Близнецы

Пролог.

Человечество на грани вымирания. Стихийное бедствие уничтожило две трети планеты и, учинив глобальные разрушения, унесло в могилу жизни нескольких миллиардов людей. Огромное огненное облако пронеслось над планетой, сметая всё на своём пути; небывалые по мощности землетрясения располосовали поверхность Земли, оставляя после себя гигантские трещины и разломы.

Когда всё стихло, большинство из выживших людей стали объединяться в группы, чтобы попытаться выжить в сплошном хаосе. Кто-то же, наоборот, старался вести отшельнический образ жизни, ни к кому не привязываясь и никому не доверяя.

С того момента прошло двадцать долгих лет.

Когда человечество смирилось со своей судьбой, на горизонте появилась вооружённая группировка, называемая «Кастор», о который ранее никто не слышал. Сея хаос и разрушения, она пыталась подчинить себе выживших, подтолкнуть к мирному сосуществованию на её условиях, но те сопротивлялись. Началась война, которая продолжается до сих пор. Спустя некоторое время стали известны причины этой войны: «Кастор» искал людей, которые против всех законов физики исказили временной поток и оказались в постапокалиптической реальности. Никто не знал, кто эти люди, пришедшие из прошлого, но, несмотря на тщетность, поиски продолжались.

Глава 1. Тень и её голоса.

Холодно, жёстко, сыро — эти слова пришли сами собой, ещё до мыслей. Голова гудела так, будто внутри поселился рой, и каждая пчела вгрызалась в висок с новой силой. Дезмонд попытался опереться на руки, но пальцы скользнули по мокрому камню, покрытому липкой слизью. Он упал лицом вниз, и холодный запах плесени и ржавчины заполнил лёгкие. Казалось, сам воздух здесь был тяжёлым — он оседал на коже липкой плёнкой. Дезмонд провалился в беспамятство, но не в сон, а в чёрную яму без сновидений, где время текло иначе.

Очнулся он от собственного кашля — горло пересохло, язык казался куском ваты. Вокруг было тихо. Слишком тихо. Тишина здесь не была пустой — она давила на уши, как вакуум, и Дезмонд слышал биение собственного сердца, слишком громкое, слишком быстрое. Когда глаза привыкли к полумраку, он увидел, что стены покрыты не просто мхом, а какими-то чёрными разводами — может, плесенью, может, старой кровью. Камера была крошечной: два шага в длину, полтора в ширину. Ни двери, ни окна, только проём в стене, ведущий в коридор, который уходил в обе стороны, как горло зверя.

Дезмонд вышел в коридор и остановился. Слева и справа тянулись одинаковые двери, одинаковые лампы, одинаковые пятна на полу. В воздухе витал запах гнилой воды и чего-то сладковатого, тошнотворного. Он выбрал направо, потому что левый коридор казался чернее, будто свет там не просто отсутствовал, а был съеден. С каждым шагом он чувствовал, как пол под ногами липкий, как подошвы прилипают к чему-то, что лучше не рассматривать. Вдоль стен были разбросаны предметы быта: погнутая посуда, тряпки, детские игрушки с выколотыми глазами. Всё выглядело так, словно люди бежали отсюда в панике, но когда — непонятно. Дезмонду казалось, что за ним следят. Шорохи позади, скрипы, которых не могло быть, — он то и дело оглядывался, но никого не видел. Только тени, которые жили своей жизнью.

Время тянулось резиновым жгутом. Петляя в бесконечных переходах, он вымотался до дрожи. Присев на тумбу, чтобы перевести дух, он вляпался в тягучую субстанцию, выругался сквозь зубы и вытер руку о штаны. «Как они жили здесь, в этой грязи?» — промелькнуло в голове. И вдруг, как вспышка, пришло имя. Дезмонд. Только оно. Ни лица, ни дома, ни голоса матери — ничего. Одно имя, брошенное в пустоту.

Через несколько часов блужданий он наткнулся на запах. Сначала слабый, потом всё более удушливый — смрад разложения, который пробирал до рвотных спазмов. Дезмонд закрыл нос рукавом, но вонь уже пропитала одежду, волосы, кожу. Он пошёл на запах и увидел следы на полу — тёмные, почти чёрные. Кровь. Она вела к массивной двери. Любопытство, смешанное с ужасом, заставило его навалиться на ручку. Щелчок — и дверь открылась.

Внутри были горы тел. В дальнем углу — скелеты в истлевших лохмотьях, ближе — свежие трупы, некоторые ещё сохраняли человеческие очертания. Дезмонд отшатнулся, но в этот момент споткнулся о тело мужчины, лежащего у порога. Мужчина был мёртв недавно — бледная кожа, отсутствие трупного запаха, только кровь, запёкшаяся на полу. Левая рука безвольно покоилась на толстой тетради в чёрном переплёте, правая была перебинтована, и кисти не было. Дезмонд, борясь с тошнотой, выхватил тетрадь и выбежал прочь, забыв закрыть дверь.

Он долго шёл, пока не нашёл нишу в стене. Отдышавшись, открыл дневник. Страницы были залиты кровью, но последние записи ещё можно было разобрать.

13 апреля 2042 года. Нас осталось шестеро. Отряд Клинта пропал. Мутанты. Припасов мало. Ждём подмогу.

15 апреля 2042 года.. Умерла Шона. Тело отнесли в усыпальницу. Там уже нет места.

22 апреля 2042 года. Помощи нет. Те, кто пришли, потеряли половину.

28 апреля 2042 года. Ещё один умер от заражения.

13 мая 2042 года. Мутанты прорвались во второй сектор. Завалили двух, но одна тварь осталась. Мы отрезаны.

15 мая 2042 года. Мне осталось недолго. Последняя попытка провалилась. Выжил только я и незнакомый мужчина из подмоги. Тварь оторвала мне руку. Медикаментов нет.

Дальше всё было залито кровью. Дезмонд закрыл тетрадь и замер. «Выхода нет. Но тот выживший — он где-то здесь. Может, он поможет?» Он решил найти его и направился обратно к комнате с трупами — единственной точке отсчёта. Но коридоры внезапно изменились. Стали чище, светлее, исчез зловонный запах. Вместо него — запах еды. Дезмонд, забыв об осторожности, кинулся на запах и ворвался в комнату с приоткрытой шторкой. Внутри было уютно: заправленный матрас, стопка книг, чертежи на столе, консервы и крекеры. Он протянул руку к еде, и в тот же миг за спиной раздался голос:

— Руки вверх, чтобы я их видел!

Дезмонд вздрогнул, выронил дневник и медленно повернулся. Перед ним стоял мужчина с пистолетом. Седой, в шрамах, глаза холодные, как лёд.

— Кто ты? — спросил мужчина, не опуская оружия.

— Дезмонд, — выдавил парень.

— Я не спрашивал имя! Что ты здесь делаешь?

— Я не знаю... я очнулся в камере, ничего не помню...

— Не помнишь? — в голосе послышалась сталь. — Ты меня за дурака держишь?

— Я правда ничего не знаю! — закричал Дезмонд и зажмурился.

Мужчина помедлил, разглядывая парня при свете лампы, и вдруг опустил пистолет. Его лицо дрогнуло — в нём мелькнуло что-то, похожее на удивление, смешанное с давней болью.

— Ребёнок, — буркнул он. — Садись, ешь.

Дезмонд, не веря своему счастью, набросился на еду. Мужчина молча смотрел, как он жуёт, и этот взгляд был тяжелее любого допроса.

— Я Рамзи, — наконец сказал он, когда Дезмонд немного утолил голод. — Извини за ствол, но здесь каждый второй — либо еда для тварей, либо шпион «Кастора».

Дезмонд поднял глаза. Рамзи сидел напротив, положив пистолет на колени, и изучал его с холодным прищуром. Тишина между ними вибрировала.

— Ты говоришь, не помнишь, как сюда попал, — произнёс Рамзи ровно, но с металлической ноткой. — А я говорю: в этот бункер нельзя войти незамеченным. Единственный вход — через ангар, а там мутант. Или ты прошёл сквозь стены?

— Я правда не знаю! — Дезмонд поперхнулся крекером. — Я очнулся в камере, и всё.

Рамзи пододвинул к себе дневник, который Дез выронил. Пролистал окровавленные страницы, не обращая внимания на грязь, и ткнул пальцем в последнюю запись.

— Здесь написано, что тварь оторвала руку Каллену. А у тела, которое ты нашёл, кисти нет. Как думаешь, почему он не дописал дневник? — Рамзи усмехнулся, но глаза остались холодными. — Он умер от потери крови. Я нашёл его утром. Он был ещё тёплым. И в комнате с трупами ты появился после того, как я ушёл. Так откуда ты взялся, мальчик?

Дезмонд хотел ответить, но слова застряли в горле. Он вдруг понял, что Рамзи не просто спрашивает — он проверяет, ищет ложь в каждом движении. Дез инстинктивно отодвинулся на край кровати.

— Я не враг тебе, — выдавил он.

— Враги обычно так и говорят, — Рамзи откинулся на спинку стула, и пистолет снова оказался на виду. — Но сейчас у нас один выход, и ты прав — нам нужно объединиться. Хотя бы потому, что одному мне не справиться с тварью. А ты — лишний вес или подмога, я ещё не решил. Но учти: если я замечу что-то странное — будешь валяться рядом с Каленом.

Дезмонд проглотил обиду и спросил, чтобы перевести тему:

— О каких мутантах речь? Откуда они взялись?

Рамзи усмехнулся, но ответил. Он рассказал о катастрофе двадцатилетней давности, о Манхэттене, о людях «Кастора», которые ищут «пришедших из прошлого», о том, что сам он тоже не помнит ничего до того дня. Дезмонд слушал, и внутри него росла ледяная пустота. Восемнадцать лет — и он не знает мира без руин.

Ночью ему снился странный сон. Девочка в красном плаще, зеркало, его собственное отражение с чужим светящимся глазом. Потом вместо камней перед ним в воздухе задрожали линии света — они пульсировали, расходились волнами, сталкивались друг с другом, рождая гул, который Дезмонд чувствовал не ушами, а костями. В центре этого вибрирующего хоровода начало что-то появляться, и спустя несколько мгновений Дезмонд отчётливо увидел сине-зелёный шар, напоминающий планету. Волны становились всё сильнее, частота росла, и в ту же секунду планета покрылась трещинами, пока не лопнула, разлетевшись осколками от внутреннего резонанса. Дезмонд закричал и закрыл лицо руками. Он проснулся в холодном поту, сжимая край матраса. Рамзи сидел на стуле и чистил пистолет.

— Долго спал, — буркнул тот. — Собирайся. Уходим. Дезмонд не стал спрашивать куда. Он уже понял: здесь они умрут от голода. Лучше рискнуть.

Они собрали припасы, оружие, патроны. Рамзи проверил камеры — коридоры чисты. Они двинулись к выходу. Путь был долгим. Они шли в полной темноте, лишь слабый свет изредка просачивался сквозь трещины в потолке. Рамзи двигался бесшумно, как тень, а Дезмонд слышал каждый свой шаг — они отдавались эхом, которое, казалось, будило что-то в глубине коридоров. Стены здесь были влажными, с них стекала бурая жидкость, и Дез старался не касаться их, но иногда плечо задевало что-то мягкое и склизкое — возможно, грибок, возможно, что-то другое.

Рамзи не оборачивался. Он шёл вперёд, и Дезмонд видел лишь его силуэт, который то появлялся, то исчезал в тенях. Между ними висело напряжение — каждый звук, каждый вздох Дезмонда Рамзи встречал настороженным движением плеч. Было ясно: мужчина не доверяет ему ни на грош. Но в то же время он замедлял шаг, когда Дез начинал отставать, и бросал короткое: «Не зевай». В одном из переходов Дезмонд поскользнулся на чём-то маслянистом и едва не упал. Рамзи мгновенно развернулся, вскинув пистолет, но, увидев, что парень просто оступился, процедил сквозь зубы:

— Ещё раз так сделаешь — я решу, что ты притворяешься, и оставлю тебя здесь.

— Я не притворяюсь! — прошептал Дез, но в голосе его не было уверенности. Он сам не знал, кто он и как здесь оказался. И это незнание было хуже любого врага — оно делало его уязвимым в глазах Рамзи, а значит, опасным.

Они вышли к лестнице. Поднялись. Ангар был огромным — ржавая военная техника, обломки, кровь на стенах. В воздухе висел тот же сладковато-гнилостный запах, что и в усыпальнице, но здесь он был смешан с металлом и машинным маслом. Рамзи подошёл к пульту управления воротами, покопался в проводах и включил механизм. С грохотом и скрежетом массивные створки начали подниматься, но на полпути заклинили — одна из цепей лопнула, и ворота с мерзким визгом рухнули обратно, ударившись о бетонный пол.

— Чёрт! — выругался Рамзи.

И в этот момент тишина, до этого лишь давящая, стала живой. Откуда-то из глубины ангара, из-за плотной завесы мрака между колоннами, донёсся звук — медленный, скребущий, будто по бетону волокли что-то тяжёлое и влажное. Дезмонд замер, сердце ухнуло вниз. Он вглядывался в чёрную пустоту, но видел только силуэты машин, искореженных временем. Тьма там была не просто отсутствием света — она казалась густой, осязаемой, и в ней что-то дышало.

— Рамзи... — прошептал Дезмонд, но мужчина уже вскинул пистолет, бесшумно передёрнув затвор.

Скребущий звук приближался. Теперь Дезмонд различал ещё и хриплое, булькающее дыхание — такое, будто лёгкие твари были заполнены слизью. Оно доносилось справа, но Дезмонд не решался повернуть голову. Вместо этого он смотрел прямо перед собой и чувствовал, как волосы на затылке встают дыбом.

Из мрака, метрах в двадцати от них, медленно проступил глаз. Огромный, жёлтый, с вертикальным зрачком, который расширился, когда заметил их. Глаз парил в темноте, не принадлежа ничему видимому — просто зрачок, окружённый болезненной желтизной, и он смотрел на них с голодным вниманием. Дезмонд не мог пошевелиться. Он слышал, как Рамзи тихо выдохнул сквозь зубы: «Держись».

А потом тварь сделала шаг вперёд, и тьма начала отступать от неё, нехотя, как вода, обтекающая скалу. Сначала Дезмонд увидел морду — длинную, похожую на волчью, но лишённую шерсти, с мокрой, блестящей кожей, которая была испещрена шрамами и наростами. Пасть приоткрылась, и из неё показались ряды клыков — не ровных, а сломанных, кривых, некоторые торчали под неестественным углом, как осколки стекла. Из пасти капала густая слюна, которая шипела, касаясь бетона.

Тварь вышла полностью. Она была размером с небольшой грузовик, с массивным телом, покрытым бугристой плотью, и двумя головами — вторая свисала на длинной шее, её глаза были закрыты, но челюсти двигались сами по себе, пережёвывая что-то невидимое. Передние лапы заканчивались длинными когтями, почти как копья, и Дезмонд увидел, что на одном из них засохла кровь — старая, бурая, слоями. Задние конечности были мощными, с перепонками, как у гигантской жабы. Хвост, толстый и чешуйчатый, волочился по полу, оставляя за собой маслянистый след.

Тварь замерла, разглядывая их двумя открытыми глазами, которые теперь горели тусклым жёлтым огнём. Она наклонила головы — обе синхронно — и издала звук, похожий на скрежет металла по камню. Это было не рычание, а скорее низкочастотный вой, от которого у Дезмонда заломило зубы, а в груди возникла ледяная пустота.

Рамзи выстрелил. Пуля вошла в плечо твари, но та даже не дрогнула — только вторая голова медленно открыла свои мутные глаза и уставилась прямо на Дезмонда. И в этот момент мужчина закричал:

— Врассыпную!

Они бросились в стороны, но тварь уже сорвалась с места — с нечеловеческой скоростью, которая не вязалась с её массивным телом. Она метнулась к Рамзи, и Дезмонд видел только мгновенное движение хвоста, который сбил мужчину с ног, отшвырнув его в сторону, как тряпичную куклу. Тело Рамзи глухо ударилось о бетон и замерло.

Мутант развернулся к Дезмонду. Парень бежал, перепрыгивая обломки, но тварь настигала его быстро, слишком быстро. Дезмонд запрыгнул на кабину грузовика, потом на крыло разбитого самолёта, но тварь с лёгкостью вскарабкалась следом, её когти пробивали сталь, как бумагу. Дезмонд попытался перепрыгнуть на соседнюю конструкцию, но поскользнулся и рухнул вниз, с двухметровой высоты, ударившись о груду металлолома. Боль пронзила ногу, но он попытался подняться — и тут тварь оказалась прямо перед ним. Её пасти раскрылись, и Дезмонд почувствовал запах гниющего мяса и кислоты.

Он закричал, выставив руки перед собой. В этот миг мир вокруг него словно застыл, а затем взорвался низкочастотным гулом. Его тело пронзила вибрация — не боль, а нечто более глубокое, будто каждая клетка запела на одной ноте. Волна энергии сорвалась с его ладоней, ударив в воздух и сотрясая его до основания. Ударная волна была невидимой, но Дезмонд чувствовал, как она ломает кости твари, как разрывает её плоть изнутри. Мутант взвыл — и этот вой перекрыл грохот рушащихся колонн. Тварь отлетела в стену с такой силой, что бетонная кладка пошла трещинами, а затем с потолка посыпались плиты, погребая её под собой. Вибрации побежали по полу, заставляя камни плясать, и колонны начали осыпаться.

Дезмонд упал на колени, тяжело дыша. В ушах всё ещё гудел низкий звон, а руки дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью. Он смотрел на свои ладони — они были целы, но кончики пальцев покалывало, словно после долгого онемения. Под кожей, глубоко внутри, пульсировала чужая частота, и Дезмонду казалось, что если он не сожмёт кулаки, эта вибрация вырвется наружу снова.

Рамзи! Он бросился к нему. Мужчина лежал лицом вниз, не дыша. Дезмонд перевернул его, прижал ладони к груди. Он не умел делать искусственное дыхание, но руки всё ещё гудели, и ему казалось, что если он уберёт их, Рамзи умрёт навсегда. Он зажмурился и попытался утихомирить вибрацию внутри себя, направить её не на разрушение, а на жизнь. Тело Рамзи дрогнуло — мужчина судорожно вдохнул, закашлялся и открыл глаза.

— Ты... — прохрипел он, сфокусировав взгляд на парне. — Где тварь?

— Завалило, — Дезмонд быстро убрал руки за спину. — Колонна рухнула, я вытащил тебя.

Рамзи сел, потирая затылок, и скользнул взглядом по ангару — по дыре в стене, по груде камней, по покорёженной технике. Он долго молчал, а потом посмотрел на Дезмонда с выражением, которое трудно было прочитать.

— Колонна, говоришь? — повторил он не то вопросительно, не то утвердительно. — И ты, голыми руками, оттащил меня оттуда?

— Адреналин, — выдавил Дез, чувствуя, как ложь обжигает язык.

Рамзи хмыкнул, но спорить не стал. Он поднялся, пошатываясь, и опёрся на плечо Дезмонда. Пальцы вцепились в куртку парня с силой, которая говорила о многом: о боли, о недоверии, о том, что он не верит ни единому слову. Но сейчас у них не было времени на допрос.

Они выбрались через пролом наружу. Ветер с пустоши бил в лицо, пах гарью и сухой землёй. Небо казалось выцветшим, будто краски смыло временем. Вдалеке, сквозь дымку, виднелись серые руины города — мёртвые кости мира. Дезмонд перевёл дыхание и украдкой посмотрел на свои ладони. Они всё ещё подрагивали, и в этом дрожании чувствовалась скрытая мощь — как будто внутри него поселилось землетрясение, готовое проснуться в любой момент. Он сжал кулаки и спрятал руки в карманы.

Рамзи оглядывал пустошь с привычной маской холодной настороженности. Он ничего не сказал о том, что произошло. Но когда Дезмонд сделал шаг вперёд, Рамзи остановил его жестом.

— Я не знаю, кто ты, — произнёс он тихо, но твёрдо. — И не знаю, как ты оказался в бункере. Но я знаю одно: колонны в ангаре стоят двадцать лет. Ни одна из них не рухнула от удара мутанта. — Он повернулся к Дезмонду, и в глазах его блеснул холодный свет. — Поэтому давай договоримся: я не задаю вопросов, а ты не врёшь мне в глаза. Держишься позади, делаешь то, что я говорю, и не лезешь вперёд. Если выживем — тогда поговорим. Если нет — значит, так тому и быть.

Дезмонд кивнул. Рамзи отвернулся и зашагал в сторону города, и в его спине чувствовалась готовность в любой момент обернуться с пистолетом в руке.

Дезмонд пошёл следом, но держался на шаг позади — так, как велели. Ветер гнал пыль, и сквозь неё он украдкой взглянул на свои пальцы. Они больше не дрожали, но он знал — стоило ему захотеть, и эта дрожь вернётся. Он чувствовал вибрации всего вокруг: гул земли под ногами, колебания воздуха от каждого шага Рамзи, даже собственное сердцебиение отдавалось в костях. Он не знал, чудо это или проклятие. Но знал точно: Рамзи не должен увидеть это. Никогда. Потому что если он узнает, что Дезмонд может заставить землю дрожать одним лишь усилием воли — он либо убьёт его на месте, либо сдаст «Кастору». А Дезмонд не хотел умирать, так и не узнав, кто он на самом дел

Глава 2. Следы прошлого.

24 июня 2004 года, Нью-Йорк. До апокалипсиса — восемьнадцать лет.

— Поздравляю, у вас близнецы! Мальчик и девочка! Оба здоровые, осложнений нет, вес в норме! — радостно объявила акушерка, передавая малышей женщине в белом халате, лежащей на больничной койке.

Возле неё стоял невероятно красивый мужчина. На его лице сияла улыбка, когда он с любовью посмотрел на своих новорождённых детей.

— У малышки твои глаза. Такие же красивые, любовь моя! — сказал он и ласково окинул взглядом жену.

— И правда, один в один! — поддержала его акушерка. — А теперь отдыхайте, вам нужно хорошенько выспаться. Сегодня был сложный день! А Вы, господин О’Нил, следуйте за мной.

Она вышла из палаты. Мужчина последовал за ней. Уходя, он обернулся и снова посмотрел на свою семью. В мире не было человека счастливее, чем он тогда.

---

Наши дни.

Двое мужчин из последних сил брели по широкой дороге вдоль обочины. Солнце поднималось над горизонтом, окрашивая пустошь в бледно-жёлтые тона, но в этом свете не было тепла — только бесконечная пыль, которая оседала на одежде, на коже, проникала в лёгкие, напоминая о том, что мир давно мёртв.

Дезмонд краем уха слушал рассказы Рамзи о выживании, жизни и смерти, но мысли его были далеко. Всю ночь ему снилась одна и та же девочка. Зелёные глаза, как весенняя листва. Она стояла напротив него в каком-то туманном месте и протягивала руку к его шее. Он чувствовал, как её пальцы касаются кулона, который висел на нём, но которого у него не было. Она снимала его, и Дезмонд просыпался в холодном поту, хватаясь за пустую шею.

— Эй, ты меня слушаешь вообще? О чём задумался? — Рамзи тряхнул его за плечо, и Дезмонд вздрогнул.

— Да так, — отмахнулся парень. — До сих пор не по себе от происходящего. Мутанты, конец света… Почему я этого не помню? Будто меня никогда и не существовало. Только обрывки. Бессвязные, пустые.

Рамзи покосился на него. Взгляд мужчины был тяжёлым, изучающим — он смотрел на Дезмонда так, будто пытался заглянуть под кожу.

— Я тебя понимаю, — сказал он, и в голосе его послышалась странная нотка. — Сам чувствовал нечто подобное.

— Ты сам-то вспомнил хоть что-нибудь?

Рамзи замолчал. Он вспомнил свой сон. Маленькая девочка. Он не видел её лица, только силуэт, который таял в темноте. Она тянула к нему руки, но кто-то оттаскивал её, уводил в темноту. Рамзи просыпался с чувством, что у него отняли что-то важное. Что-то, чего он даже не помнил. Этот сон был не о девочке. Он был о потере. О том, что у него украли часть жизни.

Но были и другие сны — обрывки, которые он не мог сложить в картину. Иногда ему казалось, что он видит мальчика. Того же самого, что мелькал в углу сознания. Мальчик смеялся, бежал по траве, а рядом с ним — девочка. У неё были зелёные глаза, Рамзи был в этом уверен. Но он не знал, кто они. Он не знал, почему они ему снятся. Может быть, это были просто фантазии.

— Нет, — ответил он резко. — Только сны.

— Какие?

— Неважно.

Он отвернулся и зашагал дальше, чувствуя, как внутри разрастается ледяная пустота.

---

Они шли в тишине. Ветер гнал по пустоши сухие листья и обрывки бумаги. Дезмонд пытался вспомнить лицо девочки из сна, но оно ускользало. Только глаза — зелёные, яркие, пронзительные. И ощущение, что она забирает у него что-то важное.

Рамзи смотрел вперёд, но перед глазами всплывали другие образы. Он попытался отогнать их, но они возвращались.

Маленькая рука в его ладони. Чья-то? Он не видел лица. Только чувство тепла и доверия. Кто-то бежал рядом, смеялся. Рамзи чувствовал, как кто-то тянет его за руку вперёд, к дому с белыми ставнями. Женщина с рыжими волосами стояла на пороге и улыбалась. Её лицо было ясным — он помнил его. Но детей, которые бежали рядом с ним, он не мог разглядеть. Их лица были в тени.

Он тряхнул головой, прогоняя видение.

— Долго нам ещё идти? Ноги болят… — наконец выдавил Дезмонд, опускаясь на корточки.

— На машине было бы быстрее. Жаль, что лишились её.

— Так сколько идти?

— Долго. За городом есть аэродром, а прямо за ним когда-то был военный госпиталь. Идти часов десять, — Рамзи нервно хихикнул, поправляя рюкзак.

— Десять?!

— Ничего, скоро будет привал. Нужно только добраться до города.

---

Туманное прохладное утро резко сменилось жарким и душным полуднем. Пройдя половину пути, они остановились на привал рядом с заправкой. От некогда людного места не осталось ничего, кроме покосившегося навеса, нескольких ржавых автомобилей и самого здания.

Оно смотрело на них мёртвыми окнами — чёрными провалами, в которых угадывалась пустота. Первым внутрь зашёл Рамзи, держа ствол наготове, но спустя несколько минут выглянул из окна и махнул Дезмонду рукой. Внутри оказалось не так уж и грязно, только очень пыльно. Создавалось впечатление, что заправку покинули в спешке: под стеклянными витринами лежали остатки когда-то бывшей еды, на столике возле кассы громоздилась грязная посуда, у входа в подсобку стоял брошенный рюкзак.

Дезмонд присел на старый, пропахший сыростью диван и стянул ботинки. Ноги гудели, пальцы онемели, и он с наслаждением вытянул их, чувствуя, как усталость отпускает мышцы.

Он закинул руки за голову, и из кармана его джинсов выпал какой-то предмет. Звякнув о пол, он покатился к ногам Рамзи. Мужчина наклонился, поднял его и замер. В его руке лежал кулон — ярко-красный камень в серебряной оправе. Солнечный свет, пробивающийся сквозь пыльное окно, заиграл на его гранях. Рамзи почувствовал, как по телу пробежала дрожь. Камень показался ему знакомым. Но он не знал, откуда.

— Что это? — Дезмонд поднялся и подошёл к нему. — Это моё?

— Твоё? — Рамзи поднял на него взгляд. — Ты знаешь, что это такое?

— Нет, — пожал плечами Дезмонд. — Оно просто лежало в кармане. Я даже не знал, что оно у меня есть.

Рамзи посмотрел на кулон, и в голове мелькнула ещё одна картина:

Тот же красный камень. Он лежит в чьей-то ладони. Маленькой, детской. Мальчик лет десяти показывает его кому-то, смеётся. Рамзи стоит рядом и смотрит на него. Он чувствует гордость и тепло. Но лица мальчика он не видит — только тёмные волосы и быстрый взгляд. Рядом с мальчиком стоит девочка с зелёными глазами. Она тянется к камню, и Рамзи слышит её смех. Но это всё — обрывки. Он не знает, кто эти дети.

— Держи, — сказал он, протягивая кулон обратно. — Наверное, это твоё.

Дезмонд взял украшение, повертел в руках и надел на шею. И в тот же миг его лицо озарилось удивлением.

— Она снимала его, — пробормотал он.

— Кто?

— Девочка из моего сна. Она снимала с меня этот кулон. — Дезмонд коснулся пальцами красного камня. — Я видел её глаза. Зелёные. Она протягивала руку и снимала его. А потом я просыпался.

Рамзи нахмурился. Зелёные глаза? Он вспомнил свой сон — маленькую девочку, которую уводили в темноту. Но у неё не было зелёных глаз. Или были? Он не помнил. Он помнил только чувство потери.

— Странно, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тебе это что-то говорит?

— Нет, — покачал головой Дезмонд. — Но кажется... кажется, я должен был это помнить.

Он опустил руку в карман и нащупал там что-то ещё. Сложенную в несколько раз фотографию. Он достал её, развернул и замер.

На снимке была группа ребят: он сам, маленький мальчик, парень и... девочка. Та самая, из сна. С зелёными глазами. Она улыбалась, и Дезмонд почувствовал, как сердце забилось быстрее.

— Это она, — прошептал он. — Та девочка.

Рамзи подошёл ближе, заглянул через плечо. Его взгляд упал на лица, а затем на надпись на обратной стороне, которую Дезмонд прочитал вслух:

— «Прекрасным детям. С любовью, Офелия. 12 мая 2022 года».

Имя Офелия ударило по Рамзи, как электрический разряд. Он почувствовал, как по спине пробежал холод, а перед глазами вспыхнула новая картина:

Женщина с рыжими волосами. Она стоит на пороге дома и машет кому-то рукой. Рамзи видит её улыбку, слышит её голос: «Возвращайтесь скорее!» — Рядом с ней двое детей. Мальчик и девочка. Мальчик держит девочку за руку. Они смеются. Рамзи хочет подойти ближе, разглядеть их лица, но картина тает, оставляя только ощущение тепла и боли. Он знает эту женщину. Он знает этих детей. Но он не помнит их имён.

Он сделал глубокий вдох, стараясь сохранить спокойствие.

— Кто это? — спросил Дезмонд.

— Понятия не имею, — солгал Рамзи. Он знал. Он чувствовал, что знает, но не мог вспомнить. Имя Офелия звучало как что-то родное, но он не мог объяснить почему. — Возможно, кто-то из твоих... из прошлого, но, это невозможно, ведь сейчас 2042 год... Ты нашёл эту фотографию, когда мы были в ангаре?

— Нет, — уверенно ответил Дезмонд, — кажется, она всегда была у меня.

Рамзи протянул руку и осторожно забрал фотографию у Дезмонда.

— Я положу её к себе, — сказал он, пряча снимок в карман. — Надо двигаться дальше.

— Но это моё! — возразил Дезмонд.

— Ты сам сказал, что не помнишь никого из них. Потом разберёмся. Идём.

Рамзи уже направился к выходу, не оглядываясь. Дезмонд посмотрел ему вслед, чувствуя, что что-то не так, но не решаясь спросить.

---

Остаток пути прошёл почти в молчании. Дезмонд то и дело касался кулона на шее, пытаясь вспомнить девочку из сна. Рамзи шёл впереди и сжимал в кармане фотографию. Имя Офелия жгло его пальцы.

«Кто ты, Офелия? Почему я знаю это имя? И почему я не могу вспомнить твоё лицо?»

Он снова попытался вызвать в памяти образы, но они ускользали. Только обрывки: рыжие волосы, зелёные глаза, детский смех. И ощущение, что он должен был защищать кого-то. Кого-то, кого у него отняли.

Они вышли на окраину Трентона. Город был мёртв. Здания стояли обугленными скелетами, их верхние этажи оплавлены и разрушены, будто по ним прошёлся огненный смерч. Трещины на асфальте зияли чёрными ртами, из которых тянуло сыростью и гнилью.

— Это Трентон, — сказал Рамзи, не поворачивая головы. — Опасное место. Здесь не только мутанты — мародёры, те, кто не прочь поживиться за чужой счёт.

— Если так плохо, может, обойдём? — предложил Дезмонд.

— Если обойдём — не успеем до темноты. А ночь в городе хуже, чем днём.

Они вошли в лабиринт руин. Чем глубже они продвигались, тем сильнее Дезмонда мучило чувство тревоги. Всё здесь кричало о смерти: стены с торчащей арматурой, пустые окна, чёрные глазницы.

В одном из переходов Дезмонд наступил на что-то мягкое и услышал хруст. Он опустил взгляд и увидел полуразложившееся тело, рёбра которого провалились под его ногой.

— Тише, это просто труп, — сказал Рамзи, но Дезмонд уже отшатнулся, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

И тут они услышали звук. Скрежет. Когтей по металлу. Он доносился откуда-то сверху. Рамзи мгновенно пригнулся, увлекая Дезмонда за собой, за обломок стены.

Из полуразрушенной арки прямо перед ними вылезло существо. Оно напоминало обезьяну — длинные руки, сгорбленная спина, но глаза горели жёлтым голодным светом. Оно замерло, прислушиваясь, и издало стрекочущий звук.

Дезмонд затаил дыхание. И тут он заметил странное. Мутант смотрел прямо на него, но его взгляд ни разу не упал на Рамзи. Мужчина стоял в двух шагах, почти на открытом месте, но тварь будто не замечала его.

— Рамзи, — прошептал Дез, — она тебя не видит…

Рамзи не ответил. Его лицо побелело. Он сам только что понял это. Он шагнул вправо, на свет, и мутант даже не повернул голову. Глаза твари были устремлены только на Дезмонда.

— Это не может быть случайностью, — прошептал Рамзи, но в голосе его не было удивления — только ледяная тоска. Он уже знал, что он не такой, как все. Но это знание не делало его уверенным. Оно делало его одиноким.

Внезапно Дезмонд пошевелился, и его нога задела камень. Обломок кирпича покатился вниз и с грохотом влетел в окно разбитой машины. Мутант обернулся, зарычал и, издав оглушительный рёв, бросился на него.

— Беги! — закричал Рамзи, но тварь пронеслась мимо него, даже не замедлившись, будто он был пустым местом.

Дезмонд рванул вверх по склону, спотыкаясь о камни. Тварь неслась за ним, разбрызгивая грязь. Из-за поворота выскочила вторая — такая же, и теперь они преследовали его с двух сторон. Погоня длилась долго — Дезмонд петлял по руинам, перепрыгивал через обломки, но мутанты не отставали. Его дыхание сбивалось, мышцы горели, а страх застилал глаза.

Рамзи бросился следом, стрелял в воздух, пытаясь привлечь их внимание, но они не реагировали. Он выбежал на открытое пространство, размахивая руками, кричал — но твари игнорировали его.

Дезмонд выдохся. Ноги подкосились, он споткнулся о ржавую арматуру, перелетел через обломок стены и покатился вниз, ударившись головой о бетон. Он закричал — дико, хрипло, на грани потери сознания. Этот крик разнёсся по пустынным переулкам, ударился о стены и затих где-то вдали.

И этот крик достиг Рамзи.

Он остановился как вкопанный. Звук пронзил его насквозь, и в тот же миг перед глазами вспыхнула картина, не похожая на все предыдущие. Она была яркой, отчётливой, как кинохроника.

Огромный замок. Старый, каменный, с высокими башнями. Внутри — пожар. Огонь пожирает деревянные перекрытия, дым застилает глаза. Рамзи стоит в центре зала, его лицо испачкано сажей, одежда тлеет. Он мечется, выкрикивает чьи-то имена, но голос тонет в треске пламени. Он ищет. Он должен кого-то найти. Вдруг из тумана дыма доносится голос — тонкий, детский, перепуганный: «Рамзи… мне страшно…». Голос мальчика. Рамзи оборачивается и сквозь дым видит маленькую фигурку, прижатую к стене. Мальчик с тёмными волосами, на шее — красный кулон. Он смотрит на Рамзи с мольбой. «Не бросай меня!» — и Рамзи бросается к нему, раздирая руки об обломки, хватает мальчика за руку, прижимает к груди. «Я здесь! Я здесь, Дезмонд!» — кричит он, и имя вырывается из его губ, как будто он всегда его знал.

Вспышка погасла, и Рамзи стоял среди руин, тяжело дыша. Он смотрел на упавшего Дезмонда — того самого парня, который только что кричал. И теперь он знал. Это был он. Тот мальчик из замка. Тот самый, которого он спасал из огня. Его крестник. Его Дезмонд.

В голове Рамзи пронеслась ясная мысль: Дезмонд — ключ к его прошлому. Всё, что он потерял, все те сны, та девочка, Офелия — всё это связано с этим парнем. И если он позволит ему умереть, он никогда не узнает правду.

Рамзи закричал — не от страха, а от ярости, от отчаяния, от осознания. Он рванул вперёд, перепрыгивая через обломки, размахивая пистолетом, и побежал прямо на мутантов. Они всё ещё нависали над Дезмондом, готовые нанести последний удар.

— НЕТ! — заорал Рамзи, и его голос эхом отразился от стен. Он выстрелил не целясь, просто вложив в эту пулю всю свою силу и боль. Пуля вошла в спину одной твари, но та лишь взревела и обернулась. Вторая тоже повернулась, но Рамзи не остановился. Он бежал прямо на них, стреляя снова и снова, пока не кончились патроны. Он выхватил нож, готовый драться врукопашную, лишь бы защитить того, кто был его прошлым.

В этот момент раздались выстрелы со стороны — несколько автоматных очередей прошили мутантов, и те рухнули замертво. Из-за поворота выбежала группа экипированных людей. Один из них, сняв маску, оказался Дрейком — старым другом Рамзи.

— Рамзи?! Вот это да! — воскликнул он.

Но Рамзи не обратил на него внимания. Он рухнул на колени рядом с Дезмондом, прикоснулся к его лицу. Парень был без сознания, но дышал. На его шее поблёскивал красный кулон.

— Дезмонд, — прошептал Рамзи, и голос его дрожал. — Ты слышишь меня? Я здесь. Я не брошу тебя. Никогда.

— Эй, вы целы? — спросил Дрейк, подходя ближе.

— Помогите! — крикнул Рамзи, поворачиваясь к нему. — Ему нужна помощь!

— Твой друг будет жить, — сказал Дрейк, закидывая безвольное тело Дезмонда на плечо. — Мы его подлатаем.

Дрейк и его люди двинулись прочь из города. Рамзи шёл следом, чувствуя, как в груди разливается странное спокойствие. Он не знал, кто он такой. Он не знал, почему потерял память. Но теперь он знал, что Дезмонд — часть его прошлого, его семьи. И он найдёт ответы. Ради Дезмонда. Ради себя. Ради Офелии. Ради девочки с зелёными глазами.

— Где остальные? — спросил Дрейк.

— Не выжили, — тихо ответил Рамзи, и в голосе его прозвучала вся тяжесть потерь.

Дрейк кивнул, не задавая лишних вопросов. Они вышли из города, и впереди уже виднелся лагерь — огни, ограждения, жизнь посреди мёртвого мира.

Рамзи знал: настоящие испытания только начинаются. Но теперь у него была цель. Он сжал в кармане фотографию с надписью «Офелия» и поклялся себе: он вернёт всё, что у него отняли. Даже если для этого придётся пойти против всего мира.

Глава 3. Дрожь.

Всё двоилось, а то и троилось в глазах. Небо то светлело, то мутнело, словно день и ночь сменялись за доли секунды, а слабые солнечные блики прыгали по стенам здания, как испуганные мотыльки. Попытки поднять голову потерпели крах — мир завертелся, веки сомкнулись, и не было сил открыть их. Дышать стало немного легче, но ощущение, будто кто-то сжал лёгкие в кулак и старался порвать их на кусочки, не проходило. Воздух всё ещё был неприятным, вкус пыли не покидал его. Наконец получилось открыть глаза и рассмотреть реальность, чьи очертания стали видны отчётливее. Где он? Какие-то голоса резали слух — они принадлежали людям, что не могло не радовать.

«Я в безопасности? — подумал он. — Сколько я был в отключке?»

Немного приподнявшись, он оглядел место, в котором находился. Небольшая больничная палата: несколько кроватей, пара шкафов и всё. Едва различимые голоса доносились из-за закрытой двери. Прислушавшись, он понял, что обсуждают его. Встать с кровати получилось не сразу. Адская головная боль обожгла, а следом невероятная слабость одолела тело. Но, приложив усилие, он поднялся и подошёл к двери.

Голоса стали чётче.

— Не стоило оно того, Рамзи. Я же говорила, что это очень опасное путешествие, — говорила женщина.

— Ты спас только одного, и то почти ребёнка. Ему сколько лет? От силы восемнадцать? И какой ценой? Мы потеряли шесть человек. У Калена, если ты забыл, подрастает дочь! Как будешь смотреть ей в глаза? — голос другого мужчины звучал жёстко и обвиняюще.

Дезмонд решил вмешаться и, открыв дверь, вошёл в большое помещение, где находилось не меньше десяти человек. В комнате повисла тишина. Все уставились на него. Дезмонд почувствовал, как его лицо заливает краска, и ему стало неловко.

— Дезмонд, ты очнулся! — Рамзи обнял его. В этом объятии Дезмонд почувствовал не просто радость, а странное облегчение, будто Рамзи боялся, что он не проснётся. Но что-то в его взгляде, когда он отстранился, было другим. Он смотрел на Дезмонда так, будто видел в нём что-то, чего не замечал раньше. Какую-то тайну, которую не решался высказать.

Дезмонд заметил это, но списал на усталость. «Наверное, он просто переволновался из-за меня», — подумал он.

— Всем привет, — обратился Дезмонд к присутствующим и помахал рукой.

К нему подошёл мужчина с уверенной походкой, которая говорила о том, что он здесь главный. — Ну, здравствуй, Дезмонд. Меня зовут Рик Стоунер. Я основал это поселение и работал в этом госпитале, когда он ещё служил по назначению. Рамзи упомянул, что ты спас его, поэтому мы тебе благодарны, — что-то в его голосе и во взгляде Дезмонду не понравилось. Холодная оценка, взвешивание, прикидка. — Так, принимайтесь за работу. Дела не ждут, а мы с нашим новым другом прогуляемся немного.

Рамзи хотел возразить, но одного взгляда Рика хватило, чтобы тот осёкся. Он махнул Дезмонду рукой и ушёл вместе с остальными. Дезмонд заметил, что Рамзи бросил на него короткий, но многозначительный взгляд — в нём была смесь тревоги и чего-то ещё, похожего на невысказанный вопрос.

---

После небольшой паузы они вышли во внутренний двор из П-образного здания. Снаружи госпиталь казался намного больше, чем изнутри. Хотя как Дезмонд мог составить о нём впечатление по двум-трём коридорам, ведущим до выхода? Здесь, в огороженном пространстве, кипела жизнь. Впервые за несколько дней он увидел большое скопление людей. Место, где каждый занимался своим делом и мало волновался о том, что происходит за высокими стенами укрытия. Дети резвились, взрослые занимались бытом.

Дезмонд оглядывался по сторонам, и его взгляд цеплялся за детали, которые сразу не бросались в глаза. Ограждение было кое-как сварено из кусков арматуры и листового металла — местами ржавого, местами пробитого. Кое-где зияли дыры, залатанные досками и проволокой. Стены зданий покрывала паутина трещин, а крыши кое-где просели, будто вот-вот обрушатся под тяжестью собственного веса. В одном месте Дезмонд заметил большой пролом в стене, заваленный обломками кирпича и мешками с песком. Всё здесь держалось на честном слове, на скотче и молитвах. Лагерь дышал на ладан, и Дезмонд чувствовал это каждой клеткой.

— Нравится? — спросил Рик. Дезмонд лишь кивнул в ответ. — Всё это было построено упорным трудом. Если я скажу, сколько сил было вложено в это, ты, наверное, не поверишь.

— Да нет, почему же, поверю, — Дезмонд вернулся в разговор.

— Рамзи говорил, что у тебя амнезия. Что случилось с тобой?

— Не знаю. Не помню, точнее. Судя по всему, что-то серьёзное, раз у меня отшибло память.

— Я к чему веду вообще, — продолжил Рик, и в голосе его появилась сталь. — Это место — очень хрупкая экосистема, где всё может рухнуть в любую минуту без надлежащего контроля. Любое ненужное колыхание, любое сопротивление системе может повлечь за собой тяжёлые последствия. Рамзи сумел спасти тебя взамен шести жизней. Это очень печалит. Понимаешь, нас с каждым разом всё меньше и меньше. За последние несколько лет население этого лагеря упало почти в два раза. И это не только проделки бешеных зверей, людей тоже стоит опасаться. Люди бывают разные, но суть у всех одна и та же.

Он замолчал, давая Дезмонду переварить сказанное, а затем добавил:

— Знаешь, есть ещё «Кастор». Слышал о них? Они не просто группа вооружённых людей. Они как вирус, который просачивается повсюду. У них есть свои агенты в каждом лагере, свои информаторы. Они не терпят независимости. Они хотят контролировать всех, кто остался. Говорят, они ищут что-то — или кого-то. Рамзи рассказывал тебе о старухе, которую они забрали? Так вот, таких историй много. Они приходят, забирают людей, задают вопросы. А если кто-то сопротивляется — лагерь сгорает дотла. Как тот, что был неподалёку. Они не оставляют следов, только пепел.

— Вы думаете, это сделал «Кастор»?

Рик провёл ладонью по лицу, выдохнул и начал.

— Мы выехали ещё затемно. Дорога заняла четыре часа. Мы часто приезжали к ним: помочь, починить что-нибудь. У них было мало мужчин, а те, что были, мне в отцы годились. Когда мы подъезжали, я уже понял, что что-то не так — дым был слишком густым. Сначала я подумал, что это просто пожар. Случайность. Но когда мы подъехали ближе, я понял, что горит лагерь. Весь.

Он замолчал, собираясь с мыслями.

— Мы остановились на въезде. Ворота были открыты — я не знаю, их сломали или просто не закрыли. Внутри всё было в огне. Палатки горели, машины горели, земля горела. Жар стоял такой, что мы не могли подойти ближе, чем на двадцать метров. Мы ждали. Ждали, пока огонь утихнет. А когда он утих, мы вошли внутрь.

Рик сглотнул. В горле пересохло, но он продолжал.

— Я увидел их почти сразу. Они лежали там, где их настиг огонь. У палаток, у кострища, у машин. Мужчины, женщины, дети. Все. Тридцать человек. Я считал, но потом перестал — не мог. Многие сгорели так, что невозможно было понять, кто это был. Кожа чёрная, потрескавшаяся, лица превратились в обугленные маски.

Дезмонд напрягся.

— Это был не случайный пожар? — спросил он.

Рик медленно покачал головой.

— В том-то и дело, Дезмонд. Всё выглядело так, будто это случайность. Будто они сами развели костёр, ветер перекинул огонь, и они не успели выбраться. Везде были следы паники — опрокинутые канистры, разбросанные вещи, будто люди бежали и падали. Как будто это был несчастный случай. Как будто никто не хотел их убивать.

Он поднял глаза. В них была боль, но теперь в ней появилось что-то ещё — подозрение.

— И это меня и насторожило. Слишком чисто. Слишком правильно. Палатки сгорели, но не все. Огонь шёл от центра к краям. Я проверил. Всё выглядит как случайность — если не знать, что мы уже видели такие лагеря. И там, где настоящий пожар, люди погибают иначе. Они пытаются выбраться, они разбегаются в разные стороны. А здесь… здесь их как будто собрали в центре. Слишком много тел в одном месте.

Рик замолчал, давая Дезмонду переварить услышанное.

— Вы хотите сказать, что это инсценировка? — спросил Дезмонд.

Рик кивнул.

— Я не могу это доказать. Но я нутром чую. Кто-то хотел, чтобы это выглядело как случайность. Чтобы никто не искал виноватых. Чтобы все думали — ну, бывает, пожар, несчастный случай, никто не виноват. Но я видел слишком много настоящих пожаров, чтобы поверить в эту сказку.

Он посмотрел на Дезмонда в упор.

— Один мужчина лежал отдельно. Почти всё лицо сгорело, но на руке я заметил часы. Стрелки застыли на трёх пятнадцати. Я снял их. И знаешь что? Они не были повреждены. Вообще. Металл нагрелся, но стекло уцелело. Это значит, что он был мёртв до того, как начался пожар. Или его убили до того, как всё сгорело.

Дезмонд сжал челюсть.

— Вы уверены?

— Абсолютно, — сказал Рик. — Я проверил. И не только я. Со мной были двое, которые разбираются в этом лучше меня. Они тоже сказали, что это не похоже на случайность. Слишком много совпадений. Слишком много «но».

Он поднялся на ноги. Мышцы спины были напряжены, в каждом движении чувствовалась сдерживаемая ярость.

— Я не знаю, кто это сделал, Дезмонд. Но я знаю, что они постарались, чтобы всё выглядело как несчастный случай. Чтобы мы не копали. Чтобы мы прошли мимо. Но я не пройду. Я не могу пройти мимо, когда тридцать человек сгорели заживо.

Дезмонд медленно выдохнул. Ему внезапно стало так жарко, будто это он горит в огне. Будто это он не может выбраться. Как какое-то дежавю. Будто это уже случалось, с ним или он просто был свидетелем этого. Рик заметил, что Дезмонд слишком глубоко ушёл в свои мысли и попытался вывести из транса.

— Ладно, не думай об этом. Мир сошёл с ума и теперь ты его часть, пусть и не помнишь этого. Насмотришься ещё на такое. Идём, сходим в бар. У нас не шибко большой ассортимент, но мы найдём тебе что-нибудь промочить горло. — Они двинулись по протоптанной тропке, но вскоре Рик остановился и повернулся к Дезмонду, глядя ему прямо в глаза. — И ещё, Дезмонд. Я хочу, чтобы ты держался подальше от Рамзи. — Голос его стал жёстче. — Я знаю, он спас тебя, и ты ему благодарен. Но у этого человека слишком много секретов. Он не говорит всего. Он носит в себе что-то, что может уничтожить всех нас. Не доверяй ему полностью. Он может выглядеть как друг, но я не уверен, что он сам знает, кто он такой. Держись на расстоянии, если хочешь выжить.

Дезмонд нахмурился. — Я не понимаю, о чём вы говорите. Рамзи не плохой человек. Он спас мне жизнь. Он рисковал собой.

— Плохой или хороший — неважно, — перебил его Рик. — Важно то, что он неконтролируем. Он тащит за собой смерть. Каждый раз, когда он выходит за стены, кто-то умирает. Ты видел это сам. Не позволяй его доброте обмануть тебя. Он опасен.

Дезмонд хотел возразить, но слова застряли в горле. Он посмотрел на Рика, на его холодные глаза, и понял, что тот говорит не из злобы, а из страха. Но Дезмонд не мог согласиться. Он думал о Рамзи — о его усталых глазах, о его боли, о том, как он смотрел на Дезмонда, будто видел в нём родную душу. Да, Рамзи был грозным, покрытым шрамами, с жёстким голосом. Но за этой внешней суровостью Дезмонд чувствовал что-то родное, что-то до боли знакомое. Он видел в Рамзи не врага, а человека, который тоже потерял себя. Он не знал, откуда это чувство, но он знал, что Рамзи не лжёт ему. По крайней мере, не намеренно.

— Извините, Рик, — сказал Дезмонд твёрдо. — Я не могу держаться от него подальше. Он — единственный, кто показал мне доброту. Единственный, кто помог мне. Я не знаю, какие у него секреты, но я знаю, что он не злой человек. Я не оставлю его.

Рик вздохнул, покачал головой. — Ты наивен, парень. Но это твой выбор. Только не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Он отвернулся и зашагал дальше. Дезмонд пошёл за ним, но в его голове крутились мысли о Рамзи. Он вспоминал его лицо, его глаза, его голос. Всё это казалось ему знакомым, как будто он знал этого человека всю свою жизнь. Он не мог объяснить это, но чувствовал, что Рамзи — ключ к чему-то важному. И он не позволит страху Рика разрушить эту связь.

Они пошли между бараками. Дезмонд оглядывался по сторонам, пытаясь запомнить каждую деталь, но внутри него нарастало беспокойство. Он чувствовал, что Рик что-то недоговаривает, и это чувство грызло его изнутри.

---

Остаток дня Дезмонд провёл с Рамзи и остальными выжившими в баре. Наслушавшись местами мрачных и трагичных, но в целом интересных историй из жизни под пьяные горластые песни, Дезмонд был вымотан. Ему требовалась тишина и покой, чтобы переварить то, что случилось с ним за последние несколько дней. Огромное количество информации, свалившееся на него, сильно давило эмоционально и психологически, никак не давая собраться с мыслями.

Рамзи отвёл его в ту же комнату, где ранее он приходил в себя, и оставил там, пожелав «доброй ночи». Но перед тем, как выйти, он задержался в дверях и посмотрел на Дезмонда так, что у того по спине пробежал холодок. В глазах Рамзи была боль, страх и какая-то непрочитанная надежда. Он хотел что-то сказать, но передумал и вышел, оставив Дезмонда одного.

«Что с ним? — подумал Дезмонд. — Почему он смотрит на меня так, будто видит призрака?»

---

А Рамзи, закрыв за собой дверь, направился не в общую комнату, а в свою маленькую каморку — тесную, заваленную картами и старыми записями. Он сел на край койки, сжимая в руках фотографию, которую забрал у Дезмонда. Он перевернул её, снова прочитал надпись: «Прекрасным детям. С любовью, Офелия. 12 мая 2022 года».

Он смотрел на лица. Мальчик. Девочка с зелёными глазами. Они смотрели на него с фотографии, и он чувствовал, как внутри него что-то надламывается. Он вспомнил голос мальчика из пожара — тот самый, что он слышал в крике Дезмонда. Он вспомнил, как он бежал через горящий замок, как он искал его, как он вытаскивал его из-под обломков.

«Рамзи, мне страшно...»

Слёзы подступили к глазам. Он не плакал много лет. Он сжимал зубы, когда умирали его товарищи, когда он хоронил друзей, когда терял надежду. Но сейчас, глядя на лицо мальчика, которого он когда-то держал на руках, он не мог сдержаться. Слёзы потекли по его щекам — горячие, солёные, долгожданные. Он плакал не от боли, а от облегчения. От осознания, что он не один. Что его прошлое не исчезло, а просто ждало, когда он будет готов его найти.

— Офелия, — прошептал он, сжимая фотографию. — Что случилось с нами? Где ты? И где эта девочка? Я найду вас. Я обещаю.

Он вытер слёзы рукавом и посмотрел в окно. Но усталость и эмоциональное напряжение взяли своё. Он прилёг на койку, всё ещё сжимая фотографию в руках, и незаметно провалился в глубокий сон.

Ему снилась поляна, залитая солнечным светом. Зелёная трава, мягкая и прохладная под ногами. Рамзи сидел на деревянной скамье, и на его коленях лежал маленький свёрток — младенец в белом кружевном одеяльце. Малышка была совсем крошечной, ей не было и года. Её глаза были чистыми, как летнее небо, голубыми и ясными. Она улыбалась беззубым ртом, и Рамзи чувствовал, как его сердце тает от этой улыбки. Рядом с ним стоял мальчик лет десяти с тёмными волосами — маленький Дезмонд. Он наклонился к младенцу, осторожно коснулся пальцем её щеки и сказал тихо, но торжественно:

— Я буду называть тебя Терра. Это красивое имя, правда?

Рамзи смотрел на них и чувствовал, как тепло разливается по всему телу. Он знал, что это была его семья — его прошлое, которое он потерял, но которое снова нашёл. Дезмонд поднял на него глаза и улыбнулся, и Рамзи проснулся.

Он сел на койке, тяжело дыша. Фотография всё ещё была у него в руках. Он посмотрел на девочку с зелёными глазами, а потом перевёл взгляд на младенца из сна. Они были разными. Но он знал, что девочка с зелёными глазами тоже была частью этой истории. Теперь у младенца было имя. Терра.

«Терра, — подумал он. — Ты — та, кого я потерял. Ты — та, кого они отняли у меня. Я найду тебя».

Он сжал фотографию в руках и встал. Ему нужно было увидеть Дезмонда. Он должен был убедиться, что тот в безопасности.

---

Заснуть Дезмонду не удавалось. Прокручивая в памяти события, произошедшие в бункере, он пытался понять, что с ним тогда случилось. Он помнил, что ощутил невероятный прилив энергии, а потом… Что-то вырвалось из него. Что-то неосязаемое. Нечто невероятное и настолько мощное, что разрушило ангар, сровняв его с землёй. На галлюцинацию это списать не удавалось — всё происходило с ним на самом деле. Что же это было? Сверхсила? Звучит бредово, но ничего другого на ум не приходило.

Другим поводом для раздумий стала фотография, найденная в кармане. Кто эти люди? Почему он их не помнит? Кто такая Офелия? И каким образом этой фотографии больше двадцати лет? Господи, голова идёт кругом от мыслей!

Вопросов было до ужаса много, но ответов не было. Упоминание Рамзи о людях, пришедших из прошлого, не давало покоя. Как такое возможно? Неужели он являлся одним из них? Если это правда, для чего они пришли? На помощь? Спасать уже некого. Мир разрушен и никогда уже не будет прежним. Есть ли человек, способный дать ему на всё ответы? Не подходить же к каждому и расспрашивать — сочтут за сумасшедшего или, того хуже, отдадут «Кастору».

Уснуть получилось лишь под утро, однако сон продлился недолго. Дезмонд проснулся от собственного крика, не помня, как оказался сидящим на постели. Его мокрые от холодного пота лицо и грудь словно горели изнутри, он судорожно хватал воздух. Перед глазами всё ещё стояли ужасающие картины, не идущие из головы. Дезмонд осмотрелся — в комнате никого не было. Огонь, крики людей, горящих заживо, и эти глаза — зелёные с коричневыми вкраплениями, злые и пронзительные — прочно засели в его памяти.

Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату вошёл Рамзи. В его руке был пистолет, но, увидев, что Дезмонд сидит на кровати в поту и слезах, он опустил оружие. Он быстро подошёл, сел рядом, и в его взгляде Дезмонд снова увидел ту странную смесь тревоги и боли, которая уже мелькала в его глазах.

— Ты в порядке? Я слышал, как ты кричал во сне. Очередной кошмар? — спросил Рамзи, но голос его был мягче, чем обычно. Он положил руку на плечо Дезмонда, и это прикосновение было почти отеческим.

— Я горел. Пытался выбраться из пламени, но у меня не получалось, — голос Дезмонда дрожал, тело знобило. Он сжался в комок, обхватив себя руками, и его плечи затряслись от беззвучных рыданий. — Я слышал их крики. Они горели заживо, а я не мог им помочь. Я не мог...

Рамзи на мгновение замер. Слова Дезмонда пронзили его — он снова услышал голос мальчика из пожара. Он сжал плечо Дезмонда чуть крепче и сказал, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Это просто сон. Тебе нечего бояться. Я здесь.

Дезмонд поднял на него глаза. Он заметил, что Рамзи говорит с ним как-то иначе. Слишком осторожно, слишком мягко, будто с ребёнком. Но он не придал этому значения — он был слишком измотан. Он вспомнил слова Рика: «У него слишком много секретов». Но сейчас, глядя в глаза Рамзи, он не видел угрозы. Он видел усталость, боль и любовь. И что-то до боли знакомое, что он не мог объяснить.

— Это Рик виноват, — добавил Рамзи. — Не надо было ему вдаваться в подробности пожара.

Он ещё раз сжал плечо Дезмонда, словно пытаясь передать ему свою уверенность, и встал, подходя к окну.

В этот момент Рамзи краем глаза заметил что-то странное. Стакан чая, который стоял на тумбочке у кровати, слегка задрожал. Вода в нём пошла рябью, будто по поверхности ударила невидимая волна. Это длилось всего секунду, но Рамзи отчётливо это увидел. Он перевёл взгляд на Дезмонда, который сидел на кровати, всё ещё взволнованный, всё ещё дрожащий от пережитого кошмара. Дезмонд ничего не заметил — он смотрел в пол, пытаясь успокоиться.

Рамзи нахмурился, но ничего не сказал. Он перевёл взгляд на стакан — тот стоял неподвижно, как ни в чём не бывало. Может, ему показалось? Может, это просто дрожь земли? Но он знал, что это не так.И внутри него закралась холодная мысль, которую он пока не решался озвучить.

С улицы доносился непонятный шум. Рамзи выглянул, отдёргивая жалкое подобие занавески — кусок чёрной тряпки, приколоченный к оконной раме кривыми ржавыми гвоздями. Несколько человек столпились во внешнем дворе, и ещё двое стояли на вышке и кому-то интенсивно махали руками. Внезапно сработал сигнал тревоги. Его резкий звук проник в комнату, усиливая головную боль Дезмонда.

— Оставайся здесь, я скоро вернусь. Узнаю, что там происходит, — приказал Рамзи и быстрым шагом покинул помещение.

Но Дезмонд не послушался. Он последовал за ним, держась за голову, которая раскалывалась от боли.

Когда они вышли на улицу, несколько человек уже были вооружены и направлялись к воротам. Рик раздавал указания. Его лицо было взволновано, левая бровь нервно подёргивалась. Рамзи взобрался по лестнице на стену и увидел, как несколько человек бежало, неся на руках раненого. Следом за ними, воя и рыча, неслась целая дюжина мутантов.

— Открывайте ворота! Немедленно! Первая группа, зачистить территорию! Вас будут прикрывать сверху! — кричал Рик.

Стрелки тут же заняли позиции. Металлические ворота со скрипом распахнулись, выпуская солдат за пределы лагеря. Рамзи бросился следом, выхватывая пистолет. Слышались выстрелы, вой, рычание и крики людей. До смерти перепугавшись, Дезмонд стоял в стороне и наблюдал за спасательной операцией.

Бой был жестоким. Мутанты налетали волнами, разрывая стальную ограду когтями, выбивая зубами куски металла. Люди отстреливались, но твари были быстры и неуязвимы для одиночных попаданий. Двое бойцов упали, разорванные в клочья, прежде чем их успели прикрыть. Рамзи отстреливался, перезаряжал на бегу, кричал, чтобы держали оборону. Оглушительный рёв смешивался с треском автоматных очередей и предсмертными воплями. Земля под ногами Дезмонда дрожала от топота тварей, а воздух был пропитан запахом крови и страха.

Отстреливаясь от мутантов, группа солдат смогла взять в кольцо беглецов, прикрывая их с тыла. Одна из тварей прорвалась через линию обороны и бросилась на раненого, но Рамзи успел выстрелить ей в голову почти в упор, залившись кровью. Ещё трое мутантов врезались в ворота, и металл прогнулся, затрещав по швам.

Тело раненого парня было покрыто многочисленными ожогами. Он был ещё жив, но без сознания.

Ворота лагеря уже закрылись, когда они услышали выстрелы. Обезумевшие звери налетели на металлический забор, чуть не проломив его, но дозорные вовремя открыли огонь, убив некоторых на месте и разогнав остальных. Бесконечные автоматные очереди пронзали воздух. В ушах зазвенело.

Раненого уложили на длинный железный стол, располагавшийся в дальнем углу внешнего двора. Мирана, о которой рассказывал Рамзи, вывалила содержимое аптечки, готовясь оказать помощь, но в этот момент всё пошло не так.

— Что с ним случилось? — Рик вмешался, выпытывая обстоятельства у спасённых, но те всё ещё были в шоке.

Внезапно глаза раненого распахнулись, и он закричал от боли, схватив доктора за руку. Его взгляд был обезумевшим, лопнувшие сосуды делали его устрашающим.

— Она… убейте… она демон, — хрипел он.

— Кто она? — Рамзи вмешался и перехватил его руку.

— Демон, — его прерывистый голос заставил Дезмонда похолодеть.

По толпе присутствующих пробежал холодок. Люди начали переглядываться, их лица побледнели. Кто-то отступил на шаг, будто само слово «демон» могло навлечь беду. Шёпот пополз по рядам, как змея.

— Что он сказал? Демон?

— Ты слышал? Он сказал «демон»...

— Может, он бредит? Или там правда что-то...

Одна из женщин, стоящая ближе к столу, перекрестилась дрожащей рукой. Мужчина рядом с ней нервно сглотнул и уставился на раненого, не в силах отвести взгляд. Кто-то из бойцов сжал оружие крепче, словно ожидал, что из темноты вот-вот выпрыгнет то самое чудовище.

— Какой ещё, чёрт возьми, демон?! — завопил Рик, пытаясь перекрыть нарастающий гул голосов.

Один из спасённых подошёл ближе и пояснил: — Там была девка. На нас напали мутанты. Она их сожгла, и Брону досталось.

— Как это сожгла? — недоумевал Рик.

— Я не знаю, — протараторил мужчина. — Она начала извергать огонь. Мы смогли вовремя укрыться, а он нет…

— Вы что, бредите? — Рику было не до шуток.

Но его голос потонул в новом витке перешёптываний. Слова «огонь», «девка», «демон» передавались из уст в уста, обрастая домыслами и страхами. Кто-то уже шептал, что это «Кастор» послал своего агента, другие говорили о конце света, который так и не закончился. Паника зрела в воздухе, как грозовое облако.

Дезмонд слышал это слово снова и снова. Демон. Демон. Демон. Оно пульсировало у него в голове, как больной зуб. Он не мог отогнать его. Каждый шёпот, каждый взгляд, каждый страх вокруг него — всё это сливалось в одно слово, которое вгрызалось в его сознание. Демон. Он сам чувствовал себя демоном. Тем, кто приносит смерть. Тем, кто не может контролировать то, что внутри него. Он сжал голову руками, пытаясь заглушить этот голос, но он звучал всё громче.

Услышанное потрясло Дезмонда. Он пытался успокоиться, но ему становилось только хуже. Руки не слушались и дрожали, ноги обмякли, и он осел на землю. Обхватив себя за плечи, Дезмонд стал покачиваться, не в силах сидеть спокойно. Яркие и ужасающие картины из его сна мелькали в сознании. Крепко зажмурившись и скривившись от головной боли, он сорвался и заплакал. Солёные капли текли за шиворот, капали на колени, но боль не утихала. Не выдержав, он закричал — протяжно, надрывно, словно выпуская всю свою боль, весь страх, все вопросы, на которые не было ответов. Этот крик был не человеческим — в нём смешались отчаяние и ярость, ужас и гнев. Он ударял кулаками в землю, пока костяшки не покрылись ссадинами и кровью.

— Дезмонд, что с тобой? — Рамзи, обеспокоенный состоянием товарища, подошёл к нему и склонился. — Дезмонд, очнись, что происхо…

Он не договорил.

Земля содрогнулась. Мощная дрожь прошла по лагерю, заставляя людей в спешке бежать в укрытие. Надзорная вышка, стоящая на границе, с грохотом рухнула, раздавив двоих.

Началась настоящая паника. Люди с криками бежали в разные стороны, падали, сбивали друг друга с ног. Кто-то пытался укрыться под обломками, кто-то бежал к воротам, но земля под ногами ходила ходуном, и невозможно было удержаться на ногах. Матери прижимали к себе детей, мужчины хватали оружие, но ничего не могли поделать с этой стихией. Крики о помощи смешивались с грохотом падающих конструкций. В воздухе стоял густой запах пыли и страха.

Дезмонд сидел посреди этого хаоса и не понимал, что происходит. Он чувствовал, как внутри него разливается волна непонятной энергии, но не мог понять, что это. Он не знал, что это он — причина землетрясения. В его сознании это был просто очередной кошмар, очередной удар судьбы.

— Дезмонд, вставай! Надо бежать! — крикнул Рамзи и схватил его за руку. Но тут же отдёрнул её — что-то было не так. Он почувствовал боль, но не мог понять, откуда она. Его голова закружилась, и он упал на колени. Из его носа и ушей потекли алые струйки крови. Дезмонд смотрел на него с ужасом.

— Рамзи! — закричал он, но мужчина уже терял сознание.

Мирана, стоявшая в нескольких шагах, на мгновение замерла. Она видела, как Рамзи коснулся Дезмонда, и в тот же миг его пронзила невидимая сила, словно его тело само стало частью этой дрожи. Её глаза расширились. Она перевела взгляд на Дезмонда, который сидел в центре разрушений, окружённый хаосом, но сам оставался невредимым. На его лице мелькнула еле заметная голубоватая искорка в глазах — на долю секунды, ровно настолько, чтобы она могла подумать, что ей показалось. Она зажмурилась, тряхнула головой, а когда открыла глаза, искорки уже не было. Но холодная догадка уже поселилась в её сознании: этот парень — не просто выживший. Он — причина. Но в этот момент вокруг неё царил хаос, и она забыла о раненом. Она бросилась к упавшему Рамзи, пытаясь привести его в чувство, а потом помогала другим пострадавшим. О раненом с ожогами никто не вспомнил.

Землетрясение закончилось так же быстро, как и началось. Пострадавшего Рамзи увели в медпункт, где диагностировали у него сотрясение мозга. Лагерь был в ужасном состоянии: ограждения во многих местах разрушены, единственный выезд для машин перекрыт упавшей вышкой.

Когда суета немного улеглась, кто-то заметил, что раненый парень, которого принесли из города, так и остался лежать на столе во внешнем дворе. Он был мёртв. Никто не оказал ему помощь во время землетрясения — все были заняты собственным спасением. Он умер от ожогов и потери крови, истекая кровью на холодном металле, пока рядом бушевала паника.

Мирана узнала об этом позже, когда пришла в себя. Она стояла над его телом, и её лицо побелело. Она смотрела на его открытые глаза, которые уже ничего не видели, и чувствовала, как внутри неё поднимается тошнота. Она была врачом. Она должна была спасти его. Но она отвлеклась, и он умер. Вина тяжёлым камнем легла ей на душу. И в этом чувстве вины начало зарождаться что-то тёмное — она начала мысленно искать виноватого. Кого-то, кто был причиной землетрясения. Кого-то, кто отвлёк её. И её мысли начали возвращаться к тому странному парню, который сидел в центре разрушений и остался невредимым.

---

В медпункте, когда всех раненых разобрали, Мирана подошла к Рамзи, который лежал на койке с повязкой на голове. Он приоткрыл глаза, увидел её и попытался улыбнуться.

— Ты как? — спросила она, проверяя его пульс, но голос её дрожал.

— Жить буду, — хрипло ответил он. — Спасибо, что подлатала.

Она не ответила. Она отвела взгляд, и Рамзи заметил, что её глаза покраснели.

— Что случилось? — спросил он.

— Тот парень, — прошептала она. — Раненый. Он умер. Я забыла о нём. Я бросила его, когда началось землетрясение. Я должна была помочь ему, а я побежала к тебе. И он умер.

Рамзи нахмурился. — Это не твоя вина, Мирана. Землетрясение — стихия. Никто не мог предвидеть.

— Я врач! — выкрикнула она, и голос её сорвался. — Я должна была остаться с ним! Я должна была сделать всё, чтобы спасти его! А я испугалась, и он умер! Она закрыла лицо руками, и плечи её затряслись. Рамзи с трудом приподнялся на локте и положил руку ей на плечо.

— Ты не виновата, — сказал он мягко. — Ты спасла многих. Ты не можешь спасти всех.

Она подняла на него заплаканные глаза. — Помнишь, ты говорил мне тогда… до вылазки… что я тебе небезразлична?

Рамзи кивнул, не понимая, к чему она клонит.

— Я не хочу быть тебе небезразличной, Рамзи, — сказала она с горечью. — Я не хочу, чтобы кто-то на меня рассчитывал. Потому что я подвожу людей. Я подвела его.

— Ты никого не подвела, — сказал он, но она покачала головой.

— Мы уже говорили об этом. У нас ничего не выйдет. Ты знаешь.

Она встала и отошла к стене, вытирая слёзы. Рамзи смотрел на неё с болью, понимая, что она права. Но ему было горько от того, что она винит себя в смерти, которая не была её виной.

— Я всё равно буду рядом, — тихо сказал он. — Как друг.

Мирана не ответила, но кивнула, и Рамзи знал, что она услышала.

---

После разговора с Рамзи Мирана не пошла в свою комнату. Она направилась в кабинет Рика. Её шаги были тяжёлыми, лицо бледным. Она постучала и вошла без приглашения.

Рик сидел за столом, разбирая бумаги. Увидев её, он поднял голову.

— Мирана? Ты чего? Ты бледная. Сядь.

Она покачала головой и подошла ближе. В голосе её звучала горечь, смешанная с твёрдостью.

— Рик, мне нужно сказать тебе кое-что. Я не знаю, поверишь ли ты мне, но я должна это сказать.

— Говори, — он откинулся на спинку стула, внимательно глядя на неё.

Она замялась на мгновение, а затем выпалила:

— Это Дезмонд. Я не знаю как, но это он вызвал землетрясение. Я видела его глаза — на долю секунды они стали голубыми, светящимися. Я видела, как Рамзи коснулся его, и в тот же миг его пронзила сила. Этот парень — не просто выживший. Он — причина. Я не знаю, как это объяснить, но я уверена.

Рик нахмурился. — Ты серьёзно? Ты сама понимаешь, что говоришь? Дезмонд — просто напуганный парень с амнезией.

— Я знаю, как это звучит, — перебила она, и голос её дрогнул. — Но я видела это. И если бы я не отвлеклась на него, если бы я не пыталась понять, что с ним происходит, я бы не забыла о том раненом парне. Он умер, Рик. Он умер, потому что я испугалась Дезмонда. Потому что я увидела в нём что-то, чего не должна была видеть.

Рик смотрел на неё долго, изучающе. В его глазах мелькнула тревога, которую он не мог скрыть. Он вспомнил, как земля дрожала. Вспомнил, как Дезмонд сидел в центре разрушений, а сам остался невредим. И внутри него закралось сомнение.

— Я не могу сделать ничего на основе догадок, — сказал он наконец. — Но я буду следить за ним. Если ты права, мы узнаем. Если нет… мы просто будем осторожны.

Мирана кивнула, и в глазах её блеснула холодная решимость. Она вышла из кабинета, оставив Рика одного с его мыслями. Он смотрел на закрывшуюся дверь и чувствовал, как внутри него разрастается ледяная тревога.

---

Дезмонд сидел в своей комнате на кровати, глядя в одну точку. Мысли путались, сердце билось где-то в горле. Он вспоминал слово «демон», которое звучало в его голове снова и снова. Он пытался убедить себя, что это не имеет к нему отношения, но где-то глубоко внутри он знал, что это не так.

В дверь тихо постучали, и Дезмонд вздрогнул.

— Войдите, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Дверь открылась, и в комнату вошёл Рамзи. В руках он держал две кружки с дымящимся чаем. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени, но он улыбнулся, стараясь выглядеть бодрым.

— Не спишь ещё? — спросил он, подходя и садясь напротив Дезмонда. Он протянул ему одну кружку. — Вот, держи. Я подумал, тебе не помешает.

Дезмонд взял кружку, чувствуя, как тепло разливается по ладоням. Он посмотрел на Рамзи и попытался улыбнуться в ответ, но улыбка вышла натянутой.

— Спасибо, — тихо сказал он.

Они сидели в тишине несколько мгновений, глядя в кружки. Рамзи сделал глоток, затем поставил кружку на тумбочку и посмотрел на Дезмонда серьёзно.

— Дезмонд, я должен тебе кое-что сказать. — Голос его стал тише. — Тот парень, которого принесли из города… он умер.

Дезмонд замер. Кружка в его руках слегка дрогнула, но он этого не заметил.

— Он умер? — переспросил он, и голос его дрогнул. — Но… Мирана пыталась ему помочь…

— Она пыталась, — сказал Рамзи, и в голосе его послышалась горечь. — Но началось землетрясение, и все отвлеклись. О нём забыли. Его просто… оставили на столе.

— Забыли? — Дезмонд смотрел на Рамзи с ужасом. — Как можно забыть о раненом человеке?

— Люди испугались, — ответил Рамзи, отводя взгляд. — В панике мы не думаем ясно. Я сам виноват в этом. Я должен был проследить, чтобы его перенесли в безопасное место, но я слишком переживал за тебя.

Дезмонд почувствовал, как внутри него поднимается тошнота. — Это… это моя вина? Если бы я не потерял контроль, если бы я не создал панику…

— Ты не создавал панику, — перебил его Рамзи, но в голосе его не было прежней уверенности. — Землетрясение было стихией. Это не твоя вина.

Дезмонд сжал кружку так сильно, что костяшки побелели. Его руки начали дрожать, и кружка завибрировала в его ладонях. Чай расплескался через край, капая на одеяло. Он не заметил этого. Он смотрел в одну точку, и в его голове крутилось одно слово: демон.

Рамзи заметил дрожащую кружку. Он перевёл взгляд с неё на лицо Дезмонда и почувствовал, как холод пробежал по спине. Земля не дрожала. В комнате было тихо. Но кружка в руках Дезмонда дрожала так, словно по ней бились невидимые волны. Рамзи на мгновение замер, не зная, что сказать. Он хотел спросить, но слова застряли в горле. Вместо этого он протянул руку и осторожно коснулся плеча Дезмонда.

— Дезмонд, — сказал он мягко. — Посмотри на меня.

Дезмонд поднял глаза. В них стояли слёзы.

— Это не твоя вина, — повторил Рамзи. Он сам не был до конца уверен в своих словах, но он должен был успокоить Дезмонда. — Никто не знал, что случится. Ты не виноват в том, что произошло.

Дезмонд попытался взять себя в руки. Он глубоко вздохнул, и дрожь в его руках начала утихать. Кружка перестала вибрировать. Рамзи заметил это и почувствовал, как внутри него закрадывается тревога.

— Я… — начал Дезмонд, но не смог закончить.

— Ты должен отдохнуть, — сказал Рамзи, стараясь говорить спокойно. — Просто отдохни. Завтра всё будет лучше.

Дезмонд кивнул, но в его глазах было столько боли, что Рамзи почувствовал, как его сердце сжимается. Он хотел сказать что-то ещё, но не нашёл слов.

— Я оставлю тебя, — сказал Рамзи, вставая. — Выпей чай, он поможет тебе уснуть.

Он направился к двери, но у порога остановился и обернулся. Его взгляд упал на кружку, которая всё ещё стояла на кровати, слегка наклонённая, с расплескавшимся чаем. Он не сказал ни слова, но внутри него засела холодная мысль: он видел, как она дрожала. Он видел, как она дрожала в руках Дезмонда, когда земля стояла неподвижно.

— Спокойной ночи, Дезмонд, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Спокойной ночи, — ответил Дезмонд, не поднимая глаз.

Рамзи закрыл дверь и прислонился к стене в коридоре. Он смотрел на деревянную поверхность перед собой, и его мысли метались. Он знал, что землетрясение было реальным. Он знал, что кружка дрожала. Но он не знал, как соединить эти два факта. Он боялся даже думать о том, что это может значить.

«Я не скажу ему, — подумал он. — Я не буду сеять панику. Но я буду наблюдать. Я должен быть уверен».

Он оттолкнулся от стены и пошёл в свою комнату, чувствуя, как внутри него растёт тревога.

---

Дезмонд остался один. Он сидел неподвижно, глядя на кружку с чаем, которая постепенно остывала. Он чувствовал, как внутри него бурлит энергия, которую он не мог контролировать. Он вспомнил, как дрожала кружка в его руках. Он не знал, что это значит, но он знал, что это связано с ним.

«Я должен уйти, — подумал он. — Я не могу оставаться здесь. Я не могу подвергать их опасности».

