Блистательные неудачи, или Напролом сквозь закон Мерфи

МИР ПЕРВЫЙ: БЛОНДИНКА, БАНКЕТ И ЗАДАНИЕ ПОВЫШЕННОЙ ПАРШИВОСТИ - 1

Посвящается Андрею Голотвину

Если неприятность может произойти, она обязательно происходит

Закон Мерфи, 2-я пол. ХХ века

Всем неудачникам хвала и слава!

Эдуард Багрицкий

А ведь так удачно всё началось! Первый день отпуска, пляж в аквапарке, шум прибоя (пусть искусственного), удобный шезлонг и длинноногая блондинка, которая проявила ко мне повышенное внимание...

Всё удовольствие испортили две мелочи.

Во-первых, татуировка на руках блондинки – идиотская мода!

Во-вторых, то, что эти руки держат пистолет. И уткнули его мне в бок.

Со стороны всё выглядит благопристойно: у красотки в ладони большая плюшевая косметичка в виде дракончика. Смешной такой, зеленый.

Но я-то знаю, что косметичка распорота по шву. И из прорехи выглядывает ствол. Девица сперва помахала дракончиком у меня перед глазами, чтоб не оставалось сомнений в серьезности ее намерений. Не флаконом духов она тычет мне под ребро!

У меня и нет никаких сомнений. Хватило одного взгляда на то, что торчит из ухмыляющейся пасти дракончика. ПЛ-4, облегченный вариант, тридцать восьмой калибр, с глушителем «мистери». Такое старьё только на Земле и найдешь, но плюшевая рептилия вполне способна плюнуть свинцом.

– Ты сюда прилетел на флаере? – шипит сквозь стиснутые зубы блондинка, старательно сохраняя на лице улыбку. Предосторожность не лишняя: вокруг живет своей веселой жизнью пляж аквапарка.

– Хочешь покататься, крошка?

– Поумничай тут мне... Модель?

– «Капелька».

– Годится. Слушай внимательно, парень. Сейчас встанешь и пойдешь со мной... Вот так, хорошо...

Татуированная ручка по-хозяйски обнимает меня. Косметичка касается моей поясницы. Что-то случилось с чувством осязания: я ощущаю нежный плюш так же отчетливо, как ощущал бы сосульку или пучок крапивы.

– Киска, аккуратнее с пушкой, ладно? Это всё-таки мои почки, я к ним как-то привык...

– Кончай трепаться. Иди к подъемнику. Улыбайся поласковее, не то пристрелю.

– Согласен ржать на весь аквапарк, но хоть брюки надеть можно?

– Нельзя. Шевелись. И улыбайся.

Ласкающий подошвы песок сменился прохладной пластиковой панелью подъемника, а затем мягким покрытием «под ковер»: мы с милой спутницей поднялись на второй этаж. Бар и танцзал. Моя похитительница заметно напряглась, пробираясь среди топчущихся на месте пар.

– Потанцуем? – дружески спросил я. Она дернулась, словно я предложил ей прирезать родного дедушку, чтобы присвоить его шлепанцы.

Ни мои оранжевые плавки, ни ее красное бикини не шокируют окружающих: в танцзале много «пляжников» с первого этажа. Закинув друг другу ладони за плечи, они томно раскачиваются под приторную музыку.

Тут бы и оторваться от нахалки, исчезнуть в толпе. Моей эксцентричной подружке определенно не хватает профессионализма. От нее сбежала бы даже улитка. Но я плетусь рядом с блондинкой, как барашек из детской песенки – за своей маленькой хозяюшкой. И не только потому, что эта особа наверняка не постесняется устроить стрельбу в толпе. Мне, честно говоря, попросту интересно: что будет дальше?

Вместо того чтобы слинять под ритмы «Секс-блюза», я мысленно зову:

«Клуша, ау!»

И тут же в мозг – потоком:

«ВЛИП?! Я ЖЕ ГОВОРИЛА... В ОТПУСК ЕМУ ЗАХОТЕЛОСЬ! ЭТИ ОТПУСКА ДО ДОБРА НЕ ДОВЕДУТ! ШЛЯЕТСЯ МАЛО ТОГО ЧТО В ОДНИХ ПЛАВКАХ, ТАК ДАЖЕ БЕЗ ОРУЖИЯ! ПОДЦЕПИЛ СТЕРВУ В ТАТУИРОВКЕ, ГДЕ ТОЛЬКО ТАКУЮ НАШЕЛ?!»

«Заткнись, жестянка! Информацию о моей спутнице, живо!»

Оборачиваюсь к блондинке и устремляю ей в лицо такой влюбленно-пристальный взор, что ее выщипанные бровки изумленно ползут вверх.

Эта линялая крыса, раскрашенная под кинозвезду Мелиссу Уэлбридж, удивилась бы еще больше, если бы узнала, что на нее таращится не лопух, подцепленный на пляже аквапарка. Нет, ее мордашку сканирует КЛУ-6, криминалистическая лабораторная установка. И одновременно перелопачивает полицейские архивы.

«МАРГАРЕТ СВЕНСОН, ОНА ЖЕ ГРЕТХЕН. ДАВАТЬ ВСЮ БИОГРАФИЮ?»

«Главное – и покороче!»

«ГРАБЕЖ, РАЗБОЙ. ДВЕ СУДИМОСТИ. ПОСТОЯННЫЙ ПОДЕЛЬНИК – РОБЕРТ ИВЕНС. КЛИЧКИ – ДАУН И ХРЯК. СЕЙЧАС ОН В РОЗЫСКЕ ЗА ДВОЙНОЕ УБИЙСТВО».

Хорошо иметь дело с роботами. Получила прямой приказ – заткнулась и четко выполнила. Живая женщина так быстро истерику бы не прекратила (увы, проверено).

Хотя, если вдуматься, роботу вообще истерики закатывать не положено...

Правда? Скажите это Клуше! А если знаете более эмоционального робота, то не знакомьте меня с ним, пожалуйста!

Но хорошо, что шеф выбил для моей электронной подруги право рыться в полицейских архивах. Постоянный подельник, да? Кажется, сейчас меня ему представят.

Мы с Гретхен поднимаемся на крышу – там ангар и взлетная площадка. Охранник провожает нас презрительно-ленивым взглядом. Мол, до чего парочке невтерпеж, даже одежду в гардеробе оставили!

Понятно, что он не встревожился: никто не возьмет из ангара чужой флаер. Засовы сенсорные, реагируют на отпечаток ладони...

У длинного ряда ангарных ячеек нас поджидает угрюмый тип с перебитым носом. Бросает на меня взгляд, из которого ясно: на дружескую вечеринку он меня не позовет. И любимую кадку с фикусом мне по завещанию не оставит.

Бобби Ивенс, будем любить и жаловать. Почему Хряк – ясно с первого взгляда. Осталось разобраться, почему Даун.

– Порядок? – коротко спрашивает его девица.

– Угу, – кивает Бобби на два саквояжа у своих ног. – Какой у него флаер?

– «Капелька»... Вот что, парень, – оборачивается Гретхен ко мне, – сейчас ты откроешь ячейку. Мы возьмем птичку и мирно попрощаемся. Потом оставим ее где-нибудь на улице, полиция тебе ее вернет.

«НЕ ВЗДУМАЙ ПОВЕРИТЬ! НА ИВЕНСЕ ДВА ТРУПА, ЗАЧЕМ ЕМУ СВИДЕТЕЛЬ? УБЬЕТ ТЕБЯ И СПРЯЧЕТ В ЯЧЕЙКЕ, ЧТОБ НЕ СРАЗУ НАШЛИ!»

Я им и без Клуши не верю, но не это важно. Главное – в багажнике заперт Микки. Не позволю этим типам увезти мое сокровище! За Микки я голыми руками разнесу в щепки любой бандитский притон!

– Господа, – говорю я застенчиво, – мне жаль вас огорчать, но на «капельке» стоит сенсорный штурвал. Вы, вероятно, слышали эту рекламу: «Я лишь твоя машина, я верна тебе одному...»

Господа в шоке. Хряк рявкает на подельницу:

– Почему на пляже не спросила, сука драная?

Не отвечая ему, Гретхен щурит на меня зеленые глаза:

– Не скупишься на модные заморочки? Тем хуже для тебя! Сядешь за штурвал и отвезешь нас, куда скажем. А не то... – Она выразительно покачивает смертоубийственной косметичкой.

Оружие в чужих руках воспитывает в человеке скромность и отзывчивость. Я безропотно прикладываю ладонь к сенсорной панели, открываю ячейку, выкатываю флаер. «Капля-3», моя красавица, моя гордость, легкая маневренная модель!

А вот про сенсорный штурвал я наврал. Не хватило денег на дорогую новинку. Я сейчас в полном пролёте: оплачиваю моральный ущерб пятерым случайным прохожим, которым Микки улыбнулся на улице. Они от его улыбочки ломанулись с тротуара на проезжую часть. Хорошо еще, без трупов обошлось...

Урод с перебитым носом стучит по багажнику – чтоб я его, стало быть, открыл. Он же Микки разбудит, чучело криминальное!

– Не получится, – извиняюсь я. – Ключ потерял, никак не выберусь в мастерскую.

Рука Хряка дергается к карману плаща. Да понял я уже, понял, что у тебя там пушка, не надо так демонстративно...

Занимаю кресло пилота, пристегиваю ремень безопасности. Бобби со своими саквояжами устраивается на заднем сидении. Татуированная мечта громилы усаживается рядом со мной. Аргумент тридцать восьмого калибра наготове.

Поднимаю флаер в воздух, подчиняясь рыку с заднего сидения: «Двигай прямо!..»

Не родился на свет такой Хряк, который испортил бы мне радость полета. Пушка слева, пушка сзади – это я, конечно, помню. Но ушла вниз крыша аквапарка, плеснулись в стороны яркие, разукрашенные рекламами кварталы развлечений – и сердце мое счастливо оборвалось в бездну...

Конечно, лучше бы внизу была степь. Или лес. Люблю планеты без больших городов. Но Галактик-сити мне нравится: это дверь в Большой Космос. Вон какой мегаполис вымахал – а всё потому, что он обслуживает космодром...

«ЧТО ТЫ НАМЕРЕН ДЕЛАТЬ, САМОУБИЙЦА?!»

Вы считаете, что робот и нервы – несовместимые понятия? Значит, вам в жизни повезло больше, чем мне: вы не знакомы с Клушей.

Видите ли, она не совсем в порядке: блок эмоций начисто забивает логические центры. Это прощальный подарок моей бывшей подружки из отдела программирования. Девица со скандалом уволилась из организации и одновременно разругалась со мной. Вот и оставила двойную памятку – шефу и мне. Клуша и раньше была болтлива, занудна, излишне заботлива. А теперь вдобавок стала истеричной и ревнивой. Спецы предупредили: «Править рискованно, вся психика поплывет!» Нет уж, лучше не надо. Пусть Клуша остается такой, как сейчас, я привык.

Учтиво отвечаю боевой подруге:

«Заведу разговор, прикинусь безобидным идиотом...»

Начинаю мягко:

– Господа, я все-таки помогаю вам... не могли бы вы оказать мне встречную услугу?

– Заплатить, что ли? – хмыкает Гретхен.

– Нет-нет, ничего материального! Но когда вас возьмет полиция, не могли бы вы...

Бац!

«Капелька» дергается, словно это ей врезали, а не мне...

– Идиот! – визжит Гретхен. – Он же за штурвалом! Не смей его бить! Хочешь, чтоб мы с небес навернулись?

Черт, у Бобби тяжелая рука! Зато теперь ясно, почему он Даун. И ясно, кто является мозгом шайки.

– Виноват, – поправляюсь я. – Если вас возьмет полиция, не сочтите за труд сказать: мол, всё, что вы сделали... заметьте, я не знаю, что именно вы сделали... словом, это акция в поддержку Зеленого Легиона. Вы хотели привлечь внимание общественности к судьбе несчастных гибралтарских маготов.

Молчание. Пассажиры пытаются переварить услышанное.

– Маготы? – неуверенно произносит блондинка, наверняка пытаясь сообразить, не отшиб ли Бобби мне мозги. – Зеленый Легион?

– Ну да. Это организация защитников живой природы. Они часто действуют экстремальными методами, но цели у них благородные.

– Про этих психов я слыхала, а вот маготы... что за хрень?

– Обезьяны. – В моем голосе звучит неподдельная нежность. – Единственные исконно европейские обезьяны. Такие красивые: лица с бакенбардами, шерсть красноватая, к старости чернеет...

– Ты что, зараза, издеваешься? – наливается гневом голос сзади. – Да я из тебя самого мартышку сделаю!..

– Погоди! – обрывает приятеля Гретхен. – А ты, парень, из этих, из «зеленых»?

– Что вы! Я профессор зоологии, работаю в Дарвиновском центре... Простите, не представился – Валевский, Тадеуш Валевский. И я не думаю издеваться, просто предлагаю вариант, выгодный и для вас, и для нашей многострадальной природы.

– Нам-то с твоих макак что за выгода?

– Пресса поднимет шум, вы будете на виду – а в таких случаях судьи редко выносят самый строгий приговор из возможных. Например, каторжные работы на неосвоенных планетах могут заменить тюрьмой на Земле – есть разница, правда? Но для меня важнее, что люди заговорят о маготах. Понимаете, принято возмутительное решение о строительстве туристического комплекса в Гибралтарском заповеднике. Сокращается ареал редких животных, нарушаются привычные условия обитания...

Продолжаю журчать, но вскоре замечаю: уголовники потеряли ко мне интерес. И правильно. Что с меня взять: чокнутый зоолог, интеллигентишка! Гретхен всё чаще поглядывает в окно, рука с пистолетом опустилась на колени. Вот и хорошо...

«Клуша, кто-нибудь из них работал в космосе? Или летал на сверхманевренном транспорте?»

«НЕТ».

Мы уже над деловым центром Галактик-сити. Уровни-трассы почти свободны от флаеров. Для дельцов несолидно порхать под небесами, подобно шалопаям и спортсменам. В офисе каждой фирмы – собственный телепорт!

Слева четыре плоских корпуса – отделение Земного Банка семейства Ванделер. Мелькает нелепая, но жуткая мысль: Гретхен и Бобби замыслили с налета напасть на самый охраняемый в мире банк, используя меня как верхового ишака... Но кусочек империи Ванделеров беспрепятственно уплыл из поля зрения. Я перевожу дыхание. Нервы шалят. Давно надо отдохнуть, да что-то отпуск с самого начала не заладился.

– Во-он тот дом с посадочной площадкой! – слышен сзади хмурый приказ.

Дом запомню, пригодится. А садиться не собираюсь, уж извините, господа. Хватит, поиграли в зоолога. Начинаем операцию «Бешеный магот» – как вам название, а?

Эти наземные уголовники не знают, что в умелых руках и флаер – оружие. И уж подавно не подозревают, что я сделал, как только купил «капельку». Сразу, еще до того, как загнал птичку в ангар. Выдрал с корнями ограничители скорости и маневренности. Теперь моему флаеру плевать, что там у него под крылом – пустыня или жилой квартал.

А пара-тройка забавных переделок в двигателях превратила мою птаху в такого стрижа, что мы с ним утрем нос даже асам из президентской охраны!..

Не отнимая правой руки от штурвала, ребром левой ладони бью по татуированной кисти Гретхен. Косметичка падает ей под ноги. Девица не успевает вскрикнуть, а я уже – ии-эх!!! Тройное сальто, да с потерей высоты, да с креном на левое крыло!

В глазах смешались небо и земля. А уж как всё смешалось в кабине – душа радуется! Гретхен лопатками вперед упорхнула через спинку сидения на грудь к своему дружку. А тому не до оружия, ему бы со своими руками-ногами разобраться... Всегда пристегивай ремень безопасности, приятель!

А вот я рвану штурвал на себя так, словно хочу выйти на орбиту!

Пассажиры впечатались друг в друга, а я снова вниз, да еще левый двигатель отключил для пущей красоты. Ну и траектория получается! Эх, места сзади маловато! Был бы это аэробус, полетали б вы у меня по всему салону. Но я и так неплохо шмякаю вас – от стенки к стенке!

Микки, малыш, ты уж потерпи там, в багажнике...

А где патрули городской безопасности? Выходят из шока? Доказывают себе, что это не глюк – «капелька», которая крутит над городом номера из лихого аэрошоу? А ну, подбавим драматизма! Что там, фонтан? Спикируем в струи – и снова вверх!

Позади – визг Гретхен и бессвязные ругательства Хряка. Надо же, у них еще воздух в груди остался? Сейчас вышибем. Вот так! И вот так!

Уау! Люблю это дело! Гретхен, радость моя, тебе так же хорошо, как и мне?..

Проснулся динамик аварийной связи:

– «Капля-30-40», «Капля-30-40», поднимитесь на четвертый уровень и включите систему аварийного зависания! «Капля-30-40», «Капля-30-40»...

Да пожалуйста! Вон какую стаю желто-черных «ос» подняли в воздух ребята из горслужбы! Сейчас зависну на крыльях, дам себя усадить на ближайшую площадку и...

Стоп! Сдача в плен отменяется. Среди «ос» – два тяжелых черных истребителя. Уголовная полиция! Случайность? Или как-то вышли на моих пассажиров?

Если отдам свою добычу «цепным псам», завтра пресса начнет трубить о подвиге полицейских, которые захватили двоих бандитов и освободили несчастного заложника.

Меня.

И фотографии: я в окружении бравых парней в черном.

Вселенная не видела таких саморекламщиков, как земные полицейские.

Кстати, то же самое они говорят о нас. Врут! Мы – ребята скромные. Я, например, нипочем не стану светиться в средствах массовой информации. Особенно в роли жертвы грабителей!

Динамик продолжает надрываться, но я не отвлекаюсь на ерунду. На спортивной «Капле» нет передатчика, я не могу объясниться с полицейскими. Даже если бы мне этого хотелось. Стрелять «цепные» не будут: мы над городом. Остается дистанционный перехват управления – сложно, но можно. Один на один я бы с катером поиграл в «кошки-мышки», а такая свора сумеет меня затравить. Но всё равно заставлю их покувыркаться!

Обернувшись, выдергиваю пистолет из кармана Ивенса и засовываю под сиденье. Ивенс не возражает: они с Гретхен дружно потеряли сознание. Их счастье. Им сейчас лучше ничего не видеть и не слышать: я иду на прорыв!

Легкая «капелька», которую полицейский катер может крылом перешибить, закладывает крутой вираж и мчит на бронированную черную громаду – лоб в лоб!

Чертыхаешься, «цепной»? Думаешь, баран пошел на таран? Последняя минута самоубийцы?

Не дождешься!

В тот самый миг, когда пилот-полицейский готов услышать треск пластиката на своей лобовой броне, «капелька», изящно вильнув, пролетает у него под брюхом.

«ПОДНЯТЬ НАШИХ ПО ТРЕВОГЕ?»

«Против полиции? Думай, что предлагаешь!»

Вообще-то можно через Клушу связаться с шефом и попросить защиты. Но сты-ы-ы-ыдно!

Погоня перестроилась в боевой порядок и готова гнать меня вокруг всей планеты. «Осы» приотстали, но «цепные псы» неотвратимо подтягиваются. Должно быть, парни в черном тоже выдирают ограничители скорости на панелях управления своих катеров.

И куда теперь?

Конечно, к дому, что роднее родного. В нашу штаб-квартиру.

А вот и она! Красивое здание – мощь и легкость! Но меня сейчас интересует только причал на крыше. Под силовой купол не пустят чужаков, будь они хоть трижды из полиции. А мне и передатчик не нужен – посигналю наружными огнями.

«Клуша, сегодняшний пароль!»

«МНЕ НЕ СООБЩИЛИ! ТЫ ЖЕ В ОТПУСКЕ С СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ!»

О-опс!..

Самое время возопить к шефу – пусть выручает. Причем выручает уже из камеры. Пока он придет на помощь, «цепные» успеют выбить из меня признание, что я и есть неуловимый главарь банды, повязанной в полном составе...

Догнали, гады! Катер заходит сбоку, на борту открыты пулеметные амбразуры. Второй поднимается выше. В «вилку» берут. И не увернешься, не таранить же стену!

Не таранить?

Вдоль фасада – дымчатый сиреневый пояс: застекленная галерея. Пару раз в год там принимают высоких гостей, а так она всегда пустует, я никого не напугаю...

И додумать не успел, а вокруг уже хлещет водопад сиреневых осколков. Следом на галерею врываются оба катера, смахивая остатки стеклянной стены. Плевать, здесь уже не их территория!

Откидываю колпак, выскакиваю из «капельки», осматриваюсь.

Посмотреть есть на что...

Баррикада из перевернутых столов. Живописный беспорядок заляпанных скатертей, блюд с деликатесами, деликатесов без блюд, цветов, светильников и ваз (главным образом в осколках).

И толпа потрясенных людей в вечерних туалетах. Кое-кого я знаю в лицо – хотя бы по фотографиям.

Пожилой шатен в смокинге, трогательно обнявший фарфоровую супницу, – министр межпланетных связей.

Генерал, что выуживает фуражку из лужи кетчупа, – командующий Земным корпусом Космических Военных Сил.

Из-за опрокинутого стола робко выглядывает посол Независимой Венерианской Республики.

Седая дама в золотистых кружевах – Адрианна Ванделер. Представляет здесь большой капитал. Вот так и представляет, с головы до ног заляпанная мороженым.

Рядом с ней самозабвенно водит по сторонам видеокамерой один из самых знаменитых репортеров ДжиТиВи.

И еще уйма гостей в шоковом состоянии.

И стена телохранителей, ощетинившаяся пистолетами и револьверами.

И мой шеф – как же без него!

А в центре этой панорамы, среди обломков и осколков, под прицелом ошалевших охранников во весь рост возвышаюсь я – босиком, зато в оранжевых плавках.

Шеф смотрит на меня в упор. Это не взгляд, это печать на приказе об увольнении.

Что ж, раз я только что потерял любимую работу, хоть душу отведу напоследок!

Поворачиваюсь к полицейским, что успели выскочить из катера, и громко, отчетливо произношу:

– Господа, вы вломились в здание, принадлежащее Космическому Патрулю. Но раз уж вы здесь, пользуюсь случаем сообщить: находящиеся в этом флаере Маргарет Свенсон и Роберт Ивенс являются пленниками Патруля.

Высокий темнокожий капитан полиции обретает дар речи и начинает агрессивно:

– Не знаю, кто ты такой, приятель, но...

– Майор Космического Патруля Вэл Редстон, – холодно перебиваю я его. По моему голосу нельзя догадаться, что майором мне осталось быть от силы полчаса.

– Да? – окидывает он насмешливым взглядом мою мускулистую фигуру. – И откуда видно, что вы майор?

– Не имею привычки пришивать погоны на плавки! – отвечаю высокомерно, словно услышал несусветную глупость. (Хотя, в сущности, «цепной» прав.)

Капитан не дает сбить себя с позиций:

– Неважно. Фигуры высшего пилотажа над городом никому с рук не сойдут. А парочка бандитов – наши клиенты, я их сейчас заберу. Любите вы, «черепахи», соваться не в свои дела. И много о себе воображаете. Ловите на здоровье своих пиратов и террористов на звездных трассах. А на Земле командовать нечего, вы здесь гости!

Вот тут я завожусь всерьез. «Черепахи»?! Я его «цепным» вслух не называл!

– А с каких это пор Земля перестала быть частицей Великого Космоса? Мы уважаем старушку Землю, но она – лишь часть того, что мы охраняем! Пираты – сладим! Контрабандисты – справимся! Терроризм в межпланетных масштабах – прекратим за милую душу! Но мы не делим преступность на «вашу» и «нашу», не отщипываем для себя кусочек мирового зла. Где его встречаем, там и давим! А вы привыкли считать Землю центром мироздания? Забудьте. Планета как планета, пылинка Вселенной... впрочем, мы готовы беречь каждую пылинку! Мы – Космический Патруль! Мы – гвардия бесконечных просторов! – И заканчиваю звонко, по-мальчишески: – Вот так! И привет от нашего шкафа вашей тумбочке!..

Последняя фраза своей наивностью заставляет меня опомниться.

Ох, стыдно! Какого беса я разболтался? До чего высокопарно и нелепо это прозвучало – прямо, извините за выражение, предвыборная агитация!..

Позади раздаются тихие странные звуки, вроде сухих шлепков. Я оборачиваюсь.

Министр межпланетных связей, поставив супницу на стол, сводит и разводит узкие ладони. Аплодирует. Мне.

Надменно выпрямился генерал – и звонко, резко ударил в ладони.

Словно прозвучала команда – гости откликнулись шквалом аплодисментов. Эти люди, которым я испортил банкет...

Впрочем, ведь сюда приглашены те, чьи интересы «завязаны» на космосе. И эти самые интересы охраняет Космический Патруль. Видно, поэтому что-то тронуло их в моей дурацкой речи.

Их – но не капитана. Неустрашимый «цепной пес» перекрыл аплодисменты твердым басом:

– Я все-таки забираю грабителей с собой! Я при исполнении и не советую никому мне препятствовать!

Министр встретился глазами с моим шефом, оба коротко кивнули друг другу. И министр снисходительно ответил полицейскому:

– Да забирайте, зачем они нам? Но извольте письменно подтвердить, что арестованы преступники именно нашим офицером.

Капитан не успел ответить: дикая пьеса плавно перетекла во второй акт.

Пленники уже пришли в себя. Они наблюдают за происходящим из флаера, но не пытаются что-нибудь предпринять. Еще бы! Толпа телохранителей, сначала ничего не понимавшая в происходящем кошмаре, с облегчением услышала слово «преступники» и навела на «капельку» весь свой арсенал. Так что бедняги-подельники сидели тихо и не рыпались. Но едва прозвучало «забирайте их!», Маргарет встрепенулась и крикнула:

– Хочу сделать заявление! Прямо сейчас!

Легко выпрыгнув из «капельки», она начала громко и горячо:

– Заявляю официально: ограбление в аквапарке – это вам не просто ограбление! Это чтоб привлечь общественность! Пускай каждый, кто меня слышит, – кивок в сторону репортера с видеокамерой, – подумает о судьбе несчастных маготов! Зеленый Легион уже рассказывал о бедняжках-обезьянках, но людям всё пофигу!..

Да, ей удалось произвести сенсацию! Зрелище незабываемое: среди хладных останков погибшего банкета стоит фигуристая блондинка в условном – два красных шнурочка! – бикини и со стильной татуировкой. И вещает о проблемах экологии!

– Кто-нибудь из вас, лопая по утрам свой завтрак и садясь в свой флаер, хоть один-единственный раз вспомнил о гирбаларских маготах?!

– Гибралтарских, – негромко поправляю я.

Блистательная Гретхен на поправку не реагирует, продолжая работать на прессу:

– Вам всем плевать на матушку-природу, пусть она хоть вовсе загнется! Один Зеленый Легион страдает о бедных обезьянках, которых задолбали сволочи туристы! Да здравствует Зеленый Легион!

Ай да Гретхен! Схватывает на лету не только чужое добро, но и чужие идеи! Если будет продолжать в том же духе – либо станет героиней в масштабе планеты, либо удачно закосит под сумасшедшую. В любом случае она в выигрыше!

Но ее триумф близится к концу, потому что подкатило третье действие пьесы.

Видимо, при ударе что-то случилось с багажником «капельки». Крышка откинулась. И наружу выбрался... Не-ет!!!

Микки, как на жердочку, взобрался на кромку бортика. Удивленно оглядел замолчавшую публику. И широко, открыто улыбнулся.

Вот тут-то всё и началось...

МИР ПЕРВЫЙ: БЛОНДИНКА, БАНКЕТ И ЗАДАНИЕ ПОВЫШЕННОЙ ПАРШИВОСТИ - 2

– Микки, бедняжка, прыгай на стол! Натерпелся ты страху, когда началась пальба!

– Да что ему пальба! – хмыкаю я. – По его шкуре пули скользят.

– А если бы из бластера вляпали?

– Из бластера в помещении запрещено стрелять.

– Ох уж и помещение! Я по внутренней связи наблюдала – там уже всё было разворочено. Но как вы эффектно рявкнули: «Прекратить огонь!..» Войсками бы командовать с таким выразительным голосом!

– Пустяки, – скромничаю я. – Вот Гретхен со своим пламенным призывом «Берегите природу, мать вашу!..» Вот она действительно смотрелась.

– А уж шуму поднялось из-за такого маленького... Микки, оставь карандаш! Знаешь, паршивец, сколько он в антикварной лавке стоит?

У Дороти Фрост, секретарши шефа, уйма недостатков и одно редчайшее достоинство: она ладит с Микки. Не визжит, не забирается с ногами на стол и не требует, чтобы я «немедленно убрал с глаз эту пакость».

Отбираю у Микки карандаш, с наслаждением плюхаюсь в широкое надувное кресло и обвожу взглядом приемную шефа.

– До чего тут славно! Тихо, спокойно, ничего не переломано, пол не измазан салатом, никто не сидит на люстре...

– Это потому, майор, что вы здесь всего две минуты! – Умиление Дороти, вызванное спасением Микки, схлынуло, уступив место всегдашней язвительности.

Хорошо, что ребята из отдела по связям с общественностью добыли для меня одежду. Появись я перед этой пираньей в одних плавках, она обглодала бы меня до костей.

