Ближе к нулю. Часть I Последнее лето

Часть I. глава 1. Контакт

«Ошибочно предполагать, будто все люди

обладают одинаковой способностью чувствовать»

Э. М. Ремарк «Три товарища»

Вряд ли вы ждете, что ваша жизнь может измениться в одночасье. Но представьте, если всего лишь одно прикосновение раскрыло в вас способность, которой не было, а жизнь продолжается своим чередом: работа, учеба, друзья.

Изменился только я.

Это лето началось как обычно, ничем особенным не отличалось, как и все предыдущие в моей короткой, ничем не примечательной жизни. Наверное, поэтому оказалось сложно принять какие-либо изменения, идти по знакомой улице, но смотреть на нее другими глазами, заходить в известные места, но чувствовать совсем не то, что раньше. Совсем не то… Все чувства и эмоции преломляются, сталкиваясь с толщей энергии, которую мне теперь приходится подавлять.

Можно не замечать ветер на плечах, не слышать рой голосов за спиной, что смешивается с уличным шумом. Ничего не разобрать, даже если обратить внимание. Ты привыкаешь даже к резкому крику птиц - его заглушает визг тормозов, остается смотреть только на след от протектора, не поднимая головы. Сегодня это ни к чему. Ты пропадаешь в потоке бетонных стен, железных машин, пестрых глаз рекламы, и человеку в толпе, который задевает тебя плечом, все равно, что ты чувствуешь, будто между вами 12 712 километров. Но это же не так!

глава 1. Контакт

Обугленные провода вводят меня в ступор: никогда такого не видел, чтобы источник возгорания или причина замыкания не были очевидны, будто сразу спалили все входы и выходы. В любом случае всё в системнике на замену. Остается проверить, сработала ли защита, не сгорел ли… Мои мысли прерывает приятный девичий голос. Я резко оборачиваюсь и вместо того, чтобы подняться - валюсь назад, едва успеваю опереться руками о пол. Надо мной склонилась девушка. Ее светлые длинные волосы падают вперед, закрывая сосредоточенное лицо. И оно мне знакомо!

Она подает мне руку, помогает встать, а я на ладонях чувствую покалывание, как будто множество мелких иголок набрасываются на меня. Так неудобно перед ней - не могу даже толком пожать руку, поздороваться или хоть что-то произнести. Но не только из-за внезапности, я вспомнил: два года назад, почта в посёлке. Белый конверт падает на пол — и она уже уходит, не оглянувшись. Я так и не отдал его. Это же она... Даша!

Девушка тоже внимательно смотрит на меня, я чувствую, что краснею.

— Эй, извини… что отвлекла. Евгений просит отдать.... Тут кажется... — она медлит, осторожно указывает на выдвинутый системник и протягивает мне жесткий диск.

"Привет, ты не узнаешь меня?" Нет. Откуда ей меня знать... Может быть: "Привет, я из того же поселка, где ты живешь...нет, жила...нет, виделись там...Почему виделись!? Видел тебя и..." Мысли пробегают, пока мы держимся за устройство, и я еще не обращаю внимания, что происходит, у меня вырывается ее имя:

— Даша? Это ты?

И я не успеваю задаться вопросом, откуда она здесь. Да и мысли собрать в кучу тоже не могу, поэтому хочу забрать жесткий диск, но вдруг по нему пробегает искра! Мы резко отпускаем, и диск падает, а я снова чувствую колкий холодок в руке. Даша ахает, у нее округляются глаза. Смотрит под ноги, затем на свои ладони. Это нечто новое, сбивает меня с толка.

— Тебя ударило током?! — слетает у меня с языка, хоть это и наивысшая глупость. Остается надеяться, что девушка не поймет, ведь из-за диска это не могло произойти. Или я забыл отключить провод и задел его? Я оглядываюсь. Но нет же.

Поднимаю взгляд на девушку, но она еще больше напугана. Она притягивает к себе руки, немного наклоняется ко мне с мольбой в глазах, помимо неутихающего ужаса, будто между нами произошло короткое замыкание:

— Никому не говори! Никому! Не говори! — шепчет она со страхом, я начинаю волноваться. Вдруг моргает свет, отчего девушка вздрагивает и бледнеет.

Освещение приходит в норму, а я нет: смотрю, как Даша бежит по коридору, затем захлопывается дверь одного из кабинетов. Убежала. Убежала, оставив меня в ступоре. Долго ещё смотрю на дверь, в которую она скрылась. Потом поднимаю жесткий диск — на корпусе чёрные полосы, будто его бросили в костёр. Странно. Кажется, этого не было. Наверное, я просто не заметил.

Я в таком замешательстве, что долго стою без дела, но работу нужно закончить. Записываю серийный номер, необходимые мне данные, кладу жесткий диск в рюкзак – нужно передать Дэну. Но как я ему объясню? Мой друг решит, что я перегрелся на солнце. Наверняка это следы возгорания, вот и всё. Но почему жесткий диск передала мне она? Два года назад я приезжал к бабушке в поселок, и почти столкнулся с этой девушкой на почте. Она выронила конверт, но я не сумел вернуть его ей. Письмо осталось у меня на память. Невероятно, Даша обратилась ко мне! Это она, Даша! Я узнаю эти серые глаза, живой взгляд, эти резкие движения. Теперь неожиданное столкновение здесь. Настолько тесен мир? Руки перебирают провода на автомате, а голова всё ещё за дверью, которой хлопнула Даша. Я сажусь прямо в кресло и больше не могу работать. Найти ее? Поговорить с ней? От этих мыслей совсем тяжко.

Пока я собираюсь, ко мне подходит работник:

— Евгений, — он протягивает руку и открыто разглядывает меня. Я тоже не остаюсь в долгу: он вровень со мной, но крепче, старше - лет тридцати. Светлые коротко стриженные волосы делают его моложе, чем он кажется сначала. Вот он значит какой. Евгений опускает руку, не дождавшись моего приветствия. — Обычно у нас другой специалист всё чинит. Вы вместе работаете?

— Да. Мы приходили неделю назад, — объясняю я, и это правда. Дэну нужна была моя помощь с установкой программы.

Его брови говорят о том, что он удивлен.

— Давно ты с ним работаешь?

— А вы? В прошлый раз я вас тут не видел, — стоило ответить вопросом на вопрос. Какое ему дело, сколько мы работаем вместе?

Но на мой тон он вдруг добавляет дружелюбно:

— Тогда приятно познакомиться. Я младший редактор. Может ты посмотришь одну вещь. Куча работы, некогда заняться этим, но мне кажется, ты поймешь, — с этими словами он указывает в сторону.

Мы проходим к его столу, заваленному неаккуратными стопками бумаг, на уголках которых уже собралась пыль. Евгений отвлекает меня скрежетом нижнего ящика: достает небольшой прибор, очень похожий на пейджер и протягивает мне. Я такие видел лишь раз. Когда беру в руки - тут же загораются деления от желтого до оранжевого и сначала дрожат, и прыгают, после чего шкала заполняется красным. Но я же еще не включил прибор. Удивленно поворачиваю его в руках.

— Кажется, я ошибся, всё работает, — Евгений приподнимает брови и тянется за пейджером. Я опускаю ему на ладонь, и сигналы меркнут. Машинально тянусь, хочу взять в руки снова, но Евгений не только быстро убирает пейджер, но и поднимает ладонь, чтобы я остановился.

— Стоит посмотреть и разобраться, — я вежливо предлагаю. Не люблю, чтобы потом говорили, будто я не выполнил работу. Но Евгений четко отказывается.

— Определенно с ним всё нормально. Ты посмотрел компьютер за…?

— За третьим столом? — я помогаю ему закончить мысль.

— Ага. Можно починить?

— Вполне.

Он кивает и, к моему удивлению, уже садится за стол — даже не смотрит на меня.

Спросить его о Даше? Смешно. «Евгений, а девушка, которую вы попросили передать диск, — кто она?» Здорово выгляжу.

А вдруг я ошибся. Может, лицо мне мерещится — два года не видел, откуда помнить. Но серые глаза не перепутаешь ни с чем. И эта встреча здесь… Впервые мне хочется промолчать, когда можно спросить.

Проверяю рабочие места сотрудников — всё выключено. Но редактор здесь странный: зачем через кого-то передавать жёсткий диск? И ее слова... Она просила молчать. Решаю не беспокоить его. Нахожу секретаря, передаю, что приду завтра.

Только этого не случилось.

Тороплюсь открыть дверь квартиры - слышу трескучий звонок телефона. Можно даже представить, как пляшет трубка. Но это Дэн. Конечно. Интересно, сколько раз он звонил, чтобы застать меня дома?

С глубоким недовольством кладу ее обратно: мой друг просит срочно приехать за ним в клуб. Мне это не нравится. Мы с Дэном учимся на программистов, и это несет некую ответственность, а он просиживает там часами, играя в игры. Значит, он попросил меня поработать вместо него из-за игр? А теперь просит приехать: скорее всего это значит, что у него кончились наличные, или еще что случилось. Такое происходит редко, но происходит. Но, пока иду к остановке, прокручиваю телефонный разговор. Он не дает мне покоя, ведь Дэн говорил четко, прямо, что не похоже на него в таких ситуациях. Он бы зашел издалека и спросил, как прошло в редакции. Но он не мямлил, не юлил, а сразу попросил срочно приехать. Это меня не злит, а беспокоит.

Внезапно мне приходит мысль проверить данные работников газеты. Сейчас, дома, мне кажется, что я обознался - это была не Даша. Дэн оставил мне флешку для работы, и я стараюсь быстро включить компьютер и открыть данные настроек, но я не знаю, за каким рабочим местом она работает. Но Дэн наверняка настраивал и ее почту, создавал адрес - а мне всего лишь узнать, есть ли сотрудница с таким именем. Волнение о странной просьбе друга накладывается на страх оказаться сумасшедшим, да еще и дураком, назвавшим девушку чужим именем. В таком состоянии несколько раз просматриваю список и среди последних созданных адресов не нахожу. Оказывается, она начала работать в редакции полгода назад - наконец нахожу: Дарья Дмитриевна Симонова. Неужели я оказался прав? Это она... но мне надо бежать к другу...

И вот я, вернувшись на остановку, встречаю нужный мне автобус, чтобы предстать в качестве друга в этом покинутом добрым словом месте. Название маршрута жёлтой строкой бегает по экрану на автобусе: "836. КУРЧАТОВА" Даже лучи солнца не делают надпись прозрачнее, торопливые буквы не выцветут на электронном табло.

Да уж, мой друг попросил вместо него съездить в редакцию газеты, где он подрабатывал, но даже не потрудился объяснить, чем он так занят, потому что знал, что я разозлюсь.

Случайно ли он стал моим другом? Нет понятия лучший друг. Он у меня один, и мне этого достаточно, даже больше чем. У меня не получается ладить с людьми, поэтому особо друзей не было. К тому же несколько раз приходилось менять школы и места жительства. Но не только это питало мое нежелание сближаться с кем-либо, боюсь, оно передалось мне от матери. Но Дэн другое дело. Он как пиявка - присосался, я уже не мог ничего сделать, и в какой-то момент смирился, что рядом со мной постоянно кто-то жужжит. Что уж говорить, если по неведомой никому случайности, я снял квартиру смежную с его, в доме напротив института, где, оказалось, мы вместе учились. Если рассуждать, то меня подкупила его искренность. Уже в первый день учебы в промежутках между парами он познакомился со всеми, и, видимо, выяснил, где каждый из них оказался и откуда приехал, и смог сдружиться.

И все же, чем он сегодня занят? Не так часто он просит заменить его, хотя на этот раз меня ждала награда. Как еще можно назвать эту встречу с девушкой? По крайней мере мне известно где она работает.

Жара напоминает о себе духотой, сухим асфальтом и влажной спиной, но в транспорте свежо: работает кондиционер. Из этого маленького подвижного рая не хочется уходить, но несколько остановок и этот до тошноты неприятный клуб перед глазами. “Луна” - на торце дома красуется бледная в свете дня вывеска. Вечером она переливается цветами, зазывая легко потратить деньги.

Привыкая к темноте, я медленно прохожу по ступенькам вниз, затем вперед. Мой друг обычно играет за отдельным компьютерным столом. Но, к своему удивлению, я нахожу его за своеобразной барной стойкой. Алкоголь, к счастью, здесь не продавали, вместо него спросом пользуются компьютерные и видеоигры, джойстики, игровые клавиатуры, много чего другого. Может быть раньше в этом подвале и располагался бар. Слышал, здесь можно найти игры или железо, что выйдут в большой свет только завтра. Иными словами, здесь представлен административный уголок, где можно купить мелочи, делающие жизнь геймера приятнее. Еще здесь, по словам Дэна, знакомились. Но еще я знаю, что, продавая некоторые игры, иногда зарабатывают большие деньги.

— А, привет, — Дэн поворачивает голову в мою сторону. Голос спокойный, даже серьезный. Не похоже на него. — Спасибо, что пришел.

— Это он? — доносится до меня.

Дэн смотрит в сторону администратора по кличке Зверь, который все это время стоит и пялится на меня, как будто первый раз видит, но это не так. Не могу сказать, что он меня раздражает, наоборот: в нем нет ничего резкого, что отталкивало бы. Даже кличка у него такая только потому, что его зовут Лев. Единственное - мне кажется, он любит совать свой нос в чужие дела.

— Я сам, — Дэн снова поворачивается ко мне, и мне кажется, что на его лице ссадина, — тебя хотел видеть один человек.

Он сидит за стойкой в ожидании меня и сразу выдает, зачем я понадобился. И правда, что-то важное. Теперь я замечаю, что он подавлен, будто и не рад меня видеть.

— Зачем? — чувствую, что внутри нарастает тревога, судя по голосу друга.

— Я раз его видел, но он говорит, — Дэн кивает на Зверя, — что это знакомый владельца клуба, и у него дело по твоей части. Сейчас Юрий Юрьевич придет с ним.

Я в недоумении стою перед ним. Тут мой друг оживляется, несмотря на Зверя, подбегает ко мне и с волнением шепчет на ухо:

— Ох, Ромыч, не нравится мне это! Но если бы я тебя не позвал… Никак по-другому. Только хуже было бы. Ты не представляешь…

Хлопает дверь, показываются два высоких силуэта мужчины. Дэн замолкает. А они идут не спеша, наверно тоже привыкая к освещению, которое в той части почти отсутствует. Слышится недовольный голос. Когда они подходят к нам, я уже узнаю Юрия - он управляет этим заведением. Не очень вежливо он просит нас пройти в кабинет, где уже скрылся его странный гость. Юрий пропустил его вперед, а тот проскользнул, словно тень. Не знаю, чем он обратил мое внимание. Проходя, он бросил на нас серьезный взгляд, который я еще долго буду замечать.

Да, в полумраке сложно его разглядеть: глаза и сейчас остаются темными, а взгляд - тяжелым, глубоким и острым. Яркие и резкие черты лица, должны выдавать его намерения, но он как будто понимает это про себя и сдерживается. И не понять, доволен он или зол, или весел. Он старается казаться безучастным - в этом я уверен. Без труда можно заметить, что он наблюдает за нами, делая вид, что просматривает бумаги. Он часто поднимает глаза на нас, пока Юрий Юрьевич слушает, что мы говорим, и не видит его за своей спиной.

Мы с Дэном остаемся недалеко от входа. Даже если бы нам предложили сесть, я предпочел бы остаться на месте.

— Значит, ты его друг? — Юрий Юрьевич смотрит сквозь меня. Я подтверждаю. Голос у него резкий, грубый. — Одна голова хорошо, две лучше. — Он подходит к столу и наливает воду из графина. — Духота, — он смотрит на стакан, но не отпивает. — Ты знаешь, что из-за него мои деньги застряли…так же и я застряну у него, как кость в горле, пока оба, мне все равно кто и как, не исправите это! — его слова звучат обыденно, но в них чувствуется агрессия. Как будто мы залезли в его сад с яблоками.

— Юрий Юрьевич! — восклицает Дэн, затем оборачивается ко мне. — Совсем не так! Не из-за меня! Я всего лишь отказался делать то, что меня попросили! Извините, но замороженные счета со стороны никак не разблокировать! — в отчаянии он разводит руками, желая придать своим словам достоверность, и часто смотрит то на меня, то на него. Но мне не нужно ничего доказывать. Я верю его словам. У меня больше опасений насчет честности этих людей. В такие моменты что-то странное загорается внутри, в груди, где думаешь, есть душа.

— Какая сумма? — я спрашиваю, но не слышу своего голоса. Голова заполнилась туманом, мне становится жарко. Произошло то, чего я всегда боялся, когда Дэн собирался в это место. Представлял себе, что когда-нибудь из-за игр его разведут на крупные деньги.

Слышится надменный смех.

— Да вы еще считать не научились до этой запятой! — Юрий Юрьевич опустошает стакан, после чего презрительно смотрит на нас и медленно занимает место в кресле.

— Тогда чего вы хотите? — пытаюсь наладить контакт с ним, отмахнувшись от объяснений Дэна. Сейчас они ни к чему. Но передо мной оказывается человек, не желавший говорить о деньгах и выплатах, только сыплет грубые выражения в наш адрес. Точная сумма так и не озвучена, как и то, в чем конкретно заключается вина Дэна, но есть намек на угрозу, если его деньги не будут возвращены. Мои попытки договориться приводят к очередным грубостям и смеху . Мы так ни к чему и не приходим, тогда я вспоминаю, что позвали именно меня. Почему сразу не догадался: если бы ему нужны были деньги, он отправил бы моего друга искать их, ему наплевать, где он их достанет, главное — когда. Он явно хочет нас использовать. — Если вы объясните, какие услуги вам нужны, я подумаю, как…— я не договариваю - Юрий смеется, приподняв острый подбородок.

— Алан, ты слышал? Он подумает! — наконец он обращается к своему знакомому, слегка повернувшись в его сторону, и снова смеется.

Значит того зовут Алан. И имя странное. Я снова сосредотачиваюсь на Юрии. А тот тип в свою очередь никак не реагирует, продолжает читать документы, и не отвлекаясь от этого занятия, проговаривает вполголоса:

— Я бы не стал с ними разговаривать. Дело должно быть сделано. Без вариантов.

Юрий уязвленно хмурится: ему не нравится услышанное. Я же смотрю только на Алана: говорит медленно, некоторые гласные протягивает низким тоном, между словами образуются нелогичные паузы, будто звуки падают со ступенек. Похоже, когда актер готовит свою речь перед выходом и пытается уловить каждый звук, проговорить все окончания. Или он говорит сквозь зубы.

Худощавое лицо Юрия напоминает мне пеликана, хоть я и не видел никогда этих птиц вживую, но сдвинутые брови, зализанные назад волосы и рука, которой он взмахивает, когда недоволен, создают такие ассоциации.

— Вот ты мне тогда и подскажи, как лучше поступить, наверняка у тебя опыт есть в этом: оставить одного спеца у себя и выдавать другому по пальцу, а?

Алан вдруг поднимается, передает бумаги Юрию и убирает ручку во внутренний карман пиджака.

— Ошибка. На последней странице. Проверь реквизиты, — секунду он рассматривает сначала моего друга, затем меня. — Что они должны сделать?

— Счета, про которые я тебе говорил — наш бухгалтер не успел их вывести. Эти ребята, я считаю, могут найти лазейку. Я уверен.

Алан прищуривается и подходит к нам ближе.

— Ясно. А без пальцев им это точно удастся. Где ты живешь? — он строго обращается к Дэну. Тот заминается, видимо, боясь ответить, или не уверен, нужно ли выкладывать свой адрес. А может тяжело сдерживать темный взгляд.

— На «Строительной», — отвечаю за него, сообразив, что Алан не из терпеливых.

— Один? — мужчина переводит взгляд на меня.

— Нет, — уже явно недовольно отвечает мой друг.

Еще невероятнее выглядит лицо Алана. Оно не выражает ничего. Только по тону голоса можно понять, что он слегка усмехается. Может он сдерживается, ему ненавистно показывать свои эмоции?

Юрий ведет себя свободнее, даже улыбается, смеется, грубит. Короткие русые волосы совсем не к его худому лицу, которое ярко выдает возраст и довольство обстановкой. Кинув на меня короткий взгляд с непонятной мне ухмылкой, он лениво говорит:

— Алан, ты удивляешься или смеешься надо мной? Еще и ни с такими приходится иметь дело. Это не опечатка на бумаге, которую можно исправить. Это гнилые руки, что едят мой хлеб. Он мне обещал, значит должен выполнить.

Смотрю на Алана - он производит на меня необычайное впечатление. Весь в черном — черный пиджак, черные брюки и глубокого черного цвета рубашка сливаются единым темным пятном с его иссиня-черными короткими слишком аккуратными для моего понимания волосами — с медленным произношением и каменным лицом он кажется именно странным типом. Даже имени я не удивляюсь, оно будто бы мне знакомо. Скорее всего Дэн упоминал о нем.

Нет страха, как у Дэна, только прозрачная настороженность, которую я и сам не сразу чувствую. Но мой друг боится не только Алана, а всех в этой комнате, и ему страшно от самой ее обстановки. От мысли, что он боится и меня… меня снова бросает в жар. Как же так? Ведь я его друг, и неважно, что он сделал, не знаю, готов ли я помочь ему, но уверен, что должен поддержать его именно здесь и сейчас. Стоит смягчить свой взгляд. Разве можно осуждать кого-то, не побывав в его шкуре?

— Да, мы знаем, как исправить ошибки, но нам неизвестно, где они, — Алан противно растягивает слова. — Чьи же руки гнилые?

Юрий начинает объяснять наконец, что натворил Дэн. Рассказывая, он не пропускает почти через каждое слово ругань и иногда указывает на меня, обращает таким образом внимание на то, что предстоит поправить мне.

Игры в интернет-кафе, как известно, платные, так как Дэна все здесь знают, то давали деньги на игру в моменты, когда бежать снимать, к примеру, не было возможности, либо денег не было вовсе. Оказалось, Дэн помогал по мелочам здесь, а подработка в редакции — в счет оплаты долга. Все уже было выплачено, но, заметив его возможности, Юрий попросил найти «мелочь» — некоторые счета, которые бухгалтер скрыл, а сам сейчас лежал в больнице, принимая пищу через трубочку. Последнее впечатляет моего друга, он прислоняется к косяку и опускается на пол.

— Юра! — Алан неодобрительно качает головой. — Ну и нашел специалистов! Посмотри, они еще зеленые.

Юрий встает, ходит по комнате, потирая виски. Алан следит за ним. Я смотрю на друга - значит вся эта ситуация из-за того, что он отказался?

— Нет, Алан, — Юрий останавливается и трясет рукой в нашу сторону. — Нет! Я не собираюсь это терпеть. До чертиков надоело. Вот! Вот у него есть друг, вместе пусть выколупывают мои деньги как хотят! Знаешь, как это бывает… Я ему всегда шел навстречу, даже помог с работой, но стоило мне попросить его об одном деле!

— Твоему боссу это не понравится. А он будет через неделю. Извини, что напоминаю, — спокойно проговаривает Алан и указывает ему на диванчик напротив.

Юрий подходит к нему вплотную и заговаривает вполголоса. Мы с Дэном переглядываемся в недоумении. В кабинете тихо, и обрывки всё равно долетают:

— …деньги. Пока эти не достанут их со счетов, — Юрий давит на каждое слово.

Алан молчит. Потом что-то короткое, ровное — «подумаю», не больше. Юрий уже шёпотом, торопливо: встреча, личная, с его боссом. И тут до меня доходит: они обсуждают сделку, в которой Юрий — проситель. Тот самый Юрий, который пять минут назад смеялся нам в лицо.

Я делаю шаг вперёд.

А вдруг Дэн согласился и сделал то, что его просили, но не до конца? Не смог по каким-то причинам? От этой возникшей мысли меня бросает в жар.

— Вам не кажется, что это неправильно, если мой друг не хочет участвовать в ваших делах, тем более если больше не должен вам…

— А ты всегда прибегаешь на помощь другу? — перебивает Алан.

— Друг тоже человек, — отвечаю на его странную речь.

— Только не каждый человек — друг, — он заканчивает мою фразу и, чуть поджав губу, снова смотрит, оценивая впечатления. От его странной манеры протягивать гласные меня передергивает.

— Что вам нужно? Зачем вам я и Дэн, вы способны запросто купить IT-компанию, тогда что может сделать студент?

— Просто так деньгами не разбрасываются, — безразлично вставляет Алан, Юрий спешит добавить:

— Ты можешь проверить этих ребят. У меня предложение. Нам же не нужны лишние глаза и руки, да и уши. Ты можешь сам проследить за качеством работы этих «специалистов», быстро вернешь свои деньги, наверняка с этим у тебя проблем не будет.

Алан молча смотрит, как Юрий садится напротив него. Они решают, кто из них займется нами. В любом случае не очень приятная перспектива. Если Алан одолжит ему деньги, то вряд ли отвяжется от нас просто так, но меня больше волнует, что мы должны сделать. Запрещенным способом взламывать счета я не собираюсь, но очевидно это и имелось в виду. Дэн не умеет стоять спокойно, переминается с ноги на ногу, дергается, тем самым отвлекает меня от мыслей. Алан сидит на диване ровно, одной рукой упирается в колено. На его рубашке, пиджаке, брюках не заметно ни единой лишней складки, будто он только надел костюм, чтобы произвести впечатление. Моя мама оценила бы это, как и аккуратные волосы с четким пробором. Их спор с Юрием дает передышку для нервной системы. Суета в голове улеглась, и я пытаюсь выхватить из окружающей обстановки еще детали. Юрий, сидит напротив Алана, наклонившись к нему, задевает лишь край своего дивана. Постоянно трясёт бумагами в правой руке. То, что надето на нем, мой друг назвал бы рубашка-поло, но иногда он любит давать вещам странные названия. Его серые брюки после полоски кожи продолжают такие же серые носки. Коричневые ботинки собрали пыль, будто он любит ходить пешком. И ходит в этих ботинках давно. Но что за бумаги они рассматривают?

Алан подается вперед, выбивая слова:

— Ты хочешь, чтобы я дал тебе деньги. И сам занимался их возвратом?

— Да, с моей стороны это выглядит глупо, но согласись, для тебя это надежный вариант, как и для меня, в общем-то, ведь придется предоставить тебе доступ к счетам фирмы, а с тебя требуется только держать язык за зубами. И я помню о твоей просьбе.

— Что же мне мешает сейчас рассказать твоему боссу о промахе?

— Если бы ты мог с ним связаться, то не просил бы меня организовать встречу.

Алан поднимается и подходит к окну.

— Эта встреча дорого обойдется, — он поворачивается к нам. — И что же они умеют? Ты уверен, что они справятся? Посмотри на них. Ты меня не убедил.

— Да, ты не думай, этот вот, — Юрий указывает на Дэна, — много чего умеет. Пару раз даже подсказал, помог. А вот его друг вообще рекомендован институтом, да я интересовался. И у него есть пара клиентов в городе. Эй, чем ты там занимаешься? — чуть громче обращается ко мне.

Алан в упор смотрит на меня. Замечаю, что он едва ведет головой, будто ему совсем не нравится, что происходит вокруг и весь этот разговор. А на лице Юрия самодовольное выражение, поэтому я отвечаю резко, не так как ожидал от себя:

— Это не ваше дело.

Алана это забавляет, а я стараюсь не выдать свою нарастающую злость.

— Он занимается оцифровкой и защитой данных одной из платных клиник, я знаком с главврачом, — Юрий объясняет и уверяет Алана в моей компетенции.

— Серьезно? — если Алан пытается изобразить удивление, у него не выходит. Неужели этого никто не замечает? — Ладно, — он садится на диван и с неожиданной холодностью обращается к Юрию. — Хоть я и редко играю в банкира, но еще ни один должник не оставался должником. Я умею возвращать свои деньги, свои, заметь, а ты потерял деньги фирмы. Чувствуешь разницу? Согласен, у меня это получится лучше, чем у тебя.

— У тебя будет возможность увидеть их в действии.

Юрий довольно растягивает улыбку. Мне это жутко не нравится. Чувствую себя, будто решают дышать ли мне чистым воздухом. Намереваюсь возразить, но чувствую руку Дэна, и оборачиваюсь на шепот: «Не надо», но моя решительность уже замечена, Алан поднимает глаза с видом внимательного слушателя. Но в этот же момент мой язык будто затвердевает вместе с нижней челюстью. Я не могу ничего сказать против. На долю секунды Алан показывает ухмылку.

— Ты чем-то недоволен? — Но я не отвечаю, не могу. Он продолжает, приближаясь ко мне: — Боюсь, только ты можешь нам помочь, — он почему-то обращается сначала ко мне, только под конец касается Дэна, — IT-компания, это ты хорошо придумал, но это слишком шумно. Нам нужно все обсудить, поэтому пока валите, приходите завтра, объясню, что нужно делать. Если что — я вас везде найду, ведь теперь вы должны мне. Ясно?

Дэн дергает меня за рукав, готовый уйти, но ко мне вдруг возвращается хладнокровие. Я злюсь, и, прежде чем успеваю подумать, открываю рот, может мне все-таки дадут ответ:

— Сколько? Какая сумма?

Наверное, это прозвучало настолько безнадежно и смешно, что Алан сначала медлит, наверняка пытаясь не рассмеяться, как это делает Юрий.

— Мне было бы интереснее получить от тебя услугу, и будем в расчете. Это дело принципа. И пока что это обычная договоренность, — Алан не меняется ни в лице, ни в тоне голоса. Только взгляд выдает удовлетворение, хотя я ожидал, что мои слова его разозлят. — Дружба делает нас уязвимыми. Мы можем продолжить говорить о твоем друге — у него есть сестры, мама, папа, понимаешь? Лучше просто сделать то, что просят.

Молчу. Когда перед тобой человек, которого должен бояться, он кажется выше, и причины уже не важны — мысли только о последствиях. Но глядя на строгое лицо Алана, я не нахожу в себе страха. Приходит мысль, что так и должно быть: мой друг стоит весь в напряжении, они решают, кто сдерёт с нас кожу, — а я чувствую только неприязнь и злость, что мы стали инструментом для людей, которым безразличны. И злюсь, что Дэн всё-таки влип в историю.

— Так-то. Ты все понимаешь. До завтра, — спокойно проговаривает Алан, глядя только на меня, и это спокойствие больше всего меня задевает.

Юрий кажется очень довольным и тоже машет на нас рукой.

Понимаю... Я все понимал еще с самого начала, что к этому все и приведет! В груди что-то дрожит и поднимается к горлу. Как можно, лишь имея власть, так нагло пользоваться людьми, угрожать? Я злюсь на этого человека, на Дэна, на себя. Неужели я могу и буду приспосабливаться к подобным типам?

Уязвимыми. Конечно, если появляется тип, что превращает нас в пешки. Оставалось надеяться, что все чувства, как обычно, написаны у меня на лице.

Чтобы не сказать ничего лишнего, я выхожу из комнаты.

Мой друг догоняет меня, когда я направляюсь к остановке, молча идет позади, молча сидит в автобусе, так же идет рядом.

— Извини, — наконец Дэн не выдерживает. Мы на дорожке, которая наискосок делит весь соседний двор. Кирпичные пятиэтажки выстроились вокруг как забор, образуя один большой двор с детской площадкой (хотя эти воткнутые в землю огромные железные карандаши уже мало напоминают её), стоянкой для машин, вешалкой для белья и посередине, как ни странно, место для нескольких общественных урн. Мы проходим дальше к нашему подъезду, для этого обходим дом по правой стороне. Здесь стало тесно последнее время - или летом паркуется больше машин, чем обычно, или мир сужается. — Рома! Я не знаю, почему они пристали ко мне! Они просили и просили дождаться друга, то есть тебя! — иногда Дэн переходит на шепот, понимая, что только так достучится до меня. Но его резкие жесты выдают раздражение. Ну и пусть. Может я тоже зол. — Да послушай ты! Забудь обо всем! Я тебе всё объясню, но тебе лезть никуда не надо!

Всё еще в раздумьях я поднимаюсь к себе. Когда подхожу к своей двери, почти перестаю злиться. Больше всего меня удивляет то, что я испытываю. Меня будто порывает высказать другу все, что я о нем думаю, и в то же время вернуть время назад и оградить его от проблем, в которые он ввязался. Всю эту злость и недовольство будто чувствую в своих руках. Еще не огнем, но теплотой внутри меня свербят оттенки ярости, особенно когда мы остаемся одни. Но чувства противоречат разуму. Так всегда было, еще до появления разума и чувств. Мысленно я уже оправдал друга и готов помочь ему. Борьба и неоднозначность впервые столкнулись во мне, и конечно приводили в диссонанс мысли, а мне казалось, у меня редко бывала каша в голове. Может только когда я болел? Помню мама один раз рассказала случай, когда я порезался и долго причитывал, и ходил с пластырем, даже когда всё зажило. И почему мне это вспомнилось сегодня?

Поворачиваю связку ключей в руке, замечая, что Дэн оставил перила в покое и медленно идет ко мне.

— Извини, я не хотел втягивать тебя. Даже не упоминал, они сами сказали позвонить, пригласить! Каково было мое удивление! — Дэн быстро вспыхивает, как спичка, вот уже, повысив голос, смотрит на меня возбужденными глазами. Я толкаю дверь - мне будет неудобно перед соседями, что мы создаем шум. Дэн продолжает говорить и вваливается в мой коридор: — Скажи, что ты решил? Если ты не поможешь, я не обижусь. Я не уверен, что справлюсь, но без обид, честное слово! Я прекрасно всё понимаю! А они козлы! Да я в полицию обращусь! — он закончил уже, глядя, как я присаживаюсь и снимаю кроссовки.

— Сам расскажи, что ты натворил, — я поднимаюсь и наконец могу посмотреть на него. Сейчас от Дэна не отделаться. Это тоже не входит в мою привычку, но в этот раз лучше сразу поговорить.

— Я не связывался с банковскими счетами и не хочу. Юрий попросил только посмотреть! У него были пароли, но не все. Там нужен телефон и код. Я увидел, что некоторые счета нулевые, несколько транзакций не прошли верификацию. Он спросил, как исправить. Я объяснил, что не делал ничего подобного, не знаю. Спросил, что я еще умею делать, будто я волшебник или какой-то... Он так разозлился. Потом вспомнил про тебя. — Дэн пожимает плечами.

— Мобильный телефон?

— Да. У них есть какая-то программа, я помог установить ее, но я не знал, что она липовая, и для чего она, собственно, им… Но сначала меня просили зайти на сайт, но я не смог залогиниться. Почему-то об этом просили не трепаться. Так что на всякий случай я тебе не говорил.

— Ладно, — вздыхаю и прохожу в комнату. Сейчас невозможно ничего сделать, надо посмотреть, с чем мы имеем дело и что-то придумать. И успокоить друга. — Я помогу. Только сначала надо разобраться во что мы влезли.

— Ты настоящий друг! — Дэн накидывается на меня со спины, но видя мое настроение быстро отступает.

Еще в автобусе у меня разболелась голова. Хотя она никогда не болит у меня, просто какая-то тяжесть. Открываю окно: вечернее солнце стало мягче. Ленивые лучи выглядывают из-за серых туч, окрашивая небо лиловой акварелью. Обычно перед грозой душно, она уже близко. Ветер теплыми порывами качает деревья, а где-то очень далеко гремит гром, можно подумать, что недалеко, во дворе, тонар выгружает щебень. А может кто-то так и думает, поэтому не обращает внимания, не выглядывает в окно. Наверное, это прекрасно, не знать и не ждать грозы, а принять ее как она есть, где бы не застигла тебя.

Я не подумал о друге. Если Дэн что-то сделал неправильно, то я тоже. Несмотря на его привязанность к интернет-кафе, я не должен думать о своем друге плохо. Если мне приходилось задавать ему вопросы, то он всегда говорил правду, без каких-либо уловок. И эту черту я ценю в нем. Если ему приходилось брать деньги для игр, то это его дело, к тому же он отдал все долги, и возможность заработать деньги у него была. Не очень приятно думать, что он мог со мной работать со мной над проектами только потому, что ему нужны были деньги. С другой стороны, если бы он продолжил сотрудничество, а я ему предлагал, то подработки ему не пригодились бы.

— Ты поэтому не смог выбраться в редакцию? — мы сидим у меня в комнате и подбираем батарейки для замены в CD -плеере, это была последняя моя надежда, так как он никак не хотел работать. Мы поужинали, и я чувствую себя немного лучше, хоть и присутствует незнакомая усталость.

— Кстати, спасибо, что опять заменил меня. Меня они не хотели отпускать, пока ты не придешь. Сами придумали, чтобы ты сходил за меня. А нормально все прошло? У них, как всегда, мелочи, ерунда какая-нибудь, — Дэн отмахивается.

— Ну да, — я, наконец, нахожу батарейки и не могу сдержать улыбку.

— Или я не прав? — друг ехидно смотрит на меня.

— Нет, все так и было… — не могу не думать о Даше, и видимо, это отражается на моем лице. Как же мне увидеть ее еще раз?

— А еще что там было? — Дэн встает, пытаясь наладить со мной зрительный контакт, а я еще усерднее вожусь с плеером, но ничего не выходит!

— Что? — пытаюсь сделать вид, что не понял его. Батарейки рассыпаются, катятся по полу.

Он смеется.

— Так-так. Ты сейчас такой же, как тогда, когда Ленка со второго курса попросила помочь ей, — не прекращая смеяться, он наклоняется за скатившейся батарейкой. — Может ты ее встретил? И что с твоим плеером.

— Отстань, никого я не встретил… — теперь смотрю на Дэна, на самом деле мне хочется поделиться с ним, — …ну, увидел одну знакомую.

— Странно, что у тебя вообще есть знакомые, — Дэн не упускает шанс поиздеваться надо мной. И я вспоминаю, что ему легко удается найти общий язык с людьми. Его невзрачное лицо, выразительные серо-голубые глаза, всегда с капелькой детского озорства, чаще всего взъерошенная светлая шевелюра, делают его душой компании и своим человеком. Конечно, не без припасенных в кулаке шуток, уже заезженных, но всегда актуальных, а иногда и пошлых. Возможно он набрался их в клубе. — А кто такая? Я знаю ее? Из газеты? Брюнетка? Тогда она старая, — он опускает батарейки мне в ладонь.

— Нет. Не она.

Вряд ли он знает Дашу, последнее время он редко появлялся в редакции, а она, как я понимаю, совсем недавно устроилась туда работать. Но к моему удивлению, мой друг сообщает мне, что успел побывать там. Но для него Даша запомнилась как слишком тихая и скучная. Таким образом он подтверждает, что она Даша.

— Ты хочешь сказать, что она тебя проигнорировала? — теперь моя очередь издеваться. Представляю, что Дэн, увидев новенькую, предложил познакомиться, и, видимо, цель не была достигнута.

— Имя она мне сказала! — Дэн подмигивает мне.

— Потому что тебе нужно было указать имя пользователя.

— Ладно, Шерлок. Но все же она ответила.

Я не рассказывал ему о девушке, которая понравилась мне однажды, пару лет назад, ведь я ее сам видел один раз. Это выглядело глупо. Но теперь… Ее светлые прямые волосы постоянно у меня перед глазами, особенно после сегодняшнего столкновения. У нее слишком запоминающееся лицо, чтобы можно было перепутать или даже забыть! Ясные глаза с мягким взглядом, даже когда выдавали страх, оставляли впечатление спокойствия, того представления времени, когда люди еще не спешили, как в наш век. Серые, со спорным голубоватым оттенком, они так запомнились мне, что я сейчас стоял и вспоминал эту ситуацию в редакции, когда девушка самым неожиданным образом оказалась рядом и сама обратилась ко мне, да и тот факт, что оказалась той самой, оставался невероятным событием. Ее лицо так близко оказалось со мной, будто жизнь дразнила меня — на, посмотри!

— Дэн, помнишь, я ездил навестить бабушку, я говорил тебе, два года назад? — мой друг оперся о косяк двери, готовый слушать. Он всегда так складывает руки у груди. — Тогда я помог ей сходить на почту и там же в очереди увидел Дашу. Представляешь? У нее выпал конверт, но я не успел ей отдать его. Он у меня. Поэтому я знаю, как ее зовут! — я заканчиваю, сам не замечая, как довольно улыбаюсь.

— Да, совпадение, — Дэн потирает голову. — Так. Ну что ж. Длинноволосая блондинка могла запомнится и так понравиться, — мой друг смеется такому выводу. — Значит, ты ее раньше увидел? А она не заметила тебя тогда?

— Думаю, нет.

Мы молчим до той тишины, когда слышен ход секундной стрелки настенных часов и очередного вздоха Дэна.

— Ладно, это все замечательно. Мне пора домой. А у тебя очевидно появился шанс! — он направляется к выходу, вызывая следовать за ним. — Эх, надеюсь ты не накосячишь! — он быстро влезает в кроссовки. — Ничего, что-нибудь придумаем.

— Ты считаешь, мне нужна помощь? — вздыхаю, теперь остановившись и глядя на него, но мысленно я остался в редакции. Кто бы знал и сказал мне, что все не просто так, что мои мысли и чувства приводит в движение другая внутренняя сила, что станет самым тяжелым противником для меня.

— Слушай, я знаю тебя лучше всех. Наверняка ты с ней даже не говорил. Максимум пялился, когда понял, кто она.

Опускаю руки. Дэн был из тех людей, которые легко и весело живут, общаются с людьми, отдыхают, не думая, где проснутся следующим утром. Он приставал к девчонкам и не огорчался, если они его отшивали, это только веселило его. Не знаю, нравился ли он им, но действовал Дэн так, чтобы угодить каждой. Думаю, он жил для себя и рад был этому. У него было много знакомых, и сначала я не понимал, зачем он заводил еще. Именно друзей у него, практически, не было, пока мы с ним не встретились. Но несмотря на его легкомыслие, я считал себя его другом, потому что чувствовал в нем доброту и отзывчивость. За его словом не прятались зависть или недоброжелательность, а во взгляде чаще можно было увидеть беспокойство и неуверенность. Он простой парень, каким и казался на вид. Дэн охотно помогал младшим сестрам, маме и бабушке, с которыми жил. У него было множество недостатков, но Дэн знал, что такое настоящая дружба.

— Придумаем что-нибудь! Не кисни! — друг хлопает меня по плечу. — Не таких брали. Это не Ленка, но она тебе не подходила. А Даша даже чем-то похожа на тебя, не особо любит болтать. — Его голос почему-то серьезный - я думал, он будет смеяться надо мной. Но Дэн даже выглядит задумчивым. — Ты уверен, что она именно та?

— Она, точно она. Я уверен. — Пока он недоверчиво смотрит на меня, вспоминаю его слова о том, что его попросили позвонить мне и пригласить на разговор, но листовками с саморекламой я не занимался. — А что ты знаешь о том типе, его зовут Алан? — продолжаю вполголоса уже на лестничной клетке, между нашими квартирами.

— Этот… Да. Слышал только, что он из Москвы, — мой друг отвечает еще тише, — приехал в начале года, может раньше. У него какой-то бизнес, охранное предприятие, если не путаю. Могу ошибаться, так как слышал слухи: он вроде бы купил такси, помнишь, о котором в новостях крутили, что одно из старых в городе, и хозяин последние годы в убытках. Но что он делает в нашем городе и какие у него дела с владельцем клуба, точно не знаю, — заканчивает он, поднимая брови, будто о занятии Алана я у него выпытываю.

— Разве не с Юрием?

— Я так понял его интересует владелец. Странный, да?

— Есть немного…

— Немного? Да у меня от него мурашки! — он как лошадь встряхивает головой и плечами.

— Ты еще скажи, что он не человек, — меня смешит страх Дэна, вдали от самого объекта. Как будто он мог в любую минуту появиться из темноты подъезда в своем черной рубашке и черном костюме.

— Зря ты веселишься, — Дэн говорит еле слышно, наклонившись ко мне, — тут слышал…кое-что…когда он говорил по телефону, говорил, что если кто-то там не найдет, что он просил, если ему придется заняться этим самому, то…

— Что? — включаю «дурака», ожидая концовки рассказа. С каждым словом Дэна этот человек все меньше кажется мне странным.

— В общем…короче…для него придется листочки по району вешать. Тебе только смеяться!

— Так. Больше не смеюсь. А владелец, кстати, кто?

— Да кто ж его знает. Он никогда не появлялся. Юра бы так себя не вел, если бы за ним хоть кто-нибудь там присматривал. Наверное, у того других дел полно или он не отсюда.

— Логично.

— И ты подумал о стартапе?

О предложении от института о сотрудничестве я совсем забыл. Мой друг глядит на меня сумасшедшими глазами.

— Ты что, забыл? Такой шанс продвинуться и его предложили именно тебе! Надо использовать. Может что-то набросали бы. Я готов помочь. Только сначала перекусим? — Дэн толкает меня к двери своей квартире. Я еле успеваю захлопнуть свою. Мы входим, и нас встречает уютный аромат домашнего супа. Это значит, что бабушка Дэна как обычно наготовила вкусностей. Мне ужасно неловко, но нет возможности сдать назад, я уже стою на кухне и наблюдаю, как мой друг быстро переливает суп из большой кастрюли в маленькую, пока кроме нас здесь никого нет. Из комнаты слышатся голоса его сестер, кто-то ругается между собой.

Дэн просит подать ему крышку - показывает на нее, пока держит в зубах половник, и тут нас застаёт его младшая сестра Алёна. Она самая стеснительная и сентиментальная, поэтому стоит тихо и не выдает нас. Такое случалось не раз. Девочка будто все замечает. Мне снова неловко. Но мы быстро уходим, ни сказав ни слова. Между делом, как только у Дэна освобождаются руки - он передает кастрюлю мне - открывает передо мной двери. Лучше покинуть квартиру сейчас, чем оказаться заложником нравоучений бабушки, поэтому, когда мы оказываемся у меня, долго смеемся.

В ожидании пока суп погреется, мой друг садится на кровать, где обычно устраивается, чтобы посмотреть телевизор и на некоторое время утопает в нем. У меня тем временем возникают другие мысли: нам бы написать программу-клон. Неизвестно, когда попросят выполнить работу.

Отвлекаюсь от монитора, в который тоже засмотрелся. Мой друг стучит пультом по коленке, и у него усталый вид.

— По распоряжению главы Госкомспорта России Вячеслава Фетисова киберспорт признан официальным видом…— Дэн зачитывает новости с телевизора. — Ты слышишь? — он вдруг смеется, замечая, что я слушаю вполуха. Бывает, что поделаешь. — Не с той ноги что ли встал? Эй?

Я теряю мысль, в которую окунулся, и вглядываюсь в друга. Когда она поворачивается ко мне, снова замечаю совсем небольшую ссадину на щеке, у уха. Но лучше сейчас не говорить об этом. Наверняка это его отец постарался, такое уже было.

— Ты мне что-то говорил о работе.

— Да ну тебя, — он отворачивается, делая вид, что полностью поглощен происходящим на экране. А я

Иногда, как мне кажется, он понимал, что я хотел остаться один. Своим присутствием он не мешал мне, я даже переставал обращать на него внимание, увлекаясь работой, а он мог спокойно смотреть телевизор и просто отдыхать. Но все же Дэн понимал меня, иногда лучше, чем я сам. Он понимал, что мне нужно. Не знаю, как он видел это или угадывал, ведь он не казался человеком, думающим о таких мелочах. Но в тот день, когда все началось меняться, как снежный ком, Дэн вдруг спросил меня, в чем дело. До сих пор сожалею, что не смог ответить ему. Теперь это кажется пустяком. Мне стоило рассказать, что со мной потом происходило, но я не нашел слов. Случившееся со мной оказалось невероятным и не поддавалось никаким законам физики. Человек в здравом уме не поверил бы мне. С Дэном я чувствую себя живым, может быть ещё нужным, нужным хоть кому-то, а главное я был собой. Поэтому и мне важно, что он рядом со мной.

Трубка телефона. Вот что меня беспокоит с утра. Впервые в жизни мама позвонила и спросила, как мои дела, а она никогда не звонила просто так, тем более спросить о подобном. Вроде бы простая мелочь, звонок, но это тяготит меня весь день.

Ты не знаешь, когда в твоей жизни произойдут перемены, но где-то бабочка махнет своим невесомым крылом, и ты, почему-то по несвойственной тебе неторопливости, начинаешь тщательно собираться будто перед обычной встречей. Ты думаешь, это обычная встреча, уверен в этом, не зная, что именно она все изменит, но почему же тогда все кажется странным? Ты собираешься и смотришь в зеркало - и будто никогда так не делал, ты ищешь связку ключей, хотя она должна быть на своем месте, в конце концов не находится мелочи на проезд. Удивительно - даже вспомнил фильм “Эффект бабочки”, вышедший год назад. Он мне не понравился, несмотря на то что посмотреть его предложил Дэн, заметив анонс в интернете. На самом деле никакой это не эффект бабочки. Она взмахнула крылом, потому что не нашла, где приземлиться, на ее привычном пути уже что-то изменилось - прошел человек и сорвал красивый цветок, что служил ей промежуточным пристанищем, и она уставшим крылом коснулась того, что давно уже разрушилось. Разве бабочка не жертва обстоятельств и изменений? И что ей остается делать, как не лететь из последних сил, пытаясь спастись? Думает ли она в такой момент о спасении мира?

Попытаюсь заняться работой, что не выходит. К компьютеру вообще не хочется подходить. Когда понимаю, что бесцельно хожу по квартире, нагоняя на себя нервозность, вспоминаю о плеере. Вот чего мне сейчас не хватает, так это послушать до боли знакомые треки! Новые батарейки не оживили. Но сейчас, взяв в руке, обнаружил, что он работает. Но в наушниках только прерывистое шипение. Возможно, кнопка переключения CD и FM заела? Даже если так, ни одну волну поймать не удалось. Или шипение, или тишина. Это грустно.

В этот день мы допоздна сидим, пишем код, пальцы сами находят нужные клавиши, а мысли гуляют где-то в стороне: то к маме, к её привычке всё держать в себе и говорить «не переживай», то к Даше, к тому, как она наклонилась ко мне, и мир будто на секунду замер. Я ловлю себя на том, что снова и снова возвращаюсь к этому мгновению, как будто в нём спрятан какой-то ответ. И пока Дэн что-то объясняет, тычет в экран и смеётся над очередным багом, я киваю, делаю вид, что слежу за логикой, а сам думаю: если бы я тогда просто сказал ей, что давно хотел с ней познакомиться, если бы не застыл и догнал ее, всё могло пойти по-другому.

Поднимаю голову и нахожу между книгами край конверта. Ее письмо. Написано ли оно ее рукой? Нет, это ей кто-то написал. "О.В." - что это может значить? Но адрес поселка. ... Самсоновой Даше. Она держала этот конверт в руках. Два года назад.

В тот вечер я наконец ложусь спать совершенно вымотанный. Вспоминаю необычную встречу с теми людьми: Алан, Юрий. Во что мы ввязались? Обойдется ли? Человек всегда надеется на это. Снова и снова в моей голове крутятся слова, да и весь образ того странного типа. Уверен, что раньше я не видел его с Юрием, когда приходил с Дэном в интернет-кафе. Во мне появляется ощущение, будто видел его где-то в другом месте. Но где — мой мозг не хотел выдавать. Если он тоже из Москвы, вероятно где-то сталкивался. Хотя таких мест, где мы могли бы встретиться с Аланом, практически не было. Уж точно не могу ничего вспомнить.

Засыпаю я, как и в эти последние дни, поздно, и вскоре просыпаюсь из-за шума. Не сразу соображаю, откуда он. Прислушиваюсь. Кажется, что кто-то ходит по квартире. Не успев найти на стене выключатель, понимаю, что в комнату уже входят двое. Я замираю с поднятой рукой у стены, оставив попытки нащупать выключатель. Сердце бешено бьется и отдает в виски. Тусклый свет от окна едва позволяет что-то разглядеть. Кто-то уже стоит в комнате и внимательно осматривается. Другой начинает чем-то стучать и сносить все с поверхностей стола и полок. От неожиданности вздрагиваю, но кровать издает скрип. Слышится хруст и глухой звук треснувшего стекла, вероятно, под чьими-то ногами. Но все вдруг резко замолкает, и я чувствую тяжелый удар по голове. Быстро приближающиеся шаги. А может, они отдаляются? Пытаюсь встать, но могу только перевернуться на бок.

Я лежу на полу.

Тишина.

Решаю, что она только у меня в ушах. Потом кажется, будто я снова падаю. Даже не успеваю испугаться.

Ничего не может быть просто, если ради этого тебе нужно поднять руки. На один человеческий вдох нет ценника, потому что никто не способен выразить это в материальном эквиваленте. Он вдвойне бесценен, если человек, который делит с тобой этот мир, дорог тебе. А понимаешь ты это, когда чувствуешь, что он оставил в тебе свой след.

— Рома! Роман!

Глава 2 железная кровь с молоком

Кто-то зовет меня и тормошит за плечо. А я никак не могу открыть глаза, как будто на них груз, но, когда мне это удается, замечаю перед собой перепуганное лицо Дэна. Как я ему рад!

— Живой? — выражение его лица и большие светлые глаза напоминают, что случилось. — Ну, Слава Богу! Я как увидел у тебя дверь нараспашку, зашел, а тут! — он разводит руками. — А главное ты лежишь посреди комнаты как будто…— Дэн не договаривает и наклоняется ко мне, словно хочет осмотреть внимательнее. Весь его вид пугает: как же тогда выгляжу я?

Говорить не хватает сил, возможно из-за тяжелой головной боли. Будто под куполом колокола, в который шалят дети. Дотрагиваюсь до затылка: шишка, на ладони остается след — на вид крови немного. Заметив это, Заметив это, Дэн пугается снова, убегает, как я понимаю, на кухню, пытаясь не наступить на обломки, разбросанные по всему полу. Только теперь я оглядываюсь: вокруг вылетевшие из клавиатуры кнопки, остроугольные куски пластика — похоже, от монитора, с вентиляционными отверстиями, — мышка, плеер, органайзер со всем его содержимым, несколько листов бумаги. Разбит монитор. Для вида, попугать? Кажется, голова тоже не очень-то работает.

Я не могу на это смотреть...

— Держи, — Дэн возвращается с мокрым полотенцем и кружкой воды. — — Чем это тебя?! И прям по голове! И кто?! — он прикладывает полотенце с левой стороны и заглядывает мне в глаза. — Ну, скажи что-нибудь! Да что же!

— Не кричи, — удивляюсь, что могу говорить, почему-то это кажется сложно. Перехватываю полотенце. — Голова болит.

— Вот уроды! — мой друг садится рядом. — Эх, и комп разбили, ты посмотри! Но кто это был? А дверь? Ты же всегда закрываешь дверь?

— Не успел разглядеть. Но было их двое.

— Двое?

Пытаюсь подняться, но соотнести горизонтальное с вертикальным у меня не получается.

— Ты что? — Дэн хватает меня за руку и тянет вниз. — Ты видел себя? Тебя надо показать врачу!

Я осматриваю комнату. Мне хочется плакать, только от вида осколков от компьютера.

— Ну так что это было?

— Я откуда знаю, Дэн. Я лег спать, а потом…

— Это тот тип, точно… — Мой друг, ахая, хватается за голову. — Ты видел, как он смотрел на тебя? Ты видел?!

Сейчас я не могу ни о чем думать.

Дэн продолжает возмущаться, ногами очищает себе путь на полу.

— Ну ты представляешь! Вот гад! Вот зачем он спрашивал с кем живу, и ко мне не полез! А ты вот один. Трус! Выбрал слабое место! Трус! — пинает разбросанные осколки.

— Ты с ума сошел?

Хочется спать, а он тормошит и мелькает перед глазами. И кричит.

— Как же я тебя оставлю теперь? — причитывает мой друг. — Придется хотя бы ночевать у тебя.

Его отцу это не понравится.

— Всё нормально же. Наверное перепутали с кем-то или еще что. Не думаю, что повторится.

— Какой ты наивный! — проговаривает он с наигранной издевкой. — Эх, жизни ты не знаешь. А мне что делать? Вот меня снова рядом не будет, чего тогда? Наверное, это из-за меня.

Поднимаю глаза на друга: он серьезно? А он бесцельно вертит перед собой куском черного пластика, смотрит теперь только на него.

— Прости, если это из-за меня.

Он серьезно.

— При чем здесь ты? — полотенце теплеет, а я начинаю злиться.

— Если это Алан, — он присаживается рядом, — тогда значит из-за этого долга. Решили попугать. Или ты хочешь сказать мне о совпадении?

— Я вообще не хочу ни о чем говорить и попрошу тебя о том же. Не думаю, что это из-за тебя. Извиняться не нужно.

— Что ты так резко? Но мы — друзья? — Дэн с мольбой смотрит на меня. Не понимаю почему он так говорит. Но тут же поясняет свои опасения: — Ты единственный мой друг. Я сделаю что угодно! Но ты знаешь, сколько раз даже мои родные меня гнали, как только что-то шло не так. Обвиняют меня. И если…

Кидаю в него полотенце, чтобы перебить. Теперь он точно меня злит: я не тот человек, который общается с кем-то или заводит друзей ради выгоды или по какой-то другой причине, и при первой же оплошности обвинять.

— Да какая разница! Из-за тебя или нет! Мы вместе разберемся. Хотя если будешь нести ерунду, я еще подумаю. Как же тебе в голову такое пришло... Я что в какой-то момент могу перестать быть твоим другом? — мне хочется ругаться. — А во-вторых, это не из-за тебя.

Он вдруг обнимает меня.

— Дэн, прекрати! Мы друзья, да, всё! — Это ужасно, от него сложно оторваться. Но он слышит мой тон голоса и отпускает. Как раз звонят в дверь, он бежит открывать. А возвращается с врачом.

Меня осматривает достаточно молодой специалист, обрабатывает рану на голове. Зашивать не пришлось, поэтому я отказываюсь ехать в больницу. Голова ужасно гудит. Мне рекомендовали не спать, чтобы была возможность заметить признаки сотрясения, а моему другу присмотреть за мной.

— И что же мы будем делать, если компа нет, смотреть или читать тебе нельзя? Музыку слушать? Принесу твой ноут, который остался у меня.

Эта мысль меня обрадовала. На время. Он сам сказал, что смотреть мне нельзя, зачем же тогда ноут? Если только не играть самому.

В итоге весь вечер мы играем в шахматы. Друг видится мне с другой стороны. Да, я мог представить, что он общается со мной не только из-за того, что больше не с кем, но проявление внимания все же удивляет меня. Дэну не хочется оставлять меня одного. Я подобное и раньше замечал, но всегда старался не придавать этому значения: когда ты привык держаться на расстоянии, любая искренность кажется подозрительной, будто за ней обязательно прячется какой‑то расчёт, пусть и хороший добрый расчет.

Применяю привычный для меня ход и известный ему, но мой друг пропускает это.

— Мат! Ты играть разучился? Кому прилетело по голове? — усмехаюсь я.

Он скидывает фигурки с доски, перечеркивая всё одним движением.

— Да ну... А тебя это совсем не волнует?! К тебе залезли ночью и ранили! Это не случайно! Я б поверил, жили бы мы на первом этаже... — Он поднимается с негодованием. Не спорю с ним. Нет сил. — Чего ж хотели от тебя? Так, что-то искали. — Мой друг ходит туда-сюда.

— Ты не мог бы…

Но он не слышит меня:

— Сломали только компьютер, значит знали, где искать и что на это будет мало времени. Что искали?

— Ты не мог бы не суетиться! — произношу громче и пинаю кусок пластика. Только тогда он останавливается.

— А? — он останавливается и смотрит потерянным взглядом. Я объясняюсь:

— Ты мельтешишь. И так голова кругом.

Дэн быстро соображает и садится напротив.

— Да слушай ты… Нет. Ромыч, вспоминай, может ты еще что-то видел? Кто «скорую» вызвал?

— В каком смысле? Разве не ты? — я присаживаюсь удобнее.

— Нет, — шепчет он. — Вот же... — Он прикусывает губу. — Вот я всё узнаю, ты увидишь!

— Ты сейчас серьезно, Дэн?

— Ладно, сдаюсь, — наконец говорит он, устало потирая глаза. — Я вообще ничего не соображаю.

— Это я должен так говорить.

— Ты пытаешься улыбаться или у тебя инсульт?

Я уже смеюсь вместе с ним, а внутри медленно разливается странное чувство: не радость и не облегчение, а что‑то похожее на смирение — будто я наконец-то позволил себе принять эту помощь, не пытаясь никого оттолкнуть.

Дэн с улыбкой предлагает расставить фигуры. Играть мы больше не успеваем: к ночи меня валит жар. Врач велел не спать, но тело решило иначе — Дэн сидел рядом, пока я не отключился.

Сплю я плохо. Прокручиваю встречу с Дашей, и меня наполняет тепло… В один из таких моментов она испаряется, и в моих руках остаётся синяя дымка. Я сильнее зажмуриваю глаза.

Людям свойственно волноваться и переживать. Можем ли мы просить кого-то чувствовать ради нас подобное сильное и важное, рожденное глубоко в сердце, чувство? Думаю и о его словах. Действительно, кому я мог перейти дорогу? Неужели Дэн прав, и это дело рук Алана? Он настолько грозный, каким кажется на вид? Все же я считал, что он лишь старается показать, что его ничего не интересует кроме него самого и, быть может, денег. Но тогда бы он не сидел в той коморке с Юрием, который казался далеко не серьезным в важных вопросах. Что вообще могло их связывать?

Сквозь жар мне мерещится лицо Алана — но какое-то другое, приветливое. Или взволнованное. В любом случае, оно хоть что-то выражало. Но когда я открываю глаза, Алан действительно сидит в моей комнате, в моем кресле, но не улыбается. В его руках подрагивает книга о защите программного обеспечения. Узнаю учебник по новенькому корешку. Надеюсь, он что-нибудь понимает.

Пытаюсь приподняться на постели. Шторы все так же раздвинуты, но за окнами матовая темень. От резкого движения головная боль ударяет в виски. Вот сейчас бы тиски…начал думать стихами. Ну, Дэн!

— Что вы здесь делаете? — закрываюсь рукой от яркого света люстры. Ненадолго. Яркий запах мужской туалетной воды несовместим с моим состоянием, отмечаю это про себя, но не говорю вслух. Надеюсь, скоро выветрится вместе с источником.

— Как с этим можно работать? — он резко закрывает книгу и теперь трясёт ею. Я удивлен - он говорит со мной, будто мы каждый вечер собираемся у меня поболтать. — Если программист непреднамеренно сделает ошибку при написании алгоритма, то создаст угрозу для всей программы! Ты знаешь, который час?!

— Вы думали, при работе с компьютером человеческому фактору не место? Все эти машины, программы созданы людьми. Как и в любом другом деле, здесь тоже есть заплатки и…

Алан медленно поднимается, подсаживается ко мне и внимательно смотрит в глаза.

— Компьютер как синоним точности. Оказывается, не совсем так, — он проговаривает эти слова будто шутка.

Отвожу взгляд, но больше от боли. А еще сейчас его глаза слишком живые, многогранные, на них сложно задерживать взгляд. И он имеет привычку смотреть в упор. Да и что его принесло ко мне? Черный пиджак на спинке стула, мобильный телефон на столе. Все аккуратно сложено. Как у себя дома. Вдруг Алан касается холодной рукой моего лба. От неожиданности вздрагиваю.

— У тебя высокая температура, — констатирует и так очевидный для меня факт. — Что ты делал вчера и позавчера? Рассказывай по порядку.

Замираю, прислушиваюсь, одни ли мы, и не кажется ли мне все это? Он нахмурил брови?

— А где Дэн? — для вида оглядываюсь.

— Отвечай на вопрос!

Голос его звучит четко, низко, так, что до меня сразу доходит. Пытаюсь унять боль, но разве кому-то это удавалось? Так. Что же ему здесь нужно? Вряд ли его кто-то приглашал. К тому же узнал мой адрес. У него личная цель. Мне стоит ответить на его вопрос, но меня много чего волнует:

— Что вы здесь делаете? — пытаюсь говорить тверже.

Кажется, я с ним поспорил или пытался это сделать. Кто он такой, чтобы я рассказывал ему все подробности? Между прочим, вчера мы с ним тоже виделись. Дэн бы тут с лёгкостью предположил, что такой тип, как Алан, мог заразить вирусом. Но этого я ему не стал говорить вслух. Да и эти мысли развеялись.

Прекрасно, я несу чушь, пусть и у себя в голове.

Алан все это время сидит на краю кровати, поправляя манжеты и уставившись вниз. Верхняя пуговица его рубашки всегда расстегнута. Но даже так и даже сейчас он кажется важным, может из-за его задумчивого и серьезного вида, или слишком строгой черты лица. Раздумываю даже спросить, кто его родители и откуда он. Стоило бы спросить.

— А ваши родители...— я начинаю спрашивать, но не понимаю, что говорить...

— Что мои родители? — Алан приподнимает брови. — Мне передать им привет от тебя?

Это угроза? Надо собраться. Температура не дает мне здраво мыслить.

Свет от лампы бьет в лицо, начале июля темнеет поздно. Алан не водит головой, смотрит в одну точку. Не вижу остаток погрома, но только вспоминаю, что произошло. Наверно картина прекраснейшая, если Дэн не убрал обломки. Тут мне всё вспоминается окончательно. Хочется выть. Как же это больно! В этот момент незваный гость отрывается от своих размышлений и видит, что отражается на моем лице:

— Эй, сколько их было? Что ты видел?

От угнетающих воспоминаний закрываю глаза, инстинктивно спрятавшись за руками. Услышав же слишком спокойный, я бы сказал неожиданно для Алана мягкий голос, с удивлением открываюсь:

— Откуда вы знаете, что что-то случилось?

— Я видел «скорую». А дальше как один плюс один, — также спокойно разговаривает со мной и взглядом обходит мою комнату.

— И?

И какого черта ему надо теперь от меня?

Смотрю, как он поджимает губы. Попытка продолжить говорить со мной спокойным тоном? Но его черные глаза темнеют. Надеюсь, они всегда были темные, а он просто загораживает свет, изменив положение, чуть наклонившись ко мне и понизив тон:

— Я все равно узнаю. Но будет лучше узнать всё от тебя.

— Что вы сделаете с этой информацией? — приподнимаюсь, чтобы он отодвинулся от меня на комфортное расстояние. Этот человек не знает личных границ. Что уж говорить — он в моей квартире, а его никто не приглашал. Да и не собирался.

— Ты кого защищаешь? — вдруг спрашивает небрежно и как-то обидно, будто я в чем-то еще и причастен.

— Нет. Я не защищаю никого.

— Значит к тебе влезли в квартиру незнакомые люди?

— Я что, не могу заболеть? Вот температура…— Но он своим взглядом, будто коршун, перебивает. Я не договариваю, но в этот момент возникает вопрос: почему у меня температура. Нехороший знак. Значит с головой у меня совсем плохо.

— Посмотрел бы на себя, — почему-то тихо произносит Алан, продолжая сверлить меня взглядом. — Кто это был?!

От него не отделаться. Проще рассказать.

— Лиц я их не видел. Темно было.

Он возвращается в свое положение, садится ровно и продолжает тянуть из меня ответы.

— Свет не включался?

— Нет. Я не успел.

— Что не успел?

— Дотянуться до выключателя, что же еще? — пока я размышляю, какие глупости он переспрашивает, поправляю подушку, чтобы уже сесть удобнее.

— Забрались к тебе домой и напали на тебя, и ты не знаешь почему, верно?

— Да. Точно. Так и было. Я заметил только двоих. Зачем вам это?

— Найду их.

Найдет их? Зачем? И почему он?

Мне хочется внимательнее всмотреться в его лицо, чтобы хоть что-нибудь понять. Но оно становится слишком непроницаемым. Он будто чувствует мои попытки понять его и поднимается, снова осматривается, кажется очень высоким.

— Чем вы занимаетесь? Какого рода ваша деятельность? — я еще не замечаю своей смелости. Кажется, что могу задать ему такой вопрос, потому что мы спокойно беседуем как давние знакомые.

— Живу жизнь, — Алан подыгрывает и отвечает таким дружелюбным тоном, будто всё о себе рассказал, а на самом деле выкинул пустые слова. — То здесь, то там. Но на нее не жалуюсь.

Мне приходится ждать приличное время, разгоняя по телу слабость, пока не вспоминается, что он никак не объяснил свое появление.

— Алан, как вы попали сюда? — осмеливаюсь нарушить возникшее молчание.

Стоит ли мне пригрозить милицией? Все-таки непонятно его поведение. Чего от него ждать?

Мои вопросы он игнорирует, но очередной раз отвлекается от задумчивости.

— Я тебя попрошу об одном. Ты должен выполнить. Не позволяй никому брать кровь у себя, для анализа или чего там. И не говори никому.

— Ладно, — я пожал плечами.

— Ладно? — он вдруг возвращается ко мне, упирается рукой о кровать. От его взгляда кажется забываю выдохнуть - так неожиданно Алан наклоняется надо мной. — Хорошо?! Ты считаешь это шутка?! — он хватает меня за запястье, сжимает со всей силы, будто сам лично выкачает всю мою кровь здесь и сейчас. — Никогда в жизни не разрешай брать у себя кровь! Никому! Понял?! — с последним словом он со злостью дергает мою руку. И такая же резкая головная боль раскатывается как гром. Сползаю по кровати, схватившись за голову. Она раскололась на кусочки.

— Вы что, тоже больны? — мычу в подушку.

— Если ты меня не послушаешь — пожалеешь об этом. Пожалеешь ты, а не я, заметь. Считай, дружеский совет.

— Ничего себе совет, — держусь за голову и снова пытаюсь сесть на кровати. Вся эта попытка дается мне с трудом, я весь взмок. Мне хочется спросить, что будет с моей кровью, но не решаюсь. Слышу, как он ходит по моей комнате, совсем как Дэн недавно. Еще мне хочется спросить - почему здесь именно он.

— Ладно. Как ты себя чувствуешь?

Он так беззаботно спрашивает, что поднимаю голову из-под одеяла. Он снова сидит в компьютерном кресле, полубоком ко мне.

— Спасибо, что спросили. Можете сами представить, если вам давали по голове.

Мы оба поворачиваемся на звук двери. Оказывается, пришел Дэн. А дверного звонка не было слышно. Он аккуратно входит, я узнаю еще по шагам. Стоит обратить на него внимание: посматривая то на меня, то на моего раздраженного гостя, Дэн проходит в комнату, молча и испуганно оглядывается. Мой друг осторожно смотрит то на меня, то на гостя. Значит он в курсе, что я тут не один.

Выражение его лица закрепляется у меня в голове. Кажется, и потом, пока я спал, оно мерещилось мне, иногда и лицо Алана. Пролежал я с температурой ещё несколько дней. Тяжело было открывать глаза, я не помню, что бормотал всё это время, но точно нёс полную ерунду. Дэн дежурил рядом, а по телевизору — что-то о конце света. С приходом нового тысячелетия люди много раз пытались убедить остальных в конец света всевозможными способами. Кто-то закрылся в своем доме, ожидая этого конца. Таких показывали по телевизору в новостях, возможно для того, чтобы все считали их сумасшедшими. Но не часы, которые перебросили через запястье, приблизили нас к этому времени. Все человечество боится последствий того, что натворило за последние две тысячи лет, поэтому каждый ждет знака, сигнала, что оповестит его об изменениях, которые ему не пережить. Хочется быть готовым даже к концу света.

Если бы кто-то пришел и озвучил тебе список твоих пакостных делишек, затем предупредил в какую минуту и секунду твое сердце остановится, ты бы плакал и умолял простить, кричал, что все понял и с этого дня будешь жить во благо другим людям. Штука в том, что подобное случается слишком часто и затмевает ум. Каждый день мы сталкиваемся с проблемами, они кажутся сравнимыми с самым ужасным, что могло произойти. Лопается колесо по дороге на важную встречу, и провозгласивший перед самим собой атеист просит Бога сделать все, чтобы он не опоздал. Все сглаживается по чистой случайности, и вот человек опять живет привычной жизнью до следующего» удара судьбы», до следующей мимолетной молитвы. Все проходит, человек опять забывает, что его имя пишется с большой буквы и продолжает жить так же, как до этой мелкой неприятности.

Всё это не так работает: ситуация вокруг нас меняется прежде, чем мы это замечаем. Мы пожинаем плоды своих ошибок и ошибок наших предков, но всё еще надеясь на прощение.

Не цифры должны пугать нас, а люди, и то, с какой бесчеловечностью они меняются. У нас нет времени осмыслить себя. Мы — знаки на циферблате, часть какого-то механизма, так и плывем по течению, боясь остановиться и нарушить систему.

Утро. Мне это не сразу становится ясно, хотя свет раннего утра заполняет комнату мягким уютным светом. Дэн спит за ноутбуком. Да уж, еще один игрок выбыл из игры. Трель домашнего телефона. Вот что меня разбудило. Со слабостью во всем теле еле добираюсь до аппарата. Кто-то явно хочет со мной переговорить, телефон трезвонит, но я успеваю поднять трубку, а мой друг даже не шелохнулся, хоть бы что. Звонившим оказывается главврач из клиники, с которой я сотрудничаю. Алексей Сергеевич поясняет, что уже звонил, нужна моя помощь, электронные карты работают с ошибками. Услышав, что я болен уже несколько дней, он озабоченно интересуется не нужна ли помощь и настаивает на необходимости навестить меня. Такой поддержки я не ожидал, но, к своему счастью, получается договориться, что приеду сам. Еще врача не хватало здесь. Тут осознаю, что два дня я не давал о себе знать Даше. Мне так хочется еще раз попытаться увидеться с ней, посмотреть на нее, хотя даже не знаю, как. Только чувствую, что многое упускаю с этой болезнью. Вот так всё и заканчивается.

Когда возвращаюсь в комнату, Дэн потягивается. Я оглядываю своё жилище: всё убрано, нет ни только осколков от монитора, ни от системного блока, даже нет пыли на полках. Только на месте компьютера пустота, чуть дальше ноутбук. Внутри у меня всё переворачивается.

— О! Ну, как ты? — с улыбкой Дэн вскакивает и старается потрогать мой лоб, мешая сесть на кровать.

— Дэн, прекрати! Мне лучше.

— Ну конечно, — он с хмурым лицом возвращается в кресло. — Небольшая температура еще есть. Видел бы ты себя, — уже совсем недовольно бурчит мой друг. — Ну и страху я натерпелся из-за тебя, дружище!

— Да ладно...

Дэн быстро встает, заглядывает в коридор. Возвращается, осматриваясь, будто в этой комнате может быть кто-то еще.

— Да ладно? Тут был этот….

— Алан?

— Да! — совсем недовольно отрезает Дэн. — Он тут сидел, я и слова боялся сказать. Сначала не знал, уйти или остаться. Зачем ты пустил его? Как он тут оказался?

А я надеялся, что он мне всё прояснит.

— Дэн, когда я проснулся, он уже был здесь. Я решил, ты его впустил. Насколько помню.

— Я?! Все было наоборот, это он мне открыл дверь, потом дал денег, послал в магазин за молоком, представляешь! Это еще что — сказал давать тебе каждые два часа. Не помнишь? Кто же лечит молоком?! Я не знал, правильно это или нет. Но ты все выпил. Он сказал остаться с тобой. И ночью приехал с докторшей. Представляешь! О, ты бы ее видел. А его машина? Майбах! Да она стоит больше, чем квартиры в нашем доме вместе взятые! — все это Дэн говорит с большим возмущением, в упор глядя на меня и отчаянно поднимая руки. Не дает вставить слово. — Она сказала, что на сотрясение не похоже. А температура, потому что подхватил что-то, заболел. Возможно из-за стресса иммунитет что-то там.

Тут я перебиваю его:

— Врач взяла у меня кровь? — смотрю на руку. Ни следа.

Друг смотрит на меня секунду, не шевелясь.

— Да уж, хорошо, что я был тут. Кажется, ты вообще не в состоянии тогда… Что бы он с тобой сделал?

— Да ничего бы не сделал. Он же вызвал врача, — неуверенно защищаю намерения Алана, вспомнив его лицо. Сейчас оно бы снова напугало меня. Но почему? В его взгляде я тоже видел страх?

— Ага. А мне каково? Он пару часов сидел, потом позвонил кому-то, взбесился, сломал телефон! — Дэн указывает на стену.

— Серьезно? — я встаю потрогать место. Царапина сливается с рисунком обоев. — Ты сам все видел? Извини.

Мне действительно жаль, что мой друг стал свидетелем гнева этого человека.

— Тогда я решил не оставлять тебя, думал, он тоже останется. Но этот тип только сказал поить тебя молоком и ничего не давать из лекарств, никого не впускать, никому не говорить. И сказал никогда не сдавать кровь, как будто моя мамочка. Кто знает, что у него в голове? Он срывается чуть-что.

Дэн кривит рожицу.

Согласен, странно.

Подхожу к окну. Пожилая женщина с первого этажа выгуливает пса, стоянка перед соседним домом почти пустая, только синий седан непривычно выделяется, территория у самого подъезда тоже пустует, но еще остается мокрый след от шин, а на небе красуется еле заметная радуга. Светит солнце острым лучом. Свежо. Вот почему сегодня так светло — тучи наконец ушли.

— Он у тебя спрашивал про то, что случилось? Кто залез ко мне.

— Да, выпытывал. Сказал, что искали что-то у тебя, но не нашли.

— Так и объяснил? — мое удивление понятно, я не ожидаю, что Алан стал бы объясняться перед Дэном. Мне же он наоборот ничего не ответил и не пояснил, мне запомнился он в виде великого мыслителя, который ходил по моей комнате с таким видом, будто за минуту ему надо отгадать великую тайну и дать себе ответ. Вряд ли он готов перед кем-то отчитываться. Но моему другу пояснил…

— Да. Он так и сказал. Даже странно, согласен. Но я считаю, он сам всё заворотил, тут играл комедию, лишь бы влезть к тебе домой. Между прочим, в книжках пишут, что преступник всегда возвращается на место преступления, а в фильмах психопаты, например, смотрят, как в театре, на своей работой, лицезреют.

— Дэн, что ты городишь? — качаю головой. — Лучше вспомни, что еще он сказал?

— Да так ерунду. Давно ли дружим, где я живу, часто ли зависаю у тебя. Может он твой родственник?

— Нет, спасибо. — Снова рассматриваю двор. Сколько еще человек живет вокруг? Сколько в этих серых, пестрых, больших и маленьких квартирках? Сколько квартир в каждом доме рядом? Сколько лиц увидели стены, сколько мебели сменено, сколько хозяев и просто квартирантов прошлось по этим доскам пола? Нескончаемое количество людей вместе просыпается, чувствует примерно то же самое: в дождь все хотят спать, при смене погоды не очень себя чувствуют, одна половина человечества постоянно в движении и благодаря им кипит жизнь. Сегодня они в одном городе с семьей или друзьями, завтра в другом. Вторая половина удобно укладывается с пледом и книгой перед телевизором. И не стоит говорить, что все мы разные, все индивидуальны. Мы только пытаемся ими казаться, одеваясь ярче и делая тату, чтобы не тратить много времени на познание нас и глубины нашей натуры, проще бросить в глаза пару ярких и броских капель внутреннего мира, пусть так принимают.

— Сказал, что твоя температура не связана с головой. Врач сказала, что скорее всего ты приболел, и на фоне стресса для организма это остро вылезло в виде температуры. Вирус какой-то. Но не очень хорошо: приходиться и с вирусом бороться и с заживлением раны на голове, и небольшим сотрясением. Прописала тебе кучу лекарств, а когда она ушла — этот тип предупредил меня, что тебе ничего из этого не нужно! Представляешь?! — в возмущении мой хлопает руками.

— Ну слушай, я лучше себя чувствую, правда. Может ты мне все же давал таблетки какие?

— Нет, не давал, — уныло бормочет мой друг, видимо огорченный фактом своей смиренности перед «этим типом».

— Наверное он лучше знает. Посмотри на меня — у меня даже температуры нет, голова не болит. Все же хорошо.

— Тебе звонил Алексей Сергеевич из клиники, но по работе, — проговаривая это, Дэн хмурится и оглядывает меня, ищет подтверждения моих слов. Не преукрашаю ли я?

— Да, я знаю. Вот только говорил с ним.

Свежий воздух ударяет в лицо и проходится мурашками по плечам. На рабочем столе, где раньше была клавиатура, остались чашка от чая, тарелка с крошками, мелочь с ручками и бумажками свалена в кучу. Лучше промолчу сейчас. Просто не смотреть.

— Так Алан ничего тебе не сделал. Все нормально? — поворачиваюсь к Дэну.

— Недостаточно того, что он сидел всю ночь со мной в одной комнате? И с тобой. Он вчера и позавчера был. Надеюсь, сегодня не придет, — добавляет Дэн. — А он так и ждал, что я свалю. А я нет, никуда и не собирался! Все это наверняка, чтобы не потерять свои деньги. Если у тебя получится вывести счета… Слушай! — он вдруг округляет глаза и показательно ударяет себя по голове. — Точно! Это ему и нужно — он все спланировал. Он хочет отжать у них все деньги! — охает Дэн. — Вот гад — провернуть захотел с нашей помощью. Кто ж подумает на меня, тем более на тебя!

От своего открытия Дэн приходит в ужасный восторг. И с этим ужасом он хватается за голову и снова просит у меня прощения за то, что втянул в эту историю. Мой аргумент насчет того, что Алан не стал бы сидеть у меня и лечить, для Дэна наоборот выглядит только подтверждением его версии.

Мне не верится в это, и я пытаюсь его вразумить.

— Дэн, это все бред. Как он может быть уверен, что мы справимся с такой задачей? Это не по нашей части. Да и непонятно еще что делать. Какие-то блокированные счета… Да и зачем ему самому...

— Чтобы ты меньше вопросов задавал! Ты еще не понял? Ладно, пролежать три дня с температурой под 40…это тебя оправдывает, но подумай сейчас еще раз, подумай! Все вертится из-за денег, ты не видел его машину — кто умеет считать деньги, тот ими не разбрасывается, он сам сказал. Он мне пять штук дал, чтобы купить молока, потому что мельче у него не было! Предложил сдачу. Нужна она мне! А ты единственный с нашего курса, кто пишет программы и уже работает с этим, вот он и выбрал тебя.

— Тогда он верит в нас больше, чем мы сами. — Я задумываюсь. — Ладно, надо как-то проверить твою версию, убедиться, понимаешь? Но согласен с тобой: чувствую, что вляпались мы куда не следовало. Как будто бабка предупреждала. Если у нас будет время, мы успеем дописать дублер программы, тогда он ничего не заметит. Я думал, как бы нам поступить, чтобы не остаться крайними. Счет наверняка отслеживают. Заблокировали его скорее всего по поручению налоговой, или как это называется… Ты ничего не слышал об этом?

— Нет. Но выглядит логично. Если мы напишем дублер, который никак не повлияет на банковскую программу, и вовремя смоемся, то считай дело сделано, — заканчивает Дэн.

— Но. А если он будет ждать, пока деньги не появятся у него на счету?

— Вот… Так…— Дэн закрывает окно и садится на подоконник рядом со мной, пихнув фигурку Щелкунчика. — Во-первых, можно сказать, что счет размораживается не один день, а три-четыре. На сайте какого-нибудь банка можно покопаться, найти об этом. Уверен, что не сразу. Но если он решит, что мы и это должны уладить, то надо действовать после восьми вечера. То, что транзакции после этого часа проходят только на следующий день, всем известно. Если у него юридическое лицо, то там определенно три дня ждать. Можно добавить, что у банка могут возникнуть подозрения, если денюжки перекочуют быстрее положенного.

Смотрю на друга. Откуда он все это знает? Но про тайминг все слышали. Ставлю фигурку на место.

— Ладно, это уже что-то. Но в этой истории мне не нравится, что мы должны смыться после этого куда-то.

— Да, кажется так, — Дэн вдруг говорит совсем поникшим голосом. — Извини. Если бы я знал… Но если мы сделаем то, что от нас хотят, смотреть нам на мир через решетчатое окошко… Но я могу сделать все сам. Тебе не обязательно в этом участвовать. Не нужно, — он поднимается. — Точно! Поговорю с Аланом!

— Дэн!

— Кажется он не совсем кретин, как Юрий Юрьевич. Конечно, он хочет вернуть свои деньги, но я попрошу, чтобы не упоминали твоего имени, я могу убедить, что справляюсь сам!

— Дэн! Я не согласен.

— Я придумаю что-нибудь!

Он не унимается.

— Дэн, врежу сейчас, если не замолчишь!

— Нет, — он энергично мотает головой. — Этого ты тоже не сделаешь, я тебя знаю.

— Тогда задумайся, откуда появилось такое желание. Послушай, — перебиваю его, хоть это мне удается. — Ты сам сказал, что они обо мне уже знали, поэтому попросили позвонить тогда, так? И помнишь, Юрий Юрьевич знал все: где я учусь, чем занимаюсь и про клинику. Просто сделаем, как ты предложил. Да и к тому же без моего кода ты не создашь дублер, а значит мое имя все равно будет прописано. Никто не спросит — я им управлял или кто-то другой. И если мы не станем влезать в это дело, то никакого преступления и не будет. Сделаем все на дублере. Накидаем клон страницы.

Дэн беспокойно проходится по комнате:

— Или фейковый фронтенд.

— Вот именно! — хочу его успокоить.

— Будем решать проблемы по мере их поступления?

Я соглашаюсь, но у меня уже новая идея — договориться с Аланом, чтобы он вовсе не давал Юрию деньги, пусть ищет дураков в другом месте, если ему хочется сорить купюрами. Но я не говорю другу, чтобы не обнадеживать.

— Поможешь мне в клинике? Алексей Сергеевич попросил заехать, посмотреть.

— Да ты только встал! — удивляется Дэн.

— Но мы же как раз в больницу поедем. И я бы не прочь сейчас выпить таблетку парацетамола.

— Тогда Алан меня точно убьет, — то ли в шутку, то ли правду произносит мой друг.

— Да хватит тебе.

— И почему ты такой упертый?

— Слушай, Алан не показался мне таким человеком…каким ты его представляешь, — признаюсь. — Не чувствую, что он желает мне зла. Я не боюсь его. Возможно, тебе все это кажется из-за его внешнего вида, и ты его видел иногда в клубе с Юрием… Вот он мне понравился куда меньше, чем Алан.

— Кто сказал, что я боюсь? Да, я опасаюсь. Такие тихо подкатят на своей тачке, а потом окажется, что за ними вся милиция, ничего не докажешь. Да ты просто с температурой был! А знаешь, еще что? Я за это время вспомнил фильм, где герой получил в драке пулю, она застряла в челюсти, после чего ему пришлось заново учиться говорить, и из-за этого отверстия он странно выговаривал слова.

— Думаешь что-то подобное произошло с ним? Такое бывает, ну с этой пулей, и чтоб потом остаться в живых?

Секунду он думает, но тут же вспыхивает:

— Да ты посмотри на него! Он точно из ада. Представляю, просыпается с утра и решает, кому открутить голову.

— Отлично. Вижу, ты зря времени не терял. В голову к нему залез, — меня это смешит. — Есть наличка? Можно поехать на такси в клинику, кажется у меня нет сил трястись в автобусе.

— А представь: лет через двадцать, нет десять, придумают банкоматы, в которых не надо вставлять карту, достаточно посмотреть в камеру, — мечтательно заявляет Дэн и падает на кровать. — А то как вспомню, как батя ругался, когда его карту зажевало. Пошел снимать в кассе банка, а там такой же аппарат — нужна карта, ты представляешь? Я предложил ему перевести на мою через личный кабинет, так чтобы его открыть, нужно вбить что? Конечно, номер карты. Представляешь? Надеюсь, мы доживем, когда можно снимать в одно касание.

— Я бы лучше придумал бесконтактную оплату сразу в такси.

— Нее, там эту романтику нужно оставить, иначе точно конец света наступит.

Мы смеемся нашим фантазиям.

Когда мы почти подъезжаем к клинике, я прошу остановить машину в начале аллеи. Объясняю Дэну, что хочу пройтись. Воздух уже нагрелся, но свободный ветер даёт возможность дышать и ёжиться от озноба. Сквозь густую крону деревьев пятнами по дорожке, усыпанной листьями и ветками, разбрызгано белое солнце.

Дэн говорит, что недавно была гроза. Неужели я всё проспал? Только здесь, на улице, изменения заметнее всего. Мимо проходят редкие пешеходы — никто никуда не торопится. Только машины волнительно газуют от стоп‑линии на светофоре.

Дэн идёт рядом и рассказывает про одну игру, на которую раньше я не обращал внимания; я не всё слушаю. Но неожиданно умолкает и жестом указывает на пешеходов в конце аллеи. Мы нагоняем их — точнее, её: до тех пор, пока не начинаем слышать прерывающийся стук каблуков.

Я сразу узнаю её со спины. Волнение острой чертой проходится по всему телу и застревает в груди. Так и смотрю вперёд - такой её я и запомнил: длинный светлый сарафан, льняная панамка и белокурые волосы из‑под широких полей. Даша. Да и походку эту я будто уже знаю.

Но как Дэн узнал её? В одну секунду вдруг хочется развернуться и уйти, мной овладевает страх. К тому же с ней кто-то идет рядом. Мне все равно - коллега это или знакомый - невыносимо смотреть на это. Один идут очень близко друг к другу и общаются. От представления как они могут общаться, болтать, разговаривать, закипает голова.

— Не был уверен, пока она не обернулась. Пойдём скорее? — с довольным видом Дэн хлопает меня по спине, будто угадывая мои мысли.

Если ему что‑то взбредёт в голову, то мало что может отвлечь от этого. Не знаю, почему не сопротивляюсь, ведь мы можем оба ошибаться. Девушка идёт в ста метрах от нас — она может оказаться кем угодно, всего лишь похожей на Дашу.

Но я и боюсь встречи с ней: ведь нет никакого повода для разговора с нами. Она может ответить на наше приветствие — и не более того. Тогда следующей встречи точно не будет. Стоило бы тщательнее подготовиться, да и вид у меня ещё болезненный.

Хоть мы и ускоряемся, и всматриваемся в спину девушки, я знаю, что это она. Руки потеют, а в голове образуется гигантская чёрная дыра. Приходится постараться затолкать волнение поглубже, иначе придётся забыть о такой функции, как дыхание, — а оно, кажется, необходимо в любом случае, рядом с тобой девушка или нет.

— Учись, — шепчет Дэн. И когда мы равняемся с Дашей и выходим немного вперёд, он будто случайно оборачивается и восклицает:

— Знакомые лица! Даша? Верно?

Я готов провалиться сквозь землю, но Даша вдруг останавливается и смотрит прямо на меня. Я смотрю на её большие серые глаза будто впервые. Вспоминаю, что так и не выпил таблетку.

Девушка наклоняет голову и сбрасывает с плеча упавшие волосы. Такие естественные движения, но способные остановить время. Она переводит взгляд на Дэна.

— Да. Я помню тебя. Ты Дэн?

— Ага. А ты прогуливаешь работу?

— Не-ет, я иду забрать фотографии, — смеется девушка.

Она снова останавливает свой взгляд на мне. Одной рукой Даша держится за тонкий ремень сумочки, другой поправляет шляпку, будто внезапно может нагрянуть торнадо и унести ее далеко, в другую страну, как ту девочку с псом.

— Эй, к тебе же девушка обращается, — доносится голос Дэна над ухом: — Все с тобой понятно.

— Мы виделись всего раз, и я не узнала, как его зовут, — Дарья почему-то смеется, обращаясь к Дэну.

— Ты плохо поступил, представься, — друг слегка толкает меня. Как у него все легко получается! Я не могу пошевелить языком, даже дышать тяжело, как я ни стараюсь!

— Роман, — убираю ладони в карманы, не зная куда их деть, и смотрю на нее. Девушкам ведь не пожимают руки?

Она крепче хватается за ремешок, но поддерживает меня взглядом.

— Но он отзывается только на Рэй, — снова чувствую руку друга на своей спине.

— Почему? — она делает удивленное лицо, еще обращаясь к нему.

— Сколько не зови, он не сразу услышит, пока не скажешь: «Эй!», отсюда и пошло Рэй, — объяснение моего друга ее впечатляет.

— Да, можешь звать меня Рэй. Надо было представиться при первой встрече, но как-то не получилось, — пытаюсь взять себя в руки и впервые говорю длинную речь. Конечно, рядом с другом проще общаться.

— Отлично! Вот и познакомились! — Дэн изображает наручные часы. — Так, у нас есть время, мы можем проводить, если ты не против.

— Рада тебя видеть. И не против.

Мы двигаемся вперед, занимаем всю ширину дорожки. Дэн начинает дурачиться и придумывать имена прохожим. Их немного, к счастью. Даша по-прежнему улыбается и смотрит то на меня, то на Дэна, забегающего вперед.

Фотоателье располагается между магазинами, и чтобы его все заметили, на фасаде во всю стену растянут огромный тент с примерами работ и подписью «Снято» и названиями брендов фотоаппаратов. Здесь мы с Дэном решаем подождать Дашу. Я испытывающе смотрю на друга и не успеваю высказать ему мое недопонимание его веселому настроению, а точнее сказать, шутовству, как он начинает учить меня:

— Расскажи ей что-нибудь! Что ты все молчишь? Девушкам нужно рассказывать истории. Ты не знал? Желательно умное, того, чего они не совсем понимают, им это интересно.

— Что за чушь ты несешь? Да и что мне рассказать? — пожимаю плечами. Если я что-то и знал в этой жизни, то все выветрилось. Я уже и имени своего не помню, честно говоря.

— Ты что, не в то время родился? — мой друг разводит руками. — Да между вами вот-вот воздух будет мерцать. Ладно. Так, слушай. Спроси ее, знает ли она почему на фото зрачки получаются красными? Потом расскажи, что зрачок не успевает сузиться, большое количество света проникает в глазное яблоко и отражается от его насыщенных кровью внутренних тканей. Спроси, знает ли она, как устранили эту проблему?

— Все, понял, — останавливаю его, услышав шаги.

— Готово! — Даша порхает на ступеньках с крафтовым конвертом в руках. Дэн указывает на него:

— А что там? Секрет?

— Это для завтрашнего выпуска, — она прижимает конверт, обхватывает обеими руками.

— Да ладно, прям мы читаем ваши газеты, — Дэн демонстративно отворачивается.

— Если хочешь посмотреть, я покажу.

Не сразу понимаю, что она обращается ко мне. Стоя совсем рядом с ней, не слышу, что она говорит, только смотрю в ее серые глаза. Они кажутся мне то серыми, то голубыми. Киваю, и она распаковывает конверт. Похоже фотограф любит архитектуру.

— Это старые городские здания. Это библиотека, — Даша поворачивает черно-белое фото. Теперь мы вместе держим его. Вижу ее пушистые ресницы и ровный носик. И она совсем рядом. — Это школа, детский сад. — Даша передает остальные фотографии мне в руки, и у нас как-то слажено получается расположить одну картинку за другой на наших руках.