Он встал и начал собирать вещи. Он не знал, куда пойдёт. Он не знал, что будет делать. Он знал только одно: он не может остаться. Он не может рисковать жизнями людей, которые показали ему доброту.

Когда он собрал свои немногочисленные пожитки, он остановился у двери и посмотрел на пустую комнату. В памяти всплыло лицо Рамзи — его глаза, когда он смотрел на него перед уходом. Там была боль, но была и любовь. Странная, непонятная.

«Прости, Рамзи, — прошептал он. — Я должен сделать это».

Глава 4. Предательство.

17 августа 2015 года. Нью-Йорк. Семь лет до апокалипсиса.

Солнечный свет струился сквозь листву старого дуба, рисуя на траве золотые кружева. В уютном дворике, окружённом невысоким забором, стоял звонкий детский смех.

— Эй, ты жульничаешь! Нельзя использовать силу! Мам, а Дезмонд играет нечестно! — плаксиво кричала маленькая девочка с тёмными кудряшками и зелёными глазами.

— Дорогая, успокойся, пожалуйста, я поговорю с ним, — ответил красивый мелодичный голос. Женщина с рыжими волосами, которые горели на солнце, как живое пламя, подошла к малышке и нежно погладила её по голове. — Дезмонд, я тебе что говорила?

Маленький мальчик с серьёзными глазами виновато потупил взгляд.

— Не мухлевать, — промямлил он.

— Верно, мой мальчик. Ты этим обижаешь свою сестру. Это всего лишь игра, где-то можно и поддаться. Использовать силу ради победы можно только в каком случае?

— В случае крайней необходимости, если от этого зависит жизнь человека, — ответил Дезмонд, поднимая глаза.

— Не только. Если ты уверен, что делаешь это из благих намерений. Пойми меня. Ваши силы дарованы вам, чтобы оберегать дорогих вам людей.

— Я понял тебя, мам, прости. И ты меня прости, сестрёнка! — Дезмонд обнял сестру.

— Идите ко мне, мои родные, — сказала женщина и, присев на колени, развела руки. Дети тут же кинулись ей в объятия. — Вы моё самое дорогое сокровище! Обещайте, что всегда будете вместе и никогда не расстанетесь!

— Обещаем, мамуля! — хором, радостно и звонко воскликнули дети и, повалив свою мать на траву, принялись её щекотать.

Безудержный смех тут же заполонил небольшой уютный дворик. Их мать, Офелия, хохотала, пытаясь защититься от маленьких рук, и в этом смехе было столько света, что, казалось, он мог осветить весь мир.

---

Наши дни.

Дезмонд сидел на кровати в своей комнате. В руках у него ничего не было, но перед глазами всё ещё стояла фотография — та, что он нашёл в кармане. Он прокручивал в памяти каждую деталь: лица, надпись на обороте, имя Офелия. Девочка с зелёными глазами. Его сестра?

«Где ты? — думал он. — Кто ты мне? И почему я ничего не помню?»

Он не знал ответов. Но он знал одно: он больше не может оставаться здесь. Рик уже смотрел на него с подозрением. Рамзи был ранен. И он сам боялся себя. Той силы, которая просыпалась в нём, когда он терял контроль. Он встал и начал собирать вещи. Немногочисленные пожитки поместились в небольшой рюкзак — немного лекартв, позаимствованных из общей аптечки, немного еды, что приносил Рамзи, сменная одежда. Он не знал, куда пойдёт. Он знал только, что должен уйти. Ночью. Пока все спят.

Он уже застегнул рюкзак, когда услышал голоса в коридоре. Дезмонд замер, прислушиваясь. Голоса стихли, но через мгновение он услышал звук, доносящийся из комнаты Рика — тот находился этажом ниже. Дезмонд на цыпочках вышел в коридор и осторожно спустился по лестнице.

Дверь в кабинет Рика была приоткрыта. Дезмонд прижался спиной к стене и заглянул внутрь. Рик стоял у стола, сжимая в руках рацию. Его лицо было напряжённым.

— Приём. Говорит Рик Стоунер. Как слышно? — сказал он.

Из рации донёсся голос, искажённый помехами:

— Вас слышно. У вас есть новости?

— Да, — Рик понизил голос, но Дезмонд всё равно расслышал каждое слово. — В моём лагере появился парень. Он ничего не помнит, но у него есть... способности. Я видел, как он вызвал землетрясение. Похоже, это тот, кого вы ищете. Он совсем не похож на людей нашего времени..

— Пророчество, — повторил голос из рации. — Ты уверен?

— Я почти уверен. Он не похож на нас. Одежда, речь, поведение — всё это указывает на то, что он из другого времени. Если это правда, «Кастор» захочет его заполучить.

— Ты прав, — ответили из рации. — Мы выезжаем. Будем у тебя на рассвете. Приготовь объект к транспортировке.

Рик убрал рацию, и Дезмонд бесшумно отступил в тень. Сердце его бешено колотилось.

«Он сдаёт меня. Он называет меня «человеком из другого времени». Я должен уйти».

Он не побежал в свою комнату. Вместо этого он направился к комнате Рамзи. Тот лежал на койке с повязкой на голове, но не спал. Увидев Дезмонда с рюкзаком, он приподнялся на локте.

— Дезмонд? Что случилось?

— Рик сдаёт меня «Кастору», — выпалил Дезмонд. — Я слышал его разговор по рации. Они приедут на рассвете. Мне нужно уходить. Сейчас.

Рамзи нахмурился.

— «Кастор»? Зачем Рику сдавать тебя им?

— Он сказал, что что я из другого времени и что-то ещё было про какое-то пророчество, я не расслышал. — Дезмонд покачал головой. — Я не знаю, правда это или нет, но я не могу здесь оставаться. Если «Кастор» заберёт меня, я никогда не узнаю правду о себе.

Рамзи помолчал, затем рывком сел.

— Я иду с тобой.

— Ты ранен, — возразил Дезмонд.

— Я справлюсь. — Рамзи поднялся, слегка пошатываясь, но удержался на ногах. — Ты не сможешь уйти один. Я знаю эти места. И у меня есть машина, спрятанная за пределами лагеря.

Дезмонд хотел возразить, но Рамзи уже начал собираться. Через несколько минут он был готов. Он подошёл к двери и остановился.

— Подожди здесь, — сказал он Дезмонду. — Я должен кое-что сделать. Я не могу уйти, не попрощавшись с ней. Пойдём со мной.

Они вместе вышли из комнаты и направились в медпункт. Мирана сидела за столом, перебирая какие-то лекарства. Увидев их обоих — Рамзи с рюкзаком и Дезмонда, стоящего рядом с ним, — она удивлённо приподняла бровь.

— Рамзи? Тебе нельзя вставать. Что вы оба здесь делаете?

— Мирана, — сказал Рамзи, подходя ближе. — Мы должны уехать. Сейчас. Оба.

— Что? — она перевела взгляд с Рамзи на Дезмонда. — Куда? Зачем?

— Рик сдал Дезмонда, — сказал Рамзи. — Он слышали его разговор по рации. Он назвал Дезмонда человеком из другого времени, что-то ещё было про пророчество и кто-то приедет за ним на рассвете, скорее всего люди «Кастора». Мы не можем оставаться.

Мирана побледнела. Её взгляд метнулся к Дезмонду, затем обратно к Рамзи. Внутри неё всё похолодело. Она знала, что это случилось из-за неё. Это она пришла к Рику и рассказала ему о своих подозрениях. Она испугалась Дезмонда, испугалась его силы, и в порыве страха выложила всё Рику. А он использовал эту информацию, чтобы сдать парня «Кастору». Она хотела сказать им правду, но слова застряли в горле. Как она могла признаться, что это она виновата в том, что они вынуждены бежать?

— Я всё понимаю, — сказала она наконец, и голос её дрогнул. — Сейчас я помогу вам уйти.

— Как? — спросил Рамзи. — Периметр охраняется. Нас заметят.

Мирана быстро подошла к пульту сигнализации у стены. Она дрожащими пальцами нажала несколько кнопок. Её лицо было бледным, но в глазах горела решимость.

— Через две минуты сработает сигнализация по всему периметру лагеря. Все побегут проверять ворота. В этой суматохе никто не заметит, как вы уйдёте через чёрный ход. — Она повернулась к ним. — У вас будет всего пять минут.

— Мирана... — начал Рамзи.

— Не спорь, — перебила она, подходя к нему. — Это единственный шанс. Рик и его люди будут дезориентированы. Используйте это время.

Она положила руку ему на щёку. В этом жесте была вся её любовь и вся её боль.

— Береги себя, — прошептала она. — И береги его. Он не виноват в том, что он такой.

Рамзи кивнул, не в силах говорить. Он схватил её за руку, сжал на мгновение, затем развернулся к Дезмонду.

— Идём.

Дезмонд задержался на мгновение. Он посмотрел на Мирану, и в его взгляде была благодарность.

— Спасибо тебе, — сказал он тихо.

Мирана хотела сказать что-то в ответ, но слова застряли в горле. Она просто кивнула, и он вышел следом за Рамзи.

Когда дверь за ними закрылась, Мирана опустилась на стул и посмотрела на таймер пульта. До сигнализации оставалась минута. Она закрыла глаза и прошептала:

— Прости меня, Рамзи. Это я виновата. Это я сказала Рику. Я испугалась, и я предала тебя. Прости меня...

---

Рамзи и Дезмонд бежали по тёмному коридору. Внезапно по всему лагерю разнёсся оглушительный вой сирены. Везде зажглись прожекторы, ослепляя сонных людей, выбегающих из своих комнат.

— Что происходит?!

— Тревога! Мутанты!

— Проверить периметр! Быстро!

Крики и топот ног смешались с воем сирены. Люди в панике бегали по двору, хватая оружие, проверяя ворота. В этой суматохе Рамзи и Дезмонд, пригнувшись, прошмыгнули к чёрному ходу.

— Сюда! — крикнул Рамзи, и они выскочили наружу.

На улице было темно и прохладно. Лагерь за их спинами гудел от паники, но они бежали вперёд. Рамзи уверенно вёл Дезмонда к лесу, где за кустами обнаружился старый фургон, спрятанный под брезентом. Он завёл двигатель. Мотор закашлялся, но завёлся со второй попытки.

— Держись, — сказал он, и фургон рванул вперёд, унося их в темноту.

Дезмонд сидел на пассажирском сиденье и смотрел, как лагерь исчезает в зеркале заднего вида. В голове крутилась фотография, которую он не мог выбросить из памяти. Он чувствовал, что она — ключ ко всему. Но сейчас он молчал, понимая, что вопросы подождут.

---

Когда сирена стихла и паника улеглась, Рик стоял у ворот, отдавая приказы своим людям.

— Доложить обстановку! Что произошло?

— Похоже на ложную тревогу, сэр, — ответил один из его людей. — Никто не прорывался. Все ворота на месте.

Рик нахмурился. Он не верил в совпадения.

— Проверьте каждое здание. И быстро приведите ко мне Мирану.

Через несколько минут один из его людей вернулся с докладом:

— Сэр, мы проверили комнату Дезмонда. Он исчез. И Рамзи тоже. Их нигде нет.

Рик побледнел, затем его лицо исказила ярость.

— Мирана! — заорал он, врываясь в медпункт.

Она сидела за столом, спокойно перелистывая книгу. Она подняла глаза, и в них не было страха — только усталость и скрытая боль.

— Где они? — заорал Рик.

— Кто? — спросила она ровным голосом.

— Дезмонд и Рамзи! Ты знаешь! Это ты подняла тревогу! Ты помогла им сбежать!

Мирана отложила книгу и встала.

— Я ничего не знаю, Рик. Сигнализация сработала случайно. Может, неисправность. Ты сам знаешь, старая проводка.

Рик смотрел на неё, сжимая кулаки. Он знал, что она лжёт. Он знал, что это она подсказала ему — тогда, в своём страхе, она рассказала ему о Дезмонде, о его силе, о своих подозрениях. И теперь она защищала их. Она предала его. Она украла у него добычу, которую он обещал «Кастору».

— Ты меня разочаровала, Мирана, — сказал он тихо, и в этом голосе было больше злобы, чем в крике.

Он вытащил пистолет.

— Я дала тебе шанс, Рик, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я сама пришла к тебе, потому что испугалась. Ты использовал мой страх, чтобы предать невинного мальчика. Ты хуже, чем «Кастор». Ты — трус.

Рик смотрел на неё, и в его глазах горела холодная ярость. Он вспомнил, как она стояла перед ним, испуганная, рассказывая о Дезмонде. Он вспомнил, как она дрожала. Она была его ключом к власти. А теперь она предала его.

— Ты хотела помочь ему? — прошипел он. — Ты хотела его защитить?

Он нажал на курок.

Грохот выстрела разорвал тишину. Мирана покачнулась, прижимая руку к груди. Её глаза широко раскрылись, и в них застыл немой вопрос: «За что?»

Она упала на пол, и её тело глухо ударилось о бетон.

Рик стоял над ней, тяжело дыша. Затем он убрал пистолет и шагнул через её тело к двери. Его лицо было бесстрастным.

— Обыщите лагерь, — приказал он своим людям. — И подготовьте машину. Я догоню их лично.

Когда он вышел, в медпункте воцарилась тишина. Только тело Мираны осталось лежать на холодном полу, и её открытые глаза смотрели в пустоту.

---

На рассвете, когда Дезмонд и Рамзи были уже далеко, к воротам лагеря подъехали два чёрных внедорожник. Пятеро вооружённых мужчин в чёрном, один из которых явно был главным, подошли к запертым воротам. Рик встретил их с мрачным лицом.

— Объект сбежал прошлой ночью, — сказал он без приветствия.

Лицо главаря исказилось от ярости.

— Ты обещал нам объект, Стоунер. И ты позволил ему уйти?

— Я сделаю всё, чтобы вернуть его, — ответил Рик. — У меня есть зацепки. Я знаю, куда они могли направиться. На старую ферму недалеко отсюда. Там живёт старый приятель человека — Рамзи, он помог парню сбежать.

Главарь посмотрел на Рика холодным взглядом.

— Тогда не стой здесь. Забирай моих людей и отправляйся в погоню. Если ты провалишь это задание, Стоунер, «Кастор» тебя не простит.

Рик кивнул. Он знал, что должен вернуть Дезмонда. Это был его единственный шанс выжить.

Через час чёрный внедорожник выехал из лагеря, унося Рика и солдат «Кастора» в погоню. А в медпункте, в тишине, тело Мираны осталось лежать на холодном бетоне. Она заплатила за своё предательство собственной жизнью. Она хотела защитить их — и отдала всё, что у неё было.

---

Фургон мчался по пустынной дороге. Дезмонд сидел на пассажирском сиденье и смотрел в окно. Он чувствовал, что оставил что-то важное позади. Что-то, о чём он не мог вспомнить.

— Рамзи, — сказал он тихо. — Та фотография... она у тебя?

Рамзи кивнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Да, у меня.

— Можно мне её? Я хочу ещё раз посмотреть.

Рамзи покачал головой.

— Не сейчас, Дезмонд. — Его голос был мягким, но твёрдым. — Нам нужно сосредоточиться на том, чтобы уйти как можно дальше. Фотография никуда не денется. Я сохраню её.

Дезмонд хотел возразить, но понял, что Рамзи прав. Он кивнул и отвернулся к окну. В его голове всё ещё стояла девочка с зелёными глазами. Она смотрела на него со старой фотографии, и он чувствовал, что она — его прошлое, его семья, его надежда.

— Я найду тебя, сестра, — прошептал он. — Я обещаю.

Рамзи покосился на него, но ничего не сказал. Он сжал руль крепче и направил фургон вперёд, в неизвестность.

Глава 5. Пробуждение.

Фургон мчался по разбитой дороге, подпрыгивая на выбоинах и объезжая обломки давно умерших машин. Пыль клубилась за ними, оседая на заднем стекле, и Дезмонд смотрел в боковое зеркало, пока лагерь Рика окончательно не исчез за горизонтом. В голове всё ещё звучал выстрел. Он не знал, что случилось с Мираной после их побега, но внутри засела тревога, которую нельзя было объяснить.

Рамзи молчал. Он сидел за рулём, сжимая его так сильно, что костяшки побелели. Его лицо было напряжённым, а взгляд устремлён вперёд, но Дезмонд чувствовал — он о чём-то думает. О чём-то, что не решается сказать.

Прошло около часа, прежде чем Рамзи заговорил.

— Дезмонд, — сказал он тихо, не отрывая глаз от дороги. — Мне нужно кое-что тебе сказать. Я не был до конца честен с тобой.

Дезмонд повернулся к нему. В груди кольнуло холодом.

— О чём?

Рамзи выдохнул, словно собираясь с силами, и начал рассказывать.

---

Тогда, несколько лет назад.

Группа выживших из лагеря Рика отправилась на разведку в старые руины города. Рамзи был с ними — не как лидер, а как один из бойцов. Он помнил тот день ярко. Серое небо, запах гари и сырости, и тишину, нарушаемую только редкими выстрелами где-то вдалеке.

Они нашли их в подвале разрушенной церкви. Старую женщину — Роуз, которая держалась за руку мужчины, казавшегося почти мёртвым.

— Он жив, — сказала она тогда, глядя на подошедших. — Он просто устал. Мы прятались здесь несколько дней.

Рамзи помог вытащить их наружу. Мужчина, которого звали Уильямс, был слаб, но жив. Его лицо покрывали шрамы, а глаза были пустыми, словно он видел слишком много ужасов. Роуз же, напротив, смотрела на людей с удивительным спокойствием. Она была старой, морщинистой, но в её глазах горел свет, которого не было у других.

Она заговорила, когда их привели в лагерь. Тихо, но так, что все услышали.

— Я видела этот мир до того, как он рухнул. Я видела, что придёт после. Люди из прошлого вернутся, когда мир будет на грани гибели. Они принесут с собой силу, которой никто не сможет управлять. И они либо спасут нас, либо уничтожат окончательно.

Тогда никто не поверил ей. Большинство сочли её слова бредом сумасшедшей старухи. Только «Кастор» заинтересовался — и вскоре забрал её. А Уильямс остался. Он не говорил о пророчестве, но иногда, когда думал, что никто не слышит, он шептал что-то о Роуз и её видениях.

Рамзи тогда не придал этому значения. Он был слишком занят выживанием. Но теперь, когда он смотрел на Дезмонда, когда видел его растерянность, его странные сны, его необъяснимую силу, — он начал искать связи. Слишком много совпадений. Слишком много того, что не укладывалось в обычную картину мира.

— Я не знаю, правда ли то, что говорила Роуз, — сказал Рамзи, возвращаясь в настоящее. — Но я знаю, что Уильямс жив. Он живёт на старой ферме в трёх часах езды отсюда. И я думаю, он может помочь нам.

Дезмонд смотрел на него, чувствуя, как внутри смешиваются гнев и понимание.

— Почему ты не сказал мне раньше?

— Потому что я не был уверен, что могу тебе доверять, — честно ответил Рамзи. — Ты появился из ниоткуда. Ты ничего не помнишь. И в тебе есть что-то... необычное. Я чувствую это. Я не знаю, что это такое. Но я знаю, что ты не хочешь никому причинять вреда. Ты просто хочешь понять, кто ты.

Дезмонд почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Рамзи не знал правды о нём. Он лишь догадывался, искал связи, но не был уверен. Это было одновременно и облегчением, и бременем.

— Мы поедем к нему, — сказал он наконец. — Найдём Уильямса. И узнаем, что знала Роуз.

Рамзи кивнул и направил фургон на развилку, сворачивая на более узкую дорогу.

— Тогда держись. Нам ещё нужно проехать через старый мост. Если он ещё цел.

---

Они ехали в тишине, но теперь она была другой — не тягостной, а скорее сосредоточенной. Дезмонд смотрел на пейзажи, проплывающие за окном. Мёртвые поля, сгоревшие леса, редкие остовы ферм, которые когда-то были чьим-то домом. Мир вокруг него был пустым и холодным, но внутри впервые за долгое время зарождалась надежда.

Ферма показалась из тумана неожиданно — словно призрак из прошлого, застывший во времени. Двухэтажный дом с облупившейся краской, покосившееся крыльцо, ржавый трактор во дворе. Вокруг — пустые поля, заросшие сорняками, и тишина, которая казалась неестественной даже для этого мёртвого мира.

Рамзи заглушил двигатель и несколько секунд всматривался в окна.

— Оставайся здесь, — сказал он, поворачиваясь к Дезмонду. — Я проверю территорию. Если я не вернусь через пятнадцать минут... — он замялся. — Просто жди.

— Рамзи, я могу...

— Нет, — перебил он резко, но в голосе не было злости. — Ты не знаешь, что здесь может быть. Сначала я. Если всё чисто — я постучу в окно. Три раза. Договорились?

Дезмонд хотел возразить, но кивнул. Рамзи вышел из фургона, бесшумно закрыл дверь и направился к дому, держа пистолет наготове. Его фигура быстро растворилась в сером утреннем свете.

Дезмонд остался один. Тишина давила на уши. Он смотрел на дом, на покосившиеся ставни, на пустые окна, в которых угадывалась чёрная пустота. Прошло пять минут. Десять. Он начал считать секунды, когда услышал звук — далёкий, но отчётливый. Автоматная очередь. Короткая, резкая, а затем — тишина.

Дезмонд вылетел из фургона, даже не думая. Он бежал к дому, спотыкаясь о камни и корни, но звук шёл не оттуда. Он свернул за угол старого ангара и замер.

Картина, открывшаяся перед ним, заставила кровь застыть в жилах.

Рамзи стоял спиной к стене ангара, прикрывая собой мужчину, который сидел на земле, прижимая руку к окровавленному плечу. Перед ними — три мутанта. Они были крупнее тех, что Дезмонд видел раньше, их глаза горели тусклым красным светом, а из пастей капала густая слюна.

Дезмонд шагнул вперёд, и один из мутантов повернул голову. Его красные глаза встретились с глазами Дезмонда. Тварь зарычала и бросилась на него.

— НЕТ! — закричал Рамзи. Его голос разорвал тишину, и в нём было что-то такое, что заставило мутанта остановиться. На секунду. Тварь замерла на месте, её голова дёрнулась в сторону Рамзи, словно она услышала знакомый голос. Её красные глаза на мгновение погасли, и она покачнулась, как будто пыталась понять, что происходит. Но это длилось не дольше секунды. Затем она встряхнула головой и снова бросилась на Дезмонда.

Дезмонд выставил руки перед собой. Страх. Паника. И в тот же миг мир вокруг него замедлился, а глаза засияли бледным голубым светом. Светом, что привлёк внимание мужчины, которого Рамзи прикрывал одной рукой, в другой — был заряженный пистолет. Мужчина осел на землю, смотря, как что-то неведомое готовится нанести удар. Он упал на землю, закрывая лицо руками.

Дезмонд видел всё в деталях. Как воздух вокруг его пальцев начинает дрожать, как мелкие камешки у его ног подпрыгивают и застывают в воздухе. Он чувствовал, как внутри него просыпается что-то огромное, неуправляемое — волна энергии.

А затем — ударная волна. Она вырвалась из его ладоней, ударила мутанта в грудь, и тело твари отбросило, разрывая на части.

Рамзи почувствовал удар. Энергия прошла сквозь него, и он ощутил то же самое, что чувствовал во время землетрясения — резкую боль в голове, звон в ушах, кровь из носа. Он упал на колени, и в тот момент он понял. Всё это время. Землетрясение в лагере. Его сотрясение в ангаре. Всё это было делом рук Дезмонда.

Он поднял голову и посмотрел на парня, который стоял, тяжело дыша, и в глазах его не было страха. Только понимание. Рамзи не боялся его. Он видел перед собой не монстра, а напуганного подростка, который не понимал, что делает. Он чувствовал эту силу — она была огромной, но она не была злой. Она была просто энергией, которая искала выход.

Но у него не было времени размышлять об этом. В его голове всё ещё эхом звучала секунда, когда мутант остановился. Когда он послушался его голоса. Это было странно, неправильно, но он не мог думать об этом сейчас.

Оставшиеся двое мутантов бросились на Уильямса. Одна из них вцепилась ему в ногу, другая — в плечо. Дезмонд снова выставил руку, сжал кулак и ударил. Волна, сотрясая воздух, бросилась вперёд, превращая мутантов в кровавые ошмётки. Рамзи медленно поднялся на ноги, вытирая кровь с лица. Он не отрываясь, смотрел на Дезмонда, но тот отвёл глаза, всё ещё тяжело дыша.Тишину прервал стон. Рамзи медленно отвёл взгляд от Дезмонда и обернулся.

Уильямс сидел на земле, зажимая раненное плечо. Глаза его бешено вращались, рот был приоткрыт, и в этом движении нет жизни — только судорога. Он хватает воздух широко, с присвистом, но горло будто перекрыто изнутри: звук не выходит, только влажное, булькающее сипение. Губы — серые, с синевой у самого края, дрожат и складываются в беззвучные буквы, которые никто не может прочитать. Он тянется вперед, ловя ртом пустоту, как рыба, выброшенная на лед, — конвульсивно, жадно, с каждым вдохом все слабее. Кадык дергается, но глотка не слушается.

В уголке губ пузырится розовая пена, смешанная с кровью. Он пытается сказать что-то важное — глаза горят, пальцы судорожно сжимают чей-то рукав, но наружу вырывается только мокрый хрип. Воздух входит, но не становится дыханием. Он просто заполняет рот, как вода — тонущего. Но вместо того, чтобы наконец сказать то, что он пытался, он просто сипло закричал и, закатив глаза, упал на спину. Гдё-то вдалеке послушался рёв зверя. Рамзи бросился к Уильямсу, жестом подзывая Дезмонда. Вдвоём они затащили его в дом.

---

Дезмонд осел на старую тумбу в углу гостиной, вжавшись спиной в стену, и смотрел, как Рамзи мечется по комнате.

Он никогда не видел Рамзи таким. Обычно спокойный, рассудительный, немногословный — сейчас тот двигался с лихорадочной, почти панической энергией. Рамзи тащил на себе бесчувственное тело Уильямса — мужчина обвис на его плечах мёртвым грузом, из раненого плеча сочилась кровь, оставляя тёмные пятна на деревянном полу.

— Чёрт, Уильямс, ну и весишь ты, — выдохнул Рамзи, сваливая его на продавленный диван. Он разорвал рубашку раненого, осматривая рану, и выругался сквозь зубы. — Где тут у тебя аптечка?

Он заметался по комнате, распахивая шкафчики, выдвигая ящики. Дезмонд сидел неподвижно, глядя на свои руки. В кончиках пальцев всё ещё отдавалось лёгкое покалывание — эхо той волны, что он выпустил на поле. Он спас их. Но ценой этого стало доверие. Как можно называть кого-то другом, семьёй и при этом хранить тайны?

— Дезмонд! — голос Рамзи прорвал тишину. — Ты что, оглох? Помоги мне, чёрт возьми! Найди бинты или хотя бы чистую ткань!

Дезмонд поднял голову. Он смотрел на Рамзи, но не видел его. Перед глазами всё ещё стояла та вспышка — ослепительная волна, твари, рассыпающиеся в прах, и тело Уильямса, бесшумно падающего назад. Он слышал, как Рамзи что-то говорит, но слова тонули в гуле, который всё ещё звучал у него в голове.

Он не двигался. Не мог. Внутри всё застыло, сковало льдом. Что, если он снова сорвётся? Что, если его сила вырвется снова — прямо здесь, в этом доме, прямо сейчас?

Рамзи на мгновение замер, обернувшись, и увидел его лицо — пустое, отсутствующее, застывшее. Увидел, как Дезмонд смотрит сквозь него, вжавшись спиной в стену, и его пальцы сжались в кулаки — судорожно, до побелевших костяшек.

— ДЕЗМОНД! — Рамзи рявкнул так, что зазвенели стёкла в окнах. Он пересёк комнату в два шага и оказался прямо перед ним, нависая, загораживая свет. — Очнись! Немедленно!

Он схватил Дезмонда за плечи, встряхнув его. Сильно, почти грубо. Дезмонд дёрнулся, моргнул, и в глазах его мелькнул какой-то проблеск жизни.

— Ты меня слышишь? — Рамзи говорил жёстко, чеканя каждое слово. — Я знаю, что у тебя в голове. Я знаю, что ты там перевариваешь то, что случилось. Но сейчас — не время застывать в своих мыслях, понял? Сейчас человек умирает на диване. Мы потом поговорим об этом. Всё, что ты скрывал — всё, что случилось, — мы обсудим позже. Но сейчас, мать твою, я прошу тебя о помощи!

Дезмонд смотрел на Рамзи. В его глазах были усталость, злость, напряжение — но не отстранённость. В них была злость, но не страх. Рамзи не боялся его. Рамзи требовал, чтобы он взял себя в руки.

— Бинты, — хрипло выдавил Дезмонд, словно пробуждаясь от долгого сна. — Где их искать?

— В ящике у шкафа, — отрывисто бросил Рамзи, отпуская его плечи и разворачиваясь обратно к дивану. — Я видел там аптечку. И воду. И чистые тряпки. Давай, живей.

Дезмонд заставил себя подняться. Ноги были ватными, руки всё ещё слегка дрожали, но он пересилил себя. Подошёл к шкафу, выдвинул ящик, достал потёртую походную аптечку, бутыль с водой и стопку старых, но чистых тряпок.

— Вот, — сказал он, протягивая это Рамзи.

Рамзи принял, мельком взглянув на него.

— Хорошо. Теперь давай, придерживай ему плечо, пока я промываю рану. Только аккуратно, не дёргай.

Дезмонд опустился на колени у дивана, сжал зубы и взялся за плечо Уильямса. Руки его всё ещё подрагивали, но он заставил их слушаться. Рядом сопел Рамзи, промывая рану, накладывая марлю, перетягивая бинтами. Работали молча, но это молчание было другим — рабочим, сосредоточенным. Не тем ледяным, что повисло бы между ними, если бы они не заговорили.

Когда Рамзи закончил и выпрямился, он бросил на Дезмонда короткий взгляд.

— Садись, — сказал он устало. — Ты тоже выглядишь как смерть. Мы поедим и отдохнём. А потом… — он выдохнул, проведя рукой по лицу, — потом поговорим. Обо всём.

Дезмонд кивнул и опустился обратно на тумбу. Больше он не чувствовал себя парализованным. Страх никуда не ушёл, но он больше не управлял им. Рамзи вытащил его из этой пустоты — просто потому, что рядом был тот, кто нуждался в помощи. И потом, он сказал: «Мы поговорим». Не «ты поговоришь». Не «я решу, как быть». «Мы».

Дезмонд перевёл взгляд на неподвижное лицо Уильямса, потом на Рамзи, который уже возился на кухне, и почувствовал, как в груди что-то оттаивает. Не полностью. Но хоть немного.

Мы поговорим. Значит, ещё есть шанс.

---

Уильямс очнулся от знакомого запаха — старого дерева, сухих трав и пыли. Первое, что он почувствовал, — это тупая боль в левом плече. Второе — мягкий продавленный диван, на котором он просидел сотни вечеров. Третье — грубая марлевая повязка, наложенная чужой рукой.

Он с трудом разлепил веки. Его гостиная. Его дом. Всё было на своих местах.

И чужак в углу.

Дезмонд сидел на старой деревянной тумбе у окна — той самой, где Уильямс держал горшки с геранью. Цветы были сброшены на пол, земля рассыпалась. Дезмонд выглядел бледным и осунувшимся, но глаза горели тем же нечеловеческим светом, что и тогда, в поле за его домом.

Уильямс замер, и воспоминание ударило его с такой силой, что перехватило дыхание. Волна чистой энергии. Твари рассыпающиеся в прах в одно мгновение. На его земле. На его поле.

— Нет, — прохрипел Уильямс. — Убери его из моего дома.

— Сначала сядь к столу и поешь. Потом будем разговаривать, — ответил Рамзи, отодвигая стул и кивая на него. Уильямс, недолго думая, поднялся и, шатаясь, подошёл к столу, стараясь не смотреть в угол комнаты, где сидел Дезмонд.

Уильямс сел и кинул быстрый взгляд на поверзность стола, медленно взял ложку в правую руку. Бульон остывал в миске, но он не подносил её ко рту — смотрел в одну точку перед собой, стараясь не замечать присутствия человека в углу комнаты.

Когда Рамзи сел напротив, Уильямс дёрнулся.

— Не подходи ко мне. Я не хочу иметь с тобой ничего общего.

— Уильямс, мы пришли за помощью. Мы не хотим тебе причинять вреда.

— Я видел, что он сделал, — Уильямс кивнул в сторону Дезмонда. — Он разорвал их. Одной волной. Это не нормально. Старуха Роуз говорила о таких. Она говорила, что есть люди, которые могут манипулировать энергией этого мира. Что они опасны. Что они могут уничтожить всё.

Дезмонд опустил взгляд, чувствуя тяжесть его слов.

— Мы просто хотим понять, что происходит, — тихо сказал он.

— Я не могу вам помочь. Я не хочу иметь с этим ничего общего. Вы принесли мне только неприятности. Пожалуйста, уйдите.

Рамзи пододвинул к нему тарелку с консервированным супом.

— Уильямс, мы не можем уйти. Нас преследует «Кастор». Рик предал нас. Мы потеряли всё. Ты единственный, кто знал Роуз. Пожалуйста, расскажи нам, что она говорила о пророчестве.

Уильямс молчал, глядя в стену. Потом медленно поднял ложку и заставил себя сделать глоток.

— Тебе отдельное приглашение нужно? — Сказал Рамзи, не оборачиваясь, но обращаясь к Дезмонду.

Дезмонд замер в углу, затем, помедлив, подошёл и сел за стол. Рамзи взял две тарелки, кивнул ему и подвинул одну. Уильямс поднял голову, но смотреть на Дезмонда не стал — его взгляд упёрся в стену за его спиной. Он позволил им сесть за свой стол, но не позволил себе принять их присутствие. Дезмонд опустил глаза, взял ложку и начал есть.

Они сидели втроём за одним столом в тишине. Слышно было только звяканье ложек и тяжёлое дыхание Уильямса. Напряжение висело в воздухе, густое, как дым.

Рамзи положил ложку. Откинулся на спинку стула и уставился на Уильямса в упор.

— Послушай меня, — сказал он, и голос его прозвучал резче, чем обычно. — Мы спасли тебе жизнь. Если бы мы задержались в дороге хоть на мгновение, эти твари разорвали бы тебя на части. Ты вообще понимаешь это?

Уильямс поднял голову, встретив его взгляд. В глазах его промелькнула злость.

— Я не просил вас спасать меня.

— А мы не просили тебя благодарить, — отрезал Рамзи. — Но я хочу, чтобы ты уяснил одну вещь. Дезмонд — да, он выпустил ту волну. Он едва не убил тебя своей силой. Но без неё ты был бы мёртв. Мёртв, Уильямс. Сожран. Растерзан.

Уильямс вздрогнул при упоминании старухи. Рука его сжала ложку, но он промолчал.

— Я не говорю, что ты должен его любить, — продолжил Рамзи, кивнув в сторону Дезмонда. — И я не говорю, что ты обязан нам помогать. Но прекрати вести себя так, будто мы ворвались в твой дом и устроили здесь резню ради забавы. Мы тоже потеряли людей. Мы тоже напуганы. И мы здесь потому, что больше некуда идти.

Он помолчал, переводя дыхание.

— Мы не враги тебе, Уильямс. Враг — то, что охотится на нас. На всех. И оно не остановится, просто потому что ты закроешь дверь.

Уильямс сидел неподвижно. Глаза его были прикованы к тарелке, но он больше не смотрел в пустоту — он переваривал услышанное.

— Ты прав, — наконец сказал он глухо. — Я не знаю, кто или что охотится на вас. «Кастор» или то, что ты, — Уильямс кивнул на Дезмонда, — принёс в этот мир. Но Роуз... она всё время твердила одно и то же. Годами. Она сидела и бормотала, что из прошлого придут люди. Что они принесут с собой хаос. Она боялась их — я видел это: она крестилась и шептала молитвы каждый раз, когда заходила речь об этом. — он помолчал, собираясь с мыслями. — Но при этом она как будто ждала их. Постоянно смотрела на дорогу. Спрашивала каждого прохожего, не видели ли они чужаков. Она говорила о пророчестве без деталей, просто одно и то же: «Они придут из прошлого. Они изменят мир. И ничего уже не будет, как раньше».

Он поднял голову и впервые за всё время посмотрел прямо на Дезмонда. Взгляд его был тяжёлым, но в нём уже не было той животной паники.

— Я всегда считал её сумасшедшей. Думал, она просто старая и одинокая, и ей нужно было говорить хоть кому-то. Но теперь... — он покачал головой, — теперь я вижу, что она была права. Ты пришёл из прошлого, Дезмонд? Или ты просто один из тех, кого она ждала?

Дезмонд поднял глаза. В них мелькнула искра.

— Я не знаю, откуда я. Я ничего не помню до того момента, как очнулся в этом мире. Но я чувствую эту силу. И я не хочу быть орудием хаоса. Я хочу научиться контролировать её.

Уильямс медленно кивнул. Потом отодвинул пустую тарелку и встал. Прошёлся по комнате, остановился у окна, глядя в тёмное поле.

— Она всегда говорила, что когда они явятся, я пойму. Что я узнаю их. Что у меня не останется сомнений. — он обернулся и посмотрел на Дезмонда. — Я не знаю, зачем она ждала вас. Я не знаю, что она хотела передать. Когда её забрал «Кастор», единственное, что она мне сказала, когда её затаскивали во внедорожник — «Не дай страху себя обмануть».

Он вернулся к столу и сел. Взял свою ложку, посмотрел на остывший бульон.

— Я не обещаю, что помогу вам. Но я дам вам кров на эту ночь. Вы уйдёте на рассвете. А пока... — он вздохнул, — пока вы здесь, не трогайте мои вещи. И не ждите от меня большего. Я просто фермер. Я не умею спасать мир.

Он поднёс ложку ко рту и продолжил есть, словно разговор был окончен. Но плечи его уже не были так напряжены. Дезмонд молча сидел за столом, глядя в тарелку. Рамзи бросил на него короткий взгляд и едва заметно кивнул. Впервые за несколько часов они были не по разные стороны комнаты. Это было маленькое, но важное начало.

---

Тишину нарушил звук, от которого все трое замерли. Гул моторов. Не один — несколько. Они нарастали, приближаясь к дому со стороны просёлочной дороги.

Уильямс первым поднялся из-за стола. Его лицо побелело.

— Кто это? — спросил он шёпотом.

Рамзи уже был на ногах, подходя к окну. Он отодвинул край шторы и выглянул наружу.

— Чёрт, — выдохнул он. — «Кастор».

Дезмонд вскочил.

— Они нашли нас.

— Нет, — голос Уильямса дрогнул. — Они нашли меня. Вы привели их прямо к моему дому.

За окном взревел двигатель, и фары осветили гостиную ярким, белым светом. Хлопнули двери. Послышались голоса, шаги — тяжёлые, уверенные.

Уильямс бросился к стене, сорвал старое ружьё с крюков. Его руки дрожали, когда он взводил курок.

— Уходите, — прохрипел он. — Через чёрный ход. Быстро.

— Мы не оставим тебя, — сказал Рамзи.

— Оставьте! — рявкнул Уильямс, и в голосе его слышался страх, смешанный с отчаянием. — Это мой дом. Я сам решу, как с ними говорить.

Рамзи схватил Дезмонда за плечо.

— Идём. Он прав. Если нас возьмут, никому не будет спасения.

Они бросились к задней двери и выскочили во двор. Холодный ночной воздух обжёг лёгкие. Вокруг — темнота, только фары машин освещали переднюю часть дома. Рамзи потянул Дезмонда к сараю, но в этот момент из-за угла выбежали двое в чёрной форме. За ними показался Рик.

— Стоять! — крикнул Рик, и его голос разнёсся по двору. — Ни шагу дальше.

Рамзи остановился. Медленно повернулся. В руке его уже блестел нож — тот самый, старый и надёжный.

Уильямс вышел из дома. Он держал ружьё наготове, направив его на Рика. Руки его дрожали, но голос был твёрдым:

— Убирайтесь с моей земли.

Рик даже не взглянул на него.

— Убери игрушку, старик, — бросил он и махнул рукой.

Один из людей Рика шагнул к Уильямсу. Мгновение — и автоматная очередь ударила в грудь фермера. Уильямс дёрнулся, ружьё выпало из рук, и он отлетел к стене, оставляя кровавый след на деревянных досках. Его глаза были открыты, а тело замерло в неестественной позе.

— Глупый старик, — бросил Рик с презрением и шагнул вперёд. — А теперь ты, Рамзи, — сказал Рик, и в голосе его была холодная ярость. — Ты обманул меня. Ты помог ему сбежать. А Мирана заплатила за это.

Эти слова ударили Рамзи, как пощёчина. Он замер, и его лицо побелело.

— Что ты сказал? — прошептал он.

— Я сказал, что Мирана мертва, — повторил Рик, смакуя каждое слово. — Я убил её. Она предала меня, и я нажал на курок. Она упала, и в её глазах был страх. Она поняла, что ошиблась, когда помогала вам. Она выбрала не ту сторону.

Рамзи стоял неподвижно. Его тело окаменело. Слова Рика вгрызались в его сознание, и он слышал их снова и снова. Мирана мертва. Мирана мертва. Он вспомнил её улыбку, её голос, её прикосновение. Он вспомнил, как она смотрела на него в последний раз. Он вспомнил, что не сказал ей главного.

А затем ярость заполнила его, и он бросился на Рика.

— ТЫ УБИЛ ЕЁ! — закричал он. — ТЫ УБИЛ МИРАНУ!

Он врезался в Рика, сбивая его с ног. Они покатились по земле, и Рамзи ударил его кулаком в лицо. Но Рик был сильнее. Он перехватил руку Рамзи, вывернул её и нанёс удар в ответ. Рамзи отлетел в сторону, но поднялся снова, готовый биться до конца.

Дезмонд хотел помочь, но двое солдат «Кастора» схватили его за руки и потащили к машине.

— ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! — закричал он, вырываясь. — РАМЗИ!

Но солдаты были сильнее. Они тащили его к чёрному внедорожнику, и Дезмонд видел, как Рик поднимается над Рамзи и бьёт его снова и снова. Кровь текла по лицу Рамзи, но он не сдавался. Он пытался подняться, пытался дать отпор.

— Ты жалок, — сказал Рик, нанося новый удар. — Ты думал, что сможешь спасти его? Ты не сможешь спасти никого.

Он вытащил нож и приставил его к горлу Рамзи.

— Прощай, Рамзи. Ты умрёшь так же, как она.

Дезмонд услышал это. Он смотрел, как Рик заносит нож, и в его груди что-то оборвалось. Он посмотрел на свои руки, которые сжимали солдаты. Он посмотрел на Рамзи. На человека, который спас его. На человека, который стал ему семьёй.

И он перестал бояться.

Он перестал бояться своей силы. Он перестал бояться себя.

— НЕТ! — закричал он.

Крик вырвался из самой глубины, из той тёмной, кипящей бездны, которую он так долго сдерживал. Он был наполнен болью, яростью и отчаянием. И вслед за криком пришла сила.

Земля под ногами дрогнула. Сначала слабо, потом сильнее — она начала трястись, раскалываться, словно пробуждаясь от долгого сна. Трещины побежали по двору, разрывая пыльную землю. Дом Уильямса заскрипел, стены его задрожали, и с оглушительным грохотом крыша обрушилась внутрь. Стены сложились, как карточный домик, поднимая в воздух тучи пыли и щепок. Всё, что осталось от дома, где Уильямс прожил последние четыре года, превратилось в груду обломков.

Двое солдат, державших Дезмонда, отлетели в стороны, словно тряпичные куклы. Их тела ударились о машины с хрустом — было слышно, как ломаются кости, как рвутся сухожилия. Один из них рухнул на капот, оставляя вмятину, и сполз на землю, не подавая признаков жизни. Второй отлетел дальше, врезался в стену сарая и застыл в неестественной позе.

Рамзи застыл, прижимая руку к ране. Вокруг него возникло голубоватое свечение — мерцающий купол, который окутал его целиком. Он не чувствовал удара волны, не чувствовал вибрации земли. Свет защищал его, обволакивал, будто кто-то невидимый взял его под свою опеку.

А волна, вырвавшаяся из Дезмонда, накрыла Рика. Он закричал, когда она начала сжиматься вокруг него, сдавливая со всех сторон. Воздух вокруг него исказился, замерцал, и с каждым мгновением невидимая хватка становилась сильнее, плотнее, горячее. Рик попытался вырваться, но не мог двинуться. Волна сжималась, сжималась, пока не раздался звук — глухой, мокрый хруст. Купол голубого света лопнул, рассыпавшись искрами, и тело Рика рухнуло на землю бездыханным. Глаза его были широко открыты, но в них уже ничего не было.

Тишина накрыла округу. Только ветер гулял среди обломков дома, и где-то вдали собирались тучи.

Дезмонд стоял на коленях, тяжело дыша. Сила снова уснула, оставляя только пустоту и дрожь в руках. Он смотрел на разрушенный дом, на тела солдат, на мёртвого Рика, и не мог пошевелиться.

Рамзи медленно опустил руку, прижатую к ране. Купол голубого света исчез, и он сделал шаг вперёд, пошатываясь. Подошёл к Дезмонду, опустился перед ним на колени и, не говоря ни слова, обнял его.

— Спасибо, — тихо сказал он. Голос его был хриплым, но тёплым. — Ты спас меня.

Дезмонд не ответил. Он просто поднялся на дрожащие от страха ноги, чувствуя, как руки Рамзи сжимают его плечи, как дрожь постепенно уходит из тела.

Тишина. Дезмонд стоял среди руин, тяжело дыша.

— Ты спас меня, — сказал он. — Ты спас нас.

Дезмонд посмотрел на него, и в его глазах мелькнула боль.

— Я не хотел никого убивать. Я не хотел...

— Я знаю, — сказал Рамзи. — Ты не монстр. Ты спас меня. Ты спас нас.

А затем медальон на шее Дезмонда начал пульсировать. Красный камень в серебристой окантовке замерцал, обжигая кожу. Дезмонд схватился за него, чувствуя, как энергия пронзает его тело. Одновременно с этим за горизонтом сверкнула молния, и небо начало темнеть, собираясь в грозовые тучи.

Дезмонд посмотрел в ту сторону и почувствовал, что его тянет туда. Что-то звало его.

— Рамзи, — сказал он хрипло. — Мне нужно туда. Отвези меня туда. Это всё связано.

Рамзи посмотрел на него, затем на небо. Его взгляд был тяжёлым, но он ничего не сказал. Он просто кивнул и пошёл к фургону.

Дезмонд последовал за ним, чувствуя, как медальон продолжает пульсировать, и зная, что всё только начинается.

Глава 6. Грозы и печаль.

В комнате было темно. Единственным источником света служил камин, в котором лениво потрескивали дрова, отбрасывая на стены танцующие тени. В центре, в массивном кожаном кресле, сидел человек. Его лицо скрывала чёрная маска, а руки, сложенные на подлокотниках, были неподвижны. Он смотрел в огонь, но казалось, что он видит что-то другое — что-то, что было скрыто от глаз обычных людей.

Дверь бесшумно открылась, и вошёл солдат в чёрной форме. Он остановился у входа, нервно сглотнул и вытянулся по стойке смирно.

— Сэр, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Докладываю: операция по захвату объекта провалилась. Наши люди на ферме погибли. Все четверо. Объект сбежал.

Человек в маске не пошевелился. Только тени на стене качнулись, словно огонь встрепенулся.

— Продолжай, — произнёс он тихо, и в его голосе не было эмоций.

— Ему помог скрыться человек по имени Рамзи. Они ушли на старом фургоне. Наши люди не успели их остановить.

При имени «Рамзи» человек в маске медленно повернул голову. В прорезях маски блеснули глаза — холодные, ледяные, безжалостные.

— Рамзи, — повторил он, и в голосе его впервые послышались нотки ярости. — Значит, он всё ещё жив. Я догадывался. Отголоски его сил всë ещё гуляют по этой земле. Я думал, он сгинул в той дыре, куда его загнали. — Он поднялся с кресла и подошёл к камину, глядя на огонь. — Двадцать лет назад я должен был убить его. Я знал, что он опасен. Я знал, что он будет мешать. Но я оставил его в живых. И теперь он помогает бежать нашему объекту.

Солдат нахмурился.

— Сэр, простите, но я не понимаю. Кто такой Рамзи? Чем он так важен?

Человек в маске резко обернулся. Его глаза сверкнули в свете камина.

— Ты не спас Офелию, — сказал он, и голос его был холодным, как сталь. — Думаешь, получится спасти её детей?

Солдат замер, не понимая, о ком идёт речь.

— Я не знаю, о ком вы говорите, сэр. Я просто выполняю приказы.

Человек в маске усмехнулся — тихо, безрадостно.

— Конечно, не знаешь. Никто из вас не знает. Вы просто инструменты. Но объект — Дезмонд — это не просто беглец. Это ключ. И если Рамзи поможет ему разобраться в том, что он такое, мы потеряем всё, что строили двадцать лет.

Он замолчал, глядя на огонь. Тени плясали по его чёрной маске, делая его похожим на призрака.

— Найдите Дезмонда прежде, чем он доберётся до своей сестры. — Его голос стал ещё холоднее. — Пока они по одиночке, они сбиты с толку. Они не знают, кто они, не знают, на что способны. Но если они встретятся, если они объединятся... — он покачал головой. — Тогда они станут тем, чего мы боимся больше всего.

Человек в маске повернулся к солдату. В его глазах горела сталь.

— Найди их. Быстро. Не дай им встретиться. И если Рамзи снова встанет у нас на пути — убей его. На этот раз без колебаний. У нас больше нет права на ошибку.

Солдат кивнул и, развернувшись, вышел из комнаты. Человек в маске остался один. Он смотрел на огонь и думал о том, что было двадцать лет назад. О женщине с рыжими волосами. О её детях. И о том, что он не сможет позволить себе проиграть снова.

---

Фургон летел по разбитой дороге, подпрыгивая на кочках. Рамзи вцепился в руль, глядя на тёмную полосу впереди, и в голове крутилась одна мысль: почему мутант послушался? Всего на секунду — но послушался. Он подчинился. Не зарычал, не рванул вперёд, а замер, когда Рамзи приказал. Почему?

— Что за теми холмами? — неожиданно спросил Дезмонд.

— Судя по всему, гроза над Филадельфией, — Рамзи внимательно следил за дорогой. — Когда-то он был большим и шумным городом, сейчас там развалины. Крупные города пострадали больше всего. Но мутантов там либо мало, либо нет вообще, — Рамзи резко вывернул руль, сворачивая на более целую дорогу. — Мне довелось побывать там один раз. Мы стараемся не уходить на юг Северной Америки. Ходят слухи, что там небезопасно.

— Тогда едем, — отрешённо ответил Дезмонд.

— Ты замечаешь, что неприятности словно идут за тобой по пятам? Что ты вообще почувствовал? — Рамзи не унимался.

— Сложно описать. Это не обычная гроза. Она вызвана чем-то другим. Возможно, сверхсилами, — Дезмонд раскрыл свою догадку.

Рамзи замолчал, но его взгляд был устремлён не только на дорогу — он поглядывал в зеркало заднего вида, где далеко позади, на горизонте, поднимались клубы пыли. Дезмонд тоже заметил это и обернулся.

— Что это? — спросил он.

Рамзи нахмурился, прищурился, стараясь разглядеть сквозь туманную дымку.

— Похоже... мутанты. Целая стая. Они движутся в том же направлении, что и мы.

Дезмонд почувствовал, как холод пробежал по спине.

— Они следуют за грозой?

— Похоже на то, — Рамзи сжал руль крепче. — Или за нами. Может, нам стоит развернуться? Если мы поедем туда, окажемся прямо в центре их скопления.

— Нет, — твёрдо сказал Дезмонд. — Я должен узнать, что там. Если это связано с моей силой, я должен понять.

Рамзи вздохнул, понимая, что спорить бесполезно.

— Сначала хотелось бы всё таки понять, что это за сила такая! Мы с её помощью выбрать тогда из ангара, я прав?

— Да... Я не знаю, как это объяснить, — тихо сказал он, не глядя на Рамзи. — Она просыпается, когда мне страшно. Когда я вижу, как кто-то умирает. Когда я боюсь за себя или за тех, кто рядом. Она просто... вырывается.

Рамзи молчал, глядя на дорогу.

— Я не могу её контролировать, — продолжил Дезмонд. — Никак. Я чувствую, как она поднимается, но не могу остановить. Не могу направить. Каждый раз — просто взрыв. И я боюсь, что однажды она убьёт того, кого я не хочу убивать. Тебя. Или кого-то ещё.

Он замолчал, сжимая кулон.

Рамзи коротко взглянул на него и ничего не ответил — просто переключил передачу и нажал на газ.

---

Вскоре холмы пропали, и где-то вдалеке стали проясняться очертания высоких зданий, вернее то, что от них осталось. Подъехав на безопасное расстояние, они вышли из машины. Гроза всё ещё висела над городом, угрожая вот-вот опуститься и накрыть всё дождём. Постоянно били молнии. Рамзи обошёл небольшой покосившийся магазинчик и спустился вниз по наклонной дороге, аккуратно обходя камни и выступы. Дезмонд решил не отставать и последовал за ним, заняв позицию за большим камнем, который словно цветок вырос прямо посреди дороги.

На мгновение потеряв товарища из виду, Дезмонд обернулся и встревоженно крикнул:

— Рамзи!

— Заткнись и иди сюда, — прошептал до боли знакомый голос, и юноша, пытаясь что-либо разглядеть в этой смертельной мгле, пошёл на звук. Он наткнулся на своего товарища, который сидел, пригнувшись за большим разломанным камнем. Дезмонд тихонько спросил:

— В чём дело? — Рамзи резким движением схватил его за рукав кожаной куртки, позаимствованной у Уильямса, и притянул к себе.

— Посмотри туда. Внимательно. Что ты видишь? — спросил он, показывая указательным пальцем правой руки куда-то вдаль.

Дезмонд напряг зрение и наконец увидел то, от чего изумлённо вскрикнул:

— Там огонь!

— Тихо! — шикнул Рамзи.

— Хорошо. Если там что-то горит, то там могут быть люди. Осталось понять, хорошие они или плохие, — прошептал Дезмонд.

— Во-первых, — Рамзи, поёрзав, выбрал удобное положение, — людей там быть не может: кругом разруха, в этой местности никаких лагерей быть не должно; во-вторых, не бывает хороших или плохих: бывают те, кто сначала бьют, потом задают вопросы, а бывают те, кто сначала задают вопросы, а потом всё равно бьют.

— Может, съездим на разведку? Может, кто-то в опасности и ему нужна помощь, — Дезмонд хотел развернуться и пойти к фургону, но Рамзи его остановил.

— При одном условии! Не использовать силу! Если там что-то не ладно, мы даём по тапкам! В драку не лезем! Понял?

— Ну да, буду смотреть, как кого-то калечат. Зачем мне силы, если я не могу их использовать? Я хочу спасать людей.

— Ты героя-то выключи, дорогуша! Каким образом? Вызовешь очередное землетрясение и обрушишь какое-нибудь здание? Хочешь, чтобы на шум сбежались все мутанты в округе? Нет! Исключено! Я запрещаю тебе использовать силы! — Рамзи внезапно рассвирепел и почти перешёл на крик.

— Хорошо, — Дезмонд развернулся и пошёл к фургону.

---

Прошло не больше двадцати минут, прежде чем они въехали в город. Они припарковали грузовик возле небольшого кирпичного здания и вышли. В самом центре города действительно что-то происходило. Молнии били где-то недалеко. Они бродили минут пятнадцать среди разрухи и, решили передохнуть, присев на каменный подиум.

— По-моему, это бесполезно, я не вижу ни дыма, ни огня. Идём обратно в маши… — его монолог был прерван диким криком Рамзи.

— ПРИГНИСЬ! — заорал он, сбивая Дезмонда с ног. Спустя мгновение сверху что-то громыхнуло, и нечто ударило в угол здания, засыпав их каменной крошкой.

Хлопки и мощные взрывы раздавались каждую секунду. Рамзи укрыл его своим плащом, пытаясь защитить от всего происходящего. Они оба знатно взмокли и, наконец, высунувшись из укрытия, посмотрели туда, откуда доносились звуки войны, и застыли от шока: приблизительно в двадцати метрах от них прямо в воздухе, окружённая огненным кольцом, парила молодая девушка.

Её рыжие волосы развевались в потоках раскалённого воздуха, а из ладоней вырывались столпы пламени, которые она направляла вниз, выжигая всё на своём пути. Она двигалась с грацией хищницы – каждое движение было точным, смертоносным, но в нём чувствовалась отточенная годами практики ярость.

Дезмонд смотрел на неё, и его сердце пропустило удар. Он не мог разглядеть её лица, но что-то в её фигуре, в том, как она держалась в воздухе, казалось ему до боли знакомым. Медальон на его шее начал пульсировать, отдаваясь глухой вибрацией в груди.

Внезапно из-за угла громадного здания появился ещё один парящий силуэт. Молодой парень с тёмными волосами и пронзительным взглядом парил в воздухе, сжимая в руке сгусток чистой молнии. Она светилась, искрилась и шипела, словно гремучая змея, готовая ужалить врага. Его движения были резкими, просчитанными – он не просто бросал молнии, он управлял ими, заставляя их менять траекторию, изгибаться, огибать препятствия и настигать цель в самый неожиданный момент.

Девушка развернулась на появление парня, и в её глазах полыхнуло пламя. Она выставила руки вперёд, и из её ладоней вырвался огненный шар, который устремился в сторону парня. Но он не дрогнул. Он поднял руку, и молния, которую он сжимал, выстрелила в ответ, пробивая огненный шар и рассеивая его на тысячи искр, осветивших небо багровым светом.

Она не стала ждать следующей атаки. Взмахнув рукой, она создала вокруг себя огненный вихрь, который закрутился, поднимая в воздух обломки зданий и пыль. Она бросилась вперёд, пронзая вихрь, и вылетела с другой стороны, посылая в парня град огненных копий. Он отражал их молниями, но одно из копий прорвало защиту и обожгло ему плечо. Он вскрикнул, но не остановился. Он взмыл выше и, крутанувшись в воздухе, метнул в неё разряд, который ударил в землю у её ног, взрывая асфальт и заставляя её отступить.

— Они равны по силе, — выдохнул Рамзи, наблюдая за битвой.

— Но почему они сражаются? — спросил Дезмонд, чувствуя, как пульс медальона становится всё быстрее.

Бой продолжался. Девушка метнула в парня шар пламени, но он рассеял его молнией. В ответ он послал в неё молнию, и она ушла в сторону, оставляя за собой огненный след. Они сталкивались в воздухе, и от их столкновений дрожали здания. Огненная стена и молнии били друг в друга, оставляя за собой дым и искры. Одно из зданий не выдержало и рухнуло, поднимая облако пыли.

Дезмонд не мог оторвать взгляд от девушки. Что-то в ней казалось ему неправильно знакомым. Медальон на его шее вибрировал всё сильнее, и в ушах зазвенело. Он смотрел на неё, и в какой-то момент она повернулась – на долю секунды, но этого было достаточно. Он увидел её глаза. Зелёные. Те самые, из его снов. Те, что смотрели на него сквозь огонь, когда он горел. Те, что снимали с него кулон.

— Это она… — прошептал он, чувствуя, как дыхание перехватывает. — Это та девочка. Из моего сна.

Он смотрел на неё, и внутри него поднималось что-то тёплое, болезненное, почти невыносимое. Он не знал, кто она, но он знала, что она была частью его прошлого. Частью того, что он потерял.

— Они уничтожат друг друга! — крикнул Дезмонд, выходя вперёд. — Их нужно остановить!

Чем ближе он подходил, тем сильнее становилась боль. Голова раскалывалась, медальон жёг шею, а в ушах звенело. Он выставил руки вперёд, пытаясь привлечь их внимание.

— Прекратите! Остановитесь! Немедленно!

Но они не слышали его. Они продолжали сражаться, не замечая никого вокруг.

Дезмонд чувствовал, как внутри него закипает ярость. С каждой секундой она усиливалась, текущая по его жилам, словно горный ручей. Неведомая энергия пронизывала каждую клеточку его тела, обжигая изнутри. Она переполняла его, и он сдался — энергия бурлящим потоком вырвалась из него.

В следующее мгновение земля задрожала, а Дезмонд воспарил над полем боя. Из его тела начали биться лучи голубоватого света. В следующую секунду мощная ударная волна разошлась во все стороны.

Девушка и парень, которые только что сражались, не успели среагировать. Волна накрыла их, сбивая с ног и отбрасывая в разные стороны. Девушка слетела вниз и кубарем покатилась по земле, теряя контроль над пламенем, которое погасло, оставляя только дым. Парень врезался в стену, и его молнии исчезли, оставляя его беззащитным.

Рамзи, стоявший чуть позади Дезмонда, тоже оказался задет. Волна прошла сквозь него, и он ощутил знакомую вибрацию в теле — ту самую, что чувствовал во время землетрясения в лагере. Он пошатнулся, схватился за голову, но устоял на ногах.

— Дезмонд! — крикнул он. — Остановись! Ты их убьёшь!

Дезмонд опустился на землю, тяжело дыша. Голубой свет погас. Воцарилась тишина.

Девушка медленно поднялась на ноги. Она была покрыта пылью, но её глаза горели. Она посмотрела на Дезмонда, и в её взгляде мелькнуло что-то — удивление? Узнавание? Она шагнула к ним, собираясь что-то сказать, но в этот момент воздух разорвал страшный, леденящий душу вой.

Они все замерли. Вой подхватил другой, а за ним ещё один, и ещё, и ещё. Из-за угла разрушенного здания один за другим стали выбегать чудовищные твари самых разных размеров. Их глаза горели красным, и они мчались прямо на них.

— Мутанты! — закричал Рамзи. — В укрытие!

— Господи… — выдохнула девушка, — сколько же их?

— Что будем делать? — спросил парень, создавая в руке шаровую молнию. Его голос был напряжённым, но в нём не было страха — только решимость.

— Нападаем! Нельзя дать им подобраться слишком близко! — скомандовал Рамзи и, перезарядив автомат, принялся обстреливать несущееся на них полчище.

Перед лицом общей угрозы враги стали союзниками. Девушка и парень, которые только что пытались уничтожить друг друга, теперь действовали как единый механизм. Огненные стены и молнии били по мутантам, прикрывая друг друга. Дезмонд, выставив перед собой руки, генерировал ударные волны, сбивая монстров с ног.

Рамзи стрелял, перезаряжал, стрелял снова. Запасы патронов были уже на исходе.

— Пули кончаются, нужно уходить! Их слишком много! — кричал он.

Из окна здания неожиданно выпрыгнуло существо — огромное, с длинными когтями и пастью, полной острых зубов. Оно летело прямо на Дезмонда. Тот, обессиленный после использования силы, не мог даже пошевелиться.

— НЕТ! — закричал Рамзи.

Он рванул вперёд, заслоняя Дезмонда собой. Острые когти мутанта вонзились ему в грудь, пробивая кожу, рёбра и лёгкие. Рамзи вскрикнул от боли, но устоял на ногах. Мутант вырвал когти, и Рамзи рухнул на колени.

— Рамзи! — заорал Дезмонд, бросаясь к нему.

В этот момент мутант замер, его красные глаза потускнели, и он рухнул на землю, дёргаясь в агонии. Вслед за ним начали падать и другие мутанты — один за другим. Через несколько секунд все чудовища были мертвы.

Девушка с огнём опустила руки, оглядываясь с недоумением. Парень с молниями растерянно смотрел на поверженных тварей.

— Что это было? — спросил он. — Я не успел даже ударить…

— Не знаю, — ответила девушка, переводя дыхание. — Они просто… рухнули.

Они не знали правды. Они не знали, что смерть Рамзи, истекающего кровью на земле, была той самой невидимой волной, которая оборвала жизни всех мутантов. Связь между ним и этими тварями была неразрывной — его уход забрал их всех с собой.

Девушка оглянулась на тела мутантов, затем перевела взгляд на Дезмонда и Рамзи. Она собиралась что-то сказать, но в её глазах мелькнула тень страха. Не говоря ни слова, она создала вокруг себя огненное кольцо и взмыла в небо. Через мгновение она исчезла за облаками.

Дезмонд даже не заметил её ухода. Он смотрел на Рамзи, который лежал на асфальте, заливая кровью серый бетон. Он схватил его за плечи, пытаясь удержать.

— Эй! Ты меня слышишь? Даже не смей умирать! — кричал он, тряся его. — Рамзи! Ты слышишь меня?!

Рамзи слабо улыбнулся. Его глаза были мутными, но в них горел огонь — последний, угасающий. Он смотрел на Дезмонда, и в его взгляде была такая глубина, что Дезмонд на мгновение замер.

— Я вспомнил… — прошептал он, и голос его был тихим, как ветер. — Я вспомнил всё… Алан... — он вскользь бросил взгляд, давая понять, что знает его.

Он закрыл глаза, и перед ним пронеслись картины, которые он потерял и обрёл в одно мгновение.

Он стоял в церкви, маленькой и уютной, с витражами, через которые пробивался солнечный свет, окрашивая пол в синие и красные пятна. В руках он держал младенцев — двух маленьких свёртков, которые улыбались ему беззубыми ртами. Рядом стояла Офелия. Её рыжие волосы были собраны в пучок, и она смотрела на него с такой любовью, что у него захватывало дух. «Я обещаю заботиться о них, — сказал он. — Я обещаю, что они всегда будут в безопасности». Она улыбнулась и прошептала: «Я знаю, Рамзи. Поэтому я выбрала тебя».

Картина сменилась. Школьный двор, старый, с огромными деревьями. Они бегали по траве — он и Офелия. Два подростка, смеющиеся и гоняющиеся друг за другом. Она бросила в него снежком, и он хохотал, пытаясь увернуться. Она была его лучшим другом. Его семьёй. Они знали друг друга с детства, и он любил её — не как женщину, а как ту, без которой он не мог дышать.

А потом мир начал рушиться. Картина сменилась темнотой, огнём, криками. Он стоял на коленях в центре руин, чувствуя, как его разум захватывает чужой голос — холодный, стальной. «Создай их, — приказал он. — Создай армию, которая будет подчиняться мне». И Рамзи создал. Он направил свою силу, ту, которую он всегда носил внутри, и животные вокруг него начали изменяться. Они становились больше, злее, их глаза загорались красным. Он создал первых мутантов. Он не хотел этого, но его тело не слушалось. Он был марионеткой.

И в самом конце, когда тьма почти поглотила его, он увидел её. Девочку с зелёными глазами. Она бежала к нему по зелёной траве, и ветер развевал её волосы. Её смех звенел в ушах, и он знал, что это была Нара. Его крестница. Его семья.

Рамзи открыл глаза. Он перевёл взгляд с Дезмонда на Алана, затем снова на Дезмонда. В его глазах была печаль, но в ней горела последняя искра надежды.

— Дезмонд… — прошептал он, и голос его дрожал. — Нара… она твоя сестра… — Он перевёл взгляд на Алана. — И твоя тоже. Вы все трое связаны. Я не знаю как, но вы должны быть вместе. Найди её… найди Нару…

Дыхание его сбивалось, становилось всё реже. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла слабой и усталой.

— Вы — моя семья… — прошептал он. — Все вы… я любил вас… я всегда любил вас…

Глаза его закатились, тело обмякло, и он издал последний прощальный стон. Он ушёл, унося с собой все тайны. Тайны о своём прошлом, о своей силе, о том, что он создал мутантов. О том, что он любил Офелию и был крестным отцом её детей. Всё это осталось с ним.

Дезмонд закричал, опуская голову на плечо Рамзи. Он плакал, чувствуя, как мир рушится вокруг него. Он потерял единственного человека, который верил в него.

— НЕТ! НЕТ! НЕТ! — заорал он, тряся безжизненное тело. — ТЫ НЕ МОЖЕШЬ УМЕРЕТЬ! ТЫ ОБЕЩАЛ, ЧТО МЫ СПРАВИМСЯ! ТЫ ОБЕЩАЛ!

Он вцепился в окровавленную куртку Рамзи, притягивая его ближе, будто пытаясь вдохнуть в него жизнь. Слёзы градом катились по его лицу, смешиваясь с кровью Рамзи. Он прижимал его голову к своей груди, чувствуя, как холод смерти пробирается сквозь ткань куртки.

— ВЕРНИСЬ! — закричал он, и голос его сорвался на хрип. — ТЫ НЕ МОЖЕШЬ МЕНЯ ОСТАВИТЬ! Я НЕ ДАМ ТЕБЕ УМЕРЕТЬ! СЛЫШИШЬ?! Я НЕ ДАМ!

Он ударил кулаком по земле, снова и снова, пока костяшки не покрылись кровью. Боль пронзала его, но это была единственная боль, которую он мог контролировать. Он не хотел чувствовать пустоту, которая разрывала его изнутри.

— ЭТО Я ВИНОВАТ! — зарыдал он, вскинув голову к небу. — ЭТО Я ВО ВСЁМ ВИНОВАТ! ЕСЛИ БЫ Я НЕ ПОЯВИЛСЯ… ЕСЛИ БЫ Я НЕ ОЧНУЛСЯ В ТОМ БУНКЕРЕ… ВСЕ ОСТАЛИСЬ БЫ ЖИВЫ! МИРАНА! УИЛЬЯМС! РАМЗИ! ВСЕ ОНИ УМЕРЛИ ИЗ-ЗА МЕНЯ!

Его голос сорвался, превратившись в хриплый, надрывный вой. Он рыдал так, что его тело содрогалось от каждого всхлипа. Он не хотел оставаться один.

— ТЫ БЫЛ ЕДИНСТВЕННЫМ, КТО ВЕРИЛ В МЕНЯ! — прошептал он, и голос его был сломленным. — ЕДИНСТВЕННЫМ, КТО НЕ БОЯЛСЯ МЕНЯ! ЕДИНСТВЕННЫМ, КТО СКАЗАЛ, ЧТО Я НЕ МОНСТР! А ТЕПЕРЬ… ТЕПЕРЬ ТЕБЯ НЕТ…

Он замолчал, чувствуя, как слёзы текут по его лицу. Внутри него что-то оборвалось. Он чувствовал себя пустым, разбитым, потерянным. Он не знал, что делать, куда идти, как жить дальше.

Алан стоял рядом, не зная, что сказать. Он опустился на колени рядом с Дезмондом и положил руку ему на плечо.

— Дезмонд… — тихо сказал он. — Ты не виноват…

Дезмонд дёрнулся, будто от удара.

— НЕ ПРИКАСАЙСЯ КО МНЕ! — заорал он, но голос его сорвался на рыдание. — Я НЕ МОГУ… Я НЕ МОГУ БОЛЬШЕ ТЕРЯТЬ… Я НЕ МОГУ…

Он снова прижал к себе тело Рамзи, пряча лицо в его груди. Алан не отступил. Он просто остался рядом, давая Дезмонду выплакать свою боль.

Прошло несколько минут, а может, часов. Дезмонд поднял голову. Его глаза были красными, опухшими от слёз, но в них горел холодный огонь.

Он посмотрел на тело Рамзи, и его рука коснулась груди мужчины. Он нащупал край старой фотографии, вытащил её из кармана куртки и развернул.

На снимке были четверо. Дезмонд. Девушка с зелёными глазами. Маленький мальчик, которого он не знал. И Алан. Все они стояли рядом, улыбаясь, и на их лицах было спокойствие, которого уже не существовало в этом мире.

Дезмонд перевёл взгляд на Алана и протянул ему снимок.

— Посмотри, — сказал он, и голос его сорвался. — Это ты. Это я. Это она. Нара.

Алан взял фотографию и всмотрелся в лица. Его глаза расширились, когда он узнал себя. Он перевернул её, и его глаза пробежали по строкам на обороте. Там было написано:

«Прекрасным детям. С любовью, Офелия. 12 мая 2022 года».

Алан замер. Имя Офелия ударило его, как электрический разряд.

— Офелия? — прошептал он.

Дезмонд кивнул.

— Это наша мать. Рамзи сказал это перед смертью. И Нара — наша сестра. Мы все связаны, Алан. Мы должны найти её.

Алан смотрел на надпись, затем на Дезмонда, и в его глазах была боль.

— Я не помню её, — сказал он. — Я не помню, что у меня была семья.

— Я тоже, — ответил Дезмонд. — Но я чувствую, что это правда.

Дезмонд шагнул вперёд и обнял Алана. Сначала тот застыл, не понимая, что происходит. Но затем, медленно, он поднял руки и обнял Дезмонда в ответ. В этом молчании было больше смысла, чем в любых словах.

— Я не знаю, правда ли это, — сказал Алан, отстраняясь. — Но я чувствую, что ты не врёшь.

Дезмонд убрал фотографию в свой карман и посмотрел на тело Рамзи.

— Мы не можем оставить его здесь, — сказал он. — Он заслуживает того, чтобы его похоронили по-человечески.

Они нашли место неподалёку — небольшой холм, поросший сорняками, с которого открывался вид на разрушенный город. Дезмонд взял лопату из фургона, и они начали копать. Работа была тяжёлой, но они не останавливались. Дезмонд чувствовал, как каждый удар лопаты отдаётся болью в его груди. Он терял друга. Наставника. Того, кто стал ему семьёй.

Когда могила была готова, они опустили тело Рамзи в землю. Дезмонд стоял на коленях, глядя на него, и слёзы снова текли по его лицу.

— Ты был лучшим из нас, — прошептал он. — Ты спас меня. Ты верил в меня. И я не забуду тебя. Никогда.

Он взял горсть земли и бросил её на тело.

— Прощай, Рамзи.

Алан стоял рядом и молчал. Он не знал этого человека, но чувствовал, что он был важен. Он бросил свою горсть земли и отвернулся.

Дезмонд стоял над могилой, и в его глазах горела решимость. Он потерял друга, но приобрёл цель.

— Я найду её, Рамзи, — сказал он. — Я найду Нару. И я узнаю, кто мы. Я обещаю тебе.

Он повернулся к Алану.

— Как тебя зовут?

Парень посмотрел на него.

— Алан, — сказал он.

Дезмонд кивнул.

— Пойдём, Алан. Нам нужно идти.

Они направились к фургону. Гроза над городом почти рассеялась, но Дезмонд знал: это только начало. Он нашёл брата. Он похоронил друга. И теперь он был готов идти до конца.

Алан обошёл фургон и открыл дверь водителя.

— Я сяду за руль, — сказал он, заметив удивлённый взгляд Дезмонда. — Я умею водить. Давно не садился, но не забыл.

Дезмонд кивнул и пересел на пассажирское сиденье. Алан завёл двигатель, и фургон медленно тронулся с места, оставляя позади разрушенный город и могильный холм, где навсегда остался Рамзи.

Несколько минут они ехали в тишине. Затем Алан повернулся к Дезмонду.

— Дезмонд, — сказал он, и голос его был тихим, но твёрдым. — Пора тебе узнать, что сделала Нара. И почему мы с ней враги.

Дезмонд замер, чувствуя, как внутри него закипает тревога.

— Что ты имеешь в виду?

Алан сжал руль крепче, не отрывая взгляда от дороги.

— Всё расскажу по дороге.

Фургон уносил их вперёд, в неизвестность, оставляя позади прошлое и открывая новую главу их жизни.

Глава 7. Семейные узы.

29 июля 2022 года. Нью-Йорк: день, когда всё началось.

Земля содрогнулась в первый раз в 9:47 утра. Люди, спешащие на работу, застыли на мгновение, думая, что это просто проехал тяжёлый грузовик. Но через секунду толчок повторился — сильнее, глубже, словно кто-то огромный и невидимый ударил по фундаменту города кулаком.

— Это землетрясение? — в ужасе спросила девушка, держась за голову и пытаясь удержать равновесие. Её сумочка упала на пол, содержимое разлетелось по мраморному полу супермаркета. — Очень мощное, судя по всему. Вы не ранены? — поинтересовался мужчина средних лет, протягивая ей руку. — Давайте руку, я помогу вам встать.

— Да, спасибо, — она взяла его под локоть, чувствуя, как дрожат её пальцы. Ещё один парень подбежал и помог подняться, поддерживая её за плечи.

Вокруг творился настоящий хаос. Стеллажи с продуктами падали один за другим, разбрасывая по полу хлеб, консервы и осколки разбитых бутылок. Из разбитых банок с томатным соусом растекались кроваво-красные лужи, смешиваясь с водой из лопнувших труб.

— Джимми! Эй, кто-нибудь видел моего сына!? — кричала какая-то женщина, метаясь по супермаркету, раздвигая толпу обезумевших людей. Её глаза были безумными, голос срывался на истерический визг. — Джимми! Отзовись!

— Мама! Я здесь! Мама, мне больно! — внезапно раздался детский визг из-под упавшего стеллажа. Голос был тонким, дрожащим от страха, и перекрывал даже грохот падающих вещей. Несколько человек бросились к месту, откуда доносился крик, и начали оттаскивать тяжёлые металлические конструкции, пытаясь добраться до ребёнка.

— Боже, мой малыш, — женщина упала перед ним на колени, когда его вытащили, и, плача, начала причитать. Её руки дрожали, она ощупывала его лицо, плечи, проверяя, всё ли на месте. — Ты цел, мой хороший? — обнимая своего сына, она рыдала в голос. — Нога болит, — Джимми жалобно всхлипывал, прижимаясь к ней. Его джинсы были порваны, а из-под ткани проступала кровь.

— Нужно лёд приложить, я принесу что-нибудь из холодильника, — сказал кто-то в толпе, но его слова потонули в новом грохоте.

Люстры, висевшие на потолке, вмиг заходили ходуном, зазвенели хрустальными подвесками. Стеклянные витрины магазина с треском лопнули, засыпая людей острыми стеклянными осколками. Визги, отчаянные вопли, душераздирающие крики. Кто-то упал, прикрывая лицо руками, изрезанными до крови. Женщина в углу схватила ребёнка и прижала к себе, закрывая его своим телом.

— Аааааа!.. — кричали люди в панике. Они пытались найти укрытие, но вокруг рушилось всё. Кто-то не выдержал и бросился к выходу. И секунды не прошло, как откуда-то сверху с оглушительным грохотом на человека обрушился фрагмент здания — бетонная плита с торчащей арматурой. Она упала с такой силой, что превратила его в мясной фарш. Кровь и ошмётки плоти разлетелись в разные стороны, забрызгав лица стоящих рядом людей.

— Аааааа!.. — кричали люди, отшатываясь, кто-то начал давиться рвотой.

— Вы это видели? Что же там творится? — почти в истерике билась пожилая женщина, прижимая руки к груди. Её лицо было белым, как бумага. — Вот он, Судный день. Нас наказывают за совершённые грехи!

— Нужно срочно выбираться отсюда, пока на нас потолок не обрушился! — крикнул молодой парень, пытаясь пробиться к выходу.

— Нет, это не безопасно! Вы видели, что случилось с тем несчастным? Его прибило куском здания! И это ждёт всех нас, если мы выйдем отсюда! Исключено, я запрещаю вам покидать магазин! — кричал директор супермаркета, его лицо было красным, а галстук съехал на сторону. Он размахивал руками, пытаясь удержать людей, но его никто не слушал.

С потолка начала сыпаться штукатурка, белая пыль заполняла воздух, смешиваясь с запахом гари и крови. Потолочные плиты вот-вот грозились рухнуть на головы несчастных. Свет мигал, пропадая и появляясь снова, сводя с ума. В темноте слышались крики, плач, молитвы.