– Дороти, дорогая, взываю к вашему человеколюбию! Приютите сироту! Укройте меня здесь, пока не утихнет эта катавасия!

Дороти томно закатывает глаза к потолку:

– Что я в вас ценю, майор, так это начитанность. Некоторые оперативники изъясняются при помощи трех выражений: «угу», «фигня» и «хрен мне в дюзу». А вы знаете столько длинных слов!

– Угу. Я, хрен мне в дюзу, даже знаю, как вся эта фигня пишется... Нет, серьезно, мне позарез нужно отсидеться где-нибудь подальше от шефа!

– Подальше – не получится! – Дороти кивает на стену, отделяющую кабинет от приемной. – Лев в логове!

Я чуть не падаю с кресла.

– Да что ж вы сразу не... Что он там делает?

– То же, что и вы: прячется.

– А кто виляет хвостом перед гостями?

– Заместитель виляет. Для чего-то ведь существуют замы! А шеф вернулся злой, как штабник, которого направили в действующую армию. Мимо меня прошел – словом не обмолвился. Только шахматную доску с полки взял – и к себе...

– Доску? Он же шахматы терпеть не может, ни простые, ни трехмерные!

– А он не для себя. Это последнее увлечение Рихарда. Они с Иветтой целыми днями, партию за партией...

– Злится, да? Ладно, затаюсь, как дикий гусь рядом с орлиным гнездом.

– Не выйдет, мистер гусь! Перед самым банкетом мне было приказано разыскать Редстона, Голотвина или Ди Чжоу. Того, кого сумею поймать первым.

– Дороти! – с энтузиазмом восклицаю я. – Сама судьба послала меня сюда! Я могу вам подсказать, где сейчас Андрей Голотвин! Он...

Поздно: секретарша нажала клавишу внутренней связи.

– Сэр, здесь майор Редстон. Пригласить его в ваш кабинет?

– Через несколько минут, – отвечает знакомый низкий голос.

Всё. Заложила. Гюрза с зелеными кудряшками. Тарантул с серьгой в левом ухе.

– Да не волнуйтесь, майор! Ну, будет выволочка – привыкать вам, что ли? Может, Иветта заступится, она к вам хорошо относится. Наверное, тронута вашей учтивостью. Это ваше вечное «мадам»...

Сколопендра с мобильной татуировкой. Учтивость-то моя ей чем не нравится?

Ну да, в приюте нас четко приучили: хоть нации – понятие чисто символическое, но воспитанный человек все-таки пользуется традиционными формами обращения. Если, например, у собеседника фамилия немецкая, то «фрау» или «герр», если французская, то «мадам» или «мсье»...

– Что, Дороти, я со своей учтивостью старомоден? А вы – выше этого, вся такая современная? А кто позавчера Андрею глазки строил: «Товарищ Голотвин, товарищ Голотвин...» – передразнил я ее щебечущую интонацию.

Смутилась, рассердилась:

– Словом, шеф вас не убьет. А если убьет – Патруль переживет такую потерю.

– Какое трогательное сочувствие... Не надрывайте свое золотое сердечко, Дороти, я все равно приготовил заявление об уходе. Подамся взрывником на Плутон, на Черные Рудники. И работа безопаснее, и начальство без секретарши.

Дороти невозмутимо открывает маленький блокнотик (современная оргтехника мирно соседствует на ее столе со старинными канцелярскими принадлежностями, это теперь модно). Берет спасенный от Микки карандаш и рисует жирный плюс. Теперь такими плюсами украшена вся страница, свободного места не осталось.

– Я решила подсчитать, сколько раз вы при мне пообещаете сменить место работы. И каждый раз новый вариант... Что тебе, Микки? Ах, нехорошая Дороти забрала вкусный карандашик? Держи футляр, мое золотце, грызи, он дешевый! А вам, майор, уже пора, шеф ждет.

Я встаю.

– Ладно, мисс Фрост, я вам это еще припомню!

И тут она отыгрывает обратно все потерянные очки, предложив сердечно:

– А Микки лучше оставьте здесь. Вы же знаете, шеф его терпеть не может, да и Рихарду с Иветтой малыш не нравится...

* * *

Психолог, умеющий судить по интерьеру комнаты о характере ее обитателя, был бы озадачен, попав в кабинет генерала Джона Лоуренса, командира Космического Патруля.

Как, например, сочетаются огромные стереографии с видами Швейцарских Альп и полка с коллекцией пивных кружек на одной стене – и красующееся напротив гарпунное ружье в окружении высушенных трофеев подводной охоты? И как соотнести всё это с уютным кружевным абажурчиком на старинной настольной лампе и с золотистой портьерой-макраме, украшающей вход в кабинет?

Психолог, если он что-то понимает в своем деле, придет к правильному выводу: к убранству комнаты приложили руку три человека с разными вкусами.

Вот только психологу попасть в этот кабинет трудно. Джон Лоуренс на парсек не подпускает к себе психологов и психиатров. Боится, что из него сделают подопытного кролика, материал для научных трудов.

Пожалуй, это единственное, чего боится мой неустрашимый шеф, живая легенда Космического Патруля.

Вот она, эта самая легенда, – восседает за письменным столом и в упор глядит на меня ледяными серыми глазами. Благородная седина, острый прямой нос, твердые челюсти, волевой подбородок. Человек-акула.

– Добрый день, сэр, – говорю я и, спохватившись, добавляю. – Добрый день, мадам Леблан и герр Зауэр.

Отзывается на мое вежливое приветствие только Джон Лоуренс:

– По-твоему, сегодняшний день – добрый? Что ж, возможно. Даже тебе не каждый день удается вогнать в панику полсотни высокопоставленных персон одновременно...

Хорошо, что он не называет меня майором. Генерал Лоуренс не любит, чтобы к нему обращались по званию: Патруль – не армия! И нас величает по фамилии. Или попросту – «сынок»...

Что ж, он сам меня учил, что лучшая защита – нападение.

– Вы правы, сэр, это черт знает что! Полсотни взрослых людей устраивают дикую сцену при виде маленького безобидного лютогрызика! Насмотрелись тупых сериалов вроде «Тропы Уксана»! Пора запретить эту клевету на лютогрызов! Микки от их воплей до сих пор в себя не придет, даже хвост у бедняжки парализовало...

– Хвост парализовало, да? – вкрадчиво перебивает шеф. – У меня тоже хвост парализовало, когда я прикинул, в какую сумму влетит Патрулю арест двоих паршивых земных грабителей. Да плюс моральный ущерб, нанесенный очень влиятельным личностям. Да плюс неприятности с полицией из-за высшего пилотажа над жилыми кварталами. Да плюс то, как мы будем выглядеть на ДжиТиВи и в газетах...

Покаянно вздыхаю, но в душе растет недоумение. Шеф сокрушается? Да он мог бы испепелить меня так, что сработала бы пожарная сигнализация! А вместо этого...

Ну-ка, прощупаем, насколько генерал разгневан!

– Сэр, – влезаю я в горький монолог шефа, – а можно мне платить за остекление галереи в рассрочку? Сразу я не потяну.

Шеф бросает полный отвращения взгляд на стоящую перед ним доску с неоконченной шахматной партией.

– Остекление? А вот тут для тебя хорошая новость. Мне только что звонила госпожа Ванделер. Остекление она берет на себя. Говорит, зрелище того стоило. Подозреваю, сынок, что под «зрелищем» старуха имела в виду твои рыжие плавки.

Шеф называет меня «сынок»? Да еще шутит? Ого! А если вспомнить, что он велел разыскать меня еще до начала циркового представления... Это может означать только одно: Задание (с большой-пребольшой буквы З)! Плакал мой отпуск кровавыми слезами.

Нырнув с головой в невеселые раздумья, я упустил момент, когда голос шефа изменился – стал мягким, бархатистым, очень женственным:

– Вэл, голубчик, не сойдешь ли с моей вышивки? Она у тебя под левым каблуком.

Я поспешно поднимаю с ковра пяльцы с натянутой на них тканью:

– Ох, простите, мадам Леблан... Прелестный рисунок! И так мастерски вышито!

Черты лица шефа остались прежними, но глаза засияли загадочным блеском, губы тронула нежная полуулыбка:

– Что ты, Вэл! Разве это мастерство? Ты бы взглянул на образцы настоящих вышивок – хотя бы в Миланском музее народного искусства или в Вологодском этнографическом центре! А что могу сделать я – с такими-то руками?..

Мой собеседник (собеседница!) поднимает перед собой крепкие, костлявые мужские руки и с комическим огорчением их рассматривает. Затем кокетливо смахивает со лба седую прядь и задорно спрашивает:

– Про маготов этой вульгарной девице рассказал, конечно, ты?

– Видите ли, мадам Леблан...

– Называй меня Иветтой, мой мальчик, я же тебя просила...

– Простите, Иветта... Надо было заговорить грабителям зубы. Но, конечно, я подумал и о том, чтобы лишний раз привлечь внимание к вопросу защиты животных. А то привыкли, что человеку все позволено. Как же, царь природы! Я очень уважаю вашего друга и моего шефа, но... – тут я киваю в сторону гарпунного ружья и висящей под ним акульей челюсти, – вон того кархародона я ему никогда не прощу!

Сидящий передо мной человек разом меняется. Руки, только что порхавшие в воздухе, солидно улеглись на столе. Шея чуть втянулась в плечи, в глазах – злой боксерский вызов. И глуховатый, неторопливый, с легкой хрипотцой голос:

– Когда этот кабинет займешь ты, парень, он будет выглядеть иначе: причал для флаера прямо на балконе и двести разных зверюг в клетках.

– Без клеток! – возмущаюсь я. – И вообще, герр Зауэр, с чего вы взяли, что этот кабинет будет моим? Я, конечно, неудачник, но вряд ли судьба обойдется со мной настолько подло!

Короткий смешок – и передо мной вновь Джон Лоуренс. Пронзительный взор моего шефа не спутаешь ни с чем.

– Сынок, ты еще не знаешь, какой подлой может быть судьба! – Он берет со стола мягко замерцавший кружок ТП-связи. – Подожди, только отвечу на вызов...

Пока шеф, приложив кружок к виску, настраивается на телепатический прием, я размышляю о том, каково человеку делить собственный мозг с двумя «постояльцами».

* * *

Нет, мой шеф не сумасшедший. Я только что говорил с троими легендарными героями Космических Сил.

Какой командой они были когда-то – Леблан, Лоуренс, Зауэр! Лучшей за всю историю Патруля! А главное – самой сплоченной. Понимали друг друга чуть ли не на уровне телепатии!

В Космической Академии мы, курсанты, учились на их примере. Разбирали, анализировали: разгром двух пиратских баз в поясе астероидов, предотвращение конфликта между Землей и Венерой, спасение Лунной Обсерватории от маньяка-террориста, улаживание беспорядков на рудниках Плутона... Лихую команду бросали туда, куда по соображениям большой политики нельзя было отправить крупные соединения Космических Сил.

А как развернулись эти трое на межзвездных трассах, отлавливая контрабандистов и работорговцев! Бывало, на занятиях читаешь об этом, глядишь сквозь текст, сквозь экран монитора – прямо в галактическую безбрежность...

Да что я про Академию! У меня в детстве над кроватью висела выдранная из журнала страница: Иветта Леблан, в серебристой форме Патруля и со шлемом в руках, смеется, чуть откинув голову. В коротких темных волосах блестят серебристые лучи. «Звездный свет!» – думал я, обмирая от восторга. Я не знал, что это была ранняя седина...

Последнее задание привело команду на планету Тарвэй, которая незадолго до того присоединилась к Галактическому Союзу. За помощью обратилась самая древняя из всех разумных рас, известных человечеству. Настолько древняя, что пережила свою мудрость и «впала в детство», забыв большинство достижений своей науки. Но что тарвэйцы помнят твердо, так это технологию «переписывания» сознания с живого мозга на полимерный носитель – шар с манипуляторами-руками. Таким образом они достигли личного бессмертия. И теперь наслаждаются созданными за бессчетные века произведениями искусства и развлекаются философскими диспутами такой сложности, что у земных «любомудров» извилины в спираль завиваются при попытке хоть что-то понять. Тихая, растительная жизнь: почти не размножаются, нового ничего не создают – вырождаются понемногу...

Когда по всей планете начали разрушаться шары-носители, тарвэйцы воззвали о помощи. Команде Иветты Леблан было поручено разобраться в происходящем.

Вероятно, это было диверсией. Похоже, планетой Тарвэй заинтересовались крауты. Есть такая раса, не входящая в Союз. Негуманоидная, замкнутая в себе... о ней и сейчас мало известно. И не доказано, что это их стараниями на Тарвэе завелся грибок, пожиравший шары-носители.

Самая острая вспышка болезни совпала с прибытием на Тарвэй трех друзей из Космопатруля. Они прилетели, чтобы вести следствие, а пришлось сражаться с эпидемией. И справились, погасили вспышку – да сами не убереглись. Оказалось, что грибок сжирает человеческое тело стремительнее, чем шары тарвэйцев.

Лоуренс чудом уцелел – и с ужасом глядел, как заживо разлагаются тела Иветты и Рихарда. И взмолился к хозяевам планеты: неужели ваша древняя мудрость, будь она проклята, не может спасти моих друзей?! Если ничего нельзя сделать – хоть «запишите», сохраните их разум...

Ему объяснили, что шары не подходят для «записи» сознания землян. Но под рукой есть хороший носитель – его собственный мозг. Земляне нерасчетливо используют природные вместилища памяти. Туда не то что еще двоих – троих «записать» можно.

Говорят, Джон Лоуренс не колебался ни мгновения, закричал: «Пишите! Скорее!..»

И теперь в его теле живут еще двое. Видят его глазами, слышат его ушами, могут в любой миг перехватить управление руками, ногами, голосовыми связками.

Я не расспрашивал командира, каково ему приходится после «записи». Сунуться с подобным вопросом к генералу Лоуренсу рискнул бы только отчаявшийся в жизни бедолага, застраховавший свою жизнь на бешеную сумму в пользу любимых родственников.

Но можно судить по результату: умные, волевые, испытанные в передрягах люди поняли, что борьба за власть над телом кончится для них комнатой с мягкими стенами и улыбчивым персоналом в белых комбинезонах. Они сумели договориться. Уступили первенство Лоуренсу. Остальные изредка вставляют реплики в разговор – и то лишь в присутствии хорошо знакомых людей.

Возвращение Лоуренса на Землю вызвало громкую шумиху. Возник спор: считать ли Зауэра и Леблан погибшими? Как ни странно, здравый смысл взял верх: Иветту и Рихарда торжественно признали живыми и так же торжественно отправили на заслуженный отдых. Хотели и Лоуренса потихоньку убрать в отставку...

Ха! Уберешь его! Он сам кого угодно уберет! Так рванул вверх по служебной лестнице, что все стоящие на пути едва успевали шарахаться прочь! На посту командира Патруля успокоился... вроде бы. Так и правит. Триумвиратом.

Отпуск он делит на три части. Одну из них посвящает подводной охоте возле Большого Кораллового Рифа. Вторую проводит в Альпах, где Зауэр, приняв управление над телом, гоняет на лыжах с немыслимых круч, хлещет пиво и занимается стереографией (кстати, брал призы на престижных конкурсах). Остаток отпуска отведен для поездок на фестивали народного творчества и на посещение этнографических музеев (Иветта увлеклась историей рукоделия, пишет серьезный научный труд про всякие вышивки, кружева и прочее вязание)...

Завидую! До глубины сердца завидую, до печенок, селезенок и поджелудочной железы!

Нет, не жизни этой нелепой – трое в одном. Вдуматься, так приятного мало.

Завидую крику Джона Лоуренса: «Пишите! Скорее!..»

У меня у самого неплохая команда. Не до конца сработались, однако парни толковые. Но кого из них я впустил бы в душу, дал бы полную власть над собой – изнутри? Да еще сразу, не задумываясь! Свое тело, нервы, все пять чувств – забирай, только живи!..

Есть вопрос и забавнее: а кто согласился бы впустить в свой мозг Вэла Редстона? Вот такого, как он есть: с врожденным нахальством, фатальным невезением, занудной начитанностью и бешеной страстью к кувырканию в небесах? Есть желающие? Ау!..

Вот то-то и оно...

* * *

Положив кружок ТП-связи на стол, шеф бросает на меня пронзительный взгляд.

– Ты понял, конечно, что тебя вызвали из-за нового задания? Дело серьезное. Справиться сумеешь разве что ты да еще двое.

– Ди Чжоу и Андрей Голотвин, верно?

– Угадал! – Шеф удивленно приподнимает брови.

– Вот и поручили бы кому-нибудь из них. Я в отпуске, вы не забыли, сэр?

Генерал так сверкает глазами, что на два метра вокруг сдохли микробы. Но ответ звучит неожиданно мирно:

– Что ж, отпуск – дело святое. Придумаем что-нибудь, сынок, ты отдыхай. Только сначала тебе придется отбиться от репортеров, которым понадобятся подробности этого незабываемого дня.

– А...

– Да, еще полиция наверняка заинтересуется: а почему «капелька» сумела расплясаться над городом? В порядке ли у нее ограничители?

– А...

– Полагаю, Зеленый Легион захочет уточнить: эта уголовная дрянь сама решила примазаться к его рядам – или кто-то прочел ей лекцию о маготах?

– А...

– Некоторые из гостей – весьма влиятельные лица! – возмущались тем, что лютогрыз находится на свободе. Они требовали немедленно уничтожить животное.

– А... а когда мне стартовать, сэр?

Генерал не злорадствует. Отвечает буднично:

– Стартовать не придется. На этот раз пойдешь пешком.

Звучит довольно странно, однако я не переспрашиваю. Мусорный бачок, который приготовила для меня судьба, так или иначе опрокинется мне на голову, незачем торопить события. Есть более неотложные проблемы.

– Сэр, те влиятельные лица, их угрозы... это действительно опасно для Микки?

– Не волнуйся. Этим займутся дармоеды из отдела по связям с общественностью. У них жизнь слишком сладкая, пусть отведают настоящего дельца.

– А полиция?

– Полицию лично я сверну в рулон и повешу на гвоздик в сортире.

– А Зеленый Легион?

– Эти типы сами без пяти минут уголовники. Думаешь, они заявятся в нашу штаб-квартиру? Нахальство у них все-таки не твое!

Небрежным движением ладони шеф разогнал все мои проблемы, словно клубы сигарного дыма... Ладно! Вдохнули, выдохнули, приготовились радоваться заданию.

– В Лаборатории Мерфи, – начинает шеф, – случилась... ну, скажем, кража.

Не удержавшись, досадливо охаю. В свое время мне крепко попортил нервы этот громадный научно-исследовательский центр, скромненько названный в честь своего основателя. Там есть всё: гениальные ученые, исполнительный персонал, современное оборудование, умнейшие компьютеры, океан энергии... Нет там только одного: порядка. Не было, нет и никогда не будет!

– Опять Лаборатория? Почему бы им не изобрести что-нибудь этакое... для тихой и мирной жизни? Чтобы оставить в покое Патруль и полицию?

– Нет уж, лучше не надо! Они пробовали! Помнишь Супермозг-4, сынок?

Еще бы! Такое не забывается! Супермозг-4, немыслимой сложности компьютер, был брошен на административное руководство Лабораторией. Сложность его и подвела. Супермозг перехватил обрывок трансляции фильма (это был фантастический боевик), принял его как руководство к действию и объявил войну Лунной Обсерватории. Много шуму было. Как раз моя команда всё это и расхлебывала.

– Какое отношение Патруль имеет к краже? А полиция – что, уже не расследует дел серьезнее, чем угон летающих велосипедов со школьной стоянки?

– Один великий мудрец сказал: «Мы не делим преступность на «вашу» и «нашу», не отщипываем для себя кусочек мирового зла. Где его встречаем, там и давим. Мы – Космический Патруль! Мы – гвардия бесконечных просторов!»

– Убивать надо таких мудрецов! – искренне говорю я. – Но все-таки – почему не полиция?

– Во-первых, ворюга, бывший сотрудник Лаборатории, работает на Паука. Пиратского босса, которого ты брал на внешнем кольце Сатурна, он потом удрал с каторги. Во-вторых, вор исчез в Веренице Миров. Он сейчас где угодно, только не на Земле. Так что это наше дело и наш клиент.

Над столом всплывает нечеткое голографическое изображение.

– Гляди, сынок. Вот единственный снимок Чарльза Бронсона, который удалось достать. Он добрался до базы данных Лаборатории и стер сведения о себе.

– Ничего не скажешь, красавец! Уши у слона взял поносить?.. Ну, если о клиенте всё, слушаю про Вереницу Миров.

– Это система мгновенного межпространственного перемещения. Создана одной вымершей цивилизацией. По какому принципу действует – не спрашивай. Я этого не пойму, даже если весь научный состав Лаборатории хором начнет объяснять. Какие-то Ворота: входишь здесь, а выходишь на другой планете. Где она находится – пока не известно. Может, в параллельном мире, а может, в нашей Галактике – мало ли неисследованных уголков? Все планеты, куда можно так попасть, носят условные названия, например... погоди, у меня записано... Мир Лиловых Зорь, Мир Дружелюбных Тарантулов, Мир Камней, Мир Грозных Призраков, Мир Мертвых Морей... всего девять. На каждой планете установлены Ворота для перехода в иной мир...

– Мрачновато звучит, сэр.

– Извини, неудачно выразился. На другую планету. Ученые нашли Ворота на планете Гамаюн, еще в первые годы колонизации, и разобрались в устройстве Вереницы настолько хорошо, что сумели построить такие же на Земле и подключить их к Веренице. А вот управлять ими по-настоящему не научились. Ворота подчиняются одному закону – закону Мерфи.

Шеф любит к месту и не к месту упоминать закон, сформулированный в ХХ веке: «Если неприятность может произойти, она обязательно происходит».

– Ворота зашвыривают исследователя, куда сами сочтут нужным. И бедняга бродит из мира в мир, пока не угодит обратно на Землю...

– Поправьте меня, сэр, если я неверно вас понял. Мне предстоит попасть на почти не исследованную планету, причем в неизвестно какую ее точку. Выяснить, нет ли там человека, про которого известно только, что у него большие уши...

– Еще лиловый рюкзак за плечами, – невозмутимо уточняет генерал.

– Прошу прощения. Это в корне меняет дело. Итак, большие уши и лиловый рюкзак. Не найдя Бронсона в одном мире, я должен перейти в следующий... О таком задании я мечтал всю жизнь! Перерыть от полюса до полюса девять планет!

– Не преувеличивай. Конечно, это задание повышенной паршивости, но Ворота – устройство с ограниченным радиусом действия. Так что «от полюса до полюса» – это ты зря. К тому же Ворота обладают некоей, условно говоря, «памятью», и высока вероятность того, что они забросят тебя туда же, куда перед этим забросили Бронсона. Если, конечно, не вмешается закон Мерфи.

Я обреченно вздыхаю. По отношению ко мне закон Мерфи действует с такой же неотвратимостью, как закон всемирного тяготения.

– Предполагается, – задумчиво говорит генерал, – что Паук случайно узнал астрономические координаты одного из миров и может добраться туда обычным путем, через подпространство. А Бронсон будет переходить из мира в мир, пока не попадет в нужный. Там встретится с заказчиком – и оба покинут планету на звездолете Паука. Разумеется, рандеву назначено не на Гамаюне: на планете надежная служба безопасности и крепкие вооруженные силы, а мы их еще и предупредили на всякий случай...

– А что похищено?

Заминка. Пальцы шефа сжимаются в кулак – и снова разжимаются.

– В рюкзаке Бронсона – пластмассовый контейнер. Стандартный, для биологических образцов. Такого же цвета, как и рюкзак. Твоя задача – вернуть контейнер, только не вздумай его открывать. Бронсон здесь не так уж нужен. Если при задержании погибнет – туда ему и дорога.

А вот это уже неслыханно! Мы, парни из Патруля, вслепую не работаем. Мы не охотничьи псы, которые по свисту приносят хозяину добычу!

– А зачем мне его открывать, сэр? – с легким вызовом говорю я. – Вы же сами расскажете мне, что там, внутри.

– У меня под командой, – горько роняет шеф, – служит несколько очень интеллигентных офицеров. И несколько редкостных наглецов. Но соединяет в себе интеллигентность с наглостью только Вэл Редстон.

– Сэр, сейчас мы говорим не обо мне, а о контейнере, правда?

Ошеломленный шеф тверже сжимает челюсти. Тишина между нами начинает тлеть, как бикфордов шнур.

Внезапно меня осеняет догадка: а ведь он и сам ничего не знает! Кто-то там, наверху, использует генерала Лоуренса вслепую, как он – меня. И наверняка генерал тяжело переживает свое унижение.

– Попробую обойтись теми данными, что есть, – примирительно говорю я. – Но не кажется ли вам, сэр, что задание оказывается подозрительно легким? Не мало ли неприятностей на мою голову?

Шеф несколько секунд буравит меня своим знаменитым взглядом. Но решает, что не стоит сворачивать мне шею перед заданием – это дело может подождать. И принимает предложенную мировую.

– Насчет неприятностей ты угадал. Мне только что, во время нашей беседы, сообщили, что в Вереницу Миров прорвался кое-кто еще. Сейчас найду в базе данных...

А я цепенею от ужаса: по правую руку от шефа из вентиляционной щели появляется голова Микки! Дороти, индюшка бестолковая, не уследила!..

Сплющившись в лепешку, Микки проскальзывает в кабинет и устремляется вверх по стене, прямо по гигантской стереографии с видом вершины Юнгфрау.

– Вот, – озабоченно говорит шеф. – Гляди...

Заставляю себя перенести внимание на возникшее над столом лицо симпатичной кареглазой девушки с задорно вздернутым носиком и каштановой стрижкой.

– Недурна, – говорю я и бросаю короткий взгляд вверх.

Маленький альпинист одолел заснеженную вершину Юнгфрау и теперь бодро переставляет лапки по гладкому потолку, направляясь к деревянной люстре.

– Мэри Коуфорд, – говорит шеф. – Да-да, дочь того самого Дэна Коуфорда, который прежде был знаменитым пиратом, а теперь стал богатейшим из вольных торговцев. Недешево ему встало помилование за былые похождения! Дочь вся в папашу. Авантюристка до мозга костей. Отличная актриса. Знает дзюдо, владеет чуть ли не всеми видами оружия. В случае необходимости сумеет поднять звездолет, а возможно, и проложить для него курс. Девятнадцать лет... Не хмыкай, она опасна, как пантера!

Стараясь больше не глядеть вверх, отвечаю небрежно:

– Шеф, может, вы и невысокого мнения обо мне лично, но уж команда моя как-нибудь справится с девятнадцатилетней девчонкой!

– А вот это – последний сюрприз. Идешь на задание один. Ворота не выдержат такой нагрузки – перебрасывать всю команду. Впрочем, связь с Клушей останется. Ворота для телепатии не помеха.

– Хоть одна хорошая новость, – говорю я, прикидывая, как бы снять Микки с люстры, пока генерал его не заметил. – Что еще известно про девчонку?

– Ничего важного, – пожимает плечами генерал. – Забери своего поганого лютогрыза, пока он не обрушил люстру мне на голову.

О-опс!

Я встаю, протягиваю руки к потолку. Славный зверек без капризов спрыгивает мне на плечо, ласково обматывает хвост вокруг моей шеи.

– Знаешь, – задумчиво спрашивает генерал, – почему я терплю твои выходки?

Мне это давно интересно. Но я молчу.

– В досье много сведений о тебе. Начиная с полного имени, которое ты из дурацкой сентиментальности никак не поменяешь... Ладно-ладно, не буду, какое мне дело, Вэл так Вэл... В досье есть твоя биография, оценки в Академии, твой IQ, твои увлечения – высший пилотаж и зоология. Но кое-чего там нет. Там не сказано о двух твоих серьезных недостатках. Во-первых, ты интеллигент. Во-вторых, ты романтик.

Под тяжестью справедливых обвинений склоняю голову.

– Но у тебя есть достоинство, которое компенсирует эти недостатки.

– Какое же, сэр?

– Ты неудачник.

МИР ПЕРВЫЙ: БЛОНДИНКА, БАНКЕТ И ЗАДАНИЕ ПОВЫШЕННОЙ ПАРШИВОСТИ - 3

Я неудачник-оптимист. Там, где другие скулят и ноют – мол, в какую передрягу мы, несчастные, влипли! – я говорю себе: «Вэл, наслаждайся ситуацией. Потом ты будешь с умилением вспоминать эту минуту. Потому что потом будет еще хуже!»

Я прозорливый неудачник: потом, как правило, и в самом деле бывает хуже...

* * *

Ученые из Лаборатории Мерфи словно сговорились с беглецом и наперебой стараются сделать мое задание невыполнимым...

Впрочем, ерунда, ни с кем они не сговорились. Даже не знают о краже.

Конечно, встретили они меня с раздражением – как работяга, еле сводящий концы с концами перед получкой, встречает настырную даму-благотворительницу, собирающую пожертвования на музыкальные инструменты для фермеров Марса...

