Блеф бессмертного охотника ...или Почему вампиры боятся смеха в темноте

Глава 1. Тусклый Клык и Проколотая Вена

Дождь в Полуночье никогда не был чистым. Он стекал по почерневшим кирпичам трущобного квартала «Тусклый Клык» густой, маслянистой пленкой, унося в сточные канавы не только грязь, но и страх. Страх – постоянный спутник тех, кто еще осмеливался выходить на улицы после заката. В темноте тени оживали и сливались с фигурами в выцветших, но дорогих плащах. Их глаза отсвечивали неестественным рубиновым блеском. Вампиры. Хозяева ночи, хищники, для которых человечество было всего лишь… стадом. Двуногим скотом, приговоренным к вечному доению. И свой «урожай» они собирали не серпами, а клыками, когтями и древней, неумолимой магией Тьмы и Крови.

В одной из таких теней, под обвалившимся навесом старой скотобойни, что давно источала лишь запах тлена и медной окиси, притаились трое. Запах ничуть не смущал их – происходящее вокруг было куда ужасней.

– Три цели внутри, – прошептала Эльс, ее цепкий взгляд выхватывал детали сквозь щель в прогнившей двери. – Два новичка, нервные. И один… постарше. Чувствую его тень, липкую, как смола. Магия Тьмы от него так и прет.

Она не сводила глаз с составного лука, пальцы машинально проверяли наконечник стрелы. Деревянный наконечник, выточенный из рябины – яд для нежити. «Свет» – ее оружие, ее щит. Скромный по меркам великих охотников, но смертельный для вампиров в умелых руках.

Рядом, занимая добрую половину укрытия, Торбин мрачно крякнул. Его огромный молот, «Сокрушитель», мирно покоился на плече, но по напряжению в руках богатыря было видно – он готов был превратить его в адское оружие в считанные секунды. Рукоять молота, темная от пота и крови, тоже была обвита полосами крепчайшего дуба.

– Старый значит хитрый и силен в магии. Эльс, бери его первым, как только ворвемся. Я займу молодняк. Кайро… – Он обернулся, и его добродушное, но сейчас сосредоточенное лицо сморщилось в знакомой гримасе досады. – Кайро, блин, ты ОПЯТЬ это делаешь?!

Кайро, прижавшись спиной к холодной стене, с видом вечного сонного студента, медленно жевал… что-то. Его поношенный плащ землистого цвета сливался с грязью пола. Неопрятные темные волосы падали на лоб. Одной рукой он лениво перебирал потрепанную колоду карт, другой – держал деревянную ложку, которой помешивал воздух перед собой.

– Делаю что? – спросил он рассеянно, не отрываясь от карт. Голос был сонным, с легкой хрипотцой. – Практикую концентрацию. Слышал, это полезно перед боем. Представляю теплый суп… гороховый, с копченостями.

Он чмокнул губами, одновременно ловко перекидывая карту с руки на руку.

– Ты помешиваешь воздух деревянной ложкой, Кайро! – зашипела Эльс, бросая на него быстрый, полный материнского негодования взгляд. – И брось эти карты! Сосредоточься! Или спрячься! Ложка тебя не спасет, когда у тебя к горлу прилетит вампир со скоростью пули!

– О, Эльси, ты так заботишься, – Кайро ухмыльнулся, и в его карих глазах мелькнул знакомый Эльс и Торбину саркастичный огонек. – Знаешь, они говорят, дерево – вампирам как яд. Может, просто помашу ей угрожающе?

Он неловко взмахнул ложкой, и карта выскользнула из его пальцев, а следом за ней – ложка. Они со стуком упали на каменный пол, ложка покатилась прямо к щели в двери.

– Черт! – вырвалось у Торбина.

– КАЙРО! – вскрикнула Эльс, инстинктивно натягивая тетиву.

Изнутри скотобойни мгновенно стихли сдавленные голоса. Затем – тишина. Густая, зловещая. Чувства вампиров были остры как бритва. Стук упавших предметов в мертвой тишине прозвучал как гонг.

Дверь взорвалась внутрь не от удара, а от чистой скорости. Тень старшего вампира метнулась наружу, его глаза – две угольные ямы, пылающие алыми ободками, – сразу нашли виновника шума. Кайро, который с преувеличенным испугом отпрянул назад, спотыкаясь о собственные ноги. Запах человеческой крови, страха и… чего-то еще, магического, необъяснимого и странного, на миг ошеломил вампира, заставив его замереть на долю секунды.

– СЛАБОЕ ЗВЕНО! – прошипел он наконец, когти, длинные и черные как обсидиан, уже метили в горло «беспомощного» охотника.

Но между Кайро и смертью встала гора плоти и ярости. Торбин рванулся вперед с ревом. «Сокрушитель» взвыл, окутанный внезапно вспыхнувшим алым пламенем. Удар молота встретил когтистую лапу с грохотом, от которого задрожали стены. Воздух наполнился вонью паленой плоти и серы. Вампир отшатнулся с шипением, его рука дымилась.

– Жалкий червь! – взревел старейшина, и из его раскрытой пасти хлынул ледяной ветер, сковывающий дыхание и обжигающий холодом. Торбин застонал, замедлившись, броня покрылась инеем.

– Отойди, Кайро! К стене! – крикнула Эльс. Ее голос был резким, командным. Деревянная стрела, на острие которой вспыхнул сконцентрированный шар чистого Света, сорвалась с тетивы. Она просвистела в сантиметре от уха Торбина, пробив ледяной вихрь, и вонзилась в грудь второго вампира, только что выскочившего из двери. Молодой, жадный. Он вскрикнул и рухнул, тело начало быстро чернеть и рассыпаться под действием чистого Света и ядреной рябины.

Третий вампир, самый молодой и испуганный, метнулся не к Торбину и не к Эльс, а к все еще «растерянно» пятившемуся к стене Кайро. Легкая добыча. Его клыки обнажились в предвкушении. Его когтистая рука метнулась к горлу Кайро с такой скоростью, что глаз едва успевал уследить.

– НЕ ТРОНЬ ЕГО! – ярость Эльс была ледяной и молниеносной. Еще одна светящаяся деревянная стрела – и вампир, не долетев и полуметра до Кайро, взвыл от боли, получив шип в плечо. Он споткнулся, ослепленный болью и светом. Его когти прошли в сантиметре от шеи Кайро, порвав лишь воротник плаща.

Кайро, будто случайно, пошатнулся и… споткнулся о камень. Его падение выглядело нелепым, но движение было поразительно точным, как в замедленной съемке: тело развернулось с неестественной грацией, нога описала дугу. Каблук его стоптанного сапога со всего маху пришелся вампиру прямо по челюсти. Раздался треск кости. Существо захрипело и рухнуло, оглушенное.

– Ух, – только и произнес Кайро, потирая поясницу и поднимаясь с видом человека, удивленного собственной «удачей». – Вот это я вовремя подвернулся. Прямо как по сценарию.

Тем временем Торбин, стряхнув оцепенение, довершал дело. Его огненный молот обрушился на старшего вампира, который, израненный, ослепленный световыми вспышками Эльс, не успел увернуться. Удар был сокрушительным. Тело древнего хищника, охваченное магическим пламенем, превратилось в факел и через мгновение рассыпалось в горстку пепла. Тень, пытавшаяся вырваться из пламени, испарилась с тихим шипящим всхлипом.

Тишина снова воцарилась в переулке, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Торбина, шипением дождя на горячем пепле и… легким постукиванием. Кайро поднял свою деревянную ложку и стучал ею по камню, счищая грязь. Рядом лежала его колода карт, которую он лениво подобрал и сунул в карман.

– Ну вот, – он вздохнул с преувеличенной скорбью, разглядывая ложку. – Зазубрина. И это после того, как она так героически спасла мне жизнь! Нетленное оружие требует ухода, знаете ли. Хотя, может, просто судьба такая у этой ложки? – Он бросил взгляд на оглушенного молодого вампира, которого Эльс уже добивала коротким серебряным кинжалом.

Эльс опустила лук. Адреналин еще бил в висках, но его сменила знакомая смесь облегчения и раздражения. Она подошла к Кайро и схватила его за воротник плаща, тряхнув так, что он захлопал глазами.

– Ты! Идиот! Безмозглый! Безнадежный! – ее слова вылетали как серебряные пули. – Почему ты ВСЕГДА оказываешься под когтями?! Почему не можешь просто стоять сзади и НЕ ШУМЕТЬ? Однажды твоя «удача» кончится, и я… я тебя сама прикончу, чтобы не мучился, проклятый неряха!

Кайро смотрел на нее с наигранно-виноватым выражением, но уголки его губ предательски подрагивали. Глубины его карих глаз казались на миг бездонными.

– Эльси, милая, твоя забота меня трогает до слез. Буквально. Видишь, плачу? – он ткнул пальцем в сухой глаз.

Торбин прислонил «Сокрушитель» к стене и провел ладонью по лицу, смахивая дождь, пепел и иней.

– Ладно, ладно. Живы? Живы. Гнездо разогнали. Трое мертвы – для Тусклого Клыка неплохо.

Он посмотрел на Кайро, потом на Эльс, которая все еще держала мага за воротник.

– Идем. Вонь здесь стоит, как в гробу аристократа. И Кайро…

– Да? – Кайро поднял брови с наивным ожиданием.

– В следующий раз, если уронишь ложку или карты, я сам тебя этим молотом по башке тресну. Для профилактики. Понял?

– Кристально, о великий и грозный Торбин! – Кайро почтительно склонил голову, но в его глазах все так же танцевал тот самый, вечно скучающий и насмешливый огонек. Он подобрал свою ложку, сунул ее в карман плаща рядом с колодой карт, и поплелся за друзьями вглубь мрачных улиц Полуночья.

***

Сравнительно безопасное убежище в «Тусклом Клыке» было лишь одним – паб «Проколотая Вена». Название было мрачным, но черный юмор охотников ценил такое. За толстыми дубовыми дверьми, покрытыми защитными рунами от незваной нежити, царил свой мир. Воздух был густым от запаха дешевого табака, жареной картошки, пива и пота. Гул голосов, смех, перебранка за карточным столом, звон кружек – все это создавало иллюзию нормальности, хрупкий оазис посреди ночного кошмара Полуночья. Клиентура – сплошь охотники. Лица уставшие, закаленные, со шрамами и тяжелыми взглядами. Оружие – луки, арбалеты, дубины, ножи с деревянными рукоятями – висело на стенах или стояло рядом. Серебро поблескивало реже – дорогое удовольствие.

Трио устроились в углу, за столом, испещренным ножевыми зарубками и пятнами, не поддающимися идентификации. Торбин с глухим стуком поставил на пол свой «Сокрушитель», прислонив к стене, и махнул официантке – здоровенной бабе с лицом, не располагающим к спорам:

– Три порции твоего зелья, Мэг! И чего-нибудь жареного, да побольше! – Он снял кожаную куртку, обнажив залитую потом и пылью рубаху, и опустился на скамью с грохотом, похожим на обвал. Большая кружка темного пива, поставленная перед ним, исчезла наполовину за пару жадных глотков.

– Ах, вот это жизнь… После скотобойни – хоть отдохнуть можно, – прохрипел он, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Эльс сидела напротив, откинувшись на спинку скамьи. Ее лук «Сияющий Шип» аккуратно стоял рядом. Она сняла кожаные перчатки, освободив тонкие, но сильные пальцы с мозолями от тетивы. Глаза ее были полуприкрыты, выражение лица – усталое и слегка раздраженное. Она машинально ковыряла деревянной зубочисткой в остатках еды, явно не слушая Торбина. Взгляд ее блуждал по залу, автоматически оценивая обстановку, цепляясь за лица, оружие, возможные угрозы. Старая привычка.

Между ними, спиной к стене, сидел Кайро. Его плащ висел на спинке стула, открывая не менее поношенную тунику. Перед ним на столе лежала его потрепанная колода карт. Он не ел и не пил всерьез – лишь отпивал маленькими глотками из крошечной рюмочки какого-то мутного напитка. Его пальцы ловко, почти гипнотически, перебирали карты. Они взлетали в воздух, образуя арки, сливались в веер, исчезали в его ладони и появлялись за ухом у внезапно заинтересовавшегося соседа по столу.

– …и вот так, уважаемые зрители, – Кайро говорил сонно, но с характерной саркастичной ноткой, обращаясь скорее к самому себе и картам, чем к друзьям, – печально известный Туз Теней решает прогуляться…

Он щелкнул пальцами. Карта, лежавшая рубашкой вверх, плавно перевернулась, показав изображение вампира, закутанного в мантию.

– Но о ужас! – Кайро притворно ахнул. Он сжал карту в кулаке. Когда он разжал пальцы, вместо Туза Теней лежал… Деревянный Кинжал. – Вот она, сила рябины! Просто, эффективно, и главное – бюджетно. В отличие от некоторых, – он кивнул на серебряный кинжал Эльс, – кто носит на себе состояние.

Эльс лишь фыркнула, даже не открывая глаз.

– Закрой рот, Кайро. Или я проверю силу рябины на твоей шкуре.

Торбин отхлебнул пива.

– Оставь его, Эльс. Пусть развлекается. Хуже, когда он роняет ложки под ноги вампирам. – Он мрачно посмотрел на Кайро. – Ты хоть понял, что могло бы случиться?

– Но ведь не случилось же, Торбин, мой грозный защитник, – Кайро улыбнулся, в его глазах мелькнул знакомый огонек. – Благодаря твоей молниеносной реакции и… ну, немного моей врожденной грации. Кстати, видишь? – Он провел рукой над картами. Над колодой на мгновение зависло крошечное, мерцающее изображение его деревянной ложки. Оно мигнуло и исчезло. – Даже иллюзия цела. А у настоящей всего остался шрам. Символизм?

Дверь паба с грохотом распахнулась, впуская порцию холодного, влажного ночного воздуха и четверых новых посетителей. Это были охотники, судя по потрепанной, но качественной экипировке и уверенным движениям, опытные. Но сейчас на их лицах читалась усталость, смешанная с возбуждением, почти эйфорией. Они шумно сбросили плащи, заказали выпивку и устроились за соседним столом, громко переговариваясь. Их энергия привлекла внимание всего зала.

– …а на прошлой неделе в доках, помнишь, Ларс! – говорил коренастый мужчина с седеющей щетиной, жадно прихлебывая пиво. – Мы же были как крысы в ловушке! Трое Старших Клыков, Ларс! Трое! И эти твари… они играли с нами! До сих пор кошмары снятся!

– Играли, – кивнул его товарищ, высокий и худой, по имени Ларс. Лицо его было бледным, руки слегка дрожали. – Чувствовали себя богами. А потом… потом Он появился.

Торбин насторожился, отставив кружку. Эльс открыла глаза, ее взгляд стал острым и внимательным. Даже Кайро замедлил движение карт, его пальцы замерли над колодой, хотя лицо оставалось безучастным. Он сидел спиной к новоприбывшим, его лицо скрывали тени угла и слегка надвинутый капюшон его туники.

– Откуда? – спросила третья охотница, молодая женщина с коротко остриженными рыжими волосами.

– Из теней? Из воздуха? Хрен его знает! – Ларс махнул рукой. – Один момент – нас прижимают, Рорк уже кричал… а следующий – стоит там, посреди них. Парень, вроде бы обычный на вид, в каком-то потертом плаще... Честно, детали расплываются, как в тумане.

– Обычный? – фыркнула женщина. – После того, что он устроил?

– С виду – да, насколько помню! – настаивал Ларс, потирая виски. – А потом… потом у него глаза зажглись. Не как у вампира, нет. Словно внутри загорелись две маленькие белые звезды. Или… или раскаленный металл. Ослепительно!

Кайро, не поднимая головы, медленно, с преувеличенной осторожностью, положил одну карту поверх другой. Его пальцы были совершенно спокойны.

– И что? – нетерпеливо спросил коренастый охотник.

– И все, Бренн! Все! – голос Ларса дрожал от нахлынувших эмоций. – Он даже рукой не махнул! Просто… посмотрел на них. На Старшего, что кинулся первым… Тот просто… рассыпался. Не в пепел. В пыль! Серую, холодную пыль! Двое других… они даже пискнуть не успели. Будто пространство вокруг них сжалось и разорвало их в клочья. Одним взглядом, Бренн! Одним проклятым взглядом!

В пабе воцарилась тишина. Даже привыкшие ко всему охотники замерли, впечатленные рассказом. Бренн вытаращил глаза. – Брешешь, Ларс! Такого не бывает! Никакой маг высшего ранга не стал бы возиться с вами! Да и не по силам магу такое!

– Клянусь Древним Дубом! – Ларс ударил кулаком по столу. – Мы видели! Мы все видели! Он обернулся… эти глаза… они горели еще секунду. Потом погасли. Он кивнул, будто сказал «пожалуйста», и… растворился. Исчез! Как мираж! Как будто его и не было!

– Таинственный охотник… – прошептала рыжая женщина, крестясь деревянным амулетом на шее. – Те самые слухи… они правдивы. Он действительно существует.

– Сильнее всех, кого мы знаем, – добавил Ларс, теперь уже серьезно. – На голову выше даже старика Хардена из Совета. Что он за зверь такой? И зачем прячется? Почему не представился нам?

Торбин тяжело вздохнул, отпивая пиво.

– Выдумки. Или какой-то вампирский трюк. Чтобы напугать или сбить с толку. Или… – он запнулся, не найдя продолжения. Уверенности не было.

Эльс нахмурилась.

– Слишком конкретно для выдумки, Торбин. Трое Старших Клыков – это серьезная сила. Уничтожить их одним взглядом… Или создать иллюзию такой силы… – Она бросила быстрый, невольный взгляд на Кайро. Тот как раз демонстративно уронил карту на пол.

– Ой, – буркнул он, нагибаясь под стол. Когда он вынырнул, держа в руках туза червей, его лицо было таким же сонным и рассеянным, как всегда. – Пропажа найдена. Вот удача-то.

Эльс отвернулась, сжав губы. Ее взгляд снова стал отстраненным, но теперь в нем читалось беспокойство. Сильный союзник? Или новая, непостижимая угроза? В мире Полуночья любая необъяснимая сила была поводом для тревоги. Ее взгляд скользнул по новоприбывшим охотникам. Они оживленно спорили о деталях, никто из них даже не посмотрел в сторону их угла.

– Ну что, – Кайро лениво сложил колоду и сунул ее в карман. Он поднял свою крошечную рюмочку. – Предлагаю тост! За нашу удачную охоту! За целую ложку! И за всех таинственных спасителей, которые вовремя появляются из ниоткуда, чтобы устроить вампирам светопреставление!

Он чокнулся с огромной кружкой Торбина, издав комичный «тиньк».

– Будьте здоровы!

Торбин неохотно чокнулся, пробормотав что-то неразборчивое. Эльс лишь покачала головой, глядя на Кайро с привычной смесью раздражения и безнадежной усталости. За окном «Проколотой Вены» ночь в Полуночье сгущалась, а слухи о спасителе с горящими, как звезды, глазами уже начинали свой путь по мрачным улицам, обрастая подробностями и вселяя странную надежду в одних и холодный ужас – в других.

Глава 2. Слухи о Призраке

Особняк графа Валтара возвышался над мрачным районом Полуночья, известным как «Черный Платан», не как древний замок, а как изысканно-угрожающий памятник вампирской власти. Построенный из черного вулканического камня, отполированного до зеркального блеска, он сочетал острые, готические шпили с плавными, почти декадентскими линиями. Высокие стрельчатые окна были затянуты алым шелком, скрывая интерьер от назойливых взглядов смертных и пропуская внутрь лишь тусклый, багровый свет вечных фонарей Полуночья. Воздух здесь был другим – не гнилостным, как в трущобах, а тяжелым, пропитанным запахом старого вина, пыльных фолиантов, дорогих духов и… медленно тлеющей власти.

Внутри, в просторном кабинете, больше похожем на тронный зал в миниатюре, царила напряженная тишина. Граф Валтар сидел в высоком кресле из черного дерева, инкрустированном серебряными узорами в виде сплетенных змей. Его длинные, бледные пальцы с острыми ногтями барабанили по резному подлокотнику. Глубоко посаженные глаза, горящие холодным рубиновым светом, были прикованы к фигуре, стоящей перед ним в почтительном, но нервном поклоне.

Это был вампир средних лет (на вид), одетый в дорогой, но потускневший камзол. Его звали Келгор. Он был главой одной из мелких, но уважаемых вампирских «семей» – Дом Ночных Жалоб. Сейчас же он выглядел как загнанный зверь.

– …и они исчезли, Ваше Сиятельство, – голос Келгора дрожал, выдавая страх, неприличный для его положения. – Весь Дом Остролистов. Ни пепла, ни тел. Только… только холодная серая пыль в их логове. И запах озона. Как после сильной грозы.

Он сделал паузу, глотая несуществующую слюну.

– И слухи… слухи растут как плесень. Говорят о нем… об Охотнике.

Валтар не шелохнулся. Лишь пламя в его глазах сузилось до двух опасных точек.

– Охотнике? – его голос был тихим, ледяным, как ветер с могильника. – О каком охотнике, Келгор? О тех жалких червях, которые прячутся в своих «Проколотых Венах» и прыгают от наших теней? – Сарказм капал с каждого слова.

Келгор сжался.

– Нет, Ваше Сиятельство! Не о тех! О другом. Одиноком. Говорят… он неуязвим. Что он… он уничтожил Трех Старших Клыков в районе доков за один вечер. Одним… взглядом. – Последние слова были выдавлены шепотом.

Тишина в кабинете стала гулкой. Даже тени по углам, казалось, замерли. Валтар медленно поднялся. Его высокая, аристократически худая фигура казалась внезапно заполнившей все пространство. Холодная ярость, исходившая от него, была почти осязаемой.

– Трех Старших Клыков? Одним взглядом? – он сделал шаг вперед. Келгор инстинктивно отпрянул. – Келгор, ты в своем уме? Или кровь тех нищих смертных, что ты так любишь пить, отняла у тебя последние остатки разума? Старшие Клыки – элита! Их магия Тьмы сильна! Их скорость – смертельна!

– Я… я знаю, Ваше Сиятельство! Но слухи… они повсюду! И не только о Клыках! Пропал Дом Тихого Шепота целиком! Говорят, их логово нашли замороженным изнутри, словно ледяной гроб! А Рвущих Вены… их разорвало изнутри, как мешки с кровью!

Келгор почти выкрикнул последнее, его глаза метались, не смея встретиться с пылающим рубиновым взглядом графа.

Валтар замер. Его бледное лицо оставалось непроницаемой маской, но пальцы сжались в кулаки так, что костяшки побелели.

– Заморожены? Разорваны? И все приписывают этому… фантому? – презрение в его голосе сменилось ледяным аналитическим тоном. – Описание. Как он выглядит?

Келгор заморгал, растерянно.

– Э-это… сложно, Ваше Сиятельство. Говорят разное. Кто-то – молодой человек в плаще. Кто-то – старик. Один из выживших слуг Дома Остролистов… он бормотал что-то о сонных глазах. Но… но ничего конкретного! Как будто… как будто его образ не задерживается в памяти!

Это заставило Валтара нахмуриться. Иллюзии? Но на вампиров, особенно сильных, обычные магические иллюзии действуют слабо. Их восприятие слишком остро. Заставить нескольких свидетелей видеть разное… это требовало невероятной силы или какой-то извращенной изощренности.

– А его магия?» – спросил Валтар, его голос стал еще тише, еще опаснее. – Огонь? Лед? Тьма? Что именно?

Келгор беспомощно развел руками. – Все, Ваше Сиятельство! По слухам… он использовал все! Никакой логики! Никакой привязки к одной стихии!

– Бред! – Валтар резко повернулся, его черный шелковый плащ взметнулся. – Абсолютный бред! Ни один маг, даже высшего ранга, не владеет ВСЕМ! Это противоречит самой природе магии! Это…

Он не договорил. Его взгляд упал на другую фигуру, скромно стоявшую в самом темном углу кабинета, почти сливаясь с тенями. Маленький, тщедушный вампир, в простой, чистой, но небогатой одежде. Его звали Лирик. Он не принадлежал к знатному роду, не обладал сильной магией, но был ценен другим – абсолютной преданностью Валтару и феноменальной памятью на сплетни и слухи, просачивающиеся снизу. Он был ушами графа в мире мелкой вампирской сошки и смертных.

– Лирик, – Валтар произнес его имя, и тщедушный вампир вздрогнул, как от удара током, и шагнул вперед, низко склонив голову. – Ты слышал эти… сказки?

Лирик не поднимал глаз. Его голос был тихим, писклявым, но четким:

– Слышал, Ваше Сиятельство. И не только слышал. Один из моих… информаторов. Человек-крыса, живущий в канализации в районе доков. Он видел… как исчезали Старшие Клыки. Не видел самого охотника ясно, но… он видел вспышку. Ослепительно-белую. Как маленькое солнце в темноте. И потом… пыль. – Лирик сглотнул.

Келгор с облегчением кивнул, радуясь подтверждению, пусть и от такого ничтожного источника. Валтар же замер. Его ярость уступила место холодной, пронизывающей тревоге. Свидетельство смертного крысолова было унизительно, но… Лирик никогда не врал.

Он медленно обернулся к окну, затянутому алым шелком. Его отражение в темном стекле было бледным и внезапно… усталым. Неуязвимый охотник. Способный на все виды магии. Чей образ невозможно запомнить. Чья сила противоречит всем законам. И уничтожающий элиту вампиров как надоедливых мух.

– Семьи… – прошептал Валтар, больше самому себе. – Дом Остролистов… Дом Тихого Шепота… Дом Рвущих Вены…

Он перечислил названия, которые упоминал Келгор. Уважаемые, пусть и не самые могущественные семьи. Их потеря была чувствительна. А главное – это был вызов. Прямой вызов порядку, который он, Валтар, олицетворял.

Он резко повернулся обратно. Рубиновые глаза горели уже не только яростью, но и холодной решимостью. Страх Келгора был отвратителен, но… понятен. Лирик дрожал, ожидая гнева. Но гнева не последовало.

– Это не иллюзия, – заявил Валтар, его голос вновь обрел стальную твердость, но теперь в нем звучал металл стратега. – Или это не только иллюзия. Кто-то объявил нам войну. Кто-то… сильный. И скрытный. – Он посмотрел на Келгора. – Твоя семья, Келгор. Дом Ночных Жалоб. Вы уязвимы. Перебирайтесь сюда. В восточное крыло. Это был не приказ, а констатация факта и предложение защиты, от которого нельзя отказаться.

Келгор кивнул, не смея возразить, в его глазах мелькнуло жалкое облегчение.

Затем взгляд Валтара упал на Лирика. – Ты. Удвой свои усилия. Каждый слух. Каждый шепот об этом… Призраке. Каждая деталь, каждая нестыковка. Я хочу знать ВСЁ. Ищи свидетелей. Любой ценой. Понял?

– Так точно, Ваше Сиятельство! – Лирик склонился в почти прострации.

Валтар махнул рукой в знак отбоя. Келгор и Лирик поспешно ретировались, растворяясь в темноте коридора за тяжелой дверью кабинета. Граф снова остался один. Он подошел к окну, резким движением отдернул угол алой шторы. Внизу раскинулись мрачные улицы «Черного Платана», его вотчины. Его царства. Теперь отравленные шепотом о невидимом убийце.

– Кто ты? – прошептал он в стекло, и его отражение исказилось в черной поверхности. – Маг? Демон? Игра чьей-то извращенной воли?

Он сжал кулак. Страх – удел слабых. Но осторожность… она была инструментом выживания. И она грызла его древнее сердце. Этот «Призрак» был угрозой не просто семьям. Он был угрозой самому порядку, самой идее вампирского превосходства. И это было невыносимо.

В темноте за его спиной тени шевельнулись. Не просто отсутствие света, а сгустки живой Тьмы – его элитные гвардейцы, всегда незримо присутствующие. Валтар не обернулся.

– Созвать глав оставшихся Семей, – приказал он пустоте. – Завтра, на закате. Пришло время… консолидироваться. «Ночная Тень» должна стать не просто именем. Она должна стать стеной. И мечом.

Тень у двери чуть качнулась – знак того, что приказ услышан и будет исполнен. Валтар отпустил штору, и багровый свет снова стал призрачным и тусклым. Война, о которой он мечтал, война за господство над Полуночьем, только что обрела нового, пугающе неизвестного участника. И первым делом нужно было понять: как убить призрака?

***

Контраст с тяжелой роскошью особняка Валтара был разительным. Троица пробиралась по кварталу, который местные мрачно именовали «Костяными Мельницами». Когда-то здесь стояли ветряки, перемалывающие зерно. Теперь лишь почерневшие каменные остовы башен, как гигантские надгробия, возвышались над грудой битого кирпича и ржавого металла. Воздух пах сыростью, плесенью и чем-то кислым, напоминающим старую кровь. Идеальное место для засады – или для гнезда не слишком разборчивых вампиров, охотящихся на бомжей и отчаянных контрабандистов.

– Чувствую их, – прошептала Эльс, скользя как тень между обвалившимися стенами. Ее лук был наполовину натянут, стрела с рябиновым наконечником готова сорваться в любую секунду. – Трое. Молодые. Голодные и глупые.

Она кивнула в сторону полуразрушенного подвала одной из «мельниц». Оттуда доносилось приглушенное хихиканье и звук, похожий на шлепок по мокрому мясу.

Торбин мрачно крякнул, сжимая рукоять «Сокрушителя».

– Глупые – значит опасные. Могут кинуться кучей. Эльс, бери того, что слева, у входа. Я ворвусь первым, возьму внимание. Кайро... – Он обернулся, и его взгляд уперся в знакомую картину: Кайро, прислонившийся к мокрой стене, лениво перебирал карты одной рукой, а другой... подбрасывал и ловил свою деревянную ложку. – Кайро! Блин! ОПЯТЬ?!

– Что «опять»? – Кайро поднял сонные глаза. – Я жду сигнала. И поддерживаю моральный дух. Вот, смотри... – Он щелкнул пальцами. Ложка зависла в воздухе на миг, описала дугу и аккуратно упала ему на раскрытую ладонь. – ...баланс. Ключ к успеху в любом начинании. Или к удачному падению.

Эльс зашипела от ярости: – Если ты уронишь эту проклятую ложку СНОВА...

Ее слова прервал дикий вопль из подвала. Дверь, больше похожая на щит от бочки, отлетела в сторону. Навстречу им выскочили не трое, а четверо вампиров. Молодых, да. Но ярость и голод придавали их движениям лихорадочную скорость. Их глаза пылали алым, клыки обнажены, когти – длинные и грязные – уже метили в ближайшую цель. Которая, по несчастливому стечению обстоятельств, снова оказалась Кайро.

– СЛАБАК! ПЕРВЫЙ! – завопил самый рослый, с ирокезом из спутанных черных волос, кидаясь вперед.

– НЕ ТРОНЬ ЕГО! – крикнула Эльс, и ее стрела, заряженная Светом, просвистела, но вампир дернулся в сторону, и шип вонзился ему в плечо, а не в сердце. Он взревел от боли, но не остановился.

Торбин рванул навстречу, «Сокрушитель» засвистел, окутываясь алым пламенем. Он перехватил двоих, отбрасывая их мощными взмахами огненного молота. Третий, хитрый и вертлявый, метнулся в сторону, пытаясь зайти Эльс с фланга. Она уже отступала, быстро перезаряжая лук.

А четвертый, тот самый с ирокезом, уже был в прыжке над Кайро. Слюна капала с его клыков.

– СЛАДКАЯ КРОВИШКА!

Кайро отпрянул назад с преувеличенным испугом, споткнулся о камень (конечно же) и упал на спину. Его карты веером разлетелись по грязи.

– Ой-ой-ой! – простонал он, беспомощно замахиваясь перед собой... деревянной ложкой.

Вампир захохотал, видя эту жалкую попытку защиты. Его когтистая лапа рванулась вниз, чтобы схватить «легкую добычу» за горло...

И тут произошло нечто странное. Вампир вдруг замер в воздухе, будто наткнулся на невидимую стену. Не потому, что его остановили физически. Словно он увидел что-то в глазах Кайро или в самой его сути – что-то, что разорвало его реальность. Его алые глаза расширились до невероятных размеров, наполнившись не голодом, а чистым, животным ужасом, леденящим душу. На его перекошенных губах застыло одно слово, вырванное шепотом, который был громче крика в внезапно наступившей для него тишине:

– ...П-П-Призрак...?

Кайро, валяясь в грязи, неловко ткнул ложкой вперед. Пальцы его другой руки, все еще сжимавшие несколько карт, совершили едва заметное движение – карты веером рассыпались по луже между ним и вампиром, одна из них скользнула прямо под ноги падающему монстру. Казалось бы, дурацкое движение неуклюжего мага. Но...

Вампир, не сводивший с Кайро полного ужаса глаз, наступил на скользкую от грязи карту. Его нога отъехала в сторону с комичным шлепком, он потерял равновесие и грузно рухнул вперед, прямо на ткнувшуюся ему в глотку ложку. Раздался глухой хруст и булькающий стон. Вампир рухнул на Кайро, но тот ловко (слишком ловко для «растерянного» человека?) перекатился в сторону. Существо упало лицом в лужу, дергаясь в немых конвульсиях, деревяшка торчала из его глотки. Поражение нервного центра? Невероятное везение? Со стороны выглядело именно так.

Прежде чем потерять сознание или быть добитым, вампир успел выкрикнуть сквозь кровавую пену, его голос был полон агонии и паники:

– Пр-ризрак! Слухи... п-пыль... г-глаза... белые... ВЕЗДЕ... – он захлебнулся, пытаясь вдохнуть, его взгляд, полный непостижимого ужаса, был прикован к Кайро, валявшемуся в грязи. В этот момент Кайро, якобы пытаясь подняться, неуклюже шлепнул ладонью по луже рядом с рассыпанными картами. Одна из карт – Черная Дама – взметнулась из воды, как выпущенная из пращи, и плашмя шлепнулась вампиру прямо на лицо, накрыв ему рот и нос влажной, грязной бумагой. Это выглядело как нелепая случайность – карта просто выскользнула из мокрой руки. Вампир забился сильнее, пытаясь стряхнуть ее, но его крики превратились в глухое, захлебывающееся бульканье. Кайро лишь сонно хмыкнул:

– Ой, простите. Карта подвела. Плохая карма, видимо?

Кайро отряхнулся, поднимаясь. Он подобрал свою ложку, с явным отвращением стряхивая с нее грязь и что-то липкое, а затем небрежно поднял и ту самую карту, забившую рот вампиру, вытер ее о плащ и сунул обратно в колоду.

– Фух, – кряхнул он. – Вот это я вовремя... ляпнул. Прямо в яблочко. Нет, в глоточко. Надо будет добавить в меню... вампирский паштет?

Он бросил взгляд на умирающего вампира, и в его карих глазах на миг мелькнуло нечто холодное и безжалостное, как лезвие бритвы. Но лишь на миг. – Хотя, судя по болтливости, мясо будет жестковато, – добавил он с легкой усмешкой.

Тем временем Торбин оглушительным ударом молота превратил одного вампира в горящий комок, а второго отшвырнул в стену с треском ломающихся костей. Эльс, отпрыгнув от атаки третьего, всадила ему светящуюся стрелу прямо в грудь. Тот взвыл и начал быстро чернеть.

Бой закончился так же внезапно, как и начался. В руинах «Костяных Мельниц» снова воцарилась мерзкая тишина, нарушаемая лишь шипением тлеющих останков, хрипами умирающего от ложки в глотке вампира и тяжелым дыханием Торбина.

– Все целы? – прохрипел великан, опираясь на дымящийся молот. Он окинул товарищей взглядом. Эльс кивнула, перезаряжая лук, но ее взгляд был прикован к захлебывающемуся вампиру и Кайро, подбирающему карты с обычной для него рассеянностью, которая вдруг показалась ей неестественной.

Кайро собирал свои раскиданные карты, ворча: – Вот незадача... Придется сушить. И земляной аромат никуда не денется. Уникальный колорит, конечно, но для королевской игры не годится. – Он поднял одну карту – Туз Пик с изображением вампира. Кайро фыркнул и бросил ее на умирающего тваря. – Ага, вот и твой билет. Не удержался, выскочил? Ну ничего, игра окончена.

Эльс подошла к конвульсирующему вампиру. Его глаза, полные невысказанного ужаса, еще смотрели в пустоту, но дыхание уже прерывалось. Карта, которой он чуть не подавился, валялась рядом в грязи. Она была Черной Дамой – изображение строгой женщины в темных одеждах казалось насмешкой.

– Что он кричал? – спросила Эльс резко, и в ее глазах, обычно таких уверенных, мелькнуло что-то новое – не раздражение, а холодная настороженность. – «Призрак»? И что-то еще... «Слухи», «глаза»?

– Призрак? – Кайро фыркнул, вытирая грязь с карты Черной Дамы. – Может, он просто испугался моей ложки? Или, может, у него галлюцинации от голода? Вампиры, знаете ли, впечатлительные... особенно перед смертью. Или, может, «дайте карту, задохнусь»? Хотя... – он бросил взгляд на труп, –...в его случае карта пришла слишком поздно.

Кайро кивнул на валяющуюся Черную Даму.

– А впрочем, бормотания этой твари я не расслышал, знаешь ли... был немного занят падением, ложкометанием и спасением собственной жизни. Героическим, надо отметить. – Он лениво махнул ложкой. – Вот он – истинный вампирский бич! Скромный, но эффективный.

Торбин фыркнул: – Эффективный... везение твое, Кайро, скоро войдет в легенды. Похлеще, чем у этого их «Призрака». – Он пнул ногой тушу вампира у стены. – Ладно, тут делать нечего. Вонь стоит. Идем. И Кайро...

– Да-да, – Кайро уже сунул колоду в карман и деловито размахивал ложкой, как дирижерской палочкой. – Не ронять ложку. Не ронять карты. Стоять сзади. Молчать. Знаю наизусть, о грозный мой паладин!

Он шагнул за Торбином, но на секунду задержался, оглянувшись на темный провал подвала, откуда выскочили вампиры. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой усмешке. Шепот «Призрак» явно его позабавил. Как забавляла мысль о том, что где-то в роскошном особняке над «Черным Платаном» древний вампир ломал голову над неразрешимой загадкой. Игра только начиналась, а ставки... становились все интереснее. Он сунул ложку в карман и поплелся за друзьями, напевая под нос бессмысленную песенку, в которой только ему слышались ноты абсолютной, всепоглощающей власти и скуки, требующей все более изощренных развлечений.

Глава 3. Ржавый Крест

Вечер в «Проколотой Вене» был шумным, как всегда. Воздух гудел от разговоров, звенели кружки, пахло жареным жиром и дешевым табаком. Торбин методично уничтожал порцию тушенки с картошкой, размеренно, как жернова мельницы. Эльс, сидя напротив, чистила лук, ее взгляд привычно скользил по залу, выискивая возможные угрозы или интересные слухи. Кайро, забившись в свой угол, строил карточный домик на липком столе. Башня качалась с каждым его неловким (или нарочито неловким) движением. Он зевнул, широко и демонстративно.

В пабе воцарилась тишина, когда в его тени появились трое новых посетителей. Их вид заставил замолкнуть даже самых шумных завсегдатаев. Охотники. Но не местные. Их кожаные доспехи были покрыты свежими царапинами и темными, еще не высохшими пятнами. Лица – изможденные, с глубокими тенями под глазами, но горели лихорадочной решимостью. Впереди шел бородатый мужчина с перевязанной головой, из-под бинта сочилась алая полоска – Бренн. За ним – рыжеволосая женщина с перебитой рукой, подвешенной на перевязь – Лира, и юноша, бледный как смерть, но сжимающий арбалет с бешеной силой – Сайлас.

Их взгляды метнулись по залу и сразу нашли Торбина. Бренн заковылял к их столу, не обращая внимания на остальных.

– Торбин! Эльс! – его голос был хриплым, срывающимся. – Слава древним дубам, вы здесь! Нам... нам срочно нужна помощь!

Торбин отставил ложку, его добродушное лицо стало суровым. – Бренн? Что случилось?

– Стальной Клык… – Бренн схватился за край стола, чтобы удержаться. – Там… не просто набег. Орда. С десяток, не меньше. Хорошо организованы. Как волчья стая. Возглавляет… кажется, бывший гвардеец Валтара.

Имя прозвучало как удар колокола. Даже барменша Мэг, обычно невозмутимая и привыкшая к россказням охотников, резко подняла взгляд. Имя Валтара в Проколотой Вене было на слуху. В «Черном Платане» его знал каждый ребенок – семья Валтара держала целый квартал в ежовых рукавицах, а гвардейцы славились не просто силой, а изощренной жестокостью. Говорили, что те, кто служил в Ночной Тени, могли месяцами выслеживать добычу, превращая охоту в искусство. И если один из них сейчас организовал свой клан…

Лира кивнула, ее лицо искажено болью.

– Они устроили засаду на нашу заставу у старого элеватора. Вырезали почти всех... Нас только трое вырвалось. Харден тяжело ранен, возможно, даже не выживет. Без вашей силы застава падет. Сайлас лишь молча кивнул, его пальцы побелели на арбалете.

Бренн мрачно пробормотал: – Их удар точен. Это не бандиты… Это стратегия. Гвардеец Валтара не стал бы действовать без приказа.

Сайлас наконец разжал пальцы на арбалете, оставив на дереве царапины. Его взгляд упал на карту, где красным крестом был помечен старый элеватор. Если Теневая Стража взяла заставу, «Черный Платан» уже не просто район – это гнездо, из которого выползет чума. И противостоять ей в одиночку… Он резко встряхнул головой, отгоняя мысли. Сначала – спасти Хардена. Потом – выяснить, почему вампиры Валтара решили, что охотники стали дичью.

Эльс вскочила, уже мысленно проверяя колчан. – Когда?

– Сейчас же! – взорвалась Лира. – Они могут атаковать снова в любую минуту!

Ее взгляд скользнул по Кайро, который как раз «неуклюже» задел карточную башню локтем. Карты рассыпались с жалким шорохом. На лице Лиры мелькнуло откровенное презрение. – Только... только вас двоих. Нам нужны бойцы, а не... обуза.

Она не стала называть Кайро по имени, но ее взгляд, брошенный в его сторону, говорил красноречивее слов. Бренн лишь мрачно кивнул в знак согласия.

Торбин тяжело вздохнул, вставая. Его взгляд упал на Кайро.

– Слышал? Сиди тут тихо. Не лезь никуда. Совсем. Как мышь под половицей. Понял?

В его голосе была привычная суровость, но и беспокойство – оставить «слабака» одного в Полуночье было опасно.

Эльс уже накидывала плащ, ее лицо было бледно от тревоги, но не за себя. Она подбежала к Кайро, схватив его за плечи.

– Кайро, слушай! Не выходи из паба без нас! Ешь здесь! Спрячься в погреб, если что! Мы... мы скоро вернемся! – Она тряхнула его, пытаясь достучаться. – Обещай!

Кайро смотрел на нее сонными глазами, в уголках губ играла привычная саркастичная усмешка. Он поднял свою деревянную ложку, как знамя. – Не волнуйтесь, мамочка. Буду жевать сухари, считать паучков на потолке и... э-э-э... тасовать карты. Вот они, все на месте. Сорок... или сколько их там? – Он лениво ткнул ложкой в рассыпанные карты. – Идеальная защита от скуки и вампиров. Особенно если метко бросить. Или споткнуться о них.

Бренн фыркнул с нетерпением. – Торбин! Эльс! Каждая минута – жизнь Хардена!

Эльс бросила на Кайро последний, полный материнской тревоги взгляд, развернулась и побежала к выходу за Торбином и отрядом. Дверь захлопнулась. Кайро остался сидеть среди обломков своего карточного королевства. Он поднял ложку, помахал ею в сторону закрытой двери с преувеличенной меланхолией. В его карих глазах, казавшихся сонными, на миг мелькнула глубокая, всепоглощающая скука.

***

Время тянулось медленно. Отряд охотников отсутствовал уже сутки. Кайро стал привычным, почти невидимым элементом паба «Проколотая Вена». Он сидел в своем углу, ронял крошки в эль, проигрывал в карты пьяным охотникам с видом вечного неудачника, засыпал, уронив голову на стол. Его плащ казался еще грязнее, волосы – неопрятнее. Все видели в нем обузу, оставленную Торбином и Эльс, жалкого мага-неудачника низкого ранга, чья единственная функция – вызывать раздражение и иногда, по нелепой случайности, уворачиваться от смерти.

Опять этот жирный запах жареного сала... Опять пьяные крики о «великих» подвигах против пары голодных упырей... И где же настоящий вызов? Где театр абсурда, достойный антракта? – мысли текли вяло, как грязная вода в сточной канаве Полуночья. Его внутренний взгляд был обращен внутрь, в бездонные глубины пресыщения. Маска «Кайро-слабак» стала тесной, невыносимо удушающей.

Толчком стал пьяный спор двух охотников у стойки.

– ...а в Ржавом Кресте, слышал? Опять пропали! Двое патрульных. И семья на окраине – все вырезаны, кровь высосали досуха! – бубнил один, тыча пальцем в карту, нарисованную сажей на столешнице.

– Да кому нужен этот Ржавый Крест? – отмахнулся второй. – Дыра на краю света. Старые шахты, да развалины фабрики. Пусть свои разбираются! Весь Совет сейчас на Стальном Клыке, Валтаровы щенки там огрызаются! Некому туда ехать!

– Да кто там разберется? – хмыкнул первый. – Местные охотники – три юнца да старик хромой. Как цыплята перед коршунами. Скоро и городка не останется, только вампирское гнездо...

Кайро приподнял голову со стола. Его взгляд, еще секунду назад мутный от притворного сна, стал острым, как лезвие. Скука в них сменилась внезапным холодным интересом.

Ржавый Крест... Дыра... Никому не нужный... И вампиры, почуявшие безнаказанность? Уголки его губ дрогнули в едва заметной усмешке. Какой восхитительный сценарий для частного представления. «Надеюсь, коршуны будут зубастыми».

***

Кайро вышел из «Проколотой Вены» под утро, когда последние пьяные охотники уже валялись под столами. Его походка была все такой же неряшливой. Но тот, кто наблюдал бы очень внимательно, заметил бы странность: его стоптанные сапоги почти не оставляли следов на грязной мостовой. Его силуэт, если смотреть боковым зрением, слегка дрожал и размывался, как мираж, сливаясь с тенями домов и утренним туманом. Он шел на восток, в противоположную сторону от дороги на Стальной Клык.

Путь пролегал через унылые пустоши, усеянные скелетами мертвых деревьев и ржавыми остатками механизмов. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом окисленного металла и тления. Кайро двигался не быстро, но и не медленно. Его шаг был легким, почти невесомым, несмотря на внешнюю неуклюжесть. В его сонных глазах горел холодный огонек азарта. Наконец-то глоток... относительной свободы. «Интересно, какую паутину сплели паучки в Ржавом Кресте? Надеюсь, не слишком хлипкую. Хочется немного... размяться».

Ржавый Крест встретил его гробовой тишиной. Городок был мертв. Заброшенные шахтерские бараки с выбитыми окнами, покосившиеся заборы, улицы, заросшие бурьяном. И над всем этим – мрачный остов «Свинцовой Фабрики», черный и уродливый, как гниющая корона. Воздух здесь был густым, сладковато-тошнотворным – запах разложения, смешанный с чем-то металлическим и... вампирским. Кайро не нужно было искать. Он чувствовал. Сгусток холода, страха и голодной злобы в подземельях фабрики. И слабые, едва теплящиеся искорки жизни – три, может, четыре. Пленники.

Он подошел к заваленному входу в подвал. Ржавая решетка была выломана изнутри. Кайро не стал пробираться через завал. Он просто... шагнул сквозь него. Камни и балки словно раздвинулись перед ним на миг, пропуская его, как тень. Его скрытность работала на абсолютной мощности. Он был пустотой, ничем, даже для вампирских чувств. Внутри пахло сыростью, плесенью, кровью и вампирами.

Тусклый свет факелов лизал стены сырого тоннеля. Где-то впереди слышались приглушенные голоса и смех. Кайро нарочно споткнулся о ржавую трубу. Звон эхом покатился по коридору.

– Кто там? – послышалось шипение. Из бокового проема вышли двое вампиров. Молодые, голодные, с блестящими от свежей крови клыками. Увидев Кайро, они замерли, а потом хищно захихикали.

– Ну что, гость незваный? – сказал один, пошире в плечах, оскалившись. – Забрел в логово, червяк?

Кайро запнулся, поднял руки в знак мира, в одной держа колоду карт, в другой – деревянную ложку. – Я... просто маг. Низкоранговый. Совсем безобидный. Просто... заблудился.

– Безобидный? – усмехнулся второй, потоньше. – Дожились, закуска сама приходит к столу.

Кайро «испуганно» отпрянул, роняя карты. Колода рассыпалась веером по грязному полу.

– Ой-ой-ой! Не надо! Карты! Мои бедные карты!

Вампиры захохотали. Этот смех оборвался мгновенно.

Кайро сделал неловкий шаг назад, якобы спотыкаясь, и его нога наступила на одну из карт – Девятку Жезлов. Карта вспыхнула ярко-алым светом. Миниатюрный огненный змей рванул из нее, обвил первого вампира и с шипением впился ему в грудь. Тот взвыл, забился в пламени, которое вдруг стало слишком реальным и жарким для иллюзии.

Второй вампир ошалело смотрел на горящего собрата. Кайро «растерянно» махнул ложкой.

– Вот досада! Карта возгорания! – Его пальцы едва заметно шевельнулись. Другая карта – Тройка Мечей – взлетела с пола как выпущенная из арбалета и с глухим «чвяком» вонзилась вампиру прямо в горло. Он захрипел, упал на колени, захлебываясь черной кровью.

Третий вампир, прибежавший на шум, застыл в проеме. Кайро «случайно» пнул ногой еще одну карту – Двойку Бубен. Та взорвалась с оглушительным хлопком, осыпав вампира градом мелких, но болезненно острых осколков магического льда. Он заорал, закрывая лицо. Кайро подошел к нему с преувеличенной осторожностью.

– Осторожно! Скользко! – и «неуклюже» ткнул деревянной ложкой вампиру в глаз. Тот дернулся и затих.

Кайро, не теряя времени, обернулся к первому вампиру, который всё ещё корчился в огне. Подняв руки, он произнес заклинание, и огненное пламя, вырвавшееся из его ладоней, охватило оставшихся вампиров. Пламя вспыхнуло с ярким светом, сжигая их в мгновение ока. Вампиры завизжали, их тела искривились в агонии, пока не остались лишь тлеющие останки.

