Благословлённые #3. Искуситель времени

Глава 1. Терновый замок

Камилла с самого утра спешила, стараясь как можно раньше попасть в западную провинцию. Благо, замок Уокденов, куда она периодически приезжала для отчётности, находился не слишком далеко от столицы.

Амелию старательно одевали и приводили в порядок, и теперь она оставила Камиллу одну. Харольд Уокден предложил ей прогуляться и показать свои владения. Камилла, конечно же, не была против. Девочка первый раз приехала в гости в чужой замок, славившийся своей необычайной красотой. Пусть гуляет и отдыхает. В конце концов, как вести себя в подобных местах и о чём говорить она знала хорошо. Учитель Мейсон не просто так натаскивал её по этикету и различным наукам.

Ждать императора настолько долго не доводилось ещё ни разу. Камилле предложили посидеть в саду, принесли фрукты, напитки и побеспокоились, нужно ли ещё что-то. Солнце нещадно грело, и лучше места, чем в тени деревьев, где задувал лёгкий ветерок, было не найти. Ей становилось откровенно скучно. Амелия пропала из поля зрения, и Камилла томилась в одиночестве, неспеша поедая виноград. Так безрассудно тратить своё время было непозволительной роскошью для управительницы центральной провинции.

Когда, наконец, император появился из главного входа в сопровождении охраны, Камилла с облегчением вздохнула. Следом вышли Амелия и Харольд и, увлечённо о чём-то болтая, направились к скамье в центре сада. Амелия выглядела счастливой, улыбалась и всё свое внимание отдавала спутнику.

Когда император приблизился, оставив стражу в стороне, Камилла незамедлительно поклонилась.

— Кажется, ваша воспитанница и мой внук хорошо ладят. Посмотрите, они так увлечены, — заметил император, взглянув на внука. — А вы времени зря не теряли. Амелия Рокстерли превзошла мои ожидания.

— Благодарю, Ваше Величество, — ответила Камилла, слегка склонив голову.

— Должен вам признаться, что вопрос о женитьбе для моего внука сейчас стоит особенно остро. Время престолонаследия ещё не пришло, а все придворные молоденькие дамы и дочки лордов уже начали бросаться на Харольда, как пчелы на мёд. Его отец хотел подыскать достойную невесту, но Харольд наотрез отказался. Говорил, что будет ждать появления Амелии Рокстерли. Думаю, и для неё это хорошая партия, неправда ли?

Камилла ждала императора довольно долго, а он решил поговорить о женитьбе? Эта тема всё больше и больше начинала ей не нравиться. Нельзя же решать судьбу девочки одним согласием с тем, что брак выгоден? Она и Харольда-то видит впервые в жизни.

— Я желаю Амелии счастья, — честно призналась Камилла. — И ваш внук достойный человек.

В её словах всё же осталась недосказанность, и глава государства это сразу же заметил:

— Можете говорить открыто. Что вас смущает?

— Амелия будет императрицей-консортом.

Камилла ответила без раздумий, и возможно зря. Сначала нужно посоветоваться с Амелией и узнать, чего она хочет. Сейчас главное не спешить в таком деликатном деле, но Харольду нужно жениться до передачи престолонаследия. Пока он не взошел на престол, сделать это проще.

— Да, у Амелии не будет власти в полном понимании этого слова, — подтвердил император. — В этой игре не вы устанавливаете правила. Совет старейшин стремится контролировать абсолютно всё в Гальраде. Они уже всё решили, и единственный шанс для вас — союз с Харольдом. Амелия родит наследника, который, при должном воспитании, в будущем займет престол. И Если Харольд придёт к Амелии с предложением, ответ должен быть положительный. Без раздумий и сомнений. Я понятно выражаюсь, леди Камилла?

Она сглотнула, почувствовав в этих словах недвусмысленный приказ.

— Да, Ваше Величество.