А какого, собственно, отношения я мог ожидать? Оказывается, Ворота жрут уйму энергии. Бронсон рванул в Вереницу Миров вне планов и графиков, за ним ухитрилась пролезть нахальная пиратская дочка, теперь бравый майор Космопатруля намерен растратить резервные запасы. Исследования придется свернуть на неопределенное время. И всё это – без объяснений!

Спокойно, мои ученые друзья, не считайте себя обойденными. Мне вот тоже ни черта не объяснили. Я в этой истории понимаю не больше вашего...

– Поднимите голову, майор, подбородок левее... Еще левее! Подставьте мне горло!

Сказано с интонациями матерого вампира. Любой режиссер, снимающий фильмы ужасов, охотно взял бы эту девицу озвучивать свои творения: сквозь напускную вежливость пробивается желание просадить мне клыком сонную артерию.

Впрочем, почему только озвучивать? Внешность тоже ничего... соответствует. Вампиры, если верить легендам, отличались редкой сексапильностью. А эта недружелюбная крошка, даже упакованная в скучный форменный комбинезон с логотипом Лаборатории Мерфи, легко сумела бы пройти кастинг на роль подружки графа Дракулы.

Познакомиться, что ли? Имя-то уже знаю: Шейла Чейз. А вот поближе бы...

«КОЕ-КОМУ НАДО ДУМАТЬ О ЗАДАНИИ, А НЕ ПЯЛИТЬСЯ НА ЗАДНИЦУ, ЗАТЯНУТУЮ В КОМБИНЕЗОН!»

«Кое-кому не дано ценить прекрасное во всех его проявлениях. Отключись».

– Я сказала, подбородок еще левее!

Да, голосок не обнадеживает...

Подставляю шею изящным, но отнюдь не нежным пальчикам, которые наклеивают на горло телесного цвета ленту, похожую на лейкопластырь. Вторую такую же ленту мисс Чейз приклеивает сзади, под волосы.

– Переводчик настроен на все известные к настоящему моменту языки Вереницы Миров.

– А почему две ленты? Я привык, чтоб только на шею сзади...

– Усовершенствованная модель, – снисходит многоученая вампирша до тупого и серого вояки. – Лента на затылке расшифровывает услышанную речь и подает в мозг перевод. А лента на горле перехватывает и изменяет сигналы, которые мозг посылает голосовым связкам. Вы напрямую будете беседовать с любым аборигеном... Кстати, майор, а почему тех, кто служит в Космическом Патруле, называют «черепахами»?

– А от кого вы это слышали? – Я стараюсь, чтобы голос звучал мягко.

Но Шейла что-то заподозрила:

– Да так, донес до ушей мимолетный ветерок...

– Могу я попросить вас об одном одолжении, мисс Чейз? Когда следующий раз увидитесь с этим мерзким сквозняком, возьмите, пожалуйста, что-нибудь увесистое и двиньте его покрепче по голове. А потом скажите, что это ему от Вэла Редстона... «Черепахи»! Да, конечно, нам часто приходится работать в скафандрах. И бывает, что пираты уходят от нашей погони, не без того... Но мы очень не любим эту идиотскую кличку!

– Прошу прощения, – говорит Шейла холодно и вооружается розовым спрей-флакончиком. – Сейчас обработаю ленту маскировочным клеем.

Пока мисс Чейз сосредоточенно трудится над моей шеей, возвращаюсь к мысли, которая точит меня после беседы с шефом.

Почему генерал назвал достоинством мое хроническое невезение? До сих пор я видел мало хорошего от таланта влипать в передряги...

А ведь талант, иначе не назовешь! Одно рождение чего стоит! Это ж надо было суметь – из всех женщин Земли выбрать себе в матери именно Реджину Редстон! Уникальная особа – и обеспечила мне уникальное детство! Пока не угодила на каторгу, а я не попал в приют.

А уж имечко, которым она меня наградила... Не имя, а прочная, солидная база для мощного комплекса неполноценности!

Мальчишкой я мечтал: вот исполнится мне четырнадцать лет – сразу поменяю имя! А потом буду лупить до потери пульса каждого, кто посмеет назвать меня по-старому!

Почему я этого не сделал?

Шеф правильно сказал: из дурацкой сентиментальности. В конце концов, это последняя ниточка, что связывает меня с покойной матерью. Нелепая, жутковатая, полубезумная женщина – но она любила меня.

Да и поздновато уже обзаводиться новыми позывными. Только смешить тех, кто знает, с каким имечком я прожил двадцать пять лет...

Мои размышления прерывает неприязненная скороговорка:

– Переводчик – единственное устройство, которое удалось защитить от воздействия Ворот. Прочие приборы не выдерживают перехода и начинают барахлить...

Шейла бросает вопросительный взгляд на браслет с тусклым камешком, обхвативший мое левое запястье. Явно ждет объяснений: что за неизвестную техническую пакость я собираюсь протащить в ее любимую Вереницу Миров.

Молчу, как черные бездны Большого Космоса, храня в себе тайны, непостижимые для мелких вредных девчонок из жалкой земной Лаборатории Мерфи.

Обиженная Шейла вскидывает головку – мол, не очень-то и хотелось знать! – и продолжает:

– Кроме того, при вступлении в Вереницу Миров лишняя масса увеличивает расход энергии. Наши Ворота скопированы с тех, созданных иной цивилизацией... и действуют... но почему-то требуют массу энергии. Остальные Ворота этим не страдают – можете в них тащить за собой хоть тушу мамонта.

– Вот только мамонта мне не хватало. А бластер?! Неужели я должен шляться по чужим планетам без оружия?

– Почему – без оружия? Как у всех исследователей – нож-палаш походный, артикул 18-24.

– А, «жало». Мы тоже им пользуемся. Хорошая вещь, и для фехтования годится.

– Вы умеете фехтовать? – Мисс Чейз впервые взглянула на меня с уважением.

– Конечно. Не на каждой планете можно разгуливать, обвешавшись гранатами... Так не дадите бластер?

– Не дам. При переходе произойдет детонация зарядов, прибудете на место в разобранном виде. Ищите оружие за Воротами.

– Восхитительная перспектива! Разыскивать боевой линейный излучатель в Мире Развеселых Тараканов...

– Дружелюбных Тарантулов! – В голосе Шейлы Чейз снова хрустят льдинки.

– Ладно, ладно! А парализатор дадите? Там вроде взрываться нечему.

Лицо Шейлы темнеет.

– Мы давали исследователям парализаторы. Но после того, как один из них пропал без вести в Мире Роботов... и парализатор попал неизвестно в чьи руки, клешни или щупальца... Вы же наверняка знаете этот закон – про различие в уровне технологии?

Закон я знаю. Он сводится к одному: не давай пистолет туземцу с бумерангом, не то огребешь кучу неприятностей. Сказали бы мне заранее про здешние порядки – выбил бы через шефа разрешение на парализатор. А сейчас, увы, поздно.

– Пропал без вести? А что, в вашей конторе не слышали о такой штуке, как телепатия?

– «Черепахам», – ощетинивается мисс Чейз, – простительно не знать, что ТП-связь разработали именно в Лаборатории Мерфи!

– Тогда что значит «пропал»? Погиб?

– Нет! – вздрагивает Шейла и продолжает ровнее: – Нет, не погиб. Смерть идет по обратному каналу такой волной, что выводит установку из строя. А тут просто оборвалась связь.

– Разве такое бывает? – Я невольно подношу руку к левому виску, где под кожу вшита тонкая металлическая пластинка.

Вместо ответа она судорожно вздыхает: видно, пропавший исследователь не был для нее чужим. Я бы ей посочувствовал, да слишком беспокоит собственная судьба. ТП-связь – самое надежное из всего, с чем я имел дело в жизни. Уж если даже она может отказать... А ведь сказано: «Если неприятность может произойти, она обязательно происходит». Мудрые слова. Убеждаюсь в том на каждом шагу...

Шейла Чейз берет себя в руки и продолжает деловито:

– Словом, о парализаторе забудьте.

– И вы мне ничего не дадите, кроме ножа и нежного напутствия?

– Стандартное снаряжение. Рюкзак – он почти ничего не весит. Зажигалку, тюбик питательной смеси, тюбик заживляющей мази – не перепутайте!

Странное здесь представление об офицерах Патруля.

– Спасибо, одежду оставили! – Невольно представляю себе, как бреду по тропам чужой планеты в том же наряде, в котором недавно произносил спич на банкете.

– Хорошо, что не нужен защитный скафандр. На всех планетах атмосфера сходна с земной. Кстати, у обитателей Вереницы Миров и метаболизм близок к земному.

– Это значит, что если местная зверюга сожрет меня, у нее не будет болеть живот?

– Вот именно, – невозмутимо отвечает Шейла. – Но многих из этих зверюг и вы сможете употребить в пищу. Всё, готово. Осталось только расписаться за переводчик, это ценный прибор. Подождите немного, я заполню форму. Ваше имя?

Привычно напрягаюсь:

– Я уже представился. Вэл Редстон.

– Я имею в виду полное имя. Вэл – это сокращение от чего?..

Так. Вдохнули, выдохнули, взяли себя в руки.

– Вельзевул, – говорю я четко и раздельно. – Вельзевул Редстон.

Пропади всё пропадом! Сейчас придется рассказывать про секту сатанистов, которую возглавляла покойная мамаша...

– Через «и» или через «е»? – спрашивает мисс Чейз.

Ого! Такая неслыханная тактичность?..

И вдруг до меня доходит: девушка просто не слышала раньше слова «Вельзевул»! Для нее это лишь непривычный набор звуков!

С наслаждением диктую букву за буквой. И правда, что я дергаюсь? За окном не средние века!

* * *

Это – Ворота?!

Посреди пустого зала с серыми стенами и серым потолком – большая металлическая чаша. Вторая чаша – перевернутая – куполом нависает над первой на высоте в полтора человеческих роста. А между ними струится столб теплого золотистого света.

– Не знаю, майор, куда вы направляетесь, – говорит мисс Чейз, – но, надеюсь, дело стоит наших сорванных научных планов... Ференц, проводи майора и пригляди, чтобы отправление прошло по инструкциям. А мне, прошу прощения, пора...

Мы с тощеньким лаборантом провожаем взглядом девушку, покидающую зал. Затем Ференц оборачивается ко мне:

– Итак, майор, я хотел бы...

Внезапно он замолкает, округляет глаза и бледнеет.

Ну зачем так нервничать? Подумаешь, задергалась пола куртки! Это Микки завозился за подкладкой. Заскучал, мой хороший. Вообще-то мой зверек может сутками неподвижно висеть, вцепившись в подкладку куртки и не издавая ни звука. Не животное, а мечта контрабандиста! А вот именно сейчас, не раньше и не позже...

Глядя прямо в лицо потрясенному лаборанту, распахиваю куртку. Микки с готовностью выглядывает из разреза в подкладке.

Ференц вздрагивает, но не падает в обморок и не бросается наутек. Герой!

– Это Микки, – значительно говорю я. – Мой домашний любимец. Я не успел найти человека, который бы о нем позаботился. Не хотите пока взять его себе?

Ференц не сразу находит слова для ответа – и силу, чтобы эти слова выговорить. Наконец выдавливает из себя:

– Всё в п-порядке, майор. Счастливого п-пути!

Подозреваю, что это означает «пропади ты со своей тварью».

Ладно. Вдохнули, выдохнули, пошли...

МИР ВТОРОЙ: ИСКУССТВЕННЫЙ ЦВЕТОК НА ЖИВОЙ ПОЛЯНЕ - 1

Золотая пелена расплывается, открыв что-то вроде лесного пейзажа. Но рассмотреть его повнимательнее так же трудно, как из кабинки аттракциона «Бочка дьявола» – пролетающую мимо бабочку.

К счастью, сейчас мое расфокусированное зрение принадлежит не только мне. Моими глазами на этот мир взглянула Клуша. И мгновенно оценила обстановку.

«ОПАСНОСТИ НЕТ. МОЖЕШЬ ПЕРЕЖДАТЬ ГОЛОВОКРУЖЕНИЕ».

Прислоняюсь к незнакомому дереву, которое, очень кстати вынырнув из вращающегося хаоса, заботливо подставило мне свой могучий ствол. Спасибо...

«ПО РАСТИТЕЛЬНОСТИ И НАСЕКОМЫМ, ПОПАВШИМ В ПОЛЕ ЗРЕНИЯ, МОЖНО С УВЕРЕННОСТЬЮ В 97% ПРЕДПОЛАГАТЬ, ЧТО...»

«Клуша, милая, – короче!»

«УСЛОВНОЕ НАЗВАНИЕ – МИР ЛЕГЕНД. ПЛАНЕТА ЗЕМНОГО ТИПА».

Это я уже понял. Какой изумительный, холодно-чистый, пропитанный тонкими запахами трав ветерок касается моего лица! И не говорите мне, что это хлорофилл и прочая химия... это дыхание живой планеты!

Восторг не мешает мне слушать.

Оказывается, ученые из Лаборатории Мерфи не установили галактические координаты этой планетки, зато известно, что она колонизирована переселенцами с Земли. Что ж, понятно. Романтическая Эпоха Великого Переселения. Грандиозный порыв, разбросавший человечество по всему космосу...

Вот теперь и напарываешься повсюду на братьев по крови. Причем не всегда их узнаешь – мутировали, приспособились к жизни по новому адресу.

Впрочем, здешний народ, как утверждает Клуша, внешне не изменился. А что касается психики, так с ней изначально было не всё в порядке.

Что значит «устали от технократической цивилизации»? Какая уж там технократия – четыре сотни лет назад? А что бы они сказали сейчас?

Не спорю, есть и нынче чудаки-ролевики. Наряжаются в самодельные кольчуги, натягивают ботфорты, цепляют на головы каски времен первой мировой войны и разыгрывают какой-нибудь Аустерлиц. Я в курсантские годы наведался к ним пару раз, но быстро потерял интерес: эти ребята совсем не умели фехтовать.

Но «бегство от искаженных идеалов человечества, заведенного в тупик ложным прогрессом»... Нет, это не моя формулировка, это Клуша только что процитировала.

Бегство? К чему оно сводилось в те далекие века? Около тысячи бедолаг, недовольных судьбой, покупали в складчину звездолет. Примитивнейший «Ковчег» – был бы гиперпространственный двигатель! И уходили в никуда – с семьями, с детьми, зная, что могут не найти планету обетованную. Ныряли наугад в подпространство, выныривали неизвестно где, рискуя оказаться в опасной близости от звезды: тогда на гипердвигателях не было блоков безопасности! Выясняли, что рядом нет планеты с кислородной атмосферой, и вновь погружались в подпространство. Обычно «Ковчег» выдерживал от десяти до пятнадцати скачков.

Групповое самоубийство? Или игра, где ставкой – жизнь?

Правда, в то время велика была угроза мировой войны, вот эти люди и предпочли риск верной (как они считали) гибели. К тому же некоторым довелось и выиграть...

«Клуша, как они назвали планету?»

«ГРААЛЬ»

Не помню, что это такое, но звучит в тему. Грааль, Ланцелоты-Камелоты и всякий там Круглый Стол...

Не без опаски открываю глаза. Планета Грааль вопросительно глядит на меня, чужака, – каждым листком, каждой травинкой. Вроде не враждебно смотрит.

Деревья переплелись меж собой. Ветви – словно толстые канаты, застыли в причудливой путанице. Вместо листвы – пышные, редко сидящие пучки длинных мягких иголок, как у земной лиственницы. Кора серая, гладкая. Подлеска почти нет – это хорошо, не придется идти напролом... кстати, а куда идти?

Клуша тем временем рассказывает о том, что установили исследователи Лаборатории Мерфи, анализируя местные легенды:

«ЧЕТЫРЕ СТОЛЕТИЯ НАЗАД ЗДЕСЬ ПРИЗЕМЛИЛИСЬ ТРИ «КОВЧЕГА». КОЛОНИСТЫ ПОКЛЯЛИСЬ ВОССТАНОВИТЬ... ЦИТИРУЮ... «РОМАНТИКУ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ, А ТАКЖЕ ИСТИННЫЙ ДУХ РЫЦАРСТВА». ЭТО ФРАЗА ИЗ ЗОЛОТОЙ ХАРТИИ, КОТОРУЮ ПОДПИСАЛ НЕКТО ДЕЛАПОРТ. НЕ ТО КОРОЛЬ, НЕ ТО РЕЛИГИОЗНЫЙ ДЕЯТЕЛЬ...»

«С тех пор и застряли в средневековье, да? Всюду шастают всадники в сверкающих латах и ищут великанов и людоедов, чтоб с ними сразиться?»

«ПРИМЕРНО ТАК, ТОЛЬКО ЛОШАДЕЙ ЗДЕСЬ НЕТ. РЫЦАРИ СТРАНСТВУЮТ ПЕШКОМ И НЕ НОСЯТ ЛАТ. ЕДИНСТВЕННЫМ ОТЛИЧИТЕЛЬНЫМ ПРИЗНАКОМ РЫЦАРЯ ЯВЛЯЕТСЯ ШЛЕМ».

«Так просто? Надел шлем – и ты рыцарь? Тут, наверное, полно самозванцев! Любой, кому надоело пахать землю...»

«ЛЮБОЙ, КОМУ НАДОЕЛО ЖИТЬ!..»

И Клуша пускается в описание турниров... да, жесткие правила! В такую заварушку сунется только тот, кто с детства учился владеть оружием. К тому же Клуша уверяет, что по малейшему подозрению в самозванстве рыцаря подвергают жесточайшему экзамену на профессиональную пригодность. Это у них называется «Суд Божий мечом».

Ладно, приходилось бывать в мирах и похуже...

Спохватившись, гляжу на левое запястье. Камешек-«глазок» неярко мигает.

Сработало! С первого раза! Правду сказал шеф, что у Ворот есть что-то вроде памяти. Вот и швырнули меня вслед за Бронсоном!

Шейла Чейз уверяла, что из всех приборов лишь переводчик защищен от влияния Ворот. Она не знала про новую разработку под условным названием «ТП-ищейка».

Бронсон, удирая, стер сведения о себе в базе данных. Но до этого ходил в Вереницу Миров, был на связи с ТП-установкой – и та сохранила неповторимый «слепок» его мозгового излучения. На это излучение и настроен браслет. Вещица необкатанная, капризная. Работает, как и когда ей вздумается. Меня предупредили: может не среагировать на «клиента», если он будет стоять в двух шагах. Но уж если заработала – наверняка уловила след. Жаль, не известно, на каком расстоянии она чует добычу...

Что ж, до ночи надо выйти к людям. Дерево бы найти высокое, с него обозреть округу! Вон там, по левую руку, над зеленым морем возвышается подходящая вершина.

«Здесь найдены хищники, которые могли бы сожрать лютогрыза?»

«К СОЖАЛЕНИЮ, НЕТ. КАК И ПОЧТИ ВО ВСЕХ ИЗУЧЕННЫХ МИРАХ».

– Микки, погуляй немного! – распахиваю я куртку.

Живая молния вырывается из-за подкладки и оказывается на ближайшей ветке.

– Микки, – говорю я четко и раздельно. – Гулять – человек – место!

Лютогрызы – удивительно умные животные. Связать в цепочку три команды – для моего малыша не проблема. И сейчас он наверняка понял, что от него требуется: гулять, пока не заметишь человека. А тогда сразу – на место, за подкладку... Но вредничает, делает вид, что ничего не понял. Качается на ветке, зацепившись задней лапкой, и дразнит меня насмешливым «сквирр».

– Гулять – человек – место! – повторяю я, усилием воли придав голосу строгость. Трудно быть строгим, когда любуешься таким прелестным, грациозным существом. А как приспособлен к любым передрягам – маленькое чудо природы! Чего стоит передняя лапка, которую он с шутливой угрозой вытягивает в мою сторону! На ней появляются то когти, то присоски. Восхитительное создание!

Моя последняя подружка ушла от меня из-за Микки. Сказала, что я мог бы завести крысу или жабу, их присутствие еще можно вытерпеть. Но ежедневно наталкиваться взглядом на эту зубастую мразь – поседеешь так, что никакой салон регенерации не поможет.

Я ответил этой дуре, что она насмотрелась сериалов вроде «Тропы Уксана». Есть такой приключенческий шедевр, там в каждой серии – нападение лютогрызов на колонистов. Сценки зверские. Скажем, прыгает хищник человеку на спину, вгрызается в тело между лопатками и выходит наружу из живота – только ошметки плоти во все стороны! Кадры, конечно, компьютерные, потому что никто из этих деятелей искусства на Уксане сроду не был и лететь туда не собирается.

Я все это моей бывшенькой сказал, а бывшенькая с вызовом ответила: мол, она и в самом деле смотрит этот сериал. И больше всего ее потрясла сцена, где лютогрыз прокусывает человеку череп и жрет мозг.

Я ответил, что ей опасаться нечего: на содержимое ее черепной коробки не позарилась бы даже подыхающая с голоду гиена. А она...

Да ладно, что уж вспоминать! Пусть катится, раз мы с Микки для нее нехороши! Не родилась еще на свет девчонка, которая заставит меня поссориться с другом. А другом может быть не только человек...

Вот и дерево, к которому я пробирался. Не похоже на своих собратьев – мощное, ветвистое, с пышной «листвой». Но лезть на него уже ни к чему: я выбрел на опушку.

С пригорка видны вспаханные поля, сквозь них струйкой бежит дорога. Среди пашни – островком прозрачная рощица, в ее тени уютно расположились маленькие, словно игрушечные, домики. Людей не видно. Лишь стрекотание какой-то мелкой живности в ветвях да легкий ветерок с полей. Мир, тишина, спокойствие.

Должно быть, такой была когда-то Земля.

«Клуша, я тебе говорил, что хочу сменить работу?»

«СЕГОДНЯ, КАК НИ СТРАННО, ЕЩЕ НЕ ГОВОРИЛ».

Поселиться бы в такой славной деревеньке, заняться землепашеством! А то мотаешься по космосу, общаешься с неприятными личностями вроде пиратов и контрабандистов. Все тебе давно и нехорошо знакомы, у каждого на тебя зуб размером со слоновый бивень. Каждый, как говаривали в старину, мечтает отправить тебя туда, куда и ракеты не летают.

А в этой тихой деревушке, наверное, и люди живут особенные – кроткие, мудрые, незлобивые и...

«ОЧНИСЬ! ОПАСНОСТЬ!»

На плечо с резким «сквирр» падает Микки, забивается под куртку.

Со стороны деревни на дорогу выплескивается толпа. Люди яростно орут и размахивают какими-то примитивными орудиями труда... вилы, лопаты, что у них там еще... некоторые вооружены камнями.

И со всеми этими предметами толпа движется в мою сторону.

«ДАННЫЙ КОЛЛЕКТИВ НАХОДИТСЯ В НАСТРОЕНИИ, МАЛО ПОДХОДЯЩЕМ ДЛЯ КОНТАКТА».

«Согласен. Люди чем-то заняты, не будем им мешать».

Одним прыжком – не хуже Микки! – оказываюсь на нижней ветке дерева. Прижимаюсь к стволу. Надеюсь, толпе не до того, чтобы любоваться зелеными кронами.

Темпераментные хлебопашцы преследуют невысокого человечка в коричневом балахоне и с мешком за спиной.

Беглец скачет, словно заяц, ловко уворачиваясь от камней. Браво! Спиной, что ли, чувствует летящий вслед «снаряд»?

«НЕ ВЗДУМАЙ ВМЕШАТЬСЯ! ЭТО НЕ ТВОЕ ДЕЛО! ДУМАЙ О ЗАДАНИИ! А ТО Я ТЕБЯ ЗНАЮ!..»

Да, она меня знает.

Конечно, это не мое дело. Конечно, надо думать о задании. А этот шустрый тип, скорее всего, вор или кто похуже. Но не могу я смотреть, как полсотни человек избивают одного. Ненавижу самосуд. Ненавижу охваченную злобой толпу – это самая мерзкая злоба, даже если для нее есть разумная причина.

Впрочем, мое вмешательство вряд ли понадобится: человечек хорошо оторвался от преследователей. Он почти достиг опушки, а в лесу запутает погоню...

Рано я за него радовался! Бедняга спотыкается о корень, торчащий из земли прямо на дороге. Почти сразу вскакивает, но теперь бежит, тяжело припадая на левую ногу. Вывихнул или сломал? Но не сдается на милость врагов, упорно ковыляет к лесу. Молодчина. Бойцовский характер.

Человечек уже возле моего укрытия – и тут я не выдерживаю. Растянувшись на ветке и свесив руку вниз, хватаю беглеца за шиворот и рывком втаскиваю наверх. Он издает слабый писк, но не сопротивляется – слишком изумлен. Толстый ствол закрыл от толпы «вознесение» беглеца. Может, толпа промчится мимо, к опушке?

Затаившись в кроне, мы с тревогой глядим, как полсотни преследователей в холщовых штанах и рубахах пробегают мимо дерева к лесу.

Уф! Неужели хоть раз повезло?

Как бы не так! Закон Мерфи срабатывает с отвратительной точностью. Один из мужиков оглядывается – и останавливается, устремив взор вверх. Ну, что пялишься, беги дальше!

То ли мужик заметил что-то подозрительное, то ли сообразил, что беглец вряд ли сумел бы добежать до опушки... Он испускает пронзительный вопль. Односельчане поворачивают, возвращаются к дереву.

Влипли. Сейчас нас будут бить. Обоих.

Бросаю взгляд на товарища по несчастью. Сидя верхом на ветке, тот ожесточенно роется в мешке. Вот вытащил небольшой шарик, размахнулся, швырнул вниз...

Громкий хлопок – и толпу окутывает клуб лилового дыма.

Не теряя ни минуты, человечек отправляет следом второй шар. Дыма прибавляется.

Перепуганная толпа бросается прочь с кашлем и неразборчивыми криками, из которых мой автопереводчик выхватывает слово «колдовство».

Человечек грозит вслед крестьянам кулаком так, что чуть не падает с ветки.

– Плебеи! – пронзительно кричит он. – Тупая чернь! Деревенщина! Земляные пыхтелки! Что вы понимаете в высоком искусстве магии!

* * *

– Я все-таки утверждаю, что это было хорошее удобрение. Я тщательно продумал все компоненты. К тому же всё было дешевым и доступным. Перегнившие листья псевдоясеня вообще ничего не стоят, икру дробозуба мальчишки из озера ведром начерпали. Какой урожай могли бы дать здешние поля!

Недавний беглец восседает на траве посреди уютной полянки, вытянув перед собой ногу – я только что вправил ему лодыжку.

– Но где видано, чтоб мужик поверил во что-нибудь новое! Даже если это новое провозглашает такой человек, как я! Вот тебе, путник, доводилось слышать мое имя?

– Не могу судить, – отзываюсь я, продолжая собирать валежник для костра. – Ты же не представился.

Человечек всплескивает руками.

– Правда? Ах я невежа! – Он приосанивается. – Добрый путник, не трепещи и не содрогайся, хотя пред тобой прославленный чародей Эргенгард Мерфи!

Я едва не рассыпал хворост:

– Мерфи?!

Рот человечка расплывается до ушей:

– Я так и знал! Ты слышал обо мне! Должно быть, до тебя дошла молва о фейерверке, который я устроил для увеселения королевского двора в день Делапорта Путеводного. Это было потрясающее зрелище! Дамы падали в обморок на руки своим спутникам!

– Должно быть, король щедро заплатил тебе? – спрашиваю я, чтобы доставить удовольствие собеседнику. Не угадал: губы чародея сводит горькая усмешка.

– Ни медяка не заплатил! Придрался к ерунде: мол, из-за гари в воздухе весь двор сутки чихал! Опять-таки сажа и копоть на лицах и одежде... королеве это особенно не понравилось! – Мерфи уныло повесил свой длинный нос.

Не от того ли фейерверка остались шары, которыми он бомбил поселян?

– А с крестьянами что вышло?

– С какими кресть... ах да! Я предложил им новое удобрение. Старики расшумелись: дескать, от колдовства добра не жди! Все чародеи, мол, под властью Черной Троицы – Астарота, Люцифера и Вельзевула...

О-опс! Вижу, здесь надо представляться поаккуратнее!

– А молодежь решила рискнуть. Мол, за озером огород – действуй, колдун, семена дадим! И лопату... – Маг вздыхает и подносит к глазам тонкие кисти с желтыми пятнами кислотных ожогов на длинных пальцах. – Лопату! Мерфи – знатный род! Правда, я – младший сын, да к тому же отказался от посвящения в рыцари ради познания тайн природы... а всё же я не чета этим земляным жукам! Но чего не сделаешь ради увлекательного эксперимента! Взлопатил я этот огород, внес удобрение. Должно быть, делал что-то не так: детишки сбежались, смотрели, веселились... Но удобрение должно, должно было оправдать себя! – Он в запале стукнул по колену кулаком.

– А что испортило дело?

– Икра дробозуба... это, должно быть, ее запах приманил из земли змеекротов. Они полезли наверх – одиннадцать рыл, только представь себе! Одиннадцать!

– Ужас! – сочувственно поддакиваю я. Надо будет спросить у Клуши, кто такие змеекроты и имеют ли они привычку вылезать из-под земли на дороге у путников.