Кайро оглядел результаты своей работы. Он вздохнул с театральной скорбью.

– Вот так всегда. Играешь в карты... а получаешь трупы. Несправедливо.

Шум и крики не остались незамеченными. Из глубины комплекса, из большого цеха, донеслось яростное шипение и топот ног. Кайро поспешил навстречу. В коридор, освещенный гаснущими факелами и мерцающим пламенем, высыпали остальные. Семеро. Среди них – один, явно старший. Высокий, сухопарый, в потемневших доспехах, напоминающих стиль элитных гвардейцев Валтара. Его глаза горели не алым, а оранжево-красным светом. На груди – нашивка в виде стилизованного клыка – знак «Кровавого Берсерка» Валтара. Он злобно оглядел трупы часовых, потом уставился на Кайро.

– СЛИЗНЯК! – его голос был низким, как скрежет камней. – Как ты осмелился?! Здесь логово Клыка Ночи! Ты умрешь медленно! Я выпью твою душу перед твоими друзьями!

Он махнул рукой. За ним виднелась клетка из толстых прутьев. В ней сидели трое изможденных охотников – двое мужчин и девушка. Их лица были в синяках, одежда порвана и залита кровью. Они смотрели на Кайро с тупым отчаянием. Еще одна жертва. Девушка бессильно опустила голову.

Кайро медленно обвел взглядом вампиров, потом клетку. Его лицо, секунду назад изображавшее испуг, стало пустым. Сонливость исчезла. Осталась лишь ледяная, бездонная скука и легкое раздражение, как от надоедливой мухи.

– Клык Ночи? – переспросил он, его голос потерял всю хрипотцу и стал ровным, холодным, без эмоций. – Пафосно. И глупо. Слишком много шума. Слишком много грязи. И эти крики... – Он бросил взгляд на лидера. – Надоели.

Он разжал пальцы. Колода карт и деревянная ложка упали на грязный пол с тихим, но значимым звуком. Он сделал один шаг вперед.

– Знаешь, ты прав. Пора заканчивать этот фарс.

Его карие глаза вспыхнули. Но не алым, как у вампиров. Не белым, как в слухах. Они залили весь туннель ослепительно-многоцветным сиянием. Казалось, внутри его черепа взорвалась радуга, сконцентрированная в две точки невероятной силы. Свет был настолько ярким, что пленники в клетке вскрикнули и закрыли лица, а вампиры отпрянули, зашипев от боли и внезапного ужаса.

Никаких жестов. Никаких заклинаний. Просто воля.

Двое вампиров слева от лидера – пространство вокруг них сжалось с чудовищным, невидимым хрустом. Кости превратились в пыль, плоть сплющилась в кровавые блинчики толщиной в палец за долю секунды. От них остались лишь мокрые пятна на стенах и полу.

Трое вампиров справа вспыхнули изнутри. Чистое пламя, белое и бездымное, вырвалось из их глаз, ртов, ушей, испепелив их за мгновение. Три столпа огня на миг осветили цех, не оставив даже пепла – лишь волна жара и запах озона.

Вампир сзади, метнувшийся к клетке – его ноги вдруг ушли в каменный пол по колено, превратившийся в мгновенно застывшую жидкую сталь. Он застыл в немой агонии, обездвиженный, как муха в янтаре, его тело начало быстро покрываться ржавчиной и трескаться.

Вопль ярости и ужаса вырвался из глотки Берсерка. Он рванул вперед, его тело вздулось, кожа покраснела – магия Крови давала ему нечеловеческую силу и скорость. Оранжево-красные глаза пылали ненавистью.

– ПРИЗРАК! ТЫ! Я слышал слухи! Пыль! Глаза! Говорят, ты стираешь целые семьи! – Он занес когтистую лапу, окутанную алым сиянием крови, для сокрушительного удара.

Кайро лишь посмотрел на него. Взгляд его светящихся глаз был холоден и безразличен, как взгляд бога на муравья. Лапа вампира, способная разорвать сталь, остановилась в сантиметре от лица Кайро, наткнувшись на пустоту. Алый сияющий барьер, который пытался создать Берсерк, рассыпался, как разбитое стекло, не успев сформироваться. Его нечеловеческая сила испарилась перед абсолютным барьером реальности.

– Болтливые слуги – первый признак слабого хозяина, – произнес Кайро тем же ровным, ледяным тоном. – А ты... ты просто фоновый шум.

Он не стал его сжимать или испепелять. Он просто... стёр его связь с реальностью. Вампир замер. Его яростное выражение лица сменилось абсолютной пустотой. Потом его тело начало расплываться. Не таять, а именно расплываться, как чернильная клякса на мокрой бумаге. Контуры поплыли, цвета смешались в грязно-бурую жижу, и через секунду на месте свирепого Берсерка осталась лишь темная, маслянистая лужица на полу, медленно впитывающаяся в камень.

Весь бой занял менее минуты. От вспышки в глазах Кайро до момента, когда в цеху стояли только он, клетка с пленниками и следы мгновенного, разнообразного уничтожения: кровавые лепешки, застывшие в стали и ржавеющие останки, пятна озона и тающая черная лужа. Воздух звенел от остаточной магической энергии, пахло озоном, кровью, пеплом и... необъяснимой чистотой. В тишине был слышен только прерывистый стон одного из охотников в клетке.

Многоцветное сияние в глазах Кайро погасло до тусклого мерцания. Он повернулся к клетке. Просто посмотрел на массивные замки. Металл звонко лопнул, как перезревший стручок гороха. Прутья сами собой раздвинулись, образуя проход.

Охотники вывалились наружу, падая на колени, цепляясь руками за холодный камень. Они дрожали, их глаза были полны не благодарности, а благоговейного, первобытного ужаса. Они видели, как их мучители были стерты с лица земли за мгновение, как стирают рисунок с доски. Они смотрели на Кайро, на этого человека (был ли он человеком?) в грязном плаще, чьи глаза все еще слабо светились неземным светом.

– К... кто вы? – прошептал один из мужчин, пытаясь подняться. Голос его срывался. – Что... что это было? Спаси... спасибо!

Девушка лишь беззвучно шевелила губами, глядя на Кайро как на божество или демона.

Кайро смотрел на них. Его лицо оставалось бесстрастным. Потом на нем медленно растянулась знакомая сонная ухмылка, но сейчас она выглядела жутко, как маска на лице неведомой силы. Он нагнулся, поднял с пола свою колоду карт и ложку, отряхнул их о плащ.

– Кто я? Ох, просто прохожий. Любопытный. А это... – он махнул рукой в сторону следов расправы, – знаете, бывает. Статическое электричество. Или несварение от вампирской наглости. С кем не бывает? – Его голос снова звучал притворно-сонно, но в нем отчетливо звенел холодный металл.

Пока охотники пытались прийти в себя, Кайро сделал едва заметное движение пальцами, перебирая карты. Его глаза, в которых еще тлели искры многоцветного сияния, на миг вспыхнули ярче. Он посмотрел на каждого пленника по очереди. Не долго. Мгновение.

Их воспоминания о его лице поплыли, как дым. Черты расплылись, стали нечеткими, невыразительными. Они помнили силу, свет, спасение, ужас и благодарность. Но лицо спасителя превратилось в сияющий, не имеющий четких контуров лик. Голос остался – тот самый, с металлическим отзвуком и странной сонной интонацией. Но связать его с каким-то конкретным человеком было невозможно. Мысли о картах и ложке ушли на самый задний план, затерявшись в шоке и чуде.

– Вам лучше уходить, – сказал Кайро, его голос снова звучал как у заурядного парня, но сквозь призму их измененного восприятия. – Пока не пришли... ну, знаете, друзья этих ребят, – он кивнул на пятна и лужицы, бывшие вампирами. – И... э-э-э... не болтайте лишнего. Таинственные спасители не любят сплетен. Могут обидеться.

Он подмигнул. В свете гаснущих факелов это выглядело не игриво, а жутко, как подмигивание статуи в усыпальнице. Прежде чем они успели моргнуть, Кайро сделал шаг назад – и растворился в тени стены. Не скрылся. Не убежал. Просто исчез, как будто его и не было.

***

Кайро вернулся в «Проколотую Вену» вечером следующего дня. Он был таким же помятым, сонным, неопрятным. Его плащ был в свежей грязи. Он ковылял к своему столику, роняя карты и спотыкаясь о ножку стула. Уселся, заказал самый дешевый эль и суп, и начал строить новую карточную башню, зевая во весь рот. Он лениво спросил у Мэг, нет ли вестей от Торбина и Эльс. Вестей не было.

Вскоре в бар ворвался настоящий шум. Трое охотников – те самые, которых он спас в Ржавом Кресте. Они были чище, перевязаны, но глаза их горели лихорадочным возбуждением, смешанным с остатками ужаса. Они сразу привлекли внимание всего зала.

– ...и он просто посмотрел! – говорил один из мужчин, его голос дрожал. – Глаза – как две радуги, нет, как звездопады внутри! И они... они просто... исчезли! Все! Одного сжало в лепешку! Других сожгло белым пламенем! Третьих замуровало в металл! А их предводителя... его просто стерли! Стерли в черную лужу!

– Это был он! – вторила девушка. – Призрак! Таинственный Спаситель! Он пришел! Он спас нас! Он... он был как ангел возмездия! Или демон! Сияющий и страшный! – Она плакала, но это были слезы облегчения и потрясения.

– Лица не помним... – добавил второй мужчина, потирая виски. – Свет был... он размывал все. Но голос... и сила... – Он содрогнулся. – Он сказал... не болтать. Но... как молчать о таком?!

Зал загудел. Охотники наперебой расспрашивали, сравнивали с другими слухами. Легенда о Призраке обретала новые, жуткие детали.

Кайро сидел в своём углу. Он якобы клевал носом над супом. Но под полуопущенными веками его карие глаза были открыты. В них не было ни страха, ни гордости. Лишь глубокая, бездонная скука и пресыщение. Ну вот, ещё одна байка для пьяных ушей. Как предсказуемо.

Кайро слегка усмехнулся. Он «нечаянно» задел рукой свою кружку. Она с грохотом упала на пол, разливая эль. На него обернулись, кто с раздражением, кто с привычным презрением.

– Кайро! Идиот! Опять! – рявкнул кто-то с соседнего стола.

Кайро виновато поднял руки:

– Ой! Простите! Рука дрогнула от… э-э-э… восторга? От этих страшных сказок.

Он начал вытирать лужу тряпкой, которую метнула ему Мэг, его движения были нелепы и неуклюжи. Его маска – жалкого, вечно мешающего под ногами неудачника – была восстановлена безупречно. Никто не посмотрел на него дважды. Никто не увидел в его сгорбленной фигуре Сияющего Ужаса из Ржавого Креста.

Он поднял карты, оставшиеся на столе. «Хм… а свою ложку я там и потерял. Досадно. Была удобная». Он лениво сунул руку в карман плаща, где обычно хранил ложку, но нащупал лишь колоду карт. Взгляд его упал на верхнюю карту – Солнце. Яркое, сияющее. Он усмехнулся про себя, беззвучно. Игра продолжалась. Но финал первого акта уже маячил на горизонте, обещая куда более острые ощущения.

Глава 4. Ночная Тень

Особняк Валтара, обычно дышавший холодным величием и незыблемой властью, в этот вечер вибрировал от подавленной паники. Воздух в парадном зале, освещенном кроваво-красными светильниками из застывшей магмы, был густым и тяжёлым. Он пропитался не только ароматом древних духов и пыльных книг, но и едким запахом страха – страха, что для вампиров был унизительнее самой смерти. Тени, обычно покорные и недвижимые, шевелились по углам, как опавшие листья под ледяным ветром.

Валтар восседал на своём троне из чёрного дуба и оникса. Его осанка была безупречна, пальцы с длинными, острыми ногтями спокойно лежали на подлокотниках. Лицо, бледное и выточенное, как маска древнего императора, оставалось непроницаемым. Лишь в глубине его глаз, пылавших холодным рубиновым светом, мерцали искры ледяной ярости и… чего-то ещё. Тревоги? Недопустимой для Повелителя Ночной Тени. Он смотрел на собравшихся.

Перед ним, рассевшись на низких скамьях или стоя в почтительных позах, теснились главы оставшихся вампирских семей Полуночья. Их было меньше, чем месяц назад. Значительно меньше. Лица, привыкшие к надменности и жестокости, сейчас были искажены. У одних читалась ярость, граничащая с истерикой, у других – тупое, животное потрясение, у третьих – затаённый, трусливый расчёт. Шелест дорогих тканей, скрип кожаных доспехов, сдавленные покашливания – каждый звук казался оглушительным в гнетущей тишине. Даже самые гордые аристократы не решались встретиться с пылающим взглядом графа. Они боялись. Боялись его. Боялись того, что снаружи. Боялись неведомого.

– Сородичи, – начал граф, его голос, низкий и ледяной, разрезал тишину, как нож. Он не повышал тона, но каждое слово падало, как камень в колодец. – Мы собрались не для пустых речей о былой славе. Мы собрались перед лицом вымирания. Перед лицом Призрака.

Это имя – «Призрак» – прозвучало как заклинание, вызывающее озноб. Несколько вампиров невольно поёжились. Кто-то прошипел. Шёпот, как змеиный, пополз по залу: «Пыль…», «Глаза…», «Целые семьи…», «Берсерк…».

Валтар позволил шепоту улечься. Его взгляд скользнул по лицам, отмечая степень их смятения.

– Дом Остролистов. Стерты в холодную пыль. Дом Тихого Шепота. Заморожены в собственных логовах, словно дешёвые статуи. Дом Рвущих Вены. Разорваны изнутри силами, которые не поддаются пониманию.

Он делал паузу после каждого названия, давая ужасу проникнуть глубже.

– Их палач не оставляет следов, кроме страха. Его невозможно увидеть ясно. Его невозможно вспомнить. Его сила… противоречит всему, что мы знаем о магии. Он – аномалия. Чума, выкашивающая наш род.

Он резко поднял руку, пресекая назревающий ропот.

– И теперь… Клык Ночи». Имя прозвучало с особым ударением. В зале воцарилась мёртвая тишина. Все знали. Слухи уже ползли, как гангрена, но услышать это от самого Валтара… это было приговором.

– Глава Нектар, – обратился Валтар к тучному вампиру с землистым лицом, сидевшему ближе других. Тот вздрогнул, будто его ударили током. – Твои люди патрулировали границы Ржавого Креста. Что они нашли?

Нектар встал, его руки дрожали. Он был не воином, а вампиром-торговцем, чья сила была в связях, а не в клыках. – Ва-Ваше Сиятельство… Мы… мы нашли логово в подземельях Свинцовой Фабрики. Оно… оно было пусто. Но не просто пусто… – Он сглотнул, его голос сорвался. – Там был… запах. Озона и пепла. И… и следы. Странные следы.

– Опиши, – приказал Валтар, его голос не допускал возражений.

– Кровь… запечённая в камень, плоская… как блин, – Нектар говорил с отвращением. – Ржавая броня… с пустотой внутри, будто кто-то растворил владельца. Пятна… чёрные, маслянистые, вонючие. И… и тени на стенах. Обгоревшие тени, Сиятельство! Будто свет такой силы ударил, что выжег силуэты в камне!

Его рассказ вызвал волну сдавленных стонов и перешёптываний. Кто-то из молодых вампирок тихо зарыдал.

– И Берсерк? – спросил Валтар, и его голос впервые за вечер приобрёл лёгкую, почти незаметную хрипотцу. Имя элитного гвардейца, его личного берсерка, было гвоздём в крышку гроба Клыка Ночи.

Нектар побледнел ещё сильнее, если это было возможно.

– Его… его не нашли, Сиятельство. Только… только его эмблему. Знак Кровавого Клыка. Расплавленную. И рядом… лужицу. Чёрную. Густую. Пахла… пустотой. И страхом. – Он замолчал, дрожа всем телом.

Тишина, наступившая после этих слов, была гробовой. Даже дыхание казалось кощунством. Уничтожить элитного гвардейца Валтара, берсерка, чья ярость и регенерация были легендарны… стереть его в ничто? Это было за гранью понимания. За гранью страха. Это был абсолютный ужас, леденящий древние души.

Валтар медленно поднялся с трона. Его фигура, высокая и аристократически худая, казалась внезапно заполнившей весь зал, отбрасывая гигантскую, колеблющуюся тень на стены. Его рубиновые глаза пылали теперь не только холодным огнём власти, но и яростью, сконцентрированной, как энергия перед ударом молнии. Страх в зале достиг апогея, но граф не дал ему перерасти в панику.

– Вы слышите? – его голос громыхнул, заставляя содрогнуться даже самых древних. – Вы чувствуете запах собственного страха? Он воняет слабостью! Трусостью! Он – пища для этого… этого Призрака! Он находит нас по этому запаху! По нашей разобщённости!

Он сделал шаг вперёд, его плащ взметнулся.

– Мы – наследники Ночи! Повелители Полуночья! И мы позволили какому-то бродяге-охотнику, пусть и сильному, превратить нас в стаю перепуганных крыс, бегущих по канализациям?! – его слова резали, как кнутом. На лицах вампиров мелькало возмущение, но тут же гасло под тяжестью страха и стыда.

– Дом Остролистов пал! Дом Тихого Шепота пал! Дом Рвущих Вены пал! Клык Ночи пал! – Валтар выкрикивал названия, как обвинительный приговор. – Почему? Потому что они были ОДИНОЧКИ! Потому что они думали, что их стены, их древность, их жалкая магия защитит их от силы, которая плюёт на наши законы!

Он ударил кулаком по резному подлокотнику трона. Камень треснул с сухим хрустом.

– Они были глупцами! И их участь – предупреждение НАМ ВСЕМ! – он обвёл взглядом зал, его глаза метали молнии. – Пришло время перестать быть семьями! Пришло время стать КЛАНОМ! Единым! Неприступным! «Ночная Тень» – это не просто имя! Это будет наша крепость! Наш меч! Наша воля, сплетённая в один кулак!

Он выдержал паузу, давая словам осесть.

– Я предлагаю вам не союз равных. Я предлагаю вам ВЫЖИТЬ. Под моим началом. Под защитой стен этого особняка, усиленных древней магией Тьмы. Под командой моих гвардейцев, чья сила превосходит любую отдельную семью. Мы объединим ресурсы. Мы объединим разведку. Мы создадим сеть, через которую не просочится ни один шёпот о Призраке, и из которой не вырвется ни одна капля нашей крови без отмщения!

Валтар указал длинным пальцем на мраморный пол.

– Здесь, в этом зале, вы отрекаетесь от своих отдельных амбиций! От своих мелких распрей! Вы присягаете «Ночной Тени»! Вы присягаете МНЕ! И взамен… – его голос стал тише, но опаснее, – вы получаете жизнь. И шанс стереть этого Призрака в такую же чёрную пыль, в какую он превращает нас!

Мгновение тягостного молчания. Потом первым поднялся древний старец, глава семьи Прах Предков. Его голос, дребезжащий, но полный решимости, разорвал тишину:

– Прах Предков клянётся в верности Клану Ночная Тень и Графу Валтару! – он упал на колено, склонив седую голову.

Это стало сигналом. Один за другим, сначала нерешительно, потом почти яростно, вампиры вставали и клялись. Страх перед Призраком, страх перед Валтаром и жгучее желание выжить и отомстить слились в едином порыве. Даже те, кто таил в сердце обиду или амбиции, понимали – иного выбора нет. Разрозненность – смерть. Объединение под железной пятой Валтара – единственный шанс.

– Костяной Шёпот клянётся!

– Мрак Паутины клянётся!

– Кровь Увядшей Розы клянётся!

– Ночные Жалобы клянутся! – Келгор выкрикнул это громче всех, с почти истерическим рвением.

Зал гудел от клятв. Валтар стоял неподвижно, как статуя, принимая присягу. На его лице не дрогнул ни один мускул. Внутри же бушевал холодный триумф. Страх сделал своё дело. Он получил то, чего хотел – абсолютную власть над оставшимися силами Полуночья. Его клан стал реальностью. Стеной против Призрака.

Когда последняя клятва отзвучала, Валтар поднял руку.

– Примите моих гвардейцев. Они обеспечат вашу безопасность и переправу ваших ресурсов сюда. Лирик! – Тщедушный вампир вынырнул из тени у двери, дрожа от усердия. – Ты возглавишь сеть шпионов. Каждый слух. Каждый шёпот. Каждое движение охотников. Мне нужно знать ВСЁ. Особенно – о нём.

– Так точно, Ваше Сиятельство! – Лирик склонился в почти прострации.

Валтар окинул зал последним властным взглядом:

– С этого момента, мы – единое целое. Мы – Ночная Тень. И Полуночье содрогнётся от нашего единства. Призрак… – его губы растянулись в ледяной, беззубой усмешке, – он ошибся, выбрав нас врагами. Он разбудил не стаю крыс. Он разбудил спящего дракона. Теперь он узнает цену своей дерзости.

Он резко махнул рукой в знак окончания совета. Вампиры, теперь уже члены клана, начали расходиться, перешёптываясь, но уже с другим выражением лиц – с облегчением от решения и затаённой надеждой на защиту, смешанной с привычным страхом перед своим новым Повелителем. Они шли к своим «покоям» в восточном крыле, охраняемым безмолвными тенями гвардейцев Валтара.

Граф остался один в огромном зале. Он подошёл к окну, затянутому алым шёлком. За ним лежал его город. Его Полуночье. Теперь – его империя страха, скреплённая ещё большим страхом перед невидимым врагом. Он откинул угол шторы. Багровый свет вечных фонарей падал на его бледное лицо.

– Игра началась, Призрак, – прошептал он в стекло, и его отражение исказилось в чёрной поверхности. – Ты ходил первым. И ты уничтожил моих пешек. Моего офицера. Теперь моя очередь. И ставки… стали неизмеримо выше.

Тени за его спиной сгустились. Его гвардия. Его последняя, истинная опора. Валтар не обернулся. Его мысли были уже далеко, в лабиринтах стратегии, в поисках слабины в броне неуязвимого врага. Объединение было лишь первым ходом. Настоящая битва была впереди. И он, Граф Валтар, Повелитель Ночной Тени, не намерен был проигрывать. Даже Призраку.

***

В «Проколотой Вене» вечер вибрировал от усталости, адреналинового отката и громких споров. Воздух гудел, словно пчелиный рой.

Торбин и Эльс вошли в паб, едва переставляя ноги. Их доспехи были покрыты свежей копотью, глубокими царапинами и темными, липкими пятнами. На щеке Эльс алела длинная, хотя и неглубокая царапина, а Торбин прихрамывал, опираясь на слегка помятый «Сокрушитель». Лица их были серыми от усталости, но глаза горели остатками боевого задора и… разочарования.

Их появление вызвало волну приветственных криков и вопросов. Молча пройдя к своему уголку, они увидели Кайро, который, как обычно, строил хлипкую башню из карт на липком столе, полузакрыв сонные глаза. Рядом стояла почти полная кружка дешевого эля, которую он, видимо, забыл допить.

– Живы! – рявкнул кто-то.

– Как там, на Стальном Клыке? Дали по зубам Валтаровым щенкам?

– Харден? Жив?

Торбин тяжело рухнул на скамью, заставив её скрипнуть под своей массой.

– Жив, – буркнул он в ответ на последний вопрос. – Чуть не отправился к праотцам, но вытащили. Эльс прижгла ему рану, пока я этих… тварей сдерживал. Теперь будет отлеживаться под надзором целителей.

Он махнул рукой официантке Мэг: – Две порции твоего зелья покрепче, Мэг! И чего-нибудь поесть!

Эльс опустилась напротив, сняв лук и колчан и поставив их рядом с осторожностью, выдававшей крайнюю усталость. Она провела рукой по лицу, смахивая сажу и пот, и её взгляд упал на Кайро.

– А ты… цел. Сидишь. Карточки перебираешь. Как мило.

Кайро медленно поднял голову, изобразив легкое удивление.

– О, вернулись! – его голос был сонным. – А я тут… э-э-э… медитировал. На равновесии карточного мира. Очень успокаивает после… ну, после долгого и томительного ожидания. – Он лениво ткнул пальцем в свою башню, и она с жалким шелестом рассыпалась. – Вот. Не выдержала напряжения. Как некоторые нервы, наверное.

Торбин фыркнул, приняв от Мэг огромную кружку темного пива.

– Нервы? Да у меня после сегодняшнего они все в узлах!

Он залпом осушил половину кружки и тяжело вздохнул.

– Чертова заноза, этот Стальной Клык. Не просто банда – слаженный отряд. Как будто сам Валтар их тренировал. А возглавлял их… – Торбин понизил голос, наклонившись к столу, привлекая внимание не только Эльс и Кайро, но и соседних столиков, притихших в ожидании. – …бывший гвардеец. Тот самый, про которого слухи – Мастер Иллюзий или Разума. Не знаю точно. Но он… – Торбин постучал пальцем по виску. – …лезет в голову. Сеет панику, страх. Видишь кошмары наяву. Один парень из отряда Бренна… так и не пришел в себя, бормочет что-то про пауков под кожей.

Эльс мрачно кивнула, отхлебывая из своей кружки.

– Сила… нечеловеческая. Не то что у обычных вампиров. Он контролировал поле боя, как дирижер. Заставлял нас бить друг друга, отступать в ловушки… Чуть не разорвали своих же из-за его наваждения. – Она сжала кулак. – Мы отбросили их, нанесли потери, но… уничтожить не удалось. Они отступили организованно, как солдаты. Забрали своих раненых. А этот… гвардеец… просто растворился в тенях с усмешкой. Чувствовала его взгляд на затылке до самого выхода из района.

– Гвардеец Валтара… – Торбин мрачно посмотрел на свой молот. – Вот это уровень угрозы. Не чета тем пьяным оборвышам из Костяных Мельниц. Если таких у него еще с десяток… – Он не договорил, но смысл был ясен.

В этот момент Кайро, якобы слушавший с рассеянным видом (он как раз пытался поймать падающую карту), вдруг резко сморщил нос, зажмурился и громко, смачно чихнул: – Апчхиии!

Звук был настолько нелепым и громким на фоне мрачного рассказа, что все за столом вздрогнули. Эльс даже расплескала эль. Соседи обернулись с раздражением.

– Кайро! – зашипела Эльс, вытирая рукавом пролитое. –Можно потише? Или тебя здесь перья куриные беспокоят?

Кайро потер нос, делая невинное лицо.

– Простите. Наверное, пыль. От… э-э-э… ваших леденящих душу рассказов. Или от карт. Старые очень. – Он поднял упавшую карту – Шут. – Вот, видите? Пылит. Предвещает невезение. Или чихание. Не всегда разберешь.

Торбин просто покачал головой, глядя на Кайро с привычной смесью досады и смирения.

– Без тебя, Кайро, скучно было бы. Ладно. Завтра с утра пораньше – в лавку Громана. Надо подточить «Сокрушитель», да и стрелы у Эльс кончаются. Серебряных наконечников взять. А тебе… – Он посмотрел на Кайро. – …надо бы новый плащ. Этот уже на лохмотья похож. Или хотя бы почистить. Воняет пылью и… неудачей.

– Плащ? – Кайро удивленно посмотрел на свой драный плащ. – Он же только обрел индивидуальность! Пропитался духом приключений. Или духом сточной канавы. Тонкая грань, – но он покорно кивнул. – Ладно, ладно. Пойдемте в лавку. Может, Громан даст скидку за массовость? Или хотя бы не выгонит, когда я опять что-нибудь уроню.

***

Утро в Полуночье было серым и сырым, как всегда. Трио пробиралось по узким, извилистым улочкам Торгового Ряда к лавке «Стальные Жилы» старого Громана – гнома с характером и умением ковать все, от серебряных иголок до двуручных секир. Торбин шел впереди, его молот мирно покоился на плече. Эльс шла рядом, ее взгляд, несмотря на усталость, сканировал тени и переулки. Кайро плелся сзади, зевая во весь рот и периодически спотыкаясь о неровности мостовой. Его «индивидуальный» плащ развевался, словно знамя безалаберности.

Они свернули в короткий, грязный переулок – кратчайший путь к лавке. Воздух здесь был особенно затхлым, пахнул мочой, гнилью и чем-то металлическим от близлежащих мастерских. И… вампирами. Слабыми. Очень слабыми.

Из-за груды мусорных бочек, прижавшись к стене, доносилось сдавленное шипение. Двое молодых, тощих вампиров, больше похожих на голодных крыс в поношенных плащах, чем на грозных детей ночи, о чем-то горячо спорили. Их глаза, тускло-алые, бегали по сторонам в постоянном страхе.

– …говорю тебе, это правда! – шипел один, пониже. – От Келгора самого слышал! Валтар собрал ВСЕХ! И Прах Предков, и Увядшую Розу, и даже жалких Ночных Жалоб!

– В один клан? – недоверчиво фыркнул второй. – Да они друг друга терпеть не могут! Особенно старик Прах, тот вообще всех считает выскочками!

– Не до распрей теперь! – первый понизил голос до шепота, но Кайро, шедший последним, уловил каждое слово. Его сонные глаза сузились на долю секунды. – Призрак… он же реальный! Клык Ночи стерли! Целиком! И Берсерка… того самого, из гвардии Валтара… стерли! Как… как грязь со стекла! Валтар в ярости! Теперь он всех под свое крыло забрал. «Ночная Тень», слышал? Все ресурсы, вся сила – ему. Крепость из особняка делает!

– Чтоб их… – второй сглотнул, оглядываясь. – А… а мы? Мы-то куда? Нас же не позвали! Мы для них мусор!

– Мусор, который первым на растерзание Призраку пойдет, если он сюда сунется! – первый озлобленно плюнул. – Надо валить. Подальше. Пока можно. В Черный Лес, или к болотам…

– Тссс! Идут!» – второй резко дернул первого за рукав, увидев приближающихся охотников. Они мгновенно прижались к стене, стараясь слиться с грязной штукатуркой, их страх перед Торбином и Эльс был почти осязаем.

Торбин лишь мрачно покосился в их сторону, сжимая рукоять молота.

– Шныряют, мразь… – пробормотал он, но не стал сворачивать к ним. Они были слишком жалки и не стоили потраченного времени или серебра. Эльс тоже лишь бросила на них цепкий, предупреждающий взгляд, пальцы машинально пошевелились у кобуры с серебряным кинжалом.

Кайро же, проходя мимо, «случайно» споткнулся и уронил одну из своих вечно болтающихся карт. Она скользнула по грязным камням и остановилась у ног вампиров. Это была карта Башня – с изображением разрушающегося замка, пораженного молнией. Он наклонился, чтобы поднять ее, его лицо было таким же сонным и невыразительным.

– Ой, простите, – пробормотал он, глядя куда-то мимо испуганных вампиров. – Карта выскользнула. Неловко вышло.

Он поднял карту, отряхнул ее о плащ, сунул в карман и поплелся дальше за друзьями, не обращая на парочку больше внимания. Но уголки его губ подергивались едва заметной усмешкой. «Ночная Тень»? Крепость? Как мило. Они строят песочный замок на берегу океана. И даже не слышат, как нарастает прилив. Мысль была полна пресыщенного сарказма.

– Чего копошишься, Кайро? – обернулся Торбин, уже подходя к тяжелой, обитой железом двери лавки Громана. – Заходи, а то опять что-нибудь уронишь посреди улицы».

– Иду, иду, – отозвался Кайро, ускоряя шаг с преувеличенной неохотой. – Не волнуйся, я уже уронил всё, что мог. Осталось только… э-э-э… купить новую ложку? А то вчерашнюю в Ржавом Кресте потерял. Героическая потеря, между прочим.

Глава 5. Игра начинается

Вход в Лавку Громана был куда менее гостеприимен, чем дверь «Проколотой Вены». Не вывеска, а тяжелая, окованная черным железом дверь вмурована в скальный фундамент того, что когда-то было часовней Святого Эгидия. Полустертая фреска над входом изображала святого, попирающего змея, но время и копоть превратили изображение в мрачный, едва различимый барельеф. Торбин постучал массивными костяшками пальцев – не мелодично, как в пабе, а глухо, ритмично, словно отбивая такт похоронного марша. За дверью щелкнули массивные засовы.

Внутри их встретил не гул голосов и звон кружек, а гнетущая, влажная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов в железных скобах и каплями воды, сочившимися где-то в темноте. Воздух был густым и старым: пыль веков смешивалась с резким запахом масла для оружия, горьковатыми нотами сушеных трав и чем-то еще – острым, как невысказанный страх. Лавка Громана не была местом для пива и бравады. Это был ковчег, вырубленный в камне, последний рубеж перед тотальной тьмой. Толстые стены, испещренные выцветшими, но все еще работающими защитными рунами, глушили звуки внешнего мира, но не могли заглушить тревожный гул, доносившийся из глубины.

Громан встретил их лично у второй, не менее массивной внутренней двери. Хозяин убежища был огромен для гнома, как медведь, но медведь, закованный в кожу и старую броню. Его лицо, изрубленное шрамами, как карта Полуночья, скрывала густая, седая борода. Один глаз был скрыт черной повязкой, другой – маленький, острый, как шило, – оценивающе скользнул по Торбину, Эльс и, наконец, с привычным презрением – по Кайро. Голос Громана был низким, как перекаты камней в подземной реке:

– Торбин. Эльс. Время не для прогулок. Внутри... кипит, – он кивнул в сторону главного зала, пропуская их вперед. Его взгляд задержался на Кайро. – А ты... старайся не ронять ничего ценного. Или шумного. – Кайро лишь сонно кивнул, спотыкаясь на пороге.

Главный зал лавки был вырублен в скале, низкий и просторный, как пещера тролля. Огромный стол из черного, потемневшего от времени дуба занимал центр. На нем не было ни еды, ни выпивки. Вместо этого была развернута огромная, потрепанная карта кварталов Полуночья. Она была испещрена зловещими отметками: черные клыки, кровавые капли, стилизованные знаки теней. Десятки охотников – не привычные кучки из паба, а серьезные, закаленные бойцы с оружием на поясе и усталыми, но злыми глазами – толпились вокруг стола. Обычно разбитые на мелкие группы или одиночки, они теперь сбились в тревожное стадо. Воздух вибрировал от приглушенных, но напряженных разговоров, шепота, сдержанных проклятий. Атмосфера была густой, как смола, пропитанной ожиданием удара.

Торбин, отряхнувшись от дорожной пыли, пробился к столу, его массивная фигура сразу привлекла внимание. Эльс последовала за ним, как тень, ее взгляд скользил по лицам, вылавливая знакомые и читая тревогу. Кайро же, как потертая сумка, был оттеснен к стене. Он нашел шаткий ящик из-под боеприпасов в углу, сдул с него пыль и уселся, достав свою вечную колоду карт. Начал строить башню на неровной поверхности, его движения нарочито неловкие. Карты падали, башня кренилась. Он подпирал ее пальцем, зевал во весь рот, его карие глаза казались слипающимися от скуки. Гул тревожных голосов доносился до него как отдаленный шум прибоя – фон для его маленького, бессмысленного представления.

– ...и движение явное, не просто банды! – голос принадлежал худощавому охотнику с лицом, изрезанным свежими царапинами поверх старых шрамов. Он тыкал пальцем в район Черного Платана на карте. – Они идут под одним знаком – видел своими глазами! Этот стилизованный клык в кольце теней. На плащах элитных тварей. На стенах захваченных нами укрытий у Гнилых Доков! На развалинах в Костяных Мельницах! Как клеймо! – он обвел взглядом собравшихся, его голос срывался. – Из всех щелей, из всех трущоб – все стягиваются к особняку Валтара. Организованно. Колоннами. Как проклятая армия на парад!

Торбин скрестил могучие руки на груди. Его обычно открытое, добродушное лицо было нахмурено, борозды между бровями казались вырезанными ножом. Он молча кивнул, его взгляд скользил по черным клыкам на карте, отмечавшим продвижение врага. Вес «Сокрушителя», прислоненного к столу рядом, казалось, давил на всех.

Эльс стояла чуть поодаль, прислонившись спиной к холодному, влажному камню стены. Ее пальцы нервно перебирали тетиву «Сияющего Шипа», привычный жест, но сейчас в нем не было уверенности, лишь тревожная энергия. Взгляд, обычно острый и цепкий, как у ястреба, был расфокусирован, устремлен в темноту дальнего угла, но видел не ее, а картины надвигающейся катастрофы.

– Армия... – прошептала она, и в ее голосе звучала непривычная горечь, смешанная с холодом. – А мы? Мы – кроты, роющие норы, пока над нами смыкаются клещи. Совет... – Она резко махнула рукой, словно отгоняя муху. – Совет раздирают споры, пока Валтар кует меч. Харден еле живой после Стального Клыка... Силы распылены, как песок по ветру. Если они ударят всем скопом...

– Если?! – рявкнул седой ветеран с перевязанным глазом, яростно стукнув кулаком по дубовому столу. Карта вздрогнула, фигурки-метки подпрыгнули. Его единственный глаз горел яростью и страхом. – Они УЖЕ бьют, девочка! Мелкие заставы падают как карточные домики! Патрули исчезают без следа! Оставляют только... только холодную серую пыль да этот проклятый знак на стенах!

Он выпрямился, его взгляд метнулся по лицам, ища ответа, которого не было.

– А этот... этот «Призрак»! – он выплюнул слово, как отраву. – Где он, когда вся крысота выползает из норы? Разрушает кучку грызунов где-нибудь на окраине и – фьють! – растворяется! Играет с нами, как кот с дохлой мышью? Или он... – голос ветерана стал низким, зловещим, – ...просто еще один фактор хаоса? Еще одна тень в этой кромешной тьме?

В углу, подпирая падающую карточную башенку, Кайро зевнул так, что хрустнула челюсть. Слова долетали: Армия... Валтар... Ночная Тень... Призрак... Фактор хаоса... Они кружились в спертом воздухе лавки, как осенние листья над могилой. Пресыщение накатывало новой, более горькой волной. Все так предсказуемо. Испуганные кролики, забившиеся в нору. Рычащие псы у входа, чувствующие свой конец. И он... вечный зритель в первом ряду этого бесконечного, унылого спектакля абсурда. Скучно. Оскорбительно, до зубной боли, скучно. Карта под его пальцем дрогнула и соскользнула, обрушив полбашни. Кайро вздохнул, глядя на руины из засаленной бумаги. Мир рушился вокруг, а его крепость пала первой.

И вдруг – фраза. Проскочила сквозь гул тревожных голосов, брошенная кем-то с края стола. Охотник с перебинтованной рукой и потухшим взглядом, облизывая пересохшие губы, пробормотал больше для себя, но в внезапно наступившей микро-паузе его слова упали как камень в болото:

– ...и говорят, сам Валтар теперь принимает даже отбросов. Одиночек. Перебежчиков из разгромленных семей. Лишь бы присягнули на верность. Лишь бы против... этого Проклятого Призрака...

Кайро замер. Не просто прекратил движение – он окаменел. Его палец, подпиравший кренящуюся стенку карточного «дворца», дрогнул едва заметно, но этого хватило. Башня медленно, неумолимо сложилась, карты соскользнули с ящика и рассыпались по грязному полу у его ног. Звук был жалким, как шелест сухих листьев. Никто не обернулся.

Перебежчиков... Присягнуть на верность... Против Призрака...

Слова эхом ударили в тишину его собственного пресыщенного разума. В его сонных, будто затянутых масляной пленкой глазах, будто сквозь толщу мутной, стоячей воды, вспыхнула искра. Не теплая, не радостная. Холодная, острая, отточенная как лезвие бритвы, готовое вскрыть гнойник абсурда. Идея родилась не постепенно – она взорвалась. Целиком. Во всей своей ослепительной, театральной, чудовищно ироничной гениальности. Он чуть не засмеялся вслух, сорвавшимся смехом клоуна на похоронах. Но вовремя превратил смех в притворный, захлебывающийся кашель, судорожно прикрыв рот грязным рукавом плаща. Глаза его, все еще влажные от мнимого кашля, сияли теперь не сонливостью, а ледяным, безудержным азартом.

Проникнуть? В самое сердце логова? Стать вампиром-перебежчиком? Под самым надменным носом Валтара, который так истерично ищет «Призрака», чтобы разорвать его? Это было... восхитительно до мурашек! Пик иронии, вывернутой наизнанку! Абсолютная, унизительная насмешка над их паучьими амбициями и трусливыми страхами! Представить, как он, источник их кошмаров, их неуловимый Апокалипсис, будет стоять в позорном рабском поклоне перед графом, бормоча клятвы верности Ночной Тени и трепеща при одном упоминании «Призрака»... Да это же не план – это шедевр чернейшего, изощреннейшего фарса!

Скука, давившая как могильная плита, отступила одним махом. Ее смыла волна предвкушения – предвкушения сложнейшей, опаснейшей, восхитительно многоходовой игры. Риск? Для Кайро риска не существовало. Его Абсолютная Скрытность была непробиваемым щитом и совершенной маской. Никакие вампирские сверхчувства, никакая древняя магия обнаружения Валтара не увидят в нем ничего, кроме жалкого вампира-одиночки низкого ранга – запуганного, голодного, готового продать душу за защиту. Он мог выткать любую биографию, надеть любую ауру страха и преданности, подкрепить образ мельчайшими иллюзиями – дрожащей рукой, запахом дешевой крови, тенью неуверенности. Его карты? Идеальный «фокус» для незаметных манипуляций под прикрытием, ширма для едва уловимых всплесков силы, которые можно списать на нервный тик или жалкий остаток магии.

Но был нюанс. Даже два нюанса. Торбин и Эльс.

Его мысли плавно перетекли к друзьям. Их нужно было отвести в сторону. Убедить, что его внезапное исчезновение – не повод для паники и безумных поисков по всему Полуночью. Эльс, с ее материнским инстинктом, могла устроить настоящий крестовый поход. Торбин, с его чувством долга, – разнести полквартала в поисках «пропавшего слабака».

Кайро аккуратно поставил последнюю карту на вершину вновь отстроенной шаткой башни. Отмазка... Нужно что-то правдоподобное, но настолько скучное, чтобы Эльс лишь вздохнула, а Торбин махнул рукой: «А, Кайро... Ну куда он денется?» В голове сложился план. Простой, как его карточный домик, и столь же хрупкий в глазах друзей, но идеальный для его целей.

Он неловко поднялся, «случайно» задев локтем ящик. Карточная башня рухнула с жалким шелестом, рассыпавшись по грязному полу у его ног. Кайро сделал вид, что пытается поймать падающие карты, еще больше их рассыпав, и заковылял к столу, где Торбин и Эльс, отойдя от основной группы, обсуждали что-то вполголоса с мрачными лицами. Торбин скрестил могучие руки, его взгляд был тяжел. Эльс жестами что-то доказывала, ее пальцы нервно сжимали и разжимали тетиву лука, висевшего за спиной.

– Э-э-э... ребят? – Кайро кашлянул, привлекая внимание. Он изобразил смущенную виноватость, почесывая затылок, специально сбивая и без того неопрятные волосы. – Я тут подумал... В свете последних... э-э-э... апокалиптических новостей про эту «Ночную Тень»...

– Что, Кайро? – Эльс обернулась резко. Ее глаза, только что горевшие тревогой и решимостью, тут же нахмурились, в них вспыхнуло привычное раздражение, смешанное с материнской заботой. – Опять карты рассыпал?

– Не только, – он вздохнул театрально, разводя руками. – Но! Я вспомнил кое-что важное! В Архиве Старых Камней... помните, вон в том затхлом подвальчике за Рыбным Рядом? Там, у старого Хранителя Геллара, лежит пыльный свиток. «Схемы вентиляционных шахт и служебных ходов Цитадели Теней». Так особняк Валтара раньше называли. Еще до того, как его камни пропитались вампирской спесью».

Торбин нахмурился глубже, борозда между бровями стала похожа на каньон: – Шахты? Сейчас, Кайро? Тут клан вампиров армию собирает, а ты о пыльных свитках? – Его голос звучал устало, но без злобы – скорее, как к привычной досаде на чудачества друга.

– Именно поэтому! – Кайро сделал вид, что оживился, даже чуть приподнялся на носках. – Если Валтар собирает всю нечисть под свою черную крышу, знание старых ходов – это... э-э-э... стратегический козырь! А вдруг там есть забытый лаз? Или слабое место в обороне? А я... – он скромно потупился, разглядывая свои грязные сапоги, – я как раз умею находить пыльные фолианты и не привлекать внимания. Выгляжу... ну, знаете, как крыса архивная. Никто не заподозрит! – Он поднял взгляд, стараясь казаться полезным и немного жалким.

Эльс насторожилась мгновенно. Она шагнула к нему, ее взгляд стал острым, сканирующим:

– Один? В такое время? Кайро, это чистое безумие! Архив может быть под наблюдением, рядом патрули... Там же могут быть шпионы Валтара!

– Один день! – перебил ее Кайро с неожиданной для него «решительностью». – Максимум – два! Я тихо, скромно, как мышь, переберу старые бумаги у Геллара. Он меня терпит, я ему помогаю разбирать хлам. Может, ничего и не найду, но... попытаться стоит? Лучше, чем сидеть тут и кусать локти, верно? – Он бросил на Торбина умоляющий взгляд, который обычно означал «не заставляйте меня лезть в настоящую драку, дайте копаться в бумажках – это мой удел».

Торбин вздохнул так, что казалось, стены задрожали. Он провел ладонью по лицу, смахивая невидимую пыль. Мысль о том, что Кайро полезет куда-то вообще, даже в архив, в такую бурю, вызывала у него глухую тревогу. Но идея... идея сама по себе не была лишенной смысла. И Кайро действительно был мастером по части слиться с фоном и копаться в старье. «Может, это и к лучшему? Уберечь его от настоящей мясорубки?» Он посмотрел на Эльс. Их взгляды встретились – в глазах Торбина было тяжелое решение, в глазах Эльс – яростное несогласие и страх. Они молча спорили секунду. Торбин слегка покачал головой:

– Давай разрешим. Это безопаснее, чем он тут будет путаться под ногами или рванет куда-то еще хуже.

Эльс сжала губы, ее пальцы побелели на рукояти ножа. Она не соглашалась, но... перечить Торбину сейчас было бесполезно.

– Два дня, Кайро. Ровно, – проговорил Торбин, его голос стал низким и твердым, как скала. – Если не вернешься к закату второго дня... я сам приду в этот архив и вытащу тебя за ухо, даже если ты зарылся в самый дальний свиток. Понял?

– Я оставлю ваши координаты Геллару! – поспешно добавил Кайро, изображая облегчение. – Он... э-э-э... знает меня. Если что-то случится, он сразу же сообщит вам! И я буду тише воды, ниже травы! Обещаю!

«Старик Геллар получит гипнотический импульс и щедрую плату за молчание и «воспоминания» о моем усердии», – пронеслось в голове Кайро.

Эльс не выдержала. Она резко шагнула к Кайро, схватила его за плечи. Ее хватка была крепкой, почти болезненной.

– Смотри у меня, – прошипела она, заглядывая ему прямо в глаза, пытаясь разглядеть хоть намек на ложь. – Если почуешь малейшую опасность – хоть тень, хоть странный звук – ты немедленно, слышишь, немедленно бросаешь все и бежишь сюда! Не геройствуй! Не пытайся быть умным! Просто беги!

Ее глаза горели. В них была не просто забота – был страх. Страх потерять его, этого вечного, неуклюжего, раздражающего и такого своего слабака. Этот страх был почти осязаем, он обжигал Кайро сильнее любого вампирского когтя. На миг в глубине его карих глаз что-то дрогнуло – не сарказм, не скука, а что-то теплое и колючее одновременно. Вина? Сожаление? Он быстро потупился.

– Слышу, Эльси, слышу, – пробормотал он, высвобождаясь из ее хватки с преувеличенной осторожностью. – Буду жевать сухари в компании мудрых пауков и древних клещей. Самый безопасный уголок Полуночья! И карты с собой возьму – от скуки раскладывать». Он похлопал по карману с колодой.

Торбин тяжело кивнул, его взгляд говорил: «Иди уже». У него и так забот хватало – подготовка, укрепление убежищ, ожидание удара объединенного клана.

Кайро поспешно закивал, сделал вид, что поправляет плащ, и заковылял к выходу из Лавки Громана, бормоча что-то о забытых перчатках для работы с особо ветхими манускриптами. Он вышел на мрачную улицу Полуночья. Дождь, вечный и грязный, сеял мелкой изморосью. Он оглянулся – никто не следил. Тень от высокой, полуразрушенной колокольни часовни Святого Эгидия накрыла его, словно поглотив.

В его карих глазах не осталось и следа сонливости или неуклюжести. Они стали холодными, бездонными, как омут в безлунную ночь. Расчетливыми. Уголки губ дрогнули в едва уловимой, ледяной усмешке. «Пора. Начинается главный акт».

Он снял свой поношенный плащ землистого цвета и небрежно бросил его в темный зев ближайшего канализационного люка. Ткань бесшумно скользнула вниз, скрытая грязью и тьмой. Под плащом оказалась простая, темная туника из грубой, немаркой ткани, сливающаяся с тенями. Он провел рукой по лицу – жест был плавным, почти незаметным. Но черты лица поплыли, как воск под жаром невидимой свечи. Скулы стали чуть острее, кожа – мертвенно-бледной, глаза – чуть глубже посаженными, а в их глубине вспыхнул и погас слабый, но отчетливый рубиновый отсвет. Весь его облик приобрел тусклую, невзрачную угловатость обитателя подземелий. Его аура, его жизненная сила, его необъятная магическая сигнатура – все это сжалось, уплотнилось до микроскопической точки, обернулось тончайшей, неотличимой от реальности иллюзией слабого вампира-одиночки. Вампира, едва перебивающегося на окраинах, пахнущего сыростью, пылью веков и слабым, едва уловимым смрадом старой крови. Даже дыхание стало другим – поверхностным, почти незаметным.

Кайро – нет, теперь это был Кель – потрогал карман, где лежала колода. Карты были его ширмой, его «фокусом». Он мог творить на глазах у вампиров «магию» – жалкие всполохи света, шелест карт на ветру, мелкие иллюзии – и это будет выглядеть как крохи силы, доставшиеся от сомнительного предка. Его истинная мощь была спрятана так глубоко, за столькими слоями абсолютной скрытности, что даже Валтар, с его древними чутьем и магией, не почувствует ее. Пока не станет слишком поздно.

Он сделал шаг вперед. Его походка изменилась мгновенно. Исчезла неряшливая шаркающая походка «Кайро». Появилась осторожная, скользящая походка твари, привыкшей к тени и выживанию на обочине. Он слился с потоком мрака, текущего по улицам Полуночья, невидимый и незначительный. Его путь лежал туда, где возвышался черный, готический силуэт особняка графа Валтара – туда, где его ждала самая изощренная, самая опасная и самая восхитительно скуку разгоняющая игра.