Император неспешно направился на тропинку, чтобы пройтись вдоль сада, жестом приглашая Камиллу за собой. Группа стражников императорской гвардии и несколько слуг направилась за ними, держась позади и стараясь не попадаться на глаза.

— Раз с этим разобрались, я бы хотел знать, как дела в северной провинции, — продолжил император. — Поскольку пустить североземцев в наши земли было вашей инициативой, хочу, чтобы вы отправились на север, выяснили обстановку и доложили. Думаю, вы сами понимаете, что в таком важном деле я не могу рассчитывать на вашу сводную сестру, Сицилию Рокберри? Мне сообщили, что чужаков около трех тысяч, и они ведут себя тихо и мирно. Узнайте точно сколько людей, и кто их лидер. Разумеется, вы будите говорить и действовать от имени короны. Я распорядился, чтобы в канцелярии для вас подготовили соответствующие бумаги. У вас в распоряжении Малеонский орден, так что проблем не возникнет. Нам важно знать, проявляли ли чужаки агрессию против мирных жителей провинции, и что они собираются делать.

— А если североземцы ведут себя мирно?

— Предложите им земли в северной провинции. Там живёт много свободных лордов, которые не прочь будут взять к себе наёмников. Естественно, в Гальраде они обязаны будут жить по законам нашей земли.

Будь у Камиллы возможность, убила бы всех североземцев до единого. Впрочем, теперь известно, что они появились в северной провинции из-за сестры Мариуса Грайли, которая переродилась на севере. Камилла была в этом уверена и желала только одного — отомстить за родителей и уничтоженную коммуну.

— Шесть лет назад северная провинция была разграблена североземцами, и люди всё ещё опасаются, — напомнила Камилла. — Ваше Величество, мы можем призвать к ответу их лидера — Эстер Грайли. Она виновата в гибели мирных людей. До неё никто с севера не…

— Призвать к ответу лидера, и развязать военные действия на нашей земле? — перебил император. — Вы когда-нибудь видели, как тысячи мужей сталкивались на поле боя? Как конница давит вражеский отряд? Как трупы складывают в кучу, словно мусор, и поджигают, чтобы избежать чумы?

— Нет, но я жила в северной провинции, когда напали североземцы. Это коснулось и меня.

— Такое не просто забыть. Но нападение на деревню и бойня огромного войска — разные вещи, — вздохнул император. — Мои советники предложили отправить в северную провинцию отряды нефритовой зари, несколько тысяч бойцов и разбить североземцев. А вас призвать к суду за измену короне и сговор с врагом. Но вы знаете, какого я о вас мнения. Вы ещё молоды и многого не видели. Поэтому, просто исполняйте приказы.

Император жестом подозвал одного из своих слуг, у которого аккуратно забрал свернутую бумагу, склеенную сургучной печатью, и передал Камилле.

— Будьте осторожны, леди Камилла, — напоследок предупредил он.

Затем развернулся и не спеша зашагал в сторону Тернового замка. Камилла поклонилась в знак прощания и помахала Амелии рукой, заставляя обратить на себя внимание. Девочка так была увлечена разговором, что некоторое время ничего вокруг себя не видела. Было заметно, что Амелия не очень-то хотела уходить. Но Камилла вновь подозвала её к себе и, увидев, что девочка вскочила с места, пошла к карете.

Дориан и его свита ожидали у входа. Поездки в одиночестве были скучными и долгими, но теперь Камилле было с кем поговорить, сидя в карете.

Однако на обратном пути девочка томно вздыхала и молча смотрела в окно. На неё это было не похоже. Они не так уж и часто путешествовали вместе в карете, но обычно девочка любила поговорить. Камилле становилось скучновато, и мысли о предстоящей поездке в северную провинцию не оставляли в покое.

— Как тебе Харольд? — спросила Камилла, лишь бы отвлечься.

— Он потрясающий.

Из уст Амелии прозвучало искреннее восхищение. Камилла начала волноваться не на шутку. Что-то это не было похоже на Амелию совсем.