– Вся деревня прибежала – с вилами, с мотыгами. Расправились с тварями и без передышки набросились на меня. Со всем этим инвентарем... – Тут он замечает, что у меня в руках охапка хвороста. – Ой, хватит уже! У меня в мешке фляжка с первоцветным соком. Вскипятим, добавим «лесной бороды», – Мерфи кивает на полосу бурого мха, тянущуюся вдоль ствола, – и такая похлебочка получится – м-м-м!

Его блаженная физиономия убедила бы даже самого мнительного диетолога отведать инопланетной «похлебочки». Вот только...

– У меня нет котелка.

– А у меня есть!

Запасливый чародей вытаскивает из своего мешка странный железный предмет.

– Какой же это котелок? У него и дужек-то нет. Это больше похоже на...

– Шлем! Настоящий рыцарский шлем! – Мерфи сияет, как ребенок. – А что дужек нет, так это пустяк. Гляди, какой шишак длинный и острый! Сейчас мы его шишаком в землю воткнем, веточками обложим, подожжем...

Интересно. Так стряпать мне еще не приходилось.

– Вижу по твоему лицу, путник, что ты сгораешь от желания узнать: как очутился шлем у человека столь мирного?

Ни от чего я не сгораю. Но раз ему хочется рассказать – пускай, мне не жалко.

Глаза чародея сияют. Он начинает затверженно (похоже, это его любимая история):

– Нет у меня свидетелей, кроме звезд и обеих лун. Лишь они видели, как сидел на ветви псевдоясеня ожидающий смерти рыцарь. Под деревом лежал его меч, а вокруг ствола ходили два квазитигра, оглашая лес рычанием и хлеща себя хвостами по бокам.

Не молился рыцарь богу, ибо Владыка, держащий в деснице Небесный Меч, не благоволит тому, кто уронил из рук меч земной. Не молился рыцарь святому Губерту, повелителю лесов, ибо тот любит своих хищных слуг больше, чем людей. Не молился рыцарь святому Гвидалусу, коему подвластен ветер, ибо не донес бы ветер зов рыцаря до ближайшего людского поселения. А взмолился рыцарь Делапорту Путеводному, властителю звезд, ибо видели звезды его позор, ужас и близкую гибель.

И был ответ на молитву: из чащи вышел маг. Твердым шагом направился он к дереву и простер безоружную руку навстречу лютым хищникам. Увидел рыцарь, как грозные квазитигры смиренно лизали руку мага, а затем легли к ногам его и уснули.

Рыцарь спустился с дерева и начал благодарить своего спасителя, но маг сурово перебил его: «Лучше уразумей знамение, что послал тебе бог! Сие не звери – сие твои пороки: Свирепость и Гордыня. Если не очистишься душой, будешь ими растерзан!»

Рыцарь внял мудрым словам и возрыдал. Сорвал шлем, бросил его наземь и пошел в город Римус: просить главу Ордена Небесного Меча, чтоб принял его в ряды смиренных братьев...

– Здорово! – говорю я. – Неужели и впрямь магия?

Мерфи раздирается между хвастовством и честностью.

– Я прочел заклятие Диомида Далицийского «На смирение ярости»... – начинает он важно – и заканчивает скороговоркой: – Но на всякий случай еще плеснул на ладонь настойку буреломника. Квазитигры от нее дуреют, а потом засыпают.

Ого! Полезная настоечка, надо будет спросить рецепт.

– А шлем я подобрал, – говорит Мерфи деловито. – Не пропадать же хорошей вещи! Я в нем суп варю.

С трудом сдерживаю смех. Новый знакомый мне определенно нравится.

– Мой великодушный спаситель, вероятно, забрел сюда из далеких краев? – наконец-то интересуется прославленный маг моей скромной персоной.

– Из дальних, – подтверждаю я. – Из-за Подоблачных гор, из Новых Поселений.

Этот вопрос уже согласован с Клушей. Новые Поселения далеко, про них мало что известно. Почти нет шансов нарваться на земляка... если не сработает закон Мерфи.

– Ух ты! – восхищается чародей. – Никогда там не был. А сходить надо, потому что интересно... А что погнало отважного путника в такую дальнюю дорогу?

– Ищу одного человека, – честно отвечаю я и описываю ему Бронсона.

Мерфи, призадумавшись, качает головой:

– В деревню такой не забредал. Там появление чужака – событие, которое будут долго обсуждать. Справься лучше в замке барона Брайта Могучего.

– А где это?

– Сразу видно, что ты из-за Подоблачных гор! Не знать барона Брайта!.. Это дальше по дороге, к вечеру добредешь. Барон – гостеприимный хозяин. У него останавливаются на ночлег все путники, а в трапезной пируют странствующие рыцари – иной по полгода живет! Замок всегда полон пришлого народа, каждый вечер жарится болотный бегемот. Запах такой, что вряд ли твой лопоухий приятель прошел мимо.

Совет толковый. Бродяги многое видят в пути – не встретил ли кто моего ворюгу?

Хоть бы не на этой славной планетке назначили точку рандеву Бронсон и пираты! Я Паука знаю, он гад, а тут такой подарок – планета, не внесенная в лоции! Перебьет или поработит местных жителей и устроит здесь свою базу...

О чем тараторит мой новый приятель? Ах да, предостерегает меня от путешествия на восток, в сторону Запретного Кряжа.

Оказывается, некто Зигмунд Мрачный затеял строительство нового замка. Его люди ловят по дорогам прохожих: в каменоломне не хватает рабочих рук. Даже, по слухам, пленяют странствующих рыцарей. Так что мне лучше не перепутать: замок барона Брайта – отсюда по дороге, а от развилки – на юг.

– А разве мы пойдем туда не вдвоем?

– Увы, нельзя. Я там уже был. Изготовил для барона мазь против облысения. А мазь сработала... ну, наоборот... Словом, если ты, приятель, угодишь – храни тебя святой Евстафий! – в баронскую темницу, имей в виду: за второй плитой слева от входа – лаз наружу. Я вырыл его почти без инструментов!

Похоже, этого смелого экспериментатора бьют везде, где он появится.

– Ладно, хватит о грустном. Где первоцветный сок?

– Сейчас! – Мерфи лезет в свой мешок. Внезапно так и застывает – с рукой в мешке. – Ой, какой же я неблагодарный скот! Путник, рискуя жизнью, спасает меня от грубых мужланов! Сама судьба посылает мне эту встречу, чтоб я не разочаровался окончательно в роде человеческом, а я отделываюсь жалким «спасибо»!

– А чем же еще? – пожимаю я плечами. – Считаешь, что ты в долгу? Ну, лезь на дерево, а я пройду под веткой. Втащишь меня за шиворот наверх – вот и будем квиты!

– Ты шутишь, но так же нельзя! Конечно, я не стану тебе, такому доброму и великодушному, совать деньги... собственно, денег у меня и нет...

С этого бы и начинал, щедрая душа!

– Но ты обязательно должен что-нибудь принять от меня на память! Что-нибудь из неповторимых, уникальных магических предметов работы самого великого мага современности – Эргенгарда Мерфи!

Что этот чудак скромностью не страдает, я уже понял. Но как все-таки раздражает реклама – на любой планете и в любую эпоху!

– Ты странствуешь, – размышляет чародей. – Тебе могут встретиться драконы.

О-опс! Мало мне змеекротов и квазитигров!.. Но до чего повезло четыреста лет назад этим чудакам-ролевикам! Такая райская планета, да еще с драконами!

«Клуша, много здесь драконов?»

«НИ ОДНОГО. ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ ЧАСТЬ МИФОЛОГИИ, КАК НА ЗЕМЛЕ».

Хоть одна хорошая новость!

– И что же я должен сделать, когда встречу дракона? – поддерживаю я игру.

– Ничего! За тебя всё сделает вот этот пояс – великолепный талисман!

Мерфи гордо вытаскивает из мешка мятую тряпку.

У меня крепкие нервы, поэтому я не шарахаюсь прочь. Но вообще-то это свинство – без предупреждения совать человеку под нос такую штуковину. Какой талантливый колорист подобрал расцветочку! Просто свирепое сочетание красок, иначе не скажешь!

– На поясе могучие заклятья, – гордо говорит Мерфи. – Обратят в бегство самого лютого дракона!

Верю всей душой. Любой дракон, у которого есть цветовое зрение, рванет от этой жуткой тряпочки прочь, ломая в панике крылья.

– Магия – дело опасное! – предупреждает чародей. – Зря пояс не надевай, храни в дорожном мешке!

Можно подумать, я собирался щеголять в такой обновке! Не стал бы даже под страхом увольнения из Патруля! Не забыть выбросить этот аляповатый кошмар...

Нет! Не выброшу! Вернусь на Землю, встречусь со своей бывшенькой – подарю ей сувенир с далеких звезд. Пусть девочка знает, что я на нее зла не держу!

Должно быть, я засиял от предвкушения, потому что маг довольно хмыкнул:

– Рад угодить моему спасителю! Так, что еще может пригодиться в дороге? Здесь фляга жидкости, позволяющей дышать под водой, отдать не могу, сам еще не опробовал. Вот перо оранжевого аиста, оно приносит человеку удачу во всех начинаниях...

– Правда? Интересно!

– Это тоже эксперимент. Я взял перо белой шестикрылой цапли, покрасил в оранжевый цвет и жду – принесет удачу или нет.

– Если судить по истории с удобрением, судьбу не обманешь.

– А что? – удивляется Мерфи. – Судьба послала мне помощь, когда я чуть не погиб. Отважный и добрый человек протянул мне дружескую руку. Повезло!

А я-то считал себя неудачником-оптимистом! Да мне учиться и учиться оптимизму у этого непотопляемого человечка!

– Я мог бы валяться в канаве, избитый до полусмерти, – бодро продолжает мой новый приятель. – А сижу у костра – сейчас разведем огонь, сейчас! И похлебка будет еще вкуснее от мысли, что этим тупым мужланам в их вонючих лачугах кусок в горло не лезет от страха! Они сбились в стадо и бормочут что-то об ужасном колдуне! Они...

Внезапно «ужасный колдун» замолкает. Вскакивает, словно заяц, заслышавший перекличку гончих. Подхватывает мешок и, не попрощавшись, бросается наутек. При этом, забыв про больную ногу, перепрыгивает через сложенную для костра кучу хвороста. Шлем катится мне под ноги.

Лес вокруг полнится голосами, они всё громче, всё ближе. Недооценил Мерфи здешних крестьян! Не в стадо – в стаю они сбились! И эта стая рыщет по лесу, пылая жаждой мести за свой загубленный огород!

На поляну вываливаются трое. Кряжистый дед с вилами. Тощий угреватый парень с топором. И высокая костлявая женщина – у этой в руках ничего нет, но судя по выражению лица, в драке она не будет стоять в стороне.

– Не этот! – окинул меня взглядом дед.

– Другой бродяга! – подытожил молодой и адресовался уже ко мне: – Ты, шелупонь бездомная, один тут шатаешься – или с дружком?

Соврать или сказать правду?

Тут в разговор жестко вламывается женщина:

– Подберите языки, дурачье! Или не видите, что с рыцарем говорите? – Она низко кланяется. – Уж прости их, господин, у них мозги мякинные! Ловим одного прохвоста, сгоряча и обознались. А ты изволил шлем обронить!

Оба мужика бухаются на колени. Я ошарашенно поднимаю шлем. Не самая подходящая минута объяснять, что я собирался в этой посудине варить суп...

Видя, что я не гневаюсь, старший из крестьян почтительно интересуется, будет ли угодно знатному господину завернуть в деревню. Услышав отказ, неумело прячет облегченный вздох.

Спрашиваю крестьян о Бронсоне. Мужики заверяют, что с самой зимы в деревню зашел лишь один чужой человек – тот самый жулик, сожри его Черная Троица!

После этого знатный господин кивком отпускает крестьян, те поспешно удаляются.

Уф! Пронесло!

Поднимаю шлем, который спас меня от неприятностей. Грубая работа. И весит немало. Кажется, под них полагалось надевать кожаную шапочку? Ну-ка, примерим!

Холодная тяжесть наваливается на макушку. Кусок железа на голове – и мой статус в этом мире повышается? Имеет смысл и дальше носить это украшение!

Костер разводить уже ни к чему. Отправлюсь в баронский замок. Микки придется прокатиться у меня за пазухой: местность здесь населенная, незачем пугать встречных...

Как там Мерфи? Удалось ли ему удрать от погони? Впрочем, за него беспокоиться не стоит: человек бывалый!

МИР ВТОРОЙ: ИСКУССТВЕННЫЙ ЦВЕТОК НА ЖИВОЙ ПОЛЯНЕ - 2

Мальчишкой я был уверен, что цель жизни космического патрульного (да и любого, кому удалось прорваться в Большой Космос) – это пережить как можно больше увлекательных, желательно опасных, приключений. Для того и существует космос. А что при этом счастливчику и деньги платят, так это непонятная, ничем не оправданная милость судьбы.

Теперь я мыслю иначе: приключение – главный враг моей работы. От приключений надо держаться подальше. Только почему-то не получается.

Вот, к примеру, зачем мне тип, который вывернулся на дорогу с еле заметной тропинки и чешет параллельным курсом?

Совсем юнец. Потертая кожаная куртка, стоптанные сапоги, такие же холщовые штаны, как те, что я недавно видел на крестьянах. Лишь две детали говорят о том, что он не «земляной жук» – зато какие детали! Меч у пояса и шлем с причудливым гребнем.

Ну и что, спросите вы, путник как путник...

Не видели вы его глаз – пристальных, блестящих, с легкой сумасшедшинкой! В них заранее отражается проклятое приключение. Встречал я таких парней на Земле. Они – вечный источник неприятностей, это любой полицейский подтвердит...

Ну, что я говорил? Сомнительный попутчик, обогнав меня, загораживает путь и, глядя мне прямо в глаза, спрашивает вежливо, но с легким вызовом:

– Откуда прибыл ты, о доблестный рыцарь, да хранит тебя Делапорт Путеводный?

На учтивый вопрос – учтивый ответ. Наскоро выдаю байку о Новых Поселениях и пытаюсь обойти парня. Но он делает шаг в сторону, вновь оказываясь у меня на дороге.

– Издалека, стало быть! Что ж, тем лучше. В ваших землях вряд ли слышали про Берегонду Аргианскую, верно?

Сознаюсь: да, есть такой пробел в слухах, дошедших до Новых Поселений.

– Ага! – голосом следователя, поймавшего преступника на роковой обмолвке, восклицает парень. – Да будет тебе известно, что я, Палеандр из знатного рода Кошкиных, прозванный Неукротимым, поклялся сразиться с тремя десятками встреченных рыцарей, дабы принудить их признать оную Берегонду перлом красоты и светочем добродетели, не имеющим себе равных среди женщин и дев!

Красиво излагает! К тому же приключение оказывается не таким уж мерзким. Я-то думал, он меня грабить собирается.

– Охотно! – пожимаю я плечами. – Признаю прекрасную Берегонду перлом, адамантом, яхонтом и чем угодно еще... Какая она хоть из себя – блондинка, брюнетка?

– Рыжая, – растерянно отзывается Палеандр Кошкин – и умолкает. Вид у него такой, словно я читаю ему лекцию о пользе змеекротов для сельского хозяйства.

Молча обхожу его и иду дальше своей дорогой.

Неукротимый Кошкин догоняет меня и снова загораживает путь.

– А ты разве не будешь защищать клинком красоту и добродетель своей дамы?

– Зачем? Мои прыжки с мечом ни одной женщине на свете не прибавят ни красоты, ни тем более добродетели.

– Но так же нельзя! – Палеандр растерянно взъерошивает свои кудлатые светлые волосы. – Я дал обет принудить три десятка рыцарей...

– Считай, что принудил. Дружно прокричим «ура» в честь твоей Берегонды и мирно разойдемся. Сделаем вид, что уже подрались.

Палеандр взвивается, словно активист Зеленого Легиона, которого обвинили в том, что он убил и съел последнего флоридского аллигатора.

– Да ты что?! Да как ты можешь... Уж если рыцари перестанут чтить свои обеты... это куда же покатится наш мир?!

Мне ужасно хочется сказать, куда катится здешний мир уже четыре сотни лет, с тех пор как тут высадились предки этого психа. Но воздерживаюсь от оскорблений. Парень моложе меня лет на пять и глупее на пятнадцать. Его приучили серьезно относиться к рыцарским играм, вот и старается. Придется принять его правила, а то не отвяжется!

– Ладно. Уговорил. Только подожди, куртку сниму.

Куртка мне абсолютно не мешает, но не хочется беспокоить Микки.

Повесив куртку на ветку придорожного деревца, возвращаюсь на дорогу. Неукротимый молокосос не спускает с меня глаз. Боится, что удеру? Вообще-то была такая мысль...

«ТЫ С УМА СОШЕЛ! ЭТОТ ТИП ТЕБЯ УБЬЕТ! У НЕГО ЭТО НА РОЖЕ НАПИСАНО! БЕГИ, ПОКА НЕ ПОЗДНО!»

«Не паникуй. Мальчишка не крепче меня, да и меч у него не очень длинный».

– Назови имя дамы, ради которой ты идешь на бой! – требует Палеандр.

Отвечаю, стараясь попасть ему в тон:

– Посвящаю этот поединок красоте, мудрости и прочим несравненным достоинствам благородной дамы по имени Клуша Космопатрульная!

«ИЗ ВСЕХ ИДИОТСКИХ ЗАТЕЙ ЭТО САМАЯ... ЧТО-О-О-О?!»

Клинок ударяет о клинок. Уходя от удара, изворачиваюсь, ныряю влево, перекатываюсь по утоптанной земле и вновь вскакиваю на ноги. Шлем летит в придорожную канаву – плевать, потом подниму.

Мой противник неподвижно застыл с подъятым мечом.

– Какого демона ты кувыркаешься, как циркач на ярмарке? – неуверенно спрашивает он.

– А что, запрещено правилами?

– Нет, но...

– Тогда заткнись и дерись!

Наскоро прощупываю противника. Да, у парня есть школа, только очень странная. Похоже, его тактика сводится к одному: стой как скала и шустрее маши клинком – авось да угодишь противнику в какой-нибудь жизненно важный орган!

Что ж, покажем ему, что такое фехтовальная акробатика.

Рыцарь и опомниться не успевает, как уже лежит поперек дороги и обиженно глядит в ясное небо.

– Ты двинул меня под коленки! – обвиняюще заявляет он.

– Это было здорово, правда? – отзываюсь я.

По взгляду парня видно: лихорадочно соображает, как обвинить меня в нарушении дуэльного кодекса. Но вряд ли турнирные правила, или что там у них есть, предусматривают мой необычный стиль. Да и трудно сосредоточиться, когда к горлу прижато острие вражеского клинка. А я не даю ему времени собраться с мыслями.

– Что, сдаешься?

Палеандр Кошкин закрывает глаза и тихо отвечает:

– Я не могу сдаться, это унизит мою даму.

И напрягся... приготовился к смерти? Ну, парнишка!..

– Ладно, – снисходительно говорю я, убирая «жало» от его кадыка. – Сойдемся на том, что Клуша Космопатрульная и Берегонда Аргианская равны по красоте.

Палеандр распахивает глаза и рывком садится:

– Согласен!

* * *

– Слушай, а можешь без драки рассказать, как она выглядит, твоя Берегонда? Интересно же!

Мы с Палеандром мирно идем по дороге, успели уже свернуть на юг, как советовал Мерфи. И теперь сквозь редеющие вершины деревьев видна приземистая темная башня.

– Берегонда? – хмурится юноша. – Я ее толком не видел. Дважды, на пиру... Один раз она сидела далеко от меня, а другой раз рядом, только я был пьян. Но ее муж говорит, что она очень красивая. А зачем ему врать, правда?

Моя бедная голова под шлемом идет кругом при попытке понять эту логику.

– Но ты был готов умереть за эту женщину!

– Конечно. Она же моя дама.

– Так... понял. Твоя дама. А почему именно она?

– Остальные уже были заняты – старух я не считаю, конечно. Не буду же я драться за чужую даму сердца!

– А за чужую жену – можно?

– Конечно. А в Новых Поселениях разве иначе?

– Немножко иначе. А что, в Аргиане совсем нет красивых молодых девушек?

– Незамужних? Конечно, есть. Но девушку никто не объявляет своей дамой сердца.

– Почему?

– Опасно. Ушами хлопнуть не успеешь, как тебя женят.

– Так, понял... кажется... А зачем тебе вообще эта головная боль?

– Приходится. Нас, Кошкиных, четверо братьев, я младший. Хочешь не хочешь, а одна дорога – в странствующие рыцари. А что за скитания без обета? Мстить некому, вот и прославляю эту рыжую... Погоди! Там, вдоль реки, кто-то идет, верно?

– Вон тот, в шлеме с рогами?

– Ну да! Рыцарь! Рыцарь!.. Ладно, увидимся в замке!

И юная жертва обета рванула через сквозной лесок напрямик к реке – перехватить идущего по берегу здоровяка в двурогом шлеме.

Да, я видел таких мальчишек на Земле. Как уже сказано, они источник всяческих неприятностей, эти мальчики, которые горят жаждой действия – а жизнь отказывает им в достойной цели. Тогда они находят цель сами – и Берегонда еще не худший вариант.

Я помню себя таким мальчишкой.

* * *

Как он похож на картинку из детской книжки, этот серый замок на холме! Или он кажется мне игрушечным, потому что я не могу забыть о людях, которые его построили? Реставраторы Средневековья...

«НУ, ЧТО ТЫ ВСТАЛ? УЖЕ ТЕМНЕЕТ! ХОЧЕШЬ, ЧТОБ ТЕБЯ ПОД ОТКРЫТЫМ НЕБОМ СОЖРАЛ КАКОЙ-НИБУДЬ КВАЗИТИГР?»

«Ты погоди! Надо ли заявляться в замок в шлеме? Не нарваться бы на турнир!»

«РАЗУМНО».

«К тому же простолюдину проще поболтать со слугами насчет тех, кто недавно появлялся в замке».

Решительно заталкиваю в мешок надоевшую железяку и направляюсь к воротам.

У опущенного через ров моста дежурит стражник – без шлема, в кожаной куртке, с алебардой в руках.

– Что, ночевать негде? – снисходительно бросает он. – Не робей, заходи. Его светлость барон Брайт Могучий никому не откажет в крыше над головой на ночь глядя. Иди через двор – и на кухню, там тебя накормят.

Да, порядочки здесь простые...

МИР ВТОРОЙ: ИСКУССТВЕННЫЙ ЦВЕТОК НА ЖИВОЙ ПОЛЯНЕ - 3

Просторный двор полон слуг: кто-то крутится у костра, на котором жарится туша шестиногого зверя размером с корову, кто-то тащит вязанку хвороста, кто-то несет бадейки с водой, а кто-то, кажется, вообще ничего не делает, только валяет дурака и увеличивает общую сумятицу.

Через порог кухни невозможно перешагнуть – такие клубы ароматного пара вырываются оттуда. Пристраиваюсь во дворе у костра. Меня не спрашивают, кто я таков, откуда и зачем явился, – просто суют в руки кружку с темным, остро пахнущим напитком и кусок жареного мяса. Это и есть обещанный болотный бегемот? Пахнет аппетитно... да и на вкус не хуже! Клуша что-то бубнит о непроверенной инопланетной пище. Паникерша! Эту еду земляне четыре столетия проверяют! А вот выпивка понравилась мне куда меньше: что-то вроде прокисшего слабенького пива.

У костра я не один – рядом уплетают свою часть бегемота двое бродячих актеров: вряд ли еще кто-нибудь по доброй воле нацепил бы такие аляповатые тряпки. К ним подошел бы мой противодраконий пояс – подарить, что ли? Рядом девчушка – наверное, тоже из их компании, только одета не так ярко. Сидит, обхватив руками колени и низко опустив голову – видна только каштановая макушка. А благообразного старичка, с подозрением разглядывающего свою кружку и время от времени делающего осторожные глотки, я раскусить не могу. Может, бродячий лекарь?

Молоденькая служанка с длинными светлыми косами несет на кухню большой глиняный кувшин. Споткнувшись о порог, она роняет свою ношу. Кувшин разлетается вдребезги, и зеленая жидкость, пахнущая сеном, веером расплескивается по земле.

Из клубов пара возникает здоровенный красномордый тип в фартуке и поварском колпаке. Мгновенно оценив ситуацию, он без долгих слов отвешивает служанке такую затрещину, что девчонка отлетает к стене. Повар замахивается вновь...

Я оказываюсь на ногах раньше, чем успел бы произнести про себя: «Это не мое дело!» Перехватываю руку повара, заламываю за спину и отвешиваю ему такого пинка, что верзила мордой вниз растягивается у костра.

Девчонка исчезает в толпе слуг, которые глазеют на неожиданное зрелище.

Повар вскакивает на ноги. Колпак его смялся в лепешку, зола и земля живописными разводами украсили яростную физиономию. Одним прыжком он исчезает на кухне, возвращается с длинным ножом для разделки мяса и громогласно клянется пустить меня на щепки – печь топить!

«ВОЮЕШЬ ЗА МЕСТНУЮ ВЕРТИХВОСТКУ?! У КОСТРА ТЕБЕ НЕ СИДЕЛОСЬ, ПИВА НЕ ХЛЕБАЛОСЬ, МЯСА НЕ ТРЕСКАЛОСЬ...»

«Кончай причитать! Не всё же мне сражаться за Клушу Космопатрульную!»

Вытаскивать оружие я не собираюсь. Незачем устраивать ратную потеху под визг восторженных зевак. К тому же этот громила – местный, а я – пришлый. Случись что – я виноват буду. Поэтому спокойно стою и жду, пока кухонный владыка наорется.

Наконец, взбодренный собственными грозными речами, он бросается вперед, размахивая своим орудием труда.

Ну, я ему не туша болотного бегемота! Перехватываю запястье, выворачиваю, выдергиваю из обмякшей кисти нож и отправляю его в полет – лезвие вонзается в дверной косяк. А задире – два прямых коротких. Один в солнечное сплетение, другой в переносицу: вид собственной крови обычно охлаждает забияк.

Сработало и на этот раз. Бессильно рухнув на порог кухни, поверженный средневековый типчик держит в левой лапище правую кисть, капая кровью и соплями себе на колени. И честит меня словами, которые мне не попадались ни в одном историческом романе.

Хамов, конечно, надо учить, но жаль погибшего ужина. Интересно, добавка будет?

Еще как будет! Спасенная красотка уже стоит передо мной, держа наполненную доверху кружку и сияя от желания угодить:

– Не ешь этого бегемота, парень, я тебе с господского стола чего-нибудь повкуснее притащу!

– Мысль неплохая... погоди, крошка, не убегай! Скажи-ка ты мне... – И я в очередной раз исполняю балладу о Бронсоне.

Девчонка напускает на себя задумчивый вид, но темные глазенки хитро поблескивают: она уже знает ответ.

– Ну-у... заявился сюда такой. Всё как ты говоришь: и мешок лиловый, и уши, как у болотного хлипуна. Тот чудак, что бродяжит с «зеленым дружком», да?

– С кем?

– А ты не знаешь?.. Пришел он такой усталый, измученный. Мешок поставил наземь – на глаз видно, что тяжелый! Попросил воды. Я пива принесла – воротит нос: воды ему, и всё тут! Дала ему кружку, а он смеется: «Это не мне, это моему зеленому дружку!» И куртку расстегивает. Под курткой рубаха вязаная, а у пояса – кожаный кошель с землей. А из кошеля вьется что-то зеленое, вроде маленькой лозы, усиками за рубаху цепляется. Лопоухий воду в кошель вылил и говорит этак ласково: «Пей, Листик, пей, маленький!» А мне объяснил: «Это мое домашнее растение...» Ну, растение так растение, я тут и почуднее бродяг видала!

Бросаю взгляд на браслет. Камешек светится неярким, тихим светом.

О радость гончей, взявшей горячий след!

Ни о каких Листиках меня не предупреждали, но это Бронсон!

– Давно он был здесь?

– Он и сейчас здесь, спать лег. А где – не скажу.

– Красавица, сокровище, ландыш мой!

– А что такое «ландыш»?

– Не отвлекайся, когда тебе дело говорят! Ну очень мне нужно с тем человеком увидеться, да поскорее!

– А куда торопиться? Пусть себе спит. Мост только что подняли, никуда он до утра не денется. Я тебе его покажу, но не сейчас. И не задаром. Видишь вон ту плоскую крышу? Туда лесенка ведет. Там сушильня для крылатых угрей, она сейчас пустая. Как белая луна зайдет за колокольню, приходи в сушильню, буду ждать. А без меня ты своего дружка долго искать будешь. В замке много укромных уголков, где может прикорнуть одинокий путник.

– Радость моя, солнышко, ласточка...

– А что такое «ласточка»?

– Сказано тебе, не отвлекайся! Луна ты моя белая, сушильня никуда не денется. Может, сперва покажешь, где...

– Эмси! – доносится с кухни сердитый женский голос. – Бесстыжая девчонка, кто за тебя работать будет?

Только сейчас замечаю, что повара на пороге нет. Уполз залечивать боевые раны.

– Сейчас! – раздраженно крикнула Эмси. – Иду, тетушка Беттина!

Крутнулась на месте – только светлые косы вразлет! При этом задела меня бедром – разумеется, нечаянно! Через плечо сверкнула глазами, бросила одно слово: «Сушильня!» И исчезла.