Игра в перебежчика. И первым актом будет унизительная просьба о приюте... у того, кого он собирался стереть в пыль изнутри. «Ночная Тень? Сейчас я стану вашим самым незаметным кошмаром, – подумал Кель, и усмешка коснулась его бледных губ. – Игра началась, граф».

Где-то в Лавке Громана Эльс внезапно сжала кулаки так, что костяшки побелели. Странный, леденящий холодок пробежал по ее спине, хотя в подземелье было душно. Она огляделась – место Кайро у стены было пусто, лишь несколько карт валялось на полу.

– Архив... – прошептала она, и в голосе ее была не только тревога, но и внезапная, острая тоска. Торбин положил ей тяжелую руку на плечо, пытаясь успокоить, но его собственный взгляд был устремлен в ту же пустоту. Сомнения висели в воздухе, тяжелые и невысказанные. «Если он солгал... – мелькнуло в голове Эльс с ледяной ясностью. – Если он полез не в архив... я сама превращу его в пыль. Без всякой магии.»

Глава 6. Присяга Графу

Дождь в Полуночье сменился ледяной моросью, цепкой и пронизывающей, как предчувствие. Черный силуэт особняка Валтара возвышался над «Черным Платаном» не как дворец, а как наглухо запертый склеп, набитый спящими хищниками. Воздух здесь был другим – не гнилостным, а стерильно-холодным, пропитанным озоном магических барьеров и невысказанным страхом. Кайро – нет, Кель – остановился в тени полуразрушенной колоннады напротив главных ворот. Его мертвецкая бледность не выделялась здесь. Худоба, впалые щеки – образ вампира, давно не знавшего сытой охоты. Тускло-красные точки в глубине карих глаз мерцали, отражая огни факелов на стенах. Он сжался в плечах, стараясь казаться меньше, незаметнее. Грубая темная туника пахла сыростью подземелий и едва уловимым, сладковато-тяжелым смрадом старой, запекшейся крови. В кармане привычная потрепанная колода – смесь игральных карт и своеобразного Таро с изображениями Теней, Летучих Мышей и Кровавых Роз. «Кель» был готов.

Ворота, массивные, из черного металла, испещренные мерцающими рунами, напоминавшими застывшие слезы, были приоткрыты лишь на ширину человеческого тела. Перед ними кучковалась жалкая горстка фигур – перебежчики. Их обыскивали двое гвардейцев в угрожающе гладких черных доспехах, лица скрыты шлемами с узкими прорезями. Один, тщедушный, с лицом побитого пса, стоял на коленях, дрожа под ледяным взглядом гвардейца. Другого, похожего на бывшего бандита, грубо толкнули в спину, заставив споткнуться. Среди них Кель узнал того самого вампира из переулка у Лавки Громана, который так красочно описывал мощь Ночной Тени. Гарт (так звали этого вампира) нервно озирался, его взгляд скользнул по Келю, задержался на мгновение, и на бледном лице мелькнуло недоумение. «Узнал? По походке? По силуэту?» Кель опустил голову, делая вид, что поправляет рукав, и занял место в конце очереди.

Внезапно, без звука, из тени у самых ворот возникла новая фигура. Не рыцарь в доспехах, а человек в простом, но безупречно чистом черном камзоле и плаще. Один из элитных гвардейцев – Теневик. Его лицо было бледной, невыразительной маской. Глаза – два куска черного обсидиана с красноватым отблеском. Он остановился перед Келем. От него веяло таким холодом, что казалось, будто сама тьма сковывает кровь.

– Имя? – Голос – скрежет камней по стеклу.

– Кель, – ответ робкий, голос с легкой хрипотцой, будто от долгого молчания.

– Бывший Дом? Род?

– Одиночка. Нет рода. Южные трущобы. У Старых Элеваторов, – Кель инстинктивно прикрыл рукой воображаемую старую рану на боку.

– Причина прихода к Ночной Тени? – Теневик не мигал.

Кель сделал шаг назад, будто отшатнулся от невидимой угрозы. Искренний, леденящий страх загорелся в его глазах (направленный не на Теневика, а в пустоту, где должен был быть Призрак).

– Он… Призрак. Стер Клык Ночи. Берсерка… в лужу! Слышал… Боюсь. Здесь… защита. Сила Графа, – голос сорвался на шепоте.

Теневик принюхался. Его ноздри едва заметно дрогнули. Запах старой крови – слабый, но отчетливый маркер вампирской сущности – достиг цели.

– Доказательство сущности. Магия. Покажи. Быстро, – приказ был коротким, как удар ножом.

Сердце Келя не дрогнуло. Внешне он засуетился, руки задрожали с преувеличенной нервозностью. Он полез в карман, роясь, будто с трудом находя колоду. Вытащил колоду. Карты были чуть влажными от мороси. Он выбрал верхнюю – Даму Теней, строгую женщину в мантии из тьмы.

– Э-это… могу немного Тьмой… управлять, – он сделал вид, что поскользнулся на мокром камне, и карта выпала у него из пальцев.

Пока карта падала, Кель совершил едва заметный жест пальцами свободной руки – не призыв иллюзии, а манипуляцию реальной, физической стихией Тьмы. Тени у его ног, густые от факелов на стене, резко сгустились, сформировались в нечто вроде короткой, толстой щупальцы и с глухим «чвяком» ударили в пустую ржавую бочку, валявшуюся у стены в пяти шагах. Бочка, легкая от гнили, с грохотом отлетела, ударилась о камень и рассыпалась. Эффект был слабым, но физически осязаемым. Магия Тьмы. Вампирская дисциплина. Кель при этом напряг все лицо, на лбу выступила иллюзорная испарина, дыхание стало прерывистым – признаки слабости и затраченных усилий.

Теневик наблюдал без эмоций. Его черные глаза скользнули от рассыпавшейся бочки к дрожащему Келю.

– Примитивно. Но Тьма настоящая. Шпионажу пригодишься для теневой слежки и мелких помех, – он едва заметно кивнул одному из гвардейцев у ворот. Мерцающий барьер расступился, пропуская ледяную струю воздуха.

– Проходи. К Общим Покоям. Не сворачивай. Не отсвечивай.

Гарт, наблюдавший за сценой, хмуро смотрел на карты в руке Келя. В его глазах читалось: «Такие карты... видел только у того охотника...» Но страх перед только что продемонстрированной «Тьмой» и, главное, леденящее упоминание Келем Призрака и участи Берсерка, заставили его проглотить вопрос.

Кель, подобрав упавшую карту с видом вечного неудачника, поспешно проскользнул в ворота. Холод внутри ударил сильнее – не от температуры, а от атмосферы. Внутренний двор был каменным мешком. Здесь царила дисциплина, отдававшая безумием. Гвардейцы Валтара тренировались: мелькали с нечеловеческой скоростью, оставляя после себя шлейфы холодного воздуха; сокрушали каменные глыбы голыми руками; практиковали магию Тьмы и Крови – сгустки тьмы пожирали свет, кровавые когти пронзали воздух. На новобранцев никто не смотрел. Или смотрели так, будто видели слизь на сапоге.

Мимо, направляясь к парадному входу, прошла небольшая группа. Впереди, в дорогом, но потускневшем плаще с вышитой эмблемой – скрещенные кинжалы на фоне паутины – шел Келгор, глава Ночных Жалоб. Его сопровождала пара гвардейцев. Увидев кучку перебежчиков и Келя в их числе, Келгор брезгливо сморщился, будто учуял падаль. Он громко бросил своему спутнику, чтобы слышали все:

– Ночная Тень пополняется… мусором с окраин? Граф великодушен, но особняк не место для сбора отбросов.

Его презрительный смешок прозвучал как удар хлыста. Гвардеец рядом лишь молча кивнул. Кель опустил голову ниже, изображая жалкое смущение. «Келгор… Всего лишь пешка, возомнившая себя ферзем. Скоро узнаешь цену своей спеси».

Новобранцев, включая Келя и Гарта, повели не в подвал, а вдоль мрачного фасада к низкому, широкому крылу. «Общие Покои для Непривилегированных». Вход охранялся еще одним безликим гвардейцем. Внутри было просторно, но мрачно: высокие сводчатые потолки терялись в полутьме, слабо освещенные редкими факелами в железных скобах. Каменные стены, холодный пол. Вдоль стен – грубые деревянные нары с тюфяками из соломы. В центре – несколько массивных столов и скамей. Воздух пах влажным камнем, пылью и слабым, но стойким запахом страха. Здесь уже находились два десятка фигур – оборванные одиночки, мелкие группы по бывшим «семьям». Шепот, настороженные взгляды, попытки отдельных особей задорно похвастаться прошлыми «подвигами», которые тут же гасились общим напряжением. Свобода? Относительная. Выход во внутренний двор и столовую был, но только под присмотром дежурного гвардейца у двери.

Кель выбрал дальний угол, у холодной стены. Он сел на край пустующих нар, спиной к камню, и достал колоду. Начал бесцельно перебирать карты – привычный жест, ставший частью маски нервного одиночки. Он чувствовал на себе взгляд. Гарт отделился от группы и, делая вид, что ищет место, уселся рядом на той же лавке, но не вплотную, а на почтительном расстоянии. Он не смотрел прямо, но уголком глаза отслеживал движения Келя.

– Ты… – Гарт прошипел так тихо, что звук сливался со скрипом дерева нар и далеким шепотом других обитателей. Его губы едва шевелились. – Из переулка. У охотничьей лавки. Я тебя видел.

Пауза. Его пальцы сжались в кулаки на коленях.

– И эти карты… – голос стал еще тише, почти беззвучным, читаемым лишь по артикуляции. – Такие… рубашка, масти… видел только у жалкого охотника-мага. – Гарт рискнул бросить быстрый, испытующий взгляд в сторону Келя. – Кто ты?

Кель не вздрогнул. Он лишь чуть замедлил перебор карт. Его палец лег на верхнюю карту – Даму Теней. Он медленно повернул голову, всего на градус, чтобы его губы были видны только Гарту. В его карих глазах, обычно тусклых, вспыхнул и тут же погас крошечный осколок многоцветного сияния, как далекая сверхновая в глубине космоса. Не угроза. Констатация. Абсолютная истина.

– Охотник? – Кель прошептал в ответ, его губы искривились в едва уловимой ледяной усмешке. Голос оставался тихим, но тональность сменилась кардинально. Исчезла хрипотца, нервозность. Зазвучала ровная, безжизненная, вселенская скука. – Ты прав, милый Гартик. Но ошибся в масштабе.

Гарт замер. Не только физически – его тело оставалось неподвижным, – но внутри все оборвалось. Ледяная волна ужаса, чистого и первобытного, накатила на него, сдавив горло, сковав разум. Он почувствовал. Не увидел – почувствовал ту бездонную, непостижимую пустоту за маской жалкого вампира. Ту мощь, что могла стереть Берсерка в лужу одним взглядом. Призрак. Он был здесь. В самом сердце логова Ночной Тени. И он смотрел на Гарта сейчас. Не с гневом. С пресыщенным любопытством, как на муравья, заползшего не туда.

– Если бы ты знал, кто бродит среди вас… – Кель едва слышно продолжил, его палец чуть сдвинул карту Дамы. В тени у его ног на мгновение сгустилась абсолютная тьма, холодная и беззвучная, поглотившая даже отблески факелов. Она коснулась ботинка Гарта – не больно, но так, что жизнь в его конечности на миг замерла, сменившись ощущением вакуума и вечного холода. Предупреждение. Демонстрация власти, невидимая для остальных.

Гарт не вскрикнул. Он не мог. Его челюсти свело судорогой. Глаза, широко раскрытые, отражали не страх смерти – страх был слишком мелким понятием. Это был ужас Апокалипсиса, осознание, что все вокруг – он сам, гвардейцы у двери, сам Граф Валтар – уже мертвы. Просто еще не упали. И спастись невозможно. Никуда не убежать. Никому не предупредить. Любой крик, любой жест – мгновенный конец.

Гарт задрожал, капли пота выступили на висках. Воздух вокруг наполнился запахом страха. Кель вдруг откинулся назад, и давление исчезло.

– Но я щедр! – весело воскликнул он, снова став жалким перебежчиком. Его карты с шуршанием упали на колени. – Люблю истории, где умные крысы… выживают. Правда, знаешь почему? – он сунул Гарту в ладонь карту Шут – изображение горело секунду алым светом, оставляя на коже крошечный ожог. – Потому что они умеют молчать.

Внезапно у входа в Общие Покои возникла новая фигура. Не гвардеец-охранник. Мастер Иллюзий (еще один из элитных гвардейцев Валтара). Его появление было бесшумным. Он был одет в темно-серые, струящиеся одежды, сливающиеся с полутьмой. Лицо – аристократически бледное, с высокими скулами и глазами странного, меняющегося цвета – то серыми, то фиолетовыми. Его взгляд, холодный и аналитический, скользнул по помещению, выискивая… что-то. Он заметил Келя. И остановился. Не на картах. На нем самом. В глазах Мастера мелькнуло непонимание, затем – легкое раздражение, как от помехи. Он почувствовал аномалию. Не дыру в иллюзии – иллюзий не было. А странную, неестественную гладкость магической ауры Келя. Будто под абсолютной, жалкой пустотой скрывалась… бездна. Или ничто. Это противоречило всему.

Мастер Иллюзий не стал применять силу. Кель был слишком ничтожен. Но проверить реакцию стоило. Он не произнес ни слова. Просто резко щелкнул пальцами, направляя микроскопический импульс магии не на Келя, а в пространство рядом с ним.

Над головой ближайшего новобранца на миг возникло и лопнуло крошечное, но невероятно яркое и жуткое видение – глазное яблоко, лопнувшее с хлюпающим звуком, брызги черной жидкости. Одновременно раздался оглушительно громкий, металлический «ГРЭЭЭК!», будто гонг ударили в ухо. Цель – спровоцировать инстинктивную, неконтролируемую реакцию страха.

Кель среагировал идеально. Он не думал. Он играл. Его тело вздрогнуло всем корпусом, как от удара током. Он вскрикнул – короткий, перекошенный звук страха – и инстинктивно рванулся назад, сползая с нар. Карты снова полетели из его рук, рассыпаясь по грязному полу. Он прикрыл голову руками, съежившись в комок. А в его глазах, широко раскрытых и обращенных в сторону мнимой угрозы, вспыхнул и тут же погас яркий, истерично-красный свет страха – чисто вампирская реакция. Он шипел, как загнанный кот, всем видом показывая первобытный ужас.

Гарт, сидевший рядом, наблюдал эту сцену. Его собственный инстинктивный страх от громкого звука и видения был мгновенно вытеснен другим чувством – леденящим осознанием. Он сам показал настоящий страх перед Призраком секунду назад, когда тот открыл ему свою сущность. Этот же «испуг» был… издевательски совершенной пародией. Слишком громкий крик, слишком резкое движение, слишком «вампирский» блеск в глазах – все было рассчитано, сыграно с холодной точностью. Контраст был чудовищным. Там, в углу, съеживался не слабак Кель, а древнее, всемогущее существо, которое изображало страх перед жалкой проверкой, как взрослый притворяется испуганным ребенка. И самое страшное – оно делало это для зрителей. Для Мастера Иллюзий. Для Лирика. Для всех. Игра продолжалась, и клан был лишь сценой, а его обитатели – невольными статистами в смертельном спектакле.

Гарт почувствовал, как его собственное тело сковывает новый приступ ужаса – не за себя (судьба была предрешена), а за всех, кто не знал, какая бездна притворства окружает их. Он невольно отвел взгляд от Келя, уставившись в каменный пол, стараясь дышать ровно, чтобы не выдать внутреннего смятения. В его голове гудело: «Они все обречены. Он играет с ними. И он позволит мне жить... пока я молчу... чтобы видеть это...» Отчаяние смешалось с жутким, почти благоговейным ужасом перед масштабом обмана и власти, скрытой под маской жалкого новобранца.

Мастер Иллюзий наблюдал секунду. Его меняющиеся глаза сузились. Потом он презрительно хмыкнул, разочарование сменилось брезгливостью. «Труслив как крыса. И слаб. Пусть Шпионаж копается в его теневых карточных фокусах». Он резко развернулся, его струящийся плащ взметнулся, и он растворился в тени дверного проема так же внезапно, как появился.

Но в проеме осталась другая тень. Лирик. Тщедушный, невзрачный, он казался прилипшим к косяку. Его глаза-бусинки методично сканировали новобранцев, особенно того, кто только что устроил истерику. Он видел падающие карты, жалкую реакцию Келя на тест Мастера. В крошечную, потрепанную книжечку, которую он держал словно талисман, Лирик что-то быстро записал тонким, острым шильцем. Его тонкие губы растянулись в едва уловимой, хищной ухмылке. Он видел не угрозу, а возможность. Легко запуганного, слабого новичка с нервами на пределе и странными картами – идеального кандидата в осведомители. Лирик поймал взгляд Келя. И медленно, многозначительно кивнул, прежде чем исчезнуть.

Кель, все еще дрожа (теперь уже чуть меньше), начал собирать рассыпанные карты. Его пальцы чуть тряслись. Внутри же царил ледяной покой. «Шпион. Идеально. Пусть думает, что я его будущий слухач. А этот «Мастер»... почуял пустоту? Остро... Очень остро. Но твоя гордыня – твоя погибель. Ты искал мощь, а я – ничто. И это ничто сожрет ваш клан изнутри, граф. Начинаем».

Он поднял последнюю карту – Шута, балансирующего на краю пропасти с узелком за спиной. Его взгляд, поднявшись, встретился со взглядом Гарта, наблюдавшего из дальнего угла. На долю секунды в глазах Келя не было ни страха, ни робости – лишь бездонная, холодная насмешка, как отражение в лезвии бритвы. Гарт замер, его собственный страх вспыхнул с новой силой – он не понял, что увидел, но почувствовал ледяное прикосновение смерти. Кель сунул карту в колоду, пряча улыбку, которая была острее любого клыка в этом логове Тьмы. «Первый гвоздь в крышку вашего гроба забит».

***

Час спустя в Общие Покои ввалился еще один гвардеец. Его голос грохнул, как обвал в шахте:

– Новобранцы! Строиться! К Графу! Присяга! Быстро!

В помещении воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь шарканьем ног и сдавленными вздохами. Страх, до этого тлеющий подспудно, вспыхнул открыто, густым, кислым запахом пота и старой крови. Кель встал с нар, нарочито неуклюже, поправляя свою грубую тунику. Он слился с толпой других «отбросов», которые потянулись к выходу, подгоняемые ледяным взглядом гвардейца. Гарт шел рядом, стараясь не смотреть в его сторону, но Кель чувствовал его дрожь – не от холода, а от абсолютного, парализующего ужаса. «Зритель готов», – мелькнула мысль у Кайро, и уголки его губ под маской Келя дрогнули в едва уловимой усмешке.

Их повели не через двор, а по длинным, мрачным коридорам особняка. Воздух здесь стал тяжелее, пропитанным запахом древнего камня, воска, дорогих, удушающих духов и... безмолвной власти. Стены были украшены гобеленами, изображавшими сцены вампирских триумфов над смертными и друг другом, но сейчас они казались лишь теневыми ловушками. Наконец, их втолкнули в просторный зал.

Тронный зал Валтара поражал не роскошью, а леденящим величием. Высокие стрельчатые окна были затянуты алым шелком, сквозь который лился тусклый, багровый свет Полуночья. Воздух вибрировал от магического напряжения, как перед грозой. В центре, на возвышении из черного базальта, стоял трон – скульптура из черного дерева и оникса, инкрустированная серебряными узорами сплетенных змей. На нем восседал Граф Валтар.

Он не шевелился. Его высокая, аристократически худая фигура казалась выточенной из слоновой кости. Длинные пальцы с острыми ногтями спокойно лежали на подлокотниках. Но его глаза... Глубоко посаженные, они пылали холодным, неумолимым рубиновым светом. Этот взгляд скользил по новобранцам, входящим в зал, не как по живым существам, а как по пыли, принесенной ветром в его безупречное убежище. От него исходила аура такой древней, концентрированной силы и презрения, что даже самые дерзкие из перебежчиков опустили головы. Келгор и другие главы мелких семей стояли поодаль, вдоль стен, в почтительных позах, их собственные амбиции, смягченные перед лицом истинного Владыки.

Гвардеец толкнул первого в шеренге новобранца вперед. Тот, тщедушный вампир с перекошенным лицом, шагнул к подножию трона и упал на колени, прижав лоб к холодному камню пола. Валтар не произнес ни слова. Теневик в черном камзоле, стоявший у подножия трона, протянул коленопреклоненному тонкий серебряный стилет. Тот, дрожащей рукой, надрезал себе ладонь. Темная, почти черная кровь капнула на специально подготовленный черный камень перед троном. Капля впиталась мгновенно, оставив лишь темное пятно.

– Клянись Кровью и Тенью, – голос Валтара был тихим, но он разрезал тишину зала, как лезвие по шелку, заставляя содрогнуться каждого. – Вечной верностью Клану Ночная Тень. Повиновением моей Воле. И вечной враждой к врагам Клана – смертным червям... и Призраку, что топчет наш род.

– К-клянусь, Ваше Сиятельство! – выдавил из себя новобранец, его голос сорвался на визгливый шепот.

Валтар лишь слегка кивнул. Это было не одобрение, а констатация факта. Принятия мусора в мусорную кучу. Следующий.

Кель наблюдал за процедурой с видом запуганного одиночки, стоящего в середине шеренги. Его поза была ссутуленной, руки слегка дрожали (контролируемая иллюзия нервного тика). Внутри же он наслаждался гротеском ситуации. «Вот она, кульминация фарса. Становись на колени, Кайро. Целуй сапог тому, чью душу ты собираешься стереть в порошок». Абсолютная, унизительная ирония наполняла его ледяным восторгом.

Гарт, стоявший чуть впереди и правее, был следующим. Его привели к камню. Он упал на колени так резко, будто подкошенный. Его руки тряслись так сильно, что он едва смог взять стилет. Надрез получился глубоким, кровь хлынула обильнее. Он бормотал клятву, глотая слова, его взгляд безумно метался, цепляясь за тень Келя на краю зрения, но не смея поднять голову к Валтару. «Он знает. Он знает, кто стоит за ним. И знает, что все кончено», – отчаяние Гарта было почти осязаемым, сладковатым запахом паники.

Затем настал черед Келя. Гвардеец грубо подтолкнул его вперед. Кель сделал несколько неуверенных шагов к подножию трона и опустился на колени. Камень под коленями был ледяным. Он склонил голову, изображая покорность, но его взгляд скользнул вверх, под прикрытием ресниц и нависших неопрятных прядей волос.

Их взгляды встретились.

Рубиновые глаза Валтара, горящие холодным интеллектом и вековой властью, на миг остановились на этом жалком новобранце. Взгляд Графа был подобен скальпелю, вскрывающему намерения до костей. Кель почувствовал, как древняя, изощренная магия Валтара – смесь Тьмы, Крови и чистой воли – скользнула по его ауре, пытаясь прощупать, проникнуть, найти слабину, ложь, угрозу.

Кайро не сопротивлялся. Он разрешил. Он был пустотой. Совершенной, абсолютной. Никакой лжи – лишь жалкая, ничтожная правда образа Келя: страх, слабость, отчаяние одиночки. Его Абсолютная Скрытность работала на пределе, поглощая любое зондирование, как черная дыра поглощает свет. Он позволил Валтару почувствовать лишь то, что хотел: дрожь в руках, учащенное сердцебиение, запах дешевой крови и страха. И ту самую странную, необъяснимую гладкость магической сущности, которая так раздражала Мастера Иллюзий. Не силу, а отсутствие чего-либо значимого. Пустое место.

Валтар не моргнул. Но в глубине его рубиновых глаз, на долю секунды, мелькнула едва уловимая тень... не сомнения, а скорее легкого раздражения. Как от соринки, попавшей в глаз, которую невозможно вытащить, но которая пока слишком ничтожна, чтобы о ней заботиться. Его пальцы слегка сжали подлокотник трона. Он почувствовал аномалию. Но аномалия была слишком мелкой, слишком незначительной на фоне общей жалкости фигуры. Как странный камушек на дороге – не угроза, а помеха для эстетического восприятия. Его взгляд, полный холодного безразличия, скользнул дальше, к следующему, ждущему своей очереди присяги.

«Не углядел, старый паук, – мысленно усмехнулся Кайро, опуская голову ниже, когда Теневик протянул ему стилет. – Ищешь Призрака? Он у тебя под носом. На коленях». Он взял стилет. Его рука, для вида, дрожала сильнее, чем у Гарта. Он сделал неглубокий надрез на ладони – достаточно, чтобы выпустить несколько капель густой, темной крови. Кровь упала на черный камень, слившись с пятнами предыдущих присяг.

– Клянись, – повторил Теневик, его голос был безжизненным.

– К-клянусь Кровью и Тенью, – голос Келя сорвался на хриплый шепот, полный наигранного страха. – Вечной верностью Клану Ночная Тень. Повиновением воле Графа Валтара. И... и вечной враждой к врагам Клана... к смертным... и к Призраку, – он добавил легкую заминку перед словом «Призрак», изображая суеверный ужас.

Валтар не удостоил его даже кивка. Он уже смотрел на следующего. Кель поспешно отполз на коленях назад, встал и растворился в толпе новобранцев, уже принесших клятву. Его сердце билось ровно. Первая проверка пройдена. Старый вампир почуял что-то, но списал на ничтожество новичка. Игра продолжалась.

Гарт, стоявший рядом, наблюдал за этим коротким, но невероятно значимым взаимодействием. Он видел, как Валтар на мгновение задержал взгляд на Келе, видел микроскопическое напряжение в пальцах Графа. И это наполнило его не надеждой, а новым витком ужаса. «Он ничего не понял! Он смотрел прямо на него и не увидел!» Мысль была леденящей. «Если даже Валтар, Повелитель Ночной Тени, с его древней силой и проницательностью, не смог распознать Призрака в этом жалком обличии... тогда надежды нет. Никакой. Они все уже в могиле, просто еще дышат».

И тут взгляд Гарта машинально скользнул вниз, к руке Келя, в которой еще недавно был серебряный стилет, только что возвращённый Теневику. На ладони, где секунду назад был свежий кровоточащий надрез... уже не было ничего. Ни следа. Кожа была целой, лишь слабый розоватый след, быстро светлеющий на мертвенной бледности, как после легкой царапины, полученной час назад. Не то что у него самого – его глубокая рана, нанесенная дрожащей рукой в приступе паники, все еще сочилась, пульсируя тупой болью, и потребовала бы минут концентрации и магии Крови, чтобы начать затягиваться.

У вампиров регенерация работала быстро, да, но не мгновенно. От пореза серебром – тем более! Должно было быть шипение плоти, тусклое алое свечение по краям раны, усилие. А тут... просто исчезло. Как будто кожа была воском, а не плотью нежити, и сама собой сомкнулась без единого признака магии или боли.

В голове Гарта, и без того перегруженной ужасом, сверкнула новая, чудовищная мысль, от которой кровь застыла в жилах: «А что если... что если он и правда вампир? Не маг, не демон... а один из нас? Но какой-то другой? Древний? Извращенный? Тот, кто пьет не кровь смертных... а силу себе подобных?» Образ Призрака, стирающего целые семьи в пыль, внезапно обрел новое, еще более жуткое измерение. Не внешний враг... а внутренний рак, пожирающий клан изнутри. Убийца-каннибал, прикрывающийся личиной слабака.

Он чуть не вскрикнул, судорожно сглотнув. Его собственный порез на ладони вдруг заныл с новой силой, будто реагируя на эту кощунственную мысль. Он рванул взглядом в сторону Келя, поймав тот самый момент, когда тот сунул руку в карман плаща – ту самую руку, что только что была порезана. На лице Келя не было ни напряжения, ни облегчения от заживления. Только та же вечная сонная рассеянность... и, показалось Гарту, мимолетная тень чего-то холодного и насмешливого в уголках губ, когда тот мельком глянул в его сторону.

«Он знает, что я видел, – пронеслось в паническом сознании Гарта. – Он играет со мной. Как кот с мышью. Неважно, маг он, демон или вампир-чудовище... он здесь. И он позволит мне видеть... пока это его забавляет».

Отчаяние смешалось с тошнотворным ужасом от осознания полной, абсолютной беспомощности. Гарт сглотнул комок горечи, глядя в каменный пол, стараясь не смотреть в сторону Келя, который уже снова нервно перебирал в кармане свою колоду карт, изображая неловкость новоиспеченного члена клана. Зритель увидел еще один слой кошмара.

Глава 7. Карты Судьбы в Квартале Теней

После присяги зал наполнился глухим гулом. Новобранцы, словно стая испуганных летучих мышей, начали сбиваться в кучки. Кель стоял в стороне, нервно перебирая карты в кармане. Его сердце билось ровно, но образ требовал показного волнения – он учащенно дышал, изображая тревогу новичка в змеином логове.

Внезапно кожу между лопаток защекотало чужим вниманием. Лирик. Тот самый шпион с крысиной хваткой и книжкой-доносчиком. Его пронзительный взгляд буравил спину Келя, словно пытаясь прочитать тайные мысли через ткань потрепанной туники.

– Кель… – шипящий голосок прозвучал прямо за ухом. – Небось, думаешь, куда приткнуться?

Кель резко обернулся, нарочито грубо – так, что карты рассыпались из рук. Лирик стоял вполоборота, хищно ухмыляясь. Его пальцы теребили корешок вездесущей книжки, а в глазах мерцало что-то между любопытством и голодом шакала, учуявшего легкую добычу.

– Я… я просто… – Кель заикаясь попятился, наступив на упавшую карту.

– Тише, мышонок. – Лирик шагнул ближе, запах гниющих роз от его плаща ударил в нос. – Здесь выживают только полезные. А ты… – он окинул Келя презрительным взглядом, – слабоват для гвардии. Но для теневой работы… сойдешь.

Кель замигал, старательно изображая смесь страха и надежды:

– Я… все сделаю! Чего угодно!

Лирик усмехнулся, доставая из складок плаща серебряную булавку в виде паука.

– Завтра. Сумерки. С Гартом. – Он впился взглядом в лицо Келя, ища малейшую фальшь. – Он знает трущобы. Если вернешься… будешь моим глазами в канализациях.

Кель кивнул так рьяно, что чуть не слетели потертые шнурки с ботинок. Лирик, удовлетворенный, растворился в толпе, оставив за собой шлейф гнилостной сладости.

Гарт стоял у колонны, вцепившись в каменную кладку так, что ногти крошились. Из щелей между пальцами сыпалась серая пыль. Он только что услышал свое имя. С Келем. С ЭТИМ.

– Нет… нет-нет-нет… – хриплый шепот вырывался из пересохшего горла. По спине струился ледяной пот, пропитывая грубую ткань рубахи.

Он видел, как Лирик шептался с Келем. Видел, как тот кивал, играя роль жалкого подпевала. И знал – это ловушка. Для него. Для всех.

Гарт метнулся к выходу, но путь преградили гвардейцы. Он замер, судорожно сглатывая ком страха. В голове пульсировало: «Он убьет меня первым. Или… или заставит стать сообщником».

Внезапно за спиной раздался шелест – знакомый, как погребальный саван.

– Завтра, Гартик. Не проспи, – голос Келя прозвучал тихо, но каждое слово впилось в сознание, как крючьями.

Гарт обернулся, но коридор был пуст. Только на полу лежала перевернутая карта – Шут, балансирующий над пропастью. Ее края обуглились, будто коснулись адского пламени.

Он рухнул на колени, сжимая карту в дрожащих пальцах. Бумага обожгла кожу, оставив красный след в виде спирали.

– Он везде… – прошептал Гарт, вжимаясь лбом в холодный камень пола. – Даже мысли… он слышит…

Где-то в глубине особняка прозвучал смех – ледяной, беззвучный, от которого задрожало пламя в факелах.

***

Свечи в Общих Покоях коптили, отбрасывая на стены пародии на человеческие силуэты, которые колыхались в такт сквознякам, пробиравшимся сквозь древние камни. Гарт прижался к нише за бочкой с крысиной кровью – дешевым пойлом для непривилегированных вампиров. Запах был кислым и тошнотворным. Он пытался стать невидимым, раствориться в прохладной шероховатости стены, когда тень – не просто отсутствие света, а нечто плотное и живое – накрыла его. Даже не обернувшись, он понял: это ОН. Ледяной мураш пробежал по спине.

– Ты сегодня… не особо разговорчив, – голос Келя прозвучал как скрип ржавых петель в гробнице. Он материализовался из полумрака, усевшись на соседнюю пустую бочку. В его тонких пальцах вертелся кинжал, сотканный из чистой Тьмы – сгусток чернильной мглы, который то обретал твердую, смертоносную форму, то таял, стекая сквозь пальцы, как дым. Его карие глаза, обычно тусклые, сейчас казались бездонными колодцами, отражающими трепещущий страх Гарта.

Гарт сглотнул комок страха, ощущая, как невидимый клинок холодом касается его сонной артерии. В горле пересохло, голос сорвался на хрип:

– Ты… мог убить меня сразу. Зачем… эта игра?

Кинжал Тьмы исчез бесследно. Вместо него в руке Кайро появилась карта Луны из его вечной колоды – изображение треснувшего зеркала, в осколках которого отражался вампир с пустыми глазницами.

– Мёртвые молчат. Глухо и навсегда, – его губы растянулись в ледяной усмешке. – А живые… – он подбросил карту в воздух. Та вспыхнула холодным синим пламенем, не дающим тепла, лишь на миг осветив стены. – …играют роли. Ты – мой суфлёр. Держишь текст в голове и шепчешь реплики в нужный момент. Или… – Кайро щёлкнул пальцами. Синее пламя карты погасло, но на стене перед Гартом замерцала тень: огромная фигура с крыльями летучей мыши сжимала в когтях крошечный, корчащийся силуэт. – …станешь реквизитом. Эпизодическим, но запоминающимся.

Гарт кивнул, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Карта Шута, спрятанная в рукаве, жгла кожу, словно раскаленный металл. Он понял главное: его страх, его паника – всего лишь реквизит к представлению. Они стали частью декораций в этом безумном спектакле. Он был обречен на роль зрителя, чтобы увидеть финал.

***

Особняк Ночной Тени гудел, как растревоженный осиный рой перед грозой. В арсенале, вырубленном в скале под восточным крылом, воздух был густ от запаха оружейного масла, ржавчины и пороха особого состава, который жгли вампирские аркебузы. Свет факелов в железных скобах прыгал на полированных поверхностей арбалетов, кинжалов с ядовитыми желобами и громоздких мортир, стреляющих серебряной картечью. Здесь, среди инструментов смерти, Лирик собирал свою группу для ночной вылазки в Квартал Теней – район, где еще теплились очаги сопротивления охотников.

– Алгрем возглавит группу, – объявил Лирик, его писклявый голос резал гул, как нож. Он тыкал костлявым пальцем в разложенную на бочке карту, испещренную зловещими отметинами. Его крошечные глазки-бусинки скользили по лицам.

Высокий вампир с платиновыми волосами, зачесанными назад с аристократической небрежностью, усмехнулся. Алгрем. Его черный мундир был безупречно сшит, украшен серебряными застежками в виде стилизованных клыков. Он поправил эфес тонкой шпаги на поясе.

– Наконец-то задание, достойное моих навыков, – проронил он, бросая высокомерный взгляд на остальных.

Марга, коренастая вампиресса с лицом, изрубленным шрамами поверх шрамов, фыркнула, отшвыривая ногой пустую гильзу. Она облизывала лезвие тяжелой секиры, оставляя на металле алые полосы от языка.

– Малышок-аристократ? – ехидно протянула она. – Да мы в первой же канаве сдохнем, пока ты будешь пудру с носа стряхивать. Твои «навыки» – драть горло на балах у Графа.

– Молчи, шлюха из трущоб! – Алгрем резко обернулся к ней, его бледное лицо исказилось брезгливой яростью. Рука инстинктивно легла на эфес шпаги. – Твоя задача – рвать глотки и кишки смертным тварям, а не умничать! Следи за своим языком, пока я его не вырвал и не скормил крысам!

Грок, массивный вампир, чья голова была больше похожа на булыжник, покрытый шрамами вместо бровей, глухо зарычал. Его кулак, размером с голову ребенка, сжал рукоять двуручного топора так, что дерево затрещало под стальными пальцами. Он не говорил. Его язык был отрезан в какой-то давней стычке. Но его молчаливый гнев был красноречивее любых слов. Он был молотом, которым Алгрем надеялся разбить любое сопротивление.

– А ты, – Лирик повернулся к Келю, который стоял чуть поодаль, старательно изображая робость и нервно перебирая свою колоду карт. Шпион ткнул грязным ногтем в колоду. – Будешь глазами и ушами. Эти твои… карточные фокусы. – В его голосе звучало презрение, но и расчет. – Могут пригодиться для разведки. Увидел патруль охотников – карта с сигналом в окно. Понимаешь?

Кель кивнул так рьяно, что его неопрятные волосы упали на лоб.

– П-понял, господин Лирик! Сигнал… э-э-э… трефовый валет, если много. Или… или пиковая дама, если мало, но опасны… – он замялся, роняя пару карт на грязный пол и суетливо подбирая их. Образ жалкого, но старающегося быть полезным новичка был безупречен.

Гарт, стоявший чуть позади Келя, в тени огромного Грока, подавил стон. Его пальцы непроизвольно сжали карту Шута в кармане, и она жгла ладонь, словно напоминая о своей роли. Он чувствовал на себе тяжелый, оценивающий взгляд Алгрема.

– А этот? – Алгрем кивнул на Гарта, его нос сморщился, будто тот испускал смрад. – Зачем он? Своим видом спугнет даже дохлую крысу. Унылое лицо – дурная примета.

– Он – приманка, – буркнул Лирик, не глядя на Гарта. – Знает Квартал Теней как свои пять пальцев. И с его рожей… – Шпион оскалил мелкие, острые зубы. – …даже охотники пожалеют стрелять. Подумают – несчастный дурачок забрел. А пока они разглядывают… – Он сделал выразительную паузу.

Смех Марги прозвучал резко, как скрип ножа по стеклу.

– Ха! Значит, так: аристократишка командует, Грок ломает, я режу, картёжник щупает, а этот… – она кивнула на Гарта, – …подставляет пузо под стрелы. Распределение ролей ясное. – Ее взгляд скользнул по Алгрему, полный немого обещания: «На первом же перекрёстке свернём тебе шею, щенок. Трупы – в канавы, добыча – пополам».

Кель, делая вид, что усердно чистит ногти тупым тренировочным кинжалом, ловил каждое слово, каждую интонацию. Его карты, будто случайно разложенные на краю бочки с черным порохом, уже показывали немую пантомиму: Шут, Башня, Колесо Фортуны.

Лирик внезапно метнулся к Алгрему, проворный, как паук. Его костлявые пальцы-когти легли на дорогие часы с гербом Валтара на запястье аристократа.

– Сумерки. Квартал Теней. Ты вернёшься с отчетом до полуночи, – его голос стал тише, опаснее. – Или… я лично доложу Графу о твоих… изысканных хобби.

Лирик кивнул едва заметно в сторону потайного ящика в стене арсенала, где среди прочего барахла мелькнули стеклянные ампулы с густой, слишком алой жидкостью – кровью новорождённых, запрещённой к употреблению даже среди вампиров высшего круга.

Алгрем побледнел, как мел. Его аристократическая маска треснула, обнажив животный страх. Он резко дёрнул руку, но Лирик уже отпустил его.

– Ты… ты не посмеешь! – прошипел Алгрем, но в его голосе не было прежней уверенности, лишь паническая дрожь. – Я принадлежу к Дому…

– Дому Увядших Роз? – перебил его Лирик, улыбаясь во весь свой беззубый рот. – Чья глава сейчас вылизывает сапоги Графу в тронном зале? Выполни задание чисто – и твои… грешки останутся между нами. Сорвешься – твоя кровь станет следующим экспонатом в коллекции Графа. Выбор за тобой, господин Алгрем.

Напряжение в арсенале достигло предела. Марга перестала точить секиру, ее хищные глаза с интересом перебегали с побелевшего Алгрема на ухмыляющегося Лирика. Даже Грок перестал мять рукоять топора, его крошечные глазки с тупым любопытством наблюдали за стычкой. Гарт съежился, чувствуя, как его собственная участь висит на еще более тонкой нити. Кель потупил взгляд, но уголки его губ подергивались. Игра усложнялась. Алгрем был на крючке у Лирика. Марга и Грок явно замышляли свое. А он, Кель, был «глазами» и «карточным фокусником». Идеальный хаос для внесения собственного, разрушительного порядка.

– Группа! – Лирик распахнул тяжелую дубовую дверь арсенала, впуская порцию ледяного, влажного ночного воздуха и далекий вой ветра в трубах особняка. – На выход! Пора прощупать Квартал Теней. И помните… – Его взгляд скользнул по каждому, задерживаясь на Алгреме. – …трупы не бросать. Ни охотников, ни… своих. Граф ценит чистоту. И отчетливость линий. Любое пятно… будет считаться вашей личной небрежностью. Со всеми вытекающими. Марш!

Он шагнул в сторону, пропуская группу в мрак коридора, ведущего к потайному выходу из особняка. Алгрем выпрямился, пытаясь вернуть себе вид командира, и первым шагнул за порог, его плащ взметнулся. Марга последовала за ним, ее секира блеснула в отблеске факела. Грок тяжело заковылял следом, его тень накрыла Гарта. Кель задержался на миг, якобы подбирая упавшую карту – Смерть, изображавшую скелета с косой, шагающего по полю увядших роз. Он сунул ее в колоду и, сгорбившись, поплелся последним, растворяясь в тени за массивной спиной Грока. Лирик остался стоять в дверях арсенала, его хищная улыбка медленно гасла, сменяясь холодной расчетливостью. Он достал свою вездесущую книжечку и что-то быстро записал тонким шильцем. Игра началась. И ставки для каждого были смертельно высоки.

***

Потайной ход вывел их не в трущобы, а на кладбище заброшенных фабрик. Квартал Теней встретил их не просто мраком, а гнетущей, живой тишиной, в которой даже скрип ржавых вывесок казался криком. Воздух висел тяжелым, влажным пологом, пропитанным запахом плесени, окисленного металла и старой крови – не охотничьей, а той, что пролилась давно и без свидетелей. Разрушенные цеха стояли как каменные гробы, их пустые глазницы окон слепил лишь тусклый свет вечных фонарей Полуночья, пробивавшийся сквозь туман.

Алгрем выпрямился, отряхивая несуществующую пыль с мундира. Его аристократическая маска вернулась, но под ней пульсировал страх перед Лириком и запретной кровью в ампулах.

– Марга, Грок – вперед, фланги. – Его голос звучал приказом, но был лишен прежней уверенности. – Картёжник, – он презрительно кивнул на Келя, – твои фокусы – только по сигналу. Не шуми. А ты… – взгляд упал на Гарта, – …тащись сзади. Если почуешь опасность – визжи. Громко.

Марга хрипло рассмеялась, поглаживая лезвие секиры:

– Видишь опасность – уже поздно визжать, засранец. Лучше молись, чтобы моя секира не приняла тебя за охотника в темноте. – Она толкнула Грока в спину. Великан зарычал, но покорно заковылял в указанном направлении, его топор скреб по камню, высекая искры.

Кель, стоявший чуть в стороне, будто невзначай перетасовал колоду. Карты мягко шуршали в его руках, звук казался громким в звенящей тишине.

– Э-э-э… на удачу? – он робко предложил, не глядя ни на кого. – Карты не врут… обычно.

– Заткнись, шут! – буркнул Алгрем, но любопытство Марги было сильнее презрения.

– Давай, гадалка, – она усмехнулась. – Предскажи, кто из нас сегодня станет ковром для ног Графа?

Кель медленно вытащил три карты, разложил их на покрытом ржавой стружкой ящике:

Марге: Башня – замок, сокрушенный молнией, фигурки, падающие с высоты.

Гроку: Колесо Фортуны – крылатое колесо, фигуры на подъеме и падении.

Алгрему: Перевернутый Шут – фигура у края пропасти, готовая сорваться, взгляд не вверх, а вниз.

– Ого! – Марга фальшиво ахнула. – Значит, меня ждет падение с высоты? Может, с крыши этого сарая? – она пнула стену ближайшего цеха.

Грок лишь мотнул головой, не понимая. Алгрем побледнел, глядя на перевернутого Шута. Его пальцы сжали эфес шпаги.

– Это… глупости! – он выдохнул, но голос дрогнул. – Собирай свою макулатуру и следуй!

Гарт, стоявший в тени, почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Он предсказывает их смерть. Своими же картами. Он знал, что Кель – Призрак. Но что он такое? Маг невероятной силы? Демон? Или… древний вампир, какой-то извращенный мутант, пожирающий сородичей? Мысль о том, что Призрак – один из них, но другой, чудовищный, заставляла кровь стынуть. «А эта регенерация после серебряного стилета… мгновенная, без усилий, без магии Крови… Такого не бывает! Он не маг. Он что-то иное. И он здесь, чтобы нас уничтожить».

Выстрел прозвучал как хлопок рвущейся ткани. Серебряная картечь с шипением впилась в стену над головой Грока, осыпав его осколками камня и извести. Из-за угла разрушенного элеватора высыпали четверо охотников. Не юнцы – лица закаленные, глаза злые и быстрые. Двое с арбалетами, один с тяжелым топором, женщина – с двумя серебряными кинжалами. Их лидер, коренастый бородач в кожаной кирасе, рявкнул:

– Вампирья мразь! Не ждали гостей?

Бой вспыхнул мгновенно. Марга с диким воплем рванула на арбалетчиков, ее секира сверкнула в тусклом свете. Грок, как разъяренный бык, пошел на бородача с топором, принимая удары на свою бронированную грудь с оглушительным лязгом. Алгрем, крича что-то невнятное про «порядок» и «фланги», метался сзади, его шпага выписывала изящные, но бесполезные в этой мясорубке пируэты, лишь однажды царапнув по руке охотника с кинжалами.

Гарт замер, сердце колотилось как молот. Он видел, как Марга отрубила руку одному арбалетчику, как Грок сбил с ног бородача. Охотники отчаянно оборонялись, но их теснили. Женщина с кинжалами, ловкая как кошка, пыталась зайти Гроку сбоку, ища слабину в броне на суставах. Ее глаза метнулись к Гарту – самому слабому, дрожащему звену. Она рванула к нему, кинжалы сверкнули серебром.

«Подставься». Мысль пронзила Гарта как острие. Он встретил взгляд Келя. Тот стоял в тени арки, вроде бы прячась, но его карие глаза в полутьме горели холодным, всевидящим светом. В них не было приказа. Было предупреждение. «Сыграй свою роль. Или станешь ненужным».

Гарт вскрикнул не своим голосом – не от страха, а от решения. Он неловко шагнул НАВСТРЕЧУ охотнице, подставив левое плечо под удар. Серебряный клинок с хрустом вошел в мышцу чуть ниже ключицы. Боль была огненной, обжигающей душу. Он рухнул на колени, зажимая рану, из которой повалил едкий дымок – серебро жгло плоть нежити. Кровь – темная, почти черная – хлынула сквозь пальцы.

– А-а-аргх! – его вопль был искренним. Он упал набок, корчась в грязи.

Охотница на миг замерла, удивленная такой легкой добычей, но тут же рванула помогать своим – Грок уже заносил топор над головой бородача, пригвожденного к земле.

Кель наблюдал. Его лицо в тени было бесстрастным. Марионетки дергаются. Скучно. Он видел, как Марга, отшвырнув второго арбалетчика, развернулась к женщине-охотнице. Как Грок готовился размозжить череп бородачу. Как Алгрем, наконец собравшийся с духом, приготовился добить раненого арбалетчика. Шансов у охотников не было. Никаких.

И тогда Кайро перестал играть.

Абсолютная Тьма обрушилась на квартал. Не просто отсутствие света – это была плотная, живая, душащая субстанция. Она поглотила свет фонарей, звезды, силуэты зданий. Охотники вскрикнули от ужаса – их человеческие глаза ослепли полностью. Даже вампиры – Марга, Грок, Алгрем – замерли в замешательстве. Их инфракрасное зрение, их острый слух – все это давало лишь расплывчатые, искаженные тени и гулкий грохот собственных сердец. Гарт, корчась от боли, почувствовал, как тьма физически давит на рану, усиливая жжение.

И посреди этой всепоглощающей черноты раздался смех.

Он был повсюду и нигде. Легкий, шутливый, но пронизывающий до костей ледяной иглой. Он звенел эхом в руинах, скользил по коже, вползал в уши.

– Ну-ну, драчуны, – голос звучал насмешливо и… скучающе. – Разве так играют в прятки? Особенно вы, мои предсказанные друзяшки…

Марга первая поняла. Ее вампирский слух уловил шелест карты.

– Картёжник?! – она взревела, размахивая секирой в пустоту. – Я тебя в фарш…

Ее слова оборвал оглушительный грохот. Над ней, в черном небе тьмы, вспыхнула и материализовалась гигантская Башня – точь-в-точь как на карте. Не иллюзия. Каменные глыбы, скрепленные холодным сиянием, рухнули на нее с чудовищной силой. Раздался хруст костей, короткий, захлебнувшийся вопль – и мерзкое чавканье раздавленной плоти. Тьма на миг отступила, чтобы охотники увидели лишь кровавое месиво и торчащую из-под камня руку с зажатой секирой.

Грок зарычал, почуяв гибель Марги. Он рванулся туда, где был звук смеха, топор занесен для сокрушительного удара. И напоролся на вращающееся Колесо Фортуны. Оно вспыхнуло перед ним – не картой, а порталом в искаженное пространство. Колесо закрутилось с бешеной скоростью, создавая воронку, которая схватила Грока как щепку. Его мощные мышцы напряглись, но было поздно. Пространство сжалось, потом резко дернуло – и огромного вампира разорвало изнутри, будто невидимыми крючьями. Кровавый туман брызнул на стены, куски плоти шлепнулись в грязь. Колесо погасло.

Алгрем окаменел. Его аристократическая храбрость испарилась. Он увидел свою карту – перевернутого Шута – плывущую в воздухе прямо перед его лицом. Карта горела зловещим багровым светом.

– Нет! Нет! – он завопил, отшвыривая шпагу. – Я присягал! Я слуга Графа! Я…

Смех прозвучал прямо у него в ухе:

– Ты – шут, дорогой. И твой путь – вниз.

