Bleach: Император душ. Том 2

Глава 1

Незадолго до окончания 48 главы.

На меня обрушился сенсорный шторм. Первым включилось обоняние, принеся запах пота, страха и выпотрошенных кишок. Мне захотелось зажать себе ноздри, однако тут же обнаружилось, что на снабжавшее меня этой «приятной» вонищей тело я никак повлиять не могу. Ни отвернуться, ни прикрыть ноздри рукой, ни даже задержать дыхание по собственной воле.

Следом подключился слух, подкинув какафонию рыданий, истеричных молебнов и доносившихся откуда-то издалека душераздирающих криков. Несколько минут я внюхивался и вслушивался в этот сумбур, пытаясь хотя бы разобрать его на составляющие, и тут включилось зрение, не дав прийти в себя до конца.

Перед глазами проступили железные прутья и втиснутые за ними люди. Клетки были набиты так плотно, что сидевшим на полу приходилось поджимать колени, а стоявшие прижимались плечами друг к другу.

Сами клетки стояли в просторном помещении, похожем на заброшенный промышленный цех. Вдоль стен тянулись ржавые трубы, под потолком темнели металлические балки. Рассмотреть что-либо ещё я толком не мог: взгляд принадлежал не мне и двигался только вместе с чужим телом.

Мне стоило огромных усилий отвлечься от заморенных голодом, холодом и страхом людей. Сейчас было не время предаваться состраданию. В первую очередь требовалось понять, что со мной произошло и, что немаловажно, в ком я опять оказался.

Первые осознанные попытки прощупать себя показали крайне неутешительную картину. Я искал ту внутреннюю опору, которая прежде отзывалась на одно усилие воли, пытался добраться до неё сквозь чужие телесные ощущения, однако за ними находил лишь едва различимый остаток собственного присутствия. Привычная «безграничная» мощь моей души и тела Императора словно осталась где-то бесконечно далеко.

Сейчас я чувствовал себя крошечным огоньком на конце лучины, выставленной под шквальный ветер. Искра моей силы, добравшаяся досюда, была столь мала и беззащитна, что мне было решительно непонятно, почему я вообще ещё здесь и способен осознавать происходящее. Само пространство давило со всех сторон, словно на меня навалили бетонную плиту и продолжали медленно прижимать её сверху.

Понемногу я научился отделять голод, слабость и саднящую боль ободранного тела от собственных ощущений. Давление принадлежало уже не мальчишке. Оно наваливалось непосредственно на мою искру, стремясь задавить её, однако почему-то не могло сомкнуться до конца. Между мной и окружающим миром оставалась тонкая прослойка. Я осторожно потянулся вниманием наружу — и тяжесть тут же стала сильнее. Отступил обратно, глубже в чужое тело, — давление ослабло до прежнего уровня. Вот оно.

Потребовалось ещё несколько долгих минут, чтобы окончательно разобраться в ощущениях. Только благодаря своему носителю я вообще продолжал существовать здесь. Тщедушное, голодное, ободранное тельце маленького мальца укрывало мою искру от враждебного окружения, принимая на себя хотя бы часть того, что пыталось её раздавить.

Но одним телом дело не ограничивалось. Мальчишка что-то едва слышно бормотал себе под нос. Поначалу его голос терялся в общем шуме, и лишь сосредоточившись, я разобрал молитву. Вместе со словами до меня доходило слабое тепло, будто каждый новый шёпот понемногу подбрасывал топлива в почти погасший огонёк. Оно не снимало навалившейся тяжести и не возвращало прежней мощи, но помогало удержать то немногое, что добралось сюда вместе со мной.

И только когда я разобрался с собственным состоянием, то занялся непосредственно своим носителем. Я ожидал обнаружить обычную незнакомую душу, однако первое же осторожное прощупывание заставило меня замереть. Она была мне знакома. Настолько знакома, что первой мыслью стало простое: ошибся.

Я проверил ещё раз, уже медленнее, стараясь не принимать желаемое или случайное сходство за факт, потом ещё раз. Результат не изменился — передо мной был именно он.

Первым потрясением стало уже то, что это была душа золотоокого. Она ни при каких обстоятельствах не должна была находиться здесь. Но стоило мне осознать это, как следом всплыло второе несоответствие, куда более весомое: этот золотоокий всего несколько месяцев назад отдал свою жизнь за периметр, который штурмовали Пустые. А телу, в котором он сейчас находился, было лет семь-восемь. Возможно, больше — на настолько худом ребёнке возраст определялся хреново.

Какое-то время я просто сопоставлял два факта, которые отказывались помещаться рядом: прошло всего несколько месяцев, а передо мной уже находилось семи-восьмилетнее тело. Скорее всего, дело было в трахнутом Варпе, который творил со временем всё, что ему вздумается. Этим хотя бы можно было объяснить возраст, но только возраст.

Мне было решительно непонятно, что он вообще здесь забыл. После смерти золотоокий должен был преспокойно переродиться в Мире живых во вселенной Блич, точно так же, как погибшие до него братья. Однако он тут, в самой жуткой и негостеприимной вселенной из всех мне известных.

Пока я занимался рефлексией, молитва мальчишки успела раздуть мою искру чуть сильнее. Видимо, этого оказалось достаточно, чтобы я начал чувствовать не только его. Сначала появился один едва заметный ручеёк тепла, потом второй, следом ещё несколько. Окружающие нас люди взывали к единственному защитнику, на которого вообще могли уповать в такой ситуации, и часть этих молитв каким-то образом начала доходить до меня. Искра перестала опасно помаргивать, свет внутри неё стал ровнее, а сила начала по капле возвращаться.

Я ухватился за новый источник и принялся следить за притоком, однако восторг прошёл очень быстро. Поток то становился ощутимее, то истончался почти до полного исчезновения. Голосов постепенно прибавлялось, но сами они оставались слишком далёкими и разрозненными. Никакой устойчивой реки молитв, способной вытащить меня из этой жопы, не возникало.

Через полчаса наблюдений я окончательно понял масштаб проблемы. Такими темпами восстанавливаться мне предстояло примерно лет восемьсот, а может, и тысячу. Ручейков было не так уж мало, но каждый приносил сущие крохи, а окружающее пространство и не думало ослаблять хватку. Большая часть полученного уходила едва ли не на то, чтобы моя искра просто продолжала существовать под этим давлением.

Издалека доносились всё более громкие речитативы, людей из клеток выволакивали всё чаще, а давившая на меня атмосфера становилась всё более удушающей. Жертвы сменяли одна другую. Кому-то, если так можно сказать, везло — их убивали быстро, и крики почти сразу обрывались. Остальным везло куда меньше: судя по сорванным голосам и хрипу, доносившемуся из глубины помещения, некоторых истязали уже не первый час. Чем дольше продолжался ритуал, тем яснее становилось, что времени у нас почти не осталось, а у меня по-прежнему не было ни одного рабочего способа помочь этим людям.

Тогда я переключился на связь с собственным телом. Нить никуда не исчезла. Я по-прежнему ощущал где-то невероятно далеко тяжёлый якорь собственного существования и поэтому сначала решил, что проблема проста: раз связь сохранилась, значит, по ней можно протащить сюда силу.

Хрен там. Я потянул за неё мысленно, потом сильнее. После попробовал перестать давить и вместо этого вслушаться в связь, отделяя собственное усилие от возможного ответа с той стороны, пытаясь уловить хотя бы слабое движение навстречу. Ничего не происходило. Энергия не текла, и постепенно у меня сложилось мерзкое ощущение, что она даже не упирается в какую-то преграду. Моя сила с той стороны словно вообще не могла нащупать путь через тот слой непонятно чего, который каким-то чудом сумел преодолеть я сам.

Значит, этот вариант тоже отпадал, а времени становилось всё меньше. Если я ничего не придумаю, все эти люди и мой подчинённый, волею судеб оказавшийся в этой жопе, скорее всего, проведут ближайшую вечность в желудках у демонов.

Я перебирал всё, что ещё мог сделать. Тянулся вниманием во все стороны, словно щупальцами, цеплялся за каждый слабый отклик и пытался найти за ним продолжение — хоть что-нибудь, за что можно было ухватиться крепче. Но раз за разом натыкался на то же самое: молитвы, ещё один слабый источник, снова молитвы — и ничего, способного дать мне нужный объём силы.

Когда к нашей решётке подошёл культист, стало ясно: время вышло. И тогда я решил последовать примеру своих подчинённых. Если силы недостаточно, чтобы победить, её ещё может хватить, чтобы очень дорого сдохнуть.

Я сосредоточился на той искре, которую сейчас из себя представлял, и начал насильно сжимать собранную в ней энергию. Свет внутри отозвался почти сразу. Сначала пришёл жар, затем чувство распирающего давления. Искра разогревалась, наливалась силой, и с каждой секундой становилось всё яснее: стоит мне ослабить контроль — и всё накопленное рванёт наружу. Я продолжал удерживать её, не позволяя сорваться раньше времени.

Ждать пришлось недолго. Чужое тело поднялось с места вместе с остальными, вынужденными расступиться перед открывшейся решёткой. Культист вытащил мальчишку наружу, и доступная мне картинка впервые за долгое время пришла в движение.

Я уже был готов отпустить контроль. Пускай очищающий свет прокатится настолько далеко, насколько хватит этих жалких крох. Всех я не спасу, но хотя бы часть чёртовых культистов заберу с собой.

И именно в этот момент что-то изменилось. Кто-то бережно, почти невесомо подтолкнул мою искру куда-то в сторону, и я даже не успел толком осознать это ощущение, когда в следующий миг в меня ворвался поток. Не очередной жидкий ручеёк и не россыпь слабых молитв — по сравнению с теми жалкими крохами, которые я собирал всё это время, он казался бездонным. Яростный, обжигающий золотой свет хлынул в уже готовую взорваться искру и начал наполнять её силой.

Незнакомый помощник идеально подгадал время, и моя подготовка к самоподрыву внезапно пошла мне только на пользу. Разогретая и переуплотнённая искра, дорвавшись до беспрецедентных запасов энергии, принялась поглощать её с такой жадностью, что больше всего напоминала чёрную дыру. Поток вливался в меня стремительно, и с каждой секундой всё отчётливее становилось странное ощущение: сила была до боли родной по самой своей природе и одновременно совершенно чужой по характеру.

Я уже привык к тому, что мой золотой свет достаточно мягок и нейтрален, если, конечно, речь не идёт о Пустых. Если проводить аналогию, то моя сила больше всего напоминала ласковое полуденное солнце, под которым в худшем случае заработаешь приятный шоколадный загар. Местный же аналог моей силы ощущался как то же самое солнце, только если подлететь к нему почти вплотную.

Это уже был не мягкий свет, а огромная яростная звезда, беспрерывно изрыгающая в космическое пространство протуберанцы размером с три Земли. Сила несла в себе всё то же узнаваемое золото, но вместо привычной мне сдержанности в ней чувствовалась такая концентрация и неистовство, что сравнивать наши источники только по внешнему сходству становилось откровенно смешно.

Из созерцательного состояния меня вырвал тихий голос моего носителя.

— Я много раз видел во сне, как вы все горите в золотом свете, — тихо сказал ребёнок.

Определение «яростный свет», как оказалось, описывало поглощаемую мной силу куда точнее, чем я предполагал. Вместе с самой энергией я принимал и её полярность. Мою фантомную грудь стремительно наполняла пульсирующая праведная ярость, с каждой новой порцией света становившаяся всё сильнее. Она не затуманивала мысли и не лишала меня контроля, но требовала выхода, всё сильнее подталкивая сделать с окружавшими нас ублюдками именно то, чего они заслуживали.

Когда культист наклонился к моему носителю, я уже с трудом удерживал накопившийся порыв.

— Что ты там бормочешь, мелкий паршивец?

Этого оказалось достаточно. Я больше не стал сдерживаться, вырвался из тела мальчика и не столько проговорил, сколько прогрохотал на весь зал:

— Он говорит, что вы все сгорите в очищающем огне.

Культист отшатнулся от нас и тоненько завыл на какой-то совсем уж высокой ноте.

— Нееет! Неееет, этого не может быть!!!

Капюшон слетел с его головы, открыв изъеденное язвами лицо, по которому текли слёзы вперемешку с соплями. Он судорожно прикрывался руками, словно мой свет был для него чем-то невыносимо ярким и одним своим присутствием причинял боль.

Глядя на это жалкое существо, которое Варп исковеркал не только внешне, но и внутренне, добравшись до его разума и души, я вдруг понял, что не могу наскрести в себе даже тех крох сострадания, которые обычно находились у меня для Пустых. Все мои прежние установки, прекрасно работавшие во вселенной Блич, куда-то испарились, стоило мне увидеть истинную суть стоявшего передо мной СУЩЕСТВА.

Да, именно так — СУЩЕСТВА. В Пустом было больше человечности, чем в этой мерзости. Я скривился от отвращения и произнёс:

— ГОРИ, ЕРЕТИК.

Я не раз видел и слышал, как люди сгорают заживо. Мне приходилось присутствовать не на одной и даже не на двух казнях. Однако происходившее сейчас с демонопоклонником выглядело и звучало на порядок страшнее любого сожжения заживо.

Его крик был настолько жутким и агонизирующим, что у меня невольно возникли сомнения, способна ли человеческая гортань вообще издавать подобные звуки. И чем дольше продолжалась эта нечеловеческая агония, тем яснее я понимал, что её источник лежит совсем не там, где при обычном сожжении. Сейчас горело не его тело. Мой посыл, сдобренный импульсом золотого света, проник куда глубже и поджёг мерзкую душу демонопоклонника. Она не спеша разгоралась, всё сильнее охватываемая моим светом, и, судя по нарастающей агонии еретика, ощущалось это куда страшнее любого обычного пламени.

Я отвернулся от корчившегося на полу культиста и посмотрел на замерших охранников. Теперь, когда я знал, на что смотреть, в каждом из них ощущалась точно такая же мерзость. Поэтому ничего нового выдумывать я не стал.

— ГОРИТЕ.

Картина повторилась точь-в-точь.

Повернувшись обратно, я обнаружил, что первый еретик успел выцарапать себе глаза. Из пустых глазниц сначала пробивался тусклый свет, но с каждой секундой он становился всё ярче. Из раскрытого в непрерывном крике рта бил такой же разгорающийся золотой свет, а по лицу и телу начали расползаться трещины, подсвеченные изнутри. Через несколько секунд агония резко оборвалась: тело еретика с громким треском лопнуло, словно переспелый арбуз, и начало быстро истлевать.

Я оторвал взгляд от его останков и наткнулся на оцепеневших монстров в человеческом обличье. Распиравшая меня изнутри яростная сила требовала незамедлительных действий, и в этот раз я не видел ни одной причины ей сопротивляться.

— ГОРИТЕ, ТВАРИ!!! — прорычал я, и из меня во все стороны вырвалась волна золотого света, за считаные мгновения заполнившая огромный зал.

Прокатываясь по помещению, свет проходил через людей и словно мгновенно определял, с чем соприкоснулся. Если душа была поражена Варпом, золотое пламя тут же вспыхивало уже внутри неё. Тех же, чьи души оставались чистыми от Варпа, волна не обжигала — она проходила сквозь них мягким теплом, оставляя после себя лишь ощущение разлившейся по телу благодати.

Несколько минут зал был заполнен непрерывными агонизирующими криками, самим своим звучанием сообщавшими всем вокруг, что их обладатели сейчас испытывают едва ли не самую страшную боль из возможных. Когда тебе ломают пальцы и загоняют спички под ногти — это пиздец как больно, знаю по собственному опыту. Однако когда горит уже не тело, а сама твоя первооснова, твоя душа, боль должна быть просто космических масштабов.

И, глядя на эту, прямо скажем, отвратительную картину, я понимал, что сделал всё правильно. Вся моя мягкость и человеколюбие, все привычные попытки сначала увидеть в противнике хоть что-то человеческое здесь попросту не работали. Моё сострадание не распространялось на настолько противоестественные и мерзкие отрыжки Варпа.

Тишина, опустившаяся после того, как сгорел последний еретик, продержалась лишь краткое мгновение. А затем те, кто стоял, начали опускаться на колени, насколько позволяла теснота, а сидевшие выпрямлялись и складывали на груди аквилу. Через несколько мгновений весь зал наполнился рыданиями и молитвами. Такого религиозного исступления и восторга мне видеть ещё не приходилось. Старики, взрослые, дети — все молились и восхваляли меня с таким пылом и неистовством, что на несколько секунд я даже опешил.

И вот этих людей Император желал сделать атеистами? — насмешливо подумал я.

Среди них не нашлось ни одного человека, чья молитва или хвала ощущалась бы неискренней. И почти сразу на меня обрушился новый поток силы, на этот раз настолько плотный, что его поглощение уже начинало доставлять ощутимый дискомфорт.

Единственным островком спокойствия посреди охватившего зал религиозного экстаза оставался мой переродившийся подчинённый. Он стоял на коленях со сложенной на груди аквилой, но не кричал и ничего не говорил. Просто смотрел на меня горящими золотом глазами и улыбался.

Его поза сказала мне всё, что я должен был знать. Он не помнил ни себя, ни меня. Иначе никогда бы не встал передо мной на колени — своим подчинённым я это строго запрещал. Но, судя по его словам, какие-то отголоски прошлой жизни всё же пробивались к нему во снах.