Когда дрожь потихоньку стихла, люди поднялись на ноги и подошли к двери супермаркета. Разбившиеся стеклянные витрины наконец дали обзор тому, что происходило на улице. Люди бежали, то и дело оглядываясь, будто бежали от кого-то или чего-то. Трупы. Много трупов. Кто-то звал на помощь. Девушка, висящая на балконе, цеплялась за жизнь из последних сил, громко крича, впиваясь окровавленными пальцами в бетонную перегородку. Её ногти были сломаны, пальцы скользили, но она держалась. Но когда тряхнуло ещё раз, она не смогла удержать вес своего тела и с визгом полетела вниз с третьего этажа. Металлический забор, располагавшийся прямо под балконом, встретил её своими стальными острыми прутьями, словно клыки свирепого зверя. Раздался глухой, мокрый звук, и тело застыло в неестественной позе, насаженное на прутья. Люди вскрикнули и отвернулись, не желая видеть того, что случилось с телом.

Внезапно небо озарила вспышка голубого света. Она то усиливалась, то угасала, а то и вовсе исчезала, оставляя за собой чёрную точку в небе. В одночасье вспышка стала ярче, послышался хлопок, и сгусток энергии сорвался с неба, ударив в землю. Звук был похож на одновременный удар тысяч молний, только в сотни раз громче. В ушах зазвенело, кто-то схватился за голову, падая на колени.

— Вы это видели? — сказал кто-то в толпе, указывая дрожащей рукой вверх. — Нас бомбят! Началась война!

— Это самолёт! — кричал кто-то ещё, но было уже поздно.

По городу вновь прокатилась волна дрожи. Здания дребезжали, машины сигналили, не переставая ни на секунду. Гигантский небоскрёб, оказавшийся в эпицентре удара, содрогнулся и начал рушиться, складываться, словно карточный домик. Близлежащие улицы вмиг заполонили клубы пыли. Здание медленно и с треском оседало вниз, накрывая обломками всё вокруг. Угловому дому, на первом этаже которого находился супермаркет, повезло меньше всего. Торец рухнувшего здания обрушился прямо на него. Все, кто был внутри: малыш Джимми, его нервная мамаша, девушка с перебинтованной головой, чрезмерно суеверная пожилая женщина, голосившая про Судный день — все они погибли ужасной смертью.

Внезапно вспышка голубого света начала медленно опускаться к поверхности земли. С её приближением можно было разглядеть силуэт человека. Точно! Это человек! Опустив руки, он плавно приземлился на развалины, будто осматривая причинённые им разрушения. Где-то вдалеке послышались взрывы и звуки выстрелов, затем часть неба над городом окрасилась всеми цветами красного. Он даже не обернулся, лишь бросил себе за спину холодный взгляд.

На месте, куда попала волна энергии, образовалась воронка с обуглившимися краями. Человек медленно опустился к её краю, и, положив руку на землю, закрыл глаза, жадно вдыхая раскалённый воздух. Когда он поднял веки, его глаза больше не были карими, они приобрели серебристый оттенок. Поднявшись на ноги, он посмотрел на небо и тряхнул головой, словно отбрасывая ненужные мысли. Его разум прояснился. Человек огляделся по сторонам и ужаснулся:

— Господи, неужели это сделал я? — но в ту же минуту в его голове раздался до боли знакомый голос, затылок резко закололо, а сознание снова заволокло. — Мама, прости меня, — на его глазах выступили слёзы, он пытался вернуть себе контроль над своим телом, но вскоре сдался.

Таким же холодным, как и прежде, взглядом он посмотрел в пропасть, поднял руку, на которой уже собиралась пульсирующая голубоватая энергия, и стал наносить удар за ударом по всему, что попадало в его поле зрения. Земля содрогнулась, и некогда красивый город начал разрушаться под натиском стихии. Здания складывались, словно домино, оставляя после себя только груды бетона и пыли.

В следующее мгновение человек дернулся, тело свела судорога. С пронзающим звоном из него вырвался ярко-голубой столб света и, осветив всё вокруг, ударил в небо. Неожиданно на горизонте появилась ещё одна вспышка, но теперь огненно-красного цвета. Она быстро устремилась в сторону луча и, слившись с ним, превратилась в огненный смерч. Ветер завыл, поднимая в воздух обломки, пыль и тела. Это была не стихия — это было что-то иное, что-то, что нельзя было объяснить.

Красная вспышка — это была девушка с рыжими волосами.

Она парила в центре огненного вихря, и её глаза горели алым. Она видела разрушения, которые творила её сила, и в её сознании звучал чужой, ледяной голос:

— Так и должно быть. Чтобы построить новый мир, старый должен быть уничтожен. Сожжён дотла.

Она не пыталась сопротивляться. Она знала, что это правильно. Но в тот момент, когда голубой и красный свет соединились, она увидела нечто иное. Вспышка — и перед ней возникли пять камней разной формы, но одинаковой структуры. Они пульсировали энергией, вращаясь вокруг воображаемой оси. А затем они лопнули. Сила, что была сокрыта внутри, вырвалась наружу и соединилась воедино. Из этого соединения родилось что-то новое — загадочное, таинственное, пульсирующее жизнью, которой не было прежде. Она не понимала, что это было. Но она чувствовала, что это изменило всё.

А затем тьма поглотила её.

---

Наши дни. Рассказ Алана.

Фургон мягко покачивался на разбитой дороге. Дезмонд сидел на пассажирском сиденье, глядя на проплывающие мимо руины, но его мысли были далеко. Алан сжал руль крепче и начал рассказ.

— Я очнулся посреди улицы, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги. — Не помню, как там оказался. Только своё имя. Алан. И больше ничего. Вокруг были руины. Ни звука, ни движения. Я бродил по разрушенному городу, пока не нашёл группу выживших. Они подобрали меня, привели в свой лагерь. Там я пробыл месяц. Они научили меня выживать. Лена — она была врачом — помогла мне адаптироваться, научила многому.

Дезмонд слушал, не перебивая.

— Я начал замечать странное, — продолжил Алан. — Иногда, когда я злился или расстраивался, погода менялась. Я мог вызвать дождь, молнию, ветер. Я держал это в тайне. Никому не говорил. Боялся, что они сочтут меня сумасшедшим или опасным. Я учился контролировать это втайне. Но всё изменилось, когда в центре лагеря открылась червоточина. Из неё вышла девушка. Она была дезориентирована, напугана. Её глаза горели, а из рук вырывался огонь. Она не могла его контролировать.

Алан замолчал, его голос дрогнул.

— Лагерь сгорел. Люди горели заживо. Лена тоже погибла. Я видел, как пламя обжигает её лицо, как она падает и больше не встаёт. Я пытался помочь, но не успел. Только злость и ярость — всё, что я чувствовал. Я ударил её молнией, мы сражались, но она была сильнее. Она сбежала, оставив меня на пепелище. Я поклялся найти её и заставить заплатить. Тогда я ещё не знал её имени.

Дезмонд молчал, переваривая услышанное. Алан закончил рассказ и снова замолчал.

— Теперь ты знаешь, почему я хочу найти её, — сказал он наконец. — Почему я не могу остановиться.

Дезмонд кивнул.

— Мы найдём её, — сказал он тихо. — Вместе.

Они снова замолчали. Алан повернулся к дороге, но через мгновение заговорил снова:

— Но я не знал тогда, что ей тоже было страшно. Что она тоже не контролировала себя. Я узнал это позже, когда столкнулся с ней снова.

Дезмонд повернулся к ним, ожидая продолжения.

---

Тогда, после того как Нара сбежала из лагеря.

Она бежала без остановки. Ноги несли её по разрушенным улицам, мимо обгоревших зданий и перевёрнутых машин. Она не знала, куда идёт. Она просто бежала, чувствуя, как огонь внутри неё угасает, оставляя после себя только ледяную пустоту. Она не знала, сколько времени прошло — часы или дни. Её тело дрожало от истощения, руки были покрыты ожогами и ссадинами. Девушка нашла убежище в руинах старого супермаркета, где едва нашла немного воды и консервов.

Она присела на корточки, прижимая колени к груди, и закрыла глаза. Воспоминания не давали покоя. В её голове всплывали обрывки прошлого: день, когда начался конец света. Она помнила, как парила над разрушенным городом, как чувствовала, что ею управляет кто-то другой. Голос в её голове был холодным и стальным, он шептал ей: «Так и должно быть. Чтобы построить новый мир, старый должен быть уничтожен. Сожжён дотла». Она помнила, как смотрела на разрушения и не чувствовала вины. Она знала, что это правильно.

И тогда, в тот момент, когда голубая и красная вспышки соединились, она увидела пять камней. Она не понимала, что это было. Она знала только, что это изменило всё.

Она попыталась вспомнить своё имя. Нара. Да, её звали Нара. И у неё был брат. Она видела его лицо. Он был там, когда всё начиналось. Но где он сейчас? Что с ним случилось?

Мысли путались. Она чувствовала, что это важно, но не могла сосредоточиться. Она знала только одно: она должна двигаться дальше. Куда-то. Найти ответы.

Она вышла из супермаркета и побрела по пустым улицам. В воздухе пахло смертью и гнилью. Она шла, озираясь по сторонам, прячась в тени мёртвых домов. И вдруг услышала крик. Человеческий крик. Он доносился откуда-то спереди. Затем раздались выстрелы, рычание, вой. Нара замерла. Она выглянула из-за угла и увидела ужасную картину.

Группа людей — около дюжины — отбивалась от стаи огромных мутантов, похожих на волков. Твари были огромными, их глаза горели красным. Люди стреляли, но пули почти не причиняли им вреда. Раненые падали один за другим, и мутанты рвали их на части. Крики смешивались с рычанием и выстрелами.

Нара хотела убежать, спрятаться, но её заметили. Один из мутантов повернул голову и уставился на неё горящими глазами. Он зарычал, и вся стая развернулась к ней. Люди, воспользовавшись моментом, попытались отступить, но твари уже не обращали на них внимания. Они медленно, лениво перебирая когтистыми лапами, двинулись к Наре.

Она попятилась, споткнулась и упала на колени. Мутанты обступали её со всех сторон, словно играя с жертвой. Они рычали, показывая свои клыки, и в их глазах горел голод.

— Нет, — прошептала Нара. — Пожалуйста, нет…

Страх сковал её тело. Она не могла пошевелиться. Она смотрела, как мутанты приближаются, и понимала, что сейчас они разорвут её на части.

И тогда внутри неё что-то оборвалось. Что-то, что она сдерживала всё это время — страх, боль, отчаяние, ярость — вырвалось наружу. Она закричала, и в тот же миг из её тела вырвался огненный смерч. Пламя ударило во все стороны, охватывая мутантов. Они взвыли, пытаясь вырваться, но огонь был быстрее. Их тела превращались в обугленные скелеты, падающие на землю.

Нара не контролировала это. Она просто кричала, чувствуя, как сила вырывается из неё, как она уничтожает всё вокруг. Она не могла остановиться.

Некоторые из людей, которые пытались укрыться за обломками зданий, не успели спастись. Огонь настиг их, превращая в пепел. Кто-то горел заживо, их крики смешивались с ревом пламени. Другие, те, кто был дальше, бросились бежать, пытаясь укрыться в соседних зданиях.

Когда огонь наконец утих, Нара упала на колени, тяжело дыша. Она огляделась вокруг и увидела только пепелище. Всё, что когда-то было живым, теперь лежало мёртвым. Она смотрела на обгоревшие тела мутантов и людей и чувствовала, как внутри неё поднимается тошнота.

А затем она услышала стон. Кто-то был жив.

Она поднялась на ноги и, шатаясь, пошла на звук. За небольшим выступом в стене лежал парень. Его тело было покрыто ужасными ожогами — кожа обуглилась, местами до кости, рубашка вплавилась в тело, из-под которой сочилась кровь. Он смотрел на неё обезумевшими глазами, полными боли и ненависти.

— Ведьма… — прохрипел он, и голос его сорвался на крик. — Демон! Ты — демон! Убейте её! Она сожгла всех! Убейте!

Нара отшатнулась, чувствуя, как его слова вонзаются в её сердце.

— Прости меня… — прошептала она. — Я не хотела… Я не хотела…

— Уйди! — закричал парень, отползая от неё, оставляя кровавый след. — Уйди, ведьма! Ты уничтожила всё! Ты — демон!

Нара не знала, что ответить. Она понимала, что слова не помогут ему. Но она не могла просто оставить его умирать. Она сделала шаг вперёд, протягивая руку.

— Я помогу тебе…

— НЕ ПРИКАСАЙСЯ! — заорал он. — Лучше убей меня! Сделай это! Я не хочу мучиться! Убей! Слышишь, демон?!

Нара опустилась на колени рядом с ним, чувствуя, как слёзы текут по её лицу.

— Я не хотела… — повторила она. — Я не знаю, что со мной происходит… Я не могу это контролировать…

Она не знала, что делать. Она хотела помочь ему, но понимала, что он уже не жилец. Её руки дрожали, она смотрела на его обгоревшее тело и чувствовала, как вина разрывает её на части.

Издалека послышались звуки — голоса, шаги. Кто-то приближался. Нара подняла голову и увидела вдалеке людей, вооружённых, бегущих к месту бойни.

— Уходи, — прошептал парень. — Они убьют тебя. И будут правы.

Нара посмотрела на него, затем на приближающихся людей. Она вскочила на ноги и бросилась бежать. Она бежала через руины, спотыкаясь о камни и обломки, пока люди не скрылись из виду. Она не останавливалась до тех пор, пока не оказалась в тени разрушенного здания, где упала на колени и разрыдалась.

Всё, что она делала, всё, к чему прикасалась — всё превращалось в пепел. Она была монстром. Демоном. И она не знала, как это остановить.

---

Фургон продолжал свой путь. Дезмонд сидел в тишине, переваривая всё, что рассказал Алан. Он не знал, что сказать. Перед ним предстала картина мира, в котором его сестра — его собственная сестра — уничтожала всё вокруг. И он не знал, сможет ли он спасти её или остановить.

— Мы найдём её, — сказал он наконец. — И мы поможем ей. Я обещаю.

Алан ничего не ответил, но его рука на мгновение сжала плечо Дезмонда. Они ехали в тишине, оставляя позади разрушенный город, и впереди, за горизонтом, маячила новая надежда — и новые тайны, которые им предстояло раскрыть.

Внезапно Алан нажал на тормоз. Фургон резко остановился, и Дезмонд едва не ударился головой о приборную панель.

— Что такое? — спросил он, но Алан уже вглядывался вперёд, прищурившись.

— Там впереди кто-то есть, — сказал он тихо. — Слышишь?

Дезмонд прислушался. Сквозь шум ветра доносились звуки — выстрелы, крики, лязг металла. Они доносились из-за холма, скрывающего дорогу.

— Похоже на драку, — сказал Алан, и его рука уже легла на ручку двери. — Я пойду посмотрю.

— Я с тобой, — сказал Дезмонд, выходя следом.

Они осторожно приблизились к гребню холма и залегли за грудой камней. Внизу, на широкой площади, развернулась настоящая битва. Две группы людей, вооружённых до зубов, схлестнулись в жестокой рукопашной и перестрелке. Одна из групп была в чёрной форме — Дезмонд узнал эмблему «Кастора». Вторая — разношёрстная, в гражданской одежде, но с явно натренированными бойцами. Они сражались яростно, слаженно, и в центре их построения, словно сердце бойни, находилась девушка. Она была лидером этой группы, её голос перекрывал грохот боя, раздавая приказы, направляя своих людей. В её руках был автомат, и она стреляла точно, без промаха. А затем Дезмонд увидел её лицо. На мгновение ему показалось, что он уже видел её раньше, но он не мог вспомнить, где и когда.

— Алан, — прошептал он, — мы должны помочь им. «Кастор» убьёт их.

— Погоди, — сказал Алан, но Дезмонд уже не слушал его.

Он ринулся вниз по склону, чувствуя, как внутри него закипает знакомая энергия. Алан выругался и бросился за ним, но Дезмонд был быстрее. Он врезался в толпу, не обращая внимания на выстрелы, на крики, на хаос. Он видел только девушку. Она отбивалась от двух солдат «Кастора», которые прижимали её к земле. Её оружие выбили из рук, и она пыталась вырваться, но силы были неравны. Один из солдат занёс нож, и Дезмонд понял, что у него нет времени.

— НЕТ! — закричал он, выставляя руки вперёд.

Энергия вырвалась из его ладоней, сжимаясь в плотный импульс. Он ударил в солдат, отбрасывая их в стороны, но отдача была слишком сильной. Волна ударила и по нему самому — он почувствовал, как сила пронзает его тело, как она сжимает грудь, как мир перед глазами начинает расплываться. Он упал на колени, пытаясь удержать равновесие, но сознание ускользало от него.

Алан, пытаясь прикрыть его, получил пулю в плечо. Он вскрикнул и упал рядом с Дезмондом, зажимая рану. Через мгновение оба потеряли сознание.

Бой стихал. Солдаты «Кастора», видя, что их атака провалилась, отступили, оставляя поле боя неизвестной группе. Девушка, которую спас Дезмонд, медленно поднялась на ноги и подошла к его бесчувственному телу. Она стояла, не в силах пошевелиться. Её глаза расширились, когда она всмотрелась в его лицо. На мгновение ей показалось, что она видит призрака. Того, кто был частью её семьи много лет назад. Того, кого она считала погибшим. Того, чьё лицо она помнила с детства, хотя годы и разлука должны были стереть его из памяти.

Она узнала его. Она знала, что это он. Но не как разрушителя мира. Как человека, который был рядом, когда она была ребёнком. Как того, кто держал её на руках, кто защищал её. Она сделала шаг вперёд, чувствуя, как внутри неё поднимается буря вопросов. Её пальцы дрожали, когда она коснулась его лба, убирая прядь волос. Она узнала его. Того, кого считала погибшим двадцать лет назад. Того, чьё лицо хранилось в её памяти с детства.

— Это невозможно, — прошептала она, и голос её был едва слышен. — Неужели пророчество было правдивым?

Она оглянулась на Алана, который лежал рядом без сознания, затем снова перевела взгляд на Дезмонда. Её сердце колотилось, но в груди зарождалась надежда — и страх.

— Забираем их, — сказала она тихо, обращаясь к двоим своим людям. — Быстро.

Они погрузили бесчувственные тела в машину. Девушка села за руль, её руки дрожали, но она держала себя в руках. В зеркале заднего вида она видела лица Дезмонда и Алана — бледные, безжизненные, но живые. Она знала, что должна увести их отсюда, прежде чем «Кастор» вернётся.

Когда машина тронулась, она снова посмотрела на Дезмонда и прошептала:

— Я думала, ты мёртв... Но ты вернулся. И теперь я не отпущу тебя.

Машина скрылась за холмом, оставляя позади поле боя и тишину, которая медленно опускалась на землю.

---

Где-то в другом месте, в тёмной комнате, Нара пришла в себя. Она лежала на холодном бетонном полу, чувствуя, как тело ломит от усталости. Она попыталась подняться, но руки и ноги не слушались — она была связана. Вокруг было темно, и только слабый свет пробивался сквозь решётку в потолке.

— Очнулась, — раздался голос из темноты. Он был холодным, стальным, безжизненным. — Я уже начал думать, что ты не проснёшься.

Нара повернула голову, пытаясь разглядеть говорившего, но видела только тень, сидящую в углу.

— Кто ты? — спросила она, и голос её дрожал.

— Неважно, — ответил он. — Ты всего лишь приманка, Нара. Ты нужна мне, чтобы привлечь твоего брата. Он придёт за тобой — я знаю. И когда он придёт, я получу то, что хочу.

Нара сжала кулаки, чувствуя, как внутри неё закипает гнев, но силы были на исходе.

— Ты не получишь его, — прошептала она.

— Увидим, — ответил голос, и в нём послышалась усмешка. — Ты даже не представляешь, что я задумал.

Тень исчезла, оставив Нару одну в темноте, с надеждой, что брат не попадёт в эту ловушку.

Глава 8. Ответы или вопросы?

«Мы возвращались снова и снова. Каждый раз — с одной целью: спасти мир. Но чем больше мы сражались, тем яснее становилось одно: исход всегда был одинаковым. Офелия погибала. Каждый раз. Мы перебирали сотни вариантов, тысячи решений, но она всегда умирала. И каждый раз, когда она умирала, я чувствовал, как что-то внутри меня ломается…»

Голос стих, растворившись в сером тумане, и Дезмонд резко открыл глаза.

Его тело было мокрым от холодного пота. Он смотрел в потолок, чувствуя, как сердце колотится в груди, и пытаясь понять, что это было. Сон? Воспоминание? Пророчество? Он не знал. Он не знал даже того, где находился.

— Эй, очнись! — знакомый голос вырвал его из оцепенения. — Дезмонд, ты меня слышишь?

Он повернул голову. Рядом с его кроватью стоял Алан. Его плечо было перебинтовано, на повязке проступало небольшое пятно крови. Алан выглядел бледным, но его глаза были ясными и обеспокоенными.

— Алан… — прохрипел Дезмонд, пытаясь приподняться. — Где мы? Что случилось?

— Я сам хочу это знать, — ответил Алан, помогая ему сесть. — Очнулся час назад на соседней кровати. Плечо перевязано, голова гудит, и никаких воспоминаний о том, как мы здесь оказались.

Дезмонд огляделся. Комната была небольшой, но ухоженной. Стены выкрашены в светлый цвет, на окнах — плотные шторы, сквозь которые пробивался тусклый свет. Рядом стояла тумбочка с водой, чистое полотенце и какие-то лекарства.

— Мы не в плену? — спросил Дезмонд.

— Не похоже, — покачал головой Алан. — Скорее, в убежище. Но я не помню, как мы сюда попали. Последнее, что я помню — битва. Мы врезались в толпу, я пытался прикрыть тебя, потом выстрел, и — темнота.

Дезмонд нахмурился. Он тоже помнил только вспышку, крик, и то, как энергия вырвалась из его рук, а потом — пустота.

— Я тоже не помню, — сказал он. — Только… — он замолчал, пытаясь ухватить ускользающий образ. — Только голос. Я слышал голос во сне. Кто-то говорил о том, что мы пытались спасти мир, но Офелия всегда погибала.

— Офелия? — переспросил Алан, и его лицо стало напряжённым. — Та женщина, которая подписала фотографию?

Дезмонд кивнул, чувствуя, как холод пробегает по его спине.

— Я не знаю, что это было. Сон или воспоминание, но это казалось таким реальным…

Он замолчал, когда услышал шаги за дверью. Они оба напряглись, готовясь к худшему, но дверь открылась, и в комнату вошла девушка. Та самая, которую Дезмонд спас в бою. Её тёмные волосы были собраны в хвост, а глаза смотрели на них с настороженностью и любопытством.

— Вы очнулись, — сказала она, и в её голосе послышалось облегчение. — Я начала уже волноваться.

Дезмонд смотрел на неё, чувствуя, как что-то внутри него дрогнуло. Он не мог объяснить, что именно, но её лицо казалось ему смутно знакомым.

— Ты… — начал он, но она перебила его:

— Меня зовут Тереза. Тереза Ковентри. Я та, кто вытащила вас с поля боя. «Кастор» отступил, но вы оба были без сознания. Я не могла оставить вас там.

Алан нахмурился, изучая её лицо.

— Зачем ты помогла нам? Мы могли быть кем угодно.

Тереза усмехнулась, но в её глазах мелькнула тень грусти.

— Потому что я знаю, кто вы. — Она подошла ближе, всматриваясь в лицо Дезмонда, затем перевела взгляд на Алана. — Я помню вас. Мне было восемь лет, когда случился конец света. Я помню тот день. И я помню вас. Вы были точно такими же, как сейчас. Ни капли не изменились за двадцать лет. — Она перевела взгляд на Дезмонда. — Я помню, как ты держал меня на руках. Я помню твой голос. И я помню Нару. Мы играли вместе. Она тоже попала в будущее? Ты знаешь, где она?

Дезмонд встретил её взгляд. В его голосе не было сомнений.

— Да, она здесь. Мы ищем её. Мы не знаем, где она сейчас, но мы найдём её.

Тереза на мгновение отвела взгляд, и в её глазах промелькнула боль.

— Я думала, вы узнаете меня. Но вы смотрите на меня так, будто видите в первый раз. — Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла грустной. — Я понимаю. Я сильно изменилась за двадцать лет. Вы помните меня маленькой девочкой, а не взрослой женщиной. Но я надеялась…

Она замолчала, собираясь с мыслями, затем продолжила:

— Моя мать умерла, когда мне было пять лет. Но она всегда говорила о вас. Она говорила, что некто вернутся, когда мир будет на грани гибели. Она говорила о пророчестве. Я думала, это просто сказки. Но потом я увидела вас. — Она перевела взгляд на Дезмонда. — И я поняла, что она была права. Вы — те, о ком говорило пророчество.

Она замолчала, затем добавила, и в её голосе послышалось любопытство:

— Я не знаю, как вы оказались здесь. Я не знаю, как вам удалось совершить скачок во времени. Но я знаю, что вы нужны этому миру. И, возможно, вы единственные, кто может его спасти. Я думаю, вы совершили этот скачок, чтобы предотвратить катастрофу. Но раз вы здесь… значит, что-то пошло не так?

Дезмонд и Алан переглянулись. Затем Дезмонд медленно покачал головой.

— Мы не знаем, Тереза. Мы потеряли память. Всё, что было до того, как мы очнулись в этом мире — пустота. Мы не помним ни тебя, ни себя, ни того, что случилось. Я знаю своё имя, и я знаю, что Нара — моя сестра. Но я не помню, как держал тебя на руках. Я не помню ни одного момента из того, что ты описываешь. Я не знаю, как мы оказались здесь. Я не знаю, как нам удалось совершить скачок во времени.

Тереза замерла. Её глаза расширились, и она уставилась на Дезмонда так, будто он сказал что-то невероятное.

— Вы потеряли память? — переспросила она. — Всю? Вы не помните, как совершили скачок? Не помните, зачем вы здесь?

— Всю, — подтвердил Алан, подходя ближе. — Мы не знаем, как мы здесь оказались. Мы не знаем, как нам удалось совершить скачок во времени. Мы просто… очнулись здесь. С пустыми головами.

Тереза долго молчала, переваривая услышанное. Её лицо было напряжённым, и в глазах мелькала смесь эмоций — удивление, боль, сомнение.

— Это объясняет, почему вы смотрите на меня как на незнакомку, — сказала она наконец. — Я думала, что вы просто не узнали меня, потому что я выросла. Но вы… вы вообще не помните меня. Не помните ничего.

Она отвернулась, и на мгновение в комнате повисла тишина.

— Это усложняет всё, — продолжила она, снова поворачиваясь к ним. — Я рассчитывала, что вы сможете дать ответы на вопросы, которые я ищу уже двадцать лет. Но если вы ничего не помните…

— Мы не помним прошлого, — сказал Дезмонд, — но мы помним, что должны найти Нару. Мы знаем, что она наша сестра, и что она здесь. Мы найдём её. С твоей помощью или без неё.

Тереза внимательно посмотрела на него, затем перевела взгляд на Алана. Она видела в их глазах решимость, которая не могла быть подделана.

— Тогда я помогу вам, — сказала она. — Мы будем искать её вместе. Но для начала вам нужно отдохнуть и прийти в себя.

Она замолчала, затем подошла к двери и обернулась.

— Пойдёмте. Я покажу вам, где вы находитесь. — Она жестом пригласила их следовать за ней. — Думаю, вам стоит увидеть это своими глазами.

Алан переглянулся с Дезмондом, затем они поднялись и последовали за Терезой. Они прошли по нескольким коридорам, стены которых были выкрашены в светлые тона, а полы выложены каменной плиткой. Лампы давали мягкий, рассеянный свет, и в воздухе чувствовалась какая-то особая атмосфера — одновременно пугающая и успокаивающая.

Наконец они вышли в огромный холл. Высокие потолки, широкие колонны, вдоль стен — длинные столы, за которыми сидели люди. Кто-то читал, кто-то работал за компьютерами, кто-то тихо разговаривал. Несколько человек переходили из одной части зала в другую, не обращая на них никакого внимания.

Дезмонд остановился, оглядывая помещение. Здесь было много людей. Мужчины и женщины разного возраста, одетые в простую, практичную одежду. Все они были заняты своим делом, и никто не смотрел на троих незнакомцев, вошедших в зал.

— Это последний уцелевший институт, — сказала Тереза, останавливаясь рядом с ними. — Южный Исследовательский Институт Западной Вирджинии.

Её слова повисли в воздухе, и в тот же миг Дезмонда будто обожгло. Резкая боль пронзила затылок, и он схватился за голову, пытаясь удержать равновесие.

— Дезмонд? — Алан шагнул к нему, но Дезмонд его не слышал.

Перед его глазами замелькали картинки, сменяя друг друга с головокружительной скоростью.

— Добро пожаловать в Южный Исследовательский Институт Западной Вирджинии.

Он видел себя — маленького мальчика лет десяти, сидящего в большом зале. Рядом с ним сидела девочка с рыжими волосами — Нара. Рядом с ней — мальчик с тёмными волосами, которого он не узнавал, но который казался ему смутно знакомым. Они смотрели на пожилую женщину в круглых очках, которая сидела в кресле, обитом красным бархатом.

— Так, кто мне ответит, кем и когда был основан наш Институт? — спросила она, поправляя очки. — Может, ты, Дезмонд?

Голос женщины был знакомым, до боли знакомым. Дезмонд почувствовал, как его тело поднимается с места, как он отвечает:

— Наш институт был основан в 1546 году Ронаном Объединителем, получившим своё имя за череду побед над вражескими войсками.

— Превосходно, — улыбнулась женщина. — Садись. Как нам всем известно, Ронан Объединитель был одним из первых одарённых, получивших силу от метеорита. Освободив Северную Америку от колонизации с помощью дарованной ему силы, он дал отпор английским захватчикам и отправил их восвояси. После победы он и его люди построили в центре Нью-Йорка мощное сооружение, которое со временем совершенствовалось, укреплялось. Он назвал его Северным Манхэттенским Научным Институтом.

— Бабушка! — девочка с рыжими волосами подняла руку. — Можно задать вопрос?

— Да, Нара, конечно.

— Какая сила была у Ронана Объединителя?

— Ладно, я думаю, можно немного отклониться от темы урока. Итак, Ронан обладал необычным даром. Он был способен перенять физические свойства любого живого и неживого предмета и энергии. Чтобы этот процесс свершился, ему нужно было лишь прикоснуться к предмету любой частью тела. При этом оно полностью меняло структуру на структуру материала, к которому он прикоснулся. Благодаря этому Ронан Объединитель приобретал силу, скорость, ловкость и выносливость, которая была поглощена у предмета.

Картинка дрогнула и погасла, оставляя Дезмонда стоять посреди холла, тяжело дышащего и сжимающего голову руками. Он чувствовал, как Алан держит его за плечо, как Тереза смотрит на него с тревогой.

— Дезмонд? — голос Алан пробился сквозь туман. — Ты в порядке? Что случилось?

Дезмонд медленно поднял голову. Его глаза были расширены, на лбу выступил холодный пот.

— Я… я вспомнил, — прошептал он. — Я вспомнил что-то. Это место… я был здесь раньше. Я учился здесь. Нара была там. И Алан… — он перевел взгляд на Алана. — Ты тоже был там. Мы были детьми.

Тереза замерла, глядя на него. Её глаза были полны надежды и страха одновременно.

— Ты вспомнил? — переспросила она. — Что ещё ты помнишь?

Дезмонд покачал головой, чувствуя, как боль в затылке начинает утихать.

— Только это. Один момент. Я не знаю, что это значит. Но это было реально. Я был там. Мы все были там.

Алан смотрел на него с настороженностью, но в его глазах тоже мелькнула искра надежды.

— Мы найдём ответы, — сказал он. — Мы найдём их все.

Они стояли в тишине, глядя на людей в холле, которые всё так же были заняты своими делами. Дезмонд перевёл дыхание, чувствуя, как его тело постепенно успокаивается. Алан коснулся его плеча, проверяя, всё ли в порядке.

— Ты точно в порядке? — спросил он тихо. — Может, тебе нужно присесть?

— Нет, — ответил Дезмонд, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Я в порядке. Просто… это было неожиданно.

Тереза внимательно посмотрела на него, затем кивнула.

— Понимаю. Такие воспоминания могут быть болезненными, особенно если они возвращаются внезапно. Но это значит, что твой разум пытается восстановить утраченное.

Она замолчала, давая ему время прийти в себя, затем осторожно продолжила:

— Ты упомянул, что помнишь урок. О Ронане Объединителе. О метеорите. Это важная часть нашей истории. Возможно, она поможет вам понять, кто вы.

Алан переглянулся с Дезмондом, затем перевёл взгляд на Терезу.

— Мы не знаем, откуда взялись наши силы, — сказал он. — Это… это нормально для тех, кто живёт в этом мире? Или мы какие-то другие?

Тереза усмехнулась, но в её глазах мелькнула тень грусти.

— Вы — часть этого мира. И ваши силы — не случайность. Они — наследие тех, кто жил задолго до нас. — Она помолчала, собираясь с мыслями. — Вы слышали о метеорите, который упал на Землю тысячи лет назад? Он нёс в себе энергию, которая изменила всё. Она пропитала землю, воду, воздух. И она наделила некоторых людей невероятными способностями.

Дезмонд почувствовал, как внутри него закипает любопытство.

— И эти люди… они были первыми одарёнными?

Тереза кивнула.

— Да. Они называли себя Нора'Ацци. Это слово означает «несущие свет» на древнем языке. Они были первыми, кто научился управлять этой энергией. Они создали институты, чтобы передавать знания, и хранили тайну своего существования от обычных людей.

Она замолчала, затем добавила, и в её голосе послышалась гордость:

— Я тоже принадлежу к Нора'Ацци. Эта кровь течёт во мне. Но моя сила… — она покачала головой, — это не то, о чём я готова говорить сейчас. Возможно, позже.

Она замолчала, глядя на них, затем добавила:

— Я знаю, что у вас много вопросов. И я постараюсь ответить на них, насколько смогу. Но сначала вам нужно понять, что вы не одни. Те, кто носит эту силу, всегда были частью чего-то большего. Важно лишь найти свой путь.

Дезмонд и Алан переглянулись. В их глазах читалась одна и та же мысль: они нашли того, кто может дать им ответы. И это было только начало.

---

Прошло несколько часов. Они сидели в архиве, перебирая старые документы. Запах пыли и старой бумаги витал в воздухе, а тусклый свет ламп освещал груды свитков и книг. Алан листал один из документов, когда его взгляд остановился на заголовке.

— Дезмонд, — позвал он, поднимая глаза. — Посмотри на это.

Дезмонд подошёл ближе, и Алан указал на страницу.

— Здесь написано, что существует четыре института. На Манхэттене, в Тибете, в Нью-Йорке и здесь, в Вирджинии. А Конклав находится в Вашингтоне. — Он перевернул страницу. — И пророчество существует уже около тысячи лет. Оно было записано ещё в те времена, когда Нора'Ацци только начинали объединяться.

Дезмонд почувствовал, как внутри него закипает интерес.

— Пророчество? — переспросил он. — То, о котором говорила Тереза?

— Да. И, судя по этому документу, оно хранится не здесь. — Алан нахмурился, вчитываясь в текст. — Оно находится в подземном бункере. Далеко отсюда, за несколько сотен километров. — Он поднял глаза на Дезмонда. — Там, где расположен один из древних исследовательских центров.

— Далеко отсюда? — переспросил Дезмонд, чувствуя, как внутри него закипает тревога. — Зачем его прятать так далеко?

— Возможно, чтобы защитить, — ответил Алан, разглядывая карту. — Или чтобы никто не мог его использовать. Но если мы хотим понять, что происходит, нам нужно ознакомиться с ним.

Он замолчал, затем поднял глаза на Терезу, которая стояла у стеллажа с книгами.

— Тереза, ты знаешь, где хранится пророчество?

Она обернулась, и в её глазах мелькнула тень удивления.

— Там, — сказала она, указывая на карту, которую держал Алан. — В подземном бункере. Его строительство закончили за несколько лет до катастрофы. Словно кто-то знал, что произойдёт. — Она помолчала, глядя на карту. — Конклав вынашивал этот проект долгие годы. Они говорили о необходимости защитить знания, но теперь я понимаю: возможно, они знали, что мир рухнет. Возможно, они готовились к этому.

Алан переглянулся с Дезмондом, затем снова посмотрел на Терезу.

— Ты думаешь, они знали о конце света?

Тереза покачала головой.

— Я не знаю. Но это выглядит так, будто они готовились. Бункер был построен не просто как хранилище. Он был создан, чтобы сохранить то, что они считали важным. И пророчество — главное из того, что там хранится.

Дезмонд замолчал, чувствуя, как его пальцы сами собой потянулись к шее. Он достал из-под рубашки медальон — тот самый, что висел на нём с того самого момента, как он очнулся в бункере. Красный камень в серебряной оправе тускло мерцал в свете ламп.

— Тереза, — сказал он, протягивая ей медальон. — Этот камень… он реагирует на мою силу. Когда я теряю контроль, он нагревается. Когда я спокоен, он холодный. Что это?

Тереза замерла, увидев медальон. Её лицо побледнело, а глаза расширились. Она медленно подошла ближе, словно боясь прикоснуться к нему.

— Это… — прошептала она, и голос её дрогнул. — Это одна из пяти реликвий. Камень Реальности. — Она подняла глаза на Дезмонда. — Но как он оказался у тебя? Он веками хранился в Тибетском институте под защитой монахов. Они охраняли его вместе с Камнем Пространства. Если он у тебя… значит, что-то случилось с институтом. Что-то изменило всё.

Дезмонд почувствовал, как холод пробегает по его спине.

— Камень Пространства? — переспросил он. — Ты думаешь, он может быть у Нары?

Тереза нахмурилась, задумавшись.

— Я не знаю наверняка. Но если Камень Пространства тоже исчез из Тибетского института… возможно, он оказался у неё. Это объяснило бы, как вы смогли совершить скачок во времени. Камень Пространства управляет перемещением, Камень Реальности — материей. Если они соединились… возможно, вы не просто перенеслись во времени. Возможно, вы стали мостом между прошлым и будущим. Но я не могу быть уверена, что камень у Нары. Это лишь предположение.

Алан нахмурился, глядя на медальон.

— Значит, наше путешествие — не случайность?

— Нет, — твёрдо ответила Тереза. — Это не случайность. Всё это — часть чего-то большего. Пророчество, камни, ваше появление здесь. Всё связано. И чтобы понять это, нам нужно увидеть пророчество.

Она замолчала, затем добавила, и в её голосе послышалась твёрдость:

— Мы должны добраться до бункера. Это единственный способ узнать правду.

Дезмонд кивнул, чувствуя, как внутри него закипает решимость.

— Тогда мы отправляемся на рассвете.

Тереза кивнула.

— Я подготовлю всё необходимое. Отдыхайте. Завтра нас ждёт долгая дорога.

Она проводила их до комнаты, которую выделила для них. Это была небольшая, но уютная спальня с двумя кроватями. Алан и Дезмонд ночевали в одной комнате. Когда они остались вдвоём, Алан бросил взгляд на Дезмонда.

— Ты веришь ей? — спросил он.

Дезмонд задумался на мгновение.

— Я не знаю. Но она единственная, кто может помочь нам найти ответы. Мы должны рискнуть.

Алан кивнул, и они разошлись по своим кроватям.

---

Ночь была тихой. Дезмонд лежал на кровати, уставившись в потолок, но сон не шёл. Мысли крутились в его голове, не давая покоя. Он вспоминал всё, что узнал за последние часы: о Ронане Объединителе, о метеорите, о Нора'Ацци, об институтах и пророчестве. Но больше всего его мучил один вопрос: почему Рамзи перед смертью назвал его своей семьёй?

Он сел на кровати и взглянул на спящего Алана. Тот дышал ровно, укрывшись одеялом, и не подавал признаков беспокойства. Дезмонд осторожно поднялся, накинул куртку и вышел в коридор.

Тишина обволакивала его, когда он бродил по пустым коридорам. Луна светила в окна, отбрасывая длинные тени на каменный пол. Вскоре он оказался перед дверью библиотеки. Она была приоткрыта, и, повинуясь любопытству, Дезмонд шагнул внутрь.

В библиотеке было темно, но лунный свет проникал сквозь высокие окна, озаряя стеллажи с книгами. Дезмонд медленно прошёл вдоль стены, разглядывая портреты и картины. Его взгляд остановился на одной из них.

Это было полотно, изображающее ночное небо. Огромный метеорит с ярким зелёным хвостом падал на Землю, рассекая тьму. Его свет был настолько сильным, что казалось, он озаряет весь мир. Вокруг метеорита кружились искры, похожие на звёзды, а внизу, на земле, стояли люди, подняв руки к небу, будто приветствуя его. Картина была написана с такой детализацией, что Дезмонд мог разглядеть каждую трещину на поверхности камня, каждый отблеск света на лицах людей.

Он стоял, заворожённый, чувствуя, как что-то внутри него откликается на это изображение. Внезапно в коридоре послышались шаги. Дезмонд вздрогнул и, не желая привлекать внимание, быстро направился к выходу. Он прошёл мимо стены, на которой висела фотография в рамке, но не обратил на неё внимания.

Если бы он остановился и всмотрелся, то узнал бы на ней молодого Рамзи, который держал на руках маленькую девочку — Терезу.

Он скрылся в тени коридора, оставляя за собой тишину и неотвеченные вопросы.

---

Глава 9. Провидец.

Каминная комната была залита полумраком. Единственным источником света служили дрова, лениво потрескивающие в камине, да настольная лампа, стоящая на массивном дубовом столе. Человек в маске сидел в кресле, его пальцы были сплетены в замок, а взгляд устремлён в огонь. Тени плясали по чёрной ткани, скрывающей его лицо, делая его похожим на призрака.

Он думал о Дезмонде.

Он думал о том, как этот мальчишка и его сестра просто исчезли. Ни следа. Ни зацепки. Сначала они были в лагере Рика Стоунера — и вдруг пропали. Потом — вспышка активности в Филадельфии. А затем — полная тишина. Казалось, они просто испарились в воздухе, как будто их никогда и не существовало.

Его подчинённые прочёсывали местность уже несколько дней. Они проверяли руины, опрашивали выживших, шли по следам, но каждый раз упирались в пустоту. Дезмонд и Нара ускользали от них, как тени. Их не было ни в одном из известных лагерей. Никто не видел их лиц. Никто не слышал их имён. Они просто исчезли, словно их никогда и не существовало.

Человек в маске медленно поднялся и подошёл к камину, глядя на огонь. В его голове крутились вопросы, на которые у него не было ответов. Почему они исчезли? Куда они направились? И кто им помогает?

Он резко развернулся и направился к двери, ведущей в глубину коридора. В конце тёмного коридора была ещё одна дверь — массивная, железная, с несколькими замками. Он отпер их и вошёл внутрь.

В комнате было холодно и сыро. В центре, на коленях, сидел молодой парень, которому на вид было не больше двадцати пяти лет. Его глаза были пустыми, безжизненными, словно он смотрел сквозь стены, сквозь время, сквозь самого человека в маске. Он не поднял головы, когда вошёл посетитель. Его пальцы сжимали маленькую гоночную машинку — старую, с потёртой краской, когда-то яркую, но теперь выцветшую от времени. Она была из коллекционной серии, таких уже давно не выпускали. Парень держал её так, будто это было единственное, что осталось у него в этом мире. Будто она была подарком от того, кто больше не вернётся. Тот, кто когда-то подарил ему эту игрушку, навсегда остался в прошлом, а вместе с ним — и часть души парня.

Человек в маске остановился перед ним и долго смотрел в его пустые глаза.

— Ты знаешь, где они, — сказал он тихо, без вопросительной интонации.

Провидец медленно поднял голову. Его пустые глаза встретились с глазами человека в маске с пугающей точностью.

— Они там, где им суждено быть, — ответил он хриплым голосом, не разжимая пальцев, сжимающих машинку. — Они идут по пути, который был предначертан им тысячи лет назад.

Человек в маске нахмурился.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который я могу дать, — произнёс парень и снова опустил голову, уставившись на свою игрушку.

В этот момент за спиной человека в маске послышались шаги. Он обернулся и увидел солдата, стоящего в дверях.

— Сэр, — сказал солдат, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У нас есть новости.

Человек в маске вышел из комнаты, закрывая за собой тяжёлую дверь.

— Говори, — приказал он.

— В районе Западной Вирджинии зафиксирована сейсмическая активность. Мы проверили данные — это не природное явление. Кто-то использует свои силы. Мы предполагаем, что это может быть связано с Дезмондом.

Человек в маске замер. Сейсмическая активность. Западная Вирджиния. Всё указывает на то, что они близко.

— Собери отряд, — сказал он холодно. — Вы отправляетесь туда. Немедленно.

Солдат кивнул и развернулся, чтобы выполнить приказ. Человек в маске остался стоять в тишине коридора, глядя на закрытую дверь камеры провидца.

— Ты ещё будешь полезен мне, — прошептал он, обращаясь к пустоте. — Как и все вы.

Он повернулся и направился обратно в каминную комнату. В голове уже зрел план.

---

Рассвет только начинал разгонять ночную мглу, окрашивая небо в бледно-сиреневые тона, когда двор института ожил. Слышался негромкий лязг металла, звуки шагов по гравию и приглушённые голоса. Дезмонд, уже полностью проснувшийся после бессонной ночи, стоял рядом с Аланом, наблюдая за суетой.

К ним подошёл коренастый мужчина лет сорока, с широкими плечами и глубоким, пронизывающим взглядом, в котором читалась спокойная уверенность человека, привыкшего к опасности. Его движения были неторопливыми, но в них чувствовалась скрытая сила. На лице застыла лёгкая, доброжелательная улыбка, которая, казалось, была его второй натурой.

— Дезмонд, Алан, — представился он, протягивая руку. — Джошуа. Тереза много о вас рассказывала. Рад, что вы с нами.

Дезмонд пожал его широкую ладонь, чувствуя силу в этом рукопожатии. Алан сделал то же самое, с лёгкой улыбкой кивнув.

— Спасибо, что взяли нас, — ответил Дезмонд.

Взгляд Джошуа был тёплым, но цепким — он словно оценивал их, но без враждебности, скорее с профессиональным интересом. Он выглядел надёжным, как скала, и эта надёжность чувствовалась в каждом его жесте.

Рядом с ним стояла девушка, являвшаяся его полной противоположностью. Худая, маленькая, с остренькими чертами лица и светлыми волосами, собранными в тугой пучок. Её глаза, цвета холодной стали, скользнули по Дезмонду и Алану с откровенной настороженностью. Она не улыбнулась, не протянула руки для приветствия. Просто смотрела на них так, будто они были угрозой, которую она пока не могла оценить, но готова была устранить в любой момент. Её поза была напряжённой, словно она всегда была начеку, готовая к атаке.

— Это Шона, — представил её Джошуа, но она не издала ни звука, лишь слегка кивнула, продолжая сверлить их ледяным взглядом.

— Приятно познакомиться, — сказал Алан, стараясь смягчить неловкость, но Шона лишь отвернулась, принявшись проверять снаряжение в багажнике.

Джошуа ободряюще похлопал Алана по плечу и тихо добавил:

— Не обращайте внимания. Она просто осторожная. У неё есть на то причины.

---

Вскоре все оказались во внутреннем дворе, который больше походил на старую, заброшенную стоянку, заставленную видавшими виды внедорожниками. Было решено ехать на двух машинах — для манёвренности и безопасности. В первой, тёмно-зелёном «Форде», разместились Тереза, Алан и Дезмонд. Во второй, серебристом «Джипе», — Шона и Джошуа.

Когда двери захлопнулись и моторы ожили, в салоне первой машины повисла рабочая тишина. Тереза сосредоточенно вела машину по узкой грунтовой дороге, уходящей в лес. Алан и Дезмонд молчали, всматриваясь в пролетающие за окнами деревья.

А в «Джипе» разговор был другим.

Джошуа, сидя за рулём, бросил короткий взгляд на Шону, которая уставилась в окно, её лицо застыло, как маска.

— Ну, и что думаешь о них? — спросил он, стараясь придать голосу беззаботную нотку.

Шона не сразу ответила. Её тонкие пальцы нервно теребили край ремня безопасности.

— Они — проблемы, — наконец сказала она коротко. — Чувствуешь это? От них веет чем-то… неправильным.

Джошуа усмехнулся, покачав головой.

— Ты слишком мнительная. Они выглядят обычными парнями. Уставшими, потерянными, но обычными.

— Обычные парни не заставляют Терезу рисковать всем, что у нас есть, чтобы ехать в подземный бункер к Говарду Зелу, — отрезала Шона, поворачивая к нему бледное лицо. — Тереза не говорила тебе всего. Я знаю её с детства. Мы с ней ровесницы, и я чувствую, когда она что-то скрывает. А она скрывает. Я чувствую, что здесь что-то нечисто.

Джошуа вздохнул, крепче сжав руль.

— Тереза всегда была проницательна. Если она видит в них надежду, значит, она видит что-то, чего не видим мы.

Шона отвернулась к окну, и в её голосе, когда она заговорила, послышалась едва уловимая дрожь:

— Знаешь, я смотрю на них, и мне кажется, что я вижу что-то из своего прошлого. — Она помолчала. — Когда погиб мой отец… Его вместе с отцом Терезы и небольшой группой бойцов отправили в Северный институт. Мы получили сигнал бедствия за несколько часов до катастрофы. Кто-то отправил его во все институты. Мы думали, что это обычный сигнал, что кто-то попал в беду. Мы отправили отряд. А через несколько часов мир рухнул. Никто не вернулся.

Джошуа нахмурился, глядя на дорогу. В его голосе послышалась боль.

— Шона...

— Я не хочу, чтобы это повторилось, — перебила она его. — Я не хочу, чтобы Тереза… или ты… или я… снова пошли туда, откуда не возвращаются. Эти двое связаны с тем, что произошло. Я чувствую это.

Она замолчала, и в тишине слышен был только шум мотора.

Джошуа помолчал, обдумывая её слова, затем медленно произнёс:

— Я знаю, что ты боишься. У тебя есть на то причины. Но я давно знаю Терезу, и она очень избирательна в людях. Если она поверила им, значит, они стоят того. Ты можешь не доверять им, но доверяй ей.

Шона не ответила. Она лишь сделала вид, что верит его словам, и снова отвернулась к окну, за которым простирался серый, пустынный пейзаж.

---

Дорога петляла среди выжженных степей. Земля здесь была мёртвой — треснувшей, серой, покрытой слоем пыли, который поднимался за машинами и долго не оседал. Кое-где пробивалась редкая, жалкая зелень — пучки сухой травы, что цеплялись за жизнь среди камней, но её было так мало, что она казалась случайностью, ошибкой природы. Воздух был сухим и горячим, а горизонт тонул в дымке, скрывая очертания далёких гор.

Они проехали ещё около часа, когда впереди показалась группа людей. Человек десять, вооружённых, стояли поперёк дороги, перекрывая её двумя старыми грузовиками. За ними виднелась небольшая баррикада из бетонных блоков и металлических листов.

Мародёры.

Тереза замедлила ход и остановила машину. В «Джипе» за ней тут же затормозил Джошуа.

— Не выходите из машины, — сказала Тереза, поворачиваясь к Алану и Дезмонду. — Спрячьтесь.

Алан тут же пригнулся, скрываясь за спинкой сиденья. Дезмонд же, наоборот, начал аккуратно выглядывать из окна, пытаясь разглядеть, что происходит.

Тереза вышла из машины, Джошуа и Шона последовали за ней. Оружие было вскинуто, но пока опущено — они не хотели начинать перестрелку.

— Спокойно, — сказала Тереза, подходя ближе. — Нам не нужны проблемы. Мы просто хотим проехать.

Мародёры расхохотались. Один из них — высокий, с грязным шрамом на лице — шагнул вперёд.

— Проехать? Эта территория принадлежит нам. Мы тут хозяева. Хотите проехать — оставляйте машины и идите пешком.

Тереза сжала челюсти.

— Вы шутите?

— Я никогда не шучу, красавица, — он усмехнулся. — Так что решайте — или вы оставляете тачки, или мы вас оставляем здесь. Навсегда.

Шона шагнула вперёд, её глаза горели яростью, но мародёр резко выхватил нож и полоснул её по плечу. Она вскрикнула, отшатнулась, зажимая рану.

— Шона! — крикнул Джошуа, вскидывая оружие.

И в этот момент Дезмонд вылетел из машины. Алан, увидев это, выскочил следом.

— Я же сказал не выходить! — крикнула Тереза, но Дезмонд уже стоял перед ней, заслоняя её и остальных.

Он выставил руки вперёд, чувствуя, как внутри него закипает знакомая энергия. Его глаза потемнели, а воздух вокруг него начал дрожать. Мародёры замерли, глядя на него с недоверием и страхом.

— У вас есть два выбора, — сказал Дезмонд, и голос его звучал ровно, но холодно. — Дать нам уйти… или умереть.

Повисла тишина. Мародёры переглянулись. Они не знали, кто этот парень, но чувствовали — он не шутит.

А затем они расхохотались.

— Ты слышал, что он сказал? — прорычал главарь, указывая на Дезмонда. — Этот сопляк угрожает нам! — Он подошёл ближе, его глаза горели злобой. — Ты думаешь, мы боимся какого-то мальчишку? Ты даже не знаешь, с кем связался. Мы тут хозяева, и мы решаем, кто здесь проходит, а кто остаётся лежать в пыли.

Дезмонд не двинулся с места. Его взгляд был холодным, но внутри него уже закипала ярость.

— Я сказал: дайте нам уйти, — повторил он, и голос его стал ниже, опаснее.

— Или что? — усмехнулся главарь, делая ещё один шаг вперёд. — Ты убьёшь нас? Своими голыми руками? Посмотри на себя, парень. Ты не боец. Ты просто мальчишка, который играет в героя.

Один из мародёров, стоящий позади, выхватил пистолет и навёл его на Шону, которая всё ещё зажимала раненое плечо. Её лицо было бледным, но в глазах горела ненависть.

— Ты слишком много болтаешь, — сказал мародёр, целясь ей в грудь. — Убирайся с дороги, мальчик, или эта девка умрёт первой.

Он нажал на курок.

Пуля вылетела из ствола, но вместо того, чтобы вонзиться в тело Шоны, она остановилась. Застыла в воздухе в паре сантиметров от неё, словно наткнулась на невидимую стену. Шона вздрогнула, но не успела даже закричать.

Дезмонд стоял неподвижно, но его глаза изменились. В них загорелась холодная голубая искра — та самая, что появлялась каждый раз, когда его сила вырывалась наружу. Воздух вокруг него начал вибрировать, мелкие камешки подпрыгивали на земле, и волна энергии, невидимая, но осязаемая, прошла сквозь всех.

— Я сказал, — прорычал Дезмонд, и его голос звучал так, будто он был не один, а целая армия. — С ДОРОГИ!

Ударная волна сорвалась с его ладоней, невидимая и неумолимая. Она ударила в мародёров с силой обрушившейся стены, разметав их в стороны, словно тряпичных кукол. Они врезались в свои грузовики, в бетонные блоки, в пыльную землю, их оружие разлетелось в разные стороны. Главарь отлетел дальше всех, с глухим стуком ударившись о капот грузовика и затих.

Тишина. Только ветер гулял по пустынной дороге.

Дезмонд опустил руки, тяжело дыша. Голубая искра в его глазах погасла, и он смотрел на поверженных мародёров с пустотой внутри. Некоторые из них уже начинали шевелиться — кто-то стонал, кто-то пытался подняться, прижимая руки к ушибленным рёбрам и сломанным костям. Главарь, который отлетел дальше всех, закашлялся, выплёвывая кровь, и попытался встать на четвереньки. Они были живы. Просто ранены.

Алан подбежал к Дезмонду и схватил его за плечо.

— Дезмонд! Ты как?

Дезмонд повернулся к ним, его взгляд был потерянным.

— Я не хотел... — прошептал он. — Я не хотел... я просто хотел, чтобы они отстали.

— Ты не убил их, — сказал Алан, заглядывая ему в глаза. — Они живы. Они просто лежат.

Шона, всё ещё прижимая руку к раненому плечу, подошла ближе. Её глаза скользнули по Дезмонду, по его рукам, которые всё ещё дрожали, и в них мелькнуло что-то новое. Не страх. Не враждебность. Осознание. Она смотрела на него так, будто видела нечто, что давно искала и боялась найти.

— Нора'Ацци, — выдохнула она так тихо, что почти не было слышно. — Это не просто сила... это кровь. Та самая кровь, что течёт в жилах первых одарённых.

Джошуа подошёл к ней и взял за руку, уводя в сторону.

— Шона, ты ранена. Нам нужно остановиться, перевязать.

— Я в порядке, — ответила она, хотя её лицо побледнело от потери крови. — Но я поняла, что такое он. Это не просто совпадение. Тереза привела нас не к каким-то случайным выжившим. Она привела нас к ним. К тем, о ком говорило пророчество.

Джошуа нахмурился, но промолчал. Он знал, что спорить с ней сейчас бесполезно.

Тереза подошла к Дезмонду и положила руку ему на плечо.

— Ты спас нас, — сказала она. — Ты сделал то, что должен был. Теперь нам нужно идти.

Она посмотрела на дорогу, которая была свободна. Грузовики мародёров были разбросаны в стороны, оставляя проход.

— Езжайте, — сказала она.

Алан потащил Дезмонда обратно к машине. Тот не сопротивлялся, но его взгляд оставался пустым.

Шона осталась стоять на месте, глядя им вслед. Она всё ещё не доверяла им. Не могла. Но она знала теперь, что они связаны с тем, что случилось двадцать лет назад. И эта мысль была тяжелее любой боли.

— Доверься мне, — сказала Тереза, подходя к ней.

Шона посмотрела на неё, затем перевела взгляд на машину, в которой уже сидели Дезмонд и Алан.

— Я не верю им, Тереза. Но я верю тебе. — Она помолчала. — И я знаю, что он — Нора'Ацци.

Они сели в машины и двинулись дальше, оставляя позади пыль, страх и раненых мародёров, которые медленно приходили в себя на обочине. Впереди, на горизонте, уже начинал проступать новый день.

---

Форд снова набрал скорость, оставляя позади пыль, стоны раненых мародёров и пустоту выжженных степей. Дорога петляла между серыми холмами, изредка оживляясь редкими пучками чахлой травы, которая цеплялась за жизнь, как последняя надежда. Дезмонд молчал. Он смотрел в окно, на проплывающие мимо руины, но его мысли были далеко. Он вспоминал голубое свечение в своих глазах, пулю, застывшую в воздухе, и страх в лицах мародёров.

Алан сидел на заднем сиденье, поглядывая то на Дезмонда, то на Терезу. Некоторое время он молчал, но внутри него копился вопрос, который он не решался задать. Наконец он не выдержал.

— Тереза, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Можно спросить кое-что?

Тереза мельком взглянула на него в зеркало заднего вида.

— Конечно.

— Что случилось с твоей семьёй? — спросил Алан, и в его голосе послышалась осторожность. — Кто-то из них... остался жив?

Тереза замолчала. Её пальцы сжали руль крепче, и на мгновение в машине воцарилась тишина. Она смотрела на дорогу, но взгляд её стал расфокусированным, ушедшим в прошлое.

Она не хотела говорить. Но в голове уже всплывала картина того дня, когда ей было восемь лет. Она сидела на полу в гостиной, раскрашивая картинки в старой книжке-раскраске. Помнила, как солнечный свет падал на паркет, как пахло деревом и пылью. Её отец стоял у двери, одетый в тёмную куртку. Он подошёл к ней, опустился на корточки и взял её за руки. Его глаза, такие же тёмные, как у неё, смотрели с теплотой и болью одновременно.

— Мне нужно уйти по работе, маленькая, — сказал он. — Но когда я вернусь, мы проведём целый день вместе. Пойдём гулять и есть мороженое. Обещаю.

— Ты всегда так говоришь, — ответила она, надув губы, но он улыбнулся и поцеловал её в лоб.

В этот момент в дверях появился незнакомец в чёрной форме. Он отдал честь и сказал:

— Агент Ковентри, мы готовы выдвигаться.

Отец кивнул, ещё раз взглянул на дочь, и вышел. Дверь за ним закрылась. Она больше никогда его не видела.

Тереза моргнула, прогоняя видение, и вернулась в реальность. Её руки на руле слегка дрожали.

— Мой отец погиб, — сказала она, и голос её прозвучал ровно, но холодно. — После того как в Северном институте случился мощнейший взрыв. Я не знаю всех деталей. И не хочу их знать.

Она замолчала, и в салоне повисла тяжёлая тишина.

Алан понял, что задел слишком глубокую рану. Он опустил взгляд и тихо сказал:

— Прости. Я не хотел...

— Я знаю, — перебила она, и в голосе её послышалась усталость. — Ничего. Ты не виноват.

Она сделала глубокий вдох, словно пытаясь сбросить груз воспоминаний, и снова сосредоточилась на дороге.

Алан больше не задавал вопросов. Он просто сидел на заднем сиденье и смотрел в окно, на серый, пустынный пейзаж, чувствуя, как тяжесть её слов ложится на его плечи.

---

Время шло медленно. Степь за окнами машин сменялась каменистыми пустошами, редкие деревья исчезли окончательно, и только дорога вела их вперёд, как единственная нить, связывающая их с прошлым. Наконец, когда солнце уже клонилось к закату, впереди показалась ограда. Высокий забор из колючей проволоки, бетонные блоки и стальные ворота, утопленные в склоне холма. Это было похоже на военный пост, но без привычной суеты. Только тишина и внимательные глаза тех, кто следил за ними из укрытий.

Они остановились в нескольких метрах от ворот. Тереза вышла первой, за ней — Джошуа и Шона. Дезмонд и Алан последовали за ними, держась чуть позади, чувствуя себя незваными гостями. Из-за ворот выбежали пятеро человек в лёгкой броне, их оружие было нацелено на прибывших. Но один из них, высокий мужчина лет пятидесяти с сединой в волосах, вдруг замер, всмотревшись в лицо Терезы.

— Господи, — выдохнул он, опуская оружие. — Тереза? Ты ли это?

— Привет, Малкольм, — сказала она, и в её голосе послышалась тёплая, но усталая нотка. — Прошло много времени.

Он шагнул вперёд, сжимая её в крепких объятиях, а затем отстранился, внимательно осматривая её.

— Я знал, что ты жива, — сказал он. — Но видеть тебя здесь… это совсем другое дело. Мы столько лет не виделись. — Он перевёл взгляд на Джошуа и Шону, затем на Дезмонда и Алана, которые стояли позади. — А это твои спутники?

— Это Джошуа и Шона, — сказала она, указывая на своих людей. — А это Дезмонд и Алан. — В её голосе послышалась особая интонация, которую Малкольм сразу уловил. — Они прибыли из прошлого. Нам нужно пророчество.

Малкольм замер. Его лицо на мгновение окаменело, а затем он медленно перевёл взгляд на парней. В его глазах промелькнуло понимание, смешанное с удивлением и почти благоговейным ужасом.

— Из прошлого, — повторил он. — Значит, слухи были правдивы. Ты их нашла.

Он поднёс рацию к губам и нажал кнопку вызова.

— Говард, у нас гости. И тебе стоит их увидеть. Они пришли из прошлого.

В рации послышался треск, а затем голос, спокойный и ровный:

— Впускай их. Я жду.

Ворота с лязгом начали открываться, открывая путь в глубину земли. Тереза обернулась к Дезмонду и Алану и жестом показала, чтобы они следовали за ней.

— Идём. Нас ждут.

Они вошли внутрь, оставляя за спиной сумерки и пыльный ветер.

---

Глава 10. Десять баллов по шкале Рихтера.

Бомбоубежище казалось куда больше, чем снаружи, когда они вошли. По середине, уходя вглубь, находилась шахта лифта. Они спустились под землю. Массивное сооружение, чья необычная конструкция была похожа на муравейник, уходила глубоко под землю. Внутри оно казалось странным, будто не живым. Одинаковые коридоры, обшитые металлическими пластинами, тянулись по обе стороны от подъемника.

В воздухе витал запах старого металла, машинного масла и чего-то ещё — возможно, лекарств или химикатов. Где-то вдалеке слышалось гудение генераторов, равномерное и монотонное, как дыхание спящего зверя. Иногда доносились голоса — приглушённые, будто люди боялись говорить громко. Вдоль стен тянулись трубы, покрытые слоем пыли, а на полу виднелись следы от множества ног. Жизнь здесь текла по расписанию: люди ходили по одним и тем же коридорам, носили одни и те же вещи, и их лица казались пустыми, словно они забыли, что такое солнечный свет.

Когда они вышли из лифта в просторном холле первого жилого уровня, их уже ждали. Около десятка человек стояли, глядя на прибывших с настороженностью и любопытством. Среди них выделялась девушка лет двадцати с азиатскими чертами лица — тонкие скулы, миндалевидные глаза, которые смотрели на мир с тихой, но внимательной уверенностью. Её волосы были тёмными, почти чёрными, собранными в низкий хвост, из которого выбивались несколько прядей. Она была одета в простую, но аккуратную одежду: тёмно-зелёная куртка, слегка поношенная, но ещё крепкая; светлая рубашка с длинным рукавом; практичные штаны и высокие ботинки. На поясе висела небольшая сумка, а на груди — старый потёртый значок, который когда-то, возможно, был частью униформы. Она не подходила первой, но её взгляд был устремлён на Дезмонда с особым интересом.

Дезмонд молча следовал за всеми. Тереза уверенно ориентировалась в бесконечных стальных лабиринтах, иногда переговариваясь с Джошуа, который шёл рядом. Шона держалась чуть позади, её взгляд по-прежнему был настороженным, но она уже не смотрела на Дезмонда с открытой враждебностью. Алан шагал рядом с Терезой, иногда участвуя в разговоре.

Когда Дезмонд проходил мимо девушки, она сделала шаг вперёд и заговорила:

— Вы новенький? Я вас раньше не видела.

Дезмонд удивлённо посмотрел на неё. Он не помнил, чтобы она представлялась, и вообще не понимал, почему эта девушка решила заговорить с ним.

— Да, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал не слишком настороженно. — Мы только что пришли. С Терезой.

Она улыбнулась — мягко, но в этой улыбке чувствовалась давняя привычка надеяться.

— Меня зовут Зара. Я слышала, что кто-то пришёл. Сразу подумала, что это могут быть те самые люди, о которых говорится в пророчестве. — Она помолчала, затем спросила: — Это правда? Вы пришли из прошлого, чтобы помочь нам?

Дезмонд нахмурился, чувствуя, как тяжесть её надежды ложится на его плечи.

— Я бы хотел знать, зачем я здесь, — честно ответил он. — Но я не знаю. Я не помню почти ничего из того, что было до того, как я очнулся в этом мире.

Зара внимательно посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло понимание.

— Ты не один такой, — сказала она тихо. — Многие здесь тоже не помнят, что было до катастрофы. Но я верю, что вы пришли не просто так. Пророчество не может быть ложью.

Джошуа, идущий впереди, обернулся и сказал:

— Не слушай её, парень. Люди здесь любят верить в сказки. Никто не знает, что на самом деле означает это пророчество.

Шона усмехнулась, но промолчала.

Через несколько минут они подошли к массивной железной двери. Гул генераторов стал громче. Открылась дверь, и оттуда вышел седовласый мужчина.

— А я ведь верил в пророчество! — закричал он и рассмеялся. — Думал, уж не доживу до этого момента. А почему ты один? Где Нара? — Он перевёл взгляд на Алана. — И это кто? Ты не говорил, что будет кто-то ещё.

Тереза на мгновение замялась.

— Это Алан. Он… он с нами. Он тоже из прошлого.

Говард прищурился, изучая Алана с явным недоумением. Он не ожидал увидеть его здесь. Ему не говорили, сколько именно человек вернулось из прошлого. Но он знал Алана. Знал, кто он такой. И его присутствие здесь было неожиданностью.

Дезмонд почувствовал, как внутри него закипает тревога. Что-то было не так. Взгляд Говарда был слишком холодным, слишком оценивающим. Он не знал, что именно вызывало это чувство, но интуиция подсказывала ему, что они в опасности.

— Что ж, весьма досадная ситуация. Проходите. Меня, кстати, Говард зовут. Я ваш большой фанат! — Тот задорно подмигнул.

Алан кивнул, а Дезмонд будто пропустил его слова мимо ушей.

Комната, куда их пригласили, была чем-то вроде командного центра. Почти на всех стенах висели большие мониторы с различными процессами, записями камер видеонаблюдения и прочими программными операциями.

— Я так понимаю, вы пришли ознакомиться с пророчеством, — сказал Говард.

Тереза кивнула и уселась в кресло.

— Неплохо устроились! — воскликнула она. — Когда я была здесь в последний раз, всё выглядело немного иначе.

— Да, мы немного модернизировали этот уровень. Думаем вот взяться за нижние, но руки никак не доходят. Вы спешите? — спросил он, наливая в стакан красную жидкость из бутылки. — Может, выпьем?

— Ценю твоё гостеприимство, но как-нибудь в другой раз. Мы пришли по делу и хотим как можно скорее вернуться обратно.

— Ладно, я понимаю. Мои ребята проводят вас в хранилище.

Тереза встала с кресла и, подойдя к двери, кивком пригласила последовать за собой. Дезмонд и Алан двинулись к ней, но их остановил голос Говарда:

— Дезмонд, останься, я хочу поговорить с тобой наедине. Думаю, мисс Ковентри сможет без труда найти дорогу к хранилищу. Алан может пойти с ней, если угодно. Остальных я велю расположить в комнатах отдыха. Не переживай, совсем скоро ты сможешь ознакомиться с пророчеством и найти ответы на все интересующие тебя вопросы.

Дезмонд посмотрел на Терезу, и та утвердительно кивнула. Джошуа и Шона переглянулись, но ничего не сказали.

— Хорошо, — ответил Дезмонд.

— Мы скоро вернёмся, Дез, — скрываясь в дверном проёме, бросил Алан.

Джошуа задержался на мгновение, бросив на Говарда короткий взгляд, затем последовал за остальными. Шона прикрыла дверь.

Когда они остались вдвоём, Говард долго не мог начать разговор, только ходил то взад, то вперёд, чем очень раздражал Дезмонда. Наконец он остановился и спросил:

— Как думаешь, Дезмонд, вы спасёте мир?

— Смотря от чего. Апокалипсис уже случился. Единственный выход — это вернуться обратно, только мы не знаем, с чего начать. Пока что никаких ответов у нас нет.

— Я могу тебе с этим помочь, — сказал он, набирая что-то на клавиатуре.

— Как? Вам что-то известно? — с надеждой спросил Дезмонд.

— Видишь ли, Дезмонд, наша группа долго трудилась, чтобы узнать, что же повлекло за собой такую масштабную катастрофу. Мы работали днями и ночами в поисках хоть какой-то крупинки информации. Всемирной сети не стало, и мы просматривали все потоки данных, доступных нам на тот момент: снимки, слитые в сеть, документы, архивы Конклава. И наконец, несколько лет назад вышли на правду, которая оказалась настолько ужасающей, что я до сих пор не могу поверить в это и понять — зачем?

— Что произошло? — спросил Дезмонд, по виду которого можно было без труда сказать, что он напуган до чертиков.

— Недолго думая, мы сложили все части мозаики и получили целую картину того, что случилось двадцать лет назад. — Говард приблизился к нему. — Ты хочешь знать, какая сила разорвала мир на части?

— Да, — ответил он, — хочу.

— Это был ты! — он сильно схватил его за руку.

— Отпустите меня!

— Без проблем! — ответил Говард и поднял руки.

Дезмонд отшатнулся, его глаза расширились. Он не верил. Он не мог поверить.

— Я не настолько силён. Я не смог бы разрушить планету, даже если бы захотел.

— Увы, но это случилось, — с горечью в голосе ответил Говард.

— Может быть, учебники по истории врут?

— Жаль тебя разочаровывать, но нет. — Он подошёл к цифровой панели и открыл видеозапись. — Я покажу тебе то, что может дать тебе ответы на все интересующие тебя вопросы.

Говард нажал на кнопку включения и повернулся к Дезмонду.

— Что это? — спросил он.

— На видео запечатлён момент, который попал на камеру дорожного видеонаблюдения в центре Нью-Йорка за полчаса до разрушения Манхэттена, когда Дезмонда О'Нила последний раз видели живым.

Дезмонд вздрогнул. Фамилия ударила по нему, как электрический разряд. О'Нил. Он никогда не слышал её раньше. Или слышал? В глубине его сознания что-то дрогнуло, но он не мог ухватить эту мысль. Она ускользала, как тень, которую невозможно поймать. Он почувствовал, как его руки начинают дрожать. О'Нил. Его фамилия. Он не знал этого, но чувствовал — это правда.

На экране было видно, как небольшое воздушное судно приземлилось между домами. По спущенному трапу сошёл Дезмонд, одетый в чёрный костюм. Обернувшись к кораблю, он оживлённо с кем-то разговаривал и махал руками, после чего скрылся с поля видимости камеры.

— А дальше? — не отводя глаз от монитора, спросил он, и голос его дрогнул.

— Ну, согласно всем записям, центр города был эвакуирован и опустел, а дрожь поднялась до десяти баллов по шкале Рихтера, и мир начал разрушаться, трещать по швам.

Дезмонд смотрел на экран, и перед его глазами всё поплыло. Он видел себя. Себя, разрушающего всё. Себя, стоящего в центре того, что уничтожило миллиарды жизней. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног, как воздух становится слишком плотным, как грудь сжимается от невыносимой тяжести.

— Но как я мог? — прошептал он, и голос его был полон ужаса. — Как я мог убить столько людей? Я не помню этого. Я ничего не помню.

— В этом и весь вопрос, — ответил Говард. — Но когда смотришь на это мгновение и все страдания, что последовали после, то невольно задаёшься вопросом — можно ли было это предотвратить?

Дезмонд поднял на него глаза. Его лицо было бледным, как мел. Внутри него что-то ломалось. Он чувствовал, как стены вокруг него начинают давить, как пол уходит из-под ног. Он схватился за край стола, чтобы не упасть.

— Я не хотел этого, — прошептал он. — Я не знал. Я не помню. Почему я не помню?

— Я сделаю всё, чтобы этого не случилось, — сказал Дезмонд, и его голос звучал так, будто он говорил сам с собой. — Я должен остановить это. Я не могу позволить этому случиться снова.

Говард посмотрел на него с холодной улыбкой.

— Можно рискнуть и испытать судьбу, а можно сделать так, чтобы ты не вернулся, — Говард засунул руку в карман и достал нож.

— Что? В каком смысле? — Дезмонд ошарашенно посмотрел на дверь, через которую в помещение вошли двое крепких парней, заблокировав единственный выход. — Что ты задумал?

— Твоя жизнь против жизни миллиардов, — Говард нанёс удар.

Благодаря хорошей реакции Дезмонд увернулся от ножа. Те двое бросились на него. Он резко сорвался с места, но, получив неслабый удар в спину, упал на пол и, перекатившись, встал на ноги, держась за ушибленный бок. Бой длился недолго. Он хорошо держался и уклонялся от ударов, наносимых с трёх сторон. Бить в ответ он не решался, ведь использовать силу означало утвердить в их глазах позицию разрушителя мира.

— Говард, хватит! Мир уже разрушен. Убив меня, ты ничего не добьёшься! Твоя теория может быть не верна, и вместо того, чтобы продолжать жить, ты ищешь виноватого!

— Да, твоя сестра сказала мне так же, когда молила о пощаде! — зловеще рассмеялся Говард.

У Дезмонда появилась пелена перед глазами. От услышанного он на мгновение потерял дар речи. Кровь застыла в жилах. Его сестра. Нара. Она была здесь. Она была в этом бункере. Она была в руках этого человека.

— Что ты сделал с моей сестрой, ублюдок?! — закричал он, и голос его сорвался на хрип. — Где она?!

— Она под присмотром моих ребят и пока что жива, но это ненадолго. — Говард бросился в бой, но оступился.

Слова Говарда ударили по Дезмонду с такой силой, что он на мгновение ослеп от ярости. Он видел перед собой только одно: лицо человека, который держал его сестру в заложниках. Кровь закипела в его жилах. Он чувствовал, как земля под его ногами начинает дрожать, как воздух вокруг него становится плотным. Всё, что он сдерживал, всё, что он пытался контролировать, вырвалось наружу.

Глаза Дезмонда блеснули бледно-голубым светом, а зрачки приобрели белоснежный оттенок. Помещение задрожало, а свет от широких ламп на потолке замигал. Мебель и отдельные элементы декора пошли трещинами. Большие мониторы треснули под напором извергающихся из Дезмонда вибрационных колебаний. Ни секунды не мешкая, Дезмонд заревел, как дикий зверь. Мощная волна сейсмической энергии, которую тот создал в состоянии аффекта, ударила по врагу. Говарда отбросило к стене, а остальные, находясь в непосредственной близости к эпицентру, погибли на месте.

Опустив руки, Дезмонд бросил холодный, полный ненависти взгляд на бессознательное тело Говарда и быстрым шагом подошёл к уцелевшему монитору. «Где они могут быть?» — подумал он. Бегая глазами по экрану, он нашёл единственное помещение, которое не просматривалось с камер, и стремглав выбежал на поиски сестры.

---

Тем временем Тереза, Алан и остальные оказались в ловушке.

Когда Тереза вышла из комнаты, оставив Дезмонда наедине с Говардом, она сразу поняла, что что-то не так. Джошуа шёл рядом с ней, его лицо было напряжённым.

— Здесь что-то не так, — прошептал он. — Я чувствую.

— Я тоже, — ответила Тереза.

Они свернули совсем не туда и шли совсем другим путём, нежели чем в прошлый раз. Тревожное чувство не покидало её. Шона держалась позади, её рука лежала на оружии.

— Почти пришли, не отставайте, — крикнул кто-то впереди.

— Куда вы нас ведёте? — спросила Тереза, чувствуя неладное.

— В хранилище, — ответил Майк, перебирая связку ключей пальцами. Тереза сразу поняла, что он нервничает.

— Но оно же должно быть ниже!

— Говард распорядился, чтобы его перенесли. Всё нормально.

Терезу не устроил его ответ. Перенести огромное хранилище на жилой уровень просто нереально. Майк подошёл к большой стальной двери и отпёр её. Первыми внутрь вошли трое соратников Майка, затем Шона, Джошуа, Тереза и Алан. Последним вошёл Майк, который тут же запер дверь изнутри и, подбросив ключи в руке, убрал их в карман. Трое, не считая Майка, достали ножи и угрожающе двинулись на них.

— Что происходит?! — воскликнула Тереза.

— Ничего личного, крошка, но так нужно. Мне будет не хватать тебя, — он бросился на неё, но, получив сильный удар под дых, согнулся, держась за шею и сильно хрипя. В следующее мгновение один из соратников Майка ударил Терезу по ноге, и она вскрикнула от боли, падая на колени. Раненая нога не давала ей возможности двигаться.

— Да я тебя щас! — рявкнул другой паренёк, явно покрупнее.