— О чём вы говорили?

— О всяком, — Амелия пожала плечами. — Как он живет с отцом и дедом, что из еды готовят слуги, показал спальню и кабинет. У него такой роскошный замок! А я рассказала, как живу с тобой и Дьюком. Харольд интересный. Он знает письмена древних, умеет читать глифы… мы можем болтать часами без остановки. Харольд с первого раза угадал мои предпочтения в еде. И какие мои любимые цветы.

— Это не так сложно, — ответила Камилла и тоже попыталась угадать. — Роза Палеонесская?

— Да, но их же много сортов. Он сразу сказал, что мне нравятся именно алые. Символ единства и любви.

Довольно романтично. Стало быть, Амелия впечатлена, хотя с детства обладает чуткостью и разбирается в людях. Даже советник Вилберн это подмечал. А он занимался вопросами внешней политики ещё при самом императоре Норберте. И знал Амелию и Лиру с младенчества. Может, внук императора и правда неплохой человек? А может, заходит издалека. Хочет сначала втереться в доверие, узнать про орден, о котором интересовался у Камиллы.

— Харольд что-то спрашивал у тебя про Вианорский орден? — на всякий случай спросила Камилла. — Про твои притязания на престол? Вы говорили об этом?

Амелия отрицательно покачала головой.

— Почему ты спрашиваешь? — возмутилась она. — Разве не может быть, что я ему просто нравлюсь? И потом, раз совет старейшин хочет видеть Харольда на престоле, и у меня действительно нет никаких шансов, то выйти за него будет неплохим вариантом.

Женитьба на Уокдене, будущем императоре? Если подумать, лучше партии и представить нельзя. Может, битва Амелии за престол с самого начала была проиграна? Может, Амелия будет счастлива в браке? Да, власти она не получит, но будет к ней ближе, чем кто-либо ещё. И наверняка в отсутствии мужа сможет вести дела сама, если захочет. Такой вариант и Камиллу вполне устраивал. Но что-то всё слишком хорошо складывается, и это вызывает сомнения. И почему Харольд ждал именно появления Амелии? Ведь, неспроста. Причин полно, но ни одна из них не играет девочке на пользу.

— Спрашиваю, потому что он интересуется древними и, наверняка, хочет заполучить Вианорский орден, — пояснила Камилла. — Он говорил, что твоё имя написали на какой-то стене много лет назад.

— Да, он упоминал об этом, — сразу вспомнила Амелия. — Даже обещал, что покажет то самое место.

Камилла усмехнулась:

— А там окажется, что речь была не о тебе, а о какой-то другой Амелии, жившей четыреста лет назад.

— Он сказал, там говорится именно обо мне. Кстати, я обещала написать ему письмо по возвращению. Ты не будешь против, если я приглашу его к нам в гости на следующей неделе?

Управительница не стала ничего отвечать. Что тут скажешь? Ещё не хватало, чтобы вся императорская семья приехала в Браго. Тогда придется готовить роскошный пир, заказывать дорогие напитки, оттирать и мыть всё до блеска, и прощай куча золота. А если гости захотят отправиться на охоту? Птичник пустует уже много лет, и о главной страсти знатных дам — соколиной охоте, можно будет сразу забыть. А для псовой травли нужны гончие, которых тоже в замке нет. И даже огромное ристалище для дуэлей пустует ещё со времён Оливии Рокстерли. Слава Малеону, хоть лошади в конюшне есть.

— К таким гостям надо как следует подготовиться, — предупредила Камилла. — Так что пока ему не пиши. Мы поговорим об этом на следующей неделе, ладно?

Амелия задумалась, вновь уставилась в окно и, похоже, слегка расстроилась.

— Вот скажи, вы с Дьюком сразу полюбили друг друга? — неожиданно спросила она. — Это была любовь с первого взгляда?

