Блики на воде

ХУЖЕ НЕКУДА

Просто сидеть на солнце и греться, как ящерица – вот единственное удовольствие, которое мне осталось. Ну, хотя бы оно. Я сижу на валуне и смотрю в море. Оно, как всегда, радостное, как будто его только что помыли. Искрится миллионами золотых граней, каждая из которых норовит блеснуть ярче всех. Покрасоваться своим ослепительным нарядом перед всем миром и затмить бешеным сиянием само солнце. А я просто сижу. Мой наряд никому не интересен. И что будет дальше тоже уже известно – ничего не будет. Я потратила бесчисленные часы в позитивных медитациях, настраивая себя на успех – и в итоге я сижу на этом камне. Потому что все это было зря. Ни единый атом во вселенной не сдвинулся из-за моих усилий. Наверное, я просто не существую в этом мире. Это мне кажется, что я есть, но никто, кроме меня, этого не замечает.

В небе пролетел самолет. Еще одна партия толстомордых туристов совершает радостное перемещение в пространстве. Им хорошо, у них есть жизнь, и они ее живут. А потом едут отдыхать от этой жизни: валяться на пляже, фотографировать сертифицированные развалины и покупать сувениры в виде сертифицированных развалин. Ну и радоваться жизни в перерывах между этими знаковыми действиями. У меня все не так.

В общем, подведем итоги. Я – двадцатидевятилетняя танцовщица, которая в своей жизни не добилась вообще ничего. Вот просто полностью ничего. У меня нет ни квартиры, ни сбережений, ни работы, ни бойфренда, ни подруг, ни доброжелательных родственников. Ни даже фотографии с выпускного. Несколько раз я очень активно пыталась взять жизнь за рога и оказаться на коне – но каждый раз обнаруживала себя у разбитого корыта.

С чего бы начать? Ну, к примеру, с того, что я сделала свое очень оригинальное шоу. Идея мне пришла во сне. Я потестировала ее на нескольких корпоративах – и она неожиданно оказалась удачной. Тогда, воодушевившись, я набрала танцоров, пошила костюмы (преимущественно за собственный счет) и начала активную раскрутку. Жизнь казалась безоблачной, каждый день приносил радость и драйв. У меня свое дело, я делаю что-то важное и совсем скоро начну зарабатывать очень хорошие бабки! Но случилось так, что когда у нас появились первые серьезные заказы, танцоры почему-то срочно разбежались. Найти новых я не успела – и в итоге осталась с полным непониманием ситуации, испорченной репутацией (наверняка мои несостоявшиеся заказчики больше никогда мне не поверят) и долгами за аренду зала. Я так и не поняла, почему они это сделали. И, вероятно, никогда не пойму.

Потом я попыталась открыть свою студию. Это начинание также закончилось крахом и долгами. Еще я работала в театре, из этого тоже ничего хорошего не вышло, зато вышло много плохого, и все это плохое, накапливаясь, вылилось, наконец, в нервный срыв. Я даже ходила к психологу, но это мне нисколько не помогло. Просто теперь я не доверяю еще и психологам.

Потом я узнала про этот конкурс. Мне казалось, что это просто волшебная возможность. Конкурс танца живота, последний тур проводится в Египте. Первые три места – денежный приз, другие места – тоже какие-то призы. Правда, в первых турах участие платное, но в случае выхода в финал поездку оплачивают организаторы. Плюс еще расходы на тренировки и костюм. Это было накладно. Но я-то знала, что выиграю.

Во-первых, танец живота – это одна из моих специальностей: я и выступала как танцовщица и вела курсы. В этом я точно знаю толк. И училась я не у кого-то там, а у настоящей ливанки, благо ее чудом занесло к нам в Питер. С внешностью у меня тоже все в порядке, если вдруг будут судить по этому критерию, а не по технике (такое тоже частенько бывает). В-третьих, съездить в теплую страну, да не просто отдыхать, а еще и на конкурс – это же просто мечта. А после того как я выиграю приз, я смогу пристроиться в какую-нибудь небедную студию: победа в конкурсе будет для меня лучшей рекламой. Можно также какие-нибудь концерты поустраивать, скооперироваться с другими девочками-участницами. У меня и идеи есть. Короче, жизнь обязательно наладится.

Я вышла в финал. До последнего дня не верила, что действительно поеду в Египет, но это все-таки произошло. Когда мы вылетали из Питера, там было минус восемнадцать. А перед приземлением объявили, что снаружи плюс двадцать четыре. Это меня жутко развеселило, и я побежала в туалет снимать колготки, которые была поддеты под джинсы. Еще одним радостным наблюдением были пальмы и пышные кусты, усыпанные розовыми цветами, которые встретили нас при выходе из аэропорта. Не знаю, почему они меня так сильно обрадовали, но все время, пока мы ждали наш автобус, я просто не могла отвести от них глаз.

Нас поселили в скромном отеле по четыре человека, в каждом номере – две спальни с двумя кроватями и большой холл с кухней. Репетиции начинались только на следующий день, так что мы успели сходить и на пляж, и на базарчик, и в кафешку с нечеловечески дешевыми морепродуктами и невероятно веселыми официантами. Казалось, вот оно, наконец, настоящее счастье.

А потом началась конкурсная программа, и почему-то все решили, что я хуже всех. Я заняла последнее место. И как это себе объяснить, я до сих пор не знаю. Единственное объяснение всему этому – что по каким-то мистическим причинам мне просто не дано чего бы то ни было достичь и хоть как-то пристойно устроиться в жизни. И даже не чувстовать себя последним чмом мне тоже не позволено. Что бы я ни делала, результат всегда один – отсутствие результата.

И сначала мне даже казалось, что я смогу это как-то достойно пережить и что-то делать дальше, продолжать хорохориться и делать вид, что я позитивно мыслю. А потом поняла, что нет, ни фига, не могу. Вообще уже больше ничего не могу. Даже уже не хочу хотеть чего-то мочь. Теперь я тут греюсь на камне, как полудохлая ящерица, потому что мне вообще больше ничего не остается. Сил нет даже для того чтобы встать и пойти куда-нибудь. Хотя куда я могу пойти? В отель? Чтобы повеситься там? Мысль, конечно, дебильная, но кажется вполне логичной.

На самом деле хотелось просто полежать. Но только не в отеле. Ведь это восточная страна, здесь наверняка есть места, где можно полежать с комфортом. Я заставила себя подняться с камня и пойти вдоль моря в поисках лежбища. Сначала путь мне преградили отель и несколько шумных лавчонок. Затем я наткнулась на пляж, где за 5 местных денег можно было лежать хоть до заката. А может и после него, я не уточняла. Сунув зеленую купюру служителю, я быстро зашагала поближе к воде где располагались симпатичные соломенные норы: сверху навес, по бокам – циновки, снизу – ковер. Догнавший меня служитель объяснил, что пользование норой будет стоить мне еще 10 местных денег. Я отдала теперь уже красную бумажку и влезла в шалаш. Погано-то оно погано, но хорошо-то как! Сквозь щели в циновке пробивались разнузданно счастливые солнечные лучи, море булькало прямо над ухом. Вроде я еще не умерла, а в рай уже попала. Это было странно и подозрительно…

ДОБРЫЕ ПИРАТЫ

… Вылезла из шалаша я только после заката. На пляже было темно, только возле бара горел свет и несколько человек о чем-то шумно переговаривались. Я отправилась к ним, на ходу поправляя волосы: наверняка они сейчас выглядят устрашающе. Хотя плевать. Я готовилась к тому, что сейчас придется объясняться на корявом английском с возбужденными туземцами и объяснять им, что я никакая не Наташа, а приличная девушка, а на пляже сплю, потому что не хочу никого видеть и вообще жизнь не удалась, дайте чаю. Однако за баром сидели вовсе не местные. Никаких политых лаком кудряшек и футболочек в обтяжку. И английский у них был совсем не корявый.

– Привет, принцесса, – сказал один из них.

– Здрассьте, – растерянно ответила я. – Чаю нальете? А то я тут уснула случайно, башка трещит теперь.

– Да конечно. Что ж мы, принцессе и чаю не нальем, – откликнулся парень по ту сторону барной стойки и шлепнул передо мной стеклянный бокальчик с темно-коричневым пойлом.

– А вы кто? Вы же не местные? Работаете здесь?

– Мы? – ухмыльнулись парни. – Мы пираты.

– Да ну?

– Не веришь? Вон наш бриг!

Я обернулась к мору. Действительно, недалеко от берега стояла яхта. Огней на ней не было.

– Прикольный бриг.

– А ты, принцесса, чем занимаешься?

– Танцую, –мрачно ответила я. – А может, уже и ничем. Не знаю.

– Так поплыли с нами. Навстречу опасностям и приключениям.

– Хватит с меня приключений.

– Так ты думаешь, что все возможные приключения с тобой уже приключились?

Я внимательно посмотрела на говорившего. Интонациями он напоминал то ли аниматора, то ли актера, который постоянно озвучивает мультики. А внешним видом он на самом деле смахивал на пирата: длинные волосы, собранные в хвост под банданой, серьга в одном ухе, тельняшка. А глаза у него были совершенно безумные. Как у убийцы из фильма «Кто подставил кролика Роджера?». Вот только веяло от него не опасностью, а весельем. Наверное, аниматор со стажем, подумала я. Сжился с ролью, даже в свободное от работы время не может перестать играть.

Второй хлопец напоминал рыжего разбойника. Его огромную, как столешница, грудь, обтягивала тельняшка, хотя на ногах красовались вполне цивильные джинсы, возможно даже фирменные. Третий парень – тот, что стоял за стойкой – оказался высоким блондином с благородной осанкой и немного отстраненным выражением лица. Мол, знать ничего не знаю, ведать ничего не ведаю. Я вообще не из этого курятника. Но на нем тоже была тельняшка, правда, в более мелкую полоску. И на его прекрасной фигуре она смотрелась слишком уж элегантно.

– Ну, за приключения! – провозгласил рыжий бандит и с бряканьем сдвинул свой бокал с моим. Чай беспокойно всколыхнулся. Бандит вложил бокальчик мне в руку и, серьезно глядя на меня болотно-зелеными глазами, строго сказал:

– До дна.

Пришлось выпить. Со дна поднялись крупинки чая, которые пришлось потом долго жевать и неэстетично выплевывать. Пираты развеселись.

– Эх, якорь мне в глотку, веселая будет ночка! – возопил аниматор. Я оглядела пляж. Ветер деликатно шатал темные пальмы, где-то далеко на невидимом острове горела цепочка огней, повторяясь в воде. Из соседнего отеля доносились разухабистые звуки дискотеки. Походу, он прав. Ночка будет зашибись.

– Руки! – завопил аниматор.

– Что? – мне вдруг стало очень-очень весело.

– Руки протяни вот так, – он протянул руки ладонями вперед. Я сделала то же самое. Парень из-за стойки насыпал мне в протянутые ладони конфет.

– Ого, спасибо! Это очень много! Это мне на полгода хватит!

Я высыпала конфеты на стойку и принялась их разглядывать. Они все были шоколадные.

– Мы добрые пираты, –- сказал аниматор. – Мы отбираем конфеты у богатых и отдаем их бедным.

– Вы – аниматоры? – спросила я. Все трое заржали.

– Ну, можно и так сказать, –ответил за всех рыжий бандит.

Аниматор вскочил с барного стула и поклонился, сняв невидимую шляпу:

– Разрешите представиться – Грек. Капитан брига.

– Перец, я боцман, – поднял руку рыжий.

– Косматый, я кок – махнул ладошкой белокурый принц из-за стойки.

– Э… Алиса, –представилась я.

– … в стране чудес! – добавил бандит Перец.