Я подошёл к мальчику и, сосредоточившись, с усилием положил ему на голову свою лапищу, почти целиком скрыв ребёнка от окружающего мира. Даже такой простой контакт с физическим миром требовал от меня постоянного усилия. Прежде чем делать что-либо ещё, мне требовалось проверить, как все мои выкрутасы сказываются на его состоянии. Очень не хотелось обнаружить, что своим эффектным появлением я заодно медленно убиваю собственного носителя.

На то, чтобы разобраться в происходящем, ушло несколько минут. Мальчик сейчас служил своеобразным медиумом для того осколка меня, который сумел прорваться через «врата» в эту вселенную. Если с ним что-нибудь случится, связь мгновенно оборвётся, а меня вышвырнет обратно к собственному телу. Куда неприятнее оказалось другое: далеко отходить от ребёнка я тоже не мог. Чем больше становилось расстояние между нами, тем сильнее возрастала нагрузка на его душу, и если я попробую удалиться слишком далеко, мальчишка рисковал не просто пострадать, а развоплотиться точно так же, как совсем недавно сгорали еретики.

Допустить подобное я не мог. Поэтому первым делом решил хотя бы частично восстановить статус-кво и вернуть мальчику то, чего он лишился вместе с прошлой жизнью, — искру света.

Короткий импульс — и ребёнок уснул. С трудом удерживая физический контакт, я помог ему опуститься на пол, после чего за десяток минут провёл все необходимые манипуляции и даже немного больше. Но стоило мне внедрить в его душу искру света, как в голову пришла мысль, заставившая замереть на месте.

А что вообще будет с моим человеком, когда он умрёт в этой вселенной?

Ответ напрашивался настолько мерзкий, что плечи сами передёрнулись. Если всё здесь работает так, как я сейчас понимаю, после смерти он попадёт прямиком в Варп, причём с моей искрой в душе, светя там на всю округу и буквально созывая местных хищников к пиршественному столу. Один только всплывший в голове образ заставил меня сжать кулаки.

Нет. Такой хуйни я не допущу. Я не собирался бросать своего человека на произвол судьбы только потому, что его каким-то неведомым образом занесло в чужую вселенную.

На решение этой проблемы требовалось время, а вот у самого этого мира, судя по ощущениям, его оставалось не так уж много. Отголоски ритуалов, подобных тому, который я только что прервал, доносились до меня слишком отчётливо и сразу с нескольких направлений. Поэтому приоритеты пришлось расставить просто: сначала разобраться с пиздецом, творящимся вокруг, а уже потом вернуться к вопросу о том, как не дать моему золотоокому после смерти угодить прямиком к Хаосу на обед.

Я отошёл подальше от клеток, пока не собираясь никого выпускать. Ещё не хватало, чтобы люди начали путаться под ногами и мешать мне разбираться с происходящим, так что пусть посидят ещё маленько, а потом уже займёмся и их проблемами. Встав посередине зала, я закрыл глаза и пронзил окружающее пространство своей сенсорикой.

ПИЗДЕЦ.

Именно так, пожалуй, лучше всего можно было описать происходящее в городе-улье, в котором мне посчастливилось оказаться. Моё восприятие расходилось всё дальше, пронизывая этаж за этажом исполинского человеческого муравейника, и почти везде я находил следы одного и того же бедствия. Где-то полыхали целые промышленные ярусы, где-то по широким транспортным магистралям двигались огромные скопления людей, а в других местах жизнь будто вымерла совсем, оставив после себя лишь россыпи трупов и редкие движущиеся силуэты. Десятки участков были пропитаны той же мерзостью, которую я только что выжег из культистов, а кое-где она сгущалась настолько сильно, что даже на расстоянии ощущалась как нарыв на теле реальности. Оттуда доносились знакомые отголоски ритуалов, и некоторые уже явно успели продвинуться значительно дальше того, который я прервал здесь.

Но улей ещё не умер. Среди охваченного Хаосом города сохранялись островки сопротивления. В нескольких местах люди забаррикадировали переходы и огромные коридоры между секторами, превратив их в импровизированные крепости. Где-то ещё шёл бой: вспышки выстрелов, взрывы, сотни мечущихся духовных отпечатков и медленно отступающие группы защитников. Несколько крупных узлов удерживались особенно упрямо — там за укреплениями скопились тысячи людей, а вокруг них буквально кипело месиво из нападающих и обороняющихся. В других местах сопротивление уже распалось на небольшие очаги: десяток человек держал лестничный пролёт, несколько десятков заперлись в производственном комплексе, кто-то продолжал сражаться посреди заваленной телами улицы просто потому, что отступать дальше было некуда.

И всё это происходило лишь в пределах того куска гигантского улья, до которого дотягивалась моя сенсорика. Я даже не представлял, насколько далеко за его пределами успел расползтись этот пиздец, но увиденного уже хватало, чтобы оценить общий масштаб происходящего.

Хотя-я-я… чему я вообще удивляюсь? Это же вселенная Молота Войны. Здесь АДСКИЙ ПИЗДЕЦ, наверное, генерируется раз в пятнадцать минут на том или ином мире галактики.

Вот только привычность подобного бардака для этой вселенной совершенно не отменяла того факта, что мне нужно было с ним что-то сделать, причём не выходя из этого помещения. Даже отойдя от ребёнка на нынешнее расстояние, я уже отчётливо чувствовал натяжение удерживавшей меня здесь связи. Ещё десяток шагов — и нагрузка на его душу начнёт возрастать настолько, что я начну ему вредить. То есть передо мной медленно превращался в филиал Варпа целый город-улей, очаги сопротивления один за другим захлёбывались под напором еретиков, а я при всём желании не мог отойти от спящего ребёнка дальше чем на несколько десятков шагов.

Получалось весело. Впрочем, зачем вообще что-то придумывать, если у меня уже есть рабочая техника? Нужно лишь немного её масштабировать и автоматизировать.

Посмотрев на пол, я скривился, обнаружив рядом останки какой-то девушки с перерезанным горлом. Отошёл подальше от места ритуала и уселся прямо на пол, по-прежнему держа парнишку в поле зрения. Закрыв глаза, я принялся мысленно выстраивать нужную последовательность действий.

Хотелось бы, как и в прошлый раз, просто пустить волну света и испепелить всех ублюдков разом, однако я прекрасно понимал, что, как бы ни пыжился, таким способом смогу охватить лишь крошечный участок всего того пиздеца, что творился вокруг. А действовать мне требовалось совсем в других масштабах.

Если бы я был более материальным, то в теории мог бы взять ребёнка на руки и, как бы хуёво это ни звучало, отправиться вместе с ним в бой. Однако сейчас я по большей части напоминал духа, не слишком хорошо коннектящегося с реальным миром. Значит, требовался посредник — своего рода автоматон, способный вместо меня отправиться раздавать окружающим радость и благоденствие. А ещё лучше — сразу несколько таких автоматонов.

Определившись с общим принципом и сформировав в голове нужный образ, я вытянул руки перед собой. Между ладонями тут же забурлил золотой свет, стремительно набирая яркость и плотность. Я продолжал вливать в него силу, удерживая перед внутренним взором задуманную форму, пока сияние не стало настолько ярким, что даже мне пришлось щуриться. Когда конструкция окончательно сложилась и дальше удерживать процесс уже не имело смысла, я отдал мысленную команду на завершение.

Между ладонями полыхнула ослепительная вспышка.

Проморгавшись, я наконец рассмотрел творение рук своих и на несколько секунд завис.

— Какого художника… — опешил я.

Глава 2

Я не сторонник усложнения в любых его проявлениях. И уж тем более не склонен создавать что-то сложное там, где этого от меня не требует ситуация. Вот и сейчас, пока я формировал конструкт между ладонями, главным ориентиром оставалась простота.

Я хотел создать обычный шар света, способный двигаться с достаточно большой скоростью, проходить сквозь стены и изрыгать во врагов лучи энергии, поджигающие осквернённые души. Ничего сложного. Ничего лишнего. Летающая автономная турель, которой даже мозги особо не нужны.

Однако стоило закончить формирование, как шар после короткой вспышки отдалился от меня на несколько шагов и тут же, без моего ведома и уж тем более желания, начал трансформироваться.

Сначала его идеально гладкая поверхность пошла волнами. Свет словно стекал внутрь самого себя, уплотняясь и вытягиваясь в новую форму. В верхней части появились две глубокие впадины, между ними обозначилась переносица, ниже провалилось отверстие носа. Ещё мгновение — и из бесформенного золотого сияния окончательно проступил человеческий череп.

На этом процесс не остановился.

От основания черепа вниз вытянулась тонкая светящаяся линия, почти сразу разбившаяся на отдельные позвонки. Один за другим они формировались прямо в воздухе, пока позвоночный столб не достиг будущего таза. От верхней его части в стороны поползли дуги рёбер, смыкаясь вокруг пустой грудной клетки. Следом обозначились лопатки, ключицы, а ниже из света сложились тазовые кости.

После этого очередь дошла до конечностей. Из плечевых суставов вытянулись длинные плечевые кости, за ними сформировались локти, предплечья и кисти с тонкими золотыми фалангами пальцев. Почти одновременно вниз от таза начали расти ноги: бёдра, коленные суставы, голени и наконец стопы.

Через несколько секунд там, где только что висел самый обычный шар света, в воздухе неподвижно застыл полный человеческий скелет, от черепа до последних фаланг состоящий из плотного золотого сияния.

— Какого художника… — опешил я.

Я поднялся на ноги и подошёл к скелету, не подававшему вообще никаких признаков того, что он на что-то способен. Он просто висел в нескольких сантиметрах над землёй и издевательски посверкивал, словно намекая, что где-то в своих расчётах я всё-таки знатно облажался. Я несколько раз обошёл его со всех сторон, но единственное, что смог сказать про этого скелетона, — он был довольно высоким. Метра два с половиной, на этом всё. Никаких изысков, особенностей или хотя бы намёка на предназначение. Просто парящий над землёй золотой скелет.

— Замечательно, блять! — Мне хотелось сплюнуть, однако в нынешней форме я был лишён даже такого нехитрого способа выпустить пар. Я встал напротив него и наклонился почти вплотную к голому черепу. — Ты шевелиться будешь, мать твою?!

Ответа, естественно, не последовало. Тем временем сенсорика продолжала исправно работать и приносить мне одну дерьмовую новость за другой. Люди гибли, ритуалы продолжались, а несколько очагов сопротивления, которые ещё недавно казались достаточно крепкими, прямо сейчас начинали проседать под напором. На их фоне моя «ахуительная» идея с автоматизацией пока выглядела как особенно громкий выпуск газа из задницы.

Я протянул руку, намереваясь хотя бы потрясти скелетона за черепушку, но едва пальцы приблизились к золотой кости, как свет, из которого состояло моё нынешнее тело, рванулся к нему. Я резко отдёрнул руку, однако было уже поздно: за несколько мгновений накопленный к этой секунде запас похудел примерно на треть, а между мной и скелетом протянулся плотный золотой канат. Расстояние ничего не изменило. По нему к товарищу-халявщику продолжали утекать мои весьма скромные запасы энергии веры, и почти сразу стало понятно, куда именно они уходят.

На плечах скелета появились первые золотые контуры. Сначала они были едва заметны, будто кто-то на ходу набрасывал форму будущего доспеха прямо в воздухе, но затем свет начал уплотняться. На костях возник тяжёлый внутренний каркас, охвативший грудную клетку, позвоночник и таз, после чего поверх него один за другим начали формироваться массивные сегменты брони. Первым окончательно замкнулся нагрудник, закрыв рёбра и соединившись с защитой спины, затем разрослись непропорционально массивные наплечники. На их поверхности проступил рельеф костей и стилизованных черепов, словно одного настоящего скелета внутри неизвестному создателю конструкции показалось недостаточно.

— Ну конечно, — пробормотал я. — Куда же без черепов.

Тем временем броня продолжала нарастать. На руках сомкнулись тяжёлые наручи и перчатки, каждая фаланга оказалась заключена в отдельный сегмент твёрдого света. Затем сформировались пояс, защита бёдер, массивные наколенники, поножи и широкие бронированные сапоги. Всё это росло медленно, деталь за деталью, и с каждой новой пластиной поток между нами только усиливался.

Мой запас таял настолько быстро, что шутить постепенно расхотелось. Я попытался хотя бы уменьшить отдачу, но связь словно не замечала моих усилий. Конструкт уже получил доступ к накопленной силе и теперь методично выгребал её столько, сколько считал нужным. На голом черепе тем временем начала формироваться защита головы: свет обхватил затылок и виски, затем сомкнулся вокруг лица тяжёлым шлемом. Черепные мотивы, тяжёлые формы и языки золотого пламени, застывшие на отдельных элементах брони, смотрелись настолько нарочито и по-вархаммеровски, что я уже окончательно перестал понимать, каким образом из простейшего летающего шара получилась вот эта двухметровая с лишним громадина.

Я ещё не успел толком осмыслить увиденное, как правая ладонь конструкта раскрылась и над ней вспыхнул новый сгусток света. Энергии ушло столько, что я буквально почувствовал, как остатки резерва проваливаются ещё ниже. Сгусток вытянулся, стал угловатым, оброс деталями, и через несколько секунд в руке воина лежало массивное оружие, которое даже при всём желании трудно было принять за что-нибудь ещё. Болтер. Не настоящий металлический механизм, а такой же конструкт из плотного золотого света, как и сам доспех, но массивный корпус, короткий толстый ствол и тяжёлая рукоять оставляли слишком мало пространства для фантазии.

— Да вы издеваетесь…

Почти одновременно свет собрался и в другой ладони. На этот раз он вытянулся в длинную рукоять, сформировал гарду и широкий корпус клинка, по краю которого один за другим проступили массивные зубья. Цепной меч.

Поток между нами всё не слабел. От первоначального запаса оставались уже жалкие крохи, а доспех продолжал достраиваться: по пластинам проходили последние линии, уплотнялись сочленения, появлялись дополнительные защитные элементы. Золотое пламя застыло на отдельных участках брони, черепов на ней оказалось столько, будто конструкт собирался выиграть какой-то местный конкурс дурного вкуса, а мой изначальный «летающий шарик» к этому моменту превратился в полноценного двух с половиной метрового бронированного ублюдка с болтером и цепным мечом.

— Ты меня сейчас досуха высосешь, сволочь, — процедил я, наблюдая, как резерв приближается к самому дну.

На мгновение мне действительно показалось, что этим всё и закончится, но поток наконец оборвался. Связывающий нас золотой канат распался на искры и исчез, оставив мне лишь небольшой остаток накопленной силы. В тот же миг на доспехе сформировалась последняя небольшая пластина и с сухим щелчком встала на место.

Золотой воин перестал парить, и два с половиной метра тяжёлого доспеха с оглушительным грохотом опустились на пол.

Как только он оказался на земле, то мгновенно рухнул на одно колено, склонил голову и басисто произнёс:

— Ave Imperator.

Передо мной стоял блядский астартес, стилизованный под какого-то особенно адского представителя своего вида. В голове крутились какие-то обрывки информации, цеплялись друг за друга смутные ассоциации, однако вспомнить, откуда мне может быть знаком столь экстравагантный облик сверхлюдей из Warhammer, я так и не смог.

Я закрыл глаза, стараясь сдержать подступающий изнутри приступ гнева — как на самого себя, так и на трахнутую четвёркой вселенную Молота Войны. И почти сразу почувствовал связь, образовавшуюся между мной и астартесом, продолжавшим стоять передо мной на одном колене.

— Поднимись, — приказ был выполнен мгновенно. — У нас нет времени на расшаркивания. Я хочу, чтобы ты прямо сейчас отправился на помощь горстке людей, которые держат оборону из последних сил.

Через нашу связь я передал ему образ нужного места.

Астартес сжал правую руку в кулак и с тяжёлым стуком ударил им по нагруднику.

— Будет исполнено, мой Император.

Он плавно повернулся налево, сделал шаг, и перед ним тут же развернулось золотое марево. Ещё шаг — и астартес исчез в нём. В то же мгновение на воображаемой карте, которую продолжала рисовать моя сенсорика, его фигура возникла уже за спинами атакующих еретиков.

— Срань, блять, господня… — прошептал я, невидящим взглядом уставившись на место, где ещё мгновение назад стоял долбаный астартес в полной выкладке.

Буду честен: в тот момент я решительно ничего не понимал. Как простейший конструкт, который должен был стать всего лишь летающим шаром с несколькими заложенными функциями, умудрился самостоятельно превратиться в эту «консервную банку на ножках»? И дело было далеко не только во внешнем виде. Я слышал, как работали сервоприводы, слышал, как голос воина проходил через динамик доспеха. То есть броня хоть и состояла из твёрдого света, но, судя по всему, имитировала настоящую силовую броню едва ли не до последнего болтика. А ведь ничего подобного я в свой конструкт не закладывал.

И если отбросить все экивоки, я сам понятия не имел, как построить столь совершенный доспех. Мне хватало одного взгляда, чтобы понять: мои поделки в Обществе душ, которыми я постепенно снабжал собственных людей, не шли ни в какое сравнение с бронёй, которая сама собой материализовалась на скелете.

Хотя ладно доспех, хрен с ним. При желании можно придумать парочку пусть и бредовых, но хотя бы теоретически возможных объяснений. Однако откуда в конструкте взялась личность астартеса? Вот тут, как говорится, мои полномочия — всё.

Помотав головой, я отложил вопросы и рефлексию на дальнюю полку и через нашу связь подключился к зрению астартеса.

Мир тут же сменился. Вместо ритуального зала передо мной оказался широкий промышленный проход, заваленный обломками металла, телами и остатками разбитой техники. В нескольких десятках метров впереди еретики продолжали давить на наскоро сложенную баррикаду, за которой вперемешку с вооружёнными лоялистами укрывались гражданские.