— А ты знаешь, почему раньше на фото всегда получались красные глаза?

Очевидно, моя речь не к месту со всем этим городским пейзажам, но мне что-то надо говорить! К тому же Дэн отошел сторону.

Кажется, пропускаю, что она отвечает, но решаю продолжить, поочередно рассматривая фотографии, чтобы не смотреть в лицо Даше и успокоить биение сердца. Ему становится мало места в грудной клетке.

— Зрачок. Зрачок не успевает сузиться из-за света. А когда придумали новые вспышки, где за секунду до основного импульса подается вспышка немного слабее, зрачок успевает, и…

— Сузиться?

— Так устранили эту проблему.

— Как интересно. Я и не задумывалась над этим. Как, оказывается, все сложно устроено, — Даша прищуривается, глядя на меня, улыбается, но не так широко, как при смехе над шутками Дэна, а будто снова смущается. А я не могу ничего сказать и мысленно ругаю себя за это. — Значит технический прогресс помог обмануть природу? Наверное, лучше убрать, пока не помялись.

Пока держу конверт, наблюдаю, как она аккуратно собирает уголки фотографий, переворачивает верхнюю, аккуратно вкладывает их внутрь. Мы стараемся как можно меньше касаться самих снимков. Она сначала ждет, когда я отпущу край фото, только потом собирает уголки.

— Такую вспышку изобрели двенадцать лет назад. Возможно, в Японии.

Она поднимает на меня глаза и замирает во всех движениях. Или это я задерживаю дыхание. У Даши тонкие изящные пальцы, она аккуратно выделяет прядь волос и поправляет. Всегда смотрит на меня улыбкой, сменяющейся на серьезное лицо, никогда не останавливается только на моих глазах. Всегда чувствую, как ее взгляд направлен на меня. Кажется ли мне, что она хочется быть ближе, и в то же время отстраняется? Из-за этого мне страшно сделать лишнее движение. Как мне страшно и волнительно рядом с ней, не передать словами. Не думаю, что когда-либо чувствовал себя так.

— Для прогресса это много?

Что она сказала?

— Одно десятилетие научного прогресса равно ста годам…ста годам….

— Значит, в Японии? — она прямо смотрит на меня.

— Это тоже не точно, — выдыхаю. — Сейчас только начинают использовать в фотоаппаратах.

Может уже пойти или предложить проводить ее до остановки? Как она добирается до редакции?

Мы продолжали смотреть друг на друга, пока я продолжал размышлять. Неожиданно для меня, Даша касается ладонью моего лба. Я закрываю глаза и сквозь опущенные веки чувствую красное солнце.

Казалось, возникшие блики перед глазами просыпаются во мне, начинают пожирать изнутри, так что на кончиках пальцев чувствую покалывание. Невозможно объяснить, что происходит. Это что-то особенное, она особенная. Когда я снова смотрю на Дашу — замечаю тот же обеспокоенный взгляд, полный страха, какой у нее был в редакции, когда она убежала от меня. Через секунду она убирает руку, извиняется и становится прежней, убегает к Дэну, что-то спрашивает у него.

— Ничего… — говорю я кому-то вслух и подхожу к ним. Мы идем обратно.

Она снова оказывается между нами, мой друг снова что-то рассказывает, она слушает, иногда вставляя междометия удивления, чтобы поддержать разговор, но идет, держась за ремешок обеими руками, немного приминая конверт, тоже в раздумьях. Я вижу это в ее профиле, когда она опускает голову. Пару раз она смотрит на меня. И каждый раз я ловлю беспокойный взгляд.

— Эй, Рома, — Дэн толкает меня в бок. — Как ты думаешь, правильно ли это оставлять девушку с материалом для завтрашнего выпуска совершенно одну да еще в общественном транспорте? Стоило бы проводить, но…— он снова смотрит на воображаемые часы, — работа, к сожалению. Может девушка даст номер телефона, и мы справимся, как она доехала? — он прикладывает ладонь от солнца, и, прищурясь, смотрит на Дашу. Она широко улыбается, готова рассмеяться.

— У меня нет телефона!

— Мне все известно, — Дэн говорит голосом агента из какого-то фильма, — у вас на рабочем столе есть телефон.

Я смотрю, как Даша прикрывает смех рукой, затем растерянно отводит ее:

— Но мне негде записать.

Дэн снова толкает меня и шепчет, но слышно всем:

— Где там твоя наличка?!

Мне вся эта ситуация нравится, хотя я еще не успеваю это понять и почувствовать. Из кармана достаю сто рублей и передаю Дэну. Но ручки не находится ни у кого из нас. Тогда мой друг просит еще купюру и секунду времени и убегает в магазин рядом с остановкой. Даша поднимает голову, придерживая шляпу и прямым взглядом повышает мое волнение. Кажется, что мы остались вдвоем не на остановке общественного транспорта в центре города, а в коробке, что-то вроде кабины лифта. Меня бросает в жар, но тут же отходит - Дэн возвращается с карандашом, потрепанным жизнью, передает Даше. Хоть я и понимаю, что стою как дурак и молчу, но ничего не могу с собой поделать, кроме как смотреть на нее. Кажется, необъяснимая ледяная стена выстраивалась передо мной с каждым моим движением или движением Даши, и только утолщалась. Даже если бы я попытался что-то сказать, то уперся бы в нее.

Расположив сто рублей на конверте, Даша пишет пять цифр, передает карандаш Дэну, но он кивает на меня. Я перехватываю купюру, боясь стереть цифры.

— Вы же не будете звонить по пустякам?

Я только открываю рот, но Дэн торопливо вставляет свое слово:

— Это не пустяки.

— Не буду.

Даша задерживает на мне свой взгляд и еле заметно кивает.

Мы провожаем ее до автобуса, из окна она машет нам, после чего мы с Дэном возвращаемся к клинике.

— Эй! — он вдруг останавливает меня уже у входа. — Ты меня не слушаешь? Надо же иногда и отвечать. Ты устал?

— Нет. Просто показалось, — наконец смотрю на свои руки. Все это время я трогаю подушечки пальцев и держу сто рублей. — Как будто меня ущипнули за все нервные окончания, — всматриваюсь в номер и убираю деньги.

— Серьезно? А знаешь, непохоже! — Вдруг Дэн перестает хмуриться и приобнимает за плечи, толкает ко входу. — Я все понял. Так оно и происходит, дружище! Не надо ничего объяснять.

Кабинет главврача находится на втором этаже. Он не очень любит, когда я прихожу с другом. Правда, всего пару раз, но и как тогда, мне приходится объяснять необходимость его присутствия. Разница только в том, что раньше мне нужны были дополнительные руки при запуске программы, то есть профессиональная помощь, сегодня же Дэн именно в качестве моего друга, так как я плохо себя чувствовал.

Алексей Сергеевич всегда слишком любезный со мной, ведет себя именно как врач, всегда спрашивает о моем здоровье, даже если я прихожу только для прошивки системы или помощи в использовании электронных карт. Последнее время он часто вызывал меня по мелочам, потом рассказывал какую-нибудь историю в своем кабинете предлагая чай или пирожное. Я всегда отказывался, после чего замечал его недовольство, хотя он, кажется, старался делать вид, что не огорчён. Мне не очень комфортна его компания. Когда я приходил, он откладывал все дела, хотя я представляю его занятость. Алексей Сергеевич резко переводил с одной темы на другую, чаще всего я вовсе не беседовал с ним, а только слушал или иногда отвечал на вопросы, которые казались мне риторическими.

Мы познакомились с ним три года назад, когда один из преподавателей рекомендовал меня. Он предложил сотрудничество, узнав, что я учусь на программиста и имею успехи. По его словам, оцифровка медкарт — это передовой шаг в медицине, и для его клиники это просто необходимо. Многие крупные представители или не брались за эту работу из-за невысокой стоимости или откладывали в длинную очередь, или пытались браться те, кто подобным даже не занимались, а Алексей Сергеевич не хотел доверять людям, которых интересует только доход. Мы договорились, что если у меня не будет возможности в дальнейшем обслуживать клинику, то я рекомендую фирмы, куда можно обратиться.

Невысокого роста он оказывается вровень со мной, но как большинство пятидесятилетних мужчин, хотя точного возраста я не определил, имеет плотное тело, возможно поэтому никогда не застегивает белый халат.

Пока я объясняю ему, почему пришел с другом, замечаю, что мое самочувствие намного лучше, чем было с утра, значительно лучше. Не может быть, чтобы простая прогулка так улучшила состояние!

— Роман Олегович, могли бы и сообщить, насколько всё плохо, я бы приехал, осмотрел вас. И что вы говорили — пролежали с температурой? — говоря, он обращается только ко мне, игнорируя Дэна. Он же в свою очередь сидит рядом со мной и все рассматривает вокруг себя, в том числе доктора, будто не видел никогда. Очевидно, врач чувствует на себе его взгляд, и вряд ли ему приятно.

— Да, пару дней, ничего страшного.

— Три дня, — уточняет Дэн. Только тогда врач смотрит на него исподлобья.

— Да, это моя ошибка пригласить вас сюда. Давайте ничего сегодня не будем делать. Придете через неделю или две и посмотрим, что у нас тут…а сейчас я попрошу вас, — с этими словами он достает инфракрасный термометр и направляет на мой лоб. На небольшом экране после звукового сигнала значение 36,7∘. Он зачем-то проверяет на своем запястье. 36,6∘. Он удивлен, будто увидел 39,9∘

— Алексей Сергеевич, я прекрасно себя чувствую. Уверен, прибор не ошибается. Ко мне приходил врач.

— Вот как? — доктор садится за стол и убирает термометр в выдвижной ящик. — А у меня, видите ли, передавая вещь. Представляете? Еще не скоро такие появятся в обычных поликлиниках. Но и чем же вы болели? Какой диагноз?

Смотрю на друга. Тот пожимает плечами и разводит руками. Алан ему не докладывал, ясно. Но Дэн произносит уверенным тоном, давая понять врачу, что я с ним согласен и волноваться не о чем:

— Видимо, ничего серьезного, какое-нибудь ОРВИ или ОРЗ…

— Так, отлично. Знаете, за три дня ни одна болезнь не прекращает свое действие. Вы знаете, что такое инкубационный период? А период реконвалесценции? Давайте, вы сдадите анализы, раз вы здесь, правильно? Не зря пришли. И мы узнаем, чем вы болели и больны ли еще. Какие-то лекарства вы принимали? — он заканчивает фразу, уже поднимая телефонную трубку. — Сейчас позову медсестру.

Меня охватывает волнение. История с молоком выглядит глупо. Очевидно, про это можно опустить. Может я и не прочь сейчас сдать анализы, но в голове голос Алана и он давит на меня. Вылез как джин, чтоб его!

— А это лишнее, — мой друг снова приходит мне на помощь.

— Не стоит, — осторожно поддерживаю я. — Не нужно этого, я бы не хотел.

— Давайте и это в следующий раз, — продолжает Дэн.

Доктор опускает трубку на рычаг.

— Вы не понимаете. Роман, вы молоды, и совершенно не заботитесь о своем здоровье. А все начинается с несерьезного отношения к этому. Надеюсь, вы не курите? Почему-то многие именно в вашем возрасте и даже младше считают это модным, а вы знаете, какой это ущерб здоровью? Всего лишь одна сигарета и все, вы заложник.

В этот момент входит медсестра и заполняет собой весь кабинет.

— Нет-нет. И, Алексей Сергеевич, он не будет сдавать анализы. Он хорошо себя чувствует, и я не вижу в этом необходимости. Как минимум в этот раз, — Дэн поднимается. Я тоже встаю. Меня снова охватывает волнение и беспокойство. Меня не хотят слушать, а слова Алана вертятся в голове. Не думал, что так быстро их вспомню. Но откуда он знал, что появится необходимость в его предупреждении? И почему мне не стоит разрешать брать кровь?

— Вы же понимаете, что высокая температура несколько дней означает, что иммунитет работал на вашу защиту, вот так же, как вы установили нам антивирус и что там еще, так и вашему организму пришлось столкнуться с чем-то серьезным, пришлось буквально бороться. А вы даже не знаете диагноза! — немного прищурившись, врач смотрит на меня, ожидая, что уговорит.

— Хорошее сравнение, — Дэн хлопает в ладоши.

— Скажите хотя бы какие лекарства принимали. Вам их рекомендовала врач?

— Я не принимал ничего, насколько знаю.

Я смотрю на Дэна, он понимает меня и подтверждает мои слова, добавляет сочинение про молодой организм.

— Да, такое бывает. Хорошо. Тогда обещаете мне, что позвоните, если станет хуже или что-то подобное? У нас же договор с вами на любую медицинскую помощь, — Алексей Сергеевич смягчается и обращается не только ко мне, но и Дэну - понял, что его можно использовать. Тот сразу откликается:

— Непременно. Это я не подумал. Теперь учту. А мы, наверное, пойдем. Так вы рекомендуете еще недельку отдыхать? А то и две?

Дэн отходит к двери, посторонив медсестру. Та следит за нашим разговором, поджав губы и иногда хмурясь. У нее отобрали работу.

— Да, да, — немного растерянно проговаривает врач.

Мы прощаемся с ним, договариваемся созвониться.

Шум улицы медленно растворяется под прямыми лучами солнца. Так как никуда торопиться не нужно, мы решаем поехать на автобусе и идем к остановке, где около часа назад расстались с нашей новой знакомой.

— Да уж, вот тебе и бесконтактный способ — не успел ты сказать да или нет, как тебя считали. Если бы так собирали все анализы, ты бы не успел сесть в кресло! — негодует Дэн.

— Ну да. Он всегда такой настойчивый, — вздыхаю. Мыслями возвращаюсь к Даше и ее прикосновению. Что оно значило?

— Дэн, ты же не ходил в редакцию после меня? Могу закончить, что начал?

В ответ он смеется, будто уловил наконец-то меня в том, в чём я давно не признавался.

— Можно. Но у тебя есть ее номер, и ты знаешь, где она работает!

— Ты предлагаешь встретить ее после работы?

— Девушки такое любят. Разве нет? Кого я спрашиваю. Но ее рабочий день до пяти.

Мы прогуливаемся в ожидании автобуса. Я раздумываю над словами Дэна. Пока я думаю о Даше, мне легко представить, как я решусь встретить ее у редакции и проводить домой. Но если она живет рядом, это будет короткая встреча. Может пригласить ее, но куда? куда приглашают девушек? Идти летом в кино, наверное, глупая затея, как и в кафе, хотя если за мороженным… Или погулять по городу? Он слишком маленький для нас двоих, некуда пойти, негде погулять.

Так и не придумываю, что мне делать, и с какой-то неуверенностью, отказываюсь от этой затеи. Дэн соглашается со мной, но по другой причине. По его версии на сегодня достаточно звонка, и по телефону мне стоило бы договориться о завтрашнем дне. Выглядит неплохо, поэтому, как только мы возвращаемся домой, звоню ей. Мой друг плетёт мне, что и как лучше говорить, но у меня все испаряется из головы, как только я слышу ее голос. По телефону разговаривать с ней намного легче, но также волнительно. Хорошо, что Дэн ушел к себе, и я остался с ней наедине. Я не против друга, но иногда необходимо почувствовать себя самим собой. А ценность друзей в том, что они это понимают.

На следующий день около четырех часов мы вместе с Дэном выходим из дома. Я — чтобы встретить Дашу и по плану погулять по городу, Дэн — все-таки закончить ремонт компьютера в редакции. Я впервые долго выбираю футболку и в итоге надеваю рубашку. Минуя остановку, мы идём по главной улице к банкомату: хотелось бы все предусмотреть, в том числе наличие наличных денег.

Вставляю обратно тысячную купюру, чтобы попробовать снять мелкими, как слышу взволнованный голос Дэна над ухом. Эмоции всегда быстро овладевают им:

— Ну и влипли. Продолжай. Не оборачивайся.

Но я оборачиваюсь. В пяти метрах от нас паркуется черный майбах.

— А ты удивлялся почему у него нет мелочи, этот аппарат работает только по-крупному, — шепчу я, объясняя свои действия и действия банкомата, который в этот раз долго думает. Может его пора заменить?

— А ты оптимист, раз думаешь, что он по его душу, а не по нашу, — Дэн пинает синий металлический ящик с деньгами.

На всякий случай я и для Дэна снимаю деньги. Кто знает, но почему-то такая бумажка способна спасти жизнь.

— Ну и долго же ты возишься! — обеспокоенно шепчет Дэн. — Никто не выходит, поэтому пойдем, может ты и прав.

Но как только мы отходим, слышим звук сигнала авто. Стекло опускается, и нас останавливает знакомая речь:

— Садитесь, только быстрее.

— Вот чтоб его! — волнуется Дэн. — Он как старая мочалка, не прожуешь и не выкинешь!

— Я ждать умею, но не люблю, — торопит Алан, чуть показываясь в окне.

— Здравствуйте, — сажусь рядом с Аланом. Как только я подхожу к машине, открывается передняя дверь.

— Привет, — бросает Алан, не глядя на меня, и выезжает с парковки, едва Дэн садится. — Надеюсь, вы не против, мы немного покатаемся.

— Да вы нас и не спрашивали, — слышу недовольное бурчание друга. Мне стоило сесть с ним.

— Время —деньги, — коротко отвечает Алан.

— Вот именно, у нас тоже планы могут быть, — снова осмеливается Дэн. Замечаю, что Алан совершенно равнодушно произносит слова. Дэн противостоит пустоте.

— Куда мы едем? — спокойно интересуюсь, предполагая, что так он окажется сговорчивее.

— Я еще не обедал. Найдем место. Заодно и побеседуем. Да?!

Алан говорит с нами дружелюбным тоном, но это не уменьшит сомнения моего друга.

— Мне тоже хотелось поговорить с вами. Что это за лечение меня молоком?

— Да, ты как, кстати? Вижу, ожидаемо помогло. Но лучше не говорить о серьезных вещах на голодный желудок.

Ожидаемо помогло?

— Вы ушли от ответа.

На свой вопрос мне нужно получить ответ, а он увиливает.

Он все же замолкает. Делает вид, что следит за дорогой или придумывает сейчас, что бы сказать? Как со стеной, честное слово. Размышляя, я качаю головой, что замечает Алан. Говорит он, немного разозлившись. Или из-за машины на светофоре перед нами, или из-за того, что приходится мне все разжевывать, а он надеялся не трогать эту тему?

— Если я что-то и делаю, то значит в этом есть необходимость, ясно?

Стоило запомнить, что этот вопрос надо будет задать позже.

В нашем городке всего один нормальный ресторан, и мы приехали сюда. Дэн обомлел, а Алан, наоборот, не очень доволен обстановкой. Я могу его понять: если он из Москвы, для него это провинциальный коридор. Рассматривая меню, мой друг изумленно качает головой, затем хмурится. Наш знакомый тут же заказывает три супа-пюре и стейк, просит официантку выслушать нас и записать туда же. Дэн демонстративно откладывает папку. Алан поднимает голову и обращается к нему:

— Лучше быть честным. Если тебе что-то не нравится, скажи. Но не думай, что я покупаю тебя этим обедом. Это всего лишь деловая встреча. На которую я вас пригласил. Значит, могу за все заплатить. Не находишь это логичным?

Алан говорит долго и выдержанно, короткими фразами, заставив Дэна задуматься.

— Можно нам чай? — просит Дэн.

Слежу за карандашом официантки. Она мило улыбается Алану, но он не обращает на нее внимания.

— Бокал вина, — начинает Алан. Дэн удивленно перебивает его:

— Вы же за рулем?!

— Верно. Вычеркните. Это все.

Нужно выдохнуть.

Дэн больше не кажется колючим, а тон Алана все же спокойный, и мой друг чувствует это, но не дает себе расслабиться, пытается поймать его на мелочах.

Я по левую руку от Алана и, взглянув на показавшиеся часы, с сожалением понимаю, что Дашу не увижу сегодня. Я ведь настроился, поэтому вдвойне жаль упущенной возможности. Теперь она решит, что я не держу слово, ведь я обещал ее встретить. Но и к этому человеку у меня вопросы. С одним моментом я вынужден согласиться с Дэном: внимание к нашим простым персонам такого серьёзного на вид человека кажется странным и необъяснимым. Я вспоминаю, каким безучастным он выглядел при нашем разговоре с Юрием, а потом неожиданно влез, так что теперь мы должны сотрудничать с ним, чтобы вернуть какие-то деньги со скрытых счетов. А потом Алан оказывается у меня дома, вызывает врача, предупреждает не сдавать анализы, даже эта встреча - другой тон голоса. Что же мне думать? Мой друг прав — он планирует отобрать деньги у Юрия или у фирмы, а мы лишь способ это провернуть, или жертвы, на кого можно потом все скинуть. Но тогда обедал бы он с нами? Потом скажет, что мы обманули и его?

Стоит какая-то будничная тишина — за столиками говорят, но так тихо, будто люди пришли показать, как они умеют жевать согласно этикету. Действительно, за занятыми столиками, - их всего пять, - настолько тихо беседовали, будто люди пришли показать, как они могут жевать пищу согласно этикету.

— Вы отличные друзья. Это хорошо.

— Рад, что вы не спрашиваете, а подтверждаете, — Дэн разглаживает перед собой участок скатерти, и не поднимает головы.

Я же внимательно смотрю на собеседника, пытаясь понять его. Мне кажется, я вот-вот замечу довольное выражение лица, но Алан тут же подчеркивает впечатление острым взглядом. Сам он не напряжен, сидит, слегка упершись в спинку стула, смотрит в основном на меня, только иногда на Дэна или перед собой, будто рассматривает плотность воды в бокале, а на соседние столики смотрит так, будто все эти люди ему знакомы и сам ресторан. И вот когда я что-то отвечаю ему, только тогда могу заметить небольшие изменения на его лице. Едва заметные, но я понимаю, словно это лицо давно изучил. Алан сжимает челюсть, немного напрягает взгляд и задумчиво читает меня глазами. Он никогда не показывает, что раздражен или удовлетворен. Все это я могу случайно уловить.

— Скажите, а зачем вы тогда предложили свои деньги? У нас с Дэном может не получиться разблокировать счета. Честно говоря, мне совсем не приятно влезать в эту историю. Мы не занимаемся подобным. И уже не верится, что счета заблокированы самим бухгалтером.

Он выслушивает меня, даже кивает, отвечает не сразу. А когда говорит, то короткими фразами, видимо так ему проще, иначе его медленная речь затягивается. Чем важнее он считает то, о чем говорит, тем больше делает пауз между словами.

— Согласен. Поэтому забудь об этом. Мне все равно на деньги. На то, что вы там можете. И не можете.

Дэн бросает на меня тяжелый взгляд и подается вперед:

— Что это значит? Нам не придется ничего делать?

— Надеюсь. Я постараюсь. Не надо вам в это влезать.

— Зачем же вы предложили свои деньги? — меня это удивляет.

— Это мое дело.

— Теперь мы будем должны вам? Не понимаю этого меценатства. Чего тогда вы хотите от нас? — мой друг совсем хмурый, начинает взрываться.

— Мне все равно, что ты думаешь. Забудьте эту историю. Главное - не лезьте под ноги. Вот что мне нужно от вас. Не мешайте. Это ясно? Ясно, я спрашиваю?!

— Нет, ничего не ясно! Что это вы задумали? Воспользоваться нами? Сначала влезли, потом вот это! — Дэн обводит рукой зал. — Пригласили в ресторан, только чтобы сказать «отвали»?

— Да, — кивает Алан. — Типа того. А теперь мой вопрос, — Алан останавливает Дэна, который хочет еще высказаться, как будто мы обсуждаем какую-то мелочь, неважную деталь. — Для чего вы вчера ездили в клинику?

Мы все на минуту замолкаем. Я перевариваю как ответ, так и вопрос Алана — его осведомленность в наших передвижениях меня настораживает. Как определить для каких целей он спрашивает об этом?

— По работе. Вы же знаете.

Его не удовлетворяет ответ Дэна, и Алан выжидающе смотрит на меня. А я не горю желанием выдавать все здесь и сейчас, но уже открываю рот:

— Мне позвонили, нужно было срочно помочь с электронными картами, я приехал.

После моего объяснения, теперь молчит Алан. Дэн начинает есть суп, поглядывая на нас.

— А подробнее? Что вы там делали? Ты ж болел.

— Поговорили и все.

— Поговорили? Ты что, психологическая помощь докторам?

— Нужно было срочно что-то сделать по работе, но она оказалась не настолько важной, мы отложили до следующего раза, так как я болел.

— Вы отложили, — почти себе под нос произносит Алан, раздумывая над этим. — Ты сам рассказал, что болел, или врач был в курсе?

Я думаю.

— Сам.

— То есть он сам позвал тебя из-за срочной работы, но, увидев тебя, отложил? — Я всего лишь пожимаю плечами, и он продолжает: — Постарайся больше не контактировать с ним некоторое время.

— Почему? — настаиваю я. Мне эти игры надоели. Он что-то скрывает. Зачем вообще кому-то лезть в мою жизнь? Чувствую, как внутри рождается бунт. Всем своим телом и видом обращаюсь к нему. Алан смотрит на скатерть, опустив взгляд. Закрывает на секунду глаза и вздыхает. Затем смотрит на меня напряженными глазами, и мне кажется, они темнеют, пока я смотрю в ответ. Твердым, но спокойным голосом произносит:

— Это просьба.

Алан переспрашивает, уточняет, как я себя чувствую, замолкает, затем предлагает перейти к еде. Я смотрю на сырный суп.

— Почему молоко?

— Плацебо, — мягко отвечает Алан. — Слышал об этом?

— Вы пригласили врача, или кто это был? Вы просите меня не общаться с другим врачом, хотя я его знаю не один день, и вы хотите уверить меня сейчас, что молоко — это плацебо? Может и этот сырный суп тоже? Может это не вы уже два раза за сегодня спросили мое самочувствие?

Меня злит его довольный тон, а еще чувство, что меня обманывают, теперь уверен в этом.

Алан бросает взгляд на Дэна, и я снова вижу каменное лицо. Еще некоторое время назад я мог подумать, что вижу в нем какое-то удовлетворение, что я начинаю понимать, какие эмоции Алан пытается скрыть, но как только я заканчиваю свою речь, этот человек закрывается от меня. Можно было различить какую-то мягкость в его лице, теперь нет.

Отвечает снова сдержанно:

— Ты все не так понял. Мало ли из-за чего я мог выйти из себя. Это не ваше дело. Не надо строить…— он опускает слово, берется за ложку — …и брать все на свой счет, — Алан подзывает официантку, бокал вина возвращает в список.

Я успокаиваюсь, понимая, что ничего от него не добьюсь. Бушующее негодование внутри стихает, пусть на некоторое время, но психовать здесь и сейчас не хотелось бы, и это не в моем духе.

Мой друг решает съесть суп, пока он теплый. Тоже понимает, что лучше заняться тем, для чего мы здесь сидим.

После того как в тишине мы разделываемся с первым, нам приносят чай. Полседьмого — я снова смотрю на запястье Алана, он перехватывает мой взгляд:

— И какие же планы на сегодня я вам нарушил?

— Были дела, — начинает Дэн. — Мы что, отчитываться теперь должны?

— Было бы неплохо. И сказать «спасибо» за обед.

Дэн отворачивается, потом вовсе встает и уходит, прежде демонстративно вытерев рот салфеткой и кинув ее на стол.

Смотрю на бокал вина, к которому Алан так и не притронулся.

— За рулем не нужно пить. Твой друг прав, — замечает он намного теплее.

— Зачем тогда вы взяли?

— А кто мне запретил бы?

— Дэн, — я немного улыбаюсь. На секунду лицо Алана тоже смягчается.

— Алкоголь вообще ужасная вещь. Тебе лучше не пробовать.

— Вы хотите мне что-то сказать?

И он вдруг наклоняется ко мне. Голос у него серьезный как никогда:

— Скажи своему другу, чтобы не появлялся в клубе. Найди ему занятие.

— Но он все-таки прав. Как вы оказались в моей квартире? — Мои вопросы вылетают в трубу. Алан выпрямляется и молча крутит бокал с водой. Я продолжаю с напором: — Почему вы боитесь рассказать мне причину, по которой были у меня дома? Почему вы? И я теперь понимаю, что тогда, когда мы с Дэном стояли в той комнате, вы специально слушали и знали, что влезете в разговор, даже сейчас, этот обед...

Он вдруг едва показывает улыбку, но прекрасно можно понять, что он доволен. И действительно, он подтверждает это еще и словами. Чуть разворачивается ко мне и при каждом слове отстукивает указательным пальцем по краю круглого стола:

— Мне нравится, как ты ведешь диалог. Конечно, я не куплюсь на такие уловки, но я был о тебе другого мнения. Если ты разозлился, это хорошо. Продолжай.

— Я тоже прекрасно понял, как вы умеете уходить от ответа. Еще пару приемов и можно будет спокойно беседовать с вами, надеюсь, у вас тоже скоро появятся вопросы ко мне.

— Ловко ты. Но это только потому, что я позволил.

— Постараюсь удержать эту мысль в своей голове.

— Тебе удается замечать мелочи у людей. Это есть в тебе, может быть всегда было. Если тебе кажется, что ты не можешь никого понять, то это дело опыта, но ты чувствуешь людей, даже если пока не осознаешь этого.

Красивая речь, но снова лапша, чтобы задеть уши.

— Так вы уже придумали ответ на мой предыдущий вопрос: как вы оказались в моей квартире?

— Дверь была открыта. Мы же должны были встретиться. Я приехал…

— Неправда! Я всегда закрываю дверь. Из-за неровного косяка она открывается. А ключи у меня в одном экземпляре, второй у мамы. А еще она часто повторяла, что следует запираться и не держать ключи на виду. Значит, вы сделали дубликат каким-то образом?

— У тебя богатая фантазия. Но не стоит разбрасываться такой информацией о двери и ключах.

— Ответьте, у вас есть ключи от моей квартиры?

— Что за чушь, нет.

Он отводит взгляд.

— Дэн все рассказал мне. Просто так вы бы не вошли, — протягиваю руку.

— Ты уверен? — неожиданно резко проговаривает он и упирается глазами в мои. Но у меня нет времени подумать о том, чтобы отступить.

— Уверен. Я осмотрел замок, он не взломан, на нем ни царапины.

На самом деле я блефую. Но видел в кино, как герой говорил фразу с полной уверенностью в себе, и это прокатывало. Алан либо отдал бы мне ключи, либо уверил, что у него их нет, или объяснил, как он попал в квартиру. Но, к моему удивлению, Алан лезет в карман.

— Думал, ты учишься на программиста, а не в школе милиции, — он снимает со своей связки квадратный брелок и кладет мне на ладонь. Я настолько удивлен, что не могу говорить. Ухватившись за момент, он достает визитку и суёт мне в кармашек рубашки, чуть тише произносит:

— Если что-то случится, ты всегда можешь мне позвонить. Понятно? Я тебе не враг. И пусть он не лезет в клуб! Ты знаешь, что Юра одолжил твоему другу большую сумму денег, для твоего друга большую? И не сказал об этом намеренно.

Я все смотрю на ключи на своей ладони, смотрю, как на призрак. Увидев, как подходит Дэн, поднимаюсь, убираю их в карман.

— Нам пора. До свидания.

В автобусе, уже немного отойдя от шока, показываю Дэну ключи.

— Очуметь! Это не дубликат.

— В том-то и дело! — убираю их обратно. Но не ключи теперь беспокоят меня, хотя это тоже. Но зачем моему другу понадобились деньги, явно не для партии в автомат.

Весь вечер мои мысли заняты этим. А еще мне не дает покоя мысль, что Алан знаком с моей матерью. Только она могла дать ему ключи. Даже спрашивать не стоило, пусть я и не успел. Понимаю, что не хочу и не могу звонить и просто задать этот вопрос ей. Не хочу. Это еще больше изводит меня. Пусть лучше он каким-то образом украл их. Он же из Москвы! Мог как-то проникнуть в квартиру матери и, если она там хранила ключи, а не при себе, то спокойно стащить их. Так я успокаиваю себя. Но для такой аферы надо знать мою мать или мою квартиру в Москве и тот факт, что запасные ключи есть только у нее. И... Начинаю убеждать себя, что хозяйка квартиры могла обмануть нас, когда говорила, что у нее больше нет экземпляров, и они ей не нужны. Она приезжала раз или два в год, заранее звонила. Но нет, зачем ей это. А Алан мог и наврать о деньгах. Почему Дэн не сказал мне об этом ничего? Может этого и не было?

Засыпаю я с намерением утром позвонить хозяйке квартиры и обязательно поговорить с другом, но следующий день неожиданно принес мне много вопросов.

Глава 3 притяжение

Когда конверт впервые оказался в моих руках, меня беспокоило, что письмо не удалось вернуть его хозяйке. Но это позволило мне долго и часто вглядываться в завитушки ее фамилии, имени, и они стали для меня сокровищем. Конечно, за это время я открыл и прочел письмо, понимая, насколько это неправильно. Много дней, недель и месяцев я разглядывал только конверт, запоминая имя той белокурой девушки. И во мне боролись и любопытство, и желание что-либо узнать о ней из письма, и то чувство, что обычно бабушки и родители вдалбливают своим детям, под знаком воспитания. Но я все-таки вскрыл и достал два исписанных листочка. И прочел. Прочел еще раз. Передо мной оказалась сказка “Аленький цветочек”, а в конце вопрос - куда бы она хотела отправиться в путешествие. Это было странно. И больше ничего? Сказка? Я всматривался в почерк и никак не мог понять, кто отправитель. "О.8 До востребования" - значилось в соответствующей графе. Может быть это ее бабушка, мама? Похож ли этот почерк на женский? Я столько раз пересматривал и перечитывал письмо, что стал разбирать буквы. Сравнивая одинаковые, замечал, что они различаются: то написаны немного с наклоном влево, то прямо и с приукрашенной закорючкой. Будто пишущий не определился с почерком. Столько мыслей крутилось каждый раз в голове.

Они уходили, только когда я убирал конверт на полку между книгами. И в этой короткой тишине, когда наконец становилось тихо, на меня накатывало другое воспоминание — о дедушке. Пока он был жив, жить с ним было тяжело. Он будто занимал собой весь дом: его шаги гремели по половицам, его голос звучал так, что хотелось спрятаться в самый дальний угол, а любое твоё «не так» тут же оборачивалось долгой, давящей нотацией. Каждое лето я почему‑то жил не с матерью в Москве, а в этом посёлке — и каждое лето это было как испытание. Я не понимал тогда, почему нельзя остаться в городе, почему нельзя просто быть рядом с мамой.

А теперь, оглядываясь, я видел в этом какую‑то странную закономерность: будто посёлок специально держали между нами, как преграду.

Лишь после смерти деда, как раз когда я закончил школу, то перестал приезжать к бабушке. Теперь я вспоминаю, а что я делал у нее два года назад? Она попросила приехать и забрать свои вещи, которые я там оставил. А так как в их числе были книги - она бы их выкинула - пришлось. Именно тем летом я заметил Дашу.

Хоть на конверте указан адрес поселка, я тогда решаю написать Даше, понимая, что оно придет туда, а не на местный адрес. Все же письмо как нечто общее между нами. Значит, она тоже какое-то время жила в поселке. У нее также могла проживать там бабушка, а Даша, как и я, навещала ее? Или проводила отпуск, каникулы?

После того случая на почте я больше никогда не видел там девушку, хотя несколько раз проходил мимо дома, указанного на письме. Да и никого там не видел. Спрашивать у своей бабушки не стал.

Идея со сказками мне нравится. Это отличный предлог начать общаться. Я пишу сказку о Братце Лисе и Братце Кролике, у меня под рукой сейчас только книга сказок Джоэла Харриса. Я гадаю: вдруг письмо дойдет и кто-то его получит? Может кто-то приезжает иногда в тот дом? Вдруг, получив письмо, она откликнется?

Написав письмо, откладываю его на полку между учебниками по высшей математике и языкам программирования. Проворачиваю в голове мысли, которые тешили меня последние два года. Пусть я даже не отправлю это письмо, мне никто не ответит на него, но теперь мы с Дашей знакомы, я говорил с ней! Мне известны ее телефон, работа! Я говорил с ней, она говорила со мной! Это великое совпадение, что мы живем в одном городе, и я столкнулся с ней в редакции, и что я оказался там! Но мои фантазии о девушке долго грели меня: будто я разыщу ее вновь в том же месте, если приеду в поселок, или, быть может, найти ее в интернете каким-то образом. Иногда мне ясно представлялись мы вдвоем, идущие друг другу навстречу посреди пустой аллеи, когда жасмин только-только набирает вкус всего своего аромата, открывая умам людей, что уже пришло лето, и окутывает дорожку не только запахом цветов, но и объемом зелени, и мне кажется, что путь до такой же броской девушки очень долог, и я набираюсь храбрости, зову ее, а она меня, конечно же, узнает. Но я долго иду к ней, почему-то видя ее лицо, но так и не касаюсь ее рук. Наверное, об этой вечности, когда встреча никаким образом не происходит, я и не думал. Весь день я не могу найти себе места. Не могу позвонить ей - бессмысленно оправдываться по телефону.

Надо отвлечься. Я ложусь на кровать. Надо думать о чем-то другом. О матери, об Алане, о Дэне, о Даше. О дедушке. И зачем я его вспомнил. Сильнее зажмуриваю глаза - так тяжело думать о пережитом времени. И почему он всегда был со мной строг, доставал меня? У меня возникало чувство, что именно он не разрешает маме оставлять на лето в Москве.

Моя нервозность не оставляет меня, поэтому решаю выйти.

Мне нравится прогуливаться днем по городу. Утром все еще сонные, но днем полны энергии. Будто огромный автобус открывает свои двери и люди вываливаются из своих домов. Но в этот день всё угнетает меня. Я позвонил ей и не пришел. Как же я плохо поступил! Больше слушать меня и доверять мне нельзя. Я прокручиваю это в голове до возникшего волнения, я в конец изведу себя!

Хотелось выть или провалиться сквозь землю!

Вспоминаю про новый компьютерный магазин на минус первом этаже торгового центра. Дэн много раз повторял, что туда завозят самые разные диски. Он любитель скачать треки из интернета, я же люблю лицензию, но несколько раз нарвался на подделку, отчего, Дэн, помню, смеялся надо мной. Но всё же это лучше, чем скачивать плохое качество.

Еще нравится смотреть на названия групп и имена певцов на дисках, больше понимая, кто они и что поют. Голова постоянно чем-то забита, и поэтому при поиске в интернете бывает сложно вспомнить имя, какое надо найти. Или где-то по радио услышал трек, и много недель потратил на поиски в интернете. А когда перед тобой практически список из популярных песен да еще с картинками, то жизнь отличается с поиском.

В один из таких моментов меня и застают. Боковым зрением замечаю девушку в длинных перчатках. Лето. Они, конечно, не зимние, но вряд ли в конце июля в них есть толк. Если только необходимо скрывать что-то от окружающих. На этом я заканчиваю думать о ней и продолжаю читать список треков на диске, размышляю брать диск или нет. Девушка появляется откуда-то слева, подходит ко мне и встает вплотную, будто моя давняя знакомая. Запах сигарет и жвачки прилагается к этому жесту. Отворачиваюсь.

— Ты Роман? — не дав мне ответить, продолжает резкими словами, глядя мне прямо в глаза и наступая на меня с каждым словом, с каждым шагом. — Когда выйдешь отсюда через 7 минут, поедешь до остановки "дома ученых", пятый дом, первый подъезд, квартира 11. — Она тычет своим указательным пальцем в мое плечо. — Пора вам выполнять работу. Не заставляй меня повторять, что будет, если не приедешь.

Ошарашено смотрю на нее. Чувствую, что ничего не понимаю.

— Запомнил? — она вдруг резко толкает меня, и я не успеваю ответить, валюсь на витрину и сбиваю все диски.

Девушка повторяет адрес, к моему счастью, и быстро уходит.

В голове у меня прокручивается множество процессов. Запомнить адрес. Вы. Вы. Не я один. Дэн? Адрес. Работу. Что это значит? Как будто кто‑то специально выстроил всё так, чтобы я не успел ни подумать, ни позвать на помощь. Наспех собираю диски, потому что продавец уже обратил на меня внимание. Спрашиваю у него который час и выбегаю из магазина.

Что делать? Ехать? Почему мне не позвонили хотя бы домой? Почему никто лично... Ладно. Надо успокоиться. Не хотят, чтобы кто-то посторонний знал, кому мы помогаем? Юрий Юрьевич! Только он способен на такие фокусы. Алан все же думает о другом и делает все сам. Значит Юрий Юрьевич не отстанет от нас. Может прислал девчонку, чтобы Алан ничего не заметил? Это уже мои догадки.

Выхожу из магазина в смятении, думаю о Дэне. Интересно, Дэну тоже сообщили?

Перед первым подъездом пятого дома минуту стою, думаю, как себя вести. Ведь не смогу вывести счета, даже если бы мог. Эх, не хочется участвовать в махинациях! Мы с Дэном не успели создать сайт-клон. В глубине своего сознания мне приходится искать ответы на многие вопросы, но эту борьбу внутри тяжело вести, стоя перед дверью, за которой, по моим предчувствиям, ничего хорошего не ожидается. Но больнее всего согласиться с собой, уговорить себя пойти на противоправный шаг ради...Ради чего? Придется ли мне выяснять это?

Дверной звонок. Птичка.

Дверь открывает Юрий. Грубо поздоровавшись со мной, указывает пройти вперед. Оглядываюсь. Обычная квартира, только почти пустая. Может стараться запоминать мелочи? Нет ни одной кровати. Две комнаты. Хоть шторы и задернуты, но дневной свет пыльно скользит по душной комнате. Похоже здесь редко проветривают, а значит редко бывают. Стол только в одной комнате и на нем компьютер. За ним - Дэн. Только делаю шаг к нему, как замечаю ссадину на скуле, и меня кто-то хватает за локоть. Мой друг отрывается от монитора, но смотрит на меня молча. Он сидит в страхе - уже начал над чем-то работать. Я дергаю рукой - но мужик довольно крупный, почему-то в белых кожаных туфлях, что нелепо смотрится с его серыми брюками и свободной рубашкой.

Юрий появляется позади меня.

— Ну же, пусти его. Он пришел сюда не пыль стряхивать.

Меня пихают вперед, я чуть не спотыкаюсь о старую шершавую половицу. Оборачиваюсь на мужчину, который отходит от меня, а затем вовсе покидает комнату.

— Вы могли попросить, — аккуратно вставляю я, продолжая рассматривать обстановку. Обои выцветшие и старые. В квартире очень сухо и будто даже пахнет пылью и старостью. На одной половине окна еле держится желтая газета, все края отошли, как бывает обои отклеиваются и висят, пока по ним не пройдут тонкой кистью с клеем или не оторвут, что чаще выбирают. На стене напротив, ближе к окну, постер, точнее большой календарь 1999 года, половину плаката занимает изображение молодого человека в кожаной жилетке на голое тело. Ну, хотя бы вспомним, что было пять лет назад. Новые здесь только этот компьютер и кресла. Юрий в это время громко смеется, глядя на меня и на моего друга.

— Это я тебя попросил и очень вежливо, — он выделяет это "вежливо", показывая верхние зубы. — Иди, помоги своему другу. Кажется, он не справляется.

Нужно посмотреть на монитор, но это тяжело. Тяжело даже на друга взглянуть. Мне страшно из-за того, что он испугался всей этой ситуации и своей участи. Что же здесь уже произошло?

На мониторе мелькает окно программы, много строчек, цифры. Дэн поправляет строчку и не смотрит на меня. Привязанная программа обновила страницу. Понимаю, что из-за такого отношения к моему другу во мне просыпается негодование к Юрию и даже злость, особенно после всех его усмешек. Мне хочется сказать, что не стоит ничего бояться. Не знаю, откуда у меня взялись силы и смелость, наверное, так и выглядит глупость. Но мне кажется, что здесь и сейчас могу сделать что угодно, чтобы защитить друга.

Пересиливаю себя, чтобы голос звучал увереннее:

— Что нужно сделать? Для чего это всё?

— Нужно внести поправки. И добавить правильные цифры, там на флешке всё есть, — спокойно отвечает Юрий Юрьевич. А мне кажется, что волнение подбирается ко мне. Дэн серьезно и сосредоточено молчит. Нужно ровнее дышать и сосредоточиться. Отодвинув второе кресло, присаживаюсь, перехватываю мышку у друга:

— Теперь я. Смотри. Поможешь мне. Хорошо?

Он находит мой уверенный взгляд, по крайней мере я так чувствую себя, чтобы он видел - я не боюсь, значит всё в любом случае закончится благополучно. Не стоит удваивать страх, он не даст ничего. Я не могу показать страх рядом с человеком, которому страшно. Дэн кивает, поглядывая на Юрий, а тот в свою очередь не упускает нас из вида.

Необходимо дублировать не сайт, а источник данных. Просмотреть папки, которые есть на этом компьютере и заархивировать данные как гарантия того, что мы с Дэном не стремились нарушить законы. А еще для таких как Юрий - чтобы без нас не смогли что-либо сделать на сайте. Тогда мы им будем нужны. Еще нужны. Мне нужно добавить к программе пару архивов.

Пока мы с Дэном пишем программу, Юрий, проходя мимо, заглядывает в экран. Сложно сказать, понял ли он там хоть что-то, но так оно и лучше. В этот момент мне приходит мысль, что они могут проверить сайт здесь и сейчас, и у них есть другой специалист, который может это сделать. У меня даже вспотели руки. Боже мой, я не подумал об этом! Может быть мой друг всегда это держал в голове, поэтому ему страшно?! Потому что хотя бы он подумал наперед...

— Готово?

Нас пробуждает голос Юрия. Теперь, в этот момент, мне кажется, что мы пропали с Дэном. Наверно он читает тот же страх в моих глазах, как я пару часов назад в его.

Дэн разворачивает монитор и показывает нашу работу. Мы сделали сайт, на котором нужно ввести имя того, кто хочет перевести на счет компании сумму, затем отправить запрос в якобы банк получателя. После чего этот сайт считывал все банковские данные отправителя. Но мы с Дэном подставили здесь множество левых данных. Только специалист может обратить внимание, что это закодированный файл, и он не несет никаких данных. Юрию здесь и сейчас было достаточно того, что мы показали.

Он кивает. Называет нас чертенятами. Затем его внимание привлекает что-то за окном. Скривив лицо, он возвращается к нам.

— Значит это сработает?

— Должно сработать, — подытоживаю, но ему это не нравится. Юрий Юрьевич вдруг на пониженном тоне проговаривает сквозь зубы, глядя на меня:

— Мне не нужна вероятность, ты понял?! Или я засуну тебе это возможность знаешь куда, догадаешься, не глупый! Встать! когда ты со мной разговариваешь!

Дэн тут же поднимается. Я этого не ожидаю и тоже встаю.

— Сработает, — повторяю, снова пытаюсь сдержаться, говорить твердо.

— И кто-то это подтвердит? Твой дружок? — Он не дает мне вставить слово, быстро приближается, наклоняется через стол и продолжает выпиливать слова: — Ты что, каждый день этим занимаешься? Ты так в себе уверен? А? — И вдруг залепляет мне пощечину.

Щека горит. И мне не хочется терпеть этот тон в свой адрес. В наш адрес. Меня это ужасно злит. Юрий внимательно следит за моим взглядом, мы пару секунд так и смотрим друг другу в глаза. Затем он снова показывает свою неприятную улыбку и отходит на свое место, к окну, всем видом показывая, что я здесь никто.

— Надо думать, вы оценили нашу работу, и поэтому мы здесь. Или вы ошиблись? Помню, вы сами уточняли род моих занятий, насколько успешно работаю. Разве нет?

— Лучше закрой свой рот, — он сплёвывает, глядя на меня.

Все на его лице говорит, что он разозлился и готов взорваться. Я еле сдерживаю себя - мне хочется наброситься на него и что-то сделать, даже не представляю что! Но тут слышится отдаленный, равномерный свист, и Юрий весь выпрямляется. Доносится он из коридора и вот уже заполняет комнату вместе со скрипом половых досок под тяжелыми шагами. Алан. Свистеть он заканчивает, оглядывается, и никто не смеет прервать возникшую тишину. Появившись в комнате, он сразу останавливает свой взгляд на Юрие, будто не замечая остальных.

— О-о! А мы тебя ждали, представляешь?! — Юрий решает сыграть радость, но подходить не собирается, лишь блещет сарказмом. Вероятно ему не нравится то, как гость на него смотрит. Я тоже вспоминаю, каким тяжелым бывает взгляд Алана. А Дэн тем временем шепчет мне. Я отмахиваюсь.

— Ты хочешь спросить, что здесь происходит? Что мы договорились - ты сам займешься этими ребятами, да? — Алан молча смотрит на высказывания Юрия Юрьевича и немного поднимает голову, а тот будто скалится, пока говорит: — А я поспорил: придешь ты или нет. У тебя странный интерес, ты не думал? А я хотел подтвердить свои мысли, и, гляньте-ка, угадал!

—Ага, — протягивает Алан и наконец осматривается, задерживает взгляд на нас. — Рад, что угодил.

В этот момент тот же, кто в начале схватил меня за руку, в белых туфлях, входит в комнату с еще одним гостем. У последнего в руках ноутбук. Мужчина, лет пятидесяти, с пушистой шапкой волос, но короткими, что подходит к его деловому костюму, пусть и простенькому. Да и весь вид у него такой, будто он знает, что нужно сделать свою работу без лишних вопросов и вообще он никого и ничего здесь не видел. Как сказал бы Дэн: "Ну всё!"

Алан сторонится, пропуская вошедших. Мне удается заметить его взгляд, хоть он и продолжает постоянно смотреть на Юрия. Тот сам подходит к нему ближе и указывает на двух мужчин, чувствуя уверенность и превосходство, ведь теперь всё в его руках, и Алану нужно только наблюдать:

— Можешь не беспокоиться. Сейчас этот человек проверит работу твоих ребят и можешь забрать их, продолжить играть в няньки. Но. Если окажется, что они здесь два часа валяли дурака, я закопаю их рядом с тобой, — шепчет он последнее.

— Ты должен был предупредить меня, прежде чем использовать их, — наконец произносит Алан, но равнодушно, скрывая в голосе эту связь между нами, которую почему-то замечает Юрий.

— Я? Надеюсь, эти два балбеса-студента сейчас молятся, — Юрий рукой указывает в нашу сторону. — Владимир, приступай. — Он дает указание человеку с ноутбуком. Тот подходит к нашим местам. Мы встаем, освобождаем кресла. Дэн нервничает. Смотрит на носы своих кроссовок. На левом красная капля образовала кляксу. Дэн пытается совместить носки, чтобы они стояли ровно, по полосе досок пола, но выходит криво. Или нога стоит неровно, или нос правого обгоняет левый кроссовок. Шнурок болтается. Дэн их не завязывает, только заправляет вовнутрь с внешней стороны. На носках моих кроссовок только городская пыль.

На лице Алана замечаю недовольство, он стискивает челюсти, проходит на середину комнаты. Он не ждет, пока посторонние уши оставят нас, тут же начинает наезжать на Юрия Юрьевича и заходит издалека:

— Знаешь, Юра, тебе уже немало лет. В одной старой деревни нашей страны, в Башкирии, считают не только возраст женщины, но и мужа. Для деторождения. Тебя посчитали бы за старика, — говоря это, Алан отходит еще на пару шагов назад, смотрит прямо на Юрия так, как он умеет это делать. Непонятно, что раздражает Юрия - медлительная речь или сами слова, или тон.

— Хех. Да ты поэт!

— Хотя это только официально, — Алан продолжает. — У тебя все же могут быть дети хоть и сейчас. Если учесть, что твой внук ходит в детский сад. Или это не внук? Каждое утро его мама приводит в восемь ноль-ноль, ждет, когда он сам справится, хотя бы снимет фут...

— Ах ты сволочь, Алан! — Юрий бросается на него, но Алан уворачивается, и вдруг, поймав его и схватив за рубашку, встряхивает в воздухе.

— Я тебе скажу только одно: не надо что-то делать за моей спиной! Не надо! — он проговаривает это ему в лицо, резко разжимает кулаки и отпускает его, тот ожидает этого и чуть ли не падает. Ругается и поправляет воротник.

Пусть будет, что будет.

Кнопки клавиатуры издают звук, звук полученного файла, щелчки мыши. Это нас отвлекает. Кажется, это длится вечность. Шаги. Скрип. Алан смотрит на меня. Давно ли? Дэн нервный и бледный.

Жарко.

— Я знаю таких как ты - притворяешься и боишься, когда правда вылезет наружу, потому что ты заврался! Я знаю, почему тебе не все равно на этих двоих.

— Потому что ты облажался? — Алан усмехается над ним.

Юрий хочет что-то ответить, но Владимир заканчивает проверять нас:

— Юрий Юрьевич, все в порядке.

— Работает? — удивленно уточняет тот и смотрит только на Владимира, затем, крепко выражаясь, отсчитывает деньги и передаёт ему. Но тот не сразу уходит, собирает какие-то провода, мышь, ноут, и всё это делает, пока мы разговариваем. Он так медленно и тихо капается, что почти все мы забываем о его существовании. Тем временем Юрий подзывает меня к себе. Я подхожу ближе. Поднимаю глаза на Алана, стоящего рядом с ним. У него слишком твердый невозмутимый взгляд и он впивается в меня, будто готов просверлит во мне дыру. — Ты смотри. Это везение, а? Я с тобой разговариваю!

— Вряд ли, — отвечаю ему. Ох как мне не нравится, как он разговаривает со мной.

— Ладно. — Юрий подходит к окну и берет небольшой приборчик и поворачивает его в своих руках. — Знаешь, что это?

Разглядываю. Похож на тестер или даже пейджер: компактный корпус, небольшой экран, четыре кнопки посередине и одна желтая сбоку, чуть выступает. Маленький экран загорается и появляются деления, они начинают мелькать, никак не желая осесть на одном уровне, будто кто-то играет с эквалайзером. Юрий, обращенный всем видом ко мне, не замечает этого, в отличие от Алана, который перехватывает мой взгляд и вдруг одним яростным ударом выбивает из рук этот прибор, затем толкает Юрия так, что тот спиной врезается в стену. Его взгляд, его лицо я никогда не забуду. Ярость, гнев и отвращение смешались за ту секунду, пока странный прибор погибал под широким каблуком Алана. Он его просто затоптал. Юрий не сразу реагирует, так как не мог предсказать подобного поведения и будто еще не пришел в себя.

От неожиданности я отхожу на несколько шагов назад, но тоже упираюсь во что-то - за мной снова тот мужчина. Он крепко хватает меня за локти. Я дергаюсь, но он держит меня еще сильнее, что я даже не могу пошевелиться. А потом — внезапный рывок, подсечка, и вот я уже лежу на деревянном полу. Из глаз действительно будто искры посыпались. Мне требуется пара секунд, чтобы осознать, что произошло только что. Дэн пытается меня поднять. Вероятно, мой противник понимает, что я с ним не готов вступать в бой - он победит в любом случае - и особо ему не нужно напрягаться, поэтому он позволяет другу помочь мне. Тогда я замечаю, что Юрий с Аланом уничтожают друг друга взглядом. Юрий отряхивается, но не решается подойти. Только цедит сквозь зубы со всей ненавистью. Он в бешенстве:

— Ты понимаешь, что сделал!? Ты это знаешь лучше всех! Теперь тебе ничего не поможет!

Алан стоит на обломках с каменным лицом, не говорит ни слова и не смотрит в нашу сторону.

— Я понял одно, — наконец произносит он тихо, но так, что в комнате будто стихает всё остальное. — Ты не имел права это использовать. Особенно здесь. Особенно при нём.

Юрий злорадно смеется, отряхивая руки будто от пыли:

— При нем? — Он сплевывает в нашу сторону и громко смеется. Мне становится не по себе. Я чувствую, как Дэн сжимает мой локоть. — А мне кажется, и так всё стало ясно. Я был прав насчет тебя и всей этой древней истории. Ты сейчас доказал это, понимаешь, ты? — Он растягивает слова с каким-то злорадством и усмешкой.

— Ты пожалеешь об этом, ты это знаешь не хуже меня!

— Да? А может и нет. Если у парня такой защитник. Ничего не хочешь ему рассказать?

Алан молчит. Мы с Дэном продолжаем стоять рядом с этим типом, и теперь мой друг крепко держится за мое плечо. И я почему-то тоже не шевелюсь, наблюдая за странной картиной.

— Ты всё испортил, как всегда. Я на твоей могиле, пожалуй, оставлю колесо. Это тоже многого стоит. Можешь с ними тоже поделиться. Этот парень.... — тут он оборачивается к нам и снова скалится. Я замечаю Владимира, который остался стоять с проводами в руках. На его месте я бы давно свалил, но похоже, теперь уже поздно. Может он смирился со своей участью? Хотя не похоже, что его беспокоит вся эта картина, он спокойно собирается. Мне бы его уверенность, ведь в этот момент Юрий угрожающе приближается к Алану, а тот тип снова хватает меня за руки. Я вижу, что Алана могут застать врасплох, загнать в угол. Я тоже помню из детства пару приемов, но эта туша в два раза больше меня. Я не знаю, как помочь и разглядываю стол. Но на столе только монитор и блок, если бы они случайно задымились или загорелись, мы бы могли воспользоваться секундой промедления...

Неожиданно для меня, как только я представляю себе картинку в голове, монитор вспыхивает, и из всех щелей валит едкий густой дым, затем снова треск и из розетки сыпятся искры! Замечаю, как Алан снова толкает Юрия, я хватаю руку Дэна и, тоже расталкивая, кого могу, выбираюсь из квартиры.

Дэн первым оказывается на лестнице и впереди нас. Алан догоняет своим уверенным шагом только на первом этаже, и там мне удается остановить его, ведь всё, что произошло, нужно как-то обсудить:

— Стойте! Остановитесь же! Вы заступались там за нас, почему? Почему!?

В темноте лестниц мне не разглядеть его лица, но некоторое время Алан молчит, я слышу только дыхание, и лишь после очередного моего вопроса произносит:

— Мы сейчас выйдем через эту дверь. После чего вы сами по себе.

И он направляется ко входу.

Когда я выхожу, успеваю уловить только пыль из-под колес майбаха. Я оборачиваюсь на кашель: мой друг стоит у стены. Бледный, пытается отдышаться. Нужно подойти к нему, дать понять, что он не один, что все в порядке.

— Дэн. Поехали домой, Дэн.

— Рома, — он продолжал подпирать стену, будто это она нуждалась в опоре. — Что за хрень вообще произошла сейчас?!

— Вот именно. Уже все прошло. Забудь, — я не могу даже думать об этом. Вероятно я не до конца соображаю. У меня единственное чувство - убраться отсюда.

— Что? Так просто? Забудь, пошли домой?! Придем и будет обедать? Так что ли? — он повышает голос и уже вот-вот перешел бы на крик.

— Дэн.

— Ты видел этого?! Знаешь, что он хотел со мной сделать?! — он обогащает свой словарный запас. — И этот еще приперся. Он же угрожал ему, ты видел? И хитро так. Выведал заранее о нем. Или как думаешь? Наугад сказал? Тоже что-то надо знать... А это что было...

— Да вряд ли такое угадаешь, — заметив, что Дэн отклеился, наконец, от стены, я делаю шаг в сторону улицы. Он идет за мной.

— Как думаешь, Алан пришел за нами? Непохоже, что его звали туда.

— Да. Непохоже.

До следующего дома мой друг молчит, обдумывает что-то. Так и есть. Когда мы оказываемся за углом, он останавливает меня и делится тревожными мыслями:

— Тот их специалист никак бы не подтвердил, что сайт рабочий и может дать доступ к данным. Никак, Рома! Почему он так сказал?

— Не знаю.

— Что-то тут не так, — Дэн сводит брови и тоже пытается всмотреться в сторону того самого дома.

Отсюда хорошо виден подъезд. Вдруг Юрий со своим человеком выходит, и они тут же сворачивают на тропинку к соседнему двору. Я принимаю решение вернуться. Слышу, как мой друг ругается за моей спиной, хватает меня за руки, за плечи, пытаясь остановить, но я быстро иду, вот мы уже входим в подъезд, и он замолкает. В темноте первого этажа мы останавливаемся и прислушиваемся, но нас будто окружает тишина, едва слышен лай маленькой собачки из какой-то квартиры. Тихо ступая, поднимаемся.

— Как думаешь, он еще там? — Дэн произносит вопрос, который давно родился в моей голове. Видимо он тоже обратил внимание, что тот человек, который проверял нашу работу, не вышел, а учитывая задымленность квартиры, он мог там остаться. Или причина тому Юрий, который ушел последним. Всякие мысли посещают нас.

Дверь в квартиру прикрыта. Смотрю на друга: разве, убегая, не оставляют ее распахнутой? Я одним пальцем касаюсь двери и тяну на себя. В коридоре темно. Чувствуется запах горячего пластика, но дыма нет. Аккуратно осматриваясь и прислушиваясь, мы проходим в комнату. Еще чувствуется, что тут что-то горело, сам монитор стоит с расплавленной задней стенкой, но дыма и огня нет. На стене в розетке расплавленная вилка удлинителя, обугленные провода свисают и напоминают мне что-то. Но в блоке питания снята крышка. Мы по очереди заглядываем и понимаем, что нет жесткого диска.

— Думаешь, тот тип от Алана? Но ему-то зачем, — проговаривает шепотом Дэн, тоже осматриваясь.

— Нет. Вряд ли. Не трогай ничего руками. Он бы сам не пришел. Не стал бы угрожать. Да и ждал результата, как и все.

— Точно. Эх! Я думал, мы влипли по самые уши. Оказывается, по самую задницу! Но даже если это не его человек, остается второй вопрос, зачем ему быть за нас и вытаскивать нас оттуда? Нас бы просто так все равно не отпустили. И главный вопрос, куда он девался. — Дэн осматривает под столом и теперь поднимается. — Слушай, а, наверное, Алан всё это подстроил: якобы пришел случайно, не знал того типа, а сам подсунул Юре этого человека!

Меня удивляет очередной раз отношение моего друга к Алану, он снова меняет мнение о нем, но тут я вспоминаю, как Алан стоял здесь и ждал.

— А я вот не уверен, что это так. Всё равно считаю, что он бы сам тогда не пришел бы сюда. Не знаю, как-то не складывается... Понимаешь, — я аккуратно смотрю в окно, — мне показалось, что он тот, кто может тут же разбить аппаратуру, а не найти специалиста под видом кого-то другого... Даже не знаю, как объяснить. Он готов был тут же, здесь и сейчас разобраться, если что-то пошло не так.

— Ладно. Чего гадать. Но а дым кто устроил? Тут вся плата сгорела, глянь! — Дэн машет рукой в сторону стола и вздыхает. Мелькает мысль — такая нелепая, что я гоню её сразу: я же только что представлял этот дым. Просто совпало. Наверное, совпало. — И куда он делся? Мы вроде бы глядели в оба. Если только он вышел незамеченным.

— Пошли! — мне тут же приходит в голову, что он может быть в одной из квартир. Я намереваюсь двинуться отсюда, но Дэн подбегает к окну, услышав машину. Я присоединяюсь к нему, и мои глаза цепляются за быстро уходившую синюю мицубиси. Номер разобрать невозможно.

— И как он так! — Дэн ударяет кулаком в стену.

Поднимаю глаза: форточка открыта. Могу поспорить, что этого не было.

— Может это не он, — задумываюсь и проговариваю, только чтобы успокоить его. Осматриваю пол: не осталось ни одной детали от прибора.

— Ты что делаешь? — Дэн повторяет за мной, быстро осматривает одним взглядом всё вокруг.

— Ты же видел его? — спрашиваю, потому что меня посещает мысль, что всё причудилось.

— Тот прибор, который Алан уничтожил, как комарика? Конечно. Я думал, сейчас кнопку нажмет и нам всем капец, или стена отодвинется, а там еще пятьсот компов, которые нам надо активировать. — Он отряхивает пыль с джинс. — Или бомба. Как думаешь, что это было? Ай, ладно! — Не найдя ответов, он предлагает уйти. Мы так же тихонечко выходим из квартиры.

Три длинных пятиэтажек выстроились так, что образуют скрытое укромное местечко от многих машин и пешеходов, поэтому на качелях и в песочницах играют только местные дети, автомобили не гоняют, и, наверное, меньше пыли. Дэн идет впереди, еще возмущается, осмелев. Все слова пропускаю мимо ушей. Тропинка выводит нас за дома, где цветет жасмин, слева вдалеке показываются крыши гаражей. Это короткий путь к нашему дому, если пройти поперек три главные улицы, то можно обойтись и без автобусов. Но это говорит о том, что этим путем мой друг пользовался не раз. Вспоминаю, что сказал Алан насчет денег и долга, прислушиваюсь к бормотанию: Дэн всё раздумывает, чей человек это был, приходит к выводу, что Юрий всё подстроил и у него какие-то свои счеты с Аланом, иначе объяснить нельзя, еще возмущается, что это лето у него не задалось, однозначно. Но следующее будет лучше, я еще увижу, кем он станет. Ни я, ни он не знаем, что это не так, поэтому я улыбаюсь этим словам и его возмущениям, и думаю, как заговорить с ним. Ссылаясь на жару, он предлагает купить воды, мы как раз подходим к магазину. Смотрю, как он расплачивается, и желание заговорить, наконец, доходит во мне до нужной консистенции. Много дипломатичных фраз я уже перебрал своей голове, но когда открываю рот, всё получается слишком прямо:

— Мне сказали, что всё дело в другом долге, большой сумме, которую тебе дал Юрий, да?

Он хмурится и крепко сжимает бутылку, хочет швырнуть ее, но она почти полная. Не смотрит на меня, отворачивается. Вижу, что злится. Я понимаю и жду, когда он подавит вспышку гнева. Он это умеет. Дэн никогда не повышал на меня голос. Наконец он оборачивается ко мне и обреченно говорит:

— Конечно это так, раз тебе сказали.

— Мне хочется услышать от тебя, видишь, я тебя спрашиваю, говорю с тобой, а не расспрашиваю того, кто мне это сказал.

— И кто такой умник? Ай, ладно. Да, это правда. Как-то так вышло. Пойдем что ли. — Он машет рукой. — Я думал попросить у тебя, есть у тебя такие деньги или нет, но в итоге мне показалось, это неправильно. Не знаю, как объяснить. Мне казалось, я заработаю и тут же отдам, что сложного? Зачем из друга превращаться в должника? Это всё из-за папы. Наверное, ты слышал, точно слышал их ссору в феврале. — (Но я не слышал.) — Он избил маму, и она не смогла работать, а у нее три работы, представляешь? Так она оплатила мой первый год учёбы, потом я уже смог внести большую часть, благодаря нашей с тобой работе, а у нас не дешевой институт. Папа тут завелся, с чего-то и решил, что такие деньги она честным трудом не может заработать. Я пытался работать вместо нее несколько дней тогда, но одну работу она всё же потеряла.

— Так это деньги на учебу? — сочувствую другу и не знаю, что еще сказать.

— Нет. На это я уже не знаю откуда брать. Может уже и не будет в этом необходимости, — раздражено и чуть тише добавляет Дэн. — Это за квартиру. Знаешь, когда всё идет под откос, то всё сразу в один день. У нас долги, и как раз мама договорилась до июля выплатить. В итоге с февраля не платила. Отцу всё равно. Тут Юрий Юрьевич заявляет, что ему тоже срочно нужны деньги. Или возвращать или найти их. Хотя об этом он соврал, я считаю, просто воспользовался моментом.

— Тебе казалось, что взять у него деньги - легкий выход.

— Да, а он, видишь, как вывернул. Еще и тебя впутал, чтоб его.

— Ничего. Теперь я знаю ради чего это всё, и мне еще больше хочется сделать то, что от нас требуют, и сделать это так, чтобы Юрий пожалел, что обманул тебя.

— Ты серьезно? Конечно ты серьезно.

Мы идем домой, рассуждая, как бы нам создать троянского коня.

— Рома, ты все же не сердишься на меня? Я втянул тебя в эти дела, Юрий тот еще... Могу представить, что он за тип. Но я не думал, что втянут тебя, и этот хмырь увяжется! Может еще хуже, чем этот Юра, кто его знает... А что они захотят в следующий раз?

Мне удается убедить друга, что даже если бы я не был втянут в это дело, все равно бы постарался помочь. Ведь знаю, что он бы также поступил. Но меня заинтересовало, что еще он мог слышать о Юрие.

— А что ты еще знаешь?

— Он отсидел срок, но не понял за что. Надеюсь, за мошенничество. И ему особо никто не доверяет. Выкрутимся ли мы из этого?

Нужно всё обдумать. Осознаю, что будет сложно написать дублер программы, так как нужная программа уничтожена вместе с компьютером. Я не переносил ее на отдельный жесткий диск, как некоторые другие важные данные и приложения. Если только писать заново, но на ноутбуке может не сработать, потребуется больше времени.

Уже у меня Дэн валится на кровать. Я сажусь в кресло и долго смотрю на прыгающую заставку экрана.

— Эй, Ромыч, я тут подумал - я могу договориться и нам не придется ничего делать. Я отдам деньги.

Я оборачиваюсь к нему.

— И найдешь деньги на учебу? — я не верю ему. Зачем он это говорит?

— Я обдумал тут...Конечно. Я договорюсь, что буду платить частями. Вот и выход.

Он не понимает, что Юрий не пойдет на это? И что Дэн хочет - снова одолжить у него деньги? Почему он не хочет заработать их со мной?

— Дэн, давай договоримся, что ты ничего пока не будешь делать! Обещаешь?

— Конечно, — быстро отвечает мой друг. Затем он укладывается и делает вид, что готов заснуть. А я еще долго смотрю на прыгающую заставку на ноутбуке.

Вечером стою у здания редакции и повторяю наставления Дэна: больше говорить, неважно, о чем, хотя бы то, что знаю, оценить, как она выглядит, купить цветы. Я забыл купить цветы! Поздно поворачивать назад. Нет, все нормально, иначе она подумает, что это свидание, а это пока ведь не свидание, а непонятно что. Но я же провожу ее до дома с работы? Разве не свидание? Не свидание. А без цветов теперь точно. Не свидание. Не свидание. Но понимаю в глубине души мне хочется, чтобы это выглядело именно как свидание, а не случайная встреча. Но продолжаю обманывать себя. Ладно, буду считать пилотная версия. Потом снова возвращаюсь к сегодняшнему событию. А если бы всё пошло не так? Я услышал “Рэй” и обернулся. Оставалось надеяться, что у меня получилось с первого раза.

— Твой друг был прав, ты не сразу откликаешься. Привет, — Даша с легкостью преодолевает последние ступеньки и оказывается передо мной. Белая футболка, юбка с множеством складок. Что мне сказать на это? Не сразу откликаюсь. Поздравляю тебя, дурак. Пытаюсь вдохнуть побольше воздуха, но ее глаза уже близко. Мы продолжаем смотреть друг на друга и молчать. Я молчу, дурак!

— Привет, — говорю и снова замираю, продолжая смотреть, как она улыбается. Это походит на процесс написания картины, когда художник подбирает самый удачный ракурс и понимает, что в любом случае выйдет шедевр. У Даши волосы убраны в высокий хвост, открывая тонкую шею. Понимаю, что такой я ее еще не видел, и так ей очень идет, что не могу оторвать глаз, особенно когда она поворачивает голову или склоняет ее, а концы волос задевают плечо, как кисточка художника. Но ее светлая кожа, длинная шея... — Хорошо выглядишь, — выдаю стандартную фразу. Тупица.

Даша смеется. В этом смехе улавливаю и смущение, и какую-то девичью нежность, хотя откуда знаю, что это такое. Жарко.

— По телефону ты сговорчивее. С тобой так лучше говорить?

— Что? Не-ет, — качаю головой. Мне это не нравится. Она сразу говорит о телефоне. Дурак. — Извини, я отвлекся. Задумался, — решаю говорить, как есть, хоть правда многих погубила, но все, что Дэн говорил мне, вылетело из головы.

— Я спросила, почему ты не зашел. Ты здесь по делу?

— Не совсем. Я…мне надо было позвонить, но…я не… — Как же собраться? — Я узнал, что ты работаешь до пяти и решил проводить тебя.

— Проводить меня? Ты для этого здесь? — Даша останавливает улыбку и удивленно застывает.

— Да. Для этого, — повторяю за ней. Вот что еще было проще делать, повторять за ней. — Если ты не против…— осторожно добавляю, вдруг осознав, что я все же не предупредил ее, и она, может быть, как раз против, как минимум по причине того, что у нее есть парень. Почему я об этом не подумал?

— Это хорошая идея. Раз так, пойдем?

Выдыхаю.

— Мне нужно успеть домой до шести. Я заказала доставку.

— Хорошо. Я не задержу тебя. И я хотел извиниться.

— Извиниться? — Она быстро шагает вперед. Стараюсь успеть за ней.

— Пожалуйста. Извини. Я позвонил, но не пришел. — Она шагает дальше. — Я обычно так не поступаю.

— Обычно? — Она вдруг резко останавливается, задерживает на мне взгляд, улыбается, но я чувствую, что это лишь для приличия. Я теряюсь. Что ей сказать?

— Обычно, если что-то обещаю, то выполняю. Либо не обещаю совсем. Если не уверен. Мне кажется, я некрасиво поступил, — уже безнадежно добавляю, понимая, что мои слова и я сам иссякли.

Но она смягчает взгляд.

— Да ничего страшного не произошло, — произносит она, будто сообщает неважный факт. — Зато сегодня это оказалось сюрпризом. Надеюсь, ничего не случилось?

Снова оцениваю странный разговор с Аланом, потом это необычное задание на квартире и понимаю, что это была проверка! Хотели проверить, сядет ли Дэн за компьютер, если прикажут, приду ли я на помощь, и выполним ли мы задание! Если бы не тот человек, который почему-то подтвердил, что у нас всё работает, мы бы не прошли проверку! Удивляюсь своему открытию. Может и не важно, чей это был человек. Дэна так проверяли?

— Всё нормально.

— Уверен? Что-то не заметно. Значит сегодня ты пришел, только чтобы проводить меня? — снова уточняет, заметив мою заминку.

— Да. Именно.

К моему удивлению и счастью мы идем к остановке, затем садимся на знакомый мне маршрут. В автобусе шумно и многолюдно, но мы не обращаем ни на что внимание. Она стоит совсем рядом, держится за поручень. Мне нужно что-то говорить. Но что? Но Даша первая обращается ко мне:

— Значит ты учишься. Ты отсюда? Или давно в этом городе живешь?

— Нет. Года три, только на время учебы, — стараюсь говорить громче, боясь потерять зрительный контакт с ней и не могу позволить себе наклониться, чтобы сказать на ухо. Неловкость останавливает меня от такого поведения.

— Откуда тогда ты?

Она удивляется, что я из Москвы, но учусь здесь, но я привык к этому - многие удивляются. Обычно все наоборот - абитуриенты из маленьких городов стремятся в столицу. Не стал рассказывать ей, что какое-то время жил в поселке и мне ближе тихий маленький городок, чем Москва. Она же с каким-то восторгом спрашивает об этом городе, оказывается никогда там не была, зато побывала почти во многих других крупных городах. В основном спрашивает она, я отвечаю и повторяю ее вопросы, затем рассказываю то, что хорошо знаю, про брандмауэр, файервол, как пару месяцев назад после атаки червя Sasser незащищенные компьютеры оказались заражены в считанные секунду. Она не все понимает, но внимательно слушает, даже задает вопросы. Из разговора узнаю, что она не пользуется компьютером, и понимаю, что мои мысли больше о Дэне и той ситуации в квартире.

Подъезжаем к моей остановке, и Даша дает понять, что пора выходить. Подаю ей руку на ступеньках автобуса, но тут же отдергиваю! По мне пробегает тысяча иголок, тут же подхватываю Дашу, так как она не ожидает моей реакции, как и я, и чуть не падает. Как только она шагает на землю, тут же отпускаю ее, хватаюсь за руку, но на меня смотрят испуганные глаза. Стоит объясниться:

— Извини, кажется, за что-то схватился, автобус видимо неисправен.

— Ты! Ты что, почувствовал, как тебя ударило током? — еле подавая голос, совсем удивленно спрашивает Даша. Хочу перевести свою неуклюжесть в шутку, но из-за ее серьезного вида теряюсь.

Какой же я несобранный сегодня!

— Ничего страшного, не сильно, — я всё еще трясу рукой. Такого я не ожидал. — Тебя не коснулось? Возможно дело в заземлении, у автобуса где-то голый контакт, он же напичкан электроникой, поворотники, табло, понимаешь? И все такое. Просто не ожидал... — пока я оправдываюсь, она еще больше пугается моих слов. — Надо будет сказать водителю в следующий раз. А я живу там, дальше, — указываю на конец улицы.

— Серьезно? Я тоже, — она поджимает губы. На долю секунды мне кажется, что она дрожит всем телом и готова расплакаться. Нет, это я сегодня не в форме. Сумасшедший день: всё идет не так.

— Какое совпадение, — улыбаюсь, чтобы разрядить обстановку, но на девушке нет лица. — Так что....Ты в порядке? — В волнении, делаю шаг к ней, тогда Даша будто оживает и отворачивается от меня!

— Хорошо, пойдем, мне туда, — упавшим голосом предлагает она и двигается по тротуару.

Всё же что я делаю не так или говорю не то?

В молчании мы доходим до подъезда. Понимаю, что мой дом в пяти минутах отсюда - пройти несколько домов. Она останавливается подальше от меня. Чувствую слабый, сладкий аромат ее духов и напряжение, будто между нами буквально разряжен воздух. Даша кажется подавленной, мне хочется воскликнуть, закричать, что не так? Или ударить себя. Все порчу с первого раза!

— Я могу завтра прийти? Чтобы проводить, — я уже не надеюсь, но нужно спросить прямо. Не могу найти сил спросить ее, есть ли у нее парень. Есть ли у меня шанс бороться, если я уже столько наделал ошибок? И почему всё идёт наперекосяк?!

Она поднимает на меня свои серо-голубые глаза, в которых еле сдержала слезы.

— Завтра? К редакции? — она проговаривает, моргая.

— Да. Завтра, к редакции. Я бы хотел… — Все-таки я не могу так больше. — Слушай, я что-то сделал не так? Извини.

— Нет! Все нормально! — Она вбегает на ступеньку выше, но голос ее не слушается. Но когда она оборачивается ко мне, выдыхает и обращается немного увереннее: — Я была бы рада тебя увидеть завтра.

В порядке ли она? Но мне не хватает времени спросить. Она убегает в подъезд. С разбитым сердцем возвращаюсь домой.

Поздним вечером ко мне приходит Дэн и просит рассказать, что произошло. Он отодвигает кресло со мной подальше от стола, требуя внимания. Я не хочу ни о чем говорить. Впервые мне кажется, что он зря вернулся. Я устал и ничего не хочу! Ему удается выдавить из меня мысли, что она обиделась из-за вчерашнего дня, но потом он отмахивается от этой мысли.

— Так, значит, ты подал ей руку, когда вы выходили из автобуса? Так? Зачем ты вообще это сделал?

— Высокие ступеньки, — пожимаю плечами, — а на нашей остановке, как ты знаешь, низкие бордюры.

— Это плохо, — подводит итог мой друг, подумав несколько минут. — И хорошо.

— Ты можешь объяснить по-человечески?

Меня всё это начинает раздражать. Зачем, зачем я пошел провожать ее с работы?! Очевидно, я ей не нужен.

— Попробую. Боюсь ты не поймешь.

— Попробуй, Отелло.

— А ты, Шерлок, не догоняешь? И не надо со мной так разговаривать.

— Как это вообще можно понять? — вопросительно смотрю на него. — Да ты и сам не знаешь. Вали лучше тогда, — я уже хочу вернуться к работе. Зачем это всё... Надо было мне влезать в это... Но как теперь вырвать из головы и сердца...

— Нет, стой. Я знаю, как это называется. Для тебя есть две новости, одна хорошая и одна плохая, соответственно.

— Это я уже понял. Тебе только orbit не хватает. Тянешь резину.

— Итак. — Не обращая на меня внимания, продолжает Дэн и пересаживается на кровать. — Плохая новость: скорее всего у нее есть парень. Хорошая: ты ей понравился и того беднягу она встретила совсем недавно, до тебя. Тут ты тянешь резину. Называется это все - женская логика. Ты подал ей руку, она оценила этот жест как нечто высокое, галантное, в ее мозгу произошел переворот - то ничтожество, ее парень, так никогда не делает, да и не сделает. И все что ты видел, это результат ее осмысления, насколько она ошиблась, поторопилась, она раздумывала, как отшить его, вот и расстроилась из-за этой неизбежности. Я думаю, еще не поздно.

— Ты так думаешь? — немного, но меня радуют его слова. Выглядит логично и не совсем. Да хотя бы малейшее объяснение меня бы устроило. Это меня оживляет. — Что же делать?

— Так. Ты цветы принес ей?

— Нет. Разве это уместно?

— В твоем случае они обязательны, так же как трусы на тебе. Но нужно что-то особенное. Не бери розы, что-нибудь простое, полевые ромашки бы подошли. Можно что-то в маленьком горшке.

— В горшке? Такое точно не дарят!

— Вот! Точно, значит так и сделай! — он поднимает указательный палец.

— Ты больной, Дэн!

— Это жизнь, Ромео. Но на сегодня достаточно потрясений! И не переживай. Если бы она не хотела общаться с тобой, то ты бы это точно понял.

— Ты серьезно? —Даже поднимаюсь от удивления. Неужели это правда?

— Слушай, да что ты... Ладно. Ром, ну ты совсем. Девушка не будет тратить времени на того, кто не нравится ей. Хоть насколько-то. — Он вздыхает. — Сложно с тобой. — Смотрю на друга, как тот укладывается на моей кровати. — И ты не видишь того, что вижу я. Рома, Рома!

На следующий день я в цветочном магазине. Это самое ужасное, что я когда-либо делал. Понимаю, как может выглядеть один из кругов ада для мужчин. Среди огромного количества букетов нет ничего подходящего. Я обхожу два цветочных салона у дома и три магазина недалеко от редакции. Уже боюсь опоздать, но наконец замечаю небольшой цветок в небольшом горшке. Но это оказывается не горшок, а корзина с влажной губкой, в которой вставлены цветы. Ничего убийственнее я не встречал, но выглядит это неплохо, и я решаюсь. Продавец, приятная женщина с удовольствием и необходимой ей медлительностью достает из холодильника букет.

— Вам упаковать? Убрать ценник? — она касается этикетки на корзинке.

Какая глупость приклеивать ценник на товар, на цветы.

— Этого изначально не следовало делать.

Когда подхожу к редакции, Даша уже у входа. Мне кажется, что волнение полностью загребает каждую мою клетку, когда вижу ее перед собой в ожидании меня. Чувствую, как холодеют руки и в то же время мне становится жарко. Мне жирный минус в первую же секунду. Какой же я дурак, раз заставил ее ждать меня!

Отвлекаюсь на светлое платье без рукавов, волосы, убранные как вчера, что меня радует, но я все же с беспокойством уточняю, спотыкаясь на словах:

— Ты давно ждешь? Здесь.

— Нет. Только вышла, — она отвечает совсем не так радостно, как вчера. Но вдруг добавляет, успевая подхватить мою грусть: — Но я бы ждала.

Когда она поворачивает голову, кажется, мягкое солнце остается на ее бархатных плечах. В них есть что-то совсем девичье, детское, нежное, естественное. Но на ее лице грусть. Мне так хочется подойти к ней близко-близко. Осознаю, что всё то время с последней встречи нуждался в ее компании. Мне будто нужно находиться рядом с ней, она нужна мне как воздух. И сейчас, стоя перед ней, я это понял слишком ясно. Мне становится грустно от мысли, что и сегодня я ее только провожу, и на этом наша встреча закончится, придется ждать следующего раза. Я уже скучаю. Но даже ночь пережить без нее представляется мукой. Осознаю, что мне мало этого времени, которое я провожу с ней. Мне не хватит этого! Я уже начинаю скучать до щемления в груди.

— Тебе пришлось зайти в магазин.

Я забыл о цветах.

— Это тебе.

Даша аккуратными движениями берет корзинку из моих рук, как будто я преподношу ей самую хрупкую вещь на свете. Она всматривается в бутоны хризантем, а я в ее маленькие руки.

— Может мне понести их?

— Нет. Не надо, — резко выдает Даша и хватается за ручку корзинки. — Очень удобно. Спасибо большое. Неожиданно, — показывает мне улыбку, но сердце мое падает. Не так я представлял себе реакцию девушки на цветы, совсем не так. — А мне, кажется, нужна твоя помощь. Ты же прошлый раз здесь был по работе? Я правильно поняла?

— Дэн обслуживает вашу газету и тогда попросил помочь, прийти вместо него. — Смотрю, как она прикусывает губы. — А что за помощь?

— Если ты можешь. Хочу узнать откуда отправлено письмо, которое мне пришло.

Мы заходим в редакцию. Она ведет меня к открытой рабочей зоне, здесь несколько столов, но работников уже нет, хотя откуда-то слышны голоса. Даша включает компьютер, мы ждем, когда загрузится почта, и она показывает мне письмо. В нем только вложение - черно-белое фото с изображением двух мужчин. Тогда я не придал этому значение. На мое удивление, я не могу определить откуда пришло письмо. Трассировка сходятится к IP-адресу редакции. Либо это так и было - письмо отправили отсюда, либо использовали профессиональное шифрование. Я ужасно себя чувствую, ведь снова не оправдываю надежды Даши, у меня даже начинает болеть голова от напряжения.

Пересылаю письмо себе на почту, хотя в этом особо нет необходимости: у Дэна есть доступ, и я могу удаленно просмотреть всё. Могу.

Даша опускает плечи, устало берет свою сумочку и цветы.

— Ладно, — она поднимается — Пойдем? Ты и сегодня меня проводишь?

— Конечно. Но знаешь, что? Я попробую еще, но дома. Здесь фильтры и не все можно проверить, нет необходимых программ, — попытаюсь ей проще объяснить. — А у себя я смогу глубже покопаться. Хорошо?

Я задерживаюсь всего лишь на секунду, чтобы выключить компьютер, но, когда поднимаюсь из-за стола, замечаю как к Даше подходит ее коллега, парень чуть старше, и что-то показывает в раскрытой книге. Чтобы она могла прочитать, он встает слишком близко к ней: упирается плечом в ее плечо, и они чуть ли не касаются головами. Я не слышу, что он ей говорит прямо в лицо - меня охватил страх или какое-то другое резкое чувство, которое на долю секунды пугает меня самого. Мне хочется, чтобы он исчез, чтобы его не было рядом с ней! Я всё еще пытаюсь совладать с собой, мои ладони вспотели, и кажется - дрожит каждая моя клеточка. Во мне борется желание подойти к ним и уйти совсем. Я не знаю, что делать. Раздумывая над этим и унимая раздражение, подхожу к окну. Отсюда становится видно рабочее место Евгения. Забавно: такие же бегунки "эквалайзера" я видел тогда на его пейджере, но от важной мысли меня отвлекает Даша.

— Рома. Эй, пойдем?

Замечаю, что в помещении кроме нас никого не видно.

Она делает шаг и аккуратно обращается ко мне, когда я иду за ней:

— Не переживай так, что не получилось. Я ничего не ждала, просто попробовали.

— Ладно, — я пытаюсь сбросить возникшую в памяти картинку, когда коллега так близко стоял рядом с ней. Мы проходим это место, а во мне всё переворачивается. Он не просто так смотрел на нее.

Мне становится немного лучше на улице. Даша идет рядом, нам в спины светит летнее солнце, поддерживая жизнь в цветочках, которые держит девушка, и это придает мне силы. Особенно когда она посматривает на них, и то, как аккуратно несет корзинку.

— Значит, ты занимаешься программированием. Тебе всегда нравились компьютеры?

— Да, сколько себя помню. А что тебе нравится? — мне нужно как-то поддерживать разговор!

— Книги. Обычные книги.

— Да. Сейчас это редкость. Бумага безопаснее.

Даша вдруг останавливается, а мы не доходим до остановки.

— Что ты имеешь в виду? — с замиранием она обращается ко мне.

Поясняю, что, скачивая электронную книгу, можно нарваться на вирус, особенно в попытках найти сторонний сайт для бесплатного скачивания.

— А я думала…— с облегчением проговаривает она. — Да, Рома, бумажные книги лучше. Идем.

В автобусе мы не находим о чем говорить. Я интересуюсь, как дела на работе, предполагая, что у нее там не ладится, но она уверяет, что все хорошо. Уроки как развеселить подавленную девушку я не выучил. С приближением нашей остановки я все больше ломаю голову, что сказать, что сделать - иначе я провожу ее домой и на этом все кончится. От шума и тряски у меня начинает болеть голова. Я не замечаю, как сам погружаюсь в не очень приятные мысли. Одно дело представлять, что скажешь при встрече с девушкой, как будешь себя вести, и другое дело быть рядом, смотреть на нее, со страхом сказать что-то не так, или сделать что-то не то, или вовсе не сделать. Когда человек небезразличен, больше всего на свете боишься разочаровать его и обидеть. Страшно обмануть ожидания, да и обмануться самому, ведь тогда все, что есть сейчас, может рассыпаться на мелкие острые кусочки, которые не собрать. А этого больше всего не хочется. Не надо было предвосхищать ожидания. Больше никогда так не буду делать! Уж лучше планировать наперед худшую версию, тогда не больно падать.

Знойный воздух обдает лицо. Запах шин, горючего и духов прилагается к автобусу и остается на нас и на остальных пассажирах еще некоторое время, пока мы не минуем остановку, и смесь рассеивается ароматом кофейни неподалеку. Но разгоряченный воздух мешает дышать полной грудью, как минимум мне.

— Рэй. Может мороженное?

Почему я сам до этого не додумался?!

— Конечно.

Смотрю, где можно купить.

— Только не там, — она указывает на супермаркет, на который я уже смотрю. Он ближе к нам. — Мы там застрянем.

Мороженое покупаем в кофейне, продавец предлагает нам мороженые шарики на любой вкус, Даша просит всех видов, у нее получается огромный разноцветный рожок.

— Придется быстро есть! — Она хохочет и пробегает немного вперед, затем садится на высокий выкрашенный бордюр и рукой указывает на место рядом с ней. Когда присаживаюсь, она, улыбаясь, аккуратно тыльной стороной ладони убирает с уголков губ сливки. Молочное. Смотрю на мороженое. Плацебо ли это? Но мне лучше. Особенно после ее взгляда. А она задерживает свой взгляд, когда я долго смотрю на нее, на ее открытую шею. Во мне возникает незнакомое чувство, мне хочется обнять ее, явнее ощутить, что она со мной! И такое чувство во мне рождается впервые. На какую-то долю секунды до слез дико обидно, что я не могу этого сделать, не могу, будто сам себе мешаю. Мы еще так далеки. Мы незнакомцы. Может я просто боюсь? Чего? Отпугнуть ее? Услышать, что совсем не нравлюсь ей? Или показаться навязчивым. Так не стоит вести себя с девушкой. Она решит, что я здесь ради одного. Но на самом деле я боюсь оказаться погруженным в глубокое чувство, а затем мучаться...

— Рэй!

— Прости. Что? — ловлю ее серьезный взгляд.

Она откусывает мороженое, а я смотрю на нее, пытаясь угадать, что таится за этими словами. Вдруг, неожиданно, она просит посмотреть налево. Я послушно поворачиваю голову, и в тот же миг чувствую прикосновение – обжигающий холодок на правой щеке, мимолетное касание нежности. Она быстро целует меня, а затем с любопытством наблюдает за моим смущенным взглядом. А меня словно парализует. Да как же это... Но я удивлен не от того, что она поцеловала меня в щеку, а что я снова почувствовал удар тока. Может, конечно, мороженое свело зубы.

— Что-то не так? — она сужает взгляд.

Я трогаю щеку, все нормально.

— Всё прекрасно.

Даша едва протягивает улыбку на мои слова и принимается за мороженое, будто только оно и есть на свете. В эту минуту тишины я раздумываю о моменте прощания: мы доедим лакомство и разойдемся по домам. Каждый шаг приближает нас к её подъезду. А что я могу сделать сейчас?

— Эй, — она щелкает пальцами перед моим носом.

— Прости, — я спохватываюсь. Наверное, я ей не интересен, если постоянно засматриваюсь на нее и молчу. Но когда я рядом с ней, чувства нагнетаются.

— Я говорю, мы можем прогуляться еще. Или остаться здесь.

И мы сидим. Мне хочется коснуться щеки, чтобы снова ощутить этот невесомый поцелуй, но я даже не смею пошевелиться. Меня бросает в жар. Чтобы как-то занять себя, я снова принимаюсь за мороженое. Поднимаю глаза и ловлю ее пристальный взгляд. Какая же она красивая! Свежая, юная, искренняя. Она едва заметно приподнимает уголки губ, и от этого светится вся. Что дальше? — думаю я. Что мне сделать, чтобы таких встреч было больше, чтобы они стали чем-то большим? Как бы мне хотелось ускорить время, перескочить через неловкость первых свиданий, чтобы наступила та самая золотая середина, когда мы уже не стесняемся друг друга, но еще не успели надоесть. Свиданий... Но я же в этот раз пришел с цветами. Вспоминаю, как увидел ее два года назад и не мог даже мечтать сидеть с ней рядом. Интересное, о чём она думает?

Моя рука невольно скользит ближе к ней, но тут Даша начинает отряхиваться от невидимых крошек, и резкими движениями отгоняет мое наваждение. Как мне понять ее? Она сама чмокнула меня. Всё же касаюсь щеки. Как бы продлить нашу встречу? Что бы посоветовал Дэн?

— Ты когда-нибудь видела городской фонтан вечером?

Не знаю, откуда во мне появилась смелость и сами мысли, но пока Даша не улыбнулась в ответ, я боялся, что она откажется от этой идеи.

— Ладно. Я думаю, это хорошая идея, как и погода. Но мне надо переодеться и цветы занести домой. Может ты зайдешь за мной позже?

У меня пересыхает во рту. Не верю своим ушам: неужели она согласна прогуляться со мной и ей понравилось моё предложение? Это говорит о многом. Если бы она не хотела видеть меня, то точно отказала бы.

Когда мы стоим у ее дома, Даша шагает на ступеньку лестницы у подъезда и равняется со мной ростом. Но мне стоило оценить это как предосторожность, иногда я ощущаю, как она пытается отдалиться от меня и намеренно двигается таким образом, чтобы нас разделяло пространство. Даша всегда держит дистанцию. Но я прекрасно понимаю ее. Слишком мало мы знаем друг о друге и уделяем этому время. Похоже, это моя ошибка. Я должен действовать. Но ее работа немного мешает. Надо бы подумать, как исправить ситуацию, но я забыл еще об одном.

Как и вчера, солнце прогревает каждый сантиметр земли, городских дорог и большое количество крыш. Густым ароматом вокруг подъезда оседает теплый воздух, доносящийся из клумбы, которую я рассматриваю. Снова мое молчание!