Алан взял его на себя. В его руке сверкнула небольшая искра, и, перехватив удар нападающего, он оглушил его разрядом, от чего тот рухнул на пол, корчась от боли. Джошуа вступил в бой с двумя другими, его движения были быстрыми и точными. Шона прикрывала его с тыла, но один из нападающих выбил у неё оружие и, используя свою силу, создал вокруг неё ледяную клетку, отрезая её от остальных.

— Шона! — крикнул Джошуа, пытаясь пробиться к ней, но другой нападающий ударил его волной земли, отбрасывая к стене.

Тереза, несмотря на боль в раненой ноге, попыталась подняться. Она оперлась на стену, чувствуя, как внутри неё закипает знакомая, но давно забытая сила. Она сжала кулаки, пытаясь вызвать её, и на мгновение её тело начало меняться. Её кожа стала бледнеть, глаза потемнели, а из рук начали пробиваться тени, похожие на когти. Она почувствовала, как что-то древнее и тёмное пытается вырваться из неё наружу. Но боль в ноге была слишком сильной — она пошатнулась, её тело свела судорога, и трансформация прервалась. Она закричала, но крик был не от боли, а от бессилия. Сила, которая могла бы спасти их, отказывалась подчиняться.

— Тереза! — крикнул Джошуа, отбиваясь от нападающих. — Держись!

Майк, воспользовавшись моментом, использовал свою силу. Он поднял руку, и стальные трубы, проходящие по стенам, начали изгибаться, вырываясь из креплений и устремляясь к Терезе. Она едва успела откатиться в сторону, когда одна из труб пронзила пол рядом с ней. Майк усмехнулся, управляя металлом, как продолжением своего тела. Вторая труба обвилась вокруг ноги Джошуа, и он с криком рухнул на пол.

— Они сильнее, чем мы думали! — крикнул Джошуа, пытаясь освободиться.

Алан, увидев это, попытался помочь, но один из нападающих, чья сила позволяла управлять гравитацией, прижал его к полу, не давая подняться. Алан корчился, чувствуя, как его тело придавливает к земле невидимой тяжестью.

— Я не могу двигаться! — крикнул он, пытаясь вырваться.

Третий нападающий, чья сила позволяла управлять тенью, создал вокруг них плотную тьму, лишая их возможности видеть. Шона, оказавшись в полной темноте, попыталась ударить наугад, но её рука встретила пустоту. Она услышала, как Майк рассмеялся, и в следующее мгновение стальная труба ударила её по ногам, сбивая с ног.

— Они знают, как сражаться! — крикнула Тереза, пытаясь пробиться сквозь тьму. — Мы должны держаться вместе!

— Слишком поздно! — ответил Майк, и его голос звучал победоносно.

В следующее мгновение устоять на ногах не смог никто. Всё вокруг содрогнулось. Конусообразные лампы на потолке зашатались, мигая тусклым светом. Штукатурка начала осыпаться с потолка, а некоторые стены пошли трещинами. Майк и ещё двое парней воспользовались моментом и накинулись на Терезу, лишая её возможности двигаться. Когда Алан отвлёкся, он получил удар по голове и отключился.

— Так, будешь дёргаться, прирежу! — рявкнул Майк и отвесил Терезе звонкую пощёчину, от чего у той брызнули слёзы из глаз.

Шона попыталась помочь, но один из нападающих схватил её за раненое плечо, и она вскрикнула от боли, падая на колени.

Внезапно массивные двери слетели с петель. Большие металлические створки с оглушительным грохотом рухнули на пол, поднимая ещё больше пыли в воздух. Вошедший в комнату Дезмонд среагировал молниеносно и двумя непрерывными ударными волнами отшвырнул предателей в разные стороны.

— Они держат Нару в заложниках! — крикнул он, бросаясь в бой.

Опомнившись, Майк быстро встал на ноги. Его глаза горели яростью. Он поднял руку, и металлические обломки, разбросанные по полу, начали подниматься в воздух, собираясь вокруг него в плотный кокон. Стальные трубы из стен вырывались из креплений, изгибаясь и заостряясь на концах, как копья. Майк направил их на Дезмонда.

— Ты думал, что сможешь победить меня? — закричал он, и его голос эхом разнёсся по комнате. — Я управляю металлом! Здесь всё подчинено мне!

Дезмонд отскочил в сторону, когда одно из стальных копий вонзилось в пол рядом с ним. Второе просвистело у самого уха. Он чувствовал, как энергия внутри него закипает, но он не хотел использовать её в полную силу — слишком много невинных людей могли пострадать.

— Ты не сможешь убежать! — крикнул Майк, и металлические обломки начали окружать Дезмонда, создавая клетку. Стальные прутья смыкались вокруг него, сжимая пространство.

Дезмонд ударил кулаком по одному из прутьев, но тот лишь слегка прогнулся. Майк рассмеялся.

— Ты слаб! Ты даже не можешь сломать мою клетку!

Дезмонд зарычал, чувствуя, как ярость закипает в его груди. Он сжал кулак и ударил снова — на этот раз с силой, которую он не сдерживал. Стальной прут треснул и сломался. Второй удар — и ещё один прут разлетелся на куски.

— Что? — удивился Майк, но его удивление быстро сменилось яростью. Он поднял обе руки, и все металлические предметы в комнате — трубы, обломки, даже осколки от разрушенных дверей — взмыли в воздух и устремились на Дезмонда.

Дезмонд выставил руки вперёд, создавая вокруг себя защитное поле. Металлические снаряды врезались в него, но он держался. Каждый удар отдавался болью в его теле, но он не отступал.

— Ты не сможешь победить меня! — крикнул Майк, и в его голосе послышалась злоба.

— Я не собираюсь тебя побеждать, — ответил Дезмонд, и его голос звучал спокойно. — Я собираюсь остановить тебя.

Он шагнул вперёд, разрывая защитное поле, и в тот же миг его тело окуталось голубоватым свечением. Он рванул к Майку, уклоняясь от летящих металлических снарядов. Майк попытался создать новую стену из стали, но Дезмонд был слишком быстр. Он схватил Майка за руку и, используя свою силу, сломал её. Хруст кости эхом разнёсся по комнате, и Майк закричал от боли.

— Где моя сестра?! — закричал Дезмонд, сдавливая его горло. — Говори!

Майк задыхался, его глаза были полны страха и боли.

— Она… заперта в… комнате… на этом уровне… — прохрипел он. — Отпусти меня… я покажу…

— Веди! — рявкнул Дезмонд, поднимая Майка на ноги.

К тому времени Алан пришёл в себя и с помощью Терезы и Джошуа смог выйти вслед за Дезмондом. Шона, держась за плечо, последовала за ними.

Когда они дошли до нужной двери, из-за неё послышался сдавленный стон, и Дезмонд, оттолкнув всех, бросился вперёд.

Нара лежала на холодном сыром полу тёмной камеры, заваленной хламом. Брат упал перед ней на колени, слегка потряхивая её за плечо, но Нара не приходила в себя. Тереза присела рядом, приложила ухо к её сердцу, а рукой принялась нащупывать пульс.

— Живая! — с облегчением выдохнула она.

Дезмонд опустил голову на её грудь и заревел, как младенец, обнимая хрупкое израненное тело сестры.

---

Несколько дней назад.

Нара чувствовала слежку везде, где бы ни находилась, поэтому не засиживалась долго на одном месте. Людей она не встречала, а вот мутантами кишело всё вокруг. Просыпаясь по ночам в холодном поту от кошмаров и адского рева, она пыталась не спать. Недостаток сна и вечный голод давали о себе знать. Из-за упадка сил она элементарно не могла зажечь огня, чтобы немного согреться. Иногда удавалось что-то найти в заброшенных домах и магазинах, но этого хватало ненадолго. Найдя старую карту города, она отмечала места, где уже была, стараясь менять место временного обитания каждый день.

Иногда она слышала выстрелы, голоса людей и непонятную возню снаружи, но страх не давал ей позвать на помощь. Вспоминая прошлый раз, она боялась людей как огня, как бы глупо это ни звучало. И каждый раз, просыпаясь от кошмара, в котором она сжигала целый город, убивала людей и делала это не по своей воле, она много думала о своём прошлом.

В отличие от братьев, она помнила, что случилось и что привело к концу света. Но какая-то часть её воспоминаний была заблокирована неведомой силой, словно кто-то приказал ей это забыть. Помнила несчётное количество смертей. Помнила, как любимый человек, истекая кровью, умирал у неё на руках. Помнила свою беспомощность и голос в её голове, заставлявший творить ужасные вещи.

Мысль о её брате наводила тоску по дому. Дом, который она уничтожила, и пламя, которое пожирало всё вокруг, каждый раз появлялись у неё перед глазами ужасной картиной, вселяя панику и постоянное чувство страха. Она боялась уже не того, что снаружи, а себя — того демона, скрывающегося внутри. То существо, которое с удовольствием наблюдало за адскими мучениями людей, медленно исчезавших в огне. Истязая себя пугающими мыслями, она плакала днями и ночами напролёт, без конца прося прощения у всех, чьи жизни она отняла.

Спустя несколько дней, когда Нара пришла в норму, если можно так сказать, она решила выйти наружу. Ночной мёртвый город выглядел ещё более мрачным, чем днём. Мелодичный шелест ветра, гуляющий между невысокими домами, или тем, что от них осталось; скрип ветхих конструкций; иногда доносился звук падающих камней. Оглядевшись по сторонам, она побрела по склону вниз к большому зданию, возле которого стояли ржавые машины, в надежде найти хоть немного еды.

Единственный вход в здание был завален обломками второго этажа. Внезапно на небе громыхнуло, да так, что Нара невольно вздрогнула. Она подняла голову и увидела яркие вспышки молний, которые будто с каждым разрядом становились всё ближе и ближе. Но когда молния ударила совсем рядом с ней, едва не поджарив, Нара поняла, в чём дело, и бросилась бежать изо всех ног.

Молнии продолжали бить в землю, но Нара уворачивалась от природного электричества, которое оставляло обугленные воронки на месте ударов. Убегать постоянно она не могла, поэтому, выбежав на открытое место, стала ждать. Враг не заставил себя долго ждать. Он висел высоко над землёй и не отрываясь смотрел на Нару. Его тело мерцало, по коже бегали маленькие искорки электричества.

Нара бросилась в бой первой, пытаясь удерживать лидирующую позицию. Молнии разбивались об огненные щиты, рассыпаясь на множество искр. Силы были на исходе. Нара почти выдохлась, создавая огненные шары. Но совсем скоро огонь перестал быть актуальным оружием для борьбы. Пошёл ливень, под которым гасло пламя, и ей не оставалось ничего иного, как снова убегать.

Затаившись, она почувствовала вибрацию и звук мотора, затем голоса, один из которых показался очень знакомым, родным, но спустя несколько секунд они начали отдаляться, пока совсем не пропали.

Нара, забыв об угрозе, вылезла из своего укрытия. Взлетев немного выше, она пыталась найти то, что привлекло её внимание. Этот голос. Она уже слышала его прежде. Слышала в своих снах, и только благодаря ему не сошла с ума. Облетев большое здание, она увидела двух людей внизу, которые увлечённо спорили друг с другом.

Скрывшись за углом здания, она сильно зажмурила глаза, борясь с неизвестным чувством внутри себя, пока не открыла глаза. Серебристая нить молнии, шипя и искрясь, летела прямо на неё. Движение влево — и разряд ударил в угол здания, где только что была Нара. Обломки тут же обвалились вниз. Нара бросилась в бой, обрушивая на врага огненный шквал.

Защищаясь от электрических ударов, Нара краем глаза увидела внизу что-то неведомое. Голубоватое свечение и небольшая дрожь вызвали у неё дежавю, как вдруг медальон на её шее завибрировал. Мгновением позже волна необузданной энергии ударила по ней, заставив потерять равновесие и рухнуть вниз.

Когда она пришла в себя и встала на ноги, послышался рёв дикого зверя, и тут же из-за угла большого здания начали один за одним выбегать мутанты.

— В сторону! — крикнула она и выпустила вперёд поток пламени.

Мутантов было настолько много, что казалось, будто на месте одного мёртвого тут же появлялись ещё двое. Один из монстров бросился на мужчину, разрывая его на части гигантскими когтями. Когда бой закончился и все мутанты были повержены, не дожидаясь того, что будет дальше, Нара окружила себя пламенем и взмыла ввысь, поскорее убираясь из этого места.

Видение, настигнувшее её во время боя, открыло ей страшную правду. Правду о её брате.

Глава 11. Пророчество.

Большой деревянный стол, видавший лучшие времена, стоял в центре комнаты, служившей когда-то командным центром Говарда. Теперь здесь сидели Тереза, Алан и Дезмонд. На столе, наспех принесённые из архивов, лежали карты, потрёпанные дневники и несколько старых планшетов. В углу, на полу, скорчившись в неудобных позах и переглядываясь с ненавистью, сидели связанные люди Говарда. Майк, прижимая к груди сломанную руку, злобно сверкал глазами, но молчал. Остальные угрюмо смотрели в пол.

В комнате стояла плотная, тягучая тишина, нарушаемая лишь мерным писком медицинского оборудования из соседней палаты, где лежала Нара. Она всё ещё была без сознания. Шона и Джошуа занимались последствиями землетрясения. Часть выживших людей Говарда, увидев, что их лидер повержен, быстро переметнулись под командование Терезы, понимая, что она — единственная, кто способен навести хоть какой-то порядок в руинах. Остальные, кто решил остаться верным Говарду, теперь сидели здесь, связанные.

На мониторе, висевшем на стене перед ними, в сотый раз прокручивалась запись с камеры наружного наблюдения. Та самая запись. Та, что показал Дезмонду Говард. На экране небольшое воздушное судно приземлилось между домами в центре Нью-Йорка. По спущенному трапу сошёл Дезмонд. Дезмонд, которого они видели сейчас, но в чёрном костюме, с другим выражением лица — более жёстким, более холодным. Обернувшись к кораблю, он оживлённо с кем-то разговаривал и махал руками. Его движения были быстрыми, уверенными. Затем фигура на экране скрылась с поля видимости камеры. Через несколько секунд корабль взлетел и скрылся в небе.

А затем — камера дрогнула. Сначала лёгкая вибрация, потом — мощный толчок, от которого изображение на мгновение смазалось. Запись продолжалась. Город на экране начал разрушаться. Сначала рухнуло ближайшее здание, поднимая облако пыли. Затем другое. Падали небоскрёбы, сминаясь, как карточные домики. Запись была без звука, но все присутствующие в комнате будто слышали тот самый грохот, тот рёв, который стоял тогда в Нью-Йорке.

Алан сидел неподвижно. Его глаза, широко раскрытые, метались от экрана к лицу Дезмонда и обратно. Он смотрел, как город, который он никогда не знал, но который был частью его прошлого, рушится на глазах. Он знал, что это его брат. Он знал, что это Дезмонд. Но как это возможно? Как этот человек, сидящий рядом с ним, мог разрушить мир?

Алан перевёл взгляд на Дезмонда. Его лицо было бледным, но он не отрывал глаз от экрана. Каждый раз, когда он видел это видео, он чувствовал, как внутри него разрывается что-то важное. Он не помнил этого. Он не помнил, как стоял там, в центре того хаоса. Но он знал, что это был он. Те же глаза, тот же силуэт. Только другой. Только холодный.

— Это не я, — прошептал Дезмонд, но голос его дрогнул. — Я не помню этого. Я никогда не делал этого. Но это я. Это моё лицо.

Алан смотрел на него, и в его взгляде была не просто тревога. Было что-то большее. Боль. Страх. И, возможно, разочарование.

— Как это возможно, Дезмонд? — спросил он, и голос его был тихим, но в нём слышалась сталь. — Как ты мог разрушить целый мир? Ты даже не знаешь этого?

— Я не знаю, — ответил Дезмонд, и его голос сорвался. — Я не помню. Я никогда не хотел этого. Но это я. Это моё лицо.

Тереза сидела между ними, её лицо было серьёзным. Она смотрела на Дезмонда, затем на экран, затем снова на Дезмонда. Она молчала, но в её глазах читалась борьба. Она не знала, что сказать. Она не знала, как утешить его. Она только чувствовала, что этот человек, сидящий рядом с ней, не был монстром. Она видела его глаза — в них не было злобы. Только боль.

Внезапно Тереза встала и подошла к Говарду, который сидел связанный в углу. Его лицо было разбитым, на лбу запеклась кровь, но в глазах всё ещё горела холодная злоба.

— То есть, вместо того чтобы показать нам видеозапись и рассказать о своих подозрениях, ты пленил Нару О'Нил и пытался убить нас?! — голос Терезы звенел от ярости. — Ты понимаешь, что ты сделал? Твои действия заслуживают смерти!

Говард поднял на неё глаза. В них не было раскаяния — только холодная усмешка.

— Я делал то, что должен был, — ответил он, и голос его звучал спокойно, даже надменно. — Ты не понимаешь, Тереза. Этот парень — угроза. Я видел, что он сделал. Я знаю, что он может сделать. Я не мог рисковать.

— Ты не имел права! — выкрикнула Тереза. — Ты не судья и не палач!

— А ты? — усмехнулся Говард. — Ты привела его сюда. Ты привела к нам опасность. Я защищал свой бункер. Своих людей.

— Ты защищал себя! — перебила его Тереза. — Ты боялся, что правда выйдет наружу. Ты боялся, что кто-то узнает, что ты сделал.

Говард замолчал, но его ухмылка не исчезла.

— Я сделал то, что должен был, — повторил он.

Тереза сжала кулаки, но сдержалась. Она повернулась к Дезмонду и Алану, её лицо всё ещё было напряжённым, но в глазах появилась решимость. Она хотела что-то сказать, но в этот момент Дезмонд поднял голову. В его взгляде появилось что-то новое. Что-то изменилось. Алан и Тереза заметили это одновременно. Тереза замерла. Алан перестал дышать. Даже Говард на мгновение прекратил усмехаться и всмотрелся в лицо Дезмонда.

Дезмонд медленно снял с шеи свой кулон — красный камень в серебряной оправе, который пульсировал тусклым, тёплым светом. Он положил его на стол перед всеми. Затем он опустил руку в карман куртки и вытащил второй кулон. Тот, что он нашёл у Нары, когда поднимал её безжизненное тело в камере.

— Этот я нашёл у Нары, — сказал Дезмонд, кладя голубой камень на стол рядом с красным.

Камень был совершенно другим — прозрачно-голубым, с глубоким сиянием, похожим на свет, пробивающийся сквозь толщу льда. Он лежал на столе рядом с красным, и два камня, два разных цвета, два разных света, казалось, искали друг друга, переливаясь в унисон.

Тереза вскочила с места, её глаза расширились. Она перевела взгляд на синий камень, и её лицо побледнело. Она знала о красном камне — Дезмонд показывал его ей раньше, в институте, и она уже тогда поняла, что это Камень Реальности. Но синий… она видела его впервые. И тот факт, что он был у Нары, потряс её до глубины души.

— Это… Камень Пространства, — прошептала она, не в силах договорить. — Он был у Нары всё это время?

Говард тоже напрягся, выпрямился, забыв о своих связанных руках. Его взгляд устремился к кулонам, и в его глазах мелькнуло что-то, чего не было раньше — не страх, но удивление, смешанное с благоговением. Он машинально переглянулся с Терезой, и в этом взгляде было больше, чем они могли выразить словами.

— Возможный ответ таится в этих кулонах, — сказал Дезмонд, и его голос звучал ровно, но в нём слышалась твёрдость. — Они связаны. Я чувствую это.

Говард нахмурился, затем медленно произнёс:

— Камень Пространства и Камень Реальности. Я не знаю, как они оказались у вас. Ведь они хранились в строгой секретности в Храме Истоков Нора'Ацци на Тибете. Их охраняли лучшие из нас.

Тереза кивнула, её взгляд всё ещё был прикован к синему камню.

— Я уже видела Камень Реальности, — сказала она, и голос её звучал тихо, но твёрдо. — Но Камень Пространства… он был у Нары. Это меняет всё.

Она сделала шаг вперёд и, помедлив, спросила:

— Можно мне взять камни в руки?

Дезмонд кивнул.

Тереза протянула руку и осторожно взяла оба камня. В тот же миг в комнате произошло то, чего никто не ожидал. Свет в обоих камнях погас. Они стали тусклыми, холодными, будто обычные стекляшки. В комнате раздался общий вздох — кто-то ахнул, кто-то замер в изумлении. Тереза уставилась на камни, чувствуя, как внутри неё поднимается странное чувство.

— Странно… — прошептала она.

Она положила камни обратно на стол и перевела взгляд на Дезмонда.

— Возьми свой камень, — сказала она. — Камень Реальности.

Дезмонд протянул руку и взял красный камень. В тот же миг он снова засветился — тёплым, пульсирующим светом, который наполнил комнату. Тереза смотрела на это с изумлением.

— Теперь ты, — сказала она Алану. — Попробуй коснуться синего камня.

Алан осторожно протянул руку и прикоснулся к голубому камню. Но тот остался холодным и тёмным. Никакой реакции. Алан убрал руку, чувствуя лёгкое разочарование.

— Он не реагирует на меня, — сказал он.

Тереза перевела взгляд на Дезмонда, и в её глазах зажглась искра понимания.

— Дезмонд… — произнесла она, и голос её звучал тихо, но с нарастающей уверенностью. — Камни реагируют только на тебя. Только ты можешь их активировать.

Она замолчала на мгновение, собираясь с мыслями, затем продолжила:

— Возможно, ты не виноват в разрушении мира. Возможно, виноваты сами камни. В них заключена сила всего мира. Они могли использовать тебя, а не ты — их. Это объяснило бы, почему ты не помнишь того момента. Камни могли захватить твой разум.

Говард резко поднял голову и усмехнулся.

— Нет, — сказал он, и в голосе его послышалась насмешка. — Камни сами по себе бесполезны. Они могут излучать энергию, но контролировать её не может никто. Я видел множество материалов об их исследовании. Они — просто сосуды. Тысячи лет Нора'Ацци пытались подчинить их, но безуспешно. Камни — это не оружие. Это просто… хранилища.

Тереза посмотрела на него с прищуром, затем перевела взгляд на красный и синий кулоны, лежащие на столе.

— А что, если Дезмонду и Наре каким-то образом удалось то, что не удавалось никому? — спросила она. — Что, если они — исключение?

Говард замолчал, и в его глазах мелькнула тень сомнения. Он не знал, что ответить.

В этот момент Алан, до этого молчавший, поднял глаза.

— Пророчество, — сказал он. — Мы пришли сюда за ним. Может быть, в нём есть ответы.

Тереза кивнула.

— Ты прав. — Она повернулась к Говарду. — Отведи нас в хранилище.

Говард усмехнулся, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Как скажете. Но вам не понравится то, что вы там найдёте.

— Это нам решать, — ответила Тереза.

Они вышли из комнаты. Говард, связанный, шёл впереди, указывая путь. Коридоры бункера были всё ещё в хаосе после землетрясения, но они двигались быстро. У лифта, ведущего в нижние уровни, они встретили Шону. Она стояла у открытой двери, проверяя снаряжение.

— Тереза! — окликнула она. — Куда вы?

— В хранилище, — ответила Тереза. — Идём с нами. Джошуа остаётся здесь, на восстановлении.

Шона кивнула и присоединилась к ним.

Они спустились в хранилище. Говард указал на стеллажи в глубине.

— Там. На третьей полке слева. Старые свитки и стопка бумаг с расшифровкой рядом.

Тереза подошла к стеллажу и аккуратно сняла несколько старых, покрытых пылью свитков. Рядом с ними лежала стопка бумаг, исписанных мелким, аккуратным почерком, с пометками на полях.

— Это они, — сказала она, кладя находки на ближайший стол.

Все столпились вокруг, глядя на древние тексты, которые могли дать ответы на все их вопросы.

Хранилище было холодным и пыльным. Стеллажи уходили вверх, теряясь в полумраке, а тусклый свет ламп едва освещал лица склонившихся над столом людей. Тереза, Алан и Дезмонд стояли вокруг груды старых свитков и бумаг, которые они только что принесли. Шона заняла позицию у двери, держа Говарда в поле зрения. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, связанный, но его глаза внимательно следили за каждым их движением.

Время шло медленно. Они перебирали пожелтевшие листы, расшифровки на древнем языке, зарисовки каменных таблиц и схемы, смысл которых ускользал от понимания. Дезмонд чувствовал, как тяжесть этих знаний давит на плечи, но он не мог остановиться. Он искал что-то — ответ, объяснение, ключ к тому, что произошло с ним и с этим миром.

Алан работал молча, перебирая стопку бумаг в своих руках. Его пальцы касались краёв страниц, и он вчитывался в строчки мелкого почерка. Вдруг он замер.

— Тереза, — позвал он, и голос его звучал напряжённо. — Посмотри на это.

Он протянул ей один из листов — старый, пожелтевший, с пометками на полях и обрывками текста, написанного на древнем языке, но рядом стоял аккуратный перевод. Тереза взяла бумагу, пробежала глазами по строкам, и её лицо стало бледным. Она сделала глубокий вдох и начала читать вслух, медленно, словно давая каждому слову осесть в сознании:

— «Когда наступит час, когда мир содрогнётся в преддверии гибели, явятся первородные близнецы. Они придут, чтобы исполнить волю судьбы, или чтобы сломать её. В их жилах течёт энергия из другого мира — та, что древнее всех камней и звёзд. Она дана им не для власти, а для выбора. Но берегитесь: камни, что хранят силу мироздания, не должны соединяться в одном человеке. Когда они были единым телом, их мощь вырвалась наружу — и тогда мир рухнул. Если камни снова соединятся, дрожь, что разорвала небеса, вернётся, чтобы уничтожить всё живое. Ибо единство пяти — это конец. Единство двух — это начало конца. И только те, кто носит свет внутри, могут остановить это безумие… или завершить его.»

Тереза замолчала. Бумага слегка дрожала в её руках. В помещении повисла гнетущая, ледяная тишина. Никто не осмеливался произнести ни слова. Тишина казалась густой и осязаемой, будто сам воздух сжался, ожидая их реакции.

Алан смотрел на Терезу, затем перевёл взгляд на Дезмонда. Его глаза были широко раскрыты.

— Близнецы… — прошептал он. — Это о вас. О тебе и Наре.

Дезмонд стоял неподвижно, не в силах отвести взгляд от бумаги. Его сердце билось где-то в горле. Он чувствовал, как красный камень под рубашкой нагрелся, будто откликаясь на прочитанные слова. Синий камень, лежащий на столе перед ними, на мгновение вспыхнул холодным, бледным светом — и снова потух.

— «Камни не должны соединяться в одном человеке», — повторила Тереза, и голос её был тихим, но в нём слышалась дрожь. — Это значит, что Дезмонд не может носить оба камня. И если их сила соединится… это приведёт к катастрофе. Снова.

— Но как они могут соединиться? — спросил Алан, нахмурившись. — Камни времени и энергии давно утеряны. Мы знаем, где находятся только два — Реальности и Пространства. Если остальные три не найдены, как можно говорить об их соединении?

Он помолчал, затем добавил:

— Тереза говорила, что Камень Разума хранил глава Чёрного совета в Северном институте. Если он действительно там, то у нас есть ещё один камень. Но что насчёт остальных двух?

Говард, сидящий в углу, усмехнулся. В его усмешке не было веселья — только холодная насмешка.

— Да, — сказал он, и голос его звучал тихо, но отчётливо. — Хранился. У вашего дяди — Аларика Страйкера.

Алан замер. Его лицо побледнело, и он перевёл взгляд на Говарда.

— Что ты сказал?

— Ты слышал, — ответил Говард, и его глаза блеснули. — Аларик Страйкер — твой дядя. Он был главой Чёрного совета. И он хранил Камень Разума.

Алан стоял неподвижно, пытаясь переварить услышанное. Тереза перевела взгляд с Говарда на Алана.

— Аларик Страйкер? — переспросила она. — Я знаю это имя. Он был главой Чёрного совета. Но я никогда не видела его лично. Я была слишком маленькой, когда всё случилось. — Она помолчала. — Но он погиб. Все считают, что он погиб во время катастрофы.

Говард усмехнулся, и в его глазах мелькнул холодный огонёк.

— Все считают, — повторил он. — Но Аларик был скользким типом. Он умудрился занять пост главы Чёрного совета, не имея никаких сил. Насколько я знаю Аларика, он не из тех, кто просто сдаётся. Я не удивлюсь, если он до сих пор где-то прячется, плетёт свои интриги и ждёт подходящего момента.

Тереза нахмурилась.

— Ты хочешь сказать, что он мог выжить?

— Я говорю, что не стоит списывать его со счетов, — ответил Говард. — Если кто-то и мог пережить конец света, так это Аларик Страйкер.

Алан сжал кулаки. В его голове проносились обрывки мыслей. У него был дядя. Дядя, о котором он никогда не слышал. Дядя, который, возможно, знал правду о том, что случилось с его семьёй. И который, возможно, всё ещё жив.

— Если он жив, — сказал Алан, и голос его звучал глухо, — мы должны найти его.

Говард усмехнулся.

— Найти его? Это будет нелегко. Если он не хочет, чтобы его нашли, он не позволит этого сделать.

Дезмонд сжал в руке красный камень и перевёл взгляд на синий, лежащий на столе. Он чувствовал, как они пульсируют, как их свет ищет друг друга, и понимал, что это только начало. Если Камень Разума действительно у Аларика Страйкера, и если он жив, то они должны найти его. Они должны понять, что он знает. И они должны остановить то, что уже началось.

— Мы найдём его, — сказал он, и голос его звучал твёрдо. — Мы должны.

Тереза кивнула.

— Тогда нам нужно больше информации. Где он может быть? Кто может знать, где он?

Говард пожал плечами.

— Насколько я знаю Аларика и его способность выживать в любой ситуации, он может быть где-то там, где способен контролировать ситуацию. Возможно, он всё ещё связан с Чёрным советом, или тем, что от него осталось. Или с «Кастором». Он всегда умел находить выгоду.

Шона стояла у двери, молча наблюдая за ними. Она не знала, что всё это значит, но она чувствовала, что мир снова стоит на грани. И она не была уверена, что они смогут его спасти.

Глава 12. Рискованный план.

Сознание возвращалось медленно, словно сквозь толщу воды. Сначала — тишина. Глубокая, тягучая, нарушаемая лишь мерным писком где-то рядом. Затем — запах. Металл, лекарства, пыль. И холод. Холодный пол под щекой, холодный воздух, касающийся кожи.

Нара открыла глаза.

Потолок был серым, бетонным, с длинной трещиной, уходящей в угол. Она не узнавала это место. Попыталась приподняться — и застонала. Всё тело ломило, будто её переехал грузовик. Голова раскалывалась, в висках пульсировала тупая боль.

— Тихо-тихо, — раздался голос рядом. — Не двигайся резко.

Нара повернула голову. Рядом с ней стояла девушка с тёмными волосами, собранными в хвост. Её глаза были настороженными, но в них читалось облегчение.

— Ты в безопасности, — сказала девушка. — Меня зовут Тереза. Ты в бункере. Ты была без сознания несколько дней.

Нара попыталась сесть. Тереза помогла ей, подкладывая под спину подушку.

— Где я? — прошептала Нара, и голос её сорвался. — Что случилось?

— Ты была в плену у Говарда. Он отравил тебя. Но мы нашли тебя. Твой брат… Дезмонд. Он спас тебя.

Нара замерла. Имя ударило по ней, как электрический разряд.

— Дезмонд? — переспросила она, и в голосе её послышалась дрожь. — Он здесь?

— Да, — кивнула Тереза. — Он здесь. Он ждал, пока ты очнёшься. Хочешь, я позову его?

Нара не ответила. Она смотрела на свои руки, лежащие на коленях, и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то странное.

— Позови, — сказала она наконец, и голос её был тихим, но твёрдым.

Тереза кивнула и вышла из комнаты.

Нара осталась одна. Она смотрела на свои ладони, пытаясь собрать мысли. Последнее, что она помнила, — темнота, холод и голос, который шептал: «Ты всего лишь приманка». А затем — пустота.

Прошло несколько минут. Дверь открылась, и в комнату вошли Тереза, Алан и Дезмонд. Дезмонд выглядел уставшим, под глазами залегли тени, но его лицо озарилось, когда он увидел, что она сидит.

— Нара… — выдохнул он, и голос его дрогнул.

Он шагнул вперёд, не зная, что делать — обнять её, коснуться её руки, просто стоять и смотреть. Она смотрела на него так, будто видела призрака. Будто не верила, что он настоящий.

— Ты… ты жив, — прошептала она.

— Я жив, — ответил он.

Нара подняла руку, и Дезмонд взял её. Её пальцы были холодными, но он держал их, чувствуя, как они дрожат.

— Я думала, что потеряла тебя, — сказала она. — Я не знала, где ты.

Дезмонд сжал её руку.

— Я здесь, — сказал он. — Мы здесь. Мы вместе.

Алан стоял в дверях, глядя на них.

— Нара, — сказал он. — Я… я тоже здесь.

Нара подняла на него глаза. Она узнала его. Того, с кем сражалась. Того, кто хотел её убить.

— Ты, — прошептала она.

— Я знаю, что между нами было, — сказал Алан. — Но теперь мы на одной стороне.

Нара смотрела на него, затем перевела взгляд на Дезмонда.

— Что здесь происходит? — спросила она.

— Многое, — ответил Дезмонд. — Но мы расскажем тебе всё. По порядку.

Нара замолчала, пытаясь собраться с мыслями. Внезапно она вспомнила тот день. Филадельфия. Мутанты. Человек, которого мутант ранил.

— Дезмонд, — сказала она. — Тот мужчина… в Филадельфии. Тот, которого ранил мутант. Что с ним случилось?

Дезмонд на мгновение замялся.

— Он умер, — сказал он тихо. — Он не выжил.

Нара кивнула, принимая эту информацию без лишних эмоций. Она просто хотела знать.

— Ясно, — сказала она.

Дезмонд помолчал, затем спросил:

— Почему ты ушла тогда? В Филадельфии. После того, как мутанты были повержены. Ты просто исчезла.

Нара отвела взгляд. Её пальцы сжали край одеяла.

— Я испугалась, — сказала она. — Я вспомнила кое-что. Обрывки. Картинки. Я не знала, что это значит, но я испугалась.

Дезмонд нахмурился.

— Что ты вспомнила?

— Я не знаю, — честно ответила Нара. — Это было как вспышка. Я видела лица. Слышала голоса. И я поняла, что не могу оставаться. Я должна была уйти.

Дезмонд хотел спросить ещё что-то, но передумал. Он видел, что она не готова говорить об этом.

— Мы разберёмся, — сказал он. — Во всём разберёмся.

---

За большим деревянным столом, всё тем же, что стоял в командном центре, теперь собрались все. Тереза сидела во главе стола, рядом с ней — Алан, который чувствовал себя неловко, будто он был здесь лишним, хотя знал, что это не так. Напротив них расположились Шона и Джошуа. Говард, теперь освобождённый от верёвок, но всё ещё под пристальным наблюдением Шоны, сидел в конце стола, мрачный и молчаливый. Дезмонд сидел рядом с Нарой, не отпуская её руки. На её шее висел голубой камень — Камень Пространства. Она сама не знала, как он оказался у неё, но чувствовала его присутствие, его тяжесть, его холодное сияние.

Алан смотрел на близнецов и чувствовал, как внутри него закипает странное чувство. Они были рядом, они были связаны, и он — он был где-то сбоку. Он знал, что он их брат. Он знал, что они одна семья. Но в этот момент, глядя на них, он чувствовал себя чужим. Он отвёл взгляд и сосредоточился на карте, лежащей перед ним.

Тереза обвела взглядом всех присутствующих.

— Мы должны собрать всё, что мы знаем, воедино, — сказала она. — У нас есть информация, но она разрознена. Мы должны понять, что происходит, и что нам делать дальше.

Она взяла лист бумаги и начала записывать:

— Видеозапись. Дезмонд в центре Нью-Йорка за полчаса до катастрофы. Он исчезает в здании, мир начинает рушиться. Мы не знаем, что произошло внутри, но мы знаем, что он был там.

Дезмонд кивнул, чувствуя, как тяжесть этих слов ложится на его плечи.

— Пророчество, — продолжила Тереза. — О первородных близнецах. О камнях, которые не должны соединяться в одном человеке. О том, что единство двух — это начало конца.

— Камни, — добавил Джошуа. — У нас есть два: Камень Реальности и Камень Пространства. Остальные три — Времени, Энергии и Разума — утеряны или хранятся в неизвестных местах.

— Камень Разума, — сказал Алан, и голос его звучал глухо. — Он был у нашего дяди — Аларика Страйкера. Главы Чёрного совета.

Все повернулись к нему. Тереза кивнула.

— Мы не знаем, жив ли он, — сказала она. — Но если он жив, он может знать больше. Он может знать, что произошло с камнями. Или что произошло в день катастрофы.

Говард усмехнулся, но в его усмешке не было веселья.

— Даже если ему удалось выжить, никто не знает, где он сейчас. Связан ли он с «Кастором»? На нашей он стороне или нет? Плохой он или хороший? — Он пожал плечами. — Я не знаю. И никто не знает. Аларик всегда был загадкой. Даже когда он был главой Чёрного совета, никто не мог сказать наверняка, что у него на уме.

— «Кастор», — сказала Шона, нахмурившись. — Мы всё ещё не знаем, чего они хотят. Они охотятся за одарёнными, но зачем?

Говард откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Почти сразу же, как началась война с «Кастором», прошёл слух, что они ищут людей, прибывших из прошлого. Тогда я не придал этому значения, думал, что это просто бредни. Но теперь… — он перевёл взгляд на Дезмонда и Нару. — Теперь я понимаю, что это было связано с пророчеством. Они искали вас. Они знали, что вы появитесь, и хотели заполучить вас.

— Но зачем? — спросил Алан. — Что им нужно от нас?

— Я не знаю, — ответил Говард. — Возможно, они хотят использовать вашу силу. Возможно, они хотят предотвратить то, что вы можете сделать. Или, наоборот, помочь вам сделать это.

— Или они хотят остановить пророчество, — сказала Тереза. — Если они верят, что близнецы приведут к концу света, они могут попытаться уничтожить вас, чтобы предотвратить катастрофу.

Дезмонд сжал руку Нары.

— Тогда нам нужно быть осторожными, — сказал он. — Мы не знаем, кто наш враг, а кто — союзник.

— Мы узнаем, — ответила Тереза. — Но для этого нам нужно больше информации.

Повисла тишина. Каждый переваривал услышанное о «Касторе» и их поисках людей из прошлого. Дезмонд всё ещё держал руку Нары, чувствуя, как её пальцы слегка дрожат. Она молчала, но он знал, что она слушает, впитывает каждое слово.

— Где может находиться база «Кастора»? — спросила Тереза, глядя на карту. — Они не могут действовать из ниоткуда. У них должна быть штаб-квартира, центр управления.

Джошуа задумчиво постучал пальцами по столу.

— Если я правильно понимаю их логику… они могут скрываться там, откуда не возвращалась ни одна живая душа. — Он поднял глаза на остальных. — На разрушенном Манхэттене. В эпицентре апокалипсиса.

Шона нахмурилась.

— Это безумие. Там всё разрушено. Взрывная волна не оставила камня на камне. Что они там забыли?

— Именно поэтому это идеальное место, — ответил Джошуа. — Никто не сунется туда добровольно. Даже мутанты обходят эти руины стороной. Если они хотят спрятаться, лучше места не найти.

Тереза покачала головой.

— Я не уверена. Манхэттен мёртв. Там нет ничего, кроме пепла и руин. Даже если они там, мы не сможем подойти близко без риска быть обнаруженными.

— А если это единственный способ получить ответы? — раздался тихий, но твёрдый голос.

Все повернулись к Наре. Она говорила впервые за всё время. Её голос был хриплым после долгого молчания, но в нём чувствовалась странная уверенность.

— Чтобы получить ответы, нам нужно отправиться туда, где всё началось, — сказала она. — В Северный институт.

Дезмонд повернулся к ней, его глаза расширились.

— Нара…

— Я знаю, что это звучит безумно, — продолжила она, не давая ему договорить. — Но если мы хотим понять, что произошло, если мы хотим узнать правду о камнях, о пророчестве, о том, что мы такое… нам нужно вернуться к истокам. Северный институт — это место, откуда был отправлен сигнал бедствия. Где, возможно, до сих пор хранятся ответы.

Она перевела взгляд на Терезу.

— Ты говорила, что Камень Разума был у главы Чёрного совета в Северном институте. Если он до сих пор там, если там есть информация, которую мы не нашли в этом бункере… мы должны рискнуть.

Тереза молчала, обдумывая её слова. Алан смотрел на Нару с удивлением. Он не ожидал, что она заговорит. Он не ожидал, что она предложит нечто столь смелое.

— Она права, — сказал Алан, и голос его звучал тихо, но твёрдо. — Мы ищем ответы, а они могут быть там. В том месте, где всё началось.

Дезмонд сжал руку Нары и посмотрел на неё. В его глазах была тревога, но также и гордость.

— Ты уверена? — спросил он.

Нара встретила его взгляд.

— Я никогда не была в этом так уверена, — ответила она.

Тереза обвела взглядом всех присутствующих. Её взгляд остановился на Говарде.

— Ты остаёшься здесь, — сказала она, и голос её был твёрдым, не терпящим возражений. — Ты будешь по-прежнему руководить убежищем. Я закрою глаза на то, что ты сделал, но только потому что у нас есть проблемы по важнее, но теперь ты будешь отчитываться о каждом своём шаге в Западный институт. Мне. Мы дали вам слишком много свободы, за которую чуть не поплатились. Ты понял?

Говард нахмурился, и в его глазах мелькнула тень недовольства. Он не привык, чтобы ему указывали. Но он понимал, что у него нет выбора. Он медленно кивнул, театрально поклонился, прижав руку к груди, словно актёр на сцене.

— О, конечно, я буду отчитываться о каждом своём шаге, — сказал он с притворной покорностью. — Буду записывать всё, что я ем, когда я сплю и как часто я моргаю. Всё для тебя, дорогая Тереза.

Она холодно посмотрела на него.

— Это не шутка, Говард. Если я узнаю, что ты что-то скрываешь или пытаешься саботировать, ты ответишь за это.

Говард усмехнулся, но в его глазах не было веселья. Он знал, что она не шутит.

— Я понял, — сказал он, и голос его стал серьёзнее.

Тереза перевела взгляд на карту.

— Я поеду только с Аланом, Дезмондом и Нарой, — сказала она. — Это небольшая группа, мы сможем двигаться быстро и незаметно.

— Нет, — раздался голос Шоны.

Все повернулись к ней. Она стояла, скрестив руки на груди, её глаза горели решимостью.

— Я еду с вами, — сказала она. — Я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока вы будете сражаться без меня.

Джошуа шагнул вперёд.

— Я тоже. — Его голос был твёрдым, но в нём чувствовалась глубокая боль. — Мы хотим внести свой вклад в спасение мира. И мы хотим отомстить «Кастору» — если они ответственны за появление мутантов и конец света.

Они переглянулись, и в этом взгляде было что-то большее, чем просто желание помочь. Они потеряли близких. Они потеряли семьи. И теперь они хотели справедливости.

Тереза посмотрела на них, затем на Дезмонда и Нару. Она видела в их глазах ту же решимость.

— Хорошо, — сказала она. — Вы едете с нами.

Тереза кивнула и снова посмотрела на карту. Она провела пальцем по маршруту, который вела через разрушенные земли к Манхэттену.

Она подняла глаза на всех присутствующих.

— Мы отправляемся через два дня. Приготовьтесь. У вас будет время отдохнуть, и нормально выспаться. Вы должны быть готовы в тому, что нас ждёт в пути.

Глава 13. Секреты.

Два дня, которые им дала Тереза перед выездом, прошли в напряжённой, сосредоточенной тишине. Бункер жил своей жизнью — люди готовили припасы, проверяли оружие, восстанавливали повреждённые землетрясением коридоры. Но в небольшой комнате, которую выделили близнецам и Алану, время текло иначе.

Дезмонд сидел на краю кровати, глядя на карту Манхэттена, разложенную на полу. Его пальцы водили по линиям, отмечая маршруты, которые они могли бы использовать. Он не говорил ни слова — он просто думал. О том, что они увидят в эпицентре. О том, что они найдут в Северном институте. О том, что произошло с ними двадцать лет назад.

Нара стояла у стены, прислонившись плечом к холодному бетону. Её взгляд был устремлён в одну точку, но мысли метались. Она перебирала в голове обрывки воспоминаний, которые всплыли, когда она очнулась. Картинки, голоса, лица. Она не знала, что они значат, но чувствовала, что они важны. Она не говорила об этом Дезмонду. Не потому, что не доверяла ему, а потому, что сама ещё не понимала.

Алан сидел в углу на старом ящике, рассматривая свои руки. Он чувствовал себя неуютно в этой комнате, будто вторгался в пространство, которое не принадлежало ему. Он знал, что он их брат. Он знал, что они одна семья. Но между ним и близнецами всё ещё была стена, которую они не могли преодолеть за один день.

Иногда их взгляды встречались. Дезмонд смотрел на Алана с надеждой, которую не мог выразить словами. Нара смотрела на него с настороженностью, которая не исчезла после их первой встречи. Они не доверяли друг другу. Но они молчаливо согласились: сейчас это не важно. Они должны объединиться, чтобы выжить. Вражда осталась в прошлом, а будущее требовало единства.

Они не разговаривали. Им не нужны были слова, чтобы понимать друг друга. Каждый из них знал, что их ждёт опасность. Каждый из них знал, что они могут не вернуться. Но они также знали, что у них нет выбора.

Дезмонд сложил карту и поднялся на ноги. Он подошёл к столу, где лежали их вещи, и начал проверять снаряжение. Алан молча присоединился к нему, перебирая патроны и проверяя оружие, любезно выделенные им людьми Говарда. Нара смотрела на них, чувствуя, как внутри неё закипает странное тепло. Она ещё не доверяла Алану. Но она знала, что он рисковал жизнью ради неё. И она знала, что в этом мире нельзя позволить себе врагов, когда есть общий враг, хоть и пока не понятный.

Она поднялась и подошла к ним. Встала рядом, взяв в руки свой рюкзак и проверив его содержимое — несколько сменных вещей, аптечка, армейский сухпаек. Всё это было сложено аккуратно. Они стояли втроём, молча, готовясь к тому, что ждало их впереди.

Алан поднял голову и посмотрел на Дезмонда. Тишина нарушилась вопросом.

— Я всё ещё не понимаю, — сказал он, и голос его звучал глухо. — Какую роль в этой истории сыграл Рамзи?

Дезмонд замер. Он не ожидал этого вопроса. Не сейчас.

— Почему он узнал нас перед смертью? — продолжил Алан. — Он назвал меня по имени. Он знал, кто мы. И он сказал, что мы — его семья. Я не понимаю, что это значит.

Дезмонд молчал, глядя на Алана. Он не знал, что ответить. Он сам задавал себе этот вопрос сотни раз.

— Я не знаю, — сказал он наконец. — Но я знаю, что он не лгал. Он действительно знал нас. И он действительно считал нас своей семьёй.

Нара, стоявшая у стены, медленно опустилась на край кровати. Её лицо было бледным, а в глазах застыла боль. Она не говорила ни слова, но её молчание было тяжелее любого вопроса. Слова Алана о Рамзи ударили по ней с новой силой. Она помнила его. Помнила, как он смотрел на неё в Филадельфии, перед тем как мутант вонзил в него когти и чувствовала в нём что-то знакомое.

Дезмонд увидел состояние Нары. Он подошёл и присел рядом с ней на кровать. Алан, заметив это, присел на корточки рядом с ними, оказавшись на уровне их лиц.

— Мне нужно тебе кое-что показать, — сказал Дезмонд, и голос его был тихим, но твёрдым.

Он опустил руку в карман брюк и вытащил сложенную в несколько раз фотографию. На ней были четверо: подростки Дезмонд, Нара и Алан, и рядом с ними — маленький мальчик лет пяти. Он стоял в центре, улыбаясь, и его глаза светились той беззаботной радостью, которая бывает только у детей, не знающих, что мир вот-вот рухнет.

Нара медленно подняла глаза и посмотрела на фотографию. Её пальцы дрогнули, когда она коснулась края снимка. Она узнала себя, Дезмонда, Алана. А затем её взгляд упал на маленького мальчика. Её лицо изменилось. Глаза расширились, дыхание перехватило.

Она перевернула фотографию. На обратной стороне была надпись, сделанная красивым, аккуратным почерком:

«Прекрасным детям. С любовью, Офелия. 12 мая 2022 года».

— Офелия… — прошептала она, и голос её дрогнул. — Это имя… оно кажется мне знакомым.

Она снова перевернула снимок и посмотрела на маленького мальчика. Его лицо было незнакомым, но что-то в нём казалось ей родным.

— Михаил… — еле слышно произнесла она.

Дезмонд нахмурился.

— Что?

Нара подняла на него глаза. В них была смесь удивления и боли.

— Я не знаю, кто это, — сказала она. — Но я знаю, что его зовут Михаил. Просто знаю.

Она попыталась вспомнить. В голове мелькнули обрывки, но они тут же исчезли, оставляя после себя только пульсирующую боль в висках. Нара зажмурилась и схватилась за голову.

— Голова… — прошептала она. — Она раскалывается. Я не могу вспомнить. Всё, что я вижу, — это обрывки, но они ускользают.

Дезмонд положил руку ей на плечо.

— Не пытайся, — сказал он. — Это не стоит того. Мы узнаем. Со временем.

Нара медленно открыла глаза. В них всё ещё была боль, но она кивнула.

— Ты прав, — сказала она. — Просто… я чувствую, что он важен. Что он был частью нашей жизни. И мы должны понять, кто он.

Алан посмотрел на фотографию, затем на неё.

— Мы разберёмся, — сказал он. — Все вместе.

Они снова замолчали, глядя на фотографию, которая стала ключом к их прошлому.

---

Бетонные коридоры тянулись бесконечной серой лентой, освещённые тусклыми лампами, которые мерцали с равномерным, утомляющим ритмом. Воздух здесь был спёртым, пропитанным запахом антисептиков, старой крови и страха. Люди в чёрной форме с оружием сновали туда-сюда, их шаги эхом разносились по металлическим лестницам и переходам. Никто не задерживался, никто не смотрел по сторонам. Каждый знал своё место.

Один из них — высокий, с маской, скрывающей лицо, — свернул в боковой коридор, где освещение было ещё тусклее. Здесь было тихо. Только редкие сигналы медицинского оборудования нарушали тишину. Он остановился перед дверью без таблички, нажал кнопку, и та бесшумно открылась.

Комната казалась светлой, несмотря на отсутствие окон. Белые стены, белый потолок, стерильная чистота, которая казалась почти неестественной. В центре стояла больничная койка, а рядом с ней — женщина в белом халате. Она обернулась, когда вошёл человек в маске, и её лицо осталось бесстрастным.

— Его состояние? — спросил он, и голос его звучал ровно, без эмоций. — Удалось что-то узнать?

Врач покачала головой.

— Его сознание разрозненно, — сказала она, и голос её был усталым. — Он одновременно застрял в прошлом, настоящем и будущем. Он кричит постоянно о том, что уже случилось, что случается сейчас и что случится в будущем. Мы не могли продолжать в том же духе — он кричал без остановки. Нам пришлось усыпить его.

Человек в маске шагнул ближе к койке. Он смотрел на парня, чьё лицо даже во сне было искажено страданием, и в его позе чувствовалось что-то похожее на удовлетворение.

— Жаль, — сказал он. — Я надеялся, что смогу извлечь из него больше.

Врач подняла на него глаза. В них мелькнула тень — страх, который она пыталась скрыть, но не могла.

— Это из-за вас, — сказала она, и голос её дрогнул. — Его состояние — следствие вашей попытки вмешаться в его разум. Вы вторглись в его сознание, пытаясь сломать барьеры, и его психика не выдержала. Он был стабилен до этого. А теперь он разрушается.

Человек в маске медленно повернулся к ней. Его глаза сквозь прорези маски смотрели холодно и неподвижно. В них не было ни капли сожаления.

— Ты хочешь сказать, что я в этом виноват? — спросил он, и голос его стал тише, но от этого только опаснее.

Врач побледнела. Её пальцы, сжимавшие край планшета, побелели от напряжения. Она опустила взгляд, не в силах выдержать его взгляд.

— Я не это имела в виду, — быстро сказала она, и голос её сорвался на шёпот. — Я просто… констатирую факт. Это медицинское заключение.

Он приблизился к ней. Всего на шаг, но этого было достаточно, чтобы она инстинктивно отступила назад, прижавшись спиной к стене.

— Послушай меня, — сказал он, и каждое его слово падало тяжёлым камнем. — Я не спрашивал твоего мнения о моих методах. Твоё дело — следить за пациентом. Следить, чтобы он не умер. Всё остальное тебя не касается. Ты поняла?

Она судорожно кивнула, не поднимая глаз.

— Да, — выдавила она. — Я поняла.

Он отступил на шаг, давая ей возможность выдохнуть, и снова повернулся к койке. Парень на ней лежал безжизненный, связанный, но даже во сне его лицо продолжало подёргиваться, будто он видел что-то ужасное.

Внезапно глаза парня резко открылись. Он дёрнулся, попытался встать, но ремни удержали его на месте. Его взгляд был безумным, полным ужаса, и он закричал:

— ДЕЗМОНД! У НЕГО НОЖ! У НЕГО НОЖ!

Голос эхом разнёсся по комнате, ударился о белые стены и затих. Парень снова дёрнулся, пытаясь освободиться, но ремни держали его. Затем его глаза закатились, и он обмяк, потеряв сознание.

Врач подошла к нему, дрожащими руками проверила пульс. Она старалась не смотреть на человека в маске, но чувствовала его взгляд на своей спине.

— Это повторяется уже третий раз, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он видит что-то, чего мы не можем понять. Он кричит об этом, а потом теряет сознание. С каждым разом промежутки становятся короче. Я не знаю, сколько он ещё выдержит.

Человек в маске стоял неподвижно, глядя на бессознательное тело провидца. Его глаза за маской были холодными, но в них мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Ты должна сделать так, чтобы он выдержал, — сказал он, и его голос стал мягче, почти участливым. Но от этой мягкости по спине врача пробежал холод. — Он важен. Он может знать то, что никто не знает. Он — ключ к тому, что мы ищем.

Он повернулся к ней, и теперь она чувствовала его взгляд на себе. Она подняла глаза и встретилась с ним. В его взгляде не было угрозы. Только спокойная, ледяная уверенность.

— Я понимаю, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я сделаю всё, что в моих силах.

Он медленно покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Не всё, что в твоих силах. Ты сделаешь всё, что нужно. Потому что если он умрёт, — он сделал паузу, и тишина в комнате стала вязкой, — это будет твоя вина. Твоя. Не моя. Я всего лишь пытался получить ответы. А ты не смогла сохранить ему жизнь.

Она сглотнула. В горле пересохло.

— Но вы сами… — начала она, но он поднял руку, останавливая её.

— Я ничего не делал, — сказал он. — Я просто задавал вопросы. Всё остальное — твоя работа. Твоя задача — поддерживать его жизнь. Любой ценой. Поняла?

Она смотрела на него, и в её глазах застыл ужас. Она понимала, что он только что переложил на неё всю ответственность. Что если провидец умрёт, она будет виновата. Не он. И она знала, что это значит.

— Поняла, — прошептала она.

Он кивнул, удовлетворённый.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда работай.

Он развернулся и направился к выходу. У самой двери он остановился, не оборачиваясь.

— И запомни, — добавил он. — Моя следующая попытка может убить его. Но это не значит, что я не попробую снова. Твоя задача — держать его в живых достаточно долго. Чтобы он выжил после меня. Всё остальное — не твоё дело.

Дверь закрылась за ним, оставляя врача одну с бессознательным парнем, который продолжал бормотать во сне имя Дезмонда. Она стояла, прижавшись спиной к стене, и пыталась унять дрожь в руках. Его слова звенели в ушах: «Это будет твоя вина».

Она посмотрела на парня на койке. На его бледное лицо, на ремни, которые удерживали его тело. Он был ей практически незнаком. Но теперь его жизнь была в её руках. И если он умрёт, она будет виновата.

Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Ей было страшно. Не за пациента. За себя. Потому что она знала: человек в маске не шутил. И если провидец умрёт, она заплатит за это.

---

Прошло два дня. Бункер гудел последними приготовлениями — люди запечатывали контейнеры с припасами, проверяли оружие, перекличкой сверяли маршруты. В воздухе витал тот особый запах, который бывает перед долгой дорогой: смесь бензина, металла и напряжения.

Алан, Дезмонд и Нара стояли у главного выхода. Их рюкзаки были упакованы, оружие проверено, карты сложены во внутренние карманы. Они выглядели собранными, но в их глазах читалась та же мысль: они могут не вернуться.

Рядом с ними суетились Джошуа и Шона. Джошуа затягивал ремни на своём рюкзаке, проверяя, надёжно ли закреплён чехол с винтовкой. Шона поправляла кобуру на бедре и что-то тихо бормотала себе под нос, перебирая содержимое аптечки.

— Всё готово, — сказала Тереза, подходя к ним. Она была в походной форме, волосы собраны в тугой хвост, на поясе висела кобура. — Машины ждут на верхнем уровне. Выезжаем через двадцать минут.

— Ну что, — сказал Джошуа, поднимая рюкзак и закидывая его на плечо. — Похоже, мы снова в деле.

Он посмотрел на Дезмонда и усмехнулся, но в его усмешке не было веселья — только напряжение.

Тереза шагнула вперёд, окидывая всю группу внимательным взглядом.

— Мы поедем через Филадельфию, — сказала она. — Дороги там опасны, но это самый быстрый маршрут. Дальше — пешком. В Манхэттен мы войдём с севера, через Гарлем.

Она говорила чётко, сухо, как командир, отдающий приказ. Но в её голосе слышалась едва заметная напряжённость.

— Двадцать лет, — сказала она, глядя вперёд. — Я ждала этого двадцать лет.

Она посмотрела на Дезмонда. Что-то промелькнуло в её глазах — боль, надежда, решимость. Она хотела сказать что-то ещё, но не успела.

Говард отделился от группы, которая собралась у выхода. Он стоял в стороне, опираясь на свою палку, и смотрел на близнецов, Алана, Терезу и остальных. Его лицо было серьёзным, даже мрачным. Он подошёл к Терезе и что-то тихо сказал ей.

— Я хочу поговорить с ними, — сказал он, кивая на Дезмонда, Нару и Алана. — Перед выходом. Наедине.

Тереза нахмурилась.

— Говард, сейчас не время для разговоров, — сказала она. — Мы должны выдвигаться. Каждая минута на счету.

Но Говард не отступил. Его взгляд был твёрдым, и в нём читалась настойчивость, которую Тереза видела редко.

— Это важно, — сказал он. — Я не задержу их надолго.

Тереза открыла рот, чтобы возразить, но Дезмонд шагнул вперёд и положил руку ей на плечо.

— Всё нормально, — сказал он. — Мы поговорим. Это не займёт много времени.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде была уверенность. Тереза на мгновение задержала на нём взгляд, затем нехотя кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Но не задерживайтесь. У нас не так много времени, как хотелось бы.

Она отошла в сторону, жестом показав Джошуа и Шоне, чтобы они дали им пространство. Джошуа и Шона переглянулись, но отошли к выходу, продолжая проверять снаряжение.

Говард повернулся и направился в боковой коридор, жестом приглашая близнецов и Алана следовать за ним. Они переглянулись.

Дезмонд кивнул первым. Нара смотрела на Говарда настороженно, но шагнула следом. Алан замкнул группу.

Они отошли на несколько метров, остановившись у глухой бетонной стены. Здесь было тише — гул голосов и звуки приготовлений доносились приглушённо.

Говард повернулся к ним. Его лицо было бледным, а глаза — усталыми. Он опёрся на палку и посмотрел на каждого из них по очереди.

— Я не буду извиняться за то, что я сделал. Я всё ещё уверен, что это из-за вас мир оказался разрушен. Возможно, если вам удастся вернуться и изменить то, что случилось, вы можете найти меня и всë мне рассказать. Уверяю, я поверю и горячо извинюсь перед вами, но сейчас я хочу сказать вам кое-что важное, что может вам помочь — начал он, и голос его был тихим, почти шёпотом. — Я не говорил этого никому. Даже Терезе. И прошу вас: то, что я скажу сейчас, останется между нами. Вы не должны рассказывать об этом ни Терезе, ни Джошуа, ни Шоне. Никому. Поняли?

Дезмонд нахмурился. Нара напряглась. Алан перевёл взгляд с Говарда на близнецов, затем обратно.

— О чём ты хочешь сказать? — спросил Дезмонд.

Говард сделал глубокий вдох, будто собираясь с силами.

— Двадцать лет назад, — сказал он. — Отец Терезы временно занимал пост заместителя главы отделы разработок в Северном институте. Он был одним из немногих, кто имел доступ к закрытым протоколам. И он рассказывал мне, что там ходили слухи. Странные слухи, касающиеся вас.

Он посмотрел на них, и в его взгляде появилась странная серьёзность.

— Говорили, что вы трое каким-то образом оказались в будущем, — продолжил Говард. — Что вы видели конец света. И что вы вернулись, чтобы предупредить всех. Но вам никто не поверил. Вас не воспринимали всерьёз. Ваши слова считали бредом сумасшедших.

Он замолчал, давая им осознать услышанное.

— Я не знаю, правда это или нет, — сказал он. — Но я знаю, что отец Терезы был встревожен. Он пытался выяснить, откуда взялись эти слухи и что за ними стоит. И он рассказал мне кое-что, прежде чем его отстранили от работы.

Дезмонд замер. Его пальцы сжались в кулаки. Нара переглянулась с Аланом — оба выглядели ошеломлёнными.

— Что именно? — спросил Дезмонд.

— Он сказал, что внутри Северного института творятся страшные вещи, — ответил Говард. — Эксперименты над людьми. Попытки контролировать сознание. И всё это прикрывалось научными исследованиями. Конклав знал об этом. Они закрывали на это глаза. Им было выгодно, чтобы институт продолжал работать.

Нара шагнула вперёд.

— Почему Конклав это позволял? — спросила она, и голос её был напряжённым.

Говард покачал головой.

— Я не знаю всех деталей, — сказал он. — Но я знаю, что результаты этих экспериментов были нужны кому-то наверху. Очень нужны. И ради этого они были готовы жертвовать людьми.

Он сделал паузу и посмотрел на Дезмонда. В его глазах появилось что-то, чего раньше не было — предостережение.

— И ещё кое-что, — сказал он тише. — Вы должны опасаться своего дядю. Аларика.

Нара вздрогнула. Дезмонд напрягся.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

— Я не знаю, какую именно роль он играет, — сказал Говард. — Но я знаю, что он каким-то образом причастен к тому, что происходит в Северном институте. Он единственный заинтересовался вашими рассказами в путешествии в будущее.

Он посмотрел на них.

— Будьте с ним осторожны. Он может оказаться не тем, кем кажется. Я не уверен, что он всё ещё жив сейчас. Перед катастрофой в Северном институте произошел взрыв, который затронул верхние этажи здания, как раз там, где находится кабинет Аларика, но если ему удалось выжить и он руководит Кастором, то вы ввязываетесь в опасную авантюру.

Дезмонд сжал челюсть.

— Почему ты не сказал нам об этом раньше?

— Потому что я не был уверен, — ответил Говард. — И потому что я не хотел, чтобы вы шли туда с предубеждением. Но теперь, когда вы готовы войти в самое сердце Северного института… вы должны знать, с кем можете столкнуться.

Он снова посмотрел на Дезмонда, и в его глазах была тревога.

— Я хочу попросить вас кое о чём, — сказал он. — Если вы узнаете то, что может изменить всё… сохраните это в тайне. Вы никому не должны рассказывать о том, что видели и слышали. Вы должны молчать так долго, как сможете. Пока не поймёте, что настал подходящий момент. Или пока не найдёте тех, кто готов услышать правду.

— Но почему? — спросила Нара. — Если мы сможем остановить…

— Вы не сможете остановить то, что уже произошло, — сказал Говард, и голос его стал жёстче. — Всё, что вы можете сделать — это сохранить знание. Потому что если правда всплывёт сейчас, вас просто уничтожат. Те, кто стоял за этим, не остановятся ни перед чем.

Он тяжело вздохнул.

— То, что вы узнаете в Манхэттене, должно остаться при вас. Пока вы не будете готовы. Пока мир не будет готов. Потому что иначе вы повторите судьбу тех, кто пытался говорить раньше. Вас заставят замолчать. Навсегда.

Тишина повисла в коридоре. Дезмонд смотрел на Говарда, переваривая его слова. Нара стояла рядом, её лицо было напряжённым. Алан смотрел на них обоих, чувствуя, как тяжесть этого разговора ложится на его плечи.

Наконец Дезмонд кивнул.

— Мы поняли, — сказал он. — Мы сохраним это в секрете.

Говард посмотрел на него долгим взглядом, затем перевёл глаза на Нару и Алана.

— Обещайте мне, — сказал он. — Обещайте, что не скажете никому. Ни Терезе. Никому. Это единственный способ защитить вас. И всех остальных.

Они переглянулись. Взгляд Дезмонда встретился с взглядом Нары. Затем оба посмотрели на Алана. Он медленно кивнул.

— Обещаем, — сказал Дезмонд.

Говард выдохнул. Его плечи чуть опустились, будто груз, который он нёс, стал немного легче.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда идите. И будьте осторожны. Там, куда вы идёте, нет ничего, что можно назвать безопасным.

Он развернулся и медленно направился обратно в главный зал, оставляя их одних.

Дезмонд посмотрел на Нару, затем на Алана.

— Нам пора, — сказал он.

Они молча пошли следом. Когда они вернулись к выходу, Джошуа и Шона уже стояли с полной выкладкой. Джошуа бросил на них короткий взгляд, но ничего не спросил. Шона лишь кивнула, давая понять, что они готовы.

Тереза подошла к Дезмонду, заглянула ему в глаза, но промолчала. Она тоже ничего не спросила. Она просто развернулась и направилась к лестнице, ведущей на верхний уровень.

— Выходим, — сказала она.

И они двинулись вперёд, через опущенные створки ангара — шестеро, идущих на встречу смерти.

Глава 14. Дорога на Манхэттен.

Колонна из двух чёрных внедорожников медленно ползла по разбитому шоссе, которое когда-то было главной артерией, соединявшей восточное побережье. Асфальт давно превратился в крошево — он растрескался, покрылся сетью глубоких трещин, из которых пробивались сорняки и колючие кустарники. Местами дорогу полностью смыло дождями, обнажая грязную, каменистую землю с вкраплениями битого стекла и ржавого металла. Колёса то и дело натыкались на обломки бетона, и корпуса машин вздрагивали, издавая протяжный металлический скрежет, который разносился по пустой равнине.

Вокруг простиралась бесконечная пустошь — серая, безжизненная, с редкими остовыми деревьев, тянущих к небу обгоревшие ветви, которые шевелились на ветру, как скрюченные пальцы мертвецов. Их кора была покрыта слоем сажи, и казалось, что они вот-вот рассыплются в прах от любого прикосновения. Между ними, в глубоких колеях, оставленных шинами, лежали обгоревшие куски древесины, ржавые канистры, осколки стекла и пластика — всё, что осталось от мира, который когда-то кипел жизнью.

Солнце висело низко над горизонтом, скрытое за плотной пеленой дыма и пыли, которая оседала на стёклах машин тонким серым налётом. Свет был тусклым, болезненно-жёлтым, как у старой лампы, которая вот-вот перегорит. Воздух был тяжёлым, спёртым — пахло горелым деревом, ржавчиной и чем-то сладковато-горьким, что напоминало о том, что мир уже давно перестал быть живым. Время от времени порывы ветра поднимали с земли облака пепла, которые кружились в воздухе, как мёртвые мотыльки, и оседали на капоты машин, смешиваясь с каплями влаги, которая конденсировалась на металле.

Первые часы пути прошли в молчании. Тереза сидела за рулём, её пальцы крепко сжимали обтянутый кожей руль, костяшки побелели от напряжения. Глаза её были прищурены, она всматривалась в дорогу, выискивая опасность — но дорога была пустой. Слишком пустой. Никаких следов мародёров, ни брошенных машин, ни даже старых костей. Всё выглядело так, будто кто-то тщательно зачистил этот маршрут, стерев все признаки жизни.

Дезмонд сидел рядом, сжимая в руках потрёпанную карту, разрисованную пометками и карандашными линиями. Но он не смотрел на неё — его взгляд был устремлён вперёд, в бесконечную серую пустоту, которая тянулась до самого горизонта. Карта лежала на коленях, и её края были истёрты от долгого использования, а на полях виднелись карандашные пометки, сделанные разными почерками — некоторые из них были старыми, почти стёртыми, другие — свежими, только что нанесёнными.

Сзади расположились Нара и Алан. Нара смотрела в окно на проплывающие мимо руины, и её лицо было напряжённым, пальцы сжимали край сиденья, оставляя на ткани вмятины от ногтей. Алан сидел рядом, его взгляд был устремлён на неё, он замечал каждое движение, каждую дрожь, пробегающую по её телу. Тишина в машине была тягучей, как сироп, она давила на уши и заставляла мысли путаться.

За окнами проносились руины — обугленные остовы домов с выбитыми окнами, которые зияли чёрными провалами, как пустые глазницы черепа. Сгоревшие заправки с обрушенными крышами, на которых ещё можно было разобрать названия брендов — красные буквы облупились, но всё ещё были видны на фоне выцветшего металла. Перевёрнутые машины, проржавевшие до дыр, превратившиеся в груды металлолома, которые когда-то были гордостью своих владельцев. Теперь они стояли на обочинах, как молчаливые памятники погибшей эпохе. Вдоль дороги тянулись поваленные столбы линий электропередач, опутанные колючей проволокой и сухим плющом.

Когда-то здесь кипела жизнь. Дезмонд, глядя на руины, пытался представить, как это было — много лет назад, до апокалипсиса. Люди спешили по делам, машины сигналили в пробках, дети бегали по дворам, смеясь и играя в мяч. Рекламные вывески горели разноцветными огнями по ночам, а по обочинам росли деревья, дающие тень и защиту от солнца. Теперь всё это превратилось в кладбище, в бескрайнее поле пепла и праха, где только ветер гулял по пустым улицам, завывая в разбитых стёклах, поднимая облака пыли, которые оседали на лицах и одежде.

Нара смотрела на проплывающие мимо руины, и в её глазах отражалась серая пустота. Её пальцы сжимали край сиденья, и на нём остались глубокие следы от ногтей. Алан заметил это и, помедлив, нарушил тишину.

— Я хочу спросить тебя кое о чём, — сказал он тихо, чтобы не привлекать внимания Терезы и Дезмонда. Его голос был почти шёпотом, и слова словно растворялись в гуле двигателя, который иногда прерывался хриплым кашлем, когда машина наезжала на особо крупный камень. — Твой дар. Ты почти не используешь его. И раньше ты никогда о нём не говорила. Почему?

Нара вздрогнула. Она не ожидала этого вопроса, и её тело на мгновение напряглось, как струна. Пальцы сжались сильнее, и она опустила взгляд на свои руки, которые лежали на коленях. Она смотрела на них так, будто видела впервые, будто они принадлежали кому-то другому — кому-то, кто мог причинять боль, не желая этого.

— Я почти не использую его, — сказала она, и голос её был глухим, будто она говорила через плотную вату, которая забила лёгкие. — Потому что каждый раз, когда я его применяю, я вспоминаю.

— Что? — спросил Алан. Его голос был мягким, но настойчивым, он хотел узнать правду, даже если она была жестокой.

Нара замолчала. В машине повисла тишина, нарушаемая только шумом двигателя и скрежетом колёс по камням, который иногда становился оглушительным, когда они проезжали по особенно разбитым участкам дороги. Она посмотрела на свои руки, и в её глазах появилась боль, которую она пыталась скрыть, но не могла. Она дрожала, хотя в машине было тепло — от работающего двигателя шёл горячий воздух, смешанный с запахом бензина и пыли.

— Когда мне сообщили о смерти отца, — начала она, и голос её дрогнул, превратившись в почти неслышный шёпот, — я впервые превратилась в монстра. Я не контролировала это. Я просто… сломалась. Вся боль, весь гнев вырвались наружу, как будто плотина прорвалась, и я не могла ничего с этим сделать.

Она замолчала, сглатывая ком в горле. Алан не торопил её. За окном проплывала очередная руина — сгоревшая школа с обрушенной крышей и разбитым флагштоком, из которого торчал ржавый обломок металла. На стене до сих пор виднелась выцветшая надпись: «УЧИТЬСЯ — ЗНАЧИТ ВЫЖИТЬ». Она была почти стёрта временем, но всё ещё читалась.

— Я убила свою няню, — сказала она. — Она пыталась успокоить меня, обнять, но я не узнала её. Я видела только врага. Я почувствовала, как внутри меня просыпается что-то чужое, тёмное, жаркое, и когда я пришла в себя — она уже была мертва. Я помню её глаза. Открытые, удивлённые, как будто она не понимала, что происходит, пока не стало слишком поздно.

Нара подняла глаза на Алана. В них была невыносимая тяжесть — такая, что её можно было ощутить физически, как холодный груз на груди, который давил и мешал дышать.

— Я была ребёнком, Алан. Я была ребёнком, и я убила человека, который заботился обо мне. С тех пор я боюсь своей силы. Каждый раз, когда я использую её, я боюсь, что снова потеряю контроль. Что снова увижу чужую смерть на своих руках.

Алан молчал. Он смотрел на неё, и в его глазах была не жалость, а понимание — глубокое, почти болезненное понимание того, что она пережила. Он не знал, что сказать, но он знал, что должен сделать что-то, чтобы она почувствовала себя менее одинокой в этом ужасе. Он медленно положил свою руку на её ладонь. Нара замерла, но не убрала руку. Её пальцы были холодными и дрожали, как осиновые листья на ветру.

Тереза сжала руль ещё сильнее. Она помолчала несколько секунд, собираясь с мыслями, затем ответила, и голос её стал тише, в нём появилась странная, почти исповедальная нотка — как у человека, который редко говорит о себе.

— Мои силы такие же опасные и пугающие, как у моего отца, — сказала она. — Мой дед, когда был жив, рассказывал мне о нём. Отец тоже терял контроль. Он не мог справиться с тем, что внутри него, и тогда погибали люди. Он не хотел этого, но это происходило снова и снова.

Алан переглянулся с Нарой. Дезмонд тоже слушал, его глаза были прикованы к Терезе.

— Когда ему было чуть больше пятнадцати, он сломался, — продолжила Тереза. — Это было похоже на то, что ты испытываешь сейчас, Дезмонд. Он не мог контролировать свою силу, она рвалась наружу, и он ненавидел себя за это. Он убил десятки человек. Не намеренно. Просто не смог сдержать себя. Она сжала руль, и её пальцы побелели от напряжения, как будто она снова переживала всё это.

— После этого его поместили в изолятор на три года. Он был там один. Смотрел на голые стены, слушал только своё дыхание и биение сердца. Учился дышать, учился контролировать каждое движение, каждую мысль. Он был один против самого себя. А когда его выпустили, он ещё несколько лет носил ограничительные браслеты, которые подавляли его силу. Они были на нём до тех пор, пока он не доказал, что может владеть собой.

Она замолчала. В машине повисла тишина, нарушаемая только шумом двигателя и свистом ветра за окнами.

— Он выдержал это, — сказала она наконец..

Алан перевёл взгляд на Терезу, затем на Дезмонда.

— Почему ты не говорила нам раньше? — спросил он.

— Потому что вы не были готовы, — ответила Тереза. — И потому что я знала, что вы сможете справиться сами, без того, чтобы я давила на вас этим грузом. Вы должны были сами прийти к этому пониманию.

Она перевела взгляд на дорогу, и её голос стал мягче.

— Мы все несём своё бремя. И мы все должны научиться с ним жить.

В машине снова воцарилась тишина, но теперь она была наполнена чем-то новым — пониманием, что каждый из них борется с чем-то внутри себя. Дезмонд смотрел на свои руки, и впервые за долгое время он не чувствовал, что Дар — это проклятие.

— Ты не монстр, — сказал он тихо. — Ты просто человек, который пережил слишком много.

Нара посмотрела на их руки, затем перевела взгляд на Алана. В её глазах промелькнула благодарность — тёплая и искренняя, как луч солнца, пробившийся сквозь тучи.

— Спасибо, — прошептала она.

Алан убрал руку и снова посмотрел в окно. В машине воцарилась тишина, но теперь она была другой — не тяжёлой, а почти спокойной. Только гул двигателя продолжал свой монотонный ритм, а за окнами проносились всё те же руины.

Дорога была слишком тихой. Это заметили все, но никто не решался сказать это вслух. Даже птицы не пели. Даже насекомые не жужжали. Даже ветер, казалось, затих, оставляя только гул собственных мыслей. Тишина была абсолютной, и она давила сильнее любого шума, проникая в каждую клетку тела и заставляя нервы звенеть от напряжения.

Нара первой нарушила молчание. Её голос был тихим, но в нём слышалась тревога, которую она не могла скрыть — голос дрожал, как струна, натянутая до предела.

— Почему так тихо?

Тереза бросила на неё короткий взгляд через плечо, но ничего не ответила. Дезмонд повернулся к сестре, и в его глазах тоже была тревога — тень, которая пробежала по его лицу, как облако по небу.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, хотя он и сам знал ответ.

— Мы едем уже несколько часов, — сказала Нара. — И я не видела ни одного мутанта. Ни одного. Даже следов нет. Там, где обычно кишат твари, теперь пусто. Только пепел и пыль.

Алан, сидевший рядом с ней, молча кивнул. Он тоже чувствовал это — странную пустоту вокруг, которая должна была быть заполнена жизнью, но была мертва.

— Она права, — сказал он. — Я тоже заметил. Мы проехали через три района, которые обычно кишат тварями. А здесь — пусто. Всё вымерло.

Дезмонд перевёл взгляд на Терезу. Она смотрела вперёд, но он заметил, как её пальцы сжали руль сильнее, до побелевших костяшек.

— Это нормально? — спросил он, хотя уже знал ответ.

Тереза облизнула пересохшие губы, и её голос был сухим и напряжённым.

— Нет, — ответила она. — Это не нормально. Это странно. Очень странно.

Она помолчала, затем добавила:

— Мутанты не уходят просто так. Их что-то спугнуло. Или кто-то их убрал. Я знаю этот маршрут — здесь всегда было полно тварей. Они прятались в руинах, охотились на мародёров, лежали в засадах у дорог. А теперь их нет. Нигде.

— Кастор, — тихо сказал Дезмонд. — Он мог зачистить маршрут, чтобы нас не спугнуть.

— Чтобы взять нас тёпленькими, — мрачно усмехнулся голос Джошуа из второй машины через рацию. Он, видимо, слышал их разговор. — Он хочет, чтобы мы спокойно доехали до Манхэттена. Чтобы мы не свернули и не ушли в обход. Он ведёт нас, как на поводке. Шаг за шагом, миля за милей.

Тереза взяла рацию, и её голос стал жёстче, командным.

— Мы не идиоты. Мы знаем, что он нас ждёт.

— Тогда зачем мы едем? — спросил Джошуа.

— Потому что другого пути нет, — ответила она. — Мы едем. И мы будем готовы. Мы знаем, что он там. Мы знаем, что он ждёт. Но мы не свернём. Мы пойдём прямо в его логово.