Астартес появился у них за спиной и не дал никому времени даже толком понять, что произошло.

Болтер в его руках вскинулся, и вместо снарядов из ствола один за другим вырвались короткие лучи золотого света. Каждый попадал точно в цель, и поражённые Варпом люди не падали и не разлетались от взрыва — они просто вспыхивали изнутри и исчезали в золотом пламени. Воин шёл вперёд, почти не замедляясь, плавно переводя оружие с одной цели на другую, и строй еретиков начал рассыпаться буквально за несколько секунд.

Те, кто оказался слишком близко, познакомились с цепным мечом.

На первый взгляд тот даже не выглядел работающим как положено: зубья не ревели и не впивались в плоть. Вместо этого вдоль самой кромки вспыхнула тонкая ослепительно яркая полоска света. Первый попавшийся под удар металлический щит она прошла без заметного сопротивления, будто тот был слеплен из пластилина, а вместе с ним разрезала и державшего его еретика. Следующий удар перерубил ствол тяжёлого оружия и продолжил движение, даже не сбившись с траектории.

После этого сопротивление окончательно перестало напоминать бой.

Астартес просто прошёл через оставшихся еретиков, методично расчищая себе дорогу болтером и цепным мечом. Золотые лучи выжигали тех, кто пытался отступить или укрыться, а светящаяся кромка без труда рассекала оружие, броню и любые металлические преграды, которые вставали у него на пути.

Через считаные мгновения в проходе не осталось ни одного еретика.

Астартес остановился перед изрешечённой баррикадой, отделявшей его от уцелевших защитников.

За баррикадой слышались кашель, плач и всё больше удивлённых голосов, повторявших один и тот же вопрос:

— Это что… ангел Императора?

Почувствовав, что даже на таком расстоянии могу без труда передавать астартесу свои мысли и приказы, я велел ему взобраться на преграду и уже глазами оценить состояние людей.

Когда моему взгляду открылась сгрудившаяся за баррикадой толпа, я понял, что сенсорика не передавала и половины того пиздеца, который пришлось пережить этим людям.

Внизу уже почти невозможно было понять, где заканчивались защитники и начинались гражданские. Люди сидели и лежали прямо на грязном металлическом полу, прижавшись друг к другу настолько тесно, насколько позволяли раненые. У кого-то вместо нормальных повязок конечности были перетянуты полосами разорванной одежды, у кого-то сквозь промокшую ткань продолжала сочиться кровь. Нескольких тяжелораненых уложили на снятые с петель двери и куски обшивки, а рядом с ними возились такие же измученные люди без всяких медицинских знаков различия, судя по всему просто те, у кого ещё оставались силы помогать другим.

Чуть дальше женщина сидела прямо на полу, прижав к груди ребёнка и монотонно раскачиваясь из стороны в сторону. Сам ребёнок не плакал — просто смотрел перед собой совершенно пустыми глазами. Рядом мальчишка постарше держал за руку лежавшего мужчину и что-то безостановочно ему говорил, хотя по неподвижному лицу последнего было прекрасно видно, что отвечать тот уже никогда не будет.

Защитники выглядели не лучше. Броня у большинства была побита, обожжена и кое-где наскоро стянута проволокой или ремнями. Некоторые держали оружие одной рукой, потому что вторая висела на перевязи, другие едва стояли на ногах, но всё равно не отходили от огневых позиций. Боеприпасы, судя по разбросанным возле баррикады пустым магазинам и ящикам, тоже подходили к концу. В нескольких местах оружие лежало рядом с теми, кому оно уже не понадобится, и его просто подбирал следующий человек.

Воздух за преградой был сизым от дыма и пыли. На полу темнели засохшие лужи крови, поверх которых уже успели натоптать десятки грязных следов. У дальней стены тела складывали в два ряда, потому что места начинало не хватать даже мёртвым.

И при всём этом они продолжали держаться.

Осмотревшись, я велел астартесу спуститься по эту сторону баррикады. Он тут же выполнил приказ и остановился перед уцелевшими.

Навстречу «мне» сделал несколько шагов пожилой мужчина в потрёпанной военной броне. Шлем он где-то потерял, седые волосы слиплись от пота и крови, одна сторона лица была залита засохшей кровью, а в руках он всё ещё сжимал лазган. На броне сохранились какие-то знаки различия, но разбираться в местной системе званий сейчас было совершенно не до того. Судя по тому, как остальные невольно расступались перед стариком и смотрели в его сторону, именно он каким-то образом собрал здесь уцелевших и до сих пор руководил обороной.

Старик остановился в нескольких шагах, выпрямился, насколько позволяли усталость и раны, и резко отдал честь.

— Милорд Астартес. Старший сержант Гарек Восс, сто семнадцатый полк Сил планетарной обороны, третья рота.

Астартес несколько секунд молча смотрел на сержанта.

— Краткий доклад. Обозначь театр действий: планета, улей, текущая обстановка.

На лице старика впервые появилось явное замешательство. Вопрос о том, на какой планете они находятся, явно не входил даже в десятку того, что он ожидал услышать от Ангела Императора. Но заминка продлилась не больше секунды. Вбитая годами привычка взяла своё, и сержант отчеканил всё практически на одном дыхании:

— Армагеддон, милорд. Армагеддон Прайм, улей Кастор, нижние промышленные ярусы. Несколько дней назад началось открытое восстание еретиков. Культы ударили изнутри, вскрыли оружейные склады и узлы связи, после чего появились демоны. Централизованное командование в нашем секторе потеряно, вокс почти мёртв. Сто семнадцатый полк понёс тяжёлые потери и распался на отдельные очаги сопротивления. Моя рота удерживала эвакуационный маршрут, пока не потеряла связь с соседями. Сейчас под моим командованием остатки нескольких подразделений и гражданские. Боеприпасы на исходе, тяжёлых раненых много. До вашего появления рассчитывали продержаться ещё одну атаку, милорд.

Пока сержант оттарабанивал доклад, я всё отчётливее понимал, что ни название планеты, ни название улья мне ровным счётом ничего не говорят. Если уж быть до конца откровенным, особым фанатом этой вселенной я никогда не был. Как и большинство, знал основные вещи: Империум, Хаос, примархи, космодесант, несколько самых известных событий. Но стоило копнуть глубже — в конкретные миры, кампании и даты, — и там для меня начинался тёмный лес.

Армагеддон.

Я несколько секунд покрутил название в голове, пытаясь зацепиться хотя бы за какую-нибудь ассоциацию. Чем знаменита эта планета? Насколько важна для Империума? Что здесь вообще должно происходить по известному мне канону?

Да хрен же её знает.

Если бы название хоть что-то всколыхнуло в памяти, можно было бы примерно понять масштаб происходящего и чего ждать дальше. Но там было пусто. Оставался ещё вариант спросить, какой сейчас год, и попробовать привязаться уже к нему, однако тут возникала другая проблема: без нормального знания хронологии сама по себе цифра дала бы мне примерно нихрена.

Да и старик передо мной и без того держался на ногах исключительно на упрямстве. Поэтому добивать его вопросами ради сомнительной пользы я не стал. Для того, что мне предстояло делать прямо сейчас, точная дата всё равно ничего не меняла.

— Вольно, сержант, — приказал я через астартеса. Было уже больно смотреть на то, как старик из последних сил пытается держать выправку.

Сержант перестал тянуться по стойке смирно и болезненно выдохнул. Именно в этот момент я окончательно понял, что оставить этих людей здесь на произвол судьбы уже не смогу. Перед тем как отправлять астартеса дальше, нужно было хоть что-то для них сделать. Вопрос только — что именно? Сам я прийти сюда не мог, а значит, ни осмотреть раненых нормально, ни хотя бы попытаться вылечить самых тяжёлых не получалось.

Впрочем, теперь у меня был ещё один вариант.

Решив поэкспериментировать, я потянулся к уже существующей между мной и астартесом связи и попытался углубить её. Никакого сопротивления не встретил. Наоборот, всё произошло настолько легко и естественно, словно эта возможность изначально была частью конструкта и только ждала, когда я до неё додумаюсь.

Ещё мгновение назад я просто смотрел его глазами, а в следующее — уже был им. При этом связь с мальчиком никуда не исчезла: я по-прежнему чувствовал её отдельной нитью, удерживавшей моё присутствие в этом мире.

Разница оказалась слишком явной, чтобы её с чем-то перепутать. Я чувствовал вес тяжёлого доспеха, положение каждой конечности, поверхность под бронированными сапогами. Более того, пустой до этого золотой каркас внутри брони стремительно переставал быть пустым: вокруг костей нарастала плоть, появлялись мышцы, связки, кожа. Всё это не требовало от меня ни команды, ни хотя бы понимания того, как именно происходит. Я просто оказался внутри нового тела так, словно пользовался им всю жизнь.

Подняв уже собственной волей руку, я несколько раз сжал и разжал бронированный кулак. Движение получилось именно таким, каким я его задумал, без задержки и необходимости что-либо передавать через связь. Сознание астартеса при этом никуда не исчезло. Я чувствовал его рядом — спокойного, собранного и без малейшего сопротивления уступившего мне управление.

Оторвав взгляд от руки, я обнаружил, что старший сержант смотрит на меня выпученными глазами. Через секунду старик опустился на колени и сложил руки на груди в знаке аквилы.

— Да что опять…

Я осмотрелся и понял, что сержант был далеко не одинок в своём религиозном порыве. На колени опускались солдаты и гражданские, а те из тяжелораненых, кто физически уже не мог подняться, хотя бы складывали руки на груди. Даже дети повторяли за взрослыми знакомый им жест.

И только теперь я заметил, что вокруг стало как-то слишком светло.

Я прислушался к себе и понял, что обзавёлся сразу тремя незапланированными «конечностями». Над головой горел нимб, а за спиной распустилась пара крыльев из света. Стоило подумать об одном из них, как оно совершенно естественно подалось вперёд и оказалось почти у меня под носом. Я с интересом рассмотрел довольно детализированное крыло, состоявшее из множества аккуратных золотых перьев. Ну, теперь хотя бы понятно, чего народ так всполошился. И словно в подтверждение этой мысли на меня обрушилась очередная волна религиозного обожания, стремительно восполняя мои успевшие изрядно оскудеть резервы энергии.

Ладно, не буду тянуть кота за все подробности. Сначала помогу людям, а уже потом отправлю астартеса туда, где его присутствие будет совсем не лишним.

***

Старший сержант Гарек Восс до сих пор не понимал, как всё произошло настолько быстро. Ещё совсем недавно еретики лезли на баррикаду, стреляли, орали и теснили последних защитников, а потом за их спинами появился золотой гигант — и всё закончилось. Он двигался через атакующих как ураган: вспышка болтера, взмах меча, несколько шагов — и люди, которых они часами не могли остановить, исчезали один за другим, не успевая даже толком развернуться к новой угрозе. Гарек ещё не успел осознать, что врагов больше нет, как астартес уже стоял перед баррикадой, а спустя мгновение оказался наверху и затем по эту сторону укрепления, среди спасённых им людей.

Но настоящее потрясение пришло позже. Над головой астартеса вспыхнул золотой нимб, а за его спиной с тихим шелестом раскрылись огромные крылья. У Гарека сами собой подкосились ноги. Он опустился на колени и сложил руки на груди в знаке аквилы, краем зрения замечая, как вокруг происходит то же самое. Солдаты, рабочие, женщины, старики — все, кто ещё мог двигаться, падали на колени, а тяжелораненые хотя бы пытались сложить дрожащие руки в знакомом жесте.

Ангел расправил крылья во всю ширину и взмахнул ими. Сотни золотых перьев сорвались разом и разлетелись по людям. Гарек инстинктивно дёрнулся, когда одно из них направилось прямо ему в грудь, но уклониться не успел. Перо без сопротивления прошло сквозь броню и исчезло внутри тела.

В первое мгновение он ожидал боли, однако вместо неё из груди во все стороны разлилось ни с чем не сравнимое тепло. Оно прошло по телу медленной волной, и следом за ним начала исчезать боль. Сначала отпустило рёбра, затем перестала пульсировать разбитая половина лица, а после пропало жжение в простреленной ноге.

Гарек прикрыл глаза и невольно выдохнул. Ощущение было настолько приятным, что на несколько мгновений он вообще перестал замечать всё происходящее вокруг. Тепло проникало всё глубже, снимало накопившуюся за последние дни усталость, успокаивало натянутые до предела нервы, и от этой медленной, почти ласковой волны, проходившей по всему телу, хотелось разрыдаться от облегчения.

Гарек не мог припомнить, когда вообще плакал в последний раз. Возможно, в глубоком детстве, да и то не факт. Сейчас лишь огромным усилием воли ему удалось сдержать рыдания, однако глаза всё равно намокли.

Он даже не сразу понял, когда исцеление закончилось. Просто в какой-то момент обнаружил, что больше ничего не болит. Дышалось свободно, разбитое лицо больше не горело, простреленная нога не отзывалась привычной болью, а тело впервые за долгое время ощущалось целым.

Лишь после этого Гарек заметил ещё одно изменение — невероятный покой. Это было не обычное расслабление после боя и даже не облегчение от того, что очередная атака наконец закончилась. Что-то куда более глубокое. Он всю жизнь прожил в улье и, кажется, до этого момента даже не понимал, насколько постоянно был напряжён. Шум за стеной, тяжёлая работа, нехватка сна, драки, страх потерять место, потом война — всё это настолько давно стало частью жизни, что постоянное ожидание какой-нибудь новой беды уже почти перестало замечаться.

Теперь его просто не было.

Гарек оставался на коленях с закрытыми глазами и наслаждался непривычным состоянием, в котором никуда не нужно было бежать, ничего не нужно было опасаться и ни к чему готовиться. Наверное, настолько спокойно и безопасно человек мог чувствовал себя только однажды — ещё до рождения, в тёплой утробе матери.

Глава 3

Когда меня захлестнула первая после исцеления волна молитвенной энергии, я понял, что пора тикать. Что-то блеск в глазах исцелённых людей недвусмысленно намекал мне на то, что бить меня, конечно, не будут, но вот попытаться оторвать маленький кусочек на память вполне могут.

А если серьёзно, не люблю я поклонения, хоть ты тресни. Ни хрена оно не тешит моё эго — наоборот, от всей этой религиозной восторженности мне становилось откровенно не по себе.

Так что «шагнул назад» по связывающей нас нити. Крылья с нимбом тут же потухли, а кости стремительно потеряли наросшую после моего вселения плоть. Сознание астартеса, всё это время спокойно находившееся рядом, вновь заняло своё место, и уже через несколько мгновений мой золотой космодес отправился к следующей точке, где его силы требовались как никогда.

После этого так и повелось. Мой верный миньён добирался до очередного очага сопротивления и крошил супостатов в мелкий салат, а когда всё более-менее успокаивалось, я на несколько десятков секунд вселялся в него и занимался выжившими. Лечение неизменно приносило новую волну молитв, так что в итоге я получал примерно вдвое больше силы, чем тратил.

Когда её запас наконец восстановился до значений, предшествовавших созданию первого железного болвана, я решил заделать космодесу братика.

В этот раз я не щёлкал клювом и направил всё своё внимание на конденсирующийся между ладонями шар света. Решил пройти по уже проторённой дорожке и не изобретать велосипед. Да и чего греха таить — я понятия не имел, с какой стороны вообще нужно подступаться к воплощению астартеса в натуральную величину. Первый-то получился совершенно случайно, поэтому на этот раз я просто внимательно следил за каждым этапом уже знакомого процесса.

Стоило шару отдалиться от меня на несколько шагов, как он начал трансформироваться. Сначала вытянулся человеческий череп, следом из света проступили позвоночник, рёбра, таз и конечности. Я не задавал ни форму черепа, ни количество позвонков, ни пропорции костей и вообще не представлял себе настолько подробно внутреннее устройство астартеса. Однако моя сила без какого-либо участия с моей стороны шаг за шагом выстраивалась в знакомый золотой скелет, словно следовала какой-то готовой матрице, которую я в неё точно не закладывал.

Когда скелет окончательно сформировался и завис передо мной, я подошёл к нему и протянул руку. С ладони тут же потёк бодрый поток золотого света. Поверх костей начала проявляться тяжёлая броня, а затем в руках возникли болтер и цепной меч. И если появление самого скелета ещё можно было списать на неизвестную мне особенность техники, то повторение всех остальных деталей по той же самой схеме уже выглядело слишком закономерно.

Но окончательно добивало другое. Того объёма силы, который уходил от меня к скелету, даже близко не хватило бы на воплощение всей этой махины вместе с бронёй и оружием. А ведь оставалось ещё сознание. Сколько вообще потребовалось бы энергии, чтобы вдобавок ко всему сформировать полноценную личность астартеса, я даже приблизительно не представлял.

Так что версия, будто я собственноручно леплю космодесантников из золотого света, окончательно отправилась в мусорное ведро. Всё выглядело куда больше так, словно я запускал некий механизм призыва и по частям вытаскивал сюда уже существующего где-то астартеса, а моя сила лишь позволяла ему воплотиться.

Откуда именно я его вытаскивал и какого хрена этот механизм вообще работал, оставалось совершенно непонятно. Когда вернусь, нужно будет обязательно спросить у всезнайки Анафемы. Возможно, он хотя бы поймёт, что здесь вообще происходит.

Полностью воплотившийся космодес взял под козырёк и застыл в ожидании приказов. Теперь на заднем плане постоянно ощущались уже два чужих сознания, и приятного в этом было мало. Думать или двигаться они не мешали, но само их присутствие никуда не исчезало.