— Ничего, если ты сегодня пойдешь гулять, не устанешь - тебе рано утром вставать?

Даша вдруг улыбается моим словам. Ее редкую улыбку я ловлю теперь с двойным удовольствием.

— Рома, ты что, завтра выходной, — бархатным тоном произносит она, придерживая сумочку перед собой, покачивая за ремешок, зажатый в ладонях и слегка отбивая коленями. Тут я вспоминаю предположение друга о кандидате, это как проглотить раскаленный наконечник выпущенной стрелы соперника. Мне бы что-то придумать, как Дэн, но я не умею, и чем больше думаю об этом, тем дольше длится мое молчание. Мне не хочется уходить вот так.

— Но, кстати, неужели мы не можем встретиться и в выходной? Ты занята?

— Нет, не совсем. Мне нужно прочитать много статей из старых выпусков. И есть еще одно важное дело.

— Почему бы это не оставить на рабочее время? А ты назвала завтра выходным…

Она снова улыбается.

— На работе я в основном пишу и редактирую, работаю за компьютером, — она вздыхает, — а я это делаю не так быстро. Чтение оставляю на дом.

— Почему бы тебе не приобрести компьютер домой? Я бы мог помочь, существует даже аренда…

— Ой, нет, не надо! — Даша накидывает сумочку на плечо и шагает выше. В ее словах слышится испуг. Или это ненависть…

— Это всего лишь предложение… думаю, так лучше. Извини! — я тороплюсь исправиться, ее реакция меня взволновала.

— Да-а, — протягивает она и все-таки остается на месте. — А ты? любишь музыку? Я помню на тебе были наушники.

Я вспоминаю снова наше столкновение в редакции. Думаю, что она спросит, почему я тогда назвал ее по имени, хотя мы не были знакомы. Но она не спрашивает. Либо не слышала в тот раз, либо считает, что я мог знать, потому что Дэн, настраивая ей корпоративную сеть, знал ее данные. Я его друг, могу работать с ним. Нет, это очевидно, и она, возможно, слышала мой разговор с менеджером.

Слышу ее смех.

— Да. Мне нравится слушать музыку.

— Рома, ты часто уходишь в себя, даже твой друг это отмечает. Ты просто можешь говорить то, что думаешь.

Эти слова от нее оказываются неожиданными, словно мне ударяют по вискам. Не часто слышу замечания про себя. Это неудобно. Особенно неудобно и некомфортно, что она это замечает и говорит вслух мне в лицо.

— Я очень рада, что мы встретились. — Время замерло, и я продолжаю смотреть ей в глаза. Проговаривая слова, она смущенно улыбается, это очевидно, но говорит серьезно. Это важно не только для меня. Наверное, это один из моментов, о которых говорит Дэн, когда девушка сама управляет ситуацией. — И хотела бы лучше узнать тебя, — заканчивает Даша, прикусывая губу. Похоже, она еще много чего говорит между моими мыслями. И возможно земля делает круг вокруг своей оси, пока я прихожу в себя от услышанного. Можно говорить то, что думаешь? Такого мне никто не говорит. Она вдруг смеется. — Рома! Не представляю, что в твоей голове. Или мои слова тебя удивили, или... У тебя такой вид. Уж очень удивленный.

— Это правда?

— Что я сказала? Да, — кивает она. — Я рада познакомиться с тобой.

— И я очень рад.

Я не слышу своих слов. Невозможно сосредоточиться, если в ушах отбивает бешеный ритм сердца, а легкие сужаются в два раза.

— Рома, чем занимаются твои родители?

— Мои родители? — удивленно пересказываю, пытаясь спокойно дышать. Стало ужасно жарко. Кажется, я переволновался и снова чувствую невидимую стену между нами, хотя буквально пару минут назад был спокоен. Я был огорчен, но спокоен. Нет, я взволновался, но всё как-то было в норме, но не сейчас.

— Мама - секретарь, а отец давно погиб. На службе.

— Погиб? Сожалею, — Даша опускает глаза, но тут же снова смотрит на меня, как птичка. — Извини. А как погиб?

Я, оказывается, никогда не слышал подробной истории об этом, и никогда не спрашивал.

— Это мне неизвестно.

Мне хотелось подняться и уйти. Рядом с Дашей вдруг становится тяжело находиться, мне хочется встать и уйти или хотя бы отойти подальше, как будто это помогло бы. Все это я ощущал на физическом уровне, мне хотелось слушать ее, говорить с ней, взять ее за руку или поправить волосы, мне не хотелось прощаться с ней, я боялся, что она попросит не приходить больше к ней после работы, и в то же время меня отталкивало что-то от нее. Я хочу быть рядом, но не могу.

Вдруг Даша опускается на ступеньку и медленно обходит меня, проговаривая:

— А чем ты обычно занимаешься с другом?

Пока я укоряю себя, что этот вопрос я должен задавать ей, она выходит на дорогу, все это делает как бы прогуливаясь. Вот она заводит руки за спину и всматривается вдаль. Тоже смотрю в ту сторону: только дорога и соседний дом, тупик.

— Все тем же. Работаю. Или отдыхаю. Если Дэн ничего не придумает.

— А что он может придумать? — она оборачивается ко мне.

— Да всякое…однажды мы попали на выставку робототехники хотя билеты были выкуплены полгода назад. Не знаю, как ему удалось…А на мое день рождение он повез меня на горнолыжный курорт. В Дмитровском районе недавно открылся. Я и не знал, а он не предупредил, ничего не сказал.

— Такой у тебя друг! Как здорово! — Даша сияет, но тут же ахает: — А когда у тебя день рождения?! Я же не знаю!

Я подхватываю ее улыбку. Приятно на нее смотреть.

— В конце декабря.

— Так, — Даша упирается руками в бока и выжидающе смотрит на меня.

— Двадцать седьмого, — добавляю я неуверенно. Неужели кому-то нужна эта информация?

— У меня тоже двадцать седьмого! Только мая! — она смеётся, бесшумно хлопнув в ладоши.

— Легко запомнить!

— Ладно. Я от этой жары устала. Ты, наверное, тоже устал?

— Да, жара, — я смотрю как она направляется ко мне, и когда подходит совсем близко, аккуратно перехватывает сумочку, как нечто ценное.

— Надеюсь, ты придешь через пару часов.

— Обязательно приду, — почему-то мои слова произносятся совсем тихо.

В ответ она растягивает довольную улыбку. Даша стоит совсем рядом, собирается идти домой, но не уходит.

— Сделаешь кое-что для меня? — она не дает мне ответить и продолжает: — Закрой, пожалуйста, глаза. Представь, что…что перед тобой море. И дай мне руку. Расслабься. Представил?

Нет. Надо сказать вслух.

— Нет.

Она смеется. Я стою совсем рядом с ней с закрытыми глазами. Говорят, что другие органы чувств обостряются, если закрыть глаза. Мне кажется, что так только в случае, если ты действительно ослеп. Но сейчас не так. Все органы чувств правда обострились.

— Ты не был на море?

— Нет, не был.

— Ты смеешься надо мной! Ладно. Будь спокоен. Расслабься. Постараешься?

Я киваю.

— Дай свою руку.

— Это какой-то фокус? — я протягиваю.

— Хочу кое-что проверить, — шепчет она.

Как только расслабляюсь, понимаю, что болит голова, но замечаю, что давно дышу ровно и спокойно. На молоточки в висках я не обращаю внимание, мне остается немного пережить, и уже, когда попрощаюсь с Дашей, смогу насладиться головной болью. Сейчас откатываю ее, представляя себя огромным магнитом, ведь ничто не должно помешать мне видеть улыбку девушки.

Даша накрывает мою руку своей ладонью и в то же мгновение по мне проносится знакомый…разряд тока! Я понимаю, что одергиваю руку и отступаю назад, но, когда открываю глаза, Даша стоит с испуганным лицом. Затем тут же бежит в подъезд, выкрикнув, что ждет через пару часов. Ну хоть что-то радует - она не отказалась от встречи.

Может мне выпить молока? И все пройдет, этого ничего не будет? Оглядываюсь. Я сошел с ума.

Следующие пару часов, пока я жду, когда наступит время зайти за ней, не нахожу себе места. Принимаю душ, выбираю футболку или рубашку и ругаюсь на себя, за то, что никак не могу собраться с мыслями. Надо придумать куда ее отвести. Она еще добавила, что не хотела бы никуда заходить, раз такая хорошая погода. Меня немного огорчило - она могла подумать, что заставит таким образом тратить на нее деньги, ведь я же студент. И Дэна как назло нет. Мне нужен хоть кто-нибудь, чтобы развеять мои мысли и сомнения. Могла ли она отказаться от похода в кафе или кино только из-за денег? Надо придумать, как аккуратно предложить еще раз или выяснить истинную причину. Зачем она беспокоится о таких мелочах? В голове рисую карту города, что у нас есть интересного? Кафе, кинотеатры, маленькие скверы, арт-пространства. Она не хочет никуда заходить. Значит, нужно что-то открытое, свободное, но с изюминкой. Вспоминаю базу отдыха в лесу: вечером домики подсвечены фонарями и подвешенные лампочки протянуты дальше до моста, который похож на знаменитый американский мост, бруклинский мост. Вечером всё выглядит очень красиво. А до этого погуляем по городу до фонтана.

В половине восьмого подхожу к ее дому и обнаруживаю, что не знаю номера квартиры. Я забыл ее спросить об этом. Кажется она упоминала, что живет на втором этаже. Поднявшись, я оглядываюсь: передо мной три квартиры, двери ничем не примечательны. Но только у одной, что ближе к лестнице, нет звонка. Задерживаю дыхание и, мне почему-то кажется, что я чувствую, что именно за этой дверью она. Поднимаю руку, чтобы постучать, но опускаю - сердце начинает учащено биться. Жар приливает к щекам. Не понимаю, что такое. Пока не передумал, стучу. Тут же дверь распахивается. Мы смотрим друг на друга, пока Даша не заговаривает первая, выходит и закрывает дверь на ключ, делает это уверенно. Она что-то говорит про пунктуальность. На ней кроссовки, светлые джинсы и белая футболка, я же накинул рубашку на футболку, решив, что если станет прохладно, могу одолжить рубашку девушке, как это часто бывает. Теперь, глядя на нее, представляю, что такой вариант событий возможен.

— Ну, идем? Что такое? — она останавливается на лестнице. — Ты передумал? У тебя появились дела?

В каком-то забвении спускаюсь по лестнице.

На улице — идеальный вечер. Солнце уже склонилось к горизонту, окрашивая фасады домов в тёплые оттенки, воздух наполнен запахом цветущих лип. Я глубоко вдыхаю, пытаясь унять волнение. Эта наша первая прогулка.

— Так, куда сначала? Что в этом городе стоит внимания? — вдруг беззаботно проговаривает Даша, вытаскивая меня из размышлений. Когда поправляет волосы, замечаю резинку для волос на запястье. Сейчас волосы распущены и от ветра ложатся на плечи, касаются ее лица, она снова поправляет. Некоторое время смотрю на нее и не могу заставить себя оторваться или что-либо произнести. Меня будто тянет к ней. Снова это чувство. В каком-то забвении останавливаюсь, беру ее за руки, снимаю резинку и собираю волосы. Мне приходится совсем приблизиться к ней. Она опускает глаза, и я замечаю ее пушистые ресницы. Стараюсь не торопиться, чтобы собранный хвост волос получился ровным, и я не потянул, не сделал больно. Много раз видел, как одноклассницы быстро, одним движением собирают такую прическу прямо на занятиях. Даша не отстраняется, будто замирает, но я чувствую ее дыхание на своей щеке. Ресницы трепещут, будто она не знает куда смотреть или боится такой близости. Ее волосы теплые в моих руках. Прямые и гладкие.

— Ты… часто так делаешь? — шепчет она, и голос звучит непривычно тихо, будто боится нарушить хрупкую тишину между нами.

— Никогда, — отвечаю почти беззвучно. Голос куда-то испарился. — Но видел, как это легко получается у других. Хотел попробовать.

Она улыбается — не насмешливо, как раньше, а мягко, почти доверчиво. И от этой улыбки у меня внутри что-то переворачивается. Отпускаю ее волосы, провожу пальцами по прядям, убеждаясь, что ничего не торчит, не выбивается. Даша чуть наклоняет голову, и я замечаю, как розовеют её щёки.

— Ну что, оценил свою работу? — она пытается вернуть привычную лёгкость в голос, но я чувствую — ей тоже не хочется разрывать это мгновение.

— Почти идеально, — говорю, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Разве что… — делаю паузу, нарочито придирчиво оглядывая результат, и это помогает мне отойти подальше и дышать, — вот тут маленький завиток выбился.

Она смеётся, и этот звук — как тёплый ветер, который развеивает последние остатки моего напряжения.

— Ну тогда исправь, — бросает она с вызовом, но в глазах — ни капли насмешки, только ожидание.

Я осторожно заправляю непослушную прядь за ухо, но пальцы не слушаются, рука дрожит. Даша не отворачивается и смотрит теперь на меня. Я не сразу замечаю этот прямой взгляд, увлекшись делом. Только теперь он становится глубже, серьёзнее.

— Готово, — шепчу, отступая на шаг, но всё ещё чувствуя тепло её кожи на своих пальцах. Я смотрю на самое важное для меня - ее открытую шею, полоску кожи. Так-то лучше. То, что мне надо. Но не понимаю, почему меня это так притягивает.

Она проводит рукой по волосам, словно проверяя, и кивает:

— Неплохо для первого раза. А теперь… — она делает паузу, оглядывается на закат, — покажи мне город.

Она смеется, и я понимаю — этот вечер только начинается.

Она снова рассказывает мне о книгах, которые прочитала, о героях. Я с любопытством слушаю ее, ведь в такие моменты она самая невинная, самая красивая, и, слушая ее, я забываю о своих недостатках.

Мы покупаем еще мороженое, съедаем по пути к фонтанам. Я не нахожу, как спросить ее, почему она не хотела никуда заходить. Но дело может быть в прекрасной погоде, ведь так? Еще не стемнело, поэтому подсветку у воды еще не включили, но когда Даша начинает брызгать меня, этот источник освещается то желтым, то синим, то зеленым, каждый раз, когда она касается воды. Тогда я не придал этому большого значения. Нам весело, но мне жаль мочить ее одежду, поэтому я оказываюсь с совершенно мокрой спиной. Снимаю рубашку и держу ее в руках, наверное поэтому Даша предлагает пойти дальше гулять по городу. Я веду ее к концу улицы, там мы перейдем за домами в лес, где есть красивый мост. Когда мы идем по тротуару, над нами загораются фонари, словно по неведомой команде. Тёплый жёлтый свет ложится на асфальт, на её светлые волосы, на мои мокрые плечи — и вдруг всё вокруг кажется чуть более волшебным, чем обычно. Мы сворачиваем за угол, и перед нами открывается узкая тропинка между домами — та самая, что ведёт к лесу. Воздух здесь другой: свежее, с лёгкой примесью хвои и влажной земли.

Лес встречает нас тишиной, лишь изредка нарушаемой пением птиц и шелестом листвы. Вдалеке виднеется мост и рассеянный свет, нитями повторяющий дорожку. Пусть под мостом протекает мелкая река, но вид на необъятные поля, маленькие домики, очаровывает. Чтобы дойти к мосту, нужно пройти выстроенную здесь в лесу деревянную дорожку, поверх нее от столба до столба начинают расходиться провода с винтажными круглыми лампами теплого света, будто дорожки решили украсить кусочками солнца. Я еще не обратил внимание девушки на иллюминацию, мы только вступили на первые ступеньки, как в одно мгновенье от лампочки к лампочке разбежался огонёк, яркой желтой нитью обозначив путь вперед с каждым его поворотом. Над нами как будто в новогоднюю ночь зажигают гирлянду на раз-два. Это происходит так быстро, что Даша останавливается и хватает меня за руку и с силой сжимает ее. Когда я смотрю на нее, в ее глазах отражаются огоньки и дикий страх. Мне хочется улыбнуться ей и успокоить, ведь показалось, что она испугалась внезапного освещения, как ребенок, но вместо этого я резко сбрасываю ее руку. В ладонях что-то трещит, как если бы этот ток от лампы превратился в молнию и оказался в наших руках. Я потираю свои руки, но и Даша тоже. При этом она уже отпустила меня и сделала шаг назад. Она готова убежать! Неужели я ее так напугал!? Тогда теперь замечаю, что она напугана!

Успеваю подбежать к ней и схватить в объятья. Если я напугал ее, то нельзя оставлять одну, она попросту может не знать дороги домой. Мне нужно ее успокоить. Еще не до конца понимаю, что произошло. Как внезапное включение освещения могло напугать девушку?

Я пытаюсь удержать ее в своих руках, удивляюсь своей реакции.

— Всё хорошо! — твержу я, как и все в подобной ситуации. — Посмотри на меня. Все нормально!

Даша пытается отбиться от меня, а я не понимаю почему. Знаю, что в такой ситуации она меня просто так не услышит.

— Пусти! — она уже кричит вместе со слезами.

— Я отпущу тебя, честное слово, если не будешь убегать! Всё в порядке! Перестань, пожалуйста! Я хочу помочь! — я честно отпускаю ее и делаю шаг назад. — Стой! Ты видишь, что все нормально. Что произошло?

Она держит руки у лица и глубоко дышит, но не убегает. Я стою в нескольких шагах от нее, стараясь дышать ровно. вижу, как она дрожит, как слёзы катятся по её щекам, и чувствую себя беспомощным. Что произошло? Этот внезапный страх в её глазах, этот резкий отпор… Будто между нами в одно мгновение выросла невидимая стена.

— Что-то случилось? Я не очень понял, — поднимаю руки, показывая, что не трону ее. Поворачиваю голову в сторону дорожки, над которой висит уличная гирлянда, она начинает мерцать. Когда снова смотрю на Дашу, по ее лицу понимаю, что она вот-вот снова разрыдается. Что-то мне подсказывает, что она не хочет, чтобы я подходит, поэтому не шевелюсь. — Извини меня, если я что-то сделал. Я не понимаю. Но если ты скажешь... — Она начинает плакать. Я не знаю, что делать. — Это я что-то сделал не так? — В ответ она наконец ведет головой. — Ладно. Если хочешь, мы вернемся домой. Я могу тебя проводить? — Она кивает. — Хорошо, я только возьму рубашку.

Я поднимаю рубашку, которую выронил, когда мы расцепили руки. Несколько шагов дают мне возможность поразмыслить и тоже прийти в себя. Лампы еще иногда мерцают. Я останавливаюсь недалеко от Даши, она вытирает слезы тыльной стороной ладони. Глаза, нос и щеки раскраснелись.

— Может возьмешь? Прохладно, — демонстрирую в руке рубашку. — Я могу положить её, а ты возьмешь сама.

Она кивает, и я кладу рубашку на траву, затем наблюдаю, как девушка ее берет, надевает. Как только она поправляет рукой кисточку волос, я подхожу к ней, соблюдая дистанцию, и мы двигаемся обратно. Когда выходим из леса, становится светлее. Шум леса сменяется шуршанием шин об асфальт.

— Если хочешь, я могу найти для тебя такси, чтобы быстрее...— Я недоговариваю, она отрицательно качает головой. Впереди я замечаю скамейку. — Может я куплю тебе воды?

— Хорошо, — вдруг совсем тихо произносит она. — Но я подожду там, — она указывает на скамейку через дорогу от магазина. Хочет все же сбежать?

— Только не уходи без меня, пожалуйста. Я хотел бы проводить тебя до дома, иначе я буду очень беспокоиться. Договорились? — я обращаюсь к ней, когда мы оказываемся на месте. В ответ она присаживается, а я ухожу в сторону магазина и много раз оборачиваюсь.

Она не уходит. Когда возвращаюсь - протягиваю ей бутылку воды, предварительно открыв, сажусь рядом, пока она пьет, и всё думаю, как же нужно себя вести в такой момент? Что бы посоветовал Дэн?

— Спасибо, — она осторожно ставит бутылку на скамейку. — Такси необязательно. Можем пройтись.

Я с облегчение выдыхаю. По пути к дому она не говорит ни слова, а я раздумываю, что спросить. Нужно что-нибудь рассказать на отвлеченную тему. Рассказываю о концерте "Линкин парк", который прошел пару недель назад, а я так и не смог сходить. Рассказываю, как поменяется алгоритм создания приложений на телефон. Скоро можно будет играть не только на компьютере. Даша мне не верит. Я решаю спросить о книгах, вспомнив, что ей нравится. Она рекомендует прочитать “Озерный мальчик”. Половину оставшегося пути стараюсь хорошенько запомнить это, чтобы однажды найти в городской библиотеке и, когда будет свободное время, ознакомиться. Думаю, где-то далеко во мне затаились мысли и желания побольше узнать ее мир, к тому же что-то торопит меня. Наверно, чем больше понимаешь человека, тем больше шансов сблизиться с ним. И не потерять. И уже у её дома решаюсь уточнить, вероятно, находясь рядом с домом, она будет чувствовать себя увереннее. И вот мы подходим к ее подъезду и готовы попрощаться, а я собираюсь с духом:

— Ты скажи, если я обидел тебя. Я исправлюсь, только не знаю, что натворил.

Сейчас мы стоим ближе, чем за последние полчаса. Смотрю на нее и вспоминаю, как я собрал ее волосы, она не была против, затем момент, когда мы вступили на ту деревянную дорожку. И ничего не могу понять.

— Нет. Ты мне ничего не сделал.

Голос у нее ровный, но сложно понять, успокоилась ли она, злится ли на меня.

— Ты чего-то испугалась?

— Возможно.

— Не скажешь? — осторожно уточняю, и осознаю, что на долю секунды, пока я говорю это вслух, мне хочется расплакаться. И зачем-то добавляю на возникшую паузу: — Можем еще погулять.

— Нет. Пойду домой. Устала. Правда. Правда - всё нормально. Я бы хотела тебя увидеть снова.

Ее голос слишком тусклый. А я не очень верю ее словам. Она может говорить так, чтобы не обидеть меня. Или чего-то боится.

— Хорошо.

— До встречи, — она снова убегает в подъезд.

— Что ты делаешь?

Дэн застает меня на кухне, когда я выливаю молоко в раковину. Почему оно вообще в таком количестве у меня в холодильнике?

— Ровняю шифер.

— Чего делаешь? — Дэн подходит вплотную ко мне, подставляет свое лицо. Я отклоняюсь, сжимаю в руках бутылку, будто это лист бумаги и выкидываю в урну. Сейчас мой друг меня раздражает. Или раздражает всё.

— У тебя нет таблетки от головы?

— Тебе от головы или против головной боли? Хотя я знаю средство два в одном.

— Отлично. Поточи, а я пойду пока повешусь на подушке.

Я прохожу в комнату и падаю на кровать. В голове так все звенит. Я так раздосадован своим глупым поведением и непонятной ситуацией, что готов лезть на стену или грызть землю.

— Да, поговаривают, что через подушку с нами разговаривают наши предки, все спрашивают, куда катится мир, — слышу голос друга.

— Сегодня у них выходной, моя очередь. Сегодня я с ними буду говорить.

Слышно, как Дэн садится рядом.

— Эй. Что-то случилось?

Он не услышит от меня ничего, но возможно только он понимает меня: мой друг знает, что я не из тех, кто готов тут же все выложить. Он сидит достаточно долго. Или мне так кажется, будто время тянется, уставшее от всего за этот день. Затем он уходит. Прикрывает дверь. Мне становится свободно и горестно...

В субботу мы с Дэном целый день тестируем новые игры на ноутбуке. Он ничего не спрашивает, я ничего не рассказываю. Голова моя отяжелела со вчерашнего дня, хоть мне и чуть лучше. Мне ничего не хочется. За окном с утра дождь, а я в который раз выигрываю партию. Дэн не комментирует мою игру, только предлагает дальше, я соглашаюсь, прошу ещё партию — и желательно что-нибудь, чего я ещё не видел. Но не все игры отрабатывают корректно: то баг в управлении, то ошибка загрузки, то странная логика NPC — будто кто‑то специально закладывает эти сбои.

Злюсь, что так много молчал рядом с Дашей, злюсь от мысли, что она хотела бы видеть меня другим, злюсь от того, что это могло быть не так - я накручиваю себя сам, но лишь потому, что не смог поговорить с ней, прямо задать вопросы, вдруг я делал что-то не так? Я злюсь на свою неуверенность перед ней. Пару слов я мог бы сказать ей - что она нравится мне, или рассказать, что заметил ее еще два года назад и всегда думал о ней, даже не мечтая когда-либо встретиться, а она бы ответила мне, и все стало бы ясно. Почему так сложно говорить с ней? Не понимаю, что чувствовал, когда она приближалась ко мне… А то пронзающее чувство, когда она взяла мою руку? Что она хотела проверить? И опять убежала. Единственное, что я понимал: она притягивала меня. Это притяжение было еще сильнее, чем электрический ток, что пробегал между нами, когда она касалась меня. Но самый важный вопрос: что случилось, почему она плакала?

Дэн решает меня развлечь и на следующий день тащит на конец города присмотреть CD-плеер и компьютер. К тому же он предлагает купить личинку для замка, чтобы заменить на входной двери. Еще раньше я поделился своими мыслями насчет смены замка, после того как позвонил хозяйке квартиры, которая уверила меня, что ключа у нее не оставалось и по договору он был только у меня и у моей матери. Мой друг объяснил, что личинку сменить легко, сами справимся, к тому же если съеду, без труда можно вернуть на место.

Проехав несколько остановок на автобусе, мы доходим до переулка, который полностью занимают магазины от книг до 1000 мелочей. Мы с Дэном сначала заходим туда, где висит надпись «Sony», «samsung», «panasonic» и что-то еще подобное названию самых известных брендов. Но нужного нам здесь не оказывается. Через стеклянное окно я замечаю, как толпа расходится по этим маленьким магазинчикам, а те, кто выходят из них, поднимают головы, разглядывая рекламные щиты. Напротив магазин тканей, потом посуды, затем книг. И мне кажется, что мелькнула панама и светлые волосы из-под нее… Я как по инерции выбегаю, а не выхожу из магазина, тут же оказываюсь прямо перед ней. Она стоит у магазина с книгами и теперь смотрит куда еще пойти. Моему внезапному появлению она улыбается. Меня это безумно радует, боялся, что она испугается моего появления.

— Ты куда убежал, а-а, все ясно, привет-привет, – чувствую руку друга на своем плече. — Вы же не договорились здесь встретиться? — он смотрит сначала на меня, потом на нее.

Взглядом даю понять, что готов убить его, чтобы не нёс чушь. Не знаю, понял ли он, ведь продолжает странно улыбаться.

— Привет. Я заходила посмотреть новые книги, а вы часто здесь бываете? Что смотрите? — Дарья, как и Дэн, с легкостью может перевести разговор в шутку и наоборот.

Она улыбается, поправляя шляпу. Не могу не смотреть на нее.

— А мы туда, — мой друг показывает куда-то в угол всей этой небольшой продажной улицы и толкает меня в ту сторону. А я еще подумал тогда, какое неудачное расположение. – Ты же не торопишься? — Он обращается к Даше:

— Пойдем?

— Вот я не тороплюсь. А вы что-то конкретное ищите? — она двигается с нами в ту сторону, оказавшись рядом со мной, Дэн ведет нас чуть впереди, иногда посматривая на нас.

— Да, я обещал помочь купить компьютер, и плеер надо посмотреть, — Дэн разворачивается, чтобы ответить и почему-то подмигивает. — А что со старым плеером? — Дарья обращается ко мне, немного заглянув мне в лицо, наверное, ей приходится это делать, потому что я, заметив на ней сегодня туфли и как они ударяются о подол ее летнего, но длинного платья, не сразу слышу. Она красиво оформила его тонким ремешком на талии. Иногда она своей рукой придерживает то шляпку, то сумочку, перекинутую через плечо, как будто специально показать, как красива ее кожа. Глаза ее блестят и почему-то вопросительно смотрят на меня. Может она что-то сказала мне? А я ничего еще не ответил, а видимо пора.

— Что? — смотрю на Дэна. Кажется, даже его присутствие не срабатывает. Ну, помоги же мне!

— Он всегда такой? — Дарья обращается к нему, немного смеясь, совсем по-девичьи, а тот мотает головой и только улыбается, похоже, ему тоже смешно. Моя работоспособность говорить опять нарушена.

— Рэй?

— Э…— вспоминаю про книжный магазин, - а ты…что читаешь?

— Да, искала одну книгу, - Дарья хватает ремешок сумочки. — А что с твоим плеером?

— Сломался, — наконец, мой друг приходит мне на помощь. — Не обращай внимания, последнее время он рассеянный, потому что...— Дэн видимо хочет добавить откровенностей, но замечает мой взгляд и к счастью, замолкает, —… ничего не замечает. Иногда с ним бывает такое. Например, моя бабушка все спрашивает про нового соседа с третьего этажа, а он его даже не видел ни разу!

— Зачем ей это? — Даша снова смеется, приподнимает голову и солнце освещает ее серо-голубые глаза.

— Проявляет бдительность! — Дэн поднимает палец вверх. — Но я подустал уже от этого. Минутку! — он вдруг убегает куда-то.

Мы останавливаемся.

— Значит, вы идете туда? - Дарья смотрит на приближавшийся к нам магазинчик и голос ее немного меняется. Она прищуривается и даже хмурится от солнца, вглядываясь в вывеску. — А как сломался твой плеер?

Зачем ей объяснять про повреждение платы?

— Перестал работать. Так бывает. А тебе нравятся книги? — мне становится невыносимо жарко. Куда смотреть? В ее глаза? На платье? Книга!

"Братья Карамазовы" — она разворачивает обложку.

— Оказалось, не читала.

— По названию всегда думал, что их двое.

— Ты читал? Серьезно? — ее лицо вдруг все светлеет, она шагает ко мне полная счастья. Я не ожидал, что произвожу такое впечатление. И от этой её простой радости напряжение будто сползает с плеч: она не ждёт от меня умных слов, ей просто приятно, что мы вообще об этом болтаем. — Я тоже так думала, поэтому и решила взять. Кто-то из них оказывается виноват, а кто-то осужден, а третий будто пытается их сблизить друг с другом.

Я киваю, и впервые с ней не чувствую, что надо срочно что-то придумывать, чтобы не выглядеть нелепо. Просто стою и смотрю, как она пьёт, и мне спокойно.

— Знаешь, — говорит Даша чуть тише, будто теперь ей хочется сказать что-то по-настоящему своё, — я вообще редко с кем-то знакомлюсь. Особенно с соседями. Мы так часто переезжаем, что я уже привыкла: не успеешь запомнить, кто где живёт, как опять собираешь коробки. Поэтому, когда получается просто нормально поболтать… это важно. И то, что у меня теперь есть друзья, может, даже больше… это даётся нелегко, но мне правда важно.

Я опускаю взгляд на свои кроссовки, потому что вдруг становится неловко от того, как честно она это говорит. И я думаю: мне тоже. Мне тоже это даётся нелегко. И то, что она вот так просто делится этим, делает меня чуть смелее.

— Понимаю, — говорю я, и это не ради вежливости. — Иногда кажется, что проще вообще ни с кем не разговаривать, чтобы потом не было этого «а, ты уезжаешь».

Она чуть улыбается, будто я попал в самую точку:

— Именно.

Пока она мягко смеется, в моей голове, на самом деле, вертятся слова, произнесенные ею: "..даже больше..." И я не замечаю, как она делает шаг ближе и тянет ко мне руки. Меня это пугает.

— Я только поправить воротник. Так лучше, — произносит совсем тихо, но на ее лице уже исчезла улыбка из-за моей реакции. Она отступает, будто сама немного смущается, что позволила себе такую близость.

А я стою и чувствую, как щёки горят. Смущаюсь до кончиков пальцев, но в этом смущении нет ничего страшного — скорее, это как когда впервые берешься за руки: непривычно, но приятно. И я вдруг злюсь на себя за эту резкость: она хотела сделать что‑то простое и доброе, а я дёрнулся, будто от удара.

Мы ещё секунду молчим, и в этом молчании нет тяжести — просто оба понимаем, что сказали что-то настоящее, и что хочется разговаривать так просто и стоять рядом. Но я поднимаю глаза и замечаю: Дэн стоит далеко позади Даши. Не подходит, не торопит. Просто стоит, чуть в стороне, смотрит на нас и ждёт. Будто специально дал эту минуту, чтобы мы успели поговорить без суеты, без его шуток, без спешки. И в этом его молчании я читаю простое: «Я тут. Если что — я рядом».

Даша замечает, куда я смотрю, оборачивается, машет Дэну. К своему сожалению, понимаю, что не только огорчился этому, но и обрадовался.

Прибегает Дэн. В руках держит два стаканчика, один с трубочкой. Все это он преподносит мне, чуть не облив футболку, и успевает шепнуть, чтобы я предложил девушке. Даша наблюдает за нами. Конечно, я передаю ей стакан, не сразу сообразив, что с соломинкой для нее. Она сама поправляет меня.

Холодный лимонад. Оглядываюсь: где же Дэн достал это чудо? Даша делает глоток, потом смотрит на меня и чуть наклоняет голову — так, что прядь волос падает ей на лоб, и улыбается уже не той широкой, а тихой, спокойной улыбкой, будто говорит без слов: "Всё в порядке." Я наконец выдыхаю.

Мы подходим к магазину, который занимает весь угол. Вывеска висит слишком высоко, чтобы прочесть с нашей точки. На стеклянной двери наклеены названия магнатов техники — как в десятке других магазинов, где ничего не хочется покупать.

— Может, я здесь вас подожду? — Дарья придерживает шляпу, будто та может улететь от любого порыва ветра. Дэн уже на ступеньках: оттуда девушку можно лучше рассмотреть.

— Прошу, — но мой друг даже не даёт ей возможности остановиться и открывает дверь, пропуская её. Я иду следом, глядя на белые локоны из‑под шляпы.

— Ты что язык проглотил? — Дэн снова незаметно толкает меня.

Просторное помещение встречает полумраком. Сразу слева от входа на стене, от пола до потолка, рядами висят магнитолы, плееры, радиоприёмники. В начале каждого ряда — большая фиолетовая звезда. В нескольких шагах — витрина: под стеклом пачки кассет и дисков, а сверху — магнитофон с цветомузыкой в области динамиков. Парень моего возраста с сигаретой во рту как раз переворачивает диск, когда его отвлекает Дэн. Продавец ведёт нас в противоположный угол, показывает новые плееры и даже достаёт один из коробки.

Внезапно я слышу резкий треск — не как от разрыва бумаги, а как от ломающейся кости. Оборачиваюсь. Вся «звёздная» стена вспыхивает гирляндами искр: молнии фейерверком пробегают по рядам, обугливая провода. Вилка у розетки почернела, провод магнитофона плавится, и по нему ползёт тёмное пятно, будто ржавчина.

Даша стоит неподвижно у этой «бомбы», со страхом в глазах, потеряв дар речи.

Я бросаюсь к розетке и дёргаю провод. Вместо того чтобы всё оборвать, стена будто вздрагивает, и с неё сыплются диски. Понимаю, что сейчас рухнет вся конструкция, и тогда хватаю Дашу за руку. По мне проходит резкий, колючий ток — не долгий, но такой, что в пальцах звенит. Толкаю дверь, читаю глазами надпись «На себя» и проклинаю того, кто её придумал: дверь не поддаётся. Ещё один рывок, и наконец она распахивается. Я успеваю вытолкнуть Дашу на улицу, а потом сам вываливаюсь следом.

Напряжение всё ещё гудит по телу. Руки и ноги обмякли, будто из них вытащили кости. Бьётся ли сердце? Пробую дышать спокойно. Кажется, получается, но руки не слушаются, пальцы не хотят сжиматься. Пытаюсь открыть глаза.

Перед глазами — ступеньки магазина. Надо мной маячит Дэн, как муха, которая никак не улетит. Кажется, он что‑то говорит, но слов не разобрать. В голове — гул, как после удара. Где Даша?

— Где она? — мой голос кажется чужим, тонким и хриплым.

Дэн хватает меня за плечи, встряхивает — не сильно, ровно настолько, чтобы я смотрел ему в глаза, а не сквозь него.

— Кто? Даша?! Не знаю, убежала! - наконец-то слышу, что мне говорит Дэн. - С тобой-то что? Да нормально с ней все, на себя посмотрел бы!

— Как же ты ее отпустил?! Что вообще случилось?

—Это я у тебя спрашиваю! Ну и напугал! - Дэн выдыхает и садится рядом, прислоняется к холодной стене. Откуда-то слышатся крики и ругань, наверное, владельца магазина. - Сам не понял, ты побежал. Когда я повернулся, там искры, все падает с треском. Ты схватил ее и вышел за дверь, и упал. Когда я добрался до тебя, то увидел, как она встала и убежала, а ты все лежишь. Чуть... Видимо проводка старая, ты вовремя выдернул шнур. Тебя ударило током?

— Разве я его выдернул? Он же не поддался.

— Выдернул, выдернул.

— Кажется, меня ударило током.

— Чего ты бормочешь?

— Током ударило.

— Тогда понятно, — мой друг нахмурится, глядя на меня.

— Ты точно видел, что с ней все нормально? Куда она побежала? — вокруг магазина собирается толпа, на ватных ногах я встаю посмотреть вокруг, но не могу сфокусировать взгляд ни на ком. И все равно я не нашел бы ее здесь: среди этих людей ее нет, я будто точно знаю. В груди становится тяжело не от тока, а от мысли, что она убежала одна, испуганная, и я даже не успел ей сказать, что всё будет хорошо.

— А вдруг это опять чьих-то рук дело?

— С чего ты взял? — я оборачиваюсь к другу, меня удивляет его предположение. Дело же в проводке.

— Да понимаешь, я вчера уже поздно вечером сбегал в клуб…и видел там этого…

— Алана?

— Да, чтоб его! В общем, спрашивал про тебя. Интересовался, как дела. Представляешь? Зачем ему спрашивать? А? Я ответил, что это не его дело.

— Так и сказал? — несмотря на неприятные мысли, улыбаюсь, представив, как Дэн противостоит Алану.

Мой друг пинает кирпичную стену:

— Да ничего не сказал. Он вообще дикий тип. Слышал, он по телефону приказал кого-то найти, а если он возьмется за это сам, то будешь хуже.

— Так и сказал? — мне хочется услышать это снова.

Вместо ответа Дэн вдруг отходит к ступенькам. Возвращается, в руках держа книгу.

— О, смотри. Снова повод встретиться, — он трясет ею. Затем отряхивает оставшуюся пыль с обложки. — Держи.

“Карамазовы” немного испачкались, особенно края страниц. Меня охватывает беспокойство: она даже бросила книгу. Сколько бы я ни спрашивал у друга, он повторяет, что сам видел, как Даша убежала, и все с ней было в порядке.

Слышится вой сирены, подъезжает пожарная машина и тут же за ней скорая. Зеваки двигаются, разойтись даже не думают. Моя участь понятна.

В больнице подтверждают, что меня ударило током, и не один раз. Врач, молодая женщина, старательно вбивает данные полиса, я помню их наизусть. После долго читает что-то на экране, затем снова обращается ко мне:

— Почему вы не сказали, что у вас есть ДМС?

— Какая разница? Обычный полис тоже подходит для “скорой”.

— Да, да. Это хорошо, что вы нам его сказали, у вас указаны противопоказания, вам нельзя делать МРТ, а я уже хотела направить…не скажите почему?

Дэн выглядит удивленным, а я не меньше него.

— Ты не знал?! — мой друг вскакивает и поворачивает к себе монитор. Доктор неодобрительно замечает, что он не имеет права, но Дэн уже читает вслух: — Противопоказания: КТ и МРТ, все виды гемотрансфузии. Что это такое?

— Переливание крови.

Впервые слышу об этом. Врач спрашивает, чем я болен, но мне нечего ответить. Я прошу объяснить, в каких случаях могут быть такие противопоказания, и это мне ничего не дает. Мне не ставили кардиостимулятор, у меня не было металлических предметов, насколько я знал.

— Возможно у вас аллергия на контрастное вещество, поэтому указали. Достаточно часто так бывает, — врач пытается нас успокоить.

— Может уже делали МРТ тогда и выявили аллергию?

Не успеваем мы и подумать, как в кабинете, где меня осматривают, является главврач клиники.

— А не знал, что в твой полис входит вызов самого доктора, причем в воскресенье, где бы ты ни оказался…— недовольно бормочет Дэн мне на ухо.

— В любой скорой и в любой больнице должны консультироваться со мной, прежде чем что-то делать, кроме экстренных мер, но тут же сообщать, поэтому я и здесь, — улыбается Алексей Сергеевич. — Это очень серьезно, я был удивлен тем, что услышал. Роман, тебя ударило током! Как ты себя чувствуешь?

Врач приятно улыбается мне, будто перед ним ребенок. Он почти не смотрит на молодую женщину, но услышав удовлетворительный ответ от меня, просит подождать за дверью. Я хочу задать ему вопросы про противопоказания, о чем он со мной никогда не говорил. И почему он не спросил меня о том разе, когда мне пришлось вызвать скорую на дом из-за нападения, а когда меня привезли уже в отделение, он тут как тут? Но может в этом и дело? Что-то меня останавливает задать ему все мыслимые вопросы, немыслимые — я не успеваю придумать, потому как мы с Дэном садимся в старые кресла в коридоре, и там мне все это кажется дикостью. Вряд ли это все происходит со мной.

Дэн кладет руку мне на плечо:

— Хочешь уйти?

Мы устроились на моей кухне, Дэн принес вкусный обед, приготовленный его бабушкой. Я представляю, как она снова ворчала, наливая в маленькую тарелку суп на двоих. Со слов друга я знал многие подробности, но никогда не был у него дома. У него не сложились отношения с отцом. Тот часто менял работу, редко бывал дома, иногда пил, иногда был с женщинами. Я однажды видел его на улице. Дэн знал об этом, но никогда не говорил, заботясь о матери. А мама Дэна сутками работала горничной. Мой друг часто проводил время в интернет-кафе, сидел и днем, и особенно ночью, когда отец приходил домой. Лишь иногда оставался у меня.

Мы о чем-то говорим, возможно, как ответить врачу на его вопросы, куда мы делись, хотя я думаю о другом, тут Дэн шутит надо мной:

— Да ты вообще последнее время любишь посещать больнички. А видел бы ты себя сегодня! Ты проглотил девушку глазами и чуть не проглотил язык, что с тобой было? - он кулаком тычет меня в грудь и смеется. Больно. — Неудивительно, что полетели искры!

— Ты что! Кстати, ты не видел, откуда они начались?

— Думаю, магнитофон или розетка были неисправны, потому что ничего не загорелось только потому, что ты успел его вырубить. А все что там висело, посыпалось вместе с деревянной панелью, и это точно придавило бы Дашу. Ты понимаешь, что спас ее, а она сбежала? Наверно, перепугалась, но я тоже не ожидал...все вообще так быстро произошло. Брр, ни ногой в то место…— его буквально передергивает.

Мне было не по себе оттого, что так закончилась наша встреча, которая, как мне казалось, хорошо началась. Таким тёплым было солнце, и весь вид Даши соответствовал летнему дню, пока мы не зашли в тот магазин или может пока я не встретился ней? Она всегда убегает от меня, как и сегодня. Надеюсь, с ней правда все хорошо, как говорит Дэн.

— Мне жаль тебя, — он улыбнулся.

— Почему? — С чего бы ему меня жалеть. Что он вообще понимает?

— Потому! Ты уже отключаешься, что тебе только рестарт поможет. Это такое дело, знаешь...выбивает из жизни на некоторое время, а судя по тебе, ты влипнешь по уши, а скоро учеба.

— Что ты имеешь в виду? — я правда не понимаю его намёков.

— Вот, уже тупеешь! Сердечко не шалит?

Я задерживаю дыхание.

— А должно?

— Бывает! Когда влюбляешься, аж искры летят!

— Да ну тебя! — отмахиваюсь и делюсь своими мыслями, чтобы перевести тему: вряд ли Алан причастен к нападению на меня в магазине. Если ему нужно меня использовать, то зачем калечить? Он от этого не в выигрыше. Дэн предполагает, что такая у Алана тактика - сразу показать на что он способен. Но с чего он взял что это было нападение?

Это короткое замыкание…

— Роман, Роман... Эй, ты не будешь есть? Тебе бы как раз...

— Не хочу, — я действительно отодвигаю тарелку.

— Ладно, давай, — мой друг поднимается, — идем к ней. Узнаем все ли норм! Поднимайся!

Серьезно? Смотрю на друга: неужели он лучше знает, чего я сейчас истинно хочу?

Когда мы оказываемся у квартиры и стучим, никто не открывает. Я в ужасе: а если с ней что-то случилось? Обзванивать больницы? Не помню как, но Дэн уговаривает меня пойти домой и завтра позвонить ей на работу или съездить.

Уже дома, когда Дэн уходит, я наконец понимаю, что остался наедине с собой и в голову усерднее врываются мысли о ней. Всякие разные страшные мысли, необъяснимые. Я прокручиваю наши разговоры, ее странное поведение и никак не могу ничего взять в толк.

Тишина давит как этот бесцветный потолок надо мной, а среди всего этого я только слышу стук сердца. Или это стучит у меня в висках. Даже если так, но боль я все же чувствую. Тупое острие или грубая рука сжимают меня изнутри, обезоруживая и пристыживая, потому что мне хочется плакать. Но не из-за боли в сердце, не из-за страха, а будто из-за какого-то предчувствия, я не мог предостеречь опасность, и она нависает не надо мной.

Глава 4 сопротивление

Уже около десяти утра, и я подпираю стену большого красного здания. Кажется, обычный день: те же пёстрые магазины и слишком разные дома вокруг, шумные машины, моё волнение, которое всё поднимается и поднимается в груди, тормошит беспокойные мысли и заканчивается комом в горле, бессвязной речью или, наоборот, молчанием. Я не смог взять себя в руки и приехать раньше - в голове постоянно мысль: "А если она пострадала?" Я ее больше не увижу? Как и сейчас с этой мыслью мне страшно зайти к ней на работу.

Я замечаю ее еще в коридоре. На Даше туфли на небольшом, как их называют... каблуке, джинсы, блестящая блуза с прозрачными рукавами, а «хвост» волос болтается при каждом её шаге и движении головой. Хорошо, что я оказываюсь за её спиной и окликаю. Она резко оборачивается.

— Рэй! Что ты здесь делаешь? — она застывает на месте, мне приходится сделать несколько шагов к ней, заодно осматриваю её, чтобы убедиться, в порядке ли она. Это происходит взаимно. Эх, для этого ей не стоило тогда сразу убегать.

— Я хочу узнать… там в магазине… вижу, с тобой всё хорошо… — наверно, всё это я бормочу себе под нос. Всё же ожидал увидеть перед собой другую картину. Не знаю только, конкретно, что не так, но будто ничего не было. Будто вчера мы не оказались в магазине, в котором загорелась розетка или проводка, а я пытался вытащить её. Прекрасно помню Дашин испуганный взгляд, её руку, разряд тока…Я будто выдохнул, поняв сейчас, что она в норме.

— Ты мог подождать, пока я закончу, как обычно, но очень хорошо, что ты здесь. Как ты себя чувствуешь? — Я поражаюсь её спокойному, внимательному тону. Она продолжает, будто это не на нас вчера чуть ли не рухнуло полстены магазина. — Ты был в больнице?

Ну хоть один здравый вопрос.

— Я? — не успеваю захватить все её слова и что-то упускаю. Неужели она меня спрашивает, как я? Меня даже одолевает злость. В голове переворачивается много вариантов, почему она сбежала, в одном из них она не обрадовалась при виде меня. Хорошо, что это всё же не так, ведь мы прекрасно общались.

— Это ты убежала, и я ждал возможности спросить, как ты! Искал тебя! И до сих пор не понимаю, что тогда случилось! — Кажется, все мысли и чувства наконец вырываются из меня, как при сильном ветре срывает форточку. Но она вдруг поворачивается ко мне спиной.

— Отлично, а со мной всё хорошо, лучше, чем ты думаешь! — Почему она так говорит? В ее голосе холод. Она вдруг отворачивается и уходит. Не могу смотреть, как она удаляется. Иду следом. Мне кажется, что она еле оборачивается. И вот она выводит нас на улицу. Мы продолжаем идти, и так добираемся до автобусной остановки. Она садится на скамейку, не смотрит на меня.

Почему же меня так тянет к ней? Я прокручиваю всякие разные слова, но опять не могу пересилить себя и связать двух слов, как пьяный или какой-то сумасшедший. Нет, тогда я бы, наоборот, много болтал. Это непостижимое волнение, это необъяснимое замирание, мне будто дали под дых — теперь мне нужно время, чтобы опомниться и начать разговаривать. А я этого просто не могу. Я как пятнадцатилетний мальчишка!

Зачем же каждый день думаю о ней? С тех пор как мы увиделись у неё на работе, только и представляю следующую нашу встречу, а она происходит пока что всегда внезапно для меня, но вот даже сейчас, когда я специально пришёл к ней, ничего не меняется — я как болван. Стоило послушать Дэна: что он там говорит об отношениях с девушками? Может, цветы смягчили бы это напряжение. Цветы! Вот я дурак!

— Садись, не смотри так, будто мы видимся последний раз. — Присаживаюсь рядом с ней, как она указывает. Машины отъезжают от светофора, разгоняя пыль. Мягкие белые облака застыли на голубом полотне, будто позируют. А я всё еще думаю, что сказать.

— Я был в больнице, всё хорошо, — легче начать разговор, если стараться смотреть вперёд перед собой, а не на нее. Вчера, что было вчера? Сегодня я пришёл к ней, чтобы убедиться, что она в порядке. Наверно, нужно её успокоить, но что ж: она раздражена или чего-то боится, или злится на меня?

— Спасибо, — она рассматривает свои туфли, двигая носками как будто в такт музыке. Иногда подошва задевает асфальт, будто стирает нарисованное. Когда я всё же смотрю на неё, мне кажется, что она вот-вот заплачет, и… мне становится страшно. Что я сделал? Как же с ней сложно! Наши встречи постоянно наполнены волнением, страхом, горечью и необъятным чувством, благодаря которому меня всё больше притягивает к ней. И каждый раз она меня удивляет!

— Рад, что с тобой ничего не случилось, и я правда был в больнице, всего лишь током ударило, не смертельно! — Стараюсь улыбнуться ей, но теперь она точно плачет. Дурак, выбрал не те слова! И голос меня подвёл! — Почему ты… плачешь?

Она вдруг на минуту закрывает лицо руками, я вижу как дрожат ее плечи, и только собираюсь подойти, как она поднимает голову:

— Всё из-за меня! Я боялась… что сильно навредила тебе! Врач точно сказал, что у тебя всё нормально? — Она полубоком разворачивается ко мне и даже немного поддаётся вперёд.

— Что ты говоришь? Это не из-за тебя! — Я просто не знаю, что делать, глядя, как она льёт слёзы. Что же такое! У меня опускаются руки, словно тяжёлый груз тянет их вниз!

— Точно всё нормально? — Она смахивает слезу и ждёт моего ответа, будто от него зависит её жизнь.

— Точно, — наверно, надо взять её за руку и успокоить, но она, как будто понимая мои намерения, отодвигается, словно я опасен для неё.

— Только не трогай меня, — и снова отдаляется, будто между нами вырастает невидимая стена.

Видимо, правду говорят о женской логике, потому что невозможно понять её поведение и реакции. Логики точно в этом нет. Либо я о чём-то не знаю. Радует только, что она не пострадала. Почему у неё другая реакция? Я же боюсь шевельнуться, наблюдая, как она достаёт платок и вытирает глаза, нос, и убирает его обратно в сумочку, затем кладёт на ней руки. Вопросительно слежу за ней, словно за бабочкой, готовой улететь в любой момент.

— Ты видел у меня на работе обугленные приборы, провода? — её голос еще дрожит.

Понимаю, о чём она. И словно кадры старого фильма проносятся перед глазами те страшные минуты в магазине.

— Да. Я видел.

— Точно не знаю, но это происходит, если я волнуюсь или боюсь, что-то переживаю…и… — она смотрит на свои руки, словно там написаны все ответы, и ей нужно лишь разобрать этот тайный шифр, — во мне что-то вспыхивает, как и то, к чему я прикасаюсь. Чайник на работе и…происходит…это…это ток… Он будто вырывается из меня. Я прикасаюсь к чему-то и это ломается. Как бывает, если коснуться розетки, но наверное сильнее и...

— Не понял?

— Чего непонятно?! Если я прикасаюсь к предмету, то…то…это как короткое замыкание! Я бью током или меня…нет, я же не чувствую…значит, я… я бью током то, к чему прикасаюсь.

Смотрю на неё. Даша хочет, чтобы я поверил в это? В то, что она бьётся током?

— Как ты сказала?

— Если я прикасаюсь к чему-то, то передаю ток…не всегда, конечно…

Она ещё и сумасшедшая? Как реагировать? Осторожность не помешает. Слышал, в подобных случаях нельзя сразу отрицать.

— Этого не может быть. Наверно, у тебя были мокрые руки или изоляция повреждена…Такое часто бывает, — думаю о Дэне. Может, он оставил оголённые провода? Но он не настолько глупый. Но это только в редакции. А в магазине?

— Рэй, нет. Даже твои зелёные глаза тогда в магазине…всё будто рухнуло. Из-за меня…

Смотрю на неё, и вроде понимаю, что она говорит, но сложно воспринимать это всерьёз. Бывают же люди очень чувствительные, с низким порогом… Дарья не заканчивает свою фразу, а снова подвигается и берёт меня за руку… По мне проходит небольшой заряд, словно невидимая молния, но его достаточно, чтобы отдёрнуть её, скорее от неожиданности, чем от боли.

В этот момент на лице девушки застывает испуг, её глаза становятся ещё больше, готовые снова наполниться слезами.

Поддаюсь вперёд, пытаясь успокоить её, до конца не понимая, но она тут же резко встаёт, не давая возможности помочь ей.

— Это действовало только на технику…предметы… а ты…ты почувствовал? — она проговаривает вполголоса.

— Там было полно электроприборов, конечно, я почувствовал. При чём здесь ты? Тебе показалось. Ты просто рядом стояла. Испугалась!

— Нет! Я никогда не…а ты…это было…как только я прикоснулась к тебе… Только на предметы, а тут ты...

— Тебя тоже ударило током?

— Нет-нет, это другое.

Она замолкает.

— Что ты хочешь сказать? — повторяю за ней, поднимаюсь. — Что я?

Она вдруг поднимает на меня глаза, в которых отражается и я, и голубизна неба, и какая-то тусклая робость, которой в ней слишком мало, чтобы сразу заметить. На лице девушки блестит само солнце, и пока я жду ответа, серость в её глазах сменяется чем-то другим, глубоким, она меняется в лице, и всё это пугает меня до мурашек.

— Если с тобой всё хорошо… — Даша вдруг мотает головой, не договорив. Кисточка её волос танцует по плечам. — Я не уверена…Я могу тебе позже всё объяснить? Может, мне и показалось, — заканчивает она спокойным серьёзным голосом, но по её щеке бежит слеза, словно не относящаяся к этим словам. Даша сама не сразу её замечает. Шмыгает носом, только после этого проводит другой стороной ладони по лицу. А я пытаюсь осознать: изоляция, её волнения и переживания, оголённые провода… Как всё связано? Эта девушка явно хотела чем-то поделиться со мной. Она всё позже объяснит? Она объяснит, почему бьётся током? Вспоминаю свои ощущения при нашей с ней прогулке под иллюминацией, но еще стою как истукан, смотрю на неё. Она ждёт моей реакции. Почему я решил, что она хочет донести до меня, что бьётся током, когда касается меня?

— Конечно, — отвечаю я, почувствовав грусть. Мне кажется, что только-только всё стало хорошо, если не хорошо, то лучше, чем было сначала. Пожалуй, стало бы легче, если бы она рассказала всё сейчас. Но это, видимо, настолько важно для неё, что она передумала говорить. Надеюсь, не я этому причина. В конечном итоге поверю всему. Так я думаю на тот момент.

— Это наш, — Даша указывает на приближающийся автобус, словно это единственное, что сейчас имеет значение.

Мы входим в автобус, прикладываем карточки и проходим на места. А мне кажется, что я делаю не то, совсем не то. Даша садится у окна и на секунду становится собой — прежней, той, к кому я привык.

Всю дорогу она смотрит на свои руки, иногда разглядывает город за окном. Солнце нещадно палит, даже затемнённое стекло не спасает. Лицо Даши раскраснелось, как спелый персик. Я не могу не замечать её правильные черты: чистый лоб, который остаётся таким даже в моменты серьёзности; мелкие светлые прядки, выбивающиеся из причёски и придающие лицу особую мягкость.

Она часто подносит руки к лицу, касается аккуратного подбородка и губ идеальной формы. Голос Даши не просто чист и понятен — он наполнен особой искринкой, особенно когда она удивляется или заканчивает фразу с восхищением. Когда она говорит, мне кажется, что её голос заполняет всё пространство вокруг. В нём есть что-то особенное, какие-то чёткие и точные нотки.

Ужасное, удушающее чувство — сидеть рядом и ощущать холод с её стороны, чувствовать свою беспомощность и то, как медленно угасает надежда. А ведь так часто бывает - вдали от нее мне хочется увидеть как можно скорее, а рядом с ней какое-то чувство отталкивает ее от меня, хотя она всегда приветлива. Но нечто такое возникает между нами, и чем ближе мы становимся, тем больше я это ощущаю.

— А я ведь думала, ты больше не придешь, — она вдруг поворачивается ко мне, и я замираю, не в силах подобрать слова. Она улыбается и снова отворачивается к окну. Что мне произнести? Я же здесь, и так волновался, что кажется, могу представить размеры и очертания своего сердца.

Мне мало её. Мне мало этих минут и часов, что я вижу ее, слушаю, что она говорит. Мне нужно хотя бы чувствовать ее прикосновение, ее кожу, чувствовать ее тепло и запах. Но я не могу перебороть себя и обнять ее. Я будто откуда-то знаю, что между нами этого еще не может быть.

— Хорошая погода, — говорю я, ведь надо что-то говорить, проще всего про погоду.

— Жарко. Я устала. Сложно работать в такую жару, — она отвечает, едва повернувшись ко мне.

Мне хочется взять её за руку.

— А чем ты именно занимаешься на работе?

Даша оборачивается ко мне с широкой улыбкой. Похоже работе для нее - приятное занятие.

— Я перечитываю тексты, корректирую, иногда предлагаю редактуру. Да и еще по мелочи. Держу связь с некоторыми авторами колонок нашей газеты.

— Тебе нравится твоя работа, — я подвожу итог, и мне хочется, чтобы она говорила, говорила со мной еще.

— Да. Может когда-нибудь у меня будет своя редакция? — она смеется.

— Ты об этом мечтаешь?

— Может быть. А у тебя есть мечта? — она скрывает улыбку, словно хочет поговорить о серьезном.

На секунду я задумываюсь.

— Я не думал об этом. Даже не знаю, — я договариваю, заметив, что приближается наша остановка, и Даша поднимается с места.

— Но как так ты без мечты, — она продолжает, уже выходя. — Должны же быть у тебя какие-то планы на будущее. На улице хоть какой-то ветерок. Духота! Так о чем ты мечтал в детстве?

— Наверное ко мне еще придет это.

Мы отходим подальше от выхлопов автобуса. Жара будто плавит асфальт, добавляя запах жженой резины.

— Мне нравится твоя мысль.

Только сейчас я соображаю, что она направляется домой, хотя рабочий день только начался. Но она объясняет это тем, что сегодня попросила поработать дома.

— Слушай, Рома, — она останавливается во дворе и щурится от солнца, — сегодня не надо провожать меня до подъезда. Ко мне приехала мама, и лишних вопросов я не выдержу. А у нее еще тот характер. Из-за всего этого она не разрешает мне с кем-то общаться. Будет кошмар, — она договаривает, разглядывая землю под ногами.

— Из-за этого тока? — осторожно уточняю я, так как мне кажется, что наш разговор пятнадцать минут назад мне приснился, или я сам себе зачем-то придумал, но при этих словах нахожу в Дашиных глазах тот самый страх.

Она сдерживается и ничего не отвечает, отводит взгляд, но я и так нашел подтверждение. В общем-то, с ее мамой и я еще не готов знакомиться, решаю про себя.

— А вчера вечером ты была с ней. — Теперь хотя бы этот объяснимо.

— Да. — Вдруг она задерживается, хотя я чувствую, что готова была развернуться и бежать к дому. — Ты пришел сегодня, потому переживал за меня после вчерашнего случая, — то ли спрашивает, то ли констатирует факт. Но я киваю, а на ее лице остается удивление. — Пока, я побежала.

Проводив Дашу, возвращаюсь домой с мыслями о том, что с ней всё в порядке. На какое-то время забываю о нашем разговоре, сохраняя в памяти её образ. Мы встретились, поговорили, она в норме. Наверное, на моём лице остаётся глупая мечтательная улыбка. И что с того?

Я ещё не до конца понимаю возникшую лёгкость, поэтому, оказавшись дома, меня накрывает колючее волнение. После впечатлений от встречи с Дашей моя память воскрешает глубоко засевшие вопросы, затаившиеся ещё во время разговора. Она либо не в себе, либо с ней действительно что-то не так. Может ли это быть правдой?

Не успеваю поразмыслить, как слышу дверной звонок. Распахиваю дверь, и тут же Дэн врывается, начиная что-то громко и возбуждённо говорить. За собой он несёт огромный рюкзак, и мне приходится помочь внести его в квартиру.

— Что это? — останавливаю его торопливую речь.

— В поход на три дня! — Дэн весь сияет, загибая короткие пальцы. — Ленка, Димка и ещё несколько человек. В этот раз тебе не отвертеться.

— Дэн, у меня полно работы, — начинаю я, но Дэн хватает меня за руку.

— Если ты не поедешь со мной в этот раз…

Похоже, он ещё не решил, чем меня шантажировать. Мне нужно что-нибудь придумать, чтобы отказаться, но он выдвигает сильный аргумент.

— Извини, но я позвоню твоей матери и спрошу, не знает ли она Алана. Мы хорошо поболтаем о нём, надо же проверить эту версию…

— Звони, — скидываю я его руку.

— Роман, иди сюда, — мой друг возвращается в коридор. Хватает рюкзак за шнурки и продолжает как ни в чём не бывало. — Старенькая, но огромная, четырёхместная. В неё и столик влезает. Но столика нет.

— Дэн, — пытаюсь остановить его.

— Ничего не знаю, — он будто поёт слова. — Ты просиживаешь за компом больше, чем я. Зарабатываешь только головную боль. Последнее время ты какой-то унылый, не замечал? Зачем тебе вся эта головная боль?Твоя мать всё равно платит за обучение, а не ты.

— Потому что договор на её имя, а не…

— Да. Ты сам говоришь, что, если не будешь учиться, она заберёт тебя в Москву.

— Когда я такое говорю? — удивляюсь своей откровенности.

— Да, бывает один раз. Похоже, один раз в твоей жизни, — он смеётся. — Но ты мне должен, разве ты не можешь мне помочь? Я что, так много прошу, дружище? Это нужно мне!

— Тебе? Ты кого-то приглашаешь? — предполагаю я.

— Да-да, Машу, ой, нет, Юльку. Короче, остаётся самое важное — с тебя!

— Что же? — с невинной осторожностью спрашиваю я.

Дэн вдруг говорит по слогам:

— Приглас-и-ить Да-а-шку!

Я захлопываю челюсть. Если не буквально, то я это делаю. Остаётся представить, как объясняю ей, что мой друг нас приглашает, будет ещё компания человек так одиннадцать, одна большая палатка, еда на костре, комары, и умалчиваю про туалет. Надеюсь, она не даст мне по роже. Вряд ли она считает нас настолько близкими… А кем близкими? Что я делаю? Предлагать — и всё. Пусть сама решает. Спать можно и на улице, или в машине. Несколько ребят находятся за рулём.

Поход походом, но сам отдых на природе важнее, поэтому на четырёх колёсах, гружённых всем необходимым, обычно небольшая группа добирается до необитаемого местечка нашего региона, желательно рядом с водоёмом. И так несколько лет подряд, судя по эмоциональным рассказам Дэна. Я по счастливой случайности избегал этих поездок до сих пор. В конце всех размышлений мне начинает нравиться эта идея. Кажется, что Даше это может понравиться.

Ловлю взгляд Дэна.

— Да-да, я жду, пока сервер отвиснет, — он закатывает глаза и крутит пальцем у виска.

Не обращаю внимания на его прикол.

— Ладно. Хорошо. Я предложу ей. Обязательно.

Дэн сияет. Снова.

— Тебе это пойдёт на пользу. Вот увидишь! Тебе повезло, — Дэн накидывается на меня с объятиями. — Ты, кстати, предлагал ей встречаться? Говорил? — мой друг внезапно становится серьёзным, отходит, разглядывая меня. — Рома! Ты что? Вот смотрю на тебя и не понимаю, как можно быть таким далёким, но удачливым! Девушки всегда хотят какой-то официальности, даже если ты знаешь её со вчерашнего дня. Им обязательно нужно знать определённо и точно в каком они статусе! Просто озвучь, предложи как-то… — он останавливается, жестикулируя, будто просит помощи - вспомнить ушедшее на глубину памяти слово. — Ну, ты можешь что-нибудь сделать сам? Что ты смотришь, будто первый раз об этом слышишь?

— Ладно, Дэн, если ты считаешь, что это так важно, я постараюсь. Если это для тебя.

— Для меня, для меня.

Повторяя себе что-то под нос, мой друг отвечает, что проверил всю нашу почту и никаких писем об ошибках, которые мне нужно было бы устранить в ближайшее время, нет. Никаких писем о новых клиентах тоже нет. Не нравится мне это слово «клиенты», чувствую себя продажной жабой. Также Дэн предлагает для моего успокоения предоставить доступ нашему общему знакомому, которому можно доверять в рабочих моментах, к которому мы не раз обращались. Он мог бы посмотреть за тишиной моей рабочей электронной почты, пока нас не будет три дня. А в крайнем случае помочь дистанционно. И уж совсем для чрезвычайных ситуаций у Лены и Димы есть телефоны.

Вечером решаем сразу пойти к Мише, пока он дома. Он живёт на конце города.

По дороге всё ещё думаю о Даше: мне же не удалось расспросить её — как она, почему убежала. Чувствую, что совсем расклеиваюсь. Пока едем в автобусе, все мысли, к тому же вдали от Даши, обращаются во мрачную тучу. Дэн что-то бормочет рядом, а внутри меня будто всё выжигается. Представляю развитие наших отношений и не могу представить. Представляю день без встречи с ней — и во мне всё холодеет, сжимается сердце. Закрываю глаза, чтобы отпустить всё, что чувствую. В таком мрачном настроении прихожу к Мише.

Когда мы идем обратно с Дэном, выходим узкой, но шумной длинной улицей, уходящей влево. Нам нужно пройти немного до остановки. Собравшись с мыслями, начинаю рассматривать витрины. Спортивный магазин, отмечаю про себя. И вдруг останавливаюсь как вкопанный: Даша заходит в один из магазинов с каким-то парнем. Больше всего я в шоке от того, что она смеётся, хохочет так, как никогда не смеялась со мной. Слышу её смех. На секунду кажется, что я обознался. Но узнаю её походку, волосы, собранные в хвост. Готов упасть на месте. Мы далеко, чтобы она увидела меня. Ловлю взгляд Дэна. Мой друг тоже видит, как они заходят. Вдруг он хватает меня за плечи и трясёт. То, что надо. Он что-то говорит мне, но слышу только просьбу ждать на месте. Боже мой, не может же быть, что тот парень близок с ней, дорог ей! Замечаю скамейку у подъезда. Много раз повторяю про себя, что не может быть такого. Не может быть... Не может быть... Наверное, это её давний друг или вообще знакомый. Может быть, случайный прохожий....и что-то спрашивает у неё? Но её смех… но её смех… Мне кажется, я даже дышать не могу... Надо присесть...Нет. Я не могу сидеть на месте. Она же не собиралась никуда?! Она говорила, что устала. Мама! Она говорила... Но она и не говорила, что будет сидеть дома. Но мама не разрешает ей общаться....Или это значит - со мной нельзя общаться!? Голова кругом.... Мне так плохо, что я не понял, что стоит злиться.

— Эй! — Дэн слегка ударяет меня по голове. И это позволяет мне сделать вдох. В руках у него букет алых роз, их много, штук тридцать, может, пятьдесят или сто! Обёрнуты в нежную розовую бумагу. Он не даёт мне сказать что-либо вслух и прекрасно видит, что в таком состоянии я всё равно не способен говорить. — Они вроде не вышли. Пошли. Поднимайся, кому говорят! Сейчас выйдут, и ты подаришь ей! — Он впихивает мне букет, хватает и выводит в сторону магазина. Подсказывает, что делать и говорить. А я чувствую себя как марионетка из ваты, и много подсказок друга все равно прослушал.

Вместо более адекватного и полезного вопроса, спрашиваю его о цветах. То он меня уверял, что розы ни к чему дарить, а сейчас…

— Это не ей, а ему. Тьфу ты! Ему показать, что за этой девушкой есть кому ухаживать, понял!? — Дэн упорно смотрит на меня и стряхивает пыль с плеч. — Соберись!

Удивляюсь и восхищаюсь своим другом. И как это он успевает плести такие интриги? В секунду я действительно собираюсь.

Они выходят, а я крепче сжимаю букет, но инстинктивно опускаю его при виде Даши. Она не смотрит в мою сторону, в обнимку несёт какой-то пакет, видимо, тяжёлый, у парня в обеих руках тоже по пакету. Он обращается к ней. Она снова улыбается. Я знаю это улыбку, и меня словно пронзает множеством иголок. Они идут так близко друг к другу. Вдруг она устремляет случайный взгляд в нашу сторону и замечает нас, что-то быстро говорит парню, но когда снова смотрит на меня, улыбается. Это придает мне спокойствия. Особенно когда мы приближаемся. Она первая выкрикивает мое имя и поднимает руку вверх. Чувствую, как сердце бьется еще сильнее. Одновременно пока я дарю цветы всего лишь со словами "это тебе", мой друг забирает у нее пакет из рук, который она старательно прижимала к себе, чуть ли не поднимая до подбородка.

— Ого, Рома! Ничего себе. Спасибо! — она протягивает последнее слово и тянется ко мне. Я всеми силами стараюсь контролировать себя. Она целует меня в щёку, мы оба слышим сухой треск.

Даша делает огромные глаза и смотрит на меня — теперь я понимаю, что мы снова столкнулись с током, но вокруг нас ещё есть люди, я понимаю, что нужно сделать вид, что ничего не произошло. Дэн с головой залезает в пакет и оттуда выдаёт своё удивление находкой. Собачий корм? Я тоже заглядываю в пакет — волосы Дэна наэлектризовались. Я провожу рукой над его головой, но в этот раз вместо чувства статического тока вижу, как волосы укладываются на место. Я будто снял его. Дэн смеётся, а Даша быстро начинает тараторить:

— Да, мы помогаем в собачьем приюте. Это Илья. Вы можете нам помочь! Точно. Возьмём ещё корма! Здесь мы взяли, сколько смогли унести. Как вы, свободны?

— Даш, — Илья произносит её имя, почти протягивая каждую букву. Я сжимаю кулаки и не понимаю себя — так быстро поднимается запоздалая злость во мне, слыша его голос. — Мы потратили все собранные деньги.

Дэн азартно оглядывает меня, затем остальных:

— Эти собаки самые везучие: у нас как раз свободно не только время, но и руки. И деньги тоже, — он пинает меня и всем показывает свободную ладонь из-под пакета. Я киваю. — У кого в руках ещё корма нет, те идут обратно в магазин!

Все смеются, и Даша закрывается букетом, но зовёт меня и уже отходит в сторону. Мы направляемся в магазин, а я оборачиваюсь на Дэна: как я ему благодарен за то, что он умеет помогать и поворачивать ситуацию в нужную мне сторону — он даже представить себе не может. Просто не может себе представить!

— Рома, откуда ты знал, что встретишь меня? Они такие красивые, посмотри! — она чуть касается носиком лепестков и поднимает на меня сощуренные мечтательные глаза. Как бы мне остановить этот момент! — Наверное, ты увидел меня? Вы тут по делам или гуляли? — она добавляет сама варианты ответа. Я, как всегда, не успеваю ничего придумать и ответить. Почему-то в этот момент рядом с ней еще больше ощущается неловкость, и всё это кажется необычным, непривычным. Мне страшно сделать что-то не так. Мы не договаривались встретиться после работы - это случайная встреча, к тому же мой друг вывернул всё так, что Даша идет сейчас рядом со мной, она сама указала пойти с ней. А как же...

Вдруг она снова смеётся.

— Да-да, так и было, — я что-то отвечаю.

— Мне кажется, я поняла, как надо разговаривать с тобой!

Мне это нравится. Её слова, смех. После дождя всегда появляется солнце — не просто так говорят.

— Ой, Рома, а ты можешь купить корм? Я как-то не спросила тебя, и вот мы уже в магазине.

Я молча достаю из кармана деньги, Даша вдруг приближается ко мне и говорит шепотом:

— Рома, всё нормально? Ты.. Как будто тебе нехорошо. Я не заставляю тебя покупать корм. И...

— А? Нет, я могу и с удовольствием. Просто жара. Сама знаешь, — только теперь я снова могу посмотреть на нее.

Я уверяю её в этом, и мы покупаем ещё три упаковки. Она уже всё подсчитала — сколько ещё мы можем унести: у неё тоже свободная рука, но я предлагаю взять такси. Раз это для бедных животных, то будет лучше, если мы привезём больше, чем могли бы донести на руках, тем более после уточнения, что до места нужно проехать до конца улицы на автобусе и ещё двадцать минут идти пешком. Неужели этот парень заставляет носить её такие тяжести? Но за обычными делами рядом с ней мне становится спокойнее, и я отпускаю эти мысли до поры до времени.

Даша соглашается не тащиться пешком, но ей неудобно, что без предупреждения мне приходится тратиться.

— У меня же есть работа. Такую сумму я могу выделить. А давно ты с ним, давно вы помогаете животным?

— С Ильей? Я весной заехала, оказалось, им нужна помощь, просто руки, понимаешь? Где-то погулять с собачками, где-то покормить, просто пообщаться, налить воды, подстричь, может быть, кто умеет. Илья уже год там, но он редко бывает. У него даже есть собака! — последнюю новость она преподносит с таким восторгом, что я жалею, что спросил. В животе завязался узелок, который теперь разгоняет волнение по каждой моей клетке.

— И вы только помогаете собакам и всё?

— К сожалению, да. — (Я спотыкаюсь на ступеньках и чуть не роняю корм.) — Ой, аккуратнее! К сожалению, я не могу забрать к себе хоть одну собаку. Частые переезды и неизвестность… Да и собаки там почти все возрастные и беспородные. Со взрослыми сложнее, а ещё почти всем нужна медпомощь. А это значит больницы, больницы, не уверена, что справлюсь и не окажусь такой хозяйкой, которая приведёт животное обратно туда. Поэтому, к сожалению, да, только помогаем так иногда, как можем. Илья, например, собирает деньги на корм. Вот собрал немного.

Всё это время мы идём, я слушаю и киваю. Дэн с Ильей о чём-то болтают на том же месте. Теперь у нас у всех в руках корм, а у Даши букет цветов. И я доволен. Если не смотреть на третьего лишнего.

Дэн, увидев меня, подмигивает. Даша сообщает новость о такси. Илья не так доволен этому, как мне представляется. Только теперь могу рассмотреть его: вероятно, он младше нас на пару лет, но у него мужественное лицо, почти белые короткие волосы — только потом понимаю, что подкрашены. Хоть в одежде ничем не выделяется: джинсовые шорты и серая футболка.

Мне становится интересно: как он относится к возникшей дополнительной силе и помощи — ему всё равно или он рад, что мы готовы вступить в ряды волонтёров? Но он первым замечает машину с шашками на парковке, и я снова злюсь на себя и даже на друга, что прощелкали этот момент.

А ещё одна неприятность происходит в самой машине: пока я держу букет, чтобы дать возможность Даше сесть, с другой стороны подсаживается Илья.

— Садись к ним, — шепчет Дэн и садится на переднее пассажирское.

Даша укладывает букет так, что большая его часть падает мне на колени. Даже это мне нравится: она не обращается за помощью к Илье, хотя он по левую руку и цветы было бы удобнее продвинуть вперёд. Она так близко от меня, и по левому плечу, по руке чувствую покалывание током. Она смотрит на меня, будто спрашивая, не против ли я. Но наши взгляды с Ильей сталкиваются и он ухмыляется, а когда Даша поворачивает голову ко мне, забываю на некоторое время обо всех, кто в машине, хотя Илья обращается к водителю, Дэн что-то спрашивает у Ильи, тот ему отвечает, а я всё ещё смотрю на Дашу, на её руки. Можно ли мне прикоснуться к ней? Даша отвечает на вопрос Дэна, почему питомник расположен так далеко и до него сложно добраться. Задают вопросы Илье. Я не знаю о чем говорить. Спросить про собаку? Но это будет выглядеть неуместно. А если я скажу, что никогда не хотел кого-то завести, то сам буду неуместным здесь и сейчас. Решаю наслаждаться моментом, пока я рядом с Дашей. Я чувствую легкий аромат от ее одежды, знакомый и привычный мне. Только набираюсь храбрости прикоснуться к ее руке, как Илья сообщает, что мы приехали.

К счастью, Даша, а не он провожает нас до вольеров, затем мимо них к домику, где она находит банку для цветов и место для корма.

— С некоторыми собаками надо гулять, да, Даш, — Илья всё же обращается к ней, когда догоняет нас, — Роме можно давать Сильву, он с ней справляется.

— Ты что! Нет, — она оборачивается к нам, оставляя банку на полу. Домик маленький, и все полки заняты банками с кормом, ошейниками и поводками. В углу лопата, грабли, обычная коса и остаток сетки для ограждения и много всякой ненужной мелочи. — Она не любит чужих, меня до сих пор не признаёт. С чего это ты… — Она вдруг так строго смотрит на него, что даже Дэн перестаёт улыбаться, а затем и вовсе выходит.

— Тогда Гильзу? — Илья встает на ту же ступеньку рядом с Дашей.

— Посмотрим, — она продолжает хмуриться. Потом разворачивается к выходу, машет мне рукой. — Рома, пойдём. А тебе, Илюша, надо менять им воду, пока мы выгуливаем.

Под его молчание мы выходим. Даша объясняет мне, как надо управляться с собакой. Это кажется мне непростым занятием, если учитывать, что я думал раньше. Нужно определять, что можно, а что нельзя псу. Команды давать чёткие и понятные, поощрение только если команда выполняется с первого требования. Если пёс откликается и смотрит мне в глаза, то обязательно поощрять, не обязательно вкусностями, можно добрым словом. Молодец, умница, хороший пёс.

— Стой здесь у входа и держи пару штучек корма, — Даша останавливается у одного из вольеров. Собаки вокруг гавкают, но не все. Одна небольшая чёрно-белая кидается на сетку. Я пытаюсь сосредоточиться на словах девушки. — Это Динка, она очень добрая, даже трусливая, но сильная. Мы её выгуливаем так, без поводка. Она ещё не убегает, но меня она не слушается. Думаю, ей нужен мужской голос. Она знает команды «сюда» и «ко мне», но надо требовать от неё этого, уж постарайся. Сейчас открывай дверь и ты скажешь ей «можно», понял? Потом «рядом». Она всё равно выбежит, сделает пару кругов, но потом должна подойти. Потом отойдём на траву туда, видишь, скажешь «свободно».

Только успеваю запоминать слова и когда их нужно произносить.

Смотрю, как девушка заходит за ограду, собаки начинают вести себя иначе. Начинаю волноваться, но как только открывается дверца одного вольера, все притихают. Выбегает Гильза - лохматая пестрая собака с острыми стоячими ушами, как будто сошла с детского рисунка. Она подбегает ко мне, пару раз гавкает и начинает обнюхивать кроссовки. Мне страшно, но еще страшнее показать это перед Дашей. Как же - она-то не боится собак! Протягиваю руку и ласково зову Гильзу. Она бегает вокруг меня, но вот и садится передо мной и смотрит. Это она учуяла корм. Мне удается дай ей его после команды лежать. Но потом она так и не пошла со мной рядом, но и не отходила далеко.

— У тебя хорошо получается, — Даша подходит ко мне, когда собака отходит подальше, а я остаюсь наблюдать за ней. Еще я думаю, что всё это не по мне. К обращению с животными надо привыкнуть, для этого надо много знать и уделять достаточно времени. И все же я стою и улыбаюсь ее словам. На какое-то время даже забыл, как и почему здесь оказался.

— Наверное ты им понравился, — она делает шаг ко мне, перебирая в руках поводок. — Спасибо, что помог. Мы тебя не очень отвлекли от дел?

Только после этих слов вспоминаю, что с нами еще Илья и Дэн. Илья... И сколько раз они так вместе проводили время?

— Да ничего, — отвечаю я, пытаясь не раскиснуть в своих мыслях.

Еще несколько минут мы просто стоим и смотрим как носятся собаки. Я еще пытаюсь перестать злиться, но это очень сложно, из-за этого я молчу, что тоже плохо. Вдруг Даша обходит меня, гладит подбежавшую Гильзу, но я чувствую, что девушка смотрит на меня. Но я не ожидаю каким серьезным и поникшим голосом она задаст мне вопрос:

— Ты обиделся на меня?

— Что? Почему? — теперь я могу смотреть ей в глаза, разглядеть ее лицо.

— Ты только хмуришься. И я тебе днем сказала, что мама против моего общения с кем-либо, а потом ты видишь меня здесь. Но...

— Это не мое дело.

Я вижу, что она хочет ответить, но вдруг отворачивается и снова смотрит на собаку. Затем подзывает ее, и та не сразу прибегает, я повторяю за ней и Гильза останавливается, смотрит то на меня, то удаляющуюся Дашу. Я цепляю поводок за ошейник.

— Ну что, нагулялась? Пойдем? — с этими словами я треплю ей шерсть и веду к вольеру. Затем отношу поводок в домик, а когда возвращаясь, снова наблюдаю, как Илья стоит рядом с Дашей и что-то рассказывает. Меня это так злит, что я останавливаюсь недалеко от них, но наблюдаю со стороны - они стоят ко мне полубоком. Точнее она. Он-то наверняка заметил меня. Собака прибегает к его ногам и падает на траву, показывая пузо. Даша наклоняется погладить, и он тоже, оказываясь к ней еще ближе. Даша смеется. Когда Илья поднимается, подает Даше руку. Она передает ему поводок и даже не замечает меня.

Всё нормально, дурак. Надо подойти к ним и всё. Илья поглаживает её по плечу. Боже мой, если он еще раз так сделает... Уф. Всё нормально. Всё нормально. Всё нормально. Я отворачиваюсь и сжимаю кулаки, чувствуя, как энергия взрывается во мне.

— Эй, Рома!

Я оборачиваюсь, хотя уже узнал голос Даши. Она убирает волосы с лица и выглядит счастливой. Собака вырывается вперед и подбегает ко мне.

— Мне тоже осталось только завести Марту. — Она проходит мимо меня, высматривая собаку. — Вот непослушная. А где Дэн?

Он все еще носится с собакой на лужайке. Ему это нравится еще больше, чем кому-либо. Когда он все же подходит к нам, то сообщает, что останется здесь с Ильей еще на пару часов, поэтому мы с Дашей едем домой вдвоем. В машине мы молчим. Я прошу остановить у моего дома, а когда Даша входит указываю ей, что ее дом недалеко, ей всего лишь нужно пройти двор. Даю понять, что провожать ее в этот раз не буду, как она просила.

В этот раз мы стоим у моего подъезда, и чувство у меня ужасное. Хочется провалиться сквозь землю, вдруг я вспоминаю о предложении Дэна. Даша вот-вот уйдет. Я окликаю ее.

— Пойдёшь в поход на три дня? Собирается небольшая компания, — я стараюсь, чтобы голос казался уверенным. Она внимательно смотрит на меня уставшим взглядом.

— Мне придётся взять выходной в пятницу? — спрашивает Даша.

Киваю. Она улыбается. А я чувствую, как мне становится нехорошо. Щёки горят, на кончиках пальцев чувствуется покалывание, будто через них проходит слабый ток. Нужно только дышать спокойно.

— Мне нравится! Какая хорошая идея, спасибо!

Я расслабляюсь, готов упасть на землю. Кажется, будто один маленький бой выигран. Наверное из-за этого я набираюсь храбрости говорить дальше, или, быть может, из-за страха окончательно все испортить и потерять ее:

— Извини меня. Я не очень хорошо, точнее правильно, в общем, не так ответил тебе. Наверное грубо.

— Ну, — Даша делает шаг ко мне, — ничего. А если честно сказать?

— Честно сказать? — Думаю, как подобрать слова. Не обижу ли я ее снова? — Понимаешь, если бы я увидел тебя одну в магазине - это очевидно. Но этот...

— Илья? — она поднимает брови. И вдруг улыбается. — Я хотела тебе сказать, что совсем забыла про наши встречи, и мне было очень тяжело договориться с мамой. Я обещала быстро. туда и обратно. Я не думала обманывать тебя. Мы с ним встретились на остановке, как обычно.

Вот я дурак, заставил ее объясняться.

— Нет, все нормально. Тебе не надо обращать на меня внимание.

— Но я не могу не обращать! — вырывается у нее. Я удивлен.

— Может я заберу сейчас букет и принесу тебе на работу?

— Тогда ты меня еще и спасешь. А то мама мне не поверит и...— она не договаривает, а я уже представляю, что она бы произнесла "увезет отсюда". Такие мысли совсем пугают меня. Я рад, что мы поговорили, и мне не так уже дурно от своего поведения. А теперь у меня есть повод прийти к ней завтра на работу.

А в пятницу рано утром мы выезжаем из города на трёх машинах. Ребята, оказывается, уже нашли место и съездили осмотреться, поэтому мы направляемся к конкретной цели. Дэн предусмотрительно подсказывает не садиться в машину к Кириллу. У него нет кондиционера, а окна открывать он не позволит, потому что, пока ездил по просёлочным дорогам на разведку в поисках места, собрал всю пыльцу и чихает до сих пор.

Я боялся, что Даша не может из-за мамы. Но оказывается к пятнице она уехала, и можно быть спокойными.

На месте всё решается быстро: собираем хворост, экономим угли для шашлыка. Зажигаем костёр, расставляем палатки. Даша подсказывает, что палатку стоит ставить на хвойные ветки. Дэн отмечает это дельное замечание, мы собираем веток, кладём под дно, собираем палатку. Так как спать предлагается в спальных мешках, нас не смущает тесное размещение троих в одной палатке. Да и теснотой это не назовёшь. Палатка старого образца, брезентовая, рассчитана на четыре свободных места. Я вижу, что Даша по этому поводу не беспокоится.

В первую ночь от усталости и передозировки природой мы абсолютно все разом засыпаем крепким сном. Я ещё дремлю, когда чувствую, как меня касается небольшой силы ток. Перед собой я тут же вижу озаренное тусклым фонариком лицо Даши. На мой вопрос, что случилось, она объясняет, что я беспокойно спал и тем самым разбудил её. Самое удивительное — я ничего не помню, будто спал как младенец.

— А где Дэн?

— Не знаю, — Даша освещает палатку. — Кажется, даже его спальника нет. Видимо, нашёл себе другой ночлег. Тебе что-то приснилось?

— Нет. Может, тебе приснилось?

— Если поможешь снова застегнуть, я тебе это прощу. Прохладно.

Она опускает фонарик на землю. Становится темно.

— Извини, — сжимаю кулаки. Снова это чувство. Спросить её про ток? Чувствует ли она его? Как всё же это происходит? Слишком много вопросов.

— Рома, — вдруг она переходит на шёпот. — Не могу включить.

Прислушиваюсь. Видимо, она на ощупь пытается найти фонарик. Быстро наклоняюсь, провожу рукой, насколько это возможно. Когда я ощущаю круглый фонарик, вверх ударяет луч и рассеивается. Лицо Даши оказывается рядом со мной, поэтому она резко дёргается, как от испуга.

— Спасибо. Оставь здесь, — она быстро юркает на своё место. Мои глаза только концентрируются после яркого света. Становится понятно, что Даша отвернулась и закрыла глаза. Остаётся закрепить фонарик как лампу на куполе палатки, но я слушаю девушку, кладу его между нами и возвращаюсь в свой мешок.

— Ты… спишь?

Лежа на спине, можно различить неподвижные тени наверху. Из-за шороха мне представляется, что Даша повернулась на мои слова.

— Так ты любишь слушать музыку?

— Да, — радует, что она заговорила на лёгкую для меня тему. — Плеера не хватает.

— Здесь так скучно? — слышатся нотки удивления и смущённого смеха. Вот у неё уже другое настроение.

— Нет-нет, — на секунду становится неловко: вдруг она таким образом имела в виду себя, спрашивая, не скучно ли конкретно с ней. — Это просто привычка, понимаешь. Так же, как ты, не отказалась бы от своих книг, — повернувшись к ней, подтверждаю свои догадки: она смотрит в мою сторону. Её глаза выделяются, а полоски на спальнике отражают свет.

— Ладно-ладно, согласна. А что ты слушаешь? Так! Давай, я название книги — ты песни. Начинай!

Интересная игра. Я с улыбкой протягиваю задумчивое «э-э».

— Linkin Park. Да и много чего. Ещё Metallica. Может, ты слышала «Многоточие»?

— Да. Слышала пару раз, — слышится шуршание. — Рома, ты не обращай внимания, если иногда я резка, что ли. Я правда рада, что мы познакомились. Понимаешь?

— Ладно, — я аккуратно отвечаю и прокручиваю наши встречи. Сколько я наделал ошибок. Прости меня за это.

— Вместо музыки прислушайся к природе.

Я лежу ровно на спине с открытыми глазами. Купола палатки не видно, темно, поэтому мне представляется, что надо мной небо. Закрываю глаза - и ничего не меняется. Стрекот вокруг становится громче. Молчу, чтобы не мешать уснуть ей, и стараюсь углубиться в фон природы. Какая это птица издала звук? Тонкий писк. Кузнечики так и пытаются перекричать друг друга, или это саранча? Прислушиваюсь, спит ли Даша? Мне так хочется еще поговорить, хоть у меня и нет слов, но она спит, она уснула. Я это слышу и чувствую.

Еще долгое время пытаюсь уснуть. Мы в одной палатке, нас разделяет несколько сантиметров, но это ничего не значит, если прикасаясь хотя бы к руке, ты испытываешь боль. Если каждый шаг и движение приходится обдумывать, если отношения с девушкой должны приносить только счастье и нежность, но вместо этого только трепет нервных окончаний... Чувствую, как устал только за сегодняшний день. Это как всеми силами пытаться не намокнуть, бегая по берегу океана. И что же мне делать? Как преодолеть это? Я так погрузился в свои мысли, что не слышу, как кто-то из ребят не спит и сидит у костра. Только когда услышал смех,будто очнулся. Но я очень устал, чтобы пойти посмотреть или сесть к ним. Да к тому же Даша спит, видимо тоже устала.

На вторую ночь мы, наоборот, не спали. Сидели у костра. Весь алкоголь выпили в первый вечер, а на гитаре никто не играл. Меня никогда не тянуло к спиртным напиткам, но Дэн обычно в подобных компаниях отрывался. Однажды напоил и меня, но после стало настолько плохо, что даже он никогда больше мне не предлагал. Мы с Дашей попробовали немного домашнего вина. За пару дней такого тесного общения она не сблизилась ни с кем из девушек, всегда была рядом со мной, если не занималась помощью с посудой или едой. Общалась со всеми охотно, не скрывала восторга от тишины этой временной жизни, но никогда не касалась меня и старалась избегать даже случайных прикосновений. Почти всегда.

Дэн как обычно шутил, а я с его легкостью мог принять окружающую меня обстановку. Удаление от цивилизации будто открыло мне глаза, и я мог увидеть, мог заметить мир вокруг, который с теплотой и простотой принимал меня, не без участия моего друга. Когда хочешь заметить мелочи жизни, нужно стать крупицей среди них. Мне пришла мысль: почти все, став взрослыми, начинают носить очки, чтобы увидеть мелочи, а ведь действительно перестают их замечать, независимо от ухудшения зрения.

Еще днем мы сидели ждали остальных: пару ребят пошли пробовать себя в рыбалке, в том числе Дэн. Я стоял и слушал, как Дима спорил с Кириллом о машинах. Даша ушла зачем-то в палатку, я снова прослушал всё. С нами еще стоят Саша и Влад, которые учились с нами, и Сергей - друг Димы. Но я смотрю, как Дашу останавливает Игорь, что-то долго говорит ей.

— А что за тачка?

— Эй, — Кирилл толкает меня. — Что за тачка у твоего знакомого?

Я с удивлением смотрю на ребят, не сразу соображаю, что кто-то мог видеть меня с Аланом. С кем же еще.

— О чем ты?

— Да ладно тебе. Мы же о тачке просто говорим. Мне всё равно какие у тебя связи.

— Связей у меня никаких нет. Я не знаю, что у него за машина.

Он ухмыляется, показывая, что не верит мне. Сережа довольно произносит:

— Я гуглил. Это майбах. Разгон - пять с чем-то секунд.

— Так 550 лошадиных сил, чего ты хотел, — восклицает Влад.

— Не может быть, — удивляется Кирилл. А заметив, что меня это не интересует, качает головой. — Ну ты даешь. Хоть покататься бы попросил. А кто он такой всё-таки? На папашу не похож.

— Если так интересно, спроси его в следующий раз. Я не знаю, кто он. Было одно дело с ним. И всё.

— С такими людьми надо дружить, а ты даже не знаешь, кто он. Ты представляешь, сколько стоит эта тачка? Такой человек не будет просто так разговаривать, а я вас видел.

— Может это водитель?

— Нет, он не водитель, — начал я. И где он нас видел?

— Да, он не похож на водителя.

— И я уже сказал, что было одно дело.

Саша смеется, но у него всегда это дружелюбно. Ему нет никакого дела до спора, он здесь отдыхает.

— Вот говорят, что в тихом омуте... Я тебе удивляюсь. Ты и девушку нашел, хотя и двух слов из тебя вытянуть невозможно. Ты посмотри на нее.

— 500 лошадок, чтобы три тонны сдвинуть с места, — Влад шепчет Саше.

Даша идет в нашу сторону.

— Красотка, — чуть тише произносит Дима, рассматривая девушку. Кирилл давится смехом, ткнув ему в живот, выговаривая, что было бы, если б слышала его девушка. А я приглушаю в себе злость. Когда Даша подходит, все возвращаются разговор к машинам, но я видел, как смотрят на нее. Но если сейчас уйти, то могут подумать, что меня это задело. Этого не очень хотелось показывать.