Карта Шута взорвалась ослепительной вспышкой. Не огнем, а чистым, белым светом, невыносимым для вампирских глаз. Алгрем вскрикнул, закрывая лицо, ослепленный и оглушенный. Он рванулся назад, споткнулся о труп Марги, упал… и прямо на копья двух охотников, которые инстинктивно выставили оружие перед собой, ослепленные тьмой и оглушенные хаосом. Серебряные наконечники с хрустом вошли ему в грудь и горло. Он захрипел, затрепыхался и затих, насаженный как жук.

Тьма рассеялась так же внезапно, как наступила. Тусклый свет фонарей Полуночья вернулся, обнажая картину бойни:

Марга – кровавое месиво под обломками каменной Башни. Только рука с секирой торчит наружу.

Грок – кровавые ошметки и лужица на том месте, где вращалось Колесо Фортуны.

Алгрем – мертв, нанизан на копья двух охотников, как предсказывал перевернутый Шут.

Охотники – все четверо живы, но в шоке. Бородач тяжело дышит, прижатый ранее Гроком. Один арбалетчик без сознания, истекая кровью из культи отрубленной руки. Второй арбалетчик и женщина с кинжалами – ранены, но на ногах, смотрят в ужасе.

Гарт – стонущий, с серебряным кинжалом женщины, все еще торчащим в плече. Дымок от серебра шипит.

Призрак стоит в центре площадки. Плащ цвета ночной бездны струится вокруг него, капюшон скрывает лицо. Из-под капюшона горят два очага многоцветного сияния. В руке – три обугленные карты: Башня, Колесо Фортуны, Шут.

Бородач, выбравшись из-под тела Грока, вытаращил глаза на сияющую фигуру:

– П-Призрак? Святое пламя... Ты... ты… спасиб...

– Ох, не спешите с благодарностями, господа охотнички, – голос Призрака звучал шутливо, но в нем звенел ледяной металл. – Выжили? Отлично. Но один из вас... не в порядке. – Его сияющий взгляд упал на истекающего кровью арбалетчика без руки. – Неэстетично. И шансов мало. Досадно.

Он сделал едва заметный жест пальцами свободной руки. Никакого свечения, никакого заклинания. Просто воля.

Упавшая на землю отрубленная рука охотника вздрогнула. Кровь на культе перестала хлестать. Сама культя покрылась мерцающей серебристой пленкой. А потом... рука взмыла в воздух! Как выпущенная из пращи, она пролетела несколько метров и прилипла к окровавленному плечу своего хозяина. Серебристая пленка охватила место соединения, сшивая плоть, кости, нервы и сосуды за долю секунды. Рана затянулась, оставив лишь розоватый шрам. Арбалетчик, все еще без сознания, простонал, но цвет вернулся на его лицо.

Охотники ахнули в один голос. Даже бородач потерял дар речи. Исцелить отрубленную конечность? Мгновенно? Это было за гранью их понимания магии. Женщина с кинжалами шагнула назад, глядя на Призрака как на божество или демона.

– Вот так лучше, – Призрак кивнул, словно поправил неудачно висящую картину. Его взгляд скользнул по остальным. – А теперь... забудьте. Забудьте мое лицо, мои четкие контуры. Забудьте, как выглядел Призрак. Помните только силу. Свет. Ужас. И то, что он... был здесь. – Его сияющие глаза сузились. Охотники почувствовали, как их воспоминания о конкретных чертах фигуры под плащом, о форме капюшона, о деталях – поплыли и расплылись, как рисунок под проливным дождем. Остался лишь образ ослепительного сияния, голос и чувство леденящего благоговейного ужаса. – И главное... – голос стал тише, опаснее, – ...никому не говорите, что видели меня. Считайте это коллективным кошмаром от дурных запахов в районе. Или галлюцинацией. Или... вам будет очень неловко вспоминать этот разговор. Поверьте.

Он повернулся, его плащ взметнулся. Но вместо того, чтобы раствориться, он сделал шаг... и оказался рядом с Гартом. Призрак наклонился к стонущему вампиру. Охотники замерли, не смея пошевелиться.

– Ну что, Гартик, – шепот Призрака был слышен только ему, – пора возвращаться. Спектакль требует финального акта. – Его рука коснулась серебряного кинжала в плече Гарта. Гарт заорал, ожидая новой агонии... но боль не усилилась. Наоборот, жжение от серебра притупилось. Кинжал остался на месте, но перестал отравлять его систему с прежней силой. Это был некий барьер.

– Встань, – приказал Призрак тихо, но непререкаемо. – И беги. В ту сторону. – Он едва заметно кивнул в сторону темного переулка, ведущего обратно к границам владений Ночной Тени. – Я следом.

Гарт, дрожа всем телом, но подчиняясь животному инстинкту и страху перед существом над ним, вскочил. Он пошатнулся, рука инстинктивно прижалась к рукояти кинжала, но не выдернула его. Он метнулся в указанный переулок, хромая и спотыкаясь, но с нечеловеческой скоростью испуганного зверя.

Призрак остался стоять перед ошеломленными охотниками на секунду дольше. Его сияющие глаза окинули их.

– До скорого... или не очень, – он бросил на землю обугленные карты. И растворился. Не в дыму, не во вспышке. Просто перестал существовать в этом месте. Как будто его и не было.

***

Кель материализовался из тени прямо перед Гартом, который, задыхаясь, прислонился к мокрой стене особняка. Теперь это был снова Кель – бледный, перепуганный новобранец в грязной тунике. Его плащ цвета бездны исчез. Но в его руках был новый «реквизит» – его собственная рука была неестественно вывернута, одежда порвана и пропитана кровью, на лице – глубокие царапины. Он тяжело дышал, изображая шок и боль.

– Ты... ты... – Гарт не мог выговорить, глядя на это перевоплощение. Его собственное плечо пульсировало от настоящей боли от серебра.

– Молчи, – прошипел Кель, его голос был хриплым, «пострадавшим». – Следуй за мной. И помни историю: Призрак напал внезапно. Абсолютная тьма. Мы ничего не видели. Только силу. Марга, Грок, Алгрем... стерты в мгновение ока. Мы чудом выжили, потому что были на краю, и Призрак... не до нас было. Твой кинжал – наше доказательство. Мои раны – тоже. Готов?

Он схватил Гарта за здоровую руку и потащил к потайному входу, его движения были резкими, паническими. Перед самой дверью он на секунду остановился, его красновато-карие глаза встретились с глазами Гарта. В них была не скука, а предупреждение и расчет.

– Лирик подозревает меня. Единственные выжившие – это слишком подозрительно... если мы не выглядим достаточно сломленными. Сыграй свою роль, Гартик. Играй на выживание. Для нас обоих.

Он рванул на себя тяжелую заслонку потайного хода и втолкнул Гарта внутрь, сам свалившись следом, громко стеная от «боли» в вывернутой руке. Они рухнули в полутемный коридор у арсенала, прямо к ногам ошеломленного дежурного гвардейца.

– Лирика! – закричал Кель, его голос сорвался на истерический визг. – Сюда! Немедленно! Призрак! Он... он там! Он их всех!.. – Он захлебнулся «слезами» и «болью», показывая на свои иллюзорные раны и на Гарта с торчащим серебряным кинжалом. – Мы... мы еле унесли ноги! Скажи Графу! Призрак... он настоящий! И он... он знает о нас!

Гарт, корчась от реальной боли и абсолютного ужаса, лишь кивал, не в силах выговорить ни слова, тыча пальцем в кинжал в своем плече. Их вид – избитые, истекающие кровью, в панике – был красноречивее любых слов. Они были живым доказательством мощи Призрака и его близости к логову Ночной Тени. Идеальными свидетелями-жертвами для доклада Лирику... и через него – самому Валтару. Спектакль продолжался, и зритель в лице Гарта был на месте.

Глава 8. Путь Предателя

Теневик, увидев торчащий в Гарте кинжал и почуяв запах серебра и вампирской крови, действовал быстро и безжалостно. Он схватил Гарта, прижал его к стене и грубо выдернул кинжал одним резким движением. Гарт вскрикнул от новой волны мучительной боли, из раны хлынула темная кровь, смешанная с ядовитыми для вампира испарениями серебра. Рана тут же начала дымиться, плоть вокруг нее начала воспаляться и чернеть – типичная, смертельно опасная для вампира реакция на глубокое серебряное ранение.

– В Покои! Свиток Кровоочищения! Быстро! – рявкнул Теневик на другого стражника, указывая на Гарта. Вампирская «медицина» против серебра – болезненный и долгий ритуал, лишь замедляющий отравление, а не исцеляющий полностью. Гарта, бледного как смерть, шатающегося от боли и слабости, грубо подхватывают под руки. Кель, все еще играя роль шокированного и окровавленного выжившего, суетился рядом, его «дрожь» теперь частично вызвана реальным усилием поддерживать иллюзии ран.

– И этого – к Лирику! Обоих! – Теневик брезгливо кивает на Келя. – Немедленно!

Их почти волокут по мрачным коридорам Особняка. Гарт стонет при каждом шаге, рана на плече пульсирует адской болью, отравление распространяется, вызывая озноб и помутнение сознания. Кель продолжает изображать шок, но его глаза скользят по деталям пути, запоминая расположение гвардейцев, рун на стенах. Они приходят в кабинет Лирика.

Холодный свет едва пробивался сквозь узкое окно кабинета Лирика, выхватывая из полумрака стол, заваленный свитками, и самого шпиона. Его тщедушная фигура казалась еще меньше в черном каменном кресле. Перед ним, на грубых табуретах, сидели двое: Кель и Гарт.

Кель выглядел так, будто его протащили через все сточные канавы Тусклого Клыка. Его поношенная одежда была искусственно порвана в нескольких местах, на лице и руках – бурые, липкие подтеки крови. Он дрожал мелкой дрожью, его пальцы судорожно перебирали край плаща. Гарт сидел, сгорбившись, лицо было пепельно-серым, взгляд безумно блуждал по стенам, избегая Келя. Его левое плечо было туго перевязано грубой тканью, пропитанной темной вонючей мазью (ритуальное «лечение» от серебра), но сквозь повязку проступало черное пятно воспаления. Он тяжело дышал, и каждый вдох давался ему с трудом – яд серебра и травма легкого (от выдернутого кинжала) делали свое дело. От него шел сладковато-гнилостный запах тлеющей плоти.

– Говорите, – голос Лирика был сухим и безжизненным, как шелест пергамента. – С самого начала. Что вы видели в Квартале Теней? Что сделал Призрак?

Кель вздрогнул, словно его ударили. Он заговорил, запинаясь, сбиваясь, его голос срывался на визгливую ноту ужаса:

– Т-тьма... Господин Лирик... В-вдруг... Абсолютная! К-как будто мир проглотили... Ни звука, н-ни запаха... Только... тьма… И потом... смех. Л-ледяной смех...»

Он замолчал, делая вид, что не может продолжать, задыхаясь. Лирик перевел взгляд на Гарта. Тот вздрогнул, словно очнувшись.

– Карты... – прохрипел Гарт, его голос был хриплым не только от страха, но и от поврежденного легкого. Он говорил прерывисто, с паузами, чтобы перевести дух. – Он... он их материализовал... Башня... она упала на Маргу... Раздавила... Кости хрустели... Он сглотнул, пытаясь подавить рвоту. – А Грока... Колесо. Не просто колесо... Портал, черная дыра... Его... разорвало... изнутри наружу... – Гарт закрыл глаза, его тело содрогнулось. – А Алгрем... Шут. Белый свет... Ослепил... и он... на копья... На копья охотников упал...

– А Призрак? – настаивал Лирик, его пальцы бесшумно постукивали по столу, но его острый взгляд уже метнулся к Келю, к его карману, где торчали уголки засаленной колоды.

Кель снова встрял, имитируя истерику, но теперь с оттенком растерянности:

– Он был... везде и нигде! Плащ... как ночная бездна... Глаза... г-горят! Белые... радужные... не понять! И... и он исцелил их! Охотника! Руку... отрубленную... просто взглянул – и она приросла! Как новая! Только шрам... Это... это не магия... Это кошмар!

– Карты... – голос Лирика стал еще суше, как скрип пергамента. Он пристально смотрел на Келя. – Ты тоже используешь карты, Кель. Как фокус. Совпадение?

Кель «испуганно» заморгал, его рука инстинктивно потянулась к карману.

– Я... я пытался! – его голос сорвался на визг. – Когда Тьма напала... я выхватил колоду! Хотел... иллюзией, огнем... отвлечь охотников! Помочь! Но... но... – Он сделал вид, что задыхается от ужаса. – Он перехватил их! Мои карты! Я почувствовал... как связь порвалась! Они перестали слушаться! Стали... его! Он посмотрел на них... и они ожили! Стали тем... чем убил Маргу, Грока, Алгрема! Мои карты! Он использовал мои карты, чтобы убить своих же!

– Он знал, – выдохнул Гарт, судорожно сглотнув. – Он знал, куда мы идем... Он выслеживает... всех.

Голос его прервался на хрипе, он схватился за перевязанное плечо, лицо исказила гримаса боли.

– Он проник сюда... В самое сердце Тени.

Лирик напрягся, как струна. Его холодные глаза пристально изучали обоих, задерживаясь на бледном лице Келя. Страх Гарта был слишком тотальным, слишком настоящим, чтобы быть игрой. Истерика Келя... тоже выглядела правдоподобно, но это заявление о «проникновении в самое сердце Тени» от Гарта... Это было опасно конкретно. И слишком близко к возможной правде, которую Лирик сам боялся допустить.

– Проник сюда? – Лирик медленно повторил, его голос стал лезвием. –Что ты имеешь в виду, Гарт? Буквально? Здесь, в Особняке? Сейчас? – Он впился взглядом в дрожащего вампира.

Гарт замер, осознав, что сказал слишком много. Его глаза бешено забегали.

– Я... я не знаю... Может... Может быть! Он везде! Его Тьма была... вездесущей! Он знал о группе! Он материализовал карты этого неудачника! – он кивнул на Келя. –Как он мог это сделать, если не был рядом?! Если не проник... в разум? В планы? В само логово?!

Гарт говорил быстро, запутанно, его паника была искренней, но теперь она смешалась со страхом перед собственной оплошностью. Он пытался завуалировать свое «проник сюда» в метафору всепроникающего ужаса.

Кель резко «встрял», перебивая Гарта, нарочито неверно истолковывая его слова в безопасное русло:

– Да! Он в головах! В страхе! Он проник... в наши мысли! Через страх! Мы все теперь думаем о нем! Дрожим! Он везде, потому что мы его боимся! Вот что Гарт имел в виду! Да, Гарт?! – Кель «умоляюще» посмотрел на Гарта, в его глазах мелькнул невидимый для Лирика стальной отблеск – подтверждай.

Гарт, пойманный в ловушку, сглотнул и кивнул, слишком резко:

– Д-да! В мыслях! В страхе! Он... он как тень от костра – чем больше пламя страха, тем он больше и ближе! Он здесь... в этом! – он ткнул пальцем себе в висок.

Лирик смотрел на них. Версия Келя была удобной. Слишком удобной? Она объясняла панику, объясняла жуткую осведомленность Призрака, снимала буквальность с опасного заявления Гарта. Принять ее – значило не думать о немыслимом: что Призрак мог физически быть среди них. Страх Гарта можно было списать на шок и суеверие. Истерика Келя – на его природную жалкость и пережитый кошмар. А его объяснение про карты... Оно было странным, но объясняло, почему метод убийства совпал с «фокусом» новобранца. Перехватил контроль. Сила Призрака казалась безграничной, почему бы и нет?

Он видел, как Гарт дрожит, как Кель жмется. Они оба были сломлены по-своему. Один – страхом, другой – своей никчемностью, усугубленной тем, что его жалкое оружие использовали против его же сородичей.

– Карта, – Лирик вдруг указал на пол, меняя тему, но не снижая давления. – Вы уронили. Опять, – его взгляд был колючим, направленным на Келя.

Кель, «испуганно» вздрогнув, потянулся к обожженной карте Шута, валявшейся у его ног – той самой, которую Призрак дал Гарту как напоминание. Его пальцы дрожали, он чуть не выронил ее снова, прежде чем протянуть Лирику. Шпион взял карту. Края были обуглены, бумага ломкой. Запах озона и пепла был слаб, но различим. Молчаливое, зловещее доказательство мощи Призрака... и, возможно, «правдивости» слов Келя о перехвате. Его карты обожжены силой Призрака.

– Никому, – сказал Лирик ледяно... –Идите. И пусть кто-нибудь посмотрит эту рану еще раз, Гарт. Ты разлагаешься на глазах, – его взгляд скользнул по почерневшей повязке с отвращением. – А после – оставайтесь в Покоях. Вы оба – под наблюдением.

Его последние слова прозвучали как окончательный приговор их свободе передвижения. Он не поверил им до конца, но и не стал копать глубже в этом направлении. Подозрение осталось, но катастрофического провала Кель избежал, мастерски сыграв на страхах и запутанности Гарта, подставив ему соломинку для спасения и направив подозрения Лирика в более «безопасное» русло всепроникающего, но нефизического ужаса. Цена – усиленный надзор и карта Шута в руках врага.

***

Запрет Лирика сработал ровно настолько, насколько это было возможно в логове сверхъестественных существ с обостренными чувствами и жаждой сплетен. Обрывки истории поползли по Особняку, как ядовитый туман:

– Слышал? Призрак картами убивает! Предсказывает и исполняет!

– Он исцелил охотника серебром! Серебром! Как?!

– Говорят, он был у самого потайного входа! Смеялся!

– Он знал про группу Лирика... Он выслеживает нас здесь!

Новобранцы жались к стенам, шарахаясь от теней. Даже суровые гвардейцы перебрасывались настороженными взглядами, пальцы нервно сжимая рукояти оружия. В столовой вино не лилось рекой – пили украдкой, озираясь. Один молодой вампир, увидев игральную карту, выпавшую из рукава другого, с визгом отпрыгнул, как от гадюки. Мастер Иллюзий, проходя мимо этой сцены, лишь презрительно фыркнул, но тень беспокойства легла на его обычно надменное лицо.

Гарт, бредущий следом за Келем в Общие Покои, видел этот страх. Он видел, как паранойя окутывает Цитадель Валтара. И понимал – это было целью. Он почувствовал на себе взгляд Келя – быстрый, оценивающий, с легкой усмешкой в глубине кажущихся испуганными глаз. Гарт сжался внутри себя, чувствуя, как ледяные щупальца ужаса снова сжимают его сердце. Он был пешкой в игре непостижимого существа, и ходы становились только страшнее.

Дверь Общих Покоев захлопнулась за ними, отгородив от исподволь наблюдающих взглядов коридора.

Гарт почти рухнул на ближайшую койку, не в силах больше стоять. Он прислонился к холодной каменной стене изголовья, сжимая зубы от волны тошноты и головокружения. Боль в плече была всепоглощающей, пульсирующей, разъедающей. Запах гниющей плоти стал сильнее. Перевязка была кошмарной пародией на помощь – яд серебра делал свое дело, медленно убивая его изнутри. Скорость регенерации вампира была подавлена дозировкой яда. На восстановление уйдут дни мук, если он вообще выживет.

– Ну что, Гартик? Порезвились? – раздался тихий, насмешливый голос прямо у него над ухом.

Гарт вздрогнул, как от удара током, и отшатнулся, наткнувшись взглядом на Келя. Тот стоял в двух шагах, уже без следов «крови» и истерики. Его поза была расслабленной, а в карих глазах – знакомый Гарту по переулку у Лавки Громана холодный, оценивающий блеск, лишь прикрытый маской усталости. Страх, острый и тошнотворный, снова сжал горло Гарта. Он попытался что-то сказать, но выдал лишь хрип.

Кель усмехнулся, коротко и беззвучно. Он сделал небрежный шаг вперед. Гарт инстинктивно вжался в стену, ожидая... чего? Еще одной демонстрации силы? Нового кошмара?

Кель усмехнулся...

– Расслабься, суфлер... Ты сегодня... неплохо справился... Заслужил бонус.

Он сделал небрежный шаг вперед. Его рука мелькнула в воздухе – легкое, почти невесомое движение в сторону почерневшей повязки на плече Гарта.

Гарт почувствовал внезапное, леденящее прикосновение к самой сути боли. Воздух вокруг них на мгновение сгустился, запахло озоном и вечным холодом пустоты. Повязка на его плече рассыпалась в мелкий черный пепел. Но это было ничто по сравнению с тем, что происходило внутри. Страшная, разъедающая боль от серебра исчезла. Не утихла – исчезла бесследно, как будто ее вырезали из реальности. Почерневшая, воспаленная плоть посветлела на глазах, порванные ткани стянулись, кожа сомкнулась. За секунду от ужасной, смертельной раны остался лишь бледный, тонкий шрам, похожий на старую, давно зажившую царапину. Исчез и запах гнили.

Гарт остолбенело уставился на свое плечо, затем перевел потрясенный, почти безумный взгляд на Келя. Физическая слабость от кровопотери и стресса осталась, но сама угроза смерти – та, что висела над ним минуту назад – была устранена с пугающей легкостью. Он машинально провел дрожащими пальцами по гладкой коже шрама – здорово. Совершенно здорово.

Он поднял потрясенный взгляд на Келя. Тот уже отошел к своей койке в углу, доставая потрепанную колоду карт. Он перебирал их длинными пальцами, не глядя на Гарта, его голос был ровным, почти скучающим:

– Серебро – такая банальная слабость. Скучно. Как и ваши страхи. Все одно и то же: боль, смерть, свет.

Он бросил быстрый взгляд на Гарта, и в его глазах мелькнуло что-то, напоминающее... презрительное любопытство?

– Хотя твой страх... он чуть интереснее. Ты боишься меня. Боишься непонимания. Боишься быть пешкой в игре, правил которой не знаешь. Это... чуть менее примитивно.

Гарт молчал. Страх никуда не делся. Он был огромным, черным, всепоглощающим комком в груди. Но теперь к нему примешивалось что-то новое – ошеломляющее непонимание масштаба происходящего. Этот... этот Призрак только что исцелил его от ядовитой раны. Легко. Мимоходом. Как будто поправил ему воротник. И говорил об этом так, будто обсуждал погоду.

– Почему? – вырвалось у Гарта хриплым шепотом. Он не смог сдержаться. Вопрос висел в воздухе: «Почему ты это сделал? Почему не убил? Почему играешь?»

Кель перевернул карту. Шут, с обгоревшим краем. Он улыбнулся ей, уголки его губ дрогнули в едва уловимой усмешке.

– Потому что ты стал полезным, Гартик. Потому что твой ужас – это краска на моей палитре. Потому что смотреть, как ты пытаешься осмыслить неосмыслимое... это пока не наскучило, – он поднял глаза, и в них не было ни жалости, ни злобы. Только холодное, бездонное любопытство ученого, наблюдающего за редким жуком. – И потому что игра только набирает обороты. А больной пешкой играть неудобно. Считай это... техническим обслуживанием реквизита.

Он снова уткнулся в карты, явно закончив разговор. Гарт стоял, прислонившись к стене, глотая воздух. Боль ушла. Страх остался. Но теперь он знал – этот страх был нужен Призраку. Он был частью его плана, его игры. И в этом знании таился новый, леденящий душу ужас: привыкание. Привыкание к тому, что рядом ходит само воплощение кошмара, который может все. И который может... починить тебя, если ты сломаешься не вовремя. Гарт медленно сполз по стене на пол, уставившись в пустоту перед собой, в которой теперь навсегда поселились ослепительно-многоцветные глаза.

***

Тяжелый воздух в Проколотой Вене пропитался не только запахом дешевого табака, пота и пива, но и густым, липким запахом отчаяния и боли. В углу, на импровизированных носилках, покрытых грубым одеялом, лежал Харден. Лицо старейшины было серым, как пепел, пот струился по вискам, смачивая седые волосы. Его грудь тяжело вздымалась, каждый вдох давался с хрипом. Над обнаженным торсом, чуть ниже ребер, зияла рана. Не простая – она пульсировала зловещим, темно-багровым светом, словно под кожей горел уголек ада. Вокруг раны кожа была синюшной, покрытой черными прожилками, ползущими вверх и вниз.

Две целительницы – охотницы с бледными, изможденными лицами – только что отшатнулись от него, вытирая пот со лба. Их руки дрожали от истощения. Уже несколько дней они возились с кошмарной раной Хардена, но безрезультатно. Магия Света и Жизни, слабая у обеих (едва на грани между низшим и средним рангом), еле сдерживала темную энергию, но не могла ее изгнать. Одна из них, младшая, тихо всхлипывала, отвернувшись.

Эльс не находила себе места. Она металась от запертой дубовой двери к узкому окну, за которым уже сгущались вечные сумерки Полуночья, потом обратно. Ее пальцы нервно перебирали тетиву лука.

– Два дня! – ее голос был сдавленным, полным бессильной ярости и страха. – В Архиве?! Он мог угодить в сточную яму, сломать шею на лестнице, напороться на кровососов! Геллар? Геллар сам едва ходит! Кто за ним присмотрит?!

Торбин сидел за столом, его огромные кулаки сжаты так, что костяшки побелели. Он пытался сохранять спокойствие, но тревога читалась в каждой морщине его добродушного, а сейчас сурового лица.

– Архив – крепкое место, Эльс. Подземелье. Геллар знает тайные ходы. Кайро... он пообещал. При малейшей опасности – бежать. Он не дурак... – но в его голосе не было уверенности. Он тоже смотрел на дверь. Где-то там, в гниющих недрах города, был их неуклюжий, вечно сонный маг, и они не видели его уже сутки.

В баре говорили шепотом, бросая тревожные взгляды на Хардена и на Эльс с Торбином.

– Слышали? В Квартале Теней вчера жарко было... Говорят, Призрак отметился.

– Да, целую банду вампиров к чертям отправил... Способами... жуткими. Картами, слышь!

– Картами? Бред какой-то...

Голова Эльс резко повернулась в сторону говорящих охотников. Ее брови взлетели вверх почти до линии волос.

– Карты? – вырывалось у нее.Эльс инстинктивно оглянулась по сторонам, как будто ожидая увидеть Кайро, роняющего свою колоду где-то здесь. – Что за бред? Картами убить вампира?

Ее взгляд упал на пустой стул, где обычно сидел Кайро, строя свои карточные домики или роняя колоду. Мысль мелькнула: «Кайро... его карты...» Но она тут же яростно ее отгоняет. «Нелепость!» – прошипела она про себя, но громко добавила для Торбина и Мэг: – Вот видите? Полнейшая чушь! Какие карты? Это же просто... совпадение! У Кайро карты, и у Призрака карты – ну и что? Полгорода карты таскает для гадания или игры!

Ее тон стал защищающим, почти агрессивным. Она отказывалась даже на секунду допустить связь между ее неуклюжим подопечным и этим кошмаром.

Торбин почесал затылок, все еще пытаясь представить как.

– Ну... Кайро же тоже с картами... фокусы там... – начал он медленно, но увидев вспышку в глазах Эльс и сам понял абсурдность.

– Да ладно, Эльс права. Кайро бы сам запутался в своей колоде и упал на нее. А этот... Призрак... он ж целую группу размазал. Магия какая-то дикая, – он отмахнулся, но в его глазах на секунду мелькнула тень сомнения – слишком уж специфическая деталь.

Барменша Мэг, вытиравшая кружку грубой тряпкой, замерла. Ее тяжелая рука опустилась на стойку.

– Карты? – хрипло процедила она, ее суровое лицо искажает гримаса скепсиса. Она фыркнула, снова принимаясь за кружки. – Наш Кайро картами разве что муху оглушить может, да и то случайно. А тут вампиров поубивать... Не верю я в эти карты. Призрак – он ж сила неведомая. Может, иллюзию какую карточную навел, чтоб попугать. А убил по-настоящему, чем-то другим.

– А вот Бренн с тем отрядом ходил... Говорят, ему Призрак руку новую сделал! Отрубленную! – снова послышались голоса сплетников.

Услышав про руку, Эльс буквально замерла. Ее глаза широко распахнулись.

– Новую... руку? – прошептала она. Ее взгляд машинально скользнул к стонущему Хардену, к его ужасной, не поддающейся лечению ране. «Невозможно...» – мелькнула в голове мысль, и это слово касается не только Призрака, но и любого известного ей целителя. «Этого... не может быть. Никто так не может!» Ее страх за Хардена и осознание их собственного бессилия смешались с шоком от услышанного.

Торбин встал со стула, издавшего от движений протяжный скрип.

– Руку отрастил? – голос Торбина был полон искреннего, почти суеверного ужаса. Он посмотрел на свои большие, сильные руки, представляя, как можно создать такую одной лишь магией. – Эльс... это ж... Это за гранью любой магии Жизни или Света, что мы знаем. Это... божественное... или адское.

Мэг бросила тряпку на стойку. – Вот это уже полный бред! – заявила она громко, привлекая внимание. – Руку отрастил? В полевых условиях? Рану подлатать или от проклятий вылечить – еще куда ни шло, сильный Светильник может. Но руку? Новую? Да это ж высшая магия Жизни! Таких не было сто лет, если вообще были! Бренн, видать, в бреду был, когда его нашли. Или Призрак ему в башку что-то вложил.

Дверь паба с грохотом распахнулась. Ввалилась группа из трех охотников. Они были измотаны до предела, в грязи, в засохшей и свежей крови, но живые. Один из них, коренастый мужчина с обветренным лицом – Бренн – держался чуть прямее других. На его левом предплечье зиял свежий, но уже чистый и аккуратный шрам. Там, по слухам, еще вчера не было руки.

– Бренн! Живой! – кто-то крикнул. К ним бросились, помогли дойти до стойки. Мэг, барменша, едва сдержав вздох облегчения, тут же налила кружки крепкого эля.

– Что было? Рассказывай! – поинтересовалась она, опираясь локтями на стойку и слегка наклонившись вперёд, так что её пышная грудь мягко легла на деревянную поверхность.

Бренн отпил большой глоток, его глаза все еще были широко открыты от пережитого ужаса и чуда.

– Засада... В Квартале... Их было пятеро. Сильные. Один аристократ гадкий, одна бешеная баба с секирой, здоровяк немой... и двое потише. Мы дрались... Хаос... А потом... – Он замолчал, снова переживая момент. – Погас свет. Не просто темнота... Абсолютная! Тишина... И смех. Леденящий душу смех...

В пабе воцарилась гробовая тишина. Даже Эльс и Торбин замерли, слушая.

– И потом... они появились. Карты. Из воздуха. Огромные... Башня... она упала на ту бабищу... Раздавила... Колесо... Оно появилось вокруг здоровяка... и его... разорвало... как тряпку... – Бренн сглотнул. – А аристократа... ослепила вспышка от карты Шута... Он упал... прямо на наши копья.

Он поднял руку, показывая шрам.

– А меня... Мне оттяпали руку в начале. И вот... появился Он. Призрак. В плаще... Глаза светились, как... как два солнца. Белые... радужные... Не запомнить. Он... он посмотрел на меня. На культю. И... рука... она... она просто приросла обратно! Кости, мясо, кожа... Больно было дико, секунду... а потом... только шрам остался. Вот, – он снова показал руку. Паб ахнул. Мэг прикрыла рот рукой.

– Он сказал... молчать. И исчез. Стирается из памяти... черты... но... глаза... и этот шрам... не забыть.

Тишина взорвалась гвалтом.

– Рука! Руку пришил взглядом!

– Надо его найти! Найти Призрака! – закричал кто-то у стойки. – Он же может! Он может выжечь эту заразу из Хардена!

Ропот согласия прокатился по залу. Надежда, дикая и необузданная, вспыхнула во многих глазах.

– Да! Где он? Как его найти?!

Но тут же, из другого угла, раздался хриплый, злой голос. Это был Карст, охотник с перевязанной головой и пустым рукавом – ветеран боя на Стальном Клыке.

– А где он был на Стальном Клыке?! – проревел Карст, вставая. Его лицо исказила ненависть и боль. – Харден умирает! Пол отряда полегло! Ребята кричали, когда их Тьма пожирала! Где был ваш чудо-спаситель тогда, а?! Почему он прячется и вылезает только когда сам захочет?!

– Да! – подхватил другой, молодой охотник с опаленным плащом. – Сила такая – и играет в прятки? Почему не с Советом? Почему не помогает открыто? Может, он вообще не наш? Может, у него свои игры, а мы – пешки?!

Растерянность сменила надежду. Люди разделились. Одни требовали искать Призрака любой ценой, другие – смотрели с подозрением и горечью. Эльс сжала лук так, что пальцы побелели. Ее взгляд метнулся к Торбину, потом к двери, за которой был только мрак и неизвестность. Где Кайро? Что, если он попал в беду именно сейчас, когда его «коллега»-Призрак развлекался карточными фокусами?

– Где ты, болван? – прошептала она, и в голосе ее была не злость, а леденящий душу страх.

***

Тяжелые дубовые двери кабинета Валтара закрылись за Лириком, заглушив далекие звуки паники, ползущей по Особняку. Воздух здесь был ледяным и мертвым, пропитанным запахом старого камня, пыльных свитков и ноткой чего-то древнего и металлического – самой ауры Графа. Валтар сидел за массивным столом, похожим на саркофаг, неподвижный, как изваяние из ночи. Только рубиновые глаза, горящие в глубоких орбитах, следили за шпионом. Их свет казался единственным источником тепла в комнате, но тепла обжигающе-холодного.

Лирик остановился на почтительном расстоянии, его тщедушная фигура казалась еще меньше в этом пространстве подавляющего величия. Запах страха, сладковатый и тошнотворный, витал вокруг него – не только его собственный, но и впитавшийся от Гарта и Келя.

– Милорд, – начал Лирик, его обычно сухой голос был приглушен и напряжен. – Отчет о вылазке в Квартал Теней и допросе выживших.

Валтар молчал. Его неподвижность была приказом продолжать.

– Группа уничтожена. Алгрем, Марга, Грок – мертвы. Методы... соответствуют слухам о Призраке. Разнообразные, сокрушительные, с использованием материализованных образов – Башни, Колеса, Шута.

Лирик сделал паузу, собираясь с мыслями.

– Выжили двое новобранцев: Гарт и Кель. Гарт тяжело ранен серебром, но жив. Кель – в шоке, с поверхностными ранами.

– Их показания? – голос Валтара был низким, вибрирующим, как гул подземного толчка.

– Согласованы до жути, милорд. Описывают Абсолютную Тьму, ледяной смех, материализацию карт как орудий убийства.

Лирик позволил себе легкий жест, обозначая сложность.

– Но... тон разный. Гарт сломлен. Его страх... тотален, подлинен. Он верит, что Призрак вездесущ, что он проник в сознание клана через страх. Он бредит.

– А Кель? – Валтар не сводил с него рубиновых глаз.

– Кель... – Лирик тщательно подбирал слова. – Он тоже в ужасе. Но... его ужас кажется... поставленным. Слишком громким, слишком демонстративным. Как будто он играет роль испуганного кролика, в то время как внутри... холодный расчет. Его аура... – Лирик вспомнил отчет Мастера Иллюзий, – ...гладкая. Неестественно гладкая. Мастер Иллюзий отметил это при проверке, но счел признаком жалкой, но вампирской сущности. Сейчас... эта гладкость кажется маской. Маской поверх ничего.

– Он лжет? – в голосе Валтара зазвучала опасная нотка.

– Не обязательно прямо лжет, милорд. Но он... управляет рассказом. Направляет его. Когда Гарт в панике сказал: «Он проник сюда! В самое сердце Тени!» – Кель мгновенно перехватил, интерпретировав это как «проник в наши мысли через страх». Он не дал Гарту развить опасную мысль о физическом проникновении. Он направил страх в безопасное, хоть и жуткое, русло.

Лирик сделал паузу, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

– И есть еще кое-что. От нашего осведомителя в трущобах у Рыбного Ряда. Он упомянул охотника из паба «Проколотая Вена». Невзрачный, вечно сонный, неуклюжий. Постоянно роняющий... карты. Его имя – Кайро.

Тишина в кабинете стала гуще и тяжелее. Пламя в глазах Валтара сузилось до опасных алых щелочек.

– Карты... – прошипел Граф. Это слово повисло в воздухе, обретая зловещий вес.

– Да, милорд, – подтвердил Лирик. – У Келя тоже карты. Он ронял их у ворот при досмотре. Ронял сегодня передо мной во время допроса. Он называет их своим «фокусом». Совпадение? Или... связь?

Лирик позволил себе запнуться, давая Валтару впитать мысль.

– Возможно, этот Кайро – источник Келя? Его контакт среди охотников? Но зачем ему связь с таким ничтожеством? Если только...

– Если только это не одно лицо? – ледяной голос Валтара разрезал тишину, как серебряный клинок.

– Кель, как вампир-одиночка или перебежчик, мог долго наблюдать за охотниками, внедриться в их среду под видом этого жалкого «мага» Кайро, чтобы собирать сведения, а теперь использует его как объяснение своей карточной «магии» здесь? Это объяснило бы его знание их тактики, мест, и наличие карт у обоих «лиц».

Валтар медленно поднялся. Его тень, искаженная тусклым светом, захлестнула стену, превратившись в угрожающий силуэт неведомого чудовища. Воздух затрепетал от сконцентрированной ярости и ледяной власти.

– Двойная игра... – голос Валтара был тише, но от этого только страшнее. – Вампир... притворявшийся охотником, чтобы шпионить? А теперь... внедрившийся к нам под видом перебежчика?

Мысль о том, что Кель мог быть Призраком или не вампиром, даже не мелькнула в его сознании – это было за гранью возможного, оскорблением всему, что он знал о магии и своей власти. Но мысль о предательстве сородича, об использовании жалкого человеческого прикрытия – это горело в нем яростным, праведным гневом.

– Или просто... пешка в руках Призрака, подброшенная, чтобы сеять страх и смятение?

– Везунчики не выживают в засаде Призрака, милорд, – осторожно заметил Лирик. – И не вызывают такого первобытного, личного страха у Гарта. Гарт боится именно Келя. Как будто знает о нем что-то... ужасное. Что-то, что заставило его замолчать даже перед лицом смерти от серебра.

Валтар сделал шаг вперед. Казалось, температура в комнате упала еще на несколько градусов.

– Наблюдать, – его слова падали, как обледенелые кинжалы. – За обоими. Удвой незримый дозор. Каждое движение, каждое слово, каждый вздох. Особенно... за этим Келем. Его «фокусы», его разговоры, его маршруты. Мельчайшая деталь – мне. И узнай ВСЁ об этом охотнике... Кайро. Кто он? Где его логово? С кем контактирует? Эта связь – карты, неуклюжесть – слишком четкая, чтобы быть случайной. Возможно, Кель – шпион Призрака. Возможно, он сам – мелкий паук в его паутине, затеявший свою игру.» Рубиновые глаза Валтара вспыхнули холодным огнем.

– Но если он предатель... если он осмелился войти в мой дом, принеся с собой следы врага и посеяв этот яд страха... – ярость и безжалостная решимость слились воедино. – Тогда мы вырвем правду из его глотки и сделаем его гибель уроком для всех, кто посмеет думать об измене Ночной Тени. Игра началась по-настоящему. И мы диктуем правила.

Лирик низко склонился, чувствуя ледяную волю повелителя.

– Будет исполнено, милорд, - он отступил к двери, его ум уже лихорадочно работал над планами слежки и сбора информации. Образ Келя, перебирающего свои потрепанные карты в углу Общих Покоев, теперь казался не жалким, а глубоко зловещим. Игра действительно вступила в новую, опасную фазу, но враг в сознании Валтара и Лирика пока оставался вампиром – коварным, двуличным, но все же подчиняющимся, как они ошибочно полагали, известным им законам их мира. Мысль о том, что они имеют дело с чем-то совершенно иным, истинно непостижимым, все еще была для них немыслимой ересью.

Глава 9. Маски и марионетки

Холодные камни стен особняка Валтара, казалось, впитывали страх новобранцев, как промокашка. Кель сидел в углу Общих Покоев, перебирая потрепанные карты, строя хлипкий домик на шатком столе. Его вид был идеальным воплощением жалкого вампира-одиночки – потухший взгляд, сгорбленные плечи, аура Тьмы слабая и неуверенная, как тень от коптящей свечи. Запах сырости и старой крови, искусно сгенерированный иллюзией, витал вокруг него.

Тень упала на карточную конструкцию. Безликий Теневик в черном камзоле и плаще стоял рядом. Его ледяной голос, лишенный интонаций, не требовал ответа, лишь констатировал приговор:

– Лирик требует. Немедленно.

Кабинет шпиона был похож на склеп для документов. Пахло пылью веков, кисловатым пергаментом и чем-то металлическим – возможно, страхом высохшей крови на каменном полу. Лирик, скрытый в глубокой тени своего высокого кресла, изучал Келя, как энтомолог – редкого и подозрительного жука. Его тонкие пальцы постукивали по полированной поверхности стола, отбивая такт нетерпения.

– Отброс Кель, – зашипел Лирик. Голос был низким, скользящим, полным невысказанной угрозы. – Твоя ничтожная жизнь получает шанс обрести ценность. Или превратиться в предупреждение для других отбросов.

Он ткнул костлявым пальцем в грубую, испещренную отметинами карту города, лежавшую перед ним.

– Рыбный Ряд. Архив Старых Камней. Там молчит Геллар – один из моих... информаторов. Ты найдешь его. Узнаешь состояние их старика Хардена. Слышал, он до сих пор не отправился от атаки Мастера Иллюзий. Выведаешь планы этих жалких охотников после нашего возвышения. Срок – до заката завтрашнего дня.

Лирик наклонился вперед, и его глаза, мелькнувшие из тени, горели холодным, как полярная звезда, рубиновым светом. «Архив... знакомое место для неудачливого мага, не правда ли, Кель?» Ирония висела в спертом воздухе тяжелым, сладковато-гнилостным запахом.

– Отказ или провал будут расценены как предательство Ночной Тени. Наказание будет долгим. И... художественным. Понятно?

Кель съежился, заерзал на жестком стуле.

– Господин Лирик... охотники... серебро везде... я... я не воин, я только... карты... – забормотал он, дрожа так, что карточный домик окончательно рухнул. Лирик лишь презрительно фыркнул, звук напоминал шипение змеи.

– Твой страх – твое оружие, Кель. Используй его, чтобы выжить и принести пользу. Или умри. Выбирай.

Кель глубоко вдохнул, сглотнув комок мнимого ужаса.

– Я... я попробую, господин. Что смогу.

– Удачи желать не буду. Он не потребуется. Потребуется результат. А теперь исчезни.

Пока Кель «готовился» к уходу в Общих Покоях (дрожал, бормотал про стрелы и ловушки, пряча карты), истинная сущность Кайро, невидимая и неслышимая, уже скользила по мрачным, пропитанным властью коридорам особняка. Такая иллюзия была для всемогущего мага проще, чем дыхание. Его цель: посеять хаос перед отъездом, проверяя грани глупости своих «соратников» и добавляя перчинки в собственную игру.

На внутреннем дворе, где оттачивала смертоносные навыки элитная гвардия Валтара, надменно расхаживал Даркот – высокомерный отпрыск семьи «Прах Предков», чье самомнение явно превышало его боевые заслуги. Его взгляд, полный невыносимого презрения, скользил по новобранцам, как по навозу. Неподалеку, у фонтана с черной, маслянистой водой, мрачно размышлял Нектар, глава одной из недавно присягнувших семей. Его лицо все еще подергивалось от жгучего унижения после доклада о гибели Берсерка в Ржавом Кресте – гибели, которую Валтар воспринял как личную слабость и некомпетентность Нектара.

Кайро действовал с хирургической точностью и театральным размахом, словно дирижируя оркестром безумия.

Он направил тончайшую иллюзию звука – язвительный, четкий шепот Даркота, адресованный якобы своему приятелю, но отчетливо долетевший до чуткого слуха Нектара: «Смотри-ка, Нектар-неудачник. Берсерка сдал Призраку, как старую кость, а теперь нос воротит, будто не его трусость нас всех подвела. Позор Ночной Тени! Настоящий аристократ такого бы не стерпел.»

Одновременно Даркот увидел, как Нектар резко обернулся к нему и сделал откровенно оскорбительный жест – поднес палец к виску и медленно покрутил, презрительно скривив губы в усмешке, полной ненависти.

Эффект был мгновенным. Кровь ударила в голову Даркоту.

– Ты что сказал, червь?! – загремел он, выходя на открытое пространство двора, рука уже ловко выхватывала клинок, отлитый из сгущенной Тьмы.

Нектар, взбешенный «услышанным» оскорблением и «увиденным» жестом, взвился, как раненый зверь:

– Повтори, если осмелишься, праховая мразь! Твоя семья – лишь пыль под сапогом Валтара! Ты – ничто!

Дуэль чести вспыхнула посреди тренировочной площадки. Клинки, вобравшие холод вечной ночи, сверкнули в тусклом свете факелов, звеня о каменные плиты, высекая снопы искр Тьмы. Вампиры забыли о дисциплине, сбежавшись поглазеть на редкое, смертельное шоу. Ярость, уязвленная гордыня, старые клановые обиды – все смешалось в безумном, смертельном танце.

Кайро подлил масла в разгорающийся костер.

В самый разгар яростной схватки, когда их взгляды были прикованы друг к другу, Кайро создал крошечную, но жуткую иллюзию прямо перед глазами Нектара – внезапное отражение ослепительно-белых, абсолютно безжизненных глаз Призрака в полированной поверхности клинка Даркота! Иллюзия длилась миг, но ее посыл был ясен и леденящ: угроза позади тебя.

Нектар инстинктивно рванулся вперед, пытаясь одновременно защититься от мнимой угрозы сзади и атаковать Даркота. В этот же миг Кайро микроскопическим усилием телекинеза легонько подтолкнул запястье Даркота, направляя его удар чуть в сторону и открывая тем самым грудь аристократа. Нектар, движимый инстинктом самосохранения и слепой яростью, вложил всю мощь вампирской силы в ответный удар – клинок Тьмы пронзил сердце Даркота с легкостью, словно проходя сквозь туман. Аристократ из «Праха Предков» успел лишь издать хриплый всхлип, прежде чем его тело рассыпалось в серую, безжизненную пыль, осевшую на холодные плиты двора. Свидетели видели лишь «честный» контрудар Нектара после резкого и «агрессивного» рывка Даркота.

Адреналин и ярость еще бурлили в Нектаре. Он тяжело дышал, отряхивая пепел Даркота с рукава, его безумные глаза метались, ища новую цель. На каменном балконе второго этажа, опершись на резную балюстраду, появилась Леди Вионна – глава семьи «Увядшая Роза». Ее лицо, обычно холодное и надменное, как ледяная маска, сейчас искажала ядовитая, торжествующая усмешка. Она открыла рот, чтобы бросить колкость, насладиться падением врага...

Кайро опередил ее.

Он направил точную копию голоса Вионны – ледяной, пронизывающий, полный презрения шепот, – прямиком в уши Нектара: «Убил щенка, Нектар? Берсерк смеялся бы над твоей жалкой суетой. Скоро и ты станешь пылью под сапогом Валтара, как тот неудачник Даркот. Твоя кровь – грязь в жилах Ночной Тени. Ты – ошибка.»

Для Вионны же Кайро создал зрительную иллюзию – Нектар оскалился именно в ее сторону в немом, безумном рыке ярости, его глаза загорелись демоническим багрянцем, и он сделал угрожающий шаг к лестнице, ведущей на балкон, его окровавленный клинок был направлен прямо на нее.

Реакция Нектара была взрывной:

– ТВАРЬ! – заревел он, забыв обо всем на свете кроме бешеного желания растерзать насмешницу, и бросился по мраморной лестнице, как торпеда.

Вионна, увидев бешеный рывок Нектара и его искаженное яростью лицо, инстинктивно отпрянула от балюстрады. Она не видела деревянного шпиля – острого декоративного навершия одной из колонн балкона, похожего на копье, выточенного столетия назад из черного дуба.

Кайро действовал молниеносно, как часовщик, подводящий механизм к удару:

Иллюзия движения – черная тень или огромный паук скользнул по подолу платья Вионны у ее левой ноги.

Легкий телекинетический толчок – ее каблук соскользнул влево-назад по мокрому от вечной сырости камню.

Звуковая иллюзия – громкий, зловещий треск камня прямо под ее отступающей ногой.

Вионна, пытаясь удержать равновесие после толчка и отпрыгнуть от мнимой тени и треснувшего камня, совершила резкое, неконтролируемое движение. Ее спина с ужасающей силой ткнулась в острый деревянный шпиль балюстрады. Раздался приглушенный, но жутко влажный хруст. Деревянное острие, заточенное временем, пронзило вампирскую плоть чуть левее позвоночника, пройдя навылет. Вионна вскрикнула – не от боли (ее притупил шок), а от ужасающего осознания. Дерево – чистый, неумолимый яд для ее рода. Черные, как смоль, прожилки смерти мгновенно поползли от раны по ее шее и лицу, словно ядовитые корни, выжигая нежить изнутри. Ее тело затряслось в предсмертных судорогах, прежде чем окончательно обмякнуть, насаженное на деревянное копье. Сияющие рубиновые глаза помутнели, погасли, уставившись в вечную ночь бездумным взглядом. Тяжелый запах тления повис в воздухе.

Во дворе воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, хриплым дыханием Нектара, застывшего на лестнице в нескольких шагах от балкона. Он смотрел на то, что натворил: Даркот – прах, Вионна – мертва на шпиле. Появившиеся гвардейцы Валтара оцепенели. Нектар опустил окровавленный клинок.

– Она... она оскорбила меня... сказала... – начал он, но голос его прервался, затерявшись в давящей, ледяной тишине.

В этот момент Кайро, образ которого никто не заметил в суматохе, уже исчезал. Он мельком видел начало развязки из тени арки, ведущей к потайному шпионскому лазу. Уголки его губ дрогнули в мимолетной, ледяной усмешке. Идиоты. Как предсказуемо скучно. Его алиби было безупречным. Лаз открылся бесшумно, и тень скользнула в темный, сырой тоннель, ведущий за пределы Цитадели Теней.

Тишину разорвал ледяной голос, прозвучавший не громко, но так, что его услышал каждый камень, с главного балкона, нависавшего над двором:

– Довольно.

Граф Валтар стоял там. Он не появился – он материализовался из самой тьмы. Его высокий, худощавый силуэт казался источником самой ночи. Рубиновые глаза пылали не яростью, а абсолютным, вселенским презрением. Аура его власти, обычно сдержанная, сейчас давила на всех, как физическая тяжесть, заставляя гвардейцев и новобранцев пасть ниц. Даже обезумевший Нектар рухнул на колени у подножия лестницы, дрожа всем телом.

– Вы… – голос Валтара был тихим, но каждое слово врезалось в сознание, как ледяная игла, – …величайшие глупцы, какие только оскверняли мою Тень. Горстка охотников – копошащиеся букашки – сеет хаос среди вас. А вы? Вы рвете друг друга, как псарня над костью. Из-за шепота ветра. Из-за игры теней. Из-за детских обид.