Она права: Бронсона я без нее в замке не отыщу. Гость, шныряющий по всем закоулкам, вызовет у хозяев недоумение... в лучшем случае. А с моим колченогим везеньем на «лучший случай» не стоит рассчитывать.

Ладно, подождем, пока белая луна зайдет за колокольню.... А Бронсон, стало быть, таскает при себе любимое растение? Вот чудак! Какие только сумасшедшие не шляются по Большому Космосу и какой только дряни не сыщешь у них за пазухой...

За подкладкой куртки сонно завозился Микки. Не забыть бы покормить малыша.

Вновь усаживаюсь у костра.

Один из актеров успел вытащить из мешка музыкальный инструмент, похожий на маленькую гитару с четырьмя струнами. Быстро перебрал все четыре – и к костру тут же потянулись стражники и слуги.

– Что спеть? – деловито спрашивает актер. – Про звездные корабли или про Молли Вертлявый Подол?

– Да ну, скучища! – отзывается разбитная бабенка в длинном фартуке. – Про Грэма Драконью Лапу что-нибудь знаешь?

Актер поднимает глаза от струн. Такой взгляд мог быть у Лобачевского, если б его спросили, знает ли он таблицу умножения на два.

Выдержав паузу, чтоб устыдить бестактную бабенку, актер начинает:

Грэм красив и отважен, в том нет сомненья,

Но разбойник, уж как ни крути!

И повешен быть должен без сожаленья...

Но у леди в округе – иное мненье,

У всех женщин всегда – особое мненье,

И попробуй его обойти!

Граф сурово изрек: «Вот мое решенье:

Будет схвачен бродяга и вор!»

И облаву готовит без промедленья.

Но у юной графини – иное мненье,

У всех женщин всегда – особое мненье,

Но об этом – другой разговор...

Дослушать, в чем заключалось особое мнение графини, мне не удается: на плечо опускается рука. Звонкий веселый голос перекрывает песню:

– А вот и ты, мой добрый попутчик! Но что делает рыцарь среди черного люда?.. А, понимаю: какая-нибудь смазливая служаночка!

Юный Палеандр Кошкин светится радостью встречи. А я в этот миг жалею, что не пришиб его там, на лесной дороге.

Позади, у костра, замолчали струны. Спиной чувствую взгляды слуг.

– Пойдем в трапезную, пир в разгаре, – жизнерадостно продолжает юнец. – Я тебя познакомлю с сэром Рагнаром. У меня с ним драки не получилось. Оказывается, он дал обет: не сражаться ни с кем один на один. Только чтобы на него – двое! Может, завтра мы с тобой сделаем ему одолжение? А то скучает человек, смотреть жалко!

* * *

– Сэр Майор Редстон! Из Новых Поселений! Путешествует по обету!

Надтреснутый петушиный голос мажордома взлетает над пьяными криками и музыкой... Именно так. Сэр Майор. Не дождутся, чтоб я представился Вельзевулом!

Вхожу в просторный, с низким потолком зал – и меня оглушает хмельной рев.

Ой, ну и зрелище! «Дух истинного рыцарства»? Это больше похоже на маскарад в психбольнице! Разнаряжены кто во что горазд. Чего стоит, например, рыжий верзила, водрузивший себе на шлем чучело огненно-красной птицы. Длинные крылья ее свисают по обе стороны лица, как уши у спаниеля. Или вон тот, толстый, в развевающемся зелено-серебристом наряде, прямо русалка – если бывают бородатые русалки... А уж запах-то, запах! Я имею в виду не аромат еды. Еще бы: в очаге пылает огонь, жара, словно в сауне, – а гости одеты, словно на катание со снежных гор. И все в шлемах!

Кроме хозяина. Барон поднимается из-за стола – громадный, коренастый, с лысой, как биллиардный шар, головой и могучим загривком. Вскидывает ручищу и дружелюбно рявкает:

– Добро пожаловать, сэр Майор! Садись, преломи с нами хлеб!

Хлеба на столах как раз не видно. Початая туша такого же бегемота, как тот, что жарился во дворе, только меньше (молочный детеныш, наверное). Блюда с жареной рыбой и груды местных овощей и фруктов. Ничего не скажешь, щедрая планета.

Мне находится место рядом с круглолицым, улыбчивым сэром Рагнаром. Сосед хлопает меня по плечу так, что я укладываюсь на стол, и машет виночерпию, чтоб обслужил нового гостя.

– Мои приветствия, сэр Майор. Палеандр Неукротимый рассказал, как вы с ним размялись в лесу.

Он выглядит, несмотря на молодость, человеком тертым и бывалым, не чета мальчишке Палеандру. Кстати, интересный у него обет. Может, мне дать что-нибудь в этом роде, чтоб не дергали ищущие приключений чудаки? Мол, дерусь, когда против меня выйдут четырнадцать рыцарей, ни больше, ни меньше. Пока они соберутся такой ватагой... А если и соберутся, им еще придется меня поймать!

Двурогий Рагнар хозяйским жестом придвигает ко мне блюдо:

– Крылатые угри здесь отменные, не обойди вниманием!

Слова «крылатые угри» сцепляются в памяти со словом «сушильня». Невольно бросаю взгляд в узкое окно. Как по заказу, видна верхушка колокольни и обе луны – белая и желтая. Луны лениво зависли в небе.

Отворачиваюсь – и встречаю веселый, чуть насмешливый взгляд больших темных глаз. Я удостоился внимания единственной женщины за столом – супруги барона.

Госпоже Горфриде шумный пир явно не в тягость. Оживленная, раскрасневшаяся, она перебрасывается с гостями рискованными шутками. Ее наряд мог бы выглядеть нелепой пародией на средневековое платье... а вот не выглядит! Что значит женщина! Да еще и красивая женщина, хотя не юная. Такое роскошное тело замотай хоть в оконную штору – та будет смотреться не хуже королевского наряда.

«КОНЧАЙ ПЯЛИТЬСЯ НА БАРОНЕССУ! ДОПРЫГАЕШЬСЯ ДО ПОЕДИНКА С ЕЕ МУЖЕНЬКОМ!»

«Во-первых, я не один на нее пялюсь. Во-вторых, я бы с таким слоном и драться не стал. Кинул бы клинок в горло – и привет!»

«И ВЫДАЛ БЫ СЕБЯ С ПОТРОХАМИ! РЫЦАРЬ ДАЖЕ ДЛЯ СПАСЕНИЯ ЖИЗНИ НЕ ВОСПОЛЬЗУЕТСЯ ОРУЖИЕМ, КОТОРОЕ ПОКИДАЕТ ЛАДОНЬ. СТРЕЛА, ДРОТИК, МЕТАТЕЛЬНЫЙ НОЖ – ОРУЖИЕ ПРОСТОЛЮДИНОВ. А ДЛЯ РЫЦАРЯ – НЕСМЫВАЕМЫЙ ПОЗОР!»

Спасибо Клуше, что предупредила, но поединок мне пока не грозит, хотя баронесса, безусловно, хороша. Струящиеся по груди светлые косы напоминают мне мою новую подружку Эмси, я невольно бросаю взгляд в окно. Белая луна словно приклеилась к небу и совсем не хочет опускаться за колокольню.

Кажется, барон о чем-то меня спрашивает?.. Ах, не меня, соседа!

– Снова идете навестить зятя, сэр Рагнар?

– Ага. Надо проверить, не обижает ли он мою сестричку.

– У Волчьего брода смотрите в оба. Там люди Грэма совсем распоясались.

– Туда не пойду, большой крюк. Махну, как прошлый раз, напрямик, мимо озера.

– Но это же... Там же Запретный Кряж!

– Ну и что? В горы не полезу, пройду себе мимо.

Вокруг собеседников начинает пятном расплываться тишина. Пьяные гости понемногу затыкаются, все головы поворачиваются в нашу сторону.

– Лучше б тебе идти к Волчьему броду, сэр Рагнар, – хмуро советует хозяин. – Разбойники, если что, хоть живым отпустят.

– А что, проклятие Делапорта меня угрохает? – беспечно отзывается мой сосед.

– Нет. Проклятье если и падет, так не на тебя.

Все завздыхали, соглашаясь. По румяному лицу баронессы пробежала тень.

– Ты давно не был в наших краях, сэр рыцарь?

– Да с самой свадьбы сестренки и не был.

– Давно... У нас здесь многое изменилось. Теперь у Запретного Кряжа путника подкарауливает кое-что похуже, чем проклятие Делапорта Путеводного.

«СЛУШАЙ В ОБА УХА! ЭТО И ТЕБЯ КАСАЕТСЯ!»

Клуша зря болтать не станет. Я превращаюсь в слух.

– Вернулся на свои земли Зигмунд Мрачный, – весомо сообщает барон.

– Гуннарсон? – отзывается Рагнар. – Давненько он по свету шатался! Это хорошо: не в лесу ночевать буду, а в замке.

По трапезной прокатился нерадостный смешок.

– Лучше найди логово квазитигра, – советует баронесса, – там заночуй.

– Этот сосед дорогой, чтоб не выразиться крепче, – объясняет ее супруг, – привел с собой ораву головорезов. Ясно, в каждом замке есть стражники, но это ж банда, иначе не скажешь! Старый замок ему нехорош, новый строить задумал – угадай, где?

– На Запретном Кряже? – Рагнар подобрался, перестал улыбаться.

– Именно! – Барон Брайт хлопает ладонью по столу. – И там же каменоломню устроил! Людей не хватает, так он прохожих по дорогам хватает и беззаконно отправляет камни ворочать. Говорят, дерзает даже пленять странствующих рыцарей.

– Говорят?! – взвыл с другого конца стола мелкий жилистый гость. – Да меня самого уберег святой Гвидалус – еле ноги унес от их нечестивой своры!

– Истинно нечестивой! – поддакнул ехидного вида старец в просторной одежде с вышитым на груди алым мечом. – Не зря поговаривают, что оный Зигмунд вверил душу Черной Троице и занялся богомерзким колдовством!

– Ну, святой отец, про Черную Троицу – это ты уж слишком! – зябко повела пышными плечами Горфрида.

– Слишком?! А какая молва идет про ту каменоломню? Не только людские руки ломают там гранит, ой, не только людские!

Все с интересом уставились на священника, но тот опустил глаза на кубок. На хитрой морщинистой физиономии написано: «Ох, порассказал бы я, если б захотел!»

Пользуясь тем, что все глядят на святого отца, беру с блюда косточку с остатками мяса и отправляю за подкладку своей куртки.

– Спасибо, господа мои, за предупреждение, – учтиво говорит сэр Рагнар. – Придется, я вижу, тащиться берегом до Волчьего брода.

Эти разумные речи всеми приняты с одобрением... ну, почти всеми.

Со своего места, едва не опрокинув стол, поднимается Палеандр. Так и пышет жаждой подвига – совсем как я в первую неделю работы в Патруле.

– Как?! – голосом осипшего петушка восклицает он. – Неужели доблестные воины, истинный цвет рыцарства, допустят поругание святыни? Как смеет этот Зигмунд Мрачный соваться на Запретный Кряж? Клянусь, я завтра же...

– Не давай обетов во хмелю, мальчик, – негромко говорит сэр Рагнар.

– Клянусь, завтра же отправлюсь к сэру Зигмунду Гуннарсону и брошу ему вызов! Дабы не нарушал запрета, наложенного Делапортом Путеводным! – И Палеандр гордо усаживается на скамью.

– Не мешай парнишке, сэр Рагнар! – кричит через весь стол жилистый рыцарь. – Самые интересные обеты как раз и даются во хмелю. Помню, я как-то раз...

Слушать его мне не хочется, тем более что шум понемногу поднимается до прежнего уровня. Откидываюсь к стене – пусть думают, что я задремал.

«Клуша, ты считаешь, что эти феодальные разборки имеют ко мне отношение?»

Перед моими глазами, на внутренней стороне сомкнутых век, вспыхивает карта.

«ТЫ – ЗДЕСЬ».

На карте мигает светлая точка. Замок Брайта Могучего.

«ЭТО – ЗАПРЕТНЫЙ КРЯЖ. ГОРНЫЙ ХРЕБЕТ, НА КОТОРЫЙ МЕСТНОЙ РЕЛИГИЕЙ НАЛОЖЕНО ТАБУ».

Правильно, уже знаю. С чего это Клуша вздумала напоминать мне...

«А ЭТО – ВОРОТА».

О-опс!

«Неужели Ворота – в этих горах?»

«УДАЧНОЕ МЕСТО, ТАМ РЕДКО БЫВАЮТ МЕСТНЫЕ ЖИТЕЛИ».

«Причина табу? Надеюсь, не какая-нибудь мерзость вроде радиации или растений, отравляющих всё вокруг?»

«ТАБУ ЧИСТО РЕЛИГИОЗНОГО ХАРАКТЕРА».

Клуша излагает сказание о звездных кораблях, которые в незапамятные времена принесли из Великой Пустоты первых людей. Направлял корабли Делапорт Путеводный, святой покровитель звезд. Возрадовавшись красе этих земель, Делапорт благословил их и приказал людям уничтожить корабли, дабы не возник у смертного рода соблазн вернуться в Великую Пустоту. Назвал Делапорт имена тех, кому суждено было стать хозяевами земли, а прочим повелел поклясться в повиновении им и их потомкам. Оставил «Золотую Хартию», копии которой хранятся во всех церквях, а оригинал – в городе Римусе. А сам исчез, не оставив следа, кроме памяти в сердцах.

Надо же, «незапамятные времена»! Короткая память у здешнего люда! Впрочем, поселенцы наверняка не рассказывали детям об оставленном мире. А внуки их уже ничего не знали о Земле-Матери.

Легенда легендой, а мне придется тащиться в запретную местность. К тому же некий феодал с дурной репутацией развернул там строительство ударными темпами...

Плевать. Отобьемся. А сейчас прикорнуть бы в укромном уголке. До нежного свидания осталось часа два, Клуша вовремя разбудит усталого героя.

Останавливаю пробегающего мимо слугу:

– Найдется для гостя постель – или рыцарю придется дрыхнуть под столом, как пьянице в кабаке?

МИР ВТОРОЙ: ИСКУССТВЕННЫЙ ЦВЕТОК НА ЖИВОЙ ПОЛЯНЕ - 4

Клуше не понадобилось меня будить: я проснулся сам, резко, как от удара. И с острым ощущением опасности. Вроде бы всё в порядке. Каморка с деревянным топчаном, куда слуги отвели чудаковатого гостя, – кто ж так рано покидает пир? Остальные рыцари еще гуляют: из-за стены доносится неслаженная, но душевная песня.

«Клуша, я проспал?»

«НЕТ».

Она не понимает моей тревоги. Чувствует, но не понимает.

Встаю. Правая пола куртки кажется неестественно легкой... Микки!!!

Но я же его накормил... Неужели он...

Разум захлестывают видения, одно ужаснее другого: лютогрыз отправляется на охоту по спящему замку! Картины, плывущие перед моими глазами, украсили бы любую из серий «Тропы Уксана».

И всё же зря нас дразнят «черепахами»! Пока воображение подбрасывало кровавые сюжеты, ноги сами успели вынести меня в коридор. Темный, узкий... да еще и раздвоился через несколько шагов, будь он неладен!

Ногти вонзились в ладони. Вслушиваюсь в темноту, стараясь не обращать внимания на пьяный хор за стеной.

И вместо воплей боли и ужаса слышу из левого перехода тихое «сквирр».

Снежная лавина сходит с сердца. Никогда, никогда лютогрыз не издает ни звука ни на охоте, ни в драке. Только во время игры.

Малыш мой, золото мое, сокровище!.. Поймаю – убью эту сволочь на месте!

Иду на голос зверька. Знакомое «сквирр» отдаляется: паршивец решил поиграть в прятки!

Наконец в лунном свете, льющемся из узкого окошка, вижу своего обнаглевшего питомца. Микки, зацепившись хвостом за карниз, раскачивается вниз головой.

Вовремя остановился! За углом слышны неясные голоса. Слов не разобрать, но женское визгливое хихиканье слышно отчетливо. Парочка милуется. Стало быть, голос подавать нельзя. А свирепое шипение Микки игнорирует. Не привык он, видите ли, чтоб на него шипели! К счастью, я учил его идти не только на голос, но и на постукивание.

Легонько стучу по деревянной панели, украшающей стену.

«Сквирр!» – доносится сверху. Стучу сильнее...

Короче, наиздевался этот паршивец надо мной, как только ему на душу легло. А потом в два прыжка – на плечо и под куртку!

Ну, что с ним сделать? Даже за ухо не выдерешь – нет у него ушей...

Только собрался шепотом выругаться, как раздается скрип.

О-опс! Это не панель, это дверь! А я в нее, дурак, стучался!

И теперь она распахивается предо мной.

На пороге – баронесса Горфрида в длинной ночной рубашке, на круглые плечи небрежно наброшена шаль.

Извиниться не успеваю: она всплескивает руками (отчего шаль живописно сползает на локти) и восторженным шепотом восклицает:

– Сэр Майор! Это... это восхитительно! Это дерзновенно! Как ты отыскал потайную дверь? Да не стой же на пороге!

Рывок за локоть – и я оказываюсь в опочивальне, разглядеть которую не успеваю: захлопнув дверь, Горфрида бросается мне на шею. Ух, темперамент! Микки между нами в блин раскатался. Ему-то ничего, его хоть под танк клади, но не вздумал бы завозиться!

– Дорогая, осторожнее, нас могут услышать!

– Ах, да пропади всё к Черной Троице! Обними меня покрепче, мой герой!

Запах сладких духов и разгоряченного тела, быстрые толчки крови в висках...

«ТЫ ТАК ЗАРПЛАТУ ОТРАБАТЫВАЕШЬ?! УНОСИ НОГИ, ИДИОТ! ЭТО ЖЕ КВАЗИТИГРИЦА!»

«КЛУ-6, отключись! Это приказ!»

Подумаешь, квазитигрица! Мне, может, квазитигрицы и нравятся!..

Грохот в дверь. Не в потайную, а в другую, по правую руку.

– Открой, лапочка! – Голос барона Брайта Могучего не спутаешь ни с чем, разве что с ревом льва на охоте.

Баронесса не растерялась. Похоже, такие ситуации для нее – дело обыденное. Я только-только скользнул взглядом по комнате – куда прятаться? – а она меня уже к окну подталкивает. Сейчас! Сию минуту! С удовольст... Что-о-о? Сама отсюда прыгай, дура!

– Высоко же, госпожа моя!

– Да не вниз! На карниз – и на крышу!

Вот это – пожалуйста! Карниз широкий, с желобом-водостоком. Подтягиваюсь на руках, ложусь на желоб. Взобраться наверх – не проблема, но мне не нравится суматоха во дворе. Вряд ли здесь каждую ночь столько народу бегает с факелами и шумит. Был бы я везучим – оказалось бы, что это местный религиозный праздник. А так...

– Почему долго не открывала? – грохочет барон и, не слушая плаксивых объяснений жены, сообщает: – Я весь замок на ноги поднял! Помнишь гостя из Новых Поселений? Ну, назвался сэром Майором?

– Назвался?! – ахает баронесса. Мои губы беззвучно повторяют это же слово.

– К мажордому подошла некая девица, – угрюмо поясняет барон. – Поклялась клинком и эфесом Небесного Меча, что под именем сэра Майора в замок проник разбойничий атаман Грэм Драконья Лапа.

– О, святая Дебора! Грэм?! Но верно ли это? Что за девица?

– Я ее не видел. Мажордом говорит: пришлая. Юная, пригожая, кареглазая.

– Грэм Драконья Лапа... – томно произносит баронесса – и с неожиданной энергией набрасывается на мужа: – Так что ж ты тут торчишь?! Тюфяк! Чучело соломенное! Сейчас же беги, лови его, перерой в замке каждую крысиную нору! Обязательно проверь помещение для слуг!

«Но у юной графини иное мненье, у всех женщин всегда особое мненье...» – вспоминается мне песенка менестреля.

– Без меня всё проверят. Я, пожалуй, останусь здесь. Ты же знаешь, какая у этой разбойничьей морды репутация! С него станется залезть в твою опочивальню!

– Да как у тебя язык повернулся... Да посмел бы он только...

Дальше мне уже не слышно, потому что я лезу наверх.

Перебрасываю тело на край крыши – и чуть ли не брякаюсь вниз от неожиданности.

Лунный свет четко обрисовывает на гребне крыши широкоплечую фигуру.

Рагнар! Не сразу узнаю его без двурогого шлема. И без куртки. И без рубахи. И без сапог.

Ай да баронесса! А я еще призывал эту даму быть осторожнее! С таким же успехом можно читать огнедышащему дракону лекцию по противопожарной безопасности.

Поднимаюсь по крутой крыше на гребень, усаживаюсь рядом с Рагнаром. Он глядит на меня без враждебности, с веселым удивлением. Отстегивает от пояса маленькую плоскую фляжку, протягивает мне.

Глоток жидкого огня прожигает до костей. С благодарным кивком возвращаю флягу владельцу. Затем усаживаюсь поудобнее и жду, чтоб суета утихла или хотя бы переместилась подальше.

Замковая челядь бранится и машет факелами, а мы, как две горгульи, сидим в одинаковых позах: локти на коленях, подбородок в ладонях. И размышляем, наверное, об одном: о превратностях судьбы, женском коварстве и тщете всего сущего.

* * *

Обыск весьма наивный. Так, имитация бурной деятельности, беготня и шум. Никто из стражников, не говоря уже о слугах, не рвется встретиться лицом к лицу с человеком, которого за что-то ведь прозвали Драконьей Лапой!

Главная суета – вокруг донжона и помещений для слуг, а хозяйственные постройки тонут в темноте, лишь иногда там вспыхивают огни и перекликаются неуверенные голоса. Без помех добираюсь до сушильни. Если кто меня и видел, то не видел...

Эмси ждет, уныло сидя на ступеньке. У ее ног мой рюкзак и «жало» – ах, умница!

– Все-таки пришел! – вскакивает она на ноги. – Я уже не надеялась... Пойдем скорее, я тебя выведу! У задней калитки на часах Герберт, он для меня еще и не такое...

– Стоп, солнышко, – твердо перебиваю я тающую от восхищения девицу. – Ты мне, помнится, кое-что обещала. Где мой лопоухий дружок?

Девушка вздрагивает всем телом, словно ожидая удара.

– Это так важно для тебя? Важнее спасения жизни?

Киваю, уже догадываясь, что услышу в ответ.

– Он ушел...

– Ты же сказала, что подъемный мост опущен!

– Возле задней калитки через ров перекинуто бревно.

Простые нравы, сожри их Черная Троица! Наверняка замок никогда не был в осаде.

Это не спишешь на невезение. Моя ошибка. Моя беспечность. Моя глупость. Вернусь домой – уйду из Патруля. Ремонтником на станцию переработки мусора!

Эмси виновато заглядывает мне в глаза.

– У калитки – Герберт. Я не успела расспросить, почему он выпустил чужого человека: тут как раз все и началось... этот шум... Пойдем, тебе опасно здесь оставаться!

Бросаю прощальный взгляд на крышу башни, откуда только что мы с Рагнаром спустились, как два альпиниста, подстраховывая друг друга. Как нас не заметили? Ответ один: не хотели замечать.

Бдительная красотка перехватывает мой взгляд, неверно его истолковывает и ревниво ощетинивается:

– Ты собирался... к ней? К этой старой бегемотихе? Да у нее и косы-то накладные! Правда-правда, вон в кладовке два запасных парика – хочешь, покажу?

– Девочка, ты наслушалась глупых баллад. Где там эта калитка?

* * *

– Да я сам не знаю, в чем тут дело! – В голосе толстоватого увальня звенит отчаяние. – Он сказал: отвори калитку. Я и отворил. Как будто так и надо было. Он еще что-то велел сделать, но я не помню! Понимаешь, Эмси...

– Не понимаю! Ты плохой часовой, Герберт! Знал бы барон, высечь бы велел!

Разговор, который я нахально подслушиваю, совсем меня не радует. Похоже, противник владеет техникой мгновенного гипноза.

– Эмси, радость моя, не сердись! У меня что-то с головой неладно. Вот как ты выходила – помню, а как вернулась – убей, запамятовал!

– Уходила? Я? Тебя что, в кабацкой драке башкой о стену приложили? Да чтоб я с тобой еще хоть раз на танцы...

– Ой, не сердись, я ж для тебя что угодно...

– Выпустишь разбойника, которого ищут.

– А зачем тебе это?

– Герберт!!

– Ладно, ладно, я ничего... а поцеловать?

– Потом.

– Ага, все «потом» да «потом»... – Герберт уныло склоняется над засовом.

Выхожу из густой тени в полосу лунного света. Эмси, пользуясь тем, что Герберт отвернулся, прижимается ко мне всем телом.

– Девчонки с зависти сдохнут, когда узнают, что за меня дрался Грэм Драконья Лапа! – шепчет она. – Можно, я скажу, что я одна из твоих подружек? Тогда Гийом меня больше ударить не посмеет!

Щедро киваю: дескать, можно.

Калитка открыта. Эмси благонравно отстраняется от меня.

Прохожу мимо часового, оборачиваюсь, чтобы поблагодарить. Мы встречаемся взглядом. И тут круглое, добродушное лицо парня каменеет, глаза становятся стеклянными, бессмысленными.

– Приказано передать «черепахе» привет, – чеканит он голосом старательного школьника. – «Черепаха» может поцеловать в зад своих дружков краутов.

– Сбрендил, Герберт! – в ужасе взвизгивает Эмси. – Ты что сейчас такое сказал?

– Я? – изумленно переспрашивает парень. – Я – что-то сказал?!

Правильно. Эти двое не знают, что такое постгипнотическое внушение.

Строго приказываю Эмси не приставать к парню с глупыми вопросами. Всё понятно и всё в порядке... Потрясенно вскинув руку ко рту, девчонка во все глаза глядит на своего дружка. Должно быть, решила, что тихоня Герберт причастен к разбойничьим делам. Держу пари, теперь акции этого недотепы круто пойдут вверх.

Впрочем, мне не до их пасторального романа. Есть более неотложные вопросы. Откуда Бронсон знает, что по его следу идет Патруль? Почему имеет наглость называть моими дружками краутов – эту загадочную и опасную расу? А главное – ядовиты ли, черт возьми, эти мерзкие кусачие насекомые, что набросились на меня свирепой стаей?

* * *

Звучит поэтично: «лунный свет залил лесную дорогу».

А если это свет от двух лун? Да еще и разного цвета: густо-желтого и ярко-серебряного? Цвета смешиваются, струятся, переливаются. Верхушки деревьев, раскачиваясь под ветром, перемешивают это слоистое месиво. Чувствуешь себя мухой в омлете. И не видишь корней, которые вылезают из земли прямо посреди дороги. После того как шмякнешься пару раз, хочется лечь на пузо и проделать остаток пути ползком.

Ну, хоть насчет насекомых Клуша меня успокоила. Ерунда, вроде земных комаров. К тому же они остались возле заболоченного замкового рва...

Но почему в наглом послании Бронсона упоминаются крауты? Что он вообще может о краутах знать? Я, например, знаю о них мало – я, офицер Патруля! Видел однажды двух краутов, и то мельком – на конференции по урегулированию звездных трасс. Была угроза теракта, мы ее предотвратили. Тогда я и увидел два кокона сгустившегося мрака, в котором поблескивали редкие серебристые искорки.

Не было случая, чтоб хоть один краут появился перед чужаками без защитной оболочки. И вся их цивилизация – в таком же коконе! Никого не допускают ни к себе на планету, ни на борт своих громадных веретенообразных кораблей. Сами почти никуда не выбираются, общаясь с прочими расами главным образом по ТП-связи.

Только это и знает о них большая часть населения Земли и земных колоний: технологически развитая, но замкнутая, недружелюбная раса, которая отказалась вступить в Галактический Союз... и на здоровье, проживем без них!

Но мы, космические души, чья жизнь проходит в пути от звезды до звезды, – почему мы связываем с краутами каждую необъяснимую беду, каждую загадочную катастрофу, что время от времени сотрясают обитаемые миры? Просто из недоверия к тем, кто не хочет показываться нам на глаза! Ой, нет!

Мы, патрульные Большого Космоса, можем назвать не одно преступление планетного масштаба, след которого тянется к Безымянной планете (так на звездных картах именуется родина краутов). Тянется – но обрывается. Еще никто и никогда не ловил этих хитрюг за руку... если, конечно, у них есть руки.

А уж как обломалась разведка, с их глазастыми спутниками и микроскопическими роботами-шпиончиками! По моим сведениям (от болтливого дружка), глазастым спутникам крауты в два счета подбивают глаз, а микрошпиончиков давят, как клопов. И еще дружок сказал: «Хорошо, что мы живем не в средневековой Японии. Иначе моему отделу пришлось бы дружно и бодро сделать харакири».

А теперь биолог, не имевший отношения к космосу (это последнее сообщение от шефа)... нет, беглый преступник, укравший что-то ценное и секретное... рекомендует мне поцеловать моих дружков краутов в задницу! Он что, видел ее, эту задницу?!

Может, это попытка пустить меня по ложному следу?

Поймаю – вытряхну из него все тайны! Вместе с зубами! Разберемся, кому крауты дружки и кто их куда целует!.. Вот только как я его буду ловить?

