом тела в иную сторону.

- Импульсивность – это хорошо, это героически, это даже где-то по-народному. Но ты же не рождаешься сызнова, козья твоя голова! Ты переместился в мир, параллельный или …, она подумала, - где хочешь спрятаться от истинных грешков. Надеешься? А грешки-то, сказать, катастрофические.

«Речь путана, – неслось у Велимира, - что ей от меня надо?»

- Ты видишь, - продолжала Королева, - сухари, ничтожество вокруг. И тебя это не смущает, не тревожит, а? Самолюбие не подмывает? Грусти, тревоги нет?

Помолчала, подумала, но мерой той точно, что чувствовала – Велимиру - крестьянину как-то кое стало доходить. Она глядела на него все теми же иссиня-черными глазами. И в них Велимиру чудилось что-то прозорливое.

Но он не понимал.

Ослепительно белая кожа Ее Величества контрастировала с иссиня - черным взглядом. Пепельная прядь из-под короны пала на плечо.

Голова вскружилась Велимира вдруг.

- Замкнуты в себе люди, - продолжала Королева, - замкнуты. И разум их – плен. Для того так устроено: когда-нибудь кто-нибудь запаршивевший в мире ни вашем, ни вашем, например, является сюда пришельцем – оглядеться, сравниться с миром полегче. Но так же долго нельзя. Это похоже на сон. Сон, из которого выйти не хочется. Однако день является с восходом всякий раз одинаково, и отвечать в нем – судьба каждого. Как бы воротничок тыне поднимал, как бы не шептал молитвы оригинальные, вежливые, приходится отвечать.

Все во многом схожи миры – все в них имеют право выбора в образе существовательности, которой воплотились. Редко почитаем Проводника дорогого, но ты, ты, как никто, Великий человечишко ты, откуда, как ты услышал голос Ангела? Никто не вправе решать их Советы, но ты услышал! Как же? Разразился в исступлении. Ого! Необыкновенный, уникальнейший, нестандартный мир учуял себе! Эх, натворил же чудес, пахарь, натворил! В века не разобрать! И что же, драгоценный наш, что же делать-то будем теперь с тобой?

Королева смолкла.

Велимир дал паузу, потом ещё раз. От неё – ни звука. Неотрывно и спокойно держала на нем вид.

«А ведь она тоже, - вздумалось мысль, - когда-то была девочкой, а?»

И он взглянул на неё, не как на Королеву - по-особому… И тут вдруг, и тут ему кольнуло.

Протрезвел? Просветлел. Она ждала. Иссиня – черные глаза пронизывали нутро.

Он вдруг вспомнил, как на какой-то картинке, - образами вспомнил. На какой-то картинке огромное…, нет, башня это была. Высокая, и она падала. От разрушительной силы, топорной силы какой-то…

Велимир пытался сосредоточиться. Это интересно даже. Это больно и интересно одновременно. И этот поднятый воротничок, когда на него глядел весь мир зачем-то. А? И он стоял перед Господом? Самим? Образом Его? И Господь говорил ему, что путь твой…

- Я вижу, - пошевелилась Королева, - в тебе пробуждается нечто, ну?!

Велимир поднял подрагивающие плечи. Ему самому себя понять бы.

«Что за что ещё такое?»

- Эх, взять бы тебя в клещи собачьи, да головой о ворота, о необычных инструментах твоих в отношении людей напомнить. Насилие? Сила? Страх? Что? Славу? Что ты хотел? У тебя все же было, чрезмерно было! - Королева взялась руками за подлокотники. Пальцы в перстнях из рукавов окрепли, суставами взялись, она говорила, - ты, как умирать собрался? Как ты думаешь оказаться где? Кто примет тебя такого теперь?

Лукавство в ее глазах искрой въедливой проникла ему в сердце.

«Больно нужно», - мысль торопилась.

- А Король где? – Неожиданно выдал Велимир.

Губы Величества маятником походили из стороны в сторону. Глаза старческие мешковидные глянули за спину приглашённого.

- Король? – Переспросила, возвращая внимание, и посмеялась кратко, король? Хм.

Бросила небрежный взгляд под ноги арестанту.

- Он представлял, что свободен, но не свободен вовсе, Король-то. Он, как ты. Как все мы. Фантазирует излишне, что живёт де в царстве-государстве, - месте Абсолюта эдакого, что жизнь катится ежедневным подчинением ему подданных, и только. И вполне он, надо признать, старается отдать, в свою очередь Высшему, - Богу.