– Да уж, – невесело ухмыльнулась я.

– Зря ты сомневаешься! – подскочил ко мне Грек, взбираясь обратно на свою табуретку.

– Вообще зря, – подтвердил Перец. – Мы же подняли волшебный тост.

– Ага, - кивнул Косматый. Все трое серьезно уставились на меня, еле-еле сдерживая смех, и вдруг заорали хором, поднимая стаканчики с остатками чая:

– За приключения!

Я засмеялась вместе с ними и тоже просалютовала своим бокалом.

– Так вот как выглядит рюмка чая! – вдруг догадалась я. Маленькие стакашки и по форме и по размеру напоминали скорее рюмки, чем чайную тару.

– А то! Это волшебный чай! – открыл мне тайну аниматор, бешено вращая глазами. – От него грустные принцессы становятся веселыми.

– О, круто, дайте два!

Косматый с осуждение зацыкал, покачивая головой:

– Это очень грустная принцесса. Ей нужна двойная доза.

И наполнил мою рюмку новой порцией чая. Я радостно захлюпала, закусывая конфетой. Вдруг рыжий вскочил и на цыпочках запрыгал по пляжу, подзывая меня:

– Иди сюда, он здесь!

– Кто здесь? – спросила я, вставая. По песку бочком перебирался маленький краб, держа свои глаза отставленными в сторону. Одна рука у него была больше другой, и держал он ее наперевес, будто она в гипсе.

– О, о какой! – комментировал бандит. – Красссавец!

– Блин, я никогда не видела живых крабов!

– Смотри, а то он сейчас уползет.

Краб действительно недолго нас развлекал и шустро юркнул в какую-то нору. Больше мы его не видели. Мы вернулись к бару. После нескольких тостов Грека посетила новая идея.

– Пошли кататься на колесе! – он решительно встал и взял меня за руку.

– На каком колесе?

– Ну ты что, не знаешь? Здесь, на соседнем пляже есть парк развлечений. Вставай сейчас же!

А что мне было делать?

ВО ВСЕ ТЯЖКИЕ

Когда мы вышли с пляжа, неизвестно откуда взявшийся араб закрыл за нами ворота и помахал мне рукой. Все это очень, очень странно.

На соседнем пляже действительно был парк развлечений – несколько каруселей и электрические машинки. Парень, встретивший нас на входе, до смешного напоминал нашего аниматора: такая же бандана, такая же тельняшка, такое же кольцо в ухе. По тому, как он обнимался с нашим капитаном, я поняла, что покупать билеты в этот парк нам не нужно.

– Йо-хо-хо! И бутылка рома! – завопил Грек, демонстрируя мне богатство этого курортного луна-парка. – Что выбираешь?

– Машинки!

– Уррра! Машинки! – пират с размаху прыгнул в машинку и сгорбился, как мультяшная обезьяна. Остальные двое тоже присоединились. Минут двадцать мы вчетвером врезались друг в друга, играли в догонялки и издавали непристойные для взрослых людей звуки, типа «Вжжжж» или «Бип-бип». Я никогда и представить не могла, что катание на крошечной машинке на масенькой скорости по малипусенькой площадке может быть таким захватывающим и эпичным.

– Да, злодей! Я догоню и накажу тебя! Зачем ты украл мои бриллиантовые подтяжки?

– Ха-ха, бриллиантовые подтяжки! – ржал капитан, ловко уворачиваясь от моего автомобильчика.

– Вот тебе твои бриллиантовые подтяжки, мародер! – вопил рыжий бандит, врезаясь в него сзади. В нашу пробку с размаху въехал белокурый принц, и аниматор тут же выскочил из машинки.

– Всем стоять! Мы приехали! Наше странствие окончено, теперь будем веселиться здесь!

И мы все повыпрыгивали из машинок.

– На штурм! – выкрикнул Грек и схватился за ремень. – Ох, блин, саблю-то забыл. Ну и хрен с ней. На штурм!

И мы бросились на штурм какой-то детской карусельки. Каруселька представляла собой блин с сиденьями по диаметру. К сиденьям человека приделывали при помощи металлической трубы, опускающейся на колени и защелкивающейся замком. Мы защелкнулись. Брат-близнец нашего капитана проверил крепления и завел карусельку. Почти сразу обнаружилось, что каруселька совсем не детская. Ее трясло, словно самолет в зоне жесточайшей турбулентности и так зверски телепало из стороны в сторону, что ни один здравомыслящий человек не отправил бы ребенка на такое испытание. Плюс ко всему скорость вращения блина была такова, что голова то и дело норовила оторваться и улететь куда-то в сторону моря, к счастливым берегам и райским садам. Приходилось придерживать ее руками.

После злой карусельки больше не хотелось экшна. Хотелось сесть и созерцать. И неважно, что созерцать, лишь бы это что-то не крутилось. Капитан объявил, что мы идем в таверну пить ром. Что было совершеннейшим враньем, так как ни в одной таверне этого города ром не продавали. Поэтому пришлось довольствоваться кислым местным вином.

Таверна, которую облюбовал капитан, выходила на улицу, по которой, несмотря на поздний час, туда и сюда сновали местные и туристы, ездили машины и мотороллеры, а также гуляли страшные тощие кошки.

Мы уселись на крытой веранде, обложились подушками и потребовали «лучшего вина, которое иноземные купцы когда-либо привозили в этот порт». На что нам было отвечено, что все, что привозят иноземные купцы, продается только в дьюти-фри, а здесь извольте откушать произведение туземных винокуров или валите на все четыре стороны. Мы валить не пожелали, а пожелали произведение местных винокуров. Оно было кислое, терпкое и, походу, разбодяженное спиртом, потому как от полбокала возникало желание говорить за жизнь, петь профессиональные песни рабов и купаться в неположенном месте.

Первое и второе было выполнено, не отходя от кассы. С третьим решили пока повременить, после того как белокурый принц прочитал пространную лекцию о том, сколько опасностей таит в себе ночное море. Это и злые медузы, и морские ежи, и острые кораллы и акул, в конце концов, никто не отменял. Потом встал капитан.

– Эта харчевня мне надоела. И вино у них кислое. Если пить кислое вино, то и мины будут кислыми и настроение. А мы – веселые пираты. Мы должны веселить нашу принцессу, и поэтому мы сейчас поедем… – он выдержал эффектную паузу – в Мариотт!

Перец очень обрадовался тому, что мы поедем в Мариотт и торжественно опрокинул остатки вина на скатерть. Но Косматый возразил Греку.

– Капитан, ты не прав. Прежде чем ехать в Мариотт, мы должны наведаться к Махмуду.

Перец согласился и с Махмудом, но поскольку проливать было уже нечего, просто уронил салфетки.

– А кто такое Махмуд? – осторожно спросила я.

– Махмуд, – зловеще сказал капитан, – это страшный человек. Это безжалостный убийца…

– … и потрошитель, – добавил боцман.

– … и потрошитель… кур! – торжественно закончил Грек.

– Урра, мы идем есть курицу! – завопила я, разбрасывая салфетки, как праздничный салют.

– Какая кровожадная принцесса, – сказал сам себе Косматый и поежился.

Мы вышли из таверны и сразу же свернули в какой-то страшный проулок. Назвать его улицей язык не повернется. Тут и там были грязные лавчонки, крошечные магазинчики, затрапезные забегаловки. Везде что-то валялось – кирпичи, рубероид, пальмовые листья, тростник, залежи пустых бутылок. Мне стало не по себе. Я еще ни разу не уходила так далеко от цивильных туристических улиц, выложенных красивой плиточкой и уставленных приличными западными магазинами и ресторанами. Оказывается, вне этих улиц город совсем другой – тесный, грязный, бедный, уродливый… и очень дешевый.

Мы прошли рыбную улицу – узкое пространство, заставленное грязными аквариумами с ползающими в них рыбами, крабами и креветками. Потом прошли говяжий ряд с окровавленными тушами. И, наконец, зашли в забегаловку Махмуда – грязное, обгаженное мухами заведение, на входе в которое стояла жаровня с курами.

Мы выбрали подходящий нам экземпляр и уселись за нечистый стол. Я тут же принялась брезгливо тереть его салфетками. Заметив мои манипуляции, из кухни вылетел шустрый мальчик с широчайшей на свете улыбкой на лице и влажной тряпкой в руке. В мгновение ока он протер стол и исчез за дверью кухни. Потом появился опять, неся на лице ту же невероятную улыбку, а в руках – четыре тарелки с салатом. Потом пришли суп и фасоль. И вкусные лепешки только что из печи. Ну а потом подоспела и курица, безжалостно убитая, выпотрошенная и зажаренная коварным и свирепым Махмудом. В итоге из логова Махмуда вышли уже не три веселых пирата и принцесса, а четыре ленивых обожравшихся колобка. Колобки вышли на дорогу и поймали такси, приказав водителю держать путь на Мариотт.

– А что мы будем там делать? – допытывалась я по дороге.

– Там классный пляж. Хотя ночью купаться нельзя… но пляж там классный, – объяснял Грек. – Боцман, у тебя, вроде, там приятель работает.

– Айн момэнт, – сказал боцман, тыкая в кнопки на телефоне. – Салям, Николай. Ага. Да что ты говоришь! Ай, какая досада! Ну ладно, не судьба так не судьба. В следующий раз иншаалла. Ну, бывай здоров.

Мы воззрились на боцмана.

– Ну чего?

– Ну, в общем, он сегодня не на работе, провести нас не сможет, но…

Тут Перец сказал что-то водителю по-арабски, и машина остановилась. Мы вылезли и обнаружили дырявый соломенный забор, справа от которого высился и переливался огнями, как большой корабль, красавец отель. Перец по-бандитски подмигнул нам и первый полез в прореху в заборе. Мы двинулись за ним, спугнув двух мирно дремавших белых цапель. Птицы сонно захлопали крыльями и, оторвавшись от земли, вальяжно перенесли свои тела куда-то во тьму, где их не потревожат браконьеры-пираты, пожиратели птиц. Мы преодолели какие-то пыльные заросли и вышли на широкий пляж, светившийся огнями, как гигантская мокрая новогодняя елка.

– Ети-ить! – присвистнул капитан. А боцман быриком скинул тапки и, завопив «Кто последний, тот параша!», побежал к воде огромными журавлиными скачками. Мы все бросились за ним, норовя огреть сандалями по широченной спине, потому что так нечестно! Естественно, последней прибежала я, после чего сразу же встала в позу и заявила:

– Я не могу быть парашей, потому что я – принцесса!

– Логично! – тут же согласился капитан.

– Зато ты можешь быть мокрой принцессой! – завопил Перец, сгреб меня в охапку и потащил прямо в воду.

– Нет, я не могу, я не хочу быть мокрой принцессой! – протестовала я, но было уже поздно, и до колена моя неприкосновенность все-таки пострадала. К счастью, королевские сандалии остались сухими, так как были предусмотрительно выброшены подальше от воды. Правда, потом пришлось их долго разыскивать, светя сразу четырьмя телефонами на песок.

Напротив пляжа возвышался гигантский и суровый песчаный холм.

– А что там? – спросила я, вытряхивая воду из ушей.

– Там? – Грек воззрился на холм. – Наверное ничего.

– Наверное, военная база, – отозвался Косматый. – Они тут на каждом холме понатыканы.

– О боже, как интересно! – заплясал Грек.

– А еще я слышал, что там водятся скорпионы.

– Какая прелесть! Принцесса, ты когда-нибудь видела живого скорпиона? Нет? И я нет? В атаку?

И мы полезли на холм. Чтобы не наступить на скорпионов, разрекламированных коком, светили под ноги телефонами. Подъем занял, наверное, минут пятнадцать.