— Это было так давно. Я была еще маленькой, а родители уже запланировали наш с Дьюком союз.

— И сейчас у вас всё хорошо.

Конечно, они же созданы друг для друга. Родные люди, что тут скажешь? Когда Дьюку взбредет в голову истреблять врагов, кого-то спасать, разгадывать тайны, он тут же забывает, что существует человек по имени Камилла Рокберри. Для него она становится просто предметом мебели. Впрочем, она тоже не особо семейный человек. Сначала работа — потом всё остальное, если силы останутся. Куда клонит Амелия — понятно. Ей, как и всем, хочется взаимной любви с первого взгляда с достойным, великим человеком. Очень хочется сказать ей, что всё складывается именно так, как должно. И Харольд, конечно же, влюбился с первого взгляда. Но Камилла промолчала.

За окном начали проноситься родные края, показались высокие белые стены столицы. Время в дороге домой всегда пролетало быстро.

— Не хочешь немного прогуляться по городу? — спросила Камилла. — Мирина просила зайти в лавку к лекарю, и ещё не помешало бы заглянуть в пекарню.

— Я устала, может быть завтра?

— Не получится. Я поеду в северную провинцию. Приказ императора.

Амелия удивлённо возмутилась:

— Но послезавтра же приезжает Авилина.

— Ничего, мы всё успеем. Я ненадолго. Прикажу опросить местных, найти североземцев и, если время останется, навещу сестру. А если не успею всё за день, будешь развлекать принцессу до моего возвращения.

Камилла вздохнула. Она не могла вспомнить, когда они с Амелией выбирались в столицу последний раз, просто прогуляться. Ей хотелось исправить это, пройтись, поговорить, купить что-нибудь. Хотелось просто провести с ней время. Иначе, как сказал Дьюк, взрослая Амелия будет помнить, как её ограничивали, заставляли учиться, воспитывали, следили за диетой. А ничего радостного вспомнить она и не сможет.

— Разве вопросом с североземцами не должен заниматься кто-то другой? — уточнила Амелия.

В ответ Камилла вздохнула, сжимая в правой руке приказ императора.

— Может и должен.

Глава 2. Лицом к лицу

Камилла опять спала одна. Дьюк собирался приехать к вечеру домой, и на этот раз надолго. Что творилось в ордене Альстеир, состоявшим на служении рода Рокстерли, можно было только догадываться. Камилла ни разу там не была. Но надеялась, что старик Божко держал всё под строгим контролем. На замок возле столицы никто не покушался, а присланные воины из Ордена обеспечивали круглосуточную полноценную охрану.

Утро началось отнюдь не чудесно. Она проводила Амелию на занятия и нехотя велела Дориану подготовиться к поездке в северную провинцию.

— Решила наконец навестить дом Рокберри? – удивился он.

— Надо бы, но нет. Император велел разведать обстановку в северной провинции. Орден нефритовой зари пропустил североземцев в Гальрад.

Дориан заметно напрягся.

— В северной провинции военный конфликт?

— Нет, говорят, пока всё тихо. Но нужно быть наготове. Сколько у нас людей?

— Около трехсот человек, — сразу ответил он. — Вооружения хватает на всех с избытком, а лошадей только на один отряд. До границы с северной провинцией далеко. Если возьмем с собой пеших, двигаться будем медленно. Да и замок без защиты оставлять нельзя.

— Пусть будет отряд на лошадях и карета, — вздохнула Камилла.

— Я прикажу немедленно всё подготовить, и отправимся в путь.

Триста человек — зачем в замке столько Камилла не понимала. В случае нападения на столицу, что вряд ли когда-то произойдет, они бы понадобились отбивать осаду. Но в Браго не хватит продовольствия и на половину населения ближайшего города. Если во время нападения будут сломлены последние рубежи, и городские жители укроются на территории замка, все они довольно быстро помрут с голоду. А если их не пустить и запереть ворота, оставив горожан на произвол судьбы, замок окружат со всех сторон, и начнется многолетняя осада.