Впрочем, куда больше вопросов вызывали сами астартес. Я расспросил обоих, но ни один не знал, кто он такой и как здесь оказался. Они не помнили ни имён, ни каких-либо мест, ни собственной жизни вообще. Зато совершенно точно знали, что должны защищать людей и выполнять мои приказы. Боевые навыки тоже никуда не делись: они умели сражаться, обращаться со своим оружием и действовать самостоятельно, но за всем этим будто ничего не стояло.

Если бы речь шла об обычной потере памяти, я ожидал бы увидеть хотя бы что-нибудь: обрывки, ассоциации, ощущение собственного прошлого, пусть даже недоступного. Здесь же не было ничего. Поэтому они всё больше напоминали мне не настоящих разумных существ, лишившихся воспоминаний, а какую-то крайне убедительную имитацию сознания. Что-то искусственное в них определённо ощущалось — по крайней мере, мне. Утверждать больше пока не возьмусь.

Дальше оставалось только наращивать численность. Как только накопленной силы снова становилось достаточно, я создавал следующего железного болвана и отправлял его помогать остальным. На пятом пришлось остановиться: следить сразу за пятью отдельными боями в разных точках улья уже становилось откровенно неприятно, так что на данный момент это и был мой предел.

Когда моя «армия» зачистила последние участки в пределах сенсорики, возникла новая проблема: чтобы двигаться дальше, требовалось сместить сам центр её охвата. Самостоятельно сделать это по очевидным причинам я не мог — без мальчика, который продолжал мирно спать после внедрения искры, далеко бы не ушёл.

Призвав одного из астартес и вселившись в него, первым делом вернулся к людям, всё это время просидевшим в клетках. Освободил и, как обычно, вылечил всех подряд — по-настоящему здоровых людей здесь мне пока вообще не встречалось. Пережив очередной приступ религиозной истерии, наконец подхватил мальчика на руки и перенёсся вместе с ним к краю уже очищенной территории.

Там нашлось более-менее подходящее место. Уложив мальчугана, я снова раскинул сенсорику на максимум.

— Какая же это огромная хреновина.

Улей поражал не столько своими размерами, сколько невероятной сложностью. Чем больше в системе взаимосвязанных деталей, тем больше мест, где что-нибудь может пойти не так, а здесь всего было накручено и навёрчено столько, что даже у меня, с не одним и даже не двумя инженерными высшими образованиями за плечами, несуществующие в этой форме волосы вставали дыбом. И ведь эту хреновину не просто когда-то умудрились построить — она до сих пор функционировала.

На её фоне охват моей сенсорики выглядел откровенно ничтожным, а недавние мысли о том, что часов за пять мы со всем управимся, теперь казались до смешного оптимистичными. Я даже примерно не мог прикинуть, сколько моей маленькой армии понадобится на зачистку одного только улья, а о целой планете пока вообще лучше было не думать. Нужно было придумывать что-то новое, потому что с нынешними темпами я здесь действительно рисковал застрять навечно.

Когда запас силы снова подошёл к пределу и я почувствовал себя практически переполненным, решил попробовать воплотить технику «райских небес», как её окрестили в Руконгае. С рук хлынул интенсивный поток золотого света, постепенно конденсируясь в небольшое сияющее облако.

И вот только во время его формирования до меня наконец в полной мере дошло, что нахожусь я вообще-то в другой вселенной, где и физика, и местная мистика работают по своим правилам. То, что во вселенной Bleach давалось мне едва ли не мановением руки, здесь ощущалось так, словно я сейчас рожу ежа. Приходилось до предела концентрироваться, удерживая технику от распада.

Когда по ощущениям облачко наконец стабилизировалось и уже было готово отправиться к засранным небесам Армагеддона, я успел даже раскатать губу: сейчас оно поднимется, разрастётся над ульем — и моя гонка по вертикалям наконец закончится. Но мир Молота Войны быстро объяснил мне, что вам тут не там, и обломал всю малину.

Я почувствовал это буквально спинным мозгом. Пространство сразу в нескольких местах было порвано, словно мокрая тряпка, и через эти разрывы в реальность хлынула настолько мерзкая пакость, что меня едва не вывернуло наизнанку вместе с отсутствующим в данный момент желудком. Атмосфера вокруг изменилась почти мгновенно, а до этого бодро посверкивающее облачко начало прямо на глазах тускнеть. Оно не распадалось окончательно только потому, что я продолжал удерживать его силой, но ни разрастаться, ни подниматься уже явно не собиралось.

Молча пережив столь «своевременный пинок по яйцам» от мира розовых пони и кисельно-молочных берегов, я даже ни разу не матюгнулся. Аж гордость за себя взяла.

Судя по всему, ритуал, который я прервал в месте своего появления, и несколько таких же в других областях улья всё-таки успели сделать своё дело и завершились успехом, если столь богомерзкое действо вообще можно так называть. Пространство продолжало рваться, из образовавшихся прорех в реальность лезли орды демонов, и если я срочно ничего не предприму, все предыдущие усилия очень быстро пойдут прахом.

Терять время не стал и тут же отправил объединившуюся пятёрку астартес к ближайшему прорыву. Чем ближе они подходили, тем сильнее становилось давление. Обычно сиявшие золотом доспехи заметно потускнели, а языки света на броне прижались к пластинам. Варповая дрянь вокруг не просто присутствовала — она давила на мой свет, мешая ему свободно проявляться. Даже связь с астартес ощущалась неприятно натянутой, хотя полностью не прерывалась.

Демоны встретили пятёрку ещё на подходе. Первую волну космодесы буквально смели совместным огнём, но дальше привычной прогулки уже не получилось. Одна из тварей прорвалась сквозь золотые лучи и когтями располосовала наплечник вместе с половиной груди ближайшего астартеса. Второму длинная костяная конечность пробила живот насквозь и вырвала кусок брони при обратном движении. Ещё через несколько секунд третий лишился руки почти по локоть, когда слишком крупная для обычного коридора тварь буквально вмяла его в стену.

Пришлось вмешиваться уже мне. По связывающим нас нитям я проталкивал золотой свет прямо в повреждённые тела, стягивая разорванные участки и заново наращивая утраченное. Возле прорыва даже ремонт требовал заметно больше усилий, но полностью восстанавливать их на ходу и не требовалось. Достаточно было вернуть работоспособность — и они снова шли вперёд.

Так, шаг за шагом, пятёрка продавила сопротивление. Болтеры выжигали проходы в толпе демонов, цепные мечи работали почти без остановки, а мне приходилось латать то одного, то другого, не давая накопившимся повреждениям вывести кого-нибудь из строя. Когда последние твари наконец рухнули, золотая броня всей пятёрки была исполосована, местами проломлена и светилась заметно слабее обычного.

За ними прямо посреди изуродованного промышленного зала висел огромный разрыв в пространстве — рваная рана, за которой вместо нормального мира клубилось нечто чужое. Пятёрка остановилась у самого портала в Варп, а я выбрал ближайшего астартес и привычно «шагнул» в его тело. Подойдя почти вплотную к разрыву, вытянул обе руки и направил в него золотой свет.

На этот раз привычного ощущения послушной силы не было и близко. Поток упёрся в края прорехи, а навстречу давило настолько сильно, что пришлось всерьёз напрячься, буквально вталкивая свет внутрь. Чем больше силы я подавал, тем сильнее сопротивлялся разрыв, но постепенно золото всё же начало брать своё. Сначала края прорехи дрогнули, затем в местах соприкосновения со светом словно начали плавиться. Рваные выступы поплыли и медленно потянулись друг к другу, а сам разрыв начал сжиматься. Из глубины портала почти сразу рванулись несколько демонических тварей, пытаясь прорваться наружу, но стоило им наткнуться на золотой свет, как они резко отшатнулись обратно. Из-за прорехи тут же донёсся многоголосый вой, а следом — несколько особенно яростных выкриков, которые по интонации подозрительно напоминали отборные ругательства.

Пришлось влить ещё больше силы, пока от огромной раны в пространстве не осталась тонкая извивающаяся щель. Я надавил в последний раз, вбухивая в неё остаток подготовленного потока. Пространство дёрнулось, словно натянутая ткань, и разрыв с глухим хлопком схлопнулся, оставив после себя только быстро гаснущий золотой след.

Я повернулся к своим работникам меча и болтера.

— Что-то мне совсем не понравилось, как вы справились с этой оголтелой толпой. — На восстановление повреждённой брони и латание золотых скелетов уходило как-то неприлично много силы. — Сейчас сделаю вам щиты. Думаю, с ними из подобных боёв вы будете выходить с куда меньшими потерями.

Мудрить не стал и создал пятёрку здоровенных щитов по образу и подобию тех, которыми в своё время снабдил золотооких. И действительно, стоило между астартес и толпой демонов появиться двереобразным щитам с энергетическими кристаллами посередине, как дело пошло куда веселее. Основную часть ударов теперь принимали именно они, а космодесы добирались до следующих прорывов уже без прежних тяжёлых повреждений.

После этого мы начали щёлкать варповые прорехи одну за другой как орешки. Впрочем, побегать астартес всё же пришлось. Чем ближе они пытались переместиться к очередному разрыву, тем сильнее искривлённое Варпом пространство мешало переходу, поэтому появлялись они обычно на некотором удалении от цели. Оставшуюся часть пути приходилось топать своими ногами, попутно прорубаясь через всё, что успело вылезти наружу. Со щитами подобные прогулки перестали представлять серьёзную проблему, так что какое-то время новая схема работала вполне исправно.

Всё изменилось, когда я нащупал следующий источник. Даже на фоне остальных он выделялся настолько сильно, что поначалу я вообще не мог нормально оценить расстояние до него. Попытался переместить пятёрку ближе, но золотое марево едва успело сомкнуться вокруг астартес, как переход буквально упёрся в искорёженное пространство. В итоге они появились лишь немного дальше прежнего, всё ещё чудовищно далеко от самого разрыва. Повторная попытка дала примерно тот же результат, и тут уже стало понятно, в чём дело. Малые прорехи портили пространство только в непосредственной близости от себя, не позволяя прыгнуть прямо им на голову. Эта же хреновина перекорёжила настолько огромную область вокруг себя, что нормальное перемещение переставало работать ещё задолго до самого источника.

Насколько далеко простиралась зона помех, я даже приблизительно не представлял. Сам источник находился далеко за пределами зоны моего восприятия, поэтому дальше придётся топать своими вообще-то неказёнными ногами. Как назло, наиболее прямой путь в нужную сторону проходил по одной из внутренних магистралей.

Назвать её дорогой язык не поворачивался. Перед астартесами тянулось сооружение шириной с приличный городской проспект, только полностью заключённое внутри металлической утробы улья. Несколько полос движения в каждую сторону, массивные разделители, многоуровневые развязки, съезды, уходящие куда-то вверх и вниз, подвесные переходы и технические галереи. По обеим сторонам громоздились промышленные корпуса, прорезанные воротами таких размеров, что через некоторые при желании можно было протащить небольшой дом. Всё это уходило вперёд почти точно в сторону всё сильнее ощущавшегося давления Варпа, так что направление хотя бы выбирать не требовалось.

Когда-то по магистрали явно шёл непрерывный поток транспорта, теперь же её превратили в полноценный оборонительный рубеж. Поперёк полос стояли брошенные грузовики и тяжёлые тягачи, между ними тянулись наскоро сваренные баррикады, а дальше, насколько хватало зрения астартес, виднелись следующие линии укреплений. Людей здесь собралось столько, что я даже не пытался считать. Они занимали дорожное полотно, окна промышленных корпусов, подвесные переходы и технические галереи над магистралью. Среди пехоты торчали тяжёлые орудия, а за дальними укреплениями угадывались силуэты бронетехники. В любой другой части улья мои ребята просто исчезли бы в золотом мареве и появились там, где обороняться особенно неудобно, но искорёженное главным разрывом пространство такой возможности больше не оставляло.

Я приказал своему воинству отступить после того, как как следует рассмотрел заготовленные культистами подарочки. Тяжёлого вооружения там собрали столько, что сколько бы света я ни закачивал в своих хлопчиков, после нескольких полноценных залпов от них должны были остаться одни рожки да ножки.

Если бы мы находились где-нибудь на поверхности планеты, разговор был бы совсем другим. Там можно маневрировать, укрываться за складками местности, растягивать строй, менять направление атаки и вести прицельный огонь по расчётам пушек и всей той машинерии, что готова была обрушить на нас свинцово-огненный ливень с вкраплениями плазмы и ещё какой-нибудь экзотической херни. Здесь же всё это великолепие предстояло проделывать внутри огромной, но всё-таки магистрали. Вперёд вела одна подготовленная культистами полоса смерти, телепортироваться им за спину мешало искорёженное пространство, а вся имеющаяся свобода манёвра сводилась к выбору, под каким именно углом ловить следующий залп. Можно было, конечно, приказать астартес идти вперёд и посмотреть, что закончится раньше — боеприпасы у еретиков или мой запас света, — но проверять это экспериментальным путём мне почему-то совершенно не хотелось.

Как говорится, хочешь что-то сделать — делай это самостоятельно. Вот и я решил последовать этой несомненно простой, но не лишённой определённой мудрости идее. Зачем вообще подставлять под огонь хоть и сильных, однако не слишком манёвренных и, по крайней мере против тяжёлой техники, не настолько уж крепких ребят, если мне самому никто не запрещал вмешаться?

Привычно скользнул за руль. Услужливое сознание астартеса тут же подвинулось, уступая управление, а я ещё несколько минут простоял на месте, пытаясь придумать наиболее действенный порядок дальнейших действий. В голову лезли варианты с обходом огневых точек, быстрыми атаками на расчёты, заходом сверху и прочей тактикой, пока почему-то не вспомнился один старый фильм про Индиану Джонса. Там перед искателем приключений появился явно опытный мечник, который долго и красиво крутил оружием, демонстрируя, насколько сложной сейчас будет предстоящая схватка. Джонс посмотрел на всё это дело, достал из кобуры револьвер и просто его застрелил.

Я ещё раз посмотрел на раскинувшийся впереди оборонительный рубеж и наконец задал себе вполне закономерный вопрос:

— А чего это я вообще пытаюсь здесь играть в ниндзю? У носорога плохое зрение, но при его габаритах это уже не его проблема.

На этом вся моя сложная тактика закончилась. Крылья, скорость и запас силы позволяли решить вопрос куда менее изящным, зато гораздо более подходящим способом.

Расправив крылья, я оттолкнулся от покрытия магистрали и рванул вверх. Ускорение получилось таким, что окружающие конструкции почти сразу слились в размазанное пятно. Культисты только начали поворачивать в мою сторону стволы, когда я уже завис высоко над основными баррикадами, расправил крылья во всю ширину и тут же открыл огонь. С них один за другим начали срываться сотни светящихся перьев. Едва первая волна уходила вниз, как следом летела следующая, потом ещё одна и ещё, пока весь оборонительный рубеж не оказался под непрерывным золотым ливнем. Перья прошивали бетонные укрепления, металлические перекрытия, броню машин и людей за ними, но целей внизу было настолько много, что снести всю эту махину первым же залпом не получилось даже у меня.

Уцелевшие расчёты ответили одновременно. Пока золотой ливень перемалывал одну часть укреплений, с другой в мою сторону уже тянулись трассы, били тяжёлые орудия, вспыхивали плазменные заряды и летела ещё какая-то местная экзотика, названия которой я всё равно не знал. Пули и снаряды сталкивались с окружавшим меня пологом света, не долетая каких-то метров до тела. Мелочь исчезала в золотом сиянии почти бесследно, тяжёлые попадания расцветали на поверхности защиты вспышками и взрывами, но пробиться через неё не могли. Я же даже не пытался прекращать собственную атаку ради подавления конкретных пушек. Новые сотни перьев продолжали срываться с крыльев одна за другой, накрывая всё новые участки магистрали, и с каждой секундой ответный огонь становился всё слабее.

Так продолжалось около тридцати секунд. За это время с крыльев сорвались многие тысячи перьев, несколько раз прошедших по всей подготовленной позиции. Сначала замолчали наиболее крупные орудия, затем перестала отвечать бронетехника, следом начали исчезать последние отдельные огневые точки. Когда я наконец сложил крылья и прекратил обстрел, стрелять в ответ было уже почти некому. Ещё несколько минут по искорёженной магистрали разносились крики нескольких тысяч отбросов, перешедших на сторону Хаоса, которых золотой свет не убил мгновенно и теперь выжигал изнутри вместе с засевшей в душах скверной. Постепенно крики стихли, и огромное пространство, ещё недавно содрогавшееся от выстрелов, взрывов и работающей техники, погрузилось в почти гробовую тишину.

Я уже хотел по привычке отдать управление хозяину тела, но передумал. Где-то впереди чувствовался гигантский комок ненависти, словно разделённый на тысячи отдельных существ. Судя по одним только ощущениям, астартес скорее жопу надорвут, чем сумеют перемолоть всю эту толпу, а идти нам предстояло ещё достаточно далеко. Так что на ближайшее время главным средством массового уничтожения придётся поработать мне самому, а обязанности космодесов несколько менялись.

Одному из четырёх свободных астартес я поручил взять на руки всё ещё спящего мальчика, оставшаяся тройка распределилась вокруг него, изображая персональных бодигардов. Впрочем, до реальной работы у них дело должно было дойти только в самом крайнем случае. Пока мальчик находился рядом, моя сенсорика снова охватывала приличное пространство вокруг, и незаметно подобраться к нашей маленькой процессии было почти невозможно. Стоило в пределах восприятия появиться кому-нибудь с явно недобрыми намерениями, как я тут же разворачивался в его сторону и отправлял умнику прямо в хлебало порцию лучей добра и позитива. Астартесам оставалось в основном нести ребёнка, прикрывать его щитами и следовать за мной, пока я расчищал дорогу дальше.