— Что такое? Чего ты хмуришься? — Даша негромко обращается ко мне. Я не успеваю ответить, только покачиваю головой.

Дима обращается к ней:

— Даш, а ты знаешь, кто этот мужик, знакомый Ромы, у которого дорогущая тачка?

— Нет. У тебя есть такой знакомый?

Я довольный смотрю на неё:

— Видите, даже она его не знает.

— Даша, я вот знаю нашего Рому три года уж точно и, смотря на вас, смотря на тебя, — Дима выделил последние слова и приблизился к нам, — не понимаю, зачем тебе он.

Я сжимаю кулаки, но Даша спешит ответить:

— А мне странно это слышать. Я сразу представляю автора женского романа. Такие вопросы наверняка себе задавала Шарлотта Бронте.

— Кто-кто?

— Она написала известный женский роман. Хорошо, что ты спросил. Я уже думала, ты ее фанат.

Саша широко улыбается, стараясь не рассмеяться вслух:

— Хорош, Дим. Даша, ты красотка, вот он и завидует.

Остальные смеются.

У неё розовеют щёки, и она приближается ко мне, почти прижимается, стоя плечом к плечу со мной. Вижу - она хочет взять меня за руку, но я нахожу в себе силы и обнимаю её. Мне ещё хочется что-нибудь высказать им, но потом понимаю, что ничего плохого они не сказали, только пытались вывести из себя. Только Дима не унимается:

— Вот посмотри на него, даже сейчас продолжает молчать.

— Что мне вам сказать? Что Даша красивая девушка — я давно понял и без вас, разве не так?

На лице Саши застывает немного глупая улыбка.

— Как вы познакомились? Этим-то можете поделиться? — Дима нагло обращается к Даше. Лицо его кажется довольным, он берёт от отдыха на природе всё, уже весь загорел. — Мне любопытно.

— У меня на работе. Рома пришёл вместо друга, да? — Она смотрит на меня. Её глаза горят, всё лицо светится и явно не из-за яркого солнечного дня. Ей тоже нравится вспоминать об этом? Я подтверждаю. — Вот. И потом мы снова увиделись на улице. И как-то так… Понимаете. Хотя куда вам.

Я хочу сказать, что увидел Дашу ещё раньше, но вовремя одумываюсь. Мне хочется, чтобы это осталось только моим воспоминанием, моей тайной, нашей, но не для этих ушей. К тому же пока я думаю, подходящий момент уползает.

Предлагаю Даше пройтись и увожу её. Пусть никто ничего плохого не сказал, но чувствую я себя ужасно, как-то угнетённо. Хочется, чтобы вместо глаз и рта у них на лицах остались раскрашенные места.

— Рома, всё нормально?

Даша останавливается и сжимает мою руку. Сердце наполняется неизвестным мне чувством, мне не хочется об этом думать, потому что это новое страшит меня. Мне непонятно, что с этим делать дальше. Не понимаю. Не понимаю.

Она стоит рядом так, что я могу рассмотреть ее глаза. Они как два цветка, не иначе. Только их замечаешь, замечаешь в первую очередь.

Я отпускаю её руку - так сильно сжал. Да что это я? Когда я позволял так думать о людях? Почему я так разозлился? Иногда удивляешься самому себе. Я снова беру её руку, иначе девушка может подумать, что я это делаю только для вида. Но нет. Взять за руку мне хочется в любую минуту, но не всегда чувствую, что могу.

— Ребята просто тебе завидуют, к сожалению. Не обращай внимания.

— Ладно. — Мне остаётся только пожимать плечами. Наверно, я пришёл с самой красивой девушкой.

Даша останавливается и быстро чмокает меня в щёку. Небольшой разряд тока распространяется по всей щеке, достигает уха и носа. Я потираю место, делая это по какому-то инстинкту, как бывает при укусе комара. На секунду кажется, что щека онемела и даже язык во рту. Глядя на меня, Даша уже подносит руки к своему лицу, закрываясь от испуга.

— Опять я…? — хоть мы уже от всех на приличном расстоянии, чтобы можно было говорить, она всё равно вслух не произносит.

— Ничего, — стараюсь улыбнуться, благодарю мысленно за то, что не поцеловала меня иначе. Не представляю, что было бы тогда. И пока не хотелось бы узнать это. Конечно, хотелось бы, если речь идёт не о боли через всё тело. — Всё нормально.

Смотрю на неё. Значит, поцеловать её всё же я не могу. Она это тоже знает. Знает? Она тоже понимает нашу ситуацию? Понимает? Скажет ли она когда-нибудь, что нам невозможно быть вместе? От этой мысли холодеют руки.

— Но всё же. Что-то не очень верится. Ну посмотри на меня! — она выдаёт самую нежную улыбку. Ей хочется протянуть ко мне руки, но она этого не делает. Её светлое лицо приободряет меня, но действия угнетают.

— Мне нравится, что ты не такой заносчивый, как некоторые ребята. Пусть они твои друзья, но ты их слышал? Говорят только о себе или своих подвигах. А ты, даже если молчишь, слушаешь меня, я знаю. Ну так что?

Именно в тот момент, когда я сомневаюсь, она находит способ приободрить меня. Неужели я действительно ей нравлюсь? Или она общается со мной только потому, что я чувствую её странность? Иначе не стала бы продолжать разговаривать со мной. Если я не найду хоть какую-то информацию об этой энергии, что поселилась в нас, и между нами ничего не изменится, то эта необходимость общаться со мной исчезнет.

— Ну пожалуйста, Рома. Я могу подумать, что делаю тебе больно.

— Нет-нет, всё хорошо. Видишь, — мне хочется подтвердить свои слова. Не понимаю, как избежать тока при прикосновении. Но я мысленно повторяю про себя: «Ничего не будет. Всё хорошо!» Беру её за руки, и ничего не происходит. Я так удивлён, что не могу не улыбаться. Значит, вот как это работает. Всё дело в голове.

Даша вдруг начинает говорить голосом, ещё не знакомым мне: мягким, тонким, обволакивая каждое слово:

— Тогда замечательно, теперь точно всё хорошо, — она вдруг запускает руку в мои волосы. Я задерживаю дыхание: слышится сухой треск, по шее, по моему уху пробегает ток, будто меня прижали крапивой. Я аккуратно убираю её руку и поглаживаю, пока утихает моя боль. А утихает она насовсем, если я знаю, что не могу касаться этой девушки? Чтобы наконец нарушить молчание или сбросить неловкость, она продолжает, будто ничего не произошло.

— Извини. Ты представляешь. Я так поняла — Лена с Димой, так? Но когда мы были у воды, он обрызгал ледяной водой Юлю и потом зажал её, якобы согреть, а сам поцеловал. С нами был только Саша, если правильно поняла, как его зовут, и только смеялся. И всё это как ни в чём не бывало. Можешь себе представить?

И мне представилась картина у реки, где стоят ребята и Даша, как Дима целует Юлю, а Саша стоит рядом. Пытаюсь успокоить себя тем, что Саша не стал бы так же лезть к Даше. Но а если бы кто другой был на его месте? И Дима всё же там был… Меня это так пугает. Лёгкий разряд проходит от её рук к моим, и я резко сбрасываю их. Даша ахнула, глаза её снова стали большими.

В этот момент я понимаю, насколько хрупка наша ситуация. Каждое прикосновение может обернуться болью, каждое движение требует осторожности. Но в то же время я чувствую, как сильно хочу быть с ней, как важно для меня её присутствие рядом. Эти противоречивые чувства разрывают меня изнутри, не давая покоя.

А Даша, словно пытаясь сгладить неловкость момента, продолжает рассказывать о том, что видела у реки. Но я уже не слышу её слов — в моей голове крутятся мысли о том, как нам быть дальше, как преодолеть эту невидимую стену, разделяющую нас.

— А потом что? — теперь я делаю вид, будто ничего не произошло. А вдруг она рассказывает это мне, чтобы я понял намек, что я должен поцеловать ее? Боже мой! Теперь я думаю: не будь у нас проблемы с энергией, решился бы я?

— Да ничего. Мы посмеялись, и я пошла к тебе, — говорит она, но уже на меня не смотрит и указывает вперед. — Пойдем к остальным? Слышишь, там что-то происходит.

Нужно ли мне что-то сделать? Могу ли я что-нибудь сделать? Мне страшно.

Мы возвращаются остальные, и все дружно накидываются на наших рыбаков, пытаясь рассмотреть добычу, которую удалось поймать — в основном это караси. Девушки визжат, когда рыбешки трепещут и пытаются выбраться из ведра. Дима бьёт рыбу рукояткой ножа по голове: одну, вторую, третью. Несколько девушек остаются, чтобы почистить её и приготовить.

Даша хочет помочь, поэтому иду за складным ножом в нашу палатку. Когда возвращаюсь, наблюдаю, как Дима склоняется над ней и о чём-то говорит. Приходится остановиться на секунду: внутри меня зарождается острое чувство, явно нехорошее. Дима поднимает голову, видит меня, но продолжает что-то говорить Даше, затем наклоняется ещё ближе.

Кажется, что весь мир вокруг замирает, ожидая чего-то неизбежного. Я быстро подхожу к ним.

— Отстань от неё, — голос мой звучит резче, чем я хочу.

— Я всего лишь объясняю, как рыбу потрошить. Но, кажется, она умеет. Неплохо, — он похлопывает меня по плечу и уходит от нас.

Подсаживаюсь к Даше, стараясь скрыть своё беспокойство. Она выглядит немного смущённой, но старается это скрыть.

— Ты умеешь чистить рыбу? — спрашиваю я, протягивая ей нож, но замечаю, что у нее уже есть с кожаной рукояткой.

— Немного. Мама учила, — она берёт его, откладывая нож Димы, но её руки слегка дрожат. — Мы с ней часто отдыхаем на природе. Точнее отдыхали. Когда я закончила школу, чаще стала оставаться одна, ее командировки становились всё длиннее и длиннее.

— Представляю.

Каждый раз, когда наши взгляды встречаются, я чувствую, как внутри что-то сжимается.

— Что он тебе говорил? — все же заговариваю об этом. Остальные увлеченно чистят рыбу, а девушки иногда пищат. Но не Даша. Она уже ловко придерживая в левой руке тушку, чистит рыбу, делая небольшой надрез у головы. Дэн подходит к нам и тоже восхищается ее ловкой работой.

— Ерунду говорил. Я не обращаю на него внимания, Рома, — она видит моё удивление и добавляет: — Я знаю таких парней. Ничего серьезного в них нет.

Дэн хватает линя и подбегает к девчонкам, выкрикивая нечленораздельные слова. Все пищат, кто-то начинает брызгаться водой. Даша останавливается и с улыбкой смотрит на ребят, а я замечаю ее плечи, светлые полоски на теле от купальника.

— Здесь рыба не так явно пахнет рыбой, как если бы дома, в квартире, да? — смеясь, Даша обращается ко мне, заканчивая с рыбешкой.

— А. Да.

— И что же у нас сегодня будет? Уха? — Дэн подбегает и кидает в наше ведро рыбу, ледяные брызги летят во все стороны, но Даша только смеется. Мой друг убегает дальше и смех, как вирус, цепляется за ребят.

— Тебе здесь нравится? — задаю вопрос, пока на нас не обращают внимание. На мои слова Даша делает огромные глаза и чуть не упускает рыбу.

— Очень, — ее голос выше обычно. Она перехватывает мой взгляд, все еще борется с рыбой, но продолжает улыбаться для меня.

Пока готовим уху, начинает капать дождь. Мы устраиваем навес между деревьями и достаём кофты, надевая на голое тело. Все устали загорать в городе, и некоторые девушки предпочитают здесь купальник одежде, но даже они накидывают на себя что-то тёплое.

— Так у тебя своё дело? — Дима обращается ко мне, разжёвывая сухарики. Я не слышал предыдущий разговор, пока все были заняты супом.

Даша отходит с девушками к реке, а Дэн, как я вижу, спорит у машин.

— Не совсем. Я написал несколько программ.

— Вот не ожидал от тебя.

— Это вышло, можно сказать, случайно.

— Случайно? — вспыхивает Дима. — Это больше похоже на везение или игру в рулетку, — он качает головой. — Кто-то пришёл и просто спросил тебя.

— И что такого?

— Ну ты ещё и издеваешься! — он давно перестал жевать сухари и теперь комкает полупустую упаковку в кулаке. — Я сам пошёл узнать, что это за программа такая, когда тебя чуть ли не с первого курса берут, точнее дают работу, и услышал, кто только ты рекомендован.

— И? Ты сам сказал, что меня рекомендовали. Я не просился, ничего не знаю об этом.

— Хватит строить из себя… Сказали, у тебя какой-то спонсор. И дорогущая тачка на парковке универа по твою душу! И наверняка в стартап заявишься? — негодуя, заканчивает Дима. Меня удивляет его напористость. Что на него нашло? Но я тоже вспыхиваю.

— Может быть ты решаешь?

— Посмотрите на него! Я ему об одном…

— Почему бы тебе не перестать лезть в мои дела?

Дима делает шаг ко мне:

— Может мне любопытно, — он говорит язвительно и ехидно улыбается, оглядываясь на остальных. Готов засмеяться. Я не заметил, как сжал уже кулаки. В такой момент, когда закипает ярость, всё происходит быстро. Обычно мы способны уговорить себя перестать ругать, кричать, не начинать повышать голос, а бывает не успеваешь этого сделать. Тебе будто сносит крышу. Я налетаю на него, когда он оборачивается на кого-то и меньше всего ожидает нападения. Валю на траву и успеваю махнуть кулаком, но он быстро переворачивает меня и я чувствую тупую боль в ухо. Все кричат. От меня тут же оттаскивают Диму, но как и он, я рвусь к нему снова.

— Да что тебе нужно в конце концов! — кричу я. Дима только крепко выражается. Я замечаю за Кириллом Дашу, ее взгляд и делаю шаг назад. Меня резко отпускают — и только тут я понимаю, что Дэн и Влад держали меня за плечи. Я делаю шаг назад, чувствуя, как в груди всё ещё колотится ярость.

Мой друг толкает меня в сторону.

— Что на тебя нашло? Они просто дразнят тебя! Ты никогда не был вспыльчивым. Что с тобой?

Я отхожу от них, чувствуя, как внутри закипает раздражение, когда я прокручиваю слова в голове. Его настойчивость начинает действовать на нервы. Неужели так сложно принять, что некоторые вещи просто не подлежат обсуждению? Это было и было. Или это зависть? Разве я о чем-то просил?

Я прохожу вдоль берега и нахожу маленький мостик в том месте, где река превращается в ручей. Вода в реке ледяная, поэтому кроме охлаждения пива и умывания она не несёт для нас никаких функций. Если ещё только призывает комаров. Отсюда до меня доносятся смех и восклицания, возможно, опять о чём-то спорят.

Мне нужно пройти к воде, но ужасно хочется окунуться в природное одиночество. Если не обращать внимания на доносящиеся смех и восклицания, то место я нахожу идеальное для соединения с самим собой и дикой средой. Я забираюсь выше, где мошкара и оводы не достанут меня, приминаю еще влажную траву и ложусь искать ответы в небе.

Высокая крона почти всё закрывает, но от этого голубой живой потолок кажется загадочнее. Сверчки поют свои трели как безумные, но кажется, от их пения исходит ещё и аромат лета, тёплый и душистый. Я пытаюсь поймать в этом шуме хоть одну спокойную мысль, но в голове крутится только одно: что со мной не так?

— Дэн говорит, ты должен быть здесь, — я слышу голос Даши. Возможно, я задумался, поэтому не сразу заметил, как она звала меня. — Ты здорово устроился. Можно к тебе?

— Конечно, если не боишься, тут могут быть муравьи и мокро...

Я приподнимаю голову, чтобы взглянуть на девушку, но она с довольным лицом опускается совсем рядом со мной. Даже не даёт возможности предложить принести плед. Даша ложится чуть ниже, так, что её голова касается моего плеча.

Все мои органы чувств настолько расслаблены, что я с лёгкостью чувствую энергию, исходящую от неё. Я готов к острому чувству и будто подавляю его в ней.

— Смотри, ветки похожи на клешни, — я указываю наверх.

— И правда! — слышу улыбку Даши. — А посередине, посмотри, кенгуру!

Мы долго лежим и смотрим на рваные куски неба, на причудливые очертания облаков, на то, как они медленно плывут по небу. В эти минуты весь мир словно останавливается, оставляя только нас двоих. Звуки природы сливаются в единую мелодию, а нахождение Даши рядом делает меня счастливым.

В такие моменты я понимаю, что, несмотря на все преграды и трудности, есть что-то прекрасное в нашей особенной связи. Что-то, что делает наши отношения уникальными и неповторимыми. И пусть мы не можем касаться друг друга так, как это делают обычные люди, но есть другие способы чувствовать близость — через взгляды, улыбки и моменты тишины, когда слова становятся лишними, хотя мне этого мало. Мне хочется обнять ее крепко-крепко и долго задержать в этих объятиях! Но вдруг в эту самую секунду мне приходит мысль, что все вокруг другие, чувствуют иначе, но не мы с ней.

— Скоро поедем домой, — шепчет Даша. — Надо собираться, чтобы ничего не забыть.

Я лишь приподнимаю голову. Футболка Даши съезжает, обнажая загорелое плечо и выдавая голубой купальник.

— Надо.

Куски неба надо мной наполняются пеной и медленно уплывают вдаль. Я закрываю глаза и снова прислушиваюсь. На вершине деревьев хрустят ветки, откуда-то доносится ритмичный стук, журчит вода. Всё это слышится будто изнутри меня, как будто у меня работает шестое чувство. Может, это так и есть? Почему я чувствую напряжение, исходящее от Даши? Это же ненормально. Совсем ненормально. Я не могу к ней прикоснуться, как все остальные. Но она мне очень нравится. Что из этого неправильно? Это определение, что именно я не подхожу ей? И я никогда не смогу быть с ней. Никогда не смогу. То, что физически невозможно, превращается в платоническую любовь, а мне это не нужно. Так мы из-за тока похожи и должны быть вместе или, наоборот, это явная преграда? Может, я должен понять прямо и ее мама права - Даша не может быть со мной? И что это за ток в нас? Вспоминаю стычку с Димой, о которой хотел забыть.

— Рома?

Даша склоняется надо мной, я внезапно открываю при этом глаза.

— Ты странно дышал. Всё нормально? Мне показалось, ты задыхался.

— Наверное, я заснул. Приснился неприятный сон, — я приподнимаюсь, чтобы присесть. Она садится рядом со мной.

— Так быстро уснул? Хотя ты устало выглядишь.

— Всё нормально.

Я продолжаю смотреть на ветки деревьев. Мне кажется, что там, вдалеке, стало темно. Деревья совсем не дают света. Каждый из них борется за свои лучи, преграждая путь соседу и всему, что под ним. Никчёмные чёртовы ветки!

— Рома.

— Да?

— Всё нормально?

— Всё нормально, — я снова ложусь. Мне не хочется сейчас возвращаться к ребятам. Какая-то тоска одолевает меня.

Даша повторяет за мной и снова оказывается рядом на траве.

— Тебе было больно?

— Любое чувство определяется по шкале боли.

— Любое? И где же дружба?

— Это не чувство.

— А любовь?

— Она далеко в минусе, потому что забирает все остальные чувства.

— Какая-то странная картина у тебя получается, Рома, — Даша вздыхает.

— Не знаю, я всего лишь так думаю. Думаю, любить больно, как и остаться без взаимности, как и разлюбить. В такие моменты человеку всё равно на другие чувства.

— Нет, это не так. Всё наоборот. Любовь всё скрашивает, и с ней ничего не больно. Любовь бы зашкаливала всю боль.

— Хорошо, если так.

— Ты никогда не говоришь о своих чувствах.

— Для этого разговоры не нужны.

— Хочу понять, что ты чувствуешь.

— Не привык. Не могу жаловаться. Да и кому это нужно?

Шорох травы, её голова так и остаётся настолько близко к моей руке, что я не перестаю контролировать излучение её энергии. Даже кажется, что по мне сильнее пробегают импульсы, хотя я не расслабляюсь.

— Я хотела тебе сказать… ещё тогда. Мне нужно сказать… Ты такой же, как я, понимаешь?

Приподнимаюсь. И она тут же вместе со мной. По лицу Даши трепещут тени от веток деревьев, поэтому не сразу понимаю выражение её лица. Я не слышу ничего, кроме её взволнованного голоса. Мы смотрим друг другу в глаза, пока она говорит:

— Ты такой же! — она выкрикивает эти слова полушёпотом и прикрывает рот руками. Затем медленно отнимает и гладит по щеке. — Ты такой же!

— О чём ты? — говорю спокойнее в надежде, что она придёт в себя и объяснится, но понимаю, что она вернулась к нашему странному разговору на остановке. А ещё знаю, что ждал этого, хотел этого разговора.

— Хочу сказать… Понимаешь… Ты это чувствуешь. До этого были всего лишь вещи, предметы… Помнишь, я тебе говорила… Поэтому я испугалась… того, что почувствовала, когда ты схватил меня за руку в магазине, помнишь! Ты меня правда тогда спас! Я никогда не захожу в подобные места, а там среди такого количества электроники почувствовала всю эту энергию и… и что-то рядом со мной вспыхнуло. — Огромные глаза Даши ищут во мне подтверждения её слов. Рассказывая, она замедляется, оценивая мою реакцию. — Но когда ты подбежал и взял меня за руку, поняла, что ты отобрал у меня весь заряд, который я чувствовала, который был во мне, понимаешь? Ты тоже можешь это чувствовать! Поэтому я испугалась, что сделала что-то тебе… Впервые, кроме предметов, кто-то чувствует то же и реагирует!!! А сегодня… — она раскрывает ладонь и показывает маленький круглый фонарик, который мы использовали в палатках. — Надеялась, этого не произойдёт здесь. Но посмотри, не работает. Я снова что-то сломала, — с этими словами она включает и выключает фонарик, который действительно не работает. — И сейчас опять то же! Ты всё чувствуешь! Ведь так?

— Объясняю тебе тогда ещё раз, что именно чувствую я! — я крепко сжимаю её руку, хотя догадываюсь о чем она.

— Ты ничего не замечаешь? — она делает большие глаза.

— Есть кое-что. Ты немного бьёшь током, — слова улетают и вслух кажутся смешными, я нервно улыбаюсь. Всё это время, пока держу её за руку, я всё чувствую. Я всё чувствую. — Ты это же чувствуешь?

— Нет. Не совсем. Какая-то часть энергии покидает меня. Твои прикосновения приносят облегчение.

— То есть сам ток ты не чувствуешь?

— Нет.

— Нет? Ладно. Ты можешь мне подробнее рассказать про… что это? Всё же откуда это у тебя? Может, ты болела чем-то?

— Я ничего не знаю, но точно не болела, — Даша пожимает плечами.

— Что? Почему?

— Я никогда ничем не болела. Мне ничего неизвестно, и поэтому всё это меня пугает. Знаю, что энергия во мне от отца и может влиять на… — она смотрит на меня, — на предметы, которых коснусь. Но не на людей, Рома! Я впервые встречаю кого-то, кто чувствует во мне это… Ты можешь меня понять?

— Я не… не уверен. Это не поддаётся моему объяснению, — мне становится понятно, что она проверяла в тот раз — мою реакцию. Даша заметила, что я реагирую на её прикосновения, и решила ещё раз проверить, тогда просила меня закрыть глаза, расслабиться, и держала за руку. Ещё тогда она боялась мне рассказать всё подробно. — А как давно это началось?

— Началось? Это всегда было со мной. А у тебя?

— У меня? — от её вопроса у меня бегут мурашки. Даша смотрит на меня серьёзным взглядом. Как мне поддержать её, если я до конца ничего не понимаю? — Видимо, это у меня впервые.

— Ты не веришь мне или издеваешься? — её брови хмурятся. — Ты действительно встречаешь с этим в первый раз?!

Хочу сказать «да», но сомневаюсь. Но я не должен сомневаться! Я попал в какую-то её историю и не могу встретиться с этим прежде. Но ответить твёрдо «нет» тоже не могу.

— Ты считаешь меня ненормальной? Ты мне не веришь? — она быстро поднимается.

— Нет, я верю тебе и всё чувствую! — в знак доказательства своих слов встаю и сцепляю наши ладони. Мне не хочется, чтобы повторилась история с ребятами: столкнуться с сомнениями. — Сейчас, например, очень слабо, до этого было сильнее.

— И тебе не кажется это странным?— Она хмурится и отводит взгляд.

— Немного, но, наверное, этому есть объяснение, — стараюсь говорить тише, как она.

Некоторое время она молчит, отпускает мою руку, затем садится на примятую траву.

— Возможно, есть, но нет закономерности, точнее, я не нахожу её: один телевизор сжигаю, другой никак не влияет на меня, и я на него. Бывает, магнитятся скрепки или шипит радио. У меня недавно был мобильник, который проработал два дня. Конечно, за последние пару лет чаще встречаются искры, но никто никогда не реагировал, как ты! Даже животные. У меня есть кот дома, он всегда спокоен.

— Он же не может рассказать тебе, что чувствует, это не считается, — стоит присоединиться к ней. Присаживаясь рядом, касаюсь плечом её плеча. Даша будто не замечает этого.

— Я не подумала об этом! О боже! — она делает большие глаза. И только тогда замечаю как жемчужинки её слёзы. В них ещё не вдохнули жизнь — они держатся за ресницы, будто ожидая, когда упадут. Но этого мне не хочется.

Приобнимаю ещё. Предполагая, что могу почувствовать напряжение, представляю, что могу поглотить исходящую от неё энергию, чтобы это не мешало нам. Ни искр, ни треска, отлично.

Но сдерживать чувства на грани не так просто. Лёгкие будто сжимает в тиски. Мне становится легче, когда беру в руки фонарик. В моих руках он светится, даже когда просто держу в руках. Решаю, что мне показалось, но по взгляду Даши убеждаюсь в этом окончательно. Фонарик работает. Щёлкаю им, но независимо от этого он светится. Не выключается. Но когда то же самое делает Даша — ничего не происходит. Она снова хмурится.

— Вижу. Ты видишь? Никаких мокрых рук и изоляции!

Я не могу ничего объяснить, поэтому она добавляет:

— Видимо, во мне есть что-то, как-то мой организм вырабатывает энергию. Часто об этом размышляю, раньше даже думала, что все такие как я, оказалось, наоборот. Это что-то есть и в тебе, Рома, поэтому ты такой же как я! Понимаешь, как это встретить впервые подобного человека, да просто который может понять… — она делает паузу. Но слез в уголках глаз больше нет. — Но ты не только можешь понять меня, но и помогаешь мне. С тех пор как мы встретились, я больше ничего не ломаю, мне кажется, даже лучше себя чувствую! Будто всегда усталая чуть-что, а теперь… Может между нами какая-то связь? — уголки губ и немного приободряют её лицо и взгляд.

Убийственная связь. Думаю, не поздно ли сейчас перестать замечать её аккуратные брови, небольшой правильный нос, всё её лицо, которое иногда ассоциируется с ранним персиком, аккуратные руки, маленькие ладошки, всегда тёплые… Что же мне делать, чтобы перестать замечать всё это? Зачем и для чего существует фраза «остаться друзьями»? Она невыносимая и невозможная. Для чего один человек встречает другого? Разве есть в жизни что-то более важное, чем найти одного единственного, кто способен понять мои чувства? Миллиарды людей испытывают каждую секунду разный спектр эмоций, должен ли быть тот, кто положит руку на плечо и скажет: «Я тебя понимаю!» Можно ли встретить девушку, которая буквально прожигая кожу, испытывает облегчение? Я бы мог быть для неё проводником. Но не больше. Ни к чему хорошему это не приводит. Иногда самое правильное решение — вовремя остановиться.

Помню, как Даша говорила мне, что очень рада нашей встрече. Тогда у подъезда. Ей приятно находиться рядом со мной, потому что это приносит ей облегчение. И всё? И всё… Этого так мало и так много.

Ложусь на спину и, размышляя, снова смотрю на ветки деревьев. Никак не могу уловить, где наши кенгуру и клешни. Вдруг чувствую лёгкое покалывание в руках и тепло. Даша ложится рядом, кладёт голову мне на грудь, будто прислушиваясь, как сильнее начинает биться сердце где-то там у меня… внутри. Мне стоит что-то сказать, но я только обнимаю её правой рукой, отчего девушка сильнее прижимается ко мне. Её тельце бесшумно подрагивает. На кончиках пальцев чувствуется ток, будто мельчайший песок пробегает по моим сосудам, венам, клеткам. На меня надвигается лавина из чувств, и каждый раз всё тяжелее препятствовать ей.

Левую руку сжимаю в кулак, но понимаю только, что отрываю траву. Тихий слезливый голос Даши отвлекает меня:

— Всю жизнь я была одна, всю жизнь! Теперь только ты мне ближе, ты мне дорог!

Поглаживания по плечу сопровождаются треском. Даша приподнимается, утирает с щёк слёзы, немного отодвигается от меня и садится на траву.

— Что это? Это из-за меня?

Как же сложно что-либо произносить, когда только-только будто освобождаюсь от тисков, но передо мной заплаканная девушка, которая признаётся, что я ей дорог…

— Ты это чувствовал? — она тянет ко мне руку, и когда я касаюсь ее, снова всё трещит. Даша перестает плакать и смотрит на меня огромными глазами: — Вот видишь! Но как же... И ты говоришь, что тебе не больно? Я же вижу: тело не обманешь, ты одергиваешь руку.

— Да, немного. Это непривычно, — стараюсь объяснить спокойнее, но пока раздумываю, что ответить, пытаюсь уверить и себя. Это не сон и действительно всё сейчас происходит? — Кажется, иногда я чувствую в тебе ток, иногда нет. Не знаю, почему. Я знаю не больше твоего. И ты... — мне хочется сказать, что она мне безумно нравится, но становится страшно.

— Вижу, что и я тебе небезразлична, — она подхватывает мою речь, что шокирует меня, — вижу это в твоём взгляде, не только сегодня. Ведь так?

Киваю. Так легче. Но оказывается, легче быть чуть дальше от неё, хоть на сантиметр. Даша быстро приходит в себя, пока я только задумываюсь, как ей было тяжело всё время. Даже улыбается на мой кивок. Но ненадолго.

— Но… Я тебе делаю больно.

— Но… Я не воспринимаю это так. Пожалуйста. Мы с этим разбираемся. Надо обдумывать.

— Раньше я ломала предметы, а теперь, — она снова утирает слёзы.

— Я… — пожимаю плечами, — не знаю, ещё не всё понимаю. Но, — протягиваю к ней руки.

— Ты уверен? Постой.

Вместо того чтобы дать руки, она убирает лист из моих волос и вдруг губами касается моей щеки. Треск — прямо в левом ухе, а боль из-за разряда тока проносится вниз по шее, сковывая челюсть. Я хватаюсь за лицо руками, тут же соображая, как она видит это со стороны. Слышится её испуганный голос и зов Дэна издалека. Нас уже теряют.

— Всё нормально! — как только мой язык понимает, что не поджарился, помогает мне успокоить девушку.

— Прости! Тебе больно? Не говори никому. Пожалуйста. Обещаешь? Обещаешь? Ни о чём! — Даша встаёт надо мной, загораживая луч света, который всё это время бьёт мне в лицо.

Крики Дэна приближаются.

— Обещаю.

— Где вас носит? — мой друг спускается к нам, подходит к воде и опускает руки, так и держит неподвижно, пока вода просачивается между пальцами. — Б-р-р, ледяная! — Он поднимается и только теперь смотрит на нас. Мы всё это время молчим. — Дождь снова будет, лягушки прыгают, — он бросает взгляд на реку. Смотрит, смотрит на нас и вдруг обрызгивает водой!

Даша спешит наверх.

— Вот так-то! Всё нормально? Что-то вид у тебя…

— Да.

— Не ври. Вы как брат с сестрой, честное слово. Неужели она такая недотрога?

Мы тоже движемся по примятой траве.

— Я не уверен…

…что подхожу ей.

— В чём не уверен? Запихни, знаешь куда, свою неуверенность?

Улыбаюсь. В этих грубых словах чувствуется дружеская забота.

— Нормальная девчонка, я уже говорю, ты ей нравишься. Ё-моё, если здесь что-то не так, я не прав, то умываю руки!

Останавливаюсь.

— Дэн, а если бы… А если была бы серьёзная причина, которая отталкивает меня от неё?

Дэн уставился на меня, прищурившись от солнца.

— Ты её брат?

— Нет! — резко выдыхаю и быстро иду вперёд. — Ну, ты скажешь.

— А что тогда? Ты болеешь? Умираешь?

— Нет.

— Да, видел твою карту - живее всех живых. Тебе нужна перезагрузка. Ты несешь чушь. А! Может, она дала понять мне, что дальше френдзоны ты не продвинешься?

Наоборот. Но есть нечто, из-за чего нам сложно быть даже рядом. Вот такой редкий случай: я нахожу подходящую девушку, мы нравимся друг другу, но есть но. Этот ток, который откуда-то в ней, а я его чувствую. Будто это ещё сон. Смотрю на друга — ну как ему рассказать такое?

— А?

— Нет-нет. Уже жалею, что сказал это тебе.

— Ну вот, приехали. Откуда у тебя такие мысли? Это воздух на тебя так влияет. Остынь. Иногда голове это нужно, особенно твоей голове.

— Моей?

— Обычно она много работает, — он догоняет меня. — Хм, три дня на природе, кажется, не помогают. Ладно, я не сваха. Дело твое. Но не руби с горяча. Мне же потом мосты сводить. Слушай! Придумал! Тут ребята сказали, что нашли озеро, и когда поедем обратно, заедем искупаться. Это твой шанс!

— Какой еще шанс? — я не понимаю.

— Ох, что ты за человек! — он хлопает меня по плечу, — как тебя назвать. Так, ладно, главное уговорили ее пойти искупаться и всё. Без отговорок. Думаю, все пойдут.

Я пожимаю плечами. Что это даст?

— Эй, Ромыч! — выкрикивает Дэн и с этими словами прыгает мне на спину и чуть не поваливает. — Иногда людям нужно больше общаться друг с другом!

Мне кажется, Дэн хочет что-то сказать, но оставляет улыбку на своём лице и затем, не говоря больше ни слова, помогает собирать палатку, которой так и не пользовался. Ведь изначально же задумывал её только для меня с Дашей! Ничего ему не говорю. Не то настроение.

Никогда я не чувствовал такого в себе. Наблюдая при этом, как девушки собирают посуду и другие мелочи, невольно сравниваю её с остальными. Её. Дашу. Возможно, она ведёт себя чуть тише, скромнее, спокойнее. Спокойнее, повторяю про себя. Внешне она так и выглядит, но стоит к ней прикоснуться, как она дёргает меня за все ниточки. Это не то чувство, когда трогают розетку или обнаруживают неисправную проводку или контакты, это больше похоже на ток утечки, когда случайно чувствую его совсем небольшой силы. Но даже тогда приходится одёргивать руку… Я нахожусь в замешательстве и никак не могу принять слова Даши, особенно в свой адрес. Но как ещё относиться к тому, где отсутствует логика? Я такой же, как она? Нет.

Эти мысли не покидают меня весь путь обратно к цивилизации. Но ребята делают крюк и к вечеру мы приезжаем к заросшему соленому озеру. Саша рассказывает, что давным-давно здесь добывали соль, пока не нашли на Юге качественнее.

Ярко-красный закат заливает сухостой и низкую зеленую траву, которая растет только на кочках - всё устлано мелким прозрачным песком. Но если присмотреться, понимаешь, что это соль. Мы проходим к месту, пологий берег, и замечаем, что напротив нас, на том берегу обрыв. Ребята скидывают тапочки, футболки и заходят в воду. Дэн один из первых, но прыгает прямо в одежде. Я смотрю на Дашу и показываю вперед, мне кажется чуть левее грубого песка меньше, и мы снимаем кроссовки и проходим вдоль берега. Я подхожу к воде, Даша делает то же самое и мочит ноги. На ней светлая юбка и футболка. Я тоже остаюсь в шортах, футболку всё же снимаю и кидаю на берег. Вода теплая, приятная. Солнце греет спину. Я плыву и вижу в далеке нашу компанию. Саша брызгается водой, а девчонки пищат. Рядом слышу плеск - Даша тоже поплыла, немного смеясь. Вода попадает ей в рот и она, снова смеясь, выплёвывает. Держаться на поверхности легко: тебя будто что-то держит на волне и отпихивает обратно.

— Здорово! — Даша подплывает ко мне. — Ты хорошо плаваешь!

— Да, здорово, — я подплываю совсем близко, замечаю на ней купальник.

Даша вдруг протягивает ко мне руку, я крепко сжимаю ее. Похоже она не нашла дно. Я прижимаю девушку к себе, она обвивает мою шею руками.

— Я испугалась на секундочку. Теперь держи меня.

Его теплое дыхание остается на моей щеке. Я вижу на ресницах капли воды. Она мне что-то еще говорит, смотрит через плечо, и тогда я целую ее. Теплота не только на губах, но по всему телу медленно растекается во мне. Я закрываю глаза и мне кажется, что кружится голова. Наверное сейчас, упираясь ногами дна, я бы мог показать, как летают рыбы по волнам, если бы они были бы здесь, и даже если нет. Я целую ее, пока не чувствую брызги на лице, но нам все равно.

Она смотрит на меня, будто ей нужно разглядеть мое лицо. Я снова целую ее. И не могу ничего сделать. Но от счастья она вдруг начинает смеяться, и мы чуть не падаем в воду, а когда находим дно и осматриваемся - точнее сказать, отрываем взгляд друг от друга - видим, что ребята собрались вокруг нас и умолкли, на их лицах странные выражения. Дэн ловит мой взгляд, только открывает рот, его опережают и от этого внутри у меня всё сжимается, будто я стою голый посреди этой шумной компании. Я не хотел, чтобы они видели. Это наше с Дашей — тихое, хрупкое, то, что я боялся спугнуть даже взглядом. А теперь оно оказалось выставлено напоказ, как вещь на витрине, и все на него смотрят, трогают словами, смеются, делая своим.

Мне хочется шагнуть в сторону, заслонить Дашу, спрятать её за собой, будто так можно вернуть эту минуту назад, сделать её снова только нашей. Но я не двигаюсь. Только крепче держу её руку — не из смелости, а потому что это единственное, за что я мог держаться.

— Ты его расколдовала! Поздравляю! — звонкий смех Юли прокатывается над водой и на секунду будто сковывает и меня, и Дашу — мы замираем, не зная, куда деть глаза.

Я чувствую, как жар ползёт от шеи к щекам, и ненавижу это чувство — будто меня поймали на чём-то стыдном, хотя стыдного не было. Просто я не привык, чтобы на меня так смотрели. Чтобы в моём молчании искали смысл. Чтобы в одном поцелуе видели целую историю.

— Он просто ждал правильного момента, — тихо, но твёрдо говорит Лена.

Даша, чуть крепче сжимает мою руку, будто этим жестом ставит точку в чужих шутках.

Девчонки хихикают, но уже не едко, а по‑доброму — так смеются, когда неловкость вдруг становится милой.

Напряжение, тяжёлое и колючее, потихоньку тает, растворяется в этом смехе, как соль в тёплой воде. Но мне всё равно не по себе.

Саша разводит руками, будто пытается обнять весь этот внезапный поворот:

Дима, стоявший чуть поодаль, хмыкает, но в этом звуке нет насмешки.

И снова все смеются — но теперь это уже наш смех, общий, не чужой. И от этого чуть легче: они не высмеивают, они принимают. Но всё равно где-то внутри царапало: это было личное. Моё и Дашино. А теперь стало общим.

Дэн шагает вперёд, хлопает в ладоши, возвращая нас к реальности:

— Так, хватит устраивать премьеру. Солнце садится, ветер крепчает. Кто со мной за дровами — или поедем домой с синими носами!

Ребята зашевелились, кто-то побежал собирать ветки, кто-то потянулся за полотенцами. Эта привычная суета вдруг сделала момент не таким хрупким — будто признание перед всеми перестало быть чем-то страшным, а стало просто частью нашей компании.

Мы с Дашей выбираемся на берег, и тут я наконец чувствую, как холодный ветер пробирается под мокрую кожу. Даша надевает юбку, и я замечаю, как она зябко ёжится, хотя вокруг все смеются и кричат.

— Замёрзла? — спрашиваю я, радуясь, что могу сказать хоть что-то обычное, простое, без всякого смысла, который все будут разбирать по косточкам.

— Чуть-чуть, — она улыбается, но видно, что правда холодно.

Я протягиваю толстовку:

— Надень.

— А ты?

— Все хорошо, — я уже надеваю футболку.

Она берёт кофту, на секунду прижимает к себе, будто хочет забрать тепло, которое в ней осталось от меня, и надевает. И мне почему-то становится теплее от того, что она это делает.

— Спасибо, — шепчет она. — Ты всегда думаешь о таких мелочах.

Я пожимаю плечами, но внутри всё сжимается от её слов. В них не было ни шутки, ни подтекста — просто благодарность. И это было куда важнее всех тех взглядов и реплик.

В этот момент подходит Дэн, садится рядом и молча протягивает нам по кружке горячего чая.

— Держите. Чуть остыл, но всё ещё тёплый.

Мы с Дашей берём кружки, и я вдруг чувствую, что сейчас всё правильно. Чай, толстовка на Даше, друг рядом.

— Где ты это достал! — удивляется Даша. Дэн объясняет, что запасся термосом, заметив, что вечерами здесь прохладно.

— Вы тут сидите, отдыхайте, — говорит Дэн, будто специально даёт нам минуту тишины. — Я пойду помогу с костром. Если что — я тут.

Когда он уходит, Даша смотрит на меня и тихо говорит:

— У тебя хорошие друзья.

— Да, — соглашаюсь я. — Особенно он.

— Он всё знает про тебя?

Я вздрагиваю. Не ожидал, что она спросит так прямо. И что она имеет в виду? Но как Дэн может знать, что со мной что-то не так, если я до конца не понимаю этого? Я молчу, не знаю, что ответить. Чувствую - она беспокоится, что кто-то узнает о вспышках тока между нами, о ней.

— Думаю, нет, — говорю наконец, — но Дэн надежный.

Даша кивает, отпивая чай, смотрит на меня, а мне кажется, она тоже вспоминает наш поцелуй. Но я вдруг здесь, на берегу, испытываю страх и не могу повторить этого, даже подойти ближе. Будто несколько минут назад всё это происходило не со мной. Но она сама подходит ко мне ближе и обнимает, аккуратно перехватывая кружку чая, прижимается ко мне, будто хочет послушать, как бьется мое сердце. А оно подводит меня - начинает биться как безумное, хотя я чувствую ее нежность и тепло ее тела. Я тоже прижимаю ее к себе, но уже слышу знакомый треск тока и стряхиваю невидимую боль с ладони - помогает. Даша отпускает меня, лицо ее меняется. Она расстроена.

— Прости.

Мне тоже горестно, что преграда между нами вернулась. Я предлагаю присесть на островок из травы.

Молчим, пьём остывший чай, смотрим, как ребята смеются у костра, и мне вдруг кажется, что даже если впереди ещё много непонятного, сейчас у меня есть всё, что нужно: Даша, которая не боится быть рядом, и друг, который не задаёт лишних вопросов, но держит слово своим присутствием.

Еще когда ребята упаковывают вещи, даже когда мы с Дэном разгружаем машину у нашего дома, и когда я иду проводить Дашу, размышляю о своих чувствах: почему я испытываю такое притяжение к этой девушке, и в то же время с каждым её словом во мне всё замирает? Словно желание сблизиться с ней борется с внутренним сопротивлением.

Вещей у Даши на удивление немного. Когда она ищет ключи и открывает дверь, у меня возникает странное ощущение, что визит затянулся. Как только я положу вещи, нужно будет прощаться. Она словно читает мои мысли:

— Хочешь пить? Зайдёшь посмотреть на моего кота? Проходи, — она входит в квартиру, оставив дверь открытой. Просторный коридор с дверями по обеим сторонам ведёт на кухню и в три комнаты.

Я следую за ней. В одной из комнат моё внимание сразу привлекает полное отсутствие техники — ни телевизора, ни часов, ни магнитофона, ни компьютера, ни даже стиральной машины. Лишь маленький холодильник напоминает о современном мире. Квартира тёплая и светлая.

— Ты живёшь здесь одна? — спрашиваю я, замечая пианино и множество фотографий в рамках.

Невольно задерживаю взгляд на одном снимке — на нём Даша - девочка, в которой я узнаю её. На фотографии — она на фоне деревянного дома, в руке конверты с марками. И этот дом — там живёт пожилая пара, но они всегда были одни. Неужели это её родственники?

— В основном да, но вообще с мамой. Она сейчас в командировке, — доносится голос Даши из другой комнаты. Через мгновение она появляется с пушистым котом на руках, который уютно устроился и мурлычет.

Кажется, коту действительно комфортно.

— Рэй?

— Думаю, с ним всё в порядке, — возвращаю фотографию на место. Мне нравится, ка кона назвала меня.

— Да, отлично. А то твоя теория меня немного напугала.

Осознаю, что слишком долго смотрю на неё, смущая своим пристальным взглядом. Но её редкая белоснежная улыбка буквально парализует меня. Я полностью попадаю под её очарование. В этот момент понимаю, как тяжело будет прощаться с ней даже на день. Кот ловко спрыгивает с рук Даши, приводя меня в чувство, а она направляется к дивану:

— Присаживайся.

Дома Даша выглядит иначе — её движения становятся плавными и свободными, она кажется более открытой и нежной. Мой взгляд снова возвращается к фотографиям. Одна из них привлекает особое внимание.

— Это мой папа, — Дарья подходит и указывает на мужчину справа на единственном чёрно-белом снимке.

На фотографии двое мужчин стоят у большого дерева и улыбаются. Папу Дарьи видно в профиль, но его приятные черты лица легко угадываются.

— А кто слева?

— Мама говорит, что это его друг.

— И что она об этом всём рассказывает?

— Мама говорит, что ей самой мало что известно. Во мне каким-то образом накапливается электрический ток — эта особенность передалась мне от папы. Она не знает, где он, но, возможно, он смог бы всё объяснить… — она вздыхает. — Знаешь, мама не любит об этом говорить, даже если что-то и знает. Она просит никому не рассказывать.

Тут я хорошо понимаю её.

— Что-то она должна знать… — слушаю Дашу и продолжаю разглядывать фото. У мужчины слева очень располагающее живое лицо, взгляд очень тёплый, несмотря на качество фото. Я вспоминаю.

— Это то фото, что есть в письме?

Даша вдруг волнуется:

— Если бы я нашла того, кто знает моего отца, может, поняла бы и себя. Ты прав, в письме такое же фото, но кто его отправил? Понимаешь, как это важно? — она останавливается, размышляя о том, что хочет ещё сказать. — Мама просила никому не говорить об этой моей особенности. Поэтому я взяла с тебя обещание никому не рассказывать. Из-за этого мы часто переезжаем, и…

—…поэтому ты просила узнать, откуда то письмо?

Замечаю, что она сомневается, говорить со мной об этом или нет.

— Значит, ты пытаешься найти отца?

— Да. Но это сложно, когда нельзя никому объяснить и бороться с этим. И тебе я бы ни за что не сказала… — Даша вдруг округляет глаза: — Рома! Если ты такой же, как я, значит, твои родители знают, что это с нами, и могут помочь! — она даже хватает меня за плечо. По мне молнией пробегает ток. Я терплю, не подаю виду. Она выглядит так, словно делает великое открытие. С азартом и надеждой Даша смотрит прямо мне в глаза, а я всё больше убеждаюсь, что с ней что-то не так.

Мою маму не считаю тем человеком, которому можно задавать подобные вопросы. Она даже не станет слушать этот бред, а я не стану ей звонить, так как некоторое время не общаюсь с ней, просто нет повода. Она занята только своей работой и никогда не интересуется мной. Если и звонит мне, то только сообщить, что договор аренды продлён, учёба оплачена. Её строгость не позволяет мне говорить, что я хочу на день рождения, что мне больше нравится или что я хотел бы больше общаться с ней. А она никогда не спрашивает.

Про отца знаю от неё только то, что он давно погиб на службе. Мне около пяти-шести лет. Но его не помню. Может, и эта девушка чего-то не помнит из своей жизни? Может, это сказка её мамы для объяснения другой некой проблемы Даши? И так ей легче воспринимать это? Но что тогда чувствую я?

Даша внимательно смотрит и понимает, что я не смогу ей помочь. Она опускает руки.

— Подожди. Ты говоришь помочь. А в чём именно помочь? Тебе нужна помощь?

Даша забирается в ближайшее к ней мягкое кресло. Она огорчена. Резкими движениями поправляет «хвост» и начинает разглядывать свои руки.

— Хотелось бы разобраться в этом, понять себя или избавиться от этого, в крайнем случае. Чаще всего это приносит неудобства, ты сам видишь. Не понимаю, почему это со мной. Разве тебе не хочется понять, что с нами? — она произносит это спокойным и тихим голосом.

Не знаю, что говорить. Как обычно. Что значит «избавиться»? Ей это мешает жить? Я вспоминаю случай на работе и её рассказ о мобильном телефоне, оглядываюсь. Видимо, так оно и есть. К тому же, даже если сомневаюсь в её здравом уме, то как к ней могут относиться люди…

Мне хочется приободрить её, но я не нахожу нужных слов.

— Может, ты попробуешь что-нибудь разузнать? — она спускает ноги с кресла. — Если ты тоже это чувствуешь, если ты такой же, как я, то будет сложно… Кто-то из твоих родителей обладает такой способностью!

Её слова окончательно сбивают меня с толку. Я всё-таки присаживаюсь на диван — нельзя её огорчать.

— Послушай, я… спрошу, но, наверное, всё не совсем так. В смысле, я не совсем такой, как ты говоришь. Я не чувствую, как накапливаю энергию в себе, а только ощущаю её в тебе. У меня никогда не взрывался компьютер или что-то ещё, когда я… Как с тем фонариком, понимаешь? Почему же в моих руках он, наоборот, светился, а в твоих — угасал? — смотреть на неё тяжело: её плечи опускаются, будто тают надежды, за которые она держалась всё это время.

Но Даша вдруг спокойно произносит:

— И правда. Неужели с тобой раньше не происходило ничего подобного?

— Нет, не происходило. И ещё… ты говорила, что чувствуешь, как передаёшь…

— Энергию.

— Да. Значит, ты ощущаешь сам процесс, и он для тебя безболезненный?

— Да, Рома, получается так, — она пожимает плечами и поправляет волосы.

— Но я чувствую немного иначе, не совсем так, — произношу слова, но ничто не может до конца убедить меня в их реальности. Может, всё ненастоящее? — когда ты касаешься меня, я ощущаю лёгкий удар тока.

— Что?! — она вскакивает, подбегает ко мне, встаёт напротив, хочет коснуться, но опускает руки. — Как это понимать? Удар тока? Ты имеешь в виду, что это больно?

— Я не знаю. Я не знал, что у тебя иначе. Только недавно понял.

Она зачем-то отходит, внимательно осматривает меня.

— Ты сейчас серьёзно, не шутишь? Рома, это не шутки — вся моя жизнь идёт не так из-за этого.

Мне становится немного обидно — она считает, что я не отношусь к её ситуации серьёзно. Но она вдруг произносит:

— Тогда скажи, только честно, это больно?

— Нет. Правда, нет… Это очень слабый ток. И с каждым разом я либо привыкаю, либо его сила становится меньше. Вроде. Я ещё не всё понимаю, — прикусываю губу из-за этих слов. Но иначе она будет винить себя, что делает мне больно, прикасаясь, я уверен, что будет именно так. Но я и не совсем лгу ей - действительно с каждым разом я привыкаю.

— Серьёзно? — Даша берёт мою руку и теперь внимательно смотрит на неё. — А когда ты рядом, я чувствую какое-то облегчение. Не знаю, как описать. А ты?

— Я ничего такого не ощущаю. И мне пора идти.

Моё присутствие, наверное, смущает её. К тому же мне становится сложно находиться рядом с ней и говорить — будто действительно какая-то сила мешает мне. Или это я теряю дар речи, как только смотрю на неё и слушаю.

— Ты прав, ты не совсем такой, как я, — задумчиво протягивает Даша, но тут же спохватывается. — Подожди. А с кем-то ещё было подобное? С кем-то из твоих знакомых? Или, может, когда ты касался предметов?

— Кроме того фонарика в походе — нет, ничего подобного.

Даша с опущенными руками возвращается в кресло.

— Не может же быть такого. Но мы ещё увидимся? — её голос звучит совсем расстроенно. Но что мне сказать?

— Может…попробую что-нибудь узнать у мамы, не знаю…

Даша устало протирает глаза:

— Да, наверное, тебе будет сложно говорить с ней о таком.

— С ней вообще сложно говорить, — неожиданно вырывается у меня.

— Почему?

Я замялся — одним словом не опишешь.

— Неужели ты с ней не ладишь? — уголки её губ приподнимаются, когда Даша произносит эти слова, будто она умиляется. Вместе с тем она поднимается, и мы идём к двери. В коридоре загорается свет. — Сложно такое представить. Ты слишком спокойный, чтобы с кем-то даже поссориться.

Мы не ссорились. Просто не общаемся. Но мне кажется слишком личным говорить об этом.

— Не совсем, — присаживаюсь, чтобы обуться, и вспоминаю, что давно хотел спросить. — Поэтому тогда в магазине загорелась проводка, а ты убежала. Тогда ты не могла объяснить всё.

— Да. Мне было страшно. Я боялась последствий и...— в коридоре Даша складывает руки и плечом опирается на стену, наблюдая, как я завязываю шнурки. На эту долю минуты мне становится легче. В который раз я замечаю это за собой: стоит мне перестать смотреть на Дашу, мир возвращается вокруг меня, или это я возвращаюсь в реальность. — Я боялась, что ты перестанешь со мной общаться. — Поднимаю голову, удивляясь - как она такое подумать? Только хочу возразить, она поясняет: — Моя мама может сделать всё, что угодно, если ей не понравится. Честно говоря, вряд ли она будет в восторге, если узнает, что я тебе рассказала, даже учитывая, что ты меня прекрасно понимаешь. Почему-то мне кажется, это ее только разозлит. Я не хочу уезжать отсюда, я устала переезжать! — она заканчивает, еле сдерживаясь.

Поднимаюсь и замираю — не знаю, обнять её или просто сказать хоть что-нибудь.

— Переезжать?

— Если что-то не так, мы переезжаем, без выяснения насколько это опасно.

Мне остается только развести руками. От ее слов мне становится страшно. Теперь в любой момент я буду бояться потерять ее, я уже это чувствую. Нет! Это чувство давно было во мне и сейчас подтвердилось.

— Ну ладно, что мы всё ... — она вытирает слезы и пытается улыбнуться — Я не поблагодарила тебя за замечательные выходные, мне очень понравилось отдыхать с тобой, да просто где-то побывать, хорошо, что я поехала, — ее голос приободряется. — Ты улыбаешься!

— Я рад, что несмотря…

Даша неожиданно бросается обнимать меня со словами благодарности. Этого не ожидаю. От полученного разряда у меня подгибаются ноги и темнеет в глазах. Всего лишь на секунду. И вот передо мной испуганное лицо Даши. Она понимает, что я прихожу в себя, и со слезами убегает в комнату. Бросаюсь за ней. Она запрыгивает на кресло и кричит с высоты своего роста:

— Отойди от меня! Уходи! Я забылась и…и вот опять! Это снова повторяется!

— Даша, всё хорошо, видишь?! — я кричу ей в ответ.

— Нет! Лучше не подходи ко мне! Я опять… Я видела всё по твоему лицу!

— Со мной всё хорошо! — протягиваю руку. — Пожалуйста.

Слёзы. Остаётся заплакать вместе с ней от беспомощности. Даша продолжает выкрикивать, чтобы я не трогал её. Что мне делать? Если я продолжу утверждать, что со мной всё в порядке, она так и будет винить себя и кричать. Почему она так… Я вдруг понимаю, насколько она беспомощна и что имела в виду, говоря, что хочет избавиться от своей особенности. Несмотря на это, она беззащитна и остаётся совсем одна. А я не могу её так оставить, хоть мне и действительно нужно уходить.

Под её крики сажусь в кресло. Даша внезапно затихает.

— Ты что делаешь? Ты же собирался уходить? Тебе пора.

Кажется, мне удаётся её отвлечь.

— Да, мне нужно позвонить или написать — сообщить, что я вернулся. Но у тебя, как я вижу, нет ни телефона, ни интернета. Но я не могу уйти и оставить тебя одну, пока ты…пока ты не успокоишься. Который час? — смотрю в её сторону: волосы растрепались, а блеск на щеках от слёз выделяет её мягкие скулы. Она собирает волосы на одну сторону и спрыгивает с кресла.

— Почти семь… — неуверенно произносит Даша, взглянув на механические часы над пианино. — Тебе лучше уйти, пока что-нибудь опять не случилось…

— Ничего не случится, — осторожно поднимаюсь. — Если с тобой всё нормально…

— А ты?! — она так жалобно смотрит на меня. — Я боялась, у тебя остановится сердце, и что делать? Я успела представить, как всё объясню в «скорой». Ты говоришь, всё нормально, а сам держал руку на груди.

— Просто перехватывает дыхание. Но всё нормально, ты же видишь, посмотри на меня. Ты мне не веришь? Было неожиданно, — развожу руками.

— Неожиданно…но зачем подал мне руку…

— Мне кажется, всё уже прошло, и подобное не повторится. И я же говорю, тогда было неожиданно. У тебя есть листок с ручкой?

Даша растерянно оглядывается, но находит блокнот и ручку, кладёт на столик и отходит. Записываю свой номер телефона, предлагаю использовать его в крайнем случае. Меня не покидает беспокойство, что она остаётся одна. Телефон наверняка есть у кого-то из соседей, но пока вычерчиваю на листке пять цифр, вспоминаю нападение на меня дома. Вот откуда это беспокойство, но в таком случае и это не поможет. Но хоть что-то.

— Ты понял, что подобного не повторится?

Протягиваю листок, а затем кладу его обратно на стол.

— Да, мне показалось, что напряжение прошло и всё.

— И всё? — она удивляется, но это заставляет меня задуматься, объяснить сложно. — Ну ладно. Кажется, мы оба сегодня впервые по-настоящему поняли, что с нами происходит.

Киваю, и мы замолкаем.

А действительно, что с нами происходит? Откуда эта энергия, которую я чувствую в ней, которая так остро отклеивается во мне? Почему именно ток? Что с нами не так? У кого можно узнать всё наверняка?

Всё-таки прощаюсь и обещаю что-нибудь узнать со своей стороны об этой особенности, хотя пока не представляю как. В этот раз она даже не провожает меня до двери. Меня всё это жутко удручает. Не думать о сказанном ею невозможно. Пропуская через себя снова и снова её слова о том, как она живёт с этим, я боюсь, что начинаю верить в этот бред настолько, насколько и опровергаю. Становится легче, как только покидаю её квартиру. А может, всё преувеличиваю или сотрясение даёт о себе знать? Всё это бред или происходит на самом деле? Как только снова начинаю сомневаться, мне будто дают пощёчину. Как можно верить в ток и не верить в то, что мы чувствуем?

Дома не перестаю думать о Даше. Падаю на кровать, нет сил переодеться или пойти в душ. Полежу так еще пять минут. Я же не рассказал ейо письме, ведь её потеря у меня, и мы всё-таки встретились. А письмо, которое я написал ей, так и не отправил. Если она давно не живет там, то бессмысленно было об этом думать, да и зачем? Я могу видеться с Дашей каждый день, но почему-то говорить с ней сложно.

Но как на неё влияет способность выплёскивать энергию? Сейчас, оставшись наедине, мне и правда её странность видится именно странностью. Как же это человек может так биться током, что обугливаются розетки и ломаются чайники? В голову ничего логичного, что могло бы объяснить её способность, не приходит, поэтому на следующий день я ничего не рассказываю Дэну, который появляется неожиданно и застаёт меня за моими мыслями…

Глава 5 под напряжением

Когда открываю дверь, сначала появляется коробка, как оказывается, с плеером, потом уже Дэн. На ходу скинув кроссовки, он проходит в комнату.

— Уж извини, я починил твой плеер! — Дэн падает на кровать. — Ты без наушников слишком угрюмо выглядишь. Там плата сгорела. Так что...

— Плата? — я беру в руки знакомое устройство. Откуда он знает, что уединение с музыкой для меня много значит? — Спасибо. А жестким диском ты уже занимался? Из редакции. Я оставлял тебе.

— Слушай, с диском беда. Подключил — он щёлкает и отваливается. Похоже, контроллер пробило при замыкании. Я пробовал на другом блоке питания — та же история. Часть файлов, может, и вытянем, если он хотя бы минуту продержится… Ну как, проверишь? Ты, кстати, видел новую игру? Как нам играть без компа? — он разводит руками. — Этот ноут не тянет. Если только не подлатать его. Кстати, он может тоже понадобится для работы, ты не против?

И приходится напомнить, что этот ноутбук я как раз для этих целей предоставлял ему. Но я тоже чувствую, что мне не терпится погрузиться в цифровой мир, который понятен мне больше, чем всё то необъяснимое, что происходит вне его. Знаю, что и Дэну это по душе, и мне самому хочется отвлечься, поэтому мы выбираем то, что загрузится на нашем устройстве, на это уходит некоторое время.

— Скажи, когда ты успел так отупеть? — Дэн останавливается, когда в очередной раз одерживает надо мной победу.

— Что? — не сразу понимаю, к чему мой друг.

— Что у вас вчера случилось? Вроде она тебе нравится, и ты ей, а ведёте себя, как будто вам по пятнадцать лет. Я помог, чем мог. К девушке надо быть ближе, а ты смотришь на неё, испытывая сопротивление.

— Что-что? Как ты сказал? — отвлекаюсь от игры, меня удивляет, как точно он подбирает слово, которое я никак не мог.

— Ну, я точно был прав! С тобой она другая, ты ей тоже нравишься, и думал, у вас всё серьёзно. Ты забудь, что сказал тебе про это… что у неё, возможно, есть кто-то ещё на примете. Нету у неё никого.

— Знаю. Но ты торопишь события, — я возвращаюсь к игре, но мой аватар уже ранен.

— Сразу тебе сказал, что ты влюблён по уши. Ну, ты даёшь, вроде сидишь здесь целыми днями, а везде успеваешь. Я, можно сказать, не ожидал.

— Опять ты, — пытаюсь сделать вид, что слежу за игрой. — Я вовсе не влюблён.

Дэн не слушает меня:

— Она всегда очень тихая и спокойная и не обращает ни на кого внимания. С тобой она другая. Живая, что ли, и много болтает. Хотя… это может быть потому, что ты теряешь дар речи при ней, — он готов рассмеяться.

— Хватит, посмотрел бы на тебя…

— Ага, как она на тебя, но ты этого не замечаешь.

— Смотрит?

— Поменьше мух и ворон считай! И не сопротивляйся! Конечно, иногда не нужно гнать лошадей, видимо, это твой случай, но и бездействовать тоже. Слышал, бывают такие девушки… как это называется… старомодные, что ли… Она же не больна ничем?

Смотрю на него. Дэн в шутку и меня спрашивает, не болен ли я, не умираю ли. Почему он тогда так шутит? Меня охватывает страх. Я не отношусь к этому как к болезни, к тому же смертельной. Вспоминая свои ощущения, прихожу к выводу, что так может и сердце остановиться. Но как это проявляется у неё, если я так остро чувствую, а она? Она могла не сказать всей правды, чтобы не пугать больше…

МРТ. Вот почему мне нельзя делать МРТ. Моя мать всё знает…

Совсем не слышу, что говорит мне Дэн, и ложусь на кровать.

Почему именно сейчас, когда тело старается не реагировать ни на какие импульсы, когда я пытаюсь перевести его в режим сна, в голове, наоборот, образуется вихрь мыслей с чем-то незаметным, неосознанным? Мне не дано лечь и тут же уснуть. Если физическая усталость существует, то и моральная однозначно тоже. И не я один так думаю. Уверен, есть в мире человек, которому приходится ещё потрудиться, как только он закрывает глаза.

Весь день, как жизнь перед глазами, и не замечаешь, как мысли уносят к постоянно волнующей проблеме. Даже если не осознаёшь серьёзность вопроса, мозг каким-то образом знает лучше и поднимает всё ценное на поверхность, как только расслабляюсь.

Особо не задумываюсь о своём предназначении, меня влечёт к компьютерам. И не считаю, что мой путь определён, даже когда однажды предлагают использовать знания и умения в пользу дела: в институт обращаются несколько организаций для поиска выпускников на их вакансии. Хоть на тот момент заканчиваю первый курс, но разрабатываю несколько программ по защите данных. К моему удивлению, меня рекомендуют, и я начинаю сотрудничать с клиникой. Мне просто нравится работа, да и быть занятым. Программирование для меня — как способ контактировать с внешним миром, как однажды сказал мой друг. Вынужден с ним согласиться.

Сначала считал, что нет необходимости в тесном общении с теми, с кем учусь в школе, в институте. Это как на работе — деловые отношения подразумевают необходимость в контакте с людьми, которых совершенно не знаю, но нас связывает общее дело, рабочие вопросы. И чем реже они возникают, тем лучше, особенно со стороны окружающих меня людей. Но почему-то за помощью обращаются с угрожающей частотой. Возможно, моя нелюдимость унаследована от матери. В те времена, когда жил с ней, она не проявляла ни материнских чувств, ни каких-либо других. Но большую часть жизни я провёл с бабушкой и дедушкой, которые были хуже матери, хуже... От воспоминаний как дед вел себя, грубо общался, меня передергивает. Я сильнее зажмуриваю глаза.

В итоге, необходимость преодолеть возникшую преграду в общении, ничего приятного мне не приносило, и с тех пор не испытывал стремления найти близкого человека, друга. Дэн — не в счёт. Он оказался слишком открытым, прямолинейным, чтобы оттолкнуть его или успеть это сделать. А его безграничное чувство юмора сглаживает мою неуверенность. По сути, он единственный человек, с кем получается быть самим собой.

Но с такими неоднозначными чувствами, какие испытываю при виде Дарьи, сталкиваюсь впервые. Невозможно помочь себе, так как нет определения тому, что испытываю. В чём уверен — звонить матери не буду. Всё и так ясно. Любопытно, от кого передалась способность чувствовать электрический ток, который есть у Даши. От матери или от папы? Интересно, как он погиб. А вдруг именно поэтому она ничего не рассказывает? Он был такой же? Значит, и мать такая… или как Даша? Существует ли кто-то ещё… отец Даши. Она с уверенностью говорит, что у неё это от отца. Неужели мама всё знает? От этой мысли хочется скрипеть зубами.

Пытаюсь улечься на кровати, будто это помогло бы скинуть возникающие эмоции. Почему у меня и у Даши нечто такое? Была эта особенность у наших родителей? Её мама! Она говорит, что тоже работает переводчиком. Вот оно — они могли где-то пересекаться! Надо узнать, где именно она работает переводчиком. Моя мама очень закрытый человек, она может быть такой же, как Даша, но не говорить мне. Никогда не замечал за ней ничего подобного: никаких искр, сломанных чайников, телевизора. Она, наоборот, много чем пользуется, одна из первых заводит новый мобильный телефон. Значит, научилась как-то контролировать себя, отсюда такая равнодушие? Или у меня это не от нее? От этой мысли мурашки по телу.

Это и облегчение — найти объяснение характеру и привычкам, которые никогда не мог понять в себе, а внезапно возникшая злость, которая тоже для меня новинка — очень серьёзная тема, которую моя мама не посчитала нужным рассказать, и теперь не только я в неведении. Но у матери Даши тоже есть основания не рассказывать о токе - почему же? Даша.... Сопротивление? Дэн сказал, что между нами будто сопротивление, и это действительно так: иногда рядом с ней я так и чувствую. Я так сильно скучаю по ней, меня так притягивает к ней, а рядом я испытываю сопротивление, особенно когда между нами будто врастает стена.

Под утро нахожу Дэна, спящего на полу с джойстиком в руках. Подкладываю ему подушку и осторожно, чтобы не разбудить, сажусь за компьютер.

Все-таки мысли не давали мне уснуть всю ночь. Всё, что до сих пор прокручиваю в голове, приводит к матери, а затем к Алану. Постоянно приходит мысль, что именно с ним стоит поговорить, чтобы найти ответы на все вопросы, которые интересуют не только меня, но и Дашу. Вот почему он был у меня, когда я болел! Первое: его поведение подтверждает, что он знаком с мамой. Второе: подтверждает, что знает об особенности, связанной с током. Вдруг меня обдаёт холодом - он знал об этом ещё до того, как Даша рассказала мне!

В интернете я ищу информацию о болезнях, которые лечат молоком, но нахожу только, что оно применяется при повышенном уровне железа. Молоко нейтрализует его усвоение. И наоборот, при недостатке железа необходимо раздельно употреблять молочные продукты с мясными и другими, содержащими железо, включая лекарственные препараты и БАДы. Так, значит, у меня высокий уровень железа? Если верить интернету, с этим не живут. Уже бы умер от желтухи, у меня отказала бы печень, а затем все внутренние органы. Смотрю на себя в зеркало: белки глаз белые. Это успокаивает. Не всё знаю, поэтому могу легко ошибаться насчёт железа. А как же анализ крови и реакция Алана? А ещё противопоказания к переливанию... Выясню, поговорив с ним. Но и так всё понятно. А третье: его просьба не делать анализ говорит о его осведомлённости, он знает больше, чем просто факт о токе во мне. Знает ли он про Дашу? А вдруг он тоже такой же? Поэтому тоже холодный, как мать. Лучше сделать анализ для себя и посмотреть на результаты, но где это сделать, чтобы не узнали мать и главврач? Иначе опять прилетит… Главврач! Что-то он тоже мне не нравится.

Волнение заполняет меня, руки немного дрожат, просто не нахожу себе места.

Какое-то время сижу на кухне, но тишина только беспокоит до боли в зубах.

Если принять душ, станет легче? Принимаю душ. Решив, что этого мало, выхожу на улицу, захватив плеер. Дэн знает, где лежат ключи, если проснется и решит пойти к себе. Замок мы так и не поменяли.

Сажусь на первый автобус. Льёт мелкий дождь. Даже не замечаю пасмурного неба, когда выхожу из дома. Ранним утром всё кажется серым, холодным, пробирающим насквозь. Сейчас бы лежать под теплым одеялом. Но любимые треки разливаются в ушах и успокаивают, поэтому мне все равно на погоду. Сейчас мне нужно немного успокоиться. Разве не странно говорить это самому себе? Нет, не странно. Выхожу на остановке центрального круга.

Иду по тротуару, продолжая ругать родную мать, затем Алана, маму Даши. Ну почему всё так! Но не замечаю, как прислушиваясь к мелодии и много раз о раз за этот час благодарю Дэна за своевременный подарок, а он даже не знает, насколько это нужно именно сегодня, вчера. А может, знает? Откуда-то он знает всё. Позже попросит благодарности, именно попросит, чтобы проявил больше эмоций, даже зная, что это будет немного наигранно.

А будет ли так же в этот раз?

Прячусь от дождя на остановке. Увеличиваю громкость, шум дождя мешает. Начинают подтягиваться пассажиры с зонтами, автобусы как по заказу приезжают быстро и уносят этот груз. Подходит женщина с ребёнком, на нём висит дождевик с плавниками на спине, неудачный вариант динозавра. Мама высматривает автобус, прикрываясь зонтом, но каблуки наполовину утопают в луже. А на вид мелкие капли. Сколько несёт в себе дождь? Каждая маленькая капля цепляется с другой, образуя огромную лужу. Как возможно? Как одна маленькая капелька может быть частью бассейна? Её теперь и не найти, не определить, кто есть кто, но известно, что она там есть. А есть ли она там? Не означает ли, что исчезла, перестала быть собой, слилась с большинством? Её нет. По сути, её больше нет. Никогда не сможет существовать сама по себе, даже когда переродится в новые осадки, будет не она. И лужа будет другая, в другом месте. Приходит солнце и забирает жизнь. Капля переживает цикл снова и снова, теряя себя.

Удивительно, как торопятся люди. Опаздывают, потому что позволили себе лишние минуты жизни, теперь торопятся и злятся на всех и всё, кроме себя.

Захожу в ближайший магазин. К счастью, это крупный супермаркет, в котором я никогда не был. Брожу вдоль стеллажей, пока не останавливаюсь напротив одного из них, разбирая, что передо мной.

— У тебя есть машина?

Поворачиваюсь, хотя уже узнаю Алана по голосу. Диск заканчивается не вовремя.

Дэн отметил бы его бордовую рубашку. Может, Алан стал на тон светлее?

— Вы знаете, что нет, — опускаю наушники. Хотя, может, не стоит проявлять вежливость?

— А где доброе утро?

Молчу.

— И что тебе нужно? — кивает на полку. — Салфетки для фар? Не оставляют разводов. Врут.

— Обычное дело, — только теперь понимаю, что передо мной. Разворачиваюсь и иду вперёд, пока не упираюсь в стойку с водой. Хватаю бутылку, сжимаю в руке, чувствуя, как пульсирует вена на запястье. Мои пальцы оставляют влажные следы на пластике.

— Два часа тащился за водой? — голос Алана звучит с насмешкой.

Оборачиваюсь и медленно ищу деньги в карманах. Он подходит ближе, его тяжёлая рука опускается на моё плечо, словно кандалы.

— А я искал тебя. Где пропадал? — в его глазах читается немой вопрос.

— Беспокоитесь? — отвечаю сдержанно, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Ты исчезаешь из поля зрения, а я этого не терплю, — его голос становится жёстче.

Он толкает вперед, и мы движемся между полок, на которых мелькает слишком много белых, желтых упаковок, мы словно в лабиринте, где каждый поворот - мой не заданный вопрос.

— Без друга? Думал, он всегда с тобой.

— Он не вещь, — отвечаю резко, чувствуя, как в груди нарастает протест.

— Друг всегда рядом, даже когда его нет, — Алан произносит это с нажимом, будто пытаясь что-то донести.

Провожу ладонью по бутылке с водой. Шуршание пластика перебивает звук тележки справа. Только сейчас замечаю монотонную музыку, она неравномерно разносится по залу, будто динамики только над стеллажами правее.

— Который час? — Он не обращает внимания на моё нежелание отвечать, продолжает. — У тебя здесь встреча?

Останавливаюсь, и мы оказываемся у стеллажа с алкоголем. Алан нависает надо мной тенью, и теперь замечаю, как его глаза сверлят меня насквозь.

— Какое вино лучше — грузинское или французское? — разглядываю полки, чувствуя, как напряжение нарастает.

— Любое может быть хорошим. К мясу, десерту или для дам? — его голос звучит почти равнодушно. — Хочешь просто напиться? — внезапно спрашивает он, и в его глазах мелькает что-то похожее на презрение.

Медленно продвигаюсь вдоль стеллажей.

Алан выбирает бутылку, его движения точны и расчётливы. Он уверено бросает взгляд на страну происхождения напитка и марку, в чем я, конечно, не разбираюсь.

— Выберу тебе хороший коньяк в подарок, — предлагает он, и в его голосе слышится облегчение. С чего бы это?

Телефон в его кармане вдруг оживает коротким сигналом. Алан достаёт его неторопливо, будто растягивая момент. Его лицо меняется за считанные секунды: из расслабленного превращается в маску холодной расчётливости. Он читает сообщение, поднимает на меня глаза, секунду медлит, словно решая, сказать что-то или нет. Затем резко указывает вперёд и захлопывает телефон.

У кассы Алан улыбается продавщице, но эта улыбка — фальшивая, как маска. Она не достигает его глаз, остаётся где-то в уголках губ, и я вижу это отчётливо.

— Паспорт проверять не будете? — его голос сочится сарказмом.

— В следующий раз не ждите снисхождения, — продавец краснеет, чувствуя напряжение.

— А жвачку и шоколадку, — Алан играет свою роль до конца. Продавец понимает, что он ждет, когда она сама достанет с витрины. А когда он протягивает карту для оплаты, девушка совсем теряется, и тогда Алан сам проводит оплату по терминалу. Вероятно, такая процедура - редкость в этом магазине. — Я вам должен оставить автограф, — одним движением Алан достает ручку из внутреннего кармана пиджака и протягивает ладонь, устремляя взгляд на вышедший чек. Расписавшись в чеке, он оставляет сладости девушке, и в этом жесте есть что-то неестественное, наигранное.

— Поедем? — кивает на машину, и его лицо снова становится холодным, словно минуту назад не флиртовал с продавщицей. — Если ты не против.

Чувствую, как он изучает меня, взвешивая каждое слово. Или мне всё это только кажется... Лишь в машине замечаю, что никакого напряжения нет. Но на тот момент принимаю это за равнодушие.

Бутылка коньяка убирается на заднее сиденье. Дождь мелкими каплями старается задеть всё лобовое стекло, но щётки тут же срабатывают, прежде чем узоры природы успевают помешать. В машине приятно отдаёт свежестью и сухостью. Тихо работает радио.

Моё лицо на секунду искажается от напряжения, а до этого момента я не мог понять, какие эмоции скрываются за маской спокойствия. Теперь во мне поднимается волна гнева, обжигающая изнутри.

Я знаю, что вы знакомы с моей мамой и она просила присмотреть за мной! Догадываюсь, что вы пытаетесь помочь мне и не хотите признаваться в этом. Наверняка знаете нечто большее. Вероятно, всё из-за тока. Если мама знает, значит и вы! Но это слишком невероятно, чтобы считать явью. Каким-то образом вам стало известно, что я недавно ощутил ток в себе и в Даше... Это предстоит выяснить... Еще это молоко. И ваше нахождение у меня дома. Всё сходится.

— Ну что ты молчишь? Плохой день? — его голос разрезает тишину салона, словно лезвие. Мои мысли улетучиваются. Но мне нужно собраться!

— Я всё знаю, — произношу с полной уверенностью, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Горло сжимается от напряжения. И это всё, что мне удается произнести вслух.

Ожидаю увидеть удивление или гнев на его лице, но Алан остаётся невозмутимым.

— Мы с тобой не так начали, Рома. Не с того начали, — медленно произносит он, не отрывая взгляда от дороги. Медленно и тихо, но его пальцы крепко сжимают руль. — Можешь обращаться ко мне по имени, кстати.

Его слова подтверждают мои опасения. Он никаким образом не хочет выдавать себя. Сейчас скажет, что я всё выдумал, придумал.

— Я дал тебе свою визитку. Ты всегда можешь рассчитывать на меня, если что-то случится, понимаешь? Почему? Потому что я не вчера родился. В жизни слишком много дерьма, чтобы разгребать его в одиночку…

Он замолкает, словно взвешивая каждое слово. Его дыхание становится тяжелее, выдавая скрытое напряжение. Уверен, что он понял меня! Трус! Так можно признаться, что он обо мне знает больше, чем показывает? Даже смотрит на меня своими чёрными глазами - да он прекрасно знает, что мне всё известно. Даша права, надо было давно спросить его об энергии. Теперь я уверен, что он в курсе. Он боится разоблачения, увиливает как может.

— Ты хороший парень, но ты ни черта не знаешь! — внезапно обрывает он свою речь, и в его голосе проскальзывает сталь, он отворачивается от меня. Его не устраивает необходимость молчать? Это условие моей мамы? Она может.

Но мы едем в молчании. Город проскальзывает за окнами, словно кадры из чужой жизни. Мне непонятна его реакция. Я ожидал, что он будет отнекиваться. Но он не противится моим словам, но и не подтверждает. Моя злость сходит на нет.

— Это моя мать попросила вас? — наконец решаюсь задать главный вопрос, голос предательски дрожит.

— Кто? — его голос звучит наигранно.— Мать… Как ты её называешь… Нет, в этом нет необходимости.

— Но вы её хорошо знаете?

— Твою мать? Не лучше, чем ты, — чуть тише быстро проговаривает он с досадой.

Мы приезжаем на стоянку ГАИ. Алан хватает коньяк и просит подождать. Через десять минут он возвращается с ключами от «Шевроле Лачетти» и сажает меня за руль, сам садится на пассажирское место.

— О моей машине даже не мечтай, даже попробовать, — он осматривает салон, будто что-то ищет.

— Да, она слишком напичкана электроникой.

Я смотрю на его реакцию, пытаясь понять, уловил ли он мой намёк.

Алан замирает, слегка прищуривает глаза, глядя на меня.

— Верно, — кивает он головой. — Ничего. Это дело времени.

Первое время я делаю всё по инерции, мне ничего не хочется, и в то же время я жажду запустить что-нибудь в кого-нибудь, может, и в Алана. Несколько минут он объясняет мне, как правильно держать руки на руле, хотя я ни разу не видел подобное на практике, особенно у него. Затем рассказывает про зеркала, мы настраиваем их, кресла поправляем, как только садимся. Коротко он рассказывает про коробку передач, оказывается, ему самому непривычно.

— Эй, ты меня слушаешь? — в очередной раз он грубо обрывает свои объяснения.

— Зачем… зачем вы это делаете?! — еле сдерживаясь, восклицаю я, откидываясь на кресло.

— Просто закрой рот и не неси ерунду, обрати внимание на заднюю передачу. И немного поживее, если можно.

Я не могу пошевелиться.

— Что?

Если я сейчас начну говорить о том, что у меня накопилось, то разговора не получится. Я взорвусь и всё выплесну. А этого я не хочу показывать ему. Значит, надо смириться и делать то, что он предлагает. Может просто не смотреть на него? Он хочет повеселиться? Почему бы и нет.

Когда я пытаюсь трогаться с места, то увлекаюсь процессом, забываю обо всём. Внимательно слушаю Алана, который, несмотря на нетерпение и несдержанность, тоже поглощён обучением. Примерно через час мы выезжаем на неоживлённую улицу. В машине есть педали для инструктора, поэтому страх почти исчезает. Надеюсь не только у меня.

Долго вожу машину на скорости 20–30 километров в час, но для меня, впервые сидящего за рулём, эти скорости кажутся головокружительными. Пока я управляю этой скоростью, этой машиной, куском железа с мотором, во мне расцветает странное чувство свободы. Как бывает, когда просыпаешься на следующий день после неприятного вечера, и новый день радует своей чистотой и новизной, так и во мне что-то меняется, хотя я всего лишь учусь водить.

Дождь совсем перестаёт омывать улицу, деревья и прохожих. Лужи поблёскивают у бордюров, пешеходы прыгают, как фигурки в игре, управляемые сами собой. Капли давно высохли на лобовом стекле.

Когда мы возвращаемся в его машину, Алан вскидывает левую руку и долго смотрит на циферблат часов.

— У меня встреча через полчаса, довезу тебя до остановки, идёт? Доберёшься? — быстрее, чем обычно, произносит он.

— Доберусь.

— Отлично звучит. А выпивка, она тебе ещё нужна?

— Нет, она мне больше не нужна.

— Не нужна, — повторяет он себе под нос. — У тебя слишком медленная реакция, нужно принимать решения до их исполнения, видеть это в голове, быть готовым выполнять.

— А из вас инструктор, как из меня балерина.

Он резко тормозит и крепко ругается, но не в мой адрес. Пешеход переходил дорогу.

А может и в мой.

Приходится добавить:

— Будете так много говорить, опоздаете на вашу встречу.

— Да, гордиться тут нечем, — тихо произносит Алан. — Жаль, что у тебя нет братьев и сестёр.

— Что? — я подаюсь в его сторону.

— Было бы веселее, правда? — со скрытым сарказмом проговаривает он, а я чувствую за этим какую-то недосказанность.

Больше мы не произносим ни слова, пока «Майбах» не останавливается в центре недалеко от остановки.

— Ничего не хочешь сказать? — он расслаблено кладет руку на руль.

— А вы? — я всё это время раздумывал, зачем ему возиться со мной.

— Я хорошо провёл время, вспомнил молодость. Неплохо.

Ну да, конечно. Решаю прямо спросить:

— Зачем вы следите за мной?

— Я не слежу, — спокойно отвечает он.

— А что тогда вы делаете? Присматриваете?

Он сидит вполоборота ко мне и задумчиво смотрит. Наверняка думает о том, что ответить. Значит сказать есть что, только не хочет признаваться. Я понимаю, что прав.

— Хотя... Если это было так, можно было спросить у вас, кто ворвался ко мне в квартиру. Может обошлось бы без сотрясения. Вообще-то было больно.

Ему не нравятся мои слова.

— Ты не задумывался, почему они быстро свалили?

— Спасибо, — решаю поблагодарить и уже готовлюсь выйти, как он неожиданно хватает мою руку и притягивает обратно, наблюдая за кем-то через стекло.

— Сиди! — в его голосе нет крика, но я всё равно вздрагиваю. Стараюсь вглядеться в пешеходов, но не понимаю, кого он заметил. Он тут же заводит машину, и мы отъезжаем. Уже потом в дороге он добавляет: — Нет, это не я их спугнул, но кто-то это сделал. Ты не видел ничего?

Я пожимаю плечами.

Алан довозит меня до дома и еще пару минут продолжает сидеть задумчиво и молчаливо. Понимаю, что вряд ли объяснит своё поведение, поэтому не трачу силы на попытки всё разузнать. Не буду играть в его игры. Наверняка всё раскроется в конце концов, а сейчас мне и так спокойно. Моя злость к нему куда-то испаряется, пусть и остаются вопросы. Я расслабляюсь в кресле под мягкий такт движения. В салоне так тихо, что мне кажется будто мы оторваны ото всех.

Я перестаю думать и хочу спросить еще раз прямо о матери, но он вдруг опережает меня, будто заставляет заткнуться, но делает это слишком спокойно и мягко:

— Слушай, — он отстёгивает ремень и оборачивается ко мне, медлит. — Если что не так, скажи мне. Это дружеский совет. Я собираюсь спросить, что он имеет в виду, но не успеваю: его голос вдруг становится таким твёрдым, что у меня пропадает желание спорить.

— Теперь иди!

Едва я оказываюсь на тротуаре, он срывается с места и уезжает, оставляя после себя только запах бензина и странное чувство.

Дэн сидит на полу в моей комнате, его плечи поникли, пальцы нервно ломают край футболки. Обычно его глаза искрят шутками, а сейчас в них — глубокая тень беспокойства. Он избегает моего взгляда, уставившись в потертый ковёр.

Я иду на кухню, а он за мной. Пока мы ждём, когда наполнится фильтр для чайника, разговор переходит к странным вопросам.

— Ромыч, меня сегодня Мишка встретил и спросил, знаешь что?

— Что же? — я наливаю воду в чайник, но вдруг загорается индикатор. Нажимаю кнопку выключения, но понимаю, что индикатор все еще светится. И замечаю, что Дэн видит это. Меня бросает в жар: я ему еще не рассказал и вываливать вот так будет странно. Я не готов.

— Мы сегодня чая дождёмся? Что с тобой? Как ты себя чувствуешь?

Мой друг выглядит непривычно обеспокоенным, его взгляд скользит по моему лицу, словно пытаясь прочитать мысли. Надеюсь, он не знает, о чем я думаю. Всё же я нажимаю кнопку и немного отодвигаю чайник подальше. Дэн вдруг продолжает как ни в чем не бывало, не дожидаясь моего ответа:

— Понимаешь, всё из-за денег. Он знает, что тебя никогда не было в списках должников за семестр, живёшь ты не в общаге, потом тебя берут в различные проекты. Спасибо, что у тебя ещё тачки нет!

Замечаю, как Дэн нервно сглатывает, его пальцы машинально сжимают край стола.

— Так что спросил? — стараюсь смотреть другу в глаза.

— Кто тебя продвинул. Пришлось ему дать понять, что иногда голова тоже ценится, а не другое место. Видимо он говорил с кем-то из ребят. Но я что понял - это он рассказал Диме об Алане, если это он приезжал, а я в этом уверен.

— Ну ты скажешь.

— Тебе смешно? — он изображает возмущение, но сам готов смеяться. А я действительно улыбаюсь. Я нахожу друга смешным.

— Не надо обращать на него внимание. Пусть думает и дальше, что хочет. Главное мы с тобой знаем правду, — возвращаю себе серьезную форму. — С чего это он вообще решил?

— Наверное ребята не поверили, что ты толком не знаком с ним. Ты помнишь, что они несли? Какую чушь?

— Да ну их. Но когда это было? А то все говорят про машину... Когда Алан приезжал? Этого я так и не понял.

Дэн задумывается. А я сокрушаюсь, что забыл об этом. Мог бы спросить его самого.

— Может прошлый раз, когда ты болел? И тебя проведал, и туда наведался.

Мне кажется, что он не договаривает. Возможно Миша выдал больше, чем Дэн мне докладывает сейчас. Вряд ли речь шла о недавнем приезде Алана. Если он и был у института, то в учебное время, иначе никто не обратил внимание. Значит это было пару месяцев назад еще до нашего знакомства с ним? Смотрю на друга и решаю поделиться первым. Может он тоже что-то раскроет мне.

Делюсь с другом, что встретил Алана и тот учил меня вождению. Я уже приготовился к тому, что Дэн начнет возмущаться, но к моему великому удивлению он оказывается не против, даже рад моему приключению, и приходит к тому, что пусть уж Алан помогает мне, а не калечит.

— Ну да. А когда ты успел изменить своё мнение? — не унимаюсь я.

Мой друг заминается, избегая прямого взгляда:

— Просто… может, мы были слишком предвзяты. Он давно бы стёр нас в порошок, если так подумать.

Чувствую, что он что-то скрывает. Его поведение неестественное, будто он знает что-то, чего не знаю я. А если Дэн связался снова с Юрием, поэтому Алан ему уже не нужен и хорошо, что он отвлекается на меня. Но не успеваю спросить, он как ни в чем не бывало продолжает расспрашивать меня о вождении.

Я не уверен в этом, но что-то подсказывает мне, что правда о переменах в отношении Дэна к Алану ещё раскроется. Мы обедаем, немного разбираем новые игры. Но Дэн расстроен тем, что приходится ставить низкие детализации структур, уменьшать разрешение. Но к пяти часам я еду в редакцию за Дашей.

Мы никогда не держимся с ней за руки, как я представлял себе ещё подростком и как видел это со стороны. Но сегодня мне очень хочется быть ближе к Даше. Я долго думаю о нашей ситуации, хочу переступить какую-то важную черту, о которой намекает мне друг. Чего-то важного для неё, потом уже для меня — возможно, признания вслух, признания ей, девушке, которая так давно мне нравится, о том, что я так часто думаю о ней. Чем больше я привыкаю к ней, тем сильнее мне хочется прекратить это. Будто вижу, к чему это приведёт — я так и не смогу к ней даже прикоснуться. И даже не знаю почему, откуда такое чувство, но это окажется больнее того удара, что я чувствую, сталкиваясь с ней, намного больнее того чувства, когда она берет меня за руку. А ей тоже станет страшно. Раз это очевидно, очевидно, к чему приведут наши непонятные на сегодня отношения, не лучше ли их прекратить?

Мы идём по тротуару в сторону остановки, и стук её небольших каблуков напоминает о ней, приглушая шум вокруг меня. Разговор об учёбе, работе отвлекает меня.

В автобусе я снова вспоминаю, как совсем недавно мог держать её за руку, но сегодня что-то меня останавливает. Всё иначе, как будто лучи солнца повернулись на десять градусов, и я замечаю это.

Недалеко от остановки показывается кафе. Не подумав, я предлагаю:

— Ты же не против зайти и съесть мороженое?

— Мороженое? — теперь она переспрашивает, мы меняемся ролями. — Давай попробуем.

Мы подходим к двери кафе. Наверное, я думаю, как бы исправить вчерашний инцидент, вспоминаю наставления Дэна, вижу кафе, и всё сходится. Но я не думаю о самой Даше. Мысленно возвращаюсь в магазин и представляю, как в зале замерцает потолок, как только я войду туда с ней.

— Ты что? Мы не идём? — Даша тоже останавливается.

— Извини. Наверное, ты и в такие места не ходишь.

— Ничего. Не хочется только огорчать тебя.

— Мы что-нибудь придумаем и обязательно сходим, но не сейчас. Пойдём, — указываю в сторону дороги.

Она улыбается в ответ.

— Ладно. Мне больше нравится, что ты встречаешь меня и провожаешь. Я понимаю, ты, наверное, занят. Рома, я никак не уловлю, что заставляет тебя улыбаться?!

— Пойдём скорее, — обращаю внимание на секунды светофора. Мне действительно очень нравятся её слова, ей, оказывается, нравится, что я её провожаю, а ведь мы не сговаривались, всё это получается само собой. Это одно из немногих действий, в которых я уверен. А как говорит мой друг, меня ещё учить и учить общению, особенно с девушками. Конечно, при первом же желании сводить её в кафе всё тут же рушится, но и сама девушка необычная. Тут нужны другие способы.

Даша идёт чуть впереди меня, окутывая меня своим ароматом, оборачивается, снова с улыбкой. Почему каждая встреча с ней как игра в рулетку? Как будто нам опасно находиться вместе, даже сейчас она идёт по переходу, не глядя по сторонам. В Даше есть какая-то уверенность в себе, чего нет у меня, она говорит, что думает, делает, что считает нужным. Каждый раз она немного разная, мне это нравится в ней. Если она хмурится, я замечаю это, если она рада — вижу это. Мне только совсем не хочется понимать, что она рада мне только из-за способности передавать мне электрический ток. Сегодня я единственный, кто чувствует это в ней, а завтра? Последнее время мне чаще приходит мысль, что я для неё могу быть только тем, кто облегчает её состояние, не больше. Я не могу взять её за руку, а это слишком дорого, чтобы постоянно ограничивать себя в этом. Лучше не знать её, не знать Дашу, не быть рядом, она не может быть моей девушкой, что бы ни говорил Дэн. Я же ему ничего не рассказал… Но я не уверен, что могу.

Впереди мигает зелёный человечек, разрешая движение. Несколько людей вместе с нами пересекают пешеходный переход. По сторонам в две полосы, как по линейке, выстраиваются машины и мотоциклы. Вдруг один из мотоциклов срывается с места и с рёвом несётся прямо на нас.

Даша на шаг впереди меня. Водитель набирает скорость, не собираясь останавливаться, и направляется прямо на неё. Я срываюсь с места, прикидывая, что могу сделать, успею ли оттолкнуть её. Алан учил действовать, а Даша застывает на месте.

Всё происходит в один момент: я хватаю её и падаю на правую сторону, чувствую нежность асфальта. От разряда тока мои руки ослабевают, я разжимаю их, но уверен — она в безопасности и не поранилась. Звук шин пролетает над ухом.

Я ухожу на дно огромного бассейна, не могу дышать и шевелиться. Через слои воды вижу белый потолок с массивными балками. Как будто это школьный бассейн, рядом кто-то есть. Кто-то тянет меня наверх, потолок приближается, вода рябит. Лёгкие раскрываются, я хватаю воздух, как рыба. Тело тяжелеет, боль в правой стороне усиливается с каждым вздохом. Слышу уличный шум, голоса зовут меня: «Рэй!», «Даша!»