Кушанье, сон, спокойствие. Чем - не жить? Как ты жил.

Но что он, по сути? Реликвии власти, - старая, потрёпанная плащаница не того свойства, которой она имеет быть.

Закон “reputant imperatorem Deum, seu personam divinam” проводит аналогию между своим правлением и Богом опять-таки Самим! Где-то это, похоже, с тем, что ты проводил? Ты же действовал, черт! Восстанавливал придворное духовенство и одновременно подчинял его себе. Превозносил и освящал достоинство своей власти выше, выше, ещё выше. И все это глупостью оказалось. Глупость, глупость, глупость!

Королева откинулась на кресло, придала лицу вид особого назначения.

- А задачка вот, - продолжала она, король-то – не король вовсе. Липовый король.

- Король - не король, - машинально пробурчал под нос Велимир.

- Король настоящий умер, а этот, - она толкнула взглядом в сторону, - даже не муж мне.

«Забавное дело!»

Велимир почувствовал струю необыкновенного чего-то в себе, не как всегда, как, вероятно, обещала Королева, - лёгкость в душе, спокойствие? Все зашуршало ему, зашептало, закричало, забило вдруг в трубы: «Последний час! Крышка! Гроб! Прахом все!»

Велимир натянуто улыбнулся.

- Ну, да, - произнесла Королева, считывая новость в настроении мужика, - будешь утверждать теперь: я не я и песня не моя?

Велимир машинально кивнул, ощущая подсказку откуда-то.

- Ловко, не отнять, ха! Что ж, - решила Королева, - сейчас иди-ка отсюда!

Велимир, казалось, не расслышал. Она повторила:

- Можешь идти!

Двери позади Велимира распахнулись, вышла охрана. Его остолбеневшего толкнули в спину, вывели.

За королевскими воротами, оказавшись, он не спешил, - думал, стоял.

Потом поволок ноги домой.

Дома ужинал терпким вкусом чечевицы, артишоком, заправленным майораном. Пил зелёный чай, улёгся.

Снилась толпа людей, как в очереди. Он проходил мимо них, то есть, вне очереди. И из этих людей каждый, из тысяч их тут, оказалось, пытался каждый остановить его, обратить его взгляд на себя. Именно на себя. Он останавливался, но не мог держать немого упрекающего в чем-то вопроса каждого из них, ни одного из них. Отрывался, осмелившись лишь открыть рот, шагал дальше.

«Я не ставился, собственно, никакой задачей – просто иду, как разрешено идти мне».

Потом в сон явилась откуда-то Королева, она говорила:

- Титулатура используется для обозначения короля. Начиная с XVI века, испанские, а за ними французские короли именуются «Ваше Величество». Это, думаю, нетрудно запомнить. Наличие метки, телесной черты, которая бы отличало монаршее лицо от остального люда - знак, что король предназначен или способен стать королём. И вот ты! – Королева указала на плечо Велимира, в то место, где горела его родинка.

Он, сам того не понимая, зачем-то схватился за нее и затряс головой в ответ: «нет-нет, это не показатель вовсе!»

«Но – мысли. Совесть твердили, что она права».

- Ага! – Произнесла Королева, - вот тут-то и попался окончательно!

И тут исчезла. Песком сухим воронкой собралась и исчезла.

Священный статус правителя, дистанция между ним и подданными, -шла картина Велимиру, - как у вождей банга. Высший правитель должен был принимать пищу в одиночестве.

«Да, это было. И что?»

«Вот почему я ненавижу, когда Люмия чавкает, а? А ведь она старательно прикрывает рот, но мне кажется одно – хлюпает, а?»

«Японский император во дворце жил в строгой изоляции».

«У меня – бункер!»

«Строить священный храм? Сохранять статую? Устраивать в свою честь праздник? Зачем? Трезво порассуди!»

«Сакральная конструкция - власть правителя исключительно в контексте космоса! Космоса! Но почему Космос молчит? Почему сейчас именно молчит? Кто ему когда позволил молчать?»