Он медленно спустился по лестнице, его шаги не издавали звука. Он прошел мимо серого пятна, что было Даркотом. Мимо насаженной на шпиль Вионны, его взгляд скользнул по ней без тени сожаления, лишь с холодной констатацией факта. Он остановился перед Нектаром, дрожащим в луже собственного страха.

– Ты, Нектар. Ты убил вассала моего дома. Ты спровоцировал гибель союзницы. – Валтар не повышал голос. Его презрение было страшнее любого крика. – Твоя кровь обесчещена. Твоя жизнь – клочок пергамента, который я сейчас разорву.

Валтар не стал даже обнажать оружия. Он лишь слегка поднял руку, пальцы сложились в изящный, смертоносный жест. Кровь в жилах Нектара вскипела. Вампир вскрикнул нечеловеческим, хриплым голосом, схватившись за грудь. Из его пор, из глаз, из рта хлынул густой, черный пар – его собственная кровь, мгновенно испаряемая и выжигаемая невообразимой силой Тьмы Валтара. Тело Нектара содрогнулось, сжалось, почернело и за несколько мгновений превратилось в сморщенный, обугленный труп, который рухнул к ногам своего Повелителя с глухим стуком. Запах горелой плоти смешался с запахом озона от магии Кайро и вонью тления Вионны.

Валтар окинул двор ледяным взглядом, в котором читался лишь холодный расчет и разочарование.

– Пусть этот прах напоминает вам: глупость – предательство Ночной Тени. Следующего идиота ждет не мгновение, а вечность агонии. Разойдитесь.

Он развернулся и исчез в темноте арочного проема особняка так же внезапно, как появился. Во дворе остались лишь трупы, прах и парализованные страхом вампиры. Страх перед мифическим Призраком мерк перед леденящим душу, абсолютным страхом перед гневом своего собственного Повелителя. Хаос был посеян, но цена оказалась слишком высока даже для игры всемогущего мага. И где-то в трущобах, направляясь к Архиву, Кайро чувствовал лишь новую, глубинную волну скуки. Слишком просто. Как дети, играющие с острыми бритвами.

***

Дверь паба «Проколотая Вена» с грохотом распахнулась, впуская помятую, сонную фигуру в поношенном плаще. Кайро потер глаза, зевнул во весь рот, показав не самые белые зубы, и побрел к своему угловому столику, едва не споткнувшись о ногу зазевавшегося охотника.

– Кайро! – Эльс сорвалась с места, подбежала и схватила его за плечи, тряся с силой, от которой затрещали кости. – Где ты пропадал?! Два дня! Мы думали, тебя крысы съели, или ты в какую-нибудь лужу свалился! – в ее глазах смешались злость, облегчение и усталость.

Торбин подошел, скрестив руки на груди, его молот мирно покоился за спиной.

– Ну? – спросил он, не веря в успех. – Архив? Планы вентиляции этой «Цитадели Теней» нашел? Хоть что-то полезное?

Кайро отмахнулся, плюхнувшись на стул с видом человека, выжатого как лимон.

– Пфф, Архив... Пыль, паутина, крысы размером с тощую кошку. И этот древний гном-хранитель, Геллар, все бормочет себе под нос про «каменные кишки» города и шепчет с тенями. Планов вентиляции – ноль. Хотя... – он понизил голос, делая вид, что озирается по сторонам, – кое-что интересное подслушал у тех же крыс. Болтали, что вампиры в особняке совсем озверели, друг друга режут почем зря. Будто Призрак им мозги запудрил.

Его взгляд скользнул к центру паба. Там на импровизированных носилках из двух скамеек лежал Харден. Лицо старейшины было пепельно-серым, как зола. От ужасной раны на груди, нанесенной магией Тьмы в Стальном Клыке, расходились черные, живучие прожилки некроза, пульсирующие зловещим тусклым светом. Знахарь стоял рядом, безнадежно разведя руками. Воздух в пабе был густым, тягучим от отчаяния и запаха гниющей плоти.

Эльс отвернулась, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.

– Если бы... если бы Призрак... если бы он помог... – прошептала она, глядя на угасающего лидера, ее голос дрогнул.

Кайро сделал вид, что глубоко расстроен и устал. Он вздохнул, достал свою засаленную колоду и начал строить карточный домик на липком от пива столе, пытаясь отвлечься от тягостной атмосферы. Его пальцы, казалось, двигались сами по себе, но домик получался хлипким, кривым и обреченным.

Напряжение в пабе достигло предела. Предложения иссякли. Один из охотников, молодой парень с перевязанной рукой, озвучил отчаянную идею – рискованный ритуал с использованием священной рябины и серебряной пыли – мучительный для пациента и с мизерными шансами на успех. Харден слабо застонал, его дыхание стало прерывистым, хрипящим, как умирающий мех. Тишина повисла тяжелым, давящим саваном. Все знали – конец близок.

В этот момент карточный домик Кайро с тихим, жалобным шелестом рухнул. Карты рассыпались по столу и со звонким шуршанием упали на липкий деревянный пол. В хаосе падающих карт одна выделялась – темнее других, с едва различимым силуэтом в капюшоне (карта Призрака). Она скользнула под стол Кайро.

Все взгляды инстинктивно метнулись к источнику звука. На долю секунды внимание толпы было приковано к рассыпанным картам у ног «неудачника-мага».

И в этот миг тень у дальней стены, отбрасываемая массивным шкафом с оружием, сгустилась до непроглядной черноты и заколебалась, как живая. Из самой глубины этой внезапной бездны начала подниматься фигура. Струящийся плащ цвета глубочайшей космической ночи, глубокий капюшон, скрывающий лицо. Из-под капюшона лилось ослепительное, ледяное, многоцветное сияние – белое, синее, фиолетовое – заставляющее щуриться и отводить взгляд. В паб ворвалась волна магической энергии – не угрожающей, но леденяще-безличной, подавляющей все эмоции кроме первобытного трепета. Воздух затрещал от статического электричества. Даже пламя свечей и факелов на стенах сжалось, померкло, отступив перед этим холодным, чуждым светом.

– Призрак... – кто-то выдавил хриплый шепот, полный немого ужаса и безумной, невозможной надежды. Все замерли, парализованные видением. Мэг застыла за стойкой, ее пальцы нервно схватили край куртки Бренна, стоявшего рядом. Торбин инстинктивно шагнул вперед, заслоняя Эльс, его рука сжала рукоять «Сокрушителя» так, что дерево затрещало, но поднять оружие он не решался перед этой немой, подавляющей силой.

Фигура бесшумно скользнула к носилкам Хардена. Никаких жестов. Никаких слов. Лишь «взгляд», невидимый под капюшоном, но ощущаемый всеми присутствующими, был направлен на черную, пульсирующую рану. Многоцветное сияние на мгновение сгустилось в тонкий, холодный луч, коснувшийся самого сердца язвы. Черные прожилки Тьмы вспыхнули ярко-багровым – и испарились без следа, как дым на ветру. Пепельная бледность мгновенно сошла с лица Хардена, сменившись здоровым румянцем. Его грудь поднялась в глубоком, ровном, здоровом вдохе. Он открыл глаза, слабо поморгал, ошеломленно оглядываясь, пытаясь понять, где он и что случилось. Смерть отступила. Рана осталась лишь бледным шрамом.

Исцеление свершилось за одно дыхание, за мгновение.

Призрак повернулся к замершим, онемевшим охотникам. Его «голос» не звучал ушами. Это был ледяной, безэмоциональный шелест множества голосов, проникающий прямиком в сознание каждого, странно отстраненный и полный непостижимой иронии:

– Думаете, что в этой игре на кону ваши жизни? На самом деле – вы просто карты в чьей-то колоде.

Фигура начала терять очертания, растворяясь обратно в тени у стены так же бесшумно, как появилась. Сияние померкло, и тень под шкафом снова стала просто тенью. Только легкий запах озона, статическое покалывание в воздухе и невероятное исцеление Хардена подтверждали, что это не было массовым кошмаром или галлюцинацией.

Весь этот грандиозный спектакль Кайро разыгрывал, сидя в своем углу. Его лицо было образцовой маской абсолютного шока и первобытного страха – рот открыт, глаза широко распахнуты, тело застыло в оцепенении. Внутри же он ликовал – дикий, почти истерический восторг от разыгранного представления, от потрясенных лиц, от совершенства иллюзии и особенно от своей дерзкой, ироничной реплики бутафорского Призрака бил в нем фонтаном. Ему отчаянно хотелось расхохотаться в лицо этому страху и непониманию.

Когда Призрак растворился, Кайро «очнулся». Он резко вскочил, опрокидывая стул с оглушительным грохотом. Его трясущейся рукой он ткнул пальцем в пустоту у стены, где только что была Тень:

– Ч-черт подери... он... он вышел из тени! Прямо из тени! Глаза... эти проклятые глаза горели! Как у... у падшего ангела! – его голос срывался на визгливый шепот, полный истерики и неподдельного (для наблюдателя) ужаса. Он судорожно озирался, как бы ища, не остался ли Призрак где-то еще, не прячется ли в другой тени, его дыхание было частым и прерывистым. Идеальный, истерзанный свидетель.

Но пока он кричал про тень и демонические глаза, его собственный взгляд, мельком скользнувший в сторону Эльс и Торбина, задержался на них на долю секунды. И в этом взгляде, сквозь нарочитую панику и дрожь, возможно, промелькнула тень чего-то другого – мимолетная, холодная искорка, похожая на... вызов? Или на сдерживаемую, безумную усмешку? Она исчезла так же быстро, как появилась, снова уступив место чистому, «искреннему» страху. Кайро схватился за голову, бормоча что-то невнятное про карты, тени и конец света, его «дрожь» стала еще интенсивнее.

Эльс, все еще прижатая Торбином, смотрела на место, где исчез Призрак, затем на чудесно исцеленного, ошеломленного Хардена, потом – на истеричного Кайро. В ее голове, переполненной адреналином, шоком и облегчением, пронеслась обрывчатая, как молния, мысль: «Вы просто карты в чьей-то колоде...» Слишком знакомый, слишком человеческий сарказм. Слишком... буднично для леденящего ужаса Призрака. Как будто кто-то... убрал со стола грязную кружку после представления. Она резко встряхнула головой, отгоняя абсурдную, невозможную мысль. Безумие. Кайро? Призрак? Невозможно. Но зерно сомнения, посеянное умирающим вампиром в Костяных Мельницах («Призрак!») и подпитанное этой странной, слишком уж точной фразой про карты, упало в благодатную почву ее подозрений и начало прорастать колючими побегами. Но все видели Кайро одновременно с Призраком! Его испуганный голос, его дрожащие руки – он физически не мог быть в двух местах! Она сжала «Сияющий Шип» так, что древко затрещало, ее взгляд стал жестче, холоднее, цепче, когда она снова перевела его на Кайро, который теперь «пытался» с дрожащими руками собрать рассыпанные карты, роняя их снова и снова.

Тишину окончательно разорвал шквал эмоций.

– Он... он ИСЦЕЛИЛ его! Одним взглядом! Чистой силой!

– Сила... нечеловеческая... не от мира сего...

– «Карты в колоде...» Что он имел в виду? Кто-то манипулирует нами? Или... им?

– Почему он пришел СЮДА? Почему не на Стальной Клык?

Паб гудел – вопросы к ошеломленному Хардену, крики удивления и благоговейного ужаса, молитвы благодарности неведомому спасителю, горячие споры о том, что только что произошло. Но для Эльс мир сузился до истерично бормочущего мага в поношенном плаще и ледяных слов, все еще звучавших у нее в голове. «Просто карты...»

Бренн, стоял рядом с Мэг, взгляд его был мрачный и настороженный.

– Он исцеляет... но не сражается за нас открыто. И говорит загадками. Кто он? Чего хочет? Чьи интересы защищает?

Его слова, полные трезвого сомнения, упали на благодатную почву. Шепот пошел по пабу, набирая силу:

– Слишком скрытен... Сила... как у древнего высшего вампира?

– Ни один маг так не умеет! Ни один!

– А если он... сам не знает? Или... он вампир? Высший, играющий в свои игры? Зачем тогда спасать Хардена?

Вопрос «Союзник ли он? Или неведомая третья сила?» повис в воздухе тяжелее прежнего.

Торбин тяжело хлопнул Кайро по спине, чуть не сбив с ног.

– Повезло тебе, братишка! Увидеть такое... и выжить! Вот это зрелище!

Эльс, со слезами облегчения на глазах (она помогала Хардену сесть, её руки всё ещё дрожали), посмотрела на Кайро. В её взгляде играла сложная смесь благодарности (за то, что он цел) и привычной материнской досады. Где-то глубоко внутри, в самом укромном уголке сознания, мелькнула и окрепла тень сомнения – а что, если…? Но она быстро, почти яростно отогнала эту мысль. Это невозможно. Кайро слишком слабый маг, чтобы творить подобное. И даже если бы он был сильнее – ни один маг, ни один вампир не способен одновременно быть здесь и материализоваться из воздуха там! Исцелять проклятые раны Тьмы одним взглядом! Это не он. Это не может быть он. Разум отвергал эту безумную идею, но инстинкты, подпитанные странностями и сарказмом, шептали обратное.

– Хоть ты цел… и видел… это чудо, – с лёгкой, усталой усмешкой сказала она, слегка пожимая плечами, – не потеряй теперь свою кружку окончательно от страха. И карты собери.

Кайро скромно отмахнулся, делая вид, что всё ещё трясётся от пережитого ужаса, и нагнулся, чтобы поднять свою «обычную» карту Призрака с липкого пола, сунув её в колоду. Но в его взгляде, мельком встреченном Эльс, мелькнула неуловимая, холодная искорка – слишком тонкая, чтобы понять её смысл, и слишком быстрая, чтобы запомнить.

***

Кайро быстро попрощался, сославшись на необходимость «еще раз перепроверить тот подвал с говорящими крысами в Архиве – вдруг пропустил секретную дверь или крысиного короля». Выйдя в темный, пропитанный запахом гнили и дождя переулок, он растворился в тени стены и через мгновение возник вновь – уже как бледный, потрепанный, вечно напуганный Кель. Он поспешил обратно в Особняк Валтара, появившись у потайного входа, скрытого за водостоком, аккурат до того, как последние лучи ущербного солнца скрылись за горизонтом.

Теневик у входа хмуро кивнул на него:

– Лирик ждет. Немедленно. Не задерживайся, отброс.

Лирик сидел в своем кабинете. На столе перед ним лежала та самая обожженная карта Шута. Он не предложил сесть. Атмосфера была наэлектризована, как перед грозой. Сам воздух казался густым от ярости.

Кель вошел, съежившись, всем видом излучая страх. Он начал свой выдуманный доклад, запинаясь и глотая слова:

– Господин Лирик... Рыбный Ряд... Архив... Охотники везде! Патрули с серебром на каждом углу, чуть не наткнулся... Я чудом пробрался к задней двери Архива... Слышал их разговоры внутри... Харден... – он сделал драматическую паузу, изображая ужас. – Харден исцелен! Сам Призрак явился прямо в «Проколотую Вену»! На глазах у всех! Исцелил его магией за мгновение! И... и растворился! Я еле ноги унес, когда поднялась тревога и паб начал оцеплять их стража... – он замялся, делая вид, что боится продолжать, – Информатора... Геллара... Его логово в подвале... разгромлено. Сильнейший запах озона... Серая пыль на полу... И... и вот это... – Кель судорожно порылся в кармане и вытащил обломок заостренного куска древесины, похожий на осколок древка стрелы. – Торчало из стола... Будто кто-то с огромной силой воткнул...

Он положил деревяшку на край стола Лирика.

– Я... я не нашел ни тела, ни следов Геллара. Только пыль... и это. Будто Призрак побывал там прямо передо мной... Я бежал, господин. Боялся, что он еще там... – его голос прервался на фальшивой всхлипе.

Лирик вскочил как ужаленный. Его обычная ледяная маска треснула, обнажив бешенство.

– ЧТО?! Он исцелил их старейшину? В САМОМ ИХ УБЕЖИЩЕ?! И был в Архиве?! – он уже слышал обрывки слухов о явлении Призрака, но подтверждение из уст своего «агента» и вещественное «доказательство» его присутствия в Архиве взорвало его. – И ты СМОТРЕЛ на это?! И принес мне... щепку?!

Лирик обрушил на Келя лавину ярости, его голос шипел, как раскаленное железо в воде:

– Пока ты там «шпионил» и собирал мусор, здесь творился кромешный ад! Нектар, глава семьи Кровавых Узлов, впал в безумие! Он вызвал на дуэль и убил Даркота из семьи «Прах Предков»! А потом набросился на Леди Вионну, главу «Увядшей Розы»! Он столкнул ее – она напоролась на деревянный шпиль! Нектар был казнен на месте самим Графом! ДВЕ СЕМЬИ ОБЕЗГЛАВЛЕНЫ! Хаос! Позор! И это – накануне нашего триумфа!

Он ударил кулаком по столу так, что карта Шута подпрыгнула, а деревяшка покатилась на пол.

– СЛИШКОМ! МНОГО! СОВПАДЕНИЙ! КЕЛЬ! – Его глаза пылали алым адским огнем. – Ты ушел – здесь льется кровь наших лидеров! Ты вернулся – с вестью о ТРИУМФЕ нашего злейшего врага и щепкой от его прогулки! Ты – проклятие! Ты – его метка! Ты – его орудие или сам он, скрывающийся под личиной жалкого отброса! – Он ткнул костлявым пальцем Келю в грудь. – За тобой теперь следят. В оба глаза. День и ночь. Один неверный шаг, одно подозрительное движение... и ты узнаешь, что такое НАСТОЯЩАЯ боль, прежде чем твоя серая пыль смешается с прахом Даркота. ИСЧЕЗНИ С МОИХ ГЛАЗ!

Кель, дрожа как в лихорадке, забормотал клятвы в невиновности, вечной верности и страхе перед Призраком, чуть не спотыкаясь, выскочил из кабинета. Отойдя в темный угол коридора, где его не видели наблюдатели, он позволил себе ледяную, беззвучную усмешку. Его глаза на миг вспыхнули тем самым ослепительно-многоцветным огнем, отразившись, как два холодных солнца, в полированной поверхности доспеха гвардейца, стоявшего в конце коридора.

Из другой ниши, прижавшись к холодной каменной стене, за всем наблюдал Гарт. Он видел ярость Лирика, слышал обвинения и эту мимолетную, ледяную усмешку Келя. Холодный, абсолютный ужас сковал его, смешиваясь с отчаянным пониманием. Он осознал масштаб манипуляции: Кель не просто спас Хардена как Призрак; он устроил кровавую бойню в особняке, устранив двух глав семей и влиятельного аристократа, и он побывал в Архиве, чтобы создать алиби и подбросить «улику». А потом вернулся, чтобы получить порцию обвинений, намеренно подливая масла в огонь паранойи. Лирик был прав – Призрак играл с ними, как кошка с мышами.

Гарт не выдержал. Когда Кель проходил мимо его ниши, Гарт выскочил, схватив его за рукав. Его голос дрожал, но в нем была не только боязнь, но и нарастающее, вымученное доверие после чудесного исцеления от серебряной раны:

– З-зачем?.. – прошептал он отчаянно, глотая комок страха. – Зачем вы все это делаете? Они же вас теперь точно убьют! Лирик не шутит!

Кель остановился. Многоцветный огонек мелькнул в его глазах, но не угрожающе, а скорее... с холодным любопытством. Он наклонился к Гарту, его голос был тихим, как шелест переворачиваемой карты:

– Скучно, Гарт. Слишком предсказуемо. Игра должна продолжаться. А они... – он едва заметно кивнул в сторону кабинета Лирика, – слишком любят свои роли глупцов и тиранов. Иногда сценарий нужно... оживить. Встряхнуть. – Он отпустил рукав. – Играй свою роль «сломленного свидетеля». Пока это твоя лучшая защита в этом... спектакле.

И он растворился в полумраке коридора, оставив Гарта одного с его леденящим ужасом и новым, жутким пониманием: Призрак не просто убивал. Он ставил грандиозный, смертельно опасный спектакль. И Гарт, хоть и смертельно боялся, был теперь частью его труппы. Игра вошла в смертельную фазу, и выхода не было. Только финал.

Глава 10. Смерть на балу

Мраморный пол отражал тусклый свет факелов, закрепленных на стенах из черного вулканического камня. Воздух был тяжел от запаха старого вина, пыли и едва уловимой, но вездесущей ноты магии Тьмы. Граф Валтар восседал на своем черном дубовом троне. Его пальцы, длинные и бледные, барабанили по подлокотнику. Рубиновые глаза были полуприкрыты, но в них читалась глубокая, леденящая усталость и нарастающее раздражение. Череда поражений, хаос в рядах клана, неуловимость Призрака – все это тяжким грузом лежало на Повелителе Ночной Тени.

У подножия трона, подобравшись и стараясь дышать как можно тише, стояли двое: Келгор, глава Дома Ночных Жалоб, и Лирик, тщедушный и незаметный в своем сером камзоле Шпион. Лирик молчал, его острый ум был занят сортировкой вчерашних слухов из трущоб. Келгор же метал нервные взгляды то на Валтара, то на пол, собираясь с духом.

– Мой... мой Повелитель, – наконец пискнул Келгор, сделав неуверенный шаг вперед и низко склонив голову. Его голос дрожал, выдавая привычный страх перед владыкой.

Валтар медленно открыл глаза. Рубиновые зрачки, лишенные тепла, уставились на Келгора. Барабанящие пальцы замерли.

– Говори, Келгор. Твоя трепетность утомляет. Но если новости столь же ничтожны, как и твоя аура, то лучше молчи.

Келгор вздрогнул, но собрался.

– Нет, Повелитель! Нет! Я... мы... Дом Ночных Жалоб, в союзе с верными вампирами из Праха Предков и Увядшей Розы... Мы... мы взяли пленников! – Он выпалил это, словно боясь, что слова застрянут в горле.

Валтар чуть выпрямился в троне. В его взгляде мелькнул слабый, но отчетливый интерес.

– Пленников? Охотников?

– Да, мой Повелитель! – Келгор закивал с жалким энтузиазмом. – Пять воинов и две девицы. В стычке у Старых Складов. Один из них – тот самый наглец, что ранил Мастера на прошлой неделе! – Он позволил себе крошечную улыбку самодовольства. – Живые, крепкие... Свежая кровь для клана.

Тишина повисла на мгновение. Затем Валтар медленно кивнул. На его изможденном лице появилось нечто, отдаленно напоминающее удовлетворение.

– Наконец-то... Капля нектара в этом море уксуса. Первая хорошая весть после... всего. – Его взгляд скользнул по пепельным пятнам на полу – немым напоминаниям о недавних «чистках». – Ты сделал хорошо, Келгор. Твой Дом оправдывает свое существование. Где они?

– В подземельях, Повелитель. Под усиленной охраной. Ждут... вашего решения. – Келгор выпрямился, пытаясь выглядеть достойно под одобрительным взглядом Валтара.

Лирик, до сих пор молчавший, слегка кашлянул в кулак. Его глаза, острые и всевидящие, метнули быстрый взгляд на Келгора, затем на Валтара.

– Успех, безусловно, приятен, Повелитель, – произнес он тихим, ровным голосом. – Однако... место поимки – Старые Склады. Район беспокойный, близко к границам охотничьих анклавов. И сам факт, что столь значимый отряд попал в засаду... – Он позволил фразе повиснуть в воздухе, не произнося имени Призрака, но его подтекст был ясен: А не ловушка ли это? Не его ли игра?

Келгор вспыхнул, его страх перед Валтаром на миг уступил место злобе на подкапывающегося шпиона.

– На что ты намекаешь, Лирик?! Мои вампиры проявили храбрость и смекалку! Это был чистый бой! Никаких следов... этого! – Он боялся даже произнести имя Призрака. – Мы заслужили этот трофей!

Валтар поднял руку, мгновенно пресекая спор. Его рубиновый взгляд задержался на Лирике, оценивая предупреждение, но затем вернулся к Келгору. Ярость от недавних унижений, жажда хоть какого-то позитива перевесили осторожность.

– Храбрецы заслуживают признания, – произнес он холодно, но с оттенком решимости. – А клан... клан нуждается в напоминании о своей силе. О том, что мы – Хозяева Ночи, а не затравленные твари, – он замолчал, обдумывая что-то. Пальцы снова задвигались по подлокотнику, но теперь с новым, почти лихорадочным ритмом. – Этот успех... пусть и малый на фоне наших потерь... Это первое достойное событие с бойни в Стальном Клыке. Его нельзя оставить без внимания.

Келгор, уловив направление мысли Повелителя, осмелел. Он сделал еще один шаг вперед, его голос зазвучал почти заискивающе-восторженно:

– Совершенно верно, мой Повелитель! Дух клана пошатнулся. Люди... то есть, вампиры... ропщут. Нужно показать им мощь Ночной Тени! Напомнить о нашей власти! О нашем превосходстве! – Он жестикулировал, размахивая худыми руками. – Почему бы не устроить... бал? Не просто пир, а настоящий Бал Кровавой Розы? В честь нашей победы? Наши пленники станут... живым украшением, демонстрацией нашей силы для всех! Пусть аристократия увидит, что Ночная Тень не сломлена! Пусть страх охотников сменится ужасом!

Идея витала в воздухе, и Келгор лишь озвучил ее. Но он сделал это с таким раболепным рвением, что это прозвучало как его собственная инициатива.

Лирик едва заметно сжал губы. Бал? Шумное скопление важных персон? Идеальная мишень для хаоса, который любил сеять Призрак. Он открыл рот, чтобы снова предупредить, но взгляд Валтара остановил его. В тех рубиновых глубинах горело нечто новое: не просто одобрение, а настоящая жажда – жажда триумфа, пусть и иллюзорного, жажда показать когти миру, утопить горечь поражений в роскоши и крови.

– Бал Кровавой Розы... – Валтар произнес название медленно, смакуя каждое слово. На его губах появилась тонкая, ледяная улыбка, лишенная тепла, но полная решимости. – Да. Это... то, что надо. Лирик, – он повернулся к шпиону, – возьми организацию на себя. Я хочу видеть этот зал (он широким жестом обвел тронный зал) преображенным. Черный бархат, лед, свечи... много свечей. И наши «живые фонтаны» должны быть выставлены напоказ. Пусть их страх станет бальзамом для души клана. Пусть их кровь окропит начало нашего возрождения. – Его голос набрал силу, звуча как приговор. – Бал состоится завтра с заходом солнца. Сделайте это достойно Ночной Тени. Или разделите участь тех, кто нас подвел.

Лирик, подавив вздох, лишь склонился в безмолвном поклоне. Приказ был ясен. Предупреждения больше не принимались. Игра становилась еще опаснее. Келгор же сиял от счастья и ложного чувства собственной значимости. Он поймал взгляд Повелителя и получил едва заметный кивок – знак высочайшего одобрения.

Валтар откинулся на троне, его рубиновые глаза снова полуприкрылись, но теперь в них горел холодный огонь предвкушения. Завтра. Завтра он напомнит этому миру, кто здесь хозяин. Пусть даже на один кровавый вечер.

***

Воздух в Цитадели Теней вибрировал от непривычного гула. Вечный полумрак залов сменился мерцанием тысяч свечей в серебряных канделябрах. Черный бархат драпировал колонны, отражая тусклый блеск вулканического камня стен. Ледяные скульптуры – изящные, смертоносные – застыли в немых пируэтах по углам бального зала. Запах – сложный, удушающий коктейль: воск горящих свечей, тяжелые, дорогие духи вампирской знати, и под всем этим – сладковато-металлическое предвкушение. Скрипки выводили мрачный, завораживающий вальс, звуки которого, казалось, струились по мраморному полу, цепляясь за подолы темных, роскошных платьев и камзолов.

Но истинным украшением бала были не ледяные изваяния и не драгоценности гостей. По периметру зала, прикованные стальными цепями к декоративным колоннам и стойкам, стояли пленники. Пять охотников и две охотницы. Их одежда была изорвана, лица покрыты синяками и ссадинами, но в глазах горел не сломленный огонь. Они были «живыми фонтанами» – источниками свежей крови для празднующих. Атмосфера роскоши и величия лживо прикрывала звериную суть происходящего.

Кель, в своем привычном облике бледного, худощавого вампира-одиночки, и Гарт, все еще бледный и нервный после событий в Квартале Теней, находились на самом дне этой вампирской иерархии. Их роль – подавать кубки, убирать опрокинутые бокалы, быть невидимыми слугами. Гарт метался, стараясь не привлекать внимания, его взгляд постоянно скользил в сторону Келя, в котором он видел лишь ходячую катастрофу в обличье вампира. Его страх был направлен не на охотников или гвардейцев, а исключительно на того, кто стоял рядом, на ту непостижимую мощь, которая играла с ними всеми.

Валтар, восседая на троне, не удержался от демонстрации власти. По его едва заметному кивку два гвардейца в черных латах подвели к подножию трона самого крупного из охотников, того самого, что ранил Мастера Иллюзий в Стальном Клыке. Мужчина, истекающий кровью из разбитого носа, пытался вырваться, но цепи звенели, удерживая его. Повелитель Ночной Тени медленно поднялся. В зале воцарилась напряженная тишина, прерванная лишь жадным шепотом. Валтар подошел к пленнику, его рубиновый взгляд скользнул по напряженной шее. Без лишних слов, с холодной, расчетливой жестокостью, он впился клыками в яремную вену. Громкий, сдавленный стон охотника смешался с шипящим звуком всасываемой крови. Валтар пил недолго, но показательно, откинув голову назад, демонстрируя капли алой влаги на своем бледном подбородке. Оттолкнув ослабевшую жертву обратно к гвардейцам, он смачно облизал губы, его глаза на миг вспыхнули неестественным блеском.

Это стало сигналом. Келгор, пылая от рвения угодить, первым бросился к ближайшему пленнику – молодому охотнику с раненой ногой. Он не стал церемониться, грубо вцепившись в его запястье, разрывая вену зубами. Кровь брызнула на его дорогой камзол, но он лишь застонал от удовольствия. Следом подошли остатки выживших вампиров из Праха Предков и Увядшей Розы. Аристократка из Увядшей Розы, в платье цвета засохшей крови, с изысканной жестокостью выбрала девушку-охотницу помладше. Она принудила ее встать на колени, запрокинула ей голову и, словно дегустируя редкое вино, сделав небольшой, аккуратный надрез на шее, подставив хрустальный бокал. Кровавая струйка наполнила сосуд, вампирша отпила глоток, ее тонкие губы растянулись в сладострастной улыбке. Гвардейцы, во главе с Теневиком и Мастером Иллюзий, не отставали, подходя к оставшимся мужчинам, хватая их за плечи или за волосы, впиваясь клыками в шеи или открытые вены на руках. Воздух наполнился густым, сладковато-металлическим запахом свежей крови. Скрипки выводили свой мрачный вальс, а по мраморному полу растекались темные, липкие лужицы. Еще одна охотница – Лира, прикованная рядом, сжимала кулаки до крови, ее глаза горели ненавистью и отчаянием, наблюдая за издевательствами над товарищами. Ее пока не тронули – то ли случайно, то ли оставив «на закуску», то ли из-за ее яростного, бьющегося как дикий зверь сопротивления, когда к ней подошел один из младших вампиров Праха Предков и получил плевок в лицо.

Именно в этот момент, когда зал был охвачен кровавым пиром, а пленники стонали и слабели под вампирскими укусами, Лирик, удовлетворенно наблюдавший за разгулом, обратил свой холодный взгляд на периферию. Его внимание привлекли двое его несостоявшихся шпионов – бледный, худощавый Кель и трясущийся Гарт. Особенно Кель. Лирик заметил, как тот неотрывно, с каким-то странным, непохожим на обычный вампирский голод выражением, смотрит на Лиру. На ту самую, которую пока не тронули. В глазах Лирика мелькнул холодный расчет. Играть с новичком всегда забавно.

– Ну что, Кель? – Ледяной голос разрезал гул празднества. Лирик подошел к ним, его тонкие губы растянулись в холодной ядовитой улыбке. – Небось, слюнки текут? Весь вечер пялишься на дичь. – Он кивнул в сторону прикованных охотников, его взгляд остановился на Лире. – Докажи свою преданность Клану и Повелителю. Как насчет той девчонки? Пусть все увидят твой аппетит и искренность. Покажи, что ты – часть Ночной Тени.

Внезапно вокруг них воцарилась тишина. Некоторые вампиры, прервав разговоры, повернули головы. Даже Валтар, восседавший на троне в глубине зала, скользнул рубиновым взглядом в их сторону. Отказ означал бы немедленное разоблачение, смертный приговор. Согласие – участие в кровавом фарсе. Все взгляды, тяжелые, оценивающие, хищные, впились в Келя.

Кель замер на мгновение, его плечи чуть сжались – идеально сыгранное напряжение новичка перед первым «кормлением» на публике. Затем он медленно, с чуть заметной дрожью в руках, которую мог принять за нетерпение или страх только очень наблюдательный глаз, сделал шаг к Лире. Она вжалась в колонну, ее глаза расширились от ужаса и ненависти, губы сжались в тонкую белую ниточку.

Он наклонился. Его дыхание коснулось ее шеи, холодное, как могильный склеп. Лира зажмурилась, готовая к боли, к разрыву плоти. Но вместо острого клыка она почувствовала лишь легкое прикосновение губ. И в тот же миг в ее сознании, ясное и отчетливое, как удар колокола, прозвучал голос, пронизанный неземным спокойствием и непоколебимой уверенностью:

«Держись. Страх – твой враг. Скоро все кончится. Доверься Тьме и увидишь самый яркий Свет.»

Этот голос, этот импульс воли был сильнее цепей. Ее тело, скованное ужасом, чуть расслабилось. Она едва слышно выдохнула, ощутив странную, необъяснимую волну надежды. Для окружающих этот вздох звучал как предсмертный стон.

А Кель делал вид. Его челюсти двигались в имитации глотания. Иллюзия была совершенной: на его губах и подбородке выступила яркая, свежая кровь, стекающая каплями. Он отстранился, смачно облизал губы, тыльной стороной руки смахнул «кровь», оставив на коже яркий алый след. Его глаза, тускло-красные в образе Келя, блеснули удовлетворением.

– Сладкая, молодая... – произнес он с фальшивой благодарностью, поворачиваясь к Лирику. – Спасибо, господин Лирик. Вы умеете угодить.

Лирик кивнул, самодовольная усмешка тронула его губы. «Кель не так прост, чтобы выдать себя в таком простом процессе как питание», – подумал хитрый вампир. Он отвернулся, чтобы отдать очередное распоряжение слуге, прохаживаясь под величественной хрустально-серебряной люстрой, чьи многочисленные подвески и массивные серебряные крепления сверкали в свете свечей.

Кайро наблюдал. Его истинное зрение видело микротрещины в металле, усталость векового крепления. Мгновение концентрации – микроскопическое усилие телекинеза, неощутимое для всех, кроме, возможно, самого Валтара. Критическая серебряная заклепка на потолке, державшая центральную цепь люстры, чуть деформировалась, ее структура ослабла под невидимым давлением.

Лирик остановился прямо под центром тяжести конструкции, подняв руку, чтобы привлечь внимание Валтара. Его губы уже раскрывались для очередного высказывания.

Раздался резкий, сухой треск, похожий на щелчок переломившейся кости. За ним последовал оглушительный грохот. Массивная люстра, вся ее хрустальная тяжесть и серебряная ярость, рухнула вниз с ужасающей скоростью. Она накрыла Лирика целиком, прежде чем он успел понять, что происходит. Серебряные осколки, как снаряды, вонзились в его вампирскую плоть. Тяжесть в сотни килограммов мгновенно раздробила кости, превратив тело в кровавое месиво. Даже крика не последовало – только короткий хрип и жуткое шипение испаряющейся под воздействием серебра плоти. На месте шпиона осталось лишь клубящееся облако пепла, исковерканный металл и груда сверкающих осколков.

Шок парализовал зал. Крик ужаса сорвался с губ Келгора. Даже Валтар вскинулся с трона, его рубиновые глаза полыхали нечеловеческой яростью.

И в этот миг наступила Абсолютная Тьма.

Не просто погасли свечи – сама сущность света была вырвана из реальности. Тьма сгустилась до физической плотности, непроглядной, осязаемой, давящей. Она поглотила звуки – музыку, крики, грохот – оставив лишь гулкую, леденящую тишину. В этой бездне могли видеть только двое: сам Кайро, для которого тьма была прозрачна как стекло, и, возможно, Валтар, чьи вампирские чувства напряглись до предела, улавливая лишь смутные, искаженные ауры паникующих существ.

И тогда в этой кромешной, беззвучной пустоте раздался Голос. Ледяной, многоголосый, звучащий одновременно со всех сторон и изнутри самого сознания, эхом отражающийся от каменных стен:

– Дамы и господа... вечеринка окончена.

В темноте Кайро действовал с молниеносной точностью. Мысль – и тяжелые черные оковы на запястьях и щиколотках пленников рассыпались в мелкую пыль. Одновременно в сознание каждого освобожденного охотника врезался четкий телепатический импульс: «Бегите на запад! ДВЕРЬ ОТКРЫТА!»

Чтобы отвлечь и объяснить возможные следы магии, он создал в противоположном конце зала, у высокого витражного окна, ослепительную вспышку иллюзорной энергии Призрака – сгусток белого пламени, рвущийся в сторону группы элитных гвардейцев во главе с Теневиком. Свет был слепяще ярок даже в абсолютной тьме, сопровождаемый громовым раскатом.

И в этот самый момент сам Кайро, находившийся физически рядом с гвардейцами, срывающимся, полным «смертельного ужаса» голосом закричал:

– За Валтара! За Ночную Тень!

Он сделал отчаянный бросок – или его отбросила невидимая сила – прямо под мнимую траекторию «атакующей» энергии Призрака, якобы пытаясь прикрыть собой Теневика. Раздался глухой звук удара. Слабый вампир Кель с громким стоном рухнул на пол, схватившись за плечо. На ткани его скромной куртки мгновенно проступило темное пятно, а сквозь разрез виднелась реальная, неглубокая, но эффектно рваная рана – результат точного «несчастного случая» с летящим осколком камня от «взрыва» или контролируемого самоповреждения самого Кайро.

Тьма рассеялась так же внезапно, как наступила.

Картина предстала удручающей. Лирик – лишь горстка пепла под грудой обломков люстры. Пленники исчезли – открытая настежь дверь на запад была немым укором. Воздух звенел от запаха озона и чуждой, разрушительной магии. В центре внимания лежал Кель, корчащийся от «боли» у ног слегка ошарашенного Теневика, который инстинктивно отшатнулся от вспышки.

Ярость Валтара была подобна извержению вулкана. Его лучший шпион уничтожен жалкой случайностью! Пленники, живой позор, сбежали! Его бал, его демонстрация силы – осквернены дерзким вмешательством Призрака! Его взгляд, пылающий адским огнем, упал на «раненого» Келя.

– Он... он бросился! – залепетал Келгор, дрожащим пальцем указывая на Келя. – Под удар! Спас... спас гвардейца! Безумная храбрость!

Теневик, чье каменное лицо дрогнуло от неожиданности, медленно кивнул. Он действительно видел этот отчаянный бросок в зону видимой опасности. Для него это был акт самоотверженности, граничащей с безумием, но неоспоримо доказывающий преданность клану.

Валтар скрипнул зубами. Ярость боролась с холодным расчетом. Его взгляд скользнул по пеплу Лирика, потом по «истекающему кровью» Келю. Лирик был мертв, а этот жалкий новобранец... показал дух, которого так не хватало многим.

– Твоя преданность... замечена, – прозвучал ледяной голос Повелителя. Гул в зале стих. – Лирик был к тебе излишне строг. Роковая случайность... – Он кивнул в сторону обломков. – Но ты доказал, что дух Ночной Тени жив даже в самых скромных своих сынах. – Он повернулся к Теневику. – Позаботься о нем.

Доверие, смешанное с уважением и легким страхом, отразилось на лицах ближайших гвардейцев. Даже Теневик, склонившись, помог поднять «героя». Келгор же смотрел на Келя с новым, животным страхом – этот жалкий перебежчик только что получил признание самого Валтара.

***

Позже, в полумраке пустующих Общих Покоев, куда Кель отправился «залечивать раны», он нашел Гарта. Тот сидел на сундуке, его плечи были ссутулены, но в глазах не было прежней паники. Только глубокая, ледяная опустошенность. Он смотрел в пространство, не видя ничего.

Кель подошел, его рана под самодельной повязкой уже не кровоточила, лишь слегка ныла – хорошая, но не сверхъестественная регенерация для вампира. Он молча сел рядом. Тишина висела между ними, густая и значимая.

– Лирик, – наконец прошептал Гарт, не глядя на Келя. Голос его был хриплым, лишенным эмоций. – Это он... обратил меня. Много лет назад. – Он сжал кулаки, костяшки побелели. – Я был пекарем. Просто пекарем. У меня была семья. Жена... дочь... Он нашел меня в день их похорон. Сказал... что даст забыть. Что боль уйдет. – Горькая усмешка исказила его лицо. – Боль не ушла. Она стала другой. Хуже. Он поигрался со мной, как кошка с мышью, и бросил. Даже не вспомнил, когда я пришел сюда... – Гарт поднял глаза. В них не было ненависти к Кайро, только бесконечная усталость и... что-то новое. – Ты убил его. За меня? Или просто так?

Кайро смотрел на него. Впервые не как на расходный материал в своей игре, а как на человека. На жертву, заслуживающую большего, чем стать фоном для его театра абсурда. Он видел искру чего-то, что еще не было сломлено окончательно.

– Не все вампиры – чудовища по выбору, Гарт, – тихо сказал Кайро. Его голос потерял жалкую интонацию Келя, став глубже, спокойнее. – Некоторые были загнаны в угол, как ты. И не все охотники – святые. Границы размыты. Даже Высший вампир может вспомнить, что такое человечность. Или... найти способ вернуть ее. – Он сделал паузу, его взгляд стал пристальным, проникающим. – Клыки не всегда делают тебя чудовищем. Нужно лишь правильно выбирать в кого их вонзать.

Гарт замер, в его опустошенных глазах вспыхнул крошечный огонек. Мысли пронеслись вихрем: «Вернуть человечность? Из вампира... обратно?» Его взгляд скользнул по фигуре Келя – или того, кто за ним скрывался. Высший вампир? Тот, кто нашел способ... вернуться? Стать охотником? Отсюда его знание, его мощь, его игра против Валтара! Надежда? Доверие, хрупкое, как паутинка, протянулось между ними в тишине комнаты.

Кайро встал. Он подошел к Гарту. Его движение было плавным, лишенным прежней неуклюжести, почти гипнотизирующим. Он слегка коснулся кончиками пальцев тыльной стороны сжатого кулака Гарта – прикосновение было холодным, как мрамор лунной ночью, но в нем не было угрозы, только... странная близость. Гарт вздрогнул, по коже пробежали мурашки – не от страха, а от неожиданности этого контакта, от его интимности в полумраке.

– Имена – маски, Гарт, – прошептал он так тихо, что слова едва долетели, но каждое врезалось в сознание. В его глазах, когда он чуть наклонился, на миг мелькнул тот самый, нечеловеческий, многоцветный свет, холодный и бездонный. – Но если хочешь знать, что под этой... – он едва заметно кивнул на свое тело Келя, – Кайро. Меня зовут Кайро.

Он произнес это просто, без пафоса, но в этом имени была вся тяжесть истины, вся глубина игры, вся непостижимость его сущности. И в этом признании, в этом прикосновении и взгляде, было что-то... душевное. Не сентиментальность, но признание связи, возникшей в самом сердце тьмы.

Гарт смотрел ему вслед, когда Кайро наконец убрал руку и растворился в тени дверного проема. Он непроизвольно сжал кулак, где еще ощущалось эхо прикосновения и тепла на шее. Пепел Лирика больше не давил на душу. А имя... имя «Кайро» звучало в его уме не как приговор, а как ключ. К чему? Он еще не знал. Но ледяная опустошенность отступила, сменившись странным, тревожным, но живым предчувствием. Он больше не был просто реквизитом. Он был игроком, пусть и на доске, правила которой не понимал. И у него появился... если не союзник, то тот, кто видел в нем нечто большее, чем пищу или пешку.

Глава 11. На грани войны

Дождь стучал по ставням «Проколотой Вены», но внутри царил оглушительный гул. Воздух был густ от запаха пива, пота, дыма дешевых сигар и чего-то острее – адреналина и недавнего ужаса. Лира, бледная, с перевязанной рукой, но с лихорадочным блеском в глазах, стояла на бочке, окруженная кольцом охотников. Ее голос, срывающийся от эмоций, резал общий шум.

– ...а потом этот кошмар! – выкрикнула Лира, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. – Представьте: проклятый особняк, весь в черном бархате и ледяных статуях, смотрящих пустыми глазами. Тысячи свечей горели, но света не было – только зловещие тени. И эта музыка... мрачный вальс, под который они... – она содрогнулась, пальцы вцепились в край плаща. – Обращались с нами как со скотом! Приковали к колоннам... – голос ее сорвался. – А вокруг – вампирская знать в шелках и камзолах. Смеялись! Граф Валтар первый... он...

Она замолчала, глотая ком в горле, глаза широко открыты от ужасного воспоминания.

– Он подошел к Ларсу... и просто... впился! Пил! Прямо на глазах! И кровь... запах крови повсюду...

Она умолкла, тяжело дыша. В памяти всплыли ледяные скульптуры, похожие на надгробия, и сладковато-металлический смрад, пропитавший залы. А еще... ее собственная колонна. Цепи, впивающиеся в запястья. И тот невзрачный вампир в потертом камзоле – Кель. Он должен был... Лира машинально провела рукой по шее, где остался лишь синяк от цепи. Ее взгляд, блуждая по толпе, невольно задержался на угловом столике.

«Стоп».

Мысль ударила. «Кель...» Она впилась взглядом в Кайро. Он сидел, перебирая потрепанную колоду, строя хлипкий домик на залитой пивом столешнице. Рассеянный, вечно вялый Кайро. Но сейчас в ее голове с ужасающей ясностью встал образ вампира Келя. Бледное лицо. Невыразительные черты. Но... уголки глаз? Или манера чуть наклонять голову? Что-то неуловимое, но... знакомое. «Они... похожи? – пронеслось в голове Лиры с леденящей нелепостью. – Не может быть...»

Казалось, Кайро не слышал криков, погруженный в карты. Но когда ее растерянный, полный догадки взгляд коснулся его, уголки его губ дрогнули. Не в привычной дурацкой улыбке, а в едва уловимой, загадочной ухмылке. Почти незаметно он кивнул. Тончайшая нить понимания протянулась между ними сквозь шум, скрытая Абсолютной Скрытностью. «Да, это был я. И да, ты права».

Лира резко отвела взгляд, сердце бешено заколотилось, смешивая ужас с ошеломляющим прозрением.

– ...а потом он подошел! Кель! – вырвалось у нее громче, чем хотелось. Все взгляды устремились на нее. – Он... он должен был меня... но не укусил! – голос дрожал. – Просто... коснулся... и тогда... тогда в голове... – Она не могла сказать про шепот Призрака. – И мы спасены! Призраком! Он пришел в кромешной тьме! – закончила она страстно, всем сердцем обращаясь к образу спасителя, который теперь, возможно, имел знакомое лицо.

Кайро аккуратно подправил карточную башенку, его лицо снова стало привычно апатичным. Но Лира видела – его губы хранили след той ухмылки. Он выглядел чуть увереннее. Новый статус «шпиона Валтара», полученный после «героического» спасения Теневика, давал больше свободы. Теперь он официально мог слоняться по убежищам, «вынюхивая настроения». Идеальное прикрытие.

Эльс, стоявшая у бара и натягивавшая тетиву «Сияющего Шипа», нахмурилась. Она уловила сбивчивость Лиры, странный акцент на «невзрачном вампире» и внезапную фанатичную убежденность в рассказе о Призраке. Когда страсти улеглись, и Лира слезла с бочки, Эльс отвела ее к бочкам с пивом, в относительную тишину.

– Лира, – начала Эльс тихо, но твердо, – ты что-то недоговариваешь. О Келе. Или о Призраке?

Лира закусила губу, оглядываясь. Ее взгляд бессознательно искал Кайро.

– Эльс... – прошептала она, наклоняясь. – Мне кажется... это был он. Призрак. В образе Келя.

Эльс не стала возмущаться. Брови лишь чуть приподнялись, во взгляде промелькнуло понимание.

– Призрак... вампир? – переспросила она, голос стал жестче. – Да... Это объяснило бы многое. Его силу, неуловимость. Такая магия... невозможна для человека. – Она произнесла это как констатацию факта. – Значит, у них предатель. Мощный. На нашей стороне? – в голосе звучал скорее скепсис.

– Да! – страстно подтвердила Лира. – Он спас нас! И этот взгляд... не как у других. Холодный, но... не жестокий. Не голодный. Он не укусил меня! – она сознательно опустила шепот в голове.

Эльс тяжело вздохнула, потирая переносицу.

– Предатель среди вампиров... Возможно. Но помни, Лира, – она посмотрела девушке прямо в глаза, – если он вампир – он нежить. Тварь. Даже если воюет с Валтаром, его мотивы неизвестны. Не строй радужных замков. Не верь слепо. Держи дистанцию и оружие наготове.

Подозрения были направлены на могущественного вампира-отступника. Мысль связать этого монстра с вечно роняющим карты Кайро даже не приходила ей в голову. Слишком нелепо. Кайро был... Кайро. Человеком. Слабым. Раздражающе своим.

Пока Эльс отчитывала Лиру, Кайро незаметно исчез в толпе. Он нашел Гарта, забившегося в самый темный угол у туалета. Гарт выглядел жалко и совершенно чужеродно в этом убежище охотников. Всего несколько часов назад он был в Общих Покоях особняка Валтара, потрясенный смертью Лирика и откровением Кайро. Именно там, в мрачном полумраке казармы новобранцев, Кайро предложил ему авантюру.

– Шанс искупления, Гарт, – шепнул тогда Кайро, его голос в темноте звучал как скрип старых ворот. – Или хотя бы не умереть от скуки, ожидая, пока Валтар решит, что ты – ненужный свидетель. Хочешь увидеть мир с другой стороны баррикад? Стать тем, на кого ты раньше охотился?