Она положила рацию на сиденье и снова сосредоточилась на дороге. Её глаза смотрели вперёд, но Дезмонд заметил, как её пальцы чуть заметно дрожат на руле — она тоже боялась. Просто не показывала этого.

Через несколько часов дорога привела их к разрушенному мотелю, который когда-то был частью придорожной сети гостиниц. Теперь от него остались только стены с выбитыми окнами и обрушенная крыша, которая провалилась внутрь, оголив ржавые балки. Над входом всё ещё висела вывеска, на которой можно было разобрать лишь несколько букв — «…otel…». Когда-то здесь останавливались путешественники, но теперь мотель служил только укрытием для ветра и пыли.

Тереза остановила колонну, и машины замерли с глухим стуком двигателей, которые остывали на ветру.

— Проверяем машины и перекусываем, — сказала она, выходя из внедорожника. — Через двадцать минут выезжаем. Времени в обрез.

Все выбрались из машин, разминая затёкшие ноги. Джошуа и Шона осматривали двигатели, проверяли колёса и уровень топлива. Шона заглянула под капот и покачала головой:

— Масло почти на нуле. У нас есть запас?

— В багажнике, — ответила Тереза. — Залей. И проверь всё остальное.

Шона кивнула и направилась к багажнику, её шаги хрустели по мелкому гравию. Тереза стояла в стороне, глядя на пустую дорогу, прищурившись против ветра, который начал усиливаться. Дезмонд, Алан и Нара остались у машин.

— Я проверю окрестности, — сказал Дезмонд, направляясь к руинам мотеля.

— Только без силы, — напомнила ему Тереза, не оборачиваясь. — Никакой сейсмической активности. Мы не знаем, кто слушает. И не забывай, кто мы в этом мире.

Дезмонд замер. Его пальцы сжались в кулак, но он ничего не сказал. Он просто кивнул и пошёл вперёд, ступая по битому стеклу, которое хрустело под его ботинками, словно лёд. Джошуа и Шона присоединились к нему.

Они обошли здание, заглянули в каждую комнату, проверили подвал. Внутри было темно и сыро, пахло затхлостью, гнилым деревом и плесенью. Стены были покрыты чёрной плесенью, которая разрасталась в углах, как живое существо. Джошуа чиркнул зажигалкой — слабый жёлтый свет выхватил из тьмы сломанную мебель, рваные матрасы, пустые бутылки и ржавые консервные банки. Везде было пусто. Никаких следов — ни мутантов, ни людей, ни животных. Даже насекомых не было.

— Это странно, — сказала Шона, останавливаясь посреди пустого холла, где на полу валялась разбитая гитара с порванными струнами. — Я не слышу даже птиц.

— Их давно нет, — ответил Джошуа, гася зажигалку. — Но даже мутанты исчезли. Здесь ничего не живёт. Как будто кто-то выжег всё вокруг.

— Как будто всё умерло, — тихо сказал Дезмонд.

Он посмотрел на свои руки. Его пальцы всё ещё были сжаты в кулаки, и он чувствовал, как внутри него копится энергия, тёплая и живая, пульсирующая в такт сердцу. Дар звал его, просил выпустить его на волю. Он чувствовал, как земля под ногами вибрирует, приглашая его ответить. Но он не мог. Он дал слово.

— Ты в порядке? — спросила Шона, заметив его состояние.

— В порядке, — ответил Дезмонд, разжимая кулак. — Просто… непривычно. Это как быть без одной руки.

— Привыкай, — сказал Джошуа. — До Манхэттена нам ещё ехать, и если ты сорвёшься, они нас найдут.

Они вернулись к машинам, где Нара и Алан стояли у капота, разговаривая о чём-то тихо. Когда Дезмонд подошёл ближе, они замолчали. Дезмонд заметил, что Нара была бледнее обычного, и посмотрел на Алана. Тот лишь покачал головой, давая понять, что разговор был личным, и он не должен вмешиваться.

— Поехали, — сказал Дезмонд, открывая дверцу машины.

Вторая половина дня прошла в той же пустоте. Дорога была ровной, слишком ровной. Никаких засад, никаких препятствий. Будто кто-то расчистил путь специально для них, убрав все камни, все обломки, все следы смерти. Это был хорошо спланированный маршрут, который вёл их прямо к цели.

Дезмонд сидел в машине и смотрел на свои руки. Он думал о том, как привык полагаться на свой Дар. Как он использовал его, чтобы защитить себя и других. Как он чувствовал себя сильным, когда волны энергии вырывались из его пальцев, как земля дрожала под его ногами, подчиняясь его воле. А теперь он был просто человеком. Обычным человеком, который сидит в машине и едет в неизвестность, без своего главного оружия.

— Ты слишком много думаешь, — сказала Тереза, не отрывая взгляда от дороги.

— Я думаю о том, что будет, если нам придётся сражаться, — ответил Дезмонд. — А я не могу использовать свой Дар. Я чувствую себя безоружным.

— Ты не оружие, Дезмонд, — сказала она. — Ты человек. Научись быть им.

Он замер. Его пальцы сжались в кулак, но на этот раз не от гнева — от понимания.

— Ты считаешь, что я слишком полагаюсь на свою силу?

— Я знаю, что ты на неё полагаешься, — ответила Тереза. — Но ты не только это. Ты стратег, лидер, брат, друг. Ты — не просто Дар. Ты — Дезмонд. Ты тот, за кем идут люди.

Она посмотрела на него на мгновение, затем снова перевела взгляд на дорогу.

— Не забывай об этом.

Дезмонд молчал. Он перевёл взгляд на дорогу и впервые за долгое время почувствовал, что может быть больше, чем просто оружие.

На второй день пути они наткнулись на покинутый лагерь.

Он располагался на окраине небольшого городка, который когда-то был оживлённым местом. Теперь от него остались только руины — полуразрушенные дома с зияющими пустотами вместо окон, обгоревшие витрины магазинов, ржавые остовы машин, которые стояли на обочинах, как скелеты вымерших животных. Лагерь стоял целым — палатки были установлены, вещи разбросаны, еда оставлена на столах. На земле валялись пустые консервные банки, пластиковые бутылки, обрывки одежды и фотографии, размокшие от дождя. Но людей не было.

— Странно, — сказал Джошуа, выходя из машины и оглядываясь. — Они ушли в спешке. Бросили всё. Даже оружие оставили.

Шона подошла к одной из палаток и заглянула внутрь. Там было пусто — только спальные мешки, разбросанные по земле, и пустая кружка с чаем, на котором уже образовалась плёнка.

— Никого, — сказала она. — Ни следов борьбы. Ни крови. Ничего. Просто исчезли.

Дезмонд обошёл лагерь. Он остановился у одного из столов и посмотрел на оставленную еду — она была ещё свежей. Тарелка с кашей, на которой уже появилась тонкая плёнка, и наполовину полная кружка с чаем. Кто-то покинул лагерь не больше суток назад. Он поднял кружку — она была ещё тёплой. Тёплой.

— Это не просто пустой лагерь, — сказал он. — Это предупреждение.

— Или приманка, — добавила Тереза, подходя к нему. — Кастор хочет, чтобы мы знали: он контролирует всё. Каждый шаг, каждый поворот, каждую секунду.

— И чтобы мы боялись, — сказал Дезмонд.

— Мы не боимся, — ответила Тереза. — Мы настороже. Мы знаем, что он там, и мы не дадим ему сломать нас.

Она развернулась и направилась к машине.

— Уезжаем. Не задерживаемся.

Когда они снова были в дороге, Тереза включила рацию мёртвого солдата. Раздался треск, затем голос — искажённый помехами, но отчётливый, принадлежавший человеку, который говорил с холодной уверенностью.

— …чистый сектор… гости уже в пути… ждём подтверждение…

Тереза выключила рацию. Её лицо было мрачным, как грозовое небо.

— Они знают, где мы, — сказала она. — Нас ведут прямо к ним. Шаг за шагом.

Дезмонд сжал кулак. Энергия внутри него начала копиться, и он почувствовал, как земля под колёсами слегка дрогнула — едва заметная вибрация, которую могли уловить только те, кто ждал её. Он хотел использовать Дар. Хотел выпустить волну, которая разрушила бы всё вокруг. Но Нара сзади положила руку ему на плечо. Её пальцы были тёплыми и твёрдыми, как сталь.

— Не надо, — сказала она тихо. — Не дай им того, чего они хотят. Ты сильнее этого.

Дезмонд замер. Его пальцы медленно разжались. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как энергия внутри него успокаивается, как земля перестаёт вибрировать, как гнев уходит, оставляя место холодной, ясной решимости.

— Ты права, — сказал он. — Я не позволю им управлять мной.

Нара убрала руку. В машине снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — не пустой, а собранной, наполненной решимостью.

Колонна въехала в зону, где когда-то начинался Манхэттен. Огромные руины мостов возвышались на горизонте — ржавые фермы, которые когда-то держали на себе тысячи машин, теперь торчали как рёбра мёртвого гиганта, изогнутые и сломанные. Пустые въезды зияли чёрными провалами, заросшие сорняками и кустарником, который пробивался даже сквозь бетон. На стенах были надписи — предупреждения, рисунки, символы, оставленные теми, кто пытался выжить. Кто-то написал красной краской: «СМЕРТЬ ВНУТРИ». Кто-то другой перечеркнул это слово и написал: «НАДЕЖДА». Рядом были нацарапаны имена — возможно, тех, кто вошёл и не вернулся.

Они остановились на ночлег у въезда, спрятав машины за обломками зданий. Тереза развела небольшой костёр — достаточно, чтобы согреться, но не настолько яркий, чтобы привлекать внимание. Пламя отбрасывало длинные тени на их лица, делая их уставшими и напряжёнными. Глаза каждого из них смотрели в огонь, и в этом свете лица казались старше, глубже испещрёнными следами пережитого. Где-то вдали раздался звук — вой ветра, завывающего в разбитых стёклах пустых небоскрёбов.

— Завтра мы войдём в Манхэттен, — сказала Тереза. — Мы не знаем, что нас ждёт. Но мы знаем, что Кастор ждёт нас. И мы знаем, что он приготовил нам ловушку.

— И мы не можем использовать мои силы, — добавил Дезмонд. — Они отслеживают их.

— Значит, будем действовать по-другому, — сказал Джошуа. — По-старому. Как в старые времена.

— Когда ты воевал с мутантами? — спросил Алан.

— Когда я воевал с людьми, — ответил Джошуа. — Иногда это опаснее.

Шона усмехнулась, поправляя куртку.

— Ты всегда умел найти нужные слова, Джошуа.

— Я реалист, — ответил он. — И я знаю, что люди хуже любых тварей. Потому что у них есть разум и злая воля.

Нара сидела рядом с Аланом. Она смотрела на огонь, и её лицо было спокойным, но в глазах читалась тревога — глубокая, как трещины на асфальте, по которому они ехали.

— Мы идём прямо в логово врага, — сказала она. — И мы не знаем, сможем ли выйти.

Дезмонд поднял глаза на сестру. Его голос был твёрдым, но в нём слышалась усталость — долгая, тяжёлая усталость человека, который слишком долго шёл к своей цели.

— Если мы войдём туда — мы не выйдем, — сказал он. — Если мы не войдём — никто не узнает правды. Выбирать не из чего.

Он посмотрел на Манхэттен, который вырисовывался на фоне ночного неба — чёрный силуэт, прорезанный редкими огоньками, которые могли быть либо светом костров, либо сигналами тех, кто ждал их. Город спал, но не мёртвым сном, а напряжённым, как зверь перед прыжком. Там, в темноте, их ждало то, что должно было быть похоронено.

— Мы войдём, — сказал он. — И мы сделаем то, что должны.

Он повернулся к огню. В его глазах отражалось пламя, и в них было что-то новое — не решимость, не гнев, а спокойная уверенность. Какая-то новая сила, которая не требовала применения дара. Сила воли, которая была сильнее любой энергии.

Он больше не был оружием. Он был Дезмондом. Этого было достаточно.

Глава 15. Проект Темпораль.

Они оставили машины в Гарлеме.

Район, который когда-то был сердцем афроамериканской культуры, теперь представлял собой кладбище из бетона и стекла. Улицы были перекрыты обломками — рухнувшие здания, перевёрнутые автобусы, ржавые остовы машин, которые стояли здесь так долго, что из их салонов проросли деревья. Тонкие, искривлённые стволы пробивали крыши и стёкла, тянулись к серому небу, как руки утопленников, пытающихся выбраться на поверхность.

Дезмонд вышел из машины последним. Он оглянулся на внедорожники, которые они спрятали в обломках старого супермаркета, и на мгновение задержал взгляд на них. Они были их единственным путём назад. Если они не вернутся — машины останутся здесь, навсегда вросшие в этот мёртвый город.

— Мы не вернёмся за ними, — сказала Тереза, словно прочитав его мысли. — Мы идём пешком. До конца.

Она закинула рюкзак на плечо и двинулась вперёд, не оглядываясь.

Остальные последовали за ней.

Гарлем был мёртв. Полностью.

Дома стояли пустыми, с выбитыми окнами, которые зияли чёрными провалами, как пустые глазницы. Стены были покрыты граффити — старыми, выцветшими надписями, которые когда-то были криками о помощи или призывами к борьбе. Теперь они просто молчали, стёртые временем и дождями.

В огромном провале супермаркета, через который они прошли, чтобы оставаться в тени, валялись вещи — чемоданы, детские игрушки, разбитые фотографии в рамке. Кто-то пытался убежать. Кто-то не успел. Одна из фотографий привлекла внимание Нары. Она остановилась и подняла её с земли. На выцветшем снимке была семья — мужчина, женщина и двое детей. Они улыбались. Нара перевернула фотографию. На обратной стороне небрежным подчерком было написано: «Майами, 2022. Мы счастливы». Она посмотрела на их лица, затем перевела взгляд на руины вокруг. Она не знала, что случилось с этой семьёй, но она знала, что они уже не счастливы. И никогда не будут.

Она положила фотографию обратно на потрескавшийся пол и пошла за остальным, пытаясь не отставать. Всё это время её не покидало ощущение, что и она, и Дезмонд причастны к тому, что случилось с городом. Она всё ещё отчётливо помнила голос в голове, приказывающий сжечь этот мир.

Чем глубже они уходили в Манхэттен, тем хуже становилось.

Дороги превратились в лабиринты из обломков. Огромные провалы и трещины в земле указывали на мощное землетрясение. Когда они перешагивали через пустоты в земле, Дезмонд то и дело ловил на себе молчаливые взгляды остальных, которые как будто спрашивали —­­ «Это действительно сделал ты?», но он не смотрел им глаза, просто молча шёл за Терезой и пытался отогнать от себя дурные мысли.

Им приходилось перелезать через груды бетона, переступать через ржавую арматуру, пробираться между искорёженными автомобилями, которые стояли в пробках, застывших навсегда. Везде был пепел — он покрывал всё, слоем в несколько сантиметров. Он поднимался в воздух при каждом шаге, оседал на одежде, на лице, на губах. Он имел вкус — горький, металлический, как кровь.

Дезмонд остановился на мгновение и посмотрел вверх. Небо было серым, без единого просвета. Когда-то здесь были небоскрёбы — они возвышались над городом, как горные вершины. Теперь большинство из них лежали на боку. Один из них, когда-то бывший одним из самых высоких зданий в мире, накренился и опирался на соседний, создавая подобие арки. Из его окон свисали кабели, похожие на лианы. На одном из них висела тряпка — когда-то это была чья-то одежда.

— Как будто город упал, — тихо сказал Алан. — Как будто он просто лёг и умер.

— Так и было, — ответила Тереза. — Он умер. Мы просто идём по его костям.

Они вышли к Центральному парку, но это уже был не парк.

Когда-то зелёное сердце Манхэттена теперь представляло собой выжженную пустошь. Деревья, которые когда-то давали тень и прохладу, превратились в обугленные остовы, их ветви тянулись к небу, как скрюченные пальцы. Земля была чёрной, потрескавшейся. Кое-где из трещин всё ещё сочился дым. В глубине парка виднелось что-то не понятное, как будто сгусток дыма, или это был туман, или ещё что-то, но они молча и коллективно, одним лишь взглядом решили не соваться туда и не отставать от маршрута.

У входа в парк, на месте, где когда-то была большая лужайка, стояла статуя. Она была покрыта копотью, но её силуэт всё ещё можно было узнать — это был ангел с опущенными крыльями. Одно крыло откололось и лежало у подножия. Из глазницы статуи торчал кусок арматуры.

Нара остановилась рядом со статуей. Она подняла руку и коснулась её подножия. Камень был холодным, но она чувствовала, как тепло — чужое, не её — пробегает по пальцам.

— Здесь кто-то был, — сказала она. — Они молились. Здесь.

— Молитвы не помогли, — сказал Джошуа, проходя мимо. — Никому.

— Может быть, они не молились о спасении, — ответила Нара. — Может быть, они молились о прощении.

Она убрала руку и пошла дальше. Самое страшное было впереди.

Посреди испещрённой трещинами земли, зиял провал — чёрный, неровный, уходящий вглубь, как раскрытая пасть земли. Её края были рваными, обломанными, как будто кто-то вырвал кусок мира, оставив после себя рану, которая не заживала годами.

Асфальт по краям был оплавлен, покрылся сетью глубоких трещин, из которых торчала арматура — ржавая, искорёженная, похожая на сломанные рёбра. Кое-где она была вырвана с корнем и торчала вверх, как зубы, которыми земля пыталась пережевать саму себя. Вокруг валялись обломки — куски бетона, битое стекло, ржавые трубы, покрытые слоем плесени и копоти.

Стены дыры уходили вниз под разными углами. Сначала они были бетонными, такими же, как пол наверху, но чем глубже, тем больше они становились неровными, словно бетон сменялся камнем, а камень — чёрной, плотной породой, которая никогда не видела света.

Темнота внутри была абсолютной. Она не была просто отсутствием света — она была живой. Она струилась вверх, поднималась из глубин, как дыхание спящего зверя. Она пахла — холодом, камнем, сыростью и чем-то металлическим, как кровь, пролитая на железо и оставленная на годы.

Кое-где на стенах дыры виднелись следы оборудования — крепления, которые когда-то держали трубы и кабели. Они были сорваны, перекручены, и некоторые из них всё ещё висели, раскачиваясь от движения воздуха, который поднимался из глубины. Воздух был холодным, почти ледяным — он обжигал кожу, как дыхание зимы, которая никогда не кончается.

Внизу, там, куда не доставал свет, иногда мелькало что-то похожее на отблеск. Он был слабым, почти неуловимым, и если смотреть на него прямо — он исчезал. Как будто там, в самой глубине, было что-то, что не хотело быть увиденным.

Было тихо. Слишком тихо. Эта дыра не была случайностью. Её создали. Её вырыли. Она была результатом поисков, которые зашли слишком далеко. И теперь она просто ждала. Смотрела вверх чёрным глазом, наполовину скрытым во тьме. И каждый, кто смотрел в неё, чувствовал, что она смотрит в ответ. И она всегда была открыта. Всегда ждала. Всегда помнила.

— Что здесь случилось? — наконец на выдохе спросила Шону, будто у самой себя, и бросила скользкий взгляд на Дезмонда.

— Понятия не имею. Надо двигаться дальше, пройдём по тому края. Он вроде выглядит более устойчивым, — спустя несколько мгновений сказала Тереза. — Нельзя отставать сейчас стемнеет, нужно добраться раньше наступления ночи.

Спустя время, ближе к заказу, они вышли к Пятой авеню.

Когда-то это была одна из самых дорогих улиц в мире — магазины, бутики, дорогие отели. Теперь всё это превратилось в руины. Обугленные вывески, разбитые витрины, пустые витрины манекенов, которые смотрели на мир пустыми глазами. Один из них был одет в элегантное платье, которое превратилось в лохмотья. Он стоял у входа в магазин, как немой часовой, охраняющий пустоту.

Дезмонд остановился на мгновение. Он смотрел на манекен, и в его голове промелькнула мысль — когда-то на его месте стоял живой человек. Он встречал покупателей, улыбался им, желал доброго дня. Теперь вместо него — пластик и пыль.

— Как будто мы идём по миру, где все люди превратились в тени, — сказал он.

— Нет, — поправила его Нара. — Мы идём по миру, где тени стали людьми. А люди — тенями.

Они дошли до отеля «Шерри-Незерленд» в сумерках.

Здание стояло на пересечении 59-й улицы и Пятой авеню, напротив того, что когда-то было Центральным парком. Оно возвышалось над руинами, как чёрный зуб, торчащий из дёсен мёртвого города. Фасад был покрыт копотью и сажей, но даже сквозь них можно было различить следы былого величия — резные каменные арки, колонны, барельефы. Горгульи, которые когда-то охраняли здание, теперь смотрели на мир пустыми глазницами. Одна из них откололась и лежала на тротуаре, разбитая на три части.

Верхние этажи были полностью разрушены.

Крыша, когда-то увенчанная башнями и шпилями, превратилась в груду обломков. Камни, ржавая арматура и битое стекло осыпались вниз, перекрывая вход. Но чёрный ход, который когда-то использовали слуги отеля, всё ещё был открыт. Он зиял тёмным провалом, как раскрытая пасть.

Тереза подошла к двери и толкнула её. Петли заскрипели — звук был резким, пронзительным, он разорвал тишину, как нож разрезает ткань.

— Внутри, — сказала она. — То, что мы ищем, внутри.

Она шагнула в темноту. Остальные последовали за ней.

Внутри было темно. И холодно.

Джошуа зажег слабый фонарь. Тусклый свет выхватывал из мрака фрагменты того, что когда-то было роскошным вестибюлем. Мраморные полы были разбиты, покрыты слоем пепла. Зеркала, обрамлённые позолотой, были разбиты, и их осколки лежали на полу, как мелкие зубы, которыми земля пытается пережевать само время. Люстры, когда-то сиявшие тысячами огней, свисали на проводах, как мёртвые пауки.

Пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё — резким, металлическим. Как старый, засохший металл и кровь.

— Это место было нашим домом, — сказала Нара, проведя пальцами по стене. Она коснулась выбоины, и на её пальцах осталось что-то тёмное. — Теперь здесь правит смерть.

—Ты что-нибудь вспомнила? — спросил Алан.

— Пыль здесь свежая. Она ещё не осела, — она не ответила на вопрос Алана и продолжила описывать то, что видит. — Отсюда уходили в спешке. Как будто это место запечаталось во времени. Я смотрю и вижу людей, в панике убегающих отсюда. Я не понимаю, как это возможно, Манхэттен как будто замер, — рассуждала она, не обращая внимание на Алана, который смотрел на неё и ждал ответа на свой вопрос. — Тереза? — Она стояла указала на неплотно закрытую дверь, ведущую в неизвестность. — Я чувствую странную энергию, которая исходит из подвала. — Вся группа обернулась на дверь после её слов. Дезмонд подошёл к проёму двери, ведущей куда-то и аккуратно, словно за неё прячется монстр, раскрыл её до упора. В лицо тут же устремился затхлый запах сырости, гнили и старой пыли.

— Там, — промычал он, — проход в подвал.

Лестница частично была разрушена. Ступени треснули, некоторые провалились, и им приходилось перешагивать через пустоты. Стены были покрыты плесенью — она разрасталась чёрными пятнами, как живое существо, которое питалось бетоном. Когда они спустились на самый нижний уровень, воздух изменился. Запах сырости стал отступать, уступая место чему-то другому. Сладковатый, тошнотворный, липкий запах старой крови, которая въелась в бетон и не выветривалась годами. Запах смерти, которая была здесь домом.

Обойдя весь уровень и не найдя ничего, что хотя бы косвенно указывало на присутствие «Кастора», группа попыталась вернуться обратно в заброшенный вестибюль, но вскоре они поняли, что заблудились.

— Я не понимаю, мы же пришли отсюда? Где лестница?! — отчаянно воскликнул Алан. — Я точно помню, что мы проходили этот поворот.

— Так, всем выдохнуть и успокоиться! — властно приговорила Тереза — Мы проделали этот путь не для того, что заблудиться в катакомбах. Давайте немного передохнём, мы блуждаем уже целый час. Сядем, придём в себя, а после будем искать дорогу обратно.

Нара стояла в стороне от остальных. Она не участвовала в обсуждении — она просто смотрела на стену, которая казалась такой же, как и все остальные: серая, покрытая плесенью, с едва заметными трещинами, уходящими вверх, к потолку.

Но что-то было не так. Она чувствовала это.

Она подошла ближе, провела пальцами по шероховатой поверхности, и её пальцы нащупали край — почти незаметный, но достаточно чёткий, чтобы понять, что это не просто трещина. Она провела пальцами вдоль линии, и под слоем пыли и грязи её пальцы коснулись металла. Холодного, гладкого металла, который не вписывался в эту стену.

— Тереза, — сказала она тихо, но голос её был твёрдым. — Идите сюда.

Тереза обернулась первой. Она подошла, и в её глазах мелькнул вопрос.

— Что ты нашла?

Нара не ответила. Она просто провела рукой по стене, и в свете фонаря показалась очертание — прямоугольник, вписанный в стену. Почти незаметный, но идеально ровный.

— Здесь что-то есть, — сказала Нара.

Дезмонд и Алан подошли следом. За ними — Джошуа и Шона.

Дверь была массивной — из тёмного, почти чёрного металла, покрытого слоем вековой грязи и сажи. Она не была похожа на обычные двери, которые они видели в подземелье. Она была старой, но не разрушенной. Её поверхность была гладкой, без видимых швов или креплений, и казалось, что она была встроена в стену монолитом.

— Она не открывается, — сказала Тереза, осмотрев дверь. — Здесь нет ни замка, ни ручки, ни даже петель с этой стороны. Это просто стена. Или дверь, которую заварили с той стороны.

Джошуа подошёл и постучал по металлу костяшками. Звук был глухим, плотным — не пустым.

— Толстая, — сказал он. — Мы не пробьём её.

Алан поднёс фонарь ближе к краю двери. Он провёл пальцами по щели между металлом и стеной, пытаясь нащупать зазор, и вдруг его пальцы наткнулись на что-то. Маленький, почти незаметный выступ, скрытый в тени на уровне его пояса.

— Здесь что-то есть, — сказал он.

Он присел на корточки, счищая грязь с поверхности. Свет фонаря выхватил из темноты небольшую панель, встроенную в стену рядом с дверью. Она была прямоугольной, размером с ладонь, и покрыта слоем пыли и сажи. Когда Алан стёр грязь, под ней оказалась надпись — выгравированная на металле, почти стёртая, но всё ещё читаемая.

Он прочитал её вслух, медленно, разбирая буквы:

— «Истина не ждёт. Она ждёт того, кто готов заглянуть внутрь».

Все замерли. Тереза подошла ближе, нахмурившись.

— Это не инструкция, — сказала она. — Это ловушка.

— Или подсказка, — возразил Алан. — Смотрите.

Он провёл пальцами по краю панели, и она поддалась — с мягким шипением, как будто внутри что-то открылось. Панель сдвинулась в сторону, обнажая небольшое углубление.

Внутри лежал старый механизм — металлическое кольцо с рычагами, похожее на замок от сейфа. Он был сложным, с несколькими поворотными дисками, на которых были выгравированы символы. Не цифры. Не буквы. Странные знаки, похожие на древние руны, которые Алан никогда не видел.

— Это кодовый замок, — сказал он. — Старая, механическая система. Никакой электроники, никакой биометрии. Только код.

Джошуа присвистнул.

— И ты знаешь, как его открыть?

— Нет, — честно ответил Алан. — Это не цифры. Это что-то другое.

Нара подошла ближе, вглядываясь в символы. Её кулон нагрелся, и она почувствовала, как его тепло разливается по груди. Она протянула руку, касаясь пальцами дисков. Они были холодными, но от её прикосновения они слегка дрогнули, как будто ждали именно её.

Она посмотрела на символы. Они казались ей смутно знакомыми, но она не могла вспомнить, где их видела. Её пальцы легли на диск, и она попыталась повернуть его — он поддался с трудом, со скрежетом.

— Не трогай, — сказала Тереза. — Если ошибёшься, мы никогда не откроем её.

— Если не попробую, — ответила Нара, не отрывая взгляда от замка, — мы никогда не войдём.

Дезмонд подошёл ближе, встал рядом с ней.

— Ты узнаёшь эти символы?

— Я не знаю, — сказала она. — Я просто чувствую, что должна попробовать.

Она повернула диск. Раздался щелчок. На мгновение казалось, что ничего не произошло, но затем дверь дрогнула. Изнутри донесся глубокий, низкий гул — как будто механизм, который спал десятилетиями, медленно просыпался.

Шона подошла к краю двери и приложила ухо к металлу.

— Она открывается, — сказала она. — Медленно, но открывается.

Дверь начала отходить от стены, оставляя зазор в несколько сантиметров. Из него пахнуло холодным, сухим воздухом — не сыростью подвала, а чем-то другим, как из глубин старой лаборатории, запечатанной на долгие годы.

Нара убрала руку от замка. Она не знала, как открыла его. Но она знала, что сделала это правильно.

— Внутри, — сказала она. — Что-то ждёт нас там.

Она шагнула вперёд, и дверь продолжала открываться, приглашая их войти. Внутри не было ничего, кроме спуска вниз и ещё одной лестницы. Джошуа достал из рюкзака ещё два миниатюрных фонаря взамен старому. Один отдал Дезмонду, второй — зажёг сам. Они спустились вниз по металлической лестнице, которая скрипела под их весом, угрожая обрушиться в любой момент. Свет фонарей отражался от стен, выхватывая из тьмы лабиринт коридоров, который простирался на сотни метров. Воздух здесь был холодным, почти ледяным, и пахло так, как пахнет в больницах — хлоркой, металлом и чем-то ещё, что невозможно было описать словами.

Они шли по коридору, и стены вокруг них становились всё более техническими — металлические панели, провода, кабели, тянущиеся по потолку. Группа шла в полной тишине, в которой был слышен только легкий треск от фонарей. Спустя несколько минут они упёрлись в преграду. Тереза толкнула дверь, и она отворилась до конца. За ней открылось помещение, которое невозможно было описать одним словом. Это был архив. Но не просто архив — это было хранилище памяти. Огромный зал, который простирался на десятки метров вглубь, теряясь в полумраке.

Пол был выложен старой каменной плиткой, которая треснула местами, но сохранила свой рисунок — сложный геометрический узор, напоминающий лабиринт. Плитка была тёмной, почти чёрной, и на ней выделялись светлые линии, образующие причудливые фигуры. Казалось, что каждый шаг по этому полу приближает к чему-то важному.

Стены были покрыты металлическими стеллажами, которые тянулись от пола до потолка. Они были заполнены папками, коробками, свитками — документами всех видов и размеров. Некоторые из них были новыми, с яркими корешками, которые ещё сохранили свой цвет. Другие — старыми, пожелтевшими, почти рассыпающимися от времени. Между стеллажами были проходы — узкие, как ущелья, и каждый из них вёл в туманную глубину, где свет фонарей не мог рассеять тьму.

В центре зала стоял огромный стол, сделанный из тёмного дерева, покрытого слоем пыли. На нём лежали разбросанные бумаги, карты, чертежи — кто-то работал здесь до самого конца и не успел убрать свои вещи. Рядом стояли стулья с высокими спинками, обитые кожей, которая потрескалась и выцвела. Один из стульев был отодвинут, как будто человек, сидевший на нём, встал и ушёл, чтобы вернуться. Но он не вернулся.

Потолок был высоким, теряющимся во тьме. Оттуда свисали лампы — старые, с матовыми стеклянными колпаками. Некоторые из них разбились, и осколки лежали на полу, сверкая в свете фонарей. Другие всё ещё висели, но не давали света. Воздух в помещении был сухим, холодным, с лёгким запахом старой бумаги и чернил.

Тереза вошла первой. Она остановилась у входа, и её взгляд пробежал по стеллажам. Тысячи документов. Тысячи записей. Каждая из них могла содержать ответы — или открыть ещё больше вопросов. Остальные, осматриваясь, двинулись за ней, разбредаясь по огромному помещению. Нара принялась досматривать самый ближайший к ней стеллаж, который отличался от остальных. Он был почти новый, как будто его поставили совсем недавно, либо часто протирали от пыли. Она начала перебирать все переплёты, пока не наткнулась на то, что привлекло её внимание больше всего. Она вытащила увесистую папку с документами, написанными от руки. С первых строк её лицо приобрело гримасу ужаса, а руки пошли мелкой дрожью. Дезмонд заметил изменения в её состоянии, и очень быстро подошёл, кладя руку ей на плечо, от чего Нара нервно дёрнулась.

— Это архив проекта «Темпораль», — сказала она тихо. — Все их записи. Все исследования. Всё, что они делали, всё, что они знали. Они изучали возможность перемещения во времени и пространстве.

Дезмонд подошёл к стеллажу и взял следующую папку. Он открыл её, и свет фонаря упал на пожелтевшие страницы, исписанные мелким, аккуратным почерком. Дата — 2021 год. Схемы, чертежи, заметки на полях.

— Управление сознанием, — сказал он. — Начиная с самого начала. Они записывали каждый шаг. Зачем им это? Эй, ребята. Подойдите сюда, мы кое-что нашли.

Пока остальные исследовали дальние уголки архива, Алан остался у большого стола в центре зала.

Он стоял, склонившись над картой, разложенной на тёмной деревянной поверхности. Это была карта Манхэттена — старая, потрёпанная, с загнутыми краями и следами чьих-то пальцев, которые когда-то водили по её поверхности, отмечая пути и цели. Она была покрыта пометками, сделанными разными почерками — одни чёткими, аккуратными, другие торопливыми, почти нечитаемыми.

Одни места были обведены кругами — жирными, уверенными линиями, как будто тот, кто их рисовал, был абсолютно уверен в своей правоте. Другие — зачёркнуты крестами, перечёркнуты несколько раз, как будто кто-то пытался стереть их из памяти. В центре карты, там, где находился отель «Шерри-Незерленд», стояла красная точка. Она была яркой, почти пульсирующей в свете фонаря, как будто кто-то специально выделил это место. Рядом с картой лежал журнал. Он был открыт на последней странице, и его страницы были исписаны мелким, торопливым почерком.

Алан взял журнал в руки. Его обложка была потёртой, кожаной, с выцветшими буквами, которые когда-то складывались в название. Теперь их почти невозможно было прочитать. Он провёл пальцами по страницам, и его взгляд пробежал по строчкам.

Где-то в углу послышался голос Дезмонда:

— Эй, ребята, подойдите сюда.

Алан поднял голову. Он увидел Дезмонда и Нару, стоящих у дальней стены, где угадывалась стеклянная перегородка. Они смотрели на него, и в их голосах слышалась тревога, смешанная с любопытством.

Алан перевёл взгляд на журнал, затем на карту. Он закрыл журнал и взял его с собой.

— Иду, — сказал он.

Он двинулся к ним, и его шаги эхом разносились по пустому залу, отражаясь от высоких потолков. По пути к нему присоединились Тереза, Шона и Джошуа — они тоже слышали голос Дезмонда и направлялись к стеклянной стене.

— Что ты нашёл? — спросила Тереза, когда они встретились.

— Карту и журнал, — ответил Алан, показывая журнал. — Последние записи. Они касаются этого места.

— Мы посмотрим позже, — сказала Тереза, вглядываясь в темноту за стеклянной стеной. — Нара и Дезмонд что-то нашли.

Она шагнула вперёд. Остальные последовали за ней, но Алан на мгновение задержался. Он посмотрел на журнал в своих руках, затем обернулся на стол, где всё ещё лежала карта с красной точкой в центре.

Он чувствовал, что это важно. Что-то, что они найдут в этом журнале, изменит всё.

— Идём, — сказала Шона, заметив его заминку.

Алан кивнул и последовал за ними, сжимая журнал в руках.

Когда Алан подошёл к остальным, они уже что-то обсуждали. Нара выглядела встревоженной. Она протянула Терезе папку. Внутри были медицинские записи, схемы, чертежи. Имена. Даты. Диагнозы.

— Проект «Темпораль», — сказала она, и голос её дрогнул. — Что они здесь делали? — После её слов близнецы и Алан нервно переглянулись. Они помнили, о чём предупреждал их Говард перед отъездом из бомбоубежища. Северный институт хранит страшные тайны, одна из которых — эксперименты на людях.

Алан подошёл ближе. Он взял одну из бумаг и начал читать. Слова прыгали перед глазами, как бесы — «трансляция сознания», «обратное прогнозирование», «стабилизация временной линии», «контроль времени через психику человека».

— Они искали способ управлять временем, — сказал он. — Использовать человеческий мозг как процессор. Пытались вернуться в прошлое. Или заглянуть в будущее. Чтобы предотвратить катастрофу.

— Но они не смогли, — сказала Нара. — Я не знаю как, но, по-моему, время на Манхэттене остановилось. Их эксперименты привели к чему-то более глобальному.

Она протянула руку и коснулась одного из стеллажей. Её пальцы скользнули по ржавому металлу, и она почувствовала холод — холод, который шёл изнутри неё, как будто стены помнили всё, что здесь произошло.

— Здесь хранятся все исследования, — сказала она. — Все записи, все эксперименты. Десятилетия работы. Они хотели контролировать время. И они были близки.

— И кто остановил их? — спросил Джошуа.

— Скорее, не кто, а что, — ответила Тереза и начала зачитывать вслух информацию на документе. — «Объект «Центральный парк» с кодовым обозначением 32 начал выходить из-под контроля. Счетчик Гейгера показывает запредельные значения. У всех, кто участвовал в сборе данных и анализе угрозы, проявилась лучевая болезнь, в связи с чем исследования приостанавливаются на неопределённое время». Это последняя запись, и подчерк отличается от предыдущих записей, что говорит о том, что оно было дописано после. — Слова Терезы повисли в воздухе липкой смолой, и никто не решался ничего сказать вслух, но было заметно, что мысли были самые разные. Больше всех начала нервничать Нара.

— Идёмте дальше. Нужно забрать эти документы с собой, —тревожно сказала она. — Мне не по себе от этого места.

Они прошли дальше по коридору и нашли комнату в самом конце.

Она была небольшой, с белыми стенами, исписанными чёрными буквами. Имена. Даты. Слова, которые невозможно было прочитать — они были написаны в бреду, в панике, в агонии. Кто-то пытался оставить свой след. Кто-то хотел, чтобы его запомнили.

На полу лежали медицинские койки — с металлическими ремнями, которые когда-то удерживали пациентов. Ремни были порваны, изодраны в клочья. Кто-то пытался вырваться. Кто-то не смог.

Нара стояла на пороге, не в силах переступить. Воздух в комнате был другим — тяжёлым, спёртым, как будто он хранил в себе дыхание всех, кто когда-то был здесь. Она смотрела на белые стены, на пятна на полу, на койки с порванными ремнями — и вдруг её сознание дрогнуло, будто провалилось куда-то глубоко, в самое дно памяти.

Она маленькая. Ей, может быть, семь или восемь лет. Она держит за руку женщину в белом халате — лицо размыто, она не может его вспомнить. Коридор такой же белый, стерильный, пахнет антисептиками и чем-то сладким.

— Здесь твоя новая комната, — говорит женщина голосом, в котором нет ни капли тепла.

Она входит. Комната небольшая, с белыми стенами. Есть кровать с белым постельным бельём, деревянный стол, стул. На столе лежит кукла — большая, с голубыми глазами, в белом платье. Новая. Нетронутая.

— Тебе здесь понравится, — говорит женщина, стоя на пороге. — Ты будешь здесь жить. Здесь безопасно.

Маленькая Нара подходит к столу и берёт куклу. Она холодная. Резиновая. Глаза пустые, не мигают. Она прижимает её к груди, но не чувствует тепла.

— Это мой дом? — спрашивает она. — Когда придёт мама?

Женщина не отвечает. Дверь закрывается за ней с мягким, почти ласковым щелчком. И тишина.

Нара стоит одна в белой комнате с куклой в руках. Она не плачет. Она смотрит на стену, где кто-то нацарапал слово. Одно-единственное слово.

«Помни»

Но она не помнит. Она слишком маленькая, чтобы помнить. Или слишком большая, чтобы забыть.

Нара вздрогнула. Воспоминание исчезло, оставляя после себя только пульсирующую боль в висках и холод в груди. Она стояла в той же комнате — или, возможно, в той же самой комнате, только спустя много лет. Стены всё те же. Только койки вместо кровати. И кукла исчезла.

— Я была здесь, — сказала она, и голос её дрожал. — Я не помню этого, но я была здесь.

Она посмотрела на свои руки. Они дрожали. Она не знала, почему её привели сюда. Она не знала, что с ней делали. Но она знала, что это место хранит её прошлое — ту его часть, которую она потеряла.

Она отошла в угол комнаты, присела на корточки, прислонившись спиной к стене. Её дыхание было прерывистым, сбивчивым. Она обхватила себя руками, пытаясь согреться, но холод шёл изнутри — из того места, где пряталась память.

На стене, рядом с ней, было нацарапано то же слово. Она провела по нему пальцами — буквы были старыми, стёртыми, но всё ещё читались.

«Помни»

Она закрыла глаза.

— Теперь я помню, — прошептала она.

Дезмонд подошёл к ней, опустился на корточки рядом.

— Что ты помнишь? — спросил он тихо.

Нара открыла глаза. В них была боль, которую она не могла объяснить. Но она чувствовала её — глубоко внутри, там, где начиналась её собственная память.

— Мне показали комнату, — сказала она. — Я была маленькой. Я держала куклу. Она была холодной. А потом они закрыли дверь.

Она посмотрела на Дезмонда.

— Я была здесь. Но я не знаю, зачем. Я не знаю, почему.

Она поднялась на ноги. В её глазах было что-то, чего Дезмонд не видел раньше — не просто боль, а решимость. Холодная, твёрдая, как сталь.

— Проект «Темпораль» не был закрыт, — сказала она. — Они продолжали работу. После того, как мир рухнул, они ушли глубже. В самое сердце Манхэттена. Туда, где никто не сможет их найти.

— И Кастор был частью этого? — спросил Дезмонд.

— Кастор — это всё, что от них осталось, — ответила Нара. — Он — наследник. Он продолжает их работу.

Она замолчала, глядя на стену, где было нацарапано слово «Помни».

Подоспевший Алан почти силой утащил их оттудаОни начали собирать документы. Дезмонд сгрёб несколько папок в рюкзак, Алан складывал схемы и чертежи в отдельный конверт. Шона проверяла углы, собирая разрозненные страницы, которые могли быть важными. Джошуа стоял у входа, прикрывая их.

Вдруг звук вернулся.

Он шёл откуда-то сверху, эхом отражаясь от стен. Тяжёлый, мерный топот множества ног. Он становился всё ближе, всё громче, заполняя пустоту подвала, проникая в каждый коридор.

Дезмонд замер, сжимая в руках папку.

— Солдаты, — сказал он.

— Слушай, — сказала Тереза, поднимая руку. — Они идут сюда.

Шаги приближались. Они слышали голоса — грубые, командирские, перекрывающие друг друга. Кто-то отдавал приказы. Кто-то проверял коридоры.

— Они должны встретить своих людей с объектом, — сказал Алан. — Они не знают, что мы здесь.

— Пока не узнают, — ответил Джошуа, сжимая автомат.

Топот затих на мгновение, а затем начался снова — на этот раз прямо над ними, на уровне первого этажа. Солдаты были в вестибюле. И они спускались вниз.

Тереза схватила рюкзак и бросила его Алану.

— Уходим, — сказала она. — Живо.

Они рванули к выходу из подземелья, но лестница, ведущая наверх, была единственным путём. И солдаты шли по ней. С каждым шагом звук становился ближе, отчётливее. Кто-то крикнул сверху — резкий, властный голос.

— Проверить подвал! Живо!

Дезмонд оглянулся. Вокруг была тьма, и они в ней прятались. Но тьма была слишком тесной, а пути назад не было.

— Сюда, — сказала Нара, указывая на боковой коридор. — Там есть ещё один выход.

Они ринулись в темноту, оставляя позади тяжелый топот солдат Кастора.

Глава 16. Червоточина.

Они покинули архив и лабораторию, оставив позади тяжёлые шаги солдат «Кастора». Коридоры становились шире, потолки – выше, а воздух – тяжелее и густее с каждым шагом. Здесь не было запаха сырости и плесени, который преследовал их в верхних уровнях подземелья. Вместо этого ощущалась смесь пота, грязи и чего-то иного — аромата многолетнего заключения, который въелся в бетон и не покидал его десятилетиями. Он был плотным, почти осязаемым, как старое одеяло, которым накрыли мёртвое тело.

Стены были исписаны чёрными буквами — именами, датами, обрывками фраз, которые никто никогда не прочитает. Кто-то написал «Свобода» — и перечеркнул её. Кто-то оставил только дату и короткое слово: «Прощай». Другие надписи были слишком старыми, чтобы их можно было разобрать, они превратились в размытые тени, которые исчезали при прикосновении света.

Обнаружив жилой блок, они увидели длинный коридор, расчерченный на небольшие клетки, напоминающие тюремные камеры. В каждой находились кровать, стол и стул — всё прикрученное к полу, чтобы никто не мог использовать их как оружие. Стены были покрыты слоем краски, которая облупилась и осыпалась, обнажая серый бетон. На стенах виднелись глубоко исцарапанные отметины — хаотичные, словно кто-то отчаянно пытался сбежать. Некоторые царапины были старыми, почти стёртыми, другие — свежими, с острыми краями, как будто их сделали совсем недавно.

Иногда просматривались надписи — имена, даты, слова, которые невозможно было разобрать. В одной из камер кто-то выцарапал на стене целое предложение: «Я не хочу умирать здесь». Рядом стояла дата — 2026 год.

В некоторых комнатах сидели люди. Они неподвижно сидели на краю кроватей, пристально уставившись в одну точку, их взгляды были пустыми, словно сломанные куклы. Они не реагировали на свет, на звук, на присутствие чужих. Они просто сидели и ждали. Чего — никто не знал.

Другие метались по камерам, бормоча что-то тихо под нос. Их движения были резкими, судорожными, как у зверей, запертых в тесной клетке. Они бились о стены, царапали пол, иногда кричали — коротко, отрывисто, как будто их кто-то бил.

Третьи лежали на полу, свернувшись клубочком, тихо рыдая. Их плечи вздрагивали, из горла вырывались сдавленные всхлипы, похожие на вой.

Нара остановилась у одной из камер. За металлической решёткой сидела женщина — с седеющими, спутанными волосами, измождённым лицом. Она оставалась неподвижной, глядя в стену и не реагируя на свет фонарика. Её руки лежали на коленях, сложенные, как у монахини, а на запястьях виднелись следы от верёвок — старые, глубокие шрамы, которые уже никогда не исчезнут.

— Их слишком много, — тихо произнёс Алан. — Слишком много.

Дезмонд подошёл к решётке и дернул её. Металл заскрежетал, но поддался — замок был старым и ржавым. Он открыл дверь, и женщина приподняла голову. В её глазах читалась пустота, она не сдвинулась с места. Она посмотрела на Дезмонда, и на мгновение ему показалось, что она его узнала. Но затем она отвернулась и снова уставилась в стену.

— Нужно вывести всех, кого сможем, — сказала Тереза, оглядывая длинный ряд камер. — Шона, Джошуа! Освобождайте пленных!

Начался процесс открытия клеток. Это было непросто. Большинство заключённых были невменяемы. Они не реагировали на голоса, не понимали происходящего. Некоторые бросались в стороны при прикосновениях, другие просто стояли неподвижно, словно статуи.

— Поторапливайтесь, — подгоняла их Тереза. — Мы обязаны вывести их отсюда.

Шона и Джошуа помогали женщине, держащей за руку ребёнка. Она была стара, почти седая, но глаза её были острыми и осознанными. Она держала мальчика за руку так крепко, будто боялась, что его заберут. Ребёнок был худым, бледным, с большими испуганными глазами, которые смотрели на всё с недоверием.

Она узнала Нару. Подошла, обняла её, прижимая к груди, словно боялась, что Нара исчезнет. Её руки дрожали, и она гладила Нару по спине, как ребёнка.

— Знала, что ты вернёшься, — шептала она. — Знала. Я всегда знала.

Отстранившись, она посмотрела на Нару, в её глазах стояли слёзы. Они текли по её морщинистому лицу, оставляя мокрые следы на щеках.

— Мне так жаль, — тихо сказала она. — Так жаль. Дэниэл не дожил до твоего возвращения. Он ждал тебя до конца.

Нара не знала Дэниэла, но раньше слышала это имя — в другом времени и жизни. Оно отозвалось внутри неё холодом, как будто кто-то провёл пальцем по её позвоночнику. Она сжала руку женщины.

— Я здесь, — ответила она. — Я рядом.

В этот момент по коридору пронёсся звенящий сигнал сирены — резкий, пронзающий, словно удар ножа. Он отражался от стен и заполнял каждую щель, отдаваясь эхом в подземелье. Он был громким, слишком громким — он давил на уши, заставляя сжимать зубы.

— Внимание, — раздался голос из динамиков, скрытых в стенах. —Сбежал Объект 17. Всем постам усилить охрану.

Сирена затихла, но её отголоски ещё висели в воздухе, как дрожащая струна. Дезмонд оглянулся на остальных.

— Нас обнаружили.

— Нет, — сказала Нара, прислушиваясь. — Это не мы. Это кто-то другой.

В той части подземелья, что служила медицинским изолятором, врач, сидевшая у койки провидца, что-то неторопливо записывала в дневник, при этом нервно моргая и переминая затёкшую кисть. Спустя мгновение она встала и подошла к металлическому шкафу, выдвинула ящик в поисках нужных медикаментов, и в этот момент молодой человек, лёжа на койке, открыл глаза.

Бледный, хрупкий, с тёмными кругами под глазами, он был истощён, но в глазах его горел огонь — холодный, сумасшедший, полон решимости. Его тело было измождённым, почти прозрачным, кожа обтягивала кости, но в нём теплилась последняя искра жизни, которая не давала ему умереть.

Врач повернулась к столу и затихла, будто соображая. Не дождавшись её реакции, больной рванул вперёд. Его руки сжались на её горле, не дав ей крикнуть. Он сдавил пальцы, слыша хруст позвоночника, и отпустил тело, когда женщина обмякла. Она упала на пол с глухим стуком, её глаза остались открытыми, смотря в пустоту.

Провидец выскользнул из камеры, но забыл закрыть за собой зверь, от чего сработала сигнализация. Резким воем она пролетела через весь уровень, заставив патрульных вскакивать и хвататься за автоматы.

Его движения были быстры, как тень, ступая босиком по холодному бетону. В руке он сжимал машинку — маленькую, похожую на игрушку, но так крепко, что костяшки побелели. Он прижимал её к груди, словно единственную ценность, и она грела его ладонь своим присутствием.

— Я должен их увидеть, — бормотал он, пробираясь по коридору. — Перед смертью. Я должен их увидеть.

Он ощущал их присутствие. Он знал, что они здесь. Он чувствовал их, как чувствуют свет в темноте.

Группа продолжала эвакуацию из жилого блока. Они почти вышли в главный коридор, когда навстречу вышли солдаты Кастора — около десятка вооружённых до зубов бойцов. Они действовали слаженно и профессионально, словно ждали именно их.

— Мы вас нашли, — сообщил один, поднимая автомат. — Кастор будет доволен.

Огонь раздался мгновенно. Пули свистели в воздухе, разрушая стены, поднимая облака пыли. Группа прикрывала оставшихся, отступая вдоль коридора.

— Алан, выводи людей в тот коридор! Я прикрою вас! — кричала Нара, создавая преграду из огня. Пуля, пролетая сквозь неё, моментально плавились и падали на пол серебристой кляксой.

Джошуа кинулся вперёд, прикрывая Шону. Его автомат стрелял быстро, один солдат упал, второй, третий, но следующий выстрел попал в грудь Джошуа. Он пошатнулся, опустился на колени, затем рухнул на пол. Его глаза остались открытыми, смотря в потолок, и из его груди быстро расплывалось тёмное пятно.

— ДЖОШУА! — выкрикнула Шона.

Дезмонд смотрел на падающего друга, внутри него что-то сломалось. Он чувствовал, как энергия накапливается, как земля дрожит под ногами. Он больше не мог сдерживаться и не хотел.

— НЕТ! — закричал он, выпятив руку вперёд.

Волна энергии перелилась из пальцев — ослепительная, разрушительная. Она ударила в землю, вызвав дрожь. Появились трещины, стены задрожали, весь подземный комплекс содрогнулся от силы удара. С потолка посыпалась штукатурка, лампы разбились, и на мгновение воцарилась тьма, нарушаемая только светом фонарей.

Солдаты Кастора потеряли равновесие. В этот момент Тереза превратилась в оборотня. Она зарычала, бросилась на врагов. Они не успели выстрелить. Она разрывала их, словно бумагу, оставляя после себя лишь кровь и осколки. Её когти сверкали в темноте, и каждый удар был смертельным.

Когда всё утихло, она опустилась на колени рядом с Джошуа. Шона уже была рядом, её руки покрыты кровью — не своей. Она бережно держала голову друга, её пальцы гладили его волосы, как будто она пыталась утешить его даже после смерти.

— Ты не должен был... — прошептала она, голос дрожал. — Ты не должен был...

Тереза вновь стала человеком. Стояла рядом, лицо мокрое от слёз, но не плакала. Просто смотрела на друга, который не вернётся. Её глаза были пустыми, но в них горела ярость — холодная, безмолвная.

— Мы не можем бросить его, — сказала Шона.

— Мы не оставим, — ответила Тереза. — Но сейчас нужно вывести остальных. Он бы этого хотел.

Шона поцеловала Джошуа в лоб, и они продолжили движение, ведя людей по коридору. Земля под ногами ещё дрожала от удара, созданного Дезмондом.

Почти достигнув выхода, им преградила дорогу новая группа солдат. Во главе стоял человек в маске — высокий, чёрный, неподвижный, словно статуя. За ним следовала группа вооружённых бойцов. Он стоял неподвижно, и в его позе чувствовалось что-то пугающее — уверенность, которая не знала сомнений.

—Если бы вы знали, как долго я ждал этой встречи, — произнёс он ровным, бесстрастным голосом. — Схватить близнецом! Остальных убить!

Солдата двинулись вперёд по приказу. Начался бой. Дезмонд, Алан и Нара сражались яростно, но загадочный человек в маске двигался необычайно — уклонялся от ударов, словно предугадывал каждый шаг. Все его движения были точно рассчитаны. Он был быстрее, чем ожидали, и сильнее, чем можно было предположить.

— Откуда ты знаешь... — начал Дезмонд, выбрасывая волну энергии.

— Я знаю всё, — ответил человек в маске, уклоняясь от удара. — Я ждал вас. Я знал, что вы придёте. Я видел это.

Внезапно из-за угла появился тощий парень. Он был бледен, шатался, пребывая в слабом состоянии, с машинкой, прижатой к груди. Он подбежал к Дезмонду, не обращая внимания на то, что происходит вокруг, и посмотрел на него, слёзы текли из его глаз — тихо и беззвучно, словно дождь.

— Вы... вы пришли... — прошептал он. — Я знал... я знал, что вы придёте...

В этот же момент пуля вошла в его грудь. Он упал, машинка выпала из рук и покатилась по полу. Глаза провидца были устремлены на Дезмонда, губы шевелились беззвучно. Он пытался сказать что-то, но не мог.

Дезмонд вновь выпятил руку. Более мощная, чем раньше, волна энергии ударила в человека в маске и его солдат. Земля снова задрожала, стены трещали, потолок начал осыпаться. Человек в маске пошатнулся, но остался на ногах. Нара и Алан бросились в погоню.

Дезмонд опустился на колени рядом с провидцем, который всё ещё дышал. Его глаза смотрели с болью и надеждой. Кровь сочилась из раны, окрашивая его одежду в тёмный цвет.

— Я ждал вас, — прошептал он. — Держался изо всех сил. Знал, что придёте. Путь домой — в Центральном парке. Червоточина. Трещина в пространстве-времени. Она возвращает вас в ваше время. — Сделал вдох. — Используйте её, пока не закрылась. Пожалуйста... используйте её...

Он закрыл глаза и затих. Машинка лежала рядом с ним, маленькая, яркая, как единственное пятно света в этой тьме.

Дезмонд сжал кулак, вскочил и побежал вслед за Нарой и Аланом, ощущая, как земля продолжает дрожать в такт его сердцебиению.

Они настигли человека в маске в лаборатории. Он стоял у центральной панели, рука на рычаге. Свет фонарей вырывал из тьмы его фигуру — высокую, неподвижную, словно каменную статую. Вокруг гудели машины, мигали лампы, и воздух пах озоном и горячим металлом.

— Вы всё равно не остановите это, — произнёс он. — Проект «Темпораль» будет.

Дезмонд поднял руку, и волна энергии ударила по таинственному человеку. Земля задрожала, трещины распространились по стенам. Но он не упал — словно тень, он сдвинулся, и энергия прошла мимо, оставляя глубокую трещину на стене. Его движения были неестественно лёгкими, будто он не касался пола.

Алан атаковал сбоку, нанося удар. Человек в маске перехватил его руку, выворачивая её, и Алан отлетел в сторону, ударившись о стену. Он упал на пол, сжимая плечо, и попытался подняться.

Нара выпустила пламя из пальцев, но он прыгнул вверх, перевернулся в воздухе и оказался за её спиной, словно акробат. Он ударил её по руке, и пламя погасло.

— Вы не победите меня, — сказал он ровным, безэмоциональным голосом. — Я видел вашу смерть. Я знаю, как она придёт. Каждый ваш шаг, каждое движение.

Дезмонд в очередной раз выпятил руку, в этот раз не думая. Волна энергии расколола пол перед человеком в маске, земля содрогнулась с новой силой. Тот пошатнулся, но удержался. Нара была рядом. Она выбросила руку, и из её пальцев вырвался белоснежный, ослепительный пламень, столь горячий, как солнечный свет.

Человек в маске попытался отступить, но огонь окружал его со всех сторон. Он вскрикнул — впервые с начала схватки. Пламя охватило его, и он опустился на колени, издавая нечеловеческий вопль — словно горело не тело, а душа. Его маска начала плавиться, обнажая лицо, но оно было скрыто тенью и дымом.

Нара продолжала жечь его, пока тот не рассеялся в пепел. Когда пламя погасло, в воздухе остался лишь запах горелого мяса и металла.

Но было уже поздно. Огонь задел механизмы. Слышался щелчок. На панели загорелись цифры.

— 10:00… 9:59… 9:58…

— Это детонатор, — сказал Алан. — Он активировал взрывчатку.

— Нам нужно уходить, — сказал Дезмонд. — Тот парень сказал, что портал в Центральном парке. Бежим!

Они бросились к выходу, покидая горящую лабораторию. Земля под их ногами дрожала от ударов, вызванных Дезмондом, и от взрывов, рушивших здание.

Они вырвались из подземелья, и Манхэттен встретил их рёвом разрушения.

Первый взрыв ударил в спину, когда они уже выбегали из отеля. Волна жара прокатилась по улице, разбивая окна в соседних зданиях. Стекло дождём посыпалось на асфальт, сверкая в тусклом свете, как тысячи осколков льда.

— Бежим! — крикнул Дезмонд.

Они рванули вперёд, не оглядываясь. Ноги скользили по пеплу и битому стеклу, воздух был горячим, как из печи. Каждый вдох обжигал лёгкие, смешиваясь с запахом гари, пыли и чего-то металлического — как будто сам город выдыхал свой последний вздох.

Второй взрыв раздался, когда они уже свернули за угол. Земля под ногами дрогнула, и по асфальту побежали трещины, как молнии по тёмному небу. Огромная волна пыли накрыла улицу, и на мгновение они ослепли, потеряв ориентиры.

— Не останавливаться! — крикнула Нара, сжимая кулон на шее. — Вперёд!

Они бежали по улицам, которые ещё несколько минут назад казались мёртвыми. Теперь они умирали по-настоящему. Вокруг них рушились здания — сначала медленно, с протяжным скрежетом, который напоминал стон, а затем внезапно, обрушиваясь вниз огромными глыбами бетона.

Один из небоскрёбов, стоявший на их пути, начал оседать. Сначала это было едва заметно — лёгкий наклон, трещины, разбегающиеся по фасаду. Затем он пошёл вниз, медленно, как гигантский зверь, у которого подкосились ноги. Стёкла вылетали из окон, падая на тротуары, и через секунду здание начало складываться в гармошку, погребая под собой всё, что было рядом.

— Влево! — крикнул Алан, хватая Нару за руку и сворачивая в переулок.

Они нырнули в узкую улочку между двумя высотками. Теперь они больше не видели неба — только тени, падающие на них с обеих сторон. Но это было небезопасно. Стены зданий вокруг них дрожали, осыпаясь кусками штукатурки.

Земля уходила из-под ног. Она дрожала, как живое существо, извивалась под подошвами, проваливаясь вниз, как будто город тонул. Им приходилось перепрыгивать через трещины, которые разверзались прямо перед ними.

— ДЕЗМОНД! — крикнула Нара, когда она чуть не упала в одну из них.

Он схватил её за руку, не давая провалиться.

— Иди! — сказал он, помогая ей подняться.

Они выбежали из переулка на более широкую улицу. Перед ними простирался Центральный парк. Но между ними и спасением был ещё один квартал рушащихся зданий.

Сзади раздался глухой гул — что-то огромное проваливалось в землю. Они не оборачивались. Они бежали, чувствуя, как трясётся земля, как дрожат их собственные тела, как воздух становится горячее с каждым шагом.

Алан споткнулся, упал на колени, но тут же вскочил. Его ладони были разбиты, но он не остановился. Нара бежала рядом с ним, её лицо было бледным, но глаза горели.

— Мы почти там! — крикнула она.

Они вбежали в Центральный парк в тот момент, когда очередной взрыв сотряс город за их спинами. Они не видели, что произошло — они только слышали грохот, и чувствовали, как земля под ними уходит вниз, наклоняясь, как палуба тонущего корабля.

Дезмонд, Алан и Нара упали на колени на краю парка, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин пульсирует в их венах. За их спинами рушился Манхэттен. Город, который когда-то был центром мира, теперь исчезал в облаках пыли и дыма.

— Никто не выбрался, — крикнула Нара. — Они все погибли.

— Мы не можем спасти их, — ответил Дезмонд. — Но мы можем предотвратить их смерть. Нам нужно вернуться назад.

Они побежали вперёд, оставляя статую ангела позади. Земля всё ещё дрожала, сзади слышался грохот. Когда в очередной раз они свернули, то выбежали на большое пространство, в середине которого, словно призрак, разверзлась темно-синяя, почти чёрная дыра. Вокруг неё было разбросано измерительное оборудование и несколько разложившихся тел. Она пульсировала, переливаясь всеми оттенками синего и чёрного, как живая рана в пространстве. Она была больше, чем они ожидали — огромная, зияющая, и из неё шёл свет, который не был похож ни на солнечный, ни на электрический.

— Туда! — сказал Дезмонд. — Я чувствую, как она зовёт нас.

Они прыгнули в червоточину. И мир вокруг них начал сворачиваться в спираль.

А затем раздался взрыв.

Он был настолько мощным, что на мгновение всё вокруг исчезло — звук, свет, движение. Только одна чистая, оглушительная волна, которая захлестнула всё.

Из глубин Манхэттена вырвался столб пламени. Он поднимался в небо, как гигантский факел, охватывая руины города, пожирая всё, что осталось. Огненная волна разлилась по улицам, заполняя переулки, поднимаясь по стенам небоскрёбов, которые ещё стояли. Она была повсюду — она текла по асфальту, как жидкое золото, она заползала в окна, она пожирала всё, к чему прикасалась.

Манхэттен загорелся. Весь. От Гарлема до Бэттери-парка, от Восточной реки до Гудзона — город, который когда-то был символом жизни и надежды, теперь превращался в гигантский костёр.

Огненная волна настигла червоточину в тот момент, когда она закрывалась. Она ударила в край, и Дезмонд почувствовал жар — настолько сильный, что, казалось, его кожа плавится. Он увидел, как пламя окутывает края трещины, как свет червоточины смешивается с оранжевым огнём, создавая ослепительный вихрь.

— НЕ СМОТРИ! — крикнула Нара, закрывая его глаза руками.

Но он уже видел. Он видел, как город исчезает в огне. Как статуя Свободы падает в реку, охваченная пламенем. Как мосты рушатся, как небоскрёбы складываются в гармошку, как взрываются газовые трубы, выбрасывая в небо огромные грибы огня.

В последнее мгновение, перед тем как червоточина захлопнулась, они услышали звук. Это был не грохот и не вой — это был крик. Город кричал перед смертью.

А затем тьма поглотила их.

Когда они открыли глаза, они были внутри червоточины. Вокруг них кружились обрывки воспоминаний, фрагменты прошлого, голоса, которые они никогда не слышали, и лица, которых они никогда не видели. Но за спиной, где только что была реальность, осталась только огненная стена — последний образ Манхэттена, который они запомнили.

— Он мёртв, — тихо сказала Нара. — Весь город. Все, кто там был.

Дезмонд сжал её руку.

— Мы вернёмся, — сказал он. — Мы всё исправим.

Но его голос звучал неуверенно. Потому что он не знал, вернутся ли они. И даже если они вернутся, они не знали, каким они найдут мир. Огонь, который они видели, был слишком сильным.

Он уничтожил всё.

Внутри было хаотично. Они падали, кружились в водовороте, и вокруг них проносились фрагменты жизни — их собственной и чужой. Картины прошлого мелькали перед глазами, как кадры старой плёнки. Лица, которых они не знали, и те, которые они никогда не забудут.

Голоса звучали в ушах, перекрывая друг друга, как эхо в пустом зале. Они были громкими и тихими, близкими и далёкими, как будто говорили одновременно из разных времён.

— Теперь она не будет жить вечно…

— Прости меня, мама…

— Теперь ты подчиняешься только мне…

— Офелия О´Нил, вы арестованы…

— С сегодняшнего дня проект «Кастор» вводиться в действие…

— Я доверяла тебе…

А затем наступила тьма. Она была тёплой и мягкой, как сон. И в этой тьме они падали, падали, падали, пока не перестали чувствовать своё тело.

Глава 17. Дом, милый дом.

Дезмонд открыл глаза.

Первое, что он почувствовал — это свет. Мягкий, тёплый, золотистый, он падал на его лицо сквозь полупрозрачные занавески и ложился на кожу, как ладонь матери на лоб ребёнка. Этот свет был нежным, необжигающим — не тот резкий, белый свет операционных ламп, не багровое зарево пожаров, не мертвенно-бледное сияние аварийных огней в подземельях. Это был утренний свет. Настоящий утренний свет, который бывает только в мире, где ещё не случилось ничего плохого.

Дезмонд лежал неподвижно. Он не понимал, где находится. Он не понимал, как сюда попал. Он просто смотрел в потолок, и его глаза медленно привыкали к реальности.

Потолок был белым. Ровным, гладким, без единой трещины. На нём не было ни пятен копоти, ни следов протечек, ни паутины в углах. Он был идеальным — таким, каким его сделали строители много лет назад, и с тех пор никто не прикасался к нему. Дезмонд смотрел на этот потолок, и в его груди что-то сжималось. Он не помнил, когда в последний раз видел чистый потолок. В бункере потолки были низкими, серыми, покрытыми слоями пыли и плесени. В подземельях — бетонными, с торчащей арматурой. В руинах — обрушенными, зияющими дырами, сквозь которые виднелось серое небо. А здесь... здесь был просто белый потолок.

За окном пели птицы. Настоящие птицы. Их голоса были чистыми, живыми, они перекликались друг с другом, как будто не было никакого апокалипсиса. Дезмонд слышал разные голоса — высокие и низкие, быстрые и медленные. Он слышал, как где-то вдалеке воркует голубь, как чирикает воробей, как заливается соловей. Он не слышал этих звуков уже очень давно. В мире, который он помнил, птицы либо вымерли, либо мутировали в нечто такое, что лучше было не слышать. А здесь... здесь они просто пели.

Он моргнул. Потолок остался на месте. Птицы не замолчали.

Он медленно повернул голову. Шея заныла — как будто он долго лежал в неудобной позе. Комната была небольшой, но знакомой — кровать с деревянным изголовьем, стол у окна, стул, шкаф у стены. На столе — книги, тетради, кружка с недопитым чаем. На стуле — одежда: джинсы, футболка, куртка. Всё чистое. Всё целое. Ни единого пятна крови, ни единой дыры, ни единого следа пепла.

Он провёл рукой по простыне. Ткань была мягкой, прохладной, пахла стиральным порошком — свежим, цветочным. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал такой запах. В бункере бельё пахло сыростью и потом. В подземельях — землёй и металлом. Здесь же... здесь пахло домом.

Он сел на кровати. Мышцы отозвались тупой болью, как будто он долго лежал без движения. Голова закружилась. Он оперся руками о матрас и подождал, пока комната перестанет вращаться. Во рту пересохло — язык прилипал к небу, как наждак. Он провёл рукой по лицу — кожа была гладкой, без ссадин и ожогов. Посмотрел на свои ладони — ни мозолей, ни шрамов. Только тонкие линии на подушечках пальцев, которые были у него с детства.

Он не понимал.

Он помнил огонь. Помнил, как пламя охватило Манхэттен. Помнил, как червоточина захлопнулась, и тьма поглотила их. Помнил крик города. Помнил Джошуа, лежащего на полу с пулей в груди, его глаза, смотрящие в потолок. Помнил провидца, который умер у него на руках, его губы, шевелящиеся беззвучно. Помнил человека в маске, который рассыпался в пепел, и запах горелого мяса, который ещё долго висел в воздухе.

Он помнил всё. Но комната, в которой он находился, не имела с этим ничего общего.

Он опустил ноги на пол. Пол был деревянным — тёплым, гладким, отполированным. Он наступил на него босыми ногами и почувствовал, как прохладные доски касаются кожи. Это было реально. Слишком реально.

Он встал. Ноги дрожали, но держали. Он сделал шаг к окну, затем ещё один. За окном был двор — зелёный, ухоженный, с аккуратно подстриженным газоном и кустами роз. По дорожке шёл мужчина с собакой. Собака виляла хвостом. Мужчина улыбался. Мир был живым. Мир был целым.

Дезмонд смотрел на это, и в его груди что-то сжималось. Это было невозможно. Это было неправильно. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Он обернулся. На тумбочке рядом с кроватью лежал телефон. Обычный смартфон, чёрный, с потрескавшимся стеклом в верхнем углу. Он взял его в руки — экран загорелся. Дата на экране: 12 мая 2022 года.

Дезмонд замер.

Он смотрел на дату, и его руки начали дрожать. Двенадцатое мая. Та же дата, что на снимке, который он обнаружил тогда, с Рамзи. Просто обычный день — за полтора месяца до того, как мир рухнул.

Он провёл пальцем по экрану, открывая галерею. Фотографии. Смеющиеся лица. Солнце. Море. Люди, которых он не знал. Люди, которых он, возможно, знал когда-то. Он пролистал несколько снимков — какие-то вечеринки, какие-то поездки, чьи-то улыбки. Он не помнил ни одной из этих фотографий. Но он чувствовал, что они его. Что это была его жизнь. Жизнь, которую он потерял.

Он открыл календарь. 12 мая 2022 года. Четверг. Никаких пометок. Никаких напоминаний. Просто обычный день.

Он сел обратно на кровать. Телефон выпал из его рук и упал на пол с глухим стуком. Он смотрел в стену, и в его голове крутилась только одна мысль.

Они вернулись. Но не туда, откуда пришли. Они вернулись в прошлое. За полтора месяца до апокалипсиса.

Он не знал, где Нара. Не знал, где Алан. Не знал, помнят ли они то же, что и он. Не знал, был ли это сон. Не знал ничего.

Он встал. Быстро натянул джинсы, футболку, куртку. Надел кроссовки, которые стояли у двери — они были его, старые, разношенные, с потертыми носами. Он не думал о том, что делает. Он просто двигался. Ему нужно было найти их.

Он открыл дверь и выбежал в коридор.

Коридор был длинным, светлым, с высокими потолками и большими окнами, выходящими во внутренний двор. По стенам висели фотографии — групповые снимки, портреты, грамоты. На полу — светлые плитки, натёртые до блеска, которые отражали утренний свет. Воздух был прохладным и свежим, пахло деревом и бумагой.

Дезмонд бежал, не глядя по сторонам, но краем глаза он видел эти фотографии, и что-то внутри него отзывалось на них.

Вспышка.

Он стоит на поле. Мяч у его ног. Он обводит одного игрока, второго, третьего. Трибуны ревут. Он забивает гол. Кто-то подбегает к нему, обнимает. Это Айзек. Он смеётся, хлопает его по плечу.

— Ты был лучшим, Дез! Лучшим!

Дезмонд тряхнул головой, прогоняя видение. Он не знал этого парня. Но имя — Айзек — отозвалось в памяти, как эхо далёкого голоса.

Он свернул за угол и почти столкнулся с группой подростков. Их было четверо — парни в спортивных куртках, с рюкзаками на плечах. Они шли навстречу, громко обсуждая что-то, и когда увидели Дезмонда, их лица загорелись узнаванием.

— О, Дез! — воскликнул один из них, темноволосый парень с широкой улыбкой. — Вчерашний матч был просто огонь! Ты видел, как он обвёл их защиту? Как будто их и не было!

— Да, это было круто, — поддержал другой, хлопая Дезмонда по плечу. — Ты просто монстр на поле, Дез!

Третий парень, с рыжими волосами и веснушками, кивнул:

— Тренер сказал, что ты можешь попасть в сборную, если продолжишь в том же духе.

Дезмонд остановился. Он смотрел на них, и в его голове не было ни одной мысли. Он не знал этих парней. Он не помнил матча. Он не помнил ничего из того, о чём они говорили.

— Спасибо, — сказал он, и его голос прозвучал отстранённо. — Я... мне нужно идти.

Он рванул дальше, оставляя подростков стоять в коридоре с открытыми ртами.

— Что это с ним? — спросил один из них.

— Не знаю, — ответил другой. — Может, не выспался.

— Или у него что-то случилось, — предположил рыжий.

Дезмонд бежал дальше. Он свернул в другой коридор, и тут же наткнулся на группу девушек. Они стояли у окна, о чём-то щебетали, и когда Дезмонд пробежал мимо, одна из них — светловолосая, с длинными волосами — обернулась.

— Привет, Дез, — сказала она, и её щёки порозовели.

Другие девушки тут же замолчали и уставились на него. Кто-то хихикнул, кто-то толкнул подругу локтем. Они смотрели на него, и в их глазах было что-то, что заставило Дезмонда почувствовать себя неуютно.

— Привет, — бросил он, не останавливаясь.

Он пробежал мимо, и краем уха услышал, как девушки зашептались:

— Он такой... он даже не посмотрел на нас.

— Может, он занят?

— Или у него есть кто-то.

— Да ладно, у Дезмонда никого нет. Я бы знала.

Дезмонд не слушал. Он бежал дальше, и его сердце колотилось, как бешеное. Он не понимал, что происходит. Он не понимал, почему все вокруг знают его, а он их — нет. Он не понимал, почему он здесь. Он не понимал ничего.

Он завернул за угол и столкнулся с ещё одним парнем — высоким, с тёмными волосами и очками. Тот нёс стопку книг и чуть не уронил их, когда Дезмонд налетел на него.

— Осторожнее, Дез, — сказал парень, улыбаясь. — Ты куда так несёшься?

— Извини, — бросил Дезмонд, не останавливаясь.

— Ты в порядке? — крикнул парень вслед. — Ты выглядишь странно.

Дезмонд не ответил. Он просто бежал дальше.

Он бежал по коридорам, и с каждым шагом память возвращалась к нему — обрывками, вспышками, как кадры старой плёнки.

Вспышка. Он сидит в столовой, напротив него — Нара. Она смеётся над чем-то, что он сказал. Её волосы распущены, падают на плечи рыжими волнами, будто закат над городом. Рядом сидит Алан, он что-то рисует в блокноте, его карандаш быстро скользит по бумаге.

Вспышка. Он в спортивном зале. Тренер кричит на него. Он устал, но продолжает бежать. Пот заливает глаза, лёгкие горят, но он не останавливается.

Вспышка. Он и Нара сидят на крыше института. Ночь. Звёзды. Она говорит, что хочет уехать отсюда. Он спрашивает куда. Она пожимает плечами и говорит: «Куда угодно. Лишь бы подальше от этого места».

Вспышка. Он и Алан играют в шахматы в библиотеке. Алан проигрывает и злится. Он смеётся и говорит, что Алан всегда злится, когда проигрывает. Алан бросает в него ластиком.

Вспышка. Он идёт по этому самому коридору. Рядом — Нара. Она что-то рассказывает, размахивая руками. Он слушает и улыбается.

Он остановился. Прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось, как бешеное. Голова кружилась.

Северный институт. Они жили здесь. Учились здесь. Это был их дом. Их школа. Их тюрьма.

Он выпрямился и пошёл дальше, уже не бегом, а быстрым шагом, всматриваясь в лица людей, которые проходили мимо. Никто из них не смотрел на него с удивлением. Все видели в нём обычного парня, который идёт по своим делам. Он был здесь своим.

Он завернул за угол.

Коридор тянулся вперёд — длинный, широкий, с высокими окнами, через которые лился утренний свет. На стенах — всё те же фотографии, грамоты, объявления. На полу — светлые плитки, натёртые до блеска. Воздух был прохладным и свежим, пахло деревом и бумагой.

Дезмонд не слушал голоса. Он шёл вперёд, и его взгляд скользил по лицам. Он искал её. Он искал Нару.

И вдруг он увидел её.

Она стояла в конце коридора. В спортивной форме — тёмные леггинсы, серая футболка, кроссовки. Волосы собраны в хвост, на лице — испарина, как будто она только что бежала. Она смотрела на него, и в её глазах было что-то, что заставило его сердце остановиться.

Она помнила.

— Дезмонд! — крикнула она.

Её голос прозвучал так, как будто она звала его из другого мира. Из мира, где не было надежды. Из мира, где они потеряли всё.

Он побежал. Не думая. Не чувствуя ног. Просто бежал к ней, как будто от этого зависела его жизнь.

Она побежала навстречу.

Они столкнулись в центре коридора. Он обхватил её руками, прижимая к себе так крепко, что, казалось, мог сломать её. Она вцепилась в его куртку, уткнувшись лицом в его грудь. Её плечи дрожали. Он чувствовал, как её слёзы пропитывают ткань его футболки.

— Ты здесь, — прошептала она, и её голос был глухим, сдавленным. — Ты здесь. Я думала... я думала, что потеряла тебя.

— Я здесь, — ответил он, и его голос тоже дрожал. Он гладил её по спине, по волосам, не в силах поверить, что она рядом. — Я здесь. Я здесь.

Они стояли так несколько секунд — или минут, он не считал. Вокруг них проходили люди, кто-то оборачивался, кто-то улыбался, думая, что это просто влюблённая пара. Но они не замечали никого. Они были в своём мире. В мире, где они снова вместе.

Нара отстранилась первой. Она вытерла слёзы рукавом, но её глаза всё ещё были красными. Она смотрела на него, и в её взгляде была целая буря эмоций — страх, облегчение, боль, надежда.

— Ты помнишь? — спросила она. — Всё помнишь?

— Всё, — ответил он. — Манхэттен. Подземелье. Ту бойню. Взрыв.

Он замолчал, не в силах произнести остальное. Нара кивнула. Она поняла.