С вершины горы было видно почти весь город и море с дремлющими на нем кораблями. Еще выше того места, до которого мы забрались, тянулась лысая пустыня, усеянная камнями, а посередине пустыни торчал какой-то глинобитный сортир.

– Пошли позырим, что там? – предложил Перец.

– Это наблюдательный пункт. Военная территория. Туда нельзя, нас могут повязать, – сказал Косматый.

– Чего ты ссышь, Косматый, давай просто поближе подойдем, – неуважительно ответил Грек и пополз к сортиру. В ответ на его поползновения раздался собачий лай, в домике загорелся свет, и из него вышел солдат с автоматом. Мы тут же сползли вниз, насколько смогли, чтобы не сорваться.

– Хреновая была затея, – прокомментировал Грек. – Чего теперь?

– Просто заткнись, – сказал Косматый. – Они решат, что лисица пробежала и уйдут. Однако стоять и молчать оказалось невыполнимой задачей. Мы начали нервно хихикать и отпускать всякие шуточки и под конец уже просто заржали в голос. Ни одна лисица бы себе такого не позволила. Но, к счастью, часовой с собакой уже ушли отдыхать, а у нас еще целая ночь была впереди. Точнее, целое утро, так как со стороны моря небо начало заметно светлеть. А потом над всем городом повисла тянучая, как мед и выпуклая, как колокол утренняя молитва. Мы прослушали ее, покачиваясь на песчаном гребне, и полезли вниз, не забывая освещать дорогу скорпионам.

Едва мы спустились и сделали несколько шагов вдоль моря, стало уже почти совсем светло.

– Йо-хо-хо! – возопил капитан. – Видишь, принцесса, плоды наших трудов?

Недалеко от берега скелетом мамонта торчала из воды старая затонувшая лодка.

– Славный был бой! – продолжал хвастаться Грек. – Враги бежали от нас, как мыши!

– Как крысы, – поправила его я. – Ну, с тонущего корабля же крысы бегут обычно.

– Нееет, они бежали как мыши – маленькие, жалкие, мокрые, трусливые мыши. Надолго они запомнят наш черный флаг и наши грозные песни!

– Какие песни? – удивилась я.

– «Пятнадцать человек на сундук мертвеца…», – затянул Грек дурным голосом.

– «Йо-хо-хо! И бутылка рома!» – подхватили остальные два мерзавца не менее дурными голосами. В ответ залаяли собаки. Одна даже попыталась подвыть, но не попала в тональность и, застыдившись, убежала.

А солнце уже поднялось и вызолотило поверхность моря праздничными утренними бликами. Теперь шагать было еще веселее. С противоположной от моря стороны мы увидели маленькие глиняные домики с куполообразными крышами и лежащих возле них верблюдов. Похоже, мы попали в какую-то добрую арабскую сказку. Еще никогда у меня не было такого счастливого и волшебного утра.

– Ну что, принцесса, готова отправиться в путешествие к далеким островам? Будем искать сокровища, закопанные богатыми европейскими туристами, – сказал капитан и постучался в какие-то ворота. При свете дня я не сразу узнала их – это был тот самый пляж, с которого мы и начали свое безумное путешествие.

– К далеким островам? Вы уверены? Может, мне уже пора пойти в отель? Собираться домой?

– Какой домой! Твое путешествие только начинается. Ахмед! Открывай, зараза!

Кое-как на свет выполз заспанный Ахмед и открыл нам ворота. Я замялась: входить или не входить. Перец, заметив мои колебания, просто поднял меня и перенес внутрь, ворча:

– Выдумывает, тоже. Отель какой-то… Поехали, сейчас будет весело. Сегодня наверняка дельфинов встретим. Ты была в раю?

Я молча уставилась на него, моргая, как ошеломленная камбала.

– Да он имеет в виду остров, – пояснил Косматый, которого очень насмешил мой взгляд. Он даже поднял телефон и сфотографировал мою потрясенную рожу.

– Косматый, удали немедленно. Космы повыдираю, – пригрозила я.

– Щаса! – ответил Косматый, убирая телефон в карман. – Догони сначала, шмакодявка принцессистая.

– Кто шмакодявка? Я шмакодявка! Да ты как с особой королевских кровей разговариваешь, морда пиратская!

И я бросилась в погоню. Косматый драпал хорошо, петляя по песку и дразня меня телефоном. Но я все-таки настигла его, упав на ногу и схватившись за кроссовку.

– Отдай телефон! – пыхтела я, как французский бульдог на поводке.

– Хренушки тебе, – сопротивлялся Косматый, отдирая меня от себя. В итоге я забралась ему на голову, вознамерившись сократить количество косм на его опрятно уложенной голове. Коварный враг перебросил телефон боцману, каковым маневром спас свою шевелюру, ибо она тут же перестала меня интересовать. Возопив, как раненый бык, я бросилась к Перцу, но борьба с этой глыбой в человеческом обличье была заведомо обречена на абсолютный провал. Меня просто придержали двумя пальцами и еще раз сфотографировали. Пришлось позорно капитулировать.

– Шлюпка ждет, госпожа, – издевательски поклонился мне Косматый. Я пошла в шлюпку, отплевываясь от песка и стараясь выровнять дыхание. Не пираты, а звери, чесслово.

ПУТЕШЕСТВИЕ В РАЙ

На лодке мы подплыли к яхте. Ну, в смысле, к бригу. Кстати, флаг с Веселым Роджером там действительно висел. А в остальном – яхта как яхта, вся из себя белая и цивильная.

– Вперед! Будем грабить города! – вскричал капитан и немедленно завел мотор.

– Так что за остров?

– «Чудо-остров, чудо-остров, жить на нем легко и просто» – гнусаво пропел боцман и ухмыльнулся.

– Увидишь, – загадочно ответил Косматый, пристраиваясь на борт рядом со мной. Боцман тут же куда-то исчез. Мы стремительно отдалялись от берега. Нас провожали чайки. Пролетая мимо борта, они косились на нас с Косматым: не хомячим ли мы чего. Однако после нескольких холостых заходов они успокоились и рассосались.

Я не могла оторвать взгляда от воды. Она так яростно сверкала на солнце, что глазам было больно. Раньше я никогда не видела столько света сразу. Косматый почему-то внимательно смотрел на меня. Наконец он спрыгнул, взял меня за руку и куда-то потащил.

– Куда?

– Сгоришь тут на солнце и ослепнешь.

По маленькой лесенке мы поднялись на небольшое возвышение. Оттуда было прекрасно видно и воду и берега, можно было лежать и, главное, там был тент.

– Ну, как тебе? – спросил Косматый.

– Класс! – ответила я. – Слушай, а почему… вы так со мной возитесь?

– Почему? – Косматый вытянул руку и осторожно уложил меня на нее. Это было пипец как удобно. И невероятно приятно. – Ну, мы же все-таки подданные принцессы. Хоть и не самые законопослушные.

– Нет, ну я серьезно.

– И я серьезно. Ты думаешь, ты кто?

Это был плохой вопрос. Я не любила на него отвечать. Потому что думала-то я одно, а на деле почему-то всегда выходило другое. Я думала, что я – волшебное существо, у которого все должно хорошо получаться, у которого просто должна быть прекрасная жизнь. А прекрасная жизнь все не начиналась и не начиналась. И вчера мне показалось, что она уже никогда не начнется.

Я думала, что я – талантливая и обаятельная, а со мной не хотели иметь дела. Я думала, что я – профессионал высокого уровня, а мне дали самое последнее место на конкурсе. Я думала, что когда вырасту, то буду очень богатой, но чем старше я становлюсь, тем меньше вижу возможностей для того, чтобы хотя бы что-то заработать. Не на виллу на Бермудах, а хотя бы на новую сумку с китайского рынка. Я вообще очень хорошо о себе думала, но, похоже, этого мнения со мной никто не разделял. И поэтому мне уже начало казаться, что это я ошибалась.

– Ты не ошибалась. Ты действительно – прекрасное и волшебное существо, – очень проникновенно сказал вдруг Косматый. – И мы это знаем как никто.

– Если я такая замечательная, почему у меня все так плохо?

– У тебя плохо? – Косматый аж вскочил от возмущения. – Посмотри на море! Разве это плохо?

Я посмотрела на море и признала, что это не плохо. Это очень хорошо. Это офигительно. Лучше этого вообще мало что бывает. Даже просто смотреть на это море – это огромное счастье. Я не знаю почему, но мне для счастья надо действительно мало. Я могу испытывать счастье от килограмма винограда. А уж от поездки на яхте с тремя друзьями, которые развлекают меня всеми доступными и запрещенными способами, счастья у меня просто полные штаны. Это не просто счастье, это в тридцать раз больше, чем счастье.

– Ты прав, – ответила я, опять устраиваясь на его руке. – Руки-ноги на месте.

– Голова, – подсказал Косматый, легонько щелкая меня по лбу.

– Ну да, голова, вроде, тоже на месте. Я не урод.

– Ты красотка.

– Ну да, я красотка, – легко согласилась я. – И иногда у меня действительно что-то получалось. Я занимаюсь любимым делом, пусть пока не очень успешно, но живу своей жизнью и знаю, чего я хочу.

– Вот видишь!

– Это уже немало. У меня есть одноклассница, которая страдает от того, что не знает, чем ей в жизни заняться. Ее ничто не увлекает сильно. Вроде нравится одно, потом другое, а настоящего дела нет. Она получила три высших образования – филологическое, техническое и юридическое. Но так не стала, ни лингвистом, ни юристом, ни инженером. Ей очень тяжело жить, она постоянно ноет. Хотя по жизни она намного более устроена, чем я. Ну, например, у нее есть своя квартира в Москве, с работой никогда никаких проблем. Она очень много ездит за границу. Но она не знает, кто она и куда ей себя девать. А у меня все четко и определенно. И пусть ничего не получается, но хотя бы я знаю, куда идти и где я в итоге хочу оказаться.

– Вот видишь. Я же говорю, ты красотка. Просто ной поменьше.

– А если я хочу поныть? Ты думаешь, мне есть кому это рассказывать?

– Ты мой бедный принцесс! Ной пожалуйста, я не против.

– Не хочу.

– Ну вот! То хочу, то не хочу!

– А куда мы плывем?

– В рай.

– А не рано?

– Да нет, самое время. Потом пекло начнется, а сейчас еще не так жарко. Можем у кораллового рифа ненадолго встать. Рыбок посмотрим.

– Можно и рыбок…

И я заснула. Разбудил меня боцман. Причем, лежала я уже не на верхней палубе, а внизу в каюте. Видать, заботливые пираты отнесли меня спящую и устроили со всеми удобствами.

– Вставай, – сказал боцман. – Кок обед приготовил. Хватит дрыхнуть.

– Можно подумать я прям дрыхну! Я так… вздремнула немного.

На обед была рыба и рис с мелкими креветкам. То ли Косматый действительно божественно готовил, то ли мне так показалось от голода и романтической атмосферы.

– Полундра! – заорал капитан. – Бинокли к бою!

– Что такое? Нас будут топить неприятельские боевые корабли?

– Дурочка. Сейчас дельфины появятся. Держи, – ответил Косматый и протянул мне огромный бинокль. Мы выстроились вдоль борта и воззрились вдаль. На проходивших мимо теплоходах с туристами была такая же картина. Тут на флагманском корабле закричали и зааплодировали. Я подняла к глазам бинокль. Несколько дельфинов выпрыгивали из воды прямо рядом с теплоходом. Казалось, что они делают это специально для туристов, чтобы те им похлопали и покричали. На гладких физиономиях дельфинов красовались довольные улыбки.

– Они такие прикольные!

– А они, наверное, считают, что мы прикольные. Вон как стараются!