Продвигались мы теперь короткими этапами. Я вычищал всё, до чего дотягивалась сенсорика, после чего четвёрка подтягивала мальчика вперёд, вместе с ним смещался и центр моего восприятия, а я получал следующий кусок улья для работы. Потом всё повторялось снова. Иначе улететь далеко вперёд всё равно не получилось бы: без мальчика я очень быстро оставался практически слепым ко всему, что находилось за пределами непосредственного зрения астартеса.

Работа переносной системой залпового огня затянулась на долгие часы, так что время от времени нам приходилось устраивать основательные привалы, во время которых я понемногу поднакапливал «жирок» для следующего рывка. К счастью, спасённые нами люди молиться не переставали, и поток силы продолжал идти ко мне даже тогда, когда рядом уже давно не было ни одного живого человека. Оставалось только дать резерву немного наполниться и снова отправляться вперёд.

Где-то в процессе этой затянувшейся зачистки произошло нечто довольно забавное: понятия не имею как, но демоны начали меня узнавать. Стоило моей фигуре влететь в широкий коридор или огромный промышленный зал, как среди местной нечисти раздавалось истошное: «АНАФЕМА-А-А-А!» — после чего самые сообразительные разворачивались и давали по тапкам.

Наивные. Кто же их отпустит?

В какой-то момент происходящее стало настолько однообразным, что я даже начал чувствовать себя каким-то злодеем, который гоняется за совершенно беспомощными и уже успевшими обделаться демонятами. Особенно когда очередная толпа при моём появлении дружно бросалась врассыпную, а я летел следом, методично сокращая расстояние. Приходилось буквально давить в себе дурацкий образ Койота, который носится за бибикающей птичкой, и запускать новый залп золотых перьев. В отличие от мультяшного преследователя, промахиваться я не собирался: свет настигал беглецов и выжигал эту мерзость из существования окончательно, а не просто отправлял обратно в Варп.

Похоже, именно это и пугало их во мне сильнее всего. Остальные противники могли развоплотить демона, отбросить его обратно за грань и тем самым лишь отсрочить следующую встречу. После столкновения со мной возвращаться уже было некому, и, судя по всё более дружной реакции встреченных тварей, новость об этом каким-то образом успела среди них распространиться.

Когда в пределах моего восприятия наконец появился разрыв в Варп, я аж присвистнул. Эта хреновина была просто огромной, а перед ней собралась такая сраная куча демонов, что становилось слегка не по себе даже такому имбалансному персонажу, как я. Причём чем внимательнее я присматривался к толпе, тем меньше мне нравилась идея тащить туда астартес. В предстоящей мясорубке они скорее станут дополнительной головной болью, которую придётся постоянно латать, чем серьёзным подспорьем.

Так что пусть лучше, пока я решаю вопросики с местной нечистью, охраняют единственную мою по-настоящему уязвимую точку в этой вселенной. Если мальчик, не дай Император, погибнет, связь с этим миром мгновенно оборвётся и меня просто вышвырнет обратно. А вот тогда жителям Армагеддона я уже точно не завидую: судя по тому, сколько демонов успело пролезть сюда через один только этот разрыв, без моего вмешательства веселье у них продолжится ещё очень долго.

Подходящее место нашлось в небольшом ответвлении массивного коридора. Загнав туда всю четвёрку вместе со спящим мальчиком, я оставил их охранять вход, а затем дополнительно обезопасил позицию: сомкнул створки тяжёлой металлической двери и хорошенько сплавил их золотым светом. Теперь, чтобы добраться до моего якоря, кому-нибудь пришлось бы сначала пройти через несколько тонн металла, а потом ещё объяснить четверым астартес, зачем он вообще сюда пришёл.

Убедившись, что с этой стороны сделал всё возможное, я развернулся в сторону ощущавшегося впереди скопления и направился к ожидающим меня демонятам. Пора было подарить им немного света, добра и прочих общечеловеческих ценностей.

***

P. S. Если хочется читать продолжение раньше — на Boosty сейчас уже на 7 глав больше, а новые главы там выходят по 3 раза в неделю.

BOOSTY boosty точка to / zolotoyarkhiv

Спасибо всем, кто читает, комментирует и ставит лайки!

Глава 4

Моя сенсорика начала сходить с ума. Поле восприятия заполнилось бесконечным потоком демонов, которые стягивались со всех концов к пролому в Варп, судя по всему, главному в этом улье. Они сходились сразу с нескольких направлений, сливаясь в общую массу, в которой отдельные силуэты быстро терялись. Чем ближе я подходил к цели, тем яснее ощущал, что перед проломом собирается такая орда, что искать среди неё отдельную цель скоро станет бессмысленно.

Любой другой, наверное, на моём месте рванул бы вперёд, пытаясь не допустить скопления врагов в одном месте. Мне это было не нужно от слова совсем. Есть очень точное выражение для текущей ситуации: стрелять из пушки по воробьям. Это поговорка о несоразмерности затраченных усилий, однако если воробьи самостоятельно стягиваются в одну точку, то идея шмальнуть по ним из гаубицы уже не выглядит такой уж глупой.

Так что я снял шлем, повесил его на пояс, замедлил шаг до прогулочного и, тихонько насвистывая себе под нос, двинулся дальше, никуда не торопясь. Когда в радиусе моего действия попадались демоны, я не отказывал себе в удовольствии как следует их покошмарить ливнем светящихся перьев. В основном доставалось тем, кто начинал отставать от общего потока: несколько коротких золотых вспышек — и самые медленные исчезали, заставляя тех, до кого я пока не дотягивался, заметно прибавить ходу. На случайных демонят я тратил ровно столько внимания, сколько требовалось, чтобы вся стая продолжала нестись вперёд без остановок, после чего снова возвращался к своему неторопливому шагу и прерванному насвистыванию.

Всё остальное время я шёл расслабленно, словно совершал обычный променад где-нибудь по набережной курортного городка. Виды, конечно, совсем не те, однако не могу сказать, что я был так уж сильно разочарован архитектурой. Даже столь мрачное и депрессивное сооружение имело свою долю шарма и какой-то извращённой привлекательности.

Отрезок пути, который на высокой скорости я мог бы преодолеть за несколько минут, я умудрился растянуть на полтора часа неторопливого движения. Поначалу мне ещё попадались отстающие демонята, которых приходилось слегка подгонять, однако довольно быстро и они закончились. Чем дальше я шёл, тем безлюднее становились коридоры вокруг, а ощущаемая впереди масса, наоборот, всё росла и уплотнялась. К последней трети пути подгонять уже было попросту некого: всё, что могло двигаться в окрестностях, либо давно сбежалось к пролому, либо я сам помог ему туда поторопиться. Так что оставшийся путь я проделал практически в одиночестве, продолжая неторопливо насвистывать и наблюдая сенсорикой, как впереди всё теснее собирается приготовленная для меня «стайка воробьёв».

Когда я приблизился к гигантским запертым створкам, в округе уже не осталось ни одного врага. Судя по восприятию, все собрались в титанически огромном зале прямо по курсу. Ближайшие коридоры и переходы опустели, а вся оставшаяся масса демонов скопилась где-то за этой преградой.

Я остановился неподалёку и прислушался.

Изнутри доносилась разноголосица: поверх осмысленной речи накладывался бесконечный хор криков, рыков, визгов и всех тех звуков, которые ожидаешь услышать от громадной толпы демонов. Однако один голос, то и дело срывающийся на устрашающий рык, перекрывал весь остальной шум. Судя по всему, главный демонюга толкал речь.

Заинтригованный, я подобрался поближе и приложил ухо к холодному металлу.

— Нас здесь тысячи, а враг всего один! — ревел демон так, что его голос, многократно усиленный сводами зала, прокатывался по ту сторону створок тяжёлой ударной волной. — Один враг заставил вас сбежаться сюда со всего улья!

Ответный рёв толпы утонул в новом раскате его голоса.

— Я слышал ваш шёпот! Слышал, как вы называете его Анафемой! Как скулите, будто его свет несёт окончательную смерть и от него не укрыться даже в Варпе! ЛОЖЬ! Это не Анафема!

Голос перешёл в яростный звериный рык.

— Не сметь отступать! Не сметь бежать! Кто повернётся к нему спиной — отдаст свой череп Кхорну раньше, чем враг успеет до него добраться! Кто дрогнет — умрёт здесь! Кто попытается спрятаться за другими — умрёт здесь! Кровавому Богу не нужны трусы!

За створками взревела толпа.

— Он идёт сюда один! Он считает вас добычей! Думает, что вы разбежитесь перед его светом, как разбегались остальные! Так навалитесь на него всей своей массой! Рвите его когтями! Рубите клинками! Завалите телами! Пусть погибнут сотни! Пусть погибнут тысячи! Если хоть один из вас сумеет добраться до него и сорвать голову с плеч — кровь будет пролита во славу Кхорна!

Рёв за створками стал оглушительным.

— Перед вами не Анафема! Перед вами жалкий ублюдок, возомнивший себя бессмертным перед лицом нашего бога! Сорвите с него эту золотую шкуру и бросьте останки к ногам Кхорна!

Рёв демона сорвался в бешеный хрип.

— Кто первым доберётся до него, вырвет его сердце и принесёт его череп Кровавому Богу, получит всё, чего только способен пожелать!

— КРОВЬ — БОГУ КРОВИ! ЧЕРЕПА — ТРОНУ ЧЕРЕПОВ!

Чем дольше я стоял перед створками, вслушиваясь в скандирование демонов, тем сильнее вскипал свет в моей душе. Энергия Варпа здесь была просто удушающей. Она давила со всех сторон, забивала собой пространство и ощущалась почти физически — как густая, липкая мерзость, которой с каждым вдохом становилось всё больше. Но куда интереснее было то, как на неё реагировал мой собственный свет. Обычно покладистый и привычный, сейчас он под постоянным давлением хаоситской скверны словно начинал закипать. Волна за волной проходила через душу, становясь всё горячее и злее, а вместе с ней росло совершенно иррациональное желание не просто уничтожить всю эту мразь, а сделать это максимально болезненным и наглядным способом. В общем, действовало всё это на меня как добрая такая доза озверина.

Пока за створками рычали, орали и грозили друг другу всеми возможными карами, я ещё сохранял благодушное настроение и продолжал тихонько насвистывать. Но когда демонята дружно начали во всю глотку скандировать кричалки своему мерзкому паразиту, что-то внутри окончательно дошло до точки кипения. Золотой свет рванул по телу плотной горячей волной, мышцы сами напряглись, пальцы сжались в кулак, а вокруг бронированной перчатки вспыхнуло такое сияние, что металл на мгновение потерял собственный цвет. Только тогда до меня дошло, что насвистывать я уже перестал и стою перед створками, медленно отводя руку для удара. Кулак горел так ярко, будто я каким-то образом умудрился зажать в ладони маленькую сверхновую. В голове на мгновение мелькнула мысль одёрнуть себя и взять под контроль кипящую в груди ярость, однако, едва появившись, она тут же исчезла, не встретив с моей стороны ни малейшего желания ей следовать.

Я резко подался вперёд и от души вмазал точно в центр запертых, судя по всему, бронированных створок. В момент удара золотой свет с грохотом расплескался по металлу, а вся конструкция разом выгнулась внутрь. Следом оглушительно лопнули запоры и крепления, не выдержав нагрузки, и обе гигантские створки целиком сорвало с петель.

Многотонные пластины не просто рухнули — удар вышвырнул их прямо внутрь зала. Они с чудовищной скоростью полетели вперёд вместе с облаком металлической крошки и обломков, превращаясь в два огромных тарана. В общем, бронирование у ворот действительно имелось. Просто в данном конкретном случае оно оказалось аргументом довольно слабым против «взбешённой лампочки» в моём лице, выкрученной на максимум.

Последней связной и, как всегда, дурацкой мыслью оказался всплывший в голове образ из «Сияния». Мне даже захотелось высунуться в пролом и заорать: «А ВОТ И ДЖОННИ!» — однако бушующий внутри свет почти сразу вымел эту глупость из головы вместе со всем остальным, что не имело отношения к находившимся впереди демонам. Так что вместо эффектного появления я просто шагнул внутрь.

***

Огромный зал походил на разворошённый улей. Тысячи демонов всех мыслимых форм и размеров заполняли его от стены до стены, теснились на металлическом полу, занимали галереи и технические переходы, карабкались на возвышения и стены. Мелкие бесноватые твари шныряли между ног громадных бронированных чудовищ, рогатые громилы толкались плечами и били оружием о доспехи, а под высоким сводом кружили крылатые силуэты.

В дальней части зала зиял гигантский пролом в Варп, занимавший едва ли не всю стену. Пространство вокруг него корчилось и плыло, словно сама реальность пыталась отпрянуть от этой «кровоточащей» раны. За разрывом клубились багровый свет, чуждые цвета и тьма, в глубине которой временами угадывались исполинские силуэты. Давление Варпа здесь было настолько плотным, что воздух дрожал, но собравшуюся орду это лишь распаляло.

— КРОВЬ — БОГУ КРОВИ! ЧЕРЕПА — ТРОНУ ЧЕРЕПОВ! — тысячи глоток сливались в единый рёв, от которого содрогались стены. Демоны вскидывали клинки и топоры, били кулаками в грудь и толкались в предвкушении бойни. Ещё недавно по залу ползли тревожные слухи о приближающейся Анафеме, но теперь многотысячная масса постепенно захлёбывалась собственной яростью. Враг был всего один, здесь же их были тысячи.

Новый клич только начал подниматься над толпой, когда со стороны главного прохода донёсся чудовищный удар. Грохот оказался настолько сильным, что на краткий миг перекрыл даже многотысячный рёв. Гигантские бронированные створки сорвало с креплений и вышвырнуло внутрь зала, где многотонные пластины понеслись над полом, словно два огромных тарана, сметая всё перед собой. Первые ряды мгновенно смяло под металлом: кого-то раздавило, кого-то разорвало краями створок, других отбросило в стороны вместе с обломками оружия и брони. Пролетев десятки метров, створки с оглушительным скрежетом рухнули на пол, протащив перед собой гору тел и оставив широкие кровавые полосы.

В воздух взметнулось огромное облако пыли, металлической крошки и мелких обломков, а скандирование оборвалось почти одновременно. Тысячи демонов уставились на разрушенный проход, скрытый плотной серой завесой, внутри которой что-то пульсировало золотым светом. С каждым новым всполохом сияние на мгновение выхватывало из мути искорёженные края проёма и неподвижные тела ближайших тварей. Затем из облака донёсся тяжёлый шаг, потом ещё один, и вскоре размеренный грохот начал разноситься по всему залу.

Кто-то шёл сквозь пыль совершенно спокойно, не ускоряясь и не проявляя ни малейшей осторожности. Сначала в мутной завесе проступил высокий человеческий силуэт, затем стали различимы массивные очертания тяжёлых доспехов, а спустя несколько мгновений фигура полностью вышла из облака. Перед демонами во всём своём неподражаемом величии предстал Император Человечества. Высокий мужчина в сияющих золотых доспехах шёл прямо к ним с ледяным выражением лица и гордо поднятым подбородком, словно собравшаяся перед ним многотысячная орда вообще не заслуживала того, чтобы считать её угрозой.

Его глаза горели ослепительным золотом, над головой сиял яркий нимб, а за спиной раскрывались исполинские крылья, настолько огромные, что казались несоразмерными даже его высокой фигуре. Свет отражался от стен, оружия и брони, заливая разрушенный проход золотом. По залу всё шире расходилось узнавание. Один за другим они понимали, кто именно появился перед ними: тот самый враг, о котором по улью уже расползались исполненные страха рассказы уцелевших и чьё имя совсем недавно их предводитель пытался объявить ложью. Перед ними стоял Анафема.

Реакция прокатилась по орде волной. Рёв начал захлёбываться, поднятое оружие опускалось, а ближайшие к проходу твари невольно попятились, врезаясь в тех, кто стоял позади. По залу поползли хриплые выкрики и короткие визги, а имя Анафемы начало передаваться из ряда в ряд быстрее любого приказа. Даже те, кто ещё секунду назад громче всех орал имя Кхорна, теперь не сводили глаз с золотой фигуры, и уже никто в первых рядах не рвался вперёд.

Ещё несколько секунд назад они были готовы завалить единственного противника телами и утопить его в собственной крови. Теперь один из демонов в первых рядах издал тонкий, совершенно нелепый для его размеров визг, почти сразу ему ответили ещё несколько, а затем по многотысячной орде словно прошла судорога. Ярость разом сменилась паникой. Демоны начали пятиться, давить друг друга, а спустя считаные мгновения вся масса развернулась и хлынула к гигантскому пролому в Варп.

— Куда это вы собрались, мерзкие отродья?! — голос Неота прогрохотал над залом так, что даже панический визг тысяч демонов на мгновение утонул в нём. Он оттолкнулся от пола и взмыл вверх, распахнув исполинские крылья, после чего вытянул руку в сторону пролома и широким движением провёл ладонью поперёк разрыва. Вслед за жестом золотой свет прочертил его от края до края, оставляя за собой тонкую сияющую завесу. За несколько мгновений она полностью перекрыла проход в Варп, закрепившись на искорёженных краях разрыва.