— Я проснулась на пробежке, — сказала она. — Я бежала по кругу, как обычно, и вдруг... я оказалась здесь. В этом времени. В этом месте. Как будто ничего не было.

— Я проснулся в кровати, — сказал Дезмонд. — В своей комнате.

Они переглянулись.

— Алан? — спросила Нара.

Дезмонд на мгновение замер. Он смотрел в пол, и в его голове проносились обрывки воспоминаний — быстрые, как вспышки света.

Библиотека. Высокие стеллажи, запах старых книг. Алан сидит за столом у окна, склонившись над блокнотом. Он что-то рисует, его карандаш быстро скользит по бумаге.

Библиотека. Дезмонд входит, и Алан поднимает голову. Улыбается.

— Ты опять меня искал?

Библиотека. Поздний вечер. Алан засыпает над книгой. Дезмонд накрывает его курткой.

— Я знаю, где он может быть, — сказал Дезмонд, и его голос прозвучал увереннее. — В моей памяти всплывают фрагменты. Я часто находил его в библиотеке. Он любил там прятаться.

Нара посмотрела на него, и в её глазах мелькнула надежда.

— Тогда идём. Библиотека на третьем этаже, в восточном крыле.

Они побежали.

Они вышли из коридора и направились к восточному крылу. По пути им встречались люди — студенты, преподаватели, кто-то из персонала. Все они смотрели на Дезмонда и Нару с любопытством, но никто не останавливал их. Они были здесь своими.

— Ты видел Алана? — спросила Нара у девушки, проходившей мимо.

Та покачала головой.

— Нет, не видела.

Они бежали дальше. Но не успели они дойти до лестницы, как путь им преградил парень — невысокий, в очках, с папкой в руках. Он выглядел взволнованным.

— Вы ищете Алана? — спросил он, останавливаясь перед ними.

Дезмонд и Нара переглянулись.

— Да, — сказала Нара. — Ты видел его?

Парень кивнул.

— Я видел, как он упал. С лестницы. Утром. Я шёл мимо и увидел, как он летит вниз. Он ударился головой о ступени. Я вызвал медсестру. Его забрали в медпункт.

Нара побледнела.

— Где он сейчас?

— В третьей палате, — ответил парень. — Но медсестра сказала, что ничего серьёзного. Просто небольшое сотрясение.

Они не стали слушать дальше. Они побежали.

Медпункт находился на первом этаже, в конце западного крыла. Они вошли туда, и их встретил запах антисептика и лекарств. Медсестра сидела за столом, заполняя какие-то бумаги. Она подняла голову, когда они вошли, и её лицо озарилось узнаванием.

— Дезмонд, Нара, — сказала она, улыбнувшись. — Алан тут. Проходите. Ничего серьёзного — небольшое сотрясение, но сейчас всё хорошо. Можете его забрать.

Они кивнули и прошли в третью палату. Алан сидел на койке, его голова была забинтована, на лбу — повязка. Он выглядел бледным, уставшим, но когда он увидел их, в его глазах промелькнуло что-то — узнавание.

— Вы, — сказал он, и его голос был хриплым. — Вы тоже... всё помните? — спросил он, будто ждал, что ему скажут, что всё, через что они прошли было лишь кошмаром.

Нара подошла к нему и помогла встать. Дезмонд поддержал его с другой стороны.

— Пойдём, — сказала Нара. — Нам нужно поговорить.

Они вышли из медпункта, придерживая Алана с двух сторон. Он шёл медленно, но уверенно. На него оглядывались — кто-то с любопытством, кто-то с сочувствием. Алан не обращал внимания. Он смотрел только на брата и сестру.

— Как ты? — спросила Нара, когда они вышли в коридор.

— Голова кружится, — ответил Алан. — Но это ничего. Я в порядке.

— Ты уверен? — спросил Дезмонд.

— Уверен, — сказал Алан. — Я просто... я не ожидал, что вернусь так. Упасть с лестницы — это не самый приятный способ.

Он слабо усмехнулся, и Дезмонд покачал головой.

— Ты всегда умел найти неприятности.

— Это семейное, — ответил Алан, и в его голосе прозвучала теплая ирония.

Позже они собрались в комнате Нары. Она была небольшой, но уютной — кровать, стол, шкаф, на стене — постер с каким-то фильмом. На столе — книги, тетради, какие-то диски, альбомы её любимых групп. В углу — гитара, на которой Нара давно не играла.

Дезмонд сидел на стуле, Нара — на кровати, Алан — на подоконнике, прижимая к голове лёд, который ему дала медсестра.

— Почему именно это время? — спросила Нара, глядя в окно. — Почему мы вернулись именно сюда? Именно сейчас?

— Может быть, это не случайно, — сказал Алан. — Может быть, червоточина выбрала это время, потому что здесь что-то произошло. Что-то важное.

— Та фотография, которая была у меня! — воскликнул Дезмонд, на автомате шарясь по карманам, будто хотел найти её, — на обратной стороне была сегодняшняя дата! Она была якорем! — Его будто осенило, ведь на этой фотографии они были счастливы. Это было единственное запечатлённое воспоминание, которое грело душу, пусть они его и не помнили.

Нара замерла. Её глаза расширились, и в них промелькнуло что-то — узнавание, боль, любовь.

— Двенадцатое мая, — прошептала она. — Это... это день рождения Михаила.

Дезмонд посмотрел на неё, и в его глазах отразилось то же самое — вспышка памяти, яркая, как молния.

Маленький мальчик. Черноволосый, кудрявый. Он бежит по траве, смеётся. Нара бежит за ним, пытаясь поймать. Он падает, сдирает коленку. Плачет. Нара садится рядом, достаёт платок, обрабатывает рану.

— Это всего лишь ссадина, — говорит она. — Это не трагедия. Это преграда, которую нужно пройти. Ты понял?

Он кивает, вытирает слёзы и обнимает её, уткнувшись в её рыжие кудрявые волосы.

— Михаил, — сказала Нара, и её голос дрогнул. — Наш брат. Младший.

Алан смотрел на них, и в его глазах тоже вспыхнула память.

Библиотека. Он сидит за столом, напротив — маленький Михаил. Шахматная доска между ними. Михаил хмурится, глядя на фигуры.

— Я не понимаю, — говорит он.

Алан улыбается и наклоняется ближе.

— Смотри. Если ты пойдёшь сюда, — он указывает на клетку, — то Дезмонд не сможет поставить тебе мат. И ты выиграешь.

Михаил смотрит на доску, и его лицо светлеет.

— Правда?

— Правда. Только не говори ему, что я тебе подсказал.

Михаил смеётся и делает ход. И через несколько минут он действительно выигрывает. Он вскакивает и кричит:

— Я победил! Я победил Дезмонда!

Алан улыбается, глядя на него. В этот момент он счастлив.

— Я учил его играть в шахматы, — сказал Алан, и его голос был тихим. — Он всё время проигрывал. И злился. А я подсказывал ему ходы. Чтобы он мог обыграть Дезмонда. Он так радовался, когда у него получалось...

Он замолчал, и в комнате повисла тишина.

— Мы все помним его, — сказала Нара. — Не обрывки, а именно чёткие воспоминания, я всё вспомнила!

— Может быть, это не случайность, — сказал Дезмонд. — Может быть, кто-то стёр наши воспоминания. И червоточина вернула их. Вернула нас. Вернула его.

Он посмотрел на сестру и брата.

— Двенадцатое мая — день рождения Михаила. Это якорь. Это то, что держит нас здесь.

Нара кивнула. Она смотрела в окно, и в её глазах отражалось небо — чистое, голубое, мирное.

— Полтора месяца до апокалипсиса, — прошептала она. — Полтора месяца, чтобы всё изменить.

Дезмонд кивнул. Он смотрел в пол, и в его голове крутились мысли — тяжёлые, как камни.

— Мы должны понять, с чего всё началось, — сказал он. — Проект «Темпораль». Северный институт. Кастор. Всё это началось здесь. Здесь, в этом здании.

Он поднял глаза на сестру и брата.

— Мы должны остановить это. Пока не стало слишком поздно.

В комнате повисла тишина. За окном пели птицы. Солнце поднималось всё выше, и его свет заливал комнату — тёплый, золотистый, мирный.

Никто из них не знал, что будет дальше. Но они знали одно: они вместе. И они помнили. Этого было достаточно, чтобы начать.

И тут в дверь постучали.

Стук был мягким, но настойчивым — три быстрых удара, как будто человек за дверью волновался. Дезмонд вздрогнул. Нара подняла голову. Алан замер, прижимая лёд к виску.

— Ребят, вы здесь? — раздался женский голос. Он был тихим, но отчётливым, и в нём слышалась теплота, которую невозможно спутать ни с чем. — Это мама.

Нара побледнела. Её руки задрожали, и она медленно поднялась с кровати. Дезмонд смотрел на дверь, не в силах пошевелиться. Алан застыл на подоконнике, его лицо стало белым, как мел.

— Мама? — прошептала Нара, и её голос сорвался. — Этого не может быть...

Дверь приоткрылась. На пороге стояла женщина — невысокая, с рыжими кудрявыми волосами, рассыпанными по плечам, и зелёными глазами, которые светились мягким светом. На ней было простое домашнее платье, а в руках она держала поднос с чашками. Она выглядела точно так же, как в их воспоминаниях — молодая, красивая, живая.

— Вы чего не откликаетесь? — спросила она, улыбаясь. — Я вам чай принесла и ваши любимые бутерброды - с сыром. Думала, вы проголодались. Я не видела вас на завтраке, проспали как обычно? Мы как раз давно не завтракали вместе. Через несколько часов привезут Михаила. Поедем в гости к бабушке!

Она сделала шаг в комнату и остановилась, увидев их лица. Её улыбка померкла.

— Что случилось? — спросила она, переводя взгляд с Нары на Дезмонда, потом на Алана. — Вы такие бледные. Алан, что с твоей головой?

Нара сделала шаг вперёд. Её глаза наполнились слезами. Она смотрела на мать, и в её взгляде было столько боли, столько любви, столько всего, что не выразить словами.

— Мама... — прошептала она. — Ты... ты жива.

Глава 18. Гоночная машинка.

Завтрак закончился час назад, но его отголоски всё ещё висели в воздухе — запах свежего хлеба, кофе и чего-то сладкого, что Офелия пекла по утрам. Она убрала со стола, поцеловала каждого в макушку — Дезмонда в лоб, Нару в щёку, Алана в висок — и ушла, оставив после себя лёгкий аромат духов и тепло, которое медленно растворялось в воздухе.

Алан ушёл к себе — отлёживаться после падения с лестницы. Нара сказала, что хочет побыть одна, и закрылась в своей комнате.

Дезмонд вернулся к себе.

Он не спал. Он сидел на кровати, привалившись спиной к стене, и смотрел в окно.

Комната была небольшой, но уютной — как и все жилые помещения в Северном институте. Стены были выкрашены в мягкий серо-голубой цвет, на полу лежал тёмный паркет, который скрипел при каждом шаге. У окна стоял письменный стол — старый, деревянный, с множеством царапин и выжженных отметин, оставленных предыдущими жильцами. На столе — книги, тетради, кружка с недопитым чаем. На стуле — одежда, брошенная вчера вечером. В углу — шкаф, тяжёлый, дубовый, с резными дверцами.

За стеклом был институтский двор — зелёный, ухоженный, с аккуратно подстриженными кустами и дорожками, посыпанными гравием. По дорожке шли студенты — кто-то с книгами, кто-то с рюкзаками, кто-то просто болтал. Они смеялись, жестикулировали, жили. Жили по-настоящему, не зная, что через полтора месяца всё это исчезнет.

Дезмонд смотрел на них и чувствовал, как внутри всё сжимается.

Он думал о будущем. О Манхэттене, охваченном огнём. О Джошуа, лежащем на полу с пулей в груди. О провидце, который умер у него на руках, прошептав последние слова. О человеке в маске, рассыпавшемся в пепел. О червоточине, которая поглотила их и выбросила в это время.

Он думал о том, что теперь у них есть шанс. Шанс всё изменить. Шанс предотвратить катастрофу. Шанс спасти всех, кого они потеряли.

Но он также думал о том, что они могут потерпеть неудачу. Что они могут сделать только хуже. Что их вмешательство может привести к чему-то ещё более страшному.

Он провёл рукой по лицу. Кожа была гладкой, без ссадин и ожогов. Он посмотрел на свои ладони — ни мозолей, ни шрамов. Только тонкие линии на подушечках пальцев, которые были у него с детства. Он сжал кулак и почувствовал, как внутри него пульсирует энергия — тёплая, живая, знакомая. Она была там. Она никуда не делась. И она ждала.

В дверь постучали.

Дезмонд поднялся. Он не ожидал гостей. Он открыл дверь и увидел курьера — молодого парня в форме Северного института, с планшетом в одной руке и небольшой коробкой в другой.

— Дезмонд О'Нил? — спросил курьер, не поднимая глаз.

— Да, это я.

— Вам посылка.

Дезмонд взял коробку. Она была лёгкой, но в руках ощущалась приятная тяжесть. На ней была наклейка с его именем, написанная незнакомым почерком — угловатым, быстрым. Он поблагодарил курьера и закрыл дверь.

Он сел на кровать и разорвал упаковку.

Внутри лежала машинка. Коллекционная гоночная машинка — ярко-красная, с блестящими колёсами и чёрными стёклами. Новая, нетронутая, идеальная. Она блестела в утреннем свете, отражая солнечные лучи.

Дезмонд взял её в руки. Он заказывал её для Михаила — на день рождения. Младший брат обожал машинки, и Дезмонд хотел сделать ему сюрприз. Он представлял, как Михаил откроет коробку, как загорятся его глаза, как он бросится обнимать его.

Но что-то его беспокоило. Что-то, что он не мог объяснить. Он смотрел на машинку и чувствовал, что видел её раньше. Не в магазине, не на картинке. Где-то ещё. Где-то, где было темно и страшно.

Он не мог вспомнить. Но тревога не уходила — она свернулась где-то под рёбрами, холодная и тяжёлая.

Он тряхнул головой, прогоняя дурные мысли, и направился к шкафу. Там, на верхней полке, лежала подарочная бумага — красная, с золотыми звёздами. Он купил её неделю назад, чтобы упаковать подарок. Он достал бумагу, ленту и принялся за дело.

Он работал аккуратно, сосредоточенно. Загибал углы, расправлял складки, завязывал бант. Это было простое, почти медитативное занятие — и оно помогало ему отвлечься от мыслей о будущем. На несколько минут он забыл о Манхэттене, о Джошуа, о провидце. Он думал только о Михаиле. О том, как обрадуется брат. О том, как это будет — смотреть, как он открывает подарок.

Он закончил, отступил на шаг и полюбовался результатом. Пакет получился красивым — красным, с золотым бантом. Машинка лежала внутри, упакованная в мягкую бумагу, чтобы не поцарапалась.

Он поставил пакет на стол и сел рядом. Смотрел на него. И улыбался.

Потом он вспомнил, где видел эту машинку. И улыбка исчезла. Но он не позволил себе зацикливаться. Сегодня — день рождения Михаила. Сегодня — только радость. Всё остальное подождёт.

Он взял пакет и вышел из комнаты.

Коридор был длинным и светлым. Северный институт был огромным зданием — когда-то здесь был роскошный отель «Шерри-Незерленд», но после реконструкции он превратился в научный комплекс. Высокие потолки с лепниной, мраморные полы, широкие лестницы с коваными перилами — всё это напоминало о былой роскоши. Но теперь вместо постояльцев здесь ходили студенты и преподаватели, вместо номеров были лаборатории и аудитории, а в бальном зале проводили собрания и экзамены.

Дезмонд шёл быстро, не глядя по сторонам. Он не замечал студентов, которые здоровались с ним, не замечал девушек, которые краснели и отводили глаза. Он думал только о машинке и о том, что она значит.

Но коридоры института жили своей жизнью, и эта жизнь то и дело заставляла его остановиться.

Северный институт готовился к концу учебного года. Повсюду висели объявления о летних каникулах, на досках — расписания экзаменов, а в воздухе витало то особое напряжение, которое бывает только в последние недели перед свободой. Младшие курсы уже сдали большую часть зачётов и теперь носились по коридорам с беззаботным смехом, строя планы на два месяца лета.

Но была и другая часть студентов — те, кому уже исполнилось восемнадцать. Они не смеялись. Они сидели в библиотеках, склонившись над конспектами, или стояли в коридорах у окон с бледными лицами. Их ждал особый экзамен. Тот самый, после которого студентам присваивали 1 уровень допуска агента и распределяли работать по филиалам — в Тибет, в Англию, в Западную Вирджинию. Тот самый, который определял их будущее.

Экзамен был обязательным. Его нельзя было пропустить. Нельзя было отложить. Нельзя было отказаться. По крайней мере, так говорили. Но все знали одну историю — историю Офелии О'Нил. Матери Дезмонда. Женщины, которая отказалась сдавать экзамен. Единственная за всю историю института. Она стала «позором семьи» для своих родителей, но так и не прошла испытание. Никто не знал всех подробностей, но сам факт был известен каждому студенту. И это было предупреждением: отказ возможен, но цена слишком высока.

Дезмонд ещё не достиг возраста для экзамена. Ему ещё не исполнилось восемнадцать. Но он знал, что этот день придёт. И он боялся.

Он боялся не провала. Он боялся того, что экзамен покажет. Что, если его сила окажется слишком опасной? Что, если его уровень допуска будет настолько высок, что его отправят в самый дальний филиал? Что, если он не сможет контролировать себя?

Он думал об этом каждую ночь. Думал о том, что будет, когда придёт время. Думал о том, что скажут родители. Думал о том, что скажет Нара. Думал о том, что скажет Алан.

И он боялся.

Он проходил мимо одной группы — четверо парней стояли у окна и молчали. Один из них, темноволосый, сжимал в руках зачётку так крепко, что костяшки побелели.

— Ты готов? — спросил его друг.

— Нет, — ответил тот. — И никогда не буду.

— Никто не готов, — сказал третий. — Мой брат сдавал три года назад. Говорит, это было хуже, чем провалиться в преисподнюю.

— А что там спрашивают?

— Всё. Абсолютно всё. От истории Нора'Ацци до контроля над силой. И смотрят не на ответы, а на то, как ты держишься. Ошибёшься — вылетишь.

Один из парней обернулся и заметил Дезмонда.

— О, Дез! — сказал он. — Ты же в пятёрке лучших. Тебе-то чего бояться? Ты сдашь с первого раза, как пить дать. Когда время придёт.

Дезмонд ничего не ответил. Он просто пошёл дальше, оставив парней у окна. Но их слова эхом отозвались в его голове. «Ты сдашь с первого раза». Они не знали. Никто не знал. Никто не знал, что он боится. Никто не знал, что он не уверен в себе. Никто не знал, что он думает о том, чтобы отказаться — как его мать. Но он не мог. Он не мог опозорить семью. Не мог подвести Нару. Не мог подвести Алана. Не мог.

В другом конце коридора группа девушек обсуждала что-то с жаром. Одна из них, с тёмными волосами и ямочками на щеках, заметила Дезмонда и улыбнулась.

— О, Дез! — сказала она. — Говорят, ты в пятёрке лучших на курсе. Это правда?

Он остановился.

— Не знаю, — честно ответил он.

— Скромничаешь, — сказала она. — Все знают. И все знают, что ты сдашь. Когда придёт время.

— Спасибо, — ответил Дезмонд.

Она кивнула и вернулась к подругам. Дезмонд пошёл дальше. «Все знают, что ты сдашь». Но он не знал. Он не был уверен. Он боялся.

Возле библиотеки он увидел ещё одного студента — высокого, с усталыми глазами, который сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и листал толстый том по истории Нора'Ацци. Рядом лежала стопка таких же книг.

— Ты готовишься? — спросил Дезмонд, останавливаясь.

Парень поднял на него глаза.

— Готовлюсь, — сказал он. — Только это бесполезно. Всё равно ничего не запомню.

— Почему?

— Потому что я не уверен, что хочу быть агентом. — Парень отложил книгу. — Мне нравится здесь. В институте. Я хочу преподавать. Но если я не сдам экзамен, меня отправят в филиал. А если сдам — тоже отправят. Только с уровнем. И ты не можешь отказаться. Никто не может. Кроме твоей матери, конечно. Но она — исключение. И все знают, чем это закончилось.

Дезмонд смотрел на него и чувствовал, как что-то внутри отзывается на эти слова. Он тоже не хотел уезжать. Он хотел остаться здесь. С Нарей. С Аланом. С Михаилом. С родителями. Но он знал, что экзамен решит всё. И он боялся этого.

— Удачи, — сказал он.

Парень кивнул и снова уткнулся в книгу.

Дезмонд пошёл дальше. Коридор вывел его к большому залу — тому самому, где когда-то был бальный зал отеля. Теперь здесь стояли столы, за которыми сидели экзаменаторы, а перед ними — студенты, бледные и напряжённые. Дезмонд остановился у входа и заглянул внутрь.

Он видел, как один парень вышел из-за стола, пошатываясь. Его лицо было белым, руки дрожали. Девушка, которая сидела рядом с ним, встала и обняла его.

— Ты сдал, — прошептала она. — Ты сдал.

Он кивнул, но в его глазах не было радости. Только усталость. И страх перед тем, что будет дальше.

Дезмонд отвернулся и пошёл дальше. Он не хотел смотреть. Не хотел думать о том, что его ждёт. Но он знал, что теперь этот экзамен — часть его жизни. Даже если он не помнит прошлого, будущее уже стучится в дверь. И оно не собирается ждать.

Он завернул за угол и направился к комнате Нары. Подарочный пакет в его руке казался тяжелее, чем должен был. А страх перед экзаменом — тяжелее, чем всё остальное.

Он постучал в дверь Нары. Ответа не было. Он постучал снова.

— Входи, — раздался её голос.

Дезмонд открыл дверь. Нара сидела на кровати, скрестив ноги, и смотрела в окно. Алан сидел на подоконнике, касаясь пальцами повязки на лбу. Его лицо было бледным, но глаза — ясными.

— Смотрите, — сказал Дезмонд, ставя пакет на стол.

Нара обернулась. Увидела пакет. Улыбнулась.

— Ты её упаковал?

— Да, — ответил Дезмонд. — Хочу, чтобы всё было красиво.

Алан поднял голову.

— Это та самая машинка?

— Да, — ответил Дезмонд. — Я... я чувствую, что видел её раньше.

Нара нахмурилась. Она смотрела на пакет, и в её глазах появилось что-то — тень, которая пробежала по лицу.

— Что ты имеешь в виду?

Дезмонд замолчал. Он смотрел на пакет, и в его голове проносились обрывки воспоминаний — быстрые, как вспышки света.

Подземелье. Темнота. Провидец лежит на полу, прижимая что-то к груди. Его глаза смотрят на Дезмонда. Губы шевелятся беззвучно.

Машинка. Красная. С блестящими колёсами.

Дезмонд вздрогнул. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Провидец, — прошептал он. — У него была эта машинка.

Нара замерла. Её руки сжали край стола.

— Ты хочешь сказать...

— Я не знаю, — перебил Дезмонд. — Я не знаю, что это значит. Но эта машинка — та же самая. Один в один.

Алан медленно отвёл руку от головы. Он смотрел на Дезмонда, и в его глазах было что-то — недоверие, смешанное с тревогой.

— Это невозможно, — сказал он. — Михаил здесь. Он ребёнок. Ему семь.

— Мы не знаем, как работает время, — ответил Дезмонд. — Может, это не он. Может, это совпадение.

— Ты сам в это веришь? — спросила Нара.

Дезмонд замолчал. Он смотрел на машинку и чувствовал, как внутри всё сжимается.

— Я не знаю, — сказал он наконец. — Но я чувствую, что это важно. Я чувствую это здесь. — Он коснулся груди.

Нара подошла к нему и взяла пакет. Она смотрела на него долго — так долго, что Дезмонд начал волноваться. А затем она сказала:

— Я тоже чувствую. Когда я смотрела на него там, в подземелье, я чувствовала, что он мне родной. Я не понимала почему. Но теперь... теперь я думаю, что понимаю.

Алан вздохнул. Он провёл рукой по волосам и поморщился — головная боль ещё не прошла.

— Ладно. Допустим, это он. Что дальше?

Нара посмотрела на него. В её глазах была не просто решимость — была ярость. Холодная, тихая, но настоящая.

— Мы обязаны сделать всё, чтобы то ужасное будущее не сбылось, — сказала она, и голос её был твёрдым, как сталь. — Всё, что в наших силах. Всё, что потребуется.

Она замолчала на мгновение, затем добавила:

— И никому не рассказывать. Пока не поймём, кому можно доверять.

— Даже родителям? — спросил Алан.

— Даже им, — ответила Нара.

Дезмонд кивнул.

— Мы не знаем, кто враг. Мы не знаем, кто друг. Пока не узнаем — молчим.

Они переглянулись. В этом молчаливом согласии было что-то новое — не страх, а решимость. Они были вместе. И они помнили.

Они вышли из комнаты и направились в холл. Дезмонд нёс подарочный пакет в руке — красный, с золотым бантом. По пути им встречались студенты — кто-то здоровался, кто-то просто кивал.

Холл был огромным — когда-то здесь был вестибюль отеля, и его величие всё ещё чувствовалось. Мраморные колонны поддерживали высокий потолок, с которого свисала огромная люстра — теперь уже не хрустальная, а заменённая на простые лампы, но всё ещё впечатляющая. На стенах висели портреты основателей института — Ронан Объединитель смотрел на всех с высоты, его глаза, казалось, следили за каждым, кто входил. Мозаичный пол, изображающий сцены из истории Нора'Ацци, был отполирован до блеска. В центре холла стоял большой стол с документами и объявлениями, за которым сидела секретарь — пожилая женщина в очках, которая что-то печатала на старой печатной машинке.

В холле их ждал отец.

Ричард О'Нил стоял у большого окна, глядя на внутренний двор. Он был высоким — выше Дезмонда на полголову — и статным. Его тёмные волосы были коротко подстрижены, а на лице — лёгкая щетина. Он был в форме заместителя директора департамента по безопасности в вопросах внешних инцидентов — тёмно-синий китель с серебряными нашивками, начищенные ботинки, прямая спина. Он выглядел как человек, который привык командовать.

Рядом с ним стояла Офелия — в лёгком платье, с рыжими кудрями, рассыпанными по плечам. Она улыбалась, глядя на мужа.

А между ними, держа родителей за руки, прыгал Михаил.

— Мам! Пап! Ну когда мы уже поедем? Я хочу пирог! Бабушка обещала шоколадный!

Дезмонд остановился. Он смотрел на брата — маленького, черноволосого, кудрявого, с широкой улыбкой и глазами, полными жизни. Ему было семь. Совсем малыш. Он был счастлив. Он был настоящим. Он был здесь.

Михаил заметил пакет в руке Дезмонда. Его глаза загорелись.

— Дез! Что это? Это мне? Это подарок?

Дезмонд улыбнулся.

— Скоро узнаешь.

— Ну Дез! — Михаил выпустил руки родителей и подбежал к нему. — Покажи! Ну пожалуйста!

— Нет, — сказал Дезмонд, поднимая пакет выше. — Сначала пирог. Потом подарок.

— Это нечестно! — Михаил надул губы. — Ты всегда так!

Он попытался заглянуть в пакет, но Дезмонд был выше. Мальчик подпрыгнул, пытаясь дотянуться, но безуспешно.

— Ну Дез!

— Терпение, малыш, — сказал Дезмонд, и в его голосе было столько тепла, что Михаил не выдержал и заулыбался.

— Ладно, — сказал он. — Но ты обещал!

— Обещал.

Ричард обернулся и увидел их. Его лицо озарилось улыбкой — тёплой, искренней.

— Дез! Нара! Алан! — сказал он, раскрывая объятия. — Вы уже готовы?

Он обнял каждого по очереди. Дезмонд почувствовал тепло его рук, запах одеколона — знакомый, родной.

— Почти, — сказала Нара, улыбаясь. — Ещё пять минут.

— Хорошо, — ответил Ричард. — Мы выезжаем через полчаса.

Михаил снова подбежал к Дезмонду и обнял его за ногу.

— Но подарок ты возьмёшь с собой, да? — спросил он, заглядывая ему в глаза.

— Возьму, — ответил Дезмонд. — Обещаю.

Михаил улыбнулся — счастливый, нетерпеливый, живой.

А затем, ни с того ни с сего, его лицо стало серьёзным. Он посмотрел на Офелию и спросил:

— Мам, а когда мы пойдём в мою комнату под землёй?

В холле повисла тишина.

Офелия замерла. Улыбка исчезла с её лица. Она посмотрела на Михаила, и в её глазах появилось что-то — страх, смешанный с болью.

— Что ты сказал, милый? — спросила она, и её голос дрогнул.

— Комната под землёй, — повторил Михаил, как будто это было что-то само собой разумеющееся. — Ну, та, где много дверей. Я её видел. Во сне.

Он сказал это так просто, так невинно, что никто не знал, что ответить.

Офелия облизнула пересохшие губы.

— Это просто сон, Михаил. Никакой комнаты нет.

— Есть, — настаивал мальчик. — Я видел. Там темно. И там есть дядя в маске. Он смотрит на меня.

Дезмонд почувствовал, как по спине пробежал холод. Дядя в маске. Человек в маске. Из будущего.

Он посмотрел на Нару. Она тоже смотрела на него — расширенными глазами, полными ужаса.

Алан стоял неподвижно, сжимая челюсть и глядя в сторону. Повязка на его голове выделялась белым пятном на фоне тёмных волос.

Ричард нахмурился. Он подошёл к Михаилу и положил руку ему на плечо.

— Сынок, это просто сны. Никто тебя не обидит.

Михаил посмотрел на отца и улыбнулся — снова беззаботно, как будто ничего не произошло.

— Ладно. Но пирог мы всё равно поедем есть?

— Поедем, — сказал Ричард, и в его голосе прозвучало облегчение. — Поедем.

Он посмотрел на Офелию. Та всё ещё стояла бледная, глядя на сына. Но она взяла себя в руки и улыбнулась.

— Идёмте, — сказала она. — Нас ждёт бабушка.

Они направились к выходу. Дезмонд шёл последним. Он смотрел на Михаила — на его маленькую спину, на его кудри, на то, как он подпрыгивал на ходу.

«Он видит будущее, — думал Дезмонд. — Он видит то, что ещё не случилось. И он не понимает, что это значит».

Он сжал пакет в руке. И пообещал себе: «Я защищу тебя. Чего бы это ни стоило».

Через полчаса они собрались у машины. Это был большой чёрный внедорожник, припаркованный у западного крыла института. Ричард сел за руль, Офелия — рядом. Дезмонд, Нара и Алан заняли задние сиденья. Михаил сидел между близнецами, болтая ногами, то и дело наровясь ущипнуть Алана, но тот блокировал руку малыша, от чего Михаил громко смеялся.

Дезмонд держал пакет на коленях. Михаил то и дело поглядывал на него.

— Дез, а он большой? Подарок?

— Увидишь.

— А он красивый?

— Очень.

— А он...

— Михаил, — вмешалась Нара, улыбаясь. — Терпение. Мы почти приехали.

Михаил вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Но через минуту снова повернулся к Дезмонду.

— Дез, а...

— Михаил! — хором сказали Нара и Алан.

Михаил захихикал и прижался к Наре.

Машина тронулась. За окнами проплывали улицы, дома, деревья — мирные, тихие, обычные. Дезмонд смотрел на это и думал: «Мы не позволим этому исчезнуть».

Первые несколько минут все молчали. Михаил вертелся на сиденье, пытаясь выглянуть в окно, Нара смотрела вперёд, Алан откинулся на спинку, прикрыв глаза. Дезмонд думал о своём.

А потом Ричард сказал:

— Знаете, что мне сегодня сказал один из курсантов?

— Что? — спросил Михаил, тут же заинтересовавшись.

— Он подошёл ко мне и говорит: «Сэр, а правда, что вы можете одним взглядом остановить нарушителя?» Я говорю: «Нет, конечно». А он: «А жаль. Я бы тогда не учился столько лет».

Михаил захихикал. Нара улыбнулась. Дезмонд почувствовал, как уголки его губ дёрнулись вверх.

— И что ты ответил? — спросил Алан.

— Я сказал: «Сынок, если бы я мог останавливать нарушителей взглядом, я бы не сидел в этом кабинете. Я бы открыл цирк».

Михаил расхохотался — звонко, заливисто, так, что Нара вздрогнула. Алан фыркнул. Дезмонд не выдержал и засмеялся.

— Пап, а ещё! Ещё расскажи! — попросил Михаил, дёргая отца за плечо.

— Ну, ладно, — сказал Ричард, и в его голосе слышалась улыбка. — Слушайте. Приходит как-то ко мне один сотрудник и говорит: «Сэр, у меня проблема. Я потерял ключи от кабинета». Я спрашиваю: «Где ты их видел в последний раз?» А он: «В кабинете».

Нара засмеялась. Алан прыснул. Михаил закричал:

— Это же глупо! Как можно потерять ключи в кабинете?

— Вот и я так подумал, — ответил Ричард. — А он мне: «Ну, я закрыл дверь, а потом понял, что ключи остались внутри». Я говорю: «Так ты же их не потерял, они в замке». А он: «Нет, сэр. Я их вытащил. И потерял».

Михаил залился таким визгливым смехом, что Нара не выдержала и тоже расхохоталась. Алан откинулся на спинку сиденья, трясясь от смеха. Дезмонд почувствовал, как слёзы выступают на глазах.

Офелия обернулась и посмотрела на них.

— Тише, тише! — сказала она, но в её голосе слышалась улыбка. — Вы же не в цирке!

— Мам, но это правда смешно! — пропищала Нара, вытирая слёзы.

— Это неправда, — сказала Офелия, но уголки её губ уже дрожали.

Михаил снова захихикал — громко, визгливо, заразительно. И Офелия не выдержала. Она начала смеяться — сначала тихо, потом всё громче, пока не расхохоталась в голос.

— Вы... вы невозможные! — сказала она сквозь смех. — Вся семья — сумасшедшие!

Ричард улыбнулся и покачал головой.

— Это ты их такой сделала.

— Я?! — Офелия повернулась к нему, но не могла перестать смеяться. — Это ты рассказываешь им эти глупые истории!

Михаил обнял Нару, уткнувшись лицом в её плечо, и продолжал хихикать. Нара гладила его по кудрям, улыбаясь. Алан вытирал глаза. Дезмонд смотрел на них всех — на отца, на мать, на братьев, на сестру — и чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди.

Это была самая обычная счастливая семья. Смех, шутки, любовь. Никаких теней будущего, никаких монстров, никакого апокалипсиса. Просто семья в машине по дороге к бабушке.

Дезмонд закрыл глаза и запомнил этот момент. Он хотел сохранить его — навсегда. Чтобы, когда всё станет темно, у него было что-то, за что можно держаться.

— Дез? — позвал Михаил. — Ты чего загрустил?

Дезмонд открыл глаза и улыбнулся.

— Ничего. Просто слушаю вас.

— Тебе смешно?

— Очень.

Михаил улыбнулся и прижался к нему.

Машина ехала дальше. За окнами проплывали поля, деревья, дома. Офелия включила радио, и заиграла какая-то старая песня — медленная, грустная. Но никто не слушал её. Они все ещё смеялись.

Дорога до пригорода заняла около часа. Машина свернула на узкую дорогу и остановилась у большого трёхэтажного дома с башенками и садом. На крыльце стояла пожилая женщина с седыми волосами, собранными в пучок, — Луиза Страйкер, мать Офелии.

Дезмонд смотрел на неё через стекло. Он помнил её. Помнил этот дом, этот сад, эти башенки. Помнил, как в детстве бегал здесь по траве, пока мать и бабушка разговаривали на кухне. Помнил запах её пирогов — яблочных, с корицей. Помнил, как она подхватывала его на руки и кружила, пока он не начинал смеяться так, что болел живот.

Он помнил всё. И от этого становилось только тяжелее.

Машина остановилась. Ричард выключил двигатель.

— Приехали, — сказал он. — Ведите себя хорошо.

Первой из машины вышла Офелия. Она направилась к матери, и Луиза шагнула навстречу. Они обнялись — коротко, сдержанно, как обнимаются люди, которые давно не виделись и не знают, что сказать друг другу.

— Здравствуй, мама, — сказала Офелия.

— Здравствуй, дорогая, — ответила Луиза, и в её голосе было что-то, что Дезмонд не смог разобрать. — Ты хорошо выглядишь.

Затем Луиза повернулась к остальным. Она обняла Нару — тепло, почти нежно, погладила её по спине.

— Нара, милая. Ты выросла. Совсем взрослая.

— Здравствуй, бабушка, — ответила Нара, улыбаясь.

Луиза перевела взгляд на Дезмонда. Её глаза — серые, внимательные — смотрели на него долго, изучающе.

— Дезмонд, — сказала она, и в её голосе прозвучала странная смесь гордости и чего-то ещё. — Мой мальчик. Ты стал совсем как отец.

Она шагнула к нему и обняла — крепко, по-настоящему. Дезмонд почувствовал запах старого дерева и лаванды. Он обнял её в ответ, и в груди что-то сжалось. Он помнил её. Помнил, как она учила его лепить пирожки, как рассказывала сказки перед сном, как говорила, что он вырастет и станет кем-то великим. Он помнил всё. И знал, что теперь всё это — под угрозой.

— Здравствуй, бабушка, — сказал он.

Луиза отстранилась и посмотрела на него с улыбкой. Затем её взгляд скользнул к Алану.

Улыбка стала чуть менее тёплой. Совсем чуть-чуть. Заметно только тому, кто смотрел внимательно.

— Алан, — сказала она, и её голос был ровным, вежливым. — Здравствуй.

Она шагнула к нему и коротко приобняла — чисто из вежливости, не так, как обнимала Нару или Дезмонда. Её руки едва коснулись его плеч, и она сразу отстранилась.

— Здравствуйте, — ответил Алан. Его голос был спокойным, но Дезмонд заметил, как он на мгновение сжал челюсть.

Луиза уже отвернулась, возвращаясь к Офелии.

— Проходите, проходите, — сказала она, жестом приглашая всех в дом. — Пирог почти готов.

Дезмонд переглянулся с Нарой. Она смотрела на Алана, и в её глазах было что-то — понимание, боль, злость.

Офелия, которая всё это видела, на мгновение замерла. Её плечи напряглись. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала. Просто подошла к Алану и положила руку ему на плечо — молча, без слов. Он кивнул, давая понять, что всё в порядке. Но это было не так.

Затем Луиза повернулась к Ричарду.

И вот тут её лицо изменилось. Не сильно — она была слишком хорошо воспитана, чтобы показывать это открыто. Но уголки её губ опустились на миллиметр. Взгляд стал холоднее. Она не шагнула к нему. Не протянула руку.

— Ричард, — сказала она, и это было не приветствие, а констатация факта. — Ты всё ещё жив.

— Луиза, — ответил он, и в его голосе прозвучала та же сдержанность. — Рад тебя видеть.

Он не стал подходить. Она тоже. Между ними повисло что-то — невидимое, но ощутимое. Офелия смотрела на них обоих, и в её глазах промелькнула тень — старая, знакомая боль.

Дезмонд понял. Он знал эту историю. Знал, что Луиза никогда не одобряла выбор дочери. Она не хотела видеть Ричарда в своей семье. И даже спустя столько лет это не изменилось.

— Идёмте, — сказала Офелия, и её голос был чуть громче, чем нужно. — Мама, скажи, чем помочь.

Луиза кивнула и повела всех внутрь. Офелия задержалась на крыльце на мгновение — всего на секунду. Она посмотрела на Ричарда, потом на Алана, потом на мать. И Дезмонд увидел, как она глубоко вдохнула, прежде чем шагнуть через порог.

Она не подала виду. Никто бы не заметил. Но Дезмонд заметил.

Дезмонд вошёл в дом, и воспоминания нахлынули на него, как только он переступил порог.

Он помнил этот запах — старый дуб, лаванда и что-то ещё, неуловимое, что было только здесь. Помнил скрип половиц под ногами, высокие потолки с лепниной, тёмные деревянные панели на стенах. Помнил, как в детстве бегал по этим коридорам, прятался за большими креслами в гостиной, играл в прятки с Нарой.

Он остановился в дверях гостиной, и перед глазами всё поплыло.

Ему три года. Он сидит на полу у камина, строит башню из деревянных кубиков. Нара рядом — она пытается построить вторую, но у неё постоянно падает. Она злится и пинает кубики ногой.

— Нара, не злись, — говорит бабушка. Она сидит в кресле с вязанием в руках. — Попробуй ещё раз.

— У меня не получается! — Нара надувает губы.

— А ты не спеши. Вот, смотри.

Бабушка откладывает вязание и садится на пол рядом с ними. Она показывает, как правильно ставить кубики, чтобы башня не падала. Нара повторяет — и у неё получается. Она смеётся и хлопает в ладоши.

— Получилось! Бабушка, смотри!

— Умница, — говорит Луиза и гладит её по голове.

Дезмонд смотрит на них, и ему хорошо. Тепло. Спокойно.

Воспоминание растаяло, и Дезмонд увидел новое — уже другое.

Ему пять. Он, Нара и Алан бегают по саду вокруг дома. Алан пытается поймать Нару, она визжит и убегает. Дезмонд бежит за ними, смеясь.

— Я тебя поймаю! — кричит Алан.

— Не поймаешь! — отвечает Нара, уворачиваясь.

Они подбегают к крыльцу, где сидит дедушка Джонатан. Он читает газету, но поднимает глаза, когда они приближаются. Нара и Дезмонд подбегают к нему, обнимают, просят рассказать историю. Он улыбается, откладывает газету и берёт Нару на руки. Она смеётся.

Алан стоит в стороне. Он подходит ближе, но не обнимает дедушку. Просто стоит.

Джонатан смотрит на него. Улыбка исчезает с его лица. Он не говорит ничего плохого. Просто смотрит — холодно, оценивающе. Как будто видит что-то, чего не видят другие.

— Иди играй, — говорит он наконец.

Алан кивает и отходит. Нара и Дезмонд не понимают. Они просто дети. Они не замечают, как что-то меняется в воздухе. Как что-то холодное проскальзывает между дедушкой и Аланом.

Но Дезмонд, оглянувшись, видит, как Алан садится на качели в углу сада. Один. И смотрит в землю.

Воспоминание сменилось третьим — самым странным.

Ему десять. Они снова в доме бабушки. На этот раз — по случаю рождения Михаила. Офелия лежит на диване в гостиной, на руках у неё маленький свёрток. Рядом сидит Ричард, он держит её за руку и улыбается так, как Дезмонд никогда раньше не видел.

Луиза стоит рядом в чёрном платке. Она смотрит на младенца, и в её глазах — слёзы. Хорошие слёзы. Она наклоняется и целует Михаила в лоб.

— Какой красивый, — говорит она. — Похож на Джонатана, жаль он не дожил до его рождения, — в голосе чувствуются нотки боли, скорби и горечи утраты.

Нара и Дезмонд подбегают к дивану, чтобы посмотреть на брата.

— Он такой маленький! — говорит Нара.

— А можно потрогать? — спрашивает Дезмонд.

— Осторожно, — говорит Офелия, улыбаясь. — Только пальчиком.

Алан стоит позади них. Он тоже хочет посмотреть. Он подходит ближе, тянется к младенцу.

Луиза видит это. Она делает шаг вперёд — не резко, но достаточно, чтобы оказаться между Аланом и Михаилом. Как будто защищая. Как будто он может сделать что-то плохое.

— Не сейчас, Алан, — говорит она. — Дай ему отдохнуть.

Алан замирает. Его рука опускается. Он смотрит на Луизу, и в его глазах — непонимание. Обида. Боль.

— Я только посмотреть, — говорит он тихо.

— Потом, — говорит Луиза, и её голос звучит мягко, но в нём есть что-то, что не терпит возражений.

Алан отходит. Он не плачет. Он просто садится на подоконник и смотрит в окно. Никто не обращает на него внимания. Все заняты Михаилом.

Дезмонд смотрит на это и не понимает. Почему бабушка так с ним? Почему дедушка никогда не обнимал его так, как обнимает их с Нарой? Почему Алан всегда в стороне?

Он спрашивает об этом маму вечером. Офелия замирает. Её лицо становится бледным. Она опускается на колени перед ним, берёт его за руки.

— Дез, — говорит она. — Алан — наш. Ты понимаешь? Он твой брат. И ты никогда, никогда не должен сомневаться в этом. Никогда.

Она говорит это так серьёзно, что Дезмонд пугается. Он кивает. Но вопрос остаётся. Внутри. Где-то глубоко.

Воспоминания растворились. Дезмонд стоял в дверях гостиной, чувствуя тяжесть в груди. Он не обернулся. Не посмотрел на Алана. Просто пошёл дальше, вглубь дома, где Луиза уже хлопотала на кухне, а Офелия расставляла тарелки на столе.

Он помнил. Всё помнил. И теперь понимал больше, чем хотел бы.

Он сжал пакет в руке. И подумал: «Здесь тоже есть свои тайны. Свои раны. Свои трещины».

Он вошёл в дом следом за всеми.

Глава 19. Торт с горчинкой.

Стол был накрыт в большой столовой — той самой, где когда-то собиралась вся семья Страйкеров. Дубовый стол, тянувшийся почти через всю комнату, ломился от блюд: запечённая курица с золотистой корочкой, картофель с розмарином, салаты в хрустальных вазах, пироги — яблочный, вишнёвый и тот самый шоколадный, который Луиза обещала Михаилу. Свечи горели в старинном канделябре, отбрасывая тёплые блики на стены, увешанные семейными портретами. Здесь были все: Джонатан в парадном кителе, Луиза в молодости — с рыжими, как у Офелии, волосами, сама Офелия в детстве — с двумя косичками и упрямым взглядом, и ещё один портрет, который Дезмонд не сразу узнал. Молодой Аларик — с теми же серыми глазами, что и у Луизы, с той же прямой спиной. Он смотрел с холста холодно, оценивающе. Как будто знал что-то, чего не знали другие.

Первые полчаса прошли почти мирно. Луиза, к удивлению Дезмонда, была в хорошем настроении. Она расспрашивала Ричарда о командировке в Тибет — о том, как прошли переговоры с тамошним институтом, о том, какие новости привёз от монахов, о том, изменилось ли что-то в их политике после последнего собрания Конклава.

— Мы заключили соглашение о сотрудничестве, — отвечал Ричард ровно, но без напряжения. — Тибетцы согласились предоставить нам доступ к их архивам. Взамен мы поможем им с охраной северных границ.

— Разумно, — кивнула Луиза. — Их архивы — это сокровищница. Я помню, как твой отец, Офелия, ездил туда. Джонатан всегда говорил, что тибетцы знают больше, чем говорят.

Она бросила короткий взгляд на портрет мужа. Улыбнулась — тепло, искренне. Дезмонд впервые видел её такой.

— А ты, Михаил? — Луиза повернулась к внуку. — Как твои успехи? Мама говорила, ты научился читать?

— Да! — Михаил гордо выпрямился. — Я уже прочитал три книги! Про драконов и про космос!

— Про космос? — Луиза подняла бровь. — Это интересно. И что ты узнал?

— Что звёзды — это огромные шары из газа! И что они умирают! — Михаил сказал это с таким восторгом, что все засмеялись. — Но они не исчезают насовсем. Они превращаются в другие звёзды. Это называется... — он задумался, — ...круговорот.

— Круговорот, — повторила Луиза, улыбаясь. — Умный мальчик. Весь в деда.

Она посмотрела на Ричарда, и в её взгляде промелькнуло что-то — не тепло, но и не враждебность. Скорее, признание. Ричард кивнул, принимая это молча.

Офелия сидела между Михаилом и Ричардом, и напряжение медленно уходило из её плеч. Она даже улыбнулась, когда Михаил начал рассказывать про драконов. Нара подмигнула Дезмонду — «видишь, всё нормально». Алан молчал, но ел с аппетитом. Дезмонд чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Может, это и есть семейный ужин. Может, сегодня всё будет хорошо.

Пришло время подарков.

Михаил получил книгу о космосе от Луизы, набор цветных карандашей от Офелии, конструктор от Ричарда, заколку-бабочку от Нары (он надулся, но потом засмеялся), и блокнот для рисования от Алана.

— А это от Дезмонда, — сказала Нара, подталкивая пакет к брату. — Ну, открывай.

Михаил схватил пакет. Разорвал бумагу — неаккуратно, быстро, как делают все дети. И замер.

Внутри лежала машинка. Коллекционная гоночная машинка — ярко-красная, с блестящими колёсами и чёрными стёклами. Новая, нетронутая, идеальная.

Михаил смотрел на неё. Долго. Слишком долго для ребёнка, который только что получил подарок. Его руки дрожали. Глаза наполнились слезами.

— Миша? — Офелия наклонилась к нему. — Что случилось? Тебе не нравится?

Михаил поднял голову. Посмотрел на Дезмонда. И сказал — тихо, но отчётливо, так, что услышали все:

— Я так долго её ждал. Это машинка. Она помогла мне выжить в той комнате.

Тишина.

Луиза нахмурилась. Офелия замерла. Ричард посмотрел на сына с недоумением.

— В какой комнате, милый? — спросила Луиза.

Михаил не ответил. Он смотрел на машинку. Гладил её пальцем. Как будто это было самое дорогое, что у него есть.

Дезмонд почувствовал, как по спине пробежал холод. Он посмотрел на Нару. Она смотрела на него — расширенными глазами, полными ужаса. Алан замер с вилкой в руке. Никто из них не понимал, что происходит. Но все трое поняли одно: это не совпадение. Это не сон. Это не игра воображения.

Тот парень в бункере. Провидец. С машинкой в руках. Который умер у Дезмонда на руках, прошептав: «Путь домой — в Центральном парке».

Это был Михаил. Их младший брат. Семилетний мальчик, который сидит сейчас за столом и гладит машинку, как будто она спасла ему жизнь.

Дезмонд сжал кулаки под столом. Нара едва заметно коснулась его ноги. Алан смотрел в тарелку, но его челюсть была сжата.

— Миша, — сказала Офелия, и её голос дрогнул. — Что ты имеешь в виду?

Михаил поднял голову. Посмотрел на мать. Улыбнулся — снова беззаботно, как будто ничего не произошло.

— Ничего, мам. Просто сон.

Он вернулся к машинке. Покатил её по столу. Засмеялся, когда она чуть не упала.

Все выдохнули. Луиза покачала головой. Офелия улыбнулась, но в её глазах осталась тень. Ричард что-то сказал про детей и их фантазии.

Но Дезмонд, Нара и Алан не улыбались. Они смотрели друг на друга, и в их глазах было одно и то же: подтверждение. Окончательное. Бесповоротное.

Михаил — провидец. Михаил — тот, кто умер в будущем. Михаил — их брат, которого они должны спасти.

Разговор плавно перетёк к экзамену.

Это началось с невинного вопроса Луизы — она спросила Михаила, знает ли он, что его брат и сестра скоро будут сдавать экзамен. Михаил не знал. Луиза начала объяснять.

— Это очень важный экзамен, — сказала она, и в её голосе появилась та самая сталь, которую Дезмонд слышал раньше. — После него твои брат и сестра получат уровень допуска и отправятся работать в филиалы. Может быть, даже за границу. В Тибет. Или в Англию.

— А я? — спросил Михаил.

— Ты тоже будешь сдавать. Когда вырастешь. Все сдают. Это обязательно.

Она посмотрела на Дезмонда.

— Ты ведь готовишься? Ты в пятёрке лучших. Все преподаватели говорят, что ты сдашь с первого раза.

— Да, — ответил Дезмонд. — Готовлюсь.

— Хорошо. — Луиза кивнула. — Это важно. Это определяет твою жизнь.

Она перевела взгляд на Офелию.

— Ты помнишь свой экзамен, дорогая?

Офелия замерла. Её пальцы сжали край салфетки.

— Помню, — ответила она ровно.

— И ты помнишь, чем он закончился?

— Мама, — сказала Офелия, и в её голосе прозвучала сталь. — Не сейчас.

— Почему не сейчас? — Луиза подняла бровь. — Это часть нашей истории. Часть их истории. Они должны знать.

— Они знают.

— Знают что? Что их мать отказалась сдавать экзамен? Что она стала позором семьи? Что её имя до сих пор упоминают как пример того, как не надо поступать?

— Мама. — Голос Офелии стал твёрже. — Я прошу тебя.

— А я прошу тебя не перебивать меня в моём доме, — отрезала Луиза. — Ты можешь делать что хочешь в своём институте, но здесь — мои правила.

Тишина. Михаил перестал жевать. Алан замер. Нара смотрела на бабушку с яростью, которую едва сдерживала. Дезмонд чувствовал, как что-то сжимается в груди.

Офелия молчала. Она смотрела на мать, и в её глазах было что-то, что Дезмонд никогда раньше не видел.

Двадцать лет назад. Северный институт. День экзамена.

Офелии только исполнилось восемнадцать. Она стоит в длинном коридоре вместе с другими студентами. Их двенадцать. Шесть пар. Их разделили ещё утром — по жребию. Она не знает, кто её противник. Пока не знает.

Коридор холодный. Каменные стены, высокие потолки, тусклые лампы. Запах — металл, пыль и что-то ещё, сладковатое. Запах страха. Её собственного страха.

Студенты стоят молча. Кто-то молится. Кто-то проверяет повязки на руках. Кто-то смотрит в стену пустыми глазами. Никто не разговаривает. Здесь не принято разговаривать. Здесь принято готовиться.

Офелия смотрит на свои руки. Они дрожат. Она сжимает их в кулаки, чтобы остановить дрожь. Не помогает. Она думает о том, что будет через несколько минут. О том, что она должна сделать. О том, что от неё ожидают.

Дверь в зал открывается. Выходит парень — бледный, шатающийся. Его поддерживают под руки двое. У него нет левой руки. Её оторвало. Он смотрит в пустоту, и в его глазах нет ничего — только шок. Медики уводят его. Никто не смотрит ему вслед. Смотреть — значит думать. А думать здесь нельзя.

— Офелия Страйкер, — раздаётся голос из зала. — Заходите.

Она делает шаг. Потом второй. Ноги ватные. Сердце колотится где-то в горле. Она входит в зал.

Зал огромный. Когда-то здесь был бальный зал отеля — с хрустальными люстрами, с мраморным полом, с зеркалами в позолоченных рамах. Теперь всё иначе. Люстры заменены на простые лампы. Зеркала завешены чёрной тканью — чтобы никто не видел своего отражения. Чтобы никто не видел, как он выглядит в момент, когда убивает.

В центре зала — круг. Очерченный мелом. Или солью. Или чем-то ещё. Офелия не знает. Она не хочет знать. По краям круга стоят пятеро. Комиссия. Во главе — Джонатан. Рядом — Луиза. За ними — ещё трое. Преподаватели. Наблюдатели. Судьи.

Напротив неё стоит парень. Ей знаком его лицо. Его зовут Марк. Он с четвёртого курса. Он сильный. У него дар — управление звуком. Он может заставить человека оглохнуть. Или умереть от разрыва сосудов в мозгу. Он смотрит на неё, и в его глазах — страх. Он не хочет этого. Но он будет.

— Офелия Страйкер, — говорит Джонатан. Его голос ровный, без эмоций. Как будто он объявляет расписание занятий. — Ты готова?

— Да, — отвечает она. Голос не слушается. Он звучит тонко, жалко.

— Тогда начинайте.

Марк делает шаг вперёд. Он поднимает руку. Воздух вокруг него начинает дрожать. Офелия чувствует, как что-то давит на уши. Она знает — это звук. Инфразвук. Он нападёт первым. Он всегда нападает первым.

Она уворачивается. Инстинктивно. Тело само знает, что делать. Она уходит в сторону, и звуковая волна проходит мимо, ударяясь в стену за её спиной. Штукатурка трескается. Осколки летят на пол.

Марк не останавливается. Он атакует снова. И снова. Офелия уворачивается, приседает, откатывается. Она не использует свой дар. Она не хочет. Она просто тянет время.

Но Марк сильнее. Он опытнее. Он быстрее. Одна из волн задевает её плечо. Боль простреливает руку. Офелия вскрикивает и падает на колено. Марк подходит ближе. Он не хочет её убивать — она видит это в его глазах. Но он должен. Он должен победить. Иначе его самого ждёт то же самое — презрение, позор, изгнание.

Он поднимает руку для последнего удара. Офелия понимает — если она не сделает что-то сейчас, она проиграет. А проигрыш означает позор. Позор для неё. Позор для семьи. Позор для отца, который стоит и смотрит. Для матери, которая стоит и смотрит. Для всех, кто стоит и смотрит.

Она бросается вперёд. Не думая. Не рассчитывая. Просто бросается. Она хватает Марка за руку. Её пальцы сжимаются на его запястье. И в тот же миг её дар просыпается.

Она чувствует, как что-то тёплое, живое, текучее перетекает из него в неё. Это не просто жизненная сила. Это больше. Это глубже. Она чувствует его эмоции. Его воспоминания. Его любовь. Его свободу. Его волю.

Она видит — не глазами, а где-то внутри — как он маленький мальчик бежит по траве. Как он смеётся. Как он обнимает мать. Как он впервые влюбляется. Как он мечтает о чём-то большом. Как он хочет быть свободным. Как он хочет быть собой.

Она чувствует, как всё это уходит. Уходит в неё. И она не может остановиться. Её дар не спрашивает разрешения. Он просто берёт. Берёт всё. Берёт до конца.

Марк смотрит на неё. В его глазах — ужас. Не страх смерти. Страх чего-то хуже. Он чувствует, как теряет себя. Как теряет то, что делало его им. Как становится пустым.

— Пожалуйста, — шепчет он. — Пожалуйста, не надо.

Офелия замирает. Она смотрит на него. На его глаза. На его лицо. И она видит — не врага. Не противника. Не студента. Она видит человека. Мальчика, который когда-то бежал по траве. Который смеялся. Который любил. Который хотел быть свободным.

Она разжимает пальцы. Медленно. С усилием. Как будто отрывает от себя что-то. Марк падает на пол. Он дышит. Он жив. Но в его глазах всё ещё стоит ужас. Он смотрит на неё так, как будто она — чудовище. Как будто она — смерть.

Офелия отступает на шаг. Потом ещё на шаг. Она смотрит на свои руки. На руки, которые только что почти убили человека. Не физически — хуже. Они почти забрали его душу.

— Я не буду, — говорит она. Голос дрожит. Но он отчётливый. — Я не буду этого делать.

Тишина.

Джонатан смотрит на неё. Его лицо — маска. Луиза смотрит на неё. Её лицо — маска. Комиссия смотрит на неё. Все — маски.

— Ты понимаешь, что ты натворила? — говорит Джонатан. Голос ровный. Без эмоций. Как будто он говорит о погоде.

— Я не хотела его убивать.

— Ты не убила его. Ты просто... не закончила.

— Я не хочу заканчивать. Я не хочу быть... такой.

— Такой? — Луиза делает шаг вперёд. Её голос звенит от ярости. — Какой? Одарённой? Сильной? Нами?

— Убийцей, — отвечает Офелия. — Я не хочу быть убийцей.

— Ты не убийца. Ты — Нора'Ацци. Ты — та, кто защищает. Та, кто сражается. Та, кто делает то, что нужно.

— Я не хочу делать то, что нужно. Я хочу быть собой.

Луиза замирает. Её лицо искажается. Она поднимает руку и бьёт Офелию по лицу. Пощёчина звонкая, сильная. Офелия отшатывается. Щека горит. Из носа течёт кровь.

— Ты — позор, — шипит Луиза. — Ты — ничтожество. Ты — пустое место. Ты — паразит, который отказывается быть паразитом. Ты думаешь, что ты лучше нас? Ты думаешь, что ты чище? Ты — грязь. Ты — ошибка. Ты — та, кого я никогда не должна была рожать.

Офелия смотрит на мать. Кровь капает на белый мрамор. Она не вытирает её. Она не плачет. Она просто смотрит.

Джонатан встаёт. Он подходит к дочери. Смотрит на неё. Долго. В его глазах — не ярость. Хуже. Презрение. Холодное, абсолютное презрение.

— Ты понимаешь, что ты натворила? — говорит он. — Ты понимаешь, что ты сделала с нами? С нашей семьёй? С нашим именем?

— Я не сделала ничего плохого.

— Ты отказалась. Ты отказалась от того, что делало тебя одной из нас. Ты отказалась от своей природы. Ты отказалась от своего долга. Ты — не наша дочь. Ты — не Нора'Ацци. Ты — никто.

Он поворачивается к комиссии.

— Экзамен не сдан. — Голос ровный. Без эмоций. — Студент Офелия Страйкер отказывается от прохождения испытания. Рекомендую исключить её из списка агентов и направить на пересдачу через год.

Он смотрит на неё в последний раз.

— Убирайся с моих глаз.

Офелия выходит из зала. Она идёт по коридору. Кровь всё ещё капает. Она не вытирает её. Студенты, стоящие в коридоре, смотрят на неё. Кто-то шепчет. Кто-то смеётся. Кто-то отворачивается. Она идёт мимо. Она не смотрит ни на кого.

Она доходит до своей комнаты. Закрывает дверь. Садится на пол. И только тогда плачет. Долго. Громко. Так, чтобы никто не услышал.

Через час приходит Аларик. Её младший брат. Ему пятнадцать. Он садится рядом. Обнимает её.

— Ты правильно поступила, — говорит он.

— Мама так не думает.

— Мама — дура.

Офелия смеётся — сквозь слёзы. Горько. Больно.

— Я не знаю, что мне делать, — говорит она. — Я не знаю, кто я.

— Ты — моя сестра, — говорит Аларик. — Ты — та, кто отказалась убивать. Ты — та, кто выбрал быть человеком. Это не позор. Это — сила.

Аларик обнимает сестру. Та продолжает плакать, но уже громко, навзрыд, в объятиях того, кто действительно её понимает. И ей становится легче.

Настоящее. Столовая Луизы.

Офелия открыла глаза. Она снова была здесь. В доме матери. За столом, где её унижают.

— Ты не можешь этого понять, — сказала Луиза, глядя на неё. — Ты никогда не понимала, что значит быть сильной. Что значит подчиняться правилам. Что значит быть частью семьи, а не просто... собой.

Офелия медленно встала. Стул с грохотом отлетел назад.

— Я ухожу, — сказала она.

— Конечно, — ответила Луиза. — Ты всегда уходишь. Это твой единственный талант.

Офелия развернулась и вышла из столовой. Дверь за ней закрылась с громким стуком.

Тишина.

Михаил заплакал. Тихо, испуганно. Нара встала.

— Ты не должна была этого говорить, — сказала она, глядя на бабушку. — Ты не должна была.

— Сядь, — ответила Луиза. — Ты ещё ребёнок. Ты не понимаешь.

— Я понимаю больше, чем ты думаешь.

— Нара, — вмешался Дезмонд. — Не надо.

— Нет, надо. — Нара смотрела на Луизу, и её глаза горели. — Ты всегда была такой. Ты всегда унижала маму. Ты всегда говорила, что она недостаточно хороша. Что она недостаточно сильная. Что она недостаточно умная. Что она — позор. Но знаешь что? Она — не позор. Она — самая сильная женщина, которую я знаю. Она вырастила нас. Она защитила нас. Она отказалась от экзамена, потому что не хотела, чтобы её использовали. Потому что не хотела быть оружием. А ты... ты просто завидуешь.

Луиза замерла. Её лицо побледнело.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что ты завидуешь. Потому что мама выбрала любовь. А ты выбрала правила. И теперь ты одна. В этом большом доме. С портретами. С воспоминаниями. С пирогами, которые никто не ест. Ты одна, бабушка. И ты всегда была одна. Потому что ты сама так решила.

Луиза встала. Медленно. Её руки дрожали.

— Как ты смеешь, — прошептала она. — Как ты смеешь так со мной разговаривать?

— Смею, — ответила Нара. — Потому что кто-то должен.

— Ты... — Луиза шагнула к ней. — Ты — невоспитанная девчонка. Ты — такая же, как твоя мать. Такая же упрямая. Такая же эгоистичная. Такая же... — она замолчала. Сжала кулаки. — Если бы Джонатан был жив, он бы такого не допустил. Он бы поставил тебя на место. Он бы научил тебя уважать старших.

Нара посмотрела на неё. Долго. Затем улыбнулась — холодно, безрадостно.

— Может, поэтому он и умер, — сказала она. — Потому что не смог жить с тобой.

Тишина. Абсолютная. Луиза замерла. Её лицо стало белым.

Нара развернулась и вышла из столовой. Дверь за ней закрылась.

Луиза стояла неподвижно. Потом медленно опустилась на стул. Посмотрела на Ричарда. На Алана. На Дезмонда. На Михаила, который плакал.

— Я... — начала она, но замолчала.

Она встала. Вышла из столовой. Её шаги были медленными, тяжёлыми.

Дезмонд и Алан вышли из дома. День был в разгаре. Солнце стояло высоко, заливая сад тёплым, ярким светом. Трава была зелёной, свежей. Птицы пели. Где-то вдалеке жужжали пчёлы. Мир вокруг них был спокойным и мирным — и это казалось почти неправильным после того, что только что произошло в столовой.

Нара сидела рядом с Офелией на скамейке под старым дубом, обнимая мать за плечи. Офелия прижалась к дочери, уткнувшись лицом в её плечо. Её плечи вздрагивали. Нара гладила её по спине — медленно, нежно. Не говорила ничего. Просто была рядом.

Дезмонд и Алан стояли чуть поодаль. Они не знали, что делать. Не знали, что сказать. Просто смотрели на мать и сестру — и чувствовали себя беспомощными.

— Мам, — сказала Нара тихо. — Ты как?

Офелия подняла голову. Её глаза были красными, опухшими. Но она улыбнулась — слабо, но искренне.

— Я в порядке, — сказала она. — Я привыкла.

— Это неправильно, — сказала Нара. — Она не должна была так с тобой разговаривать.

— Она моя мать, — ответила Офелия. — Она имеет право.

— Нет, — отрезал Алан. — Не имеет. Никто не имеет права унижать тебя. Никто.

Офелия посмотрела на неё. В её глазах было что-то, что было похоже на благодарность.

— Ты вырос, — сказала она. — Вы все выросли.

— Мы всегда были взрослыми, — ответила Нара. — Просто ты не замечала.

Офелия рассмеялась — тихо, грустно. Потом замолчала.

— Знаете, — сказала она. — Когда я была маленькой, я думала, что моя мать — самая сильная женщина на свете. Она была главой разработок. Она была уважаема. Она была... идеальной. А я... я была не идеальной. Я не хотела быть идеальной. Я хотела быть собой. И за это она меня наказала.

Она замолчала. Посмотрела на дом. На окна, за которыми горел свет.

— Я не хочу, чтобы вы повторяли мою ошибку, — сказала она. — Я не хочу, чтобы вы отказывались от себя ради чьих-то ожиданий. Но я также не хочу, чтобы вы страдали так, как страдала я.

— Мы не будем, — сказала Нара. — Обещаю.

Офелия посмотрела на неё. Улыбнулась.

— Ты хорошая девочка, — сказала она. — Вы все хорошие. Я не знаю, что я сделала, чтобы заслужить вас.

— Ты просто была нашей мамой, — ответила Нара. — Этого достаточно.

Они сидели молча. Смотрели на небо. На облака, которые медленно плыли куда-то вдаль. Нара чувствовала, как напряжение медленно уходит из тела матери. Не полностью. Но достаточно, чтобы дышать.

Дверь дома открылась. На крыльце показался Ричард. Он вёл Михаила за руку. Мальчик был расстроен — его лицо было красным, заплаканным, а плечи вздрагивали. Он всхлипывал — тихо, сдавленно, как будто пытался сдержаться, но не мог.

Ричард подошёл ближе. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась усталость.

— Я только его успокоил, — сказал Ричард тихо. — Услышал, как я открываю дверь. Выбежал в коридор. Не хотел оставаться один.

Офелия подняла голову. Посмотрела на сына. На его заплаканное лицо. На его дрожащие губы. Она протянула руку и коснулась его щеки — мокрой, горячей.

— Миша, — сказала она тихо. — Что случилось?

Михаил шмыгнул носом. Поднял на неё глаза — полные слёз.

— Я не хотел, чтобы вы уходили, — прошептал он. — Я слышал, как вы кричали. Бабушка... она была злая. Я испугался.

Офелия замерла. Потом притянула его к себе. Обняла крепко.

— Всё хорошо, — прошептала она. — Всё уже хорошо. Мы здесь. Мы никуда не уйдём.

Михаил уткнулся лицом в её плечо. Его плечи вздрогнули. Ещё один всхлип. Тихий. Сдавленный.

Ричард сел рядом с Офелией на скамейку. Положил руку ей на спину. Не сказал ничего. Просто был рядом.

Нара встала. Посмотрела на мать, на отца, на брата. Потом на Дезмонда и Алана, которые стояли чуть поодаль. Она кивнула им — едва заметно. Пора.

— Мы пойдём, — сказал Дезмонд тихо. — Поищем, чем заняться.

Офелия подняла на него глаза. В них всё ещё стояли слёзы, но теперь к ним добавилось что-то ещё. Что-то, что было похоже на благодарность.

— Хорошо, — сказала она. — Идите.

Дети пошли по траве к дому. Не оборачивались. Знали, что родителям нужно это время. Знали, что они должны поговорить.

Они остались одни на скамейке под дубом. Ричард молчал. Он смотрел на жену. На её красные глаза, на опущенные плечи, на руки, которые всё ещё слегка дрожали. Он видел её такой редко. Офелия всегда держалась. Всегда. Даже когда было больно. Особенно когда было больно.

— Она не имела права, — сказал он наконец. Тихо. Без злости. Просто констатация.

Офелия не подняла головы.

— Она всегда так говорит, — ответила она. — Это не новость.

— Это не значит, что это нормально.

— Нормально, не нормально — какая разница? Она моя мать. Она всегда будет говорить то, что думает.

— А ты всегда будешь это терпеть?

Офелия замолчала. Её пальцы замерли на запястье мужа. Потом снова продолжили движение — медленно, механически.

— А что я могу сделать? — спросила она. — Уйти? Хлопнуть дверью? Я уже уходила. Двадцать лет назад. Она не изменилась. Я не изменилась. Ничего не изменилось.

— Ты изменилась, — сказал Ричард. — Ты стала сильнее.

Офелия усмехнулась — коротко, безрадостно.

— Сильнее? — повторила она. — Я сижу здесь и трясусь, как девчонка. После одной пощёчины. После одного слова. Она назвала меня позором, и я... я снова почувствовала себя той семнадцатилетней девочкой, которая стояла перед комиссией и не могла пошевелиться.

Ричард придвинулся ближе. Положил руку ей на спину. Она не отстранилась.

— Ты не та девочка, — сказал он. — Ты давно не она.

— Тогда почему мне так больно?

— Потому что это твоя мать. Потому что она знает, куда бить. Потому что она делала это всю твою жизнь.

Офелия закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Выдохнула. Открыла глаза. Посмотрела на него. В её взгляде была усталость — глубокая, как колодец.

— Ты знаешь, что самое страшное? — спросила она. — Я до сих пор хочу, чтобы она мной гордилась. До сих пор. После всего. После двадцати лет. После того, как она отказалась от меня. После того, как она не пришла на нашу свадьбу. Да, сейчас всё по-другому, конечно. Мы общаемся, не так, как хотелось бы, но я всё равно жду, что однажды она посмотрит на меня и скажет: «Ты молодец, Офелия. Я тобой горжусь». — Она замолчала. Слёзы текли по её лицу — тихо, беззвучно. — И она никогда этого не скажет, — прошептала Офелия. — Никогда. Потому что считает меня ошибкой.

Ричард ничего не сказал. Он просто обнял её. Крепко. Так, чтобы она чувствовала его тепло. Его присутствие. Его молчаливую поддержку.

— Ты не ошибка, — сказал он тихо. — Ты никогда не была ошибкой.

— Я знаю. — Она вытерла лицо рукавом. — Я знаю. Но иногда... иногда я забываю.

— Тогда я буду напоминать.

Она посмотрела на него. Долго. Потом улыбнулась — слабо, но искренне.

— Ты всегда это делаешь, — сказала она. — Напоминаешь.

— Потому что это правда.

Офелия прижалась к нему. Закрыла глаза. Дышала ровнее.

— Я не хочу, чтобы дети это видели, — сказала она. — Я не хочу, чтобы они думали, что это нормально. Что так должно быть. Что семья — это... это.

— Они не думают, что это нормально, — ответил Ричард. — Они видели. Они поняли. Они на твоей стороне. Нара набросилась на неё. Ты бы это слышала, — он засмеялся, горько, но с гордостью, — накинулась, как кошка, столько гадостей ей наговорила. В другой ситуации я бы её остановил, но не сейчас. Она сделала то, что до этого никто не мог — поставила эту старую сучку на место... Извини, — он осёкся, когда понял, что сказал.

Офелия рассмеялась. Ещё раз, потом ещё.

— Я могла назвать её так разве что в самых смелых фантазиях, — сказала она сквозь смех.

Ричард помолчал. Потом сказал:

— Она выбрала правила вместо любви. Она выбрала контроль вместо доверия. Она выбрала быть правой вместо того, чтобы быть счастливой. И теперь она одна. В этом доме. С портретами. С воспоминаниями. С пирогами, которые никто не ест. Нара права.

Офелия молчала. Она смотрела в сторону дома. На окна второго этажа. Там горел свет — в комнате Луизы.

— Я не хочу её ненавидеть, — сказала она тихо. — Она моя мать. Я не хочу её ненавидеть.

— Тебе не обязательно её ненавидеть. Ты просто можешь перестать ждать, что она изменится. Что она скажет то, что ты хочешь услышать. Что она будет той матерью, которая тебе нужна.

Офелия закрыла глаза. Глубоко вдохнула.

— Это трудно, — прошептала она.

— Я знаю.

— Это очень трудно, Рич.

— Я знаю.

Он поцеловал её в висок. Потом в щёку. Потом в губы — долго, нежно.

— Но ты не одна, — сказал он. — Ты никогда не была одна. У тебя есть я. У тебя есть дети. У тебя есть семья. Настоящая. Та, которую мы создали. Та, которую никто не может у нас отнять.

Офелия смотрела на него. Долго. Потом улыбнулась — по-настоящему. Впервые за весь день.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За то, что ты рядом. За то, что ты всегда рядом. За то, что ты не такой, как она.

— Я не такой, как она, — согласился он. — Я лучше.

Она рассмеялась — тихо, но искренне.

Ричард молчал, смотря как дети резвятся. Потом сказал тише:

— Ты не думала рассказать ему?

Офелия замерла. Её пальцы, лежавшие на руке Ричарда, сжались. Она поняла, о ком он.

— Нет, — сказала она. Голос был ровным, но Ричард услышал в нём дрожь.

— Почему?

— Потому что не о чем тут говорить. — Она посмотрела на него, и в её глазах была твёрдость, которую он видел редко. — Он — наша семья. И точка. Неважно, кто его родители. Неважно, что случилось. Он наш сын. Он брат Дезмонда и Нары. Он брат Михаила. Это всё, что имеет значение.

Ричард смотрел на неё. Долго. Потом кивнул.

— Ты права, — сказал он. — Прости.

— Не извиняйся. — Она взяла его за руку. — Просто помни это. И никогда не сомневайся.

— Не буду, — ответил он.

Он поцеловал её в лоб. И хотел уже встать, чтобы позвать детей, но Офелия не отпустила его руку. Она держала крепко. Слишком крепко.

— Рич, — прошептала она.

— Что?

— А если он узнает? — спросила она наконец. — Не от нас. От кого-то другого. От неё. — Она кивнула в сторону дома. — Или от кого-то ещё.

Ричард нахмурился.

— Кто ещё знает?

— Я не знаю. — Офелия облизнула пересохшие губы. — Виктория знала. Аларик. Может быть, кто-то ещё. Может быть, кто-то из старых сотрудников.

— Офелия...

— Он не должен узнать вот так, — перебила она. — Не должен услышать это от чужих людей. Не должен узнать, что мы скрывали это от него все эти годы. Если он узнает... — она замолчала. Её плечи задрожали. — Он возненавидит нас. Он возненавидит меня. И будет прав.

— Нет, — сказал Ричард твёрдо. — Он не возненавидит тебя.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он знает, кто ты. Он знает, что ты сделала для него. Он знает, что ты любишь его. Как сына. Как своего.

— А если этого недостаточно? — прошептала Офелия. — Если правда окажется сильнее? Если он не сможет простить?

Ричард притянул её к себе. Обнял крепко. Так, чтобы она чувствовала его сердцебиение.

— Тогда мы справимся, — сказал он. — Вместе. Как всегда.

Офелия уткнулась лицом в его плечо. Дышала тяжело. Неровно.

— Я боюсь, — прошептала она. — Я так боюсь, Рич.

— Я знаю.

— Я не могу потерять его. Не могу. Он — мой сын. Он всегда был моим сыном. С того дня, как я взяла его на руки. С того дня, как я пообещала Марии, что позабочусь о нём. Я не могу...

Она замолчала. Слёзы текли по её лицу. Тихо. Беззвучно.

— Он не узнает, — сказал Ричард. — Пока мы не будем готовы. Пока он не будет готов.

— А если кто-то расскажет раньше?

— Тогда мы будем рядом. И поможем ему справиться. Что бы ни случилось.

Офелия подняла на него глаза. В них всё ещё стояли слёзы, но что-то в них изменилось. Что-то, что было похоже на решимость.

— Ты обещаешь? — прошептала она.

— Обещаю, — ответил он. — Я всегда буду рядом. И всегда буду защищать нашу семью. Нашу. Поняла?

Она кивнула. Слабо. Но кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Хорошо.

Он поцеловал её в лоб. Потом в щёку. Потом в губы — долго, нежно.

— Мам? Пап? А мы будем играть? — Михаил подбежал к родителям. — Смотрите, что я нашёл? — Он вертел в руках старый волейбольный мяч.

Офелия посмотрела на Ричарда. Тот улыбнулся.

— Почему бы и нет, — сказала она. — Обязательно будем.

Дезмонд, Нара и Алан нашли в сарае старый волейбольный мяч и сетку — когда-то здесь играли ещё родители Офелии. Алан натянул сетку между двумя деревьями, Нара разметила площадку, Дезмонд встал на подачу.

— Ты уверен, что не жульничаешь? — крикнула Нара, когда мяч просвистел над её головой.

— Я не жульничаю! — ответил Дезмонд. — Я просто хорошо подаю!

— Ты подкручиваешь! Я видела!

— Ничего я не подкручиваю!

Алан засмеялся — впервые за весь день. Настоящим, лёгким смехом. Дезмонд посмотрел на него и улыбнулся.

К ним подбежал Михаил — уже окончательно успокоившийся, счастливый, с мячом в руках, который только что поймал.

— Я тоже хочу! — закричал он. — Давайте играть все вместе! Мама и папа будут играть с нами!

— Хорошо, — сказала Нара. — Тогда я с Аланом.

— А я с Дезмондом! — заявил Михаил.

— А мы? — спросила Офелия, подходя к ним вместе с Ричардом.

— Вы с папой, — ответил Дезмонд. — Три на три.

— Я не играла в волейбол лет двадцать, — сказала Офелия.

— Ничего, — сказал Ричард, подходя к ней. — Я тоже. Будем вспоминать вместе.

Они встали на свои стороны. Михаил подпрыгивал, пытаясь поймать мяч, который Дезмонд держал в руках.

— Готовы? — спросил Дезмонд.