Гарт охватил ледяной ужас при этих словах. Стать охотником? Это было безумием, самоубийством! Но взгляд Кайро, в котором мерцала бездонная мощь Призрака, не оставлял места для споров. Страх перед Кайро и отчаяние от перспективы жизни в вечном кошмаре Ночной Тени перевесили страх перед охотниками. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. – Отлично, – усмехнулся Кайро. – Тогда соберись. Мы идем в гости. Моя магия скроет тебя. Просто будь... человеком.

И вот теперь Гарт был здесь. На нем был потрепанный плащ охотника (иллюзия, наложенная Кайро, делала его лицо невзрачным, а глаза – просто усталыми от бессонницы), но внутренняя дрожь, холодный ужас перед возможным разоблачением, выдавали его. Он все еще не мог прийти в себя после смерти Лирика и откровений Кайро, а теперь его бросили в самое логово врага.

Кайро подошел к нему, небрежно подбрасывая и ловя карту «Пиковый Туз».

– Ну что, Гарт? Освежающая смена декораций? – спросил он с легкой насмешкой. – Как ощущения в роли будущего героя охотников?

Гарт вздрогнул, как от удара.

–Кайро... – прошипел он, голос хриплый от напряжения и страха перед окружающими. – Это безумие! Я... я не выдержу! Они учуют! Моя кровь, голод... Охотники чуют нежить за версту! Один неверный шаг, один запах... – Он безнадежно оглянулся на шумную толпу охотников.

Кайро фыркнул, ловя карту.

– А меня учуяли? Я здесь годами, ем похлебку, сплю в углах и вечно роняю карты прямо перед их носом. Моя магия – абсолютна. Ты для них тоже всего лишь маг. Маг воды. Среднего ранга. Всё просто. – Кайро понизил голос. – Твоя вампирская природа дает тебе контроль над влагой. В крови, в воздухе, в земле. Для охотников ты будешь тем, кто может: создать туман для прикрытия, высушить небольшую лужу, почувствовать источник воды или... скопление влажных тел в темноте, – он многозначительно поднял бровь. – Ничего выдающегося, но способность полезная. Среди вампиров с этой силой ты практически пустое место, но для человека магия стихий звучит солидно. Главное контролируй голод. На крайний случай я всегда рядом. Риск минимален. Просто будь магом воды, как мы договаривались.

Гарт задумался. Контроль над влагой... Да, это была распространенная, не самая сильная ветвь магии вампиров. Многие аристократы использовали ее для создания атмосферных эффектов (туман, лед, иней), а чувствительность к влаге... почему бы и нет? Кровь ведь тоже жидкость. Это звучало правдоподобно для людей. Никаких изысков, просто практичная, слабая магия. Он закрыл глаза. Внутри бушевала буря: страх перед разоблачением и страшной смертью, отчаяние, стыд за свою прошлую жизнь... и та хрупкая надежда на искупление. Возможность действовать, а не быть пешкой.

– Ладно, – выдохнул он, открывая глаза. В них читалась решимость отчаяния. – Почему бы и нет? В моей... посмертной жизни хуже уже не будет. Буду... лить воду.

Надежда и всепоглощающий страх перед Кайро перевесили сомнения. Он был в ловушке игры Призрака, и другого выхода у него не было.

Пока Гарт собирался с духом, Лира, улучив момент, когда Кайро вышел «подышать» в вонючий переулок за пабом, рванула за ним.

– Кайро! – ее шепот был резким, полным волнения. Он обернулся. В глубокой тени переулка его глаза казались бездонными колодцами. – Подожди... Это... это был ты? В особняке? Ты... ты Кель? Ты – Призрак?

Кайро ухмыльнулся, и в этой ухмылке было что-то древнее и опасное.

– Лира, милая. Ты видела то, что хотела увидеть. Героя в плаще. А я... – он развел руками, –я просто фокусник с колодой карт и дурной привычкой быть не в том месте в самое неподходящее время. Разве Призрак стал бы так рисковать, играя в вампира под самым носом у Валтара?

Тон был игривым, но в его словах и взгляде читался прозрачный намек, понятный только ей: «Да, это я. Но молчи. Игра продолжается».

Лира попыталась что-то сказать:

– Но твой взгляд тогда... и Кель... он...

Шаги. Кайро резко перебил ее, нарочито громко:

– Ах, эта моя вечная неуклюжесть! Вечно теряю карты! – он с преувеличенным отчаянием уронил колоду, карты веером рассыпались по грязному камню.

Из двери паба вышла Эльс, хмурая как туча.

– Кайро! Иди сюда, блин! Планируем рейд, а ты как всегда где-то шляешься! – ее острый взгляд скользнул по Лире (та быстро опустила глаза) и уперся в Гарта, который как раз выходил следом за Эльс, неуклюже спотыкаясь. – И кто этот твой новый приятель? Откуда он взялся?

Кайро, приседая за картами, одарил Эльс своей самой дурацкой, виноватой улыбкой.

– А, Эльси! Не гневись! Это Гарт. Познакомьтесь, – он хлопнул Гарта по плечу, отчего тот чуть не подпрыгнул. – Он маг... эээ... воды! Да-да, самый настоящий гидромант! Уровень у него средний, не выше твоего, но весьма полезный!

Гарт неуверенно кивнул, сжимая пальцы, словно не знал куда деть руки.

– Чем полезный? – спросила Эльс, подозрительно оглядывая Гарта. – Создавать лужи?

– Нууу... – Кайро закатил глаза, изображая размышление. – Во-первых, туманчик может навести. Небольшой, для прикрытия, когда будем подкрадываться к этим тварям в их каменных норах. Там же сыро, идеально! – он многозначительно подмигнул. – А во-вторых... он влагу чувствует. Сильную. В воздухе, в земле...

Кайро понизил голос до конспиративного шепота, но так, чтобы Эльс точно слышала: – ...а разве вампиры не полны влаги? Кровь, пот, дыхание – все это влага! Он может чуять их скопления в темноте, как... как жаба дождь! Скажет: «Там, за поворотом, сырость подозрительная – значит, твари!» Очень полезно для обнаружения засад! Назовем его... эээ... «Гидросканером»!

Гарт сглотнул и снова кивнул, стараясь выглядеть скромно, но полезно. Камни в кармане загремели.

Эльс фыркнула, но в ее взгляде промелькнул проблеск интереса. Туман действительно мог пригодиться в штольнях. А идея чуять вампиров по их «влажности» звучала странно, но... в рамках гидромагии среднего уровня – почему бы и нет?

– «Гидросканер»... – проворчала она. – Ладно, пусть будет ваш водяной. Но чтобы без фокусов, Кайро! И следи за ним!

Вернувшись в гул паба, они услышали властный голос Хардена. Старейшина, чудом исцеленный от смертельной раны, стоял на том же месте, что недавно Лира. Его лицо было сурово.

– Тишина! – его бас перекрыл шум. – Слушайте все! Получены данные. Ночной Арчер – еще один элитный гвардеец Валтара, ушедший в самостоятельное плавание после объединения клана. Обустроил логово в «Черных Шпилях» – старых горных штольнях над Костяными Мельницами. С ним около пятнадцати головорезов, в основном стрелки и разведчики. Его арбалет – не игрушка. Использует стрелы из чистой Тьмы. Пробивают барьеры, не оставляют следа до попадания. Разрушают плоть изнутри. Это последнее крупное гнездо вне Цитадели Валтара. Уничтожим его – ослабим Тень! Рейд – завтра на рассвете! Добровольцы – вперед!

Кайро тут же вытолкнул вперед себя и Гарта:

– Мы идем! Я и мой новый напарник, Гарт-Гидромант! Его туман прикроет нас, а нюх на сырость вынюхает любую засаду этих тварей в их сырых норах! – он с энтузиазмом ткнул пальцем в Гарта, который попытался изобразить уверенность, но только неуклюже поправил плащ.

Возражения не заставили себя ждать.

– Опять этот Кайро! Вечный груз! – закричал кто-то сзади.

– И кто этот Гидромант? Откуда он взялся? Шпион? – поддержали другие.

Эльс и Торбин вступили в бой почти синхронно. Торбин шагнул вперед, его массивная фигура затмила Кайро.

– Кайро – наш! Знаем, вечно влипает, но парень не трус. Сердце на месте. А Гарта... – он окинул «мага» оценивающим взглядом, – ...проверим в деле. Против Ночного Арчера лишние руки мага не помешают. Туман в штольнях – дело полезное.

Эльс подошла вплотную к Кайро. Ее взгляд был жестким, привычно раздраженным, но без той пронзительной подозрительности, что была раньше.

– Да, берем. Но, Кайро, – она ткнула пальцем ему в грудь, – если ты хоть раз уронишь что-то важное, потеряешься или подведешь – я прибью тебя рябиновым колом к полу этих самых Шпилей сама! Понял? И за своим «Гидромантом» следи в оба! Чтобы его туман наших не ослепил!

Лира, стоявшая рядом, тихо наблюдала. Радость от того, что Кайро идет (а значит, возможно, и Призрак будет рядом), смешивалась с тревогой. Она старалась не смотреть на него слишком явно, но ее взгляд то и дело выхватывал его фигуру.

Началась лихорадочная подготовка. Паб превратился в муравейник. Проверяли тетивы луков и арбалетов, точили серебряные клинки, нанизывали на стрелы рябиновые наконечники. На столе разложили жалкие клочки пергамента с примерными схемами входов в «Черные Шпили», добытыми ценой крови прежних разведчиков.

Кайро отвел Гарта в сторонку.

– Запомни, – шептал он. – Твой дар – магия влаги. Почуешь что-то, скажи: «Там, за поворотом, влажно... слишком влажно для пустоты. Значит, кто-то есть.» Или «Справа в нише – сухо. Пусто.» Никаких подробностей. Никакой крови. Никакой паники. Голод – терпи. Я прикрою срыв, но лучше этого избежать.

Гарт кивнул, сжимая кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Его лицо было маской из страха и решимости. – Туман и влага. Я понял.

Эльс, проверяя колчан, краем глаза наблюдала за ними. Что-то в этой паре – вечный растяпа и его новый, нервный приятель – не давало ей покоя. Она подошла к Торбину, натиравшему рукоять «Сокрушителя» специальной смазкой.

– Держи этого идиота Кайро в поле зрения. И его нового друга тоже. Что-то в нем... не так. Как-то... мокровато он выглядит.

Торбин усмехнулся, взмахом молота проверяя воздух.

– Расслабься, Эльс. Кайро – Кайро. Вечно влипнет, вечно выкрутится. А Гарт... ну, посмотрим, что его водичка покажет. Туман в тоннелях – штука полезная. Лишний помощник не помешает.

Отряд построился у тяжелых дубовых дверей «Проколотой Вены». Человек двадцать. Лица напряженные, глаза блестят в полумраке. Мэг подняла кружку с темным пивом:

– На удачу! И чтобы все вернулись! – взгляд ее медленно обвел охотников, задержавшись на секунду на Бренне, который в ответ на тост едва заметно кивнул. Торбин перекинул «Сокрушитель» на плечо. Эльс плавным движением закинула колчан за спину, пальцы проверили тетиву «Сияющего Шипа». Лира стояла рядом, ее взгляд прикован к Кайро. Кайро ловил ее взгляд и подмигивал, затем обменивался кратким, понимающим взглядом с бледным Гартом. Он потрогал колоду карт в кармане плаща. Гарт нервно теребил край плаща. Воздух был густым от предчувствия боя, пота и страха.

Харден взглянул на последние звезды, проглядывающие сквозь разрывы в вечных тучах Полуночья. Его голос, низкий и резкий, разрезал тишину:

– Пошли! Тишина с этого момента!

Двери распахнулись, впуская влажный, гнилостный мрак вечной ночи. Отряд растворился в нем, как тени. Дверь захлопнулась с глухим стуком.

***

Дождь бил в высокие, узкие окна, затянутые алыми шелками. Валтар стоял у камина, в котором плясали холодные, почти бесцветные огни магии Тьмы. Его отражение в полированном черном камне казалось еще более изможденным и древним. Перед ним, как тени, замерли двое: Теневик – мрачный силуэт в черном, безликий и безэмоциональный, и Мастер Иллюзий – изящный вампир с глазами, в которых постоянно мерцали чужие кошмары.

– Стальной Клык, – голос Валтара был тише шелеста пламени, но резал ледяной сталью. – Наша опора на поверхности. Ключ к контролю над промышленными трущобами. Мы уступили его однажды по глупости и разобщенности, – рука с длинными, острыми ногтями сжалась в кулак. – Эту ошибку исправим. Зачистим. Раз и навсегда.

Теневик склонил голову на сантиметр.

– Гвардия готова. Отряды Мастера Иллюзий ждут сигнала. Охотники ослаблены потерями на последних стычках, их «Совет» парализован. – его голос был монотонным, как скрип пергамента. – Но они будут драться отчаянно. Знают цену Клыку.

Мастер Иллюзий усмехнулся, тонкие губы изогнулись в жестокой улыбке.

– Пусть дерутся. Их страх лишь усилит мои картины. Я превращу их крепость в их личный ад. Пусть режут друг друга в галлюцинациях, думая, что убивают нас, – в его глазах вспыхнули образы искаженных страхом лиц.

Валтар медленно повернулся. Рубиновые глаза застыли на Теневике.

– Ночной Арчер укрылся в «Черных Шпилях». Его позиция – идеальный плацдарм для флангового удара по охотникам, когда мы пойдем на Стальной Клык. Его стрелы Тьмы не знают преград – они пробьют любую их защиту. Отправь к нему гонца с приказом: к рассвету послезавтра он и все его стрелки должны быть на позиции для поддержки атаки.

Теневик кивнул.

– Будет сделано. Арчер сохранил верность. Его отряд – наши глаза и когти в горах.

– Хорошо, – Валтар подошел к столу, на котором лежала карта района Стального Клыка, испещренная кроваво-красными метками. – Когда Клык будет наш... – он провел длинным ногтем по карте, оставляя царапину, ведущую к символу в виде пробоины от пули, –...мы обратим взор на их гнездо. На «Проколотую Вену». Вырвем сердце сопротивления.

Мастер Иллюзий замер.

– «Вена»... Это их крепость, Граф. Толстые стены, руны, десятки бойцов. Штурм будет стоить крови. Много крови, – в его голосе впервые прозвучала тень сомнения, не страха, а расчета.

Теневик оставался неподвижным.

– Если мы ударим по «Вене», Призрак неизбежно объявится. Он защищает это место. Защищает их, – его безликий капюшон повернулся к Валтару. – Даже объединенных сил Мастера Иллюзий, Арчера и моих теней... может быть недостаточно. Риск велик.

Валтар замер. В его глазах вспыхнуло нечто древнее ярости – холодное, нечеловеческое понимание.

– Ты прав, Теневик, – прошептал он. Пламя в камине на мгновение погасло, погрузив комнату в почти абсолютную тьму, где лишь рубиновые глаза Графа горели, как угли. – Может быть, недостаточно. Значит... – он сделал паузу, и в тишине зазвучало нечто тяжелое и окончательное, – ...придется задействовать Её.

Ни Теневик, ни Мастер Иллюзий не дрогнули. Но в воздухе повисло внезапное, леденящее напряжение. Словно само упоминание «Её» отбрасывало тень, более густую, чем любая магия Тьмы. Мастер Иллюзий невольно отвел взгляд. Теневик лишь глубже ушел в свою безликость.

– Подготовьте всё, – приказал Валтар, и пламя в камине вспыхнуло снова, холодное и безжизненное. – Стальной Клык – первый шаг. Потом... «Вена».

Теневик склонился в беззвучном поклоне и растворился в тенях у стены. Мастер Иллюзий, с внезапно побледневшим лицом, последовал за ним быстрым, почти бесшумным шагом. Валтар остался один, глядя на карту. Его пальцы сжали край стола так, что черный камень затрещал. Мысль о «Ней» была последним аргументом, козырем, который страшно было разыгрывать. Но тень Призрака и ненависть к охотникам были сильнее страха.

Глава 12. Разорванная Маска

Воздух в узком проходе был тяжелым, как мокрая савана, пропитанный кислым духом плесени, ржавчины и гниющей земли. Тишину разрывали лишь назойливое капанье воды где-то в темноте, тревожный скрип старых деревянных крепей и далекий, протяжный вой ветра, завывающего в шахтных стволах. Тусклый свет редких светящихся мхов и факелов охотников боролся с глубокими, зыбкими тенями, создавая мир движущихся призраков.

Отряд двигался осторожно.

Торбин шел впереди, его гигантская фигура почти перекрывала проход. «Сокрушитель» покоился на плече, головка молота источала слабый дрожащий свет на пару метров вперед. Доспехи тихо побрякивали при каждом шаге.

Эльс следовала за ним вплотную, лук «Сияющий Шип» наполовину натянут, пальцы на тетиве. Ее острый взгляд сканировал темноту, уши ловили малейший звук. От нее веяло маслом для тетивы и вощеной кожей.

Харден шел в середине группы, но не сзади. Его стальная седая борода и уверенная поза внушали спокойствие. В правой руке он держал посох с кристаллом, излучавшим тусклый, но устойчивый белый свет, озарявший метровый круг. Левой рукой он сделал жест: – Тише.

Кайро плелся рядом с Харденом, чуть ссутулившись. Он рассеянно перебирал потрепаную колоду карт одной рукой, вызывая тихое шуршание. Другой поправлял плащ. Его карие глаза скользнули по глубокой тени справа – слишком быстро, слишком осознанно.

Гарт, замаскированный под «гидроманта», нервно теребил то плащ, то нелепый амулет на шее. Лицо было напряжено до предела. Его обостренные вампирские чувства улавливали все: учащенное сердцебиение юного охотника Сайласа, едкий запах человеческого пота – смесь страха и напряжения – поверх влажной гнили и земли.

Лира, Бренн, Сайлас и Даррен шли сзади, оружие наготове. Сайлас прошептал, едва слышно: – Сколько еще идти?

Внезапно из темноты впереди и справа раздался резкий, пронзительный свист. И тут же из-за каменного выступа вылетел веер из пяти стрел чистейшей Тьмы. Они не свистели, а гудели низко, оставляя за собой черные, дымчатые шлейфы, впитывающие скудный свет. За ними потянулся ледяной ветерок.

Торбин рванул «Сокрушитель» с плеча, прикрываясь его массивной головой как щитом. Молот загудел, пламя вспыхнуло ярче, отражая стрелу, которая, шипя испарилась при контакте с огнем.

Эльс метнулась в сторону, за выступ. Одна стрела просвистела в сантиметре от ее головы, вонзившись в камень с шипением. Она ответила мгновенно: световая стрела ушла в темноту, откуда раздался короткий, хриплый вопль и звук рассыпающейся пыли.

Харден поднял посох. Кристалл вспыхнул, создавая мерцающий световой барьер перед группой. Две стрелы Тьмы ударились в него, шипя и растворяясь, как лед в огне.

– В укрытие! Не стойте на открытом пространстве! – скомандовал он.

Кайро «неуклюже» споткнулся о камень и упал ничком, как раз когда стрела пролетела над ним, задев плащ. Он завопил: – Ай! Помогите! Стреляют!

Гарт действовал. Воспользовавшись суматохой и укрытием за камнем, он притворился, что сосредоточенно касается своего деревянного амулета. – Гидромагия! – выкрикнул он, направляя руку вперед. Из его рук хлынул густой, холодный туман, быстро заполняющий проход впереди. Это не было мощной магией, но туман мешал прицельному обстрелу и скрывал движения отряда. – Туман! Двигайтесь под его прикрытием! – крикнул он охотникам, его голос звучал решительно, хоть и с ноткой напряжения. Лира и Бренн метнули несколько ответных выстрелов в темноту, скрытые пеленой.

Лира и Бренн укрылись за камнями, отвечая выстрелами в направление атаки. Бренн выругался, когда стрела чиркнула по его рукаву, оставив ледяное онемение.

Сайлас и Даррен прижались к стене, Сайлас дрожал, но держал арбалет наготове. Даррен пытался прицелиться в мелькающие тени в тумане.

Первая волна атаки захлебнулась. В тумане слышались только шаги отступающих стрелков Тьмы и тяжелое дыхание охотников. Напряжение немного спало. Эльс выглянула из-за укрытия, сканируя туман. Харден поддерживал барьер, его лицо было сосредоточено. Кайро поднялся, отряхиваясь с преувеличенным стоном. Гарт, стоявший ближе к середине группы, чуть расслабился, опустив руки. Он обернулся, чтобы проверить, все ли в порядке с задними рядами – как раз к Сайласу и Даррену.

И в этот момент, из совершенно другого направления, из узкой трещины в потолке прохода прямо над группой, вылетела одна стрела чистейшей, сгущенной Тьмы. Она не гудела, а пронзительно свистела ледяным звуком, оставляя тонкий черный шлейф.

Лира, метавшая ответную стрелу, лишь на долю секунды оторвала взгляд от цели. Она увидела траекторию рокового выстрела, но вмешаться было поздно. «Сайлас!» – вырвалось у нее, больше, как стон предчувствия, чем как предупреждение.

«Хруст!»

Стрела вонзилась Сайласу в левое плечо. Тусклый звук ломающейся кости, глухой стук о камень. Фонтан горячей, алой человеческой крови брызнул на камни, забрызгал стоявшего рядом Гарта – лицо, шею, руки, одежду. Яркие алые капли попали ему на губы.

– АААААРГХ! – вскрикнул Сайлас от невыносимой боли и шока, рухнув на колено, арбалет выпал из ослабевших рук.

Харден резко разворнулся, его кристалл ярче осветил рану:

– Лира! Целебный порошок и плотная повязка – быстро! Нужно обработать рану!

Его лицо было напряжено, но без паники. Как маг высокого ранга, он владел основами целительства – достаточными, чтобы стабилизировать обычные раны или очистить не слишком глубокую порчу Тьмы. Но он не специализировался ни на целительстве, ни на стрелах, а значит не мог в полной мере оценить опасность такой раны. Неизвестность пугала: была ли это просто мощная стрела, или же она несла то же проклятие, что и его рана в Стальном Клыке? Он уже протягивал руку к ране Сайласа, готовясь применить простейшее очищающее заклинание и оценить суть угрозы.

– Эльс! Стрела! Осмотри!

Эльс уже метнувшаяся к упавшему Сайласу, ловко подхватила валявшуюся на камнях стрелу из Тьмы. Она была холодной, почти невесомой, пульсирующей зловещей энергией. Лучница на мгновение сосредоточилась, пропуская через свои пальцы и интуицию ощущение оружия – его структуру, вложенную магию. Ее глаза сузились.

– Тьма... концентрированная, агрессивная... но без следов высшей порчи или чужой воли! – выдохнула она, бросая стрелу наземь, где она с шипением начала таять. – Это не проклятие, как твое, старейшина! Просто мощный удар Тени – рана тяжелая, но не отравлена! – в ее голосе прозвучало облегчение, смешанное с гневом.

Лира уже была рядом, посыпая рану Сайласа мерцающим серебристым порошком (смесь толченой рябины, серебра и священных трав). Порошок шипел, вступая в реакцию. Она туго перевязывала рану светопропускающей тканью, пропитанной обеззараживающим раствором. Сайлас стонал, но его дыхание выравнивалось – порошок и слова Эльс действовали как обезболивающее для духа. Он выживет, хотя восстановление будет долгим и болезненным.

Запах. Горячая, живая кровь, только что пролитая перед Гартом, ударила в ноздри как кузнечный молот, в тысячу раз сильнее после минутного напряжения боя. К нему примешивался едкий, отвратительный для вампира запах серебряного порошка и священных трав – как раскаленный утюг к носу. Слюна хлынула рекой, рефлекторно, обильно, заливая рот, но тут же вызывая рвотный спазм от контраста. Глаза мгновенно налились густым, багровым светом, зрачки сузились до булавочных головок. Клыки с тихим щелчком удлинились и заострились. Вены на лбу, висках и шее вздулись, пульсируя багровыми червями. Волна Жажды, судорожная, всепоглощающая, звериная, прокатилась по телу – руки сами потянулись вперед, пальцы сжались, корпус инстинктивно наклонился к источнику тепла и жизни – к корчащемуся Сайласу, несмотря на отвратительный запах порошка. В ушах зазвенело, мир сузился до алой лужицы и стонущей жертвы. Физиология вампира яростно реагировала на КРОВЬ!

«Нет! НЕ СЕЙЧАС! Только что... я был с ними... я помогал... Они... поверили?! И Эльс сказала... не проклятие... он ВЫЖИВЕТ... но если я... этот ПАРФЮМ ПРОКЛЯТЫЙ... НЕТ! СДЕРЖИСЬ!»

Гарт глубоко, с хрипящим, почти звериным звуком, втянул воздух через нос (и тут же скривился от усилившегося запаха серебра) и замер. Дыхание остановилось. Все мышцы напряглись до предела. Кулаки сжались до хруста костяшек, ногти впились в ладони. Весь он дрожал, как в сильнейшей лихорадке, уставившись на алое пятно на камне и на струйку крови, стекающую по его собственной руке. Воля боролась с первобытным инстинктом, кричавшим «ПИТЬ! ЗАХВАТИТЬ! УТОЛИТЬ! НЕСМОТРЯ НИ НА ЧТО!»

Именно в этот момент Лира, закончив первую помощь, подняла голову и увидела Гарта во всей его вампирской «красе». Ее глаза не расширились от чистого ужаса, как можно было ожидать. В них мелькнуло мгновенное понимание, потом – острая тревога. Она резко перевела взгляд на Кайро, стоявшего рядом секунду назад (но его уже не было), потом снова на Гарта. Ее рука инстинктивно потянулась к своему серебряному кинжалу, но движение было скорее оборонительным, чем атакующим. Она отпрянула от Гарта, и ее крик был не просто криком ужаса, а скорее предупреждением и констатацией факта, адресованным ВСЕМ:

– Глаза! Он вампир! – громко, четко, но без истерики, ее взгляд опять метнулся в сторону, где должен был быть Кайро. Она понимала, что это его ставка, его рискованный ход, и кричала скорее для того, чтобы ситуация не вышла из-под контроля окончательно, пока он не вмешается.

Лицо Бренна исказила яростная победа подозрений.

– ПРЕДАТЕЛЬ! Я ТАК И ЗНАЛ! – проревел он, срывая с пояса не кинжал, а короткий серебряный стилет – идеальный для ближнего боя с нежитью. Звон вытаскиваемой стали прозвучал зловеще. Он сделал резкий выпад вперед, целясь в горло Гарта. – Гадюку пригрели!

Реакция Эльс была молниеносной и смертоносной. Разворот на девяносто градусов – плавный, как у змеи. Лук «Сияющий Шип» был натянут до предела за доли секунды, тетива врезалась в щеку. Стрела, уже пылающая чистым, обжигающе-белым Светом (заряженная в ответ на крик Лиры), нацелилась точно в центр груди Гарта. Голос – ледяное лезвие, без тени сомнения:

– Не двигайся! Руки вверх! ИЛИ УМРЕШЬ СЕЙЧАС ЖЕ! – ее взгляд метнулся от Гарта к Кайро, стоявшему рядом секунду назад, но Кайро уже не было на месте. Мелькнула мысль: «Где Кайро?!»

Рык Торбина потряс штольню:

– ЩИТЫ, К ЧЕРТЯМ СОБАЧЬИМ! ОТРЯД, КРУГОМ! – он не просто шагнул – он буквально бросил свое массивное тело, полностью заслонив собой согнувшегося от боли Сайласа и Лиру, помогавшую ему. «Сокрушитель» взметнулся не для удара, а как щит, его наковальня вспыхнула ослепительным алым пламенем, создавая горячую завесу перед раненым и целительницей. Его лицо выражало яростную защиту тех, кто только что был под его прикрытием.

Кристалл Хардена вспыхнул как маленькое солнце, выхватывая из полумрака бледное, искаженное Жаждой лицо Гарта во всех жутких подробностях.

– СТОЯТЬ! ВСЕ! – прогремел его командный голос, полный не только приказа, но и глубокого разочарования и гнева. Его посох был поднят, острие направлено на Гарта, готовое выпустить сокрушительный луч Света. – Ни шага! Объяснись, тварь, или будешь уничтожен!

Даррен замер позади, ошеломленный, его арбалет дрожал в руках. Воздух наэлектризован. Запах крови, серебряного порошка и страха смешался с озоновым запахом магии Эльс и Торбина. Все произошло за два вздоха. Гарт, в центре этого смертельного кольца, выглядел как зверь в капкане – готовый или сдаться, или рвануть в последней атаке.

Казалось, Гарту конец. Серебряный стилет Бренна, световая стрела Эльс и нацеленный посох Хардена создавали смертельный треугольник.

Но Кайро уже рванул с места, да и с такой немыслимой, рефлекторной скоростью, что это было похоже на смазанную тень. Его обычно неуклюжие, сонные движения превратились в молниеносный, точный бросок. Плащ взметнулся, как крыло испуганной птицы. Он преодолел несколько метров, отделявших его от Гарта, быстрее, чем Бренн успел завершить выпад, быстрее, чем Эльс среагировала на его движение. Воздух свистнул, срываясь с его куртки.

Кайро резко замер в метре перед Гартом, поставив себя между вампиром и смертоносным оружием охотников. Он оказался спиной к стреле Эльс и стилету Бренна, лицом к темноте. Его появление было настолько быстрым и неожиданным для «неуклюжего мага», что у всех, особенно у Эльс и Торбина, отвисли челюсти. «Откуда у него такая прыть?!»

Кайро приземлился в легкой боевой стойке, чуть согнув колени, готовый к действию – совершенно чуждой его обычной манере. Руки не для атаки – слегка разведены в стороны, ладони открыты, в правой все еще зажата потрепанная колода карт. Вся его обычная рассеянность, сонность исчезли без следа. Вместо них – абсолютная собранность, стальная решимость и ледяная концентрация. Его глаза, горели острым, фокусированным светом, сканируя темноту впереди. Лицо было незнакомо серьезным, без тени привычного сарказма или страха.

Голос Кайро прозвучал низко, резко, с непривычной властью и командной интонацией, перекрывая все звуки – свист ветра, дыхание, шипение пламени Торбина. В нем не было крика, но он резал воздух как сталь: – ОПУСТИТЕ ОРУЖИЕ! ВСЕ! СТОП!

Он не стал сразу объяснять. Его фраза была выверенным ударом по инстинктам:

– Он НЕ враг! Он контролирует себя! НАСТОЯЩАЯ угроза – ТАМ! – резкий, безошибочно точный жест правой рукой – не в туман, а в глубокую, непроглядную темноту в конце прохода, откуда пришла вторая, роковая стрела.

Лук Эльс инстинктивно дрогнул, натяжение ослабло. Глаза широко раскрылись от шока. Скорость Кайро была немыслимой для слабака. Его тон, его поза, его взгляд – все это было чужим, пугающим.

– К-Кайро?.. – вырвалось у нее шепотом. Палец замер на тетиве, стрела светилась, но атака была сорвана.

Бренн замер на полпути. Серебряный стилет все еще был направлен вперед, но ярость в глазах сменилась полным, оглушающим недоумением. Он буквально застыл, уставившись на спину Кайро, как на приведение.

– Ч... что?! – выдавил он, не в силах связать образ «неудачника» с этим стремительным, властным человеком.

Торбин не шелохнулся, его щит из пламени продолжал пылать. Но его богатырская челюсть отвисла.

– КАЙРО?! ТЫ... ТЫ КАК?.. – пробурчал он, не веря своим глазам. Откуда у него такие ноги?! И этот голос...

Харден не опустил посох, но луч Света не вырвался. Его взгляд, острый и аналитический, пристально, как сканер, уставился на Кайро. Скорость, нехарактерная для человека, не говоря уж о «маге» уровня Кайро... Тон... Уверенность... Абсолютная смена личности. В его глазах мелькнуло глубокое, тревожное осознание: «Здесь что-то не так». Что-то фундаментально не так.

Лира и Даррен замерли, ошеломленные, глядя на Гарта, потом на место, где стоял Кайро, потом на его новую, стремительную фигуру, заслонившую вампира. На лице Лиры читалось не просто ошеломление, а напряженное ожидание. Она не выхватила оружие против Гарта, ее рука оставалась на рукояти кинжала, но не обнажала его. Она ждала, что сделает Кайро, зная, что он должен был предвидеть или контролировать этот провал.

Не отводя острого, пристального взгляда от темной бездны впереди (игнорируя оружие за спиной с прежним ледяным спокойствием), Кайро действовал с пугающей решимостью:

Движение. Быстрое, точное, без колебаний. Его левая рука метнулась к поясу Эльс – туда, где висели ножны ее серебряного кинжала. Эльс инстинктивно дернулась назад с вскриком «Эй!», но ее пальцы, занятые луком, не успели среагировать. Клинок был уже в его руке прежде, чем она поняла, что произошло. «Так быстро!»

Не глядя на лезвие или свою руку, с той же холодной, пугающей решимостью, он провел острием по открытой левой ладони. Глубоко. Ровно. Тихий, влажный звук разрезаемой кожи прозвучал как выстрел в гробовой тишине, нарушенной только тяжелым дыханием.

Кровь выступила мгновенно – густая, темно-вишневая, почти черная в контрасте с бледной кожей. Она не просто текла – она собиралась тяжелыми, медлительными каплями, словно обладала собственной волей. Кайро резко поднес окровавленную ладонь к губам Гарта. Голос был четким, стальным, не терпящим возражений:

– Пей. Сейчас. Утоли Жажду. Сосредоточься на враге. Или умрешь здесь, – это был не призыв – ультиматум. Единственный шанс.

– НЕТ! – вскрикнула Эльс, увидев клинок и кровь на ладони Кайро. Натяжение тетивы ослабло окончательно, лук замер в ее руках. Ужас смешался с непониманием. «Что он делает?!»

Лира ахнула, увидев клинок и кровь на ладони Кайро. Ее глаза широко раскрылись – не от ужаса перед кровью, а от шока перед действием самого Кайро. «Он жертвует СВОЕЙ кровью? Ради Гарта? Ради спасения маски?» – мелькнуло у нее, и она инстинктивно сделала шаг назад, не в силах оторвать взгляд от сцены. Это было куда страшнее и откровеннее, чем его явление как Призрака в пабе.

Харден, как опытный маг, ощутил легкую магическую энергию, исходящую от крови Кайро (Кайро, в пылу момента, забыл полностью подавить свою природу). Его посох дрогнул, острие опустилось на сантиметр. – Кровь... что за... – пробормотал он.

– ТЫ СОВСЕМ ОБЕЗУМЕЛ?! – заорал Бренн, но его стилет беспомощно опустился. Вид этой крови и нечеловеческой серьезности Кайро парализовал его ярость. Это было страшнее вампира.

– КАЙРО, ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ?! – рев Торбина был полон паники и растерянности. Он не мог вмешаться, не открыв Сайласа. Его могучие руки сжимали «Сокрушитель» до хруста костяшек.

Лира бессознательно вытерла руку с серебряным порошком о плащ, ее взгляд был прикован к гладкой ладони Кайро. В ее глазах читался не только шок, но и глубокая тревога. Она понимала, что только что стала свидетельницей чего-то гораздо более личного и опасного, чем просто боевая магия Призрака. Она видела его кровь. И его способность ее контролировать.

Сомнения Гарта промелькнули за долю секунды: «КРОВЬ! Жажда! Но... он же вампир! Как я?! Зачем мне его кровь? Она не утолит Жажду... Ритуал? Или...» Мысль ударила как молния: «А вдруг он НЕ вампир?! Вдруг он человек, притворявшийся все это время?! Тогда его кровь...» Отчаяние, Жажда и мимолетная надежда на человеческую кровь перевесили. Он наклонился и жадно, как умирающий от жажды, прижался губами к порезу, сделав короткий, глубокий глоток.

ШОКИРУЮЩЕ ЛЕДЯНАЯ! Густая, как сироп. Яркий привкус озона и... невероятной, первозданной СИЛЫ. И тут же – удар воспоминания. Этот вкус... он знал его! Давным-давно. Всего один раз в жизни. Когда он был еще человеком. Когда Лирик, обращая его, заставил его проглотить глоток холодной, темной крови. Тот вкус был грубее, проще, слабее – но основа была та же! Это была кровь вампира! Мысль (в ужасе и абсолютном потрясении): «Он... вампир?! Но...почему тогда его кровь…»

Жажда ПОГАСЛА МГНОВЕННО, как от ледяного водопада. Прилив неестественной энергии и кристальной ясности ума. Дрожь ушла. Чувства обострились, но абсолютно под контролем. Физиологическая потребность удовлетворена, но ментальный шок глубже любого голода. Парадокс: «Кровь вампира утолила его вампирскую Жажду? ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!» Основной закон существования вампиров гласил: только человеческая кровь (или кровь животных в крайнем случае) насыщает. Кровь сородича была бы в лучшем случае бесполезной жидкостью. Но ЭТО сработало! И сработало идеально, мощнее, чем любая человеческая кровь! Это ломало все, что Гарт знал о своей природе. Мысль (в паническом осознании): «Значит... можно? Но как?! Что это за кровь? И что он ТАКОЕ, если его кровь... делает ЭТО?!»

Багровый свет в глазах Гарта погас, сменившись глубоким, почти животным ужасом и полной потерей опоры под ногами. Напряжение спало, но его тело стало неестественно скованным. Он резко отпрянул от руки Кайро, глядя на него не просто со страхом, а с осознанием, что стоит перед чем-то, нарушающим самые основы его существования. Его мир рухнул вдвойне.

Кайро даже не взглянул на Гарта. Он провел указательным пальцем правой руки по глубокому порезу. Рана затянулась бесследно за секунду. Кожа стала гладкой. Он бросил серебряный кинжал обратно к ногам Эльс. Звон металла о камень прозвучал оглушительно в наступившей гробовой тишине, подчеркивая абсурдность и сверхъестественность только что произошедшего. Его дыхание было чуть учащенным после броска, но лицо оставалось каменным и сосредоточенным на темноте. Магия вокруг крови мгновенно исчезла – словно ее и не было, но впечатление и вкусовая память остались.

Тишина. Густая, как смола. Только потрескивание пламени Торбина и хриплое дыхание Сайласа нарушали ее. Все охотники, включая Хардена, смотрели не на Гарта, а на КАЙРО. На его спину, на его гладкую, будто никогда не резанную ладонь, на его совершенно незнакомое, серьезное лицо. В их глазах читался глубокий шок, полное непонимание, и осознание, что под маской «неуклюжего мага» скрывалось нечто невообразимое и пугающее. Реакция Гарта – чистый, немой ужас и ошеломление – лишь усиливала это ощущение. Даже Бренн молчал, его стилет висел вдоль бедра.

И вдруг, напряженная осанка Кайро сменилась привычной ссутуленностью. Он глубоко, с преувеличенным шумом выдохнул, повернулся к группе, и его лицо расплылось в знакомой, слегка виноватой, сонной улыбке. Серьезность испарилась, будто ее и не было.

– Фух! Вот это да... Напугал я вас, да? – произнес он своим обычным, чуть рассеянным тоном, потирая затылок. – Простите, ребята, совсем не хотел. Ну и нервишки у меня, а? Вид крови Сайласа... и Гарта вот... чуть не съел... Ну, вы поняли.

Он махнул рукой, делая вид, что смахивает паутину. Его взгляд скользнул по лицам, останавливаясь на Эльс и Хардене чуть дольше, с искренним (или мастерски подделанным?) сожалением.

– Обещаю, больше не буду так... э-э-э... экспрессивно реагировать. Спокойствие, только спокойствие.

Гарт, все еще бледный и дрожащий, но под острым взглядом Кайро, резко встряхнулся. Он глубоко поклонился, почти до пояса, его голос дрожал, но звучал с показным раскаянием:

– Простите! Простите все! Я... я не справился! Вид крови... боль... запах... Это не оправдание! Я слаб! Я подвел доверие! Клянусь, я сделаю все, чтобы такое больше не повторилось! Держать себя в руках! Я... я ваш гидромант, я должен помогать, а не... – он замолчал, не в силах продолжать, снова выпрямившись и опустив взгляд, но украдкой бросив быстрый, полный немого вопроса и страха взгляд на Кайро. Его игра была хуже, но страх перед охотниками (и особенно перед Кайро) делал ее убедительной.

Торбин опомнился первым. Он опустил «Сокрушитель», пламя погасло. Его лицо выражало глубокое облегчение и готовность поверить.

– Черт возьми, Кайро... Ты нас... Ты нас реально напугал, дружище! – он тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. – Ладно... Главное, все живы. Сайлас? Как ты?

Сайлас неуверенно пожал плечами и тут же поморщился от боли – рана, хоть и была перевязана, все еще ныла и саднила под повязкой.

– Тяжело... Холодно внутри... – пробормотал он.

Гарт (воспользовавшись паузой и подталкивающим взглядом Кайро, который быстро кивнул в сторону Сайласа) неуверенно сделал шаг вперед, все еще бледный, но собравший волю в кулак. Его голос звучал тихо, но четко:

– Позвольте... Я могу помочь. В качестве извинения, – он поднял руку, пальцы слегка сжались, кончики их окутались струйками холодного, сизого тумана – чистого сгущенного холода, но не враждебного, а... контролируемого. – Вампирская Магия Крови и Тени... она может не только вредить. Она может и замораживать боль, ускорять заживление тканей. Доверьтесь мне. Хотя бы на это.

Эльс нахмурилась, рука инстинктивно потянулась к луку:

– Тьма... возле раны? Не смей...

Харден поднял руку, останавливая ее. Его взгляд был пристальным, аналитическим.

– Стой, Эльс. Магия Тьмы многогранна. Я видел подобное. Если он контролирует... это может облегчить мучения Сайласа. Риск... оправдан. Но одно неверное движение... – его взгляд стал ледяным, предупреждающим. Посох слегка приподнялся.

Лира, стоявшая рядом с Сайласом, резко подняла голову. Она посмотрела сначала на Гарта, потом – долгим, вопрошающим взглядом – на Кайро. Она не сказала ни слова против, но ее поза выражала крайнюю настороженность. Она знала, что это тоже его игра, его риск. Она готова была позволить это, потому что доверяла Призраку больше, чем вампиру Гарту, но ее тело оставалось напряженным, готовым в любой момент броситься на защиту Сайласа, если что-то пойдет не так.

Торбин смотрел на Гарта, затем на страдающего Сайласа.

– Делай. Но аккуратнее, – его голос был тверд, но без прежней ярости. Практицизм взял верх.

Бренн буркнул:

– Чтоб тебя... Ладно. Лечи. Но если парню хуже станет...

Гарт осторожно приблизил свою руку к перевязанному плечу Сайласа. Сизый туман тонкими, почти невидимыми струйками просочился сквозь повязку. Сайлас вздрогнул:

– Ой! Холодно... как лед! – но через секунду его лицо расслабилось: – Стоп... боль... уходит? Как будто онемело, но... легче. Намного легче!

Разрез и сломанная кость не зажили мгновенно – для этого нужны были бы куда более серьезные силы или время – но воспаление и боль были подавлены. Гарт убрал руку, туман рассеялся. Он выглядел чуть осунувшимся – магия требовала концентрации.

– Это... не полное исцеление. Но боль уйдет. Заживет быстрее, чем обычно, – он снова поклонился. – Спасибо... что позволили.

Харден кивнул, удовлетворенный результатом, но не расслабляясь.

– Принято. Спасибо, Гарт. Теперь двигаемся. Сайласу все равно нужны полноценные целители для кости. Будем разбираться со всем остальным... позже.

Его взгляд скользнул по Кайро и Гарту. Он повернулся и пошел вперед, свет кристалла заколебался по стенам штольни.

Торбин осторожно помог Сайласу встать.

– Ну вот, полегчало? Молодец, Гарт, полезная штука твоя магия, – он бросил Кайро сложный взгляд – смесь облегчения, недоумения и старой дружеской тревоги.

Бренн фыркнул, но без прежней злобы:

– Повезло тебе, пацан. Ладно, пошли.

Лира и Даррен кивнули Гарту с одобрением. Лира помогала Сайласу, но ее взгляд то и дело цеплялся за спину Кайро. Один раз, когда Кайро поравнялся с ней, их взгляды встретились. Лира не сказала ни слова. Она лишь чуть заметно, почти неуловимо, кивнула. Это был не вопрос, не обвинение. Это было молчаливое подтверждение: «Я видела. Я помню. Твой секрет – со мной.» И затем она отвела взгляд, сосредоточившись на Сайласе. Она выполняла свое негласное обещание хранить тайну, но ее лицо оставалось серьезным. Она понимала, что игра Кайро зашла в опасные глубины.

Эльс последней отвела взгляд от места действия. Она не сказала ни слова, но ее губы плотно сжались, а во взгляде читалось не снятое, а лишь отложенное подозрение. Вид полезной, но все равно вампирской магии вызвал у нее глубокий внутренний конфликт. Она подобрала свой кинжал и молча пошла за отрядом, держа лук наготове и чувствуя, как почва прежних уверенностей уходит у нее из-под ног.

Кайро перевел дух, его плечи снова обвисли в привычной маске усталости.

– Ну вот... пошли дальше. Только бы карты не потерять... – пробормотал он себе под нос, снова став «неуклюжим магом», и заковылял вслед за группой, бросив Гарту короткий, одобрительный взгляд. Он оставлял за спиной гул неразрешенных вопросов, тяжелый груз сорванной маски и новый повод для размышлений о странном «гидроманте-вампире».

Тишина в штольне стала иной. Не той гнетущей, наполненной скрытыми угрозами, а тяжелой, наэлектризованной невысказанными вопросами. Движение отряда возобновилось, но ритм был сбит. Торбин, поддерживая Сайласа, шел впереди, его обычная уверенность сменилась глубокой задумчивостью. Он бросал на Кайро короткие, непонятные взгляды – смесь беспокойства и попытки понять. Харден светил посохом, но его осанка выдавала крайнюю настороженность; он словно сканировал пространство не только на предмет врагов, но и на предмет скрытых угроз внутри группы. Гарт шел, прижимаясь к стене, стараясь быть как можно незаметнее. Его глаза, лишенные багрового света, все равно выдавали глубокий шок и страх. Бренн и Даррен шли сзади, перешептываясь, бросая на Гарта и Кайро недобрые взгляды. Лира помогала Сайласу, но ее взгляд то и дело цеплялся за спину Кайро.

Эльс шла рядом с Кайро. Не вплотную, как раньше, а на расстоянии вытянутой руки. Ее пальцы все еще белели от напряжения на тетиве «Сияющего Шипа». Она не смотрела на него, ее взгляд был устремлен вперед, в темноту, но Кайро чувствовал жар ее подозрений, как физическое давление.

Прошли несколько поворотов в молчании, прерываемом только скрипом крепей и шагами. Затем Эльс заговорила. Голос был низким, ровным, лишенным обычной для нее эмоциональной окраски – это был голос охотницы, ведущей допрос.

– Кайро.

Он вздрогнул с преувеличенной театральностью, как будто вынырнул из глубокой задумчивости.

– М-м? А? Что, Эльси?

– Не прикидывайся дурачком. Не сейчас, – она все еще не смотрела на него. – Зачем? Зачем ты притащил его сюда? – она кивнула в сторону Гарта. – Ты знал. Знаешь всегда больше, чем показываешь. Ты знал, что он... это.

Кайро вздохнул, потер затылок, изображая смущение.

– Эльс, милая, ну что ты... Я же не магомант, чтобы чуять вампиров за версту! – сделав театральную паузу в своей речи, Кайро продолжил: – Но хотя, признаюсь. В этот раз и правда знал, да. Но он просто... показался полезным! Туман, понимаешь? В штольнях – самое то! А насчет его... э-э-э... особенности... – он понизил голос до доверительного шепота, наклонившись к ней. – Он же перебежчик, Эльс! От Валтара! Представляешь, какая ценность? Знания, слабые места... Я думал, мы его приручим, используем против них же! Адреналин, вид крови... ну, сорвался парень. С кем не бывает?

Эльс резко повернула голову, и наконец их взгляды встретились. В ее глазах горел холодный, аналитический огонь.

– Приручим? Ты видел его, Кайро! Это не просто «сорвался». Он выглядел как бешеный зверь! Он едва не вцепился в Сайласа! И ты... ТЫ... – она запнулась, подбирая слова. – Твоя скорость... Реакция... Я даже не успела моргнуть! Откуда?! Ты всегда плетешься сзади, спотыкаешься о воздух, а тут... как демон ветра!

Кайро закатил глаза с преувеличенным страданием:

– Ох, Эльс, ну вот опять! «Демон ветра»... Да я просто... испугался до смерти! Адреналин – страшная штука! Видишь, Гарт чуть не набросился, а я рядом... Инстинкт самосохранения сработал! Знаешь, как зайцы от лисы удирают? Вот так же и я! На короткой дистанции, если очень страшно, даже я могу шустро двинуться! Просто раньше повода такого жуткого не было! – он нервно потер ладонь, где недавно была глубокая рана, а теперь не осталось ни следа. – А потом... ну, кровь увидел свою... чуть в обморок не грохнулся. Отсюда и бледность.

Его объяснения были гладкими, как отполированный камень, пропитанные привычной смесью самоуничижения и дешевого драматизма. Но Эльс не купилась. Она прищурилась.

– Инстинкт самосохранения заставил тебя броситься НАПЕРЕРЕЗ стилету Бренна и моей стреле? Подставить себя? Чтобы накормить его СВОЕЙ кровью? – ее голос стал лезвием. – Это не инстинкт самосохранения, Кайро. Это что-то другое. Что ты затеял?

Она ждала ответа, впиваясь в него взглядом. Кайро замер на мгновение, его обычная маска рассеянности на миг сползла, и в карих глазах мелькнуло что-то острое, оценивающее, почти... усталое. Но это длилось долю секунды. Он снова натянул улыбку, чуть кривую на этот раз.

– Затеял? Эльс, дорогая, я просто пытаюсь выжить и помочь вам всем выжить! Немного нестандартно, да? Но работает же! Гарт успокоился, Сайласу полегчало... – он понизил голос до шепота, оглядываясь, будто боясь, что его услышат другие (игнорируя, что Харден и Торбин явно в курсе разговора). – А насчет Гарта... Ты же видела, он пытался сдержаться! До последнего! Это... это не просто перебежчик, Эльс. Он... доброволец.

Он сделал паузу для драматического эффекта, глядя ей прямо в глаза с натужной искренностью.

– Слушай, я кое-что знаю. Из старых записок, в Архиве... Есть редкий тип вампиров. Очень редкий. Те, кто сохраняет... эм... остатки человечности. Кто может бороться с Жаждой. Подумал с глупости, что Гарт такой же, – он вздохнул, изображая тяжесть ответственности. – Я рискнул. Привел его. Думал, если он увидит, что мы другие, что мы можем доверять... он станет бесценным союзником. А сегодня... вид крови Сайласа, боль... это было слишком. Он сорвался. Но он БОРОЛСЯ, Эльс! До последнего! Ты же видела!