Первые демоны уже не успели остановиться и на полном ходу врезались в золотую преграду. Стоило им коснуться сияния, как свет мгновенно охватывал тело, проступал из глаз, пастей и трещин в плоти, а спустя несколько мгновений от твари оставался только оседающий пепел. Те, кто бежал следом, попытались затормозить, однако напирающая сзади масса продолжала толкать их вперёд. Передние ряды десятками вжимало в завесу, и очень скоро бегство к Варпу превратилось в чудовищную давку, где демоны сами заталкивали друг друга в золотой свет.

Неот опустился прямо в самую плотную часть обезумевшей орды, и золотой клинок вспыхнул в его руке ещё до того, как ноги коснулись пола. Первый широкий взмах без заметного сопротивления прорубил перед ним просеку, второй расширил её ещё сильнее. Он не искал дорогу среди бегущих демонов и не подстраивался под движение толпы — дорога появлялась сама после каждого удара. Те, кто не успевал убраться перед ним, попадали под меч, а пытавшихся метнуться в сторону настигало обратным движением клинка. Поначалу Неот двигался размеренно, почти неторопливо, но уже через несколько десятков шагов в этом спокойном ритме начало что-то меняться. Золотое сияние вокруг тела становилось всё плотнее и ярче, размывая очертания доспехов, а сама фигура понемногу увеличивалась, шаг за шагом прибавляя в росте и массивности.

Исполинские крылья превращали попытки разбежаться в почти безнадёжное занятие. При каждом развороте корпуса они врезались в демоническую массу, словно два огромных лезвия, прорезая толпу на десятки метров в стороны, а тех, кому всё же удавалось выскочить из-под меча и крыльев, настигали светящиеся перья. С каждой минутой золотой дождь становился гуще, движения Неота — быстрее, а разросшаяся фигура всё сильнее возвышалась над окружающей толпой. Вскоре клинок уже оставлял в воздухе сплошные золотые росчерки, а крылья проносились через демонов так быстро, что те зачастую успевали понять, что попали под удар, лишь когда их тела начинали разваливаться на части. То, что началось как тяжёлое, неотвратимое движение бетонного катка, постепенно превращалось в набирающую ход золотую лавину, перед которой орда уже попросту не успевала расступаться.

Никакой необходимости спускаться в самую гущу орды у Неота по сути не было. Он вполне мог остаться под сводами и методично выжечь весь зал дождём золотых перьев, вообще не подпуская демонов на расстояние удара. Однако зародившаяся внутри горячая злоба требовала выхода, и дистанционная расправа сейчас казалась почти кощунством. Ему хотелось самому пройти через эту орду, почувствовать каждый удар и выплеснуть накопившуюся ярость на тех, кто её вызвал.

Для демонов происходящее очень быстро стало чем-то куда страшнее обычной резни. Почти каждый из них уже погибал прежде: терял воплощённое тело, возвращался в Варп, восстанавливался и спустя годы или столетия появлялся вновь. Но теперь сама их природа кричала о том, что рядом с Анафемой привычный порядок больше не действует. Они чувствовали гибель своих сородичей напрямую и ощущали, как вместе с телом гаснет сама сущность демона, не оставляя после себя привычного следа в Варпе. Там, где мгновение назад пылала чужая ярость и воля, оставалась пустота.

Вот чего они боялись на самом деле. Не боли, не поражения и даже не смерти воплощённого тела, через которую многие из них проходили бесчисленное количество раз. Каждый новый удар Анафемы означал возможность конца, после которого уже не будет восстановления и нового возвращения в материальный мир. Поэтому даже древнейшие и самые лютые слуги Кхорна забывали о жажде битвы, милости своего бога и позоре бегства. Они расталкивали собственных сородичей, рвались прочь и визжали от животного ужаса, потому что впервые за тысячи лет столкнулись с врагом, способным убить их по-настоящему.

***

В себя я приходил постепенно. Чем больше скверны выжигал вокруг, тем яснее становился рассудок, однако ярость никуда не уходила. О-о-о, нет. Она, наоборот, только набирала обороты, раскручиваясь всё сильнее и каким-то образом подпитывая меня вместе с золотым светом. Поток, который прежде шёл от спасённых после моего прибытия людей и их молитв, на этом фоне внезапно отошёл куда-то на второй план. Не исчез — я всё ещё чувствовал его, — но теперь через меня проходило нечто настолько огромное, что прежний источник рядом с ним казался едва заметным ручейком.

Ощущение было таким, будто я постепенно открывал канал к бездонному океану энергии, доступа к которому раньше у меня попросту не существовало. И всё же этот океан был мне знаком. Именно в него кто-то неизвестный ненадолго втолкнул меня в самом начале моего появления в этом мире, не позволив подорвать искру. Тогда я успел сделать всего один глоток, но даже его хватило, чтобы впервые обрести нынешнюю форму. Сейчас всё было совершенно иначе: канал не закрывался после короткого соприкосновения, а продолжал расширяться, пропуская через меня всё больший поток.

Теперь я уже понимал, как это работало. Чем больше скверны исчезало вокруг, тем шире раскрывался канал и тем больше силы через него проходило. Именно этот поток стоял за всеми переменами, которые происходили со мной во время боя, а сам свет ощущался всё более злым по отношению к окружавшей меня хаоситской погани.

Не могу точно сказать, сколько времени мне понадобилось, чтобы в буквальном смысле вручную искоренить собравшихся здесь слуг Кхорна. Полная ясность вернулась уже тогда, когда я внезапно обнаружил себя стоящим прямо перед провалом в Варп и во всю глотку орущим внутрь что-то о том, что пришёл на мужицкую перестрелку, а встретил одних ебучих ссыкунов. Если отбросить художественные обороты, вся моя речь примерно сводилась к следующему:

— А ну иди сюда, ублюдок, мать твою! Говно собачье, а?! Решил ко мне лезть? Ты, засранец вонючий, мать твою, а? Ну иди сюда, попробуй меня трахнуть, я тебя сам трахну, ублюдок, онанист чёртов, будь ты проклят!

В порыве праведного гнева я уже занёс ногу, собираясь шагнуть прямо в провал, но в последний момент всё же успел одёрнуть себя. Я замер на месте и несколько раз резко встряхнул головой, окончательно прогоняя остатки тумана из сознания.

Я стал осматриваться по сторонам и только теперь по-настоящему оценил последствия устроенной здесь бойни. Зал превратился в выжженную пустыню, только вместо песка вокруг лежал серый пепел, местами покрывавший пол чуть ли не по щиколотку. Он тонкими облачками поднимался при каждом движении и медленно оседал обратно, скрывая под собой остатки того, что ещё недавно было многотысячной ордой.

— Сколько же их тут было? — Я запустил пятерню в волосы и тихо присвистнул.

Даже не возьмусь подсчитывать количество упокоенных демонов. Начало боя в памяти слилось в одну сплошную череду смазанных картинок, среди которых почему-то лучше всего запомнились перекошенные от ужаса рожи порождений Варпа. Отдельные удары, движения и даже то, сколько времени всё это продолжалось, восстановить сейчас было практически невозможно.

А ещё только в этот момент я наконец удосужился снова нормально задействовать сенсорику. Расширив восприятие за пределы зала, я почти сразу обнаружил несколько групп неизвестных, которые с достаточно высокой скоростью двигались сюда с разных направлений. Судя по тому, как быстро сокращалось расстояние, ждать их появления оставалось недолго. При этом одно я мог сказать совершенно точно: в отличие от недавних обитателей этого места, незваные гости не были запятнаны Варпом.

***

P. S. Если хочется читать продолжение раньше — на Boosty сейчас уже на 7 глав больше, а новые главы там выходят по 3 раза в неделю.

BOOSTY boosty точка to / zolotoyarkhiv

Спасибо всем, кто читает, комментирует и ставит лайки!

Глава 5

На Армагеддоне уже пели благодарственные молитвы, когда их ударный крейсер вышел из Варпа. Приказ о высадке юстикар получил вместе со списком погибших. Он успел дочитать его, пока братья занимали места в десантном отсеке. После высадки юстикар спускался в нижние ярусы Кастора и ловил себя на том, что перебирает имена в такт шагам. Мысль о том, что они опоздали, возвращалась всякий раз, когда впереди стихала стрельба.

Ангрона уже изгнали. Прибывшим достался Кастор — один из последних крупных очагов, переживших разгром демонического воинства. Из глубины улья всё ещё выходили твари, а разведчики, отправленные туда ранее, перестали отвечать. Брат-капитан разделил прибывших на три отряда и повёл свой по центральной магистрали. Юстикару достался нижний грузовой ярус, откуда можно было выйти к главному обнаруженному разрыву по старым транспортным тоннелям.

Здесь когда-то возили руду. Стальной настил был продавлен тяжёлыми колёсами. Вдоль стен стояли брошенные погрузчики и штабеля контейнеров. Красный свет аварийных ламп выхватывал из темноты знакомые знаки ведомств, номера грузовых ворот, запреты для рабочих. Поверх них кровью вывели другие письмена. На одном из щитов юстикар различил обрывок молитвы о сохранности машин, втиснутый между рогами нарисованного черепа.

В общей связи прозвучал доклад соседнего отряда. Демоны покидали укреплённый переход, уходя к центральным ярусам; преследовавшие их братья насчитали больше двух десятков. Юстикар отметил направление на схеме и потребовал проверить боковые проходы. За отходящей группой могли скрываться другие твари. В Касторе хватало шахт, по которым противник сумел бы обойти заслоны, даже не покидая этого уровня.

Следующий доклад застал его у грузового узла. Уже в другом секторе демоны бросили позиции и уходили туда же. Оба маршрута вели к главному разрыву. Впереди стреляли: передовая пара его собственного отряда обнаружила противника у стены.

Юстикар вышел из-за опрокинутой платформы и увидел кровопускателей. Они стояли среди человеческих тел, сваленных под стеной. Над мертвецами висела узкая багровая щель; в её черноте что-то шевелилось. Вокруг тел были выведены ритуальные знаки. Одна из тварей подняла голову. Из её пасти торчала человеческая кисть.

Он открыл огонь. Первую тварь бросило на стену, вторая успела укрыться за телами. Остальные рванули через узел, прыгая между брошенными грузами. Пока братья расстреливали их на подходе, юстикар следил за щелью. Когда кровопускатель выскочил из-за контейнера справа, он уже ждал удара. Клинок демона скользнул по древку алебарды, высек искры из наплечника. Юстикар оттолкнул противника, отступил на шаг и ударил лезвием в горло. Он направил в клинок психическую силу и почувствовал, как сущность демона покидает гибнущее тело, возвращаясь в Варп.

Покончив с кровопускателями, братья собрались у разрыва. Один из них удерживал остриё меча перед багровой щелью и начал слова изгнания; юстикар подхватил их, чувствуя, как через общую связь присоединяются остальные. Края щели сблизились, и разрыв схлопнулся. Давление на разум ослабло, но от тел у стены всё ещё исходила скверна. Они сожгли тела и выжгли ритуальные знаки, прежде чем двинуться дальше.

Капитан вызвал его, когда последний брат покидал узел.

— Доложить задержку.

— Малый разрыв. Закрыт. Продолжаем движение.

— Все обнаруженные группы сходятся к главному пролому. Ускорить продвижение. Открытые разрывы за собой не оставлять.

Юстикар подтвердил приказ и прибавил шаг. Впереди, за стенами и перекрытиями, шевелилась такая масса демонов, что отдельные сущности сливались в сплошное давление. Если там готовили новый прорыв, каждая минута промедления могла стоить ещё одного яруса. Он проверил положение соседних отрядов и передал капитану свободный маршрут через грузовые тоннели. В боковых проходах демоны больше не появлялись.

На следующем пересечении дорогу усеяли обломки ограждений. Братья прошли под сорванным мостиком; на его погнутых опорах остались клочья красной плоти. Чуть дальше в дверном проёме застрял обломанный рог. Демоны давили друг друга, пробираясь к разрыву, и юстикар невольно повернулся в сторону тоннеля, из которого пришла эта толпа. В темноте ничего не двигалось. Он расширил восприятие, пытаясь найти того, кто гнал демонов, и почти сразу почувствовал, как рядом остановился один из братьев.

— За ними кто-то идёт.

— Чувствуешь источник?

— Нет. Слишком много помех.

Юстикар тоже чувствовал за уходящей толпой чужую силу, но не мог определить её источник: близость разрыва искажала восприятие. Один из демонов отстал от остальных и заметался в боковом проходе. Сосредоточившись на нём, юстикар пытался понять по его движениям, откуда приближалась погоня. Присутствие твари оборвалось.

Он ждал знакомого отзвука изгнания, сопровождавшего гибель кровопускателя. Ничего. Можно было списать это на помехи, однако рядом исчезли ещё две твари — без всякого отзвука. Юстикар направил братьям мысленный образ наблюдаемого участка и попросил подтвердить. Ответ пришёл почти сразу: они тоже потеряли след.

Капитан выслушал доклад и велел сохранять расстояние между отрядами. К месту сбора следовало выходить с разных сторон. Юстикар вызвал передовую пару, указал обход через соседнюю галерею и двинулся за ней. Отсутствие знакомого отзвука ещё не говорило, что демоны уничтожены окончательно. Он слишком мало видел, чтобы судить. Но за всё время службы ему ещё не доводилось так сильно желать увидеть, что именно происходит с изгоняемой тварью.

Следы обнаружились там, где галерея спускалась к широкой магистрали. Вдоль стены лежал ещё тлеющий пепел. Сквозь него тянулись узкие борозды оплавленного металла. Юстикар присел возле одной: она пересекала настил и обрывалась глубокой выемкой в основании колонны. Он провёл пальцем по остывающему краю, затем посмотрел вдоль магистрали. Похожие отметины попадались дальше, среди следов множества ног. Кто-то гнал демонов вперёд.

Под ногами дрогнул настил. Над головами закачались подвесные кабели, с галерей посыпалась пыль. Юстикар выпрямился, поднимая алебарду; в общей связи разом вспыхнули предупреждения братьев. Впереди зашевелилась масса демонов. Они теснились у пролома и один за другим исчезали из его восприятия. Следом донёсся грохот. Эхо ходило по пустым тоннелям, накладываясь на новые удары, а отряд уже бежал к следующему съезду.

Главный разрыв оставался открытым, хотя демоны вокруг него исчезали целыми группами. Среди этого смятения всё отчётливее проступала чужая сила, и с каждым шагом юстикар всё меньше верил, что впереди их ждёт враг.

Это беспокоило его больше, чем грохот. Хотелось ослабить ментальную защиту и почувствовать её яснее. Юстикар начал про себя защитную литанию. Знакомые слова помогли удержать внимание, но не избавили от странного узнавания. Когда-то во время перехода через Имматериум ему довелось ощутить свет Астрономикона. Теперь память упрямо возвращала именно это переживание — уверенность, что во тьме существует направление, которому можно довериться.

Он передал капитану сравнение прежде, чем успел решить, насколько оно нелепо. Скрыть такое означало бы оставить братьев без предупреждения.

— Заслоны удерживать, — ответил тот. — Источник установим на месте.

Больше вопросов капитан не задавал. Юстикар не стал продолжать разговор по связи. Удары из глубины прекратились, когда передовая пара добралась до последнего поворота.

Он нагнал братьев у широкого коридора. Здесь сошлись маршруты всех трёх отрядов; с верхнего съезда спускался брат-капитан, за ним двигались серебряные фигуры. Пока командир распределял направления входа, юстикар смотрел на пустой проём в конце коридора. Бронированные створки вырвало вместе с креплениями. Из стены торчали согнутые тяги, по полу тянулись глубокие задиры. Такую силу он предпочёл бы встретить за укреплениями и под прикрытием корабельных орудий.

Из зала лился золотой свет. В нём медленно оседала пыль, поднятая недавним боем. Юстикар проверил положение братьев, перевёл взгляд на капитана и дождался сигнала. По его знаку Серые Рыцари подняли оружие и вошли в зал.

За порогом коридор разом исчез. Зал тонул в золотой пыли; дальних стен не было видно, а потолок терялся выше ярусов галерей. На противоположной стороне зиял пролом в Варп. За его рваными краями ворочалась багряно-чёрная пустота, но поперёк разрыва была натянута тонкая золотая завеса. Она не давала пустоте выплеснуться в зал, и в её свете медленно оседал пепел.

У самой завесы стоял тот, кого они чувствовали всю дорогу.

Он возвышался примерно на четыре с половиной метра. Золотые доспехи закрывали тело от горла до пят; под тяжёлыми пластинами темнел внутренний слой. За плечами покоились сложенные крылья — плотные ряды золотых перьев, не шевелившихся даже под сквозняком, который тянул из пролома. Позади головы горел нимб — ровное кольцо пламени. В одной руке гигант держал клинок, опустив его остриём в пепел, вторая свободно висела вдоль тела.

Стоял он без напряжения, перенеся вес на одну ногу. В его позе не было ни готовности к броску, ни желания показать силу. Казалось, битва уже закончилась, а он просто ждал, пока стихнет последнее эхо.

В командной сети на несколько секунд смолкли доклады. Первым словом, пришедшим юстикару, было «величие». В строю едва заметно дрогнуло оружие, и по тому, как замерли братья, он понял: увиденное подействовало не только на него.

Обычный человек, оказавшись здесь, скорее всего уже опустился бы на колени. Серые Рыцари остались стоять, но даже их подготовка и Аегис не сделали увиденное безразличным. На левом фланге один брат отвёл штормболтер чуть ниже, другой ослабил хват на рукояти силовой алебарды Немезиды. У самого юстикара палец перестал давить на спуск. Через мгновение оружие снова вернулось на линию цели.