— Готовы! — закричал Михаил.

Дезмонд подал. Мяч перелетел через сетку — низко, быстро. Алан отбил его, Нара подхватила и перебросила обратно. Ричард попытался отбить, но промахнулся. Мяч упал на траву.

— Очко! — закричал Михаил, поднимая руки. — Мы выигрываем!

— Это только начало, — сказала Нара, усмехаясь.

Они играли. И это было легко. Просто. Просто семья. Просто игра. Просто смех.

Михаил бегал по площадке, как угорелый. Он падал, вставал, снова падал. Офелия смеялась, когда он пытался отбить мяч головой. Ричард подхватил её, когда она споткнулась о кочку. Дезмонд и Нара подкалывали друг друга. Алан улыбался — по-настоящему.

— Мам, смотри! — кричал Михаил. — Я отбил! Я отбил!

— Молодец, милый! — отвечала Офелия.

После очередного розыгрыша — Нара с Аланом выиграли два очка подряд — Офелия вдруг остановилась. Она тяжело дышала, улыбалась, но что-то в её взгляде изменилось. Она посмотрела на детей — на Дезмонда, который что-то доказывал Алану, размахивая руками; на Нару, которая заправляла выбившуюся прядь за ухо; на Михаила, который пытался поймать мяч, подпрыгивая слишком высоко для своих семи лет. И на Алана, который стоял чуть в стороне, улыбался — тихо, спокойно, как человек, который давно не позволял себе просто быть.

— Я на минуту, — сказала Офелия.

Она отошла в сторону, опустилась на траву — прямо там, где росла, под старым дубом. Трава была мягкой, тёплой от солнца. Офелия достала из кармана юбки телефон — старый, с поцарапанным экраном, который она всегда носила с собой. Она открыла камеру и переключила на видео.

Навела на площадку.

В кадре — Дезмонд, который подпрыгивает, чтобы отбить мяч. Нара, которая кричит ему что-то, смеясь. Михаил, который бежит за мячом, спотыкается и падает, но сразу встаёт, хохоча. Алан, который стоит у сетки, сложив руки на груди, и смотрит на них с той самой улыбкой, которую Офелия не видела давно.

Она нажала на запись. Камера поймала движение — мяч, летящий через сетку, смех, крики, топот ног по траве. Офелия снимала молча. Смотрела на экран — и видела не просто игру. Она видела их. Живых. Смеющихся. Настоящих.

Она снимала, как Дезмонд подбрасывает мяч и смотрит в небо. Как Нара отбивает подачу и не может сдержать победной ухмылки. Как Михаил тянет руки к мячу, запрокинув голову. Как Алан наконец выходит вперёд и подаёт — легко, точно, красиво.

Прошло несколько минут. Офелия остановила запись. Посмотрела на экран. Улыбнулась. Потом подняла голову и крикнула:

— Дети! Идите сюда! Быстро!

Они обернулись. Переглянулись. Подошли — все четверо, усталые, запыхавшиеся, счастливые. Михаил держал мяч в руках. Нара вытирала пот со лба. Дезмонд улыбался. Алан стоял чуть позади, но тоже улыбался.

— Садитесь, — сказала Офелия, похлопав по траве рядом с собой. — Все. Вот здесь.

— Мам, мы грязные, — сказала Нара.

— Ничего. Садитесь.

Они сели. Все вместе. На траву, под дубом. Офелия отодвинулась чуть дальше, чтобы все поместились в кадр.

Дезмонд устроился слева — в простой бежевой футболке, с короткой стрижкой, с лёгкой щетиной на щеках. Он смотрел в объектив спокойно, чуть улыбаясь, как человек, который не привык фотографироваться, но не против. Его рука лежала на плече Нары — привычно, по-братски.

Нара сидела в центре — рыжие волосы рассыпались по плечам, длинные, яркие, как огонь. Она наклонила голову чуть вбок, к Дезмонду, и улыбалась — тепло, открыто, без напряжения. На её лице были веснушки, которые она никогда не прятала. Она была в тёмном топе, и в её позе — в том, как она сидела, как держала руки, — чувствовалась та самая старшая сестра, которая всегда рядом.

Алан сидел справа — в чёрной рубашке, расстёгнутой у ворота, с серебряной цепочкой на шее. Тёмные волосы падали на лоб, серьга в ухе поблёскивала на солнце. Он смотрел в объектив прямо, без улыбки — но в его взгляде было что-то, что было теплее любой улыбки. Спокойствие. Уверенность. Присутствие.

А впереди, между ними, устроился Михаил — маленький, кудрявый, с тёмными волосами и озорными глазами. Он сидел, прижавшись к Наре, положив руки ей на колени, и улыбался так широко, что были видны все зубы. Он был в чёрной футболке, и в его позе — в том, как он прильнул к сестре, как смотрел в камеру, — было столько жизни, столько радости, что казалось, будто он светится изнутри.

Офелия навела камеру. Поймала их в кадр — всех четверых. Дезмонд, который обнимает Нару за плечо. Нара, которая наклонила голову к брату. Алан, который смотрит в объектив спокойно, без напряжения. Михаил, который улыбается так, будто весь мир принадлежит ему.

За их спинами — старый дом, увитый зеленью, тёплый свет в окнах, деревья, трава, небо. Всё то, что было их жизнью. Она нажала на кнопку. Щёлк. Кадр. Один. Но в нём было всё.

Офелия опустила телефон. Посмотрела на снимок. Долго. Потом выключила экран. И осталась сидеть на траве. Руки лежали на коленях. Ветер шевелил волосы.

Она не плакала. Просто смотрела на них. И в её глазах было что-то, что было похоже на молитву. На просьбу. Надежду.

— Мам, — сказал Михаил. — Ты идёшь?

— Иду, — сказала она. Поднялась. Отряхнула юбку. И вернулась на площадку.

Они играли ещё несколько часов. Пока совсем не стемнело. Пока Михаил не начал зевать. Пока Офелия не сказала:

— Всё, хватит. Пора спать.

Михаил попытался возразить, но зевнул так, что чуть не упал.

— Ладно, — сказал он. — Но завтра мы ещё поиграем?

— Завтра посмотрим, — ответила Офелия, подхватывая его на руки.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она понесла его в дом. Ричард пошёл следом. Нара и Алан складывали сетку. Дезмонд поднял мяч.

— Я не помню, когда в последний раз так смеялся, — сказал Алан тихо.

Дезмонд посмотрел на него. Улыбнулся.

— Я тоже, — сказал он.

Они пошли к дому. Все вместе.

А в кармане юбки Офелии лежал телефон. С одним видео. С одним снимком. С четырьмя лицами. С четырьмя улыбками. С четырьмя доказательствами того, что даже в мире, который катится к концу, есть место для игры. Для смеха. Для семьи.

Она знала, что будет смотреть на них. Позже. Когда всё станет слишком тяжело. Когда страх вернётся. Когда снова придётся быть сильной.

Она будет смотреть на видео — на их смех, на их беготню, на их крики. И на фотографию — на их лица, на их улыбки, на их глаза, смотрящие в объектив.

И это будет её молитвой. Её надеждой. Её якорем.

---

Луиза стояла у окна своей спальни на втором этаже.

Она смотрела вниз. На сад. На деревья. На пустую площадку, где только что играла её семья. На детей, которые шли к дому. На Офелию, которая несла Михаила на руках. На Ричарда, который шёл рядом.

Она смотрела, и слёзы текли по её лицу. Медленно. Беззвучно.

Она не вытирала их. Она просто стояла и смотрела.

Потом отвернулась. Отошла от окна. Села на кровать. Взяла в руки старую фотографию — Джонатан, она, маленькая Офелия на руках. Счастливые. Молодые.

Она смотрела на фотографию. Долго. Потом положила её обратно на тумбочку и закрыла глаза.

Глава 20. Даже у стен есть тайны.

Луиза стояла в опустевшей столовой.

Свечи догорели. Воск застыл лужицами на канделябре. Пирог — тот самый, шоколадный, который она обещала Михаилу, — так и остался наполовину нетронутым. Тарелки с остатками еды, смятые салфетки, бокалы с недопитым вином. Праздник закончился. Гости ушли. Дом опустел.

Она подошла к столу. Медленно, как будто каждый шаг давался ей с трудом. Взяла тарелку Михаила — на ней остался кусочек пирога. Крошки. Следы маленьких пальцев на глазури. Она села. Взяла вилку. Отломила кусочек. Поднесла ко рту.

Пирог был вкусным. Она пекла его сама. Как всегда. Как учила её мать. Как она учила Офелию.

Она жевала медленно. Смотрела в стену. Слёзы текли по её лицу — тихо, беззвучно. Просто ела. И плакала.

Потом подняла глаза. На стене, напротив стола, висел портрет. Большой, в тяжёлой золочёной раме. Женщина с рыжими волосами, собранными в высокую причёску. Серые глаза — холодные, но не ледяные. Прямая спина. Плотно сжатые губы. Она смотрела на Луизу сверху вниз. Как и всю жизнь.

Луиза смотрела на неё долго, иногда переводя взгляд на пустую столовую. Вилка замерла в руке. Слёзы текли быстрее. Она отломила ещё кусок пирога. Положила в рот. Проглотила. И снова посмотрела на портрет.

— Я старалась, — прошептала она. — Я правда старалась.

Портрет молчал. Женщина на нём смотрела холодно и неподвижно.

Луиза доела пирог. Отставила тарелку. Вытерла лицо салфеткой. Встала. Поправила платье. И вышла из столовой, оставив портрет в одиночестве.

---

Машина свернула с главной дороги, и перед ними открылся вид, от которого у Дезмонда перехватило дыхание.

Северный Манхэттенский институт возвышался над окрестностями, как средневековый замок, перенесённый в современный мир. Нет — как замок, который никогда и не был частью этого мира. Он стоял так, словно появился раньше самого мира, величественно и надменно. Его силуэт прорезал небо, как чёрный зуб, вонзившийся в облака.

Стены были сложены из серого камня — массивного, грубого, со следами вековой эрозии. Каждый блок был размером с человека, и казалось, что их ставили не люди, а гиганты. Плющ обвивал стены плотным зелёным покрывалом — он поднимался от земли до самых башен, цепляясь за выступы и трещины, как живое существо. Кое-где виднелись окна — узкие, высокие, с витражами. Свет, проходящий через них, окрашивал стены в синие, красные и золотые пятна.

Башни были разными. Одни — круглые, с остроконечными шпилями, устремлёнными в небо. Другие — квадратные, с зубцами, как у крепостей. Третьи — восьмиугольные, с куполами, покрытыми медью, которая давно позеленела от времени. На каждой башне — флюгер. Железные, в форме орлов, драконов, волков. Они скрипели на ветру, и этот скрип разносился по двору, как эхо далёких голосов.

Арки. Колонны. Барельефы. Всё это было повсюду. Арки — высокие, стрельчатые, с резными замковыми камнями. Колонны — массивные, с капителями в форме листьев, зверей, человеческих лиц. Барельефы — на стенах, над окнами, над дверями. Они изображали сцены из истории Нора'Ацци. Битвы. Коронации. Ритуалы. Люди с силами, люди без сил, люди, которые стали легендами.

Двор был огромным. Вымощенный серым камнем, он раскинулся на несколько гектаров. Камни были гладкими, отполированными веками. По ним ходили сотни ног — студентов, преподавателей, слуг. И каждый камень помнил эти шаги. Каждый камень был частью истории.

В центре двора — фонтан. Старинный, с бронзовыми фигурами. Женщина с поднятыми руками. Мужчина с мечом. Ребёнок с книгой. Из их ладоней лилась вода — чистая, прозрачная, сверкающая на солнце. Вокруг фонтана — клумбы с розами. Белыми, красными, жёлтыми. Они цвели даже сейчас, в конце лета, и их аромат наполнял воздух. Сладкий, тяжёлый, почти дурманящий.

По периметру двора стояли статуи. Люди в мантиях. Люди с книгами. Люди с оружием. Основатели. Легенды. Те, кто создал этот институт. Их каменные глаза смотрели на всех, кто входил. Молча. Оценивающе. Как будто спрашивали: «Достоин ли ты?»

За статуями — деревья. Старые дубы, клёны, липы. Их кроны смыкались над двором, создавая тень. В этой тени прятались скамейки. Чугунные, с резными спинками. На них сидели студенты. Читали. Разговаривали. Смеялись. Их голоса смешивались с шумом фонтана, с шелестом листьев, с криками птиц.

А за деревьями — само здание. Оно было огромным. Пять этажей. Высокие окна. Каменные балконы. Лестницы, ведущие к главному входу. Массивные дубовые двери, обитые железом. Над ними — герб. Орёл с распростёртыми крыльями. Символ Нора'Ацци.

Машина остановилась у западного крыла. Ричард заглушил двигатель. Все вышли. Дезмонд потянулся, разминая затёкшую шею. Нара и Алан оглядывались по сторонам. Михаил держался за руку матери.

И тут Офелия замерла.

Она услышала голос. Знакомый. Родной. Тот самый, который она слышала в детстве. Который утешал её, когда она плакала. Который смеялся вместе с ней. Который был для неё светом во тьме.

— Эй, Огонёк.

Она обернулась.

На ступенях главного входа стоял мужчина. Высокий. Статный. С прямой спиной и широкими плечами. Тёмные волосы, зачёсанные назад. Серые глаза — холодные, но не ледяные. В них было что-то. Что-то, что заставляло людей смотреть. Слушать. Верить.

Мужчина был в элегантном чёрном костюме, обшитым золотой нитью — строгом, идеально сшитым. На левой руке — перстень с печаткой. На губах — улыбка. Не холодная. Тёплая. Настоящая.

Аларик Страйкер.

Офелия смотрела на него. И улыбалась. Широко. Искренне. Так, как улыбалась только в детстве. Когда он возвращался из своих поездок. Когда привозил ей гостинцы. Когда называл её «Огонёк» — потому что она всегда была для него светом.

— Аларик, — сказала она, и в её голосе было столько тепла, что оно, казалось, могло согреть весь двор.

Он спустился по ступеням. Медленно. Уверенно. Как человек, который привык, что мир вращается вокруг него. Но когда он подошёл к сестре, его лицо изменилось. Стало мягче. Добрее.

— Ты выглядишь счастливой, — сказал он. — Я рад.

— Потому что ты здесь, — ответила она. — Потому что ты вернулся. Вашингтон отнимает всё твоё время!

Он обнял её. Крепко. Так, как обнимают брата, которого давно не видели. Так, как обнимают того, кто был для тебя светом во тьме.

— Много работы, — сказал он. — Ты же знаешь. Как глава Чёрного совета я обязан уделять должное внимание делам Конклава.

Она рассмеялась — легко, звонко. Так, как не смеялась уже давно.

Аларик отстранился. Посмотрел на Ричарда. И его лицо озарилось ещё более широкой улыбкой.

— Ричард, — сказал он. — Чёрт возьми, сколько лет!

Он шагнул к нему и обнял — крепко, по-мужски. Хлопнул по спине. Ричард ответил тем же. Они стояли так несколько секунд — два старых друга, которые прошли через многое вместе. Дезмонд смотрел на них и думал, что никогда не видел отца таким. Расслабленным. Счастливым. Настоящим.

— Ты совсем не изменился, — сказал Аларик, отстраняясь. — Всё такой же серьёзный. Мне не терпится узнать, как прошла командировка. Жду твой отчёт.

— А ты всё такой же болтун, — ответил Ричард, и в его голосе была улыбка.

Они рассмеялись. Оба. И Дезмонд понял, что они действительно друзья. Настоящие. Старые. Близкие.

Дезмонд, Нара и Алан переглянулись. Они знали этот голос. Знали этого человека. Знали его улыбку, его истории. В детстве он часто рассказывал им истории, сидя у камина. Они ездили в отпуск. Море, горы, каньоны. Редко, может раз в несколько лет. Но каждый раз это был праздник. Он привозил подарки. И всегда называл мать «Огонёк» — так, как никто другой. Но Дезмонд вспомнил слова Говарда — «Ваш дядя, Аларик Страйкер, очень опасный игрок, без сил он смог добиться небывалых высот, какие были закрыты для обычных людей, людей без дара. Занял пост главы Чёрного совета, и всегда, всегда был на шаг впереди. И если кто-то может быть в ответе за то, что происходило в Северном институте — так это он».

— Дядя Аларик! — крикнул Михаил и бросился к нему.

Аларик подхватил его на руки. Закружил. Михаил засмеялся — звонко, заливисто.

— Ого, как ты вырос! — сказал Аларик. — Уже почти меня догнал!

— Я ещё вырасту! — заявил Михаил. — Я буду выше тебя!

— Обязательно будешь.

Аларик поставил его на землю. Посмотрел на Нару. Улыбнулся.

— Нара. Ты стала ещё красивее. Как мать в молодости.

— Спасибо, дядя Аларик, — ответила она, улыбаясь.

Он перевёл взгляд на Дезмонда.

— Дезмонд. Я слышал, ты в пятёрке лучших. Уверен, ты сдашь экзамен с первого раза.

— Постараюсь, — ответил Дезмонд.

— Не «постараюсь», а «сдам», — сказал Аларик, и в его голосе была уверенность. — Ты — Страй... О'Нил. Ты не можешь иначе.

И, наконец, Алан. Аларик задержался на нём чуть дольше. Посмотрел внимательно. Но без холода.

— Алан. — Он протянул руку. — Рад тебя видеть.

Алан пожал руку. Сдержанно, но без враждебности.

— Спасибо, дядя.

Аларик посмотрел на Офелию. На Ричарда.

— Вы, наверное, устали с дороги. Идите, отдохните. А вечером приходите ко мне на ужин. Я хочу провести время с семьёй.

Офелия посмотрела на Ричарда. Тот кивнул.

— С удовольствием, — сказала она.

Аларик улыбнулся. Подмигнул Михаилу. И пошёл обратно в институт. Его шаги были лёгкими. Уверенными. Как у человека, который знает, куда идёт.

---

Алан хотел зайти к отцу перед ужином. С ним он не чувствовал себя чужим, впрочем как и с близнецами, но сейчас ему хотелось побыть с кем-то ещё.

Он любил слушать истории Ричарда. Про былые времена. Про институт. Про людей, с которыми Ричард работал. Про частые командировки заграницу. Отец умел рассказывать — спокойно, размеренно, с той особой интонацией, которая заставляла забыть обо всём. Алан часто приходил к нему просто так. Посидеть. Послушать. И сегодня он тоже шёл к кабинету — с лёгким сердцем, предвкушая тёплый разговор.

Дверь была приоткрыта.

Он уже поднял руку, чтобы постучать, — и замер. Голос отца. Напряжённый. Резкий. Не такой, как обычно.

— Нет, — говорил Ричард. — Я понимаю. Но это уже третий случай за месяц. Объект под наблюдением? Нужно усилить контроль, пока по институту не пошли слухи.

Пауза. Ричард слушал кого-то на другом конце провода.

— Инцидент во время практического экзамена? Кто допустил его до экзамена?! Кто-то пострадал? Это… тревожно. Мы разберёмся. Пока замните дело, ничего не предпринимайте. Аларик сам разберётся с этим.

Ещё пауза.

— Хорошо. Держите меня в курсе.

Щелчок. Конец разговора.

Алан стоял неподвижно. Рука так и не коснулась двери. Сердце колотилось. Он не понимал, о чём именно шла речь. Но что-то в голосе отца — что-то холодное, напряжённое — заставило его насторожиться.

Он опустил руку. Медленно. Бесшумно. И пошёл прочь — к своей комнате. К Дезмонду и Наре.

---

— Что? — Дезмонд поднял голову от книги. — Ты уверен?

— Я не слышал всего разговора, но точно слышал фразы— сказал Алан. — «Объект под наблюдением». «Это уже третий случай за месяц». «Усилить контроль». «Пока по институту не пошли слухи». И что-то про инцидент во время практического экзамена.

Нара сидела на подоконнике. Она слушала молча. Но её пальцы сжали край подоконника так, что костяшки побелели.

— Ты может не так его понял, — сказал Дезмонд. — Может, тут вообще ничего серьёзного. Обычная травма по время прохождения экзамена. Я и не такое слышал.

— Может, — согласился Алан. — Но зачем отцу так напрягаться? Ему вроде нет никакого дела до экзаменационного процесса. Он же больше по внешним делам.

Нара молчала. Она смотрела в окно. Дезмонд заметил, как её плечи напряглись. Как она сглотнула.

— Нара? — позвал он.

— Что? — Она обернулась. Улыбнулась — натянуто, но всё же. — Всё нормально. Просто… экзамен. Я думаю об экзамене.

— Ты боишься?

— Нет.

— Боишься.

Она замолчала. Потом вздохнула.

— Немного. — Она отвернулась. — Но это неважно. Мы справимся.

Дезмонд хотел что-то сказать. Но не знал что. Он просто кивнул.

— Да, — сказал он. — Справимся.

---

Поздно вечером, когда солнце ушло за горизонт, они собрались в малой столовой.

Это была не та огромная зала, где проходили приёмы и балы. Это была маленькая, уютная комната на цокольном этаже. Книжные полки вдоль стен — старые фолианты в кожаных переплётах, корешки которых хранили запах времени. Мягкий свет ламп, забранных в зелёные абажуры, ложился тёплыми пятнами на стены. Дубовый стол, накрытый на семь человек: тяжёлые приборы, льняные салфетки, хрусталь, который тихо звенел при каждом движении. Запах жареного мяса и свежего хлеба, смешиваясь с ароматом воска и травяного вина.

Аларик сидел во главе стола. Рядом — Офелия. Дальше — Ричард. Нара. Дезмонд. Алан. Михаил — между матерью и отцом. Мальчик ерзал на стуле, то и дело задевая локтем машинку, которую принёс с собой и поставил рядом с тарелкой.

— Я рад, что вы пришли, — сказал Аларик, поднимая бокал. — За семью.

— За семью, — повторили все.

Они ели. Разговаривали. Смеялись. Аларик рассказывал истории из своих поездок.

Он говорил неторопливо, но так, что за столом постепенно стихали разговоры. Он не поучал и не настаивал — просто делился. Рассказывал о Конклаве: о бесконечных коридорах, где стены помнят голоса ушедших, о старых порядках, которые держатся не на страхе, а на привычке, и о том, как трудно порой отличить верность традиции от боязни перемен. В его словах не было горечи — скорее усталая, добрая усмешка человека, который много видел и многому научился.

Он вспоминал людей, с которыми сводила его судьба: старого картографа, рисовавшего карты несуществующих городов; женщину-врача, лечившую и людей, и животных; мальчика-послушника, который мог часами смотреть на снег и видеть в нём узоры далёкого прошлого. Говорил о них тепло, с юмором, без назидания — и от этого они казались близкими, будто сидели за тем же столом.

Он говорил живо, интересно. С юмором. С теплотой. И Дезмонд ловил себя на мысли, что слушает дядю и не может оторваться — так, будто тот рассказывает не о далёких землях, а о чём-то близком и важном.

Ричард поддержал разговор. Они обсуждали политику институтов. Планы на будущее. Проблемы с филиалами.

— Кстати, о Тибете, — сказал Ричард, отставляя вилку. — Мне тоже есть чем поделиться. Командировка от института — изучение местных практик. Надеюсь, не последняя.

Аларик поднял бровь.

— И как тебе?

— Неожиданно, — Ричард покачал головой. — Я ехал скептиком. Думал, увижу отсталые методы, суеверия, ритуалы. А увидел... систему. Стройную. Продуманную. И, честно говоря, во многом более эффективную, чем наша.

— В чём именно? — спросил Аларик, заинтересованно подавшись вперёд.

— В работе с силой, — Ричард отпил вина. — У них нет наших жёстких рамок. Нет деления на «правильно» и «неправильно». Они работают с каждым человеком индивидуально. Не загоняют в протоколы. У них есть монастырь, где учат не контролю, а... пониманию. Пониманию своей силы. Её природы. Они не борются с даром — они с ним дружат.

Офелия слушала внимательно, чуть наклонив голову, а Дезмонд иногда замечал многозначительные взгляды Аларика и Ричарда. Это сначала настораживало, но вскоре он привык и посчитал это причудой взрослых.

— И что, это работает? — спросила она.

— Работает, — кивнул Ричард. — Я видел мальчика. Лет двенадцати. Он мог управлять погодой — в пределах долины. Не силой, не приказом. Он просто... чувствовал ветер. Знал, когда пойдёт дождь. Мог позвать его. Не заставить — позвать. И это было естественно. Как дышать.

— А у нас такого мальчика отправили бы в закрытую школу при Конклаве, как Михаила, — тихо сказала Офелия. — И учили бы подавлять. Или использовать.

— Именно, — Ричард посмотрел на неё. — Поэтому я и говорю: надо что-то менять. У них есть метод — они называют его «внутренний круг». Группа из пяти-шести человек, которые работают вместе годами. Они не просто коллеги. Они — как семья. Они чувствуют друг друга. И сила одного усиливается силой других. Без ритуалов. Без принуждения. Просто — доверие.

Аларик задумался.

— Внутренний круг, — повторил он. — Интересно. У нас есть что-то похожее, но... не совсем. У нас — структура. У них — связь.

— Вот именно, — Ричард кивнул. — Я написал отчёт. Предлагал внедрить элементы их практик у нас. Хотя бы в обучении. Но Конклав... — он махнул рукой. — Сказали, слишком радикально. Слишком чуждо.

— Конклав всегда так говорит, когда боится потерять контроль, — заметил Аларик.

— Вот именно, — Ричард вздохнул. — Но я не сдамся. Я продолжу работать над этим. Может быть, если мы покажем результаты — хотя бы на нескольких студентах — они передумают.

Аларик посмотрел на него с уважением.

— Ты молодец, Ричард. Не многие готовы идти против системы.

— Я не против системы, — ответил Ричард. — Я за то, чтобы она стала лучше. А для этого иногда нужно заимствовать у тех, кто уже нашёл работающий путь.

Офелия тихо улыбнулась и сжала его руку под столом.

— А что с филиалом в Англии? — спросил Аларик, меняя тему.

— Там лучше, — ответил он. — Они нашли нового координатора. Молодая женщина, но хваткая. За полгода навела порядок. Я встречался с ней. Мы говорили о возможном обмене студентами между английским и центральным отделениями. Она согласна. Осталось согласовать с Конклавом.

— Это хорошая идея, — кивнул Аларик. — Обмен опытом. Свежая кровь.

— Именно, — Ричард улыбнулся. — Я рад, что ты понимаешь.

Офелия слушала молча. Она редко вмешивалась в разговоры о делах института — с тех пор, как оставила пост главы стратегических операций. Но Аларик каждый раз поворачивался к ней.

— А ты что думаешь, Офелия? — спрашивал он. — Ты всегда лучше меня разбиралась в этих вопросах.

Она улыбалась. Отвечала. Сначала осторожно, будто пробуя голос на вкус. Потом — смелее. Говорила о том, что филиалы нужно не просто контролировать, а поддерживать. Что молодёжь уходит не потому, что не хочет работать, а потому, что не видит смысла. Что структура без души — это клетка.

Аларик слушал. Кивал. Иногда спорил. Но всегда — с уважением. И Дезмонд видел, как что-то в Офелии меняется. Как будто Аларик зажигал в ней огонь, который почти погас. Она выпрямлялась. В её глазах появлялся блеск, которого Дезмонд не видел уже давно.

Дети слушали. Михаил клевал носом, но отказывался идти спать. Нара с интересом ловила каждое слово. Алан молчал, но улыбался. Дезмонд смотрел на дядю и думал: «Он хороший. Он действительно хороший. Как мы могли его бояться?»

Ближе к концу ужина Аларик отставил бокал. Посмотрел на Офелию. На Ричарда. В его глазах появилась серьёзность.

— Я хочу кое-что сказать вам, — начал он. — Насчёт Михаила.

Офелия напряглась. Ричард сжал её руку под столом.

— Я говорил с Конклавом, — продолжил Аларик. — И я попробую перевести его на обучение сюда. После конца лета. Чтобы он был с вами. Чтобы вы могли быть рядом.

Офелия выдохнула. В её глазах блеснули слёзы.

— Спасибо, — прошептала она.

— Но есть одна проблема, — сказал Аларик. — Мы до сих пор не смогли раскрыть потенциал его силы. Он... не показывает ничего. Никаких признаков. Никакого дара.

Ричард нахмурился.

— Он ещё слишком молод, — сказал он. — Может потребоваться больше времени.

— Возможно, — согласился Аларик. — Но мы будем работать над этим. Я обещаю. И ещё, — добавил он, но более осторожно. — Так, дети, то, что вы сейчас услышите, нужно сохранить в тайне. Это строжайший секрет!

Дезмонд, Нара и Алан переглянулись.

— Да, конечно, — отозвались они хором. Михаил непринуждённо болтал ногами, с аппетитом поедая курочку с морковным соусом, иногда отвлекаясь на машинку.

— Я его крови обнаружили повышенное содержание хроногена. Это одновременно и странно, и немного пугает.

Офелия и Ричард переглянулись.

— Аномалия? — спросил последний.

— Не совсем. У нас осталось не так много данных об исследованиях мутаций и генетике, скорее, гора рукописей, даже не оцифрованных, но ознакомившись с ними, могу уверенно заявить, что подобные одарённые не рождались уже много лет. Я запросил эксперта в институте Западной Вирджинии, но пока ответа нет. Уверен, они пришлют человека, способного в этом разобраться.

За столом повисли тишина, лишь Дезмонд, Алан и Нара переглянулись между собой.

Они знали, в чём сила Михаила. Знали, что он — провидец. Знали, что он видит будущее. Но касаемо другого факта, у них не было мыслей. Даже если и были бы, они не могли сказать. Не могли рассказать. Потому что если они это сделают — если все узнают, кто он на самом деле, — пророчество может сбыться. И всё, что они пытаются предотвратить, случится.

Дезмонд посмотрел на брата. Михаил спал, уткнувшись лицом в руку. Его машинка лежала рядом. Он был таким маленьким. Таким беззащитным.

— Мы позаботимся о нём, — сказал Дезмонд тихо.

Аларик посмотрел на него. Улыбнулся.

— Я знаю, — сказал он. — Поэтому и хочу, чтобы он остался здесь. С вами.

Он поднял бокал.

— За Михаила, — сказал он. — За его будущее. Каким бы оно ни было.

Все подняли бокалы. Даже дети — с соком.

— За Михаила, — повторили они.

---

Ночь.

Институт спал. Коридоры были пустыми. Лампы горели тускло — через одну. Тени лежали на полу длинными полосами. Но Ричард знал: это не экономия. Так проще прятать то, что не должно попадаться на глаза.

Он шёл по коридору. Один. Быстро. Бесшумно. В левом кармане — ключ-карта. Чёрная, без надписей. Только тонкая серебряная полоса и символ, похожий на перечёркнутый глаз. Аларик дал ему её утром. Сказал только: «Не потеряй. И не свети».

Он знал этот путь наизусть. Каждый поворот. Каждую лестницу. Каждую дверь. Но сегодня двери были другими. На каждой — сканер. Ричард прикладывал карту. Загорался зелёный. Дверь открывалась с тихим шипением, будто вдох. За первой — тамбур. За второй — коридор с датчиками движения. За третьей — лифт, который ехал только вниз. Кнопок не было. Только сканер. Карта. И снова зелёный.

Он спустился на нижние этажи — туда, куда не заходили студенты. Туда, где не было аудиторий и библиотек. Туда, где находились подземные площадки, медкрыло и другие места, о которых знала лишь малая часть персонала.

Но прежде чем выйти к площадке, он свернул в запретное крыло. Туда, где не было ни кабинетов, ни лекционных залов, ни даже коридоров с табличками. Только длинный бетонный тоннель и двери без ручек. Официально этот корпус числился законсервированным. Реконструкция. Архив. Никто не задавал вопросов. Ни студенты, ни преподаватели. Даже Офелия думала, что здесь давно ничего нет.

Только двое знали, для чего этот корпус на самом деле. Аларик. И Ричард.

Ричард приложил чёрную карту. Загорелся зелёный. Дверь открылась с тихим шипением. Внутри было холодно. Свет — белый, ровный, без теней. Пахло озоном и спиртом. За стеклянными перегородками стояли приборы. Мигали лампы. Где-то гудел генератор. Никого. Только камеры. И тишина, которая знала слишком много.

Он прошёл мимо. Не оглядываясь. Он знал, что за некоторыми дверями. И не хотел знать, что за другими. Но карта в его кармане была тяжёлой. Как соучастие.

Потом был длинный коридор. Мимо лабораторий. Мимо камер. Мимо дверей, за которыми слышались звуки — приглушённые, неразборчивые. На некоторых дверях были таблички. Но не с названиями — с номерами. 17-А. 23-Б. 41. Ричард не знал, что за ними. И не хотел знать.

В конце коридора стояла каталка. Рядом — двое. Медперсонал. Белые халаты. Маски. Ни имён, ни бейджей. Только номера на рукавах. Один держал планшет. На экране — список. Ричард успел заметить: фамилии. Студенческие. Даты. Время. И пометку в углу — «плановый осмотр перед экзаменом».

Они не посмотрели на Ричарда. Но когда он поравнялся с ними, тот, что с планшетом, едва заметно кивнул — не ему. Через его плечо. Назад, в темноту.

Ричард не обернулся. Знал: за ним идут. Не для того, чтобы остановить. Для того, чтобы убедиться.

Наконец он остановился перед дверью. Без таблички. Без ручки. Только сканер. И маленькая щель — для карты. Он приложил ладонь. Потом карту. Дверь открылась.

Медкрыло было небольшим. Белые стены. Стерильная чистота. Запах антисептика. В центре — койка. На койке — человек. Молодой. Бледный. С ремнями на руках и ногах. Он спал — или был без сознания.

Рядом стоял Аларик.

— Как он? — спросил Ричард.

Аларик обернулся. Его лицо было спокойным. Но в глазах — что-то. Что-то, что Ричард не мог прочитать.

— Во время практического экзамена он чуть не убил экзаменатора, — сказал Аларик. — Мы едва успели его усыпить.

Ричард нахмурился.

— Такого раньше не было. Никогда. Это... это может быть влиянием со стороны?

— Влиянием? — Аларик поднял бровь. — Ты думаешь, кто-то мог внушить ему это сделать?

— Я думаю, это возможно. Мы не знаем, что происходит в его голове. Мы не знаем, что он видит. Что он слышит. Может, кто-то говорит с ним. Может, кто-то управляет им.

Аларик молчал. Он смотрел на парня на койке. Долго. Слишком долго для простого размышления. Ричард не знал, что в эти секунды Аларик слышит его мысли — все, до последней. Как Ричард сомневается. Как боится. Как где-то в глубине, под слоем верности, шевелится вопрос: «А не ты ли, Аларик? Не ты ли говоришь с ним? Для чего ты всегда носишь с собой камень Разума? Почему он не в хранилище?» И ещё — мысль о запретном крыле. О корпусе, который числился пустым. О том, что они вдвоём знают, для чего он. Аларик услышал и это.

Он ничего не показал.

— Он был проблемным студентом, — сказал он наконец. — С самого начала.

— Знаю, — ответил Ричард. — Но это не значит, что мы должны закрывать глаза на другие возможности.

Аларик покачал головой. Он снова заглянул в него — мягко, почти нежно, как хирург, который уже знает, где резать, но пока только намечает линию. Ричард не подозревал. Никто не подозревал. Тридцать лет Аларик носил это в себе, и тридцать лет никто не догадался.

— Мы разберёмся, — сказал он. — Я обещаю.

Ричард хотел что-то сказать. Но не сказал. Просто повернулся к двери.

«Он врёт, — подумал Ричард. — Или не знает. Или знает больше, чем говорит».

Аларик улыбнулся — одними губами. Он всегда улыбался, когда слышал такое.

— Ричард, — окликнул он.

Тот остановился.

— Ты соблюдал меры предосторожности? Когда шёл сюда?

Ричард обернулся. Посмотрел на Аларика. В его глазах не было эмоций.

— Да, — сказал он. — Офелия не знает.

«Пока не знает», — подумал Ричард. И тут же испугался собственной мысли.

Аларик не изменился в лице. Но внутри что-то сжалось. Он запомнил.

— Хорошо, — ответил он. — Она не должна знать. Ни о чём. Включая данные по проекту «Темпораль».

Ричард кивнул. Вышел. Дверь закрылась за ним.

Аларик остался один. Он смотрел на парня на койке. Долго. Не двигаясь. В комнате было тихо — только ровное дыхание и едва слышный гул аппаратуры за стеной. Свет лампы лежал на бледном лице. Ремни на руках и ногах. Иглы капельницы. Всё как всегда.

И тут парень пошевелился.

Сначала — пальцы. Потом — веки. Дрогнули. Приподнялись. Глаза открылись — мутные, невидящие, но уже цепляющиеся за реальность. Он смотрел в потолок. Потом — в сторону. И в этом взгляде было что-то, от чего у обычного человека по спине пошёл бы холод.

Аларик не двинулся.

И тогда прозвучал голос. Не в комнате. Не из коридора. Он был нигде — и сразу везде. Плоский, ровный, без интонации. Будто говорил сам воздух. Будто говорили стены. Будто говорила темнота за пределами света лампы.

— Засыпай. Я приказываю.

Парень вздрогнул. Глаза расширились на секунду и тут же погасли. Веки опустились. Дыхание выровнялось. Пальцы разжались. Он снова уснул.

Глава 21. Разве быть нормальным — это плохо?

На следующее утро Дезмонд проснулся от того, что кто-то громко стучал в дверь.

Он открыл глаза. Солнце уже стояло высоко — косой луч лежал на подушке, подрагивал, будто тоже не мог усидеть на месте. За окном слышались голоса, шаги, лязг металла. Институт жил своей жизнью — но сегодня что-то было иначе. Что-то витало в воздухе. Что-то, чего не было вчера. Как будто ночью кто-то приоткрыл окно и впустил в здание ветер — не холодный, а тревожно-праздничный.

— Дезмонд! — крикнул голос из-за двери. — Вставай! Ты должен это увидеть!

Он узнал голос. Нара. Дезмонд встал, натянул рубашку — наспех, мимо пуговиц, — и открыл дверь. Нара стояла на пороге. Запыхавшаяся, с горящими глазами, с растрёпанными волосами, будто бежала через половину института. В руках она держала лист бумаги, смятый по краям.

— Что это? — спросил он.

— Смотри.

Она сунула лист ему в руки. Дезмонд развернул. Это был плакат. Большой, цветной, с гербом института в углу. В центре — крупный текст, набранный старомодным шрифтом с завитками:

«Торжественный бал в честь тринадцатилетия Аларика Страйкера на посту главы Чёрного совета. 16 мая в 19:00. Парадная форма. Явка всех студентов обязательна».

А ниже — приписка, сделанная от руки, яркими чернилами, будто кто-то дописал второпях:

«Конкурс талантов! Запишись у секретаря до завтрашнего полудня. Покажи, на что ты способен!»

Дезмонд поднял на неё глаза.

— Бал?

— Да, — сказала Нара. — И конкурс талантов.

— И что?

— Я хочу участвовать.

Дезмонд поднял бровь.

— Ты? На конкурсе талантов?

— Почему нет?

— Потому что ты никогда не выступала. Ты вообще... — он замялся, подыскивая слово, — ...не любишь быть на виду.

— Знаю. — Нара кивнула. — Но я хочу попробовать. Хочу сделать что-то... нормальное. Что-то, что делают обычные подростки. Петь, выступать, волноваться перед выходом на сцену. Я никогда этого не делала. Ни разу. Потому что всегда была... — она обвела рукой комнату, — ...здесь. В этом мире. В этой семье. С этими силами. Я хочу хоть раз почувствовать себя обычной. Понимаешь?

Дезмонд смотрел на неё. Он понимал. Он тоже не помнил, когда в последний раз делал что-то просто так. Просто для удовольствия. Просто потому что хочется. В их жизни всё было нужно — для семьи, для института, для выживания. А просто — не было.

— Ты хочешь петь? — спросил он.

— Да.

— Одна?

— Нет. — Она посмотрела на него. — С тобой.

Дезмонд замер.

— Со мной?

— Да. — Она улыбнулась — впервые за долгое время. Улыбка была неуверенная, будто она сама не ожидала, что скажет это. — Мы споём вместе. Как близнецы. Как брат и сестра.

Он смотрел на неё. На её улыбку. На её глаза — в них было что-то новое, давно забытое. Что-то, что он видел в детстве, когда они ещё не знали, кто они такие. И чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Что-то, что было похоже на надежду.

— Хорошо, — сказал он. — Давай.

— Правда?

— Правда.

Она бросилась ему на шею. Обняла крепко. Так, как обнимала только в детстве — когда они делили одну комнату и один страх на двоих. Дезмонд покачнулся, шагнул назад, упёрся лопатками в дверной косяк, и рассмеялся — тихо, неожиданно для себя.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что?

— За то, что ты согласился. За то, что ты всегда поддерживаешь меня. За то, что ты — мой брат.

Дезмонд обнял её в ответ. И впервые за долгое время почувствовал, что всё будет хорошо. Хотя бы на несколько дней.

---

Алана они нашли в библиотеке.

Он сидел в дальнем зале — том, где почти никогда никого не было, потому что там хранились старые фонды, пахнущие пылью и воском. За окном шумели деревья. Солнце падало на стол широкой полосой, и в этой полосе висела пыль — медленно, как планктон в воде.

Алан сидел, сгорбившись над столом. Перед ним лежала стопка бумаг — не книг. Листы. Старые, пожелтевшие, некоторые — копии с копий, выцветшие до серого. Он читал. Сосредоточенно. Так, как читают не для удовольствия, а для ответа. Рядом стояла чашка с остывшим чаем, к которой он не притронулся. Сбоку — блокнот, весь исписанный его мелким почерком, с пометками на полях, со стрелками, с восклицательными знаками.

Дезмонд успел заметить заголовок на верхнем листе, прежде чем Алан накрыл его ладонью.

Нора'Ацци.

Нара вошла первой. Шумно. Распахнула дверь так, что та стукнула о стену. Алан вздрогнул.

— Алан! — объявила она с порога. — Мы идём на конкурс талантов!

Алан поднял голову. Медленно. Как человек, которого выдернули из глубокой воды.

— Ты чего так орёшь, — сказал он. — Тут библиотека.

— Тут никого нет, — Нара подошла к столу и без приглашения плюхнулась на стул напротив. — Что ты читаешь?

— Ничего.

— Я вижу, что ничего. Дай посмотреть.

Она потянулась к бумагам. Алан прикрыл их второй рукой — уже обеими, крест-накрест.

— Нара.

— Что? — она сделала невинное лицо. — Я просто хочу посмотреть. Что это? Какие-то древности? Скукотища?

— Это не скукотища.

— Значит, интересно! — она дёрнула верхний лист на себя.

— Нара! — Алан вцепился в него с другой стороны.

Лист натянулся. Дезмонд стоял в дверях и смотрел, как его брат и сестра тянут в разные стороны старый документ, будто два пса — одну кость.

— Отпусти!

— Ты отпусти!

— Это архивный документ, ему двести лет!

— Тогда тем более интересно!

Лист выскользнул. Разлетелся пополам. Нара от неожиданности отшатнулась — стул под ней качнулся, завалился набок, и она рухнула на пол вместе с ним. Грохот прокатился по залу, от которого в соседнем кто-то уронил книгу.

Тишина.

А потом — из соседнего зала — послышались шаги. Быстрые. Чеканные. Раздражённые.

В дверях появился парень. Лет семнадцати. Худой, долговязый, в очках с толстыми линзами, которые сползали на нос. Рубашка застёгнута на все пуговицы, до самого воротника. В руках — книга. Толстая. С закладками, торчащими во все стороны, как иглы дикобраза. На груди — значок с надписью «Отличник. Третий курс». Он поправил очки указательным пальцем и посмотрел на них — медленно, по очереди, будто пересчитывал.

Нара всё ещё сидела на полу. Стул лежал рядом. Она подняла голову и посмотрела на вошедшего снизу вверх.

— Вы, — сказал он. Голос был тонкий, но твёрдый. — Вы вообще-то в библиотеке.

Нара медленно встала. Подняла стул. Поставила его на ноги — машинально, будто вспомнив что-то. Отряхнулась. Посмотрела на парня. Потом на Алана. Потом снова на него.

— А ты кто? — спросила она.

— Меня зовут Герберт, — ответил парень. — И я, в отличие от вас, учусь. Здесь. В читальном зале. Который — библиотека. Где положено соблюдать тишину.

Он говорил так, будто зачитывал параграф из устава.

— Мы знаем, что это библиотека, — сказала Нара.

— Судя по грохоту, который вы устроили, — не знаете, — Герберт поправил очки. — Я готовлюсь к экзамену по теории нейроэнергетики сверхспособностей. Третий том. Я на шестой главе. У меня через две недели допуск. А вы тут роняете стулья, рвёте документы и создаёте хаос!

Он посмотрел на разорванный лист в руках Алана. Поморщился — так, будто ему было физически больно.

— Это, между прочим, — сказал он, — архивный экземпляр. Единственный в институте. Я его видел в каталоге. Вы понимаете, что натворили?

Алан молчал. Смотрел на него. Потом — на лист. Потом — снова на него.

— Понимаю, — сказал он тихо.

— Не похоже, — Герберт вздёрнул подбородок. — Если бы понимали, не рвали бы. И не орали бы. И не падали бы со стульев.

— Я не орала, — сказала Нара.

— Вы стучали дверью, — Герберт посмотрел на неё. — Дверь — это тоже часть библиотеки. Как и стул. Как и документ. Всё это — общее. И всё это нужно беречь. А вы ведёте себя так, будто вы тут одни.

— Мы не одни, — сказала Нара. — Теперь мы знаем. Ты здесь.

— Именно, — Герберт кивнул. — Я здесь. И я прошу — нет, я требую — вести себя тихо. Это не просьба. Это правило. Которое, между прочим, написано на стенде при входе. Вы его, конечно, не читали.

Нара открыла рот, чтобы ответить. Дезмонд положил ей руку на плечо.

— Мы поняли, — сказал он. — Извините. Мы уходим.

Герберт посмотрел на него. Оценивающе. Как будто проверял — искренне ли.

— Хорошо, — сказал он. — Но документ я забираю.

Он подошёл к столу. Взял обе половинки листа. Сложил их вместе. Посмотрел на разрыв. Покачал головой.

— Склею, — сказал он. — Есть специальный состав. Для старых бумаг. Надеюсь, его ещё можно спасти.

— Ты умеешь реставрировать? — спросил Алан.

— Я много чего умею, — Герберт посмотрел на него. — Я, в отличие от некоторых, читаю не только то, что задают. У меня есть допуск в архив. И я знаю, где лежат реставрационные наборы.

Он прижал половинки листа к груди — к своей книге — и пошёл к выходу. У двери обернулся.

— И ещё, — сказал он. — Стул. Держите его на ногах. Он не должен лежать на полу. Как и всё в этой библиотеке.

И вышел. Шаги — чеканные, быстрые — стихли в соседнем зале.

Нара смотрела ему вслед. Потом посмотрела на Алана. Потом на Дезмонда.

— Он серьёзно? — спросила она.

— Похоже, да, — сказал Дезмонд.

Алан молчал. Он смотрел на дверь, за которой скрылся Герберт. И что-то в его лице было — не раздражение. Что-то другое.

— Он знает архив, — сказал он тихо. — И у него допуск.

— И что? — Нара села обратно на стул — теперь уже аккуратно, проверяя, что он стоит ровно.

— Ничего, — Алан покачал головой. — Просто запомнил.

Тишина.

Потом Нара — уже сидя, прикрыв рот ладонью, — начала хохотать. Громко, заливисто, совсем не по-библиотечному. Но теперь — шёпотом.

— Ты... ты видел его лицо? — простонала она. — «Стул должен стоять на ногах»! Я сейчас умру со смеху!

Алан смотрел на то место, где только что были половинки листа. Потом на неё. Уголок его рта дрогнул.

— Дура, — сказал он. Но без злости. И тут же — тоже начал смеяться. Тихо, сдержанно, будто пытался держать лицо и не мог.

Дезмонд подошёл. Протянул руку Наре. Она ухватилась. Встала. Всё ещё всхлипывая от смеха.

— Ладно, — сказала она шёпотом. — Ладно. Прости. Я не хотела.

— Ты всегда не хотела, — вздохнул Алан, собирая оставшиеся листы в стопку и складывая их аккуратно, будто что-то очень хрупкое. — Всегда.

— Но ты же меня любишь, — Нара наклонилась и поцеловала его в макушку. Просто. По-сестрински. Как в детстве.

Алан замер. Посмотрел на неё. Что-то в его лице смягчилось.

— Люблю, — буркнул он. — К сожалению.

— Вот и отлично! — Нара хлопнула в ладоши — тихо, помня о Герберте. — Значит, ты идёшь с нами записываться.

— Куда?

— На конкурс талантов. Мы с Дезмондом будем петь.

Алан моргнул. Посмотрел на неё. Потом на Дезмонда. Потом снова на неё.

— Вы?

— Да.

— На конкурс талантов?

— Да.

— Вы будете... петь?

— Да.

Алан откинулся на спинку стула. Скрестил руки. Посмотрел на них обоих — долго, внимательно, будто искал подвох.

— Вы серьёзно.

— Абсолютно, — сказала Нара.

— И что вы будете петь?

— Увидишь.

— Увижу или услышу?

— И то, и другое, — Нара улыбнулась. — Ты придёшь на репетицию. Будешь сидеть в первых рядах. Будешь хлопать громче всех.

— Я не хлопаю.

— Будешь.

Алан хмыкнул. Потом — рассмеялся. Легко. Искренне. Так, как смеялся редко.

— Я хочу это увидеть, — сказал он.

— Увидишь.

Он встал, взял свою стопку бумаг, прижал к груди — как что-то, что нельзя оставлять. И пошёл с ними.

Они шли по длинному коридору — от библиотеки к административному крылу. Окна были открыты, и ветер гонял по полу пыль и лепестки — мелкие, белые, неизвестно откуда. Нарa шла впереди, размахивая руками. Дезмонд — рядом. Алан — чуть позади, с папкой у груди.

— Ну и что ты там читал? — спросила Нара, не оборачиваясь.

Алан молчал.

— Алан.

— Ничего.

— Я видела заголовок, — сказала она. — «Нора'Ацци». Ты изучаешь историю? Готовишься к экзамену?

Алан остановился. Посмотрел на неё. Потом на Дезмонда. Потом снова на неё. Он помолчал. Потом вздохнул — так, будто сдавался.

— Я искал кое-что, — сказал он тихо. — Про пророчество.

Нара остановилась. Обернулась.

Тишина.

Дезмонд смотрел на него. Нара — тоже. Ветер прошёл по коридору, поднял пыль, бросил её к окну.

— Ты серьёзно? — спросила Нара.

— Абсолютно, — Алан поднял глаза. — Я не шучу. Я нашёл упоминания. В старых бумагах. В тех, что не выдают студентам. Я сидел там полночи. Я не всё смог прочитать. Но там точно про вас. «Первородные близнецы». Надеюсь, никто не узнает, что именно я читал. Не совсем уверен, что эти документы не секретные. Вообще, там больше было о древних одарённых, но и о пророчестве там было написано. Не так много, как хотелось бы. Больше половины мы и так уже узнали в бункере Говарда.

— И ты молчал? — Нара шагнула к нему. — Всё это время?

— Я не хотел говорить, пока не буду уверен, — сказал Алан. — Потому что это... это не то, о чём хочется говорить вслух. Спасти мир. Звучит как сказка. А мы — не сказка. Мы — вот. Здесь. И я не знаю, что с этим делать.

Дезмонд молчал. Он смотрел на брата. На его лицо — усталое, серьёзное, слишком взрослое для семнадцати лет. И думал: он не просто читал. Он искал. Давно. Один. Не говоря никому.

— Почему ты не сказал нам? — спросил Дезмонд.

— Потому что не был уверен, — ответил Алан. — И потому что... — он помолчал. — Потому что если это правда, то всё, что мы делаем — конкурс, песни, репетиции — это... это не по-настоящему. Это как играть в нормальную жизнь, зная, что завтра придётся спасать мир. И я не хотел вам это ломать.

Нара смотрела на него. Долго. Потом подошла. Взяла его за руку.

— Алан, — сказала она тихо. — Мы всё равно будем петь. И конкурс — всё равно будет. Потому что это — тоже по-настоящему. Может быть, самое настоящее. Потому что это наше. Не чьё-то. Не пророчество. Наше.

Алан посмотрел на неё. Что-то в его глазах дрогнуло.

— Ладно, — сказал он. — Ладно. Идём записываться.

И они пошли дальше. Ветер летел за ними. Пыль оседала на подоконниках. А где-то в глубине института — в бумагах, в архивах, в списках — лежало то, что Алан пока не дочитал. И ждало.

Они пошли к секретарю — в административное крыло, где уже толпились студенты.

Коридор гудел. Здесь были все. Младшие — совсем дети, лет двенадцати, с нотами в руках и сбивчивым шёпотом. Старшие — выпускники, державшиеся отдельно, с видом людей, которым неловко, что их застали за чем-то несолидным. Кто-то репетировал в углу — тихо, одними губами, закрыв глаза. Кто-то спорил о порядке выступлений. Кто-то просто стоял у стены и смотрел — как смотрят на что-то, во что не решаются войти.

Дезмонд впервые видел институт таким. Не собранным, не настороженным, не разделённым на «своих» и «чужих». Просто — молодым. Живым. И это было почти оглушительно.

И тут Нара остановилась.

У двери одного из кабинетов — дальше по коридору — стояли две девочки. Одна лет четырнадцати, светловолосая, с заплаканным лицом. Она сжимала в руках платок, комкала его, и слёзы текли у неё по щекам, не останавливаясь. Вторая — чуть старше — держала её за плечи. Говорила что-то тихо. Успокаивала.

— Он не мог просто так уехать, — повторяла первая. Голос срывался. — Не мог. Он обещал. Он сказал, что после экзамена мы пойдём в город. Он сказал... он сказал, что скажет мне что-то важное. Он не мог просто взять и уехать. Без записки. Без звонка. Без ничего.

— Тише, тише, — вторая гладила её по спине. — Может, его срочно вызвали. Может, он не успел. Ты же знаешь, как бывает.

— Не бывает так. Не бывает. Он бы написал. Он бы нашёл способ.

Дезмонд остановился. Рядом с ним — Нара. Она смотрела на девочек. И что-то в её лице изменилось. Что-то, чего Дезмонд не видел утром. Улыбка ушла. Глаза сузились. Она не просто смотрела — она слышала. Впитывала каждое слово. Как будто запоминала.

Алан тоже остановился. Он стоял чуть позади — с папкой, прижатой к груди, с которой не расставался. Он смотрел не на плачущую девочку. И не на её подругу. Он смотрел на дверь кабинета. На табличку. На номер. Долго. Потом перевёл взгляд на девочку. Потом снова на дверь.

Его лицо не изменилось. Но пальцы — те, что держали папку, — сжались чуть сильнее. Побелели костяшки.

— Алан? — тихо позвал Дезмонд.

Тот не ответил. Смотрел.

— Ты её знаешь? — спросил Дезмонд ещё тише.

— Нет, — сказал Алан. Голос был ровный. Слишком ровный. — Не знаю. Но я знаю это имя. Том. Томас Райт. Он был в списке.

— В каком списке? — Дезмонд неуверенно переспросил.

— В списке на практический экзамен, — шёпотом, еле слышно сказал он.

Нара переводила взгляд с девочек на братьев. Она не понимала. Но чувствовала — что-то происходит. Что-то, что не имеет отношения к конкурсу талантов.

— Нара, — позвал Дезмонд.

Она не ответила. Только медленно перевела взгляд — с плачущей девочки на дверь кабинета. На табличку. На номер. Она будто что-то складывала в голове. Что-то, что пока не имело формы.

— Нара, — повторил он.

Она моргнула. Обернулась. Посмотрела на Алана. На Дезмонда. Улыбнулась — но улыбка была уже не та. Чуть натянутая.

— Пойдём, — сказала она. — А то не успеем.

И они пошли дальше. К секретарю. Но Дезмонд видел: Нара ещё раз обернулась. Через плечо. На девочек. На дверь. И Алан — тоже. Он не обернулся. Но его шаг на секунду замедлился. Совсем чуть-чуть.

---

Секретарь — пожилая женщина в очках — подняла на них глаза, когда они подошли. Перед ней лежал список, уже наполовину заполненный. Рядом — стопка бланков. Чернильница. Ручка. Всё как сто лет назад.

— Вы? — спросила она. — Оба?

— Да, — ответила Нара. — Мы будем петь. Вдвоём.

— Имена?

— Дезмонд и Нара О'Нил.

— Название песни?

Нара замялась. Посмотрела на Дезмонда. Тот кивнул.

— «Bring Me to Life», — сказала она.

Секретарь записала. Подчеркнула. Посмотрела на них ещё раз — внимательно, оценивающе, будто прикидывала что-то своё.

— Хорошо, — сказала она. — Репетиции в старом зале для собраний. Он свободен. Удачи.

Они вышли в коридор. Нара смотрела в пол. Дезмонд думал. Вокруг них сновали студенты — кто-то с нотами, кто-то с инструментами, кто-то просто с взволнованным лицом. Коридор жил. Но у Дезмонда в груди остался холодок. От той девочки. От её слов. От того, как Нара на них смотрела.

— Ты уверена? — спросил он.

— В чём?

— В песне. В том, что мы сможем.

— Сможем, — сказала Нара. — Я знаю.

Она посмотрела на него. И в её глазах была уверенность. Настоящая. Та, которую он видел редко. Но под ней — глубже — было что-то ещё. То, что она не сказала.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда идём репетировать, пока зал кто-нибудь не занял.

---

Они обосновались в старом зале для собраний. Там редко кто-то находится. Это крыло не пользовалось спросом, а, скорее, несло в себе какой-то негатив после пожара двенадцать лет назад. Корпус отремонтировали, но здесь занимались обычно младшие курсы, которые сейчас были на заслуженном отдыхе.

Высокий потолок, стёртый паркет, ряды стульев, накрытых чехлами. Воздух пах пылью и старым деревом. Свет из окон ложился на пол длинными прямоугольниками, и в них медленно кружилась пыль.

Дезмонд и Нара стояли на сцене. В руках у Нары был старый планшет с текстом песни. У Дезмонда — колонка, которую когда-то им подарила Офелия, когда увидела в них талант к пению. Музыка играла тихо. Они пробовали. Сначала — не в лад. Нара начинала слишком рано, Дезмонд отставал на полстроки, и они оба останавливались, смеясь. Потом — ближе. Потом — вместе.

Алан сидел в первом ряду. Он перетащил туда стул — сам, не дожидаясь, пока его попросят. Сидел прямо, локти на коленях, подбородок на сцепленных пальцах. Смотрел. Не отрываясь. И когда они попадали в такт — начинал хлопать. Тихо. Ладонью о ладонь. В ритм. Он не пел. Но его руки жили вместе с их голосами.

— «How can you see into my eyes like open doors...» — начала Нара. Её голос был низким, глубоким. Неожиданно сильным. Он шёл откуда-то из груди, из самого центра, и заполнял зал.

Дезмонд подхватил:

— «Leading you down into my core where I've become so numb...»

Они пели вместе. Их голоса сливались — высокий и низкий, мужской и женский. Как будто две половины одного целого. Как будто они всегда были вместе. Как будто их разлука была лишь сном.

Алан хлопал. Ровно. Мягко. Не сводя с них глаз. И в его взгляде было что-то, чего он сам, наверное, не заметил бы, — гордость. Тихая. Непривычная ему самому.

— «Wake me up inside...» — Нара закрыла глаза. Её голос дрогнул. — «Wake me up inside...»

Дезмонд посмотрел на неё. Она пела, и слёзы текли по её лицу. Но она не останавливалась. Она пела — для себя. Для брата. Для всех, кого они потеряли.

— «Call my name and save me from the dark...»

В дверях появилась Офелия.

Она пришла тихо. Так тихо, что никто не услышал. Ни скрипа половиц, ни шороха платья. Просто появилась. В проёме. В полумраке коридора. И замерла.

Она не вошла. Не окликнула. Не прервала. Просто стояла и смотрела.

На них. На Дезмонда — с его голосом, который она помнила ещё мальчишеским, ломким, а теперь — ровным, глубоким. На Нару — с её глазами, закрытыми, с мокрыми ресницами, с руками, сжимающими планшет. На Алана — в первом ряду, с хлопающими в такт ладонями, с лицом, на котором не было ни насмешки, ни отстранённости — только тихое, растерянное тепло.

Она смотрела долго. Никто её не замечал. Музыка играла. Голоса плыли над залом. И Офелия стояла — прижавшись плечом к дверному косяку, — и в её глазах было столько любви, что, казалось, её хватило бы на всех троих. И ещё осталось бы.

Она видела их каждый день. Кормила. Проверяла, как они спят. Учила. Знала их привычки, их страхи, их молчание. Но сейчас — в этом пустом зале, под эту песню, в этих сливающихся голосах — она видела их впервые. Не детей. Не воспитанников. Не носителей дара. Просто — своих. Своих до последней крови. И, может быть, чуть больше, чем кровь.

Нара взяла последнюю ноту. Дезмонд подхватил. Голоса затихли. Тишина повисла в воздухе — мягкая, как одеяло.

И тогда Офелия — неслышно, одними губами — прошептала:

— Я так вами горжусь.

Она не сказала это им. Сказала себе. И, не дожидаясь, пока её заметят, отступила в коридор. Бесшумно. Как пришла. Дверь за ней даже не скрипнула.

Алан обернулся — на пустой проём. Нахмурился. Ему показалось — или нет? Он посмотрел на Дезмонда. На Нару. Те ничего не заметили.

— Всё нормально? — спросила Нара, вытирая щёки.

— Да, — сказал Алан медленно. — Наверное.

Он встал. Подошёл к ним. Положил руку на плечо Нары. Она посмотрела на него. Улыбнулась — сквозь слёзы.

— Ты тоже можешь, — сказала она.

Алан моргнул. Посмотрел на неё. Потом на Дезмонда. Потом снова на неё. Ткнул пальцем в свою грудь.

— Я?

— Ты.

— С моим голосом? — он хмыкнул. — С моим голосом только в туалете кричать «занято». И то — люди пугаются и уходят.

Нара фыркнула. Дезмонд не выдержал — рассмеялся. Алан посмотрел на них, и уголок его рта дрогнул. Он попытался сохранить серьёзное лицо, но не смог. Смех поднялся изнутри — громкий, заливистый, будто он сам не ожидал, что умеет так.

Глава 22. Застывший ужас.

Нара не спала. Лежала в своей комнате, смотрела в потолок. В голове всё ещё звучала песня — их песня. Голос Дезмонда, свой собственный, сливающийся. «Wake me up inside…» Она закрывала глаза — и снова видела пустой зал, ряды стульев под чехлами, пыль в солнечных прямоугольниках. И Алана в первом ряду — с хлопающими в такт ладонями.

Но поверх этого — другое. Слова той девочки. «Он не мог просто так уехать». И имя — Томас Райт. Оно не отпускало. Как заноза под кожей. Как чужой шёпот в пустой комнате.

Нара встала. Оделась. Тихо вышла в коридор.

В коридоре горела каждая третья лампа. Тени лежали длинными полосами, и в этих полосах чудилось движение. Под потолком, у лестницы, висела камера. Чёрная полусфера. Красный огонёк. Он смотрел прямо на неё. Нара замерла. Ей показалось — всего на миг, — что камера чуть повернулась. Медленно. Как глаз.

Она прошла быстро, не глядя. Спину холодило.

В библиотеке горел свет. Нара остановилась в дверях. Алан сидел за столом — тот же стол, тот же луч света, только теперь от ночной лампы. Перед ним — бумаги. Много. Кружка с остывшим чаем. Он сосредоточенно что-то вычитывал и делал пометки в блокноте.

— Ты чего не спишь? — спросила она.

Алан поднял голову. Медленно. Глаза красные, усталые. Как у человека, который давно не верит в сон.

— А ты?

— Не могу, — она подошла. Села напротив. — После вчерашнего. После той девочки. Я всё думаю про Томаса.

Алан молчал. Смотрел на неё.

— Ты знаешь его? — спросила почти шёпотом Нара.

Он отвёл взгляд. Потом снова поднял.

— Мы ходили вместе на дополнительные курсы по математике, — так же тихо ответил он. — Но последний год мы с ним особо не пересекались. Он выиграл грант и по обмену учился в Вашингтоне. Вернулся сюда пару месяцев назад для подготовки к экзамену.

— Ты думаешь, — Нара приглушила свет лампы, — его исчезновение связано с тем инцидентом, о котором с кем-то разговаривал отец?

— Я почти в этом уверен.

— Бред какой-то. Да, студенты и раньше калечили друг друга во время экзамена, во времена нашего деда. Тогда и смерти были не редким явлением, но сейчас его упростили. Но чтобы из-за этого подняли такой шум, ещё и папу сюда впутали…

— Я думаю, тут замешано что-то другое.

Нара смотрела на него. Долго.

— Что ещё ты нашёл?

Алан помолчал. Потом отодвинул нижний лист. Тот, что лежал под всеми.

— Проект «Темпораль», — сказал он. — Мы ещё в 2042-м узнали, что тут проводились опыты над одарёнными, в попытке контролировать пространство-время. Возможно, это связано с пророчеством.

— Слушай, а ведь точно, — отозвалась Нара. — Исследование датировалось 2022-м годом. То есть сейчас они только начинают работу над ним. И им нужны подопытные…

— Студенты.

— Да.

— Это пока только предположение, — сказал Алан. — Я не нашёл ни одного документа. Ни одной папки. Только экзаменационные списки на май. Двенадцатого мая экзамен проходил у Тома и Ванессы Ливингстон, но её я видел вчера в столовой. С ней всё нормально.

— Нам нужно в медкрыло, — сказала она наконец. — Если Томас был там — остались записи.

— Туда не пускают.

— Знаю, но мы проберёмся по-тихому.

— Если поймают…

— Алан. Хуже уже не будет. Вспомни, через что мы прошли в 2042-м!

Он посмотрел на неё. Потом кивнул.

— В два часа ночи. У библиотеки.

— Договорились.

Они разошлись по комнатам. Ждать.

В два часа ночи Алан вышел в коридор. Лампы горели через одну. Тени лежали длинными полосами. Он шёл тихо. Мимо комнаты Дезмонда. Остановился. Посмотрел на дверь. Поднял руку — постучать. Замер.

Трое — это втрое больше шансов быть пойманным. Втрое больше шагов. Втрое больше дыхания. Он опустил руку. Пошёл дальше.

Под потолком, через каждые десять шагов, висели камеры. Чёрные полусферы. Красные огоньки. Они смотрели. Всегда смотрели. Алан остановился. Закрыл глаза. В висках отозвался тонкий зуд. Он чувствовал сеть — кабели под штукатуркой, слабые токи, пульс видеолиний. Это было как паутина. Тёплая. Живая. Он потянулся к первой нити. Между пальцами проскочила искра — тихая, синяя. Камера над комнатой Дезмонда мигнула и умерла. Потом вторая. Третья. Он шёл, и за его спиной одна за другой гасли красные точки. Не все. Только те, что смотрели на его путь. Если вырубить весь этаж разом, охрана спохватится. Но точечно — спишут на сбой.

Нара ждала у библиотеки. В тени. Молча кивнула. Над входом висела камера — мёртвая, с погасшим глазком. Нара посмотрела на неё, потом на Алана. Он кивнул. И они пошли.

Медкрыло было внизу. Они спустились по лестнице — той, что за углом от столовой. Никто ею не пользовался. Ступени скрипели под ногами — тихо, но в ночной тишине каждый скрип казался выстрелом. Нара шла первой, Алан — за ней, на расстоянии двух шагов. Так, чтобы успеть схватить, если она оступится. Или если что-то пойдёт не так.

На лестнице была ещё одна камера. Алан поднял руку, не глядя. Красный глазок погас.

Внизу пахло сыростью. Стены были холодные, покрытые серой краской, которая местами облупилась. Лампы здесь горели тусклее, чем наверху, — через две, а то и через три. Тени сгущались в углах, и в этих тенях чудилось движение. Но это был только сквозняк. Только сквозняк.

Дверь в медкрыло — серая, металлическая. Без ручки. Только панель справа — гладкая, тёмная. Никаких сканеров. Никаких карт. Просто панель. Алан подошёл. Посмотрел. Потом на Нару.

— Здесь нужен код, — сказал он тихо. — Или что-то ещё. Я не знаю.

Нара подошла. Посмотрела на панель. Провела пальцами — осторожно, будто трогала что-то живое.

— Может, она реагирует на тепло? — прошептала она.

Алан приложил ладонь. Панель осталась тёмной.

— Нет.

Он отступил. Посмотрел на дверь. На петли. На щель между дверью и косяком. Потом — на камеру под потолком. Чёрная полусфера, красный глазок. Он поднял руку. Между пальцами проскочила искра. Камера мигнула и погасла. Только после этого он повернулся к замку.

— Отойди.

Она отступила. Алан поднял руку. Ладонь к замку. Пальцы дрогнули. Между ними — искра. Потом — разряд. Тихий, короткий. Замок щёлкнул. Дверь отошла на сантиметр.

— Держи, — он протянул руку. Нара вложила свою. Он сжал. Открыл дверь.

Внутри — стерильно. Белые стены, запах спирта. Пусто. Ни медсестёр, ни охраны. Только камеры под потолком — три штуки, чёрные, круглые. Алан посмотрел наверх. Он чувствовал их — три холодных точки, три тока, три глаза. Закрыл глаза. Пальцы дрогнули. Между ними проскочила искра. Красные огоньки мигнули — и погасли. Все три. Не на секунду. Насовсем. По крайней мере, на несколько минут, пока предохранители не восстановятся.

Он дёрнул Нару за руку. Они проскользнули под мёртвыми камерами — быстро, пригнувшись. Пол был холодный, гладкий. Шаги по нему отдавались гулко.

Коридор. Длинный. Белый. Двери с номерами. 17-А. 23-Б. 41. Нара шла вдоль стены, читая таблички. Алан — за ней, держась ближе к стене. Плечом к бетону. Так меньше заметно. Так тише. На ходу он коснулся стены — и следующая камера в конце коридора погасла, не успев повернуться.

— Здесь, — сказала она.

Дверь 17-А. Без ручки. Без панели. Просто гладкая дверь. Алан приложил ухо. Тишина. Он толкнул. Дверь поддалась. Медленно, с тихим скрипом.

Внутри стояла койка. Пустая. Ремни на руках и ногах — расстёгнуты. Капельница — снята. На полу — планшет. Нара подняла. Экран мигал. Список. Фамилии. Даты. Она провела пальцем.

— Томас Райт, — прошептала. — Здесь. Двенадцатое мая. Медосмотр. А внизу… — она замолчала.

— Что?

— «Переведён». Без даты. Без подписи. Без направления.

Алан взял планшет. Посмотрел. Потом — на койку. На ремни. На пустую капельницу. На стены — белые, гладкие, без единого пятна.

— Его не перевели, — сказал он тихо. — Его вывезли.

Шаги.

Они замерли. Шаги — в коридоре. Медленные. Приближались. Тяжёлые. Будто человек знал, что ему некуда спешить.

Алан схватил Нару за руку. Дёрнул в сторону. За дверь. В нишу — узкую, тёмную, между стеной и шкафом. Прижал палец к губам.

Мимо прошёл человек. Белый халат. Маска. Номер на рукаве. Он толкал каталку. На каталке — кто-то. Накрыт простынёй. Не двигался. Колёса скрипели — тихо, ритмично. Человек не обернулся. Не посмотрел по сторонам. Просто шёл.

Из-под простыни свесилась рука. Маленькая. Детская. Пальцы чуть покачивались в такт движению. Нара вжалась в стену. Ей показалось, что она узнала форму ногтей. Что это была та девочка. Та, что говорила про Томаса.

Шаги стихли за поворотом.

Нара выдохнула. Только сейчас поняла, что не дышала.

— Надо уходить, — прошептал Алан.

— Нет, — она посмотрела на него. — Надо узнать, куда их везут.

— Нара.

— Алан. Если уйдём сейчас — не узнаем никогда.

Он смотрел на неё. Долго. В коридоре было тихо. Только где-то далеко гудел генератор — ровно, низко.

— Хорошо, — сказал он. — Но если что-то пойдёт не так — бежим. Не спорим. Бежим.

— Договорились.

Они пошли дальше. По коридору. Мимо дверей с номерами. Мимо камер — тех, что висели под потолком, чёрные, круглые, будто глаза. Алан гасил их одну за другой. Не все сразу. Точечно. Только те, что смотрели в их сторону. Мимо комнаты, где за стеклом мигали мониторы — много, целая стена. Алан остановился. Посмотрел на экраны. Большинство рябили снегом — видеолинии, которые он выжег, умирали одна за другой. Но один экран ещё показывал коридор — тот, где они только что были. Резервный канал. Алан выругался сквозь зубы. Поднял руку. Экран мигнул и стал чёрным. Второй — площадку. Третий — дверь без ручки. Ту, в конце. Он погасил и их. Теперь в комнате мониторов осталась только тьма и тихое гудение.

И тут Нара остановилась.

Не у мониторов. Раньше. У двери, которую они уже прошли. Она не заметила её сначала — просто ещё одна белая дверь, каких здесь было десятки. Но что-то заставило её обернуться. Что-то — тонкое, холодное, — потянуло за собой. Как чужая рука. Как приказ.

Она вернулась на шаг. Посмотрела на дверь. На номер. 9-В.

И вдруг — вспомнила.

Маленькая комната. Белые стены — слишком белые, стерильные, без единой трещины. Койка. На койке — она. Руки — в ремнях. Мягких, но тугих. На висках — холодные круги. Приборы. Провода. Много проводов — тонких, чёрных, тянущихся от её головы к машине у стены. Машина гудит. Ровно. Низко. Как будто поёт. Кто-то стоит рядом. В халате. Лицо — размытое, без черт. Только маска. И руки — холодные. Они что-то делают. Что-то с приборами. Что-то с ней. Она не помнит, что именно. Помнит только — было больно. Не сильно. Но странно. Будто что-то внутри головы двигали. Будто что-то искали. И не находили.

— Нара?

Голос Алана. Рядом. Она моргнула. Коридор. Белые стены. Красный свет лампы. Дверь. 9-В. На табличке — царапина. Длинная, тонкая, будто кто-то провёл ногтем. Под потолком у двери висела камера. Мёртвая. Алан уже погасил её.

— Ты чего? — спросил он тихо.

— Ничего, — сказала она. — Просто… показалось.

Она отвернулась. Пошла дальше. Но Алан заметил: её руки дрожали. Совсем чуть-чуть. И она сжала их в кулаки, чтобы он не увидел. А ещё он заметил, что она не сказала «показалось» — прошептала. Будто боялась, что стены услышат.

— Туда, — сказал он.

Они дошли до конца коридора. Дверь. Без ручки. Без панели. Без сканера. Только маленькая щель — узкая, тёмная, в самом центре. Алан приложил ладонь. Ничего. Он надавил. Дверь не поддалась. Он толкнул плечом. Раз. Другой. Третий. Бесполезно. Дверь была тяжёлая — металл, сталь, что-то ещё. Что-то, что не пускало.

— Отойди, — сказал он.

Нара отступила. Алан поднял руку. Ладонь к замку. Пальцы дрогнули. Между ними — искра. Замок щёлкнул. Дверь отошла на сантиметр.

Алан толкнул. Дверь открылась. Медленно. Тяжело. Со скрежетом, от которого заныли зубы.

Внутри — темно. Пахло пылью и чем-то ещё. Металлом. Маслом. Старым деревом. Алан нащупал выключатель — справа, на стене. Щёлкнул. Свет — тусклый, аварийный, красноватый. Комната. Большая. Столы — длинные, деревянные, заваленные бумагами. Шкафы — высокие, до потолка, с папками. Папки — серые, одинаковые, с номерами на корешках. На стенах — схемы. Диаграммы. Графики. Всё в сером, красном, чёрном.

Нара шагнула первой. Пол скрипнул. Она замерла. Прислушалась. Тишина. Только генератор — где-то далеко, за стеной.

— Быстро, — сказал Алан. — Минут пять. Потом уходим.

Они начали искать. Нара — в шкафу. Алан — на столе. Тишина. Только шелест бумаг. Шкафы были тяжёлые, папки — плотные, некоторые — с пылью. Нара проводила пальцами по корешкам. Читала номера. Объект 12. Объект 14. Объект 22. Объект 31.

— Здесь, — сказала она.

Алан подошёл. Она держала папку. Тонкую. На обложке — штамп. «Темпораль». Внутри — таблицы. Пять. Без имён. Только объекты. Цифры. Даты. Показатели. Столбцы — ровные, аккуратные, напечатанные на машинке. Кто-то сидел и печатал. Долго. Внимательно.

— Объект 14. Объект 22. Объект 31…

Алан провёл пальцем по строчкам. Последняя таблица. Дата — двенадцатое мая. День, когда исчез Томас.

Нара перевернула лист. Внизу — подпись. Размашистая. Знакомая. Чёрные чернила, острый наклон.

— Ричард, — прошептала она.

Алан молчал. Смотрел на подпись. Под каждой таблицей. Под каждой. Пять подписей. Пять таблиц. Пять дат.

— Это он, — сказала Нара. — Он подписывал.

— Да.

— Но зачем?

Алан не ответил. Он смотрел на таблицы. На цифры. На даты. Что-то складывалось в голове — медленно, тяжело. Что-то, что он пока не мог назвать.

Тревога.

Сирена — резкая, короткая. Потом ещё раз. Свет в коридоре мигнул. Красный. Потом снова. Сирена выла — громко, пронзительно, отовсюду. Алан знал: это не камеры. Камеры он выжег точечно. Значит, сработал датчик на двери. Или движение в техническом коридоре.

— Уходим.

Они бросились к двери. Алан выглянул. Коридор — пуст. Но шаги. Бег. Много. Со всех сторон. Голоса — короткие, отрывистые. Команды.

— Сюда.

Он схватил Нару за руку. Дёрнул в сторону. Не к выходу. В другую дверь — тёмную, узкую, которую они не заметили раньше. Технический коридор. Трубы. Провода. Тусклые лампы. Они бежали. Лампы мигали. За спиной — голоса. Крики. Шаги — быстрые, тяжёлые.

Поворот. Ещё поворот. Тупик.

— Наверх, — Алан посмотрел на лестницу. Ржавую. Пожарную. Узкую. Ступени — скользкие, покрытые пылью.

Они взобрались. Плечом к плечу. Дыхание — в ушах. Сердце — в горле. Где-то внизу — шаги. Прямо под ними. Голоса. Ближе.

Наверху — люк. Металлический. Тяжёлый. Алан толкнул. Не поддался. Ещё раз. Плечом. Со всей силы. Люк открылся. Но за ним не было неба. Не было ночи. Только узкий бетонный тамбур. Ещё один коридор. Ниже. Глубже. Они были всё ещё внутри института.

— Чёрт, — выдохнул Алан.

Они вывалились в тамбур. Дверь за ними захлопнулась. Сирена стала глуше. Но шаги не исчезли. Они приближались. С другой стороны.

Алан огляделся. Коридор вёл вниз. В темноту. Пахло холодом. Мокрым бетоном. Чем-то сладковатым. Приторным. Как в морге.

— Туда, — сказал он.

Нара кивнула. Они пошли.