Для начала один вариант – идти к Воротам. Высоки шансы, что и Бронсон направляется туда. Причем иду я очень быстро. Потому что из замка запросто могут послать погоню за прославленным разбойничьим атаманом.

Не сбился ли я с пути? Ну-ка, сориентируемся по солнцу...

По солнцу? Ну да. За злыми мыслями и быстрой ходьбой и ночь прошла. Вот оно, солнышко, совсем как наше, из-за горизонта вылезает. Правильно иду.

Надо забыть обиду – на время, разумеется. В свирепом настроении и дорога труднее, и рюкзак тяжелее...

О-опс! А ведь он и впрямь немного потяжелел!

Отойдя на обочину, заглядываю в рюкзак. Уау! Эмси, милочка, это я так задел твое сердечко? Или тебе хотелось произвести впечатление на Драконью Лапу?

Две жареные птички, завернутые в ароматные листья. Три сушеных крылатых угря, свитых в косичку. Большой алый фрукт, трогательно увязанный в расшитый платочек.

Клянусь клинком и эфесом Небесного Меча, я готов сложить балладу о событиях этой ночи! Эмси, да пошлют тебе святые мужа, кроткого и ненаблюдательного!

МИР ВТОРОЙ: ИСКУССТВЕННЫЙ ЦВЕТОК НА ЖИВОЙ ПОЛЯНЕ - 5

Не такая уж она населенная, эта планета, – или я угодил в глухомань? Первая встреча с путником случилась к полудню, я уже перекусить успел.

(Еще успел составить отчет шефу. Очень откорректированное изложение событий. Чем хороша работа в одиночку – ни перед кем не приходится краснеть за свои промахи. А Клуша – та не выдаст, та за меня горой! Даже подсказала пару изящных, обтекаемых формулировок – и я, не соврав ни слова, оказался героем и молодцом.)

А встреча оказалась на редкость удачной! Коренастый крестьянин с большущей тачкой, полной каких-то бурых овощей, добродушно сообщил, что да, он видел дальше по дороге точь-в-точь такого человека, как господин изволит описывать. Да, с лиловой дорожной сумой. Да, уши такие, что чуть на ходу не хлопают. Далеконько отсюда, но догнать можно, если прибавить шагу... И вот еще: пусть господин поостережется. На дороге крепко шалят люди Грэма Драконьей Лапы. Ему-то самому опасаться нечего. Все знают: Грэм велел своим парням не трогать крестьян. Да и то сказать, стоит ли хлопот тачка с брюквой? А вот рыцарей разбойники крепко не любят...

Словно дождавшись слов крестьянина, слабо мигнул «глазок» браслета, подтвердив: да, Бронсон шел здесь...

Прибавить шагу? Да пожалуйста! Еще как прибавлю! Судьба в кои-то веки забыла дать мне пинка, так надо этим пользоваться!

Солнце поднялось в зенит, злость сменилась усталостью, дорога пуста...

И вдруг – женский крик:

– Постой, господин! Во имя всех святых – стой!

От такого отчаянного вопля затормозил бы и танк... но откуда доносится голос?

А представьте себе, с дерева! С высоченного, как там его, псевдоясеня, что высится на повороте дороги.

Никогда не думал, что в длинном платье можно так шустро карабкаться по ветвям!

Девчонка спрыгивает на землю прямо передо мной – хрупкая, тоненькая, со смятением в карих глазах. Растрепанные светлые косы напоминают мне Эмси. И Горфриду. Планета блондинок, не иначе!

– Ой, во имя бога, добрый сэр! Я из Темных Коряг, тут деревня рядом совсем, за оврагом... Ой, беда какая! Дракон на деревню напал! А мужики, как назло, на сенокосе... одни старухи да дети малые... Ой, бабушка моя там! Спаси, добрый рыцарь!

«Клуша, ты говорила, что дракон – существо мифическое?»

«КОНЕЧНО. ЛЮБОЙ БИОЛОГ ПОДТВЕРДИТ: ЧЕМ КРУПНЕЕ РЕПТИЛИЯ, ТЕМ БОЛЕЕ ВЫСОКАЯ ТЕМПЕРАТУРА ВОЗДУХА ДЛЯ НЕЕ ТРЕБУЕТСЯ. И ТЕМ БОЛЕЕ ВЫСОКОЕ СОДЕРЖАНИЕ КИСЛОРОДА В АТМОСФЕРЕ!»

– Большой дракон-то? – деловито спрашиваю я.

– Маленький! – истово заверяет девица. – С болотного бегемота, не больше!

Вспоминаю громадную тушу над костром.

Ненавижу приключения!

– Ой, поспеши, сэр рыцарь! Может, он уже крышу разломал и детишек терзает!

Вот и всё мое недолгое везение!

– Куда идти-то?

Что голос угрюмый – не обессудьте. Эта девочка меня не на танцы приглашает.

– Сюда, по тропочке, в овраг!.. Ой, бабушка моя!..

«СДУРЕЛ?! ДРАКОНОВ НЕ БЫВАЕТ! ЭТА ДРЯНЬ ТЕБЯ К РАЗБОЙНИКАМ ЗАМАНИВАЕТ! ТАМ НЕБОСЬ И ДЕРЕВНИ-ТО НЕТ!»

«Если заманивает – полбеды, с разбойниками управлюсь. А вот дракон... Но не могу же я идти дальше – вдруг и впрямь рядом чудовище напало на старуху и детей!»

«СТАРУХУ, КАК ЖЕ!.. ЗАБЫЛ О ЗАДАНИИ РАДИ СМАЗЛИВОЙ РОЖИЦЫ! ЭТА ШЛЮШКА ТЕБЯ ТОЛЬКО ПОМАНИЛА!..»

«Отрегулируй входные фильтры! Какая шлюшка? Я иду разбираться с драконом!»

«ЛАНЦЕЛОТ НЕДОДЕЛАННЫЙ! ГАЛАХАД ПАРШИВЫЙ! ПАРСИФАЛЬ-НЕДОУМОК! ДРАКОНОВ НЕ БЫВАЕТ!»

«Эрудированная ты моя! Драконов не бывает, а деревня – вот она!»

Сразу за оврагом – огромная поляна. На ней – три больших дома и два сарая. Не разберешь, деревянные или каменные – так оплетены стены буро-зеленым вьюнком.

Деревня выглядит так, словно здесь уже успела попировать дюжина драконов. Ни души. Ни звука. Ни движения... Впрочем, нет: из-за угла вывернулось небольшое жирное существо с маленькими рожками, глупо затопталось возле крыльца. От этого еще тревожнее стала казаться мертвая пустота вокруг.

Оборачиваюсь, чтобы потребовать у девчонки объяснений... а девчонки уже нет! Отстала, пока я форсировал овраг. Может, здесь и вправду разбойничье гнездо?

А вот сейчас разберусь! Гнездо, да? Разнесу к чертовой матери! Будут знать, как отвлекать от задания майора Космического Патруля!

На всякий случай иду к дому так, чтобы не оказаться на линии прицела из окна.

Скрипнула дверь сарая.

– С ума сошел! – В мальчишеском голосе звенит гнев. – Дракон же увидит! Давай сюда, живо!

Ныряю в приоткрытую дверь. Она, пропустив меня, захлопывается.

В сарае светло: из широких щелей сочатся лучи. Могу разглядеть щуплого остролицего мальчишку лет десяти. Юный абориген восседает на груде остро пахнущего сена и таращится на меня.

– Ты – рыцарь, добрый сэр? Уж не серчай, шлема я не приметил. Не на тебя глядел – в небо. Эта зараза никак не уберется.

– Дракон?

– Угу. Наши по домам заперлись, а я добежать не успел. Мать с крыльца крикнула, чтоб я через двор не бежал, в сарае пересидел...

Парнишка отнюдь не выглядит жертвой бедствия. Вид бодрый, даже веселый.

– Тебя как зовут?

– Фрэнки.

– А меня – сэр Майор Редстон. Ты, вижу, дракона не боишься?

– А чего его бояться? Он к нам дважды в год наведывается. К осени на юг летит, в теплые края, а здесь перекусывает. По весне на север подается, снова его в гости ждем.

Слово «перекусывает» прозвучало весьма беззаботно.

– А что он лопает, ваш дракон?

– Да кого поймает, того и слопает. Вредный такой: пока не нажрется – не улетит. Глянь, опять кружит!

Сквозь щели в крыше видно: над сараем бесшумно прошла солидных размеров тень. Скользнула – и исчезла.

– А только и мы не дурни, – охотно продолжает мальчишка. – Небось не кочергой поле пашем! Как ему срок прилететь, мы уж и ждем. Мать скотину в хлев загоняет, так одну козосвинку оставляет во дворе. Нарочно. Дракону лучше б человека разорвать, но как брюхо подведет, так и козосвинке рад будешь! Сожрет и улетит.

Глаза мальчишки блестят. Похоже, перелетный дракон – не худшее развлечение в его жизни.

– А ежели козосвинку не выпускать, так этот гад вконец озвереет, – продолжает Фрэнки занимать гостя беседой. – Раз со злости крышу поджег и отцова дядюшку унес.

– Так он еще и огнем дышит?

– Угу. Когда злой. Хорошо еще, он глупый: не догадывается каждый раз дома поджигать. В тот раз случайно у него вышло.

«Клуша, передашь каждое слово этого разговора твоим приятелям-биологам! Тем, которые уверяют, что дракона нет! Поняла?»

«ДА».

Рекорд краткости! Моя боевая подруга смущена и испугана.

– Давно тут сидишь? – спрашиваю я Фрэнки.

– С утра.

– Проголодался?

– Не-е! – с наигранной бодростью отвечает мальчишка.

Развязываю мешок с остатками провизии:

– Налетай, как дракон на козосвинку!

Мальчишка обеими руками вцепляется в алый фрукт:

– Ух ты! Я сестренкам оставлю кусочек попробовать!

Он снова по-хозяйски лезет в мой мешок... и вдруг как-то неловко замирает. Потом медленно поднимает голову. На мордашке – почтительное восхищение:

– Мой господин – драконоборец?!

– С чего ты это взял?

– Так пояс же!.. – Он показывает пальцем на рюкзак. – Сказители говорят: драконоборцы носят волшебные пояса в сто цветов. Чтоб устрашить дракона... А потрогать можно? Рука не отсохнет?

– Можно.

Сто цветов, да? Может быть. Пересчитать оттенки невозможно, глаза заболят.

Фрэнки вытаскивает пояс из мешка. Бросает на меня умоляющий взгляд. Устоять невозможно: беру эту дурацкую тряпку и повязываю прямо поверх куртки.

Мальчишка восторженно созерцает живого драконоборца. Его не смущает то обстоятельство, что бесстрашный герой не бежит шинковать дракона в мелкую соломку, а отсиживается в сарае.

За спиной слышится хлопанье крыльев. Мальчишка приникает к щели в стене.

– Ух ты! Глянь, близко-то как!

Устраиваюсь рядом с пареньком.

На крыше дома, как жуткая горгулья, восседает тварь, низко опустившая крылья. Как только стропила выдерживают такую тушу! Мощное тело покрыто не то чешуей, не то слипшимися перьями, но они не скрывают выпуклые, рельефные мышцы. Крылья, хоть и небрежно болтаются по обе стороны тела, не производят впечатления бессильных и вялых. Перепончатые, как у летучей мыши... интересно, дают ли они хорошую маневренность в полете? Шея гибкая, наверняка сильная, с большим зобом – как мешок у пеликана. Голова небольшая, похожа на птичью, украшена крупным хищным клювом. Но главное оружие явно не клюв, а лапы: большие, когтистые, совсем не птичьи по форме. Только лапы и напоминают дракона, придуманного землянами. В остальном – нечто среднее между летучей мышью и птицей. На редкость красивое существо.

«Я ПОДНЯЛА НА НОГИ БИОЛОГОВ ИЗ ЛАБОРАТОРИИ МЕРФИ. ОНИ ПРИШЛИ К ВЫВОДУ, ЧТО ДРАКОН – СУЩЕСТВО ТЕПЛОКРОВНОЕ».

«Бесконечно признателен им и тебе. Это мне невероятно поможет».

«РАДА СТАРАТЬСЯ!» – Моя напарница улавливает иронию лишь тогда, когда ей это выгодно.

– Тебе попадался такой крупный? – с благоговейным придыханием спрашивает Фрэнки.

Не отвечаю. Не будет тебе красивого зрелища, малыш. Во-первых, я не подписывался уничтожать редкие виды здешней фауны. Во-вторых, я на работе. Ради тебя и твоих сестренок я еще поставил бы под угрозу свое задание и свою жизнь. А ради вашей козосвинки, извини, не стану. Хоть и люблю животных.

Скорей бы этот гад съел то, что ему предложено, и отбыл в далекие края. Бронсон вряд ли поджидает меня в тенечке на обочине дороги!

– А это кто? – пискнул вдруг Фрэнки. – Бродяга, да?

Отталкиваю его, чтобы лучше видеть самому.

Мимо сарая ковыляет, тяжело опираясь на палку, калека в лохмотьях. Дракона он не замечает. Крикнуть, предупредить не успеваю. Тварь срывается с крыши, налетает на человека, сбивает с ног, наваливается всей тушей.

А я уже за порогом. Как выскочил – сам не заметил! В руке «жало», хотя толку от него... Издаю такой вопль, что, наверное, слышно в замке барона Брайта. Эхом из сарая – восторженный мальчишеский визг.

Дракон взмахивает крыльями, свирепо выгибает шею. От него несет болотной гнилью. Сейчас он будет меня кушать. Вместе с моим клиночком...

Нет! Хищник с пронзительным криком взмывает со своей жертвы и зависает надо мной. Орет, противно воняет, тянет шею, но почему-то не атакует.

Неужели – пояс?!

Боковым зрением вижу, что нищий не шевелится. Я опоздал, он мертв? Если меня сожрут зря – обидно ведь будет! Никогда себе этого не прощу!

Тварь неуверенно снижается. Уворачиваюсь от когтей, пытаюсь достать врага клинком, но он вновь набирает высоту. Маневренный, гад, и с хорошей реакцией! Вот поймет, какой я на самом деле страшный... тут мне и конец!

Действительно, страх перед поясом у дракона быстро проходит. Новое пикирование – клювом вперед! Из костяной щели бьет струя пламени. Успеваю отпрыгнуть, рядом жарко загорается сухой куст, а пузырь на горле дракона опадает, втягивается в шею.

Убежать не успею. Один шанс – встретить атаку... клинком – по шее...

Но дракон меняет тактику. Заходит на цель по дуге, заваливается на бок и хлещет меня крылом. Клинок скользит по влажным перьям – и отлетает в сторону. Удар сносит меня с ног. Надо мной зависает пахнущая болотом туша.

Мгновение растягивается на целую вечность. Отстраненно – словно это не моя смерть навалилась с небес! – гляжу, как не по-птичьи расширяется на вдохе грудь под тугими темными перьями, как вновь надувается зоб над горлом...

Сбоку возникает светлый блик стали: метательный нож вскользь задевает голову дракона. Хищник оглядывается в сторону нового врага, свирепо каркает. Этих секунд мне хватает, чтоб выскользнуть из-под туши и вскочить на ноги. Не оборачиваюсь, чтобы взглянуть на своего спасителя. Некогда.

Дракон тоже не отвлекается от драки: сначала он разделается со мной, а уж потом...

Он набирает высоту для нового захода. А я даже не пытаюсь подобрать «жало». Протягиваю руку, отламываю ветку горящего куста. Она подается легко, с громким хрустом. В голове у меня радостно и четко сложилась цепочка: болотный запах – зоб – огонь – грудь, расправляющаяся на вдохе!

Дракон пикирует снова – клювом вперед. Отлично! Кровь нетерпеливо шумит в висках, я знаю, я вижу, что произойдет через несколько мгновений!

Вот сейчас... вдох... пора!

Швыряю пылающий сук в распахнутый клюв – и бросаюсь в сторону.

Чего я ожидал? Взрыва?

А был глухой хлопок, и тяжелое падение наземь грузной туши, и отлетевшая в сторону голова с обрывком шеи, и бьющиеся в конвульсиях крылья. Они еще долго трепыхались, эти крылья, и лапы слепо царапали землю, вспарывая дерн...

Я не любовался на судороги дракона. На выбежавшего на крыльцо старого крестьянина, из-за спины которого выглядывали детские мордашки, тоже бросил лишь беглый взгляд.

Где мой спаситель?.. Вот он – небрежно прислонился к стене дома, круглое лицо сияет улыбкой, солнце сверкает на рогатом шлеме.

– Спасибо, сэр Рагнар!

* * *

Под моим присмотром старый крестьянин перевязывает рану на груди нищего чистым полотном. Перед перевязкой я выдавил на рану полтюбика заживляющей мази.

– Выживет, – уверенно говорит Рагнар, глядя на бедолагу из-за моего плеча. – Ему и хуже доставалось, а ведь выжил!

С этим трудно спорить. Бродяга выглядит так, словно его пропустили через камнедробилку, а потом дали ранам зажить. Особенно тягостное впечатление производит шрам на голове. Кожа содрана большим куском – скальпировать, что ли, человека кто-то пытался?

Старый крестьянин перехватывает мой взгляд.

– Таким хорошо подают, – говорит он деловито.

В комнате столпилось все взрослое население деревни: семь человек. (Не одни только старики, это мне та девчонка на дороге наврала.) Малыши, в том числе и мой знакомый Фрэнки, отпихивая друг друга, заглядывают в окно.

Спасенный приходит в себя. Обводит глазами комнату, задерживает взгляд на мне. Странный взгляд. Узнающий. Даже под сеткой шрамов видно, как светлеет его лицо.

– Ты... ты принес мне привет от Мартина Хьюберта?

Боже, какая надежда и какая радость звучат в этом хриплом голосе.

– Я не знаю никакого Мартина Хьюберта, – отзываюсь я почему-то виновато.

Радость уходит из глаз спасенного.

– Но тогда почему... – гневно и сильно начинает он – и теряет сознание.

Ему показалось, что он узнал меня? Но я совершенно точно никогда его не встречал! И никогда не слышал ни о каком Мартине Хьюберте!

– Вы позаботитесь о больном? – спрашиваю я старика. Тот поводит плечом. Жест можно истолковать как угодно, я предпочитаю трактовать его как согласие.

– На днях вернусь – проведаю беднягу! – угрожающе вру я. – А сейчас мне пора... Сэр Рагнар, ты остаешься здесь?

– Еще чего! Я сюда только из-за дракона свернул. Меня на дороге девчушка перехватила и к тебе на помощь отправила.

– Тогда не будем задерживаться.

– А дракона так здесь лежать и оставишь? – спрашивает старик каким-то странным голосом – ровным, невыразительным.

Я ощетиниваюсь. Ну, обнаглели мужики! Я тут, понимаете ли, жизнью рисковал, козосвинку для них спас, даже «спасибо» не услышал – так еще и тушу драконью я закапывать должен? Не дождутся! Рыцарь я им или не рыцарь?

– Да! – чеканю я. – Так и оставлю! Лежать! На поляне! И уйду не оборачиваясь!

– И господину барону про то не скажешь? – тем же шелестящим голосом вопрошает старик.

Вопрос странный, но ответить на него легче легкого.

– Не скажу. Зачем мне это?..

И тут старик грохается передо мной на колени, хватает мою руку, истово прижимает к губам. За ним падают на колени прочие крестьяне. Женщины начинают тоненько, неразборчиво причитать.

– Ну, – с усмешкой говорит Рагнар, – согласны вы за такую плату приглядеть за хворым знатным господином?

– Еще как приглядим! – заверяет старик. – Как за родимым сыночком!

– Вот и ладушки! – удовлетворенно говорю я. – Хорошая все-таки деревенька Темные Коряги!

– Какие еще коряги? – удивляется старик. – Наша деревня со времен звездных кораблей зовется Большая Грибница!

– Но как же... – начинаю я – и замолкаю.

О чем тут говорить, всё и так ясно...

* * *

– Что, дракон дорого стоит? – спрашиваю я, спускаясь вместе с Рагнаром в овраг.

– А то! Да одни когти – на талисманы! Еще алхимики да лекари на зелья всю тушу разберут. Конечно, в городе это будет дороже стоить, перекупщики крестьянам хорошо если полцены дадут. Но все равно – считай, лет на десять вперед ты подати за деревню заплатил... Это ерунда, а вот я чего не понимаю: как ты дракона-то одолел?

– Помнишь, от него запах мерзкий шел?

– Скверно воняло. Болотом.

– Именно! На болоте из ила выделяется такой же газ, хорошо горит. Дракон его струей выдыхает на жертву. Уверен, на клюве есть два твердых выступа: ударяют друг о друга, высекают искру, поджигают струю газа. Я кинул факел прямо в зоб, в мешок с газом. Вот и полыхнуло...

– Хитро! Надо запомнить.

– А ты мне объясни, почему назвал бродягу знатным господином?

– А кто же он еще, знатный господин и есть! Видел, что ты в шлеме, а обратился без слова «сэр», как равный. Опять-таки ждал привета от какого-то Мартина Хьюберта. Раз у этого Хьюберта есть фамилия, значит, не из низкорожденных. А твой спасенный и о нем – без слова «сэр», по-свойски... Хьюберт, да?.. О сэре Мартине я не слыхал, но Хьюберты – род многочисленный, живут вдоль всего Ледяного побережья...

За разговорами мы вышли на дорогу. Солнце уже начало медленное скольжение к верхушкам леса.

– Все-таки пойдешь к Запретному Кряжу? – щурится сэр Рагнар. – Уверен, что твой беглец подался именно туда?

Я уже успел в двух словах объяснить ему цель моего путешествия.

– Уверен, – вздыхаю я.

– Тогда за поворотом свернешь на тропу. К вечеру дойдешь до трактира «Сломанная клюка». Хозяина зовут Гастон Рохля, но кличке не доверяй, за кошелек держись крепко. Скажи хозяину, что... А, пропади всё пропадом, сам с тобой пойду! – загорается рыцарь. – Дорога опасная, зато короткая. А если судьба захочет нам наподдать, то и дома отыщет!

– Ох, отыщет! – вздыхаю я.

– А это что? – Рагнар тревожно указывает сторону придорожных кустов.

– Ах, змеюка! – вырывается у меня. – Это она нарочно, чтоб я увидел!..

На колючих кустах аккуратно развешены две толстые светлые косы.

– Это косы девицы, что послала нас драться с драконом, – объясняю я. – А точнее, это парик госпожи Горфриды. Служанка Эмси говорила мне, что ее госпожа носит накладные косы. И что в кладовке – два запасных парика.

– У Горфриды – накладные косы?! Ну, нет в жизни ничего истинного! – огорчается Рагнар – но лишь на минуту. – А что за девица? Расскажи, интересно же!

– Зовут ее Мэри Коуфорд...

– Не доводилось мне слышать о Коуфордах.

– Она, как и я, издалека. Дочь моего врага. Вредит мне, как только может. Пока я на пиру прохлаждался, поболтала с прислугой и многое вызнала. Стянула в кладовке парик. Думаю, и платье там раздобыла: в дорогу она пустилась в другой одежде... Потом подошла к мажордому и возвела на меня поклеп. Слышал, о чем в замке говорили?

– Не говорили, а вопили. Слышал. Не верю.

– Спасибо. Потом она нацепила парик и в темноте ушла через заднюю калитку: дурак часовой принял ее за служанку Эмси. Похожая прическа, фигурка... ну, почти...

– С ума сойти! Вот это девица! А дальше что?

– Она хочет перехватить моего беглеца – это тоже мне пакость, да еще какая! По пути решила влезть на дерево, чтобы обозреть местность вокруг...

– Знатная барышня – на дерево?!

– Она еще не на такое способна! С дерева увидела деревню, дракона и меня на дороге. А дальше – сам понимаешь...

– А я? Почему она меня в деревню направила?

Сбиваюсь с шага: об этом я не подумал.

– Ну, может, не хотела, чтоб я погиб. Хотела лишь навредить, задержать, сбить с пути... Вот и послала мне на помощь сильного и явно смелого воина.

Сэр Рагнар потрясен до глубины души.

– Клянусь святым Делапортом, ну и девицы у вас в Новых Поселениях! Не то что здешние наседки! Такая ловкая, отважная, сметливая, да еще и великодушная! Не знаешь, кто-нибудь уже объявил ее своей дамой сердца? А то меня так и подмывает провозгласить себя рыцарем, паладином и защитником несравненной Мэри Коуфорд!

– Неплохая идея! Когда я изловлю эту дрянь, ей очень понадобится рыцарь-защитник! Еще как понадобится!

МИР ВТОРОЙ: ИСКУССТВЕННЫЙ ЦВЕТОК НА ЖИВОЙ ПОЛЯНЕ - 6

Жаль, что колонисты не привезли на Грааль лошадей. И не догадались обкатать под седло каких-нибудь местных тварей пошустрее.

Впрочем, ну их к Черной Троице, этих тварей! Флаер бы сюда, «капельку» мою! Я бы Бронсона в два счета нагнал. А потом показал бы окрестным драконам, что такое настоящее боевое пикирование!

– Сэр Рагнар, далеко ли замок, который ты решил осчастливить своим визитом?

Не то чтобы мне это было интересно, но тактически вернее задавать вопросы самому, чем позволить попутчику расспрашивать меня о Новых Поселениях.

– За Серой Падью начнутся владения маркиза Руперта Вайса... там владений-то – с коготок земляной пыхтелки. Этот сэр Руперт странствовал вдоль Ледяного побережья, да и увез мою сестренку против воли родителей. Я из плаванья вернулся – сестры нет. Ну, думаю, уехала так уехала, судьба такая... а все-таки неладно, если никого из родни у девчонки на свадьбе не будет! Отправился в путь, догнал жениха с невестой у самого замка, на свадьбе погулял. Заодно приглядел, чтоб все было чин чином, со священником, чтоб ничем мою Эльвину не обидели.

– Легок ты на ногу, сэр Рагнар! То жениха с невестой от Ледового побережья догнал, то меня от замка барона Брайта... Ты же позже меня в путь пустился!

– А я не по дороге, а напрямик – через Репейный луг, вдоль Серого ручья. Хороший кусок пути срезал.

Кто-то из Черной Троицы (должно быть, мой тезка) дергает меня за язык:

– Браво, приятель! Для человека, который был в этих краях один раз, да и то несколько лет назад, ты хорошо знаешь здешние места!

Попутчик бросает на меня быстрый взгляд, но отзывается безмятежно:

– Так ведь не зря говорится: язык до Римуса доведет! Порасспросил прохожих...

Внезапно Рагнар замолкает, напряженно вслушивается в шорох ветвей.

И тут же тяжелая стрела, вынырнув из ветвей, аккуратно вонзается мне под ноги.

– Вторая – в грудь! – деловито сообщает из листвы хриплый голос. – Клади мешок наземь, сам отойди вон к тому дубу, становись лицом к стволу, руки за голову!

Как же! Сейчас! Хрен тебе мой мешок, там казенная зажигалка! Для вашей разбойничьей братвы есть у меня сюрпризец, мало не покажется...

Но тут Рагнар делает шаг влево, встает плечом к плечу со мной.

– Сдурели, мужичье? – рявкает он повелительно. – Не видите – двое благородных рыцарей идут своей дорогой! Купцов грабьте да перегонщиков скота, а на нас лапу не поднимайте, не то прогневаете Делапорта Путеводного!

Наверху возня – и тот же голос, но смущенный, виноватый:

– Извиняйте, господа рыцари, шлемы сразу не приметил. Проходите с миром, да хранят вас все святые...

Не пригодился мой сюрпризец. Ладно, на другой раз приберегу...

– Вот! – бодро заявляет Рагнар, когда мы уходим дальше по тропе. – Мужик – он храбрится да пыжится, а прикрикни на него построже...

У меня на этот счет свои соображения, но держу их при себе. Для меня сейчас важнее легкое, деликатное поцарапывание сквозь подкладку куртки.

– Сэр Рагнар, как ты относишься к домашним животным?

– Каким еще домашним животным? Козосвинкам, что ли?

– Да изловил я за Подоблачными горами зверька, здесь такие не водятся. Приручил, с собой ношу... Сейчас выпущу его погулять.

Распахиваю куртку. Микки тут же оказывается у меня на плече и с интересом трогает лапкой шлем.

– Ух ты! – восхищается Рагнар. – Зубищи-то, зубищи! Кусачий небось?

– Он послушный, да и маленький еще...

Микки мощным, красивым прыжком улетает на ближайшее дерево.

– Надо же! – провожает его взглядом мой спутник. – Ну и места эти Новые Поселения! И звери там неведомые, и девицы – хоть в войско бери...

* * *

– Конечно, таких дурней на свете только трое: ты, я и Палеандр, – самокритично сообщает Рагнар, обозревая сумрачную лесную тропу, изрытую корнями. – Премся на Запретный Кряж!

– Вспомнил о проклятии Делапорта Путеводного? – усмехаюсь я, незаметно поглядывая на браслет. Совсем недавно «глазок» слабо мигнул дважды: Бронсон был здесь, шел по этой тропе!