Юстикар уже докладывал капитану о сходстве с Астрономиконом, и теперь прежнее ощущение приобрело слишком наглядную форму. Дело было не в золотом свете, нимбе или крыльях. Перед ними находился источник той самой силы, которая ещё по дороге сюда казалась ему невозможной, и теперь у неё было человеческое лицо.

Через общую связь прошёл отклик братьев. Юстикару не требовалось облекать его в слова, чтобы понять, куда привело остальных то же сравнение. На несколько секунд стало слишком легко поверить, что они стоят в Его присутствии.

Капитан позволил этой мысли прожить ровно один удар сердца. Затем его рука резко взметнулась в рубящем жесте.

— Не верить чувствам! — гаркнул он. — Не верить зрению и не принимать образ за истину! Свет не делает тварь святой. Варп уже не раз надевал личину Императора. Перед нами не знамение и не осколок. Это порождение Варпа, использующее Его свет против нас. Удерживать строй!

Крик не сделал фигуру менее величественной, но вернул братьям строй и задачу.

— Левый и правый фланги — на охват. Центральное звено — напротив цели. Внешнему контуру перекрыть все выходы. Коридор держать. Линии огня не пересекать. Не дать уйти ни к пролому, ни обратно в тоннели.

Братья двинулись одновременно. Левый и правый отряды пошли вдоль стен, не приближаясь к фигуре, а срезая ей боковые пути. Центральное звено осталось напротив цели, несколько братьев удержали разбитый вход и соседние проходы. Расстояние почти не менялось, но свободных направлений вокруг фигуры становилось всё меньше.

Юстикар занял место на левом краю внутренней дуги. За первой линией развернулись стрелки, получив чистые сектора между братьями впереди. На острых концах силового оружия проступили холодные белые отблески, а почти одновременно несколько разумов связались плотнее и направили общее усилие внутрь построения.

Невидимое давление сомкнулось вокруг цели. Один брат удерживал левую сторону, другой — правую, ещё двое подхватывали общее усилие со стороны входа и пролома. Собственный Аегис каждого оставался поднят, защищая разум от возможного ответного воздействия.

— Второй линии подготовить связку по сознанию цели. Не входить в разум поодиночке. Притупить волю и внушить отказ от сопротивления.

Юстикар почувствовал, как ещё несколько братьев подключаются к общему усилию. Давление стало плотнее, а мысли отряда сузились до привычного набора: цель, дистанция, сектор, приказ.

Брат-капитан поднял алебарду. Штормболтеры легли на цель один за другим, распределяя сектора и очередность залпов так, чтобы не мешать друг другу.

— Клетку сомкнуть. Волю подавить. Штормболтеры — непрерывный огонь по секторам. Всем звеньям… Атаковать!

***

За несколько минут до атаки.

Только сейчас я наконец удосужился снова как следует задействовать сенсорику. Расширив восприятие за пределы зала, я почти сразу обнаружил несколько неизвестных групп, быстро двигавшихся сюда с разных направлений. Расстояние между нами стремительно сокращалось, так что ждать их появления оставалось недолго. При этом одно я мог сказать совершенно точно: в отличие от недавних обитателей этого места, незваные гости не были запятнаны Варпом.

Я выдохнул и заставил тело расслабиться. Не хотелось встречать прибывающих в напряжённой позе и заранее настраивать их на враждебность. Крылья сложились за спиной, остриё меча опустилось к земле, а сам я перенёс вес на одну ногу, придав лицу и телу максимально непринуждённый вид. Насколько это вообще было возможно, учитывая, что я стоял посреди выжженного зала в золотых доспехах, с горящим нимбом за головой и крыльями, способными закрыть добрую часть помещения.

Несколько минут у меня ещё оставалось, и я решил повнимательнее «взглянуть» на тех, кто так спешил присоединиться ко мне. Именно тогда выяснилось, что при первом приближении я упустил самое интересное. Сенсорика выдавала какую-то белиберду: информации было много, но собрать её в внятную картину не получалось. Я не мог определить прибывающих однозначно. Они не были обычными людьми, но и на человекоподобных существ, запятнанных Хаосом, совершенно не походили. На демонов — тем более.

Единственное сравнение, которое приходило мне в голову, — киты, мерно движущиеся через океан. Обычные люди почти не воздействовали на окружающее пространство. Их присутствие ощущалось, но оставалось чем-то локальным, вроде мелкой ряби на поверхности воды. Эти же существа были настоящими тяжеловесами. Они не просто перемещались сквозь пространство — само пространство вокруг них расходилось тяжёлыми волнами, словно вынужденное уступать дорогу огромным телам. И всё же в этом не чувствовалось ни скверны, ни знакомого отпечатка Хаоса. Только чужая, колоссальная масса, приближение которой мне за неимением опыта никак не удавалось интерпретировать.

Когда в зал стали стремительно проникать первые фигуры, я сразу узнал в них космодесантников. Двухметровые с лишним громилы были закованы в массивную серебристую броню с широкими наплечниками, тяжёлыми нагрудными пластинами и закрытыми шлемами с узкими глазницами. Поверх металла тянулись многочисленные надписи, печати и рельефные украшения, на поясе и отдельных участках доспеха висели небольшие свитки и таблички. На предплечьях у многих было закреплено встроенное оружие, а в руках они держали длинные алебарды, мечи и другое тяжёлое клинковое оружие.

Я не делал резких движений, по привычке ожидая если не поклонения, то хотя бы каких-нибудь мирных инициатив с их стороны. Однако, как говорится, ваши ожидания — это ваши проблемы. Они замерли передо мной совсем ненадолго, а затем начали быстро растекаться в стороны, охватывая меня со всех направлений.

Когда на меня обрушилось неслабое давление, сжавшее массивную фигуру со всех сторон, я порядком удивился. А вот когда следом по мне открыли огонь из всех стволов, уже по-настоящему охренел. Хорошо хоть техника защиты не требовала от меня никаких сознательных усилий — наверное, только это и спасло от мгновенного развоплощения. Золотое поле вспыхивало под непрерывным градом снарядов, но до тела не долетало ничего.

По идее, в этот момент я должен был как следует рассвирепеть от столь варварского подхода к переговорам, но ничего подобного не произошло. Помимо того что меня со всех сторон сковывало давлением, они ещё и как-то воздействовали на сознание. Ощущение было такое, будто мне разом вкололи лошадиную дозу похуина. Ещё несколько секунд назад я удивлялся происходящему, уже собираясь переходить от мыслей к делу, а теперь просто замер на месте и с полным безразличием смотрел, как меня пытаются превратить в решето. Онемение расползалось сразу по мыслям и чувствам, оставляя где-то на заднем плане лишь вялое понимание того, что вообще-то происходящее требует от меня какой-то реакции.

И если бы всё ограничилось только этим, у них, скорее всего, раньше закончились бы боеприпасы, чем погасло моё защитное поле. Вот только почти одновременно я почувствовал, как начал слабеть недавно образовавшийся канал к тому самому бесконечному океану золотого света. Приток энергии сокращался с каждой секундой, а откуда-то из глубины сознания всё настойчивее пробивалась простая мысль: если меня полностью отрежут от этого источника, следом продавят защиту и изрешетят уже по-настоящему.

Но «похуин» не только не отпускал — он становился всё сильнее, постепенно поглощая всё, чем я был в этот момент.

Когда от полноводной реки, заполнявшей меня светом, остались жалкие огрызки, пропали даже те подсознательные порывы к сопротивлению, что ещё сохранялись поначалу. Защитный полог вокруг меня стал стремительно ужиматься, и в какой-то момент совсем рядом с лицом рванул какой-то сверхмощный снаряд. Я чувствовал, как от жара пузырится псевдоплоть на лице, но даже не поморщился ни от вспышки, ни от боли. Было просто насрать — как на происходящее, так и на самого себя.

После удачного попадания вперёд сорвались несколько бойцов с алебардами и мечами, принявшись вместе с остальными просаживать мою защиту. Я не пришёл в себя даже тогда, когда от прежнего потока силы остались лишь тонкие нити энергии. От смерти меня отделяли считаные мгновения: полог уже трещал под ударами и наконец лопнул.

Мир замер.

Я смотрел на зависшие в воздухе снаряды, летевшие мне прямо в голову. Отупение, так стремительно захватившее меня, столь же резко отступило. В тот самый миг, когда всё вокруг застыло, я почувствовал, будто кто-то положил крепкие и тёплые руки мне на плечи. Сквозь последние остатки оцепенения почему-то всплыл полузабытый, потёртый временем образ отца, который точно так же держал меня за плечи, прижимая к себе.

***

P. S. Если хочется читать продолжение раньше — на Boosty сейчас уже на 7 глав больше, а новые главы там выходят по 3 раза в неделю.

BOOSTY boosty точка to / zolotoyarkhiv

Спасибо всем, кто читает, комментирует и ставит лайки!

Глава 6

Почти оборванная связь с океаном силы не восстановилась. Да и восстанавливаться там, как оказалось, было нечему. Не существовало никакого отдельного канала, который сцеплял бы нас, — я просто стал этим океаном. Граница между мной и им исчезла: больше не существовало ни субъекта, ни объекта, было лишь единое целое. Стоило этому произойти, как меня накрыло ощущением, уже знакомым по тому моменту, когда я занял Трон во внутреннем мире. То же всемогущество, распиравшее грудь, и то же сверхзнание. Только сейчас оно ощущалось куда шире: стоило мне захотеть что-то узнать, как прозрение тут же раскидывало свои щупальца на сотни и тысячи лет, выстраивая передо мной путь к ответу. Сложность заключалась уже не в том, чтобы что-то познать, а в том, чтобы не позволить первой же случайной мысли утащить меня за собой куда-нибудь в будущее и не растратить этот удивительный момент на всякую ерунду.

А узнать хотелось многое, но первой на ум пришла сущность, что незримо находилась рядом со мной с самого моего появления в этой вселенной. Причём до этого самого момента я даже не понимал, что ощущаю чьё-то присутствие. Всё это время где-то на самом краю восприятия существовал лишь слабый, зудящий дискомфорт — настолько невнятный, что я не мог ни определить его источник, ни вообще правильно интерпретировать само ощущение. И только теперь сверхзнание позволило наконец сложить разрозненные кусочки в одну картину. Кто-то действительно находился рядом со мной всё это время, причём не просто наблюдал. Стоило осознать сам факт чужого присутствия, как следом встали на свои места и моменты, которые раньше я объяснить не мог: помощь, пришедшая практически сразу после моего появления в этой вселенной, когда я оказался в критическом положении, и то, что происходило сейчас, — остановившийся мир, отступившее чужое воздействие на сознание и тёплые руки, всё ещё лежащие на моих плечах. Выходило, всё это время рядом со мной незримо ошивался самый настоящий ангел-хранитель, который в самые паршивые моменты не ограничивался наблюдением, а вмешивался и вытаскивал мою задницу из огня. И раз уж сейчас у меня впервые появилась возможность понять, кто он такой и откуда вообще взялся в этой богом забытой вселенной, пройти мимо такого шанса я просто не мог.

Я попытался «развернуться» и «посмотреть» на того, кто, судя по ощущениям, всё ещё держал руки на моих плечах, но одна из них тут же поднялась и легла мне на затылок, мягко, но совершенно недвусмысленно не позволяя повернуться.

Сверхзнание сразу подсказало две вещи: если я действительно захочу, то смогу «повернуть голову» и «посмотреть» на своего благодетеля, нужно лишь приложить достаточно усилий. Но вместе с этим пришло и понимание, что подобной попыткой я ему наврежу. Желание обернуться исчезло мгновенно. Я расслабился и прекратил любые попытки хоть как-то прощупать, рассмотреть или иначе познать своего ангела-хранителя против его воли. Кто бы он ни был и по какой бы причине ни находился рядом, одно я уже знал наверняка: до этого момента он мне помогал, а значит, удовлетворять собственное любопытство ценой вреда для него я не собирался.

Никто за многие мои жизни не смог бы упрекнуть меня в том, что я за предобрейшее отношение отплатил презлым. НЕТ. Такого не будет никогда и ни за что.

Отказавшись пока лезть в тайну своего ангела-хранителя, я перевёл внимание на куда более очевидные цели — замерших вокруг меня космодесантников. Причём цели не только для сверхзнания, но и для той безграничной мощи, которая сейчас распирала меня изнутри. В этот момент мне совершенно серьёзно казалось, что я способен сдвинуть планету с орбиты, так что испепелить несколько зарвавшихся мордоворотов в серебристой броне было так же просто, как моргнуть. Их застывшие фигурки лежали в моём восприятии словно на ладони, и я совершенно ясно понимал: достаточно одного короткого мысленного усилия, чтобы они либо в то же мгновение превратились в прах, либо, если мне захочется проявить фантазию, ещё неделями гнили заживо, намертво заваренные внутри собственных консервных банок.

И ведь желание проверить это на практике было ничуть не слабее недавнего желания развернуться и наконец рассмотреть своего незримого благодетеля. Эти ублюдки появились уже после того, как я перебил здесь демонов, не потрудились даже разобраться в происходящем, молча окружили меня, скрутили своей непонятной силой и едва не вышибли мне мозги. Так что причины для человеколюбия искать приходилось бы долго. Но именно наличие сверхзнания и остановило меня от первого же импульса. Если прямо сейчас я мог получить ответ практически на любой вопрос, было бы совсем уж по-идиотски сначала превратить их в пепел, а уже потом пытаться понять, какого, собственно, художника они вообще на меня напали.

Брошенный вскользь взгляд на первого попавшегося космодесантника, который сейчас пёр на меня с шашкой наголо, вообще не дал никакого личного мотива. Ему приказал брат-капитан — и этого было достаточно. Прикажи тот проломить череп родной матери, которую этот мордоворот уже практически не помнил, и он бы сделал это не задумываясь, не то что напал на первого попавшегося светящегося мужика. Да, тот вызывает какой-то непонятный трепет. Да, до боли похож на Императора. Возможно, это вообще каким-то невероятным образом Он и есть. Но для этого конкретного серого вояки всё перечисленное не имело почти никакого значения. Приказ отдан — значит, пора действовать, а не забивать себе голову рефлексиями.

Ради интереса я за несколько мгновений промотал его жизнь от первого вскрика до нынешнего момента, пытаясь всё-таки найти хоть что-нибудь, за что сумел бы по-настоящему на него разозлиться. Не нашёл. Почти вся его жизнь была одной бесконечной войной, и принёс он в этот мир в основном смерть, вот только доставалась она раз за разом демонам, еретикам и прочей дряни, которую он искренне считал угрозой человечеству. Даже нынешнее нападение на меня после увиденного теперь выглядело совсем иначе. Перед ним возникло непонятное существо, похожее на того, кому он посвятил всю свою жизнь, одним своим присутствием заставившее его испытать чувства, которым он не доверял, а командир приказал атаковать. И он атаковал. Без колебаний, без попытки придумать себе оправдание и без малейшей мысли ослушаться.

В итоге я обнаружил, что уже не могу заставить себя не то что убить этого медноголового вояку — даже нормально на него злиться не получалось. Как ни посмотри, с его стороны нападение на меня говорило скорее в его пользу. Отличный солдат, который получил приказ и исполнял свой долг до самого конца.

Пришлось переводить всё ещё порядком подогретый взгляд на настоящего виновника торжества — брат-капитана Севериана Вейра, того самого человека, который отдал приказ трахнуть меня в мозг. И вот чем дольше я «вглядывался» в него, тем сильнее меня разбирала злость. Самое смешное, что никакого злобного злодея, решившего из каких-нибудь корыстных побуждений уничтожить такого прекрасного меня, я там не обнаружил. Совсем наоборот. Под толстой оболочкой серебристого доспеха скрывался битый жизнью Воин — именно так, с большой буквы, — для которого долг давно перестал быть красивым словом и стал стержнем, вокруг которого вращалась вся его жизнь. Чем глубже я смотрел, тем отчётливее понимал логику, которой он руководствовался, отдавая приказ на моё уничтожение.

В этой вселенной поговорка «если что-то выглядит как утка, крякает как утка и двигается как утка, значит, скорее всего, это утка» не работала от слова совсем. Вейр уже дважды сталкивался с существами, которые производили на него и его братьев примерно такое же благостное, почти священное впечатление, какое сейчас производил я. В первый раз они позволили этому ощущению взять верх, расслабились и опустили оружие — после чего чёртов демон практически без предупреждения начал выпускать им кишки. Потери тогда оказались совсем не маленькими. Во второй раз Вейр уже знал, чем может закончиться подобное чудо: заминка длилась куда меньше, и потому большую часть братьев удалось сохранить. Так что сейчас, увидев перед собой очередное невозможное существо, от которого буквально веяло чем-то родным и правильным, он позволил себе колебаться всего одну секунду.

И ведь причина этой секунды была весомой: я был похож на Императора настолько, насколько вообще один человек мог быть похож на другого. Вот только брат-капитан Серых Рыцарей давно разучился верить в чудеса и красивые сказки. Покровитель человеческой расы был изувечен и прикован к Золотому Трону, и вероятность встретить Его собственной персоной в какой-то жопе мира, посреди загаженного демонами улья, была для Вейра настолько ничтожной, что почти сразу проиграла куда более простой и уже дважды проверенной версии. Если нечто выглядит священным, вызывает благоговение и отчаянно хочет, чтобы ты поверил собственным чувствам, это не повод опускать оружие, а как раз наоборот.