Рядом мужской голос и отдалённый гул, как пчелиный рой. Вокруг собралась толпа. Я не могу открыть глаза и пошевелить руками, перед глазами белая пелена, будто на меня направили прожекторы.

Первое, что вижу — голубое небо и пушистое облако. Левой рукой хватаюсь за плечо, пытаюсь приподняться, чтобы понять, где Даша. Над мной склоняется мужчина: блестящие туфли, мягкие черты лица, глубокие серые глаза внимательно осматривают меня. Он помогает мне сесть.

Даша сидит на асфальте рядом, не обращая внимания на слёзы, боясь пошевелиться. На коленях порваны джинсы, но ссадины небольшие. Мы на пешеходном переходе, машины проносятся по свободной полосе. Я чувствую себя так, будто столкнулся с одной из них. Сердце колотится, мешает дышать.

— Рэй, скажи что-нибудь!

— Вы можете встать? Не сто́ит оставаться здесь, — мужчина берёт меня под руки. Мягким, но тревожным голосом обращается к Даше: — Помоги с другой стороны.

— Нет! — я не хочу снова испытывать разряд. — Как ты? — обращаюсь к ней, но она будто не слышит.

— Можете помочь перейти на ту сторону? — спрашивает она мужчину. Он кивает, и она идёт рядом с нами.

Мы идём, ноги ватные, звуковой сигнал раздражает.

— Вы чудом спаслись. Летом эти мотоциклисты не думают ни о себе, ни о других. У вас хорошая реакция, молодой человек! — мужчина пытается подбодрить меня.

Я думаю о том, что любой бы поступил так же. Правая рука и нога болят, кожа содрана до крови.

— Разве вы бы не сделали так же? — мне тяжело идти, говорить тоже сложно. Правая рука и нога сильно ушиблены, кровь тонкой тёмной струйкой стекает вниз, оставляя след.

— Я уже не сделал этого, — в голосе мужчины слышится искреннее сожаление. Затем он обращается к Даше: — А с вами всё в порядке?

— Давайте присядем? — Даша направляет нас к остановке в нескольких шагах, где можно сесть. Её голос всё ещё дрожит.

— Вам бы показаться врачу, — мужчина осматривает меня, помогая сесть на скамейку.

— Я недалеко живу, а это царапины, — я смотрю на Дашу: она не находит себе места, измеряет длину остановки, иногда поглядывая на нас. Останавливается, когда я ловлю её взгляд.

— Тогда я могу вам помочь, я не тороплюсь, — мужчина тоже обращает внимание на неё, разговаривая со мной.

— Спасибо, наверно, я дойду. Я испачкал вам костюм. Скажите, как вас зовут?

— Дмитрий. А вас Рэй? Странное имя.

— Роман, — протягиваю ему руку, но, увидев испачканную кровью ладонь, хочу опустить. Дмитрий успевает пожать мою руку. — А это Даша.

— Роман? Не опускайте руку, Роман, это стоит того. Дарья, очень приятно, — мужчина понимающе смотрит на неё. — У вас отважный кавалер. — Даша не реагирует на его слова. Дмитрий вздыхает и возвращается ко мне. — Вы точно сможете идти?

Пробую встать, и у меня получается. Дмитрий улыбается и достаёт визитку из кармана пиджака, протягивает мне.

— Это на случай, если нужно будет подтвердить сегодняшний момент. И всё-таки вам лучше показаться врачу, мне показалось, вы долго лежали на асфальте для обычных царапин. Хоть кровь больше не течёт ручьём.

— Спасибо, — беру визитку: на ней только имя, фамилия и телефон. Переворачиваю — на обратной стороне красивым шрифтом надпись: «Страховая компания „2D“». Хочу спросить, чем он занимается, но не успеваю. Дмитрий прощается и уходит.

— Может, ты рано отказался от его помощи? — Даша выглядит растерянной, беспомощно стоит в ожидании. Впервые вижу её такой.

— Я испачкал тебе костюм.

— Это не важно. Ты мог пострадать.

— Я в порядке.

— Ты далеко живёшь? Точно можешь идти?

— Отсюда почти так же, как до тебя. Всё нормально. Скажи, я не сильно уронил тебя? Как ты? Испугалась?

Даша молчит. Мы сворачиваем на узкую дорожку к домам. Она идёт рядом, следит за моей походкой. Тупая боль в ноге сопровождает каждый шаг, но я могу идти сам.

— Было похоже, что тебе не впервой, — начинает Даша повышенным тоном, с какой-то издевкой. — Снова спасибо тебе, Рома! Благодаря тебе… но тот мотоцикл… это просто… если бы не ты. Но я знаю, что потом случилось! И я не понимаю, почему ты не злишься на меня, но пойму, если боишься!

— Перестань, — мне не хочется, чтобы она винила себя.

— Потому что опять это случилось! Когда я рядом, обязательно что-то происходит подобное, и опять ты пострадал из-за меня! Ты лежал на дороге и…

Она продолжает говорить, повышая голос и переходя на плач. Я понимаю, что она в шоке и истерит, но вместо того чтобы успокоить её, сам завожусь.

— Перестань, если бы не мотоцикл…

— …я не могла ничего сделать… ты лежал, мне показалось, даже не дышал. Ты считаешь, это ничего? Может, у тебя и сердце остановилось? А ты не говоришь ничего, как всегда! Ты действительно настолько замкнут, что забываешь говорить вслух, что думаешь!

— Перестань! — я сам не могу поверить в то, что произошло на дороге.

— ...я боялась сделаю только хуже и не могла ничего…я бы не смогла ничего. Тот мужчина оказался рядом, а если бы не он…а ты...как ты успел…откуда ты знал?

— Хватит! Ты считаешь, я в тот момент думал, ударишь ли ты меня током или с какой силой? Ты так считаешь?! У меня не было выбора, я только видел, как он несется на тебя! Да, я боюсь! Я тоже не могу ничего сделать! А поверить в это мне еще сложнее!

Мы остановились во дворе и почти кричали друг на друга. Но в один момент, как только я закончил, мне впервые стало легче. Дарья опустила руки, которые держала у лица и теперь молча стояла, смотрела на меня, удивившись моим словам. Я с уверенностью, что сейчас могу это сделать, подошел и кое-как попытался вытереть ее слезы тыльной стороной ладони. Остались только ее глубокие серые глаза, но как все ее движения, они не были безразличными, ее взгляд противоречил ее состоянию. В них была жизнь, в них была энергия, а я представил, насколько она теперь мала, как частичка после взрыва. А я был в эпицентре до сих пор. В тот момент я касался самого дна, я мог это делать. Это редкое явление. Если это повторится, то я замечу. А пока что я могу ценить, что такой момент есть. Пока еще не осознавая, стоил ли удар такого сближения с Дашей и понимания, я просто смотрел в ее глаза, проникаясь легким волнением и мог без труда касаться ее, это я точно знал.

Правая рука плохо меня слушалась, а другую я испачкал своей кровью, придерживая плечо. Несмотря на это, я взял ее за руку и молча повел к своему дому.

— Ты здесь живешь? Я представляла, что большинство студентов живут в общаге. При институте хорошее общежитие.

— У меня есть возможность избежать этого, — мне было приятно сменить тему. По голосу можно было судить, что она тоже пришла в себя.

Пока мы поднимаемся, я обещаю себе, что никогда больше не буду жить на последнем этаже. Надо было пойти к ней. Но с передышками мы поднимаемся ко мне на пятый этаж. (Вот почему в новостройках продуман лифт даже для пяти этажей!)

— Ты живешь один? – Дарья уточняет, когда мы оказываемся в моей квартире.

Подтверждаю и предлагаю пройти на кухню и закрываю дверь в комнату - вряд ли картина для гостей. На кухне прощу достать аптечку с полки. И только когда, мы уже спокойно сидим в тишине на кухне, я серьезно и уже спокойно спрашиваю:

— Как ты себя чувствуешь?

Она заканчивает наклеивать пластырь мне на руку:

— Это я должна тебя спросить.

А она упертая. Я же просто спрашиваю!

— Ничего, как упасть с велосипеда, — понимаю, что она не это имеет в виду.

— Ты сказал, что боишься, но потом взял меня за руку. Откуда ты знал, что ничего не произойдет?

— Ты не чувствовала этого?

— Чего?

—Я понял, что ты спокойна, точнее ты как будто ... разрядилась что ли.

— Но как?

— Как я понял? — я внимательно смотрю на нее - наверное, такой спокойной она еще не была со мной. Хоть и прядь волос, которая никак не слушается ее, немного опухшие от слез глаза, ссадины на локте и коленях и весь ее немного уставший вид еще напоминают о пережитом. Я беру ее за руки, и все кажется далеко от нас: мотоцикл, мчавшийся на нее, разряд тока, прошедший через меня, даже наша первая ссора. — Думаю, я чувствовал тоже самое. Слушай, ты, ты...

— Я тебя внимательно слушаю. Рома. Спокойнее. Все уже позади.

Выдыхаю. Почему она говорит со мной так успокаивающе?

— Я. Да. Скажи, значит ты что-то чувствуешь, когда переполнена энергией? и ничего не можешь сделать? Точнее я хочу сказать, что как раз надо постараться быть спокойнее, когда тебя переполняет энергия. Понимаешь?

— Постараться быть спокойнее? Наверное, ты прав. В какой-то момент приходится напрягаться всеми мыслями, чтобы не выпустить из себя энергию, она будто переполняет меня. Но чаще всего, когда оказывается какой-то электрический прибор рядом, мне хочется перекинуть на него свою лишнюю энергию, я не сдерживаюсь, так и ломаю всё. — Она сжимает мои руки. — Рома, я хотела тебе сказать... — Она внимательно смотрит в мои глаза. Я начинаю волноваться. По пальцам струится легкий ток. Наверное, она тоже волнуется. — Похоже, ты меня спас. Еще не могу сообразить, как тот мотоцикл не видел, что у него красный, у нас зеленый. Наверное, у него не сработали тормоза, не похоже, что там сидел подросток, но твоя реакция... Ты мог попасть под удар, да и не так легко отделался.

— Если ты хочешь сказать спасибо, то не надо. Может быть мне всё показалось.

Мы все еще держимся за руки.

— Не думаю, — говорит она тише. — Но я не только это хочу сказать. Я...

— А что? — перебиваю, чувствуя, что она скажет нечто, что меня глубоко смутит. Готов ли я? Что-то есть в ее голосе... Но тут её рука дергается, и со стола летит кружка с водой. Я не успеваю понять, кто из нас первым резко убирает руки. Но я чувствую напряжение, которое пробегает по мне и искрится, потом слышу голос Дэна из коридора. Его внезапное появление испугало Дашу.

— Эй, ты опять не закрываешь дверь, ждешь гостей, еще раз по голове хочешь полу-чить... — он находит нас на кухне и не ожидает, что я не один. Так и застывает в дверном проеме.

— Привет, - Дарья смотрит на него, потом на меня.

Готов убить его, насколько он не вовремя, в то же время я рад. Но тут Дэн наконец видит причину нашего собрания и продолжает:

— Ничего себе! Вы что, опять? И ты?

— Дэн, если ты сейчас не замолчишь! — с трудом, но я поднимаюсь и увожу друга в комнату.

— Что случилось? Предупредил бы, что приведешь сегодня девушку! Но что с тобой? — Дэн начинает полушепотом, когда мы заходим в комнату.

— На нас почти наехали, когда мы дорогу переходили, какой-то мотоцикл…— ситуация на пешеходном переходе кажется мне не случайностью. Это тоже может быть предупреждение. — Дэн, а у тебя все нормально?

— Кто на вас наехал?

— Мы переходили дорогу, и один ненормальный. — Нога ноет. Зря я встал. — ...просто сорвался с места. Ты ничего не натворил?

— Почему обязательно я? Не на меня нападают.

— Да, ты прав, — тут я задумываюсь.

— Черт возьми, Рэй! Ну и дела! Перекиси хоть хватило? И сейчас ты не думаешь, что это тот...как его? У тебя такая темная кровь, это нормально?

— Алан? Нет. Мне нужна твоя помощь.

Необходимо проводить девушку домой, и я полагаюсь на друга. Все же так мне будет спокойнее. Он конечно не обходится без шутки насчёт того, что мне уже известен ее адрес.

Дэн в своем репертуаре.

Мы возвращаемся к Даше. Она собрала осколки и теперь стоит, облокотившись на подоконник, смотрит в окно. Затем оборачивает, услышав, как мы подошли.

— У тебя хороший вид из окна. Ой, Рома, садись скорее. Все-таки стоит показаться врачу. Вдруг не только ушиб.

— Да на нём всё заживает как на собаке! — обнадеживает мой друг.

Предлагаю вместе выпить чай. С Дэном мне комфортнее. Даша, видимо, тоже так думает, потому что Дэн сразу начинает шутить, как только садится за стол. Я с трудом могу это сделать. Она уже улыбается, слушает его истории и подливает мне чай. Лишь на секунду забываю о боли, пытаясь всмотреться в часто меняющееся лицо Даши, и просто радуюсь моменту. Если бы я знал, что такого никогда не повторится, то больше бы проникся моментом.

— Роман мне всё рассказал, — Дэн загадочно смотрит на Дашу. — Понимаю это чувство.

— Понимаешь? — она удивляется без какого-либо притворства.

— Да, однажды ему пришлось мне помочь, — Дэн продолжает тоном, сохраняющим интригу. — Видимо, такой он человек. И пластыря для него будет мало.

Все смотрят на меня. Если бы не моя нога, я бы пнул его, как это герои делают в фильмах.

— Правда?

Ну вот, она делает удивлённые глаза.

— Это не то, не слушай его, — с мольбой обращаюсь к Даше.

— Эй, ты не понимаешь, что нужно рассказывать девушкам!

— Надеюсь, ты не сильно пострадал? Как это случилось? — она уже заинтересована и обращается к нему, поняв, кто может всё рассказать. — Про это сотрясение ты имел в виду?

Мне хочется провалиться сквозь землю.

— Подожди, Даш. Посмотри на него — он думает только о своих чувствах. Выглядит так, как будто я рассказываю о нём что-то плохое! — Дэн вдруг с напором начинает спорить, указывая на меня. Даже удивляюсь и сначала не могу понять, я что-то неправильно сделал? Как друг, он мог бы меня поддержать.

— Может, стоит его спросить, хочет ли он… — Даша пытается меня поддержать, но Дэн перебивает:

— Нет, он всегда такой. Наш Роман считает, что его благородные поступки не стоит выносить напоказ.

— Дэн, какие ещё благородные поступки?!

— А я считаю иначе: иногда стоит аккуратно выдавать такие истории. Ты же готов за каждого заступиться и вот так втереть кожу в асфальт!

— Это не повод гордиться, а аккуратно у тебя не получается! — я всё понимаю. Дэн хочет разговорить меня, вместо этого я раздражаюсь.

— Постойте! — Даша взмахивает перед нами руками. — Дэн, ты по-своему тоже не прав. Я понимаю, что ты хочешь сказать: ты хочешь показать своего друга с хорошей стороны, но делаешь это так, как будто выставляешь его личное на всеобщее обозрение. Я права? — Даша поворачивается ко мне. — Дэн, Рома во многом живёт чувствами, и это для него важно. Может он не знает, как их выразить или не понимает до конца самих чувств?

Мой друг вдруг делает самое довольное лицо, какое бывает у него:

— Класс! Первый раз встречаю девушку, которая довела бы моего друга до полного смущения…

И он хохочет, а я пытаюсь всеми мыслями унять покраснение. Я даже не представлял себе, что Даша так глубоко может понять меня. Я бы ничего из подобных слов не соотнёс с собой, но, когда она проговорила их вслух, я понял, что она попала в точку.

Между смехом и своей улыбкой Даша шепчет мне:

— Не обижайся. Он по-своему хочет донести, что ты хороший человек. Но я это и так знаю.

— Да. Верно. Вот именно. Я в лучших побуждениях хотел впечатлить девушку, подтвердить, что ты бы иначе не поступил. Бросился бы несмотря на то, что впереди — мотоцикл или самолёт. Это надо ценить в человеке. А тебе не делать лицо обиженного ребёнка, ваше величество скромность. И хотя бы иногда показывать то, что у тебя внутри. Извини, больше не буду, честное слово, но вот это всё меня напрягает, — он указывает на мои раны, — это уже какая-то закономерность. На тебе растут шишки по мере их заживления. А вы уверены, что это не случайность? Даш, может это как-то связано с тобой? Что особенного в тебе? Кем, например, работают твои родители?

Даша уже меняется в лице, пока он договаривает. Я не успеваю прийти ей на помощь.

— Не думаю. У меня только мама. Она работает переводчиком в посольстве, может, конечно, из-за этого. Мало ли…

Я чуть не роняю кружку из рук.

— В посольстве? — переспрашиваю я.

— Да, а что? — Даша не понимает моего удивления.

Выясняется, что её мама работает переводчиком в посольстве, а моя — секретарём, иногда тоже занимается переводами. Сейчас, насколько мне известно, она где-то за границей. Это совпадение поражает меня, да и всех нас. Но я замечаю, что Даше не по себе — она боится, что Дэну станет известно о её особенности, поэтому я закрываю тему, ссылаясь на то, что на сегодня с нас достаточно.

Когда Даша собирается домой, мне приходится настоять, чтобы Дэн проводил её.

Дарья смотрится в зеркало, потом аккуратно обувает туфли, поднимает глаза на меня и слегка улыбается. Оказавшись в неустойчивом положении, она пошатывается, я даже не успеваю дёрнуться — мой друг реагирует мгновенно и подхватывает её за руку.

— Аккуратно, — спокойно отпускает её, как только становится понятно, что она твёрдо стоит на ногах.

Даша смущённо улыбается и снова смотрит на меня, всем видом говоря: «Вот видишь». Я выдыхаю, затаив дыхание всё это время, и осознаю глупость своей реакции, злюсь на себя. Значит, я не тот, кто может легко взять её за руку, не задумываясь ни о чём! Мне не хочется смотреть на это, хотя уже поздно — ситуация произошла, как и моя реакция.

Выдыхаю, с трудом закрывая за ними дверь. Боль разливается по всему телу.

Когда Дэн возвращается и сообщает, что всё прошло хорошо, я понимаю, что злюсь не только на себя, но и на него. Он этого не замечает или не показывает. Я размышляю, как помочь ей разобраться в том, что с ней происходит, и осознаю, что нужно разобраться и со мной. Есть какая-то разница между мной и Дэном. Спросить у мамы? Но я не могу ей позвонить или написать, даже если бы хотел, а я не очень хочу. Остаётся бабушка, но если она что-то и знает, то не расскажет. Да и она ничего не знает по линии отца. Мои родственники вряд ли помогут. Тут я вспоминаю, что Дарья говорила о своём папе и хочет его найти. Я даже не спросил, как его зовут. Надо будет сделать это в следующий раз.

Мои размышления прерывает Дэн, который предлагает поужинать. Я отказываюсь, понимая, что устал и с трудом добираюсь до кровати. Боль уже пульсирует в голове.

— Дружище, я думал, отдых пойдёт тебе на пользу. Но ты мрачный.

— Чувствую себя так, будто меня грузовик переехал.

Ложусь на кровать, и мне кажется, что сразу засыпаю. Тишина. Поднимаю голову — Дэн всё ходит по комнате. Может, поиграет в компьютер или останется, как обычно? Мне кажется, что сон одолевает меня. Возможно, на полчаса, но я отключаюсь. Почему это оказывается не так?

— Может, у тебя ещё какие-то проблемы? — спрашивает Дэн, когда в очередной раз открываю глаза, но будто не сразу слышу его.

— Может быть. Ничего не соображаю, — хочу устроиться поудобнее, но нога болит.

— Голова болит? Что с тобой происходит?

Мой друг стоит, прислонившись к дверному косяку, руки в карманах джинсов. Он не собирается уходить? Не собирается садиться за игры? А может всё рассказать ему?

— Слушай, я... Даже не знаю, как это объяснить. — Не могу найти слова, чтобы история с током не показалась такой смехотворной, но со стороны так и будет. — Она - необычная девушка.

— Да ты втюрился по уши, я ж говорил! — он почти смеется. Я тороплюсь объяснить:

— Да я не об этом. Знаешь, что она мне рассказала?

— Давай-ка ты лучше отдохнешь, — он подходит и выключает ноутбук, а голос кажется серьезным как никогда.

Скорее всего я снова заснул и ничего не рассказал. Как теперь вернуть этот момент? Буду ли я жалеть об этом?

Глава 6 встреча

Прислушаться к внутреннему голосу - иногда это все, что остается.

Телефонный звонок. Который час? С трудом открываю глаза. Обычно солнце, проникая лучами в мою комнату и таким образом наполняя ее светом, помогает проснуться, а сегодня оно прячется за тучами?

Еле добираюсь до телефона. Это какое-то новое невыносимое чувство тяжести в голове. Вроде бы вчера не засиживался допоздна. Ах, нет, конечно. Вспоминаю и дорогу, и мотоцикл, и как оттолкнул Дашу, таким образом заработал сегодняшнюю боль. Нет, она не ушла, и я про нее не забыл - я еще не проснулся. Так и поднимаюсь, не проснувшись. Боль не давала мне уснуть, хотя впервые за долгое время не против хорошо выспаться, но никого не награждают, если он сам заявляет о своих желаниях. Только под утро с трудом, но мне удалось заснуть, а потом этот звонок.

Пытаясь вставить слово, слушаю в трубке Алексея Сергеевича. А он объявляется с точной необходимостью, именно тогда, когда мне нужен врач. Опять нужно срочно приехать. Уже чувствую боль в ноге. Опять. Как только что-то со мной происходит, он оказывается тут как тут.

— Роман, у вас сильный ушиб, - он что-то пишет на листке бумаги, когда я уже сижу в его кабинете. Стулья здесь старые, неудобные. Меня осмотрели и обработали раны. — Не похоже, что вы только сидите за компьютером и заботитесь о защите наших данных. Вы же недавно приезжали с сотрясением, правильно?

Входит сотрудница в белом халате - я ее не знаю, да к тому же не запоминаю людей, которые тут работают - предлагает мне чай. Снова зря. С первого дня нашего знакомства Алексей Сергеевич всегда предлагает мне что-нибудь, будь то конфета, чай, шоколад, я отказываюсь, но он просит чай каждый раз к моему приходу.

— Да, но ничего страшного не случилось. Считайте, что купил новый велосипед, а как крутить педали не разобрался. Вы делаете из этого слишком серьезный случай.

— Трагедию? Как сказал бы Уильям Шекспир.

— Думаете, он так и говорил?

Не знал, что он знаток литературы.

Врач убирает с лица довольную улыбку и снова направляет свой острый взгляд на меня. Пациентом я себя точно не чувствую в этот момент. Может каким-то кроликом.

— Я вижу перед собой молодого человека, который слишком часто за последнее время обращается за медицинской помощью, — врач прищуривается, его улыбка становится неестественной. — И эти постоянные травмы… Они кажутся подозрительными, если учесть, что раньше вы даже простудой не болели.

— Это просто несчастные случаи, — отвечаю я, чувствуя непонятное и незнакомое мне беспокойство.

— Случайности не случайны, Роман, — он наклоняется ближе, понижая голос.

— О чём вы говорите? — задаю вопрос без задней мысли.

Врач смотрит карту и начинает перелистывать её слишком внимательно, словно ищет что-то конкретное. Вдруг осознаю, что там мои данные, и их не было среди необходимых карт для оцифровки.

— Просто забочусь о вашем здоровье. Вам нужно заботиться о себе, будьте внимательнее. Может вы все же согласитесь на обследование?

Не замечаю, как такой напор пробуждает во мне протест. Этот человек, несмотря на то, что я давно с ним работаю, не вызывает доверия. Уж слишком он интересуется моими делами, здоровьем, готов помочь в любую минуту, а в работе, наоборот, никогда не торопит. Ему неважно, загружу ли я карточки завтра или только через неделю, есть ли ошибка при сохранении данных и можно ли её исправить, удобно ли врачам пользоваться этой системой или стоит изменить интерфейс программы — такое пренебрежение к тому, что я делаю, стараюсь делать для его больницы, отталкивает. С того дня решаю для себя, что никогда не приму его предложение на чай. Наверное, это спасает меня до сих пор. Спасало первое время, до тех пор, пока мне не предложил чай кое-то другой.

— Вы очень неосторожны, — он хмурится и продолжает писать. — Мне придётся принять меры. — Выделяет слово «придётся».

Кабинет пропитан привычным кислотным запахом. Окно слева от стола всегда открыто нараспашку, ни штор, ни жалюзи сейчас нет, даже не помню, были ли они. Тёплый ветер треплет листы на столе, но врач будто не замечает.

— Алексей Сергеевич, вы, видимо, общаетесь с моей матерью?

— Конечно, ничего в этом плохого. Роман, я понимаю, вы сейчас молоды и, кажется, можете делать со своим телом что хотите! Но как врач говорю, будьте осторожнее! Чувство страха, боли и инстинкт самосохранения не просто так присутствуют у человека! А вам нужно беречь себя, — затем добавляет, понимая двусмысленность своих слов: — Иначе мы останемся без специалиста.

Он долго смотрит на меня.

— Что-то ещё?

— Всё же не расскажете, где так поранились? — Алексей Сергеевич складывает руки на бумагах.

— Нашёл себе девушку, — считаю, что он отстанет от меня, и собираюсь уходить. Но он довольно произносит: «Молодёжь».

— Это с ней ты учился ездить на велосипеде?

Да, специально улыбаться у него плохо получается.

— Алексей Сергеевич, — я поднимаюсь.

— Мне придётся ответить вашей матери, когда она снова спросит, как дела, — он не даёт мне задать вопрос. — А она, знаете, спросит.

— Рассказывайте. Мне всё равно.

— Роман Олегович, — он вдруг переходит на официальный тон, тяжело поднимается, достаёт из стеклянного шкафа блистер с таблетками, — уж будьте аккуратнее, не огорчайте родителей. Держите, принимайте раз в день по одной. Вы сильно ушибли плечо, ногу. Держите. — Он подвигает ко мне бутылку воды.

Еле улыбаюсь.

— Спасибо, — фиолетовые капсулы, десять штук. — Их нужно принимать натощак?

Он вдруг озадаченно и как-то растерянно поднимает на меня глаза:

— Полагаю, что нет. Лучше во время еды.

— Тогда приму, как только позавтракаю, — я небрежно, как могу, убираю в карман. Врач кривит лицо.

— Настаиваю, чтобы приняли лекарство сейчас, это снизит боль. Вы видели: да вы слетели, видимо, с велосипеда, всю кожу содрали!

— Наверное, высокий болевой порог или как там, — отвечаю. Нога и рука болят не меньше, чем вчера, но мне всем нутром не хочется пить эти таблетки. Или так действует больничная обстановка, его кабинет, или я считаю, что уж если обошёлся вчера без них, то сегодня и подавно.

— Роман! Вы еле стоите. Я вынужден положить вас хотя бы до утра! — Он поднимается со своего места и подходит ко мне, уже готов взять меня за локоть. Этот его непоколебимый тон ещё больше заставляет меня сопротивляться.

— Не трогайте меня!

Он встает между мной и дверью и вдруг направляет свой взгляд прямо мне в глаза и говорит понизив тон:

— Я вас не трогаю. Но вам нужно остаться, Роман. Вы должны остаться. Вам это нужно. Пусть вам это и не нравится.

— Я вас тоже не хочу отталкивать, поэтому дайте пройти, — я сам себе удивляюсь, но он вдруг отходит в сторону.

За дверью до меня вдруг доходит, что он может всё знать обо мне. Ну, ничего. Это всё моё воображение. Он врач и не верит во всякие сверхспособности. Но у меня нет никаких способностей, особенно сверх чего-то там. Со мной всё нормально... Это можно как-то объяснить... Мозг и даже сердце выделяют какое-то количество тока. Бывает, что порежешься и потом в этой точке при соприкосновении с включённым прибором чувствуешь ток, даже приходится одёргивать руку. Но это что-то другое… Когда она касается меня, по всему телу проскакивает разряд. Нет. Со мной всё нормально. Я найду этому объяснение. Найду. Либо это происходит всё не со мной, бывает, что на эмоциях всё воспринимаешь не так, как оно есть. Дэн говорит, что я слишком серьёзно ко всему отношусь, принимаю близко к сердцу. Наверняка есть объяснение тому, что я чувствую, прикасаясь к Даше, и когда она касается предметов. Но неужели он хочет заставить меня остаться в больнице?

В такое раннее утро автобус быстро везёт меня обратно до нужной остановки. Размышляя, чуть не пропускаю её. Успеваю заметить знакомые витрины магазинов. Мои места ушибов чувствуют себя немного лучше после профессиональной обработки, нога даёт о себе знать, и кружится голова. Особенно на лестнице. Там мне снова открывается одна тайна — почему чаще сдаются в аренду квартиры на пятом этаже. Даже слышу, как кто-то поднимается этажом выше, а я уже не так быстро летаю по ступенькам. Больше сегодня никуда не пойду! На третьем этаже останавливаюсь перевести дух. Возможно, из-за недосыпа мне всё даётся тяжело, с какой-то заторможенностью, кажется даже, что пульс чувствуется под кожей и на кончиках пальцев. Ужасно больно! Облокотившись на перила, думаю об ещё двух этажах и мысленно считаю количество ступенек, а ещё гоню от себя мысль — до чего я докатился! Даже Дэну сказать стыдно. Меня угнетает не слабость перед болью, а то, что я поддался слабости, что меня одолели эмоции. Даже то, что я остановился сейчас! Но тут незнакомый голос заставляет меня вздрогнуть от неожиданности:

— Нужна помощь? — мужчина делает шаг ко мне, но резко останавливается, будто мое появление для него - неожиданность, или весь мой вид, и обращается ко мне, кивает на руку, перехватив ключи, и я уже затаил дыхание, невольно рассматривая его. На его месте я бы уже открыл ключами дверь и зашёл, не пытаясь утолить своё любопытство. Но он смотрит на меня, я понимаю, что заметил мои попытки справиться с лестницей, пусть искренне улыбается, как будто обрадовался, что прервал моё одиночество. Он снова смотрит перебинтованную руку в повязке, но теперь странным образом меняется в лице, даже полностью разворачивается ко мне и, наконец, опускает руку с ключами. Неужели у меня настолько жалкий вид?

Мужчина оказывается для меня такой точкой опоры, ведь при его появлении во мне появляются силы, чтобы казаться бодрее. К тому же, пока я его рассматриваю, забываю о боли, обиде и злости на себя, и успокаиваюсь.

— Как же ты так?

Теперь каждый встречный будет спрашивать меня? Развлекательное, видимо, занятие — сыпать соль на рану. Но этот вопрос он уже задает, едва проговаривая. Я вообще и не намеревался никому грубить, и не имею такой привычки, и в другой раз просто не стал бы отвечать - кому какое дело до меня, но сейчас...

— Да ерунда. Здравствуйте. — Голос меня, к счастью, не выдаёт. — Вы, кажется, недавно переехали к нам?

Понимаю, что это новый жилец, о котором как-то говорил Дэн. Надо будет рассказать ему, кажется, его бабушка очень интересовалась. Мне кажется, что я уже виделся с ним, а Дэн говорит, я ничего не замечаю! Просто не обращаю внимания в спешке. Пару раз, наверняка, здоровался.

— Да, ничего не скроешь от соседей, — он почему-то широко улыбается до зубов и так застывает, снова разглядывая меня и позволяя взаимно рассмотреть его. Да уж, картина маслом.

Я оказываюсь прав: это наш новый сосед. И почему-то протягиваю ему руку:

— Я Роман.

— Олег, — он с радостью протягивает мне ладонь, шагнув ближе, снова перехватив ключи, так как по привычке сначала хотел подать правую руку. — Так что там у тебя? — он кивает на руку в повязке. — Перелом?

— А, нет. Ушиб.

— А-а.

Он с облегчением вздыхает и возвращает себе первоначальную улыбку и продолжает непринужденно:

— До свадьбы заживёт?

— Слишком неопределённо, — перехватываю перила, намереваясь продолжить своё путешествие. Надеюсь, в нём не зародилась жалость ко мне, иначе не заговорил бы со мной.

— А ты давно здесь живёшь?

— А что? — Ощущаю слабость в ноге, не нужно было останавливаться.

— Хотел узнать про район.

— Вроде ничего, — отвечаю и только теперь всматриваюсь в его лицо. Мягко очерченные глаза едва различимого зеленоватого оттенка не придают ему молодости, хотя на первый взгляд счёл бы, что ему около сорока-сорока пяти лет. Впрочем, я не силён в определении возраста и в любом споре проиграл бы, я бы сказал, что он ровесник Алана. Но всё же его русые волосы, коротко и аккуратно подстриженные, белая футболка с надписью, заправленная в тёмно-синие джинсы с широким кожаным ремнём, подчёркивают его свежесть и говорят о стремлении ещё что-то успеть в этой жизни. Это любовь к ней или очередное стремление показать себя окружающим? Это я уже зашёл далеко. Позже пойму, почему у меня возникло это неопределённое чувство — он не совсем типичный незнакомец. Что-то в нём определяет его к другому числу людей, которых я когда-либо встречал. Увидев впервые человека, мы что-нибудь да испытываем, что потом называем первым впечатлением. В людях я не разбирался, но понял для себя, что это первое впечатление всегда обманчиво. Кто мог нравиться, оказывался не очень приятным из себя, и наоборот. Я делю незнакомцев просто — кто приятен мне, и кто нет.

С этим соседом уже понимаю за пять истекших минут, что все две стадии пройдены, и теперь не могу его причислить ни к одной, ни к другой группе, могу определить своё отношение к нему. Казалось, он открыт, но пора и мне открывать группу неопределённых людей. А может, ему всего лишь что-то нужно от меня?

Он замечает мой взгляд, и мне почему-то становится неловко.

— Рома. Очень приятно, — сильным четким голосом он первым нарушает тишину. Уже не улыбается, но на его лице остаются мягкие черты. Если его внешний вид говорит об отличной физической форме, то глаза выдают усталость и тревогу, но что-то в них ещё, какая-то внутренняя сила. — Так где же ты так?

Смотрю на свою руку. Даже если бы я хотел поделиться с незнакомцем, то эта история слишком невероятная, чтобы поведать ее в подъезде и чтобы поверить в нее.

— Может как раз подскажешь, где ближайшая "почта"?

Отлично. Он не настаивает.

— Мне не приходилось обращаться. Но кажется в начале улицы, после светофора.

— Спасибо. — Кивает. — Будь осторожнее.

— После этих слов придётся. А район как район, — не могу найти, что ещё сказать или спросить. Обычно, когда это нужно, в голове абсолютно чистый лист, словарный запас испаряется. Потом, если буду думать об этой встрече, придумаю в своём воображении кучу вопросов, какие мог бы сейчас задать.

Он коротко улыбается и спускается вниз, оставляет меня. Молча смотрю вслед и отправляюсь к себе, думая о его взгляде. Я мог спросить, надолго ли он к нам, приехал ли откуда-то из другой части города? Но время уже ушло. А войдя в квартиру, тут же обо всём забываю, будто ничего не было минуту назад.

Своим приходом бужу Дэна. Он остался у меня и спросонья не понимает: ухожу или только пришёл. Наконец, сообразив и заметив мою руку, удивляется:

— Вчера не спешил в больницу. Что-то случилось? — друг остаётся сидеть на полу, прислонившись к дивану, и протирает глаза.

Присаживаюсь в кресло, вытягиваю больную ногу и уже вспоминаю выражение лица главврача. Какие разные люди: кто-то стремится вить веревки из меня, а кто-то ни в чем не настаивает. И так всегда.

— Рэй? — Дэн кидает в меня подушку.

— Звонили из больницы, Алексей Сергеевич просил приехать, — успеваю отбить одной рукой. — Вот, в этот раз даже таблетки дали, — выкладываю лекарство.

— Удачно заехал, я смотрю. Ерунду какую-нибудь подсунули рекламную.

— Да.

— Ты же не поедешь сегодня встречать девушку с работы?

Я смотрю на блистер, и мне вдруг хочется его спрятать. Не потому что стыдно, а потому что он выглядит как доказательство: я был там, я позволил им меня осмотреть, я ушёл, но они всё равно оставили на мне след.

— Не сегодня, — говорю я, и это звучит как облегчение, хотя на самом деле это просто страх: если я снова упаду, снова позвонят, снова приедет Алексей Сергеевич — и в следующий раз он не отпустит. Но вспоминаю об этой своей привычке быть у неё в пять часов. Не хочется пропускать ни дня, но не могу снова преодолеть лестницу. Стоит ей позвонить. Но в течение дня так и не могу дозвониться, поэтому решаю, что ближе к вечеру соберусь с силами, надеюсь на это. Но мой друг убеждает меня, что денек стоит пожалеть себя. Я уговариваю себя, что всё хорошо, и завтра смогу съездить к ней и поговорить.

От боли и усталости я не могу пошевелиться и ложусь на кровать. Дэн остается у меня. Я сначала слушаю, как он стучит по клавиатуре ноутбука, и под этот прерывающийся на какое-то время звук засыпаю непробудным сном. Мне кажется, я тону в мягких облаках или в тихом озеро с кувшинками, будто я еще ребенок и с такой наивностью жду, когда ко мне кто-то подойдет, будто я еще не потерялся, но понимаю, что один, а должен быть с кем-то.

На следующий день к пяти часам собираюсь и еду к Даше на работу. Необходимо увидеть её. Заодно узнать, как она себя чувствует и что знает про своего отца. Если мы связаны её способностью, как ни странно, то, может, я могу помочь? Хотелось бы разобраться. Но самое важное — как она себя чувствует.

Вечером начинает капать дождь. Я скорее, как могу, вхожу на первый этаж красного здания и, как обычно, оказываюсь в длинном коридоре с множеством дверей по сторонам. Иду медленно, замечаю, как Евгений стоит у одной двери, не решаясь постучаться или войти, ещё не понимаю. На долю секунды кажется, что слушает, что происходит по ту сторону. Да что пытаюсь себя обмануть — подслушивает. Нет. Это больная фантазия. Мысль улетучивается, как только подхожу ближе. Евгений замечает, но ему будто всё равно. Показывает быть тише. В этот же момент за дверью слышится грохот. Осматриваюсь: в конце коридора открытый офис, но никого из сотрудников не видно, виднеются только края их рабочих столов. Один из голосов кажется знакомым, посматривая на Евгения, пытаюсь разобрать, что происходит за дверью.

Алан тянет свой характерный, тягучий тон, который невозможно спутать ни с чем. Несмотря на этот голос, он явно зол. Что он здесь делает? Узнаю голос Юрия Юрьевича, и ещё есть кто-то третий. На двери табличка: «Директор». Всё ясно. Смотрю на Евгения в недоумении. Зачем ему это, и почему он допускает то, что я это вижу и слышу сейчас?

«Не советую со мной так разговаривать!»

Смотрю, как Евгений придвигается к двери, подставляет правое ухо и наблюдает, как я делаю то же самое. За дверью Алан повышает голос, но я не все слова могу разобрать.

«Сам виноват. Не стоит перекладывать ответственность на других. Он тебя проверяет», — директор редакции возмущается громче всех. — «Это не благодаря тебе он не в форме?» — он будто спорит с одним из гостей, наверняка с Аланом. Похоже, стоит ближе к двери.

«Он лично пригласил его, и тебя просил не занимать субботу…»

«Я виделся с ним…»

Я первым обращаю внимание на приближающийся шум со стороны офиса, поэтому не дослушиваю последнюю фразу Алана. Но понимаю, что речь о какой-то встрече через несколько дней. Тут Евгений выпрямляется и спокойным голосом заговаривает со мной. Теперь понимаю, зачем ему я: если вдруг кто выйдет, то он сделает вид, что мы тут и стояли, болтали. Как сейчас.

— Роман, — обращается ко мне с воодушевлением, будто и правда рад моему появлению. — Хорошо, что ты пришёл. Дарьи сегодня нет, и она просила передать, что если кто-то будет её спрашивать, что всё хорошо. А ты как-то...

Своим уверенным шагом он разворачивает меня в сторону выхода.

— Она звонила? — перебиваю его.

— Нет, — спокойно отвечает, раздражая этим меня, а я будто собираюсь уличить его в чём-то. Во лжи хотя бы.

— Приходила сама? — будто на угад перечисляю варианты.

— Вечером пришло письмо от её матери, — Евгений будто понимает, к чему я клоню, и, как мне кажется, насмешливо объясняет: — Как мы знаем, у Даши нет компьютера и телефона.

Кто это мы?

— И вас это устраивает?

Евгений улыбается. Нет, теперь он смеётся надо мной, представляя, что перед ним парень, который без причины волнуется за свою девушку. Ужаснее всего, что я так себя и чувствую. А ещё какой-то подвох, причём который чувствуется ещё острее после его объяснений. Возможно, это он тоже видит.

— Некоторую работу можно выполнять и дома. Не беспокойся, — добавляет, глядя на меня. — Иногда это заключается в чтении и редактуре статей, при этом иметь клавиатуру и мышку необязательно. Тебе, наверное, это незнакомо? Наши сотрудники могут иногда работать дома, предупредив заранее. — Он смотрит через плечо на то место, откуда мы отошли.

— И что это было? — все же решаюсь спросить. Ему все равно, что я увидел, как он подслушивал. Он скажет, что ничего не было?

— Да так, гости. Просто любопытство. Они всегда шумят, когда этот приходит, — он делает вид, что вспоминает.

— Алан?

— Точно. Он всегда недоволен, и ему всё не нравится. Ты знаком с ним?

— Один раз приходилось, — меня посещает мысль, что не стоит раскрываться перед ним, но она пришла, когда я уже договорил.

Прищурившись, он смотрит на меня.

— Короче, ты понял. Дарьи нет. А с тобой что? Ты чего хромаешь? А это? — он указывает на руку, я отшатываюсь: мне кажется, что он сейчас коснется меня. Он хмурится. — Ну ладно. Тебе пора. До свидания.

С не очень приятным чувством еду домой. Каждый раз, когда сталкиваюсь с Евгением, всё больше понимаю, что он мне не нравится. На остановке снова размышляю: пойти к Даше или домой? А если её мама вернулась? Хорошо это или плохо? Значит, она приехала и отправила письмо на работу. Даша могла по этому поводу взять выходной, или из-за вчерашнего, или её попросила мать об этом, а может, не попросила, а заставила? А если мама хочет увезти её отсюда? Об этом лучше даже не думать. Но всё же я возвращаюсь к себе, там меня ждёт Дэн. Решаю сначала поделиться своими мыслями с ним.

— Отлично, быстро вернулся! — мой друг сразу набрасывается на меня с восклицаниями. — Совсем недавно пришло письмо! Я открыл, а там… ну смотри сам.

Дэн очень возбуждён и поэтому нетерпеливо следит, как я медленно пытаюсь его услышать.

В письме говорится о желании со мной встретиться как с участником стартапа, меня выбрали из большого числа желающих, и всё такое. Встреча завтра утром в ресторане гостиницы в центре города, и срочно из-за нехватки времени их представителя, много кандидатов. Кратко, без лишних слов. На английском языке.

— Ты поедешь? Ну! А что ты кислый такой?!

— Что это за представитель, я не понимаю, почему они проводят встречи в ресторане? Почему не в офисе?

— Да, Ромыч, может, это способ поздравить участника стартапа? — Дэн смеется.

— А тебе пришло такое письмо?

— Нет, я не подавал, а тебя же рекомендовали, — спокойно напоминает мой друг. — Это же хорошо. Я рад за тебя. Обычно они проводят испытания, но тебя и так заметили. Это неудивительно, дружище. Я не переживаю, ты же можешь набирать команду, а одного-двух пригласить со стороны, или участвовать сам, а меня вписать в команду.

На следующий день собираюсь в гостиницу. Я уже бывал на нескольких встречах с теми, кто хотел сотрудничать со мной. Но обычно всё начинается с письма, в котором описывают необходимые требования и свои желания или планы, указывают несколько телефонов, адресов, имён, ссылки на свои сайты, связываются со мной, встречаются обычно на их территории и пытаются убедить себя в моей компетенции. Проверяют всё, вплоть до положения в институте, моей надёжности, записывают контактный номер матери, ссылаясь, что я студент.

Но в этот раз больше волнуюсь за то, что выгляжу не совсем в рабочем состоянии. «Не в форме» — вдруг всплывает в памяти. Вдыхаю поглубже. Не стоит так думать, кто я такой, чтобы обо мне говорили? Зачем подслушал тот разговор? Вечно оказываюсь не в том месте, не в то время.

Всё же накручиваю себя и прихожу немного раздосадованный. В ресторане меня, на удивление, провожают к одному из пустых столиков у окна. Уточняю время — опоздал на пару минут. Передо мной зелёный чай. От него так свежо и ароматно пахнет, что сложно удержаться, и я пробую. А может, потому что приходится ждать, нужно чем-то себя занять.

Осматриваюсь: ресторан выглядит роскошно. Становится не по себе, совсем не по себе, хоть занято не так много столиков, как представлял. Но, видимо, не время обеда, а завтрак уже прошёл. Никогда не был в подобных местах. И где тот, кто назначил встречу? Даже вопрос — почему опаздывает, раз у него туго со временем.

Интересно, зачем я Алану? С одной стороны, всё это похоже на проверку, но, снова вспомнив подслушанные слова в его адрес, что «он» проверяет его, не становится понятно, кто проверяет самого Алана. Уверяюсь, что Юрий подозревает его в чём-то. Можно подумать, что Алану просто нужно добраться до его босса. Я, установив необходимую программу при сотрудничестве с ним, вынужден буду напрямую доставать любую информацию и помочь завладеть компанией? Каким же образом заставит пойти на это? И почему выбрал такой способ? Подставить меня? Но кто я такой, чтобы иметь из-за этого большие проблемы? О поражении буду знать только я. А ему что это даст? Наверняка есть связи покрепче, чтобы одним словом забрать фирму себе или взять конкретно то, что интересует.

Может, это Юрий всё затеял? Нет, наверняка я здесь не при чём. Жаль, Дэн не согласился пойти со мной, а я предлагал. Но он решил, что если встреча в ресторане, то без приглашения не стоит. В письме об этом не говорилось, там вообще мало о чём написано. Всё коротко по делу и на английском. Почему по-английски? Проверка? Надеюсь, говорить будем на…

Мои мысли прерывает официант. Кажется, даже пялится на забинтованную руку в повязке.

— Что? — с недоумением смотрю на работника, который вежливо повторяет слова, поправляя фирменную шапочку на рыжеватых волосах. Еще замечаю небольшой акцент.

Встречи не будет. Передали, что человек не успевает.

— Вы Роман? Просили извиниться ещё раз и передать, что с вами обязательно свяжутся. Вы можете оставить номер телефона, — официант кладёт передо мной свой маленький блокнот и трёхцветную ручку.

Всё это не очень нравится, и всё же странно. В письме убедительно просили о встрече. Смотрю на ручку и думаю, как неудобно приходится работнику с ней: в маленьком кармане его фирменной рубашки она не поместится, а если приколоть - некрасиво вздёрнет ткань. Удобнее многоразовый карандаш, что видел у девушки. И что предполагает официант — что я левша? Стоило запомнить это лицо. Снова посмотрел на мужчину. Теперь он кажется выше и старше, а шапочка на нём неуклюжая, рыжие кудри так и выбиваются. В таком ресторане не следят за видом работников?

Быстро встаю и ухожу. Зачем в таком случае кому-то мой телефон?

Решаю заглянуть на работу к Даше. Сегодня она на месте? Дорога пешком займёт около десяти минут или ещё меньше, если потороплюсь. Хотя это невозможно. Не люблю дождь, а тучи уже собираются и готовы вот-вот поделиться со мной всем своим содержимым, но всё же решаю прогуляться. Перед встречей с ней нужно иметь холодную голову.

Оказавшись у нужного здания, уже хочу войти, как вдруг сталкиваюсь с ней.

— Рэй! Что ты здесь делаешь в такую рань? Ты по делу?

Даша улыбается.

— Привет, а ты? — вопросительно смотрю на неё. Куда это она? Ещё даже не время для перерыва.

— Да, сегодня всё утро не ладится. Редактор недовольный, почему-то перенёс собрание по выпуску газеты. Ох, в общем, полный хаос. Кошмар! И Евгений делся куда-то! — в ее голосе нотки недовольства. Мы так и стоим на ступеньках.

— А что у него случилось?

Дарья не отвечает, заметив, как открывается входная дверь. Из неё выходят люди. В этот же момент подъезжают три машины, одна из них Майбах чёрного цвета.

Я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с Аланом, который выходит вместе со всеми из редакции. Его дорогой тёмный костюм, уложенные чёрные волосы нелепо смотрятся на фоне двух его компаньонов и меня. Пространство обдаёт резким одеколоном. Пиджак он аккуратно держит в руке. И как это у него получается.

Но ко мне обращается Юрий, первым подаётся вперёд.

— О, какой сюрприз. Привет. Вот мы встретились. Прошлый раз даже не попрощались, но было весело, — наверно, он считает, что его лицо в этот момент выдаёт улыбку. Он так уверен в себе. — Даже не представляешь — ты мне как раз нужен! — в этих словах столько фальшивой радости, что она звучит как угроза.

— Я не собираюсь иметь с вами никаких дел! — внезапно, слишком быстро во мне просыпается негодование. Встреча с этим человеком не сулит ничего хорошего. Он мне неприятен, не хочу его знать.

— Ты не понял. Если скажу, ты будешь там, где мне нужно, — он говорит, не обращая внимания на моё упорство. — Есть одно дело, которое вы не закончили.

В голове ищу слова для хорошего ответа, но он прекрасно понимает меня. «Лично пригласит» — вспоминаю подслушанные фразы, они так и грохочут у меня внутри. Неприятель продолжает, положив руку на моё раненое плечо:

— Ты меня услышал? Можешь даже взять с собой девушку, не надо прятать такую красоту. — Произносит это почти ласково, и от этой «ласки» по коже ползёт холод.

— Я готов попрощаться сейчас, — не могу удержать твёрдости в голосе, но через секунду это перестаёт быть важным.

— Я ещё не говорил тебе, что ты мне нравишься? — Юрий оскаливается улыбкой.

Пока произносит эти слова, похлопывая по плечу, чувствую руку Дарьи и крепко сжимаю её. По мне пробегает волна, не такой мощности, какой хотелось бы, но на мгновение сбивает дыхание. И не только моё. У Юрия срабатывает защитный механизм в мозге и передаёт в конечность. Он резко убирает руку с плеча. Улыбка, как снятый стикер, спадает с лица, и он, нахмурившись, тяжело смотрит на меня. Чувствую, как Даша вздрагивает.

— Ты, я смотрю, слишком много времени проводишь за компьютером. Хотя на ближайшее время, я так понимаю, эта проблема решена, — теперь только взглядом указывает на мою руку, медленно проговаривая слова, будто в его голове возникла мысль. — Но не занимай завтра вечер, — кажется, вдавливает в меня каждое слово, потом ещё раз осматривает.

Тем временем директор скрывается за дверью. Кажется, не рад гостям. Алан молча стоит, наблюдает за нами. Только ему весело.

— Не ваше дело, сколько я сижу за компом, но я думал, это вам и надо, — говорю увереннее.

— Ты посмотри, он ещё огрызается! — Юрий смеётся, но в смехе нет веселья — только раздражение, которое он пытается спрятать за бравадой.

— Эй, со мной он будет сговорчивее, — Алан подходит ближе к Юрию, обращая на себя внимание, и слегка отстраняет его. — Ты не умеешь ладить с людьми. К тому же мы договорились?

Юрий смотрит на меня, затем на Алана:

— А! А я всё думаю, что это за предвзятое отношение, — Юрий тычет пальцем в грудь Алана. Я внимательно слежу за выражением его лица, но он остаётся невозмутимым, лишь следит за движением руки Юрия. — Ты не заметил? — Юрий громко смеётся, и смех выходит слишком громким, будто он сам не верит в то, что говорит. — Ты так защищаешь этих молодых людей, я поражаюсь. Может, за них работу будешь делать? Сколько можно ждать? Извини, может, это не моё дело! Но тебе это не идёт. Ещё одно упоминание, — он смотрит на меня, — и ты превратишься в наседку. Ты же заметил? — снова смеётся.

Алан убирает руки в карманы, ждёт, пока Юрий закончит, и спокойно говорит:

— Как иначе, если ты живёшь за мой счёт? Это ты, я вижу, забыл. Может, мне напомнить о счетах? А то у тебя память работает в одном направлении. — Говорит ровно, без крика, и именно эта ровность звучит страшнее любого гнева

Юрий сжимает губы. Алан продолжает:

— Мы договорились: я даю деньги, а ты обеспечиваешь сотрудничество с ним. А ты лезешь не в своё дело! С твоей стороны тоже нет никаких действий, — Алан делает шаг вперёд, заставляя Юрия спуститься на ступеньку.

— Ладно. Я организую встречу, но он захочет привезти тех, с кем работает, — Юрий кивает в мою сторону.

— Меня недостаточно?! Или это твоя идея? — В голосе Алана впервые проскальзывает металл — не ярость, а холодная уверенность, от которой у Юрия дёргается уголок рта.

— Ему тоже интересно, откуда у тебя такой энтузиазм. Не каждый готов вложить несколько миллионов, ожидая, пока студенты придумают, как заработать на моих деньгах.

Алан хмурится, замечая, что мы с Дашей всё ещё здесь.

— Это моё дело, куда вкладывать деньги. Я знаю, что он в городе. Если на этой неделе не встречусь с ним, твоя компания перейдёт ко мне. Надеюсь, я достаточно ясно выражаюсь?

Прежде чем Юрий успевает ответить, Алан указывает на машину внизу:

— Лучше займись этим прямо сейчас.

Юрий смотрит на начинающийся дождь, но остаётся на месте.

— Я знаю таких, как ты. Тебе было безразлично на мои проблемы, пока не появились эти студенты. Я не ошибаюсь? — Юрий поднимается и приближается к Алану. Я с удивлением вижу, как тот спокойно выслушивает, сохраняя безразличие.

— Ты как сентиментальная девушка, ищешь повод придраться, — усмехается Алан.

— Нет, — протягивает Юрий, взмахивая рукой. — Я чую двуличных людей. Иди сюда! — он машет мне. Я не двигаюсь, продолжая держать руку Даши. Это его злит. — Роман, как тебя там? Моему боссу хочется познакомиться с тобой. Догадываешься почему? Если ты согласишься, Алан сможет встретиться с ним уже завтра. Так ты понимаешь, в чём дело?

Я молчу. Не понимаю, но молчу.

— Вот он, кажется, понимает, — Юрий указывает на Алана. — Спроси у него.

Юрий спускается к машинам, не забыв обернуться.

— Завтра! — кричит он уже снизу, и этот выкрик звучит не как напоминание, а как последнее предупреждение.

Алан, наблюдая, как одна машина покидает парковку, тихо ругается. Затем поворачивается к нам, бросает взгляд на Дашу за моей спиной и не торопится уходить. Замечает мой побитый вид.

— Так. Как это произошло? Молчишь. А девушке не пора на работу?

Даша касается моего плеча, выходит вперёд.

— Ты — Даша? — Алан неожиданно улыбается и протягивает руку. Эта улыбка на его обычно бесстрастном лице кажется непривычной, но искренней. Даша явно удивлена, но пожимает руку. Алан лишь слегка касается её пальцев и отпускает.

— Алан. Очень приятно. Можешь идти, — дружелюбно кивает он. Я радуюсь, что она уйдёт, ведь этот разговор держит меня в напряжении. Невозможно предугадать действия ни Юрия, ни Алана.

Даша уходит, и улыбка сходит с лица Алана. Он подходит ко мне ближе.

— У неё тоже ссадины на локтях. Расскажи подробнее, что произошло? Стоит её вернуть, раз ты не хочешь говорить?

— Что вам нужно от меня? Я не понимаю. Какое вам дело? — моё терпение лопается, и раздражение берёт верх. Ненавижу себя за грубость, особенно с теми, кто старше. Но когда не понимаешь смысла происходящего, чувствуешь себя дураком. Тебя используют, а ты должен молча соглашаться. — Что он имел в виду, говоря, что нужно спросить у вас?

— Иногда я бываю вежлив, — Алан говорит с непонятным мне выражением. — Что с твоей рукой? Я всё равно узнаю, только прежде разнесу больницы, пока найду ту…

— Я упал на дороге! — меня ошеломляют его слова, и я выдаю, даже перебивая его.

— Упал? Ты что первоклассник, чтобы падать на ровном месте? А девушку уронили на тебя? — он вдруг хмурится. Я пытаюсь всмотреться в его глаза, понять хотя бы на долю секунды, к чему это он спрашивает, потому что всё это время, до этой минуты, до конца не понимаю его роли.

— Когда мы переходили дорогу, на нас поехал мотоцикл. Может, мне кажется… Но мне пришлось оттолкнуть Дашу, и… — Я останавливаюсь под напором его взгляда.

— Ясно, — его слова режут воздух, так строго произносит он, завершая мой ответ. — Завтра вечером никуда не ходи, понятно?! Сиди дома! — Алан разворачивается и быстро направляется к машине, из которой выходит водитель. Я бегу за Аланом, чтобы остановить. Схватываю за руку.

— Да стойте же!

Он останавливается, но позволяет показать на лице всю злость. Да к чёрту всё! Пусть пугает, хотя тот факт, что он позволяет открываться со мной, говорит о том, что он делает это только для вида. Он не одёргивает руку, только смотрит на меня, стоя у открытой двери машины. Я отпускаю его.

— Вы не ответили: почему он говорил, что вы знаете, для чего со мной хотят познакомиться? И сейчас: вам всё известно, что произошло, откуда? Зачем вам это? Зачем?

Вдруг он хмурится и разворачивается ко мне всем корпусом, а в свой тон голоса вкладывает всю недоброжелательность:

— Знаешь что, тебе надо перестать совать свой нос куда не следует! И не появляться больше здесь, иначе придётся разговаривать по-другому!

Эта его двойственность наводит меня на мысль, что он совсем не этого ждёт от меня. То он меня защищает, то так грубо разговаривает. Так может поступать человек, который преследует личную выгоду от общения с этим боссом или, может быть, самим Юрием Юрьевичем. Хотя к последнему у него отношение как к муравью. Значит, он чего-то хочет, но не от него и не от меня. Юрий догадывается об этом. Но я тут при чём?

— Я вам как-то мешаю?

Он садится на водительское место и уже безразлично бросает мне:

— Ты сам себе мешаешь. Отойди. Постарайся не приближаться ко мне.

Заводит «Майбах» и быстро уезжает из моего вида. Его попытка как-то напугать меня смешит.

Вот так. Я возвращаюсь в офис, попрощаться с Дашей. Нахожу её в комнате отдыха.

— Кто это был? — её неясные большие глаза омрачают светлое лицо. Даша стоит совсем рядом со мной, с силой сжимает мою руку и спрашивает, какие дела у меня с теми людьми.

Я жалею, что всё это происходит при ней, и теперь злюсь. Какое право имеет Юрий втягивать и её в это дело?! Потом снова вспоминаю его слова. Если он не имеет отношения к нападению на нас на дороге, то кто? Или это всё же случайность? И что он имеет в виду про своего босса? И все же почему Алан разозлился из-за моих вопросов?

— Да так, знакомый. Точнее, не совсем. Я думаю, Алан — знакомый моей матери.

— Ничего себе. Почему так неуверенно? А он может что-нибудь знать? — Даша удивляется.

— У него сложно что-то узнать.

— Значит, знает, Рома!

— Даш, я его не так давно знаю, ты хочешь, чтобы я открыто спросил, знает ли он про электрический ток? — полушёпотом спрашиваю я.

Она задумчиво подносит руку к подбородку, сжимает губы, опускает глаза. Я смотрю на неё и не могу смириться с тем, что нас разделяет энергия. Но только я чувствую удары тока. Она — облегчение. Вероятно, я не имею права отталкивать её от себя. Да и не могу. Рассуждать об этом легко, не находясь рядом с ней.

Она поднимает глаза на меня.

— Ты прав. Но почему ты так смотришь?

— Как?

— Всегда серьёзно.

— Тебе кажется. Я задумался.

— О чём же? — она улыбается.

Я пожимаю плечами.

— Да так, много чего в голове.

— Тебе надо научиться делиться этим… — вздыхает она. — Рома, я считаю, ты должен рассказать своему другу. Ты же ему не рассказывал?

— Но ты же просила никому?! — удивляюсь.

— Тебе нужно с кем-то поговорить. Если Дэн твой друг, то не расскажет никому, если ты его попросишь. Только поверит ли он.

— Не расскажет, — задумчиво подтверждаю я. Мне это и в голову не приходило. Я так зациклился на том, что никому нельзя говорить, меня сочтут за сумасшедшего, что не подумал, что Дэн может помочь мне разобраться с этим. Он же мой друг, я знаю, что он поддержит меня и всегда поможет, даже в таком деле. — Ты правда считаешь, что можно?

— У меня есть ты, и с тех пор мне легче, а ты… Я знаю, каково это. Поделись с ним. Рома, ты не можешь себе представить какое я испытываю облегчение с тех пор, как мы обнаружили, что ты как я, и я не одна такая, я не ненормальная. Ты не представляешь! Я могу тебя обнять?

От её слов мне становится ужасно грустно - теперь она спрашивает меня, может ли обнять, прикоснуться!

Я чувствую аромат её шампуня, чувствую теплоту, ровную спину, внутреннюю дрожь и её спокойное биение сердца. Отвожу взгляд от стены, где вокруг розетки остались следы свежей краски, и шепчу, как мне показалось, сам себе:

— Иногда мне кажется, что я знаю тебя уже тысячу лет.

Она отпускает меня, и снова я вижу мягко улыбающееся лицо:

— Это потому что мы понимаем друг друга.

Она всегда так точно выражает мысли.

— А сейчас о чём ты подумал? Скажи, скажи!

— Что ты меня удивляешь.

— Кто бы говорил. Я рада, что ты иногда улыбаешься.

Наверное, она права — мы действительно хорошо понимаем друг друга. А если она думает о том же, о чём и я? О том, что между нами ничего не может быть…

Надеюсь, нет.

— Значит, когда я накапливаю энергию, мне нужно расслабиться, стать спокойнее, и всё пройдёт? Помнишь, ты мне говорил? — она наклоняет голову, будто заглядывает мне в лицо.

— В теории. У меня это примерно так работает. Сложно сказать что-то определённое.

— Спасибо, мне кажется, пару раз у меня получилось, Раньше я сомневалась и не знала точно, — тихо говорит она, — работает ли такой способ. Теперь я стараюсь и, знаешь, выходит. — Даша вдруг смотрит мне прямо в лицо, ее мягкий многозначительный взгляд отражает внутри меня острую боль. Мы сейчас не касаемся друг друга, но мне также больно, как если бы она держала меня за руку, и при этом кто-то из нас дико волновался.

— Я рад. Мне пора, да и ты на работе.

— Ты ещё придёшь сегодня?

— Конечно. В пять, как обычно.

— Как твоя рука? — она проводит по моему плечу.

— Хорошо.

— Так неудачно, правая. А ничего, что я так… ты… я ударила тебя током? — вдруг ахает она, словно только вспомнив, что я чувствую её.

— Совсем немного. Ты сейчас очень спокойная. Всё нормально, — спешу успокоить её. Даша всё равно хмурит тонкие брови.

— Ты даже это чувствуешь? — слышу нотку ревности в её словах.

Но я меньше всех понимаю, что чувствую.

— Я так думаю. Наверное, после… после того случая в тебе немного осталось тока. Я же пришёл спросить, почему тебя вчера не было здесь?! — поправляю ей волосы: тонкий локон падает на глаза, заставляя часто моргать, её глаза блестят. Во мне всё содрогается.

Я говорю себе, что нужно остановиться, но всё больше привязываюсь к этой девушке. Хочу отдалиться, а меня сильнее притягивает к ней. Это я внезапно понимаю, коснувшись её. Даша не задерживает на мне взгляд, и я любуюсь ею со стороны. Она то поднимает уголки губ, то сжимает или прикусывает их. Она слишком естественна, нежна и беззащитна. Даже если бы постарался, не смог бы отдалиться от неё. Меня тянет к ней не только физической силой, до конца не понятой мной, но и совершенно незнакомой, безумно приятной силой, которой я, оказывается, боялся, заранее зная, что полностью погружусь в неё. Предчувствовал, потому что уже давно нахожусь в том состоянии, когда разум не дружит с сердцем. Но определить и понять чувство можно только на его исходе. Это как определить цвет воды. Ты заметишь его только в плотности, уже когда возьмёшь за крышку, чтобы закрыть и закончить, тогда в глаза бросится заметное изменение. Но ты не замечал, пока из крана бежала тонкая прозрачная струйка. Вода может быть чистой, ржавой и любого другого оттенка, смотря какой сосуд выберешь.

Даша смотрит прямо на меня и качает головой:

— Ты же меня не слушаешь… — вздыхает. — Рома, нельзя так с людьми, не надо стоять и смотреть с таким блаженным видом.

— Нет. Я слушал. Ты говорила о письме.

Кажется краем уха я услышал это.

— Ну да. Если только одним ухом. С тобой нужен сурдопереводчик.

— Ты хорошо выглядишь, — зачем-то говорю я. Она смущённо смеётся.

— С тобой сегодня что-то не так.

Я смотрю в окно на парковку.

— В каком смысле? — поворачиваюсь к Даше.

— Ты сегодня говоришь больше обычного, иначе чувствуешь и реагируешь, так что… я могу спокойно стоять рядом. Я всегда думаю, что ты чувствуешь из-за меня, понимаешь? Особенно после… В общем, сегодня ты немного странный, — она вздохнула, видимо, вспомнив случай на дороге. Заканчивая говорить, сложила руки, укрывая себя, но демонстрируя мелкие ссадины на локтях.

А мне показалось, что я наконец такой, какой есть…

— Не нужно думать, можешь ли ты стоять рядом.

— Я не об этом… Но я знаю, что если не волнуюсь, то не сжигаю ничего.

— Да, ты говорила про телевизор и телефон. Согласен, это влияет на меня, но, похоже, контролировать я это тоже могу.

— Как это?

— Как? — как объяснить то, что чувствую? Удивительно, как сложно выразить своё состояние словами. Иду к кулеру, беру стаканчик и наливаю холодной воды. Предлагаю Даше, она только машет головой. — Непривычно всё делать левой рукой. — Я отпиваю воды и выбросил стаканчик в урну. Даша наблюдает за мной, стоит, спрятав теперь руку за спиной. — Наверное, я думаю о том, что скоро может произойти, и готовлюсь к этому столкновению, короткому замыканию, и тогда ничего не происходит.

— То есть ты собираешься, берешь себя в руки? Да. Со мной обычно неприятности происходили внезапно, если кто-то случайно пугал, или я переживала, а если сосредотачивалась… У меня уже привычка сосредотачиваться.

Даша умолкает, так как мы слышим шаги. В комнату входит работник — молодой человек в галстуке и сверкающей рубашке. Обращается сразу к своей коллеге, не замечая меня:

— Дашенька. Ты здесь. Нам нужно подготовить первые страницы. Презентация в три.

Говорит он торопливо, но по-дружески, даже как будто ищет помощи у Даши. Значит, они вместе работают над этой «презентацией». А ещё это «Дашенька»…

— Здравствуйте, — я быстро подхожу к нему, протягиваю руку. Он сначала молча, путаясь, какую руку подать, пожимает её, тупо смотрит на меня и чуть тише здоровается, после чего торопится вернуть зрительный контакт с Дашей. Ну, я хотя бы выяснил, что он обычный человек.

Он выходит, ещё раз позвав её.

— Он всегда такой? — осторожно спрашиваю, сдерживая новое для меня чувство. Ещё чувствую злость.

— Какой? — она не понимает.

— Он всегда тебя так по имени называет? — сам слышу, как в голосе не сдерживаю ровный тон.

Она молчит. Только замечаю, что улыбается, потом отворачивается, чтобы я это не видел. Отлично. Может, отворачивается, чтобы не смотреть на меня? Её поведение не помогает потушить бурю внутри. Да что такое. Ничего не понимаю. Она вдруг хихикает.

— Рома, тебе что, это не понравилось?

Не знаю, как оправдаться. Почему-то все объяснения выглядят несчастно и ни к месту.

Она всё еще бесшумно смеётся. Подходит ко мне близко-близко.

— Вот не ожидала. Нет, не всегда. Он никогда меня так не зовёт. Просто нужна помощь, помнишь: нет младшего редактора, и всё такое. Нужно ему помочь. — Она подаётся вперёд, чтобы обнять меня.

Но я даже не знаю, что со мной происходит: мне совсем не хочется, чтобы она сейчас была такой милой и касалась меня. Я вдруг выкрикиваю:

— Он нравится тебе?! Или Илья?! Он нравится тебе?!

Она смотрит на меня, распахнув глаза, а я будто отражаюсь в зеркале, в искажённой реальности, в серо-голубой поверхности некой блестящей гладкой материи, перед которой я так беспомощен. На долю секунды я в каком-то забвении, но это кажется вечностью, и в этот момент понимаю — это слёзы в уголках ее глаз.

В ужасе осматриваюсь. Она не говорит ни слова, только продолжает смотреть со страхом. А я понимаю, что оказался очень резок с ней впервые… Мне страшно. Она сейчас уйдёт. Она уйдёт и больше никогда не захочет видеть меня. Никогда. Мне становится жарко, потом холодно. Всё во мне дрожит от осознания, как я поступил.

Подбегаю к ней, боясь, как бы она не развернулась и не ушла, обнимаю и крепко прижимаю к себе, стараясь не обращать внимания на бешено стучащее сердце, которое отзывается на разряды тока по всему телу.

— Прости меня, сам не знаю, как я… Я не знаю, правда! Не понимаю! Честно. Не знаю, что нашло на меня! Только прости меня! Больше никогда так не...! Никогда! Пожалуйста, прости, прости! Я не понимаю!

Не могу долго держать её в объятьях: мне очень больно. К тому же она до сих пор молчит, и мне хочется посмотреть на неё. Сможет ли она меня простить?

— Ты напугал меня, — она опускает глаза, смотрит на свои руки, но голос тусклый. Она не кричит, не ругает меня. А хорошо ли это…

— Если ты не простишь меня, я так и буду сидеть здесь или у входа. Я не хотел.

— Эта твоя ревность… Ты слишком спокойный, но вспыльчивый.

Прикусываю язык, чтобы не спорить. Для меня это открытие — это и есть ревность? Ну, пусть. Умоляюще смотрю на неё, как только она устремляет взгляд на меня. Наконец. Я вспыльчивый. Но никогда таким не был! Мне кажется, что эта особенность пробуждает во мне какую-то злость. Не в первый раз замечаю. Раньше точно такого не было.

— Прости.

Она тихо-тихо произносит:

— Просто не будь больше.

Мне всё ещё страшно. Она подавлена, значит, не простит меня. Я не могу так уйти. Она будет думать об этом весь день. Говорит, что всё хорошо, но это не так. Что я наделал… Как мне это исправить? Был бы Дэн, подсказал бы. Но мне и самому надо думать головой. Прийти с цветами? А если она не захочет видеть меня и даже уйдёт раньше с работы? Может, пригласить её куда-нибудь? Но в нашей ситуации это сложно, боюсь повторения случая в магазине. Тогда станет ещё хуже.

Наверное, это действительно ревность, но как я могу думать, что ей кто-то нравится ещё, если она каждый день готова была видеться со мной? Как я мог спрашивать её о том, кто ей нравится, если не имею права на это? Я и сам часто думаю о том, чтобы не продолжать эти отношения, так не лучше бы ей найти нормального парня? Даже без нашей проблемы, какое я имею право?

— Видимо, словарный запас у тебя снова закончился. Рома, я вижу, ты тоже огорчён и правда раскаиваешься, — её голос оживает, и она уже увереннее говорит со мной. — Сейчас я не могу тебе ничего сказать. Хочешь, позвони мне сюда, как приедешь домой, если ты сейчас идёшь домой. Или позвони чуть позже, до конца рабочего дня.

Она хочет сказать, чтобы я не приходил сегодня, а всего лишь позвонил? Я не могу даже пошевелиться, думая об этом. Неужели это всё? С этого всё и начинается: раз оступишься — и больше не встать, не подняться. Доверия больше нет. Между нами было самое дорогое — мы доверяли друг другу, пока я всё не испортил. Если бы я так вспылил до того, как она поделилась со мной проблемой об энергии, она бы никого не рассказала бы. Но и сейчас она так далека.

— Мне нужно работать, а тебе идти. А то подумают, что я отлыниваю. Позвонишь?

Она спрашивает о звонке, а не о встрече, как раньше. Сегодня в пять часов она не хочет меня видеть.

— Конечно, позвоню. — Как мне тяжело говорить! Не стану спрашивать, хочет ли она видеть меня, могу ли я прийти, не смогу этого выслушать сейчас. Она скажет, что не стоит, не нужно, тогда моё сердце точно остановится. Но ко мне вдруг приходит озарение, что я должен сделать для неё. — Ещё… Хочу сегодня… Я подумал над твоими словами… Сегодня я поговорю с Аланом и попробую… спрошу у него, что он знает. — Замечаю, что она удивлена моим словам, это придаёт мне смелости: — Я уверен, что он знаком с моей мамой, поэтому должен что-то знать. Сегодня позвоню. Он дал мне свою визитку. Она дома. Я позвоню.

— Если ты уверен, хорошо. Буду ждать новостей.

Медленно направляюсь к автобусной остановке и только замечаю мелкий дождь, что, переродившись в мутные лужи, отскакивает от кроссовок грязными кляксами. Небо не пытается сменить фон в ближайшее время. Дождь надолго.

Спешу к тротуару, услышав, как сзади рассекают лужи колёса машины. Когда авто равняется со мной, слышу сигнальный звук, стекло опускается, и я вижу за рулём Дмитрия. Белый «Ниссан» останавливается.

— Роман, это вы? Садитесь! Как здорово, что я вас встретил! — как и весь его вид, голос у Дмитрия мягкий и громкий, даже радостный.

Зря я сажусь в его автомобиль, но дело уже сделано. Он просит пристегнуться и помогает защёлкнуть ремень, протягивает мне руку, после чего мы трогаемся.

— Если вы домой, то нам по пути — я еду в «21 век», торговый центр. Вы сходили в больницу, отлично. Как рука? — он снова повторяет, как это здорово, и делает радио тише, при этом плавно ведёт машину.

— Да, конечно. Ещё раз вам спасибо, — почему-то мне приятно с ним общаться, он очень располагает к себе. — Я не сразу пошёл к врачу, но утром это получилось само собой.

— Как это? С вами опять что-то случилось? — он иногда отвлекает внимание от дороги.

— Нет, утром меня позвали в больницу по рабочему вопросу, пришлось ехать. Меня и встретили там…

— Действительно, удачно и очень хорошо. А что значит по рабочему вопросу? Чем вы занимаетесь?

— Программированием. А вы?

Дмитрий аккуратно сворачивает к светофору. Стеклоочистители почти бесшумно выполняют свою работу.

— Я занимаюсь довольно скучным и банальным делом. А вы уже наработали клиентов или партнёров? Или что-то по мелочи?

— Клиника — самая большая организация, с кем мне пришлось работать. В основном мои программы покупают небольшие фирмы. Мне нравится идея о защите наших данных. Людям дали возможность пользоваться всемирными ресурсами, но не объяснили, что это может навредить, стоит сделать лишнее движение. Один переход не на тот сайт, не по той ссылке или загрузка личных данных не туда, где положено, может испортить жизнь. А те данные, что хранят организации о нас?

Пока я говорил, он совсем включил радио, будто это мешало меня слушать.

— Вы выбрали интересную профессию, очень актуально в наше время и в будущем. Мне нравится ваша позиция. Может, и мне пригодится ваша помощь, вы не против?

Мы договариваемся, что я напишу ему на электронную почту.

— Вряд ли я смогу вам помочь, вы не похожи на того, кто в этом нуждается.

— Почему же? Наоборот, свежий и молодой взгляд в этом мире стоит дороже моего.

— Вот в чём дело.

Он улыбается мне короткой улыбкой и трогается на зелёный свет.

— Вы всегда такой угрюмый, Роман?

— Я? — смотрю на него. — Вам показалось.

Откуда-то слышится спокойная мелодия, Дмитрий достаёт из кармана пиджака мобильный телефон.

— Не думаю.

Порхнув «раскладушкой», он подносит аппарат к правому уху, слышится мужской голос.

— Минуту, — Дмитрий перекладывает телефон в левую руку и продолжает: — Вы меня чем-то порадуете? Говорите громче, — странной улыбкой он смотрит на меня. — Это точно? К чему такая спешка? — делает паузу, слушая собеседника, и продолжает следить за дорогой. — Вам не кажется, что вы свои интересы ставите на первый план? Я уже говорил вам и пока вежливо повторяю, только потому что мы давно знакомы. Не хотелось бы это обсуждать по телефону. Я освобожусь через час, заеду. Пока один!

Оборачиваюсь на его резкий тон, но стараюсь не слушать и рассматриваю машину. У Дмитрия хороший вкус: кожаная обивка сидений бежевого цвета с тёмными вставками, деревянные детали на торпеде и двери, минимализм на панели управления.

Он говорит по телефону, всё больше раздражается, слушая ответ.

— Я бы хотел с ним поговорить прежде… так было бы лучше, выяснить, что он может, а вы впадаете в крайность. У вас только предположения… Мне это лучше знать, чем вам вашими средствами. Вот именно, я его лучше понимаю. Мне нужно три дня!

В салоне автомобиля становится напряжённо. Я продолжаю разглядывать интерьер, пытаясь отвлечься от разговора Дмитрия. Его реакция на звонок явно говорит о серьёзных проблемах, но я не хочу вмешиваться.

Наконец разговор заканчивается, и Дмитрий снова обращает внимание на дорогу.

— Так о чём мы говорили? — спрашивает он, словно ничего не произошло. Он может быстро вернуться от раздраженного тона до спокойного. В тот момент я никак не мог даже предположить, что речь шла обо мне.

— О защите данных, — напоминаю я.

— Да, интересная тема. Думаю, нам стоит подробнее обсудить её, когда я освобожусь. Вы не против встретиться ещё раз?

— Конечно, — отвечаю я.

Дмитрий улыбается, и напряжение немного спадает.

Внезапно я осознаю, что меня беспокоит со вчерашнего дня — хочется выскочить из машины и побежать обратно к Даше. Появление Алана всё перепутало, как и неожиданная встреча с Дашей утром. Я совсем забыл главное — почему её вчера не было на работе!

А сейчас, сидя в машине, я вдруг понимаю, что в истории с письмом что-то не сходится. Почему мама Даши написала электронное письмо, а не позвонила? Если у неё есть ноутбук, то в доме без интернета он бесполезен. Даже если бы она захотела воспользоваться телефоном для подключения, это заняло бы больше времени, чем простой звонок.

Может, Даша сначала откуда-то позвонила матери, и та отправила письмо? Но где она могла позвонить? Рядом нет телефонов-автоматов, а купить карточку для звонка она бы не стала. Всё слишком сложно. Так как же мама написала то письмо? И главное — я совсем забыл спросить об этом саму Дашу!

Дмитрий заглядывает в телефон и кладёт в карман, и его лицо мрачнеет.

— Что-то случилось? Ты побледнел, — замечает он.

— Нет, просто задумался.

— Если тебе нехорошо, скажи. Я всё ещё помню, как ты лежал на дороге, и жалею, что не настоял на «скорой».

— Извините, я вас напугал?

— Да, ты очень долго не приходил в себя. Не помнишь?

— Наверное. Для меня прошли какие-то доли секунды.

— С тобой случалось подобное?

Машина поворачивает на левую полосу.

— Нет.

— Знаешь, тебе надо быть аккуратнее. Иногда мне кажется, что люди делятся на безжалостных и простаков, — неожиданно говорит Дмитрий. — С каждым годом я всё больше в этом убеждаюсь.

— Почему вы так думаете? Часто сталкиваетесь с такими людьми?

— Они повсюду. Я думаю: кем я хочу быть — по эту сторону или по ту? Быть простаком — значит остаться в дураках.

— Не думаю, что кого-то может радовать роль жестокого человека.

— Ты веришь в справедливость?

— Конечно. Нужно стараться следовать ей и сохранять человечность, остальное не так важно.

— Вот это «неважно» часто подводит. А если обстоятельства вынуждают пойти против родных — отца, матери, девушки?

— Не думаю, что такое возможно. Точнее сказать, в таком случае лучше не выбирать. Это не выбор, а какое-то принуждение. А если ты идешь против родных, то зачем тебе вообще существовать, ради чего? Остаться одному? Да и правильный путь обычно самый сложный. Мы выбираем, потому что выбор есть, а если нет? Хотя само бездействие - тоже выбор. Или вам приходилось идти против?

— Почти. Роман, я долго искал одного важного для меня человека. И это единственное, что я не мог сделать долгое время.

Удивляюсь, что он делится со мной.

— Как вы потеряли друг друга?

— О, это долгая история. Женщины, одним словом. Ваша девушка, кстати, очень за вас испугалась.

Теперь мне хочется возразить, что она не моя девушка, но молчу. Дмитрий продолжает:

— Я почти нашёл того, кого искал. Роман, женщины часто думают не о себе. В любой ситуации они инстинктивно заботятся о безопасности родных. Нельзя им верить, когда они говорят, что у них всё хорошо.

— Не совсем понимаю…

— Женщины способны на неожиданные поступки. А ваша девушка тогда действительно испугалась за вас.

Я молчу, не зная, что ответить.

— Не тяните время и не оставляйте ничего на потом. Они чувствуют ваши сомнения и убегают первыми, до того, как вы решитесь, — он говорит, жестикулируя. — А если им покажется, что грозит опасность, могут и за топор взяться...или за масло.

— Если это ваш опыт, мне жаль.

— А как Дарья, кстати? Ей тоже досталось. Я не всё видел, так что там произошло?

— Все хорошо, спасибо. Вы даже запомнили ее имя. — Думаю, как рассказать. — Я... На дороге я заметил несущийся на нас мотоцикл, и даже не успел подумать, мне нужно было убрать Дашу с дороги.

Он открывает рот, но вдруг не находит, что сказать.

— Наверное я и сам не понял, что произошло. Я испугался за неё.

— Так это было случайностью или у девушки есть враги или, наоборот, поклонники?

Страх за нее на секунду снова напоминает о себе, но беру себя в руки. Это уже прошло. Всё в порядке. Всё в порядке.

— Да вы что, вы сами сказали: летом много таких сумасшедших.

— Верно-верно. Но ты на удивление быстро сообразил. Значит, она тебе действительно дорога.

Смотрю на него внимательнее: он с такой легкостью говорит со мной. Просто интересуется. Поддерживает разговор, в этом ничего такого странного.

— А с этим слишком всё сложно. Не уверен даже, что можно так сказать, что она моя девушка. Наверное мы еще работаем над этим.

— А-а, понятно-понятно, Роман, — он будто усмехается нашей ситуацией новичков в любовном деле. В его возрасте наверно это кажется смешным, опыт уже может определить очевидное, но сам предположил, что она моя девушка, значит что-то между нами есть? — Есть проблемы?

— Кое с чем сложно справиться, — добавляю я, а он почти смеется, покачивая головой. И что его так развеселило?

— А какая она девушка? По-твоему. Как можешь описать ее? Может, как человек.

Он хочет мне в чем-то подсказать, помочь?

Я задумываюсь.

— Она очень добрая, терпеливая, понимающая. Мне кажется, точнее я знаю, что много не говорю, но чувствую, что она понимает меня, знает, о чем я. Даша трудолюбивая, аккуратная, тактичная, наверняка послушная и хорошая дочь.

Дмитрий вслушивается в мою речь и будто представляет ее образ, задумается, поэтому не сразу обращается ко мне:

— И с такой возникли сложности?

— Это только наши с ней проблемы.

Он совсем замолкает.

— А вы в нашем городе по работе? — меняю тему, чтобы избежать неловкости.

— Я не похож на местного? — Дмитрий искренне удивляется и смеется. — У тебя острый взгляд, Роман.

— Возможно, не похожи. Вы слишком внимательны на дороге, хотя она могла бы быть для вас привычной, и у вас номера другого региона, — я зеркально улыбаюсь в ответ, мне кажется, это прозвучало шуткой, а оказывается действительностью, отчего еще комичнее.

— Серьезно? И это меня выдало? — его это тоже смешит. — Номера машины... Роман, почти угадал. Почти. Хотя лучше оставить это за тобой. Но ты меня удивил, даже кое-кого напомнил! — тут он снова громко смеется. — Но будь увереннее. Мне хочется спросить почему “почти”, но пока я думаю, Дмитрий останавливается, еще успокаивая свой смех.

— Приехали, отсюда удобно?

Осматриваюсь. Действительно, мы уже подъехали к торговому центру.

—Да, большое спасибо. После звонка вы чем-то огорчились, надеюсь, все хорошо?

—Теперь все отлично. Но могу сказать и про вас, Роман. Вы кажетесь и уставшим, и... Все-таки как ты себя чувствуешь? Тебя что-то беспокоит?

— Может и так. Немного. Я никак не могу связаться с другом. Это немного меня беспокоит.

— Нужно надеяться на лучшее. Роман, а мы еще увидимся, я уверен, — он снова показывает свое приятное лицо. — Я рад, что сегодня мы встретились! — он щелкает кнопкой с моей стороны.

— Ладно, — отбрасываю ремень безопасности и тянусь к дверце. Всё это мне кажется приятной встречей, но никто никогда не знает заранее с кем тебя сталкивает судьба, и хорошо это или плохо.

Он вдруг останавливает меня:

— Роман.

Его серьезный голос держит меня в кресле.

— Можешь мне помочь решить один вопрос? — он оценивает мое молчание. — Если бы тебе сказали, что ты единственный, кто может щелкнуть выключателем, чтобы включить свет для всех остальных, ты бы включил?

— Это вопрос с подвохом?

— Нет-нет.

— Хм. Тогда... я бы щелкнул. Что такого?

Его лицо смягчается.

— Ты же при этом останешься в тени.

— Вероятно, я должен. В вопросе сказано ”единственный, кто может”, значит, иначе никак.

— Значит, так, — он отворачивается и будто замирает, глядя через стекло перед собой.

— Извините, к чему все это?

— Да, Роман, ни к чему. Бывает мысли в голове бунтуют. Береги себя.

Прощаюсь с ним, наблюдая, как он заезжает на парковку торгового центра. Дождь так и не сбросил обороты, и я бегу в сторону дома. Интересные сегодня встречи. Но я не знаю, что самая важная еще впереди.

Дэна нигде не могу найти. Звоню Дарье из дома, хочу узнать, не появлялся ли он в газете. Разговор с ней помогает понять, что она больше не сердится на меня, но прямо спросить не решаюсь. Сейчас главное — найти друга.

Не хочется идти в интернет-кафе, чувствую сильную усталость, но до завтра нужно увидеть и поговорить с ним. К тому же случилось неожиданное — пришло официальное письмо об открытии стартапа, всех участников приглашают на церемонию. Боже мой! Дэн больше всего хотел этого события, даже больше, чем я. А когда он так нужен… Где его носит? Надо купить мобильные телефоны. Найду его — сразу куплю.

Интернет-кафе находится через остановку. Жду автобус, чтобы не мокнуть под дождём. Когда уже стою перед дверью, нахожу, что она закрыта. После минутного ступора пинаю дверь, стучу. Не могли же они закрыться при таком потоке посетителей? А если Дэн уже был здесь? Стучу сильнее.

Беспокойство нарастает. Слышу тяжёлые шаги, напрягаюсь. Железная дверь приоткрывается. Не дожидаясь приглашения, спрашиваю про Дэна и переступаю порог - вижу Зверя — как всегда со щетиной и модной стрижкой, в рваных джинсах с цепями. Не глядя на меня, он отвечает:

— Его нет, и тебе здесь делать нечего!

Не слишком дружелюбно.

— Дэн сказал, что будет ждать меня здесь, — решаю соврать и посмотреть, что будет.

— Ты не вовремя, иди отсюда, — тихо говорит он, скривив недовольную гримасу, и приоткрывает дверь.

— Подожду его здесь, — вместо того чтобы уйти, прохожу мимо него, мимо автоматов и компьютеров, думаю, стоит ли осматривать комнаты. Слышу, как Лев идёт за мной, но не останавливаюсь. Это придаёт уверенности. Помещение пустое, игровые автоматы щёлкают монетами. Впереди светится небольшой пятачок, вокруг темнее. От него отходят три двери. Вспоминаю, как за одной из них впервые встретил Алана и Юрия, и снова злюсь.

Первая дверь заперта, вторая открывается легко. Заглядываю — пусто. Третья закрыта. Возвращаюсь в комнату, осматриваюсь: диван у окна, столы с мониторами. Только теперь замечаю камеры наблюдения на экранах — две камеры у входа и в игровой зоне, остальные показывают комнаты. Но где они расположены — непонятно. Дэна действительно нет. Сажусь на диван.

На минуту кажется, что я параноик. Дэн, наверное, просто отдыхает или спит. Подслушанный разговор с Юрием — просто совпадение. Мотоцикл… Тоже случайность? Несостоявшаяся встреча в ресторане… Почему именно в гостинице? Потому что человек, с которым я должен был встретиться, мог там жить. Но почему он не успел утром? В фильмах так выманивают, чтобы попасть в дом. Кто-то узнал о Даше? Евгений что-то знает…

Подходит Лев, требует уйти. Спорим, и я не замечаю, как появляется Юрий.

— О! А я думал, день паршивый, а нет — вот что! Сиди, — машет рукой, снимает пиджак, бросает его Зверю. — А ты свободен! Закрой за собой дверь! — садится рядом. — Это очень хорошо, что ты здесь.

Лев уходит.

— Я ищу друга. Вы его знаете.

— А, тот, что с тобой был. Знаю, конечно.

— Вы видели его сегодня?

— Это будет зависеть от тебя. Если расскажешь, что вы с Аланом задумали, подскажу про друга.

— Где Дэн?!

— Нет-нет. Так дела не делаются. Иди к чёрту со своим другом, если хочешь. Но лучше расскажи мне всё. Он почти год крутился вокруг меня, и стоило появиться вам, как он готов вложить деньги в мою фирму! Говори!

— Я об этом ничего не знаю!

Растерялся от такого напора.

— Ну конечно. Он прислал тебя что-то вынюхать? И твой друг заодно?

— Я бы не пришёл сюда искать Дэна. С Аланом познакомился в тот день, когда стоял перед вами! Какие у него с вами дела, я не…

— Ты думаешь, я играю с тобой?! Это большие деньги, он обещал помочь вернуть их, но без твоей помощи. А потом узнаю, что он побежал к твоей маме.

Только открываю рот от удивления. Догадывался, что Алан знаком с ней, но услышать, что они общались сразу после той встречи — неожиданное подтверждение моих мыслей. Юрий продолжает:

— Он не сдержал обещания и хочет прибрать мою фирму. Но ничего, завтра пожалеет, что связался с нами.

Понимаю, он имеет в виду не меня, а кого-то другого.

— А что завтра? — осторожно спрашиваю.

— Завтра узнаем, кто он есть на самом деле. Тебе понравится. Ты обязательно должен быть. Я сразу понял, что он выдаёт себя не за того, кто есть. Ты знаешь, о чём я? — Юрий подходит к столу, достаёт бутылку и два стакана. — Держи, попробуй.

— Что это? — смотрю на мутную жидкость.

— Ты что, девка, чтобы спрашивать? Дают — значит пей!

Не помню, что было потом. Помню только, как задавал какие-то вопросы, нёс чушь и задремал.

Проснулся на том же диване, в той же комнате, только в темноте. Лев будит меня и выпроваживает на улицу. Мне становится плохо. Пытаюсь сопротивляться, но каким-то образом оказываюсь в такси. Машина останавливается у дома, я выскакиваю, чувствуя головную боль и тошноту. Понял, что выпил какую-то дрянь.

Меня подхватывают за здоровую руку.

— И зачем ты так? — это сосед с третьего этажа. Фонарь мягко рассеивает темноту.

— Поздно учить меня, вам не кажется? — мне так плохо, что не соображаю, что начинаю грубить, но не могу оттолкнуть его.

— Что с тобой? У тебя болит голова? — он берёт за руки, пытается заглянуть в лицо, разворачивает к себе.

Отмахиваюсь.

— Что-то ты часто попадаешь куда не следует. Рома, я помогу. Можно не терпеть.

Смеюсь, думая о Даше. Можно не терпеть?

Оказываюсь на скамейке. Фонарь светит из-за спины соседа. Свет клубится в воздухе.

— Бывало и хуже. Если бы можно было не терпеть, я бы давно… — запинаюсь. — Не надо мне это говорить. Я не знаю, что делать! — опускаю голову.

— Расскажи мне, — спокойно просит Олег, и неожиданно хочется всё рассказать. — Всё дело в голове. Если сосредоточишься, сможешь контролировать всё и даже найти ответы.

— Что? — удивляюсь точности его слов. — Это интересно. Всё дело в голове? Иногда контролировать необходимо.

— Вот видишь. Но что заставило тебя так думать?

— Все дело в голове, — повторяю я, как будто проверяю фразу на вкус. — Возникла ситуация, когда я должен был контролировать её, и это помогло… не только мне. Понимаете?

— Думаю, понимаю.

— В этом-то и разница, что вы думаете, а я… — передо мной появляется лицо Даши. Что я несу? Кто он такой?

— Понятно, — он задумывается. — Будь аккуратнее.

— Что я несу. Не хочу вас обидеть, не хотел, но вы не тот, кто должен говорить это.

— Да, ты прав. — Сосед вздыхает, и я чувствую себя виноватым.

— Извините. Я опять что-то не то говорю.

— Не извиняйся, ты прав. Я сожалею.

Мне снова смешно, и смех выходит сухим, почти беззвучным. Олег хмурится, пытаясь понять, что я пил, что со мной, почему я такой. Он отходит куда‑то, и свет фонаря падает мне прямо в лицо. Отворачиваюсь, прикрывая глаза ладонью.

— Так, Рома, пойдём, — сосед оказывается передо мной.

— Пожалуйста, сядьте, где сидели. У меня такая каша в голове.

Он уже не смотрит на меня так радостно, но подчиняется моему спокойному тону и возвращается на место. Смотрю: фонарь работает. Отлично.

— Ну так вы давно тут? — решаю, что-нибудь спросить, потому хочется посидеть еще немного.

На секунду он хмурится, потом наоборот расслабляется:

— Нет. Не так давно. Ты бы меня заметил.

— Ну да. Мой друг говорил, что видел вас. Думал наоборот, что я не замечаю.

— Видел? А что ты без него?

Хватаюсь за голову.

— Я же его ищу. Провалился сквозь землю, когда мне так нужен. Я хочу всё рассказать ему.