Опасалась Камилла вовсе не нападения на столицу, а совсем другого. Браго был самым большим в Гальраде замком, а потому и самым дорогим по расходам. Приходилось считать всё до медяка и иметь деньги про запас. А кроме работы управителем не забывать следить за хозяйством. Уже несколько месяцев она не могла вывести крыс из подвала, потому как держать собственного крысолова было попросту невыгодно, а искать где-то на стороне — нужно время и мешок серебра. Старенький амбар уже начинал подгнивать и покосился. Лекаря в замке тоже не было, не считая Мирины, которая что-то, да умела. Ближайшего умелого лекаря можно было найти в городе — пожилой мужик, заведующий травнической лавкой. Куда ни глянь, с замком сплошная морока, большие расходы, да и одной за всем не уследишь.

Стараясь отогнать навязчивые мысли подальше, Камилла сидела за столом и просто ждала, когда подадут карету. Смотрела на кубок с дешевым вином, от которого уже давно стоял ком в горле. Принцесса Авилина всё же была права – она пьёт какие-то помои. В прошлую встречу Камиллу раздражала назойливая принцесса, которую хотелось пожалеть и убить одновременно. Но, теперь, кажется, у Амелии появилась подруга и важный политический союзник. Камилла и Дьюк не единственные, кому девочка в будущем сможет доверять. А тут еще и жених, будущий император готов делать предложение чуть ли не завтра. И вскоре у Амелии начнется другая жизнь в окружении дворцовой знати, новых знакомств и новых друзей.

Камилле захотелось побыстрее сесть в карету и поехать, оставив эти мысли здесь, но Дориан, как назло, не приходил. Она отложила кубок в сторону и подумала о том, что осталось совсем немного: дождаться совершеннолетия Амелии, дать последние наставления во взрослую жизнь и отпустить. Уехать с Дьюком в особняк, отдохнуть, а затем отправиться путешествовать, как они всегда и мечтали. Камилла окинула взглядом главный зал, словно в последний раз. Она, конечно, будет скучать по высоким сводам огромного холла, длинным коридорам, собственной просторной спальне и кабинету в башне, но время всё расставит по своим местам, и всё будет так как и должно быть.

— Мы готовы, — Дориан появился из-за спины, будто возник из ниоткуда.

На улице солнце жарило все так же нещадно. За что точно не стоило волноваться, так это за саму поездку. Дориан собрал лучших бойцов, проверил их вооружение, собрал необходимую для всех провизию и предусмотрел возможность разбить лагерь. Поэтому Камилла поспешила сесть в карету, устроилась там поудобней и прикрыла шторки.

Поездка выдалась долгой. Второй день в карете по кочкам выдержать было непросто. Не помешало бы как следует отдохнуть, но в трясущейся карете это почти невозможно.

В собственном кабинете её клонило в сон по вечерам. Бывало, Камилла засыпала за столом прямо у себя в кабинете после утомительного рабочего дня. Тогда либо Амелия, либо Рейнильда тихонечко её будили.

Несколько раз карета останавливалась, проезжая по территории свободных лордов. Солдаты, следившие за территорией, периодически останавливали экипаж, и Камилла ждала, пока Дориан объяснит, кто они и куда едут. Один из дозорных даже заглянул в карету и, увидев Камиллу, удивился и сразу же поспешил объясниться:

— Леди Рокберри, не ожидал вас увидеть. Пожалуйста, проезжайте.

Когда экипаж проезжал по небольшой деревушке, забавно было наблюдать, как местные недоверчиво смотрели на карету, будто Камилла прямо сейчас выйдет и прикажет их казнить. Раньше она сама была на их месте, и родители велели всегда держаться подальше от дороги. Когда живешь в коммуне, опасности предостерегают на каждом шагу.