Поэтому своё секундное колебание Севериан Вейр задушил в зародыше и отдал приказ, который после всего пережитого считал единственно верным.

И, как ни странно, именно невозможность нормально выпустить на ком-нибудь пар бесила меня сильнее всего. Хотелось в кои-то веки перестать разбираться в мотивах, причинах и тяжёлом прошлом, а просто показать этим консервным банкам, кто здесь «папка». Хорошенько приложить каждого об стену, заставить осознать глубину совершённой ошибки и уже потом великодушно отпустить восвояси. Вот только после всего увиденного даже это с моей стороны выглядело бы откровенным свинством.

Потеря хотя бы одного Серого Рыцаря была настоящей трагедией для этой проклятой вселенной, и сейчас я видел это так же ясно, как отблески золотого света на их серебристых доспехах. Нить судьбы каждого лежала передо мной как на ладони и тянулась отсюда на годы, десятилетия, а у некоторых и дальше. Я видел ещё не случившиеся битвы, еретиков, которые благодаря им не успеют завершить свои ритуалы, демонов, которых они отправят обратно в Варп, людей, которые выживут только потому, что в нужный момент между ними и очередной тварью окажется один из этих упрямых ублюдков в серой броне. Каждый из них ещё внесёт немалый вклад в борьбу со всем тем дерьмом, которым эта галактика была набита под завязку.

И вот тут желание хоть немного отыграться окончательно начало отдавать какой-то мелочной пакостью. Я мог сейчас размазать их по стенам. Мог даже ограничиться хорошей взбучкой, чтобы потешить уязвлённое самолюбие. Только любая серьёзная травма, любая случайная смерть или просто сорванная из-за меня будущая битва означала бы, что где-то через десять, пятьдесят или сто лет помощь не придёт к тем, кому она была нужна. Просто потому, что мне сегодня захотелось показать нескольким честно выполняющим свой долг солдатам, кто тут самый большой и страшный.

На такое у меня уже не находилось никакого морального права.

Хотелось выматериться или хотя бы сплюнуть, но было почти кощунством тратить столь редкий момент на бессмысленную разрядку, когда я мог получать ответы на вопросы, которых накопилось немало. Поэтому, окончательно убрав Серых Рыцарей с повестки дня, я открыл перед собой портал и шагнул сквозь него. Мир сорвался с паузы, время вновь понеслось своим ходом, а я оказался в небольшом помещении, где меня дожидались четыре моих космодесантника, сотканных из золотого света, и мой подчинённый.

На автоматонах я решил задержаться в первую очередь. Слишком уж сильно результат отличался от того, что я вообще пытался создать. Мне нужна была простейшая летающая турель — быстрый шар света, способный носиться по улью и выжигать заражённую Варпом дрянь, — а вместо этого моя сила выдала мне прямоходящего вояку ростом в два с половиной метра в тяжёлой броне, с оружием и собственной, пусть и куцей, волей. Теперь, когда догадки можно было наконец заменить ответом, я просто захотел понять, почему свет принял именно такую форму.

Ответ оказался одновременно сложнее и проще, чем я ожидал. В первый шар света я вложил только задачу: защищать людей и уничтожать поражённых Варпом. Ни рук, ни ног, ни брони, ни оружия я не задавал, да и человекоподобная форма мне вообще была не нужна. Но, получив достаточно самостоятельности, моя сила не стала придумывать подходящий облик с нуля, а потянулась к уже существующему в этой вселенной образу защитника человечества и почти сразу нашла то, что подходило под заданную мной роль лучше всего.

Космодесантник за тысячелетия существования Империума успел стать для людей чем-то большим, чем просто огромный солдат в силовой броне. Для миллиардов он был одним из Ангелов Императора, живым воплощением той самой силы, которая должна явиться в самый паршивый момент, встать между человеком и вылезшей из кошмара тварью и уничтожить её. Миллиарды людей поколение за поколением смотрели на них именно так, верили в них, боялись их, молились об их появлении, и в итоге этот образ въелся в человечество настолько глубоко, что моей силе даже не пришлось ничего изобретать. Я дал ей задачу защитить людей от порождений Варпа, а она ухватилась за уже готовый ответ на эту задачу и вылепила из света космодесантника вместе с бронёй, оружием, боевыми навыками и даже зачатками собственной воли.

Небольшое усилие воли — и передо мной развернулись сотни миров, отчаянно нуждавшихся в спасении, которое раз за разом приходило к ним в облике космодесантников, объятых пламенем. В эту дружину попадали не просто сильные или искусные воины, а те, кто до самого конца оставался верен своему долгу перед человечеством, не отступал перед врагом и был готов отдать жизнь, если кроме него между людьми и смертью уже некому было встать. «Никто, кроме нас» — пожалуй, именно эти слова лучше всего описывали каждого будущего дружинника Легиона Проклятых. Даже погибнув и оказавшись в Варпе, такие упёртые ублюдки не сдавались: они вновь обретали плоть из пламени и вставали в строй рядом с теми, кто оказался точно таким же неспособным оставить человечество на произвол судьбы.

И всё это было, конечно, прекрасно и замечательно, вот только существовала одна небольшая проблема: никакого Легиона Проклятых сейчас ещё не было. Передо мной лежало его будущее, но оно не было чем-то неизбежным. Эта цепочка событий вообще не начнётся, если я прямо сейчас не создам механизм, способный подхватывать после смерти достойные души, не давать им раствориться в Варпе и включать их в структуру, которой в настоящий момент попросту не существовало.

Я вспомнил, что Легион Проклятых вообще-то является частью канона этой вселенной, и тут возник вполне закономерный вопрос: какого художника столь значительная сила на просторах галактики вообще не появится без пришельца и чужака в моём лице? Как это, блядь, должно работать?

Я попытался потянуться к ответу через сверхзнание, но впервые оно словно спасовало перед поставленной задачей, не желая показывать мне истинную причину. Вместо неё в сознании одно за другим начали проявляться будущие события, которые я прекрасно узнавал. Вполне каноничные для этой вселенной, знакомые мне хотя бы по верхам, вот только теперь в каждом из них проступала одна крайне неприятная деталь: без моего вмешательства многие из этих событий попросту не произойдут.

Да мне даже далеко ходить не требовалось. Моё появление на этой планете, причём именно в этом улье и именно сейчас, оказалось одним из тех вмешательств, без которых история уже начала бы сходить с привычных рельсов. Если бы меня здесь не было, тот огромный прорыв, который я недавно перекрыл, продолжил бы разрастаться, пока не достиг размеров, на фоне которых всё произошедшее до этого показалось бы разминкой. Жертва, которую Серые Рыцари принесли при изгнании Ангрона, в таком случае практически теряла смысл, потому что следом за одним кошмаром на планету вываливался следующий.

Казалось бы, что там одна планета на фоне целой галактики, но, как говорят мудрые люди, океан состоит из капель. Потеря Армагеддона тянула за собой следующее изменение, то — ещё одно, а дальше цепочка начинала разветвляться так быстро, что знакомая мне история превращалась во что-то совершенно другое. Одно неслучившееся сражение, один невыживший человек, один потерянный мир — и через десятилетия последствия уже расходились настолько далеко, что прежний канон можно было сворачивать в трубочку и использовать по совершенно иному назначению. Самое стрёмное заключалось в том, что Армагеддон был далеко не единственной такой точкой: их были не десятки, а сотни.

Голова уже начинала пульсировать от наплыва огромного количества информации, и я решил перевести сверхзнание на куда более конкретную задачу. Взгляд сместился на до сих пор спящего ребёнка, моего подчинённого из другой вселенной, и уже через мгновение мне отчаянно захотелось как следует напиться.

— Пиздец. — Мой басовитый голос породил неслабое эхо.

Я закрыл глаза и не столько сел, сколько рухнул на обломки какой-то металлической конструкции, после чего отключил сверхзнание и некоторое время просто сидел в тишине, пытаясь привести мысли в порядок. Как, мать его, получилось, что мой подчинённый из вселенной Bleach через пять с лишним столетий станет Матьё, святым и Воинствующим Апостолом Робаута Жиллимана? Чем дольше я об этом думал, тем сильнее пульсировала голова и тем паршивее становились возникающие догадки. Слишком многое уже указывало на то, что я вовсе не случайный чужак в этой вселенной, вот только принять этот вывод было куда проще, чем понять, что он, какого художника, вообще должен означать.

Я снова включал сверхзнание, пытался докопаться уже до собственной подноготной и почти сразу вынужден был отступать. Перед сознанием проносились тысячи миров, миллионы и миллиарды судеб, каким-то образом завязанных на мои будущие действия, целые цепочки событий, которые без моего участия начинали идти иначе, но стоило попытаться повернуть всё это на один-единственный вопрос — кто я такой и почему настолько глубоко вплетён в судьбу этой галактики, — как ответ снова ускользал. В очередной раз острая вспышка боли заставила меня оборвать попытку, и тогда мой ангел-хранитель несколько раз почти сочувственно похлопал меня по плечам. Мой ангел-хранитель не произнёс ни слова, однако смысл этого жеста я почему-то понял без всякого сверхзнания: всему своё время. Ответы будут, просто не сейчас.

Хотелось, как какому-нибудь мальчишке, отмахнуться от советов взрослых и поступить по-своему, однако мне уже давно было не четырнадцать и даже не сорок четыре. За прожитые жизни я всё-таки немного научился принимать то, что жизнь мне подсовывает, особенно когда изменить это прямо сейчас всё равно не получается.

Откинувшись на груду какого-то хлама, я просто дышал и ни о чём не думал. Сумбур в голове постепенно отступал, и до моего острого слуха начали добираться звуки, которые порождала столь гигантская конструкция, как улей: скрип металла где-то в глубине стен, редкие писки неизвестной техники, низкое гудение тока, бегущего по толстенным кабелям. Из этого своеобразного оцепенения меня, как всегда, выдернул собственный неугомонный мозг, подкинувший очередной мем из прошлой жизни. Фанат Гарри Поттера, попав в любимую вселенную, радуется и кричит, что наконец станет волшебником. Фанат «Звёздных войн» счастлив от одной мысли, что теперь сможет стать джедаем. А фанат Warhammer 40,000 рыдает, размазывает сопли по щекам и умоляет мироздание немедленно вернуть его обратно.

Раньше я над этим мемом смеялся. Сейчас он почему-то уже не казался таким уж смешным, когда я сам оказался на месте этого стереотипного фаната. Никогда не любил поговорку о том, что, если жизнь подкидывает тебе лимоны, нужно сделать из них лимонад, но ничего другого мне, если честно, всё равно не оставалось. Взяв себя в руки, я поднялся на ноги и решил наконец разобраться со всеми теми делами, которых от меня, судя по всему, ждало мироздание.

Первыми на очереди стали мои космодесантники. Если бы я руководствовался только собственными знаниями, то никогда в жизни не понял бы, что именно с ними нужно делать, однако сверхзнание уверенно вело меня, и вскоре четыре замершие фигуры начали оплетаться невероятно сложной вязью символов, чёрточек, линий, геометрических фигур и мысленных посылов. Из всей этой работы я понимал от силы процента три, причём два из них приходились на знакомые слова, а оставшийся процент — на то, что я хотя бы узнавал треугольники и кружочки. Настолько тупым я себя уже очень давно не чувствовал.

На фоне того, что сейчас творилось передо мной, все мои прежние поделки внезапно начали казаться нелепыми, примитивными и откровенно ущербными. Там, где раньше я просто давил силой, соединял несколько понятных принципов и радовался, если результат хотя бы не пытался взорваться у меня в руках, сейчас перед глазами разворачивалась настоящая гроссмейстерская вязь, настолько сложная и выверенная, что я мог лишь послушно следовать за сверхзнанием и стараться не мешать самому себе.

Когда работа была закончена, я абсолютно точно знал, как именно всё это сделал, но прекрасно понимал: стоит отключить сверхзнание — и даже под угрозой полного исчезновения я никогда не смогу повторить ничего подобного. При всей адской сложности проделанной работы сам механизм по своей сути оказался прост как колун.

Когда в Варп попадёт подходящая душа, рядом с ней материализуется новая оболочка космодесантника, целиком состоящая из золотого света. Душа вселится в подготовленное тело, и тут меня ждала небольшая эстетическая трагедия. Как бы мне ни хотелось сохранить стильную золотую окраску, новый пассажир неизбежно загрязнит собой идеально чистую оболочку, меняя её под себя. В результате вместо моих сияющих золотом астартес получится именно то, что в будущем станет известно всей галактике: Легион Проклятых, объятый красным пламенем.

Мысленный посыл — и четвёрка начала распадаться на частички золотого света, плавно и неторопливо растворяющиеся в пространстве. С одним делом закончил. Следующим нужно было решить вопрос с моим подчинённым, которому через пять с лишним сотен лет предстояло стать святым Императора и показать кое-кому кузькину мать. Вот только для этого недостаточно было просто оставить его здесь. Не-е-ет. Если я так поступлю, он даже не доживёт до нужных событий: нашу связь видели слишком многие, и как бы хорошо я ни стал относиться к Серым Рыцарям после того, как заглянул им в головы, мальчишку они в покое не оставят. Я перебрал ведущие отсюда дорожки будущего и не нашёл среди них ни одной, в которой оставшийся на Армагеддоне ребёнок пришёл бы хоть к чему-нибудь хорошему. Оставался только один вопрос: раньше именно он служил якорем, удерживавшим меня в этой вселенной, и его исчезновение должно было вышвырнуть следом и меня. Однако сверхзнание тут же показало, что эта проблема уже решена. В тот момент, когда мой ангел-хранитель вмешался и положил руки мне на плечи, роль якоря перешла к нему, так что моё присутствие здесь больше не зависело от мальчишки и я мог спокойно отправить его туда, где он должен был оказаться.

Под его тоненькой фигуркой вспыхнул особым образом настроенный золотой портал, и спящий мальчишка провалился внутрь. Теперь он путешествовал не только в пространстве, но и во времени, направляясь прямиком туда, где должен был оказаться для исполнения своей будущей роли. Сам факт того, что я только что отправил человека на пять с лишним столетий вперёд, заставил меня задуматься о времени как таковом, и сверхзнание тут же подкинуло ещё один занимательный факт: для моих персональных Звёздных врат направление не имело значения. С тем же успехом они могли вести не только в будущее, но и в прошлое, а значит, мои вмешательства вполне способны происходить по обе стороны от того момента, в котором я находился сейчас.

— Ёбаный Варп. — Не удержавшись, я всё же сплюнул.

Ещё сильнее ломать себе мозг я не собирался, поэтому и этот вопрос решил до поры отложить. Из запланированных дел оставалось последнее — разобраться с механизмом, который будет вытаскивать моих людей из этой «гостеприимной» вселенной. Теперь я уже твёрдо знал, что практически все золотоокие, погибшие во время недавней обороны города, после смерти угодили именно сюда, а оставлять своих людей на растерзание местным обитателям я совершенно не собирался. С первым из них мы уже встретились, и я повторно внедрил в его душу искру, тогда как со всеми остальными подобные встречи ещё только должны были состояться — с кем-то в будущем, а с кем-то, как бы странно это теперь ни звучало, в прошлом.

Сам принцип будущего механизма при этом оказался куда понятнее всего того безумия, которым я только что занимался. Внедрённая в душу искра станет крючком, существующая между мной и золотоокими связь — леской, однако одной этой связки было недостаточно: где-то на другом её конце ещё требовалась полноценная «удочка» с катушкой, способная выдернуть пойманную душу из Варпа и перетащить туда, где ей уже ничего не будет угрожать. Создать её я мог только в собственной вселенной, а значит, моё пребывание в мире бесконечной войны действительно подходило к концу. Правда, уходить отсюда с пустыми руками я тоже не собирался, потому что для будущей конструкции требовались совершенно неприличные объёмы энергии, и уж с этим здесь никаких проблем не наблюдалось.

При этом сверхзнание сразу показывало, что я смотрю на будущую систему слишком узко. Мне она была нужна в первую очередь для того, чтобы вытаскивать погибших золотооких обратно в мир Bleach, однако спасение моих людей станет лишь одной из функций куда более крупного механизма. Главной его задачей должно было стать то, что для меня как для шинигами стояло куда выше любых личных интересов, — поддержание баланса душ.

Не став больше затягивать, я принялся стягивать в своё нынешнее воплощение всё большие объёмы той силы, океаном которой теперь являлся сам. Граница между мной и этим океаном никуда не возвращалась, просто перед уходом требовалось уплотнить в одной точке столько энергии, сколько вообще сможет выдержать эта оболочка. Через какое-то время мне начало казаться, что ещё немного — и меня либо разорвёт изнутри, либо я натурально проблююсь радугой. Решив, что на сегодня впечатлений с меня уже достаточно, я под руководством сверхзнания открыл портал с нужной конфигурацией и шагнул к пульсирующей золотом арке.

Стоило мне сделать первый шаг, как тёплые руки наконец исчезли с моих плеч, а в следующее мгновение я получил настолько мощный толчок в спину, что остаток пути до портала преодолел уже в полёте. Когда пульсирующая арка поглотила меня и вокруг сомкнулся тоннель света, в голове успела мелькнуть последняя мысль: тот факт, что мой ангел-хранитель всё-таки толкнул меня именно в спину, а не отвесил полноценного поджопника, определённо можно было считать хорошим знаком.

***

P. S. Если хочется читать продолжение раньше — на Boosty сейчас уже на 6 глав больше.

BOOSTY boosty точка to / zolotoyarkhiv

Спасибо всем, кто читает, комментирует и ставит лайки!