– Ну, проклятие – такие же поповские сказки, как и звездные корабли, – бравирует свободомыслием мой приятель. – А вот патрули сэра Зигмунда... неужели он, сволочь, и впрямь рыцарей хватает, словно простых бродяг?

– Не знаю. Но проверять не хочу.

– Я тоже. А ближе к озеру взять – так и там места поганые.

– Что, водятся какие-нибудь водяные драконы?

– Ну ты шутник! Нет, водяные не водятся. Ядозубок полно, так мы ж купаться не собираемся.

– Тогда – люди Грэма Драконьей Лапы? Но с этой шантрапой мы вроде бы уже побеседовали.

– Мы побеседовали со случайным бродягой, – жестко говорит мой спутник. – Люди Грэма – не шантрапа, от них бы не уйти без драки. Они прочно держат здешние края, от Гиблой Трясины до Западного тракта, и известны как отличные лучники. А их атаман, хоть и не носит шлема, один из лучших бойцов страны. Впрочем, к озеру они не суются. Что делать разбойникам там, где почти нет прохожих? Нет, я имел в виду другое... – Рагнар смущенно замолкает, косится на меня и неуверенно спрашивает: – Сэр Майор, ты ведь не веришь в эти мужицкие байки о древних лесных духах, верно?

– Я их попросту не знаю. А что, благородный рыцарь обязан знать наизусть все мужицкие байки? – на всякий случай перехожу я в атаку.

– А они, пакость такая, сами в уши лезут! – досадливо машет рукой Рагнар. – Про духов, которые жили здесь еще до прихода звездных кораблей! Будто человечьими голосами заманивают путников на гибель... вроде на помощь зовут, а сами...

– Ты же странствующий рыцарь, сэр Рагнар! В своих скитаниях ты встречал лесных духов – древних, дряхлых, старых или просто пожилых?

– Н-нет.

– Вот и я не встречал. И пока не встречу – не поверю. Вот караулы Зигмунда Мрачного – это уже интересно. Так что давай держаться ближе к озеру.

– Давай... Сэр Майор, не в обиду спрошу: а ты веришь в звездные корабли?

– Верю.

– Как, по-твоему, они выглядели? Одни говорят – на парусах были звезды вышиты. Другие – что перед каждым кораблем плыла звезда и освещала путь. Я спрашивал священников, те словно сговорились: мол, сие есть тайна, непостижимая для смертного ума!

– А может, они потому назывались звездными, что летали в вышине, среди звезд?

Лес сотрясает такой взрыв хохота, что Микки недоуменно высовывает мордочку из листвы над моей головой – и тут же вновь исчезает.

– Ну ты шутник! – умывается восторженными слезами Рагнар. – По небесам, да? Как орлы?.. О-ой, не могу!..

И вдруг обрывает смех, напряженно вслушиваясь в шорохи чащи.

Переход от смеха к тревоге так резок, что почти страшен. На миг что-то волчье промелькнуло в моем спутнике. Видно, давно странствует – привык быть настороже.

А тревожиться есть из-за чего: из буро-зеленых глубин доносится человеческий голос. Отдаленный, слабый – но ошибиться нельзя: это мольба о помощи.

Рагнар, такой отважный и веселый, вдруг оробел.

– Древние духи? – побелевшими губами шепчет он. И заглядывает мне в глаза с такой надеждой, словно я – крупный спец по здешней лесной нежити.

На плечо мне пикирует Микки и тут же проскальзывает за подкладку куртки.

– Вот, – бормочет Рагнар, – и зверушка испугалась! Зверье, оно беду чует!

– Ничего подобного! – отрезаю я, застегивая куртку. – Микки так приучен: завидит незнакомца – сразу прячется. Он сверху углядел человека, понятно?

– Может, это дух в человечьем облике?

– Если в человечьем, то не страшно. Начнет хамить, мы с него шкуру спустим. Ну, ты со мной?

Не дожидаясь ответа, сворачиваю с тропы и направляюсь напролом сквозь чащу на голос. Краем глаза успеваю увидеть, что Рагнар не колебался ни мгновения. Сразу двинулся следом за мной. Молодчина. Его бы ко мне в команду!

* * *

Если так выглядят здешние духи, то ими не запугаешь даже эту... как ее... земляную пыхтелку.

В развилке ветвей, словно аист на гнезде, восседает тощий долговязый тип с физиономией печальной обезьяны. Он перестал взывать о спасении и скороговоркой перечисляет святых, которых непременно отблагодарит за наше появление.

Рагнар смотрит не на него, а вниз, на выпирающие из земли могучие древесные корни. Затем хватает меня за локоть и бесцеремонно оттаскивает в сторону:

– Отойдем от этой пакости... – И свирепо – вверх: – Ты, птичка-на-веточке! Почему не остерег, что тут «бродячее болото»?

– Не успел! – доносится виноватый ответ.

Рагнар раздраженно машет рукой и спрашивает меня:

– У тебя огниво есть? Эта мразь огня боится.

– Где-то есть! – Наклоняюсь над мешком, незаметно вытаскиваю зажигалку, прячу ее в кулаке. Взглядом ищу – нет ли рядом такого же куста, как тот, подожженный драконом? Ветки ломаются легко, вспыхивают, словно порох...

Есть! Быстро отламываю ветку – и вот уже у меня в руке пылающий факел. Рагнар, молча разглядывавший корни дерева, оборачивается:

– Так быстро?!

Он тоже отламывает несколько веток, поджигает одну от моей – и во всеоружии мы направляемся к дереву. Его корни и трава вокруг покрыты густой полупрозрачной массой. Что-то вроде мутного киселя. И эта масса двумя ручейками стекается нам навстречу, явно собираясь взять нас «в клещи».

Без предисловий Рагнар хлещет горящей веткой ближайший ручеек. Раздается мерзкое шипение, отчетливо пахнет паленой плотью. Ручеек подается назад. На его поверхности появляются большие пузыри, вспучиваются, вытягиваются в тонкие щупальца и устремляются к лицу обидчика. Рагнар хладнокровно встречает их факелом.

– Береги лицо и руки! – советует он не оборачиваясь. – У этой твари яду хватит на стаю крылатых скорпионов!

Своевременное предостережение: враг начинает атаку с моей стороны. И нарывается на пламя.

Может, эта бешеная лужа и ядовита, но с реакцией у нее слабовато. Однако она упорно не желает этого признать и, все шире растекаясь у наших ног, выпускает новые и новые щупальца. Дескать, не умением, так хоть числом...

Незнакомец спускается на нижнюю ветку и следит за боем, не пытаясь помочь. Похоже, прикидывает, в какую сторону удирать, пока тварь будет жрать спасителей.

Впрочем, мне не до него. В воздухе стоит отвратительный чад, злобная лужа кольцом замкнулась вокруг нас с Рагнаром. Ветка почти догорела, но я, по примеру Рагнара, прихватил парочку запасных...

Наконец враг понимает, что нарвался на нечто несъедобное. Лужа вытягивается в длинный ручей, который беззвучно скользит меж кустов и коряг. Уходит, скрывается, исчезает в глубине леса, оставив позади тягучий черный смрад.

«ЭТО СУЩЕСТВО ИССЛЕДОВАТЕЛЯМ НЕ ВСТРЕЧАЛОСЬ».

«Как это ты упустила случай закатить мне истерику?»

«ОЧЕНЬ ИСПУГАЛАСЬ...»

Спасенный незнакомец неуклюже спрыгивает с дерева.

– О благородные господа мои! Как мне возблагодарить вас за отвагу, за великодушие, за самоотверженность, за...

– Как возблагодарить? – холодно обрывает его Рагнар. – Могу подсказать. Дальше по тропе – постоялый двор. Ты, наверное, тоже туда? Все равно другого жилья поблизости нет. Вот и заплати за наш ужин и ночлег.

Незнакомец прижимает ладони к груди. Физиономия искажается такой гримасой, словно бедняга вот-вот расплачется:

– Я бы с радостью, с наслаждением, с блаженством! Увы, жестокая судьба лишила меня кошелька!

– Правда? И кто помог судьбе в этом черном деле?

– Мои подлые слуги. Позвольте мне представиться, господа: Родерик Миллер, младший сын Ральфа Миллера из славного города Камелота.

– Рагнар Торстейн, из Вотангарда. Странствующий рыцарь.

Я тоже представляюсь.

– Два странствующих рыцаря? Великолепно! Кому еще защитить попавших в беду, как не вам, цвету дворянства! А я – третий помощник Главного Блюстителя Книги Законов, скромный служитель Коллегии Юстиции.

– Судейский, стало быть? – Рагнар не скрывает неприязни. – Ладно, рассказывай, как во всё это вляпался. Только на ходу рассказывай, а то тут воняет уж очень погано. Хуже, чем от дракона... Так что у тебя вышло со слугами? – И направляется к оставленной тропе.

Длинноногий Родерик без труда догоняет его и пристраивается за спиной. Я замыкаю шествие.

На пренебрежительный тон новый знакомый не обращает внимания. (Видимо, юристы не пользуются уважением у рыцарей.) Он начинает обстоятельный рассказ:

– Я направлен Коллегией Юстиции города Камелота в замок сэра Руперта Вайса, дабы разобраться в его давней тяжбе с соседом, сэром Зигмундом Гуннарсоном. Суть тяжбы в следующем: восемьдесят три года назад люди сэра Герберта Вайса, прадеда сэра Руперта, воздвигли плотину на Мутной реке, дабы оросить поля меж указанной рекой и Серой Падью, в результате чего земли Гуннарсонов остались без...

– Не морочь нам головы чужой тяжбой. Мы с сэром Майором люди бездомные, не проникнемся сочувствием к заботам владельцев замков... Значит, будешь разбираться с этими дрязгами?

– Конечно! Тяжба достигла недопустимого накала. Одних только смертоубийств произошло четыре, не говоря уже о двух поджогах и одной массовой драке крестьян – деревня на деревню. С драки, пожалуй, и начну, выявлю зачинщиков...

– Хорошо устроился, хитрец! – Рагнар повысил голос, обращаясь ко мне, словно Родерика рядом нет. – Коллегия Юстиции – отличная кормушка для младших сыновей, кому наследства не досталось. Приедет он в замок моего зятя, будет этак с месяц копаться в старых грамотах да опрашивать свидетелей. На всем готовом, заметь, в тепле и холе, а в Камелоте ему еще и жалованье идет! Потом ему у сэра Руперта надоест, он переберется к сэру Зигмунду – ознакомиться с доказательствами противоположной стороны, тоже на месячишко. Затем вернется к сэру Руперту – сопоставить некоторые вскрывшиеся обстоятельства. И так до тех пор, пока хозяевам замков не осточертеет этот захребетник и они не решат, что дешевле пойти на мировую.

– А что, система не хуже прочих! – дипломатично отзываюсь я.

Родерик Миллер мелко, подобострастно хихикает.

Мы уже идем по тропе, здесь она шире – почти проселочная дорога.

– Так что вышло со слугами? – напоминаю я.

– Ужас, кошмар и беззаконие! Подлые твари вознамерились завести меня в чащу и обобрать! И осуществили свое гнусное деяние в полной мере, да падет на них гнев Небесного Меченосца!

– Много взяли? – заинтересовался Рагнар.

– Всю скромную сумму, выданную мне на дорожные расходы при отбытии из Камелота. Они, несомненно, зашли бы в своем злодействе и дальше, но мне удалось бежать – увы, лишь для того, чтобы заблудиться в чаще и нарваться на «бродячее болото», которое уважает Коллегию Юстиции еще меньше, чем мои подлые холопы...

Внезапно сетования несчастного юриста перестают меня занимать: браслет на левом запястье вдруг становится горячим, почти обжигает кожу. Камешек-«глазок» становится пронзительно-красным – и резко гаснет.

Я знаю, что это означает. Мой прибор связан с Воротами. И сейчас он дал знать, что Бронсон покинул планету Грааль.

МИР ВТОРОЙ: ИСКУССТВЕННЫЙ ЦВЕТОК НА ЖИВОЙ ПОЛЯНЕ - 7

Трактир «Сломанная клюка» явно знавал лучшие времена. Не могли же воздвигнуть двухэтажную махину в глуши, где лишь время от времени появляются лесорубы да охотники!

Гастон Рохля, хозяин трактира, подтверждает мою догадку: да, при дедах-прадедах здешние места были полны прохожих да проезжих. А сейчас – запустение и тоска, разор один. Карает бог людей за их грехи, ох, карает!

Насчет грехов – это трактирщик в самую точку. Достаточно взглянуть на его масленые глазки и на двойной подбородок, который он ухитрился отрастить среди разора и запустения.

– Не тянись за кошельком, сэр Майор, – бодро провозглашает Рагнар. – Плачу за нас обоих.

Я, собственно, и не собирался тянуться за кошельком, которого у меня попросту нет. Я думал заночевать в лесу возле трактира.

Заночевать просто необходимо, хоть я и спешу. И не в том дело, что я устал: хватило бы часа глубокого сна, чтобы восстановить силы. Но здравый смысл и Клуша наперебой уверяют, что в ночном чужом лесу я собьюсь с курса и утром окажусь у ворот каменоломни сэра Зигмунда Мрачного. Или в логове квазитигра. Или вляпаюсь обеими ногами в жаждущее мести «бродячее болото».

Словом, будем «спешить медленно», как призывали римляне в докосмическую эру.

– А за меня? – умильно заглядывает Рагнару в глаза наш лесной найденыш. – Не допустит же благородный, великодушный, щедрый рыцарь, чтобы несчастная жертва разбоя заночевала в лесу под кустом!

– Рохля, покорми господина законника и устрой на ночлег, – кивает Рагнар.

– Угодно ли господам умыться с дороги? – спрашивает старая служанка с кувшином и полотенцем.

Родерик Миллер уходит за служанкой в дом. Мы с Рагнаром тоже собираемся подняться на крыльцо, но нас останавливает возглас трактирщика:

– Гляньте, господа, какая диковина! Дикий орел! Ей-богу, без седока!

Поднимаю глаза – и дух захватывает от восторга.

В темнеющем небе чертит круги фиолетовая птица – не меньше моей «капельки»! Распахнутые крылья ловят воздушные потоки, лапы поджаты к животу, словно втянутые шасси.

– И впрямь без седока! –удивляется Рагнар. – Сколько живу, такого не видал!

«Клуша, этих красавцев используют как воздушный транспорт?»

«РАЗВОДЯТ ПОД СЕДЛО. ДОРОГОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ, ДЛЯ СОСТОЯТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ. В КАЖДОМ ЗАМКЕ ДЕРЖАТ ХОТЯ БЫ ОДНОГО ОРЛА: ДЛЯ ПРЕСТИЖА».

«И у барона Брайта в замке живет такое чудо?!»

«НАВЕРНЯКА».

«Не могла раньше сказать!»

«ЕЩЕ ЧЕГО! ЧТОБ ТЫ ПОЛЕЗ ЕГО УГОНЯТЬ?»

Да, она хорошо меня знает...

«Зато Бронсона бы догнал! А как птичкой управлять – разобрался бы в небе!»

«ОРЛЫ СЛУШАЮТСЯ ТОЛЬКО ХОЗЯЕВ. А МАЙОРУ КОСМИЧЕСКОГО ПАТРУЛЯ НЕЛЬЗЯ ОПУСКАТЬСЯ ДО ВОРОВСТВА. ТЫ ЖЕ НЕ УЛИЧНЫЙ СОПЛЯК ИЗ ШАЙКИ, ПРОМЫШЛЯЮЩЕЙ УГОНОМ ФЛАЕРОВ!»

Давай, милая, вредничай! Попрекай меня трущобным детством! Я не отвечу тебе так, как ты заслуживаешь. Моя душа сейчас – под облаками. До этой минуты я не знал, как истосковался по полету!

Если древние философы не врут насчет переселения душ, в будущей жизни я хотел бы родиться птицей.

Впрочем, при моем хроническом невезении эта птица обязательно окажется пингвином.

* * *

– Кого вы ко мне привели, господа рыцари? – укоризненно вздыхает Рохля, ставя на стол кувшин напитка, который он нахально именует вином.

На дворе темно, ставни закрыты, на дверях замок: ночной лес – опасный сосед.

Многострадальный служитель Коллегии Юстиции отправился наверх – спать. А мы с Рагнаром заканчиваем ужин, ожидая, пока служанка приготовит постели.

– А чем тебе гость не по нраву? – спрашиваю я трактирщика.

– Так малому ребенку известно: судейский в трактире – плохая примета, – пожимает плечами Рохля и отходит от стола.

– Это еще если судейский... – задумчиво бросает Рагнар.

– А ты сомневаешься?

– А тебе в нашей находке ничего не кажется странным? – в упор спрашивает мой собутыльник трезвым голосом.

Да. Кажется. Но я молчу, обозревая деревянную галерею наверху и ведущую на нее узкую лесенку с хлипкими перилами. Пусть Рагнар выскажется первым.

– От Камелота вон сколько дней пути, а рубаха на нем свежая, словно вчера стирана. Скажешь, переодевался в чистое? Не знаю, зачем бы это в дороге, но ладно... А вот зачем так богато вырядился в путь? Камзол, между прочим, золотом расшит!

Мне костюм Родерика Миллера показался не столько богатым, сколько пестрым, но Рагнару виднее.

– А сапожки? Изящные! Мягкие! В таких хорошо даму в танце вести: наступишь на башмачок – ножку не отдавишь. Но чтобы по корням, по ухабам, по грязи...

– Думаешь, он про себя наврал?

– Уверен... Опять-таки прикинь: слуги его ограбили! Кошелек отняли! А почему не раздели? Знаешь, сколько стоит его камзол?

– Я в здешних ценах не очень...

– За такой камзол Рохля позволит гостю месяц жить на всем готовом. А воры-слуги не догадались содрать с добычи такую шкурку?

– Я тебе еще вопрос подкину, – неспешно выкладываю я мысль, которая давно меня царапает. – Мы сражались с «бродячим болотом». Тварь ядовитая и хищная, но не очень шустрая, верно? От нее удрал бы даже котенок...

– Кто-кто удрал бы?

– Не важно... Ты лучше скажи: как эта клякса ухитрилась нашего юриста на дерево загнать?

* * *

Хозяин, проводив меня наверх, не соизволил оставить в комнате свечу.

Лежа на кровати под вонючим одеялом из шкур, гляжу во тьму и размышляю: почему всё вокруг кажется нелепой декорацией, воздвигнутой ради заезжих туристов? Ведь мне уже приходилось лицезреть феодальные порядки на других планетах. Нормальная реальность...

Наверное, дело в том, что на тех планетах жизнь текла естественно, выбирая себе русло от истока до устья. От пещеры, приюта первобытного племени, до космопорта... а дальше уже не река, а бескрайний океан!

А здешний мир создан фантазией трех тысяч чудаков, из которых вряд ли хоть две сотни прилично знали земную историю. Потому и шляются по дорогам всякие палеандры и рагнары – ни себе радости, ни людям пользы. И считается такое бродяжничество делом уважаемым, не для всякого доступным. Попробуй мелкая сошка выдать себя за рыцаря – сожрут и кости не выплюнут! Небось детишки в рыцарей играют! А всё потому, что четыре сотни лет назад кто-то насмотрелся приключенческих фильмов и захотел помахать мечом!

Причуда одного фантазера может быть забавной. Причуда трех тысяч стала законом.

Исторический фильм, затянувшийся на четыре столетия. Мир без корней. Искусственный цветок, который зачем-то воткнули посреди лесной полянки!..

И тут мне становится стыдно. Так стыдно – даже уши заполыхали! Я вспомнил деревню Большая Грибница и равнодушные взгляды крестьян.

Вот уж кто не играет ни в какие игры! Живут, работают, ухитряются кормить барона Брайта с его челядью. Им и бродячие рыцари не в диковину, и дракон не в угрозу – выпустили во двор козосвинку да отсиделись в домах! Я за свое молодечество не услышал от них даже «спасибо», для них это не подвиг, а господское баловство... а вот туша дракона – это да, это польза, это денег стоит...

Искусственный цветок пустил корни в почву чужой планеты. Большинство жителей, наверное, не хранит дух средневековья, не следует заветам космических пилигримов, а просто живет. Работает, любит, заботится о семье, а не о навязанных предками традициях...

Впрочем, кто я такой, чтоб судить мир, в который и заглянул-то одним глазком? И который, между прочим, собираюсь завтра оставить!

А сейчас спать, спать...

* * *

Каким бы бездонно-глубоким ни был сон, какая-то частичка мозга всегда настороже, словно верная собака, что охраняет валяющегося в отключке хозяина. Не упустит даже шороха...

Впрочем, какой уж тут шорох! Вопль, который донесся из коридора, вытряхнул бы покойника из гроба, а не то что меня – из кровати.

В темноте протягиваю руку за «жалом»... оружия нет на месте. Выяснять, куда оно делось, некогда. Оставив на гвозде куртку со спящим Микки, вылетаю в коридор.

Неяркого света снизу, от лестницы, достаточно, чтобы разглядеть процессию, что тащится мимо комнаты. Двое верзил волокут Родерика Миллера, тот трепыхается, как голубь в кошачьих зубах. Кричать больше не может, потому что рядом идет еще один тип и, придерживая жертву за волосы, затыкает бедняге лапищей рот.

Эй, а меня спросили?! Я этого придурка из «бродячего болота» вытащил! Мне он, может, самому не нравится, но это не значит, что всякая шваль может его утаскивать из гостиничного номера! А что шваль – так это, извините, по одежке видно, по лохмотьям вашим!..

Эти мысли отнимают уйму времени – секунды две. А затем я без предисловий врубаю по физиономии тому, кто ближе: крупному дяде в войлочной шляпе. Удачно врублено: дядя грохается, как статуя с постамента, только гул по коридору!

Остальные роняют свою ношу на бесчувственное тело приятеля и хватаются за ножи. Миллер, воспользовавшись неожиданной свободой, вскакивает и кидается наутек. На меня даже не оборачивается – вот дрянцо!

Ударом ноги выбиваю нож у тощего рыжего забияки и на том же движении корпуса добавляю ему кулаком. Забияка отлетает к стене и на время выходит из игры: пытается вспомнить, кто он такой и как сюда попал.

Нож второго скользит ко мне сверху вниз. Перехватываю руку в захват, ломаю локоть. Отшвыриваю вопящего беднягу: отдохни, парень, это уже не твоя драка!

Зато очнулись рыжий головорез и тот монумент, которого я случайно опрокинул первым. Такой болотный бегемот, замаешься валить его снова!

Громилы не дают мне времени упрекнуть мою подружку-судьбу, им не терпится со мной пообщаться. Ладно, сами напросились...

Отвожу в сторону кулак рыжего и крепко пинаю его в голень. Взвыв, рыжий спотыкается, и я добавляю ему локтем по лохматому котелку – сверху вниз и от души! Парень тихим ковриком укладывается у ног и больше мне не мешает.

Это вовремя, потому что в район моего уха уже вылетел кулак третьего – ну, бегемота. Подныриваю под карающую длань и прямыми пальцами бью под мышку. Если точно знаешь, куда бить, доставишь партнеру райское наслаждение!

Бегемот беззвучно всхлипывает, пытаясь продышаться, и всем телом подается ко мне. Я хватаю его за сальные патлы и аккуратно прикладываю мордой о свое колено.

У-уф! Отключился, культурист!

Передохнуть мне не дают: внизу хлопнула дверь. Похоже, нежданные гости притащились на вечеринку целой компанией. Ладно, танцы продолжаются!

В два прыжка оказываюсь на галерее, возле лестницы – как раз в тот миг, когда по ней гуськом начинают подниматься возбужденные, что-то орущие пришельцы.

Еще вечером я заметил, что перила на точеных балясинах расшатались, еле держатся, да и вся лестница похоронно скрипит – давно не чинилась... Вот и ладушки!

Обеими руками берусь за перила, рывком срываю их с балясин, круто дергаю вбок – и, как метлой, сметаю со ступенек весь горластый мусор.

У подножья лестницы возникает «куча мала», незадачливые визитеры с бранью пытаются разобраться, где чьи руки-ноги. А я, воспользовавшись суматохой, сажусь на край дощатого настила и, держась за уцелевшую балясину, изо всех сил бью каблуками по верхним ступеням. Трухлявая лестница рассыпается. Доски грудой рушатся на нападающих и не прибавляют им хорошего настроения.

– Эй, обормоты! – окликаю я «кучу малу». – Тут какая-то дрянь валяется – случайно, не ваше?

Возвращаюсь в коридор, беру за шиворот «болотного бегемота», подтаскиваю его к краю настила и спихиваю вниз с криком: «Поберегись!» Судя по ответным воплям, побереглись не все.

Рыжего, потерявшего ориентацию в пространстве, нежно довожу до галереи и заботливо спихиваю вниз. Почти сразу к нему присоединяется третий налетчик. Этому досталось больше всех. Быть бедняге калекой: локтевой сустав скверно чинится. Ну и сам виноват, нечего ножом размахивать!

Ночные гости перестали клясть друг друга, переключились на мою скромную особу. Хорошая штука новый переводчик, с мощным запасом слов. Прежние модели заменяли подобные выражения короткими гудками. С интересом вслушиваюсь в летящие снизу рулады. Особенно старается один горлопан... Ух, какая фантазия! И это всё – обо мне?! Нет, дорогой абориген, ты не прав! Мой отец – не козохряк, могу хоть генетическую экспертизу пройти! А насчет матери, «околевшей в тюряге», – это у тебя, увы, пробрякнулась правда. Можешь, догадливый мой, писать биографию Вельзевула Редстона...

Двое в запале решаются на цирковой трюк: один становится другому на плечи, чтобы вскарабкаться на галерею. Мой пинок кладет конец акробатическому этюду.

А вот тот, еле заметный в темноте на пороге, оказался умнее. Тренькнула тетива – и в балясину впилась стрела.

Поспешно ухожу под прикрытие бревенчатой перегородки у края галереи.

Луки! Фу! Сразу видно, что мужичье, а не рыцари!

Кстати, о рыцарях: Рагнар подоспел. Одевался явно наспех, шлем держит в руках.

Из-за его плеча выглядывает долговязая причина суматохи.

– Я его еле растолкал! – гневно заявляет Родерик Миллер. – Он дрых так... ну, как нам всем когда-нибудь спать придется!

– Прости, сэр Майор, – виновато говорит Рагнар. – Я всегда-то сплю – хоть пожар вокруг пылай... а прошлой ночью глаз сомкнуть не довелось. – Он выглядывает из-за перегородки и присвистывает, оценив груду тел. – Да ты и один за пятерых управился!

– Осторожнее, – киваю я на балясину с вонзившейся в нее стрелой. – Я сперва думал, что это шайка Драконьей Лапы, да только вряд ли. Ты же говорил, что люди Грэма – хорошие лучники!

– Мне так рассказывали, – мрачно уточняет Рагнар и рявкает вниз: – Мазилы косорукие, чтоб вас всех по очереди Черная Троица поимела!

Хорошо рявкнул. Выразительно.

Внизу смолкла брань, послышалось шушуканье. Наконец горластый тип, который только что рылся в моей родословной, примирительно подает голос:

– Вы, господа рыцари, нам без надобности, все равно с вас взять нечего. Выдайте нам судейскую шкуру. Сэр Зигмунд и сэр Руперт скинутся на выкуп, чтоб перед господами из Камелота не отвечать. А вздумаете за эту земляную пыхтелку грудью встать – подпалим трактир ко всем демонам!

– Не выдавайте меня! – молит юрист, прижав ладони к груди. – Они убьют меня! Возьмут выкуп, а потом убьют!

– Господа гости! – воет снизу трактирщик. – Ради всех святых, не дайте лиходеям спалить мой трактир! Не оставьте меня на старости лет на пепелище, сирого да убогого!

– И почему мне Рохлю совсем не жаль? – задумчиво говорит Рагнар.

– Наверное, потому, – холодно отвечаю я, – что этот гад в доле с разбойниками. Иначе откуда шайка так быстро узнала, кто таков наш приятель и чью тяжбу идет разбирать?

– Но вы же меня не выдадите этим злодеям, этим преступникам, этим двуногим квазитиграм? – взывает юрист к нашим лучшим чувствам.

– Мы и так уйму времени убили на возню с этим трусом, – колеблется Рагнар. – Да и не люблю я законников!

– Я от него тоже не в восторге. Но раз уж я взялся защищать этого человека...

– Ну что ж, я от тебя не отстану. В конце концов, мы же рыцари, а это – мужичье, слишком ленивое, чтобы пахать землю. Спрыгнем вниз и в два клинка разгоним эту шваль... – Тут глаза Рагнара изумленно расширяются: до него доходит, что я безоружен. – Ты их разметал голыми руками?!

А я вспоминаю, почему был вынужден орудовать врукопашную.

– Мой меч пропал из комнаты. Взять его мог только трактирщик, когда провожал меня наверх со свечой. Больше никто в комнату не входил: я сплю чутко.

– Вот гад! Тогда придется отдать Миллера шайке: в один клинок не отмахаться.

– Можно и не отмахиваться. Знаю одно средство против разбойничьей братии. Хотел в лесу его в ход пустить – помнишь, нас грабить пытались? – но обошлось и так.

– И что за средство? – с интересом спрашивает Рагнар.

Он стоит у края перегородки, прислонившись к серым бревнам и вертя в руках шлем. Хорошо стоит. Удобно.