— О чем?

— Об этом, обо всём, — смотрю на свои ладони, где ещё недавно плясали искры. Мысли путаются, как нитки в разорванном клубке. Мысли путаются. — Но это невозможно. А он провалился... Голова кругом... Это так тяжело - контролировать...

— Рома, — мне кажется, он хочет протянуть ко мне руку, поэтому я чуть отстраняюсь. В образовавшейся тишине он аккуратно спрашивает: — Что‑то случилось?

Меня на секунду одолевает слабость. Мне хочется лечь на землю, растянуть руки и ноги и так постепенно испаряться.

— А как вы пришли к мысли, что если сосредоточиться, то можно управлять ситуацией? — спрашиваю, чтобы отогнать наваждение. Я мысленно благодарен ему, что минуту он молча сидел рядом.

— Меня на это навёл мой друг, — серьёзно объясняет сосед. — Он часто говорил, что людям достаточно показать маску, заставить доверять, и они будут верить. Особенно толпа. Но среди этой игры нужно обмануть и себя, чтобы хорошо сыграть.

— Обмануть себя? — мне становится грустно от этих слов. — В себе легко запутаться, потом без помощи не выбраться.

— Да, это сложнее всего, — соглашается он.

— Нужно иметь ориентир, чтобы не потеряться.

— Правильно! — он хочет похлопать меня по плечу, но ограничивается кивком.

— Как твой ушиб?

— Отлично. А ваш друг?

— Это было давно, — быстро отвечает сосед и поднимается. — Пойдём, уже прохладно. Кажется, ты пришёл в себя.

— А что вы здесь делаете поздно ночью?

— Я...— сразу он не может ответить. — Было одно дело.

Сосед уговаривает меня пойти домой, помогает мне подняться и дойти до подъезда. Ноги идут плохо, будто налились свинцом, а голова всё ещё кружится. На лестнице я останавливаюсь, чтобы перебороть острое чувство.

— Точно сможешь? — переспрашивает он уже в третий раз. — Давай я помогу.

Я хочу сказать «да», но язык не слушается, и я просто киваю, а потом снова замираю, пытаясь удержать равновесие. Тогда Олег вздыхает, будто решает, что спорить сейчас бесполезно, и тянет меня к своей двери. Открывает её, коротко кивает в сторону коридора:

— Туда. Не задерживайся.

Когда я выхожу, Олег стоит на кухне. Теперь я могу его лучше рассмотреть, но он не смотрит на меня — наливает в прозрачную кружку воду из чайника и кидает туда огромную таблетку. Та шипит, быстро растворяясь.

— Витамины. Станет лучше. Пей, — Олег подвигает стакан ко мне.

Пока я отпиваю небольшими глотками, оглядываю квартиру. Она совсем не обжитая: на стене ни одной картинки, ни одной фотографии, будто человек здесь не живёт, а просто останавливается по пути. Только на полу гантели, да в углу какой‑то спортивный инвентарь. Всё аккуратно, по местам.

— Спасибо, — шепчу я, когда кружка становится наполовину пустой. Вода с шипучкой немного сбивает тошноту, но не возвращает сил.

Он коротко кивает, будто «спасибо» ему не нужно.

— Пошли дальше, — говорит спокойно, но твёрдо. — Тебе лучше быть дома.

Помогает мне подняться на пятый этаж, идёт рядом, готовый подхватить, если я снова пошатнусь. Уже в моей квартире он не торопится меня оставлять одного. Почему-то когда мы были у него, он готов был меня быстрее спровадить. А тут он внезапно просит пройти, чтобы посмотреть вид из окна. Меня это удивляет, но я разрешаю. Но наблюдаю, как он проходится по всей квартире. Вот так новости.

— Тебе лучше? — он подходит ко мне, старается посмотреть в глаза. — Кажется, тебя хотели выбить из строя. Закрой за собой, ладно?

Я киваю. Сил на слова уже нет. Он смотрит на меня ещё секунду, будто хочет что‑то добавить, но потом просто разворачивается и уходит вниз по лестнице. Слышу, как его шаги затихают на пролёте, и только тогда закрываю дверь.

На следующий день я безуспешно ищу Дэна: его нет ни дома, ни у знакомых. Звоню в редакцию Даше — тоже безуспешно. Чувствую, что она не так злится на меня, как вчера.

Весь день занимаюсь делами, надеясь, что друг придёт сам. Вечером решаю снова поехать в интернет-кафе — может, встречу там Алана и спрошу про друга. Но в голове мелькает мысль: а вдруг угрозы Юрия серьёзнее, чем я думал? Может, он что-то сделал с Дэном?

Долго думаю, что делать. В итоге решаюсь позвонить Алану, но кладу трубку после третьего гудка — не хочу выглядеть жалко. Вечером собираюсь с духом и всё-таки еду в интернет-кафе.

К моему удивлению, интернет-кафе работает как обычно и даже переполнено. Это играет мне на руку. В субботу здесь всегда много людей.

Прохожу между рядами в поисках Дэна. Вряд ли он здесь, но нужно проверить. Увидев другого администратора вместо Зверя, незаметно проскальзываю к туалетам и направляюсь к комнатам.

Дверь распахнута, и я слышу голос Юрия. В тени света меня вряд ли видно из зала. Когда дыхание успокаивается, осторожно заглядываю: Юрий ходит по комнате, разговаривая по телефону.

Внезапно слышу: «Вчера был. Если нужно, найду его. Нет, был один, про девушку ничего не говорил, что за девушка?»

Затаиваю дыхание. Юрий бросает пиджак на диван, подходит к столику, что-то пишет и раздражённо отвечает: «Да, записал. Около часа. Сейчас придёт. Но надо с ним что-то делать. Ты лучше знаешь, возможно ли это? Так скажи мне! Это правда, что он уже виделся с тобой? Одно твоё слово, и его не заметят в асфальтовой крошке…»

Пытаясь перебить, торопится добавить: «Не уверен».

Последнее, что замечаю — как Юрий отрывает листок. Нужно уходить! Инстинкт самосохранения наконец срабатывает.

Очнулся уже на улице. Свежий воздух почти приводит в чувство. Вдруг появляется «Майбах», ослепляя фарами. Машина подъезжает ближе, выходят Алан и Лев. Их лица освещены вывеской. Лев явно встревожен, озирается по сторонам. Алан бросает ему пару слов и направляется ко мне. Невозможно предугадать, что он скажет.

— Не надо делать такое лицо, каждый раз, когда видишь меня, — Алан останавливается передо мной, загородив свет фонаря над входом, отчего его глаза кажутся темнее, чем на самом деле. Его голос, как обычно, медленно и тяжело воспроизводит слова. — Ты уже уходишь? Может тебя подвезти?

— А сами просили не приближаться вам.

Он раздраженно вздыхает.

— Тебе не стоит здесь быть!

Хочу ответить ему, но тут выходит Юрий. Алан вдруг тихо произносит:

— Молчи.

— О-о! Вы уже здесь. Кажется все звезды сегодня сошлись, ты заметил? Поехали! — Юрий доволен собой, увидев нас.

— Эй, стоп, — Алан даже не двигается. — Мы меняем место? Когда ты собирался сказать мне?

— Ты хотел встречи, пожалуйста. И возьми его, — он указывает на меня. — Он твой билет.

Юрий подходит к нему и тыкает листом бумаги в грудь, видимо вырванным из блокнота, и сейчас Алан ухватив его, рассматривает, опять без каких-либо эмоций. Затем, направляется к своей машине, дав понять мне, чтобы я следовал за ним. В темноте мелькают огни еще одной машины, затем фары рассекают темноту. Но я так и стою у входа, ослепленный лучами. Тут Юрий опускает стекло отъезжающего мерседеса, как я успеваю заметить, и обращается к нам всем:

— Какие-то проблемы? Помочь?

Но Алан отмахивается и уже возвращается в мою сторону. Понимаю, что он еще что-то говорит, но за ревом мотора никто этого не слышит. Приблизившись ко мне, снова говорит вполголоса, но не скрывая беспокойство:

— Слушай, раз ты здесь, нужно, чтобы ты поехал со мной.

— Вы даже не спрашиваете меня, — впервые сомневаюсь, стоит ли его ненавидеть. И почему я испытывал к нему неприязнь? Он мне не очень-то нравится, но слова, подслушанные минуту назад и разговор с Юрием, еще в голове. Так за кого он себя выдает? Да и при чем тут я!

— Хочешь, чтобы я попросил тебя? — почему-то уже равнодушно уточняет Алан. Он стоит передо мной и делает вид что ему все равно. Очевидно, он делает вид. Я вдруг соотношу восклицание Юрия с поведением Алана: он будто закрывается специально, потому что действительно есть что прятать.

— Похоже это вам нужна моя помощь, — я даже улыбаюсь, как будто радуюсь своей уверенности, возникшей в ту секунду. Обойдя его, направляюсь в машину и сажусь на пассажирское кресло, закрываю за собой дверь. Лев садится позади меня.

Алан грубо ведет машину, проскакивая на желтый, следует за впереди идущим мерседесом.

— Алан, — тут Лев подает голос, но он его тут же перебивает.

— Ты знал, что он поменяет место?

— Нет.

Алан ничего не добавляет, только прибавляет скорость. Решаю уточнить, куда мы едем. Он раздраженно отвечает мне, будто я прерываю его сосредоточенное вождение:

— Сиди, помалкивай.

Во мне постепенно поднимается уже знакомое волнение и беспокойство. Это чувство появилось, как только я сел в машину и росло во мне с такой же бешеной скоростью, по мере того, как я поглядываю на Алана: несмотря на беспечное вождение, он хорошо чувствует дорогу, но что-то в его лице заставляет меня задуматься о своем отношении к нему. Его холодный взгляд, брошенный в мою сторону, на самом деле встревоженным. Только сейчас, находясь рядом с ним в машине, я могу заметить, как он погружен в свои мысли и теперь допускает их тени на своем лице и во взгляде, словно очень медленно снимает маску. В такой момент Алан представляется не таким, как я о нем думал.

— Лев? Что там у тебя? — коротко бросает он назад.

— Странно все это. Пару дней назад вы встречались, и он слово не сказал. Значит, за это время что-то изменилось, а он, ты знаешь, не тот человек, чтобы менять планы на ходу. — Лев говорит все это, будто раздумывает вслух.

— Я знаю, — Алан не удивлён. Видимо, тоже предполагает это. — Тем лучше, быстрее закончим.

— Зря мы взяли парня с собой.

— Вы это обо мне? — мне хочется влезть в их разговор и узнать, в конце концов, куда мы едем и зачем.

— Слушай, — Алан обращается ко мне, — тебе нужно будет сделать то, что тебя попросят. Просто сделай это, остальное я сам. И помалкивай!

— Что значит остальное?

— Просто сделай, что ты там умеешь и свободен!

Наверно, мне кажется, что он раздраженно улыбается, но он будто не контролирует себя как прежде. Тут снова к нему обращается Лев.

— Если все пойдет не так? Нам нужно поговорить.

— Ты не видишь, что уже всё идёт не так? — он неожиданно повышает голос.

— Останови машину! — требует Лев.

— Зачем?

— Алан, нам нужно поговорить, — Лев пытается говорить спокойно, но это только злит Алана. Он останавливается на красный свет. Мерседес перед нами исчезает в темноте.

Вокруг пусто: ни машин, ни людей. Только ночь, фонари и свет светофора.

— Я узнал кое-что сегодня утром, — Лев достаёт телефон и выходит из машины. — Не знал, стоит ли тебе говорить.

Алан берёт у него бумагу и рассматривает. Они отходят, и я не слышу их разговора, но вижу, как Алан выходит из себя и даже бросает телефон.

Когда они возвращаются, Алан молча трогается с места.

— Возьми себя в руки, — беспокоится Лев.

— Что случилось? — решаюсь спросить я.

— Придётся тебе рассказать, но не сейчас.

— Что мешает?

— Ты. Помолчи, пожалуйста.

— Вы сами хотели, чтобы я поехал с вами, и теперь не готовы ничего рассказать?

— Если бы я хотел, тебя бы здесь не было!

Пока мы едем, думаю о том, во что ввязался, и связано ли это с Дэном. У меня нехорошее предчувствие, но Алан не хотел, чтобы я ехал с ними? Я случайно оказался здесь? Между тем Алан договаривается со Львом, чтобы тот остался в машине на всякий случай. Это дает мне понять, что я тут точно не при чем.

— Приехали, вылезай! — Алан снова контролирует себя. Его глаза становятся тяжёлыми, когда он поворачивается ко мне, движения резкими. Но когда он идет рядом со мной, чуть наклоняется и четко, как никогда, выдаёт:

— Роман, будь осторожнее.

Я останавливаюсь, пытаясь осмыслить его слова, но он ведёт меня вперёд.

В этот момент я понимаю, что должен рассказать ему о подслушанном разговоре. Юрий знает что-то об Алане… Но уже поздно. Кто-то идёт нам навстречу, и я не могу оторвать от него взгляд. Я теряю дар речи.

Глава 7 ближе к нулю

Истинную правду невозможно сразу понять. Настолько она невероятная.

Идеальный проводник обладает нулевым электрическим сопротивлением или, что то же самое, бесконечной электропроводностью. В обычном проводнике из-за сопротивления ток приводит к нагреванию материала, идеальный же проводник не будет нагреваться, а значит, и терять энергию. В то же время ток смещения в идеальном проводнике равен нулю.

Идеальный проводник

— Опаздываете, — Дмитрий с радушием пожимает руку Алану, а затем и мне. — Роман, вот и свиделись, — говорит он, а у меня внутри всё сжимается, потому что звучит это не как встреча, а как подтверждение какой-то чужой договорённости, в которой я — фигура на доске.

Алан смотрит на наше рукопожатие, и я чувствую его изумление. Он не знал. Не мог знать. И от этого мне становится ещё страшнее: выходит, всё, что я считал случайностью, кто-то давно просчитал.

— Да, Алан, мир не вращается исключительно вокруг тебя, — спокойно отвечает Дмитрий, и в этой фразе столько холодной насмешки, что она оседает на коже, как иней.

Мы идём к дому, фонари режут темноту, высвечивая подстриженные кусты и ровные плиточные тропы, и мне кажется, что каждый шаг уводит меня всё дальше от чего-то простого и понятного. Оглядываюсь: Дмитрий и Юрий отстают. Куда запропастился Зверь? Алан оставил его в машине? И почему я вообще об этом думаю, когда важнее другое: как я здесь оказался и кто из этих людей знает обо мне больше, чем я сам?

Алан тихо спрашивает, откуда я знаком с Дмитрием. Бормочу что‑то про случайность, но сам себе не верю. И в эту секунду понимаю: я не владею истиной, и в опасности только Алан или я тоже?

В доме просторно и как будто нежило: свет из тяжелой люстры ложится на белый каменный пол, отражается от пустых стен. Комната кажется декорацией, где всё подобрано так, чтобы выглядеть убедительно, но не быть настоящим. Массивный стол, кожаные диваны — и мы рассаживаемся, как по заранее расставленным местам: я справа от Алана, который не сводит глаз с Дмитрия, а тот устраивается напротив, будто занимает позицию.

Дмитрий кивает на мою перебинтованную руку:

— Роман, как дела? В последнее время что ни день, то приключение.

Тон у него лёгкий, почти заботливый, но от этого только хуже: так говорят, когда хотят усыпить насторожённость. Внутренний голос шепчет голосом Алана: «Не верь». Но я не знаю, кому верить, и от этой неопределённости в груди нарастает комок волнения.

Он говорит что‑то про обман, про извинения, про желание помочь — и каждое слово звучит как оправдание, которое он репетировал. "Когда часто сталкиваешься с ложью, она воспринимается как личное оскорбление", — произносит он, и я вдруг понимаю: он не извиняется передо мной, он объясняет, почему имеет право давить.

Алан вмешивается, голос у него резкий, будто он пытается заслонить меня этими словами. Они начинают спорить о делах, о счетах, о редакции, о каких-то людях, и я перестаю следить за смыслом: слова сливаются в гул, в котором я улавливаю только одно — меня обсуждают, как вещь, как условие сделки.

— Роману не нужно твоё понимание! — бросает Алан, и от этих слов становится чуть легче: хоть кто-то здесь не считает меня частью чужой игры. В то же время я удивляюсь: почему Алан защищает меня? Почему у меня чувство, что он знает больше меня?

Юрий вспыхивает, вскакивает, сыплет обвинениями, и в этом крике я вижу его страх — он боится, что теряет контроль. Дмитрий останавливает его одним взглядом, и эта власть, спокойная и привычная, пугает меня больше всего: он привык управлять чужими нервами. Дмитрий не такой, как Алан, но Юрий его человек.

Потом разговор сворачивает к ноутбуку, к какому-то парню, к машине — всё это звучит так буднично, что кажется самой страшной неправдой: будто посреди катастрофы они просто решают хозяйственные вопросы. Юрий уходит, и тишина, которая остаётся после его хлопнувшей двери, не приносит облегчения — она только подчёркивает, что самое важное начнётся сейчас, когда мы останемся втроём.

— Не хотите перекусить? — предлагает Дмитрий, и это звучит как издевательство: как можно есть, когда земля уходит из‑под ног? Я отказываюсь, а Алан говорит что‑то вялое про поздний час и предлагает поговорить наедине. Но Дмитрий будто не слышит. Или делает вид, что не слышит. — Хватит ломать комедию, — устало произносит он, и в этих словах столько тяжести, что они падают прямо на плечи. — Какое ещё сотрудничество? Меня заинтересовала твоя забота. Алан, ты хочешь уверить меня, что готов вложить деньги просто так, из‑за прихоти, а к Роману это не имеет отношения? — Алан отворачивает лицо, будто боясь высказать лишнего. Тем временем Дмитрий подзывает меня: — Иди сюда.

Он манит меня к себе, и вижу, как Алан едва заметно напрягается: тени на его лице становятся глубже, резче, и в них читается не гнев даже, а горькое признание — он знал, что к этому всё придёт, и ничего не мог сделать.

Я не понимаю, как себя вести. Хочу остаться на месте, но он зовёт меня, и я поднимаюсь, сам не зная, подчиняюсь ли страху, любопытству или просто инерции.

Когда Дмитрий кладёт руки мне на плечи, мир на секунду становится невыносимо громким: я слышу каждый шорох, каждый выдох, и в груди поднимается что-то горячее, чужое, но в то же время до боли знакомое. Внезапно до боли знакомая энергия ползёт от кончиков пальцев вверх, меня бросает в жар, а по спине бегут ледяные мурашки. Всё плывёт, как в дурном сне, и только его ладони держат меня, не дают упасть.

И вдруг я понимаю: это не впервые. Раньше такое случалось только с Дашей — между нами будто щёлкало невидимое соединение, и я думал, что схожу с ума. А теперь это происходит с Дмитрием, и от этого не легче, а страшнее: значит, я не сумасшедший, значит, это реальность, и она гораздо сложнее и опаснее, чем я мог вообразить.

Смотрю на свои руки, будто они могут объяснить, что со мной происходит, потом на Алана — он едва шевелит губами, и я читаю в его лице то, чего не хочу видеть: беспомощность. Он тоже не знает, как это остановить. Но меня удивляет, что он понимает, что происходит...

— Это удивительно, не правда ли? — голос Дмитрия доносится откуда-то издалека, сквозь плотный слой воздуха, который стал тяжёлым, вязким. — Не смотри на него, он этого не понимает.

Слова падают в меня, как камни в колодец: звук есть, а отклика нет. Всё, что я считал бредом, теперь претендует на правду, и от этого мир становится скользким, ненадёжным, как мокрый лёд.

Чем больше я пытаюсь ухватиться за логику, тем шире становится пустота внутри. Она не даёт чувствовать, не даёт думать, только парализует. Мне хочется схватиться за край стола, за чью-то руку, но я боюсь: если я дотронусь, всё рассыплется.

От этой мысли в груди становится тесно, а воздух — густым, и мне приходится делать короткие, жадные вдохи, чтобы не потерять сознание.

Смотрю на Алана: он едва шевелит губами:

— Дима, что ты делаешь…

— Ты же не сказал ему? — врывается голос. — Рома, ты понимаешь, что почувствовал? Алан не соизволил рассказать тебе? Теперь ты видишь, как он удивлён. Рекомендую присесть, — он похлопывает меня по спине и страх будто проваливается вовнутрь.

— Тебе не кажется, что это лишнее?! Ты псих! Пожалеешь, что прикоснулся к нему! Ты понимаешь, к чему это приведет?

Дмитрий будто ухмыляется над словами Алана и обращается ко мне тоном, желая разозлить гостя:

— Рома, ты здесь, потому что всё это имеет к тебе отношение. Страшно ли быть особенным… — он выдерживает паузу, будто пробует слово на вкус. — Алан знал об этом с самого начала. Я всего лишь хочу объясниться перед тобой. Ты имеешь право знать. Ток передался нам от родителей. Тебе от отца. Да Алан?

Продолжаю стоять, настолько удивленный, что не могу пошевелиться. Слышу Дмитрия, вижу реакцию Алана и понимаю, что передо мной открывается тайна, которая изменит всю мою жизнь, мое отношение и понимание к жизни и ко многим вещам. До меня не до конца всё доходит, я будто смотрю со стороны на написанные картины, зная, что было вначале, не ожидая, что будет в конце, но каждое признание - каждая картина - больно бьет по мне, отражаясь в некогда каменном лице Алана. Да и он сам как представитель моего прошлого, моих тайн, тайн моей семьи.

— А лет пятнадцать назад у меня появился интересный деловой партнер. Предложил мне заняться страхованием, влез мне в душу, сдружился со мной. Так мы проработали три года, пока не пропала моя дочь. И вот однажды у нас вышел спор... — Дмитрий качает рукой и останавливается. — Казалось бы, как обычно. Мы часто расходились во мнении. И вот я долго искал дочь, но когда наткнулся на след Даши, предложил поехать вместе, он стал отговаривать меня, нашел тысячу причин, препятствовал мне. Не предполагал, что это он ее прячет от меня. Он был против, чтобы я поехал за ней. И вот я разозлился. Спор. Одно прикосновение - и он не смог выдержать энергии, что я выплеснул. Будь он другим, на него бы это не так повлияло. Но даже мне досталось. Я мог разрушить что угодно, в моих руках была безумная сила! Я понимал, что могу с ней сделать и как воспользоваться ею. Но если долго сдерживаться, то энергия накапливается и взрывается. Так я узнал, что твой отец может перенимать мою энергию и даже отбирать у меня. Это было не менее удивительно, чем само ее существование! Но это оказалось фатально. Вероятно он не смог поглотить столько энергии. Кто-то из нас определенно не смог этого выдержать.

Отец не погиб на службе. Его убил человек, держащий меня за плечи. Я не верю. Я не могу поверить в это... Даже стараюсь искусственно удивиться, потому что внутри меня ничего не осталось. Слушаю — и во мне ничего не вздрагивает, не надрывается, я не могу.. Ничему не удивляюсь. Но наверно должен был.

Дмитрий не смотрит на меня, заканчивает свою версию. Пытаюсь представить, что он был знаком с моим отцом и чувствую, какое преимущество у него передо мной - он близко знал его. В отличие от меня. Он отец Даши, он давно знал обо мне... Это слишком мучительно сознать.

— Но он честно признался и всё объяснил, пока умирал у меня на руках, к сожалению. Рассказал, как его зовут и что лгал мне, что всё было неправдой, — добавляет уже спокойно Дмитрий и замолкает.

— На руках? — только и выговорил я.

Дмитрий не отвечает. Он не смотрит на меня — и это молчание отвечает за всех.

Внезапно Алан подбегает к нему, хватает за ворот рубашки и с силой ударяет, валит на пол. Только это импульсивное действие Алана заставляет меня вздрогнуть.

— Сожалеешь? Ты убил его! Ты животное, монстр! Думал только о себе! — крик Алана обрушивается, как удар, и он снова набрасывается на Дмитрия, но тот ловко отталкивает, но противник уже не сопротивляется - это всего лишь попытка выпустить пар.

Вбегает охранник. Я его знаю: он был в той квартире, когда нас с Дэном заставили написать программу... Дмитрий кричит ему, что все нормально и отправляет отсюда. Алан поднимается, поправляя рубашку и пытаясь отдышаться. Его губы застывают в угловатой усмешке, а мне кажется, что всё это сон.

— И ты решил, что это я задержал твои счета? Если бы это был я, вряд ли бы мы разговаривали сейчас! Но ты сделал ошибку, когда приехал сюда. Ты подвергаешь опасности Романа, свою дочь и себя, как тогда! Ты хоть раз задумывался, почему Олег спрятал твою дочь?

Дмитрий остается на полу и, глядя на Алана, начинает смеяться и говорить сквозь смех:

— А, Рома, а это лучший друг твоего отца, хоть это ты знаешь? Алан, Алан. Не знаю, удивляться ли. И мне наплевать на счета. Ты это понял, да? Твой друг говорил тебе о списке. Вот что я хочу найти. Если бы он рассказал мне кто такой сразу, мы бы вместе смогли найти концы и прекратить это.

— Прекратить? — Алан со злостью смотрит на него сверху вниз. — Только ты никогда этого не хотел! И почему никто не говорит об этих фамилиях из списка? Ты задумывался? Не факт, что этот список существует. Ты думаешь только о себе. Ты бы никогда не стал сотрудничать. Ни с кем. Олег это знал.

— Я бы поспорил. Он не относился ко мне как к противнику или обычному заданию.

— А ты думал, как ему удавалось три года лгать тебе, втереться в доверие? Он ничего не смыслил в бизнесе, тем более в страховом деле. Он пришел ко мне, и это я помог ему отвлечь тебя. Не думал, почему он так рисковал? Ты не думал. Я напомню — это далеко не личное дело! Это была его работа! А теперь вспоминай, кем и где он работал, что ты сделал, чем ты снова привлек внимание? Ты сейчас сделал большую ошибку, обратив внимание на Рому и на свою дочь. Тебя не трогали столько лет, потому что Олег погиб, но спрятал твою дочь, и никто не упоминал об этом. Тебе повезло, что ты встретился с ней, но стоило подойти к Роме…вся работа, всё, над чем Олег работал свою сознательную жизнь — все это полетело к чертям, когда ты подошел к Роману ближе, чем на пятьсот метров. Теперь наверняка заинтересовались им. Ты сам стал свидетелем случая на дороге. Как думаешь, то произошло случайно? Что ты скажешь своей дочери - что можешь погубить всех? Снова…Подумай, почему, умирая, он признался тебе кто он? Он уже тогда понимал, что он тоже мишень. Олег прятал не только твою дочь, но и своего сына. Пока никто не знал, кто он и где…Ты слишком наивен, если решил, что я за этим стою, что сейчас никто не постучится в твою дверь. Теперь им дадут номер. Из-за тебя!

Пойдем в машину.

Я стою посреди комнаты, и мне вдруг становится страшно не от криков, а от того, как быстро мир рассыпается на отдельные, не связанные друг с другом куски: стакан в руке, тень на стене, голос Алана, взгляд Дмитрия, который будто сканирует меня, проверяя, не сломаюсь ли я прямо сейчас.

Дмитрий медленно поднимается, словно не слова тяжелые, а он сам.

— Ты прав только в одном, Алан. Он тоже был мишенью. Но не тебе говорить о моей дочери. Я об этом сам позабочусь. Много лет назад все посчитали, что мой прадед виноват в распространении энергии. Мне нужно знать должности этих людей, кто за что отвечал! И я знаю, что это список есть!

— Ты больной! Никакого списка нет! — Алан ответил со злобой и отвернулся.

— Ты прекрасно знаешь, что есть, — Дмитрий присел на диван и заговорил, будто отступая. — Именно тогда заговорили об этом списке и стали обвинять в ошибке с препаратом именно моих предков, и после этого Олег спрятал мою дочь. Я перестал искать людей с энергией, занимался только поисками дочери. Признаюсь, это и спасло меня.

— Ты такое ничтожество! Из-за тебя погибло столько людей! — Алан с противным чувством высказывает всю ему, стараясь уколоть больнее. Неужели они говорят правду? — И ты считаешь, что имеешь право так обращаться с Ромой? ты не имел права даже подходить к нему! — Алан берёт меня за локоть, но у меня земля уходит из‑под ног. Не могу пошевелиться. — Роман, тебе нужно уйти отсюда. Идём. Идём в машину. — Алан отпускает меня и продолжает с негодованием в адрес Дмитрия: — Ты знаешь, что после такого может произойти? Ты всех погубишь снова. Пятнадцать лет тебя не трогали, теперь ты снова поднял всех на уши. Роман, иди в машину!

Приказной тон Алана пробивается сквозь гул в голове. Но если бы я мог! Мне не хотелось уходить без ответов.

— Нет. Объясните вы мне оба, что происходит и что случилось с моим отцом? Как он погиб? Объясните мне! — говорю, но сам не слышу собственного голоса: он тонет в шуме, который теперь звучит у меня в голове — ровный, нарастающий гул, похожий на треск электричества.

— Расскажу тебе, когда мы уйдём отсюда, — слышу почти над ухом.

Смотрю на этих двоих и понимаю, что я их совсем не знаю, что они оба притворялись всё это время и, возможно, использовали меня. Алан не так напряжён, как обычно: плечи его опущены, и смотрит он на меня совсем другими глазами. Да, мне кажется, он сожалеет.

Решаю обратиться к Дмитрию:

— Вы сказали, мой отец погиб у вас на руках?

Дмитрий вздыхает, окидывает меня несчастным взглядом, будто оценивает, сколько ещё я выдержу, прежде чем сломаюсь. Я уже решаю, что снова останусь неуслышанным, но он поднимается с пола и тихо и спокойно обращается ко мне:

— Это было нечто схожее с тем, что ты ощутил на дороге с моей дочерью. Только во много раз сильнее, и с твоим отцом всё плохо закончилось.

Алан оставляет меня и отходит к окну. Я смотрю на Дмитрия, на то как он присаживается на диван, берет стакан и замечает мой взгляд. Как бы ни складывалась картина, он остался доволен. Каждое его мелкое движение напоминает мне о секунде, когда я чувствовал энергию, которую он мне показал, и меня это страшит, поэтому я неуверенно спрашиваю:

— Даша ваша дочь. Почему вы не сказали ей?

— Я еще думаю об этом. Но, наверное, стоит рассказать. Но я вижу, ты хочешь еще что-то спросить?

Собираюсь с мыслями.

— Как вы это делаете?

— Могу научить. С учетом того, что в детстве отец тебе не объяснил, его лучший друг скрыл от тебя.

Алан отлипает от окна и оборачивается к нам, затем тяжелой фигурой пересекает комнат, подходит ко мне и уже не приказывает и не просит уйти - это читается в его взгляде. Когда он медленно продвигается к лестнице, останавливается, ждет. Он ждет, когда я пойду за ним. И я, будто не я, иду.

Мы идём через сад, нас обдаёт сладким ароматом. Под ногами попадаются упавшие перезрелые яблоки. Свежесть ночи напоминает, что все вокруг реально, не сон и не больная фантазия. У машины нас ждёт Лев. Когда мы садимся, щелкает кондиционер, Алан сдаёт назад, разворачивает машину, мы оставляем этот большой красивый дом с садом позади, Лев обеспокоенно подаёт голос:

— Что у вас там случилось?

— Не задавай глупых вопросов! — Алан ругается и ударяется по рулю.

Алан молчит и только пытается отдышаться, утоляя свою злобу. И я молчу. У меня так много вопросов, не могу их сформулировать, слишком все запуталось. Дмитрий, Алан, Даша, мой отец. Алан ненавидел Дмитрия из-за гибели друга? Я тоже должен чувствовать что-то подобное к нему? Почему ничего такого нет? А Даша?

Алан вдруг обращается ко мне, уже спокойнее:

— Ты понял, о чем он говорил?

Молчу. Оказывается, сложно произнести хоть слово, сложно смотреть на Алана. Некоторое время мы так и едем в тишине, пока он не начинает снова говорить:

— Это передалось тебе от отца, — произносит глухо, что мне не сразу удается распознать слова.

Пытаюсь пересилить себя и высказать ему все. Почему он молчал раньше, почему не сказал, не намекнул? С горечью думаю о Даше, у нее столько вопросов, мы оказались в замешательстве, столкнувшись друг с другом. Ведь я думал, что схожу с ума, а ответы были совсем рядом всё время! И даже ни намека! Меня переполняют чувства. Все, что Алан выдал Дмитрию, пугает меня. Думаю о Даше, думаю, в безопасности ли она сейчас? Невероятно, что мой отец скрывал ее. Насколько я понимаю, Дмитрий недавно ее нашел, значит кто-то помогал ей скрываться все оставшееся время? Ее мама? А моя…никогда не говорила мне… Случай на дороге…конечно, есть кто-то против нас…таких. Чувствую страх за девушку, вспомнив, что она совсем одна. Она как беззащитный птенец.

Вдруг машина резко дёргается и встаёт, будто на стену налетела. Если бы не ремни, мы бы влетели в стекло. Алан ударяет по рулю, выдыхает, словно пытается вытолкнуть из себя злость вместе с воздухом.

Лев шумно откидывается в кресле: — Пусть остынет. Ты сломал ему машину. Интересно, заведётся ли. В его голосе нет тревоги — скорее усталое веселье.

Я смотрю на Алана, который выходит из машины, и вдруг понимаю, что не знаю, на чьей он стороне. И тогда я поворачиваюсь к Льву:

— А вы знали моего отца?

Прикидываю: Лев намного младше Алана, ему около тридцати, по словам матери отец погиб, когда мне было пять лет, значит, пятнадцать лет назад. Не похоже, чтобы Лев работал с моим отцом, я ему так и говорю. Но он меня только путает, ответив, что так, своими подозрениями я очень похож на отца. Еще долго держу эти слова в голове. Но он не нравится мне, может потому что отвечает с довольной усмешкой в голосе? Ему весело? Злюсь и поворачиваюсь к нему. В момент, когда встречная машина освещает нас, вижу это на его лице. Ещё успеваю заметить Алана и выхожу. Он стоит и смотрит куда-то впереди себя. Вряд ли что-то различает там вдалеке. Вспоминаю слова Дэна: хотя бы иногда показывать то, что у тебя внутри. Хочу ли я что-то спросить? Столько вопросов и ничего неизвестно, не понимаю, с чего начать. Этот человек хорошо знал моего отца — только бы это переварить.

— Всё нормально? — подхожу к нему, поёживаясь от ночной прохлады. Как странно называть тишиной то, что происходит вокруг: повсюду цокочут, свистят и ухают вдалеке. Весь этот мягкий звук как единое целое охватывает мир и наш разум, мы уже не отличаем его от истинной тишины. Будь сейчас тихо настолько, будто мы в звукозаписывающей студии, где готовят мои любимые треки и затем помещают на диск, чтобы каждый мог послушать в своих ушах в минуты уединения, то мы бы точно заметили это надрывающее отсутствие звуков, особенно наедине с собой, но сейчас, среди живого пения есть только наши голоса. Имеем ли мы право мешать природе? Но что она сделала с нами? Она ли? Не рука ли человека, поднятая решением одного безумца? Это мне ещё стоит понять и узнать подробнее.

— Пойдём. Я отвезу тебя домой, — он шагает в сторону машины, это отвлекает меня от мыслей. Почему-то мне хочется, чтобы и Алану стало легче. Почему мне пришла такая мысль?

— Это из-за меня? Извините.

— Тебе нужно лучше контролировать себя, — он поворачивается в мою сторону и немного качает головой. Затем начинает расхаживать вокруг, туда-сюда. Видимо это способ контролировать.

— Вы должны были мне сказать, а не разыгрывать… — не договариваю, он останавливается передо мной и приближается так, что встает близко-близко, и я осекаюсь.

— Что? Что я должен был? — он сурово переспрашивает, как будто не расслышал мои слова.

— Мне бы хотелось знать, поймите. А вы? Вы не такой?

Алан тупо смотрит. Через секунду вдруг приходит в себя и становится мягче:

— Нет. Нет, это есть только у тебя и у твоего отца…было.

Сложно поверить в то, что он серьёзно относится к этому.

— А Дмитрий и его дочь? — пока есть возможность, решаю воспользоваться и узнать больше странностей.

— Да, но у них немного другое.

— Что? Другое? Есть ещё что-то? — я только собираю информацию и готов поверить в неё, как выясняется ещё что-то новенькое. — Откуда вы знаете об этом?

— Рома, я же знал твоего отца много лет.

Смотрю на Алана — какой же он на самом деле? Если он знал моего отца, каким был тот? Мне не хочется слушать об отце от него, но я нуждаюсь хоть в какой-то информации.

— Почему вы не сказали? — аккуратно добавляю. — Вы сидели со мной, когда я лежал с температурой, и ничего не сказали?!

— Так надо. В общем… Да. Так надо было. Верно. Я не говорил тебе ничего, но твоё незнание… так было лучше, — с огорчением произносит Алан. Впервые слышу его таким неуверенным и подавленным.

Только сейчас замечаю, что у него в руках пиджак. Он вытряхивает из него жизнь и надевает.

— Я практически ничего не знаю об отце, никто не рассказывал мне о нём, и сейчас у меня много вопросов к вам, хотя не представляю, что спросить.

— Это хорошо.

— А тот человек, значит, сказал правду?

— Отчасти. Но забудь всё что он говорил и его тоже. Он опасен для тебя, если ты еще не понял.

— Вы не собирались рассказывать мне, не хотели до этой встречи?

— Роман, не думай, что всё так просто. Да я не хотел этой встречи, — Алан вдруг останавливается, и я понимаю, что он снова злится. — Ты не понимаешь, а если бы он отомстил тебе и уничтожил, как и твоего отца? Если в управлении узнают, что ты носитель энергии, то могут навредить.

Хочу ответить ему, что рассказать-то мне можно было, но вдруг до меня доходит — Алан боится за меня. Только в этот момент я понимаю и признаю, что его друг был ему очень дорог, мой отец.

— Значит, это всё правда, — тихо констатирую факт существования своей особенности, сжимая кулаки, и всего, что произошло за последнее время.

— Твоя температура, возможно, из-за проснувшегося гена, — также спокойно добавляет он, будто больше ничего на белом свете не происходит и тонет в тишине этого поля перед нами. Где-то там поднимается солнце и помогает нам различить очертания деревьев. Через пару часов его лучи со всей своей силой осветят каждый кусочек земли, так по чуть-чуть выжгут наши следы, оставленные в эту минуту. — Ты родился с этой особенностью, но проявилась она недавно.

Ещё стоим молча некоторое время. Вспоминаю Алана у себя дома, обед с ним, первую встречу в интернет-кафе. Теперь это тоже всё понятно мне. Рядом со мной он оказался не случайно. И всегда находился на моей стороне.

— Тогда, в той квартире с Дэном, они нас проверяли, верно?

— Верно, — поворачивается ко мне.

— Вы знаете, что за два часа нереально написать новую программу, чтобы показывать такие счета? — продолжаю, понимая, что он начинает внимательно слушать. — И тот человек, который проверял нашу работу, должен был обнаружить, что мы написали пустышку.

— И?

— Он ничего не нашел, — чуть тише заключаю я и не понимаю, почему Алан не знает, о чем я. — Вы не знаете его?

Алан поднимает голову и, глядя мне в глаза, удивляется:

— Но он не мой человек.

— Похоже, не только я удивлен, — смотрю, как Алан кивает и решаю, что пора уже рассказать о том, что мне удалось случайно подслушать. — Юрий что-то имеет против вас. Я случайно слышал...

— Когда это было?! — Алан вдруг становится резким.

— Сразу перед тем, как вы приехали.

Рассказываю весь подслушанный разговор Юрия. Алан ни секунды не стоит спокойно, слушает меня, но по его мелким коротким движениям понимаю, что он обеспокоен.

— И он тебя точно не видел?

— Кажется, не видел. Я сразу ушел и встретил вас.

— Ясно! — отворачивается. — Он обычно делает грязную работу. Тебе не стоит сталкиваться с ним. Забудь. Пойдём!

В темноте плохо различаю лицо Алана, но слышу дыхание и едва уловимое бормотание, похожее на ругань. Он уже обошел машину, шагал тяжёлыми шагами, будто чувствовал, как время переваливало за полночь, но это не усталость сопровождает его.

У машины останавливаюсь, услышав, как Алан тоже открыл дверцу, но не сел.

— Он дорог вам.

Молчание.

— Он был дорог вам.

— Да. Твой отец… Олег очень светлый и яркий человек, настоящий друг. Он заботился о тебе и очень любил. И был…

Не вижу его лица, но чувствую, как ему тяжело говорить.

— Весёлым?

— Да. Ты помнишь?

— Немного, — вру. Не помню ничего, и его слова смешались с моими чувствами, и даже если бы что-то помнил, —теперь это кажется не воспоминаниями, не моими воспоминаниями, а тем, что слышал от него. Мои воспоминания ничтожны. Сейчас в голове кричат слова Дмитрия. Олег. Сосед, который переехал к нам на этой неделе, назвался точно так же. Совпадение, конечно. Олег — имя распространённое. — А что за список? Не знаете, какое отношение имеет этот список?

— Это список тех, кто стал носителем генов. Кто участвовал в эксперименте, они совершили ошибку, заразились сами и передали по генам. Дима считает, что кто-то подставил его прадедушку, которого считают виновником ошибки. Он что-то не так подсчитал.

— А на самом деле?

— Поэтому и нужен список.

Возвращаемся в машину, в этот раз Алан помогает пристегнуть ремень, совсем как Дмитрий. Лев предлагает вести машину вместо него, замечая, что Алан заводит мотор, но сидит пару минут, не касаясь руля. Тот высказывает, что о нём думает, вряд ли даже в такой момент готов кого-то допустить управлять майбахом. Так и сидит некоторое время, не смотрит вперёд. Пытается ли тоже прийти в себя после услышанного о друге? Могу представить: вряд ли хочет слушать о нём от кого-то, тем более от Дмитрия. Считает ли Алан виновным его в смерти своего друга? Кто-нибудь считает Дмитрия виновным? Алан делает вид, что не ругает себя за то, что ничего не смог сделать, за то, что его не было рядом, за то, что понимает и опасается того, что произошло, что погиб его друг. Слушать об этом последнее, чего хочется, даже через столько лет. За это время Алан ни с кем не говорит об этом, я бы тоже молчал…

Мне становится понятно, что Алан играл с Юрием. Тогда, при нашей первой встрече, делая вид, что ему нужна встреча с его боссом, согласился одолжить большую сумму и присмотреть за нами. Вся эта игра нужна была как причина оказаться рядом со мной. Причём так, будто не сам просил этого, а Юрий уговорил его.

Неожиданно Алан поднимает голову, не обращаясь конкретно ко мне, произносит:

— С твоим отцом мы были знакомы с детства. Он мог перенимать энергию, чувствовать её или передавать, а Дмитрий может только накапливать и выдавать её не без последствий, но этого никто не может почувствовать, кроме тебя. Теперь кроме тебя. К тому же никто точно не знает, что он может, сам понимаешь. Этим он и опасен. Он может уничтожить что угодно, к чему прикоснётся, если захочет. Твой отец хотел остановить его. У него было такое задание — узнать, чем он занимается, с кем и где, и....Дима занимается не очень хорошими делами. У носителей гена разная энергия, у Димы ее очень много, вот он этим и пользуется.

Лев, слушая всё это, подаётся вперёд и обращается ко мне:

— Ты совсем ничего не знаешь об этом? Тебе не приходилось сталкиваться?

— Он уже столкнулся с его дочерью, — критично замечает Алан.

— Это правда… всё, что вы говорите там… ему?

— Да, Рома.

Значит, так он погиб? Они столкнулись? Вспоминаю о Даше. Дмитрий — её отец. Какой же силой он обладает? И сколько я почувствовал? Даже не думал в тот момент, что еще узнаю это.

Алан, похоже, понимает, что я не хочу больше говорить, а может, и сам предпочитает остаться наедине со своими мыслями. Но оставшееся время до моего дома мы едем молча, глядя, как спадает серость ночи. Алан всё так же гонит машину — наверно, это его стиль вождения, но уже не проскакивает так лихо перекрёстки.

Мы уже несколько минут стоим у моего подъезда. Здесь Лев прощается с нами, но я не решаюсь выйти из машины, словно всё закончится там, за дверью, и я не услышу правды, не узнаю, что именно заставляло моего отца играть в игру, притворяться кем-то, обманывать Дмитрия последние три года - что именно за работа у него была.

Я думаю и о матери, понимая, что она тоже знает и знала, что случилось с отцом, и о способности, но никогда не говорила со мной об этом. Конечно, она знакома с Аланом, ей известна истинная причина гибели отца. Она знает. Неужели ни разу не дрогнуло сердце, не возникло желания поделиться правдой? Она всегда, если общается со мной, то коротко и по делу. Но разве узнать об отце — это не самое важное для сына? Почему она так хладнокровно оставляет меня без информации, без правды?

Хлопает подъездная дверь, я поворачиваю голову на звук: на освещённую светом землю выбегает собака и останавливается, но не из-за созерцания тёплого света фонаря — хозяин резко дёргает поводком.

Алан для меня вдруг меняется. Из неприятного типа, которого я даже опасался, он превращается в тревожного незнакомца, который оказывается в тот момент мне ближе, чем я мог подумать. Он не торопит меня. Я представляю, как ему тяжело общаться со мной, думая о своём лучшем друге. Он пытается мне помочь и умеет промолчать, когда это нужно.

— Вы могли бы мне помочь? — Алан поворачивается ко мне на мои слова. — Мы могли бы сейчас поехать к Даше?

Мы оба смотрим на панель. Почти три часа ночи. Машина трогается. Я не называю адреса Даши, но Алан останавливается ровно у её подъезда. Мы вместе поднимаемся на второй этаж. Я стучу, затем ещё.

— Может, её нет? — Алан тоже проделывает своей рукой то же, что и я, но усерднее. Из-за мягкой обивки громче не выходит. Звонка, конечно, у Даши нет.

— Я чувствую, что она дома.

— А, ну да.

Это всё наша особенность. Как же сложно было отцу с Дмитрием? Как он его чувствовал постоянно?

Через пару минут за дверью слышится взволнованный голос Даши. Поняв, что это я, она распахивает дверь. Теперь разглядывает нас заспанными глазами, обхватив себя рукой, словно прикрываясь. Действительно, на ней длинная и свободная белая футболка с крупным рисунком, длинная, но короче возможной юбки, но ещё скрывающая всё, что могло смущать нас. Хотя этой длины для меня достаточно, чтобы подумать о том, чтобы позже хорошенько извиниться за ночное вторжение и больше такое не повторять, чтобы ей не было так неудобно, как мне сейчас перед Аланом.

Распущенные волосы аккуратно падают на плечи, как будто их успели причесать, и они не лежали пару минут назад на подушке в беспорядке.

— Можно войти? — Алан уже делает шаг к ней и Даша отходит в сторону, внимательно смотрит на меня. — Мы сейчас встретились с твоим отцом. Рома хочет с тобой поговорить, и у тебя есть выпить?

— Вода на кухне… — бормочет Даша вслед Алану. Сон тут же сходит с её лица. — Что вы сказали?

Пока Алан ищет что-то покрепче, мы проходим в комнату с пианино. Даша внимательно смотрит на меня, а я не в силах найти слова, чтобы рассказать ей, что тот человек, который подходил к нам, это и есть ее отец, которого она искала всю жизнь. Мне так хочется рассказать, но язык не слушается. Алан входит в комнату и понимает, конечно, нашу ситуацию. И прямо выдает, что час назад мы беседовали с ее отцом.

— Ты видела его, тогда на дороге он подходит к вам. Рома рассказывал, что он вам так и представился - Дмитрий.

Несмотря на то, что он рассказывает ей, Даша выглядит счастливой, задает много вопросов. Я рад, что для нее нашлись ответы, но меня мучит тоска, от которой я пытаюсь освободиться. Кажется, эти новости помогают и мне, ведь я боялся, что не застану ее дома, что ее отец побывал здесь первым и увез куда-то. Подобное я чувствовал еще при разговоре с ним. Мелькала мысль, что он рассказывал о своей дочери, потому что я никогда больше не смогу увидеться с ней, поэтому я тоже с небольшой радостью сижу теперь в этой уютной квартире, в знакомой комнате и слушаю короткий рассказал Алана. Он хмурится больше обычного, будто не одобряет настроения Даши. Но я понимаю ее. Почти всю жизнь она пыталась понять себя, искала отца, чтобы окончательно не сойти с ума.

Иногда я забываюсь и перестаю контролировать энергию Даши, отчего мне кажется, что она исходит от нее пучками. Это сбивает меня, я пытаюсь сконцентрироваться.

— И я узнал, что мой отец помогал тебе, если я могу это так назвать, помогал, чтобы твой отец не нашел тебя. И никто не нашел, — смотрю на Алана, не понимая, кто это никто, на кого работал мой отец. Алан кивает. — Даш, может ты помнишь, как он это делал, или видела его? Наверное ты тоже была совсем маленькой, — помню, что она младше меня на год. — И он общался с мамой скорее всего…я только не понимаю, почему твоя мама не объясняла ничего. Похоже, она много чего знает. Но, понимаешь, ты могла видеть моего отца!

Даша вдруг касается моего плеча, мягко смотрит мне в лицо, удивление еще на нем, но добавляется глубокий оттенок теплоты и нежности. Но между нами пробегает невидимая искра, порхает быстрой вспышкой, что Алан даже поднимает брови, а Даша опускает руку.

— Рома, я кое-что тебе покажу, — она быстро убирает руку и выходит из комнаты, а когда возвращается - в ее руках небольшая коробка из-под обуви. — Посмотрите, — в коробке письма точно такие, как то письмо, что я хранил, которое Даша потеряла два года назад на почте поселка. Она протягивает нам по конверту. — Это десять лет назад.

Алан с еле заметным удивлением берёт конверт. В моих руках похожее письмо: тоже сказка и в конце вопрос, куда она бы хотела уехать. Мы не успеваем ничего спросить или сказать, как Даша протягивает свежий конверт.

— А это я получила пару дней назад, помнишь, Рома, я не пришла на работу? — пока она говорит, Алан поднимается и перехватывает у меня конверт, я же слушаю, иногда посматривая на него, замечая, как удивление всё больше скрывается с его лица, образуя маску.

— Мама говорила мне, точнее сказать, однажды призналась, что есть человек, который помогает нам. Я никогда его не видела. Но после того, как со мной что-то происходило, в школе например, приходили такие письма, и мы уезжали. Письма всегда приходили на моё имя. Как и в этот раз, после случая на дороге, я нашла письмо в почтовом ящике. В нём нет сказки, как вы можете увидеть, только название и просьба не ходить на работу. Рома, ты меня тогда не слушал, я рассказывала, что пользуюсь курьерской службой. Значит, вы его друг? Вы знаете его почерк?

— У тебя есть письма старше десяти лет? — Алан кидает на кровать конверты.

— Да, одно, ему одиннадцать лет. Старше нет. Но там ничего такого, то же самое, — Даша протягивает ему пожелтевший слегка потрёпанный конверт. — Он не обращается в нём ни к кому конкретно, я забрала его у мамы.

— И ты всегда соблюдаешь то, что он пишет здесь?

— Я чувствую, что он помогает мне. Точнее сказать, я никогда не думала, что это кто-то посторонний, считала, что это мама таким образом заставляет меня переезжать в очередной раз, понимаете? Но, конечно, была доля вероятности, что такой помощник существует. Дело в том, что в каждой подобранной им квартире или доме было пианино. Иногда не буквально: игрушка, но так, чтобы было заметно, настенные часы, картина.

— Сначала это было игрой… — Алан раскрывает письмо, пробегается глазами. — Беспечно с его стороны.

— Что там? — я поднимаюсь и заглядываю через его руку. Алан переворачивает конверт.

— Он пишет дату, а иногда и место. Но хоть на конвертах нет почтовых печатей.

— Нет-нет, — Даша торопится Мама говорит, даты надо читать наоборот, на всякий случай. Вот здесь, это второе письмо, он начинает так обозначать с этого письма, надо считать на две недели позже. Смотрите: 29 апреля 1998, значит, пятнадцатое апреля. Это похоже на вашего друга?

— Шесть лет назад! — шепчет Алан, и его голос утихает, только потому что обнаружить хоть что-то от друга кажется невероятным. — Можно я возьму это с собой? — он складывает два конверта в карман пиджака, даже не дожидаясь, пока Даша разрешит. — Мне нужно проверить кое-что. А как ты отвечала ему? Почему твоя мать не объяснила, что с тобой происходит?

— Мы отвечали ему тем, что делали, как было сказано в письме. Уезжали. Мама всегда знала точный адрес, квартира была готова. Последние годы я часто переезжала одна. Мама говорила мне адрес или он был в письме. А не объясняла, потому что говорила, говорила...что нельзя говорить об этом.

— Не может быть, чтобы ты его никогда не видела. — У меня не укладывается в голове.

— Мама никогда не приводила мужчин, мы ни с кем не говорили о моей…как это называется? Извините, но сейчас вы единственный человек, который может подтвердить…

— Это генетические изменения. Этому нет название, по крайней мере я не слышал. Да и вряд ли кто-то осмелился. Мне известно, что это передается по наследству. Это…так сказать…

— Вы сказали генетические?

— Да. Это не у всех. Только у тех, кто родился от участников эксперимента. Вам нужно быть аккуратными, не выходите пока из дома. Я заеду завтра. Мне надо кое-что выяснить. Не бойтесь, — Алан собирается.

— Чего не бояться? — переспрашиваю в недоумении.

— Тебя же не просто так прятали. Давайте все завтра, — Алан обращает внимание, что я тоже собираюсь уходить. — Даша, я попрошу своего человека: утром он оставит мобильный телефон под дверью. Никого не впускай. Завтра мы приедем. Давай договоримся, кроме нас ни с кем не общайся. На всякий случай. Мы говорили с твоим отцом, а за ним и раньше наблюдали, не только Олег им занимался.

— Что значит "задание"? — мне еще многое не ясно. — Вы говорили, что это было заданием следить за ее отцом.

Алан говорит медленно:

— Есть организация, которая отслеживает таких людей с энергией. Как ты, как Дима, как Даша. И твой отец там служил.

— Что это значит? Отслеживал подобных себе? — недоумеваю я.

— Не совсем, — он смотрит на Дашу, раздумывая, как объяснить. — За теми, кто мог навредить управлению или обществу, кто распространялся об этом. Поэтому о вашей энергии нельзя говорить.

— Значит поэтому он забрал и прятал меня, помогал прятать, — удивленно добавляет Даша. — А мама запрещает говорить на эту тему. Но а Рому?

Алан отворачивается к входной двери и снова поясняет, разглядывая нас:

— На тот момент у Ромы не проявилась энергия, а у тебя да. Поэтому нужно было прятать тебя. Но а твой отец не только распространялся об этом, но и говорил слишком громко.

Значит, если бы папа ее не спрятал, то...

— А что будет, если найдут нас? Что это за организация? — Даша задает вопросы, которые крутятся у меня в голове. Она будто читает мои мысли. Разница только в том, что у меня не хватает смелости спросить.

— Я только слышал, что некоторых людях с энергией больше не видели и не слышали, целые семьи могли просто исчезнуть, будто их не было. Это засекреченная организация. Которая... — Алан умолкает. Вероятно ему тяжело выдать всё сразу. — Сейчас я тороплюсь. Но обязательно расскажу, что помню.

Даша опасливо кивает. Вопросы заканчиваются, пора прощаться. Алан наблюдает, как Даша обнимает меня. Мне же приходится тут же убрать ее руки с моих плеч. Не могу сконцентрироваться и сделать все, чтобы не чувствовать, как ее энергия бежит по всему моему телу. Между нами возникает короткая искра, Даша делает шаг назад.

Пока Алан везет меня до дома, с усмешкой интересуется:

— Я думал, ты останешься у нее. А между вами всегда такие искры?

— Вы не ответили на ее вопрос. Это его почерк? — мне не хочется об этом говорить. Слишком больная тема.

— С твоим отцом я такого не видел. Он только чувствовал. А почерк....Я не уверен. Прошло много лет, мы же не писали друг другу письма.

— Он же ваш друг! Я видел, вы узнали его почерк. Может быть такое, что он жив?

— Помолчи, пожалуйста. Я веду машину!

— Вы узнали! А как проходили похороны? Вы видели его? — я уже кричу.

— Закрой свой рот! — Алан резко останавливает машину, не доезжая до назначенной цели. — Олег не настолько глупый, чтобы писать своим почерком! Это раз. Во-вторых...Ты знаешь, как это было? Знаешь?!

— Мне бы хотелось знать. Вы не думали об этом?! — Смотрю ему в глаза. — И вы признаете, что почерк хотя бы похож на его? Вы злитесь на меня или на себя? Или на него?

— Возможно нужно тебе рассказать. А не говорил, потому что это должен делать отец, а не я! А он оставил это дело на меня, поэтому да, я злюсь на него!

Его голос звучит неожиданно взволнованно.

— Я знаю, вы переживаете. Вам не все равно, вы были лучшими друзьями! Это не просто, ведь так? Поэтому вы сразу не рассказали мне, решили стать ближе. Наверное, вы ему что-то обещали, как друг. Например, присмотреть за мной.

Алан отпускает руль, падает на кресло и проводит рукой по лицу. Представляю, как ему тяжело. Это я могу представить.

— Он никогда не говорил тебе об этом, пока ты был маленький, но я считал иначе, даже когда тебе было три года, четыре - ты мог понять, ведь в любой момент мог столкнуться с этим. Тебе пришлось жить с его родителями, с бабушкой и дедом, да? Ты хорошо знал своего деда, теперь знаешь, что твоя особенность передается генетически. Твой дед оказался первым ребенком, который родился с этим. Да, твой прадедушка был одним из ученых, которые работали над одним…экспериментом...как обычно это бывает, военные решили, что люди слишком уязвимы. Наверняка организм выдает не все. Они пытались что-то разработать, что-то новое, связанное с регенерацией клеток, но, кажется, руки у них росли из другого места. Не смотри на меня так, все это твой дедушка рассказывал нам много раз. Короче, они заразились. Потом постарались исправить, что-то там придумали, чтобы это не распространилось. Поэтому у твоего отца не было ярких способностей, хоть он и родился уже с ними, они были заглушены еще у прадедушки, и у деда не сильно проявлялись. К тому же он все про себя прекрасно знал. Олег очень сожалел бы, что тебе пришлось жить с дедом, он как-то назвал его деспотом. Тот ненавидел себя таким, ведь это приходилось скрывать всю жизнь, это как заразная болезнь, о которой нельзя говорить. Но я думаю, в нем проявилась какая-то злость из-за его же отца. После того случая, после ошибки, которая произошла в лаборатории, спустя 3 года твой прадедушка, тот ученый, пропал. Считали, что ему дали три года на то, чтобы все исправить, а так как этого особо не получилось, просто уничтожили, как свидетеля. Хочу заметить, твоя прабабушка была его ассистенткой, как сейчас это можно назвать и твой дедушка родился через сколько там положено месяцев после случая. Как ты думаешь, это могло сыграть свою роль? — Алан замолкает. — На чем я остановился? Ах, да, — он отстегивает ремень немного разворачивается ко мне. — Таким образом твой дедушка был полон этой особенности, но она еще была приглушена, приглушена у твоего отца, у тебя не проявилась при рождении, но как я мог заметить, особенность слишком бурно в тебе кипит.

— Эта “заглушка” перестает действовать? — уточняю я.

— Хороший вопрос. Интересно, есть ли на это ответ? Наверное что-то меняется, ведь ты это не он, твоя мама без генетических отклонений, а у тебя, хоть и поздно, проявились яркие особенности. Как я сказал, твоя прабабушка стала такой и многое знала про тот случай, что тогда произошло, но видимо её супруг договорился, и ее с ребенком не тронули, оставили в покое. Но он исчез. По рассказам дедушки у нее почти не было никаких признаков. Но вот твоему отцу не повезло. Тогда еще не были уверены, что это передается, и когда родился Олег, дед был шокирован. Ты, если помнишь его, он ненавидел всё и всех, и теперь понимаешь почему. Он страстно ненавидел всех, у кого особенность. Дело в том, что к тому времени подняли вопрос о странных людях и их детях. Несколько семей исчезли, так же как твой прадедушка. Так вот, несколько раз приезжали неизвестные люди, задавали вопросы. В конце концов, твой дед взял своего за руку и отвел к ним. Со средней школы он уже учился в военной гимназии. Все это было для вида, на самом деле это способ присматривать за особенным ребенком и затем использовать в своих целях. Может потому что не нашли больше подобных ему, поэтому не стерли с лица земли, не знаю. Иногда люди готовы изучать то, чего боялись еще вчера. Страх порождает интерес и затмевает разум. Наверное, ты хочешь спросить о ком конкретно я говорю? но даже твой отец сам не знал. А может знал… Как я понял, они внутри системы и контролируют таких как ты, и нет конкретного лица, который стоит за этим. Точнее наверняка он есть, но это может быть твой коллега, твой подчиненный, а может это гражданский? Твой отец делал то, что прикажут. Как в случае с Дмитрием. Задание было найти людей с кем он работает, так как получилось, что кроме них самих, кто-то еще ищет особенных и проводит исследования. Хотя я думаю, что твоего отца завербовали именно для того, чтобы он проявил свои способности. Он в это не верил, Рома. Но я много раз обращал на это внимание. Он был лабораторной мышью. И так наблюдали и контролировали его.

Я до сих пор помню, как Олег пришел ко мне и сообщил, что у него необычное задание и его не будет две недели, и он вряд ли сможет связаться. Он привел тебя и попросил присмотреть. Ты не помнишь? Ты прожил тогда с моими родителями всё лето. Только через пару месяцев он позвонил мне, это был обрывистый, короткий разговор, он только спросил про тебя. Сказал: “Жди”. Через полгода он появился совсем на себя не похож, был взвинчен, я его не видел таким никогда. Он рассказал, что украл ребенка, девочку. Увез и спрятал ее. Его попросила об этом её мать, это Ольга, супруга Дмитрия. Олег тогда не объяснил толком, как так вышло. Его повергло в шок то, что он сделал или то из-за чего пришлось это сделать. Да, это, видимо, про Дашу. После этого Олег появлялся редко. Попросил отвезти тебя к его родителям, это было лучшим выходом на тот момент. Я и твой отец перестали тебя навещать. Я предложил помочь, так как видел, как ему сложно было скрывать свою способность от Дмитрия. Еще полгода он пытался приблизиться к нему, я ему помогал в этом, иногда предлагал варианты - как лучше поступить, что сделать, а иногда Олегу нужно было просто с кем-то поговорить. Он тяжело переносил саму сущность задания - притворяться кем-то другим, у него даже было другое имя на этот период, другие документы. Он никогда не любил лгать. Но когда он много чего узнал, то что им нужно было: чем Дима занимался, где искал людей, я задавал ему вопрос, когда это кончится? Ведь за три года он узнал о Диме все, что можно. Я заметил, что все это ему дается еще тяжелее, и уже не в психологическом плане. Он стал чаще звонить, вместо того, чтобы встречаться. Я спрашивал его в трубку, он что, бежал стометровку? Он отнекивался и просил, просил узнать, как ты. Но для того, чтобы не было никакой связи между ним и тобой, я тоже не приходил к тебе, но все узнавал. Я просил твоего отца закончить все это, пора было остановится, он был нужен тебе, я видел, что он был не в порядке, затем я не слышал о нем целый месяц. А в один из дней мне позвонила Маша и сообщила, что звонил твой дедушка, поставил перед фактом: он оставляет тебя у себя, ему сообщили, что ты погиб. Он не давал тебя ей. Ты наверное не помнишь. Твой дед не разрешал даже приезжать к тебе. И забрать тебя она смогла...

— ...когда он умер, — договариваю я. Алан кивает. А я настолько удивлен и сбит с толку, что слишком спокоен. Пробегает мысль, что это усталость, что я выслушал слишком много невероятного за одну ночь, и теперь в шоке и не могу воспринимать всё адекватно. Я знаю, что мысли о маме утопают глубоко в моем мозгу, будто оседают песком на дно.

— Думаю, это моя вина, что ты жил у дедушки. Он забрал тебя у моих родителей, и я не смог ничего сделать.

— Вряд ли вы что-то могли сделать. Я помню, каким он был.

Мы долго сидим в машине. Фонари бледнеют на фоне утренней зари. Ещё серое небо спускается всё ниже, как большая рука, что хочет стиснуть кусок земли. Тусклые сумерки уходят, сменяются свежим утром. День обещает быть бодрым. Я вспоминаю дедушку.

— Ему приходилось скрывать свою особенность от Димы, а это совсем не легко. Тут ты лучше меня знаешь, да? Это имело свои последствия.

— Что вы имеете в виду? Всё же я не совсем понимаю…

— Да. Может быть, ты не понимаешь, — Алан снова делает паузу. Он часто останавливается, пока говорит такую длинную речь, переводит дыхание, иногда проводит рукой по лицу, как будто хочет привести себя в порядок, но ни он, ни его лицо в порядке не бывают. Алан не смотрит на меня. Говорит долго и медленно и не смотрит на меня. Он оборачивается ко мне только на миг при вопросе, понимаю ли я, и отворачивает взгляд, с новым тяжёлым вздохом продолжая рассказывать. — Первое время он рассказывает мне. Говорил, что ему тяжело находиться рядом с ним. Ты слышал его версию? Если это так, то твой отец и правда не выдержал такого столкновения. Наверное, у него остановилось сердце. — Алан зачем-то хлопает дверцей. — Тебе пора. Уже светает, а ты ещё не спал.

— Те, на кого он работал, они могут искать и Дашу? — я даже не обращаю внимания на его слова.

— Да, верно. Она их тоже интересует. И ты. Особенно ты. А её отец привлекает к тебе внимание.

— Почему я?

— Сам подумай. Твои родители многое сделали, даже сверх того, чтобы никто не знал о тебе. То, что ты рос обычным ребёнком, спасало тебя. Но сам подумай, Олег был единственным таким. Он погиб. Сейчас оказывается, что ты носитель таких же генов, и об этом узнаёт слишком много ушей. Это как лотерея. Я так и представляю, как они мечтают о новой лабораторной мыши. В современных условиях ты мечта любого учёного, мечта узнать, как это всё работает, как это использовать, уж потом как прекратить. Может быть. И всё это они сделают, если найдут тебя. И его дочь.

— Значит, Дмитрий говорил правду насчёт списка фамилий и о том, что его деда считают виновником того, что все заразились? Он считает, что его подставили?

— Это мне неизвестно. Слышал только от Олега, что этот список есть и по нему отслеживают энергоположительных.

— Для чего?

— Для чего? Чтобы это дальше не распространялось. Вероятно, чтобы не рассказывали никому об этом, не проявляли своей энергии и, конечно, не продолжали род, ведь как выясняется, это передаётся. Всё это считается преступлением, а твой отец работал в структуре, где за этим следят. Вроде бы они пытаются заглушить особенность у таких людей, но я в это не верю. С твоим прадедом могли так поступить, но он же исчез потом. Проще человека убрать, чем попытаться отключить часть его. Но убрали его самого, а не ребенка, не жену.

— Вы серьёзно?

— Это уже моё мнение.

Алан заводит машину, я останавливаю его.

— Что ещё? — он с раздражением обращается ко мне. Похоже, действительно, куда-то торопится.

— Она сказала, что вызвала курьера.

— Кто?

— Даша.

— И что?

— Как она, по-вашему, вызвала курьера?

— Вызвала курьера? Подожди, — Алан разворачивает машину, проезжает назад к дому Даши, останавливается в соседнем дворе. — Вот. Смотри. Она не говорила, что вызвала. Она сказала: «обратилась к курьеру».

Через толстое стекло я смотрю на вывеску быстрой курьерской службы. Как я не подумал, что Даша могла просто-напросто дойти сюда! Как только Алан замечает осознание на моем лице, разворачивает машину к моему дому.

— Спасибо, что вы мне рассказали это всё, — проговариваю я, когда мы останавливаемся.

Он вдруг негромко говорит:

— Ты так похож на свою мать. Такой же молчаливый, а мой друг был очень весёлым. Но ты иногда так же смотришь, как он, иногда говоришь, как он. — Алан устало касается лица, затем опирается о руль. Он сидит чуть подавшись вперёд, не касаясь спинки кресла. Скулы его выступают, и он вдруг говорит резче: — Не надо меня благодарить. Иди и никуда не выходи из дома. Звони, у тебя есть мой номер.

— Значит, вы не знали, как именно погиб ваш друг, пока сегодня не услышали эту историю?

— Что? — Алан с удивлением и с каким-то раздражением смотрит на меня.

— Я вот не помню его лица. А у вас нет его фото?

— Фотографии? Ты считаешь, что человек, который идёт на задание, может иметь фотографии? Тебе ещё многому учиться, сопляк. Вали из машины! Сам откроешь?

В тёмном подъезде я поднимаюсь по лестнице. Сначала быстро до третьего этажа, здесь уже на лестничных площадках ярко светят лампы. Я спокойно иду и думаю над ответами Алана. Он не может отрицать, что это не почерк моего отца, тем, что не опровергает, и тем, что не соглашается сразу. Он не видел его тела. Нет ни его фото, ни тела. Алан может подтвердить, что мой отец был. Что он был весёлый и жизнерадостный. Но он не может уверенно сказать, что верит в то, что он погиб. Он даже точно не знает, как это произошло! Но почему он смирился? Жизнерадостный…

Я сразу сажусь за компьютер проверить почту. Реклама, реклама, пересланное письмо с фото от Даши. У неё дома такое же. Я взглянул на это фото другими глазами. Да, это Дмитрий в профиль. С другом. С другом, у которого жизнерадостное лицо и почему-то знакомое мне. Я бегу к телефону:

— Алан, вы можете открыть сейчас электронную почту?

— Конечно, держу при себе между рулём и лобовым стеклом.

— Тогда срочно возвращайтесь! Мне нужно что-то показать! Жду вас у подъезда!

Кладу трубку, начинаю ждать и не могу найти себе места, проверяю улицу через окно. Когда мне кажется, что я выждал достаточно, то бегу вниз. Майбах останавливается прямо у подъезда. Алан быстро выходит из машины и не говорит мне ничего хорошего. Я выжидаю, пока он выговорится, и веду его в квартиру.

— Садитесь, — я подвигаю компьютерное кресло. — Мне нужно вам кое-что показать.

— Если это не 18+, то телефон — это последнее, что ты видел, — он с неохотой и небольшой ухмылкой садится.

— Смотрите же!

Я разворачиваю перед ним фото. Объясняю, откуда оно.

— Только теперь я узнал его на фото, это Дмитрий. А это? Вы узнаёте его?

— И из-за этого ты меня развернул? Роман, я не спал всю ночь и, кажется... Этому фото… оно тех времён. Что это меняет?

— Пойдёмте. Мне нужно было только ваше подтверждение. Вставайте, — я пытаюсь поднять его. — Вы что, пьяны?

— Ах, ну да. Ты тоже принял лишнего.

— Это ни при чём. Да что же вы?!

Все же он безоговорочно спускается со мной на третий этаж. Я звоню в одну из квартир.

— Надеюсь, у тебя тут подружка.

Алан безнадёжно продолжает ждать вместе со мной. Он слишком расслаблен. Кажется, стакан, что он упомянул, попал к нему после встречи с Дмитрием. И когда?

— Вы что, в машине успели ещё выпить? — я с укором обращаюсь к нему.

— Машина прилагалась к мини-бару, — он тоже стучит. Резко и громко. — Там должен быть кто-то?

Отхожу от двери и чувствую себя глупо. Но лишь на секунду. В голове у меня складывается пазл, я уверен, что прав, я угадал, догадался — эта дверь должна открыться, а за ней должен быть отец! Невероятно, что ничего подобного не происходило!

— Не может быть! — я с силой стучу и дёргаю дверь. — Я видел его! Понимаете?

— Ну да, — Алан шагает вниз по лестнице. — Иди к себе и не выходи лишний раз никуда.

Он не верит мне, изначально не воспринимает всерьёз, всего лишь ждёт, пока не иссякнет мой безумный порыв.

Я смотрю, как он спускается по лестнице.

— Он говорил со мной! — я кричу Алану в спину. — Он улыбается, даже когда говорит о серьёзном! — из-за перил я вижу только тёмную голову. — Он пожал мне руку и назвал своё имя! Он представился! Как вы этого объясните?

Шаги прекращаются. Я быстро спускаюсь и натыкаюсь на Алана. Он смотрит прямо на меня. Он будто давно уставился на то место, где я теперь стою. Я чувствую в горле волнение.

— Он первым со мной заговорил, просто так, спросил про мою руку. А потом мы встретились ночью, когда я приехал на такси из клуба, я искал Дэна… — свет с лестничной площадки выделяет нахмуренное лицо. Слишком много лишнего. Алан вдруг разворачивается и продолжает спускаться. Я выкрикиваю ему в спину: — Я вышел из машины, и он уже был тут, встретил меня! — Вдруг меня осеняет. — Он говорил мне про друга, который помогал ему! — Но Алан даже не дёргается. — Он сказал, что мне нельзя пить!

Я догоняю его у машины, пытаюсь остановить, пока он открывает дверцу. Мне кажется, что я снова повторяю и выкрикиваю слова. Резкий жест Алана и его взгляд останавливают меня.

Он садится и опускает стекло.

— У вас есть возможность узнать… квартира! Надо узнать, продали её или сдают, кто там живёт! Телефон, фамилию! Что вы молчите?!

— Иди к чёрту! А лучше домой!

Его раздражение выплёскивается на меня, как ведро грязной воды. Машина сдаёт назад, я отскакиваю, а через секунду слышу удаляющийся шум колёс. Красная полоса, ехидной улыбкой обволакивающая багажник, последний раз мигает мне.

Пустое пространство у подъезда выглядит привычным без огромной машины. Светлеет. Глубокая темнота ночи куда-то поднимается, оставляя ещё плотный серый налёт в воздухе. Фонарь работает, время ещё нуждается в нём. Где-то далеко поднимается солнце, пробуждает всё вокруг, всё, до чего прикасается. А искусственный бетонный затворник засыпает с каждой минутой, в очередной раз пропуская природу вперёд. Солнце сменяет этот источник, и никто не против. Кроме меня.

Мне хочется дать себе по роже! Я уже сидел на скамейке под этим фонарём с отцом! Уверен, это он. У меня нет ни одного аргумента, который подтверждал бы, что он мёртв, погиб тогда, много лет назад. Но — почему он не сказал мне?

Будто по инерции я поднимаюсь домой, мои ноги несут меня в квартиру, потому что мне не хочется оставаться на улице, я нуждаюсь в четырёх стенах. Волнение строит свои планы и подходит ко мне со спины, обвивает пальцы, уплотняет горло. Алан сбежал, вот что это такое! Я видел его волнение и говорил ему об этом, и это действительно так и было. Алан переживает больше меня, поэтому уехал. Он узнал почерк, узнал!

На третьем этаже я останавливаюсь. Не может быть, чтобы я ошибался! Я стучу, звоню ещё раз, но ничего не происходит. Пытаюсь прислушаться. Тишина.

Я чувствую во рту металлический привкус, касаюсь лица. Кровь идёт из носа. Немного запрокинув голову, продолжаю подниматься и снимаю повязку с руки, складываю и прикладываю к носу. Конечно, это не спасает ситуацию, наверное, я это делаю с мыслями спасти рубашку по привычке, но кровь снова начинает заливать рот и капать на рубашку и ступеньки.

Стены квартиры, куда я спешу, кажутся мне чужими и холодными. Вода из крана слишком громко бурлит в раковине. В ванной слишком сыро и светло. В зеркале отражается раскрасневшееся лицо со следами крови, будто по нему хорошо заехали мячом. Опускаюсь на пол, его прохлада оказывается приятной. Слишком ярко. Рука не болит. Я ведь снял повязку с руки, но оказывается, давно не чувствовал боли или дискомфорта. Вода приятно журчит в раковине. Мне стоит её выключить, но не хочется вставать. Еще минутку, сейчас.

Я внезапно впадаю в минуту уединения с самим собой. Неожиданная усталость спускается по плечам и ногам. С закрытыми глазами почему-то чувствую себя счастливым. Возможно, от мысли, что существует большая вероятность того, что мой отец жив. Этого мне не хватало всю мою сознательную жизнь. У него есть причины не говорить сразу, не признаваться мне. Но мы говорили! Я говорил с ним…

Что должен испытывать человек, который узнаёт о том, что его родной человек на самом деле жив, если считал его погибшим всю жизнь? Это как опьянение, как лихорадка во время болезни и опустошение, как при тошноте, потому что эмоции вырываются наружу, и ничего не остаётся. Ты не знаешь, что испытываешь, не понимаешь. Злость поглощает, ненависть съедает, страх заставляет соперничать с собой.

Почему люди боятся показывать свои истинные эмоции? Первым словом можно услышать «успокойся», но это как поливать горящее масло водой или пытаться удержаться на ногах во время торнадо. Всё приходит к тому, что мы сначала прячем то, что жжёт нас изнутри, затем мы раним этим всех близких, и только потом замечаем, что ранены сами. Хорошо, если кто-то обратит на это внимание раньше нас самих. Какое же хрупкое существо — личность. В русском языке есть понятие «умереть от счастья», похоже, его этимология превзошла значение.

Но не стоит принимать всё однозначно. Когда накрывает спокойствие в безумной голове — это плохо. Слишком хорошие новости, в то время как я себя чувствую не в своей тарелке, говорят об их нелогичности. Меня вдруг дёргает озноб. На секунду я представляю, что я, Алан, Даша — все мы ошибаемся. Если не ошибаемся, то что-то путаем, чего-то не знаем.

А если… если это не он… не мой отец? Это может быть кто-то похожий, кто специально назвался его именем. Его смерть подтвердил отец Даши. Зачем ему врать? Реакции Алана подтверждают, что он смирился с потерей друга, и малейшая новость волнует его. Возможно, это не мой отец… Неужели столько лет он не давал о себе знать и потом поселился двумя этажами ниже от меня? Зачем молчать?

Что рассказывал Дмитрий? Они столкнулись… Столкновение, короткое замыкание, и отца не стало. Конечно, сердце могло не выдержать. Неужели и я такой же, как он? Невероятно, что Дмитрий — отец Даши. Невероятно, что он обладает огромной энергией. Я не такой… Я не такой. Всё, что я чувствую с Дашей, не может быть! Это противоестественно! Так же, как если бы сказать, что кто-то способен прикоснуться к солнцу.

Или что-то насчёт интуиции. Много ли нас тех, кто слышит свой адекватный голос над ухом, не всегда следует за ним, но в итоге понимает, что он был прав, надо было прислушаться к себе? Так вот, это то же самое, как сказать, что один человек из семи миллиардов людей доверяет своему внутреннему голосу и всегда прислушивается. Я уверен, что тот сосед с третьего этажа и есть мой отец! Я помню, как сейчас, его лицо, когда мы сидели на скамейке, он держал меня за руку. Его глаза будто прямо передо мной, смотрят с волнением...

Я чувствую свои холодные руки, пальцы еле шевелятся, перед глазами повторяется картина на асфальте. Неужели тогда я чувствовал всю энергию этой девушки? С этими воспоминаниями я будто проваливаюсь в то же состояние. Мне нужно поверить, что я такой же, как Даша. Она права, когда говорит мне это. Я такой же, как она, только могу чувствовать электрический ток в людях, в которых он, как зараза, остаётся на много поколений заражённых, испорченных против своей воли. Для чего? Я задаю себе вопрос: для чего мне дано это? Почему именно я могу чувствовать это?! Это не всерьёз… Это неправда… Мне это кажется… но только до момента, когда по моим рукам снова пробегает разряд…

Когда я касаюсь Даши, её энергия передаётся мне, я как проводник, забираю всё, что чувствую в ней. Нет, всё-таки отец говорил со мной, это он и имел в виду — контролировать себя. Если я спокоен и сосредоточен, то могу контролировать всё, что принимаю от Даши. Я должен быть спокоен. Должен быть спокоен! Быть ближе к нулевой отметке. Быть ближе к нулю, если представить шкалу чувств, как придумала Даша. Так вот как её отец контролирует себя! Самое сложное — сдерживать эмоции! Необходимо выбрать нейтральную сторону. До этого я не до конца понимал, как реагировал на прикосновения Даши. Почему иногда я чувствую разряженный воздух вокруг неё — я не был готов, не был собран! А мне всего лишь нужно в первую очередь контролировать себя.

Глава 8 Искра

Оказывается, я уснул в ванной. Меня будит Алан. Мы же с ним недавно виделись? Так я ему и говорю. Ещё он совсем не вежлив и слишком резок.

— Почему тебя нельзя оставить ни на минуту одного?! — разделяя речь по словам, выдаёт Алан. Он помогает мне подняться. — Что это? — он бегло прохаживается глазами по комнате. — Что случилось, пока меня не было? — теперь, глядя прямо мне в лицо, чеканит каждое слово.

Чтобы освободиться от его тяжёлого взгляда, выхожу из ванной в комнату, объясняя, что всего лишь пошла кровь из носа. Алан не произносит ни слова. Но я успеваю перехватить, как его глаза на секунду задерживаются на моих пальцах — красных, мокрых — и тут же отводят. Он не спрашивает. Не комментирует. Просто:

— Собирайся. Нам нужно уехать.

Но я удивлённо смотрю на его действия, очевидно не до конца проснувшись, в голове стоит туман. Он ещё раз осматривает комнаты, резкими движениями поторапливая меня.

— Даю тебе две минуты! — его беспокойное поведение волнует меня и наконец будит.

Мне бы хватило и одной минуты, но в то же время я не собираюсь куда-то ехать, бросив всё. Я смотрю на часы на стене — пять вечера. Неужели я столько пролежал? От этого и боль во всём теле. Ну и поспал я.

— Объясняйте хотя бы, в чём дело? — я уже влезаю в чистую футболку.

— Ты прав. Стоило поинтересоваться, кто живёт в той квартире. Я узнал, что она куплена два года назад на твоё имя.

Вторую минуту я трачу на обдумывание этой информации.

— Почему тогда мы уезжаем? И куда? Что вы ещё узнали?

— Твой друг… Мне не удаётся выяснить, где он. Какие у тебя мысли насчёт этого? Где можно его ещё искать? И Даша — её я тоже не обнаружил в квартире. Телефон она не взяла. И это произошло после нашей встречи. И вот, — он протягивает мне сложенный листок рекламы, которую обычно разбрасывают в подъездах. — Я помню, что ты говорил про свою дверь. В этот раз она была открыта, но прижата.

Я разворачиваю лист и тупо смотрю на него, пытаясь осознать всё, что произошло. Кто-то заходил сюда и прикрыл дверь? Кто-то заходил и прикрыл дверь... А еще...

— Я уснул и не выключил воду в раковине! — ахаю я. В ответ Алан не произносит ни слова. Мы понимаем, что кто-то выключил кран и прикрыл дверь после себя, но еще не осознаём, что этот кто-то открыл дверь моей квартиры своими ключами, ведь я ее запирал, это уж точно. Помог — и ушёл, не показавшись. Мы понимаем, что это мог быть он.

— Вы думаете, он здесь? — с трудом проговариваю эти слова вслух, мне не хватает воздуха закончить фразу. Оторвав взгляд от листовки, замечаю, что Алан продолжает задумчиво стоять, напряжённо упираясь в спинку стула рукой. В тишине брякают часы на его руке. А я уже спорю сам с собой: вероятно я не закрыл за собой дверь, вероятно ее закрыл Дэн. Нет, он бы разбудил меня. Допустим, решил оставить спать в ванной. Нет...

— Значит, он первым заговорил с тобой? Когда это было? — Алан прерывает мои размышления.

— Около недели назад, на следующий день, когда это случилось на дороге, — провожу по руке, словно удивляясь, что ушиб не болит.

— Наверное, после этого он и появился, — проговаривая это, Алан с шумом садится, но не смотрит на меня, о чём-то продолжает думать.

— Так вы верите, что это он? — мне хочется сказать «мой отец», но в язык словно врастают кости. Невероятно, Алан подтверждает этот факт, будто уверен, что тот, кто говорил со мной, с кем я виделся, и есть он — мой отец, его друг.

— Это на него похоже, — задумчиво подытоживает мой гость.

Ещё одно подтверждение.

— А с Дашей что?

— С ней, скорее всего, всё в порядке, в отличие от твоего друга. Его никто не видел уже пару дней.

Я это прекрасно знаю.

Он продолжает:

— Если Дашу забрал ее отец, то вряд ли он что-то с ней сделает. Думаю, хочет пообщаться, наверстать упущенное.

Мы спускаемся к машине. Меня преследует какая-то заторможенность. Или из-за новостей, или из-за неудачного сна в ванной. Затем мы заезжаем в кафе, наскоро перекусываем. После чего остаёмся на парковке в центре города. Алан объясняет, что так мы менее заметны. По мне, так его машина — то же самое, что самолёт. В целях предосторожности нам лучше было бы купить еду с собой и съесть в машине, но, оказавшись снова в салоне, понимаю, насколько это неудачная мысль. Аккуратные деревянные вставки отражают каждое движение и напоминают, какого класса авто. Пожалуй, сюда входить можно только в начищенных ботинках. Я невольно смотрю на свои пыльные кроссовки.

Может нам не стоило уезжать из дома — если отец там, попытается с нами связаться, со мной связаться, то к чему, наоборот, теряться среди остальных? Из разбросанных мыслей я не понимаю, что беспокоит меня больше всего — пропажа Дэна, Даши или внезапное появление отца? Странно, что он не даёт знать о себе своему другу. А вдруг Алан не рассказывает мне? Вдруг они видятся, говорят, и сейчас Алан делает то, что отец попросил его? Я боюсь спросить. В то же время замечаю, что Алана что-то беспокоит, но это может быть не то, что я думаю.

Мне приходит мысль, что отец нас найдёт, вероятно, пока что нет необходимости сообщать о себе, что он здесь, что он жив. Но он намекает, ведь не допустил бы такой оплошности с дверью и краном, ведь так? Кто-то же их закрыл? А если это не он? А если кто-то другой побывал у меня в квартире, пока я был в отключке? По мне пробегают мурашки. Приходит сумасшедшая мысль — вдруг Алан мне врёт? Мой друг настороженно относился к нему и теперь пропал, а сейчас я наедине с ним в его машине. Каким он был другом для моего отца? Может есть причины, почему тот ничего не сообщает о себе через столько лет?

— Чего мы ждём?

На мой вопрос Алан оборачивается ко мне, опускает руку, до этого придерживая её над ухом и размышляя. Только теперь он откидывает ремень, убирает телефон в карман. Почему-то в этот момент мне приходит ответ на мой вопрос, которым я однажды задаюсь: «Как можно в такую жару ходить в пиджаке и чёрной рубашке?» В его машине настолько комфортно, что можно себе позволить не зависеть от погоды за толстым стеклом.

Алан отвечает неторопливо, в своей манере:

— Мне нужно подумать, а тебе быть на виду. Не волнуйся, Даша у своего отца, и пока это даже лучше. Она тоже в безопасности.

Я обращаю внимание, что теперь он уверен в этом. Но значит, Алан беспокоится о нашей безопасности? Именно сейчас?

— Потому что, Рома, он сам пришёл к ней и вырубил моего человека, который за ней присматривал. На такое способен только он. Но на это он пошёл, чтобы защитить свою дочь. Та встреча… Ты понимаешь, для чего Дима раскрылся перед тобой? Ты виделся с ним до этого?

Действительно, ещё в машине со мной он мог мне всё рассказать, возможно, хотел рассказать. Аккуратно спросил, что я почувствовал при столкновении с Дашей, убедился в моих способностях и больше не говорил об этом. Но для чего он рассказал о моём отце…

— Нет, я не понимаю.

— Ты ему нужен. Очевидно, он хотел, чтобы ты всё знал и принял участие. Поэтому мне нужно, чтобы ты был здесь, у меня на виду.

— Но что я могу? Ему я не способен помочь — у него слишком много энергии, да и не нужно ему это… А Даше я и так помогал. Если он её забрал к себе, то только усложнил!

— Слишком много энергии? Ты успел это определить? — он выдает с нажимом и неприязнью. Когда я подтверждаю, задумчиво протягивает: — Да. Поэтому у меня неприятные мысли. Понимаешь, после того случая с Олегом, после их столкновения, Дима остался при своём. Не знаю, выяснил ли Олег всё, что было необходимо, а если выяснил — успел ли доложить, но факт в том, что Диму никак не затронули после этого. Предполагаю, либо он сотрудничает с теми, на кого работал твой отец, смог договориться, либо у них на него другие планы. Поэтому он не побоялся открыться тебе. Но чувствую, для тебя это хорошим не кончится. Он не сделал бы этого просто так.

— Поэтому вы считаете, что Даша с ним в безопасности?

— Да. Но не ты. Он мог рассказать о тебе, чтобы не трогали его и Дашу. Понимаешь?

— Не очень. Кто-то может ей навредить? Кто? И честно говоря, я не очень всё понимаю. У меня голова кругом.

— Есть кое-кто. Твоего отца втянули в это дело не по его желанию. Он служил против себя. А вас вряд ли оставят в покое, если узнают, — мрачно бурчит Алан.— Надо подождать. Обдумать, что делать.

Всё-таки зря я так думаю. Опять мои сомнения берут верх, но Алан уже доказал своё отношение ко мне. Пора перестать сомневаться. Мне даже вдруг вспоминается, что и Дэн под конец был не против него. Неужели он всё знал? И пока я размышлял, смотрел на людей через стекло. Странно и интересно наблюдать за людьми. Они делают вид, что не разглядывают машину. А она ещё и блестит, как начищенная монета. Многие спешат с работы, забегают в магазины, выходят с покупками. Они беззаботно улыбаются, несмотря на усталость. И все обращают внимание на нас.

— А мой друг? Вы же наверняка следите за ним?!

Он безнадёжно качает головой.

— Когда ты видел его последний раз?

— Он был у меня. Мне пришло приглашение на встречу, мы разговаривали, я ушел один. Больше его не видел с тех пор.

— Какую встречу? Ты для этого ходил в ресторан? Но ты там не встретился ни с кем!

Почему-то меня не удивляет его осведомлённость. Только что он думает — я в ресторан ходил чай пить?

— Не встречался. Официант передал мне, что человек не придёт. Мне это показалось странным: я пришел вовремя, встреча важная… В письме настаивали прийти. — По выражению Алана понимаю, что требуются подробности. — Каждые два года проводится отбор молодых начинающих предпринимателей в определённых сферах деятельности, обычно связанных с инновациями или IT-технологиями. Дэн мечтает попасть на это мероприятие. Если пройти первый отбор, то попадёшь в школу менеджмента, где не только начнёшь работать, но и получишь всё необходимое для развития и помощь в дальнейшем. Лучший получает контракт. В институте мне сообщили, что меня рекомендовали туда, даже без моей заявки. Потом пришло письмо. Так вы не знаете, где Дэн?

— Не знаю. Почему ты не рассказал об этом раньше?! — Алан крепко выражается.

— Что это меняет? Это вообще не относится к делу. Я вам что, всё должен докладывать?

— Значит, ты так думаешь? Кто-то выманил тебя из дома! Вот что!

Чувствую себя глупо и с ужасом отворачиваюсь. С Дэном произошла неприятность. Только сейчас я это понимаю. Всё это время я искал друга, не знал, где он, не задумывался, почему или из-за чего, из-за кого он пропал. Я не рассказал ему о себе, это меня угнетает. Не поделился с ним самым важным, что произошло в моей жизни. Вдруг до меня доходит: его могли похитить, считая, что он знает про меня и про Дашу, о наших особенностях! Я вдыхаю и не могу дальше дышать, выхожу из машины.

Уличный шум накидывается на меня со всех сторон. Автомобили в ряд, как по линейке, выстроились впереди и позади. Только майбах выделяется среди этой толпы своим длинным передом. Его отполированной поверхности страшно прикасаться — кажется, останутся следы, которые никогда не сотрутся, будто мои руки ужасно грязные. Смотрю на них, будто чувствую какую-то тяжесть. Она непривычна мне, поэтому отягощает руки, каждый палец. Невольно провожу ладонями по джинсам, но разве одним движением всё исправишь? От прикосновений этими руками всё и началось.

Мне вспоминается лицо Даши, тогда в редакции, когда она подошла ко мне сама, передала жесткий диск. Значит, тогда она впервые открыла свою энергию мне, вот чего она испугалась и поэтому убежала. Интересно, кто-нибудь заметил это? Внешне передача энергии никак не проявляется, только выражается в наших лицах, потому что мы и лишь мы способны чувствовать этот процесс. Энергия отзывается в наших клетках. Даша чувствовала, как передавала свою способность, но тогда не знала кому, считая, что как обычно «ранит» электронику. Она не знала, что я чувствовал. И я не знал.

Неужели это так важно, что содержится в моих руках, во мне? Но есть ещё кое-кто — отец. Вероятно, он скрывается, чтобы не узнали о нём, в том числе как о человеке с редкой способностью. Вдруг до меня доходит - он не хочет, чтобы узнали обо мне! Интересно, он в курсе, что отец Даши мне все рассказал? Для чего же я нужен Дмитрию? Точнее, как он планирует использовать меня? А если мой друг у него? Как же это всё понять или выкинуть из головы? А если пропажа Дэна связана с этой встречей с Дмитрием? Я осматриваюсь кругом. Тучи медленно выплывают и закрывают собой почти всё небо. Где-то они всегда ждут попутного ветра. Да что я делаю?

Возвращаюсь в машину.

— Полегчало? — Алан внимательно всматривается вперёд через лобовое стекло, едва обращая на меня внимание. — Больше сегодня так не делай.

Я прослеживаю за его взглядом, но ничего не понимаю. Тут он заводит машину, но не сразу трогается. Пока мы тихо выезжаем на улицу, он кому-то звонит, называет марку и номер машины, улицу, по которой едем, и требует быстро подключиться. Не завершая разговор, он передаёт телефон мне:

— Держи и включай громкую.

Я беру телефон, включаю громкую связь. Контакт, записанный как «Л.К.», сообщает названия улиц.

Мне становится интересно, но как ни пытаюсь разглядеть машины впереди нас — их немало — с нужным номером не вижу. Зато Алан ведёт машину как никогда тихо и аккуратно. Когда проезжаем второй светофор, он вдруг произносит:

— Вижу тебя. Не забудь записывать, — он сворачивает на тихую улицу, увеличивая скорость. Контакт отключается.

Стоит наконец поинтересоваться:

— Что мы делаем?

— Не поверишь, но я нашел тех, кто напал на тебя в квартире. Скорее всего в одной из квартир засел один из них.

— Что?! Как? — выпаливаю я. Как он мог найти концы этому?

— Полегче, держи свои эмоции при себе, если пока не умеешь ими управлять. Ты в моей машине! Случайно. С кем ты контактировал последнее время, кроме меня? Где ты бывал?