На место они приехали после полудня. Дориан сразу приказал развести лагерь на подвернувшейся маленькой поляне и отправил несколько человек до города разведать обстановку и расспросить местных. Селиться всем отрядом в постоялый двор могло обойтись в круглую сумму, и Камилла не стала даже зарекаться по этому поводу.

В отряде все были заняты делом. Рубили дрова для костра, обходили местность вокруг лагеря, дозорные менялись каждый час. В ожидании разведчиков, Камилла села на постеленное покрывало возле костра. Последний раз она была в северной провинции, когда приезжала в замок к Сицилии Рокберри, а сейчас приехала в самое сердце провинции. Трудно было точно сказать, где находилась коммуна, в которой прошло их с Дьюком детство. Возможно, где-то недалеко. В детстве Камилла старалась не уходить от дома, не считая одного раза, когда они с Дьюком заблудились в лесу. Возможно, сейчас на месте деревни, в которой она жила остались только выжженная, непригодная для жизни земля.

Дориан, увидев, что Камилла загрустила, принёс бренди и уселся рядом. Похоже, он стащил алкоголь у Мирины, пока отряд собирался в дорогу. Камилла всем запрещала туда даже подходить, кроме кухарки.

— Ты ещё хмурее, чем обычно, — саркастически заметил он. — Не переживай, мы в безопасности.

— Просто вспомнилась деревня, где жила в детстве.

— Хочешь заглянуть туда на обратному пути?

Камилла отрицательно покачала головой. Отвечать, что деревня наверняка сгорела дотла и была полностью уничтожена не хотелось. Эту тему она даже в мыслях обходила стороной. И всё ещё помнила едкий, противный запах гари. В воздухе витал запах жжёной плоти, горящих деревянных построек, а в ушах стояли крики женщин и детей.

Дориан, посмотрев на управительницу, решил не продолжать тему.

— Рассказать сказку про Святого Антония?

Камилла кивнула. Сказки от Дориана — отдельный вид искусства. Но детям лучше их не слышать. У этих историй всегда поучительный, но порой жестокий конец. Зато истории всегда позволяли отвлечься от томных мыслей.

— Однажды Антоний отправился на рыбалку. Долго рыбачил, ничего не поймал, а когда вернулся домой, обнаружил, что туда забрались воры. Антоний начал кричать, чтобы выметались, вооружился чем попало, а воры напали и ударили его по голове. Когда Антоний очнулся, воры уже сбежали, забрали с собой все добро: дорогую посуду, деньги, всё забрали. Антоний не знал, что делать. Пошел жаловаться страже, но те лишь пожимали плечами, обратился к знакомым, чтобы дали денег, но никто ничего не дал. Наступил вечер, и он захотел есть. Вернулся домой сел на лавочку, а есть нечего. Сидит, горюет. А потом смотрит, возле двери мешочек небольшой лежит, он туда заглянул, а там рыба. Оказывается, когда он к реке ходил, рыбу-то поймал, а воры по голове ударили, вот он и забыл об этом. И сварил себе Антоний суп из рыбы, наелся и лег спать. Конец.

Дориан замолчал. Камилла тупо пыталась сообразить услышанное. Похоже, сказки бывают не только жестокие, но и глупые.

— А почему он Святой-то? — спросила она.

— Да, он потом что-то сделал такое для народа, исторический герой какой-то, точно уже не…

Дориан осёкся, увидев, как к ним быстрым шагом возвращаются двое разведчиков.

— Капитан, нам удалось найти врага, — запыхавшись, доложил один из них, кто постарше. — Североземцы расположились возле большой коммуны, посреди леса. Точно посчитать не удалось, но, похоже, их около двух-трёх тысяч.

— Чем они занимаются? — нетерпеливо спросил Дориан.

Камилла просто слушала и в разговор не лезла. Командир знает, что спросить. Из двоих разведчиков, тот, что помоложе, стоял чуть поодаль и заметно нервничал. То ли от того, что обнаружил многочисленную армию североземцев, то ли от того, что первый раз стоял перед капитаном и управительницей.