Сделав шаг влево, оказываюсь почти вплотную к нему. И молча бью локтем в солнечное сплетение.

Шлем брякается на пол. Рагнар складывается пополам, а я левой рукой вцепляюсь ему в волосы, а правой – двумя пальцами – стискиваю горло. Под пальцами судорожно дергается кадык: пленник пытается продышаться.

Толчком выпихиваю его из-за перегородки и встаю над разрушенной лестницей, прикрываясь пленником, как щитом.

– Эй, волки бродячие! У меня ваш атаман. Не уберетесь – раздавлю ему горло.

Снизу – ошеломленное молчание.

Заложник пытается трепыхнуться, но я чуть-чуть сжимаю пальцы, и он, все поняв, покорно замирает.

Ненавижу этот прием. Слишком чувствуешь хрупкость человеческой жизни. Два пальца на горле. Сведи чуть крепче – и трахеи раздавлены, в твоих руках труп.

Разбойники ждут приказа, но их командир может сейчас только кашлять.

Наконец снизу доносится:

– Не убивай его, сэр рыцарь, мы уходим!

* * *

– Когда ты догадался?.. – угрюмо спрашивает Грэм Драконья Лапа, вертя в руках кубок.

Мы вновь вдвоем за столом: Родерик Миллер отдыхает от ночных потрясений. За приоткрытыми ставнями сереет холодное утро. Трактирщик ставит на стол поднос с тарелками, стараясь не глядеть на меня.

Разбойничий атаман поклялся Небесным Мечом, что будет вести себя смирно. И слово держит. Но застольная беседа не заладилась. Грэм только сейчас прервал напряженное молчание.

– В деревне, после драки с драконом, – мирно объясняю я. – Ты бросил нож – а какой рыцарь опустится до метательного оружия?

– Ох, эти рыцарские традиции... Одна глупее другой!

– Плюс твое поведение на дороге, когда нас пытались грабить, – невозмутимо продолжаю я. – Вряд ли ты стал бы хамить под прицелом, не будь парень в ветвях твоим дружком. Кстати, соображает он туго. Тоже мне отговорка: шлемы наши он, видите ли, не заметил! Это сверху-то! Да шлем должен был прежде всего в глаза броситься!

Грэм до крови прикусил губу.

– Ну, еще детальное знание местности... Кроме того, мне показалось, что тебе интересно поиграть в рыцаря.

Грэм со стуком ставит кубок на стол. В глазах пляшут дерзкие злые черти.

– Поиграть в рыцаря? Почувствовать себя человеком высшей породы, да? Ры-ца-ри! Цепляют на голову кухонный горшок и считают, что все должны скулить от страха при встрече с ними! Меч у пояса, железо на лбу – и норовят вышибить мозги всем встречным-поперечным. А у самих зачастую храбрости – как у земляной пыхтелки! А умения сражаться – как у болотного хлипуна! А благородства – как у ползучего проглота!

«ОСТОРОЖНЕЕ, ОН ТЕБЯ ПРОВОЦИРУЕТ! ОН ПОКЛЯЛСЯ НЕ НАРУШАТЬ ПЕРЕМИРИЯ – И ХОЧЕТ, ЧТОБЫ ЭТО СДЕЛАЛ ТЫ. ВЕДЬ ТЫ НЕ ДАВАЛ КЛЯТВ!»

«Но по здешним обычаям рыцарь обязан прищемить наглецу язык, разве не так?»

«Д-ДА, – очень неохотно отзывается Клуша. – РЫЦАРЬ ИСКРОШИЛ БЫ НАГЛЕЦА УЖЕ НА ВТОРОЙ ФРАЗЕ. НО НЕ СТАНЕШЬ ЖЕ ТЫ РИСКОВАТЬ ЖИЗНЬЮ РАДИ МЕСТНЫХ ПРАВИЛ ХОРОШЕГО ТОНА?»

«Это не правила хорошего тона, а оскорбление чести благородного рыцарства!»

«А ТЕБЕ РАЗВЕ НЕ ПЛЕВАТЬ НА БЛАГОРОДНОЕ РЫЦАРСТВО, ЧТОБ ЕГО В ПОЛНОМ СОСТАВЕ ДРАКОНЫ СОЖРАЛИ?!»

На рыцарство мне плевать, это верно. А вот на что мне не плевать, так это на бурю в душе парня, что сидит напротив за столом.

Провоцирует он меня? Да. Провоцирует. Но не для того, чтобы, не нарушив клятвы, зарезать меня и удрать. Он возмущен тем, что его взяли в плен при помощи коварной уловки. Победили на глазах шайки, вырвали унизительную клятву – и не позволили взяться за оружие. Не дали шанса на честную победу.

И я, побери меня здешняя Черная Троица, дам ему этот шанс! И пусть Клуша хоть наизнанку вывернется от злости, всеми своими электронными потрохами наружу!

Потому что Грэм кинул нож в дракона – и я в долгу у этого разбойника.

Потому что я не раз представлял, как он вписался бы в мою команду.

Потому что когда-то, очень давно, мне приходилось испытывать унижение – и я помню, как это больно.

Потому что я человек, черт возьми, а не робот, и способен на глупые, нелогичные, но единственно правильные для моей души поступки!..

– Давай, дерзи, – насмешливо улыбаюсь я Грэму. – Легко хамить, если знаешь, что тебе за это не прищемят хвост.

– А это само собой. Разве высокородный господин снизойдет до поединка с плебеем? Я же не поддерживаю ушами кастрюлю по кличке «шлем»!

– Я имел в виду кое-что другое. Ведь это по твоему приказу у меня украли меч, верно? Предусмотрительно со стороны человека, который сам себя величает одним из лучших бойцов страны.

– Я не приказывал... – неожиданно тихо говорит Грэм – и тут же возвышает голос: – Рохля!

Трактирщик материализуется у стола.

– Сейчас же верни господину меч!

Трактирщик колеблется.

– Шкуру спущу, – без крика, но доходчиво объясняет Грэм, – и мякиной набью.

Трактирщик испаряется и тут же возвращается с «жалом» в руках.

– Твой меч короче моего, – критически глядит Грэм на «жало».

– Ничего, до твоих ушей достанет...

С первого удара клинка о клинок понимаю, что нарвался на действительно сильного бойца. Это не мальчишка Палеандр! Тут и хорошая реакция, и точный удар, и толковая тактика. Я получал массу удовольствия – до момента, когда понял, что я в опасности. Этого жилистого типа невозможно будет измотать, а глаз у него цепкий, углядит любую мою ошибку!

Да и к Воротам надо спешить... ну правда, я же на задании! Всё, кончаем танцы!

Задаю бешеный темп. Долго так не продержаться, но долго и не надо. Противник морально смят. Отступает, не думая о тактике – лишь бы отмахнуться от града ударов. А вот и не отмашешься! Атака, захват – и меч разбойника улетает в угол, под скамью.

Грэм ожидает последнего удара, даже не пытаясь взмолиться о пощаде. В глазах его – отчаяние и гордый вызов, которые сменяются удивлением. Наконец до него доходит, что все уже кончено и никто не собирается его добивать.

– Ты дерешься, как полтора демона! Только не пойму, какая это школа? Не камелотская, не аргианская... где это так лихо кувыркаются?

– Меня учил один мастер, вряд ли ты слышал о нем.

И правда, откуда бы ему слышать имя экс-чемпиона Евразии, который преподает фехтование в Космической Академии...

– А почему ты меня не добил? Одним бы разбойником на свете меньше...

– Безоружного? Неинтересно!

Мы смеемся – хороший, вкусный смех приятелей, которые неплохо размялись. Напряжения больше нет: гнойник прорван, гной вышел. Грэм понял, что побежден сильным противником, а не хитрецом, который улучил момент и цапнул его за горло. Бой есть бой, а проигрывать с достоинством этот парень умеет.

На галерейке (куда теперь ведет приставная лестница) появляется Гастон Рохля. Пересчитывает дуэлянтов взглядом – надо же, все живы!

– Судейский сбежал! Прямо не знаю, как исхитрился...

– Сбежал? – удивляется Грэм. – В лес, кишащий разбойниками? Похоже, мы недооценили его смелость.

– Похоже, мы недооценили его трусость, – уточняю я. – Он знает, что с ним под одной крышей – сам Грэм Драконья Лапа!

– Ну сбежал – и ладно, пусть катится к Черной Троице!

– Нам, кстати, тоже пора в путь. Сейчас возьму, куртку, мешок – и пойдем...

– Постой, я что-то не понял... Вдвоем пойдем, что ли?

– Понятно, вдвоем, раз нас двое и нам по пути, – терпеливо растолковываю я. – Или ты передумал идти в замок Руперта Вайса?

– Я... нет, но... Ты же теперь знаешь, что я разбойник!

– Так я же с самого начала знал, что ты разбойник! По бандитским краям безопаснее путешествовать в компании разбойничьего атамана: и дорогу короткую покажет, и от мелких грабителей прикроет. А если сам захочет меня скушать... ну, ты знаешь, что я в таких случаях делаю!

Грэм смеется и трогает горло.

– Короче, болтать мне некогда. Господин атаман, мы идем или не идем?

– Конечно, идем!

МИР ВТОРОЙ: ИСКУССТВЕННЫЙ ЦВЕТОК НА ЖИВОЙ ПОЛЯНЕ - 8

– А как вышло, что сэр Руперт Вайс оказался зятем разбойничьего главаря? – интересуюсь я, штурмуя гранитную глыбу, которая нагло разлеглась у меня на дороге.

«На дороге» – это говорится условно. Тропа давно уползла куда-то по своим тропочьим делам, а мы с Грэмом ломимся напрямик сквозь непролазные дебри. Это явно подступы к горам: путь становится круче, приходится преодолевать гранитные «ступени». Остается надеяться, что спутник дорогу знает.

– У супруги сэра Руперта действительно есть брат Рагнар, – отзывается мой спутник, отстраняя с пути гибкие ветви с темными жгучими шишечками. (Ловко у него это получается – мне с непривычки эта мерзость все руки изжалила!) – Он и правда был в плавании, когда Руперт умыкнул девчушку. А я возле его замка оказался... ну, по своим делам. И меня чуть не сцапали. Эльвина меня пожалела, выдала за брата. А я присмотрел, чтобы венчание прошло как положено. Этот прохвост Руперт тянул со свадьбой, Эльвина уже боялась так и остаться – в подружках...

– «А у юной графини – особое мненье, у всех леди в округе – особое мненье...» – затягиваю я услышанную в замке балладу.

Грэм свирепо оборачивается ко мне. Жгучая ветка хлещет его по лицу, оставляя красный след, но он этого не замечает.

– Прекрати, слышишь?! – выдыхает он. – А то опять подеремся!

– В чем дело-то?

– Песенки эти!.. Я своих парней предупредил: если кто посмеет при мне расщебетаться, так эта птаха у меня до конца дней своих будет чирикать с заиканием! Не-на-ви-жу! Все эти песни на одну колодку шиты. Герцог, граф или маркиз ловит Драконью Лапу по лесам, а Грэм в это время отсиживается у его жены или дочери. Сделали из меня какого-то птерозайца в брачный сезон!

– А! – догадываюсь я. – Так ты у барона Брайта крышу чинил, да? А госпожа Эльвина тебе и впрямь сестрица – троюродная, верно?

– Ну... у мужчины в жизни всякое случается. Но от этих песенок хочется повеситься. Разбойничья жизнь – тоска смертная, а тут еще на каждом шагу слышишь про бодрого живчика, скачущего от дамы к даме!

– Тоска, да? И чем ты ее разгоняешь?

– Хорошей дракой с бродячим рыцарем. Я вашего брата ненавижу крепче, чем менестрелей с их песенками. Про тебя не говорю, сэр Майор, ты на человека похож...

– Спасибо.

– Не обижайся! Ты и боец небывалый, и шутки понимаешь, и подвиги свершать не рвешься. Вот скажи: с драконом сцепился ради деревни или во славу доблестного рыцарства?

– Во славу доблестного рыцарства я бы с драконом и здороваться не стал. А деревня обошлась бы и без моего меча. Зверюга слопала бы свою козосвинку и улетела. Но человек же появился! Тот прохожий!

– Из-за нищего бродяги... Сэр Майор, никто из этой странствующего сброда в железных колпаках даже пальцем не шевельнет ради чего-то, о чем нельзя сложить балладу! А для меня первая радость – отлупить кого-нибудь из них.

– А почему не принял вызов Палеандра Кошкина?

– Пожалел мальчишку, зеленый еще... А остальные – терпеть их не могу!

– И все равно им завидуешь, верно?

– Что-о?!

– Брось, Грэм, насквозь же видно! Сам посуди: называешь себя плебеем... погоди, как ты сказал?.. Не поддерживаешь ушами кастрюлю по кличке «шлем». А фехтуешь с блеском, кружишь головы знатным дамам, по-свойски сидишь за господским столом. Только не говори, что обучился всему этому в крестьянской лачуге! Да я готов спорить на Микки против козосвинки: тебя растили, чтобы сделать рыцарем! Но ты не рыцарь. Почему? Либо совершил нечто такое, за что лишен права носить шлем...

– Ты, конечно, шутник, сэр Майор, а только шути осторожнее! Это что ж должен содеять рыцарь, чтоб с него сорвали шлем? Да со времен звездных кораблей ни разу...

– Ладно, не злись, прости провинциала из глухих Новых Поселений! Тогда могу представить себе лишь один вариант: ты – незаконный сын кого-то из знати. Я угадал?

Мы стоим лицом к лицу. На миг кажется, что он врежет мне по физиономии, я даже приготовился поставить блок. Но бешенство уходит из карих глаз, они становятся беспомощными, почти детскими. Грэм говорит тихо, даже почему-то виновато:

– Заметно, да?

Я молчу. Он машет рукой:

– Присядем, передохнем, а то вон сколько отмахали!

Садимся, прислонившись спинами к гигантскому, как трубопровод, рухнувшему дереву... ох, да оно же так и растет – лежа, в длину! Местами от ботанического монстра отходят толстенные побеги, а уж молоденькой поросли на нем – хватило бы на рощу...

– Это, в общем-то, не секрет, просто не люблю я об этом... – начинает Грэм негромко. – Да, я ублюдок... только не отпрыск какого-нибудь ожиревшего барона и не отродье кого-то из бродячей своры. Мой отец – сам Бертран Уэксфилд!

Такая горькая гордость звучит в голосе парня, что я спешу почтительно отозваться:

– Это славное имя долетело даже до нашей глухомани.

– Еще бы! – Голос Грэма теплеет. – У меня в детстве голова кружилась, когда слушал, как он с дружиной на Сумрачном берегу остановил нашествие гигантских крабов! Все побережье спас, восемь рыбачьих деревень!..

– Достойное и доблестное деяние! – поддакиваю я, причем искренне.

– А когда барон Кригер хотел отделить от королевства свое Нагорье Белых Трав... когда могла вспыхнуть война... отец бросил перчатку барону и обоим его братьям, хоть они и считались непобедимыми бойцами, дрался с троими поочередно и сразил одного за другим! – Глаза Грэма прикрыты, а голос, все еще негромкий, стал неистово-мечтательным. Так религиозный фанатик пересказывал бы явившееся ему видение.

– Об этом подвиге знают даже за Поднебесными горами! – сообщаю я.

Грэм открывает глаза и продолжает спокойнее:

– Моя мать была дочерью сапожника из Камелота. Конечно, будь у графа Уэксфилда законные сыновья, мне бы отца даже издали не видеть! Но графиня была бесплодна, а развестись с ней отец не мог: двоюродная сестра короля! Поэтому в шесть лет меня привезли в замок Уэксфилдов. Мне наняли отличных учителей, а фехтованию обучал сам отец... какое это было волшебное время, сэр Майор! А беседы с отцом о чести и долге истинного рыцаря!.. И я знал, что это не пустая болтовня! Ведь каждым своим деянием он служил королевству... служил людям! Вспомни хоть один из его подвигов, который был бы свершен ради хвастовства, бесцельной игры с опасностью!

Я, разумеется, молчу. А про себя отмечаю: то ли резвится мой переводчик, то ли из речи разбойника и впрямь исчезли простонародные словечки.

– Может, назовешь глупой выходкой его обет проехать в одиночку через Заклятый лес? Но ведь он доказал, что там нет демонов! И теперь сквозь лес проложена дорога, путь из Римуса в Аргиан сократился вдвое!

– Да я и не спорю... Ты рассказывай о себе!

– О себе?.. Отец хотел представить меня ко двору, когда мне исполнится восемнадцать, и просить короля признать меня наследником Уэксфилдов. В прошлом веке был прецедент – король признал права бастарда. Но отец погиб, когда мне не было и семнадцати. Наставники все-таки подали государю прошение об утверждении меня в правах. Но на титул обнаружился еще один претендент: племянник графини. Ни капли крови Уэксфилдов в жилах – зато родственник короля! Попробуй, сэр Майор, угадать, кто из нас принял титул!

– Ну... если дашь полчасика на размышления, может, и угадаю.

Грэм ухмыляется и говорит почти весело:

– Мне посоветовали вернуться к деду и посвятить себя честному ремеслу сапожника. Дня два я переживал крах надежд, а потом захотелось кушать. Деду на шею я, разумеется, не уселся, а подался в стражники к маркизу Савицкому из Мокрого Дола. Выглядел я старше семнадцати, мечом владел – начальник замковой стражи завидовал! Может, и привык бы я к новой жизни, но маркиз оказался на редкость высокомерной и злобной сволочью. И когда однажды он приказал высечь меня за дерзость, я...

Он сжимает кулаки так, что побелели костяшки пальцев, и глухо заканчивает:

– Ладно, что-то я разоткровенничался. Должно быть, потому, что ты, сэр Майор, не только победил меня в честном бою, но и не стал добивать наглого разбойника... Сам видишь, куда привела лесная тропинка! Командую шайкой головорезов, служу темой для идиотских баллад и стараюсь забыть, как мечтал о великом деле, которое мне суждено. Какое дело – не знал, но ни на миг не сомневался, что оно найдет, призовет меня. И о славе мечтал – а что в этом плохого?

– Ну, славы ты все-таки добился, Драконья Лапа!

– Славы? Такой? Можешь взять ее себе!

Мелькает мысль, что такая слава могла бы победно пройти сквозь века. Вот, скажем, я – могу управлять в бою космическим крейсером, могу протонными ракетами разнести на атомы укрепленную пиратскую базу, могу одним выстрелом вынести с орбиты спутник-шпион. Но я помню и почитаю Робин Гуда с его стрелами!..

Конечно, я молчу. Не потому даже, что пришлось бы многое объяснять. Просто вижу: Грэм – не Робин Гуд. Не защитник слабых, бедных и угнетенных. Не дух свободы с луком за плечом и колчаном у бедра...

Впрочем, тут же оказалось, что я поспешил с выводами. Кандидат в граальские Робин Гуды оказался не совсем безнадежным.

– Теперь, – говорит Грэм хмуро, – когда я скатился ниже некуда, в голову приходят странные мысли. Может, ты, сэр рыцарь, растолкуешь темному разбойнику то, чего не понимает его плебейская башка? Попы говорят: Делапорт Путеводный назвал имена тех, кто станет господами земли и воды, а остальные поклялись служить избранникам святого. Не только за себя поклялись, но и за потомков! Вот объясни: как Делапорт решал, кому быть господами? Нет, не отвечай: избирал достойнейших. Это я и в церкви слышал! Но если судить по многим нынешним дворянам... а ведь они – потомки тех, достойнейших! Взять хотя бы маркиза Савицкого – он же дерьмее дерьма! Или...

Грэм обрывает фразу. Встрепенувшись, вслушивается в лесные шорохи – как тогда, перед встречей с «бродячим болотом».

– Жди здесь! – бросает он и исчезает в кустах – только ветви плеснули, сомкнувшись за широкой спиной.

Я, между прочим, тоже не глухой. Сам различаю за шумом ветра отдаленные голоса. И странные звуки – то ли тявканье, то ли взвизгивание...

Возвращается Грэм. Он тревожно собран, говорит коротко и по делу:

– Стража сэра Зигмунда. Серьезная облава. У них квазитигр на поводке, это скверно. У проклятой твари такое чутье!.. Зверь один, это дает нам шанс. Уходим в разные стороны. Бери левее, к озеру, бреди по мелководью. На глубину не лезь – ядозубки сожрут. Дойдешь до озера – считай, спасен. Попадешься – упирай на то, что ты рыцарь, вдруг да поможет! Удачи тебе!

Словно ветер прошелся по кустам. И я остался один.

«Клуша, карту!»

Ага, вот оно, озеро, среди вспыхнувших перед глазами линий и значков. Ладно, понял... Кстати, это по дороге к Воротам!

На бегу прикидываю: мой спутник поступил неглупо и благородно. Если бы меня замели в компании разбойничьего атамана – тут и шлем бы не выручил! Да что там шлем! Хоть бы все жители Новых Поселений дружно явились, чтобы поручиться за меня, местный феодал наверняка послал бы их... за Подоблачные горы!

Лежачее дерево делается все толще, да еще поросло едким мхом – руки горят. А перебираться через него рано или поздно придется, оно же у меня на дороге устроилось!

А может, останься Грэм со мной, мы отмахались бы от стражников? В два клинка?.. Ой, вряд ли! У стражников наверняка луки. И зверюга на поводке.

«Клуша, информацию о квазитиграх!

«ДОСТОВЕРНАЯ – ОТСУТСТВУЕТ. СВЕДЕНИЯ ОБРЫВОЧНЫЕ. КРУПНЫЙ, ОПАСНЫЙ ХИЩНИК, КОТОРОГО ИЗРЕДКА ПРИРУЧАЮТ КАК СТОРОЖЕВОЕ ЖИВОТНОЕ».

Обрывочные сведения? Вот пусть и остаются такими, я их пополнять не намерен! Ходу, ходу!

В лицо ударяет пряный запах. Передо мной дупло размером с садовую калитку. А запах – от полусгнившей сердцевины древесного гиганта. Может, натереть древесной кашей подошвы, чтобы сбить со следа ищейку?

Заглядываю в недра гигантской живой «трубы». А дерево-то – полое изнутри! Ну, настоящий трубопровод! А вдали – свет. Другое дупло, да еще и выводит на ту сторону... отлично!

Пригнувшись, ныряю в душную, мягкую, живую темноту. Такое чувство, словно меня проглотил гигантский питон. Запах древесины не назовешь отвратительным, но он оглушает, словно колокольный звон. Я не боюсь, что воздух внутри ствола ядовит: Клуша непременно предупредила бы меня. Умница. Глубочайшая эрудиция. Мощная база данных. Достаточно задать вопрос...

«Клуша, что известно о таких деревьях?»

«НИ ЧЕРТА».

Вот. Незаменимая помощница!..

На плечо мне падает щупальце с клешней. Рывком сдергиваю приставалу с потолка и шмякаю в кучу трухи.

Вот и дупло. Вываливаюсь на яркий солнечный свет. Я с головы до ног пропах древесным «парфюмом» – ладно, так и было задумано. Интересно, как отнесутся к этому аромату неведомые ядозубки?

А меж ветвями уже видна ярко-синяя вода. Вот оно, озеро! До чего же я удачно вышел!..

О-опс! Не мне бы произносить слово «удачно»!

Да, спасительное озеро совсем близко, можно камешек добросить. Только бросать придется с приличной высоты: у моих ног скалистый обрыв. Крутой, как моя профессия.

Усевшись на край, заглядываю вниз. Да, впечатляет!

«МОЕМУ ЗНАКОМОМУ БОЛВАНУ ПРЕДЛОЖИЛИ В АКАДЕМИИ НА ВЫБОР ОДНО ИЗ ФАКУЛЬТАТИВНЫХ ЗАНЯТИЙ: ФЕХТОВАНИЕ ИЛИ АЛЬПИНИЗМ. МОЙ ЗНАКОМЫЙ БОЛВАН ВЫБРАЛ ФЕХТОВАНИЕ».

«Хорош был бы я с навыками альпиниста сегодня утром – в поединке с Грэмом! Влез бы на потолок, да? А Грэм прыгал бы внизу с мечом?»

«МЕНЬШЕ БЫ ТЕБЕ ВСТРЕВАТЬ В ДРАКИ...»

Клуша еще что-то бубнит, но я не слушаю: изучаю окрестности, заодно отмечая, что мерзкое тявканье приближается – к счастью, с той стороны «трубы». По другую руку от меня высится утес, но лезть на него – полный идиотизм: мало мне обрыва, что ли? А со стороны леса приближаются голоса: облава смыкает кольцо!

Остается один путь – вниз!

Ложусь на живот, перегибаюсь с обрыва. Ага, тут козырек! Под ним древесные корни пышной бородой вылезли из трещин камня... да и ниже спуститься можно, склон не такой уж гладкий...

«С УМА СОШЕЛ! ЛЕТАТЬ ЛЮБИШЬ, ДА? СЕЙЧАС НАЛЕТАЕШЬСЯ!»

«Считай, что я альпинист-самородок. Знаешь ведь, я не боюсь высоты».

«ПОПРОБУЙ ОТСИДЕТЬСЯ В СТВОЛЕ ДЕРЕВА! ДАЛОСЬ ТЕБЕ ЭТО ОЗЕРО!»

«Грэм сказал, что озеро – спасение, и я ему верю».

«НО ПОЧЕМУ?!»

«Не знаю. Может, квазитигры не любят мыться. Или боятся ядозубок. Я пошел!»

«НЕ СМЕЙ!!! СОВСЕМ РЕХ...»

Фраза обрывается на полуслове: если я начинаю действовать, Клуша не вякает мне под руку.

Сгребаю в горсть длинную бурую траву на краю обрыва, дергаю изо всех сил. Режет пальцы, но не обрывается!

Держась за стойкую траву, боком сползаю за край откоса и, извернувшись, вцепляюсь свободной рукой в «бороду» из корней. Тут же, выпустив траву, перехватываю корни второй рукой и бросаю тело к каменной стене. С первой же попытки ноги находят отличную выбоинку. Не выбоинка, а мечта скалолаза! Переношу вес на нее, перебираюсь вплотную к стене, вжимаюсь в камень и замираю, потому что над головой уже звучат голоса преследователей.

«ТОЛЬКО НЕ ВЗДУМАЙ СПУСКАТЬСЯ, УМОЛЯЮ!»

А я и не собираюсь спускаться. Здесь, под козырьком, я невидим для погони. А они вроде бы не намерены разбить над кручей палаточный городок. Подожду, пока уберутся.

«НЕ ЕРЗАЙ, КОШМАР МОЙ! СТОЙ СМИРНО!»

Ну, что она паникует? Я всего-то повернул голову – взглянуть на сапфирово-синее озеро в зеленой зубчатой рамке скал. Вода потрясающе чистая, сверху видно, как к поверхности поднялось большое темное пятно – и тут же ушло в глубину. То ли играет крупная подводная тварь, то ли гуляет плотный косяк рыбы...

«ЛЮБУЕТСЯ! ОН ТУТ ПРИРОДОЙ ЛЮБУЕТСЯ, ТУРИСТ ХРЕНОВ!»

«А что, нельзя на озеро глянуть?»

«ВИСИТ НА КАКИХ-ТО ДОХЛЫХ КОРЕШКАХ – И... ЛУЧШЕ СЛУШАЙ, О ЧЕМ ГОВОРЯТ ЭТИ МЕРЗАВЦЫ! О ДВУХ БЕГЛЕЦАХ! ОНИ ИЩУТ ИМЕННО ТЕБЯ! И ТОГО УГОЛОВНИКА, ТВОЕГО ДРУЖКА!»

«Почему именно нас? Может, с каменоломни кто-то удрал...»

«ТИШЕ, УСЛЫШАТ!..»

«А я как раз хотел спеть...»

«ДАВАЙ, ОСТРЯК, ВЕСЕЛИСЬ! ВИСИТ, КАК ПАУК НА ПАУТИНКЕ...»

А что мне, плакать? Я ушел от опасности! Укрытие идеальное. Увидеть меня можно только с озера, с лодки – но чего нет, того нет. Или с воздуха, с флаера – но здесь и с этим не ахти...

Порыв ветра едва не отрывает меня от стены. И я понимаю, что сам подсказал судьбе, какую подлость можно мне подстроить!

Вцепившись в корни и обернувшись, с отчаянием гляжу, как с неба плавно спускается гигантский фиолетовый орел и зависает рядом со мной. Маленький желтый глаз холодно и презрительно смотрит на двуногую мошку, повисшую на корнях. Жуткий клюв мог бы приковать мое внимание – но сейчас куда большую опасность для меня представляет человек, который привычно, почти небрежно устроился меж орлиных крыльев. Жесткое, спокойное лицо, недобрая усмешка на тонких губах...

Не сразу узнаю в этом надменном, опасном человеке своего нелепого попутчика, трусоватого и подобострастного Родерика Миллера, судейского чиновника из города Камелота.

Левая рука воздушного наездника лежит на шлейке, что выныривает из фиолетовых перьев. А правая твердо направлена в мою сторону. И в ней – вершина кошмара! – парализатор! Немыслимый в этом мире игольный парализатор БПИ-4!..

И это последнее, что я успел увидеть, прежде чем по глазам наотмашь хлестнул гулкий мрак.