Коридор сужался. Лампы здесь не горели. Только аварийные полоски на полу — тусклые, зелёные. Они вели вниз. Под уклон. Стены покрылись инеем. Дыхание стало паром. Холод пробирался под одежду. Пальцы немели.

Впереди — дверь. Тяжёлая. Обитая ржавой сталью. На ней — выцветшая табличка: «Холодильная камера. Вход воспрещён». Под табличкой — замок. Новый. Блестящий. Чужой.

Алан приложил ладонь. Искра. Замок щёлкнул. Дверь открылась. Медленно. Изнутри пахнуло холодом. Морозным. Мёртвым.

Они вошли.

Внутри — белый кафель. Лампы дневного света. Мигают. Одна. Другая. Третья. В глубине — ряды металлических ящиков. Холодильные камеры. Пустые. Дверцы открыты. Внутри — ничего. Только иней. Только холод.

Нара обхватила себя руками. Зубы стучали. Алан шёл вперёд. Медленно. Он чувствовал, что здесь что-то есть. Что-то, что не хотело, чтобы его находили.

В самом конце — один ящик. Закрыт. Не заперт. Просто закрыт. Алан остановился. Посмотрел на Нару. Она кивнула. Он потянул ручку.

Ящик выехал.

На металлическом столе лежал Томас Райт.

Абсолютно голый. Кожа — серо-синяя. Покрытая инеем. Ресницы — белые. Волосы — жёсткие, как проволока. Руки вытянуты вдоль тела. Пальцы скрючены. На запястье — бирка. «Объект 14».

Но лицо.

Лицо было искажено. Не улыбка. Не гримаса боли. Что-то хуже. Рот открыт так широко, что казалось, челюсть вот-вот треснет. Губы оттянуты назад. Зубы обнажены. Глаза — распахнуты. Зрачки — две чёрные дыры. В них застыл ужас. Тот, что приходит перед концом. Тот, что не отпускает даже после смерти. Он кричал. Кричал так, что крик остался на лице. Застыл. Как маска. Как приговор.

Нара отшатнулась. Рука закрыла рот. Но крик не вышел. Только выдох. Долгий. Дрожащий. Она смотрела на него. И не могла отвести взгляд. Потому что где-то в глубине, в самой тёмной части сознания, она узнала этот крик. Не его. Свой.

Алан стоял. Смотрел. Он узнал его. Даже таким. Даже с этим лицом. Они вместе решали уравнения. Вместе смеялись над глупыми задачами. Вместе пили кофе в библиотеке. А теперь Томас лежал здесь. Голый. Мёртвый. С криком, который никто не услышал.

— Это он, — сказал Алан. Голос не дрогнул. Только стал чужим. Пустым. — Это Том.

— О боже, — прошептала Нара. — Что они с ним сделали?

Алан не ответил. Он смотрел на бирку. «Объект 14». Та самая. Из папки. Из таблицы. Подпись Ричарда. Пять таблиц. Пять объектов. Один из них — Томас.

— Он был объектом 14, — сказал Алан. — Они его не вывезли. Они его убили.

Нара сделала шаг назад. Потом ещё. Спиной наткнулась на стену. Холодную. Мокрую. Она сползла по ней. Села на пол. Колени к груди. Глаза — пустые. Как у Томаса. Только живые.

— Я не могу, — сказала она. — Я не могу это видеть.

Алан подошёл. Присел. Взял её за руки. Его ладони были тёплыми. Она — ледяная.

— Нара. Нам нужно идти. Сейчас.

— Его лицо. Почему оно такое?

— Не знаю. Но если мы останемся — ощутим на себе.

Она посмотрела на него. Долго. Потом кивнула. Медленно. Как будто каждое движение причиняло боль.

Алан встал. Закрыл ящик. Медленно. Тихо. Как крышку гроба. Потом повернулся. И замер.

В углу, под потолком, ничего не мигало. Ни красного огонька. Ни камеры. Здесь не было видеонаблюдения. Вообще. Ни одной камеры. Ни одного датчика. Только холод. Только мёртвый кафель. Только Томас. И от этого стало хуже. Потому что это значило: здесь не боялись, что кто-то увидит. Здесь не нужно было следить. Здесь просто оставляли. Как вещь. Как мусор. Как объект.

— Быстро, — сказал он.

Они вышли из холодильной камеры. И в тот же миг сирена взвыла снова.

Резкая. Пронзительная. Откуда-то сверху. Из глубины коридоров. Она ударила по ушам, по нервам, по сердцу. Свет мигнул — красный, потом белый, потом снова красный. Где-то захлопали двери. Где-то забегали. Далеко. Пока далеко.

— Бежим, — выдохнул Алан.

Но бежать было некуда. Коридор, по которому они пришли, вёл наверх — туда, где уже поднималась тревога. Туда, где были голоса. Шаги. Люди.

Нара дёрнула его за рукав. Молча. Показала в сторону — в самый конец холодильного коридора. Туда, где кафель темнел. Где лампы не горели. Где стена была не белой, а серой. Старой. Как будто это место забыли.

Там была дверь.

Не такая, как все. Не металлическая. Не белая. Деревянная. Облупившаяся. С трещинами. С ручкой — обычной, круглой, латунной, потемневшей от времени. На ней не было ни замка, ни панели, ни сканера. Только пыль. Толстая. Слоями. Как будто к ней не прикасались десятилетиями.

Алан посмотрел на неё. Потом на Нару.

— Ты знала?

— Нет, — прошептала она. — Просто… увидела.

Он толкнул дверь. Она поддалась. Легко. Со скрипом, который показался им громче сирены. За дверью — темнота. Пахло углём. Ржавчиной. Старым железом. И ещё чем-то — тёплым. Живым. Как будто там, в глубине, что-то дышало.

Они шагнули внутрь. Алан закрыл за собой дверь. Сирена стала глуше. Как будто отрезало. Как будто это место сирена не доставала.

Они стояли в темноте. Долго. Молча. Только дышали. Только слушали. Тишина. Настоящая. Густая. Такая, какой они не слышали уже давно.

Алан нащупал на стене выключатель. Старый. Керамический. Щёлкнул. Лампа — одна, на проводе, под потолком, — загорелась. Тускло. Жёлтым. Но этого хватило.

Котельная.

Огромное помещение. Низкий потолок. Трубы — толстые, ржавые, вьющиеся под потолком и вдоль стен. Котлы — старые, чугунные, покрытые слоем пыли и копоти. В центре — топка. Открытая. Тёмная. В углу — гора угля. Чёрного. Блестящего. Как смоль. Пахло так, как пахнет место, где давно не было людей. Но всё же — тёплым. Живым. Как будто котлы ещё помнили огонь.

— Где мы? — прошептала Нара.

Алан огляделся. Пол — бетонный. Стены — кирпичные. Кое-где — осыпались. В дальнем конце — ещё одна дверь. Тяжёлая. Железная. С засовами. Заперта. Изнутри.

Он подошёл. Посмотрел. Потом на Нару.

— Это старая котельная, — сказал он. — Главный корпус. Восемьдесят четвёртый год. Её отключили в восемьдесят четвёртом году, когда построили новую. Но дверь…

Он провёл пальцами по засовам. Ржавым. Но целым.

— Смотри. Заперта изнутри. Кто-то был здесь. Давно. И ушёл через другой выход.

Нара подошла. Посмотрела. Потом — на него.

— Ты думаешь, мы можем выйти?

— Не знаю. Но это не медкрыло. Это не подвалы. Это… другое. Здесь нас не ищут. По крайней мере, сейчас.

Они сели на пол. У стены. Спиной к трубам. Тёплым. Едва-едва. Но тёплым.

Сирена всё ещё выла. Где-то там. Внизу. Далеко. Глухо. Как будто из другого мира. Но здесь, в котельной, было тихо. Так тихо, что слышно было, как капает вода. Как потрескивает остывающий металл. Как бьётся сердце.

Нара закрыла глаза. Перед ними всё ещё стояло лицо Томаса. Растянутый рот. Чёрные зрачки. Иней на ресницах. Она знала, что теперь это не забудет. Никогда.

— Мы не должны были это находить, — сказала она. Голос — хриплый.

— Но нашли.

— Что теперь?

Алан молчал. Долго. Он смотрел на папку. Она была у него за пазухой. Тёплая. От тела. «Темпораль». Пять таблиц. Пять подписей. Одна — Ричард. Один объект — Томас. Мёртвый. С криком на лице.

— Спрячем это, — сказал он. — Утром покажем Дезмонду и пойдём к отцу с этими документами. Пусть рассказывает нам всё, что происходит в этом чёртовом месте. Если не получится, свяжемся с кем-нибудь ещё. У бабушки наверняка остались контакты кого-нибудь их Конклава, — Алан резко замолчал. На языке вертелось ещё что-то, чего он не мог вспомнить. Имя. Которое он ещё не вспомнил.

Нара кивнула. Медленно.

Они сидели. Молчали. Ждали. Может, рассвета. Может, шагов. Но шагов не было. Никто не пришёл. Никто не искал. Сирена стихла. Медленно. Как будто институт сдался. Как будто он решил, что они уже мертвы. Или что их нет. Или что их никогда не было. Он встал. Подошёл к дальней двери. Толкнул. Засова поддались. Ржавые, но крепкие. Дверь открылась. За ней — узкий тоннель. Кирпичный. Ведёт наверх. К свету. К воздуху. К институту. К людям.

Он протянул руку Наре, но на языке всё ещё вертелось имя. Чёрт, как он мог забыть? Ран... нет, может Рам? Зим? Нет, всё не то.

— Идём.

Она взяла. Встала. И они пошли — по тоннелю, наверх, к серому утру. Тихо. Как пришли. Но другими. Совсем другими.

Глава 23. Тайны семьи О'Нил.

С самого утра было понятно, что что-то изменилось. Институт, обычно сонный и тихий до первого звонка, теперь гудел, как растревоженный улей. По всему периметру — в холле, на этажах, у лестниц, у каждого выхода — стояла охрана. Не двое и не трое, как обычно, а десятки молодых людей в чёрной форме с рациями на поясах и одинаковыми каменными лицами. Они почти не разговаривали, не ходили без необходимости, просто стояли на своих постах и смотрели на студентов, словно пытались запомнить каждого, кто проходил мимо.

Никто из студентов не понимал, с чем это связано. Кто-то шептался о вчерашнем происшествии, кто-то строил догадки о проверке из Конклава, кто-то говорил, что ночью сработала система безопасности, а кто-то просто пожимал плечами и продолжал завтракать, стараясь не обращать внимания на людей в форме. Но только двое знали настоящую причину.

Нара и Алан.

Они почти не спали всю ночь. После возвращения из подземелья, после холодильной камеры, после того, что они увидели там, сон казался чем-то невозможным. Нара просидела на кровати до самого рассвета, уставившись в одну точку, и каждый раз, когда закрывала глаза, перед ней снова возникал Томас. Его серо-синяя кожа, покрытая инеем, пустой взгляд и раскрытый рот, словно даже после смерти его лицо продолжало кричать о том, что с ним сделали.

Алан всё это время мерил комнату шагами. Иногда останавливался у стены, касался её пальцами, прислушивался к едва заметному гулу электрических линий, словно пытался понять, не установили ли где-нибудь дополнительные датчики. Но на самом деле он тоже просто не мог усидеть на месте.

Когда первые лучи солнца пробились сквозь шторы, они встретились взглядами и без слов поняли друг друга. Нужно было идти к Дезмонду.

Они вышли в коридор и почти сразу увидели охрану. Двое стояли у лестницы, один — возле окна, ещё двое перекрывали поворот к западному крылу. Нара прижала палец к губам, и они пошли молча, стараясь не привлекать внимания. Охранники проводили их взглядами, но не остановили. Это было даже хуже.

Их не останавливали, но запоминали. Каждый шаг, каждое лицо.

Комната Дезмонда находилась в конце коридора. Нара постучала коротко, два раза. Ответа не было. Она постучала снова, чуть громче, и за дверью послышалось сонное движение, затем ворчание и тяжёлые шаги. Дверь открылась.

Дезмонд стоял на пороге растрёпанный, с припухшими от недосыпа глазами и в мятой футболке. Судя по всему, он только проснулся и совершенно не ожидал увидеть их так рано.

— Вы чего? — пробормотал он, протирая лицо ладонью. — Случилось что?

— Впусти, — тихо сказала Нара, оглядываясь через плечо. — Не здесь.

Дезмонд отступил, и они быстро вошли. Дверь закрылась.

Нара сразу подошла к окну и выглянула во двор. Там было непривычно пусто. Только у ворот стояло несколько охранников, а возле главного входа дежурила ещё одна группа.

Алан остался у двери, прислонившись спиной к стене.

— Ты видишь, что творится? — спросила Нара.

— Охрану? — Дезмонд зевнул и потянулся к чайнику. — Видел. С утра пораньше. Половина этажа в чёрном. Даже у туалета стоят. Я сначала подумал, что мне снится.

— Не показалось, — сказал Алан. — Это из-за нас.

Дезмонд замер с чайником в руке.

— В смысле?

Нара повернулась к нему.

— Мы были внизу ночью.

Несколько секунд Дезмонд молчал.

— Где?

— В медицинском крыле. В подземных уровнях.

Он медленно поставил чайник на стол.

— Вы совсем с ума сошли?

— Возможно, — ответила Нара. — Но сначала послушай.

Она расстегнула рюкзак и достала серую папку.

Папка выглядела совершенно непримечательно — тонкая, без каких-либо опознавательных знаков, если не считать одного слова, выбитого на обложке.

«Темпораль».

Нара положила её на стол.

— Мы нашли это.

Дезмонд подошёл ближе и открыл папку.

Внутри лежали таблицы. Ровные строки, даты, номера объектов, подписи. Объект двенадцать. Объект четырнадцать. Объект двадцать два. Объект тридцать один. Несколько страниц, несколько дат и одни и те же подписи, повторяющиеся снова и снова.

Дезмонд читал молча.

С каждой страницей его лицо становилось всё мрачнее.

На последней таблице он остановился. Его взгляд застыл на подписи.

— Это подпись отца, — произнёс он наконец.

— Да, — ответила Нара. — Под каждой таблицей.

Дезмонд медленно закрыл папку, но руки с неё не убрал.

— Что это?

— Мы пока не знаем.

— А Томас?

Нара и Алан переглянулись. Ответил Алан.

— Мы видели его.

Дезмонд поднял глаза.

— Где?

— В холодильной камере. В самом конце коридора.

Дезмонд побледнел.

— Что с ним?

Алан сглотнул.

— Он мёртв. А его лицо…

Дезмонд медленно опустился на кровать.

— Лицо?

Алан замолчал на секунду.

— Искажено. Рот открыт, будто он кричал.

Дезмонд закрыл глаза. Несколько секунд в комнате царила абсолютная тишина. Потом он резко поднялся.

— Вы пошли туда без меня.

— Дез…

— Нет.

Он повернулся к ним. В его голосе не было крика, но от этого он звучал ещё тяжелее.

— Вы пошли вдвоём. Ночью. В подземелье, где камеры, охрана и неизвестно сколько закрытых помещений. И не сказали мне.

— Мы не знали, что там, — тихо сказала Нара.

— Именно поэтому должны были сказать мне.

— Я хотел тебя позвать, — вмешался Алан. — Честно. Но вдвоём было меньше шансов попасться. Один следит, второй ищет. Втроём мы бы оставили больше следов.

Дезмонд провёл ладонью по лицу.

— Я ваш брат, — сказал он уже тише. — Я не чужой.

— Знаю, — ответила Нара. — И ты прав.

Он посмотрел на папку.

— Отец подписывал эти документы.

— Да.

— Значит, он знал.

Нара не ответила. Этого было достаточно. Дезмонд снова сел.

— Мы не можем просто забыть это.

— Не можем, — согласилась Нара.

— Тогда докопаемся до истины.

Он поднял глаза.

— Сами.

Нара кивнула.

— Но сначала завтрак. Мы не ели со вчерашнего вечера. И нам нужно выглядеть так, будто ничего не произошло.

Она убрала папку обратно в рюкзак.

— Если мы весь день будем ходить вместе и шептаться по углам, они поймут, что мы что-то знаем.

— Хорошо, — сказал Дезмонд. — Тогда ведём себя нормально.

Алан посмотрел на него.

— Ты умеешь?

— Сегодня научусь.

---

В столовой было неспокойно. Студенты сидели небольшими группами, говорили вполголоса и то и дело поглядывали на вход. Кто-то вообще не притронулся к еде, кто-то торопливо жевал, словно хотел поскорее закончить завтрак и уйти. У обоих выходов стояли охранники. Раньше их здесь не было.

— Что происходит? — спросил парень за соседним столом.

— Говорят, кто-то ночью пробрался в хранилище, — ответил его друг. — Не знаю, кто, ничего не говорят, но вроде стащили что-то важное.

— Кто мог пробраться?

— Не знаю.

Нара, Дезмонд и Алан взяли по подносу с завтраком и сели за свой привычный стол у окна.

Подносы стояли перед ними, но никто особо не ел. Нара медленно ковыряла вилкой в каше, Алан смотрел в чашку, а Дезмонд жевал хлеб, совершенно не чувствуя вкуса. Слишком много ушей вокруг.

— После завтрака — по делам, — тихо сказала Нара, наклонившись к столу. — Алан, ты в библиотеку?

— Да. Хочу посмотреть старые архивы. До восемьдесят четвёртого. Может, там что-нибудь сохранилось.

— Я на математику, — сказала Нара. — Нужно подтянуть пару лекций.

— А я к профессору Анцману, — ответил Дезмонд. — Он просил помочь с организацией теста для первых курсов.

— Тогда встречаемся у библиотеки после всего. В четыре.

Они кивнули друг другу. Когда завтрак закончился, они разошлись. Алан отправился в библиотеку, Дезмонд — в аудиторию 14-Б, а Нара пошла на дополнительное занятие по математике. Она старалась не думать о ночи. Не получалось.

---

Алан сидел в дальнем зале библиотеки среди стеллажей, которые никто не открывал десятилетиями. Пыль лежала на полках толстым слоем, страницы старых папок пожелтели, а некоторые документы буквально рассыпались под пальцами.

Он искал всё, что могло быть связано с проектом «Темпораль»: упоминания, сноски, старые отчёты, списки студентов, которые исчезли из института много лет назад. Но находил только цифры и намёки. Ни одной фамилии. Ни одной подписи. Он перелистывал очередную папку и снова увидел тот же год. Алан задержал палец на странице. «Почему именно этот год? Я что-то упускаю. А если пойти другим путём?» Он достал ноутбук и открыл браузер. В поисковой строке он вбил только одно слово — Кастор. Недолго думая, он открыл первую попавшуюся ссылку и, пробежавшись по тексту глазами, застыл от удивления. «Кастор — звезда в созвездии Близнецов? Какого чёрта?» После этого он принялся что-то быстро записывать в блокнот.

---

Тем временем Нара поднялась на третий этаж. В коридоре было тихо. После столовой большинство студентов разошлось по аудиториям, а охрана теперь стояла практически на каждом перекрёстке. Нара вошла в аудиторию и сразу заметила, что её место у окна занято.

За её столом сидел незнакомый парень. Светлые волосы, карие глаза, спокойная уверенность в позе. Перед ним лежала тетрадь, несколько листов и ручка, которую он задумчиво крутил между пальцами.

Он выглядел слишком расслабленным для человека, который оказался в институте именно в такой день. Нара подошла к столу.

— Извини, — сказала она. — Это моё место.

Парень поднял голову и улыбнулся.

— Правда? Тогда у меня уже первая ошибка.

— Ты новенький?

— Очень заметно?

— Немного.

— Тогда, наверное, мне ещё повезло, что ты не попросила преподавателя меня выгнать.

— Я подумаю.

Он усмехнулся.

— Дэниэл Изми.

Он протянул руку. Нара после короткой паузы пожала её.

— Нара О'Нил.

— Красивое имя.

— Спасибо.

— Меня перевели из Англии. Я вчера приехал и пока понятия не имею, где здесь что находится.

— Это объясняет, почему ты сидишь на моём месте.

— А я надеялся, что это судьба.

Нара невольно улыбнулась.

— Самоуверенный.

— Немного.

Преподаватель вошёл в аудиторию и положил на стол папку.

— Хорошо, что все на месте. Итак, сегодня разбираем задачи повышенной сложности. Дэниэл, постарайся не отставать.

— Постараюсь.

Нара села рядом с ним.

Несколько минут они молчали.

Дэниэл внимательно слушал преподавателя, записывая почти каждую формулу. Потом наклонился к Наре.

— У вас здесь всегда так сложно?

— Только когда преподаватель хочет проверить, кто действительно слушает.

— Отлично. А я думал, что успею спокойно пережить первый день.

— Ты выбрал не лучший день.

— Уже понял.

Нара посмотрела на него.

— Почему именно сюда?

— Это длинная история.

— Я никуда не спешу.

Он повернулся к ней.

— Мы знакомы всего десять минут, а ты уже пытаешься узнать мою биографию?

— Просто интересно.

— Хорошо. Тогда расскажу, когда познакомимся поближе.

Нара чуть приподняла бровь.

— Быстро ты планируешь.

— Я человек решительный.

Она снова отвернулась к доске, стараясь скрыть улыбку.

Занятие продолжилось.

Иногда Дэниэл спрашивал, какой номер задания, иногда Нара тихо объясняла ему формулу. Несколько раз их руки случайно соприкасались, когда они одновременно тянулись за листом, и каждый раз Дэниэл только слегка улыбался, будто замечал это, но не собирался превращать случайность в нечто большее.

После тяжёлой ночи Нара неожиданно для себя обнаружила, что ей приятно разговаривать с ним. Это было странно. Она всё ещё помнила Томаса. Помнила холодильную камеру. Помнила серый коридор под институтом. Но рядом с Дэниэлом мысли хотя бы ненадолго становились тише.

Когда прозвенел звонок, студенты начали собирать вещи.

— Ну что, — сказал Дэниэл, закрывая тетрадь, — я пережил первый урок.

— Пока.

— Это звучит обнадёживающе.

Нара накинула сумку на плечо.

— Тебе куда?

— Понятия не имею.

— Ты даже расписание не выучил?

— Я только вчера приехал.

— Тогда ты точно потеряешься.

— А если потеряюсь?

Нара посмотрела на него.

— Найдёшь кого-нибудь и спросишь дорогу.

— А если я найду тебя?

На секунду она замолчала.

— Тогда, возможно, повезёт.

Дэниэл улыбнулся.

— Запомню.

Они вышли из аудитории вместе. По дороге он расспрашивал Нару об институте, преподавателях и расписании, иногда специально задавая совершенно очевидные вопросы, чтобы продолжить разговор. Нара отвечала, сама удивляясь тому, насколько легко это получается.

— А тебе здесь нравится? — спросил Дэниэл.

Она немного подумала.

— Иногда.

— А сейчас?

Нара посмотрела на него.

— Сейчас я ещё не решила.

— Тогда у меня есть шанс повлиять на твоё мнение.

— Не переоценивай свои возможности.

— Я вообще-то очень способный.

— Сам себя хвалишь?

— Пока никто другой не предложил.

Она рассмеялась. Они уже подходили к библиотеке, когда впереди показались Дезмонд и Алан.

Дезмонд первым заметил их и поднял бровь.

— О, — протянул он. — А я смотрю, ты время зря не теряешь.

Нара бросила на него предупреждающий взгляд.

— Даже не начинай.

Дэниэл усмехнулся.

— Видимо, меня уже обсуждают.

— Не переживай, — сказал Дезмонд. — Обычно мы обсуждаем только тех, кто нам интересен.

— Дэниэл Изми, — представился тот. — Перевёлся из Англии.

— Дезмонд.

Они пожали руки.

Алан смотрел на нового студента молча и внимательно.

— Алан.

— Приятно познакомиться.

— Взаимно.

— Перевели прямо перед экзаменом? — спросил Алан.

— Да.

— Удачи.

— Спасибо. Судя по вашему тону, она мне понадобится.

Дезмонд усмехнулся. Нара покачала головой.

— Он просто сидел рядом со мной на занятии.

— Я ничего не говорил, — ответил Алан.

— Но подумал.

— Возможно.

Дэниэл посмотрел на Нару.

— Мне нужно разобраться с расписанием, пока я окончательно не заблудился.

— На третьем этаже есть стенд, — сказала она. — Рядом с кабинетом секретаря.

— Запомню.

Он немного помедлил.

— Увидимся, Нара.

— Увидимся.

Дэниэл ушёл по коридору. Нара ещё несколько секунд смотрела ему вслед.

— Не смотри так, — негромко сказал Дезмонд.

Она резко повернулась.

— Как?

— Никак.

Алан едва заметно усмехнулся.

— Чего вы оба?

— Ничего, — ответил он.

И в этот момент по громкоговорителю раздался ровный официальный голос:

«Внимание. В связи с ночным инцидентом для всех студентов вводится комендантский час. С 21:00 до 10:00 выход из института запрещён. Передвижение по коридорам ограничено. Просьба соблюдать правила».

Голос смолк. В коридоре повисла тишина. Нара посмотрела на Дезмонда. Дезмонд — на Алана.

— Это из-за нас, — сказала она тихо.

— Да, — согласился Алан. — Они поняли, что те, кто был внизу, скорее всего, кто-то из студентов. Теперь будут закрывать всё.

Дезмонд сжал челюсть.

— Мы должны пойти к родителям. Сейчас. Они должны объяснить, что происходит. И прекратить этот цирк.

— Они на собрании, — сказала Нара. — Я видела расписание. У них срочное заседание в кабинете ректора.

— Значит, пойдём туда, — ответил Дезмонд. — Хватит с нас тайн.

---

Кабинет ректора оказался полон. Ричард, Офелия, профессор Анцман и ещё несколько преподавателей сидели за длинным столом и что-то обсуждали. Когда дверь открылась и вошли Дезмонд, Нара и Алан, разговоры стихли.

Все повернулись к ним.

— Что вы здесь делаете? — спросил Ричард, поднимаясь. — У нас собрание.

— Нам нужно поговорить, — сказала Нара. — Сейчас.

Ричард посмотрел на неё, затем на Офелию.

Офелия выглядела растерянной. Она явно не понимала, почему дети пришли посреди собрания и почему в их лицах было что-то такое, чего она раньше не видела. Ричард тяжело вздохнул.

— Все свободны, — сказал он. — Продолжим позже.

Преподаватели начали выходить. Через минуту дверь закрылась. В кабинете остались только Ричард, Офелия, Дезмонд, Нара и Алан.

Нара достала из рюкзака серую папку и положила её на стол перед Ричардом.

Папка раскрылась. Таблицы разлетелись по полированной поверхности. Цифры. Даты. Номера объектов. Подписи. Офелия наклонилась ближе. Ричард побледнел.

Он узнал папку сразу.

— Это вы были внизу, — сказал он тихо.

— Да, — ответила Нара. — Мы были в лаборатории.

Дезмонд положил ладонь на стол.

— И нашли документы.

— Вы не понимаете, что сделали.

— Тогда объясни, — сказал Алан.

Нара смотрела прямо на отца.

— Что такое проект «Темпораль»?

Ричард молчал.

— Что вы делаете с людьми?

Молчание.

— И что случилось с Томасом?

Офелия перевела взгляд на мужа.

— Ричард?

Он провёл ладонью по лицу.

— «Темпораль» — исследовательский проект. Мы изучаем одарённых, которые подверглись вмешательству в разум. Это не эксперименты над людьми. Это исследование, которое должно помочь тем, кто пострадал.

— А Томас? — спросила Нара.

Ричард посмотрел ей прямо в глаза.

— Томас Райт жив.

Офелия нахмурилась.

— Что?

— Он проходит лечение в психиатрической клинике на Пятой авеню, — продолжил Ричард. — После последнего экзамена его перевели туда. Семья попросила сохранить это в тайне.

Нара смотрела на него, не моргая.

— Ты врёшь.

— Нара…

— Мы видели его.

Ричард молчал.

— Мы видели его в холодильной камере, — сказала она. — Он был мёртв.

Дезмонд добавил:

— На его руке была бирка «Объект 24».

Алан не сводил глаз с Ричарда.

— Мы видели его своими глазами.

Ричард выдержал паузу.

— Вы ошиблись.

Нара покачала головой.

— Нет.

Офелия медленно поднялась.

— Ричард, что происходит?

Он не ответил.

— Что ты скрываешь?

Ричард молчал.

Офелия посмотрела на него ещё несколько секунд, затем перевела взгляд на детей.

В её глазах появился страх.

Нара поняла, что больше здесь ничего не добьётся.

— Пойдём, — сказала она.

Дезмонд и Алан последовали за ней. Дверь закрылась. Офелия осталась с мужем. Несколько секунд она просто смотрела на него.

— Скажи мне правду.

— Я уже сказал всё, что нужно.

— Нет.

Она покачала головой.

— Ты сказал то, что хотел, чтобы услышали они. Но не сказал правду мне.

— Офелия…

— Не надо.

Она подняла руку.

— Я двадцать лет молчала. Не спрашивала. Не лезла. Верила тебе. Но теперь мои дети приходят сюда с документами, на которых твоя подпись, и говорят, что видели мёртвого студента в холодильной камере.

Ричард ничего не ответил.

— И ты говоришь мне, что это недоразумение?

— Это сложнее, чем ты думаешь.

— Тогда объясни.

Он молчал.

Офелия смотрела на него, и в её глазах уже не было прежнего доверия.

— Знаешь, у всех есть тайны, — сказала она. — У меня тоже. Я понимаю это. Но то, что сейчас происходит, касается наших детей. И если ты думаешь, что после услышанного я буду сидеть и молчать, то ты ошибаешься.

Она подошла к двери.

— Я больше не буду молчать, Ричард.

Дверь закрылась. Ричард остался один. Он посмотрел на папку. На документы. На свою подпись. Потом собрал бумаги, убрал их в ящик стола и запер. После этого вышел из кабинета.

Он спускался быстро. Мимо охраны. Мимо технических помещений. Мимо столовой. К лифту, ведущему на подземные уровни. Двери открылись. Ричард вошёл внутрь и нажал кнопку. Лифт медленно пошёл вниз.

Чем глубже он спускался, тем холоднее становился воздух. Когда двери открылись, его встретил знакомый белый коридор. Он шёл мимо дверей с номерами, мимо мониторов, мимо холодильной камеры. Не остановился. В конце коридора находилась дверь без ручки. Ричард приложил ладонь. Дверь открылась. Внутри сидел Аларик. Он работал за столом, просматривая документы. Поднял голову.

— Без приглашения?

Ричард сел напротив.

— Дети нашли документы, касаемо проекта «Темпораль». Это они проникли в лабораторию.

Аларик перестал читать. В комнате стало тихо.

— Они показали её Офелии, — продолжил Ричард. — Они знают о проекте.

Аларик медленно положил бумаги на стол.

— Как они туда попали?

— Не знаю.

— Что они видели?

— Томаса.

Аларик замер. Ричард продолжил:

— Я сказал им, что Томас жив. Что после экзамена его перевели в клинику на Пятой авеню.

Аларик смотрел на него несколько секунд. Затем его пальцы сильнее сжали карандаш, который он держал в руке. Хруст. Карандаш переломился пополам. Две половины упали на стол.

— Значит, они видели тело, — сказал Аларик.

— Да.

— И поняли, что им лгут.

— Да.

Аларик медленно поднял взгляд.

— Они знают, что Томас был объектом?

— Знают.

Он помолчал.

— А Близнецы?

Ричард нахмурился.

— Что именно?

— Они знают, кем были?

Ричард не ответил.

Аларик наклонился вперёд.

— Они нашли документы, значит, могли увидеть номера. Могли связать даты. Могли понять, что объект двенадцать и объект четырнадцать — не случайные записи.

Он сделал паузу.

— Они знают, что были первыми участниками проекта «Темпораль»?

— Нет, — ответил Ричард. — Пока нет. Я не сказал им. Офелия тоже не знает. Им не нужно этого знать, иначе они продолжат копать. И найдут что-нибудь ещё. Им же стёрли воспоминания об экспериментах. Мне даже пришлось отослать Офелию в Лондон, чтобы она ничего не заподозрила.

Аларик откинулся на спинку кресла. На его лице появилось странное спокойствие.

— Хорошо.

Ричард посмотрел на него.

— Что в этом хорошего?

— Значит, у нас ещё есть время.

— Нет, Аларик.

Ричард впервые говорил настолько твёрдо, что в голосе не осталось сомнений.

— Времени у нас больше нет.

— Ты о чём?

— Я хочу остановить проект.

Аларик медленно покачал головой.

— Нет.

— Эти эксперименты слишком опасны.

— Мы близки к результату.

— Цена слишком высока.

— Прогресс никогда не бывает бесплатным.

— Это не прогресс, когда люди умирают.

Аларик посмотрел на него.

— Томас был слабым звеном.

— Томас был человеком.

— И именно благодаря таким, как он, мы узнаём, где предел.

Ричард сжал кулаки.

— Я больше в этом участвовать не буду.

Аларик молчал.

— Я выхожу, — повторил Ричард.

На лице Аларика не дрогнул ни один мускул.

— Хорошо.

Ричард посмотрел на него с недоверием.

— Хорошо?

— Ты сделал свой выбор.

Аларик поднялся из-за стола и медленно подошёл к нему.

— Тогда я больше не буду скрывать тайну Офелии.

Ричард замер.

— Не смей.

— Ты ведь понимаешь, о чём я.

Ричард ничего не ответил. Аларик смотрел ему прямо в глаза.

— Я могу рассказать Алану правду, которую от него скрывали. Как думаешь, он обрадуется или расстроится, когда узнает, что его приёмная мать — убийца?

Лицо Ричарда изменилось. Всего на мгновение. Но этого было достаточно. Он понял.

Аларик победно ухмыльнулся.

— Ты не станешь этого делать, — тихо сказал Ричард.

— Пока ты работаешь со мной — нет.

Ричард медленно поднял глаза.

— А если я уйду?

— Ну если уйдёшь, то тогда и твою тайну я перестану хранить. Ты так долго собирал свою новую личность, будет сложно начать с нового листа, ведь так? Да и негде. Ты решил осесть тут, даже завёл себе семью, но когда твоя тайна перестанет таковой являться, что будешь делать? Подашься в бега?

— Ты готов разрушить жизни людей ради своих исследований?! — Ричард вскрикнул, его лицо приобрело пунцовый оттенок.

— Это не просто исследования, Ричард. Это вся моя жизнь. Ты же сам знаешь, что нас ждёт. Если древние записи верны, если первые одарённые смогли заглянуть так далеко в будущее, то нас ждёт катастрофа немыслимых масштабов. Ты же так хочешь защитить свою семью? Тогда начинай сейчас, не задавай лишних вопросов и приструни уже, наконец, своих детей. Любопытные никогда долго не жили.

— Ты угрожаешь моим детям?

Аларик ничего не ответил. Только посмотрел на него так, что Ричарду впервые за весь разговор стало по-настоящему холодно. Он знал, что Аларик не блефует. И знал, какую именно тайну тот имеет в виду. Но произносить её вслух Аларик пока не собирался. Ричард отвернулся. На столе между ними лежали две половины сломанного карандаша.

— Ты действительно готов разрушить всё ради этого проекта? — спросил Ричард.

— Нет, — спокойно ответил Аларик. — Я готов сделать всё, чтобы его закончить.

Ричард направился к двери.

Перед тем как выйти, он остановился.

— Ты ошибаешься, Аларик.

— Возможно.

Дверь закрылась.

Аларик остался один. Он снова посмотрел на обломки карандаша, затем на папку с документами, лежавшую рядом.

На первой странице стояло одно слово.

«Темпораль». А под ним — список первых участников проекта. Номера. Даты.

«Алан О'Нил. 17 лет. Начало эксперимента — 28 апреля 2022 года. Когнитивные функции сохраняются. Пульс скачет, сердцебиение учащённое.

«Дезмонд О'Нил. 17 лет. Начало эксперимента — 28 апреля 2022 года. Состояние стабильное. Когнитивные функции сохраняются.

«Нара О'Нил. 17 лет. Начало эксперимента — 28 апреля 2022 года. Состояние стабильное. Когнитивные функции сохраняются.

— Что же делает вас такими особенными? — Проговорил Аларик вслух. — Выдержать мощь камня Разума и остаться в живых. Что отличает вас от Алана, Томаса и остальных? Почему именно вы не реагируете на силу Разума? Почему Алана не постигла та же участь, что и остальных?

Глава 24. Человек, которого мы знаем.

До бала оставался всего один день.

С самого утра институт выглядел непривычно оживлённым. Обычно его коридоры наполнялись ровным шумом занятий, шагами учеников и голосами преподавателей, но сегодня привычный порядок словно отступил перед подготовкой к предстоящему вечеру. Повсюду появлялись люди, которых Нара раньше почти не замечала: рабочие с инструментами, техники, занимавшиеся аппаратурой, помощники преподавателей, переносившие коробки и свёрнутые ткани. Кто-то торопливо проходил по лестницам, придерживая в руках рулоны декоративной бумаги, кто-то останавливался посреди коридора, чтобы свериться со списком, а затем снова исчезал за поворотом.

Даже воздух в здании казался другим.

В нём смешивались запахи свежей краски, цветов и воска, которым натирали деревянные поверхности. Из главного зала доносились отдельные звуки музыки — то несколько нот фортепиано, то короткая последовательность аккордов, которую тут же обрывали. Иногда раздавался голос человека, проверявшего микрофоны, после чего по коридорам прокатывалось глухое эхо.

Нара остановилась на втором этаже и некоторое время просто наблюдала за происходящим.

Из больших окон открывался вид на внутренний двор института. Там тоже кипела работа. Несколько человек устанавливали декоративные фонари вдоль дорожек, другие разгружали автомобили с цветами и коробками. На ступенях главного входа уже появилась высокая арка, украшенная белыми и тёмно-зелёными лентами. Они слегка колыхались от ветра, и солнечный свет время от времени ложился на них яркими полосами.

Завтрашний вечер должен был стать особенным.

Тринадцать лет Аларик Страйкер занимал пост главы Чёрного совета, и в институте решили отметить эту дату большим балом. Приедут представители других организаций, преподаватели, влиятельные люди, гости из других институтов. Для взрослых это было важное политическое и общественное событие, возможность встретиться, обменяться новостями, укрепить отношения и показать, что институт по-прежнему занимает своё место среди самых влиятельных организаций.

Для учеников всё выглядело проще.

Праздник.

Красивый зал.

Музыка.

Платья и костюмы.

Танцы.

Возможность хотя бы на один вечер забыть о занятиях, строгих правилах и бесконечных разговорах взрослых.

Нара раньше тоже смотрела бы на всё именно так.

Но теперь ей было трудно воспринимать институт только как место, где она училась и жила.

Несколько дней назад она ещё могла пройти мимо закрытой двери и не задуматься о том, что находится за ней. Теперь каждая такая дверь казалась частью огромной системы, которую взрослые тщательно скрывали от них. После папки с надписью «Темпораль», после подземных помещений и холодной камеры, где они увидели Томаса, привычные стены института перестали казаться такими надёжными.

Она слишком хорошо запомнила тот момент.

Холодный металл.

Слабый свет ламп.

Стекло, покрытое изнутри тонким слоем инея.

И лицо Томаса, которое невозможно было забыть.

Она старалась не думать об этом.

Хотя бы сегодня.

Нара медленно положила ладонь на прохладное стекло окна и посмотрела на своё отражение. В нём она увидела знакомое лицо, но что-то в собственном взгляде показалось ей непривычным. За последние дни она стала внимательнее. Осторожнее. Она начала замечать мелочи, которые раньше проходили мимо неё: слишком быстрые взгляды взрослых, внезапные паузы в разговорах, закрывающиеся двери, изменившееся поведение охраны.

Иногда ей казалось, что теперь она видит вокруг себя только секреты.

Но сегодня её мысли всё чаще возвращались не к ним.

К Дэниэлу.

Нара сама не могла понять, почему он так быстро занял место в её мыслях. Наверное, дело было в том, что рядом с ним она могла ненадолго забыть обо всём остальном. С ним не приходилось говорить о пророчестве, камнях, экспериментах или тайнах родителей. Он не смотрел на неё так, будто пытался понять, какой силой она обладает и насколько опасной может оказаться.

Он просто разговаривал с ней.

Спрашивал, как прошёл день.

Шутил.

Рассказывал о своей жизни в Англии.

Иногда смотрел на неё дольше, чем было необходимо, и от этого Нара чувствовала странное, почти детское смущение, которое ей нравилось гораздо больше, чем она была готова признаться самой себе.

Ей было семнадцать.

Несмотря на всё, что происходило вокруг, она оставалась обычной девушкой, которой хотелось влюбиться хотя бы один раз без страха перед последствиями.

Ей хотелось знать, каково это — ждать встречи с человеком и чувствовать, как меняется настроение от одного его появления. Хотелось получать сообщения, вспоминать чужую улыбку перед сном, выбирать платье не потому, что так принято на официальном мероприятии, а потому, что хочется понравиться конкретному человеку.

И, возможно, именно поэтому Дэниэл стал для неё настолько важен.

Он напоминал ей о жизни, которой она почти не успела пожить.

— Ты опять думаешь о нём?

Нара вздрогнула и обернулась.

В дверях стоял Алан.

Он выглядел так, будто пришёл сюда случайно, но выражение его лица говорило об обратном. Он сразу заметил задумчивость сестры и теперь с едва заметной улыбкой наблюдал за ней.

— Нет.

Алан приподнял бровь.

— Ты даже не спросила, о ком я.

Нара закатила глаза, но улыбнулась.

— Потому что знаю.

— Тогда всё-таки думаешь.

— Иногда.

— Это уже признание.

Нара тихо рассмеялась и отвернулась к окну.

— Ты можешь хотя бы один день не вести себя как мой старший брат?

— Нет. Это моя пожизненная обязанность.

На несколько секунд между ними установилась привычная лёгкость. Алану всегда удавалось заставить её улыбнуться, даже когда настроение было тяжёлым. Но сейчас он не стал продолжать шутить.

Его взгляд задержался на сестре.

— Ты ему доверяешь?

Вопрос прозвучал совсем иначе.

Нара не ответила сразу.

Она снова посмотрела во двор. Рабочие как раз заносили в здание высокие композиции из белых цветов. Их лепестки выглядели почти слишком чистыми на фоне серого камня и стекла института.

— Не знаю, — наконец сказала она.

Это был честный ответ.

Она действительно не знала.

Дэниэл нравился ей, но симпатия и доверие были разными вещами. Она чувствовала это всё сильнее с каждым днём. Ей хотелось быть рядом с ним, хотелось узнать его лучше, хотелось верить тому, что он говорил, но где-то внутри оставалась маленькая часть её сознания, которая продолжала наблюдать.

Она уже знала, насколько легко взрослые могут скрывать правду.

Именно поэтому она не собиралась полностью закрывать глаза.

— Тогда почему проводишь с ним столько времени? — спросил Алан.

— Потому что мне нравится с ним разговаривать.

Алан хотел что-то сказать, но Нара повернулась к нему раньше.

— Это для меня достаточно веская причина.

Он несколько секунд смотрел на неё, затем едва заметно кивнул.

— Ладно.

В коридоре послышались шаги.

Через несколько секунд появился Дезмонд.

Он остановился у двери и перевёл взгляд с Нары на Алана.

— Я вам не помешал?

— Нет, — ответила Нара. — Мы как раз обсуждаем тебя.

Дезмонд посмотрел на неё внимательнее.

— Меня?

— Дэниэла.

Улыбка исчезла с его лица почти сразу.

Он вошёл в комнату и закрыл за собой дверь.

— И что вы обсуждаете?

— То, почему ты ему не доверяешь.

Дезмонд некоторое время молчал.

Его отношение к Дэниэлу Нара замечала уже несколько дней. Дезмонд никогда не говорил о нём ничего откровенно плохого, не пытался запретить ей общаться с ним и не устраивал сцен. Но стоило Дэниэлу появиться рядом, как взгляд Дезмонда становился внимательнее.

Словно он пытался увидеть то, чего не замечали остальные.

— Мне не нравится, как он на тебя смотрит, — сказал Дезмонд.

— Это уже не причина.

— Для меня — причина.

Нара скрестила руки на груди.

— Ты даже не знаешь его.

— Знаю достаточно.

— Что именно?

Дезмонд не ответил.

Он подошёл к окну и остановился рядом с Нарой. Некоторое время смотрел на двор, где продолжалась подготовка к празднику. Из главного зала донёсся звук музыки, затем чей-то голос попросил выключить аппаратуру.

— Он мне не нравится, — повторил Дезмонд.

— Почему?

— Не знаю.

Нара уже собиралась возразить, но остановилась.

В его голосе не было обычного раздражения. Дезмонд говорил спокойно, почти бесстрастно. И именно это настораживало её сильнее, чем если бы он просто начал злиться.

Он действительно не мог объяснить своё отношение.

Дэниэл не сделал ничего такого, что можно было бы назвать подозрительным. Он был вежлив, не лез в чужие дела, не нарушал правила института и не пытался приблизиться к ним силой. Напротив, с первого дня он держался достаточно открыто.

Но Дезмонду всё равно что-то не нравилось.

Нара знала брата достаточно хорошо, чтобы понимать: если он не может назвать причину, это ещё не значит, что его тревога появилась на пустом месте.

— Я не собираюсь решать за тебя, — сказал Дезмонд после паузы. — Если он тебе нравится, общайся с ним.

Нара удивлённо посмотрела на него.

— Правда?

— Правда.

— А ты?

— Я буду рядом.

Она улыбнулась.

— То есть будешь следить.

— Можно назвать и так.

Алан тихо усмехнулся.

— С этим я тоже согласен.

Нара покачала головой.

— Вы оба невозможны.

Дезмонд впервые за разговор улыбнулся.

В этот момент всё выглядело почти привычно. Трое стояли у окна, спорили о совершенно обычной вещи, и на несколько секунд Нара могла представить, что в их жизни действительно нет ничего страшного.

Но она знала, что это только короткая передышка.

В последние дни она научилась ценить такие моменты.

После разговора братья ушли, а Нара ещё некоторое время оставалась у окна.

За стеклом институт продолжал готовиться к празднику.

Рабочие поднимали тяжёлые коробки, преподаватели обсуждали расположение столов, кто-то проверял свет. Всё было занято завтрашним вечером, и от этого происходящее казалось почти нереальным.

Нара невольно улыбнулась.

Как бы ни было тяжело в последнее время, завтра она всё равно наденет платье.

Будет музыка.

Будут гости.

И, возможно, Дэниэл снова будет смотреть на неё так, от чего внутри становится тепло.

Эта мысль оказалась неожиданно приятной.

---

После обеда институт стал ещё шумнее.

В главном холле появились первые представители администрации других организаций. Они пока не были официальными гостями бала — скорее людьми, которые приехали заранее, чтобы решить организационные вопросы. Их присутствие сразу изменило атмосферу. Разговоры преподавателей стали тише, охрана внимательнее, а ученики всё чаще оглядывались на незнакомых людей в строгой одежде.

Нара старалась не задерживать на них взгляд.

Она шла по коридору, когда заметила Дэниэла возле лестницы.

Он стоял, прислонившись плечом к стене, и листал книгу. Свет из высокого окна падал ему на волосы, делая их почти золотистыми. В институте было много людей, но среди всех них Нара почему-то сразу заметила именно его.

Дэниэл поднял взгляд.

Увидев её, он улыбнулся и закрыл книгу.

— Я уже начал думать, что ты меня избегаешь.

— Возможно.

Он рассмеялся.

— Жестоко.

Нара подошла ближе.

Рядом с ним она снова почувствовала ту лёгкость, которую не могла объяснить. За последние дни она привыкла к тому, что каждое новое событие приносит очередную проблему. Даже обычный разговор с друзьями часто заканчивался обсуждением того, что им удалось узнать.

С Дэниэлом всё было иначе.

Они могли говорить о пустяках.

О музыке.

О погоде.

О том, какие странные лестницы в институте.

О том, что завтра будет слишком много людей.

Именно эта простота притягивала Нару сильнее всего.

— Ты завтра идёшь на бал? — спросил он.

— Конечно.

— И в чём ты будешь?

— А это уже секрет.

— Тогда мне придётся ждать.

— Придётся.

Дэниэл улыбнулся.

— Я хочу увидеть тебя первой.

Нара почувствовала, как к щекам приливает тепло, и отвернулась, будто внезапно заинтересовалась происходящим в холле.

— Тогда тебе придётся прийти раньше всех.

— Договорились.

Они ещё долго не расходились.

Дэниэл рассказывал ей об Англии. О том, как сильно отличался его прежний институт от этого. О погоде, к которой он так и не смог привыкнуть. О небольшом доме, где он жил до переезда, и о том, как странно было просыпаться в совершенно незнакомом месте.

Нара слушала, иногда задавая вопросы.

Ей нравилось узнавать о нём такие мелочи.

Не важные.

Не связанные с политикой, силами или институтами.

Просто человеческие.

Она заметила, что Дэниэл говорил о доме с особой теплотой, и почему-то запомнила это. Ей хотелось знать, каким он был ребёнком, что любил, чего боялся, с кем дружил. Хотелось постепенно собрать из этих маленьких деталей образ человека, которого она пока знала совсем недолго.

Наверное, именно так и начинается доверие.

Не с одного большого признания.

А с множества маленьких вещей, которые человек добровольно оставляет тебе.

Когда они наконец разошлись, Нара ещё несколько секунд смотрела ему вслед.

Она сама не заметила, как улыбнулась.

И только потом поняла, что улыбается уже довольно давно.

Ей стало немного неловко от самой себя.

Она никогда не считала себя особенно романтичной. В её жизни слишком рано появилось слишком много вещей, о которых другие подростки даже не задумывались. Пока кто-то переживал из-за контрольной или ссорился с друзьями, Нара училась справляться с силой, которую не всегда могла контролировать, и пыталась понять, почему взрослые так много скрывают.

Поэтому теперь ей было почти непривычно чувствовать то, что испытывают обычные девушки её возраста.

Волнение перед встречей.

Смущение от взгляда.

Желание выглядеть лучше.

Ожидание завтрашнего вечера.

И всё это одновременно казалось ей прекрасным и немного пугающим.

Нара знала, что осторожность никуда не исчезла.

Она не собиралась забывать разговор с братьями.

Не собиралась закрывать глаза на то, что происходило вокруг.

Но она также не хотела, чтобы страх полностью определял её жизнь.

Если всё время ждать предательства, однажды можно перестать замечать людей, которые действительно относятся к тебе искренне.

Эта мысль не давала ей покоя до самого вечера.

Когда Нара вернулась в комнату, за окном уже начинало темнеть.

На кровати лежало платье, приготовленное к завтрашнему вечеру.

Она не стала сразу переодеваться. Вместо этого подошла ближе и осторожно коснулась ткани.

Платье было красивым — достаточно элегантным для официального бала, но не настолько строгим, чтобы Нара чувствовала себя в нём чужой. Материал мягко отражал свет, а складки ткани ложились ровно, словно платье было создано специально для этого вечера.

Она взяла его в руки и подошла к зеркалу.

Несколько секунд смотрела на своё отражение.

Завтра всё будет иначе.

Главный зал преобразится до неузнаваемости. На потолке зажгутся дополнительные светильники, музыка будет звучать громче, а вместо привычной школьной одежды коридоры заполнят костюмы и вечерние платья.

Нара представила, как войдёт в зал.

Увидит людей.

Услышит музыку.

Найдёт глазами братьев.

А потом, возможно, увидит Дэниэла.

Она поймала себя на этой мысли и улыбнулась.

В дверь постучали.

На этот раз действительно.

— Войдите.

В комнату вошла Офелия.

Она сразу заметила платье в руках дочери и улыбнулась.

— Красивое.

— Думаешь?

— Уверена.

Офелия подошла ближе. Она всегда умела смотреть на Нару так, будто замечала больше, чем говорилось вслух. Сейчас её взгляд остановился на лице дочери.

— Ты волнуешься?

— Немного.

— Из-за бала?

Нара помедлила.

— Не только.

Офелия не стала спрашивать сразу.

Она просто села рядом и несколько секунд смотрела на платье.

Между ними повисла спокойная тишина.

Нара всегда любила такие моменты с матерью. Не потому, что Офелия давала ответы на все вопросы. Наоборот, иногда она отвечала так, что вопросов становилось ещё больше. Но рядом с ней Нара чувствовала себя защищённой.

По крайней мере, раньше.

Теперь и это ощущение стало сложнее.

После всего, что произошло за последние дни, она начала понимать, насколько много родители скрывали от них.

Но она всё ещё хотела верить матери.

— Мы с Дезмондом должны будем петь завтра, — сказала Нара.

— Я помню.

— Я боюсь, что всё испорчу.

Офелия посмотрела на неё с лёгким удивлением.

— Почему ты решила, что испортишь?

— Не знаю. Просто… там будет много людей.

Нара опустила взгляд.

— И все будут смотреть.

— Нара, ты ведь уже пела перед людьми.

— Это другое.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Потому что завтра это будет часть большого вечера. Все будут нарядные. Приезжие гости. Совет. Преподаватели. И…

Она не закончила.

Ей было сложно объяснить, что на самом деле её волновала не сцена.

Её волновало ощущение, что завтра все будут смотреть на неё.

Офелия тихо улыбнулась.

— Я слышала, как вы репетировали.

Нара подняла голову.

— Что?

— Несколько дней назад.

— Ты приходила?

— Ненадолго.

— Я тебя не видела.

— В этом и был смысл.

Нара улыбнулась.

Офелия продолжила:

— Вы хорошо звучите вместе. У Дезмонда голос более спокойный, а у тебя он ярче. Когда вы начинаете петь одновременно, это слышно.

Нара почувствовала, как напряжение немного отступает.

— Ты правда так думаешь?

— Я не стала бы говорить иначе.

Офелия провела ладонью по её волосам.

— Не думай завтра о людях в зале. Не думай о том, кто смотрит. Просто смотри на Дезмонда и пой.

— А если я забуду слова?

— Тогда Дезмонд подхватит.

— А если он тоже забудет?

— Тогда вы оба улыбнётесь и продолжите.

Нара рассмеялась.

Она представила это и вдруг почувствовала, что страх действительно становится меньше.

Офелия знала, когда нужно говорить, а когда — просто находиться рядом.

Несколько секунд они молчали.

Затем Нара всё-таки решилась спросить:

— Мам?

— Да?

— Как понять, можно ли человеку доверять?

Офелия не ответила сразу.

Она подошла к окну и посмотрела на двор.

Снизу доносился шум работающих людей. Уже зажигались первые фонари, и их свет отражался в мокром после вечерней уборки камне.

— Наверное, никак, — сказала она наконец.

Нара нахмурилась.

— Совсем?

— Иногда мы можем только наблюдать за поступками человека и надеяться, что со временем они покажут правду.

Она сделала паузу.

— Доверие не появляется за один разговор. Оно складывается постепенно.

Нара задумалась.

Ей понравился этот ответ именно потому, что он не был простым.

Офелия никогда не обещала ей, что всё будет хорошо.

— Ты когда-нибудь ошибалась в людях? — спросила Нара.

На лице Офелии появилась едва заметная тень.

— Конечно.

Она отвернулась от окна.

— И иногда цена такой ошибки бывает слишком высокой.

Нара почувствовала, что мать говорит не только о Дэниэле.

Но она не стала спрашивать.

Некоторые вещи родители рассказывали только тогда, когда были готовы.

— А что ты думаешь о Дэниэле?

Офелия улыбнулась.

— Я думаю, что тебе семнадцать.

Нара рассмеялась.

— Это всё?

— Пока да.

Офелия подошла к двери.

Но прежде чем выйти, она вдруг остановилась.

На её лице появилось выражение, которого Нара не смогла сразу понять.

Не тревога.

Не радость.

Что-то среднее.

Словно мать знала больше, чем собиралась сказать.

— И ещё кое-что.

Нара посмотрела на неё.

— Что?

— Завтра на бал приедет один особый гость.

Нара нахмурилась.

— Кто?

Офелия несколько секунд молчала.

— Думаю, вы будете рады его увидеть.

— Мы?

— Ты, Алан и Дезмонд.

Нара почувствовала лёгкое беспокойство.

— Мы его знаем?

Офелия посмотрела на неё.

— Очень хорошо.

После этого она вышла.

Дверь тихо закрылась.

Нара ещё несколько секунд смотрела на неё, словно ожидала, что мать вернётся и всё-таки объяснит.

Но за дверью уже стихли шаги.

Она медленно подошла к окну.

Во дворе продолжалась подготовка. Свет фонарей становился ярче, а в окнах главного зала отражались многочисленные лампы. Рабочие заканчивали последние приготовления. На фоне вечернего неба здание института выглядело почти праздничным, и трудно было поверить, что всего в нескольких этажах от этих украшенных залов находились помещения, о которых ученикам запрещали даже спрашивать.

Нара положила ладонь на стекло.

Особый гость.

Человек, которого они знали очень хорошо.

Кто это мог быть?

Она перебрала в памяти имена людей, которых давно не видела. Вспомнила знакомых родителей, преподавателей, людей, приезжавших в институт за последние годы. Но ни один вариант не казался правильным.

А главное — почему Офелия сказала именно «вы будете рады»?

Если речь шла о человеке, которого хорошо знали только родители, она сказала бы иначе.

Значит, дело касалось их.

Нары.

Алана.

Дезмонда.

Она почувствовала, как внутри появляется знакомое напряжение.

Не страх.

Пока ещё нет.

Скорее ощущение, что где-то совсем рядом находится ответ на вопрос, который они даже ещё не успели задать.

Она посмотрела на платье, лежавшее на кровати.

Завтра оно должно было стать частью праздника.

Музыка, танцы, свет, улыбки.

А где-то среди гостей появится человек, которого они знали очень хорошо.

Нара невольно задумалась о том, насколько странной стала их жизнь.

Ещё совсем недавно она переживала из-за обычных вещей. Теперь каждый новый день приносил тайны, способные изменить всё, что она знала о своей семье.

Но завтра ей всё равно хотелось улыбаться.

Хотелось петь вместе с Дезмондом.

Хотелось увидеть Алана в костюме и услышать его очередную шутку.

Хотелось увидеть Дэниэла.

И, несмотря на тревогу, она позволила себе думать именно об этом.

О простых вещах.

О музыке.

О свете.

О людях.

О том, что хотя бы один вечер может принадлежать им самим.

В коридоре за дверью послышались шаги.

Нара обернулась.

Шаги удалились.

Она снова посмотрела в окно.

Во дворе рабочие погасили часть фонарей. Теперь институт постепенно погружался в вечернюю тишину, но главный зал по-прежнему сиял, словно там уже начинался праздник.

Завтра здесь будет совсем другая атмосфера.

И она ещё не знала, что именно принесёт этот вечер.

Она знала только одно: слишком много событий сошлось в одной точке.

Тайна «Темпораль».

Странности родителей.

Исчезнувшие ответы.

Дэниэл.

И человек, которого они знали очень хорошо.

Нара не могла объяснить, почему после слов матери ей стало не по себе.

Но чувство не проходило.

Она ещё раз посмотрела на своё отражение в стекле и тихо выдохнула.

Завтра бал.

А вместе с ним в двери института должен был войти человек, появление которого изменит гораздо больше, чем настроение праздника.

И Нара пока даже не представляла, насколько близко подошла к очередной тайне.

Глава 25. Начало конца.

К вечеру институт изменился до неузнаваемости.

Главный зал, который обычно казался слишком строгим и холодным, теперь был наполнен мягким светом. Между высокими колоннами висели светлые ткани, на стенах горели многочисленные бра, а вдоль длинных столов стояли вазы со свежими цветами. Музыка едва слышно доносилась из оркестровой зоны, смешиваясь с голосами гостей, звоном бокалов и приглушённым смехом.

Сегодня здесь почти не чувствовалось напряжения последних недель.

По крайней мере, с первого взгляда.

Представители различных организаций прибывали один за другим. В зал входили преподаватели, сотрудники институтов, члены Совета, известные исследователи и люди, которых Нара никогда раньше не видела. Женщины были одеты в вечерние платья, мужчины — в смокинги и строгие костюмы. Всё выглядело именно так, как и должен был выглядеть большой светский вечер, посвящённый тринадцатилетию Аларика Страйкера на посту главы Чёрного совета.

Нара стояла у лестницы рядом с Аланом и Дезмондом и несколько секунд просто смотрела на происходящее.

На ней было изумрудное платье в пол, которое она выбрала ещё несколько дней назад. Ткань мягко облегала фигуру и спадала до самого пола, а при каждом движении отражала свет многочисленных ламп. Волосы были уложены гораздо аккуратнее, чем обычно, и сама Нара чувствовала себя непривычно нарядной.

Алан выглядел значительно спокойнее. Чёрный смокинг сидел на нём безупречно, а выражение лица оставалось таким же насмешливым, словно всё происходящее его совершенно не впечатляло.

Дезмонд, напротив, выглядел несколько напряжённым.

Он постоянно осматривал зал, словно пытался найти что-то, чему пока не мог дать название.

— Ты можешь хотя бы сегодня перестать смотреть на всех так, будто ищешь врага? — тихо спросил Алан.

Дезмонд бросил на него взгляд.

— Я просто смотрю.

— Именно. Очень подозрительно.

Нара улыбнулась, но ничего не сказала. Ей хотелось, чтобы этот вечер действительно оказался обычным. Хотя бы несколько часов без лабораторий, закрытых документов, пророчеств и вопросов, на которые взрослые не хотели отвечать.

И, возможно, именно поэтому она сразу заметила Дэниэла.

Он вошёл в зал вместе с небольшой группой гостей и почти сразу увидел её.

На его лице появилась улыбка.

Нара невольно улыбнулась в ответ.

— Кажется, кто-то всё-таки пришёл раньше всех, — заметил Алан.

— Не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Ты уже всё сказал лицом.

Алан усмехнулся, а Дезмонд только покачал головой.

Дэниэл тем временем подошёл к ним.

На нём был тёмный костюм, который делал его непривычно взрослым. Он остановился перед Нарой и несколько секунд смотрел на неё, словно действительно не знал, что сказать.

— Я думал, что ты будешь выглядеть хорошо, — произнёс он наконец. — Но, кажется, я сильно недооценил ситуацию.

Нара рассмеялась.

— Это комплимент?

— Один из лучших, на который я способен.

— Тогда принимается.

Дэниэл улыбнулся и посмотрел на её братьев.

— Как вам вечер? В Англии таких приёмов не увидишь. А тут... — он обвёл руками главный зал, — будто на приёме у короля.

— Привыкай, сравнение прямо в точку, — ответил Алан.

— Ладно, не будем вам мешать, — промурчал Дезмонд, подмигнув Наре, от чего та закатила глаза, — пошли найдём выпить, братец, — он несильно толкнул Алан плечом, но когда они уже отошли от них, негромко сказал, — всё равно он мне не нравится.

— Не могу не согласиться. Что-то в нём такое, — Алан выдержал паузу, — как будто он слишком сильно пытается ей понравится. Это раздражает.

Всё выглядело совершенно спокойно, но Нара заметила, как внимательно Дезмонд смотрел на него. Она уже знала, что братья относится к Дэниэлу настороженно, хотя сама не могла до конца объяснить почему.

Поэтому она намеренно взяла Дэниэла под руку.

— Пойдём. Я хочу показать тебе зал.

— Конечно.

Они отошли на несколько метров, оставив братьев позади.

— Твои братья меня ненавидят? — спросил Дэниэл.

— Нет, с чего ты взял? — непринуждённо ответила Нара, хотя понимала, что лжёт.

— Опыт подсказывает.

Нара рассмеялась.

— Не переживай, они у меня со странностями, но вполне дружелюбные. Тебе нужно просто поближе их узнать.

— А они захотят?

— А у них есть выбор? — Нара рассмеялась, но скромно.

Они медленно прошли между гостями. Дэниэл что-то рассказывал ей о своей жизни в Англии, о школе, о том, как странно было привыкать к другому институту. Нара слушала его и ловила себя на том, что ей действительно легко рядом с ним.

На несколько минут она перестала думать обо всём остальном. О прошлом. О будущем. О том, что скрывалось под институтом. Она просто была семнадцатилетней девушкой на балу рядом с человеком, который ей нравился. И этого оказалось достаточно, чтобы впервые за долгое время почувствовать себя счастливой.

В другой части зала появилась Офелия.

Она двигалась среди гостей спокойно и уверенно, приветствуя знакомых людей. На ней было длинное тёмное платье, а волосы были собраны так, что лицо казалось ещё более выразительным. Рядом с ней находился Ричард. Для окружающих они выглядели обычной супружеской парой, пришедшей на торжественный вечер. Ричард улыбался гостям, отвечал на приветствия и иногда склонялся к Офелии, чтобы сказать ей что-то на ухо.

Но Нара, наблюдавшая за родителями со стороны, замечала то, чего не видели остальные. Мать была напряжена. Совсем немного, почти незаметно, но Нара уже научилась замечать подобные вещи. Ричард тоже время от времени бросал взгляд в сторону Аларика. Тот находился у противоположного конца зала и разговаривал с несколькими членами Совета. На его лице была привычная уверенная улыбка. Он выглядел человеком, который полностью контролирует происходящее. Нара пока не знала, насколько сильно ошибался тот, кто верил в это.

Офелия заметила дочь и подошла к ней.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо, мам. А где тот особый гость, о котором ты говорила?

— Думаю, задерживается, но он точно прибудет.

Мать посмотрела на Дэниэла.

— А ты, должно быть, Дэниэл.

— Да, миссис О’Нилл.

— Офелия.

— Хорошо.

Она улыбнулась ему.

— Рада наконец познакомиться.

Нара посмотрела на мать с лёгким удивлением.

Ричард подошёл следом и протянул Дэниэлу руку.

— Добро пожаловать в институт.

— Спасибо.

— Надеюсь, вечер тебе понравится.

— Думаю, уже нравится.

Ричард посмотрел на Нару, потом на Дэниэла и слегка улыбнулся.

— Тогда всё идёт по плану.

Нара прищурилась.

— Какому ещё плану?

— Никакому.

Ричард пожал плечами и отошёл вслед за Офелией.

Дэниэл проводил их взглядом.

— Твой отец немного пугающий.

— Ты ещё не видел его, когда он действительно злится.

— Теперь мне стало спокойнее.

Нара снова рассмеялась.

В этот момент с другой стороны зала раздался детский голос.

— Тётя Нара!

Она обернулась.

К ней через зал бежала маленькая девочка лет восьми в нарядном платье. Она ловко лавировала между взрослыми, стараясь никого не задеть, а затем остановилась прямо перед Нарой и с широкой улыбкой посмотрела на неё.

— Тётя Нара, дядя Дезмонд, дядя Алан!

Нара замерла. Не из-за слов девочки. Из-за человека, который шёл за ней. Сначала Нара просто посмотрела на него, не понимая, почему вдруг перестала слышать музыку. Мужчина шёл неспешно, явно стараясь не потерять из виду дочь. Он выглядел совершенно обычным для этого вечера: тёмный костюм, аккуратно уложенные волосы, спокойное лицо. Но в тот момент, когда Дезмонд увидел его, внутри него что-то словно сорвалось с места. Он перестал дышать. Перед глазами вспыхнуло сразу несколько картин. Серая дорога. Разрушенный город. Подземный бункер. Пожилой мужчина с поседевшими волосами и глубоким шрамом на лице. Чужие руки, закрывающие его собой. Кровь на одежде. Голос, который говорил ему, что всё будет хорошо, хотя оба понимали, что это неправда.

— Дезмонд... — Алан тоже побледнел.

Он смотрел на мужчину так, словно пытался заставить разум принять невозможное. Его память вернулась не постепенно. Она обрушилась на него целиком. Он вспомнил человека, который не раз стоял рядом с ними. Который защищал их. Который смеялся вместе с ними. Который держал их за руки, когда они были детьми. Который был частью их семьи задолго до того, как они поняли, насколько большой она была. А потом он вспомнил его смерть. Именно это оказалось самым страшным. Человек, стоявший сейчас перед ними, был жив. Но Алан помнил, как видел его мёртвым.

Нара закрыла рот ладонью. Она не могла произнести ни слова. В её голове одна за другой вспыхивали картины детства. Большие руки, которые поднимали её на руки. Смех. Дом. Семейные праздники. Голос, который она давно забыла, но теперь узнала мгновенно. Она смотрела на мужчину и плакала, сама не понимая, когда именно начали течь слёзы.

Дезмонд сделал шаг вперёд.

— Рамзи...

Мужчина остановился. Его взгляд переместился на Дезмонда. Сначала на лице появилось удивление. Потом — растерянность. А затем он увидел их всех троих. И улыбка исчезла.

— Дезмонд? — Спросил он, наверно, ожидая другой реакции. — Ты будто призрака увидел? Всё в порядке?

Голос был тем же. И это окончательно разрушило последние сомнения. Дезмонд подошёл к нему почти вплотную. Несколько секунд он просто смотрел на него, будто боялся моргнуть.

— Это ты... Это действительно ты...

Рамзи ничего не успел ответить. Дезмонд обнял его. Резко, почти отчаянно, словно боялся, что если отпустит, тот снова исчезнет. Рамзи сначала застыл, а потом крепко обнял его в ответ.

— Господи...

Он провёл рукой по его волосам.

— Как же ты вырос.

Дезмонд закрыл глаза. Он снова был мальчишкой. Тем самым мальчишкой, которого Рамзи когда-то держал на руках.

Тем самым, которого он защищал в будущем, когда вокруг рушился мир. Тем самым, рядом с которым он умер.

— Ты жив, — прошептал Дезмонд.

Рамзи замер.

— Что?

Дезмонд отстранился, но не отпустил его. По его лицу текли слёзы. Рамзи смотрел на него, не понимая. Алан подошёл следом.

— Крёстный...

Всего одно слово. Рамзи резко повернулся к нему. Алан пытался улыбнуться, но не смог. Рамзи обнял его так же крепко, как Дезмонда.

— Мальчик мой...

Алан прижался к нему и закрыл глаза. Нара всё ещё стояла рядом. Она смотрела на них и плакала, а потом медленно подошла к Рамзи. Он заметил её.

— Нара...

Она кивнула, но голос не слушался. Рамзи осторожно коснулся её щеки.

— Что с тобой?

Нара всхлипнула.

— Я скучала.

Он нахмурился.

— Мы же...

Он не договорил. Нара обняла его. Рамзи крепко прижал её к себе.

Она чувствовала тепло его рук и не могла перестать плакать. Внутри неё одновременно существовали два воспоминания: восьмилетняя девочка, которая верила, что её крёстный всегда будет рядом, и взрослая Нара из будущего, которая знала, что однажды он умер, защищая их.

От этого встреча становилась почти невыносимой.

— Ты жив, — прошептала она.

Рамзи ничего не ответил.

Он просто держал её.

А потом заметил, что Дезмонд и Алан смотрят на него так, будто перед ними стоит человек, которого они уже потеряли.

— Что с вами произошло?

Дезмонд посмотрел на него.

— Мы потом всё расскажем.

Рамзи ещё несколько секунд не сводил с него глаз, а затем кивнул.

— Хорошо.

К ним подошла маленькая Тереза.

— Пап, почему они плачут?

Рамзи посмотрел на дочь и впервые за всё это время улыбнулся.

— Потому что давно не виделись.

Тереза внимательно посмотрела на троих.

— Но вы же только сегодня встретились?

Нара вытерла слёзы и попыталась улыбнуться.

— Это сложно объяснить.

— Взрослые всегда так говорят, когда не хотят объяснять.

Алан тихо рассмеялся сквозь слёзы.

— Она точно твоя дочь.

— К сожалению, да, — ответил Рамзи.

Тереза обиженно посмотрела на отца.

— Я всё слышала.

— Я знаю.

В этот момент к ним подошла Офелия. Она увидела Рамзи и на мгновение остановилась. Её лицо изменилось.

— Рамзи, ты наконец-то приехал!

Он повернулся.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, а потом Офелия улыбнулась и подошла ближе.

— Сколько лет прошло?

— Как будто слишком много.

Они обнялись тепло и по-дружески.

— Ты совсем не изменился.

— Ты тоже.

Офелия посмотрела на него с лёгкой усмешкой.

— Лжец.

Рамзи рассмеялся. Эта короткая сцена была настолько естественной, что Дезмонд снова почувствовал странную боль. Он смотрел на них и понимал, что перед ним не воспоминание. Не сон. Не человек из будущего. Его крёстный действительно стоял перед ним. Живой. Музыка сменилась. Гости постепенно заняли свои места, а в центре зала подготовили небольшую сцену. Нара поднялась туда вместе с Дезмондом. Сегодня они должны были выступить перед гостями.

Когда первые аккорды Evanescence — Bring Me to Life — прозвучали в зале, разговоры стихли.

Нара запела первой. Её голос разнёсся под высоким потолком, а затем к нему присоединился Дезмонд.

Они пели вместе, и в их исполнении было что-то большее, чем просто подготовленный номер. После всего пережитого их голоса звучали особенно сильно. В них ощущались тревога, страх, надежда и желание удержать хотя бы маленькую часть нормальной жизни, которая ещё оставалась у них. Алан стоял сбоку и смотрел на них. Рамзи находился рядом с Терезой. Офелия и Ричард сидели среди остальных гостей. Даже Дезмонд на несколько минут перестал думать о будущем. Когда песня закончилась, зал взорвался аплодисментами. Нара улыбнулась. Дезмонд посмотрел на неё и не смог сдержать улыбки. На короткий момент всё действительно казалось нормальным.

Пока на сцену не вышел Аларик. Аплодисменты постепенно стихли. Он остановился перед гостями и окинул зал взглядом.

— Друзья, коллеги, представители институтов, — начал он. — Сегодня мы собрались здесь не только для того, чтобы отметить тринадцать лет моей работы во главе Чёрного совета. Этот вечер должен стать началом нового этапа.

Гости слушали внимательно. Аларик говорил уверенно, спокойно, почти торжественно. Он рассказывал о развитии институтов, о новых исследованиях, о будущем человечества и необходимости объединить усилия различных организаций.

Затем его голос изменился.

— Но для того чтобы двигаться вперёд, мы должны признать одну простую вещь. Мир изменился. Люди изменились. И силы, которые мы когда-то считали невозможными, теперь существуют рядом с нами.

Дезмонд почувствовал неприятное напряжение. Он посмотрел на Алана. Тот тоже уже не улыбался.

— Именно поэтому сегодня я объявляю о начале нового проекта Чёрного совета, — продолжил Аларик. — Проекта «Кастор».

По залу прошёл гул.

Некоторые гости начали переглядываться.

— Его целью станет создание специального отряда, чьи действия будут направлены на подавление угроз внутри институтов.

Дезмонд медленно поднялся со своего места. Нара посмотрела на него. Алан тоже встал. Аларик продолжал говорить.

— Мы больше не можем позволить себе игнорировать угрозу, которую несут люди, чьи способности превосходят обычные человеческие возможности.

Несколько гостей начали задавать вопросы.

— Что именно вы имеете в виду?

— Это касается учеников института?

Аларик не ответил сразу. И тогда Алан поднял руку. Не для того, чтобы задать вопрос. Вокруг его пальцев появилась электрическая дуга.

Нара резко повернулась к нему.

— Алан...

Он посмотрел на неё.

— Они уже начали.

Разряд сорвался с его руки. Он ударил прямо в ближайший монитор. Экран вспыхнул и погас. Следующая дуга ушла в систему освещения. Один из мощных прожекторов над сценой мигнул, заискрил и погас. Гости увидели это. На этот раз никто не мог списать происходящее на случайность. Несколько человек отступили от сцены. Кто-то закричал. Охрана среагировала мгновенно. Двое сотрудников бросились к Алану с одной стороны, ещё несколько направились к нему с другого конца зала.

— Стоять! — крикнул один из охранников.

Алан выставил руку.

Электричество снова вспыхнуло между его пальцами. Но охрана уже была слишком близко. Дезмонд шагнул вперёд.

— Прочь от него!

Один из охранников всё равно бросился на Алана. В следующий момент пол под ногами задрожал. Сначала едва заметно. Потом гораздо сильнее. Стеклянные бокалы зазвенели на столах, люстры качнулись, а по мраморному полу прошла волна вибрации. Охранников отбросило назад. Один врезался в колонну, другой упал на пол, остальные остановились, не понимая, что делать дальше. Теперь весь зал смотрел только на Дезмонда. Его руки дрожали. Он не хотел этого. Но сила уже вышла наружу. По стенам прошёл низкий гул. Ричард мгновенно поднялся.

— Дезмонд!

Офелия не поняла, что происходит.

— Дети, ко мне!

Рамзи схватил Терезу за руку и направился к ним.

— Нам нужно уходить.

Гости уже начинали паниковать. Кто-то пытался выбраться через боковые двери, другие просто стояли, не в силах отвести взгляд от Дезмонда и Алана.

Нара быстро подошла к братьям.

— Идём!

Офелия схватила Дезмонда за руку, а Рамзи увёл Алана.

Дэниэл последовал за ними.

Ричард остался в зале.

Он видел страх в глазах гостей и понимал, что сейчас нельзя допустить ещё большей паники.

— Все остаются на своих местах! — громко приказал он. — Охрана, не приближаться!

Его взгляд встретился со взглядом Аларика. На лице Аларика уже не было праздничной улыбки.

---

Они остановились в одном из закрытых помещений института. Офелия заперла дверь. Рамзи стоял рядом с детьми, всё ещё пытаясь понять, что именно произошло. Дэниэл молчал. Тереза держалась за руку отца и с любопытством смотрела на взрослых. Нара тяжело дышала. Алан сидел на краю стола.

Дезмонд стоял напротив матери.

— Нам нужно вам кое-что рассказать.

Офелия посмотрела на детей.

— Я слушаю.

Дезмонд перевёл взгляд на Рамзи. Встреча с ним всё ещё казалась невозможной. Он только сейчас понял, что именно она сделала с его памятью. Вместе с образом крёстного вернулось слишком многое. Он вспомнил разрушенный мир. Вспомнил их поиски. Вспомнил смерть. И то, что после всего этого они оказались здесь. В прошлом. Дезмонд медленно вдохнул.

— Я не знаю, как вы отреагируете на услышанное, но я хочу, чтобы вы нам поверили. Мы были в будущем. В 2042 году.

Офелия нахмурилась. Нара подошла ближе к братьям. Рамзи замер. Дэниэл поднял взгляд.

Алан продолжил:

— Мы были там.

Офелия не произнесла ни слова.

— Мы видели, что произойдёт, — сказал Дезмонд. — Видели разрушенные города. Видели людей, которые пытались выжить. Видели, как всё закончилось.

Нара посмотрела на мать.

— Мы видели конец всего живого.

Рамзи медленно подошёл к ним. Дезмонд посмотрел ему в глаза. Офелия побледнела. Теперь она смотрела на своих детей уже не как на подростков, которые устроили скандал на балу. Она смотрела на них как на людей, которые вернулись из мира, которого ещё не существовало, а Рамзи всё ещё крепко держал руку Терезы. И впервые за весь вечер его лицо стало по-настоящему серьёзным. Дезмонд посмотрел на него. На человека, которого в будущем он потерял. На человека, которого сейчас получил обратно.

— Конец света, случившийся по вине проекта «Кастор».

За дверью послышались далёкие голоса охраны. Никто из них не двинулся. Теперь они все понимали: обычная жизнь закончилась именно в тот момент, когда они рассказали правду о будущем. Правду, которую Говард настоятельно рекомендовал не раскрывать. Точка невозврата, которая стала началом конца.