Я вспомнил редакцию и интернет-кафе. Вряд ли работники газеты обозлились на меня из-за неработающего монитора.

— Ага, — кивнул Алан, понимая, что до меня дошло. — Неделю назад Юра при мне общался со своими людьми и что-то просил их сделать. Это было маловероятно, но я решил их найти и задать пару вопросов. Это было мое предположение, но я попал в яблочко.

— И зачем мы туда ? — пытаюсь придать своему голосу спокойствие. На меня снова будто обрушивается неведомая всплеск волнения — как такое можно контролировать? — Да что я ему сделал? Из-за того что не смог помочь ему со счетами? Или что-то еще?

— Может что-то еще, — начинает Алан. — Ты сможешь опознать этих людей? Если, конечно, удастся к ним приблизиться.

— Я не уверен, было темно. Они говорили друг другу пару слов, но не знаю.

— Пару слов, — он задумывается. — Значит, нам нужно, чтобы они сами признались.

— Стойте. Если Юрий работает на Дмитрия, то вы хотите сказать, что отец Даши приказал напасть на меня дома? Но зачем?

— Хороший вопрос. Я думал об этом. Скорее всего они что-то искали у тебя. Он назначил мне встречу с ним, но при условии, что я приведу тебя. Вряд ли хотел покалечить. Либо это было запасным вариантом.

Мы продолжаем ехать от центра города по длинной улице. Затем Алан паркуется у магазина, поясняет, что ждём звонка. На мой вопрос, что будем делать, отвечает неопределённо. Я вспоминаю, что Дмитрий знает, что мне нравится его дочь. Может из-за этого? Ему не понравилось, что мы общаемся? Или из-за нашей особенности? Сказать Алану о своих предположениях или он знает?

— Он как-то расспрашивал меня о Даше, — начинаю говорить, но Алан меня перебивает, уточняя, действительно ли Дмитрий сам подошел к нам тогда на дороге.

— Значит он был неподалеку в тот момент, — заключает Алан. — И хочет побольше узнать о своей дочери. Видимо мало знает ее. Знаешь что, Рома, он еще в тот момент был в курсе, кто ты. Хотел убить двух зайцев.

— Вы так думаете?

— Уверен, — Алан с небольшой досадой щелкает ремнем и расслабляется в кресле. Будто что-то обдумывая, смотрит вперед в бесконечный поток жизни. А мне эта минута кажется огромной передышкой, будто только-только можно остановиться, а потом, за широкой дверью авто нас будет ждать сплошная головная боль. И я решаюсь спросить:

— Расскажите мне об отце. Что-нибудь.

— Хм, — глядя на меня, Алан что-то ищет в карманах пиджака. И взгляд смягчается, наверно, он чувствует, что мне хочется отвлечься. — Ну что, ты ничего не помнишь? Он возился с тобой целыми днями.

— Всего лишь первые пять лет?

Он оставляет поиски по своим карманам и смотрит на бардачок.

— Ты знаешь, если я не был бы его другом, то вряд ли сейчас оказался рядом с тобой. Таких друзей, как он, не было. И не будет, — Алан замолкает на долю секунды и опускает глаза. Вероятно, хочет сказать, что ему не всё равно. Но выражается другими словами. И я замечаю: когда Алан говорит об отце, он меняется. Голос — тот же, лицо — то же. Но что-то уходит из него, какая-то стенка, и за ней — живой человек. Он не хочет это показывать. Но не может не показать. Это его слабое место, и я это запоминаю.

— Почему?

— Я не говорю, что обязан ему или мы о чем-то договаривались, нет. Несмотря на то, что его работа была опасной, как и время, но он никогда не говорил о том, что делать, если с ним что-то случится. Он не хотел тебя оставлять. Он честный и порядочный. Может, в этом проблема, — последнее договаривает полушёпотом, затем со вздохом вспоминает о былом, но приятном: — Нам было по шесть или семь лет, когда мы познакомились. Весной в Питере проходили спортивные соревнования по тхэквондо, и это необычайное событие для всех участников. Это был первый сбор, целью было даже не победить, не уехать оттуда с кубком, а принять участие, попробовать себя, даже просто увидеть масштабы, чтобы вдохновиться на дальнейшие тренировки. Большинство детей нашего возраста занимались второй или третий год. Так вышло, что нас поставили вместе, и никто не мог одержать победу или сдаться. Наши тренеры решили нам обоим присудить победу, но мы с Олегом знали, что победитель один. Очень хотелось доказать друг другу, кто прав, кто сильнее, техничнее. Но тут твой отец выиграл - он отдал первое место мне, понимаешь? Он сделал это первым, и тем самым победил. Я никогда так не радовался и не огорчался награде. Его награда была самой ценной. Позже мы пытались узнать, кто из какой школы, откуда, но мой тренер не смог помочь. Ему не могли сообщить. Потом к Новому году пришло письмо от Олега с предложением попробовать снова. Оказывается, он тоже искал меня. Ему-то кого-то найти раз плюнуть. Выяснилось, что на каникулах он бывает у родителей в посёлке. Так как это недалеко от Москвы, я уговорил своих родителей тоже отдохнуть там, мы сняли домик на новогодние каникулы. И потом стали приезжать достаточно часто.

— Ваши родители просто так послушали семилетнего мальчика? — удивляюсь я.

— Конечно. Почему нет. И Олег им очень понравился, и ты в своё время. Если расскажу, что встретил тебя уже такого взрослого, они очень обрадуются, — Алан проговаривает последнее с глубоким довольством.

А я, потрясённый, сижу, обдумываю, как это иметь таких понимающих родителей? То, что Алан знал меня маленьким, тоже перевариваю. Нас отвлекает телефон. Нам сообщают, куда нужно ехать. Машина трогается. Когда мы подъезжаем я не думаю оставаться в машине. Алану это не нравится, но он лишь едва сдержанно выговаривает мне:

— Да уж, это было бы несправедливо. Ты ведь сама ходячая машина, — хладнокровие снова возникает на его лице.

— Очень смешно. Вас всегда забавляли те, у кого есть энергия?

— Может быть. Я как представлю: это же надо так, в твоих руках сила, которая возникает из ниоткуда, изнутри! Что с этим можно сделать и чего добиться? Да тебя должны бояться! — но он говорит уже с издевкой.

— Что же мне это даст, кроме одиночества? — мне вспоминается друг, и становится грустно. — Можно позвонить?

Алан тыкает кнопку, и напротив меня плавно вылезает трубка телефона. Звоню домой, но никто не берет — значит, Дэн не вернулся или не стал заходить ко мне. Ко мне возвращается тревога.

Мы остановились у двух девятиэтажных домов. В этом городе они имеют большое значение: здесь располагается много офисных зданий, удобное транспортное сообщение, вокруг — множество магазинов и кафе, в общем, удобное место для работы. Именно на этой улице находится тот ресторан, в котором мы были прошлый раз ещё с Дэном.

Разгар дня, но сегодня солнце не палит так сильно. Стоит духота, поэтому, когда мы выходим из машины, понимаю, что весь комфорт остался в ней. Может, Алан и привык, а я бы всё лето проводил в «Майбахе». Я поднимаю глаза в небо: редкий луч солнца пробивается из-за серых облаков. Наверняка к вечеру будет гроза.

Мы пересекаем дорогу, проходим вдоль тротуара, затем входим во двор ближайшего жилого дома. Алан подходит к подъезду, но смотрит на номера квартир, проходит к следующему, и только тогда мы поднимаемся на пятый этаж. Мы стараемся двигаться тихо. Когда Алан берется за ручку двери одной из квартир, дверь поддается. Неужели он хочет просто войти туда? Вообще, мы ищем тех двоих, которые чуть не проломили мне голову, или ищем неприятности?

Стараясь открыть дверь так, чтобы она не издала ни звука, он достаточно распахивает её, чтобы войти. Мне так и хочется обратиться к нему — не сошёл ли он с ума? — но он не смотрит на меня, а произнести что-либо вслух ему в спину сейчас опасно.

В тёмном коридоре слышно, как льётся вода в ванной. Алан медленно продвигает задвижку на дверце и таким образом закрывает с этой стороны дверь в санузел. Мы медленно, прислушиваясь, идем дальше. К счастью, это однокомнатная квартира.

— Вы с ума сошли? Что мы тут будем делать? — как можно тише спрашиваю. Тем временем он смотрит в окно и рассматривает стол, полки. Обстановка в квартире старая, как бывает у наших бабушек. Мягкие деревянные стулья с красными протёртыми сиденьями, лакированный стол, ковёр на полу, потемневшие обои, старые жёлтые занавески с узором.

Мы ничего ценного не находим. Так же тихо проходим на кухню: на полу вывернутое мусорное ведро. В раковине лежат три ложки. Алан носком ботинка разгребает мусор, и я замечаю рваные кусочки фотографии. Черно-белое фото! Я собираю, что могу найти, раскладываю на ладони, но ничего непонятно. Алан тихо просит сложить в карман, что я и делаю.

На столе, будто небрежно сваленное в кучу, лежат хлеб, сахар, чайные пакетики и что-то ещё. Замечаю на холодильнике телефон, который оставили заряжаться. Сначала я включаю беззвучный режим, зажав «решётку», затем смотрю контакты, журнал вызовов и сообщения. Алан переписывает единственный номер, который там указан. Но я нахожу удалённые сообщения на сим-карте. Кроме СМС от оператора, там одно с указанием адреса. Показываю Алану. Он кивает, и мы идем обратно в коридор.

Медленно, почти крадучись, он продвигает задвижку, приоткрывает дверь — и вдруг с силой захлопывает её, вырвавшись с глухим ругательством, не заботясь о том, что его могут услышать.

— Не смотри! — он заслоняет собой дверь, разворачивается к ней спиной, опускает голову, и губы его беззвучно шевелятся, словно он шепчет проклятия самому себе.

В момент, когда он переводит дух и только хочет сделать шаг ко мне, мы слышим шорох. В квартиру влетает человек, я замечаю только силуэт. Слышится громкий хлопок, на секунду оглушивший нас. Я оказываюсь на полу. «Тихо!» Хлопок раздается снова, но мои мысли заняты головной болью — я сильно ударился головой, да и Алан своей тяжестью придавливает меня, и второй выстрел кажется тише. "Тс-с!" - я поворачиваю голову и вижу, как Алан напряженно смотрит на меня черными глазами и будто не дышит. Наверное я тоже, потому что чувствую только свой пульс в голове. Алан вдруг поднимается. Я тоже оглядываюсь и поднимаюсь, но чтобы это сделать, мне приходится убрать свои ноги из-под тела. Руки неизвестного вздрагивают от моего движения и кажутся неестественными.

Мне хочется спросить, что случилось, но я уже разглядываю мужчину, который лежит на полу коридора. Кажется, что это марионетка, которую вот-вот держали за ниточку и вдруг опустили. Одна нога странно искривилась, задевая стену. Телу мало метров, которые застали его в последний час. Он лежит вниз лицом. Спутанные волосы закрывают всё, кроме тёмно-красной лужи крови, которая медленно распространяется под ним. Алан аккуратно убирает его волосы с лица и смотрит на меня. Я качаю головой: это лицо мне незнакомо. Тогда Алан жестом указывает на дверь: нужно уходить.

Мне приходится, как и Алану, перешагнуть через тело. В приоткрытой двери ванной я успеваю заметить свободно свисающую руку. Думаю о другом — о том, что на кухне было три ложки. Почему три? Жил один или жили вдвоем — и три ложки в раковине. Об этом я думаю, перешагивая через мёртвого человека.

На лестничной площадке Алан сначала заглядывает вниз, затем тихо начинает спускаться. Мы молча, но быстро идем до машины. Сажусь. Рука ищет ремень безопасности — и не находит. Пальцы скользят по обивке, мимо защёлки, снова мимо. Я не понимаю, почему не могу пристегнуться. Алан будто не торопится никуда ехать.

— Их что, застрелили? Вы думаете, что это те, кто залез ко мне? Но кто их застрелил? — выдаю я, когда он поворачивает свое лицо ко мне.

— Это ты мне скажи. Они похожи на них?

Я не сразу замечаю его повышенного тона. И своего:

— Я их не видел! Я говорил вам! А теперь их застрелили! А тот, в ванне? Я не разглядел...

— Рот закрой! Ты что кричишь!

— А если с Дашей тоже что-то случилось?

— С ней всё нормально, может, ты успокоишься? Дима ей не навредит.

— Зачем она ему сейчас?

— Роман. Он всего лишь хочет чувствовать себя важным и нужным. Ему важно величие, поэтому он постарался тебе рассказать всё. Он наверняка просто хочет наладить общение с дочерью.

— Вы уверены, что это адрес тех людей?

— Нет, конечно. Это совпадение еще одних идиотов!— возмущается он и умолкает на секунду. — Того только подстрелили, — вдруг говорит тихо. — В плечо. Он, наверное, отключился из-за шока. Но было несколько выстрелов. Кто-то еще там был. — Он вздыхает, будто уже всё понял и глубоко огорчен возникшими мыслями. — Не надо было идти туда с тобой.

От мысли, что мы не стали свидетелями убийства, мне становится легче. Но злит, что Алан опять держит меня за ребенка. И не замечаю, как произношу вслух:

— Да иди вы!

— Как ты со мной разговариваешь! — он тоже молниеносно вспыхивает. Я вижу, как темнеют его глаза. Но он тут же отворачивается и еле слышно ругается. Когда он начинает снова говорить, его голос уже твердый и спокойный: — Это было глупо. Ты тоже на эмоциях. Я отвезу тебя домой.

Но я не так быстро успокаиваюсь, как он:

— Конечно! Приехать сюда на этой машине! Да и вы уверены, что вам нас не заманили сюда? Как можно так легко найти людей, которых я даже не видел в лицо и ничего не могу про них сказать? Иголку и то легче найти.

Алан поджимает губы, но по его взгляду вижу, что он слушает меня. Его телефон снова звонит, он сообщает, что все в порядке.

— Не стоило брать тебя, — он обращается ко мне, когда кладет трубку. — Ты считаешь, что Юра специально показал мне тех ребят?

— А зачем ему говорить со своими людьми при вас? — выдаю очевидное, и Алану это не нравится.

— Но откуда он знал, что я возьму тебя с собой? Хотя ты прав:и даже мой поход в ту квартиру подогревает его сомнения.

Я вспоминаю, что Алан мне говорил, когда я сообщил ему, что точно пойду с ним. Но у него другая мысль, и, глубоко сомневаясь, он решается и выдает ее мне:

— Если говорить теоретически - заметь, я ничего не подтверждаю - он мог всё это устроить ради того, чтобы Олег выдал себя, если ты прав и он жив.

Меня это так удивляет, что я молча смотрю ему в глаза, пока он не отворачивается.

— Так вы верите?

— Я этого не говорил.

— Давайте проверим.

— Я везу тебя домой. Хватит! Ничего хорошего от поисков ответов на наши вопросы. Мне нужно, чтобы ты оставался цел. Для твоей матери хотя бы. Ты не думаешь о ней?! — он снова выражается и злится.

— Какое вам дело до моей матери?! — я тоже повышаю голос. — Теперь вы верите в него?

— Рома. Ты просто в шоке, поэтому так реагируешь.

— Но вы верите?

— Что от того, если я поверю? Нужно убедиться. Знаешь, Маша точно не обрадуется таким приключениям.

— Что? Идите к чёрту! — я хлопаю дверцей. Хочу хлопнуть. Видимо, и это предусмотрено — дверца всего лишь тяжело встаёт на своё место. Но всё кипит в груди, и я быстро ухожу.

Если бы он не говорил о матери, всё бы обошлось, но теперь всё выглядит именно так, как он, по его словам, не хотел — Алан оказывается рядом только для того, чтобы присматривать за мной как за чьим-то ребёнком. Но чего я ожидал?

Я же догадывался, что он знаком с мамой, но надеялся, что он помогает мне из-за общечеловеческих качеств? Из-за желания помочь в сложной ситуации, в которой я оказался — узнал о своей особенности? Да обо всём этом рассказал Дмитрий, только после этого Алан поделился со мной. От этого злость заполняет всё в голове.

Остаётся надеяться, что сейчас он говорит всё, ничего не оставляет недосказанным! Почему я решил доверять ему — только потому что он является другом моего отца? Когда это было и при каких обстоятельствах? Может, отца и нет в живых - это все слова Алана либо их отсутствие! Он не отвечает ни на один важный вопрос.

А квартира? Как она может оформляться на меня без моего участия? Он ищет моего друга, но не находит и следов, если всё это время следит за нами? И Дашу его человек тоже проморгал? И второй раз Алан появляется у меня дома, а дверь якобы открыта?

Мне нужно самому искать друга, продолжать его поиски. С полной уверенностью, что мне нужно предпринять что-то самостоятельно, я ухожу.

Мимо меня проносится «Майбах», после него на асфальте остается мобильный телефон. Поднимаю его, и тут мне приходит безумная идея. Для её осуществления приходится обойти несколько магазинов, но я наконец нахожу адресную книгу и отыскиваю номер телефона квартиры на третьем этаже. В надежде, что там ещё стоит стационарный телефон, начинаю набирать, вспоминая, как это делается. С домашнего на домашний проще звонить — а здесь нужен код города. Я смотрю на последнюю страницу газеты — телефон редакции, так я вспоминаю код города. За время хождения по киоскам я для себя решаю: если отец возьмет трубку, значит я прав. Если нет, прав Алан. Слышу гудки. Трубку тут же поднимают.

— Да! — я слышу резкий голос, от чего оказываюсь не уверен, принадлежит ли он отцу. Я долго молчу, поэтому спешу ответить:

— Это Роман.

Волнение поднимается, пытаюсь совладать с ним, но уже стучит в висках.

— Рома? Рома.

Это он. Что мне ему сказать? Как обращаться? Дать понять, что я всё знаю, или притвориться соседом?

— Рома, тебе нужна помощь? — голос смягчается, но волнение проскакивает.

— Нет. Нам нужно поговорить. Я стучал …

— Да, и мне с тобой, я был в дороге. Где мне тебя найти? — торопливо произносит Олег.

Я смотрю на торговый центр, возвышающийся рядом со мной, но решаю, что так открыто встречаться небезопасно, даже в многолюдном месте.

— Рома?

— Я сейчас в центре, могу приехать.

— Через сколько тебя ждать?

— Если возьму такси — то двадцать минут.

Пару секунд в трубке смешиваются помехи, затем снова его торопливый голос:

— А если общественным транспортом?

— Сорок минут.

— Давай так. Так у тебя всё в порядке?

Мне хочется ему признаться, что мне известно, что он жив, он мой отец, что я безумно рад его слышать, рад, что мы встретимся, несмотря на то, что он даже не говорит мне о себ!. Мне столько хочется сказать, что я не могу говорить.

— Тебе нужна помощь?

— Нет. Я только поговорить.

— Жду тебя через сорок минут. И будь осторожен.

Он кладёт трубку.

Опять! Алан прав в одном — я часто торможу! Я чуть не швыряю телефон куда подальше! Я так волнуюсь, что телефон в руках разряжается.

Всё происходит по дороге домой. Чтобы добраться ло дома, мне нужно сделать одну пересадку. И вот как только отъезжает автобус, и я не успеваю ощутить себя ожидающим следующего маршрута пассажиром, как подъезжает белый «Ниссан», останавливается напротив меня. Я уже знаю, чья это машина.

Дмитрий выходит из машины, стоит передо мной.

— Твоя помощь нужна Даше!

Я помню, что Алан сказал: «Он тебе не друг.» Помню, что отец ждёт меня через сорок минут. Помню, что телефон Алана у меня в кармане — могу позвонить, отказаться, попросить совета. Но Дмитрий говорит «Даша», и всё остальное становится фоном. Не потому что я забываю.У меня есть время. Если Даше плохо — всё остальное подождёт. Отец подождёт. Алан подождёт. Я сажусь в «Ниссан».

Мне нужно перезвонить отцу. Какое-то время я ещё держу это в голове. Пока могу.

Пока мы едем, точнее, мчимся по дорогам города, он объясняет мне, что Дарья не может справиться с собой. Я до конца не понимаю, что могу сделать для неё, и не знаю, что не скоро вернусь домой. Мне нужно будет перезвонить отцу. Какое-то время я еще держу это в голове. Пока могу.

А вот отец Даши утверждает, что только я могу погасить её энергию, сама она не в состоянии. У него самого ушли годы на то, чтобы научиться сдерживать себя. Дмитрий торопится и говорит быстро, не замечая моего удивления. Я совсем не уверен, что у меня получится, даже сомневаюсь, проснулся ли я?

Да, возможно, я не верю в себя, тем более в свои способности. Он уверяет меня, что я должен поверить в них, иначе это начнёт действовать против меня. Я ничего не понимаю в тот момент. Всё это не кажется таким важным.

Мы выходим из машины и спешим в дом. Сразу обращаю внимание — в окнах мелькает свет, как от новогодней гирлянды. Через это мерцание света я разглядываю Дашу, сидящую на белом полу у дивана. Рядом сидит, видимо, её мама, пытаясь её успокоить. В этот момент она выглядит как обычная беспомощная мать.

— Ты должен поверить в себя, и у тебя получится. Я не знаю, как именно, но ты способен ей помочь, — над ухом я слышу Дмитрия.

Я спешу к Даше и присаживаюсь рядом, с каждым мерцанием у меня сильнее колотится всё внутри. Ещё не понимаю, как могу ей помочь остановить это. Даша руками закрывает голову и, похоже, плачет. Увидев меня, её мама встаёт, но ничего не говорит, молча наблюдает за нами, в её глазах читается столько боли и надежды, что мне не по себе.

— Я помогу, — нужно приободрить Ольгу и успокоиться самому.

Вспомнив, как у меня получалось касаться Даши, когда я просил себя ничего не чувствовать, пробую повторить это. Снова говоря себе, что ничего, всё нормально, я справлюсь, аккуратно отнимаю её руки. Пока она не успевает оттолкнуть меня, обнимаю её и ничего не чувствую, ничего, кроме аромата её волос, тепла. Глажу её по голове, сам пытаясь спокойно дышать, боясь изменить ритм своего сердца, которому становится тяжелее и тяжелее. Вот-вот и тяжесть мешает мне дышать ровно. И вдруг по рукам до кончиков пальцев пробегает разряд так, что сверкает и моргает свет. От боли я сжимаю кулаки и пытаюсь дышать. Мерцание прекращается, но в моей груди будто вонзили осколок. Но я не могу отпустить ее. Мне хочется помочь Даше освободиться от напряжения. Я так беспокоюсь о ней, что сам понимаю это. Мне страшно за нее, осознаю, какой она дорогой для меня человек. Так выражаются чувства?

Я так сосредоточен на девушке, что не вижу, где ее родители, но чувствую, что их взгляд устремлен на нас.

— Рома? — Даша вдруг приходит в себя и с этим удивлённо шепчет мне на ухо, крепко обхватывает руками за шею и плачет. Но это уже слёзы облегчения.

Некоторое время мы ещё сидим так на полу, боясь пошевелиться. Мне становится страшно, ведь пара движений — и мне не вынести напряжения. А она может бояться только того, что облегчение уйдёт и придётся снова бороться с самой собой.

— Даша, всё хорошо? — я слышу её спокойное дыхание и хочу взглянуть, она хватает меня за футболку, будто готова что-то сказать.

Но тут подходит её отец, и кладет руку на мое плечо.

— Ей нужно в постель, — с этими словами он перехватывает Дашу, немного растормошив.

Еще вялая, с опухшими уставшими глазами и безразличным взглядом, она покорно поднимается. Не успеваю хорошо разглядеть её, как Дмитрий берёт дочь на руки, несёт и укладывает на диван. Она молча лежит и, кажется, уже с закрытыми глазами.

— Роман, пойдём, — Дмитрий указывает на входную дверь.

Мне так не хочется оставлять её. Я ещё раз смотрю на диван и хочу подойти, но Дмитрий окликает меня. Вижу только спину ее матери -она поднимается по лестнице. Даша остается одна.

— Идём, — настаивает Дмитрий, и, еще раз оглянувшись, я иду за ним.

Он пересекает сад и останавливается только за воротами. Коротко подстриженная трава переливается, блестит от брызг воды. За нашими спинами, за воротами остаётся аромат сада и щебетание птиц. Дом располагается на конце улицы, поэтому перед собой я вижу раскинувшееся небольшое поле, разделённое маленьким озером, на котором плавают гуси. Подстриженная трава вдоль дороги открывает вид на ласковые камыши вдалеке. За всем этим, как бы загораживая прекрасное место, выстроились высокие сосны, вдалеке блестит асфальт. Значит, там дорога. Всматриваясь в даль, я пытаюсь унять внутреннее волнение.

Мне почему-то хочется расплакаться, совсем как Даша. Минуту назад я крепко держал себя в руках и был настолько спокоен, что смог помочь ей, а теперь внутри меня всё разрывается от муки после увиденного. Будто отдавая своё спокойствие девушке, я перенимаю её боль, не зная, от чего она волновалась — был это страх или внезапное действие чего-то, это неважно, результат один: она проявила себя, заставив всё мерцать вокруг, наверняка испугавшись этого и ненавидя себя за эту особенность.

До меня будто только доходит вся картина, в которой я побывал участником. Мне тоже становится ненавистно к самому себе от того, что я такой и должен считать себя не таким как все. Больше за то, что я должен без какого-либо выбора принять это в себе. Но мой отец тоже особенный. Имею ли я право злиться, ведь это как перенять цвет глаз? Стоит злиться на тех, кто ошибся? Кто там ошибся… Теперь мы пожинаем последствия.

— Ею займётся мать, не беспокойся, — Дмитрий снова касается моего плеча. И меня это не напрягает. У него это выходит дружелюбно и заботливо.

— Как вы нашли её? — я стою перед ним, и мне хочется рассказать, что мой отец, тот, кого он считает погибшим у него на руках, жив. Но что-то меня останавливает, какой-то далекий-далекий синал в голове, хотя Дмитрий очень открыт со мной, и с ним легко общаться, возможно, проще, чем с Аланом. Или с отцом. Хотя о последнем еще странно думать и представлять.

— Я давно нашёл её, — Дмитрий слегка улыбается, словно от удовольствия, что может рассказать мне, — пару лет назад, представляешь?

— Не совсем.

— Но я тебе всё расскажу. Мне очень любопытно познакомиться с тобой. Тебе должны были объяснить всё еще тогда... Но зато мы познакомились, и я дам тебе ответы на все вопросы. Может всё сложилось бы иначе, знай я, что у Олега есть сын. А может всё случилось как и должно было - ты познакомился с моей дочерью. Как думаешь?

Оглядываюсь. Почему мне вдруг тревожно? Брызги на траве. Что Дмитрий хочет сказать? Он знает про отца?

— Я хотел найти концы всего этого… Не бери в голову. Важно, что мне удалось перехватить её, когда на них напали.

— Напали? — я удивляюсь его спокойному тону.

— Да, я узнал, что она с матерью поехали за город, и наконец решил, что это подходящий случай, чтобы познакомиться, поговорить… Наша встреча с тобой натолкнула меня на эту мысль. И я приехал вовремя.

— За городом? — озадаченно уточняю я. Даша успела выехать куда-то? Хотя неудивительно, если приехала её мать… Захотела увезти её куда-нибудь. — И кто же на них напал? — мне хочется побольше узнать об этом.

— Не знаю, Роман. Выясняю. Но ты тоже будь осторожнее.

— Осторожнее?

— Рома, ты помнишь, как мы с тобой познакомились? Я ещё не забыл тот случай на дороге. Это может быть связано с нашими особенностями. Это связано с нашими особенностями, — он поворачивает меня к себе, рассматривает моё лицо. — Как удивительно, тогда я ещё не до конца был уверен, что ты его сын.

Мне становится неудобно и не по себе. Я не понимаю, как он после всего относится к моему отцу и ко мне, хотя тон его остаётся всё таким же нейтральным или даже доброжелательным.

— Но предположения у вас есть, кто напал? — мне приходится сделать шаг назад, чтобы опустить его руки с моих плеч.

Солнце совсем скрылось за тучами. Небо заволоко огромной черной тучей. Отсюда просматриваются несколько улиц, уходящих вниз. Ярко-зеленая подстриженная трава будто тянется к ветру, тоже ожидает грозы.

— Я говорил тебе: люди из управления ищут всех, у кого есть способности. А ты один на земле, кто может это сделать без каких-либо приборов. Но что они делают с людьми - неизвестно. Ты же недавно открыл это в себе?

Я радуюсь, что он переводит тему, хотя мне и хочется от него больше узнать об отце. Но слова о людях со способностями пугают меня.

— Да, после встречи с Дашей. Вы, наверное, всё знаете. Я до сих пор не могу поверить в это. Считал, что она сумасшедшая, — улыбаюсь, вспомнив это. Наверное это нервное.

Неожиданно Дмитрий смеется:

— Серьезно?

— Она сказала, что я такой же как она, — аккуратно добавляю я. Дмитрий перестает смеяться и вздыхает.

— Это ужасно, Роман, — он делает шаг ко мне, — вы остались детьми, каждый со своей способностью, совершенно неизвестной вам. Даша не была подготовлена к этому, как и ты. Знаешь, если бы не этот факт, я бы подумал, что твой отец схитрил и со своей смертью.

— Почему вы так говорите? — меня интересуют его слова, так как я еще не разобрался в их искренности.

— Разве ты смог бы кого-нибудь обвести вокруг пальца и потом продолжать три года, будто ни в че мне бывало? Втереться в доверие? Влиться в друзья? Даже тогда я был не тем человеком, с которым это можно было бы проделать. Он был хитрым человеком. И смелым.

Странно слышать это. Я подбираю слова, чтобы не выдать себя и отца и...как же мне быть?

— Но вы остались в неизвестности. Одни. Его выдала только способность. Поэтому, Роман, не пытайся, как он, пренебрегать ею, не прячь её внутри, не закрывайся от этого. Тебе нужно свыкнуться с тем, что так выражаются твои чувства.

Отца это выдало? Наверное, я ещё не раз услышу о чувствах. Вспоминаю: рассказывая о том, как погиб мой отец, Дмитрий выдал, что сожалеет. В тот момент, глядя на него, я был уверен в этом. Он не злился на отца. Это была солидарность с тем, что он тоже наделённый способностью, оказался участником их столкновения и не выдержал? Или это странное уважение его смелости? Или, может, третье: Дмитрий уверен, что отец погиб, а с мёртвыми нет расчётов. И эта встреча с Аланом — он всё это разыграл, чтобы я услышал, кто так хорошо знал моего отца и притворялся, вводил меня в заблуждение? Или у них были свои счёты? Я вспомнил мнение Алана об этом.

— Вы сказали, чтобы я был осторожен. Но а как же Даша? Вы привезли её к себе…

— Ты хочешь сказать, не опасно ли для неё моё появление? Пока нет. Ты же знаешь Алексея Сергеевича? Я сотрудничаю с ним, он получает возможность работать с такими людьми, но не сует нос ко мне. Если что, я узнаю об опасности.

— С такими людьми? — переспрашиваю я, не успев понять, что это значит.

Дмитрий вдруг задумчиво смотрит на меня, но ничего не говорит. Он ещё обдумывает, сколько сказать мне.

Сумерки обволакивают верхнюю часть дома, лужайку, на которой мы стоим и ворота. Ещё близкое тепло раннего вечера прячется за спинами, но на своих лицах мы уже чувствуем прохладу. Дружелюбный тон уже знаком мне, но, стоя рядом с Дмитрием, я вспоминаю, как он разговаривал с Аланом. Первым нарушаю тишину:

— Значит, при встрече с нами тогда на дороге вы знали про Дашу. Зачем тогда та встреча с Аланом?

— Чтобы ты услышал то, что услышал. Пойдём-ка в дом, — он с уверенностью возвращается по широкой дорожке. Несколько минут назад я был уверен, что не вернусь в те стены, и он отправит меня отсюда, не дав увидеться с Дашей. Поэтому его предложение меня удивляет.

— Ты же понимаешь, что единственный в своём роде. Мне не хочется тебя пугать, к тому же ты только-только понял это, ещё познаёшь себя, но твоя способность уникальна. Посмотри, как ты помог Даше. Только ты на это способен. Даже мне пришлось всё бросить и бежать к тебе, представь, сколько отцов и матерей пришли бы к тебе за такой помощью. Вряд ли они подумают, что с тобой станет. А твои возможности не безграничны, особенно пока ты не понял этого до конца. Ты такой один, а людей с этим отклонением не так уж мало. И большинство из них хочет жить обычной жизнью. А ты их шанс на это. Не волнуйся так, видишь ли, я не хотел говорить тебе. Но кто-то должен. Алан не очень горит желанием, иначе рассказал бы первым.

— Вы правы, я не готов к этому, — провожу ладонью по лбу. Действительно, всё происходит стремительно. И появление отца, и откровенность Дмитрия. Да и вообще, несколько дней назад я был обычным человеком. И мне надо встретиться с отцом. Он ждет меня. Но и ответы, которые здесь и сейчас, мне тоже нужны. — Почему вы считаете, что я пока не понял до конца?

— Потому что ты можешь намного больше, чем просто прикоснувшись к Даше, забрать часть ее энергии.

— Что же еще? — у меня пересыхает в горле. Неужели Дмитрий готов все рассказать мне, ничего не утаивая?

— Хорошо, что ты задаешь вопросы. Понимаешь, Рома, когда-то все эти чувства были единым целым. Уже после, пытаясь их заглушить, получилось так, что одни имеют то, что есть у тебя, а другие…

— Как у вас? — добавляю я, замечаю, что Дмитрий смотрит на что-то за моей спиной. Оборачиваюсь и вижу, как к нам направляется Ольга.

— Да. Теоретически, ты можешь чувствовать то же, что и я, и Даша. Но только ты способен управлять своими чувствами.

— Но вы сказали, что научились этому?

— Вот именно. У меня на это ушло слишком много времени, и до сих пор я борюсь с этим. Поэтому я…— с этими словами он улыбается, притормозив,— ... мне хорошо от мысли, что ты рядом с моей дочерью.

В этот момент мы оборачиваемся к Ольге. Она встает между нами и останавливает взгляд на мне. Дмитрий делает строгое лицо, сжимает челюсть, будто хотел сделать ей замечание, как ребенку - она его перебила - но промолчал.

— Все же ты бледный. Давайте не торопиться, одни напряженные дни. Позавтракаешь с нами? — она указывает в сторону дома.

— Оля, ты помнишь, я говорит о Роме. Это он. Как ты и поняла - друг Даши, — Дмитрий искусно показывает вежливость. Видимо у них отношения складываются сложно.

Ольга мне кажется далекой, холодной, я будто чувствую, как она не желает стоять со мной рядом и тратить время на знакомство со мной. Перед ней я как муравей. Странно, что такое ощущение от нее, но не от Дмитрия. Она даже смотрит на меня не так как все: я вдруг понимаю - она знает, что я не верю Дмитрию, что у меня есть отец, что он жив, и всё это - мишура для кого-то другого. Пока она молча смотрит, мне становится не по себе, я не знаю, что сказать. Успокаиваю себя мыслями о том, что я накрутил себя, и дело лишь в том, что она как мать против меня как потенциального парня ее дочери.

Ольга разворачивает, бросает нам, что поставит чайник, и спешно удаляется. Даже дмитрий удивлен ее поведением.

— Не бери в голове. Она переживает о дочери и боится, что я ее совсем заберу. Как это сделала она много лет назад. Но я не она, и Даша уже взрослый человек, — Дмитрий объясняет это мне, шагая к воротам.

— Как ей удавалось так долго скрывать ее от вас? — я выпаливаю первое, что приходит в голову.

Дмитрий улыбается на мои слова, будто доволен. что я его поддерживаю в этом отношении.

— Без третьего лица тут не обошлось. Но я обязательно узнаю, кто помогал ей. Но важно, что сейчас моя дочь со мной. Верно? Только сегодня этот случай...

Мы снова оказываемся в большой комнате с белым каменным полом, кожаным диваном, но Даши здесь уже нет. Когда обходим лестницу, ведущую на второй этаж, оказываемся в небольшой для этого дома кухне. Большой стол посередине украшает ваза с фруктами, стол с резными металлическими ножками располагается у окна. Меня он просит присесть, а сам направляется к холодильнику.

— Так а что произошло?

— Мы можем сделать бутерброды…есть красная рыба. Да, наверное, у тебя много вопросов. Это очевидно. Мы с Олей немного повысили голоса и Даша переволновалась, — он берет все необходимое и садится за стол. — Но всё в порядке благодаря тебе. Но я устал от этой фальши. Я долго искал Дашу. Твой отец позаботился, чтобы никто не нашел даже ее следы. Не знаю, как ему удалось. Твой отец любил прятать все на виду, не знал? — я пожимаю плечами. Откуда мне знать. — Сейчас бы он прогорел на этом, вряд ли изменил бы своим привычкам. Но я присматривал за его другом. Сначала я несколько лет обдумывал, искал, кто это. Кроме тебя их ничего не связывало, а о тебе-то я не знал. Твой отец вел со мной дела три года и все это время никак не выдал о наличии семьи. А твоя мать как будто подыгрывала ему. Потом я заметил, что Алан вертится вокруг тебя. Но ничто не указывало на то, что ты особенный. Никто не интересовался тобой. И с Дашей не было никакой связи. Я не мог понять, кто может помогать Ольге прятать Дашу.

— И как вы узнали? — я сижу напротив Дмитрия и наблюдаю, как он ловко орудует столовым ножом.

— Ты знаешь, сила и слабость женщин в том, что они матери. Я столько лет мониторил города, школы и однажды узнал, что моя дочь переехала в этот город, — не отвечая прямо на мой вопрос, Дмитрий говорит о дочери. Мне хочется задать ему назревающий вопрос, но он не дает вставить и слова, продолжает предлагать бутерброды на завтрак. Чувствую себя странно, не в своей тарелке, но понимаю, что сделать ничего не могу, продолжаю его слушать: —И тут Алан сам приблизился ко мне. И я решил, что это он продолжает прятать мою дочь, но снова не нашел этому подтверждение. Он обратил мое внимание на тебя, что тоже было странно - ты не похож на него, чтобы быть его сыном и я знал, что он не имеет никаких особенностей, но все же я разузнал о тебе и удивился, что твоя мама работает там. Она специально так редко звонит тебе? — он делает паузу и смотрит на меня с каким-то соболезнованием.

Я молчу, застигнутый врасплох.

— Так я узнал о тебе. Ты не замечал, но он присматривал за тобой?

— Нет.

— Ну вот, я не сильно придал этому значение. Лишь когда узнал твое имя. При смерти твой отец признался, как его действительно зовут. И вряд ли от страха перед смертью. Он сожалел, что обманывал так долго. Это, знаешь ли, непосильная ноша, я тебе скажу. Он хотел, чтобы я знал, кто он такой, хотел, Рома, понимаешь? Но не только. На тот момент он уже не доверял тем, на кого работал. Предполагаю, если бы не наше столкновение, он все равно признался бы мне. Так вот, я все сопоставил и понял, что ты его сын. Нет-нет, я убедился, только поговорив с тобой. Это было удивительно, — с улыбкой он откладывает нож. — Тебе, может, этого не понять, но наблюдая за тобой некоторое время, я еще сомневался. Ты никак не проявлял себя, хотя тебе уже двадцать лет. Потом я понял кое-что…

Щелкает чайник. В возникшей тишине Дмитрий поднимается и готовит чай.

Сразу оценить полученную информацию я не могу, поэтому задаю один из глупых вопросов:

— Почему вы рассказываете мне все это?

— Честно говоря, я удивлен мужеству твоего отца и то, что он сберег мою дочь, но в то же время я очень зол, что он отнял ее у меня и долго лгал, обвел вокруг пальца, хотя мы очень сдружились, я даже доверял ему, если признаться. Рассказывая тебе это все, я делаю то, чего он лишил меня - общения с собственным ребенком. То, что он должен был сделать как отец, вместо него сейчас делаю я. И ты сам задал вопрос.

Ко мне возвращается чувство, что он знает о том, что мой отец жив. Нужно молчать. Несмотря на откровенность, в этот момент я чувствую угрожающую невинность нашего общения, да и всей обстановки.

— Тебе нужно выпить чай. Ты пьешь без сахара? — он двигает ко мне кружку. — В общем, я присматривал за Дашей. Не хотел сразу сближаться, у нее было все хорошо. Но меня до сих пор терзает вопрос: причастна ли моя жена к исчезновению Даши? Пусть твой отец и помог ее скрыть, но факт того, что спустя годы я нахожу дочь и узнаю, что Ольга с ней общается и помогает, заставляет меня думать, что она это все и придумала, чтобы только я не виделся с ней, с собственной дочерью! Понимаешь? — Дмитрий останавливается и смотрит на меня. Мне кажется, что волнение написано у меня на лбу. Но Дмитрий меняется в лице, вспомнив что-то или кого-то, но сдерживается. Я же боюсь сказать хоть слово. — Понимаешь, что Ольга могла сговориться с твоим отцом?

Я открываю рот - но мне нечего сказать. Сложно такое представить. Дмитрий предлагает приступить к еде. Он с удовольствием ест и наблюдает за мной. Я слушаю его и ловлю себя на том, что слова идут мимо. Не потому что не интересно — голова тяжелеет. Думается медленно, как будто мысли идут через вату. Я списываю это на день: нападение, труп, Алан, автобус, Дмитрий. Конечно, я устал. Кто бы не устал. Мне ужасно хочется пить.

Только вчера я чуть было не поменял мнение о Дмитрии, оно так и не перешло в отрицательные мысли, но осталось в сомнениях. Даша нас объединяет. С горячем сердцем я думаю о ней. Рада она, что нашла отца? Как и я? Мы нашли своих родителей в то время, как оба столкнулись, как когда-то наши отцы. И все изменилось. Изменилось. Неужели, я не буду таким как прежде? Кто я теперь? Зачем он все рассказал мне? А когда он поехал к своей дочери? Когда мы с Аланом возвращались домой и пытались встретится с отцом? Почему отец не торопился мне все рассказать? Даже Алан пытался. Где сейчас тот таинственный сосед, чем он занят? А Дмитрий так спокойно относится к нашей встрече и этому разговору, будто это малость того, что можно знать. Я встречал в кино, когда главный герой выдает по кусочку правды, чтобы втереться в доверие. И когда жертва расслабляется, наносит удар. О чем это я? Вот бы увидеть Дашу. Хорошо, что с ней ее мама. А мой друг? Может он каким-то образом узнал обо мне? Смотрю, как отец Даши сидит передо мной, аккуратно пьет чай. Если он знал о Даше уже давно, то и наблюдал все это время. К горлу подступает сухой ком. Я о чем-то забыл - мой отец, я хотел встретиться с ним. А Даша? Я приехал сюда ради нее?

Он продолжает:

— Извини, да, может я поступаю в корыстных своих целях, или хочу отомстить ему, но это так и не так. Узнав, что у него есть сын, только и хотел этого, до того момента, как увидел тебя со своей дочерью, до того момента, как заговорил с тобой, до того, как пожал тебе руку. Много раз представлял, что могу сделать. Но ты оказался передо мной беспомощным ребенком, как и моя дочь, но в тоже время единственным, кто способен ей помочь. Даже не я, ее отец, который мечтал снова встретиться с ней, а ты! Ты не понимаешь насколько это удивительно! Ты не понимаешь, — Дмитрий откладывает нож и кладет последний бутерброд с красной рыбой на тарелку, придвигает ко мне. Сам же отпивает чай, не глядя на меня. Будто переводит дух. Я же в оцепенении от его слов. Тут он поднимает голову и продолжает: — Твой отец не плохой человек, если бы не те, к кому он попал…Ему пришлось мне лгать, играть передо мной. Его последние слова подтверждают, что ему это не особо нравилось, у него было свои принципы.

— Пришлось лгать? Вы сказали, что мой отец на кого-то работал. Поэтому он мог так долго скрывать, кто он есть на самом деле.

Дмитрий довольно кивает:

— И мою дочь, ты хочешь сказать? Ты все схватываешь на лету. Поэтому ясно, чей ты сын.

Я пропускаю его слова.

— Но вы можете сказать, кто это? На кого он работал?

Может вот сейчас он перестанет со мной откровенничать? Переведет разговор? С какой целью отец втерся в доверию к Дмитрию? Вот это я упустил.

— Я не так много знаю, сколько ни пытался выяснить. Узнать о них можно, только побывав там. Но вряд ли выберешься оттуда, — Дмитрий говорит как ни в чем ни бывало, а я верю ему. — Не знаю, как Олег оказался там. Это организация людей, которые против существования наших с тобой особенностей. Когда я понял, чем владею, то попытался возвысится на этом. Да, Рома, я был еще молод и немного наивен, что всегда сопровождает молодость. Я признаю это: я занимался поиском людей с такими же способностями и сначала просто интересовался, что имеют они и чем отличаются. Так я познакомился с одним врачом, который предложил мне провести исследование. Моя задача оставалась такой же: находить людей и уже предоставить их ему. Моя деятельность не могла не остаться незамеченной, видимо поэтому ко мне приставили твоего отца. Первое время исследования не давали никаких результатов. Позже, и я говорю это сейчас при тебе, позже я узнал, что многие их этих людей погибали. Но я даже не заподозрил ничего, даже когда он, этот доктор, пришел к выводу, что нужно искать в основном подростков и детей, так как именно в этот период проявляются способности. А если не проявились, то можно определить, у кого в генах эта ошибка, тогда ясно с кем можно продолжать работать. Есть только один путь прекратить все это. Большинство людей хотели стать обыкновенными, эта организация хотела бы исключить из общества таких людей, как мы. Только я не хотел этого. Я видел в этом свое предназначение, как это можно использовать! Так вот, отец работал на таких людей, которые держали всю эту историю за закрытым ртом, иначе представляешь, что случилось бы? Думаю, я лишился бы дочери, если продолжал громко говорить об этом направо и налево. Но я быстро понял все. Думаю, эта организация прикрывается военной структурой, какой-нибудь спецслужбой, так как они владеют всеми возможностями и связями. А может и нет. Если они внутри структуры, то они везде. Это нечто секретное и грандиозное. Если бы твой отец не погиб, его бы уничтожили.

— Вы хотите сказать, что мой отец был агентом со способностью, который должен был наблюдать за подобными ему и…что…доносить?

Он коротко смеется:

— Красиво. Но, Рома, я думаю, его просто использовали. Но похоже ему это тоже не нравилось, поэтому он спрятал мою дочь. Это было его личным решением. Он чувствовал, что нельзя допустить, чтобы о ней знали, она была ребенком. Повторюсь, не понимаю, как он оказался в этой организации, если только так было задумано. Но уверен, и я хотел это сказать тебе, что нападение на вас на переходе совсем не случайность. Возможно теперь им нужен ты. Все снова завертелось. Но я помогу тебе. А ты поможешь мне. С тобой еще что-то происходило последнее время?

— Со мной? — я переспрашиваю, но слышу отражение своего голоса.

У меня кружится голова, как только я поднимаюсь. Не просто кружится — пол уходит из-под ног на секунду, и я инстинктивно хватаюсь за край стола. Дмитрий поднимается и подходит ко мне.

— С чем помочь? — переспрашиваю, но слышу свой голос как издалека. Словно он запаздывает, плетётся следом за мыслью.

— Чтобы моя дочь не стала их мишенью. Ты должен быть осторожен, — мне кажется, я слышу его шепот, — не доверяй никому, кроме тех, кто действительно рядом с тобой. Я помогу тебе, но ты должен быть готов к тому, что это может быть опасно. Понимаешь, до определенного времени никто не знал о тебе. Кто-то или подстроил тебе встречу с моей дочерью, или уже по факту рассказал о тебе. Это некто играет против тебя. Им нужен ты. Либо моя дочь.

— Но зачем?

— Потому что можно изучить, как это всё работает. В моей дочери очень активная способность, а ты единственный, кто остался с полным набором особенности.

— Да не может этого быть. Моего отца еще в детстве привел в ту организацию его же отец. Мне нужно выйти, — зачем-то говорю я и закрываю на долю секунды глаза. Всё плывет.

— Тогда это многое объясняет. Значит, дело в его отце? Твой дед тоже был таким?

— Причём тут дед? Он давно умер.

— Тогда с кем можно договориться, чтобы от нас отстали?

— Я не понимаю, — и это правда. Голова гудит, слова Дмитрия идут сквозь вату, и я не успеваю связать одно с другим.

— Думаю, Олег был прав, что забрал тогда мою дочь, — Дмитрий говорит медленнее, будто выбирая слова. — Иначе её забрали бы они.

— Что? Что вы сейчас сказали? — оборачиваюсь. Дмитрий рядом со мной, вдруг берет за руки. Лицо его кажется совсем передо мной. Мне отчего-то кажется, что у него стеклянный взгляд. Некогда его мягкое лицо теперь очерствело. Мне хочется спросить его, что было бы, если бы мой отец был жив, но слова полушепотом сами по себе вырываются из меня: — Вы знаете...вы всё знали. Что вы сделали?…

— Не надо так говорить, — Дмитрий так же тихо отвечает и качает головой. Все еще держит меня за руки, и от его прикосновения по коже бежит ледяная волна, которая оседает в костях, тянет вниз, как мокрый плащ. Я пытаюсь дёрнуть пальцами, но они не слушаются, будто мышцы забыли, как быть моими, — ты уверен, что он тоже умер? В вашей семье любят с этим шутить.

Это последнее, что я слышу. В ушах щёлкает — и сразу накатывает гул, плотный, как туман. Он не дал услышать слова, и теперь я вижу только, как двигаются губы Дмитрия. А под этим гулом - пульс — тяжёлый, чужой, будто кто-то стучит в дверь изнутри головы.

Дмитрий подхватывает меня, чтобы я не рухнул, и плавно опускает на пол, придерживает голову. Слышу: «Рома, извини, так надо».

В тот момент я не понимаю, почему не могу пошевелиться. Кажется, будто само пространство стало слишком плотным, а воздух — тяжёлым, как вода: он не льётся в лёгкие, он давит на грудь, как плита. Чай: он был горьким. Это был не чай. А эта боль - это его энергия. Его энергия способна меня парализовать!

И тут приходит боль. Не одним ударом, а по миллиметрам: сначала она касается запястий там, где он держал, потом ползёт вверх по рукам, стягивая кожу. Гул в ушах на секунду проваливается в звенящую тишину, и в этой тишине боль становится особенно чёткой — как игла, которая медленно входит в кость. В груди появляется такой тяжёлый узел, что каждый вдох приходится буквально отвоёвывать. Глаза стекленеют, слёзы сами катятся по щекам, холодные и быстрые.

Пытаюсь сделать вдох. Не получается. Воздух стал слишком тяжёлым. В голове мелькает нелепая мысль: однажды я ударился локтем об угол. Тогда было больно, но та боль была короткой, понятной — она знала свои границы. А эта не знает. Она просто растекается, заполняя всё, и я не могу от неё спрятаться. Папа, что я наделал...

Глава 9 Замыкание

Сначала в ушах появляется тонкий, почти незаметный звон, похожий на тот, что бывает после громкого хлопка, — будто где‑то далеко осыпается стекло. Он нарастает, становится колючим, царапает изнутри. Потом звон схлопнулся в одну точку, и наступила странная пустота: я слышу только, как воздух с трудом проходит по горлу, и этот звук громче любого крика.

Я не открываю глаза. Мне страшно, что если открою, то увижу то, чего не хочу видеть. Но тело само подсказывает: я лежу на чём‑то мягком, удобном, и свет бьёт прямо в лицо.

Я на кровати в огромной комнате. И я смотрю на недосягаемый потолок, а у меня чувство, будто меня вывернули наизнанку и заново собрали, пару раз где-то ошибившись. Разве мне страшно? Разве мне больно? Это мягко сказано.

Через огромное окно солнце выжигает теплотой все, что в поле его зрения. Осторожно поднимаюсь и сразу проверяю карманы: ни телефона, ни ключей, ни денег, даже флешки, которая всегда была при мне на всякий случай. Поднявшись, чувствую боль в каждой мышце. Дверь заперта. Обыскиваю всю комнату, прилегающую ванную комнату, беру тяжелый стул и кидаю в окно. Он отскакивает. Кроме глухого стука, ничего не происходит. Не могу сказать, что мне нужно, чтобы освободиться. Но чувство, когда тебя невольно запирают, не приносит удовольствия. Снова берусь за стул. И снова.

Чтобы не сойти с ума, размышляю, как мне выбраться. Но сколько мне еще здесь торчать, и чего от меня добиваются?

Папа. Почему мы не успели встретиться? Зачем я уехал с этим ненормальным? Надо было поговорить, потом решить, что делать. Неужели он жив, и это тот сосед, которого я видел? Вспоминаю его голос, лицо, взгляд. От воспоминаний мурашки по телу. Хотел ли он сказать мне, признаться? Никак не могу вспомнить его глаза. Осознаю, что я никогда его не видел и совсем не помнил. А вдруг мы виделись последний раз? Какой же я дурак! Почему не поехал сначала к нему! А может он исчезнет снова?

Готов рвать на себе волосы!

Долгое время я сижу в комнате, не шевелясь, наблюдаю в окно, но на лужайке, где недавно мы стояли с Дмитрием, ничего не происходит. Только теплое солнце постепенно уходит за серые крыши одиноких домов, опускает свои длинные обжигающие лучи на аккуратную тропинку у ворот, на решетчатый забор и делит его пополам своим мягким солнечным цветом, словно кто-то взялся желтком раскрашивать забор сверху, но так и не наклонился, чтобы закончить. Несколько часов наблюдаю за этой картиной, и не верится, что двор пуст, будто никакого разговора с Дмитрием не было. Я снова и снова ругаю себя за то, что так наивно попался на уловку. От злости пинаю стул. Мне надоело просто сидеть и ждать! Пробую стучать в дверь - глухо, будто ни одной живой души. Снова сажусь у окна, но даже теплый свет кажется потухшим, поблекшим, как воспоминание, которое стараешься удержать, а оно всё равно ускользает.

Я снова делаю ошибку и засыпаю на какое-то время. Вскакиваю от скрежета ключа в дверном замке. Окна зашторены. Да что ж такое! Вот я кретин!!! Неужели позволил себе уснуть? Но вот свет в комнате не выключен, и это помогает мне сразу увидеть, кто решил войти ко мне.

Дверь отворяется почти бесшумно, едва задевая край ковра. Дмитрий. Он молча проходит, ставит на ближайший ко мне подоконник тарелку, оглядывается и придвигает стул, который остался цел после бросков в окно. Не шевелясь, наблюдаю за ним.

Надо собраться. Я нахожусь в его доме. Здесь я был с Аланом. Голова просто кругом! И зачем меня заперли? По взгляду Дмитрия понимаю, что он не готов со мной любезничать или отвечать на мои вопросы, и для него явно в порядке вещей запирать людей в комнате, а сначала отключить переизбытком своей энергии. От воспоминания этого чувства, когда меня будто заковали в собственном теле, меня передергивает.

— Поешь, — он поправляет рукав пиджака, но говорит спокойно.

В ответ швыряю тарелку. Бутерброды разлетаются по мягкому полу. Кажется, я это сделал прежде, чем подумал. Тем лучше, пусть видит, что я не намерен спокойно отсиживаться здесь.

— Хм, ты был сговорчивее, — он даже не шевелится.

— Что? — не могу понять, о чем речь. В голове какая-то каша.

— Видимо, тебе хуже.

— Хуже? — замечаю распахнутую дверь.

— Ты стал странно себя вести после падения на асфальт, — он замечает мой взгляд и продолжает слишком спокойно. — Роман, мы с тобой договорились: либо ты свободно ходишь по дому, либо Даша. Поэтому ты целыми днями торчишь в этой комнате.

— О чем вы?

— Ты всегда все забываешь, и мы начинаем сначала. Ты споришь со мной, но в итоге принимаешь мои слова, но через пару дней ты становишься таким как сегодня. Сейчас ты скажешь, что твой отец жив, а я сообщу тебе, чтобы ты это все выдумал. Ты начнешь возмущаться.

Сажусь на место. Но мой отец правда жив, и я здесь всего сутки!

— Ты считаешь, что ты здесь со вчерашнего дня? — он обращает на себя внимание.

— Что? Нет, я уверен в этом.

Еще секунду назад я был уверен в этом. Ведь так?

— Хорошо, давай начнем сначала, обычно тебе только это помогает. Что было после первой нашей встрече на дороге?

— Мы с Дашей пошли ко…

— И ты считаешь, что ты в состоянии был идти?

Я должен сказать "да”, но уже сомневаюсь. Алан! Я же был с ним, когда догадался об отце. Мы были у Даши! Я говорил с отцом по телефону…

— Алан всегда был с тобой, он же друг твоего отца, присматривал за тобой, — Дмитрий опять воспроизводит мои мысли.

— Но…не может быть. Я был на работе у Даши и потом встретил вас, вы меня подвезли...потом я был здесь вместе с Аланом! А вы сказали, что Даше нужна моя помощь! А здесь я всего сутки, вы закрыли меня в этой комнате! И что вы со мной сделали?

— Да, ты виделся с Дашей, но не на работе. Она не работает, а учиться, как и ты. В твои спокойные дни вы общаетесь. Однажды тебе стало хуже, и ты сбежал, тогда я нашел тебя и привез сюда обратно.

— Вы все придумали! — в возмущении вскакиваю. — Вы манипулируете мной! Вот что Алан имел в виду, когда предупредил быть осторожным! Вы так поступаете с людьми? А что они чувствуют?

Это неправда, повторяю себе. Но необходимость в этом заставляет меня сомневаться в действительности, и я уже чувствую себя в каком-то колесе времени. Алан огораживал от него, вот что он делал перед встречей с ним, и Лев тогда вероятно напоил меня, чтобы я не искал друга, не попался на глаза отцу Даши.

— Это твои слова, а не его. Твоего отца нет в живых, я тот, кто это прекрасно знает, — Дмитрий очень спокоен, меня это выводит из себя. — Сам подумай, его сердце просто не выдержало. Лучше расскажи, что ты почувствовал? Извини, я понимаю твоё недовольство. То, что я сделал…я никому не хочу навредить намеренно, пойми. Но с тобой получилось иначе, ты среагировал и начал тянуть из меня энергию, чего я не ожидал, поэтому для тебя это болезненно. Так как ты себя чувствуешь?

— Вы сумасшедший! Этого ничего не было! Вы только парализовали меня. Как у вас это выходит!? Где Даша?! Почему я здесь?

— Ты перенес большую энергию, тогда столкнувшись с Дашей на асфальте и до сих пор не можешь прийти в себя. Поэтому я привез тебя к себе.

— Я не должен вас слушать! — закрываю уши. — Я не должен! Мой отец что-нибудь придумает, у него есть план. Поэтому он мне ничего не рассказал! Он знал, что так будет! Значит мне нужно подождать!

— Не думаю. Ты уже две недели так говоришь, — Дмитрий вздыхает и встает. — Сегодня ты плохо выглядишь. Я тебе говорил - нужно поверить в свои способности, иначе...Твой мозг не хочет принимать это. Очень жаль.

— Я не хочу вас слушать! – подбегаю и хватаю стул, на котором он сидел и швыряю его. Дмитрий отступает к двери, хотя я и близко не докидываю. — Нет никаких двух недель! Вы хотите, чтобы я так думал!

— Роман, почему тогда ты кричишь? — он ждет, но в ответ я молчу. — Я не смогу разрешить Даше навестить тебя в таком состоянии, хотя иногда только она могла успокоить тебя.

— И как же? Обнимала меня? Это ее лечебные объятия?! — сжимаю кулаки, пытаясь унять дрожь.

— Вот видишь, такие моменты ты запомнил. И не кричи так. Мы хотим помочь тебе. Я и Даша. Ты же заметил, что на твоем плече все зажило, — Дмитрий выпрямляется и опускает руки. — По-твоему, за неделю такие улучшения могут произойти?

— Это и за две недели невозможно.

— Но тебе же врач давал лекарство, что там еще…В любом случае, не за неделю, как ты считаешь. Отдыхай.

— Стойте! Что вы сделали со мной?

Он не торопится с ответом.

— Скажите. Не надо убеждать меня, что я так себя чувствую с тех пор...

— Я тебе все чуть позже объясню.

— Нет! Мы куда-то торопимся?

Я так зол, что больше не могу говорить, а отец Даши, раздумывая, стоит, смотрит на меня.

— Это сжатие энергии. Мне пришлось это сделать. Больше этого не повторится, обещаю. А как это было с твоей стороны, раз уж мы заговорили? Тебя это напугало?

Снова вспоминаю это ужасное чувство, когда оказался затворником в собственном теле. А он еще хочет узнать подробности, как это выглядело с моей стороны? Но почему при этом он обещает больше так не делать? Наверняка показуха. Но обдумывание заставляет меня немного успокоиться. Говорить мне не хочется, он это понимает, и вот я смотрю, как Дмитрий захлопывает за собой дверь, уходит, а я все же никак не могу взять себя в руки, вспоминаю отчего он такой спокойный. Он продумывает, как себя вести и с кем, и делает это уже “на автомате”, не задумываясь. С каким же терпением ему приходилось сдерживался при нашей первой встрече?

Обращаю внимание на руку. Повязки нет, я прекрасно помню, что снял ее позавчера, но не было и следов падения на асфальт. Почему я на это не обращал внимание? Будто прошло полгода, а не неделя. Он что хочет, чтобы я поговорил с ним об этом? На мне всё быстро заживает, дело не во времени. Он это знает и хочет запутать меня. Только для чего?

Всё оставшееся время я сидел, потом ходил по комнате, рассматривал ванную комнату и снова сидел всё обдумывал. Думал об отце и укорял себя, что не понял при первой встрече, что это он. Ну почему он не рассказал мне! Почему не решился? Как и я думал, что будет еще шанс? Но теперь я не уверен, что такая возможность появится.

Вспоминаю, как он выглядел- значит с ним все было в порядке все это время. Это радует. Но как же горестно, что мы не поговорили!

С Дмитрием мы снова увиделись на следующее утро. Я так и не могу уснуть и прихожу к выводу, что должен верить себе, и значит моя задача просто продержаться сколько нужно. Не понимаю, чего от меня хотят, от этого не знаю, как себя вести. Думаю об отце, мне жаль, что мы так и не поговорили. Еще сильнее жалею, что даже по телефону не сказал все, что хотел! Даже если мы оба догадывались о самом важном без слов, их произношения вслух не хватало, особенно сейчас, особенно мне. Я думаю о друге, и беспокойство о нем возрастает во мне вместе со всеми остальными тревожными мыслями и о Даше, и о себе. Могу ли я надеяться на кого-то? Если такая надежда есть, то эта меньшая ее часть. Мне нужно выбираться самому, иначе надежда — это будет последнее, что останется со мной. Необходимо понять, что задумал отец Даши, зачем я ему нужен. Алан говорил о тех, на кого работал отец. С такими намерениями я встречаю Дмитрия.

Он так же сам распахивает дверь в комнату и разрешает выйти, немного даже весело, будто приглашает, а не требует спустится на завтрак. На кухне указывает на стул напротив, но вместе с этим немного хмурится, становится серьезнее. Даша стоит у кухонного стола, еще увидев меня, останавливается в своих движениях, так и стоит, комкая в руках полотенце. Не могу не рассматривать ее: волосы, уложенные в необычную прическу, совсем не подходят ей, делают взрослее, хотя это лицо с нежными чертами всегда было лишено мужества и жесткости, теперь оно отображает на себе печаль и страх. Я прекрасно это вижу. Невозможно оторвать от нее глаз, от этого Дмитрий перестает улыбаться. Даша встречается с его взглядом и отворачивается. Все прекрасно вижу, но ничего не чувствую. Никакого напряжения, какое иногда окружало её. Но мне страшно лишний раз взглянуть на нее, мысленно ругаю себя за это. Нужно собраться. Нужно держать себя в руках. Он ее отец и ничего ей не сделает.

— Она неважно выглядит, да? — Дмитрий неожиданно для меня произносит вопрос, который я почти решаю задать ему.

Вместо ответа я убираю руки под стол, пытаясь скрыть волнение. Но помню, что обычно на моем лице все отражается.

— Знаю, что могу об этом просить и ты поможешь ей.

Сначала не понимаю, что он имеет в виду, и напрягаюсь. Дмитрий продолжает:

— Я помню, что Даша тебе нравится.

— Да. Вы это поняли при первой встрече, — вспоминаю случай с мотоциклом. Захотелось сказать что-то назло ему. Пусть как отцу дочери. — Надеюсь, вы не сильно разочарованы во мне?

— А ты разочаруешь меня? — Дмитрий разговаривает со мной, как ни в чем не бывало. Но я, взглянув на Дашу, чуть не выдаю себя. Держать себя в руках сложнее с каждой минутой. Мне хочется швырнуть этот стол, подбежать к ней, убедить, что нечего опасаться, и убежать домой, где не будет даже тока в наших телах.

— Дети же не отвечают за своих родителей?

Щелкает чайник. Дарья вздрагивает и лезет в верхний шкаф.

— Запомни эти слова. Возможно, ты не знаешь, но ты копия твоя отца в мыслях и действиях, — от этих слов во мне все замирает. — Я сказал, что тогда при нашей встрече еще не знал, кто ты, но после разговора с тобой, понял. — Дмитрий смотрит, как Даша заваривает чай. — Если ты будешь себя вести спокойно, то Даше ничего не будет угрожать.

Поднимаю голову.

— Что вы хотите сказать?

— Я говорил - Даше нужна твоя помощь.

Не нахожу, чем разбавить его слова. Тут подходит Даша, и Дмитрий приказным тоном просит её сесть с нами. Это меня совсем рассредотачивает. Она шумно садится рядом с отцом и оказывается напротив меня. Пока она с опущенной головой смотрит, как плавают чаинки в ее кружке, я могу смотреть на нее и, кажется, ничего, кроме этого, я делать не могу.

— Роман, — Дмитрий замечает, как я отвлекся.

— Нужна помощь? Вы сказали, что нужна помощь.

— Да. Она узнала, что…В общем, она переживает из-за того, что оказалась причиной возникновения твоих способностей, — он бросает взгляд на дочь, она смотрит на дно кружки и не шевелится. — Они всегда были в тебе, но так сказать “проснулись” от ее прикосновения.

— Даша! — я с надеждой обращаюсь к ней. — Это совсем не так! Да и даже если…

— Не надо, — ее отец твердо обращается ко мне. — Давайте спокойно позавтракаем. Я хочу объяснить тебе одну важную вещь. Надо подумать, как донести до тебя.

На столе в плоских и глубоких тарелках, в белых и пестрых - везде еда. Передо мной блюдо с запеченной рыбой, сама тарелка кажется огромной. Дмитрий протягивает мне вилку, я аккуратно беру, но не могу себя заставить есть. В отличие от меня он работает столовыми приборами, затем предлагает хотя бы выпить чаю, если у меня нет аппетита. И вот я отпиваю чай. Стараюсь не смотреть на Дашу. Рядом с ней всегда что-то чувствую.. Что же это? Что мы здесь делаем и почему мы здесь? Почему сейчас она не смотрит на меня, и я не ощущаю ее энергию, хотя очевидно, она неспокойна? От всего этого голова кругом. Пытаюсь сосредоточиться.

— Так для чего мой отец приблизился к вам и три года вел какую-то двойную игру? — сам не ожидаю от себя этого, но кажется я уже не владею собой и не думаю, что говорю, а этот вопрос возникает у меня, как только замечаю взгляд Дмитрия.

Он улыбается.

— Хороший вопрос. Пей чай. Пей, станет лучше, обязательно, — почему-то у него довольное выражение лица. — Он хотел остановить распространение негативного влияния нашей особенности, но это уже невозможно, понимаешь?

— Не совсем.

Даша разглядывает чай в своей кружке. Это начинает очень сильно отвлекать меня. Пытаюсь сконцентрироваться на том, что говорит ее отец.

— Я тебе уже рассказывал. Он служил в управлении. Ты знаешь, что эта чувствительность передается генетически, так что это уже не остановить.

Я пью чай, но не чувствую, что мне становится лучше. Понимаю, что Даша не в состоянии сейчас что либо понять, но все равно перехожу на шепот, обращаясь к ее отцу:

— Простите, но что случилось с ней? Вы не видите...

— Это пройдет. Не стоит обращать внимания.

— Вы уверены? Вы тоже приложили к этому руку? Вы и собственную дочь парализовали!? — с этими словами я в ярости поднимаюсь.

— Рома, тебе надо быть тактичнее. Неужели ты думаешь обо мне так плохо? — он смотрит на меня исподлобья, говорит слишком спокойно, но я замечаю его холодный взгляд.

— Тогда что с ней? — меня гложет ярость и обида, потому что я не знаю, как помочь ей и самому себе, к тому же чувствую себя взаперти, чувствую себя обманутым и мне жаль, что я не встретился со своим отцом. Всё это рушится на меня одним порывом чувств, будто я долго сдерживался.

Неожиданно кто-то задевает кружку чая, и она с грохотом падает на пол, обливает его брюки и платье Даши. Она вскрикивает и встает, опрокидывает стул. Кружка почему-то не разбивается. Я пытаюсь ухватить Дарью за руку, понимая, что она начинает паниковать - мерцает свет. С первого раза мне не удается — я не собран и, почувствовав в ее руках разряд, отступаю. Но пытаюсь снова, она убегает, я пытаюсь догнать ее уже у выхода из кухни. Тут же в одно мгновенье подбегает ее отец и ловит дочь за руку. Пару секунд он смотрит ей в глаза, и она покорно опускает их и прижимается к нему. Он гладит ее по спине. Я так и остаюсь стоять пред ними.

— Пойдем, надо переодеться. — Он поднимается на второй этаж. Мне только остается идти за ними. Тут на втором этаже Дмитрий открывает одну из дальних дверь и проходит чуть дальше по коридору к себе., Даша же задерживается и входит в ближайшую комнату. Я спешу к ней. Наконец остаемся одни. Даша как покорная кукла. Мне хочется ее встряхнуть, но сил нет, кружится голова. Но Даша подходит к шкафу и ищет во что переодеться.

У нее огромная комната в современном стиле. Почти посередине круглая кровать. Огромные окна не пропускают свет из-за плотных штор, но очень светло за счет различной подсветки — у кровати, у шкафа, у множества зеркал на стене у столика. Почему-то знакомые настенные часы над комодом, на полу повсюду ковер с мягким фиолетовым ворсом. Подхожу к Даше из-за спины, обнимаю ее открытые плечи, она перестает перебирать вешалки с платьями: серыми, белыми, красными, фиолетовыми, розовыми — больше в шкафу ничего нет, и замирает.

Обнимаю и целую ее в открытую шею, удивляюсь как это просто. Всю думаю, что меня вот-вот застанет пламя из искр, но этого, к моему удивлению, нет. Ее бархатная кожа покрывается мурашками, пахнет цветочным ароматом, но это скорее аромат ее шампуня для волос, но напоминает зеленый чай. Мне хочется сейчас взять ее за руку бежать, бежать хоть в окно отсюда! Снова обнимаю ее, и мне самому хочется плакать. Кажется, я уже вместе с ней в ловушке, откуда не выбраться и мы марионетки, а ее отец псих-кукловод. Внезапно идея бежать кажется мне вполне подходящей. Я хватаю Дашу за руку и выхожу в коридор, затем мы спускаемся по лестнице. Я крепко держу ее руку и выхожу в сад, затем за ворота, и мы бежим вдоль высоких заборов. Её рука в моей — тёплая, и я не чувствую тока. Вообще ничего. Только тепло. Как с обычным человеком.

Но когда я вижу перед собой мой дом, я внезапно оказываюсь с Дашей на ступеньках в подъезде. Секунду назад мы бежали мимо заборов — и вот мы здесь. Я не помню дороги, не помню поворот. Только заборы — и подъезд.

Я открываю глаза! Передо мной платяной шкаф, сам я лежу на мягком полу, рядом со мной Дмитрий хмуро смотрит на меня. Хватаюсь за голову, она как чугунная. Зеркала на стенах отражают яркое солнце и слепят глаза.

Даша. Я держал её за руку. Мы бежали. Я целовал её шею. — Не было. Ничего этого не было.

— Эй, с тобой это впервые?

Ах вот оно что - наверняка это снова его рук дело.

— Не надо делать вид, будто вы не знаете, что со мной происходит! — я резко сажусь, комната на секунду плывёт, но я стискиваю зубы, чтобы не показать слабость.

Он чуть наклоняет голову, будто взвешивает, сколько правды можно бросить на стол.

— Я не отключал тебя, Рома. Это твоя собственная реакция на перегруз. Ты не умеешь держать энергию, она бьёт по нервной системе, и мозг просто «выдёргивает вилку».

— Вы врёте! — в груди поднимается жар, и я чувствую, как по пальцам пробегает тот самый разряд, от которого у Даши дрожали руки. — Вы всё это подстроили! Сначала заперли, потом заставили поверить, что я схожу с ума, а теперь рассказываете про «перегруз»?

— Посмотри на свои руки, — спокойно говорит он, но в голосе появляется жёсткая нота, которую раньше он прятал за вежливостью. — Если ты сорвёшься, можешь сделать больно не только себе.

Я опускаю взгляд. На кончиках пальцев будто пляшут крошечные искры, и они гаснут только тогда, когда я сжимаю кулаки до белых костяшек.

— Тебе нужно научиться держать себя в руках. Я тебе дам на это время. Постарайся успокоиться, отдохнуть.

Он уходит, не получив от меня ответа или хоть какого-то участия. Я не могу. Время будто вязнет, и я ещё долго сижу на полу, чувствуя, как дрожь постепенно сползает вниз, к ступням, и там замирает. Потом вскакиваю и бегу к двери, но она, конечно, оказывается заперта. Можно только пнуть ногой, больше ничего. Взламывать замки я не умею. Проверяю карманы - телефона, ключей, денег - ничего нет. До конца отдергиваю шторы - на огромных окнах нет решеток. Видимо уже полдень, так высоко стоит солнце. Открываю все ящики комода, шкафа в поисках чего-то подходящего. Не знаю, хотел бы я, чтобы у Даши под матрацем оказался запасной мобильник, но это сейчас было бы кстати. Но я перебираю даже прилегающую ванную и не нахожу ничего.

Без сил опускаюсь на пол напротив открытого шкафа с разноцветными платьями. Одно из них, надеюсь, сейчас на Даше, и с ней все в порядке. Ее отец точно псих. А я идиот. Опять остался в дураках!

Если считать видения в моих провалах достоверными, то что Даша имела в виду?

За дверью тишина. Заперто. Не понимаю, долго ли сижу в комнате.

В очередной раз, когда без сил сижу на полу, дверь распахивается, и я вижу Дмитрия в дорогом костюме, как будто он куда-то собирается, но удивляет меня появление Даши. Она держит отца под руку и улыбается, даже кажется очень веселой и совсем живой. Мне даже неловко за тот беспорядок, который она сейчас изучает, чуть округлив глаза, будто перед ней раскинулось поле битвы. А может оно так и есть? Я перевернул всю мебель в комнате и разбил все зеркала, вывернул все шкафы и сидел теперь посреди этого хаоса. Мне все равно.

— Роман, вижу, ты успокоился, — голос Дмитрия кажется веселым и довольным, будто он выиграл в лотерею. — Значит, ты можешь позавтракать вместе с нами.

Даша встает на цыпочки и сложив молитвенно руки, стала мне что-то изображать. Удивляюсь тому, что сегодня она больше похожа на себя, на ту Дашу, которую я знаю.

— Рома, пойдем, пожалуйста! — ее мягкий, спокойный голос звучит как музыка, заставляя меня подняться, отчего Даша, как ребенок, хлопает в ладоши, наполняя комнату звуками надежды и тепла.

На столе снова несколько видов салатов, горячие бутерброды, красная рыба, пирожные и даже баклажанная икра. Но как только усаживаюсь, Даша ставит передо мной тарелку овсяной каши. Затем шустро садится сама за стол и начинает обсуждать с отцом прекрасную погоду. Скорее всего я опять отключился, и все это мне кажется. Важно уловить какие-нибудь подсказки.

— Папа, — почти хохоча начинает Дарья, — представляешь, когда я была в магазине, услышала, что к нам в город скоро приедет знаменитый актер, забыла его фамилию, вертится на языке...— Даша внимательно смотрит на меня.

— Так и что? — Дмитрий возится с ложкой каши.

— Как что? Мне мама рассказывала, как я в детстве любила играть в актрису! Представляете! — она в конец позволяет себе рассмеяться , потом опять пристально смотрит на меня. — Рома, а ты как относишься к актерской игре?

Я перевариваю факт того, что она ездила в магазин.

— Даша, значит, это было без меня, к сожалению, — Дмитрий хоть и обращается к дочери, но она не придает значение его словам.

Меня же почему-то эти слова заставляют задуматься. Нахожу что-то знакомое в них. Даша продолжает смотреть прямо мне в глаза, даже чуть поддается вперед. Вдруг меня осеняет, я даже позволяю себе улыбнуться, и не могу поверить в это.

— Извините, я представил, — спешу объяснить свое довольство. — Не знаю, я бы не смог. Это очень сложная работа.

— Ну, вот! — Даша выпрямляется и хлебает чай. — А я только и слышала, что это безнадежная профессия, особенно в наше время, — она выдает смешок.

— Не понимаю, к чему ты, — ее отец переводит взгляд на меня. — А ты Роман, почему не завтракаешь? Тут Даша пинает его локтем, даже я не ожидаю этого.

— Я тебе говорила, что он не любит кашу! — брови Даши на мгновение хмурят лицо, но, когда обращается ко мне, расплывается в улыбке. — Может тебе чай?

— Чай, если можно.

Это какие-то подсказки и мне нужно подыграть! Вот что! И сейчас Даша намекает мне! Я счастлив, как будто нашел выход. Значит, с этой минуты у меня начнутся “хорошие дни”, как того хочет Дмитрий. Я очень доволен, но ругаю себя: как я мог перестать верить в себя, в действительность, поддаться сомнению!

— Ты себя хорошо чувствуешь? — в момент, когда Даша отходит от стола, Дмитрий решает уточнить у меня.

— У меня много вопросов, но да, мне намного лучше, — я даже не чувствую, что лгу ему.

— Очень хорошо, быть может, у нас получится съездить в одно место, где я тебе кое-что покажу, что обещал.

Оказывается, не всегда легко подыгрывать. Мне хочется утаить свое волнение. Наливаю в стакана воду из графина, который передо мной. Если Дмитрий игнорирует мои слова насчет множество вопросов - это значит, что я могу их задать или наоборот, даже упоминать не стоит?

Даша подает мне чай в прозрачной круглой кружке, в которой плавают какие-то цветы. Внимательно смотрю и даже поворачиваю чай. Точно из такой я недавно пил воду...у... Смотрю на Дашу. Та отводит взгляд. Сегодня она делает чай? Боюсь, что после чая из рук ее отца я потом плохо помню дальнейшие действия.

— Папа, смотри, ему нравится! — Даша вдруг обнимает меня за шею и чмокает в щеку. Я кашляю от ее напора, а от тока действительно перехватывает дыхание.

— Дарья, перестань, как ты ведешь себя за столом! Перед отцом... — Дмитрий произносит слишком мягко для таких слов, чуть наклоняя голову и сжимая губы, чтобы в конец не разулыбаться.

— Я специально для него купила чай и эту кружку и как угадала! Тебе нравится?

— Ты стрекоза, — ее отец все же выдает улыбку, а я отмечаю как Даша схожа с ним формой подбородка, ровными зубами.

Я попал в какую-то сказку и ждал, когда очнусь, но ничего не происходит. Понимаю, что это знаки, но от кого? Отца? Алана? Но всего этого сразу слишком много, как еды на столе, от которой меня тоже воротит. Осталось только, чтобы Дмитрий после завтрака взялся читать новостную газету. А то, что Даша ездила в магазин, совсем странно слышать. Если только с водителем и охраной.

— Спасибо, мне нравится, — улыбаюсь Даше и пью горячий напиток. Быть может, именно в магазине она виделась с кем-то?

Стоит наблюдать за ней, но все оставшееся время за столом она ведет себя более-менее спокойно, уже без намёков на подсказки, чаще обращаясь к отцу, и все разговоры сводятся к еде.

Когда Дмитрий заканчивает со своим чаем и Даша начинает убирать со стола, я предлагаю помочь, чтобы хоть как-то быть задействованным.

— Я могу помыть посуду.

— У нас посудомойка, — Даша открывает серую дверцу чуть левее раковины и стоит довольная.

— Мне помочь тебе с ней? — ведь с техникой у нее большие проблемы.

— Она сама прекрасно справится, — ее отец включает небольшой телевизор и смотрит какую-то программу про рост евро, рубля и их прогноз.

Меня как магнитом притягивает к экрану. Сейчас это не просто зомби-ящик, а что-то из настоящего мира, как свежий ветер. Внизу экрана на синем фоне виднеется дата "30 июля $29,0891. Прогноз на завтра $29,1019". не может быть. Я повторяю про себя курс долларов, чтобы запомнить.

— Значит, я здесь уже две недели? — я так и сажусь рядом с Дмитрием, начав сомневаться в себе.

— Да, — он поворачивается ко мне, будто передача ему не так уж и интересна. — Как ты себя чувствуешь?

Зачем он постоянно меня спрашивает об этом?

— А я могу позвонить? — ожидаю, что он мне откажет или придумает, что телефон разряжен, нет сети, тогда я пойму, что это все подстроено.

— Держи, конечно, — Дмитрий тут же достал мобильник из кармана и протягивает мне.

Телефон звонко брякает при раскрытии крышки. Кроме экстренного номера мамы в моей голове ничего нет. Я еще вожусь в браузере.

— Почему я практически ничего не помню? — передаю телефон обратно.

— Я тебе говорил, твое сознание хочет тебя защитить, пока ты отталкиваешь действительность. Но сейчас тебе лучше, смотрю.

Неужели мой вид говорит о том, что мне лучше? Лучше мне не было ни на сколько.

— А меня никто не спрашивал? Мой друг или Алан? Вы сказали, он всегда был со мной, — решаю осторожно спросить. Он отвечает как ни в чем не бывало:

— Он в курсе, но знаешь, работа. Попросил присмотреть за тобой. А насчёт твоего друга — это одна из причин, почему ты здесь. Но будь терпелив, хорошо?

— Понял, — на самом деле услышать о Дэне хоть полслова для меня оказывается тяжелее, чем я думал. Наконец, какое-то подтверждение его исчезновению. Даша вертит тонкий пояс от платья и слушает нас, не поднимая глаз. В целом непривычная домашняя тишина, только изредка доносится крик птиц, но окна закрыты, где-то работает кондиционер, но слышно только негромкое монотонное жужжание. Телевизор еле слышно. Нет, я видел кондиционер, но не помню где. — Извините, мне можно пойти к себе?

— Нет, подожди, — он выключил телевизор, будто почувствовал, что отрезает мне желаемое. Мне трудно сдержаться, думая о друге. Подозреваю что-то нехорошее, но не только из-за него. У меня только догадки насчет чая. Вообще нет уверенности, что здесь добры ко мне, нет уверенности, что я правильно понимаю себя и свои ощущения и мысли. В голове слишком запутанно. Мне думается одно, а вижу я другое. К тому же тяжело думать. Да еще Даша. Она тоже была сама не своя, а теперь делать вид, что всё хорошо.

Дмитрий подзывает Дашу, и она садится рядом со мной, что-то шумно дожевывая. В ее руке фантик. Он ждет, когда она закончит, качает головой, потом, наконец, обращается ко мне.

— Роман, я тебе кое-что покажу. Возьми ее за руку.

Я только касаюсь к Даше, как чувствую жгучую боль и сразу убираю руку. Даша даже ахнула.

— Соберись и попробуй еще, — спокойно просит ее отец.

Не могу этого сделать, поэтому все повторяется.

— Извините, я не могу сейчас.

— Папа, может попозже? — Даша приходит мне на помощь. Но чего он добивается?

— Нет! — неожиданно он повышает голос. — Только так и можно научиться преодолевать эмоции и использовать их! Вы как маленькие глупые дети, я пытаюсь вас научить!

Даша резко встает:

— Если ты будешь кричать, я...я не собираюсь здесь находиться!

— Дарья, а ну иди к себе!

Они начинают ругаться, и Даша сейчас бы ушла, но я успеваю взять ее за руку.

— Нет, подождите, я держу ее руку, вот! — притягиваю Дашу, и она снова оказывается рядом со мной.

Дмитрий не перестает хмуриться.

— Так, и что ты чувствуешь? Прислушайся? Постарайся отвлечься, успокоиться. Закрой глаза. Ты в другом месте, не здесь.

Вряд ли интересуют мои романтические чувства к его дочери. Меня интригует то, что он хочет показать мне. Пытаюсь успокоить свою внутреннюю дрожь и легкое покалывание по всему моему телу проходит. Закрываю глаза и слушаю, как бьется ее сердце, как наполняются ее легкие воздухом, как шумно она выдыхает, а через меня проходит как через фильтр ее энергия, просачивается как песок, задевая каждую мою клетку и наполняя меня теплым светом, после чего спешит вернуться, оставляя во мне маленькую песчинку, но мое сердце начинает биться сначала, с новым ритмом. Все это чудо длилось долю секунды! Открываю глаза и отпускаю Дашину руку. Дмитрий почему-то ужасно доволен собой.

— Я знал, что у тебя получится.

— Что это было? — я не уверен, впервые ли чувствовал подобное, но это было за гранью моего понимания.

— Что ты чувствовал? — его лицо кажется слишком довольным, до безобразия. Я не понимаю - это очередной мой сон или явь. Я скоро очнусь и окажусь снова в комнате на полу перед платяным шкафом или где- то с разбитой головой? В моем сознании всё вертится с огромной скоростью в эту же секунду, отчего я не могу сосредоточить свое внимание. Кружится голова без головокружения. — Я как будто коснулся её энергии и понял для себя, сколько её в ней, какая она...— Осторожно добавляю я.

— Отлично. Вот что ты можешь! Пока отдохни, присаживайся. Не нужно много напрягаться.

Здесь кроме стола, дивана и кресла ничего нет. Огромная комната с белым полом. В который раз я нахожусь здесь, и каждый раз по разной причине. И с Дашей, и с ее отцом я сталкиваюсь по разным причинам, даже с Аланом. Словно подтверждение, что все дороги ведут в одно место, каждый получит свое. И здесь огромные окна затянуты шторами. Я хожу некоторое время по комнате, размышляя, так не замечаю, что Даша на диване и наблюдает за мной. Останавливаюсь. Ее отец разговаривал по телефону и сейчас тоже возвращается.

— Почему я мало что помню? Вы сказали, что я здесь давно, явно не два дня, как считаю?

— Я тебе говорил: сознание хочет тебя защитить, пока ты отталкиваешь действительность. Но сейчас тебе лучше, я смотрю, — Дмитрий устраивается рядом с дочерью.

— Вы правда не видели моего друга?

Дмитрий повторяет свой ответ и расспрашивает о чем-то Дашу, я не могу вникнуть в их разговор. Меня будто начинает трясти. Я совершенно спокоен, как могла бы заметить Даша, но чувствую в себе, где-то глубоко внутри, что все переворачивается во мне, или перевернулось, а я только сейчас почувствовал это. И меня настолько трясло, что внешне этого незаметно.

— Даша сказала, что ты тоже читал этот роман?

— Какой роман?

— “Братья Карамазовы”.

— Да, читал, — я тоже присаживаюсь на диван. Холодная кожаная обивка. Недавно же Даша лежала здесь совершенно одна…Вдруг до меня доходит, в очередной раз - где же ее мать? Где Ольга? С тех пор я не видел ее.

— Настолько тебя поразила эта книга? — кажется Дмитрий замечает мое удивление, выводит из размышлений. Я даже уже замечаю это за собой. Отлично. Надо что-то выдать. Смотрю на чаинки, совсем как Даша за столом.

— Знаете, я как-то прочитал Ремарка…а Достоевский мне попался уже после него, я заметил, что он как хлеб - его можно читать в любое время и одновременно с любой другой книгой; можно отвлекаться и возвращаться, в то время как Ремарка нельзя, просто нельзя читать залпом, подряд. Он как сливочное масло, понимаете? Делает все вкуснее, его можно применить ко многому, но в чистом виде и в большом количестве от него может стать плохо, его стоит разбавлять чем-то. Оба слушателя смотрели на меня неповторимым взглядом. Нужно объясниться?

— Однажды выдалось лето без интернета.

— Да, видимо было совсем плохо, — Дмитрий качает головой. — Даша, не уверен, что стоит читать эту книгу.

— Почему же?

— Ты говорила, что он призывает к действию, но с тех пор ничего не меняется.

— Этот роман каждый понимает по-своему, да и не так много, кто его читал, думаю из-за верования самого Достоевского и отражения этого в тексте. Кто затрагивает Бога, редко находит читателей, особенно в наше время, и тем более понимающих. Вот ты, что помнишь из речи инквизитора?

— Люди не меняются. Толпа будет следовать за лидером, которого сама же выдвинет, а потом сама же сожжет на костре. Разве инквизитор приводил не правдивые доводы?

— Но…он же просил Бога ответить на его вопросы, даже не понимая, что Его присутствие и есть ответ и подтверждение, — неуверенно начинает Даша.

— Даша, посмотри на него, — Дмитрий вдруг с появившимся раздражением указывает на меня, — если кто-то узнает о Роме, такие как его друг или Алан, то потребуют стереть его с лица земли. Толпа таких как мы с тобой растерзает его, как кость с мякотью, а если были бы подобные ему, то или завидовали, или убегали бы от страха, воздвигли бы огромный крест, ничего не напоминает? Подумай, почему твоя мать просила никому никогда не рассказывать о себе?! Люди не меняются. Надо - они сами станут богом и осудят. — Он делает паузу. — Посмотрите на себя, вы испугались слов. А всего лишь слова! Пока только слова.

Я хожу и обдумываю эти слова. За эту минуты тишины мы меняем свое настроение, и Дмитрий снова озвучивает свои желаемые мысли:

— Нужно будет поставить здесь вдоль той стены, — он указывает на стену за мной, — шкафы с книгами. Это будут редкие экземпляры русской и зарубежной классики, несколько сборников. Какие книги тебе нужны? — он обращается к дочери, поглядывая на меня. Чтобы я оценил? Или подсказал ее любимые произведения?

То, что он в курсе интересов дочери, прибавляет ему плюсов. Он думает о ней. Даша называет несколько названий произведений.

— Вы планируете здесь жить?

Хочу спросить, согласна ли Даша. Но этот вопрос мне кажется некорректным.

— Конечно. Поэтому я и купил этот дом. А ты можешь сделать здесь всё как захочешь. — Он обращается сначала ко мне, потом к дочери. Та в сомнениях. Я вижу, что она явно не готова думать о спокойной жизни здесь и сейчас.

— Я, — начинает она, поглядывая то на меня, то на него, и пожимает плечами, — не знаю, правда. Мы будем здесь жить?

Из тех ли он людей, которые давно уже построили в своей голове воздушные замки и ни на секунду не задумываются о невозможности их выполнения, ведь в его мечтах задействованы люди, а не машины?

— Дашенька, где ты захочешь, так и сделаем.

Его лицо освещается улыбкой, а ведь действительно он счастлив видеть дочь рядом, ведь они тоже много лет были далеко друг от друга. И всё по вине моего отца. Но зачем всё это? Зачем я ему? Что он хочет еще показать или выяснить? Или я нужен только для помощи Даше? У меня странное предчувствие, что я ему для чего-то нужен.

Он поднимается и обращается ко мне:

— Пойдем. Пора ехать.

Не могу пошевелиться. На моих глазах за минуту Дмитрий показывает себя, выдает важную информацию, тут же собирается, но все это происходит молниеносно и настолько просто, но волнующе, что я не могу пошевелиться, пока он не указывает мне подняться. Даша уже подходит ко мне, вместе мы поднимаемся наверх в гардеробную. Дмитрий подбирает мне рубашку, даже находятся туфли, хотя все это было подготовлено. Он тут же наблюдает за нами, как его дочь меня причесывает. В этот момент я и чувствую снова ее напряжение. Неужели меня это даже радует? Похоже рядом с ней я постоянно фоном чувствую это, но не знаю, пока энергия не исчезает. Это ее сила, какое-то энергетическое поле? Куда мы поедем? Даша терзает мои волосы, а я наблюдаю за ее пушистыми ресницами. Она немного прикусывает губу, затем поправляет свои распущенные волосы и снова возвращается к моим. Отходит, смотрит на меня, наконец замечает мой взгляд, но не поддерживает в этом, обращается к отцу. Следую за ней и вижу, что он все это время смотрел на нас, но будто не замечал. Задумался. Но вот уже улыбается ей, подходит, обнимает и оценивает мой вид.

— Не надо быть таким кислым, Рома. Тебя напугали мои слова? Забудь о них. Это не твоя история. Ты слишком восприимчивый, разве можно быть таким?

— Может в этом моя особенность?

— Да, все же Олег не такой был. Пойдем, машина ждет. Может, это уже у тебя от матери.

От матери?

Даша не пытается со мной общаться, а я и не могу, мне сложно удерживать её на близком расстоянии. Но все-таки она опасается отца, или мне показалось? Кажется он мягок с ней, а она сдержана. Иногда я задаюсь вопросом: это правда ее отец? Несмотря на очевидные вещи, все оборачивается со стороны. Он остается все тем же приятным знакомым и каким-то таинственным неприятным и неизвестным лицом, от которого чего-то постоянно стоит ожидать. Он говорит одно, убеждает в этом, и факт этого наводит на беспокойные мысли. Зачем он держит нас рядом с собой? Именно нас. Даже якобы поездка Даши в магазин, вероятно, показательна. Но он ее отец. Иногда, как сейчас, он смотрит на нее с блеском в глазах. Он тепло обращается к ней, а она так же спокойно отвечает ему. Но не уверен, что Даша настолько рада его внезапному появлению, как это ей мечталось. А мой отец? Что он сейчас делает? Мы тоже не виделись столько лет.

Меня обдает свежим вечерним ветром, сладким ароматом цветов, в воздухе плавает какой-то медовый привкус. Я понимаю, как давно не был снаружи. Трава и дорожки мокрые, лилии под окном неряшливо склонились в разные стороны. Замечаю мелкие ветки и листья на земле под яблонями. Фары машины выделяют туннели в саду. Водитель выходит, вместо него садится Дмитрий и приглашает меня, Даше уже открыли заднюю дверь. Дмитрий заводит мотор, пристегивается и смотрит на меня.

— Ты хочешь что-то спросить - спрашивай.

— Недавно была гроза?

— Да, — протягивает Дмитрий. — Со вчерашнего вечера. Всю ночь бушевала.

— Вы сказали, что последний раз виделись с Дашей, когда ей было около трех лет? Потом уже встретились с моим отцом?