Потом та же самая труппа дельфинов повторила представление дважды под такие же бурные овации и одобрительные возгласы. Наверное, попрыгав мимо кораблей, они разворачивались под водой и плыли обратно, чтобы снова вынырнуть перед теми же зрителями. Странное рвение работать на публику, им ведь даже не платили. Ну, хотя, наверное, не все такие, как я, некоторые любят выступать просто из любви к искусству.

А потом мы приплыли в рай. Это был остров, где никто не жил, и даже вездесущих туристов там не было. Там не было вообще ничего – только чистейший песок и самая бирюзовая в мире вода, в которой плавали чудные разноцветные рыбы. Из растений – несколько колоний лишайников, разросшихся, как кусты. Из сооружений – заброшенная вышка. От радости я не знала, что делать в первую очередь – плавать, разглядывая мультяшных рыб, бродить по мелководью, высоко задирая ноги и распугивая мальков, бегать по песку, валяться на нем или обойти остров, любуясь невероятными видами. Пришлось попробовать все.

В экскурсии по острову компанию мне составил капитан. Сначала мы влезли на холм, где торчала вышка неизвестного назначения, потом спустились с него с противоположной стороны и обошли другую часть острова. Никогда еще я не видела так много ярко-желтого песка и такой едко-лазурной воды. От яркости просто сносило крышу. Даже не верилось, что в реальности бывают такие вопиюще сочные цвета.

– Видишь этот горизонт? – говорил капитан, когда мы остановились оглядеть окрестности и замерли от восхищения. – Он внушает надежду на то, что за ним есть что-то совершенно волшебное, неизвестное и магическое. Тебе тоже так кажется?

– Ага…

– Вот за это я люблю море. Когда ты видишь неразгаданные дали, ты думаешь, что вот-вот – и приблизишься к чему-то совершенно новому и захватывающему. Ты достигаешь этих далей, убеждаешься, что это обычные пески, но тебя это не огорчает. Потому что вдали ты видишь неясные очертания чего-то нового. И снова плывешь открывать новые земли.

– То есть смысл в этом? В перспективе?

– Конечно! Мало кто довольствуется тем, что имеет. Все стремятся куда-то, где, как им кажется, лучше, чем здесь. И пока ты видишь горизонт и плывешь к нему – ты живешь. Но лишь только ты остановишься и поймешь, что везде одно и то же и не имеет смысла тратить время на долгий путь, ты умираешь.

– А разве везде одно и то же?

– Нет, конечно! Просто когда ты достигаешь дальнего берега, он перестает быть загадочным и становится обыденностью.

– Так может лучше наслаждаться обыденностью?

– А ты сможешь?

– Не знаю. Иногда мне очень весело от того, что происходит со мной в данный конкретный момент. Я люблю разглядывать дождь высоко в небе. Это очень весело. А когда удается увидеть радугу – я скачу от счастья.

– Дождь… Радуга… Я уже не помню, что это такое. Здесь не бывает дождя. Возможно, если бы сейчас пошел дождь, я бы тоже страшно ему обрадовался.

– Еще я люблю запах геля для душа. Он меня действительно очень радует.

– Ну, они же разные бывают…

– Так в этом и смысл! Если получается найти тот, который нравится – радости нет предела! А еще я люблю летать на самолетах. И каждый раз, когда вижу облака сверху – не могу поверить в то, что это действительно происходит со мной. Еще люблю сливы. Люблю, когда летом очень жарко, ты шел по улице и весь вспотел, и тут заходишь в подъезд, а там прохладно. А еще люблю, когда из булочной иду, оторвать корку от хлеба и съесть прямо на улице.

– О да, это кайф! – подтвердил капитан. Да и кто бы не подтвердил?

– Еще обожаю, когда у меня по утрам мышцы чуть-чуть побаливают. Это кайф!

– Это нереальный кайф!

– Вот когда прям чуть-чуть, да? Не болят, а просто чувствуются.

– Да, точняк!

– Еще люблю смотреть на асфальт на солнце.

– А бензин на лужах?

– Не, ну бензин на лужах – это да, но это не то. Это просто красиво, но не экзистенциально.

– А асфальт – экзистенциально?

– А то! Он детством пахнет.

– Это да…

– И вот сейчас… Сейчас тоже – это ведь все на самом деле с нами происходит. Вот солнце светит, вот море такое голубое, аж страшно. Это же все реальность!

– Ну да, – вдруг грустно вздохнул капитан и отвернулся.

– Эй! Ты чего отворачиваешься?

– Ничего я не отворачиваюсь, – пробормотал Грек, еще больше отворачиваясь. Я оббежала его с другой стороны и ухватила за шляпу.

– Да ты глянь, что творится! – заорал он, тыча пальцем куда-то за моей спиной. Я обернулась, и в этот момент коварный капитан уронил меня на песок, а сам пошел к воде.

– Ах ты ж пес! – разозлилась я и побежала за ним. Но капитан, почуяв опасность, понесся, как боевой носорог. В общем, догнать его так и не удалось. Когда мы вернулись к лодке, я продолжала по инерции кидаться в него песком, пока Перецне сел рядом со мной и не перекрыл мне весь обзор на наглую капитанскую тушу.

– Э, боцман, ты мне цель заслонил! – возмутилась я.

– Да это я тебя заслонил от солнца, дурья башка! – пробасил Перец и выдавил мне на лицо сразу полтюбика крема от загара.

– Размажь, – капризно приказала я, и он принялся послушно развозюкивать крем. Это было приятно. Я сразу же успокоилась и больше не предпринимала попыток закидать капитана песком. Но кайф длился недолго. Но на тот момент я еще не представляла, насколько обидно это закончится.

ИЗГНАНИЕ ИЗ РАЯ

– А давайте здесь останемся, сказала я, развалившись на заботливо подстеленном под меня Перцем покрывале.

– Ага, а есть что будем? Этот ягель? - подал голос Косматый.

– Рыбу поймаем.

– Руками?

– Можно сразу зубами.

– Так, отставить разговорчики! – раскомандовался Грек. – Мы должны приплыть на материк до наступления темноты – и точка.

– А почему?

– Потому что я так сказал. А я главный.

– Логично, черт возьми, не подкопаешься. Тогда давайте собираться. А то у меня реально скоро кожа слезет.

Мы погрузились в лодку и отбыли на бриг, помахав райскому острову шляпами.

Обратный путь был намного короче. И как ни прекрасно было море, мне уже хотелось на сушу. Кстати, дельфины еще раз показали свои трюки с выпрыгиванием из воды все с теми же довольными лицами. Классные они все-таки ребята, ничего не скажешь.

Причалили мы в этот раз в порту. Но это был не тот порт, где останавливаются настоящие суда, которые ходят в другие города, а такая маленькая декоративная гавань для пижонских яхт. По сходням мы выбрались на берег, выложенный красивой плиточкой и застроенный красивыми домами цвета безмятежного морского заката. По набережной прогуливалась пафосная публика, из ресторанчиков доносилась приглушенная музыка и умиротворенные голоса отдыхающих. Кажется, жизнь все-таки прекрасна.

Мы выбрали кафешку поспокойнее и заказали много всякой еды. Пока она готовилась, я высосала огромный стакан мангового сока и слегка вздремнула на плече у боцмана. К прибытию блюд меня разбудили, пришлось вкушать. Потому что в раю не хавают, не метут, не лупят и не жрут, а, черт возьми, вкушают. Вкушали мы как-то очень долго, поэтому неожиданно наступила ночь. А ночь – это самое тусовочное время. Все выползают из укрытий, собираются компаниями, пьют чай, поют, танцуют. Ну и мы решили не отставать.

Для начала Косматый и Боцман прямо между столиками сбацали танго под какой-то пляжный еврохит. Потом случайно сбились на лезгинку, а когда к танцующим подключился Грек, все логично перетекло в сиртаки. Тут пришлось и мне присоединяться. Остальные посетители кафе немедленно включились в процесс. Два очень пьяных немца, парочка довольно бухих англичан и две не очень трезвые полячки дополнили наш интернациональный хоровод. Официанты не стали жеманиться и тоже присоединились. Один даже лихо выпрыгнул из-за барной стойки, за что единогласно был признан королем хоровода. Его собратья скрутили из скатерти какую-то ублюдочную корону и водрузили на его нагеленные кудряшки.

После танца немцы вернулись за свой столик, официанты – к работе, а парочка бухих англичан и не совсем трезвые полячки перебрались к нам. Причем последние захватили с собой то, благодаря чему они не были трезвыми – благородный напиток, купленный в дьюти-фри. Дальнейшее употребление этого в высшей степени качественного продукта привело к уже парным танцам. Тут-то меня и начало рубить по-серьезному. Чтобы не заснуть прямо за столом, я вышла на улицу глотнуть свежего воздуха с моря. Боцман, не занятый в танцевальном процессе, вышел за мной следом. Мы отошли к морю. Возле фонаря кружились мухи, словно бешеная молодежь на дискотеке. Яхты мирно спали на волнах, и видели во сне страны, скрывающиеся за горизонтом.

Перец устроился напротив меня, наблюдая за мной своими внимательными болотно-зелеными глазами. И тут до меня дошло. Мы ведь не вчера на пляже познакомились. Мы были знакомы сто тысяч лет, и он… он мой самый хороший друг… нет, даже больше, чем самый хороший друг. Я даже не знаю, какими словами описать, кто он мне… Я просто не знаю таких слов на тех языках, которые помню. А на тех, которые не помню, – не могу сказать.

– Э, да ты засыпаешь! – сказал боцман. Пошли-ка я тебя в отель отвезу.

Мне действительно смертельно захотелось спать. Поэтому я не сопротивлялась, когда он поймал машину и затолкал меня на заднее сиденье, пристроившись рядом. Я положила голову ему на плечо и почувствовала смертельную обиду от того, что все закончилось. Завтра у меня самолет, я улечу в Питер и больше никогда не увижу ни его, ни капитана, ни Косматого. И больше никогда в жизни мне не будет так весело и спокойно, никогда я не буду ощущать того, что мне настолько рады искренне и по-настоящему. Черт! Это было невыносимо, и я тихо заревела.

– Эй, принцесса, ты чего расклеилась? – огромная ладонь боцмана погладила мою голову. – Ты прекращай болото разводить, водиле не понравится, если у него тут лягушки заведутся.

Я улыбнулась и продолжила горько рыдать.

– Кто такой глупый, рыдает, когда у него все хорошо? – Перец вытирал мне слезы и гладил по спине.

– Боцман, у меня все плохо. У меня завтра самолет. Я…

– Какой самолет, какой завтра, – бормотал боцман, промокая мои щеки бумажным полотенцем, которое ему протянул водила.

– Самолет в Питер. Я улетаю завтра.

– Глупости, принцесса. Проспись сначала. Никуда ты не улетаешь. Ты остаешься. И все у тебя будет хорошо. Да?

– Я не могу остаться. У меня нет денег, я не могу снять здесь жилье. Мне нужно на что-то жить.

– Фу, принцесса, что за ерунда. «Не на что жить». Ты принцесса или где? Вообще не волнуйся об этом. Умойся, выспись, позавтракай утром хорошенько. Будет день, будет пища. Вообще никогда об этом не беспокойся. Поняла меня?

– Да, – всхлипнула я, хотя на самом деле я ничего не поняла. Кроме одного: что все действительно будет хорошо, как бы глупо это ни звучало. Вот вроде не должно, а будет. Раз боцман сказал, значит, будет. Он ведь так давно меня знает. Тут я решилась наконец-то его об этом спросить.

– Боцман?

– Что?

– А кто ты?

– Я?

– Ну да, ты. И остальные – Грек, Косматый.

– Это я, – отвечает он почему-то моим голосом.