— Мы расспросили местных, — продолжил разведчик. — Поначалу к ним североземцы особо не лезли, затем решили поторговать. Чужеземцы обменивали еду на оружие и какие-то побрякушки, затем уходили обратно в лес. Они не знают нашего языка, но в коммуну приходили с переводчиком, одетым в их одежды.

— Надо бы самому взглянуть, — решил Дориан.

— Я с тобой, — сразу вызвалась Камилла.

Ей поручили собрать информацию, и она не собиралась отсиживаться в лагере до наступления темноты. Дориан, как ни странно, не был против. Отдал распоряжение воинам, вооружился луком, стрелами, мечом, и они отправились в лес, по наводке разведчиков.

Лес казался чужим, незнакомым, хотя Камилла была уверена, что находилась в самом сердце родной провинции. Где-то в этом лесу они с Дьюком заблудились, будучи детьми. Он много раз говорил, что лес вывел его домой.

Выйдя к небольшой деревушке, Дориан заприметил вооружённых мужчин, в странных, по местным меркам, одеждах, явно не из здешних краёв. Местные старались не обращать на них внимания, лишь изредка кидали косые взгляды и держались стороной. Чужаки вышли из деревни и направились прямиком в лес, через кусты. Камилла с Дорианом пошли следом и вскоре оказалась возле небольшой поляны. Шестеро чужаков поклонились кому-то и удалились, а Камилла и Дориан притаились в кустах.

— Это она, — неожиданно сказал Дориан. — Эстер Грайли.

За поляной открывался отличный вид на лес и там, среди деревьев и кустарников, стояла молодая пара, парень с девушкой.

— Ты уверен?

— Да. Прошло много лет, но я без труда её узнал.

Камилла почувствовала, как внутри всё задрожало от предвкушения. Они так легко и без особых усилий наткнулись именно на неё. Это удача, ниспосланная Малеоном. Похоже, эти двое решили отойти в сторону от общины, находящейся дальше в лесу, чтобы поговорить наедине. Лучше момента и не найти.

— Попадешь отсюда? — спросила Камилла.

— Хочешь, чтобы я её убил?

— Нет. Убей другого. Эстер заберём в столицу и будем судить. Из-за неё погибли мои родители и много мирных жителей.

Дориан молча прицелился и оценил расстояние. Попасть наверняка будет сложновато даже ему. Человек, в которого надо было выстрелить безостановочно и нервозно расхаживал из стороны в сторону что-то говоря, в то время как девушка спокойно стояла на одном месте.

— Ты уверена? — зачем-то переспросил он.

— Они вдвоем и в стороне от всех. Другой такой возможности не будет.

Дориан не стал спорить и сделал несколько глубоких вдохов. Затем мягко спустил тетиву. Стрела полетела точно в движущуюся цель и поразила горло врага в одно мгновение. Камилла успела увидеть только падающее на землю тело.

Дориан поспешил вперед, а она за ним. Благо, Эстер не стала убегать или кричать от неожиданности и не успела привлечь ненужного внимания. Наверняка североземцы находились где-то поблизости. Дориан и Камилла подошли на расстоянии десяти шагов и взяли девушку на прицел из лука.

— Не кричи, иначе умрешь, — сразу предупредила Камилла.

Эстер Грайли молчала и вообще не двигалась с места. Она с интересом начала рассматривать тех, кто собирался её пленить.

— Кто ты?

Вопрос прозвучал спокойно и требовательно, словно это управительница пришла на её земли, где была чужой.

— Я — Камилла Рокберри, управитель центральной провинции и действую от имени короны. Ты обвиняешься в нападении на северную провинцию Гальрада, убийство мирных…

— Ты начала свой самосуд с убийства, управительница? — перебила девушка.

— Ты пойдешь с нами или умрёшь, — ответила Камилла. — И не вздумай делать глупостей.