Он махнул рукой в сторону Гарта, который все еще старался быть невидимкой.

– И идея с кровью... отчаяние! Чистой воды отчаяние! Думал: если дать ему что-то... может, отвлечется? Может, погасит его голод? Рискованно? Безумно! Но это сработало! Видишь, он сейчас – тень себя прежнего, но Жажда ушла! Он контролируется!

Он развел руками, изображая скромного гения, совершившего рискованное открытие из лучших побуждений.

– Доверься мне, Эльс. Я же всегда на вашей стороне. Пусть и немного... эксцентрично. Но цель-то благая! Узнать планы Валтара. Найти слабые места. Выжить. Все для этого.

Его слова повисли в сыром воздухе штольни. Эльс молчала. Ее взгляд скользнул с его лица на спину Гарта, потом на задумчивое лицо Хардена впереди. Доверие, годами выстраиваемое, трещало по швам, раздираемое его ложью и сверхъестественными поступками. Но прямых доказательств его лжи или истинной сущности у нее не было. Только интуиция, кричащая, что он лжет в каждом слове.

– Эксцентрично – это не то слово, Кайро, – наконец произнесла она, ее голос был холоден и пуст. – Это опасно. Опасно для всех. Особенно для тебя.

Она отвернулась, ускорив шаг, чтобы поравняться с Торбином и Сайласом, оставив его одного с его ложью и тяжелым взглядом Хардена, который на миг встретился с его глазами. Взгляд старейшины был как скальпель – он ничего не сказал, но Кайро понял: отсрочка закончилась. Вопросы накопились, и Харден не собирался больше их игнорировать. Игра усложнялась.

Кайро вздохнул, снова ссутулился и заковылял следом, роясь в карманах плаща в поисках несуществующей ложки. Его обычная маска была на месте, но внутри клокотало раздражение. «Скучно, – подумал он с ледяной яростью, глядя на спину Эльс. – Они всегда все усложняют. И почему она не может просто... поверить в «экстравагантного гения»?»

Но даже в этом раздражении была тень чего-то другого – усталости от бесконечного притворства перед теми, к кому он, вопреки всему, успел привыкнуть.

Глава 13. Ночной Арчер

Отряд охотников ворвался в просторный зал логова «Черные Шпили». На каменном возвышении (метра три высотой) стоял Ночной Арчер – высокий, мрачный Гвардеец, в черных латах со знаком стилизованного клыка Ночной Тени. Его сложный арбалет из черного дерева и кости пульсировал вязкой, живой Тьмой. Вокруг – шесть элитных стрелков в легкой черной броне. Начался хаос: свист стрел Тьмы, крики боли, вспышки Света охотников, шипение разрушаемой магии. Воздух наполнился запахом озона, крови и холодной пыли.

Эльс, метнув свою стрелу в Арчера, инстинктивно отступила на шаг – прямо на открытую площадку между руинами. Вампир поймал этот момент. Одна стрела. Не гудела – пронзительно свистела ледяным звуком, оставляя черный, дымный шлейф, впитывающий свет. За ней – волна леденящего холода, сковавшая дыхание. Цель – сердце. Эльс испуганно дернулась, но не успела увернуться.

Удар. Стрела вонзилась в грудь Эльс, чуть-чуть не задев сердце! Тупой удар, хруст кости. Но рана была не просто разрывом, как у Сайласа. Черные, как смоль, прожилки МГНОВЕННО (за 1-2 секунды!) расползлись по коже Эльс! Они пульсировали, жили своей жизнью, достигли шеи. Проклятье Теней. Адская, рвущая боль пронзила тело. Эльс закричала. Леденящий холод сковал руку, грудную клетку. Темнота поплыла перед глазами. Эльс пошатнулась, теряя сознание от шока и яда проклятия – более быстрого и агрессивного, чем у Хардена после Стального Клыка.

Гарт увидел падение Эльс. Паника сжала горло. Он повернулся к Кайро, отчаянно крича:

– Только ты можешь ей по...!

Но Кайро уже не было там. Он был на коленях рядом с Эльс, подхватив ее еще до того, как Гарт закончил слово «помочь». Не молниеносная скорость – чистая телепортация. Защищая Эльс, Кайро окончательно забил на маскировку. Воздух вокруг него вибрировал и искажался от сконцентрированной мощи, давление ощущалось физически даже на расстоянии.

Свист! Вторая стрела Арчера уже летела в их спины. Кайро, не отрывая взгляда от Эльс, поймал ее правой рукой на лету. Стрела шипела при контакте с его кожей, словно обжигаясь, но не вредила. Он сжал кулак – стрела рассыпалась в мелкую черную пыль, исчезнув с тихим шипением.

Его карие глаза вспыхнули ослепительным, многоцветным, радужным сиянием. Глаза медленно поднялись и зафиксировались на Арчере. Взгляд был абсолютно ледяным, без эмоций, полным бездонного презрения и немого обещания мучительной, неминуемой расплаты.

Он физически давил своим взглядом, заставляя Арчера инстинктивно отшатнуться. В голове вампира с ужасом пронеслись мысли: «Что ЭТО?! Сила... страшнее... глубже... чем у Графа?! Призрак?!» Его уверенность дала трещину.

Отвернувшись от Арчера (глаза снова стали карими, но Эльс успела заметить угасающий радужный блеск), Кайро левой рукой (пальцы слегка светились мягким золотистым светом) одним плавным движением вырвал темную стрелу из груди Эльс. Черные прожилки бледнели и исчезали под его прикосновением мгновенно, как утренний туман под солнцем. Рана закрылась без следа. Адская боль и холод сменились мощной волной целительного тепла и облегчения, разлившейся по телу Эльс.

Эльс, на миг прояснившимся сознанием, четко увидела лицо Кайро. Угасающий радужный блеск в глазах, сменяющийся знакомым карим цветом. Лицо абсолютной концентрации, нечеловеческой власти и... знакомых черт «неудачника», преображенных до неузнаваемости. Слабый, хриплый шепот сорвался с ее губ:

– Кай...ро...?

Темнота окончательно поглотила ее сознание.

Кайро бережно приподнял бесчувственную Эльс и передал ее на руки Гарту. Голос – низкий, ледяной, не терпящий возражений:

– Держи ее. Никого. Не. Подпускай.

Его радужный взгляд на долю секунды встретился с глазами Гарта, передавая немую угрозу: Смерть, если умрет. Гарт, уже привыкший к «обычному» Кайро и совсем забывший о его истинной силе, испытал не столько прежний парализующий ужас, сколько леденящий шок от внезапности и абсолютной власти в этом взгляде. Он крепче прижал Эльс, кивнув.

Кайро поднялся и пошел прямо на Арчера. Походка – гибкая, уверенная, неспешная, хищная. Шаги четко отдавались по камню, заглушая шум боя.

Свист! Свист! Свист! В панике Арчер выпустил еще три стрелы подряд. Кайро не ускорился, не уклонился. Стрелы растворялись в воздухе, не долетая до него полутора метров, как снежинки в пламени. Лицо Арчера исказил чистый, животный страх.

Кайро остановился в трех шагах от основания возвышения. Поднял правую руку, ладонь открыта, пальцы слегка сжаты, словно держали невидимый шар.

Арчер вскинул голову. Глаза дико расширились от невыносимой внутренней боли. Он захрипел, пытаясь что-то выкрикнуть – мольбу, проклятие? Из его пор, из глаз, из рта хлынул густой, черный пар – его собственная кровь, мгновенно испаряемая и выжигаемая невообразимой силой.

В последние мгновения агонии у Арчера промелькнула мысль: «Магия Графа...? Он здесь?! Или... это ОН?!»

Тело содрогнулось, сжалось, почернело и за несколько мгновений превратилось в сморщенный, обугленный труп, который рухнул с возвышения с глухим стуком. Арбалет с грохотом последовал за ним.

Тишина. Весь процесс занял 4-5 секунд.

Гарт наблюдал, замерзший от леденящего ужаса. Его мысли тоже вихрем неслись в голове, сменяя одна другую.

«Как Нектара... Точь-в-точь! Он... скопировал казнь Графа? Нарочно?! Это... насмешка? Но... КАК? Я думал только Валтар владеет такой мощной магией Тьмы и Крови! Или... НЕТ! Не может быть! Что если?.. Они... ОДНО ЛИЦО?! Кайро... и Валтар?! Безумие! Он же Призрак! Или... это изощренная ИГРА, где он играет ВСЕХ?!» – Хаос в мыслях, граничащий с безумием.

«Нет... слишком сложно. Это жестокая, унизительная насмешка над Графом. Копирует стиль, чтобы унизить... или запутать следы? Но зачем ОДИН В ОДИН?!» – немного успокоившись, Гарт все же нашел для себя рациональное объяснение. Но оно не снимало леденящей тени сомнения.

Гибель лидера деморализовала стрелков, их строй рухнул, уступив место хаосу. Первый вампир в ужасе попятился назад, выкрикивая:

– Арчер... Он погиб... Как от руки Валтара?! Но Графа здесь нет!

Второй вампир, дико озираясь, закричал:

– Призрак! Это он! Я видел эти радужные глаза! Бегите! – он метнулся в сторону, слепо натыкаясь на своих же товарищей.

Третий же, атакуя наугад, выпустил стрелу Тьмы, которая внезапно отклонилась в сторону, будто её сбила невидимая рука, и врезалась в стену далеко от Бренна.

– Где он?! Покажись, тварь! – безумствовал он.

Харден, мгновенно оценив замешательство врага, действовал с убийственной эффективностью. Его голос, низкий и властный, резал хаос:

– Свет! – его посох вспыхнул ярко-белым. Короткая, интенсивная волна света накрыла группу стрелков.

– АААРГХ! Глаза! – вскрикнули вампиры, ослепленные и дезориентированные, закрывая лица руками.

– Щит! Даррен, Сайлас – ко мне! – Мгновенный полупрозрачный белый барьер вспыхнул перед двумя охотниками. Стрелы Тьмы, выпущенные в панике, шипели и таяли, ударяясь о него, как воск о раскаленное железо.

– Уф, спасибо, Старейшина! – выдохнул Даррен, перезаряжая арбалет.

– В атаку! Не дать опомниться! – Харден рывком сблизился с ближайшим ослепленным вампиром. Короткий серебряный меч, вынырнувший из-за плаща, сверкнул в скупом свете зала – молниеносным ударом снес голову. Голова откатилась. Тело обратилось в серую пыль.

– Давим их! Бренн, фланг! Лира, прикрывай Торбина!

С рёвом ярости Торбин врубился в гущу дезориентированных вампиров.

– За Эльс! За Хардена! – его боевой клич гремел над полем боя. «Сокрушитель» пылал алым пламенем, оставляя за собой лишь тлеющие обломки того, кто секунду назад был вампиром. Воздух наполнился едким запахом гари и горелой плоти. – Еще одного! – рычал воин.

В то же мгновение Бренн крикнул Лире:

– Беру левого! – и выпустил из арбалета отвлекающую светошумовую болтушку. Не теряя ни доли секунды, Лира пустила точную световую стрелу, которая достигла цели с снайперской точностью.

– Прямо в сердце! – прозвучал её торжествующий возглас, а серый взрыв пыли стал ему подтверждением.

– Работаем! – кивнул Бренн, уже ища следующую цель.

Гарт, все еще держа бесчувственную Эльс на руках, увидел, как вампир бросается на них сбоку. Инстинктивно увернулся, прикрывая Эльс телом. Его рука (когти уже проступили в адреналине) вонзилась вампиру в грудь и вырвала сердце. Тот рассыпался в прах у его ног. Лира, видя это, метнула ему короткий взгляд и кивнула с одобрением:

– Держись, Гарт! Эльс в надежных руках! – Гарт лишь хрипло крякнул в ответ, перекладывая ношу.

– Последний, Сайл! Добивай! – Даррен толкнул дезориентированного, спотыкающегося стрелка прямо на серебряный кинжал Сайласа. Тот, стиснув зубы от боли в раненом плече (даже через магию Гарта боль все еще проступала от резких движений), добил врага. – Готово... Фух...

Именно в этот момент относительной передышки Гарт, тяжело дыша, вынес Эльс из тени колонны ближе к группе. Он бережно уложил ее у ног Хардена.

Лира с восхищением смотрела на Гарта, её глаза сияли.

– Гарт! Ты... ты вытащил её! И... Арчер? Это ты его?.. – она видела, как он вырвал сердце вампиру, и теперь была готова приписать ему и спасение Эльс, и устранение лидера.

– Я? Нет, это не я... – растерянно запнулся Гарт, сбивчиво бормоча и бросая беглый взгляд в ту сторону, где только что стоял Кайро. Теперь там была лишь пустота и полумрак. – Арчер... он... Я просто... Эльс...

Торбин тяжело подошёл и с одобрением хлопнул парня по плечу, хотя в его голосе читалась лёгкая тень сомнения.

– Молодец, парень! Вытащил нашу стрекозу. Держался как настоящий охотник! – он не видел всей картины, но видел результат: Гарт с Эльс на руках и поверженного врага. Этого было достаточно.

Харден, холодно оценив Гарта, а затем бесчувственную, но живую Эльс, рубанул воздух рукой:

– Объяснения потом. Главное – живы. Гарт, неси Эльс. Торбин, поддержи Сайласа. Отходим. Быстро! – его опыт кричал о нестыковках, но сейчас приоритетом была немедленная эвакуация.

Тем временем оставшиеся вампиры, полностью деморализованные, метались в слепой панике. Один из них пытался прицелиться в Лиру, но его нога вдруг подкосилась, будто он споткнулся о невидимый камень, и стрела ушла в потолок. Другой, с криком «За Арчера!», бросился на Торбина сзади, но его кинжал в последний миг отклонился, лишь чиркнув по броне. Третий, что-то безумно бормоча о невидимом призраке, бросил оружие и побежал к выходу.

Охотники, не видя истинных причин своих невероятных удач, были в радостном шоке.

– Черт возьми! Они совсем развалились! Как стадо баранов! – Бренн перезаряжал арбалет, оглядывая зал. – Даррен, видишь цель?

– Вон того! Добей, пока не смылся!

– Видите? Мы их сломали! – с энтузиазмом воскликнула Лира, поддерживая Гарта с Эльс. – Арчер пал, и дух их сломлен!

Они все были абсолютно уверены, что это их заслуга.

Кайро же, полностью переключившись в режим «Призрака-Невидимки», был тенью среди теней. Его радужные глаза, скрытые теперь иллюзией, холодно отслеживали каждое движение. Малейшая угроза в сторону его друзей – и стрела отклонялась невидимым импульсом, нога вампира подворачивалась на ровном месте, прицел сбивался. Он был невидимым щитом и незримым кошмаром для врага, позволяя отряду продолжать атаковать и постепенно побеждать всех оставшихся вампиров, ощущая лишь необъяснимое, но очень кстати подвернувшееся «везение». Его мысли были холодны и расчетливы: «Паника – лучший союзник. Пусть думают, что это их сила... или Гарт. Пока. Скоро придется заплатить за эту иллюзию.»

– Цель достигнута! Лира, Бренн – прикрытие! Торбин, Гарт – раненых! Отходим! Быстро! – скомандовал Харден. Отряд организованно двинулся к выходу из зала. Гарт нес Эльс, Торбин поддерживал Сайласа. Кайро незаметно пристроился рядом. Никто даже не обратил внимания на его внезапное возвращение и отсутствие на протяжении всей битвы. На удалении метров пятьдесят от входа в туннели, он обернулся. На его лице снова играла знакомая полуулыбка, но в глазах еще мерцали отблески недавней мощи.

– Ребят, а как насчет фейерверка?

Он театрально порылся в карманах плаща, достал потрепанную колоду. Перебирая карты, причмокнул. Выбрал одну – «Солнце» с ослепительным светилом. С преувеличенно широким взмахом, словно фокусник, бросил ее по дуге к темному входу в штольни логова.

Карта коснулась земли у самого входа...

...и ГИГАНТСКИЙ ВЕРТИКАЛЬНЫЙ СТОЛБ ЧИСТОГО, ОСЛЕПИТЕЛЬНО-БЕЛОГО ПЛАМЕНИ ВЗОРВАЛСЯ ВВЕРХ! Он мгновенно заполнил вход и, судя по оглушительному грохоту и сотрясению земли, бушевал внутри, вырываясь из щелей и трещин камня! Пламя не достигало охотников (лишь теплый ветерок дул им в спины), но было яростным, священным, очищающим. Длилось 3-4 секунды, затем резко погасло. Вход был завален оплавленными камнями, из щелей валил густой черный дым. Запах гари и озона висел в воздухе. Тишину нарушал лишь треск остывающих камней.

Охотники застыли в шоке, широко раскрыв глаза, глядя на дымящиеся руины. Переглянулись. Бренн присвистнул. Харден нахмурился, оценивая масштаб разрушения. Торбин смотрел то на руины, то на Кайро с немым вопросом.

Кайро потер затылок, смотря на дымящуюся черную дыру с «искренним» удивлением:

– Ох... Вот это да... Никогда так громко не получалось... Наверное, там скопился газ? Или... э-э-э... серные испарения сработали как катализатор? – он пожал плечами, снова надевая маску растерянного мага.

Эльс пришла в себя уже на поверхности. Она слабо опиралась на Гарта, и первое, что она ощутила — это... ничего. Ни адской боли в груди, ни леденящего холода внутри. Лишь физическая слабость и подташнивание — эхо шока и мощного, непостижимого исцеления. Её пальцы инстинктивно нашли то место под ребром, куда впилась стрела. Не было ни раны, ни шрама — лишь тонкая царапина на ткани, запачканная грязью и... странной серой пылью.

И тогда воспоминание ударило её, яркое и обжигающее: лицо Кайро в сантиметрах от её собственного. Незнакомое, искаженное абсолютной концентрацией и нечеловеческой властью. Проблеск радужных глаз в полумраке. Всесокрушающая сила. И всепоглощающее целительное тепло. «Он... поймал стрелу...»

Её взгляд упал на того, кто был сейчас перед ней. На «смущённого» и «неуклюжего» Кайро, только что устроившего гигантский взрыв с помощью «карты». На того, кто мгновение назад прыгнул перед клинками вампиров и залечил порез на своей руке.

«Его лицо... этот свет... сила... Исчезнувшая рана... Это был ОН. Призрак. Неужели??

Но... это же КАЙРО? Тот самый рассеянный? Который только что... взорвал вход? Как?

Ложь? Маскировка? Все эти годы? Но... РАНЫ НЕТ! Это не галлюцинация...

Значит... он...?»

Доверие, выстроенное за годы, дало глубочайшую трещину. Эльс резко отвела взгляд, её лицо стало замкнутым и напряжённым. Где-то глубоко под слоем шока и недоверия теплилась жгучая благодарность за спасение, но сейчас ей управлял страх. «Совпадение... — отчаянно пыталась она убедить себя. — Он просто подхватил меня, а Призрак появился в тот же миг... Да, должно быть так...» Но голос разума звучал приглушённо, утопая в грохоте обрушившейся реальности.

***

Вампир-разведчик, спрятавшийся на скале в трехстах метрах, наблюдал финал. Он видел, как охотники вышли, видел гигантский столб белого пламени, испепеливший вход в логово Ночного Арчера. Он видел, как ничего не осталось. Его трясло так сильно, что зубы стучали. Холодный пот стекал по вискам. Чистый, животный ужас сковал его. «Ничего... Ничего не осталось... Сила Света... Чудовищная... Это не охотники... Это ОН...» – стучало в его перекошенном страхом сознании. Он едва удержался, чтобы не сорваться в бегство немедленно. Его миссия была провалена – вместо того, чтобы привести Арчера к Валтару, он увидел полное уничтожение «Черных Шпилей». Теперь нужно было доложить. Вампир поспешил обратно в Цитадель Ночной Тени.

Гонец дрожал, стоя на колене перед Валтаром. Граф располагался на своем дубовом троне, справа в напряженной позе стоял безиликий Теневик, а слева – Мастер Иллюзий, нервно сжимающий пальцы. Голос гонца прерывался, срываясь на хрип:

– Черные Шпили пали, Повелитель. База... уничтожена. Испепеляющий взрыв Чистого Света. Сила... чудовищная. Непохожая на охотников. Ночной Арчер и весь отряд... стерты с лица земли. Ничего не осталось, – он сделал глотательное движение, пытаясь совладать с дрожью. – Охотники... действовали слаженно, будто их сила выросла вдесятеро. Справились с элитными стрелками за минуты. И этот взрыв... Это был не их уровень.

Мастер Иллюзий мрачно смотрел на перепуганного гонца, его лицо выдавало беспокойство.

— Взрыв Света... Мощь запредельная, — он произнёс это тихо, почти для себя. — Призрак действует хаотично: пыль, лёд, карты... Что, если он был там? Логично. Но на Стальном Клыке его не было — мы били их по-настоящему, и они держались! Арчер был силён, его логово укреплено... Могли ли они справиться так быстро без него?

Теневик ответил монотонно, но в его ровном голосе угадывалась тень тревоги.

— Факт: их эффективность резко возросла. Берсерк, Арчер... — он сделал микроскопическую паузу, — они даже тебя теснили, Мастер.

Мастер Иллюзий лишь недовольно хмыкнул, пропуская колкость мимо ушей.

— С Призраком или без — они опаснее прежнего, — продолжил Теневик. — Возможно, они нашли древние артефакты Света. Или... Призрак передал им знание. Или они научились использовать крупицы его силы. — Он выдержал паузу, на этот раз более заметную. — Но скорость ликвидации Арчера... настораживает. Как и с Берсерком. В один день. Вывод явный — Призрак был там.

Валтар молчал. Его пальцы впились в подлокотник трона из чёрного дуба с такой силой, что на пол посыпались щепки. Мастер и Теневик испуганно вздрогнули — в отличие от Графа, они не были Высшими вампирами, и дерево, как и серебро, безвредное для него, было для них ядом. Рубиновые глаза Валтара пылали холодным адским пламенем.

А затем его ярость вырвалась наружу. Он вскочил и с грохотом, разнёсшимся по всему залу, опрокинул массивный каменный стол перед троном.

– ОНИ УБИВАЮТ МОИХ ГВАРДЕЙЦЕВ! ОДНОГО ЗА ДРУГИМ! ОНИ НАГЛЕЮТ, КАК ТАРАКАНЫ! ЭТОМУ КОНЕЦ! ХВАТИТ ИГРАТЬ В ОСАДУ! – его голос гремел, сотрясая витражи.

Он резко оборвал крик. Повернулся к Теневику. Голос стал тихим, низким, полным мрачной, неоспоримой решимости и глубочайшего отчаяния:

– Теневик. Немедленно. ВСЕ имеющиеся силы. ВСЕ ресурсы. ВСЕ резервы. Цель – «Проколотая Вена». Я хочу видеть это логово СТЕРТЫМ С ЛИЦА ЗЕМЛИ ровно через три часа после заката. Никаких отвлекающих маневров! Никаких второстепенных целей! «Стальной Клык» – подождет. ВЕНА – ГЛАВНАЯ ЦЕЛЬ! Сжечь! Разрушить! Уничтожить всех, кто внутри! ПОНЯТНО?!

Он сделал короткую паузу. Его взгляд стал пустым, жутким, устремленным в какую-то бездну. Теневик и Мастер Иллюзий обменялись мгновенным, испуганным взглядом. Они понимали: штурм главного логова охотников вдвоем (пусть даже с отрядом низших) – самоубийство.

– Граф... Простите, но силы... даже с резервами... – начал было Мастер Иллюзий, но замолк под тяжелым взглядом Валтара.

Валтар услышал их немой испуг. Он задумался на секунду, его пальцы постукивали по подлокотнику. Потом губы искривились в безрадостной гримасе. Решение было принято.

– Ладно, Теневик. Немедленно доставь ко мне Валькирию, – пауза, наполненная гнетущим ожиданием. – Скажи ей... что ее выход на сцену назначен. Пора положить конец этому жалкому фарсу. Пора показать этому стаду жалких, мерцающих светлячков, что такое истинная Сила. Передай ей это дословно.

При слове «Валькирия» Теневик и Мастер Иллюзий непроизвольно отступили на шаг. Их обычно бесстрастные/надменные лица исказил чистый, первобытный, животный ужас. Теневик побледнел так, что стал похож на мертвеца. Мастер Иллюзий невольно сглотнул, его руки сжались в бессильных кулаках.

Теневик склонился в глубоком, почтительном, но дрожащем поклоне. Голос прерывался, едва слышен:

– Слушаюсь, Повелитель. Она... будет здесь к назначенному часу, – он не поднимал головы, взгляд прикован к полу.

Мастер Иллюзий молча склонил голову, его взгляд был устремлен в пустоту, полный того же немого ужаса. Тень от имени «Валькирия» легла на зал, холодная и несущая гибель. Игра входила в финальную, смертельную фазу.

Глава 14. Призрак и Королева

В «Проколотой Вене» стоял победный гул. Пиво лилось рекой, Мэг едва успевала подносить тяжелые кружки. Запах жареной дичи, дыма и пота смешивался с запахом озона и гари, принесенным отрядом охотников. Весть о гибели Ночного Арчера и уничтожении «Черных Шпилей» уже разнеслась по округе и теперь звучала в каждом крике и каждом тосте.

– Героям! Нашим героям! – орали охотники, стуча кружками по дубовым столам.

– Арчеру крышка! Последнему гвардейцу вне Цитадели!

– Харден! Эльс! Торбин! Гарт! Слава!

Отряд едва протиснулся к своему углу. Торбин сиял, принимая похлопывания и подначки. Харден, усталый, но довольный, объявил пир за счёт Совета – неслыханная щедрость. Мэг тут же выставила перед ними жбаны с темным элем и миски с дымящимся мясом. Бренн и Даррен, перебивая друг друга, взахлеб начинали рассказ о бое. Сайлас, бледный, но собранный, сидел, аккуратно придерживая перевязанное плечо.

Торбин первым поднял тост – за «невероятную удачу и крепкие спины», при этом подмигнув Гарту. Бренн с жаром расписывал свои, явно приукрашенные, подвиги. Даррен и Сайлас делали упор на «чудесное спасение» Эльс и «таинственное исчезновение» Арчера.

Лира завоевала внимание своей эмоциональностью. Она страстно описывала, как Гарт «рванул сквозь строй стрелков Тьмы», «вынес Эльс как перышко» и «одним ударом вырвал сердце вампиру». Взоры обернулись к Гарту, полные уважения и благодарности. Торбин хлопнул его по плечу:

– А говорите – вампир! Да он настоящий охотник!

Гарт почувствовал, как кровь прилила к лицу. Попытался отмахнуться:

– Да нет… Там Призрак… Он…

Кайро, сидящий рядом и якобы роняющий карты, тихо кашлянул в кулак. Гарт поймал его взгляд и замолк, пробормотав:

– Просто повезло…

Он нервно сжал кружку с томатным соком так, что побелели костяшки пальцев, и старался будто вжаться в неё. Сыпавшаяся со всех сторон хвала была для него невыносимой. Каждое слово «герой» и «молодец» отзывалось острой внутренней болью. Его, вампира, охотники чествовали за подвиги Призрака. В голове это не укладывалось. «Теперь понятно, – мелькнула мысль, – почему Кайро со своей силой выбрал эту сторону. В Цитадели Теней такого признания он бы точно не дождался».

Бренн подколол Кайро:

– Ну а ты, картёжник, чего вытворял? То, как к Гарту рванул как молния, то вход в гору взорвал! Газ, говоришь? Вот уж совпадение!

Кайро развел руками, роняя ложку:

– Ужас, Бренн! Просто ужас! Видишь ли, карта «Солнце» очень капризная… а в штольнях сквозняк, да ещё серные испарения… Вот и совпадение!

Харден наблюдал за ним пристально, но промолчал. У старика явно были свои мысли по этому поводу, но он не спешил их озвучивать.

Эльс сидела напротив Кайро, почти не притрагиваясь к еде. Физически она была цела: адская боль и чёрные прожилки исчезли бесследно, осталась лишь глубокая усталость и спутанные мысли. Ее взгляд, острый и неотрывный, был прикован к Кайро. В голове крутились обрывки: радужный блеск глаз, выражение абсолютной власти на лице, нечеловеческая скорость, стрела, пойманная рукой, тепло, вытеснившее ледяной ад… И тут же – его «растерянность» у оплавленных руин. Логика билась в истерике: «Невозможно! Это же Кайро!» Но факт оставался фактом: она жива после смертельного ранения проклятой стрелой Арчера. Эльс поймала себя на том, что снова трогает гладкую кожу между ребер. Ее взгляд сверлил Кайро, пытаясь найти хоть малейшую трещину в маске.

Торбин, отхлебнув эля, громко продолжал, обращаясь ко всем:

– Чёрт побери, этот Арчер – гвоздь в ботинке был! Но мы его! Гарт, это же ты его, своей вампирской магией, да?! Откуда силы взял? И как ты Эльс вытащил под градом стрел?!

Гарт покраснел до корней волос. Он снова ощутил на себе тяжелый взгляд Кайро.

– Я… это не совсем я… Арчера… его… – он запнулся, мучительно подбирая слова.

Лира, сидевшая рядом, положила ладонь ему на руку. Её глаза сияли искренним восхищением им, а не мифическим спасителем.

– Ты был невероятен! – воскликнула она. – Я видела, как ты прикрыл Эльс! А потом, когда тот вампир кинулся на вас… Гарт, ты был молнией!

Она сжимала его руку, передавая уверенность в том, что для неё важен именно он.

Позже, воспользовавшись моментом относительного уединения у стойки (пока Торбин увлечённо пересказывал очередную «эпичную» версию боя), Гарт наклонился к Лире. Его голос был шепотом, полным стыда и облегчения:

– Лира… Арчера убил не я. Это был он. Призрак. Я видел... как он это сделал. Сам я только прикрывал Эльс.

Лира замерла на секунду. Ее глаза расширились не от разочарования, а от понимания. Она посмотрела на Кайро, перебирающего карты в углу, потом снова на Гарта. И улыбнулась – нежной, принимающей улыбкой. Она снова сжала его руку.

– Ну и что? – прошептала она в ответ. – Ты вынес её. Ты защищал, когда она была без сознания. Ты вступил в бой ради нас. Ты был там. Ты рисковал.

Ее взгляд скользнул к Кайро, потом к Эльс, которая все так же неотрывно смотрела на «мага».

– А этот Призрак… – Лира едва заметно кивнула в сторону Кайро, – у него явно свои игры. Сомневаюсь, что романтика его волнует. – В ее глазах мелькнула лукавая искорка. – Разве что… определённые объекты внимания.

Она нарочно перевела взгляд на Эльс и обратно на Гарта. Он почувствовал, как камень упал с души: пусть он не победитель Арчера, но он – её герой. А это значило куда больше.

Праздник бушевал, но между Кайро и Эльс нависла гнетущая тишина. Она не сводила с него глаз. Он якобы строил карточный домик, но его пальцы двигались слишком уверенно. Вихрь ее мыслей бился в его висках: «Лжёт. Вампир? Почему? Сила. Кровь его… Гарт… Спас меня…».

Кайро резко поднял голову. Его взгляд встретился с ее – усталым, полным боли и немого вопроса. Он слышал ее мысли. На долю секунды в его карих глазах мелькнуло что-то невероятно глубокое. Годы притворства, игра в слабака перед той, кто всегда его прикрывала… Всё стало невыносимым. Кайро вздохнул, сдаваясь. Карточная башня рухнула с тихим шелестом.

– Эльси. Пойдём. Подышим. Тут душно и шумно.

Он не ждал согласия, вставая и направляясь к боковому выходу на маленький, заваленный бочками задний дворик. Эльс, после мгновения колебания, последовала. Сердце бешено колотилось. Тишина ночи, прерываемая лишь гамом из паба, ударила в лицо. Моросил холодный дождь.

Кайро облокотился на холодный камень стены, глядя в черное небо.

– Ладно. Сдаюсь. Хватит, – его голос звучал без привычной иронии. Он обернулся к ней. В его глазах не было ни фантастического радужного сияния, ни привычной рассеянности шута. Но было что-то похожее на стыд.

– Всё, что ты видела в штольнях… когда стрела… Всё это был я. Стрелу поймал я. Арчера убил я. Рану я исцелил. Ты не сошла с ума. Призрак – это я.

Эльс замерла. Головная боль, мучившая ее с момента пробуждения в штольнях, а от невыносимого напряжения между виденным и невозможным, – внезапно растворилась. Лёд внутри сменила болезненная волна облегчения.

– Так это… правда? – вырвалось у нее, голос срывался на шепот, но в нем не было дрожи отчаяния, а лишь изумление. – Ты и есть он? Призрак?

Она не сводила с него глаз, будто впервые видела. Все сходилось: невероятная скорость, сила, взгляд... Исчезнувшая рана.

– Чёрт возьми, Кайро! Я думала, я схожу с ума там, под землёй! Что это шок, галлюцинации от яда Тьмы…

На миг ее лицо озарила улыбка облегчения. Тайна, висевшая над городом как призрак, наконец обрела лицо. Его лицо.

Но облегчение было мимолетным, как вспышка. За ним, стремительно нарастая, поднялась волна других, более тяжелых чувств. Годы. Годы притворства. Ее собственные страхи за него, бессонные ночи после опасных вылазок, бесконечные прикрытия, когда он «неуклюже» падал под ударом...

– Сколько лет, Кайро?! Сколько лет я верила в этого… неуклюжего идиота? Сколько раз прикрывала тебя, тащила с поля боя, боялась за тебя?!

В глазах стояли слезы гнева и боли предательства.

– Всегда, – тихо ответил он. – С самого начала. Прости, что не сказал раньше.

– Почему?! Зачем этот бесконечный фарс?! И почему именно сейчас?!

– Потому что пришло время. И потому что ты заслуживаешь знать правду.

Кайро взглянул на нее. В его обычно насмешливом взгляде вспыхнула искра чего-то невероятно уязвимого.

– Скука, Эльси. Много лет меня мучила бесконечная, всепоглощающая скука. А потом... появились вы. Ты и Торбин. И стало интересно и даже забавно изображать наивного глуповатого низкорангового охотника-мага.

Он сделал паузу, его голос совсем потерял иронию, стал тише, грубее.

– Но сегодня... Когда та стрела летела в тебя... Когда я увидел, как чернота поползла по твоей коже... – он отвернулся, сжав кулаки. – Я вспомнил, как мучился Харден после Стального Клыка. И я понял... что не вынесу. Не вынесу и секунды, если ты будешь страдать так. Даже если это значит... закончить игру.

Он не сказал «я боюсь тебя потерять». Но это висело в воздухе между ними. Его признание о спасении было намеком на чувства глубже простой дружбы.

Эльс молчала, потрясенная. Гнев еще клокотал, но сквозь него пробивалось жгучее понимание. Он рискнул всем – своей игрой, своей тайной – ради нее.

– А кто ещё в курсе? – её голос дрожал.

– Гарт. Лира догадывается, но я не подтверждал. Больше никто.

– А… что ты? – произнесла она, не в силах больше сдерживать этот вопрос. – Вампир? Как Гарт? Как... он? – Ее взгляд указывал на особняк Валтара вдалеке.

Кайро горько усмехнулся.

– Эльси, милая. Сейчас это... уже не имеет никакого значения. Моя сущность – лишь часть истории, не определяющая её суть.

– Не пытайся уйти от ответа! – она шагнула ближе, почти угрожающе. – Ты обязан сказать!

– Я тот, кто спас тебе жизнь. Кто годами был твоим неуклюжим другом. И кто... устал лгать именно тебе. – Его взгляд был открытым, почти беззащитным. – Доверься мне в этом. Пока.

Эльс отвернулась, глядя в темноту переулка.

– Идиот, – прошептала она беззлобно. – Бесконечно могущественный... идиот.

Мост понимания, хрупкий и трескающийся, всё же был перекинут.

***

Ровно через час после доклада гонца о разгромленных «Черных Шпилях» тяжелые двери тронного зала Цитадели Ночной Тени с грохотом распахнулись. Резкий, леденящий ветер ворвался внутрь, задувая факелы. Температура упала мгновенно. По черному камню пола поползли причудливые узоры инея, расходящиеся от входа.

В проеме стояла Валькирия.

Высокая, ослепительно бледная. Пламя уцелевших факелов играло на ее пылающих, огненно-рыжих кудрях, ниспадавших бурным водопадом ниже талии. Ее фигуру, смертоносную и совершенную, облегало роскошное вечернее платье изумрудного оттенка: обтягивающий корсет на шнуровке, подчеркивающий формы, с глубоким декольте, обрамленным кружевом, и открытыми плечами. От него ниспадал подол из струящегося шелка, мерцающий, как северное сияние в глубокой ночи. Высокий разрез от бедра открывал длинные стройные ноги в шикарных туфлях-лодочках из переливающейся змеиной кожи. На руках чуть ниже плеча начинались длинные облегающие рукава – не соединенные с платьем, но сделанные из того изумрудного шелка. На шее сверкало колье из кружевной полоски с подвешенным на цепочке кулоном – сверкающим зеленым кристаллом.

Но главное – ее глаза. Два бездонных омута мерцающего, холодного малахита, полных насмешки, скуки и древней, нечеловеческой власти. В них светилась легкая театральность, замешанная на ледяной жестокости.

– Валтар, старина, – ее голос был как звон ледяных колокольчиков, мелодичный и пронзительно-острый. – Скучала по твоему... вечному нытью.

Она остановилась перед троном, положив руку на бедро, оценивающе разглядывая Графа.

– А тут такие слухи поползли. Про какого-то «Призрака», который ваши игрушки ломает.

Она сделала паузу, ее малахитовый взгляд скользнул по Теневику и Мастеру Иллюзий, заставив их напрячься как струны.

– О, и мои старые знакомые! Все еще строите замки из теней и кошмаров? Как мило. Очаровательно жалко, – она усмехнулась, звук заставил задрожать витражи.

Валтар встал со своего трона.

– Он силен, Валькирия. Сильнее, чем кажется. Его магия... хаотична, всеобъемлюща. Он явно Высший вампир. Либо копирует нашу магию. Словно насмехается.

Валькирия махнула рукой, браслеты звякнули ледяной музыкой.

– Магия – не магия, вампир – не вампир… Насмешки... Все это скучно, милый. Если он так силен, почему прячется? Почему не пришел сюда? – Она обвела зал презрительным взглядом. – Я пришла не ради твоей жалкой войнушки, Валтар. Мне интересно. Этот «Призрак»... он нарушил мой покой. Мою скуку. – В ее глазах вспыхнул азарт, страшный и холодный, как глубины ледника. – И за это он заплатит. Весело и... зрелищно.

Она повернулась, подол ее платья взметнулся след за ней.

– Разбуди своих жалких солдатиков, Валтар. Завтра мы идем в «Проколотую Вену». Мне нужно... размяться.

Она ушла так же внезапно, как появилась. На полу, где она стояла, осталась бледная едва заметная тень, напоминавшая силуэт придворного шута, а в воздухе висело ощущение неминуемой, смертоносной бури.

Теневик и Мастер Иллюзий выдохнули, дрожа. Валтар медленно опустился на трон. В рубиновых глазах смешались надежда и глубочайшая тревога. «Она» пришла. Тень Ледяной Королевы легла на Цитадель.

Глава 15. Лицом к лицу

В «Проколотой Вене» воцарилась усталая тишина, пропахшая элем, дымом и победой. Последние охотники перешептывались за столами, перевязывая раны. Торбин храпел, положив голову на свой молот, могучие плечи безвольно подрагивали в такт его богатырскому храпу.

– Ну и буйвол, – проворчала Мэг, сгребая со стола пустые кружки. – Мешается тут под ногами. Бренн, давай уберем его в подсобку, пока он всю мебель не развалил.

Бренн, хмурый и уставший, лишь кивнул. Взяв Торбина под мышки, они, кряхтя, поволокли неподъемную ношу к маленькой комнатке за барной стойкой. Дверь захлопнулась, оставив основную часть охотников в зале.

Эльс смотрела в свою пустую кружку, ее пальцы бессознательно сжимали дерево.

– Он просто подвел меня во дворик и сказал. Прямо в лоб. «Я Призрак, это я тебя спас, я убил Арчера». Как будто сообщал о погоде, – она выдохнула, и в ее голосе звучала смесь ярости и растерянности. – Все эти годы... вся моя опека, мои крики «Кайро, отойди!»... это был один большой, глупый спектакль.

Лира слушала, ее глаза были широко раскрыты.

– Ничего себе... – прошептала она. – Он сам... признался? Вживую? А мне, когда я догадалась, он лишь карты разбросал и отшучивался мол какой из меня Призрак, будто я все придумала! – В ее голосе прозвучала обида, но и азарт. – Я даже сомневалась поначалу. А он... он...

– Он нас всех за идиотов держал, – горько закончила за нее Эльс.

– Но почему? – Лира наклонилась ближе. – Зачем ему это? Такая сила... и притворяться беспомощным?

Прежде чем Эльс успела ответить, их прервал громкий, неестественно резкий голос, прозвучавший со стороны бара.

– Тихо всем!

Весь паб вздрогнул и затих. Это сказал Кайро. Он стоял, вцепившись пальцами в стойку, его костяшки побелели. Все его поза, обычно расслабленная и небрежная, была натянута как тетива. Его лицо осунулось, а глаза, широко раскрытые, были устремлены в пустоту, будто он видел что-то за стенами паба.

– Кайро? – обеспокоенно шагнула к нему Эльс, забыв про свою обиду.

– Они уже здесь, – прошипел он, и его голос был низким, металлическим, полным незнакомой им авторитетности. – Вампиры. Щиты!

В ту же секунду стена паба… растворилась. Большой участок дерева и камня просто поглотила абсолютная чернота, став беззвучным, пульсирующим порталом в самое сердце ночи. Из него, бесшумно ступая, вышли двое.

Первый был одет не в безупречный придворный камзол, а в практичные, облегающие черные одежды, позволявшие теням липнуть к нему и обтекать его. Но это был все тот же Теневик. Его лицо по-прежнему напоминало бледную, невыразительную маску, а глаза – два обсидиановых осколка, лишенные глубины и света. Но теперь от него исходил не просто холод администратора, а смертельный мороз пустоты. С его изогнутых клинков, которые он держал с убийственной легкостью, стекал жидкий, впитывающий свет дым.

Рядом с ним возник Мастер Иллюзий. Его струящиеся серые одежды сменились на темный, простой камзол, не отвлекающий от главного – его лица. Оно осталось аристократически-худым, со скульптурными скулами, но теперь на нем лежала печать боевой концентрации, а не праздного любопытства. Его глаза, те самые, меняющие цвет с серого на фиолетовый, пылали теперь ядовито-лиловым светом, в котором пульсировали готовые обрушиться кошмары. В руке он сжимал не церемониальный клинок, а длинный, тонкий эстетский меч, выглядевший смертельно опасным.

Он не стал тратить время на слова. Он просто взглянул.

Мир в «Проколотой Вене» не просто рухнул. Он был сломлен, перевернут и вывернут наизнанку.

Харден, видавший виды ветеран, застыл с широко открытыми глазами. Перед ним, улыбаясь своей кроткой, давно утраченной улыбкой, стояла его погибшая жена Мира. Она протягивала к нему руку, и ее пальцы светились неестественным сиянием. «Идем домой, старый воин», – прошептал ее голос, звучавший прямо у него в голове. Его собственный посох внезапно показался ему неподъемно тяжелым, грузом на душу, а не оружием в руках. Он знал, что это ложь, знал это мозгом ветерана, но сердце разрывалось на части.

Эльс отшатнулась, вжавшись в стену. Из-за двери в подсобку доносился не храп, а хриплый, захлебывающийся кашель, прерываемый ужасающим бульканьем. Голос Торбина, но искаженный до неузнаваемости агонией. «Эльс... помоги...» – просил он, и ее сердце сжалось ледяными тисками. Она инстинктивно потянулась к луку, но пальцы вдруг онемели и не слушались, став чужими, деревянными.

Гарт упал на одно колено, сжимая голову руками. Запах человеческой крови, страха и пота ударил в ноздри, в десятки раз усиленный магией. Он уже не видел товарищей – перед ним плясали, мерцая, реки алой влаги, обещавшие утолить вечный голод. Слюна во рту стала ядовитой, а клыки болезненно удлинились, жаждая плоти. Его собственная природа восстала против него, ведомая чужой волей.

Реальность исказилась. Деревянные стены паба задышали, и из щелей между досками сочилась густая, дымящаяся кровь. Пол под ногами стал зыбким, как болото, пытаясь засосать сапоги. С потолка с тихим шелестом сыпался пепел былых сражений и умерших друзей.

И в этот сущий ад Теневик молча, с холодной эффективностью, махнул рукой.

Из черного портала хлынули остатки армии Валтара. Это была не однородная масса. Впереди, с дикими воплями, рванули сволочь из трущоб – тощие, озлобленные упыри с обломками копий и ржавыми тесаками. Их бросали на убой, чтобы измотать защитников. За ними, сохраняя строй, шли ветераны Стального Клыка в потрёпанной, но исправной броне, с щитами и длинными клинками – костяк некогда могущественной армии Мастера Иллюзий. А с флангов, сливаясь с тенями, скользили молчаливые убийцы в чёрном, элита, личная гвардия Теневика.

Резня началась.

Охотник, пытавшийся прицелиться в вампира-ветерана, вдруг закричал, увидев, как его лук превращается в змею. В следующее мгновение тесак трущобника раскроил ему грудь. Другой, отчаянно пивший противоядие от «змеиного укуса» на своей руке, не заметил, как к нему подкрался молчаливый убийца и тонким стилетом пронзил основание черепа.

Харден, силой воли отталкивая призрак Миры, рявкнул, собирая вокруг себя тех, кто еще мог держать оружие. Они встали спиной к спине, отбиваясь от наседавших со всех сторон врагов. Но это была борьба со штормом.

Эльс, стиснув зубы, заставила свои онемевшие пальцы сжать лук. Она не целилась – она стреляла на звук, на движение, сквозь пелену кошмара. Одна из её стрел пронзила горло орущему упырю, другая – отрикошетила от щита ветерана.

Гарт, содрогаясь, боролся с Жаждой. Он видел, как падает Сайлас, раненный в плечо, и алая струйка на его шее манила, как магнит. С рычанием, больше звериным, чем человеческим, он ринулся вперёд – но не к раненому товарищу, а на группу трущобников, решив выместить свою ярость на них. Его когти разрывали гнилую плоть, но их было слишком много.

Теневик и Мастер Иллюзий не только руководили, но и участвовали в побоище напрямую. Теневик возникал то тут, то там, словно тень, его парные клинки мгновенно находили слабину в обороне, убивая самого опытного бойца в группе, после чего он исчезал, оставляя охотников дезорганизованными. Мастер Иллюзий стоял на месте, его алые глаза светились, а пальцы складывались в новые и новые сложные фигуры, поддерживая адский карнавал, обрушивая на психику защитников всё новые волны ужаса.

Бой не был схваткой. Это был разгром. Воздух гудел от невысказанного ужаса, прерываемого хрипами умирающих, звериными воплями вампиров, звоном стали и леденящим душу, доносящимся отовсюду смехом иллюзий.

Но что-то шло не так. Слишком много «случайностей» начало вышибать стройный ритм бойни.

Клинок вампира-ветерана, уже готовый вонзиться в спину Лиры, внезапно изменил траекторию, будто наткнувшись на невидимую преграду, и с оглушительным лязгом вонзился в пол, едва не вырвавшись из руки ошеломленного кровопийцы.

Другой, занесший руку для удара по оглушенному Даррену, вдруг споткнулся на ровном месте – его собственная тень на мгновение стала густой, как смола, и зацепила его за ногу. Он грохнулся прямо на выставленный в падении серебряный кинжал Сайласа, с шипящим звуком испепеляемой плоти.

Самый явный знак – сгусток чистой Тьмы, выпущенный Теневиком в упор в спину Хардену, рассеялся в сантиметре от кожи старейшины, словно его поглотила и нейтрализовала другая, абсолютная пустота. Теневик, обычно бесстрастный, отшатнулся с тихим шипением, впервые за вечер почувствовав нечто, что он не мог ни объяснить, ни контролировать. Его обсидиановые глаза метнулись по залу, выискивая источник помех.

Эльс, отчаянно отбиваясь, металась взглядом. Она искала его. И видела – Кайро стоял в углу, его лицо было бледно, карты рассыпаны по полу. Он выглядел так, словно оказался во власти кошмара Мастера Иллюзий. Но Эльс заметила и другое: там, где он стоял, свирепые атаки вампиров почему-то теряли свою точность. Беда упрямо обходила тех, кто был рядом с ним. Лира поймала ее взгляд и чуть заметно кивнула – она тоже видела эту аномалию. Видела и не понимала, глядя на «трусливого» мага с растущим изумлением.

Гарт чувствовал это кожей – незримое, подавляющее вмешательство. Оно сковывало врагов, делая их движения чуть более медленными, а удары – не такими сокрушительными. Он видел, как опытный вампир-ветеран вдруг промахивается по беззащитной цели, будто его руку кто-то дёрнул в последний момент. Как смертельные раны, которые должны были добить охотников, затягивались сами собой или переносились в безопасные места на теле, будто кто-то незримый переписывал реальность.

Харден, теряя силы от раны в боку, стиснул зубы. Ветеранский глаз отмечал каждую аномалию, каждую нестыковку. Его взгляд упёрся в Кайро, и в нём уже не было прежнего раздражения – лишь нарастающее, леденящее подозрение.

– Здесь кто-то есть! – наконец прошипел Теневик, отскакивая после очередной атаки, сорвавшейся в самый последний момент. Его голос, обычно безжизненный, теперь клокотал тихой, холодной яростью и редким для него недоумением. – Не просто чародей... Чувствую тебя... Призрак! Дай-ка я посмотрю, что ты скрываешь!

Он сделал резкий жест рукой, и тени у его ног ожили, рванувшись не к охотникам, а к тому месту, где он почувствовал искажение. Но тени, достигнув точки, просто рассеялись, не найдя ничего, за что можно было бы уцепиться.

Обычных вампиров, ошеломленных чередой необъяснимых неудач и потерявших свою смертоносную слаженность, охотники, собрав последние силы, ценой невероятных усилий и крови, поодиночке добили. Сайлас истекал кровью, прислонившись к стене. Даррен хромал, держась за распоротое плечо, его лицо было пепельно-серым.

Теневик и Мастер Иллюзий медленно сошлись в центре зала, спиной к спине. Они обменялись долгим, многозначительным взглядом, полным понимания. Их армия разбита. Анонимный противник, игравший с ними, оказался куда опаснее, чем эта вся жалкая банда охотников. Пора заканчивать игру и переходить к главному.