– То есть я? – начинаю понимать я.

– Ну да. Мы, ты – это все я, – говорит он, то есть говорю я. – Неужели ты действительно думаешь, что ты – это просто девочка, у которой ничего не получается?

– А что, это не так?

– Конечно не так! Эта девочка – просто одна из твоих незначительных граней. Одна из ролей. А то, что у тебя что-то не получается – это вообще ничего не значит. Твои неудачи – это как блики на воде. А ты – это все море. Поэтому тебе не о чем переживать. Ты ни в чем не виновата и перестань так плохо думать о себе.

– Я – море? А почему я не чувствую себя морем?

– Ты просто забыла. Иногда твоя настоящая сущность приходит к тебе во сне, и тогда тебе не хочется ее от себя отпускать, не хочется просыпаться.

– Поэтому я так много сплю…

– Просто вспоминай об этих снах почаще.

– Но они всегда разные.

– Это ты разная. А этот мир – слишком плоский, чтобы вместить всю тебя целиком. Поэтому каждый раз твоя настоящая, большая сущность кажется чем-то иным. Я не могу тебе сейчас все объяснить, но попробую так. Я – это ты. И те парни – это тоже ты. Есть еще несколько прекрасных всемогущих сущностей – и все они – это ты. В этом своем воплощении ты живешь только одной незначительной частью себя, а все мы – остальные твои части – можем приходить к тебе только через сон.

– Но почему?

– Этого никто не знает. Просто помни об этом. И помни, что мы все помним о тебе.

– А вы помните?

– Конечно. Мы же пришли к тебе сегодня. И еще много раз придем. Эта жизнь – далеко не предел того, что с тобой случалось, случается и случится. Это только блик на воде. Поняла?

– Да. Как я могла об этом забыть? Я раньше помнила. Я знала, что все, что со мной происходит – не по-настоящему, что это только игра. И что я, какой меня видят другие люди, – это далеко не вся я, а только мааааленькая, какая-то совсем крошечная часть меня. А потом мне захотелось стать похожей на других. Я захотела, чтобы другие люди понимали, ценили меня и приняли за свою. Но этого никогда не происходило. Вообще никогда. И я стала думать, что эта крошечная неудачная часть меня – и есть я.

– Глупая принцесса. Это не неудачная часть, это просто часть. Ты такая, какая есть и ты совсем не обязана походить на других людей.

– У меня все равно не получилось, как я ни старалась.

– Больше не старайся.

– Больше не буду.

И тут до меня дошло, что мы слишком уж долго едем. Если мы ехали в мой отель, то должны были приехать уже давным-давно. Но мне так не хотелось, чтобы это случилось.

– А мы скоро приедем?

– Тогда, когда ты этого захочешь, – логично ответил Перец.

– А я хочу, чтобы мы никогда не приехали. Хочу, чтобы мы ехали долго-долго, а город все не кончался, и кругом были все новые и новые прекрасные дворцы.

– Ну, так-то можно вкругаля покататься. Вот отели, чем тебе не дворцы. Смотри в окно.

Я начала смотреть в окно и увидела, что мы едем мимо самых прекрасных в мире отелей, таких роскошных, что даже представить сложно. И все ониразные, один пышнее другого. А вдоль дороги, словно часовые, стоят строгие прямые пальмы с подсвеченными снизу стволами. И все люди, которые гуляют вдоль дворцов – они все абсолютно счастливы. И я, кажется, тоже.

И тут я понимаю, что начинаю просыпаться. Вот только что я стала собой, нашла все то, что потеряла, и теперь меня выталкивает обратно, в ту жизнь, в которой я ничего не понимаю, где у меня ничего не осталось и в которой я ничего не хочу. Нееееет, только не это! Я изо всех сил вцепилась в теплое плечо Перца, но оно тут же исчезло. Я точно просыпаюсь! Все, чего я хочу в этот момент – это еще крошку этого сна. Подольше не возвращаться в тот мир, где меня никто не называет принцессой, где у меня нет вообще никакой ценности, где меня никто не любит, кроме моего одноклассника Фархада, да и тот мне никуда не уперся.

Но я уже окончательно просыпаюсь! Я уже здесь, по эту сторону, и свет солнца уже слишком прямолинейный, а предметы – слишком твердые. Черт!

РЕАЛЬНОСТЬ

Оказывается, я все еще лежу под соломенной крышей на пляже, куда меня завели невеселые мысли о проигрыше в конкурсе. Сон отодвинулся и превратился в мутные воспоминания. Хотя только что он был осязаемой, полной смысла настоящей полнокровной действительностью. Как? Почему? И ведь, что самое ужасное, я никогда больше не попаду в тот же самый сон. Блинский! Я достаю блокнот и записываю огрызки того, что осталось в моей памяти от долгой и полной сакрального смысла лекции Перца.

Хочется закрыть глаза и припомнить весь сон с самого начала, как можно ярче, со всеми смыслами. Но это вообще невозможно. И смыслы и детали просто рассыпаются и не хотят принимать ту твердую и незыблемую форму, которая была у них там, с той стороны. Там все было логично и полно смысла. Здесь – это просто труха, набор цветных стекляшек. Как он говорил? Блики на воде? Разве в один блик может уместиться хотя бы крошечная часть моря? Конечно, нет. Поэтому смысл и кажется нелогичным. Просто он слишком велик для этого блика. Как же жалко, как же жалко, что я не могу вернуться обратно! И жить там. И быть сразу всеми четырьмя сущностями. Хотя бы четырьмя.

Я откладываю блокнот и смотрю на часы. Во сне прошло двое суток, а в этой реальности – только сорок минут. Больше я уже ничего не вспомню. Пора двигать.

Я вылезла из своего соломенного убежища и направилась к выходу с пляжа. Надо зайти в какой-нибудь кофе-шоп, слегка взбодриться.

Искомая кафешка обнаружилась прямо возле ворот пляжа. Я села за столик снаружи и заказала чай. То, что мне принесли, заставило меня улыбнуться. Это была «рюмка чая» - в точности такая же, которую мне во сне наливал кок. Только здесь в нее бросили еще и листик мяты.

«У принцессы точно все будет хорошо» – услышала я голос боцмана в своей голове. Еще как будет! После чая я подкрепилась парой бананов и несколькими финиками, купленными в лавочке рядом с кофе-шопом, и, уже полностью заправленная, отправилась куда глаза глядят. Путь мой пролегал вдоль моря. Оно все так же переливалось миллиардами крошечных бликов, а по его золотистой глади лениво передвигались стада белых кораблей. Я важно прогулялась вдоль набережной, украшенной каменным парапетом, чугунными фонарями и романтическими скамейками, и вдруг мой взгляд уперся в гигантский песчаный холм. Тот самый, на котором ночью мы с веселыми пиратами искали скорпионов! Не похожий, а тот самый! Я навсегда запомнила эти уступы, особенно верхний гребень, за которым начиналось царство овчарки и солдата с автоматом.

Кажется, не все в том сне – сон. И отель с соломенным забором был на том же самом месте, что и во сне. Да сон ли это был? Или, может, я все ещё не проснулась?

Потом я вышла на главную туристическую улицу с самыми немецкими отелями. На ней, как всегда, было много народу. Прогуливались туристки в шортах и торговцы в галобиях. Я свернула в какой-то проулок и уже через несколько минут оказалась на широком перекрестке. Кругом – красивые новые дома и ни одного отеля. Похоже, это дорогой район для местных. Два громадных супермаркета, двухэтажный книжный магазин, какие-то конторы. У офисного дома что-то задержало мое внимание. Я остановилась и прочитала вывеску: “ArtStudio Agency”. Вообще это могло быть чем угодно, но я все равно решила зайти. Как говорит моя мать, по башке не дадут. В этом я была уверена.

Вот только вход в агентство удалось найти далеко не сразу. К счастью, я догадалась обойти здание и пройти по побеленному коридору, который, казалось, вообще никуда не вел. Однако внутри оказалась лестница, а на ней указатели. Поднявшись на третий этаж (нижние этажи оказались полностью необитаемыми), я очутилась в шикарном современном офисе. На стенах висели фотографии знаменитых музыкантов и цитаты из Корана в рамочках. А в предбанничке тусовалось несколько гламурных арабов.

– Здрассьте. Я артистка из России. Хотела узнать, не могу ли я тут найти работу.

– Вы певица? – спросил один из гламурных.

– Нет, я танцовщица.

– Вам, наверное, нужен мистер Мухаммед Ибрагим. Он как раз сейчас здесь.

– Я могу с ним поговорить?

– Сейчас спрошу.

Гламурный удалился, а оставшиеся с удовольствием меня рассматривали, задавая всякие вопросы. Типа, а из какого ты города, а как давно приехала, а как тебя зовут и всякое такое. Наконец, гламурный появился и объявил, что мистер Мухаммед Ибрагим жаждет со мной пообщаться. И отвел меня в его логово.

В логове под здоровенной выдержкой из Корана сидел маленький лысый человек с усталыми глазами. Из окна был виден тот самый шикарный перекресток.

– Здравствуйте, – сказал лысый человечек. – Вы давно приехали из России?

– Только вчера. Я – участница конкурса танца живота, его финал проходил здесь, в клубе «Калипсо».

– Отлично. Вы хотите остаться здесь и поработать?

– Да.

– У вас есть костюмы?

– Конечно. И музыка, и поставленные номера. Кроме того, я еще неплохо импровизирую. Кроме танца живота могу также работать и другие стили. Но вот го-го не хотелось бы.

– Танец живота нас вполне устраивает. Какую зарплату вы хотите?

– Ну, я не знаю, сколько у вас тут обычно платят.

– Восемьсот долларов вас устроит?

– Ну, для начала можно и восемьсот…

– Когда вы сможете приступить?

– Да хоть завтра. Только у меня проблема… Мне негде жить. Может быть, у вас есть какое-нибудь общежитие для приезжих артистов?

– Сейчас решим. Пойдемте.

Мы отправились в соседнюю комнату, где сидели два молодых и очень страшных араба – один в очках, а другой без. Мухаммед Ибрагим обратился к очкастому, что-то рассказывая ему, видимо, про меня. Очкастый кивал и очень робко поглядывал на меня, то и дело стыдливо утыкаясь взглядом в пол. Наконец задача очкастому стала ясна, он поднялся из-за стола и сказал мне:

– Привет, я Хэлид. Мухаммед сказал, что тебе негде жить. Сейчас я отвезу тебя на квартиру.

«Сейчас» произошло далеко не сразу. Очкастый Хэлид сначала долго тер со своим соседом по офису, потом – с гламурными арабами, смотревшими телик в предбаннике, потом базарил по телефону, потом мы пошли к машине, и возле машины он встретил какого-то перца и тер еще с ним. Очень долго. Потом мы наконец сели в машину, и тут у него зазвонил телефон. Поговорив по телефону, Хэлид, наконец, завел мотор и робко улыбнулся мне.

– Извини, бизнес.

– Я поняла.

– А ты из какого города?

В общем, мы в очередной раз пробежались по тем же самым вопросам, которые гламурные арабы задавали мне в предбаннике. Потом Хэлид смущенно замолчал, но долго смущаться ему не пришлось, так как мы приехали.

– Белый дом, – сказал Хэлид.

Блин, и сама вижу, что он белый. Но оказалось, что эта очевидная вещь была очевидна далеко не для всех. И для недогадливых товарищей над входом имелась табличка, на которой так и было написано «Белый дом». Потом я обнаружила, что многие дома здесь имеют свое имя. Попадались среди них и тезки. К примеру, «Белых» было как минимум три.