Кажется, я уже не разбираю, что он отвечает. Но понимаю, каким дураком себя почувствовал. Надеюсь, я встречусь со своим отцом, есть о чем поговорить. Надеюсь, еще встречусь и спрошу, когда мы виделись с ним последний раз - пятнадцать лет назад или двенадцать? Все три года, пока отец пытался всех перехитрить, он порвал все связи, в том числе с семьей? Внезапно мне стали важны эти три года - большая разница, когда последний раз мы действительно виделись: когда мне было пять или восемь лет? Я пытался вспомнить, с кем я жил в то время. В школу я пошел в Москве, поэтому вероятно с матерью, но я этого совершенно не помню.

— Так куда мы едем? — мы уже выезжали из города и двигались по неосвещенной дороге.

— Нужна твоя помощь.

— Вы говорили, нужны подростки, что больше разобраться в особенности?

— Да, чаще всего в таком возрасте проявляются способности, если они есть. Тебе наш общий знакомый хоть что-то рассказал? Ты знаешь историю, с чего все началось?

— Вы про ученых, совершивших ошибку в лаборатории?

— Да. Вот глупость, правда? Кто-то возомнил себя богом, а нам отдуваться.

— Да, ошибкой была сама задумка изменения генов человека.

— Тут ты прав. Тебе это рассказал друг твоего отца? Наконец-то. Хоть не стал отмалчиваться.

— Но зачем вам они?

— Рома, всё будет в руках того, кто сможет всеми управлять. Вот ты оказался рядом, но не знал, что делать со своим током в себе. Я готов помочь. Ты знаешь, что почти у всех развиваются какие-либо болезни? И опухоли, конечно. Откуда же все это пошло? Ты сам сказал, что лучше было бы не затевать эти игры к генами.

— Вы не шутите? Опухоль? И что вы делаете?

— Я помогаю определить таких людей. Их же надо найти. Сейчас они как валюта.

— Что это значит?

— Есть лица, заинтересованные в том, чтобы таких, как мы, было всё меньше и меньше. Мы же как подтверждение некогда сделанной ошибки, как улики, понимаешь. Я помогаю найти таких людей, и продаю им возможность скрыться от таких как твой отец, от управления.

— Что-что вы делаете? — переспрашиваю и поддаюсь вперед, смотрю то на Дашу, то на него. Ее лицо плохо видно, но она затихла.

— Продаю им информацию о том, где их могут поджидать и помогаю уехать, исчезнуть и что там еще.

Ну да, конечно.

Пока я опускаюсь на свое кресло и долго смотрю вперед, как фары вырывают темноту.

Мы еще долго едем, едем в тишине, и я пытаюсь не думать о его словах. Но в голову лезет только это. Думаю о том, что он показал мне, чему научил. Нужно взять себя в руки и подыгрывать. В машине повторяю себе, что мой отец жив и я здесь всего пару дней, не две недели. Это какая-то ловушка для определенной цели, и сейчас я узнаю подробнее зачем я ему.

Мы останавливаемся у старой больницы. Вокруг высокие сосны, и в темноте кажется, что стоит сделать шаг в сторону и окажешься в сплошном лесу. Свежий воздух кружит голову так, что меня все-таки выворачивает наизнанку.

— Не знал, что тебя укачивает. Все нормально? — Дмитрий подождал в стороне, остановив Дашу, к моему счастью.

Мы сходим с площадки, более-менее похожей на стоянку, под ногами мягкая насыпь из сосновых иголок. Кажется, земля оживает под ногами. Множество высоких фонарей освещает больницу по периметру, но лишь в некоторых окнах виднеется свет. Вблизи обычная пятиэтажка. Даша вдруг отходит от отца и берет меня за руку, она спокойна, а я могу подавить ее энергию. Мы не осмеливаемся заговорить. Ее отец не обращает на наш жест внимания. В полумраке у входа нас тут же встречает Алексей Сергеевич. Ну, конечно!

Он спешит к нам, здоровается и интересуется, как доехали, пожимает мне руку. Я пытаюсь почувствовать его и смотрю в глаза, но он быстро отводит взгляд и убирает ладонь:

— Роман, как я рад вас видеть, вот видите вы уже вместе с Дашей, как приятно на это смотреть!

Я пытаюсь сдержаться, чтобы не сказать ему хорошего слова или замахнуться, но я же подыгрываю! Ее отец пропускает нас вперед к старому лифту. Алексей Сергеевич много говорит, рассказывает про пациентов, у кого-то состоянии не очень. Меня настораживают его слова, и я внимательнее слушаю и пытаюсь поймать его бессовестный взгляд, именно таким он мне кажется, но он, часто взмахивает руками, постоянно уводит глаза и больше обращается к Дмитрию. Тот слушает, не глядя на него, а будто рассматривает туфли дочери, иногда поднимая глаза на нее.

Мы поднимаемся на пятый этаж, и попадаем в обычный больничный плохо освещенный коридор, затем в кабинет. Тусклый желтый свет прячет темные углы помещения и скрывает настоящие выражения на наших лицах. И лицо врача.

— Присаживайся, Роман, — Алексей Сергеевич садится за стол, единственный почти пустой стол, в отличии от еще двух в этом кабинете, заваленных бумагами, какими-то приборами и даже пробирками. На одном светится настольная лампа и выделяла яркий круг на чистом листе тетради. Дмитрий кивает мне, лицо Даши я не различаю. — Не бойся.

— Я не боюсь.

— Не нужно хмуриться, — доктор растягивает улыбку, показав широкие зубы. — Ты говорил, что упал с велосипеда, вижу твои ссадины отлично зажили. Всё быстро заживает, да?

Я наблюдаю, как он ищет что-то на полке, установленной старыми картами, свет почти не освещает содержимое. Хочется спросить, зачем я работал с ним над электронными версиями, раз самое важное у него хранится здесь.

— Ладно, не хорохорься. Как ты себя чувствуешь? — он поворачивается к нам, придерживая маленькую папку, внимательно смотрит на меня, сложив руки на столе.

Оглядываюсь.

— Почему-то мне кажется, вы лучше меня все знаете.

Он сходится взглядом с Дмитрием. Тот торопит его, будто это не его инициатива приехать сюда:

— Алексей Сергеевич, что ты хотел нам показать или проверить? Ты не очень ясно выразился по телефону.

— Значит, я оказался прав?

— Не совсем. Давай ближе к делу.

— Я говорил, что необходимо сделать пару тестов. Хотелось бы сравнить их данные. Да, что мы все…

— Кажется я просил без привлечения моей дочери.

— Я сразу сказал, что у них необычная связь, и я могу ее подтвердить, мы можем определить, на что способен этот молодой человек. Рома, ты согласен сдать несколько анализов?

— Неужели мой голос что-то значит?

Врач едва показывает свою обескураженность, но изображает миролюбивого знакомого:

— Роман, конечно. Тебя никто ни к чему не принуждает…

— Тогда я отказываюсь. В этот раз.

Алексей Сергеевич недовольно поджимает щеки и исподлобья смотрит на Дмитрия, который все время стоит и держит свою дочь за руку. Доктору явно не нравится наше настроение. Ну что ж, я рад, если так можно оценить мои чувства, но я испытываю облегчение, раз Дмитрий в какой-то степени на моей стороне и не торопится во всем соглашаться с доктором. Может быть, он защищает свою дочь, но в этот момент он не толкает меня на неприятную мне сторону. Это не есть поддержка, но и что-то значит для меня.

— Роман, — доктор сменяет выражение лица, выходит из-за стола, — у нас же всегда были хорошие отношения, я тоже забочусь о тебе, а ты как-то холодно…Наверно мы не с того начали? — он взглядом и всем телом обращается к Дмитрию, но тот хмуро смотрит на него. Все же это можно различить за тусклым светом.

— Посмотрели бы вы как врач, заметили, что он еще не очень-то хорошо себя чувствует, Алексей Сергеевич.

Врача сначала озадачили слова Дмитрия. Он встает передо мной, убрав руки за спину, и наклоняется, чтобы разглядеть мое лицо. Облако неясного медицинского запаха веет на меня. На столе замечаю две неподписанные баночки, пробки откупорены и вставлены в горлышко.

— Ну ладно, у меня остались в клинике твои снимки и…и что там еще, — он улыбается и выпрямляется, но я понимаю, что все это явно не к добру. Он будто не улыбается, а усмехается надо мной, над всеми нами. — Но я кое-что выяснил. Очень любопытную вещь. Роман, ты понимаешь, как это делаешь?

— Что делаю?

Он читает мне лекцию о дуракавалянии и упорстве баранов. Отец Даши усмехается. Только мне все больше не хочется вступать в диалог с врачом. Если у него есть, что сказать, пусть все выкладывает.

— Ты чувствуешь, как Дарья передает тебе ток только при телесном контакте, или же реакция происходит и на расстоянии?

Оказывается, что больше всех обо мне знает этот врач. Интересно, как долго. Я не хочу выкладывать ему все.

— Только прикасаясь.

— Ладно. Тогда имей в виду, что такое возможно. А еще, извини за такой вопрос, были ли у тебя галлюцинации?

Мне нужно держать себя в руках, очень хотелось спросить, откуда ему все это известно, но надо отвечать быстро и не задумываясь, спокойно.

— Нет, по крайней мере не замечал за собой. Мне было удобнее отвечать на вопросы, зная к чему это все.

— Ах, да. Рома, — врач берет стул и садится рядом со мной. — Красивая рубашка. Ты знаешь, надеюсь Дима…Дмитрий Владимирович рассказал тебе, что все что с тобой происходит, да и с ним тоже, это результат лабораторной работы ученых по совершенствованию физических качеств человека. Было такое направление в генетике, изучающее геном человека. Искали способ развития всевозможных качеств, создание сверхчеловека. Ученые, те, что совершили ошибку, работали над повышением регенерации нашего тела.

— Регенерации? — перебиваю его. Он довольно улыбается и продолжает:

— Регенерации, конечно. Зачем еще это может быть нужно. Как видишь, ничего не вышло. Человек не бог, чтобы сотворить новый вид. Люди только вредят, как только влезают в правила природы. Сама природа дала нам возможность дышать, видеть и слышать столько, сколько нам необходимо. Согласен? А кому-то захотелось большего, как понимаешь. Так вот, ученые постарались заглушить изменения в природе своего организма, но они не были уверены на 100%, что это передастся их потомству. Но передалась каждая клеточка, к тому же оказалось, что способности высвобождаются с каждым поколением, сработала комплементарность. У каждого следующего поколения способности стали проявляться ярче. Перестали работать ограничения. У некоторых людей отклонения стали проявляться сразу при рождении, у других в пубертатный период, понимаешь? Под влиянием гормонов, скорости роста. Когда что-то в нас идет не так…одним словом, где тонко, там и рвется. Ты знаешь, почему у тебя это проявилось только сейчас? Насколько я знаю, отец твой родился с этим. Как и Дарья, как и Дмитрий Владимирович. Удивительно, да?

— Думаю, вы мне сейчас все расскажете.

— Конечно! — он снова выделяет на лице свои широкие зубы, очевидно доволен, найдя во мне слушателя, а в себе первооткрывателя. У меня пересыхает во рту, но ни за что не попрошу воды у него. Но встать и уйти я тоже не могу. — У таких как вы выделили ген, назвали его “subortus”. Знаешь, что значит?

— Возрождение.

— Красиво? Твой организм выделяет огромное количество железа, именно это помогает проводить ток без последствий для себя, чувствовать его. У тебя с Дарьей приблизительно одинаковый уровень. Предполагаю, я всего лишь предполагаю, это не проверено, так как без твоего участия невозможно, так вот, прикоснувшись к тебе, эта девушка подтолкнула работу твое гена. Добавила импульса, он был схож с твоим, но твой ген не был активен, и малейшее колебание привело его в действие. Замечательная картина, не правда ли? Понимаешь? Это так же если бы ты пытался включить свой компьютер, не воткнув вилку в сеть. А без электричества даже интернет не работает, да? Я прав? Но. Мы знаем, как твой организм работает на то, чтобы собирать и передавать ток, но нам непонятно, как твой мозг обрабатывает и сравнивает информацию об энергии. Твоя голова перестраивается, работает как мощный компьютер.

— Может сожалеете, что вы не такой?

Он смеется, довольный своей речью, которая поражает не только меня. Смотрю, как Даша по своей привычке подносит руку к лицу. Она не вытирает слезы, что катятся по ее щекам. Даша смотрит в ответ на меня. Она будто больше не шевелится. Дмитрий так и держит ее за руку, иногда обращается к доктору, но я уже не слышу ничего, как мне кажется.

— Особенность Ромы могла проявиться без этого?

— Да, возможно. Что-то еще могло бы подтолкнуть к ее активизации. Внутри него тоже есть энергия. Но Роман слишком стабильный, да, Рома? Ну, ничего. Мы выясним почему до сих пор ты не проявлял активность. У меня есть несколько теорий. Их три. Первая: его мать без ошибки в генах и возможно ее качества преобладают в тебе, и, к сожалению, заглушают твою особенность, Рома. Но вы спросите, почему в такой же ситуации у Даши дела обстоят намного лучше - у нее проявилось с рождения, но это с ваших слов, Дмитрий Владимирович, отвечу - всего лишь доминируют ваши гены. Второй вариант - комплементарность. Как я сказал, многое меняется. У твоего генофонда, Рома, ошибка засела очень глубоко. Возможно, в тебе энергии намного больше, и ей не хватает и того уровня железа в твоей крови, и энергии, что в тебе все же есть, а сейчас она совсем мала, поэтому полноценно твоя способность может проявиться только с развитием твоих внутренних качеств и улучшением показателей. Почему я сначала спросил тебя, как ты чувствуешь энергию Даши? Даже малейшие изменения ее энергии ты сможешь чувствовать на небольшом расстоянии. Разве не удивительно? Видимо до этого еще не дошло, но твоя особенность будет развиваться. Скорее всего с огромной инерцией. Так что, — он хлопает меня по плечу. — Я в силах тебе помочь! Необходимо не только морально подготовиться к этому!

В этот момент, в этом темном, пронизанным желтым светом кабинете, объяснения врача разбивают меня в лепешку. Я ничего не чувствую, ничего не говорю, я ничего не слышу. Про свои чувства в тот момент просто не помню и не думаю об этом. Поэтому и не упомянул, что иногда так и было - напряжение Даши чувствовалось без прикосновений. Поэтому я уже не смотрю на Дашу и ее отца. И не знаю, что меня поразило больше всего - мои возможности или то, что доктор хочет развить их, считая это делом своего долга, так же, если бы я не умел ходить, а он решил дать мне костыли, намереваясь выпилить для меня конечности.

— Алексей Сергеевич, мы говорили об этом - повышать искусственным образом уровень железа опасно.

— Да, Дима. Гемохроматоз. Но мы имеем дело с регенерацией. У обычного человека возможно поражение печени, галлюцинации, может возникнуть сердечная и печеночная недостаточность, бесплодие у женщин, потеря функций внутренних органов, да много чего. Но я не часто встречал такие побочные эффекты среди пациентов с ошибкой генома. Если под контролем, то…

— А третья теория?

— Мутация гена, Дима. Если в природу уже влезли, это вполне возможно, мы уже не знаем, с чем можем столкнуться. Это нужно изучить.

Когда я поднимаю голову, доктор стоит у входа, лицо Дмитрия еле выделяется из сумрака, будто он отступил назад к стене. Он вдруг разворачивается, пропускает Дашу вперед и что-то не совсем приятное выражает Алексею Сергеевичу.

Мы идет прямо по темному коридору. Иногда в отсветах я вижу глаза Даши, она отстает. Я не вижу очертания ее губ, но явно слышу рядом:

— Рэй. Не трогай. Ничего. Руками не трогай.

И вдруг чувствую ее ладонь в своей руке. Она подала ее мне очевидно незаметно, но я будто знал, предчувствовал, и был готов.

Оборачиваюсь. В этот же момент врач останавливает процессию и входит в комнату. Я еще не разбираю, кто лежит на койке. Стены палаты тонут в темноте. Алексей Сергеевич подходит ко мне и, придерживая со спины, продвигается со мной вглубь. Мне приходится выпустить нежную руку Даши.

— Посмотри. Ты знаешь, что иногда ты можешь помочь людям. В тебе есть…

…я уже не слушаю его. Парень лежит на кровати очень бледный и с закрытыми глазами, кажется, он спит, накрытый одеялом, или простыней… Не понимая ничего, хватаю его холодную руку, или мне кажется, что она холодная. Она ледяная... Свет моргает. У меня кружится голова. Этого не может быть. Нет.

— Он просто спит, — слышу я голос Алексея Сергеевича, но обернувшись, не различаю лица. — С тобой мы сможем помочь и ему, и многим другим.

Он ещё что‑то говорит, но слова рассыпаются, не складываясь в смысл. Я спотыкаюсь и падаю на колени. Слышу ругань, чувствую, как меня поднимают, но тут же снова вырываюсь, снова подхожу к койке. Не может быть. Когда‑то это лицо казалось совсем не таким… Может, мне кажется: неподвижное лицо… что я говорю… Мёртвое лицо сложно узнать, оно будто чужое, лишённое привычной жизни. Но в линии подбородка, в том, как торчат волосы — во всём этом есть что‑то до боли знакомое.

Я не хочу понимать. Не хочу складывать эти кусочки. Но они сами складываются, вопреки желанию.

Не помню, как меня вывели из палаты и показали еще несколько коек. Еще девушка, еще парень…На одной девушке я замечаю шапочку, съехавшую с высокого лба, в другой палате Алексей Сергеевич приподнимает руку пациента, предлагая мне дотронуться. Я ищу глазами Дашу - хоть какое-то живое сознание, за которое я еще мог ухватиться и не утонуть в своей пустоте, разрывающей меня изнутри. Да я и не сам пытаюсь двигаться, шевелиться. Наверное, делаю все на автомате, какими-то рефлексами, как и этот взгляд на Дашу. И она помогает. Осторожно чуть шевеля головой, дает понять, что нельзя никого трогать и ничего делать. Еще две койки и я расталкиваю всех и выбегаю. Мое сердце и все внутренности готовы выпрыгнуть наружу. Не знаю куда бежать - слева и справа только длинный темный коридор. Я не могу вспомнить, с какой стороны мы пришли! Опустившись на холодный кафельный пол, хватаюсь за голову, перед глазами немое лицо Дэна, бледное и холодное. Все это время я будто чувствую холод на ладони. Мне хочется очнуться, открыть глаза и оказаться где-то в своей квартире с проломленной головой или на асфальте, и ничего этого не знать, и не помнить, мне хотелось кричать и плакать, но внутри пусто. Только дрожь в руках напоминает, что я — это я, и это не сон. Я ли это дрожу?

Это не может быть он. Это не он. Это не он.

И тут Даша прижимает меня к себе. Её волосы падают мне на лицо, щекочут кожу, и этот нелепый, живой, бытовой жест вдруг кажется самым странным в мире — потому что всё остальное вокруг такое мёртвое, а тут — волосы, дыхание, тепло. Запах шоколада обволакивает меня, как тонкая, хрупкая защита, которая вот‑вот порвётся. Она гладит меня по голове, а я пытаюсь дышать. Но не могу: воздух будто застревает где‑то в горле, не проходит дальше, и я хватаю его мелкими, судорожными глотками, от которых становится только хуже. В груди всё сжимается, и кажется, что рёбра давят на сердце, а сердце колотится так, будто хочет вырваться, проломить эту клетку и убежать от всего, что здесь происходит.

— Рома, держись, — она отстраняется, целует в лоб, затем в бровь, в щёку и продолжает шептать на ухо, быстро, настойчиво, как будто её слова могут удержать меня здесь, не дать мне рассыпаться. — Держись! Ты слышишь меня? Рома, смотри на меня. Просто смотри.

Я хочу ей ответить, хочу сказать, что слышу, но не могу. Горло перехвачено, слова не проходят, застревают там же, где и воздух. Она мне что‑то ещё говорит, но я не понимаю: её голос доносится будто издалека, сквозь слой ваты, сквозь воду, сквозь стену, которую возвела эта паника. В ушах нарастает гул, такой громкий, что он перекрывает всё, даже её шёпот. Мир сужается до крошечного пятна: холодный пол под коленями, её плечо, в которое я вжимаюсь, и этот невыносимый, давящий холод на ладони, который не уходит, сколько ни тряси рукой.

Мне кажется, что я сейчас умру. Не от чего‑то реального, не от раны, не от болезни, а просто от этого ужаса, который заполняет меня целиком, вытесняет всё остальное. Я не могу дышать, не могу думать, не могу отличить прошлое от настоящего, реальность от кошмара.

Даша прижимает меня крепче, и вдруг я чувствую, как её ладонь ложится поверх моей дрожащей руки, накрывая этот холод. И она продолжает шептать — тихо, очень тихо, но так, что слова пробиваются сквозь гул в ушах, сквозь панику, сквозь всё:

— Ты все правильно делаешь, еще совсем немножко осталось.

У меня нет сил.

— Даша! — голос Дмитрия как гром.

Она быстро выпрямляется.

— Папа, ему нехорошо! Зачем ты его сюда привел?! — она уже говорит бодрым, капризным тоном.

— И что? Надо ему кислород перекрывать! — с этими словами Дмитрий протягивает мне руку, а дочь отводит от меня. Я поднимаюсь.

— Молодежь, что вы хотели, — врач не может ни влезть и как будто усмехается, из-за чего Дмитрий опять хмурится, а может и все время был таким.

— Никак не привыкну, что у меня взрослая дочь, — ее отец произносит почти про себя.

— Рома, я еще кое-что должен показать, — доктор берет меня под руку. Мы проходим длинный коридор и оказываемся в большой комнате, но смотрим на нее через стекло. Единственное хорошо освещенное место. В комнате несколько человек занимаются своими делами. Несколько подростков сидят в креслах и слушают музыку в наушниках, они сразу обращают на нас внимание, но не шевелятся; пожилая женщина сидит на стуле, смотрит в окно, женщина рядом с ней гладит ее по спине и что-то говорит; двое детей лет шести сидят за детским столиком в уголке с игрушками, они не замечают нас, увлекаются игрой.

— Это добровольцы, — мягким голосом поясняет доктор и похлопывая меня по плечу. Его рука всё время так и лежит на мне.

Добровольцы.

Мой друг тоже добровольно пришел сюда?

Он предлагает познакомиться и ведет меня в комнату. Мы подходим к каждому, здороваемся, Алексей Сергеевич называет имена. Передо мной мелькают лица и руки, ладони.

— Так, ты познакомился со всеми, а теперь скажи, кто из них с особенностями?

Я смотрю на него. Что я вообще здесь делаю?

— Роман, всегда есть выбор. Либо я использую тебя, потому что у тебя все способности, какие мне нужны, чтобы разобраться в работе гена, либо мне придется искать это в каждом человеке, носитель он или нет... Пока Дашу оберегает ее папаша.

От этих слов сжимается сердце. Или я, или все эти люди? И всего лишь для того, чтобы разобраться в ошибке гена? Разве нет каких-то записей?

Сказать, кто из них ненормальный? Поворачиваюсь к доктору, а его лицо оказывается прямо передо мной. Мы стоим у окна. Кто-то смотрит на нас внимательно, с небольшой улыбкой, будто я гость, который мог их только обрадовать, кто-то продолжает заниматься своими делами. А я стараюсь найти последние силы, чтобы говорить.

— Называй как тебе удобно, но только хочу заметить - хотелось бы от тебя искренности, не проверять же потом твои варианты другим способом Вряд ли он такой же безобидный, как ты.

Я осматриваюсь. У кого я, прикоснувшись, почувствовал энергию? У всех, кроме одной женщины и ребенка. Доктор почему-то удивляется.

— Как ты это делаешь?

— Не знаю. Вы просили указать. Я вам ответил.

Я сжимаю кулаки, пытаюсь отвлечься этим разговором - перед глазами лицо Дэна. Его глаза закрыты, губы посинели, лицо бледное - я будто только сейчас осознаю это, будто только сейчас разглядел.

Я гоню эти картинки от себя.

— Тебе это не нравится? Пойдем. Ничего, ты мне очень помогаешь да и всему человечеству. Не понимаешь? Мы определим, как это работает и сможем находить таких людей. Попробуем “вылечить” их. Ты же способен на это. Может это и станет концом этой ошибки, понимаешь? Ты же можешь забрать часть энергии у таких людей, но, если ты можешь отнимать все - с чем останется такой пациент? Меня интересует — это временное явление или мы можем добиться полной изоляции? Молчишь? Это правильно, не все умеют слушать. Мы все попробуем, разные варианты. Для начала надо определить твои возможности. Даша достаточно сильная в этом плане. Сколько ты можешь забрать у нее? Надо узнать твой максимум. Один из вариантов - найти человека с небольшой силой, которая будет равна той, которую ты способен принять и посмотреть, что из этого выйдет. Он может стать обычным, как ты говоришь, нормальным человеком.

Он ведет меня обратно в кабинет. Даша с отцом уже там. Она сидит на кушетке, сначала наблюдает, затем обращается ко мне, но под пристальным вниманием доктора я не решаюсь контактировать с ней, ничего не отвечаю, но я чувствую, как от нее исходит энергия. Алексей Сергеевич сажает меня на прежнее место и цепляет на палец датчик. Объясняет, что так вычислит напряжение, которое я забираю у Даши. Он обращается к ней, просит, чтобы она подошла, но она неожиданно для него, отказывается что-либо делать. Доктор вопросительно смотрит на Дмитрия, надеясь, что тот поможет, но он встает на сторону дочери, поясняя, что не позволит делать что-то против ее воли, ни на что не будет ее уговаривать. Врач напомнил ему о какой-то договоренности, но Дмитрий обращает его внимание на показатели. Шкала вырастает до двух ампер.

— Роман, — доктор торопливо выходит из-за стола. — Значит ли это, что ты сейчас чувствуешь что-то? Точнее кого-то, — он рассеянно смеётся.

Снимаю с пальца датчик.

— Возможно.

Он хватает меня за руку.

— Так-так, не стоит так резко делать.

Дмитрий подходит к нам.

— Это безопасно?

— Нет никакого внешнего напряжения, поэтому да. Дима, вы можете поехать домой. Мы с Ромой пока пообщаемся, подберем подходящих добровольцев. Но я бы хотел, чтобы ты привез свою дочь завтра. Вдруг получится.

Отворачиваюсь, чтобы не видеть, как Даша уходит. Но вдруг слышу ее голос, переходящий на плач. С криками она набрасывается на врача. Я оттаскиваю ее и тут же чувствую все ее эмоции. Еще не осознав, что не контролирую даже себя, понимаю, что не могу отпустить ее, не могу пошевелиться, так как сердце бьётся с такой частотой, что сложно дышать. Опускаюсь на пол.

Отталкиваю доктора, увидев его лицо перед собой. Он просит комментировать, что чувствую. Хочется его ударить, особенно после сожаления о том, что он не успел зафиксировать показатели. Замечаю, что Дмитрий уводит свою дочь. Свет гаснет. Мне снова не хватает воздуха. Я что-то роняю со стола. Надо дать себе возможность дышать. Простой вдох. Выдох. Как нырять под водой. Действительно, на меня будто давит глыба. Вдох. Выдох. В груди горит огонь. Вот это впервые.

У меня наконец-то получается сделать вдох, и я с облегчением и головокружением опускаю руки.

Перед глазами вспыхивает огонек. Доктор еще раз чиркает спичкой.

— И так дышать нечем, а вы сжигаете воздух, — еле проговариваю я.

— Тогда приведи в норму освещение.

Он хватает меня за запястье, как будто я могу куда-то деться. Уж на это у меня нет сил.

Просыпаюсь в палате, не сразу сообразив, где я, но обшарпанные стены напоминают мне о старой больнице. За огромным пыльным окном стеной стоят сухие кусты. Косой луч солнца проникает сверху, оставляя на стене неровные пятна.

Реальность зависит от того, как ее воспринимаешь.

Ожидаю, что дверь окажется заперта, как в доме Дмитрия, но нет - за ней с легкостью можно обнаружить тусклый коридор. Реальность зависит от того, как ее воспринимаешь. Сажусь на кровать. Луч солнца нагревает пятно на старом зеленом линолеуме. Из-за веток пятно походит на спицы велосипедного колеса. В голову лезут мысли о вчерашнем дне. Этого ничего не было. Главное, Даша в порядке. Да и отец тоже. И…Нет, об этом лучше не думать. Я ничего не видел. Ничего и никого. Даша сказала мне ничего не трогать, кажется я вчера сделал что-то не так. Есть лекарство, чтобы ни о чем не думать?

Я вчера ничего не видел. Ничего не видел.

— Ты готов? Пойдем, — передо мной появляется Алексей Сергеевич. Так как я не двигаюсь, он садится рядом со мной. Велосипедное колесо превращается в бесформенную тучу. — Я ценю время, поэтому буду краток. Либо я буду исследовать твое влияние на этих людей, либо буду разбираться как Дарья повлияла на тебя. Если я оглашу какие у нее возможности, ее отец не сможет сопротивляться.

Он проводит меня в просторную комнату, где играют дети, взрослые смотрят телевизор. Показывают новости. 10:00. Ковер на полу создаёт домашнюю обстановку. Мы садимся дальше от телевизора, видимо, чтобы он не мешать нашему общению. Доктор подзывает женщину, подает ей стул. Она присаживается напротив нас. На ее лице читается любопытство и спокойствие, так она и разглядывает меня. Доктор просит прикоснуться к ней. Я помню, что у этой женщины нет никаких признаков, и все равно я с трудом заставляю себя протянуть руку.

— Она положительна?

Я с безвыходностью смотрю на то, как врач улыбается мне и этой женщине, как она улыбается мне, будто я ее излечил. Излечил, а не активировал ее способности. Я в ужасе смотрю на нее, на ее руки, которые сжимают мои ладони. Заметив мой взгляд, она упрощает свое выражение лица, поднимается, что-то говорит. Затем подходит мальчик.

Я не могу. Не буду.

Доктор что-то говорил мне, пока мы идем в другой кабинет. Концентрат гормонов гипофиза участвует в заживлении тканей. Коридор контрастно выделяется - в палатах и кабинетах еще как-то создавался уют, здесь же стен касались лет тридцать назад. Побочные эффекты анемия, гипергликемия. Свет еле освещает стертый кафель. У стены черноту так и не смогли оттереть. Свет. В этой комнате слишком светло. Несколько столов, стульев занимают все пространство. Белая маркерная доска. Он указывает сесть за первый стол. Хм, пластиковый. Такие я видел у магазина летом, их выставляли в сезон продажи разливного пива. Не хватает пляжных зонтов с надписью “Клинское”. В комнату входят два подростка, я их уже видел. Они обладатели энергии. Тоже улыбаются мне. Почему-то. Один из них подходит, протягивает руку. Я пожимаю ее будто это не я. Он что-то спрашивает. Доктор подзывает его. Выстраивает у доски и даёт каждому в руки какой-то прибор. Шнур от них тянулся к столу. Затем он подзывает женщину и еще одного парня. Просит меня смотреть. Я уже плохо различаю, что он мне объясняет, что говорит. Проверить наличие энергии. Объясняя что-то мне, он взмахивает руками и иногда смотрит на меня, задерживая внимание. Чтобы все это кончилось быстрее, я иногда киваю. Что-то происходит и женщина с парнем немного дергаются, кто-то роняет прибор.

— Без тебя мы таким образом проверяем наличие измененного гена. Простой человек иначе чувствует электрический ток чуть выше 12 вольт, острее. Он испытывает боль.

Я смотрю на врача. Идиот. И прикусываю губу.

— Так, давайте еще.

— Прекратите! Прекратите же! — я подбегаю и скидываю из их рук приборы, затем выталкиваю из комнаты. Боже мой, они все как сонные! Их глаза как стеклянные!— Что вы делаете!? Вы понимаете, что вы издеваетесь над людьми? Даже не только над такими, как я, зачем вам они все!? — пока я кричу, теряю последние силы. Доктор же безжалостно наблюдает эту картину, почти не шевелясь, остаётся стоять у стола, сложив руки. Наблюдает за мной, как за подопытной мышью...

Он будто читает мои мысли насчет него и к вечеру даёт мне странный напиток, похожий на растопленное сливочное масло. Пока я прихожу в себя, он подключает к моей руке прибор с маленьким монитором, наподобие электронного тонометра.

Меня сажают на стул в большой комнате. Голова тяжелая. Не уверен, что я еще в больнице. Обстановка отличается. Стены не такие обшарпанные. Голос врача внезапно выскакивает передо мной, наверное я отключился или уснул на секунду. И вообще плохо помню последние часы. Какие-то моменты выпадают из памяти. Как сейчас.

— Помнишь, что делать? Поздоровайся с людьми.

Ко мне подходят мужчины, женщины, старики. Их несчетное количество, только так можно описать. Все кажется в сонном забвении. Может быть это я сплю? Не в себе? Может быть эти люди не совсем понимают, где оказались?

Когда мне снова удается понять, что происходит, вижу перед собой женщину. Они сидит, не шевелясь, слишком спокойно. Алексей Сергеевич берет мою руку и кладет ей на плечо. Видимо до меня не сразу доходит его указание - он просит отнять у нее энергию. Похоже мне не удается контролировать себя, поэтому всё происходит быстро и резко. Но когда я отнимаю руку, доктор повторяет свои действия - кладет ее снова на плечо женщины. Мне становится очень тяжело дышать, острая боль сопровождает каждый вздох.

— Рядом с тобой я. Ты можешь. Пробуй еще, — слышу отдаленно.

— Я. Не хочу этого делать. И больше не могу.

Мне кажется, что он меня не услышал. Но он только делает вид. Берет меня за локоть и не отпуская улыбки с лица шепчет мне на ухо, протягивая некоторые слова:

— Да-а, это может быть и так. Но кто кроме тебя способен на такое? Люди хоят стать необычными и получить свою долю. А ты знаешь, что-то Дима давно не приходил. Не хочется подозревать, что он боится за свою доченьку, ведь у меня уже есть ты. Зачем же она мне? Если только мы найдем иной способ получения гена. А, у меня где-то был журнал, — он аккуратно отпускает меня и хлопает себя по карманам. — Конечно же он у меня в кабинете, не с собой. Но я покажу потом. Я записал несколько теорий, как добыть ген. Можно брать биоматериал у некоторых. Вот как та девушка, как её? Дашенька. У ее отца сильно проявилась особенность. Значит и у нее. Наверняка. Ты знаешь, как выглядит игла для сбора костного мозга?

Пробую спокойнее дышать и почти падаю со стула. Он успевает меня удержать.

— Ну-у, так не пойдет. Но мне понравилось, что ты заговорил. Давай еще!

Поворачиваю голову к нему. Его железный взгляд настолько не соответствует улыбке, которую он навесил. Он поднимает брови. Мне нужно говорить:

— И с какой целью мы всё это делаем?

К нам подсаживается другая женщина, и он вкладывает в мою ладонь ее руку. Мне приходит мысль попробовать ее считать. Может всё обойдется только этим? Если он не проверяет на наличие энергии, верит мне на слово, то я не обязан забирать энергию или активировать. Но как это происходит, я не понимаю. Я лишь касаюсь их.

— Какой ты умница! Хорошие вопросы задаешь! И голова работает, а говоришь, не можешь. Разве не ясно? Мы пользуемся тем, что нам дан ты, а ты дан для всех этих людей. Надо воспользоваться всеми возможностями, пока можно. Я буду первый, кто помог тебе использовать необычную способность пробуждать энергию в других людях, кто с таким же геном. Ну или хотя бы обнаруживать его.

В этот момент я решаю, что левой рукой буду только считывать. Правой - забирать энергию. Значит касаться только левой. Я считываю женщину: у нее нет никакой энергии. Но тогда она не почувствовала, что я ее считал. Как быть? Как дать ей понять, что я что-то сделал с ней, чтобы она ушла?

Я немного сжимаю ее пальцы и смотрю ей в глаза. Отпускаю руку. Она встает. А я могу снова дышать, но чувствую, как много сил потратил на это.

— Всё равно не понимаю, зачем вам это, — решаю, отвлечь его разговорами, хотя он следит за моими действиями. Следующей садится маленькая девочка. Я считываю ее. У нее немного энергии. Мне нужно быть аккуратным, чтобы случайно не начать забирать ее. Я чувствую, как нервные клетки пытаюсь вернуть себе надежное состояние и отнять у кого-нибудь. Энергия скользит по моей руке, желая встретиться с своей частью, как намагниченная паутина. Я резко одергиваю руку, хотя не хотел так делать.

Мой мозг договорился с этой рукой, но не обо всем.

— У меня будет сила, — он хмурится, но прогоняет девочку. На ее место садится женщина. — Дима, как и многие другие, считает, что он всё может. Но пока у него есть родные, дочь, сват, брат - он обычный человек со слабостями. Он должен был отдать ее еще двадцать лет назад, когда она была в планах. Знаешь, как в сказке: ставка на то, о чем ты не знаешь в своем царстве, и это оказывается твой ребенок. Весть о нем и самая радостная и самая печальная. Но уговор есть уговор. А он не выполнил его. Хотя я давал ему шанс.

Считав женщину, отпускаю ее.

— Он должен был отдать вам свою дочь? — я не скрываю удивления. — Почему?

— Некоторое время я работал в управлении и к нам привезли нескольких лиц, поймали их, предполагая, что они источники энергии. Только я знал как работает устройство, что считывает энергию. Твой отец тогда еще служил, еще был молод, еще был жив, был единственным таким. Но пока его отправляли за радиус, нужно было проверять тех, кого ловили остальные. Когда я проверял Диму, наш надзорный вышел, чего обычно не слушалось, и Дима обещал целое состояние. если не подтвержу. Видимо, он откуда-то знал процедуры или догадался, что нужно от него. Я ему так и сказал, что как в сказке, отдаст мне то. о чем он не знает. Он или не понял меня, или посчитал, что не увидит меня больше.

— Неужели обычных людей отпускали?

— Бывало. Если проходило все гладко, то отпускали. Если люди не догадывались об управлении. Плели им сказку о необходимых прививках на работе и все такое. Если кто не нравился, могли оставить наблюдение.

— И что потом?

Я еле сдерживаю себя.

— Через год я зашел к нему в гости. В выходной день. Познакомился к его женой, дочерь. Ей было несколько месяцев. Был конец лета. Я о нем разузнал немного. Он тоже находил людей с испорченным геном и заставлял на себя работать, практически сделал из людей рабов, грозясь управлением. Он-то хорошо узнал что это такое. Конечно он не захотел отдать дочь. Я предложил работать на меня. Он поставлял мне людей и я уже пытался сделать свои открытия. Но он понял, что от меня как-то нужно избавиться и рассказал всё одному служащему. Он как-то узнал, что тот относится к этой конторе. Сообщил, что при проверке тогда я дал ложные данные. Меня уволили, подстроили. что мои сбережения, дом, машина - всё ушло. Но он не подумал, что и его не оставят в покое.

— Значит вот как.

— Да. Потом послали твоего отца, решив, что Дима не так прост. Но долг он все равно не уплатил.

— Может мы закончим? — я умоляюще смотрю на него, а люди все заходят в комнату.

— Можем, конечно, Рома. Но завтра хорошо бы сделать в два раза больше, да? Хотя нет. Давай сегодня. Теперь попробуем другие твои способности, хорошо, что ты мне напомнил. — Он встал и подвел ко мне мужчину. Он молча сел на стул передо мной. Алексей Сергеевич попросил сказать, много ли я вижу энергии. Ее в нем не было.

— Точно?

— Точно.

Но он вдруг берет со стола настольную лампу, выдергивает провода и дает в руки мужчине. Что-то говорит ему на ухо. И прежде чем я соображаю, треск. Вспышка. Тело падает на пол, словно подкошенное. Свет моргает и гаснет. В темноте только запах озона и тихий стон.

— Вы что.... — Только успеваю сказать. Басом врач просит меня сесть на место.

— Мало ли, знаешь. Опыт. Многие врут. Люди вообще слишком часто врут. Продолжим? Только свет бы. Держи, — вкладывает мне в руку лампочку. В моих руках она загорается- я резко отворачиваюсь. Он улыбается мне и садится на свое место. С дрожью в руках я смотрю, как уносят мужчину. В груди — ком стыда и облегчения: хорошо, что он, а не ребёнок…

Тут приносят странный предмет, похожий на браслет. Алексей Сергеевич надевает на запястье женщины, которая садится перед нами.

— Забирай энергию, постарайся до последней капли. Как видишь у нас есть люди, которые наоборот хотят стать нормальными. — Он смеется, а я не знаю, что делать. Я не смогу выдержать этого.

— Что это? — Может потянуть время?

— Видишь, светится? Я знаю, что в ней много энергии. Когда в ней ее не будет, он перестанет светиться.

Женщина уже подает мне свою руку. Перекладываю лампу в левую руку и протягиваю ладонь. Будто острым песком ее энергия забирается мне под ногти, убегает под кожу и застревает в сердце и в легких. Но тут же новый круг. Снова. И снова. И каждый раз меня будто осколком ранят в грудь. Я роняю лампочку, которая становится яркой-яркой, и падаю на врача, но не могу разжать ладони. Его руки хватают меня за плечи и рывком усаживают опять на стуле. Пытаюсь как рыба вдохнуть воздуха. Он смотрит прямо мне в глаза, я их прекрасно вижу даже в темноте в отблеске огоньков браслета. Он чего-то ждет. Затем взгляд его сужается, и он наконец-то рубит нашу связь с женщиной.

В моей палате кровать новая кровать, как будто ее занесли в эту комнату случайно, но так и оставили. Свет бьет в лицо, пока я не понимаю, что это огромный напольный светильник. Сажусь. Долго разглядываю комнату. Не понимаю, как заснул. Болит голова. Меня снова тошнит.

— Проснулся? — входит Алексей Сергеевич. — Хорошо. — Сначала подходит к окну. — Хотел кое-что проверить. Удивительно, за несколько дней мы выяснили намного больше, чем за все время. Ты это понимаешь? — вздыхает и просит подвинуться, чтобы присесть. В комнате нет стульев. — Не понимаешь? Я объясню. Вчера не все удачно прошло. У меня были подозрения, что наличие в тебе измененного гена именно в той форме, которая у тебя, может разбудить уснувшие способности. И это оказалось так! Но самое удивительное - ты, — слушаю, что он говорит. Вроде нечно важное, что меня удивляет, и я это не принимаю.

Все в порядке. Все в порядке. всё. В порядке.

— Ты такой кислый из-за сыворотки, но она помогла не сварить твои мозги. Хотя из-за нее же всё медленнее срабатывает. Теоретически, ты можешь забирать энергию. Но оказалось, ты не способен держать в себе энергию больше, чем она привычна тебе, понимаешь? Думаю, это из-за того, что ты с этим не с рождения. Но если тренироваться копить энергию, когда-нибудь ты сможешь “вылечить” человека. Но вчера мы попробовали и, кажется, у тебя чуть не случился сердечный приступ. Ты отключился. Пока прекратим это. Надо выяснить, какое напряжение ты способен перенять безболезненно и затем найти…м…я думаю, скорее всего ребенка со способностями… и попробовать снова. В твоем возрасте проблемы с сердцем или головой ни к чему. Ладно, я смотрю тебе нужно отдохнуть. Не будем пока экспериментировать, но ты очень помог. С Дарьей я бы долго шел к этому. Если бы, конечно, ее начали изучать в детстве, как я планировал…Это все сыворотка.

Из-под кровати достает таз, глядя на меня. Вовремя. Не думал, что мне настолько плохо.

— Откуда Дима знал, что тебе она нужна? Так, теперь дай мне свою руку.

Отстаньте от меня.

Понимаю, что не могу сказать вслух и пытаюсь отбиться от него, но сил у меня нет. Он крепко держит моё запястье и надевает что-то. Холодный металл обвивает руку. Я падаю на подушку.

— Денек тебе надо отдохнуть. Ну ничего, ты восстановишься. То, что мы выясним, важнее. А ты восстановишься. Мы столько еще сделаем. Ты определил столько элементов с геном! Мне говорили, что только ты способен на такое! Ты не представляешь, как это волнительно видеть подобное открытие! Я это смог! И ты, конечно. Знаешь сколько? Пятнадцать элементов, Роман! Мы только что-нибудь придумаем, чтобы ты мог переносить этот ток.

Я уже лежу с закрытыми глазами и стараюсь его не слушать. И стараюсь дышать.

Есть что-то хорошее, когда мир окончательно рухнул, — в этот раз быстро засыпаю. Смотрю вверх и среди веток различаю кенгуру цвета неба с пушистыми пятнами - облаками. В такой момент рядом на траве лежит Даша и говорит мне, что хочет узнать меня лучше. Трели сверчков. За время пока мы отдыхали на природе, то привыкли к этому звуку, но, когда сближаешься с землей, прикладываешь голову, снова слышишь трели уже над ухом, звуки врываются в тишину в голове, пока не начинаешь думать и уходить от реальности в своих мыслях, тогда перестаешь слышать звуки, со стороны доносится только запах костра. Я всегда кроме тепла чувствовал еще и Дашу. И это так и будет. Тени от веток шевелятся на потолке, как увядшие руки старухи. Странно, что кусты за окном сухие, ведь сейчас лето и они должны быть все в листве. Но так у меня преимущество - в комнате светло. У лунного света меньше препятствий. Не повезло тем, у кого сад за стеклом…Но если я смогу и ей помочь? Интересно, отец способен на это? Если о нем узнают, о том, что он жив, тоже будут изучать? Увижу ли я его еще? Я с ним так и не поговорил. Так и не поговорил. Может мне дадут позвонить. Только плохо помню его лицо. Чтобы сейчас сказала мама, если бы я спросил ее? Почему-то мне кажется, она дала бы понять, что ответов не будет, надо быть сильным.

— Рома.

Отец нависает надо мной и снова шепчет:

— Обувайся!

Глава 10 Изоляция

— Рома.

Снова его голос:

— Обувайся!

Он знаком указывает мне вести себя тихо. Спускаю ноги, замечаю свои кроссовки. Я не завязываю шнурки - заталкиваю их вовнутрь. Мне кажется, что мои руки не мои руки, будто немного всё заторможено. Чувствую, как отец берет меня за руку, и вот мы в коридоре. Здесь громкие голоса и смех из какой-то палаты срезают тишину в моих ушах. На лестнице отец останавливается, в темноте я только слышу его голос, чувствую руки на плечах. А в моей голове нет никаких мыслей.

— Рома, мне нужно вытащить тебя отсюда. Все объяснения потом, хорошо? Пошли.

Неужели это не сон?

Всё делаю на автомате, удивляясь своему спокойствию. Мне бы проявить хоть какие-нибудь чувства, но не выходит. А еще странно, что я думаю об этом. Может мне специально улыбнуться? Хоть какие-то чувства я должен испытывать? Волнение? Но в голове повторяется его спокойный голос. Мы спускаемся на несколько этажей. На следующей лестничной площадке ярко горит свет, отражаясь от белоснежного пола и стен, что приходится зажмуриваться. Как в больнице - приходит первая мысль, как будто забыл, где нахожусь. А я всего лишь чувствую себя вырванным из привычной обстановки, поэтому этаж с современным ремонтом производит на меня странное впечатление. Ужасаюсь - сколько дней я здесь, чтобы успеть так привыкнуть к стенам? Говорят, достаточно трех недель, чтобы мозг принял стадию новшества за привычное, обыденное.

Разглядываю отца, убеждаю себя, что это он. Разве в этом нет уверенности? У него на шее чуть ниже уха маленький шрам, лишь белеет – значит давно. Также на правой руке заметен загар, так как чуть выше под краем рукава его белой футболки виднеется светлая полоса кожи. Руки у него сильные. Он в таких же джинсах, как я уже видел на нем, в кроссовках. Я также думаю, что всегда вижу его гладковыбритым – у него есть время на это? Наверняка это хорошо. Неплохо. Чем он занимается? Специально поселился рядом со мной, в моем же подъезде. Значит ли это, что он давно знал обо мне? Он мог мне всё сказать еще на лестнице, когда пожимал руку, но не решился. А если бы я не оказался здесь – сказал бы он? И друг его тоже хорош – ждал до последнего. Договорились ли они или это случайно? Приоткрыв дверь на этаж, он прислушивается, я тоже. Это легче делать, если не дышать. Оказывается, человеческое тело очень шумное, даже мысли в голове вызывают учащенное дыхание и сердцебиение, от этого кажется, что слышно себя изнутри, как будто ушная улитка повернулась на 180 градусов. Но способа заткнуть свои мысли я еще не нашел. Отец не торопится выходить в коридор. Почему он пришел? Вдруг прикрывает дверь, оборачивается ко мне и снова подносит палец к губам. Минуты мы снова разглядываем друг друга в тишине. Он смотрит на меня с напряжением. Немного другой, чем в те разы, когда мы виделись с ним. Мы уже виделись! Как это странно. Может он кто-то еще, но не мой отец? Когда мы виделись, я ничего не почувствовал, но как бы я догадался в тот момент? Теперь он передо мной. Сейчас-то он всё объяснит или опять исчезнет? Серьезный. Точно, его друг всегда говорил, что Олег веселый. А когда мы столкнулись в подъезде, он пожал мне руку. Точно - он интересовался как мои дела.

Он вдруг улыбается. Но это длится недолго, он открывает дверь и ведет в ближайшую палату. Только тут пахнет лекарствами и сигаретами. На кровати кто-то спит, но из-за одного слабого ночника на столике ничего не рассмотреть. Отец закрывает дверь, кто-то проходит по коридору.

Я различаю на кровати только голову под одеялом. Подхожу ближе, отец останавливает меня. Но я успеваю прикоснуться ко лбу и считать энергию. Ее совсем мало. Еле чувствую, как по мне пробегают мелкие частички. Отец молча хватает мою руку и нахмурившись смотрит на меня. А я не знаю, почему это сделал. Он опускает глаза на браслет на моей руке: он светится ярким светом, мелкими кристальными лампочками в три ряда.

Мы так же тихо выходим из палаты, проходим в конец коридора. Пахнет влагой и сыростью.

— Умеешь плавать?

Мы стоим в темноте.

— Рома?

Он щелкает зажигалкой, освещает вдоль стены, часто останавливается и снова возвращает свет.

Он говорит чуть громче:

— Здесь бассейн девять метров. Нужно проплыть прямо и тихо. Насчет дна не знаю, наверняка можно достать, тогда пройти в тишине. Но вода остыла пару недель назад. Градусов пятнадцать, не больше. Это самый короткий путь. У стены есть окно на саму крышу. С нее мы спустимся по пожарной лестнице. Мы на втором этаже. Ясно?— Вздыхает. — Тогда смотри - ступенька. Постарайся не болтать воду, из-за эха все слышно в коридоре и туалетах. А, нет, стой. Обувь лучше снять - в ней тяжело идти, и кажется здесь меньше воды. Держи над головой.

Слышу плеск воды и пьезоэлемент, но огонька нет. Отец выронил зажигалку, но слабый свет исходит от браслета. Вода холодная и теперь отчетливо пахнет хлоркой. Перехватывает дыхание. После того как я опускаюсь по ступенькам, чувствую дно. Уровень воды чуть выше груди. Отец останавливается и просит руку с браслетом. Перекладываю оба кроссовка в правую руку. Другую с браслетом отец опускает в воду и просит шепотом:

— Рома. Ты должен захотеть снять это устройство.

Я не могу понять, что это под силу мне, поэтому мешкаю. Смотрю на огоньки под слоем воды.

— Рома. Здесь электронный замок. Представь, что ты мысленно тушишь маленькую лампочку, индикатор. Тебе надо выключить. Соберись! — он потряхивает меня за плечи, а когда отпускает, делает шаг назад.

Мне становится страшно. Я не могу! Если я сейчас использую свою энергию, то зажжётся всё вокруг, я не могу сконцентрироваться на одной маленькой точке! Боже мой, я не могу! Чего он хочет от меня!

Через секунду чувствую, как отец берет меня за руки.

— Эй, Рома, — он вдруг обнимает меня и говорит на ухо: — Мы не уйдем с этим браслетом. Давай же! Ты на это способен – только подумай, как освобождаешься от него. Постарайся, прошу тебя. Только ты сделаешь это. — Он отстраняется и смотрит мне в глаза. — Ну! — и отходит от меня.

Я продолжаю смотреть на него. Была не была. Мне кажется из-за холодной воды я начинаю дрожать, но стараюсь этого избежать. Кажется, надо наоборот расслабиться, тогда…

…запястье освобождается. Глухой стук на дне.

Совершенно непонятно, что вокруг. Только темнота. Я с трудом двигаюсь вперед, в груди отдает резкой, но терпимой болью. Невероятно, что отец пришел за мной. Только бы никто не вошел сейчас. Если даже кто-нибудь появится, можно нырнуть под воду, но, если включат свет, это будет бессмысленно, скорее всего вода настолько прозрачная, что все видно через ее слои. Но если повезет и не включат свет, но будут долго осматривать, а помещение не маленькое, судя по всему, то воздуха не хватит прятаться. Если только выключить свет...

— Руку!

Залезая на край бассейна, чувствую всю свою тяжесть. Как так можно было быстро привыкнуть к воде и даже температуре? С меня льётся вода, будто сверху еще облили полным ведром. Отец предлагает обуться в другом месте. Хорошая идея. Но он стоит, никуда не торопится. Похоже вспоминает, как идти. Мы проходим всего несколько шагов. Я ощущаю стену.

— Ищи окно, но смотри, здесь нет пола, будь ближе к стене. Лучше иди прямо за мной.

Оказывается, мы все-таки идем не в ту сторону, но по стене возвращаемся и находим ручку. Что-то похожее на огромную форточку, открывающуюся вверх вовнутрь. Отец объясняет, что она прилегает к плоской крыше. Сначала помогает забраться мне. Под ладонями и коленями чувствую мелкие шишки, одна все же впивается в ладонь. Снаружи оказывается светлее, хоть и стоит ночь. Свет от бетонных фонарей вокруг больницы отражается от стекол третьего этажа. Прохладный ночной воздух проходит как будто насквозь. Мы обуваемся на крыше. Ветер отчетливо чувствуется, когда спускаемся по лестнице, а она, кажется, ни за что не держится, и мы ползем по стене. Но самое страшное перелезть через край крыши на первую ступеньку, - как шагнуть в пустоту. Поэтому, когда я спускаюсь, страх уходит с каждым перехватом рук. Все познаётся в сравнении. Я иду следом за отцом, полушепотом он комментирует, что нужно делать. Когда мы выходим за территорию, он поясняет, что машина в пятистах метрах, чтобы не заметили света фар.

— Замерз? — он приостанавливается. — Может пробежимся?

Вот только не это. Я еще продолжаю осторожно дышать, даю своему сердцу возможность не причинять боль. Мы отходим всё дальше, а у меня будто кружится голова, но я не перестаю идти за ним.

— Ладно. Пойдем ближе к лесу, на всякий случай не стоит идти по дороге, — он берет меня под руку. — Не напорись на ветки. Сейчас луна выйдет и станет лучше видно.

Замечаю, какой у него спокойный и твердый голос. Под ногами хрустят ветки, а мне кажется звук исходит не от нас, а от тысячи людей вокруг. Несколько раз я останавливаюсь, понимаю, что все-таки это шум от наших шагов, и мы идем дальше. Вдруг он останавливается и прислушивается, и мы оба видим мигание фар - секунду и снова темно, только луна еле освещает пространство. Отец решает подойти и идет уже уверенно, заетм я различаю профиль Алана.

— Ал, ты все же приехал, — проговаривает шепотом отец, когда мы подходим оказываемся лицом к лицу, и в голосе его чувствуется радость и тепло, но на лице его друга я вижу привычную ему маску, а это значит, что он зол. Глаза сложно различить, но может как раз поэтому.

Неожиданно в одно мгновение он вдруг бьёт — кулаком, в лицо, коротко и жёстко. Удар выходит не размашистым, а собранным, как у того, кто привык рассчитывать силу, но сейчас не смог её удержать. Отец отшатывается и хватается за лицо. Алан обращается ко мне:

— Все нормально?

Слышно как Олег сплёвывает.

— Ал, ладно, может это и заслужено. Кажется левой рукой у тебя выходило сильнее.

— И тебе привет, — в голосе Алана чувствуется оскал.

— Слушай, может перенесем этот момент на пару десятков километров?

Пока Олег говорит, Алан снова подходит к нему вплотную. Я лишь замечаю, как Алан дергается, но отец перехватывает руку, делает шаг вперёд, подсекает и мягко, но неумолимо валит Алана на землю, укладывая его так, чтобы не сломать, а остановить.

Они замирают: Алан на земле, Олег сверху, удерживая его за плечи, не давая подняться. И в этой позе столько резкого, столько неосознанного и в то же время решительного, что ярость на секунду рассыпается в нелепость.

— Да, — тихо, но твёрдо говорит Олег, глядя ему прямо в глаза. — Я понимаю тебя. Но прекращай! Ты все-таки здесь - это о многом говорит. И я не исчезну снова. Я сейчас тебя отпущу, нужно отвезти Рому домой. Мы будем у меня. И там поговорим, — он отпускает его, дает руку, но Алан поднимается сам и устало спрашивает:

— Сколько человек?

— Около тридцати.

Затем мы отходим к машине, что стоит чуть дальше под деревом. Ключи торчат в замке зажигания, но отец сначала лезет в багажник, дает мне футболку.

— Немного велика тебе, но это лучше, чем мокрая насквозь. Да? Ехать два часа, согреемся.

Тепло быстро заполняет салон. Отец внимательно вглядывается в путь, освещенный фарами. Мы быстро выезжаем с узкой дороги и оказываемся на шоссе. Все же иногда руль держат как надо. Почему мне вспоминается урок вождения с Аланом? Он так и не знает, что я определенно оказался прав, и больше не нужно сомневаться. Рядом со мной отец, пусть даже во мне еще не пробудились родственные чувства, как и у него, наверное. Я задумываюсь — ведь это не так. Он знает меня с рождения, помнит мое детство лучше меня. Помнит ли он меня таким, каким я был тогда? Все же прошло много времени. Прошло самое важное время. Человеку нужен социум, пусть даже из родителей. Как это странно становиться родителем, в то время как появляется новый человек. Будет он жить или умрет, родитель остается родителем. Как один человек влияет на другого…Руки еще холодные. Да, ведь организм спасает сначала мозг и сердце, потом конечности. Рядом со мной отец, я это знаю. Я был уверен в этом. Но откуда я знал? Сейчас тоже очень важное время, важная минута. Это волнующая, важная минута и для него, и для меня. Признается ли он мне? Слишком тихо.

Сижу рядом с отцом и еще чувствую себя чужим, но знаю, что это не так. Это странно, знать, но нагонять на себя искусственным образом и без стеснения понимание того, что человек тебе родной. С этим чувством рождаются, оно равняется доверию, но никак не вытаскивается из души за полчаса в тишине.

Впереди мелькает темнота, за окном - темнота, только деревья все реже вырываются из нее. Руки на коленях как чужие.

— Ты скажи, если тебе что-то нужно.

Смотрю на отца, решив, что прослушал, что он сказал мне.

Я смотрю на радио и тыкаю кнопку на магнитоле.

— Я имел в виду воду, но это тоже можно. Конечно, — он тоже нажимает и прерывисто раздается голос ведущего. — Если будет работать. Попробуй сам настроить.

Оставляю первую попавшуюся волну и делаю тише. Не знаю, зачем мне радио.

Полчаса назад я еще был в том здании, я был в руках у этого человека, которого вроде бы знаю не первый день, а он позволил демонтировать на мне способность передавать электрический ток, забирать его и активировать в других. От этих мыслей меня передергивает. Оказывается, есть побочные эффекты для носителей особенности, и я не задумывался. Вдруг у Даши они есть? Может поэтому ей сложнее переносить энергию, справляться с ней. Неужели я ушел. Он сказал - либо она, либо я. Для того, чтобы понять уровень энергии внутри, они пускают электрический ток, до тех пор, пока не добьются такого же показателя. Пусть я еду в машине, удаляюсь от больницы и Алексея Сергеевича, но мысленно я еще там.

Машина вдруг останавливается на обочине.

— Рома, посмотри на меня!

Поворачиваюсь, в этот же момент он включает над нами лампу.

Отец хмурится.

— У тебя кровь пошла!

Торопливо и взволнованно он просит посмотреть в бардачке. Кроме папки там ничего нет. Он выходит, хлопает дверь багажника, приносит аптечку, быстро распаковывает и передает мне бинт, тогда я замечаю свои руки в крови. Он щелкает лампу. Глаза привыкают к темноте.

— Прижми. Поедем, хорошо? Сиди спокойно.

Машина двигается чуть медленнее. Я снова чувствую этот железный привкус.

— И часто это у тебя? — слышу взволнованный голос.

Задумываюсь. Не часто же?

— Хорошо. Но это пройдет. Твой организм привыкает.

Понимаю, что задремал. Меня разбудил свет фонарей. Мы подъезжаем к населенному пункту, поэтому, когда отец начинает говорить, пытаюсь уловить выражение его лица, но фонари отдают тень сначала вправо, затем обратно, поэтому кажется, что отец то пропадает, то появляется, выныривает.

— Как ты себя чувствуешь?

Я только могу смотреть на него. Как мне оценить свое состояние? Каша в голове. Пока он говорит, думаю, что сказать.

— Я надеялся, все не так случится. И в тот день не ожидал встретиться с тобой, ты застал меня врасплох. Не знал, что ты рано утром куда-то выйдешь. А эта история на дороге? Пока я с тобой, больше тебя не тронут. Я так обрадовался возможности поговорить с тобой, потому что очень испугался, что этого не будет. Да, должен был сказать, но сначала…Сейчас мы поедем домой и…и, наверное, у тебя много вопросов… — он нервно смеется, а мне хочется поддержать его. — Или возникнет много вопросов, но, прежде чем услышать меня, знай, что я жалею и часто думаю о том, что поступил бы иначе, если бы мне дали шанс. Но у меня не было даже возможности… Да и шанс выпадает, только если есть что исправить, иначе это уже наказание. Как ты думаешь? Я что-то говорю не то, правда? Рома...Это от волнения. И должен тебе сказать. Наверное, с этого надо было начать.

Он сбрасывает скорость, и мы сколько-то километров почему-то просто плетемся. Отец вздыхает, а мне неловко. Я так и не придумал, что сказать ему. Может если бы мы не виделись до этого и он не представился соседом, было бы проще сказать "привет", а теперь надо еще что-то сломать в голове. Вдруг он снова сворачивает на обочину и останавливается, выключает фары, опускает стекло. Увеличивает громкость радио, но это не перебивает шум воздуховодов. Несколько минут отец просто сидит и глядит вперед, будто что-то высматривает. Затем он опускает голову на руль.

Я смотрю на его профиль — линии лица стали резче, будто время вырезало их ножом. Что же мне сказать? Я понимаю, что не нужно молчать, но не могу даже собраться, будто мне нужно научиться думать и это воспроизводить. Откуда-то во мне поднимается волнение. Радио начинает шипеть, тогда отец поворачивает ко мне голову, быстро щелкает на руле. Но молчит. Я все это время думаю, что могу сказать.

Отец медленно трогается с места и, также не торопясь, продолжает ехать. А я в своей голове перебираю все слова, которые он успел произнести, пытаюсь сложить из них смысл, но они рассыпаются, как сухие листья под ветром.

Он начинает первым, негромко:

— Посмотри, стало лучше?

Всё же я с удивлением смотрю и слушаю, убираю залитый бинт, кровь из носа больше не капает.

— Рома, пожалуйста, достать с заднего сиденья сумку, в ней бутылка воды.

Я молча тянусь назад, нащупываю сумку, достаю бутылку. Пластик холодит пальцы.

— Открой, — тихо просит он.

Откручиваю крышку — звук резкий в этой тягучей тишине. Делаю, как сказано и вкладываю бутылку в протянутую руку. Он делает несколько глотков — неторопливо, будто каждое движение требует усилий. Передаёт обратно.

Смотрю на бутылку. На едва заметные капли, стекающие по граням. Поднимаю её к губам — вода тёплая, безвкусная, но я всё равно делаю несколько глотков. Просто чтобы чем‑то занять руки, губы, мысли, только потом понимаю, что ужасно хотел пить.

— Я знаю, что это мало что изменит, и надо говорить всё как есть, — продолжает он, не глядя на меня.

— Я знаю.

Неужели это мой отец? Уж его друг совсем не похож на него. Я улыбаюсь про себя, хоть и кажется, что вокруг поднимается холодное чувство, сковывающее не только снаружи. То, как он говорил, с каким волнением и трепетом, даже факт того, что он не может сказать мне прямо, как есть - всё это говорит, как ему не всё равно. Ему не всё равно. Он пытается мне сказать, что он - мой отец.

— Что? Знаешь? Что знаешь? — он притормаживает. Затем спохватывается: — Может оно и к лучшему. Да, похоже ты не удивлен. Ладно. Отлично. Это, кстати, не просто сказать вслух. — Он выдыхает. — Ладно. Рома. Я знаю, как это называется…

Он не заканчивает. Жду, что он продолжит, вместо этого он замолкает. Мы въезжаем в город. Он говорит, что поедем домой? Безопасно ли это? Фонари на улице освещают уже знакомые места, знакомые надписи магазинов, вывески. Рекламные щиты пытаются перекричать друг друга. Большой прямоугольник у дороги предлагает перейти на “билайн”. Мы возвращаемся домой ночью как какие-то преступники. Смотрю на отца. Чтобы отогнать теперь уже свое волнение, вздыхаю. Это помогает на время.

Мы останавливаемся в соседнем дворе. Виднеется угол моего дома, подсвеченный фонарем. Тропинка, по которой мы всегда с Дэном ходили в магазин, проходит по диагонали всего двора.

— Мы зайдем к тебе, чтобы взять переодеться, у меня где-то был ключ, — отец ищет в карманах брюк. — Пойдем. — Мы выходим из машины, он оглядывается. Когда находит ключ, демонстрирует мне. Ключ без брелока, наверное, дубликат.

Я все делаю, как он просит: беру необходимое из квартиры. В это время он задумчиво сидит в коридоре, только там мы включили основной свет. И здесь образовалась небольшая лужа, но мы не обращаем внимание. После спускаемся к нему. На третий этаж.

— Сходи в душ.

Смотрю на него. Сейчас он кажется таким спокойным и первое, что он просит – помыться. Понятно, ведь я был несколько дней…сколько дней?...непонятно где, потом этот бассейн. Отец понимает, что меня стоит уговорить:

— Я никуда не денусь. Буду ждать. Сделаю чай, — он кладет ключи на стол.

В ванной я включаю воду и отворачиваюсь от зеркала. У меня нет сил раздеться. Отец стучится и входит, протягивая полотенце и одежду.

— Ну что ты? Нужно смыть с себя всё…— устало и как-то тяжело произносит он, и когда кладет на стиральную машинку вещи, которые я не успеваю взять у него из рук, добавляет уже легче: — Полотенце возьми любое. Наверное, мокрые вещи можно сразу и постирать? Разберешься.

Я киваю, и он оставляет меня. Я не закрываю дверь на замок, и решаю окунуться в прохладный душ.

Когда уже выхожу, он говорит по телефону. Тоже переоделся. Мы встречаемся взглядами, но мне не хочется подслушивать, и я решаю осмотреть квартиру, он же не против? Все три комнаты забиты комодами и шкафами, небольшими диванчиками или кроватями. Очень уютно, особенно в маленькой комнате, где я и замечаю письменный стол. Отодвинув мягкий стул, сажусь и открываю зачем-то ящик стола. На меня смотрят конверты с разными красочными марками. На одном из них даже не осталось пустого места, все залеплено. Мне не нужно на это смотреть, не нужно открывать конверты и читать.

Оглядываю стены. Как странно находиться здесь!

— Рома!

Оборачиваюсь, отец стоит в проеме и аккуратно улыбается. Задвигаю ящик и поднимаюсь. Он подходит ко мне, крепко обнимает, хлопает по спине. Я даже не успеваю извиниться за вторжение.

— Ты молодец, справился! Я так рад! Всё закончилось, — повторяет он, будто хочет сам себе в это поверить. И снова обнимает, крепко, по‑отцовски, так, как я не помню, чтобы меня вообще кто‑то обнимал. Он осматривает меня и хлопает по плечу. — Садись, присядь.

Под тяжестью его рук опускаюсь на стул. Отец садится на мягкий стул рядом. Кажется, я не верю до сих пор в то, что все закончилось, и взглянув в его улыбающиеся глаза, не могу до конца понять его радости. Но он будто отдохнул за эти минут десять и теперь кажется более веселым активным.

— Слушай, уже все прошло, посмотри — это я! Ты цел. Представляю, что тебе пришлось пережить. Как ты себя чувствуешь?

Это еще больше пугает меня. Представляет, что я пережил? С ним тоже проводили эксперименты или что-то вроде этого? Алан же рассказывал, что отца не спрашивали, где ему предстояло учиться, а затем работать, да и жить. Я присматриваюсь внимательно к доброжелательному лицу этого мужчины: никакие страхи или боль не выделялись на нем, даже в его взгляде, никакой озлобленности на жизнь. Я вспоминаю дедушку, а зная его, можно быть уверенным, что детство отца состояло не из приятных историй. Тот сам отправил его в специальный лицей, просто взял и отдал своего ребенка тем людям, что готовы были изучать его. Может так он и выжил - согласился на все? Но это ужасно…За мной же отец пришел…Но разве все уже прошло? Почему же у меня чувство, что я остался в клетке?

— Ну, ладно. Понимаю, что я сделал не так, сделал не так, как это нужно было. И теперь...— он придвигается ко мне и снова кладет руку на плечо. — Рома, нужно, чтобы ты пришёл в себя. Я понимаю, но мне нужна твоя помощь, и так ты вредишь себе. То, с чем ты столкнулся, эта особенность — это мерцание. Это некая связь между людьми с одинаковым фоном, душой, полярностью - как хочешь понимай, как плюс и минус. Но проявиться это чувство может только воссоединившись со своей частью, будучи целой. Один минус или плюс ничего не даст. Нужен подходящий контакт. Понимаешь? Поэтому именно Даша повлияла так на тебя, но главное, если ты так же, как сейчас, продолжишь отвергать это в себе, то это будет действовать против тебя, будет бороться с тобой и твоим организмом, разумом. Я знаю, что уже что-то не так. У тебя что-то болит? Но...если не можешь, не отвечай, но подумай, подумай и постарайся преодолеть это, и станет лучше. — Он смотрит мне в глаза. Его взгляд немного беспокойный, сдержанный, но ясный и теплый, порождает во мне только еще большее волнение. Может все дело во времени суток-ночью все кажется страшным, а люди странными, а может все дело в том, что пару часов назад я смирился с тем, что в моих руках, во мне чудовищная, убийственная сила, которую я сам начал опасаться, потому что не знал, на что она способна. А еще, потому что мне стало все равно, что дальше будет. Плохое и ужасное уже произошло. Губы отца шевелятся: — Только определённое количество людей с этим отклонением. Это произошло много лет назад, когда научные сотрудники ошиблись при работе с одним веществом, что повлияло ни на одно поколение. Ты способен чувствовал все, что Даша накопила в себе. Через прикосновения. Иногда и не только так. Так ты забираешь у нее часть ее энергии. Ей это все не просто дается. Наверняка она испытывала облегчение рядом с тобой, а ты наоборот? Ты нужен ей, Ольга не говорила ничего своей дочери, мне это не было известно. Но Даше тяжело без твоей помощи. Ты перенимаешь. Ей легче. Ясно? Но нужно быть аккуратными - чувства и переживания влияют на эту особенность, поэтому я называю это мерцанием. В руках наших противоположностей может оказаться большая мощность, только мы можем помочь, погасить это, если будем понимать, что сами чувствуем. Они не могут регулировать эту силу. Большинство не может, вот как Даша. Таких много людей, к сожалению. Но есть еще ты, и только ты можешь прикоснуться и забрать часть энергии, облегчить им жизнь. Но это на какое-то время - стоит Даше проявить яркие чувства, и ее энергия пополняется, а ты можешь все это уловить, все изменения. Но нужно контролировать свои чувства, не сопротивляться — это приведет только ко всплеску эмоций, тогда управлять энергией станет сложно. Знаешь, как у идеального проводника сопротивление ближе к нулю, так и надо подводить все к нейтральной черте. Чем спокойнее ты, тем лучше можешь контролировать свои чувства, а если можешь контролировать себя, значит и кого-то еще, Дашу, например. Но думаю, у тебя все получится. Ты такой, какой есть, возможно именно из-за этого, в тебе эта способность всегда была. Но сейчас я прошу тебя, скажи мне что-нибудь? Тебе не стоит переживать все одному. Я же могу понять. Пожалуйста? — он отстраняется и некоторое время смотрит на меня, прежде чем снова заговаривает. Голос его становится все спокойнее. — Если ты не понимаешь, что чувствуешь, ничего. Это все тот же ты, с твоими эмоциями, переживаниями, горячем сердцем и холодной головой. Это ты руководишь этой связью, а не она, и если ты захочешь, то искры не будет. Рома! — он притягивает меня к себе, наши головы соприкасаются. — Я безгранично рад, что мы встретились. Мне страшно настолько же, насколько я счастлив. Не знаю до сих пор, правильно это или нет, посмотри же на меня, кажется, я знаю тебя лучше, чем ты себя. Ты намного сильнее, и это меня тоже пугает, и успокаивает в то же время. Ты со всем сможешь справиться. И от этого я счастлив, что смотрю на тебя, понимая, что вот, ты мой сын здесь, сейчас рядом со мной, и улыбаешься мне. Ты все поймешь. Настройся на это. Ты должен принять в себе это, иначе…Ты что? Не отворачивайся. Посмотри на меня. Если тебе нехорошо...

У меня перехватывает дух, глядя на отца, да и от всех этих слов, поэтому я отворачиваюсь, закрываю лицо руками. Единственное, что делаю, не задумываясь.

— Сын?

Мотаю головой.

— Тогда дыши. Борись с этим. Ну, вот, смотри, — сам он широко улыбается, поворачивает мое лицо к себе. — Пожалуйста. Поговори со мной. Прошу.

Но я не могу. В груди будто сдавило. Я только пытаюсь дышать, не то чтобы говорить. Но мне не хочется, чтобы отцу показалось, будто я не рад его видеть.

— Я…мне просто не верится еще.

Его улыбка становится шире.

— Ну вот. Ты дыши. Да. Я. Не знаю с чего начать, от этого много говорю.

Слишком много слов.

— Я понял. Ладно. — Он снова широко улыбается и даже глаза его светятся. — Рома. ты... Когда тебе было четыре года, и мы пришли в зоопарк, ты очень долго смотрел за маленькими медвежатами. Мы долго стояли и смотрели до умиления. Ты всегда волновался мелочам, тебя всегда все тревожило, будь это котенок на улице или перспектива героя в мультике. Но это правда я. Я не надеюсь, что мы с тобой наверстаем упущенное, это невозможно, но у нас есть будущее, на которое я уже не надеялся. Не знаю, как ты, мне сложно сдерживаться, — с этими словами он обнимает меня. — А теперь ты взрослый человек.

Все дело в голове? Я продолжаю мысль, удивляясь, как он находит подходящие слова.

— Нелегко остановить лавину, но ты на это способен. Это, конечно, не дар, мы с тобой как лед, через который уходит тепло, но при этом кому-то становится легче.

Лавину невозможно остановить.

— Только лед тает в такой момент.

Он с осторожностью смотрит, оценивая, что вырвалось у меня, меняет свой взгляд. Но вдруг негромко смеется, как бывает смеются, когда слышат знакомый анекдот или шутку.

— Да, неудачное сравнение. Тогда мы пластыри, да? Ты, наверное, устал? — с этими словами он хлопает меня по плечу. — Когда я пришел за тобой, ты не спал. Я заметил. Может хочет есть? Смотришь и смотришь...— он поднимается, ходит по комнате. Но свободного места мало: четыре небольших шага туда и обратно. И так снова.

Мне он не нравится серьезным. Он предстал передо мной в образе легкого, искрящегося соседа, который далеко не был новым, как это оказалось, в моей жизни. Когда он не выдает улыбку, кажется слишком строгим, его лицо меняется, его взгляд приносит за собой тревогу, так же, когда бывает возникает чувство, что ты забыл что-то важное и вот спохватился, а уже поздно, будто и впрямь стоишь пред поездом и вспоминаешь картинкой в голове, что билет остался на столе.

Он заглядывает в окно и поворачивается ко мне.

— Алан должен приехать, но все еще нет. Ты знаешь, он не дал мне договорить, бросил трубку. Но я уверен, он скоро будет. Таким я его и знаю, он всегда резок, нашел ли ты с ним общий язык?

Киваю.

— Да? — уточняет отец.

— Да. Обычно он резок.

Он молчит пару минут.

— Ты извини, что сразу не сказал. Ты не сердишься?

Это бессмысленно.

Он подходит присаживается напротив меня на стул.

— Обычно мы не думаем о смысле наших чувств, они впереди нас. Но, наверное, если они отрицательные, мы решаем, сталкиваться со своей такой стороной или нет, и чаще всего пытаемся избежать подобного, мы себе не нравимся в такой момент. Но это копится в нас, никуда не уходит, и все хорошее, и все плохое. И только чистый разум побеждает, а с ним мы дружим редко, если дружим.

Он хочет сказать, что я сержусь на него, несмотря на все? А сержусь ли я на него? Сержусь ли я на него…

— Ну что же ты, — он поднимается, будто не может усидеть на месте.

Всё же как в ступоре я слушаю его, привыкая к чувству, что мы теперь родные люди и нашли друг друга.

— Ты сказал, что знаешь. Откуда? — с приятным чувством спрашивает он, задерживая на лице довольство от мысли. — Он смотрит на меня, я молчу. Наверное он понимает, что необходимо уточнить. — Знаешь, кто я. — Он снова прерывается и глубоко вздыхает. Я смотрю на него и лишь слушаю. Забыл, что можно и нужно ответить, забыл, как говорить. — Что я твой отец. Тебе Алан сказал? Хотя он не мог, он не знал, что я здесь.

— Догадался.

— Это интересно, — он присаживается снова на стул рядом со мной и говорит так, будто мы давно нашли друг друга. — Ты догадался.

— Фото. Кто-то прислал Даше на рабочую почту. Дома у нее то же фото. С ее отцом.

— А-а. Фотография. Значит, ты меня узнал.

Знает ли он, что я не помню, как он выглядел раньше? Что есть письма. Даша показала их. Что я начал спрашивать Алана. Фото черно-белое, было сложно понять. И, в общем, все вместе... Алану, кажется, сложно было поверить, и он не мог подтвердить почерк, но... И мысли попутаются. Произнесенное вслух ощущается сильнее и острее, чем засевшее в голове. Передо мной мой отец.

— Прости меня, если бы я знал, что Дима перехватит тебя и отдаст на растерзание этому...— Он гладит меня по плечу. а мне так не хочется вспоминать врача, больницу и всё, что там произошло со мной, что я закрываю глаза, хоть и хочется закрыть уши. — Прости. Я столько раз репетировал, как скажу тебе это. Думал, подберу такие фразы, чтобы ты сразу понял: я не бросил тебя, я просто… не мог. А теперь понимаю, что никакие слова тут не помогут. Рома. — Отец берет меня за руки. — Всё будет нормально.

Мне хочется в это верить. Смотрю, как он держит меня за руки.

— В тебе это тоже есть? — не знаю, спрашиваю или говорю вслух. Его глаза устремляются на меня, и я чувствую его поддержку, потому что он понимает меня. Всё не как с Дашей или ее отцом. Даже не как с Аланом. В эту секунду я делаю что-то невероятное: открываюсь и считываю его.

— Стоп! — отец резким движением убирает руки. — Нет, Рома, нельзя так делать!

Его это напугало. Но почему?

Он собирается, убирает с лица тревожность и почему-то снова берет мои руки, но с каждым словом сжимает:

— Нельзя затрагивать энергию без разрешения. Не делай так никогда! Это то же самое, как если бы тебе кто-то залез в голову и читал твои мысли. — Он договаривает и переводит дух. Теперь мы смотрим друг на друга. Жаль, что я заставляю его хмуриться. Вдруг до меня доходит, что я сделал: он прав, я влез, хотя никогда подобного не делал, не считывал никого, похожего на себя. Я хочу убрать руки, но отец удерживает меня. — Нет-нет, Рома, всё хорошо. Всё нормально, — он снова сжимает мои руки. — Посмотри на меня. Да, конечно, это у тебя от меня. Мы об этом еще поговорим, да? Тебе надо отдохнуть, потом мы еще поговорим. Надеюсь, ты понимаешь, что я боялся рассказать тебе раньше. Боялся даже подойти к тебе, иначе все бы раньше догадались, что ты особенный. Но теперь я никуда не денусь.

Я собираю слова, чтобы извиниться за вторжение, но он спрашивает об Алане, отпускает мои руки, поднимается, заметно волнуясь. Я с интересом наблюдаю за ним, хотя в моей голове еще звенят его слова о том, что эта особенность у меня от него, что мы еще поговорим: он отзывается о своем друге как о нетерпеливом и прямолинейном. Действительно так. Он всегда был таким. Но он сказал, что теперь никуда не денется?

Когда Алан появляется, то он , конечно, все объяснения воспринимает критично.

Они не смогли начать разговор спокойно, после стольких лет… Неудивительно же.

Алан проходит в комнату, кидает взгляд на меня, после чего они начинают спорить. Что-то привычное в этом: в его тяжелых жестах, безликом взгляде и каменном лице, в резком тоне, которым он обрывает друга на полуслове. С его приходом я нахожу в себе что-то привычное. Когда улавливаю, о чем они говорят, отец готовится ответить, но следуют восклицания Алана. Я закрываю уши, чтобы не слышать ничего. Высокие голоса пугают меня.

— Планировалось все на короткий срок, но и у меня, и у Ольги возникли осложнения, — поясняет отец, заканчивая рассказ.

— Какие еще осложнения? Ты исчез настолько лет! Все считали тебя погибшим! Я! Я считал тебя погибшим! а ты вот так спокойно появляешься, да еще и... — с досады Алан только машет рукой, переводя дух, и отворачивается.

Олег молчит, с застывшим и как будто виноватым выражением лица. Мне неловко, Алан быстро прерывает молчание, не успокаивается, снова повышает голос:

— Ты мог сказать мне! Намекнуть, что жив! Два слова!

— Я не мог, Ал! Ольга смогла вывезти меня, долгое время я не мог ничего сделать… — Наконец отец не выдерживает напора и тоже повышает голос, но все еще в его словах чувствуется переживание, как будто тоненькие ниточки боли окутывают его воспоминания о пережитых годах и сопровождают каждый его крик.

— А потом посчитал ненужным?! Ты защищал его дочь, оставив здесь своего сына! И ты надеялся на меня?! Скажи честно? А сейчас ты появился, только потому что он нашел свою дочь? Так?

— Зачем ты так говоришь… — Лицо отца превращается в полотно безысходности.

— Это по-твоему тоже из серии “что-то пошло не так”? — Алан не даёт вставить другу слово и договорить. — И что дальше? Ты хочешь, чтобы я привез ее, а потом? Ты опять исчезнешь с ней?

— Нет, Ал…

— Ты слышал, Роман? Говорит, нет! И как ты себе представляешь - чтобы я забрал ее? Ты лучше бы решил проблемы своего сына!

— Я и решаю, остынь! У нас мало времени. Ее нужно увезти от него. К утру Диму задержат, и совсем не нужно, чтобы с ним рядом находилась его дочь! — Тишина. Он продолжает уже спокойным тоном, опустив глаза. — Она нужна здесь. Она влияет на Рому, посмотри, — не глядя на меня, указывает рукой в сторону. — Его чем-то напоили, возможно, чтобы подавить эмоции - сдержать особенность, но она может помочь ему, повезет, если расскажет, что там случилось. Я знаю, что могу положиться на тебя, как и делал это всю жизнь!

Алан слушает его речь, после чего подходит к нему ближе, смотрит в глаза, а затем говорит прямо в лицо:

— Тебе я помогать не буду!

Олег выдерживает его взгляд и добавляет, будто игнорируя проблему Алана и его резкий отказ:

— Он сам не захочет, чтобы она была в такой момент с ним…если узнают про нее, узнают про Рому.

— Почему ты сам до сих пор не оградил ее от него? Вряд ли для него твое появление - сюрприз.

— Не могу, — вдруг обреченно произносит отец и садится рядом со мной. — Это может сделать кто-то другой, но не я.

Мы внимательно смотрим на него.

— У тебя очень мало энергии, — то ли просто говорю мысли вслух, то ли замечаю я.

— Ты успел это заметить? — отец напряженным взглядом останавливается на мне.

Алан, прищурившись, смотрит на нас.

— Эй? Что он успел? Что-что? — на лице Алана растягивается странная улыбка, а отец закрывает лицо ладонью, медленно проводит по нему, и я вижу - он смотрит в пол. Алан переводит взгляд на меня и вдруг начинает смеяться. Похоже, отец ждал такой реакции от своего друга. — Ты что, серьезно сейчас? Не может быть! Нашелся тот, кто может тебя считать!? Да я не могу! Неужели, Олег, легендарный Энерг, кому-то может поддаться? Рома, ты можешь считать его энергию?

Опешив от такой бурной реакции, я только бесшумно открываю рот.

Но тут отец поясняет, что при столкновении с отцом Даши произошло нечто вроде короткого замыкания, в котором он серьезно пострадал и потерял свои способности. Ольга оказала первую помощь и отвезла в больницу. Там она предложила сообщить, якобы пациента спасти не удалось. Некоторое время это помогло бы спасти и хорошо перепрятать Дашу. Но отец тогда, много лет назад, действительно почти умер на несколько секунд. Ольга же нашла в этом способ оградить Дашу от Дмитрия, надеясь, ее жизнь вдали от него сложится иначе. Он общался только с ее матерью, Даше же писал письма как подтверждение, что это безопасно, только один раз два года назад что-то пошло не так, она не последовала инструкции.

— Видимо тогда, два года назад, Дашу и обнаружили. О том, что у Димы есть дочь, как он, много кто знал, он же в то время совсем не держал язык за зубами, как это следовало делать. Как тогда, так и сейчас люди не готовы принять того, чего они не понимают. Они осуждают любое неравенство между собой, хотя сами же пытаются выделиться, может для этого?

Я с ужасом поднимаюсь: одно письмо, предназначенное Даше, находится у меня, и именно оно привело меня к ней. Осознание того, что оно написано моим отцом и бережно хранилось, много раз перечитывалось, и предназначалось не менее дорогому мне человеку, но и могло послужить причиной ее обнаружения, перехватило дух.

Неужели все это время жизнь Дарьи зависела от моего отца? А ее мама спасла его? Я смотрел на его сосредоточенное лицо, пока он коротко рассказывал, что Ольга, мама Даши, пользуясь своим служебным положением в посольстве, смогла вывезти его из страны, скрыть и предоставить лечение. Даже сейчас он иногда выдавал улыбку, показывая, как любит жизнь.

— Ты доверяешь Ольге? — Алан все еще строго разговаривает со своим другом. Может тоже не верит, что теперь он вернулся?

— Она спасла меня.

— Это не значит, что ей можно доверять. Она это сделала ради дочери, так? Или, может, ради тебя?

— Да. Но..., — Олег на долю секунды думает, но я вижу, как его плечи опускаются. Он отходит от друга. Алан смотрит невозмутимо, но я уверен, что он кроме обиды и злости испытывает сочувствие. — Конечно, ради дочери, как иначе. Я никому не доверяю, кроме тебя.

Алан повторяет много неприличных слов, разворачивается выходит из комнаты, затем мы слышим, как грохает входная дверь.

— Он слишком много держит в себе, потом взрывается. Не обращай внимания, он не изменился, — не глядя на меня, будто оправдывается за друга. — Все нормально. А ты что молчишь? Тебе стоит пойти прилечь, можешь остаться здесь, не подниматься к себе.

Мне и правда хочется спать, а после его слов я отчетливо это чувствую. Но мне не хочется уходить отсюда, даже вставать с этого места, иначе все исчезнет как сон, и он тоже. А еще я что-то упускаю из всего этого, что-то не понимаю.

— Можешь остаться здесь, если хочешь, — повторяя, он встает, подходит к шкафу и достает подушку, затем кидает в меня.

Позже я понял, что чувствовал в тот вечер. Пока отец рассказывал про себя, мой страх от услышанного прикрывался неловкостью из-за реакции Алана. Как только за ним захлопнулась дверь, такие слова, как "...умер почти на несколько секунд..." снова и снова крутились у меня в голове, как застрявшая пластинка или зажеванная пленка, а затем обрушились как водопад. У Алана хорошо получалось сразу выплюнуть, мне же нужно все разматывать и прокручивать не раз.

— Рома?

Поднимаю голову на отца. Он присаживается рядом, и мне кажется, что только сейчас, при теплом свете, я могу разглядеть его.

Но всё должно быть не так. Всё не так. Я не верю в то, что происходит сейчас. Мы все вместе, но это будто так ненадежно. Внутри растет болезненный комок, который я пытаюсь сдержать спокойным дыханием, но не уверен, могу ли сдержать.

Подушка в моих руках плотная, упругая, наверняка новая. Узоры из широких полосок собираются в уголках, и я пытаюсь их вывернуть, чтобы они снова выглядели острыми.

— Может ты хочешь есть?

Голос отца тихий. Такая же тишина была в той комнате с множеством людей, и я слышал только голос врача. Как после такого можно есть? Что с теми людьми? Там были и дети... Во мне всё похолодело на долю секунды от воспоминания прикосновения к ним. Что я наделал...

Что мне теперь делать? Я не могу...

Вздрагиваю от прикосновения отца. Его рука на моем плече. Я снова смотрю в его глаза, они кажутся мне туманными.

— Ты дома. — Хлопает меня по запястью. — Или, если хочешь, пойдем к тебе.

Мне нужно осмыслить это. Но то, что он произносит, нужно мне. Я нуждаюсь именно в этих словах.

— Я дома. — И я рад это произнести.

Отец сжимает мою руку, но продолжает серьезно смотреть на меня, хотя я ожидаю смягчения, улыбки.

Редкие слова, произнесенные нами, и долгое молчание дают возможность возникнуть мыслям:

— Ты сказал, что столкнулся с отцом Даши и потерял это...эту способность…как ты понял? Почему ты уверен, что в тебе не осталось этой способности?

— Потому что я, — он задумчиво поворачивает ладони, — ничего не чувствую. Почти всю жизнь я жил с этим, Рома. Я конечно не уверен на все сто. Думаю, когда Дима выплеснул энергию, я потратил все силы, чтобы защитить себя. И они иссякли. Теперь, к сожалению, эта особенность только у тебя.

К сожалению? Чтобы защитить себя…Может оно и к лучшему.

— Надеялся, что этого не произойдет. Очень сожалею об этом.

— Но... как ты понял, что снова встреча с энергией тебе теперь вредна?

Алан нет. Он поехал за Дашей? Она видела, как ко мне подключили датчик и ждали реакции, просили коснуться меня, чтобы...

— ... и аккуратно это проверил, поэтому точно знаю. Тебе надо поспать, — также аккуратно заканчивает отец. Я понимаю, что многое прослушал. Он хлопает по подушке в моих руках.

— Поэтому ты не можешь привезти Дашу сам?

Правильно я понимаю, что прикосновение энергоположительных людей опасно для него? Наверно влияет на сердце или еще на что-то. Поэтому он никогда лично не общался с ней и сейчас отправил Алана?

Он кивает с улыбкой.

— Ну а ты? Я понял, что вы познакомились.

Он проговаривает последнее с мягкой улыбкой.

Я ищу подходящие слова: ведь это нечто большее, чем просто знакомство. Отец трепет меня по голове. Этот жест кажется слишком неожиданным для меня, и он почему-то прекращает.

— Рома. Теперь уже все хорошо, будет проще защищать вас, если вы будете ближе. А защищать есть от кого. Все-таки мы отличаемся от большинства людей, поэтому надо быть осторожнее. Никто не должен знать о вашей особенности.

Отец снова хлопает по подушке. Идея лечь и уснуть кажется мне спасением. Если бы еще выключить свет и остаться в тишине и темноте, потом проснуться и понять, что это страшный сон. Только я никогда не проснусь. Можно и не просыпаться вовсе? Холодная рука…я отчетливо чувствовал ее, знаю, что это значит, знаю, что там случилось. Но как??? Отец задался вопросом, как могла произойти такая случайность, как наша встреча с Дашей? Он ограждал меня всю жизнь от этой встречи, но она все же произошла. Как??? Кто мог попросить Дэна решить вопрос в редакции и в то же время быть в клубе…Юрий. При первой встрече он сказал, что знаком с главврачом, и он знал, чем я занимаюсь! Но в редакции был только Евгений... Я никогда больше не спрошу у Дэна, что произошло. Я не смог помочь ему. Холодные руки. Холодные руки. Мне казалось, это мои руки заледенели, а я прикасаюсь к каждому встречному, а они - люди с уснувшими способностями, а я пробуждал в них энергию! Затем эти способности убьют их. Больные сердца, головные боли, затрудненное дыхание - болезни испытывают людей, доводя некоторых и до сумасшествия. А если я отказывался прикасаться к ним, доктор проверял людей своими приборами с электрическими током, и те, кто был нормальными, без особенностей, погибали, не выдерживая этого. Холодные руки. Понимание пришло не сразу…Как такое может быть? Вот чего я не могу понять. Я не могу понять, а мои руки…Если бы только уснуть и выключить свет!

— Эй, — нахожу глаза отца. В этот раз он выдавливает улыбку и проговаривает тихо-тихо: — Тебе что-то приснилось. Ничего. Ложись. Я посижу здесь.

В комнате приглушен свет. Я уснул? Так быстро? Но что это было?

Пока я снова укладываюсь, слышу, как он вздыхает и вдруг произносит так, что это заставляет меня застыть. Я смотрю в потолок, слушая отца:

— Ты был там у них лишь сутки. Даже чуть меньше. Тебе не давали спать, из-за этого тебе, думаю, показалось, что прошло несколько дней. И тебе это внушали. Поэтому... Я хочу сказать, — он снова тяжело вздыхает. Я поднимаюсь и вижу, что он опустил голову. — Я не мог вытащить тебя из дома Димы раньше. Прости меня.

Опускаюсь обратно на подушку, у меня нет сил говорить. Я проглатываю несказанные слова. Сутки?

— Теперь ты дома.

Я дома.

Закрываю глаза. Чувствую, что он еще в комнате. Уверен, что он сидел со мной, пока я не уснул, но спал ли я на самом деле? Может на какой-то период я и уснул. Но я бежал слишком долго и не прекращал бежать. Бежал так долго, что вокруг стало совсем темно. Уже в темном туннеле я увидел, что ему нет конца. Я хочу остановиться, но чувствую, как меня затягивает будто передо мной глубокий колодец. И вот я уже лечу вниз с огромной скоростью, и чьи-то глаза неожиданно появляются в этой тьме. От ужаса мне хочется куда-то деться, скрести пальцами, скрести ногтями стенки колодца, но я лечу и не могу даже зацепиться. Растет скорость, растет мой страх.