«Поддержание гармонии сил природы, космоса того же, функция установления социальных связей внутри социума, обеспечения внутреннего порядка – где это? Находиться под сакральной властью монарха - законно должно находиться! И что тут неправильного? Только кто это точно знает: Хозяин или тот Ангел, нашептавший мне тогда в конце февраля окончательные сделать выводы. Или они же все-таки такие же, как и я: ориентируются на социальный порядок, обеспечивают иллюзорное единство его? Да кто же – Они?»

Ампула с миррой поднесена человеком в чёрной рясе, Велимир помнил.

«Кто?»

Велимир не разглядел лицо. Оно было прикрыто отвисшим капюшоном.

Ветер рвал мокрый подол маленькой девочки там, в сюжете следующем. Девочка выпала из ванны с тёплой водой, которую грела ее родная мать. А мать последний раз лишь успела руку опустить. И…

И родителей – нет.

Под грудой панелей каменных слышен голос отца:

- А-аннушка!

Она оборачивается и видит ход Велимира, - Великого Чудовища. Освободителя Душ Человеческих от мытарств? И он же, снится ему дальше. Он хочет стать маленьким – в ее рост, хочет изо всех сил. Приклоняется, как пред иконой, но Крест упирается в разбитый вдрызг кровавый асфальт и не даёт преклониться.

«Поднимай же голову, герой, продолжай свой ход, Сатана!» - Слышит он отовсюду.

И он вспоминает, вспоминает смысл всего бегства своего в страну грёз липовых Короля и Королевы. И что скоро, очень скоро, - он уверен, - может все очень даже скоро, закончится все. Он понимает. Понимать начинает, о чем говорила Вельможа, - чувствует.

«Назад! В воскресение!»

Какая-то чудная мысль тянет его в какие-то тёмные места с рядами холмов окоченевших судеб, и он бродит среди холмов там с Тенью. Она волочится позади. Она не даёт ему обернуться, занимает все время какими-то разговорами, шутками, историческими легендами, увлекая балладами так же. Между: вворачивая, живые истории молодых каких-то людей, - множества тысяч, в погребении которых он лично был виноват? Увлекательно Тень увлекает его и от этих мыслей, рассказывает Велимиру о надеждах чужих, не касающихся его совершенно (а зачем?), о планах на день. Она показывает одновременно, как полутонная болванка, начинённая браслетами железа, вылетает невесть откуда на головы этих прошлых живых не живых и истончает, истончает с сантиметром каждым души трепещущие, подлетая все ближе-ближе, истончает жизненный отмер.

«Я был мальчиком и боялся Смерти, я боялся Ее, как пришествия, как обрыв чего-то того, что я обязан, был нести Совершенство. Совершенство. Медитации сонливые мои мне казались столь реальными. Я чувствовал себя воедино с ними – в доме, в ласке себя, во славе своей и преемственности великой. Но это была мишура, так что ли? Но как? Но Кто шептал истину? Кто?»

Дом Приглашений. Этих Короля и Королеву он вроде помнил раньше. Лживый Дом и Советчик при нем.

Здесь Королева. Там… там – я сам!»

И здесь Велимир понял, во сне понял, - он излишне экономил на испытании самого себя. Нужно было сразу - в пропасть.

«Но ведь я исполнял Чью-то волю!»

«А докажи: «Я не я, и песня не моя!»

«Сие есть факт. Горячий, мерзкий факт. Его невозможно подтереть резинкой как в ученическом дневнике. Это невозможно сделать, не порвав сам дневник».

«И, значит, отсюда начинается подлинный отчёт всех бед моих?»

- Не-воз-мож-но, - прошептал Велимир, просыпаясь от собственно голоса.

Он глядел вверх и не мог понять, почему так темно и сыро. Что так страшной силой давит ему в грудь. Почему в губах запёкшаяся кровь? Он не понимал, о чем так сильно болит вдруг его душа. Воображение, ненавязчиво особо, рисовало ту самую девочку, выбравшуюся из-под завалов.

И тогда он вздохнул полной грудью, пытаясь сбросить с плеч многомерные валуны, но не смог. И валуны лишь теснее сбились вокруг его грудной клетки. Он осознал, умирает, умирает просто сейчас, немедленно, срочно и навсегда, и закричал срезанным голосом, что на ум пришло:

- А-аннушка-а!

Девочка оглянулась на отца и смотрела из строительной секции перевёрнутой вверх цоколем девятиэтажки. Скомкав ручки на груди, искрививши тонкий нос, сухими слезами длинными давясь, она не знала, что сейчас делать.

7