Мы поднялись на второй этаж, где и находилась обещанная квартира. Оказалось, это никакая не общага, а полноценная квартира, со спальней, залом, душем, кухонным закутком и двумя кондиционерами – вся на меня одну! Хэлид объяснил мне, как пользоваться плитой и кондерами, познакомил с дормэном (что-то среднее между консьержем и управдомом с функциями сантехника) и вручил ключ. На работу я должна была выйти завтра, во сколько и куда мне напишут завтра же в эсэмэске.

И он ушел. И до меня медленно начало доходить, что только что произошло. Произошло то, что и предсказывал мне боцман. Я никуда не еду, я остаюсь здесь. И никаких проблем с жильем у меня нет. И со всем остальным тоже. И деньги я заработаю. И у принцессы все будет хорошо.

Только вот нужно перевезти вещи из отеля. И как-то объяснить своим, что я остаюсь здесь. Понятия не имею, разрешено ли это и как я буду объяснять свое внезапное решение, но… Черт возьми, как-нибудь!

НА НОВОМ МЕСТЕ ПРИСНИСЬ ЖЕНИХ НЕВЕСТЕ

М-да, легко сказать. Адреса-то своей новой хаты я не знаю. Что я скажу таксисту? Своего телефона ни Мухаммед, ни Хэлид мне не оставили. Я вышла из квартиры и спустилась вниз, не имея ни малейшего представления о том, что мне теперь делать. И тут наткнулась на дормэна. Его звали Хамади, это я запомнила. Еле-еле мне удалось объяснить консьержу, который по-английски знал, наверное, меньше слов, чем Эллочка-людоедка по-русски, что мне нужно узнать адрес моего нового жилища. Слова «адрес» он не понимал. Я потом узнала почему. В этом городе адресов попросту не было. То есть, были названия улиц, но написаны они нигде не были. Просто нужно было знать, где такая-то улица. А нумерация домов вообще отсутствовала как класс. Так что таксисту следовал сказать название улицы, а уже потом объяснять, что остановить надо «возле вон той помойки» или «вон за тем супермаркетом».

В крайнем раздражении от странной системы городского устройства, я отправилась в отель за вещами. Девчонок не было, наверное, ушли на пляж. Я быстро побросала свои пожитки в чемодан, Уезжать, ни сказав ни кому ни слова, будет как-то неправильно. Они же панику поднимут, будут думать, что меня убили злые арабы или я сама от горя утопилась. Но особо светиться тоже не хотелось. Поэтому я решила поговорить с Ксенией – ведущей конкурса. Та по счастью оказалась в своей комнате. И тоже собирала вещи.

– Ксюш, привет. Я сегодня с вами не полечу, я тут остаюсь.

Ксения бросила тряпки мимо чемодана:

– Да ладно! Ты тоже?

– В смысле, я тоже?

– Жениха, что ли, нашла?

– Да нет, я работу нашла, останусь пока тут.

– А, работу… А я… походу…

– Чего?

– Ну, наверно, тоже тут останусь. Ну, не сразу, надо сначала в Питер слетать.

– Да ладно! Расскажи.

– Ну, заходи, блин, чего ты как неродная.

Ксюша присела возле кровати на пол, а я – напротив, возле второй кровати.

– Короче, помнишь, Ашрафа?

– Какого? Хозяина клуба, что ли?

– Ну да…

–Так ты чего, с ним…

– Он не женат!

– Да ладно! С такими-то бабками – и на свободе?

– Ну, уже не совсем, – скромно потупила глазки Ксения.

– Ого, все так серьезно?

– Ну да, жениться предлагает.

– Ого! Прям вот так сразу?

– Да не, мы еще раньше были знакомы. Я же тут не в первый раз.

– Понятно.

– Но он, правда, и в первый раз жениться предлагал, – еще скромнее сообщила Ксюша.

– Тогда надо брать.

– Надо, – вздохнула она. – Я же тут давно мечтала остаться.

– Мечтала – оставайся, – ободрила я ее. – Так ты не из-за него что ли?

– А без него кому я тут нужна? Конечно из-за него.

– Ну, я в смысле… Он тебе вообще нравится?

– Ой, да он нормальный! Ну а у тебя кто? – сменила тему Ксюша.

– У меня не кто. У меня что.

– У тебя что?

– У меня – работа.

– А, ну работа тоже хорошо. На работе кого-нибудь встретишь.

«Да, точно, – подумала я. – Желательно саму себя, три штуки. В виде капитана, боцмана и кока».

– Ну да, может, – сказала я вслух и встала. – Девчонкам привет.

– Ты побежала, что ли?

Ксюша тоже поднялась.

– Ну, давай, дорогая, удачи тебе. Еще увидимся.

Она обняла меня и поцеловала. И я поехала в свою квартиру.

Разбирать вещи сразу не стала – вытащила только пакет для умывания и полотенце. Хату не прибирали давно, на полу и на всех поверхностях лежала не просто пыль, а самый настоящий песок. При этом у меня не было ни тряпки, ни ведра, ни даже бумажных полотенец, чтобы с этим хоть как-то бороться. Но было немножко денег. Поэтому я решила наведаться в местную лавку. Там за какие-то смешные копейки накупила всяких хозяйственных принадлежностей и принялась отмывать свое новое жилище.

К вечеру, когда стихла последняя молитва, вышла прогуляться. Самолет с девочками уже улетел, и теперь я осталась в этом городе совсем одна. Но почему-то было не страшно, а наоборот – очень весело. По улицам бродили нарядные туристы, прицениваясь и принюхиваясь. Местные артистично торговались, изъясняясь на чудовищной смеси языков. Собаки деловито сновали по подворотням, выбирая стратегически выгодные участки рядом с мясными лавками. И, кажется, я тоже нашла свое место в этой системе. Пока где-то между собаками и местными. Но что-то мне подсказывало, что будет не так уж и плохо.

Заснуть было тяжело, практически невозможно. Почему-то меня очень умиляла моя спальня с гигантским окном во всю стену и бившимися в стекло ветками какого-то дерева. Под утро, когда сил умиляться уже не хватало, я все-таки провалилась в беспокойный сон. Сначала он был рваным и неприятным. А потом постепенно принял достойные очертания. Это был конструктивный сон со смыслом. Такие я люблю больше всего. Даже больше тех, в которых я оказываюсь на других планетах с офигенно красивыми пейзажами. Хотя, кого я обманываю: ничто не нравится мне больше других планет с офигенно красивыми пейзажами. Это вне конкуренции.

В этом конструктивном сне дело тоже происходило на другой планете, но насладиться ее пейзажами мне не дали. Так как я выполняла функции лабораторной крысы, а с этими животными, сами знаете, не слишком церемонятся. На прогулку три раза в день в красивом комбинезоне с капюшончиком их не выводят. Моя работа заключалась в испытании Супертрансформационного Робота Фердинанда. В нерабочем состоянии Робот Фердинанд представлял собой комнату, начиненную различными приборами. Но так только в него загружали программу, он тут же трансформировался. Сначала в гигантского робота с квадратной головой, а потом – по обстоятельствам. А программой для него были… мои желания.

Для того чтобы их осуществить, робот мог трансформироваться не только в любой предмет, но даже в любое обстоятельство, пейзаж и даже настроение. Но самая приятная опция этого робота состояла в том, что он очень сильно меня любил. Честное слово, так много любви сложно даже представить. Я плавала в любви, как космонавт в невесомости. Человеческие существа так любить не умеют – у них все построено на личном, даже если любовь бескорыстная (а бывает такая?). Фердинанд любил меня именно как механизм – спокойно и безусловно.

СЧАСТЬЕ ВСЕ-ТАКИ ЕСТЬ... НАВЕРНОЕ

Я проснулась от того, что солнце вырвалось из-за плотных занавесок и намеревалось ослепить меня. Одной рукой я держалась за сон про Фердинанда, а другой – за эту солнечную действительность, в которой, похоже, тоже будет немало приятного. Тут же вспомнила, что купила вчера большое желтое манго, и неплохо было бы начать свой день именно с него. Но пока манго не захватило мой ум полностью, следовало записать сон про Фердинанда, иначе его смоет реальностью. Я сполоснула манго, положила его на тарелочку на прикроватной тумбочке и, втягивая носом умопомрачительный запах тщательно записала сон. Аккурат под тем, длинным, связным, волшебным – про Грека, Перца и Косматого. А потом, с удовольствием вгрызаясь в детали и подробности, сжевала фрукт, капая соком на тетрадку.

Пора было начинать свой первый рабочий египетский день. Хотя до работы времени было еще очень много. И даже эсэмэска мне еще не пришла. Но меня это не беспокоило: я уже знала, что в этой стране вся жизнь начинается очень сильно после обеда. А у артистов – так и вообще после заката. Поэтому я с наслаждением потянулась, выбралась из постели, вымыла тарелку из-под манго, заправила постель и слегка размялась. Вчера полностью вымыть квартиру мне не удалось, так что сегодня предстояла еще и уборка.

Сначала я с тряпкой прошлась по всем местам, где скопилась пыль. А скопилось ее там прилично, особенно на гардинах, которые, кажется, не вытирали с того самого момента, как Моисей вывел евреев из Египта. После этой процедуры мои, схематично вымытые вчера полы, покрылись еще большим количеством грязи, так что пришлось повторить процедуру, уже более тщательно. Никогда еще мытье полов не доставляло мне столько удовольствия. Виной тому, я подозреваю, было щедро льющееся через огромные окна солнце. Когда на тебя обрушивается столько света сразу, ты против своей воли начинаешь чувствать себя так, как будто у тебя день рождения, Новый год и новоселье одновременно. К тому же насчет новоселья так и было.

В обед я быстренько сварганила себе супчик из курицы и с наслаждением съела его, глядя в окно. Наверное, первый раз в жизни я не разбавляла процесс еды ни книгой, ни фильмом: меня настолько захватывала моя настоящая реальность, что не хотелось отвлекаться от нее ни на секунду. Понаслаждавшись еще какое-то время, я вымыла стену в кухонном закутке, еще раз протерла пол и решила, что на сегодня трудовых подвигов достаточно. Прилегла на диван в гостиной и опять какое-то время просто смотрела в окно. И мне было так хорошо, что в это с трудом верилось.

К пяти часам эсэмэска все еще не пришла, и я уже начала немного волноваться. Вдруг про меня забыли? Вдруг у меня не будет никакой работы и все-таки придется возвращаться в Питер? А у меня ни билета, ни денег, чтобы его купить. Хотя, как они могли про меня забыть, если эту квартиру оплачивает агентство? Не должны. Может, сходить к ним? Но я не уверена, что смогу найти офис. А номеров телефонов я ни у кого не спросила. Но теперь уже поздно. Остается только ждать. И по возможности перестать волноваться.

Чтобы отвлечься, я решила выйти из дома и сходить в какую-нибудь кофейню. И кофейня тут же обнаружилась – недалеко от моего дома, на углу моей улицы и большого проспекта. Как только я сделала глоток кофе, оказавшегося неожиданно очень вкусным, сразу же пришла эсэмэска из агентства: “Hotel Grand Palas, car at 7.00 pm”. До семи оставалось еще полтора часа, так что я неторопливо допила кофе и побежала домой готовиться.

Машина пришла не в семь, а в семь пятнадцать, а до отеля мы ехали минут двадцать пять. Но, как оказалось, ничего страшного в этом не было, потому что мое выступление было запланировано во втором отделении. Место, куда мы приехали, состояло из шикарных отелей, растущих впритирку друг к другу. Пальмы и кипарисы, встречавшие нас на входе, выглядели столь респектабельно, что, решись я с ними заговорить, обращалась бы на «вы», а то и на «ваше величество». Удивительное ощущение покоя разливалось над всей этой красотой, и было оно настолько густое и плотное, что думать о чем-то серьезном или грустном просто не получалось.