Мастер Иллюзий сконцентрировался. С потолка с оглушительным грохотом обрушились настоящие каменные глыбы, вынуждая охотников отступать, прикрывать головы. В тот же миг Теневик растворился, чтобы материализоваться прямо перед Эльс, его клинки уже занесены для смертельного удара.

– Сначала твои светящиеся глаза, лучница, – прошипел он.

И тут пространство исказилось. Из-за опрокинутой бочки, из самой густой, невозможной тени, возникла другая тень. Низко надвинутый капюшон, темный плащ, скрывающий черты. Фигура двинулась с немыслимой, режущей глаз скоростью, возникнув между Эльс и смертью. Раздался резкий, звонкий удар – лезвия Теневика, способные рассечь сталь, отскочили от подставленного предплечья незнакомца, будто ударились о скалу первозданного мира.

Все замерли. Воздух затрепетал.

Теневик отпрыгну с кошачьей грацией, его обсидиановые глаза сузились до щелочек. Мастер Иллюзий, не теряя ни секунды, обрушил на незнакомца всю сокрушительную мощь своего разума – копье чистейшего психического ужаса, сминавшего волю легионов.

И отшатнулся, впервые за века на его аристократическом лице появилась гримаса настоящей боли и шока. Он наткнулся не на защиту, не на барьер. Он наткнулся на бездонную, всепоглощающую пустоту. Абсолютное ничто, которое не отразило его атаку, а просто поглотило, как океан поглощает каплю.

– Кто ты? – проревел Теневик, и в его голосе впервые прозвучала трещина.

В ответ незнакомец лишь сбросил плащ. Ткань упала на пол, и под ней оказался… Кайро. Но это был не тот Кайро, которого они знали. Поза его была прямой и собранной, движения – экономичными и точными, как у мастера фехтования. Но главное – глаза. В них не было ни страха, ни скуки. Только холодная, безразличная мощь, исходившая от него почти физически.

Он не стал отвечать. Он атаковал.

Это был не грубый напор, а высший пилотаж. Он не уворачивался от клинков Теневика – он предвидел и предотвращал их, парируя предплечьями с таким расчетом, что Теневик сам попадал под свои же удары, теряя равновесие. Звон стали был оглушительным, каскадом искр.

Мастер Иллюзий, оправившись, вскинул руку, и стена за спиной Кайро взорвалась снопом ледяных осколков. Кайро даже не обернулся. Он просто исчез и появился уже справа от Мастера, его пальцы легли на запястье мага. Раздался хруст – не кости, а ломающейся магии. Мастер Иллюзий вскрикнул, отшвырнутый невидимым импульсом к дальней стене. Его собственная иллюзия – ядовитый туман – вдруг обернулась против него, сжимаясь вокруг него плотным коконом.

На мгновение время вокруг Теневика застыло. Он замер в идеальной боевой стойке, но не мог пошевелить ни мускулом. Кайро прошел мимо него, не удостоив взглядом, и щелчком пальцев развеял каменные глыбы, всё еще давившие на охотников, в мелкую пыль.

Он побеждал их не силой. Он побеждал их абсолютным, унизительным мастерством, заставляя двух элитных гвардейцев Валтара выглядеть неуклюжими, медлительными учениками.

Эльс стояла, не в силах пошевелиться, её рука с луком бессильно опустилась. Она знала, но видеть это… Видеть, как тот, кого она годами заслоняла собой, движется со скоростью, недоступной восприятию, и играючи расправляется с теми, кого они все считали непобедимыми… У нее перехватило дыхание. В ее глазах читался не просто шок, а глубокая, сокрушительная переоценка всего, что она знала.

Лира не сводила с Кайро восторженного, почти фанатичного взгляда. Ее догадки подтвердились самым блестящим образом. Она видела не разрушителя, а художника, творящего смерть с невозможным изяществом.

– Я знала… – прошептала она. – Я знала!

Гарта охватывал мистический ужас. Он видел, как Кайро теснит сильнейших воинов клана, и понимал, что та крошечная доля силы, что была явлена ему раньше, была ничем. Он видел, как Теневик, повелитель теней, отступает перед ним, и это зрелище было страшнее любого кошмара.

Остальные охотники застыли в немом, абсолютном оцепенении. Сайлас забыл о ране, Даррен разжал пальцы, сжимавшие плечо. Они смотрели на «неудачливого мага», на «слабое звено», который теперь один сражался с двумя живыми легендами ужаса. И побеждал. Истина, страшная и невероятная, ударила их по мозгам с физической силой. Призрак. Он был здесь. Он был с ними все это время.

А на лицах Теневика и Мастера Иллюзий медленно, но верно проступало осознание. Сначала ярость, затем недоумение, потом холодный, пронизывающий ужас. Они сражались не с охотником. Не с магом. Они сражались с мифом. С тем, кого боялся сам Валтар. И миф теперь смотрел на них безразличными глазами, готовый стереть их в пыль.

Игра была окончена. Кайро стоял меж двух элитных гвардейцев, и в его осанке, в каждом движении читалась не просто сила, но предельная, абсолютная уверенность. Он был хозяином положения, и они это понимали.

Первым двинулся Теневик. С рычанием ярости и отчаяния он растворился, чтобы атаковать со спины – его излюбленный прием. Но Кайро даже не обернулся. Он просто поднял руку, и тени вокруг них взбунтовались.

Вместо того чтобы укрыть Теневика, они сгустились, стали плотными, как смола, и сковали его, выдернув из переходов между мирами. Он материализовался на коленях, в оковах из собственной стихии, его глаза расширились от непонимания и ужаса. Он, повелитель теней, был предан ими.

– Ты слишком много прячешься, – прозвучал спокойный, ледяной голос Кайро.

Он щелкнул пальцами. Тени, сковывавшие Теневика, схлопнулись. Не с хрустом костей, а с тихим, влажным звуком поглощаемой материи. От элитного гвардейца не осталось ничего. Ни пепла, ни пыли. Только идеально чистое пятно на полу, где мгновение назад он стоял. Стирание.

Восхищенный шепот Лиры потонул в оглушительном реве Мастера Иллюзий. Обезумев от ужаса и ярости, он вскинул руки, выплескивая всю свою мощь, всю свою сущность в одно последнее заклинание. Пространство вокруг Кайро взорвалось какофонией абсолютного кошмара. Десятки, сотни копий самого Кайро, искаженных и злобных, устремились к нему с воплями. Потолок обрушился, превратившись в пасть чудовища. Пол разверзся, обнажив пламя преисподней. Это был финальный, отчаянный аккорд мастера обмана.

Кайро вздохнул. Скучающе.

Он поднял руку, и все замерло. Иллюзии, вопли, падающие обломки – все застыло в воздухе, как картина в стеклянном шаре. Он внимательно посмотрел на творение Мастера Иллюзий, будто оценивая работу ученика.

– Хорошо стараешься, – произнес он мягко. – Но зря.

Он дунул. Легко, словно на пылинку.

И вся эта немыслимая, сокрушительная конструкция иллюзий – рассыпалась. Не с грохотом, а с тихим, похожим на звон хрусталя, звуком. Рассыпалась на миллионы сверкающих осколков, которые испарились, не долетев до пола.

Мастер Иллюзий стоял на коленях, полностью разбитый. Его разум, его дар – все было обращено против него и уничтожено. Он смотрел в пустоту безумным, ничего не видящим взглядом.

– Спи, – сказал Кайро без ненависти, почти с сочувствием.

Он щелкнул пальцами прямо у виска мага. Тот беззвучно рухнул на пол, как тряпичная кукла. Не труп. Просто пустая оболочка, из которой навсегда ушло сознание. Пустота.

В зале воцарилась оглушительная тишина. Было слышно, как капает кровь из раны Даррена. Охотники не дышали, не в силах осознать масштаб увиденного. Эльс смотрела на Кайро, и в ее глазах читался не просто ужас, а нечто большее – благоговейный трепет перед той бездной, что скрывалась за знакомым лицом. Гарт замер, понимая, что стал свидетелем чего-то, что переписывало все законы мироздания.

И в этот момент абсолютной, победоносной тишины из пролома в стене, из самой гущи теней, раздался звук. Тихий, но прозвучавший громче любого взрыва. Звук упавшего камешка.

Оттуда вышла Она. Валькирия. Но на ее прекрасном, холодном лице не было и следа прежней скуки. Там были шок, неверие и жгучее, ненасытное любопытство. Она сделала шаг вперед, ее малахитовые глаза были широко раскрыты. Она вглядывалась в Кайро, в его манеру стоять, в остаточные волны немыслимой мощи, еще колебавшие воздух.

Тишина стала еще более абсолютной. Казалось, замерла сама реальность.

Голос Валькирии прозвучал тихо, с придыханием, полным настоящего, неподдельного изумления.

– ...Ты? Не может быть... Это невозможно...

Кайро медленно повернулся к ней. Любая маска с его лица спала. Осталась лишь глубокая, древняя усталость и то самое изумление, что отражалось в глазах его нежданной гостьи. Он смотрел на нее, словно видел призрак из другого тысячелетия.

– ...Айлин?

Глава 16. Истинная сущность

Гробовая тишина воцарилась в «Проколотой Вене». Воздух, еще секунду назад разорванный магией и яростью, застыл, густой и тяжелый. Пыль медленно оседала на пол, и в этой звенящей тишине единственным звуком было прерывистое дыхание охотников.

Все глаза были прикованы к двум фигурам в центре зала.

Ледяная маска ярости на лице Валькирии дала трещину. Ее малахитовые глаза, только что пылающие презрением, теперь расширились от чистого, неподдельного изумления. Уголки ее губ дрогнули, и на смену гневу пришла саркастичная, почти ностальгическая улыбка. Напряжение, сковавшее плечи Кайро, мгновенно улетучилось. Его поза стала расслабленной, почти небрежной. Он не выглядел готовым к бою. Он выглядел так, будто встретил старого, надоевшего знакомого.

– Кайро? – ее голос прозвучал громко в тишине, наполненный насмешливым любопытством. – Так вот кто стоит за всей этой провинциальной суматохой? Вечно ты любил эти жалкие маскарады. Неужели тебе до сих пор не наскучило играть в песочнице с… котятами?

Кайро тяжело вздохнул, будто с него сняли неподъемную ношу, которую он таскал целую вечность.

– Айлин. Все та же драматичность. Платье сменила, а привычку устраивать входы с порталами – нет. – Он обвел взглядом перекошенные лица друзей. – Они не котята. Они… неожиданно интересные компаньоны.

Айлин атаковала первой – не со злости, а как вызов, с насмешливо приподнятой бровью. Её палец едва дрогнул, и пространство перед Кайро рассекло Лезвие Абсолютного Нуля – не просто ледяной шип, а сгусток искривлённой, застывшей реальности, с выверенной математической точностью летящий в сердце.

Кайро не стал уворачиваться. Он вдохнул. Воздух перед ним сжался, сгустился и... взорвался тишиной. Лезвие, не долетев до цели сантиметр, рассыпалось на триллионы микроскопических кристаллов, которые тут же испарились в клубящийся иней. Это не было грубым силовым противодействием – это была безупречная отмена.

И тогда началось нечто, что никто из присутствующих не мог назвать боем. Это был смертельно опасный, невероятно красивый и абсолютно бессмысленный танец двух сущностей, для которых законы физики были лишь скучными рекомендациями.

Пространство «Проколотой Вены» затрещало по швам. Стены поплыли, растворились и затянулись призрачной гобеленовой иллюзией гигантского, полуразрушенного бального зала с разбитыми зеркалами и свисающими с кессонного потолка хрустальными люстрами, покрытыми паутиной. Запах пыли, крови и пива сменился ароматом увядших роз и старого позолоты.

Айлин скользнула в сторону, и её движение было настолько плавным, что казалось, будто пол несёт её сам. Это было па элегантного вальса. В ответ Кайро сделал точный, выверенный шаг навстречу, его поношенные ботинки не скрипели по внезапно появившемуся паркету. Они кружились.

Вместо ударов – пассы руками, рождающие вихри стихий, которые сталкивались и гасили друг друга с пугающей, бесшумной точностью.

Айлин взметнула руку, и из-за её спины, словно разбивая невидимое зеркало, вынеслись три серповидных клинка из чёрного льда. Они пролетели по сложной траектории, целясь не только в Кайро, но и в точки, куда он мог бы отступить.

Кайро не сдвинулся с места. Он лишь провёл пальцем по воздуху, и пространство перед ним заволновалось, как вода. Клинки, коснувшись этой невидимой ряби, изменили направление и, описав плавную дугу, вернулись к Айлин, но уже в виде роя ослепительно-белых мотыльков, которые рассыпались мерцающей пылью у её ног.

– Всегда ты отличался дурным вкусом к реквизиту, – бросила она, и её голос прозвучал одновременно и в зале, и в сознании каждого зрителя.

– А ты – к партнёрам, – парировал Кайро, и в его тоне не было злобы, лишь усталая констатация факта.

Она рассмеялась, и этот звук материализовался в вихре алых лепестков роз, каждый из которых был острее бритвы. Вихрь помчался к Кайро. Тот щёлкнул пальцами. Лепестки на лету позеленели, прорасти корнями и побегами и упали на пол уже горстью безвредных семян.

Их магия нарастала, достигая пика. Они уже не атаковали друг друга, а переписывали реальность вокруг себя в режиме реального времени, соревнуясь в изощрённости и силе воли.

Одна половина зала пылала ослепительным белым пламенем, которое не жгло, а замораживало всё на своём пути в идеальные ледяные скульптуры. Другая тонула в бархатной, живой тьме, где звенели неведомые создания и мерцали чужие созвездия. Потолок то становился прозрачным, открывая вид на фантастическое сияющее небо, то затягивался грозовыми тучами, с которых капала ртуть.

Охотники стояли, завороженные и парализованные, на грани безумия от этого зрелища. Они видели, как Кайро движется с грацией и абсолютной уверенностью, о которых она и не подозревала. На его лице играла та самая знакомая усмешка, но теперь они видели за ней не неуклюжего болвана, а древнее, пресыщенное существо, для которого их борьба со смертью – всего лишь фон для светской беседы.

И в самый разгар этого хаоса, когда ослепительная спираль из света и тьмы, радуги и инея взметнулась к потолку, грозя поглотить всё вокруг, они по обоюдному, незримому сигналу одновременно опустили руки.

Тишина. Иллюзии померкли, оседая на пол вместе с пылью и инеем. «Проколотая Вена» снова была собой – разгромленным пабом. Они стояли и смотрели друг на друга. Лишь легкая влага на лбу Айлин и едва заметное учащение дыхания Кайро выдавали титанические усилия, скрытые за этим кажущимся легким представлением.

– Надоело, – тихо произнес Кайро, и в его голосе впервые прозвучала не театральная усталость, а подлинная, многовековая грусть. – Как и тысячу лет назад. Мы можем так продолжать до скончания веков, и всё, что мы получим – это разрушенный паб и… напуганных друзей.

Айлин рассмеялась, но звук был уже не таким легким – в нем слышалась острая, едкая нота.

– Всегда тебя ненавидела за это. Ты всегда знал, когда пора остановиться. И всегда выбирал самых нелепых… питомцев. – Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по бледным, напряженным лицам охотников, пока не нашел Эльс. И задержался на ней, увидев не просто страх, а яростную, готовую на все защиту в ее глазах, устремленных на Кайро. На губах Айлин сыграла ядовитая улыбка.

– Ох, я вижу, ты не только друзей нашел, мой милый шут. Но и новую королеву.

Кайро не стал отрицать. Он лишь слегка повернулся, непроизвольно встав между Айлин и Эльс.

– Валтар и его «Ночная Тень» были моей игрой. Но эта игра… – он сделал паузу, подбирая слова, – привела меня сюда. К этим ребятам. А они оказались куда интереснее любой игры. Они правда стали моими друзьями.

– Друзьями? – Айлин фыркнула, но в ее насмешке вдруг прорвалась настоящая боль, спрятанная под тысячелетними слоями высокомерия. – И что, их сиюминутная, жалкая человеческая жизнь значит для тебя больше, чем всё, что было между нами? Больше, чем вечность?

– Она значит многое, – тихо, но твердо ответил Кайро. – А вечность… она только и учит, что вечность – это всего лишь очень долгая скука. Я нашел то, что ее развеивает.

Айлин смерила его долгим взглядом – в нем бушевала обида, гнев и горькое понимание.

– Драться с тобой – это вызов, – наконец пожала она плечами с показной небрежностью, отводя глаза. – А выяснять отношения из-за каких-то смертных… ниже моего достоинства. Делай что хочешь со своим игрушечным королевством. Я не помешаю. Но и помогать не буду. Устраивать развлечения – всегда было твоей задачей.

Она взмахнула рукой, и в воздухе зазвучал трепещущий гул портала. Она уже была готова шагнуть в него, но обернулась, чтобы бросить последнюю стрелу. Ее малахитовые глаза прищурились, глядя прямо на Эльс.

– Поздравляю, девочка. Ты поймала себе павшего бога. Постарайся не надоесть ему слишком быстро. – На ее губах застыла язвительная усмешка. – А то он очень не любит, когда его игры заканчиваются.

И, не дожидаясь ответа, она шагнула в пульсирующий энергией разлом, который захлопнулся за ней, оставив после себя лишь запах озона и абсолютную, оглушительную тишину, в которой повисли ее ядовитые слова.

Тишину разорвал крик Эльс.

– КТО ОНА ТЕБЕ?! – она бросилась к нему, ее лицо искажено болью и гневом. – И кто ТЫ на самом деле? Ты с ней заодно? Это всё была её игра?!

Кайро обернулся к ним. В его глазах не было ни силы, ни насмешки – лишь усталая, неприкрытая искренность.

– Нет, Эльс. Это всегда была только моя игра. – Он тяжело вздохнул. – Давным-давно… она была королевой. А я… её другом. Придворным шутом. Мы были слишком близки.

Он сделал паузу, подбирая слова.

– Ее муж, король… узнал. Пожелал нам не смерти, а вечных мук. Он нашел колдуна, который обратил нас. Сделал первыми. Первородными вампирами. Обрек на вечную жажду и жизнь во тьме.

– И ты… пьешь кровь? Как они? – выдохнула Эльс с отвращением, кивнув на место, где лежали останки вампиров.

Кайро посмотрел на нее, потом на Гарта, чье лицо было застывшей маской надежды и страха.

– Нет, – сказал он твердо. – Мы с Айлин давно нашли иной способ существования. Более… изощренный. – Его глаза обвели шокированную, завороженную толпу охотников. – Кровь – это грубый, примитивный концентрат жизни. Как жрать сырое мясо, когда можно познать вкус самого изысканного блюда. – Он сделал паузу, собираясь с мыслями, его взгляд стал остекленевшим, обращенным внутрь себя. – Мы научились питаться самой сутью, чистой энергией, что рождается в моменты наивысшего накала. Эмоциями. Страх перед смертью бывает таким же сладким и густым, как мед. Ярость в бою – обжигает, как крепкий виски. Отчаяние... горькое, но насыщенное. А надежда... – его голос смягчился, и он посмотрел на Эльс, – она хрустит на вкус, как первый зимний морозец, и такая же освежающая. И люди, и вампиры постоянно излучают целую симфонию. Просто большинство моих сородичей слишком примитивны, чтобы слышать что-то кроме собственного голода.

Его глаза обвели шокированную, завороженную толпу охотников.

– Но это тема для долгого и очень сложного разговора.

Тишину, повисшую после признания Кайро, первым нарушил тяжелый, прерывистый вздох Хардена. Старейшина оперся на стол, его лицо было серым от усталости и потрясения.

– Эмоции... – прошептал он, вглядываясь в Кайро. – Значит, древние легенды правы. Существуют Высшие, что питаются не кровью, а самой жизненной силой. Страхом. Болью. Отчаянием.

– И надеждой, – тихо, но четко добавил Кайро, его взгляд скользнул по Эльс. – Облегчением. Любовью. Все, что обладает достаточной силой. Это... сложно объяснить. И не каждому под силу. Это требует такой концентрации, что свести с ума может куда вернее, чем жажда крови.

Эльс вытерла лицо рукавом, ее взгляд был холодным и острым, как отточенное лезвие.

– И ты... все это время... кормился нами? Нашими страхами в бою? Нашей... дружбой? – ее голос дрогнул на последнем слове.

– Нет, – ответил Кайро с такой искренностью, что даже Эльс на мгновение отступила. – Я никогда не считал нашу дружбу источником пищи. Если бы я хотел, мог бы выпить всю вашу кровь. Но для меня пищей был страх и ужас вампиров, которые видят Призрака. Или же восхищение охотников, благодарных моей помощи. Я никогда не провоцировал вас на эмоции. Лишь питался тем, что вызывает окружающая среда.

В этот момент скрипнула дверь в подсобку. Из нее вышли Бренн и Мэг. Бренн потягивался, поправляя разорванную на плече рубаху, Мэг с невозмутимым видом заправляла свою потрепанную блузку. Оба выглядели так, будто провели последние полчаса в очень интенсивной и шумной борьбе с полками в кладовой, а не в смертельной битве.

– Ну и шум тут стоял, – хрипло проворчал Бренн, оглядывая разрушенный зал. – Стекла повыбивало, черт возьми. Эй, а где эти ублюдки? Уже свалили?

Воцарилась неловкая пауза. Все присутствующие перевели взгляд на новоприбывших. Эльс, всё еще бледная и взволнованная, не выдержала первой.

– Вы где были вообще? – её голос прозвучал резко, срываясь на фальцет от накопленного напряжения. – Тут ад творился, порталы рвались, ледяные королевы из ниоткуда появлялись... а вы что, в подвале пиво пили?!

Бренн смущенно ковырял ботинком щепку от пола, но Мэг лишь флегматично подняла бровь.

– Шум был такой, что и не разберешь, – невозмутимо ответила она, проходя за стойку и начиная собирать осколки разбитых бутылок. – То ли драка, то ли гроза. Решили не мешать. – Она окинула помещение задумчивым взглядом. – Вроде и не прогадали. Опять его работа, да? – она кивнула в сторону общего хаоса.

– Чья? – буркнул Бренн, всё ещё не вникая.

– Призрака, балда, – Мэг бросила на него строгий взгляд. – Кого же ещё. Видимо, опять всех порубил и смылся. Повезло нам, что он на нашей стороне.

Охотники переглянулись. Никто не стал ничего объяснять вновь прибывшим. Кайро воспользовался моментом. Он отступил в тень, его плечи снова ссутулились.

– Мне... мне нужно побыть одному, – сказал он тихо, обращаясь к Эльс. – Пожалуйста.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и быстрыми шагами направился к выходу на задний двор, оставив их в раздробленном зале с неразрешенными вопросами и тяжелым молчанием.

Как только дверь за ним закрылась, Бренн фыркнул:

– И чего его опять перекосило? Видал я этих Призраков, подумаешь! А наш малыш небось опять карты обронил и расстроился.

Но ему никто не ответил. Эльс, Харден и Даррен стояли молча, избегая взглядов друг друга, погруженные в тяжкие раздумья. Гарт и Лира перешептывались в углу, бросая тревожные взгляды на дверь, за которой исчез их невероятный, пугающий и единственный шанс на спасение. А из подсобки доносилось мерное, мирное похрапывание Торбина – единственного человека, чья картина мира пока еще не рухнула в прах.

Глава 17. Последний Аккорд

Тронный зал Особняка Валтара поглотила гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, хриплым дыханием его повелителя. Граф сидел на своем троне из черного дуба, до треска вцепившись пальцами в подлокотники. Он чувствовал это – сквозь мистические связи клана до него донесся леденящий душу звук разрывающейся плоти и гаснущего разума. Теневик. Мастер Иллюзий. Мертвы. Оба. Опустошение и бессильная ярость, острее любой физической боли, терзали его изнутри. Он проиграл. Его последние козыри были биты.

Воздух в центре зала затрепетал и разорвался с тихим шелковым хлопком. Из разлома, пахнущего озоном и увядшими розами, ступила Валькирия. Ее изумрудное платье было безупречным, на нем не было ни пятнышка крови или пыли.

– Ну? – его голос прозвучал низко и хрипло, как скрежет камня по камню. – Докладывай.

Айлин осмотрела зал с видом знатока, оценивающего убогое убранство провинциального театра.

– Твои игрушки сломались, – произнесла она с легкой, скучающей улыбкой. – Шумно, беспорядочно и безвкусно. Тот, что с клинками, полез на рожон. Тот, что с фантазиями, попытался заглянуть в бездну. Оба оказались… недолговечны. Представление окончено, граф. И я, честно говоря, даже не впечатлена.

Она повернулась к порталу, но на пороге обернулась, сделав театральную паузу.

– Ах, да, чуть не забыла… Призрак… Кажется, он уже в пути. – Ее малахитовые глаза блеснули холодным огоньком. – В вашей предстоящей… беседе, я, несомненно, буду болеть за него. Он куда изобретательнее в своем безумии.

Ярость, копившаяся в Валтаре, наконец прорвалась наружу.

– КАК ТЫ СМЕЕШЬ, ВАЛЬКИРИЯ?! – прогремел он, вскакивая с трона. – Ты присягала на верность мне! Клану Ночной Тени! Ты – мое оружие! Мой последний козырь! А теперь являешься, чтобы прочитать мне надгробную речь?!

Айлин остановилась и медленно обернулась. Ее малахитовые глаза сузились, а на губах играла ледяная, безжалостная усмешка.

– О, наивный червь. Я никогда не присягала тебе. Я снизошла до твоих жалких игр, чтобы развеять скуку, – она сделала шаг вперед, и воздух вокруг нее затрепетал от древней, нечеловеческой мощи. – А что до моего имени… Я не «Валькирия». Это просто титул для таких же насекомых, как Мастер и Теневик. Мое имя – Айлин.

Она бросила полный презрения взгляд на графа.

– Очень, очень давно я поклялась в верности лишь одному человеку. Ему, и только ему, я останусь верна до конца своих дней, – ее голос стал тише, но от этого лишь опаснее. – А тебе, граф, я желаю лишь одного… удачи. Ты будешь отчаянно в ней нуждаться.

Портал захлопнулся, оставив Валтара наедине с гнетущей тишиной и нависшей над ним тенью его настоящего конца.

Граф взревел, и волна чистой Тьмы ударила от него, сокрушая колонны, разрывая гобелены, превращая в пыль драгоценную утварь. Он крушил все вокруг, пока от его могущества не остались лишь голые, исчерченные тенями стены. Келгор, присутствовавший при этом, прижался к остаткам балюстрады, молясь всем забытым богам, чтобы его не заметили.

***

Кайро стоял в тени напротив мрачного особняка, сливаясь с готическим узором решетки. Его лицо, обычно хранящее маску рассеянности или сарказма, сейчас было каменным и отстраненным. Лишь легкое напряжение в плечах выдавало сосредоточенность. Он не просто видел особняк – он чувствовал его. Слышал отзвуки ярости, доносившиеся изнутри, ощущал дрожь страха, исходившую от немногочисленной охраны. Это была симфония чужого падения, и он пришел дирижировать ее финальным, сокрушительным аккордом.

Шорох шагов заставил его чуть повернуть голову, не выходя из тени. Из переулка, окутанного предрассветной мглой, вышли двое. Гарт – бледный, но с незнакомым прежде огнем решимости в глазах, и Лира – сжимающая рукоять серебряного кинжала так, что костяшки пальцев побелели.

– Мы идем с тобой, – заявила Лира, и в ее голосе не было места для возражений. Это был не вопрос, а констатация факта.

Кайро не оборачивался, его взгляд был прикован к черным воротам.

– Нет, – его голос прозвучал тихо, но с железной твердостью. – Ваша битва закончилась. Его – нет. Он убьет вас на пороге, не удостоив взглядом. Это не героизм, это самоубийство.

– Ты сражался за нас, когда это была не твоя война, – парировала Лира, и ее голос дрогнул от нахлынувших воспоминаний. – Ты рисковал собой, своим… всем. Теперь наша очередь постоять за тебя. Не одолжение. Долг.

Гарт молча кивнул, его собственный страх, казалось, сгорел в горниле этой новой, обретенной цели, уступив место странному, почти мистическому спокойствию.

Кайро медленно обернулся. В его глазах, обычно скрытых под маской сонного безразличия, не было и следа привычного сарказма. В них читалось что-то куда более сложное – усталая благодарность, бездонная грусть и отголосок той древней боли, что он обычно тщательно скрывал.

– Вы невыносимо упрямы, – тихо произнес он, и в углу его губ дрогнуло подобие улыбки. – Ладно. Но правила устанавливаю я. – Он посмотрел на них по очереди, и в его взгляде внезапно вспыхнула вся его нечеловеческая серьезность. – При первой же реальной опасности – разворачиваетесь и бегите. Не геройствуете. Не пытайтесь меня спасать. Я сам со всем справлюсь. Вы здесь исключительно для моральной поддержки. В основном, декоративной. Ясно?

Они обменялись быстрыми взглядами и кивнули, прекрасно зная, что только что солгали ему прямо в лицо. Они и не думали бежать.

Охранники у ворот (остатки жалких вампиров из Дома Ночных Жалоб) даже не пытались казаться грозными. Они были бледными тенями, прислонившимися к стенам, их взгляды пусты и полны того животного страха, что исходит от стада, почуявшего волка. Лира и Гарт, движимые молчаливым пониманием, растворились в тенях двора. Два глухих стука, два тихих стона – и пара бродящих новобранцев мягко сползла на землю, усыпленные точными ударами или магией.

Кайро не скрывался. Он шел через двор прямо к парадному входу, и воздух вокруг него гудел от сконцентрированной мощи. Он был приближающейся грозой, живым воплощением неминуемого возмездия. Вампиры, попадавшиеся на пути, не атаковали. Они просто замирали, глаза их закатывались, и они падали без сознания, прижатые к холодному камню невидимой, всесокрушающей силой, исходившей от него.

– Не тратьте на них силы, – бросил он через плечо Лире и Гарту, даже не оборачиваясь, его голос был ровным и спокойным. – Они всего лишь статисты в чужой пьесе. А финальный акт всегда принадлежит главным героям.

Они вошли в тронный зал. Картина апокалиптического разрушения говорила сама за себя: искрошенные колонны, клочья порванных гобеленов, пыль от разбитых реликвий. И в эпицентре этого хаоса, у своего разбитого трона, стоял Валтар. Его ярость выгорела, сменившись ледяной, смертоносной концентрацией. Он был собран, как клинок, готовый к последнему удару. Его рубиновые глаза вспыхнули, едва он увидел фигуру в дверном проеме.

– Я знал, что это ты, Кель, – прошипел он, и его голос скрипел, как песок по стеклу. – Шпион. Перебежчик. Ничтожество. Где твой хозяин? Где ПРИЗРАК?! Приведи его ко мне, и я сделаю твою смерть быстрой!

Кайро сделал один неспешный шаг вперед. В его пальцах возникла та самая потрепанная колода карт. От него теперь исходила почти физическая волна безраздельной власти.

– Он уже здесь, – голос Кайро звучал мягко, но заполнял собой весь зал, заглушая тишину. – И, если быть до конца откровенным, я не работаю на Призрака. Позволь представиться: я и есть он. А Кель… – он усмехнулся, – это просто сценический псевдоним. Для антуража. Для драматургии.

Валтар фыркнул, но в его глазах, помимо ярости, мелькнуло первое зерно леденящего душу сомнения.

– Жалкий блеф! Червь, возомнивший себя богом! Ты…

– Твоего сира, – тихо, но абсолютно властно перебил его Кайро. – Того, кто напоил тебя своей кровью и даровал эту жалкую пародию на вечность… его звали Аларик, да? Высокий, мрачный тип. Всегда носил повязку, скрывая пустую глазницу. – Кайро улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого, лишь бездонная, древняя холодность. Он до жути боялся грозы. До самого конца. А знаешь почему?

Он сделал паузу, давая каждому слову просочиться в сознание Валтара и превратиться в лед.

– Потому что это я обратил его. В одну очень грозную ночь, много веков назад. Он был моей… неудачной попыткой развеять скуку. Ошибкой. – Кайро посмотрел на Валтара с сожалением. – А ты, дорогой граф… ты всего лишь ошибка моей ошибки. Пылинка, затерявшаяся в сквозняке истории.

Осознание этого – что вся его многовековая жизнь, его могущество и его клан были всего лишь побочным эффектом чьей-то давней прихоти – сломало последние преграды в разуме Валтара. Он взревел, и его атака была слепой, яростной, сокрушительной.

Это не был легкий бой. Это было столкновение двух фундаментальных сил: яростной, отчаянной мощи против холодного, бездонного мастерства.

Валтар обрушился на Кайро не как воин, а как сила природы, сошедшая с ума от горя и ярости. Он не тратил время на ритуалы или сложные заклинания. Тьма повиновалась ему как продолжению его воли. Пол зала вздыбился, превратившись в лес черных, острых как бритва сталактитов, рвущихся к Кайро. Воздух сгустился в удушающие, невидимые удары, способные раздавить кости. Валтар метал сгустки чистой энтропии, каждый из которых оставлял на камне дымящуюся воронку, высасывая свет и жизнь.

Но Кайро был неуловим. Он не уворачивался – он переставал быть в том месте, где должен был находиться. Он растворял атаки не контратакой, а пустотой, будто Тьма проваливалась в бездонный колодец его сущности. Он парировал лезвия из затвердевшей крови взмахом руки, и они рассыпались в алую пыль. Его движения были экономными, почти ленивыми, но в них читалась многовековая практика. Он не тратил силы зря.

Однако Валтар был древним и сытым вампиром. Его резервы казались безграничными. Он бился с остервенением обреченного, не жалея ни себя, ни свою силу. И Кайро, так давно не пивший крови, питавшийся лишь эмоциями, начал давать слабину. Зрителей не было, а значит и не было подпитки. Его знаменитая «Абсолютная Скрытность» требовала энергии, а ее источник иссякал. Его реакции, обычно мгновенные, замедлились на микроскопическую долю секунды.

Этого хватило.

– УМРИ! – взревел Валтар, и его тень оторвалась от пола, материализовавшись в гигантское копье из кристаллизованной, замороженной крови. Оно промчалось сквозь защитные иллюзии Кайро, которые дрогнули и погасли, и с глухим чавкающим звуком вонзилось ему в плечо.

Кайро отшатнулся, впервые за весь бой на его лице мелькнуло удивление, а затем гримаса боли. Не серебро, не дерево – чистая магия Крови, выпущенная с яростью. Из раны брызнула темная, почти черная кровь. Она пролилась на мрамор, и пол вокруг нее затрещал, покрываясь инеем.

Валтар увидел. Увидел и воспрял духом. Его атаки стали еще яростнее.

– Ты не бог! – завопил он. – Ты просто древняя тварь, которая слишком долго живет в этом мире!

Вторая атака настигла Кайро, когда он пытался вырвать копье из раны. Волна чистой, сконцентрированной Тьмы, собранная из всего отчаяния и страха обитателей особняка, ударила ему в грудь. Его отбросило через весь зал, он перевернулся в воздухе и тяжело рухнул на одно колено, с трудом удерживаясь от падения. Из его губ вырвался сдавленный стон. Дымящаяся кровь текла по его руке, капая на пол.

– СМОТРИТЕ! – проревел Валтар, обращаясь к пустому залу, и его голос звенел от истерического торжества. – ОН КРОВОТОЧИТ! ОН СМЕРТЕН! Я САМ УБЬЮ ЕГО!

Вся оставшаяся мощь Валтара, вся ярость, вся ненависть хлынули в его руки. Над его головой материализовался гигантский клинок, сплетенный из сгущенной Тени, отчаяния и его собственной бессмертной крови. Он пульсировал зловещим багровым светом, искривляя пространство вокруг себя. Это было оружие на одно использование, способное уничтожить все на своем пути.

– КОНЕЦ! – прокричал Валтар и обрушил клинок на неподвижную фигуру Кайро.

И тогда Гарт, видевший все это, видевший кровь и боль своего невероятного покровителя, совершил единственное, что мог. Он не был героем. Он был вампиром-перебежчиком, напуганным и запутанным. Но в тот миг им двигало нечто большее. Он бросился под удар.

Раздался ужасающий звук рвущейся плоти. Адский клинок пронзил Гарта насквозь. Он не закричал – лишь издал хриплый, захлебывающийся звук, и его тело затряслось в конвульсиях. Магия Валтара, ядовитая и разрушительная, начала разъедать его изнутри, превращая плоть в пепел.

– НЕТ! – отчаянный крик Лиры прозвучал как выстрел.

Ее серебряный кинжал был бесполезен против Высшего вампира. Но она вспомнила прием Эльс. Собрав всю свою волю, всю веру в свет, она сжала кулон на своей шее и выбросила вперед руку. Вспышка была не такой мощной, как у опытной охотницы – бледной, дрожащей. Но ее хватило. Ослепляющая, святая искра на секунду ударила Валтару в глаза, заставив его отшатнуться с рыком боли.

Для Призрака этих секунд было достаточно. Кайро поднялся. Рана на его плече дымилась. Его глаза вспыхнули не радужным, а ослепительно-белым, безжалостным светом.

– Ты тронул моего друга, – прозвучал его голос, от которого воздух застыл. – Ты построил свою империю на Тени. Ты считал ее источником силы. Но что есть Тень? Всего лишь отсутствие Света.

Валтар отшатнулся, зажимая глаза.

– Что ты делаешь?! Прекрати!

– Я не просто убью тебя, Валтар. Я подарю тебе вечный Свет, – голос Кайро был мягок и ужасен.

Валтар начал кричать. Ему казалось, что на него светит невыносимое, палящее солнце. Его кожа дымилась, покрываясь реальными ожогами, спровоцированными его же собственной вампирской сущностью, обманутой разумом. Он слабел на глазах, его силы уходили на борьбу с несуществующей угрозой. Он рухнул на колени, превратившись в изможденное, обугленное подобие себя, едва живое.

Пока это происходило, Келгор, дрожа от страха, выполз из-за занавеса и пулей вылетел из зала.

Кайро, тяжело дыша, сразу подошел к Гарту. Лира уже была рядом, пытаясь заткнуть рану, но та чернела и расползалась.

– Слишком поздно, – прошептал Гарт. – Спасибо… что попытался.

– Молчи, – отрезал Кайро. Его лицо было строгим. – Ты хотел искупить вину? Стать человеком? Я могу тебе это дать. Но учти, процесс превращения неприятный и болезненный. И годы проведенные в теле вампира я вернуть не смогу. Твое тело больше не будет таким же молодым, как сейчас.

Гарт слабо кивнул, его взгляд стал отсутствующим, уносясь в прошлое. Двадцать лет… Целая вечность и один миг одновременно. Он вспомнил себя – того, прежнего. Молодого парня с горящими глазами, пахнущего мукой и дрожжами пекаря, полного глупых надежд. Надежд, которые разбились вдребезги в один день, когда пожар в их убогой лачуге забрал у него всё – жену Анну с ее улыбкой, от которой становилось тепло даже в самый промозглый день, и маленькую Лилли, его белокурую дочку, которая обожала ковырять пальчиком в только что замешанном тесте.

Он вспомнил холодные, скользкие от дождя камни переулка за «Проколотой Веной», куда его загнали сборщики долгов, оставшихся после похорон. И тщедушную, извивающуюся фигуру Лирика, возникшую из теней как раз тогда, когда он, рыдая, прижимался лбом к мокрому камню, желая, чтобы земля разверзлась и поглотила его.

«Хочешь перестать чувствовать эту боль?» – шипел голос, полный фальшивого, сладкого сочувствия. – «Она съедает тебя изнутри. Я могу сделать так, что ты забудешь. Забудешь ее лицо, ее голос… Забудешь, каково это – терять. Всего лишь один укус… И глоток моей крови… Маленькая цена за забвение».

Тогда, раздавленный горем, ослепленный обещанием избавиться от всепоглощающей агонии, он согласился. Он чувствовал жгучую боль клыков, входящих в шею, ощущал, как его теплая, живая кровь вытекает из него, а на ее место приходит что-то ледяное, чужеродное и могущественное – холодное безразличие, затмевающее на миг всю боль. Тогда ему казалось, что он спасся. Теперь он понимал – он просто предал их память. Лирик солгал. Боль не ушла. Она застыла, превратилась в вечную, ледяную глыбу у него в груди, которую он носил с собой все эти годы. Он не забыл ни единой черточки ее лица. Он просто потерял способность плакать.

И платил по этой сделке двадцать долгих лет, служа тому, кто навеки заморозил его горе, и бесконечно тоскуя не только по солнцу и хлебу, но и по простой, человеческой возможности оплакать своих близких. По быстротечности, которая когда-то так пугала, а теперь казалась самым бесценным и утраченным даром, ведь она означала, что однажды боль утихнет сама собой, смягчившись временем, а не магией.

Он потратил двадцать лет на то, чтобы бежать от боли, которая делала его человеком. И теперь, глядя в бездонные глаза Кайро, у него был шанс вернуться. Вернуть себе право чувствовать. Даже если это будет невыносимо больно.

– Делай, – просипел Гарт, и в его голосе впервые за двадцать лет прозвучала не покорность, а решимость. Он был готов к боли. Он был готов снова плакать. Лишь бы снова помнить о них как о живых, а не как о призраках, замороженных в вечном льду его вампирского сердца.

Кайро прочел этот взгляд. Он положил руки на его грудь, и его пальцы на мгновение зажглись тихим, внутренним светом. Запахло озоном и сыростью после грозы. Тело Гарта выгнулось в мучительной, нечеловеческой судороге, будто из него выдирали саму суть его нынешнего естества. Из ужасной раны вырвался клуб черного, вонючего дыма – испаряющаяся магия Тьмы, проклятие вампиризма. А затем хлынул поток чистого, золотого света, затягивая рану, восстанавливая плоть, выжигая скверну.

Когда все закончилось, на полу лежал мужчина лет пятидесяти, с лицом, изборожденным морщинами, прочерченными не столько годами, сколько перенесенными страданиями, с проседью в волосах. Но – живой. По-настоящему живой. Его грудь поднималась и опускалась в такт ровному, человеческому дыханию, которое он уже почти забыл за эти годы. Он открыл глаза – теперь обычные, карие, уставшие, но полные жизни – и с изумлением посмотрел на свои руки. На руки взрослого мужчины, видевшего многое, но с облегчением обнаружившего, что на них больше нет ни следов вампирской бледности, ни когтей.

Лира, рыдая, упала перед ним на колени, касаясь его лица, его рук, не веря в чудо. Ее пальцы дрожали, ощущая под собой не холодную вампирскую кожу, а теплую, живую плоть, пронизанную сеткой морщин – свидетельством лет, которые он прожил в теле вампира.

– Гарт? – выдохнула она, и в этом одном слове был и вопрос, и мольба, и надежда.

Тот слабо улыбнулся, и его голос прозвучал хрипло от непривычки, но твердо – голосом зрелого человека, вернувшего себе свое прошлое и получившего в подарок будущее.

– Похоже, я… опоздал на двадцать лет, – он кашлянул, и даже этот звук был диковинным и новым. – Но я здесь.

Его взгляд, уже человеческий, уставший, но ясный, нашел Кайро, стоявшего поодаль. В его глазах не было былого страха или подобострастия, лишь глубокая, бездонная благодарность, смешанная с изумлением.

– Спасибо, – прошептал Гарт, и это простое слово значило больше, чем любые клятвы. – Спасибо за… это. – Он сжал руку Лиры, ощущая ее тепло своей теплой кожей. – За шанс все начать сначала. И закончить… правильно.

Кайро лишь молча кивнул, отвернувшись и делая вид, что изучает разрушения в зале, давая им мгновение. Но уголок его губ дрогнул в едва уловимой усмешке – на этот раз не саркастической, а скорее… удовлетворенной. Его расчет оказался верен. Проклятие было снято, но годы, украденные вампиризмом, не вернулись. Они просто нагнали его. У Гарта впереди был не день, не год, а вся его вторая, честно заработанная человеческая жизнь. И первый ее миг он начал не с проклятий судьбе, а с благодарности. Что было, пожалуй, самым большим чудом из всех.

***

В «Проколотой Вене» царило невероятное оживление. Пиво лилось рекой. Торбин, с похмелья и ничего не понимая, громче всех смеялся и хлопал всех по спинам, празднуя «нашу великую победу». Он пропустил все ключевые события, проспав в подсобке мертвецки пьяным сном.

Торжественную, шумную атмосферу пира в «Проколотой Вене» внезапно разрезал резкий скрип тяжелой дубовой двери. Шум стих, десятки взглядов устремились ко входу. На пороге, едва держась на ногах, стоял Келгор. Он был неузнаваем. Его аристократичная надменность испарилась, сменившись серой, животной паникой. Дорогие одежды были порваны и испачканы пылью и чем-то темным, похожим на сажу. Он дрожал мелкой, частой дрожью, а его глаза бегали по комнате, словно ища спасения от невидимой погони.

Не говоря ни слова, он сделал несколько шагов вперед и буквально рухнул на колени перед длинным столом, за которым сидели Харден, Эльс и другие старшие охотники.

– Пощада! – его голос сорвался на визгливый шепот. – Пощада и… и договор!

В зале повисло ошеломленное молчание, нарушаемое лишь потрескиванием поленьев в камине.

– Говори, недобиток, – холодно произнес Харден, его рука крепко сжимала посох.

– Ночная Тень… Ночной Тени больше нет! – захлебываясь словами и слезами, начал Келгор. – Валтар… он… его нет! Сила… его сила исчезла! Мы остались одни! Мы… мы не хотим войны! – Он почти рыдал, прижимаясь лбом к грязному полу. – Мы предлагаем симбиоз! Перемирие! Мы уходим из верхнего города… оставляем вам районы у реки… склады… Мы не будем нападать! Мы… мы будем платить дань! Пищей… информацией… чем угодно! Только… только не добивайте нас! Дайте нам существовать!

В зале взорвался гул голосов. Кто-то кричал, что это ловушка. Кто-то, сжимая оружие, требовал добить тварей, пока они слабы. Бренн в ярости ударил кулаком по столу.

– Они вырежут нас при первой же возможности! Это вампиры! Они не знают слова «честь»!

– А мы знаем? – неожиданно тихо спросила Эльс. Все взгляды обратились к ней. Она смотрела на дрожащего Келгора, и в ее глазах читалась не ненависть, а бесконечная усталость. – Мы десятилетиями воюем. Мы хороним друзей. Мы устали. Он предлагает не капитуляцию… а перемирие. Наших сил хватит, чтобы добить их остатки. Но сколько наших мы потеряем в этих подвалах и катакомбах? И что мы получим? Еще двадцать лет войны с новой группой выживших вампиров?

– Эльс права, – поддержал ее Харден, с трудом поднимаясь. Его рана еще давала о себе знать. – Это не прощение. Это стратегия. Мы даем им жизнь в обмен на покорность. Мы ставим их в зависимость от себя. Мы контролируем их численность, их источники пищи. Мы получаем информацию из их мира. Это не мир. Это кабала. Но это конец открытой войне.

Обсуждение было жарким, но коротким. Усталость и жажда хоть какого-то покоя взяли верх над жаждой мести. Совет большинством голосов согласился на испытательный срок с жесткими условиями: вампиры немедленно освобождают указанные районы, их численность ограничивается, охота на людей прекращается под страхом немедленного истребления всего клана, а Келгор и оставшиеся старейшины вампиров становятся лично ответственными за соблюдение пакта.

Услышав решение, Келгор разрыдался уже от облегчения. Он пополз к Эльс и, припав к краю ее плаща, залепетал клятвы верности. Она с отвращением отдернула ткань.

– Убирайся. И передай своим: при первом же нарушении мы придем не войной. Мы придем зачисткой.

Келгор, не поднимаясь с колен, попятился к выходу, а затем сорвался с места и пулей вылетел в распахнутую дверь, в темноту ночи, рыдая от счастья и невероятного, чудом обретенного облегчения. Праздник победы продолжался.

Торбин, наливая Кайро пиво, с искренним недоумением громко спросил:

– Ну ладно, граф мёртв, вампиры сдались. А где же тот самый, ну этот… Призрак-то? Главного героя мы так и не увидели! Он хоть на пир придет?

В баре наступила мертвая тишина. Все взгляды перевели с Торбина на Кайро. Бренн и Мэг тоже смотрели с вопросом, но уже не на него, а на остальных.

Кайро взглянул на Эльс. Та кивнула, с любовью и улыбкой.

Он вздохнул с преувеличенной театральностью и встал.

– Торбин, друг мой, иногда нужно не смотреть вдаль, а просто опустить взгляд себе под нос.

Он щелкнул пальцами. Его деревянная ложка, потерянная в Ржавом Кресте, материализовалась в кружке Торбина. Его потрепанные карты сами сложились в воздухе в идеальный карточный домик на столе. А его глаза на секунду вспыхнули тем самым радужно-белым светом.

– Весь этот спектакль… был моим скромным послужным списком.

Торбин, Мэг и Бренн замерли с открытыми ртами. Торбин медленно поставил кружку.

– Это… это шутка? Ты? ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ?

Кайро улыбнулся, подошел к Эльс, обнял ее и сказал, глядя в ее глаза:

– Простите меня за театральность. И за все остальное. – И поцеловал ее.

И пока Торбин пытался перезагрузить собственный мозг, а Бренн искал самый крепкий алкоголь в баре, для Кайро и Эльс наконец наступило настоящее утро в Полуночье.

Эпилог

В уютной комнате при свете лампы сидели двое. Мужчина с сединой на висках и добрыми, уставшими глазами и рыжеволосая женщина, чье лицо освещала теплая улыбка.

– …И тогда великий и ужасный Призрак поцеловал храбрую Охотницу. Они поженились и стали жить вместе, – рассказывал Гарт. – И хоть вампиры не исчезли совсем, в Полуночье наконец-то наступил мир, длящийся по сей день.

Мальчик, сидевший у их ног, зевая, спросил:

– Пап, а Охотница не боится жить с Призраком? Он же вампир.

Гарт перевел взгляд на Лиру, и они улыбнулись друг другу.

– Об этом, малыш Кель, лучше спроси тетю Эльс, когда они с дядей Кайро в следующий раз заглянут к нам в гости. А теперь быстренько умываться и спать, а то на дворе уже темнеет.

Он обнял сына, а за окном их скромного, но уютного дома медленно опускалось солнце окрашивая мирное Полуночье в золотые и багряные тона. Далеко на холме, у старой часовни с новым витражом, где сияла алая роза, два силуэта – высокий и стройный, низкий и тонкий – стояли, держась за руки, и провожали взглядами уходящий день. Они знали, что приближающаяся ночь не таит былых опасностей, а несет лишь покой и тихий отдых после долгого дня.