Мне показали гримерку, где я смогла оставила свои костюмы, и проводили в ресторан, поражающий размахом и роскошью. Гигантская люстра, витая лестница, алебастровые колонны, крахмальные скатерти. И невероятное разнообразие блюд, включая экзотические, к примеру, жаркое из страусятины.

После обеда у меня все еще оставалось много времени до моего выхода, так что я прогулялась по отелю, удивляясь его красоте и вычурности. Но прихотливость архитектуры не раздражала, а наоборот успокаивала и расслабляла. Хотелось просто углубиться в зеленую нишу из выстриженных в виде кареты кустов и раствориться в ней, став частью пейзажа. Ведь пейзаж всегда спокоен и прекрасно себя чувствует. У него нет проблем и амбиций, и он не может облажаться. Кто сказал «облажаться»? Я-то точно не облажаюсь, у меня все под контролем, все отрепетировано и сто раз показано на всяких разных площадках, так что об «облажаться» не может быть и речи.

Сцена и зал напоминали греческий амфитеатр. И народу было тоже прилично. А на большую публику всегда работать легче: необходимый кураж появляется сам собой, просто он вида зала и от масштабов сцены. Да и лиц не видно, а то вдруг там какая-нибудь недовольная ряха промелькнет. Принимали меня на удивление тепло, да и я сама собой осталась довольна. Тот же шофер отвез меня домой, и я довольно быстро заснула в своем новом, уже довольно отмытом жилище.

…Каждый день был примерно похож на этот. Один-два раза в неделю – выходные. У меня появилась пара подруг – скрипачка и певица из того же агентства. Иногда мы с ними устраивали вылазки в единственный в городе торговый центр, где, по сути, и покупать-то было нечего. Зато туда нужно было долго ехать. Это выглядело почти как настоящий шопинг. Зарплату выдавали вовремя, квартиру я постепенно довела до того состояния порядка и уюта, который мгновенно снимал любой стресс, как только я оказывалась на своей территории. Я даже научилась добывать русские книги. Все в моей жизни пришло к какому-то единому знаменателю – знаменателю покоя и ежедневного, ежеминутного счастья.

Я раньше даже и не знала, что так бывает на самом деле. Не знала, что возможно просыпаться от ощущения неминуемого счастья и засыпать с чувством того же самого счастья, баюкаемого на самом донышке души. Ходить по улицам, впитывая их в себя, и на каждом шаге наполняться радостью. Вздрагивать от ощущения кайфа каждый раз, когда взгляд сталкивается с вальяжно колышущейся пальмой – а это происходило раз пятнадцать в день. А еще, оказывается, от счастья с людьми действительно иногда приключаются приступы немотивированного смеха. Раньше мне казалось, что это такой кинематографический штамп. А оказалось – действительно постоянно хочется смеяться. Просто так, от полноты бытия.

КНЯЗЬ ТЬМЫ

В этом непрекращающемся счастье было что-то противоестественное. Ну не может все быть так хорошо всегда! Обязательно должна случиться какая-нибудь гадость. Подобного рода мысли начали появляться у меня все чаще. Сны тоже приобрели другую окраску и часто были тревожными или противными. Один раз мне даже приснился Дьявол. Нет, этот сон не был страшным, наоборот. Чувствовала я себя в нем очень уверенно, даже слишком уверенно, если учесть, что под видом барного забулдыги со мной заигрывал сам Князь Тьмы.

Вообще-то я шла не в бар, а в гости к своей подруге. Но этот чувак преградил мне путь и каким-то непонятным образом мы переместились в бар. Почему-то мне сразу стало понятно, кто это. И, наверное, именно поэтому его чары на меня не дейстовали. Ну хотя как не действовали… Когда он пробегал когтями вдоль моего позвоночника, какие-то мурашки все-таки срывались с места и делали вялый забег по моему организму, но через несколько мгновений я приходила в себя и снова контролировала ситуацию. Правда, через какое-то время я порядком расслабилась и каким-то образом очутилась у него на коленях. Тут-то, казалось бы, самое время потерять контроль. Но вид нагло брошенного на пол хвоста – омерзительно неряшливого – меня отрезвил. Я вскочила и оттолкнула когтистую лапу.

– Да пошел ты!

Дьявол совершенно не обиделся. Он вальяжнейшим образом оперся о барную стойку и спросил меня мурлыкающим голосом:

– Ну и куда же ты пойдешь, самостоятельная моя? Кому ты нужна без меня?

– Да я… да я…

И вдруг меня проткнуло осознанием. Мой сон! Я его САМА создала и сама контролирую.

– Да я сама себе Сатана, понял? – дерзко ответила я Сатане.

Он ухмыльнулся и спросил очень мягким тоном:

– А где же тогда твой ад, Сатана?

– Да вот он! ВОТ ОН! Вот это он и есть!

И, наглая и всесильная, побежала от Дьявола к чертовой матери, потому что он мне больше не нужен и не страшен.

Проснувшись, я еще долго не могла заставить себя выбраться из сонной паутины окончательно. Так хотелось понять, что же все это значит и так не хотелось возвращаться в обыденность, где мне хоть и хорошо, но не настолько. Сон, казалось, пробудил разом все дремлющие во мне силы, а теперь они опять меня покидали, и не было никакой возможности их вернуть. Я записала сон в тетрадку, смакуя мгновенно распадающиеся подробности. Заодно перечитала свои предыдущие записи – про робота Фердинанда, который исполнял любые мои желания и мой любимый сон, который вообще не был похож на сон, а, скорее, на слишком приукрашенную реальность, правда, более реальную и осязаемую, чем настоящая реальность – сон про веселых пиратов.

Сегодня выходной, а это значит, что нужно чем-то себя развлечь. Жизнь в раю, конечно, прекрасна, но отличается некоторым однообразием, которое непременно надо разбавлять искусственным путем. Иначе покроешься ряской и тиной, как стоячий пруд. А я не хотела превращаться в стоячий пруд, поэтому сегодня у меня была запланирована прогулка в отдаленном районе и поход на концерт на набережной. Переделав все домашние дела и перекусив, я приступила к первой части плана.

Можно было поймать такси, но я решила ехать на автобусе. Во-первых, это в разы дешевле, а во-вторых, до автобуса еще надо дойти – а это тоже определенного рода развлечение. Да, даже такого рода развлечениями не стоит пренебрегать, когда живешь тщательно отрепетированной жизнью с минимумом вариаций.

К автобусу я спускалась по не слишком многолюдной улице среди еще не проснувшихся кафешек и сонных прачечных. Кроме меня и какого-то местного мальчишки не было никого. В очередной раз я вдохнула это ощущение задаром давшегося мне счастья, а следом за ним – уже ставшей привычной тревоги: «Не может быть всегда так хорошо. Обязательно какая-нибудь гадость должна случиться».

Я решила достать мелочь из кошелька заранее, чтобы не рыться в маршрутке: любое движение там могло быть чревато соприкосновениями с местными мужчинами, а это было, во-первых, не слишком приятно, а во-вторых, как я уже успела убедиться, могло повлечь за собой какие-нибудь неприятные последствия. И не успела я вытащить монеты, как тот самый мальчишка, который шел за мной, вдруг выхватил у меня из руки кошелек и припустил в подворотню.

Я не сразу сообразила, что надо его догонять. А когда сообразила, было уже поздно – он успел нырнуть в какую-то дыру, так что я, пробежав несколько метров впустую, со злостью пнула камень и выматерилась в пустоту. Сердце стучало, как взбесившийся кузнец. И было до опупения обидно, что меня вот так вот легко ограбили на улице среди бела дня.

Ехать куда-то тут же расхотелось. Мне вообще все расхотелось. Сначала были мысли пойти в полицию, но я не представляла, что именно я буду там рассказывать. Как выглядел тот пацан, я, конечно же, не разглядела. Единственное, что я смогу описать – это свой кошелек и улицу, на которой это произошло. Да и то, точное место указать не смогу: сначала я слишком углубилась в свои мысли, а потом слишком много адреналина бросилось мне в голову, чтобы я хоть что-то запомнила. Хотелось просто перестать думать об этом.

Денег в кошельке было немного: я всегда держала в нем только самые мелкие купюры. Деньги покрупнее лежали в потайном кармашке сумочки, а уж выхватить сумочку у него бы не получилось, слава богу, я в хорошей физической форме. Но сам инцидент был настолько неприятен, что я чувствовала себя совершенно опустошенной. Домой идти не хотелось. Я просто брела куда-то, продолжая думать о случившемся и пытаясь не страдать слишком сильно. В итоге ноги принесли меня на ту самую набережную, куда я хотела попасть вечером. Толпы туристов медленно фланировали вдоль моря с самым счастливым видом. Мне тоже хотелось быть такой же беззаботной и думать только о том, какая же все-таки бирюзовая вода в этом море и как красиво колышутся на волнах мажорские яхты.

Стресс требовалось немедленно потушить бадьей сверхорогого кофе. Впрочем, недорого кофе на набережной не продавали, так что вопрос о выборе ценовой категории не стоял. Я направилась в ближайшую к морю кафешку и, утопив тело в диване, принялась смотреть на воду. Говорят, вода успокаивает, а это как раз то, что мне сейчас было нужно. Вместе с бадьей сверхдорогого кофе. Позади меня кто-то громко говорил по-русски, и меня это беспокоило. Что-то знакомое было то ли в словах, то ли в голосе. Я даже обернулась.

Парочка, явно украинского происхождения – здоровый рыжий парень и пышная блондинка – вовсю наслаждались отпуском. Я отвернулась. Но тут парень очень громко произнес то, что заставило меня еще раз пристально посмотреть на него.

– Все, чего захочет моя принцесса! Любое твое желание! Любое твое желание исполнится!

Блодинка довольно захихикала. Где я, черт возьми, слышала эти слова? И почему этот парень кажется мне таким знакомым? Блондинка указала пальчиком куда-то туманную даль.

– А давай пойдем во-о-он туда.

– Как захочешь, принцесса! Все будет, как ты захочешь!

И тут мне показалось, что он мне подмигнул. Хотя, возможно, просто это челка упала ему на глаза. Парочка поднялась (не с первого раза) и поковыляла в сторону прекрасного далека. А до меня наконец дошло, кого мне напоминает этот рыжий здоровяк. Боцмана из моего сна! Я чуть было не вскочила и не побежала за ними. Но Боцман обернулся и сказал:

– Мы еще вернемся.

У меня чуть крыша не поехала. Потом до меня дошло, что это было сказано не мне, а официанту и что персонажи из снов не разгуливают среди бела дня под ручку с настоящими, хоть и пьяными блондинками. Но все-таки, все-таки… Он был вылитый боцман. И говорил его словами – слово в слово. И даже голос был похож – немного ржавый и приглушенно звенящий, как струна на старой гитаре.

А если это на самом был он? Ведь он реально существует, пусть и не в этом мире. А что если он пришел ко мне, чтобы что-то мне объяснить? Объяснить, почему у меня украли кошелек? Что он сказал? «Любое твое желание исполнится?». Разве я хотела, чтобы у меня украли кошелек? Черт!!! А я ведь действительно этого хотела! Ведь мне реально полегчало, когда это произошло! Это идеально вписывалось в мою теорию о том, что всегда хорошо быть не может, и что обязательно за периодом счастья должна последовать какая-нибудь гадость. Ведь я именно об этом и думала в тот момент, когда мальчишка выхватил у меня кошелек! Это что, получается, мое желание исполнилось? Я захотела, чтобы произошла какая-нибудь дрянь, которая разбавит этот бесконечное счастье. И когда это произошло, я почувствовала облегчение – неизбежная неприятность произошла, и теперь можно продолжать быть счастливой и на какое-то время перестать ожидать гадостей.

Это офигительно! А что, если… А что, если все остальные «несчастья», на которые я жаловалась – тоже были моими желаниями, которые я просто не осознавала? Черт!!! Тут я чуть не выплеснула на себя кофе. Сон про Сатану! Где я сказала, что я – сама себе Сатана, и сама создаю свой ад!!! Это же так оно и есть!

Интересно-интересно. Ну вот, предположим, какое мое тайное желание реализовалось, когда я не выиграла последний тур соревнований по танцу живота? А ведь было у меня желание! У меня было очень четкое желание остаться здесь хотя бы на какое-то время. И если бы я выиграла, то, как порядочная уехала бы, сжимая в потной ладошке свой приз. И только немыслимое разочарование заставило меня сделать нечто безумное – пропустить свой самолет и наняться в местное агентство. Охренеть!

А какое, предположим, желание исполнилось у меня, когда разорилась моя студия в Питере? Хм. Было такое желание. Мне надоело заниматься рутиной. И, если честно, хотелось просто отдохнуть. Черт, неужели и тогда это сработало как исполнение моего желания? Очень похоже на то. А когда развалилось мое шоу, моим желанием было избежать ответственности за провал. Не то чтобы я ожидала провала, но мне не хотелось бы, чтобы он произошел по моей вине. Поэтому я выбрала таких людей, которые бросили меня самый подходящий момент, приняв вину на себя. Потрясающе!

А какое желание у меня исполнилось, когда меня выгнали из театра? Вот тут у меня однозначного ответа не нарисовалось. Но это уже ничего не значило. Я, кажется, поняла, как все это работает. Я – свой собственный Сатана, который создает для себя ад, чтобы в нем страдать. А мир – это Супертрансформационный Робот Фердинанд, который исполняет любые мои желания. Хочется мне быть счастливой – пожалуйста. Хочется пострадать – ради бога. А вот хочется ли мне страдать? Судя по отнятому кошельку, есть немного. А вот как перестать хотеть страдать? И надо ли?

Домой я возвращалась в каком-то трансе. Получается, все чего я захочу, исполнится? Даже если я захочу какую-нибудь гадость, вроде кражи кошелька? А вдруг это будет что-то похуже? Я один раз сказала, что хочу заболеть менингитом – в шутку. А заболела по-настоящему. Но это же страшно! Это же получается, что вся ответственность теперь на мне, и мне никак от нее не отвертеться и ничем не отговориться – нету такой силы за пределами меня, на которую можно было бы все свалить. Как теперь жить? Мне же, если честно, даже нравилось быть слабой и никчемной. Иногда. А иногда это жутко бесило. Чаще, конечно, бесило. Поэтому я так дорожила снами, в которых можно было полностью быть собой и ничего не бояться. А тут получается – в реальности то же самое. Или не то же самое? Или это не реальность?

Так, стоп. А вдруг я опять сплю и думаю, что вот оно, наконец-то настало освобождение? Так ведь обычно бывает во сне – тебе кажется, что ты все разгадал и всех победил, а потом просыпаешься – и опять превращаешься в недоделанного неудачника. А вдруг вся моя египетская реальность, такая радостная и солнечная, – это просто сон, и сейчас я просто проснусь в Питере – без денег, без работы, без перспектив и без своей чудесной маленькой квартирки, пахнущей корицей и живыми нарциссами? Блин, нет, только не это!

Если я сплю, это легко проверить. Во сне я умею летать, нужно только взобраться на елку или выпрыгнуть из окна. Да нет, бред. Тут и елок-то никаких нет. И не буду я выпрыгивать из окна. Еще не хватало. Может, я с ума схожу? Да ну нафиг. Сейчас прочитаю какую-нибудь вывеску, потом отвернусь и прочитаю еще раз. Если надпись изменится, значит, я сплю.

Но как назло никаких вывесок поблизости не было. А если и были, то я не смогла бы их прочитать. А еще, говорят, во сне можно дышать с заткнутым носом. Я быстро схватилась за нос, сжала его изо всех сил и попыталась вдохнуть.

ВСЕ, ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ

Сон начал таять, отдаляясь и превращаясь в труху бессмысленных нагромождений образов. Я с сожалением отпустила его и открыла глаза. Сегодня был третий день после моего грандиозного открытия, спровоцированного явлением псевдо-боцмана. Хотя я была склонна думать, что все-таки это был настоящий боцман, который каким-то чудом проник в эту реальность. Сумел прорваться, для того чтобы донести до меня все то, до чего сама я ни за что бы не додумалась.

Теперь я училась жить, отмечая свои желания и наблюдая, как они мгновенно исполняются. И старалась не бояться этого. Разумеется, это были мелкие желания, типа: найти какую-то пропавшую вещь или разыскать что-то в магазине. Но исполнялись они безукоризненно и аккуратно. Сначала это радовало. Но один раз я сорвалась.

Я гуляла в районе, где много довольно приличных магазинчиков, и вспомнила, что давно хотела прозрачную косметичку. Такую, чтобы она плотно закрывалась и чтобы из нее ничего не вываливалось при встряхивании. А еще чтобы ее можно было мыть, причем с обеих сторон. Не слишком рассчитывая, что я такую здесь найду, я зашла в первую попавшуюся лавку, и тут же наткнулась на прилавок, заваленный косметичками. Почти не глядя, запустила туда руку и выудила именно то, что мне нужно – прозрачную, моющуюся в обеих сторон и плотно закрывающуюся. Да еще и цена у нее оказалась ровно такой, какую я себе представила.

Тут же я подумала о том, что раз у меня есть новая косметичка, неплохо было бы укомплектовать ее новой помадой, а то старая уже совсем истерлась и крышечка потерялась. И желательно, чтобы она стоила не больше 20 фунтов. Развернувшись и не сделав ни единого шага, я тут же уперлась в прилавок с помадами, которые стоили по 20 фунтов. Схватив и то и другое, я в некотором опупении вышла из магазина и подумала, что неплохо было бы найти еще и немецкий шоколад, довольно дефицитный в Хургаде. И желательно со скидкой, потому что стоят они, мягко говоря, недешево.

Спустившись в тут же подвернувшийся мне продуктовый, я обнаружила искомый шоколад со значительной скидкой. Скорость исполнения желаний просто зашкаливала, и, шагая домой с прижатыми к груди покупками, я чуть не разрыдалась. Это что, теперь всегда вот так вот будет? Только подумаю – и сразу на тебе на блюдечке с каемочкой? Если все будет происходить с такой скоростью, я с ней просто не справлюсь. Я не представляю, как это: раз – и получить. Мне же до этого всегда приходилось бороться, преодолевать и достигать. А иногда и не достигать. А как жить в таком формате, я пока не понимаю. Как-то жутковато.

Дома я задумчиво схомячила половину шоколадки, и мне тут же полегчало. Ну, раз так, значит так. Все же хорошо. Все-таки германские кондитерские изделия наделены какой-то магией и помогают гораздо лучше и позитивнее воспринимать действительность, какой бы невероятной она ни была. Поэтому я встряхнулась и решила заняться работой. Один приятель обещал мне прислать на почту музыку, на которую я хотела сделать новый номер. Я полезла в почту и обнаружила там письмо, сообщавшее, что мою кандидатуру утвердили на контракт в Сингапуре. Утвердили! Не рассматривают и не предлагают приехать на кастинг, а уже утвердили! Мне остается только подтвердить свое согласие и отправить агенту паспорт для оформления рабочей визы.

Я вообще с трудом вспомнила, когда подавала заявку на этот контракт. В одно время мне действительно захотелось перемен. Показалось, что я медленно, но верно, хоть и абсолютно счастливо загниваю в этом комфортном болотце. А еще денег захотелось. Здесь мне по-прежнему платили восемьсот, а на других контрактах предлагали совсем другие деньги. Тогда-то я и отправила несколько резюме по разным адресам, не особенно, впрочем, на что-то рассчитывая. И вот пожалуйста – меня утвердили. Сам контракт начинался через два месяца, оформлять визу надо было месяц. Дать согласие – уже сейчас. Черт!

Я, конечно, и в самом деле заскучала в своем болотце, но как-то не была готова вот так вот срываться и ехать незнамо куда. Хотя Сингапур – это не незнамо куда. Это страна, политической и экономической системой которой я всегда восхищалась и увидеть которую было бы для меня неописуемым счастьем. А тут контракт! Такая возможность раз в жизни выпадает. Черт! Черт!

Нет, если бы я хотя бы слегка готовилась к тому, чтобы уехать… Но, с другой стороны, что я теряю? Налаженный быт, свою чудесную квартирку, 800 долларов ежемесячно и красивые отели. А еще скуку, монотонность, отсутствие каких бы то ни было перспектив и даже намека на хоть какое-то развитие. И, в конце концов, это же было мое желание – увидеть новую страну, новых людей, сделать что-то новое. Черт! Черт! Черт!

Вообще, да. Но как же сложно заставить себя вырваться из этого надоевшего комфорта! Вот если бы меня что-нибудь заставило это сделать. Если бы кто-нибудь принял это решение за меня, и мне ничего не осталось бы как только подчиниться. И потом, если уж ехать в этот самый Сингапур, то для начала я хотела бы вернуться ненадолго в Питер – увидеть маму, друзей, обновить гардеробчик да и вообще перевести дух. Ладно, обо всем этом я подумаю по дороге, а сейчас надо ехать в офис за зарплатой.

Но вместо зарплаты меня ожидал разговор по душам с Мухаммедом Ибрагимом. Он вдруг возжелал лично со мной побеседовать, вместо того чтобы отослать к своим заместителям, заведующим зарплатами.

–У нас сейчас низкий сезон, – начал Мухаммед, предварительно тяжело вздохнув. – В ближайшие месяцы работы для тебя будет очень мало. Поэтому я предлагаю тебе поехать домой. Билет я оплачу. Когда тебе удобно вылететь?

– Я подумаю, – пролепетала я, не веря своим ушам.

Зарплату мне все-таки выдали, и я наверное даже ее пересчитала, хотя совершенно не помню этого момента. Также я не помню, как оказалась возле моря. Получается, что Мухаммед Ибрагим принял решение за меня, как я и хотела. И теперь мне действительно придется лететь в Сингапур, как я и хотела. А до этого заехать в Питер. Как я и хотела. Это вам не помада с косметичкой, такие вещи переварить сложнее.

Я никак не могла понять, что я прямо сейчас чувствую. С одной стороны, меня вроде бы как выгнали с работы. С другой стороны, вроде бы как сбылась моя мечта, и я поеду в Сингапур. Теперь уже точно. Надо сегодня же написать письмо агенту и подтвердить свое согласие. А когда буду в Москве, отдать ему паспорт. Жалко, конечно, будет расставаться с морем и своей квартиркой. Но там ведь тоже есть море. И квартирку какую-нибудь мне предоставят. Будем надеяться, что она окажется не хуже.

Я распласталась на камне, внимательно впитывая солнечные лучи. Надо мной пролетел самолет. А ведь год назад я сидела на этом же самом камне, и надо мной точно так же пролетал самолет. Возможно, тот же самый. Как же мне тогда было плохо! А ведь в мире ничего не поменялось. Кажется, даже вот эта же самая улитка тогда ползла той же самой дорогой к воде. И море нисколько не изменилось. Все так же красуется нарядом из яростных бликов, бешено соревнующихся друг с другом яркостью сияния.

И тут на горизонте мелькнула знакомая яхта, очень похожая на ту, на которой мы ходили к райскому острову с Перцем, Греком и Косматым. Мне даже показалось, что я разглядела на ней черный пиратский флаг. Но это, конечно, мне только показалось: слишком яркими были блики на воде.