— Я никуда не пойду.

Натянутая на тетиве стрела едва заметно задрожала. На Дориана это было совсем не похоже. Камилла вообще ни разу не видела, чтобы он нервничал. Злился, раздражался, подшучивал, но никогда не нервничал. И всегда был серьёзен, когда дело касалось боя насмерть.

Несколько мгновений Эстер и Дориан просто смотрели друг на друга, но понять что-либо по их лицам было сложно. Камилла решила, что она так до сих пор и не узнала бывшего пленника североземцев и только сейчас начала выискивать знакомые черты. Эстер всё ещё стояла, не сходя с места. Тянула время и ждала, что кто-то из своих пойдет узнать, почему она так долго не возвращается. Дориан почуял неладное:

— Будь на стороже, здесь…

Всё произошло так быстро, что Камилла едва успела уследить. Эстер Грайли просто исчезла из поля зрения, будто её присутствие было всего лишь миражом. На Дориана обрушился смертоносный удар меча из-за спины, вонзившись по самую рукоятку чуть выше плеча. Эстер появилась сзади них из ниоткуда и, совершив удар, ловко схватила Камиллу за кисть правой руки. В ту же секунду руку пронзила острая боль, быстро разрастаясь по всему телу. Будто кто-то с силой воткнул тысячи острых игл, пронизывая всё тело.

Камилле и раньше доводилась слышать о том, что пытки опытного душегуба способны за мгновение заставить чувствовать сильную боль, но при этом не убивать. Многие от таких пыток в регионах Беренгарского союза сходили с ума. Камилле казалось, что разум и тело не выдержат. Она и не заметила, как рухнула на колени, а затем на землю. Эстер всё еще продолжала крепко держать за руку, но боль закончилась так же стремительно, как началась.

— Передай своему императору, что скоро мы встретимся, — надменно промолвила она.

Камилла предчувствовала новую порцию боли, приготовилась сопротивляться и попытаться выдернуть руку. Но, когда невидимые иглы вновь вонзились в тело, всё её естество сконцентрировалось на одной только боли. Казалось, что на этот раз разум точно не выдержит. Но перед тем, как потерять сознание, она взглянула на лежавшего без движения Дориана, истекающего кровью.

Похоже, он был уже мёртв. Это всё, о чем успела подумать Камилла прежде, чем потеряла сознание.

Глава 3. Имя Розалины

Большинство жителей от реки до владений свободных лордов знали друг друга в лицо. По выходным простолюдины с местных деревень сходились на центральной ярмарке и занимались торговлей. Народу там собиралось столько, что иной раз на площади было не протолкнуться. Подобные прогулки до ярмарки и лавирование в толпе изматывали юного парня, которому было всего пятнадцать зим от роду. Но усталость компенсировалась приятной радостью и удовлетворением. Отец впервые взял его с собой за пределы родной деревни, пусть всего лишь на ярмарку. Для парня, который с детства мечтал о путешествиях, это было маленькое приключение.

Дорога домой должна была занять много времени, потому что отец решил пройти через одну из деревень и навестить кого-то. Когда он постучал в один из домов, на улице уже потемнело. Хозяин дома не заставил себя ждать и быстро открыл дверь.

— Дариус? Чем обязан?

— Наш общий знакомый конюх с центрального рынка говорит, ты задолжал ему сотню серебряников, — ответил отец.

Парень стоял позади, но отчетливо увидел, как фальшивая приветственная улыбка на лице незнакомца исчезла, и в мгновение ока он разволновался так, что начал запинаться:

— Да, но у меня это… захворала жена и пришлось чуть отсрочить. И почему за деньгами пришел ты?

— С тобой он уже говорил, но слышал одни обещания. Вот и попросил зайти.

Низкий голос отца звучал спокойно, доходчиво, но, кажется, именно это заставляло незнакомца нервничать.

— Всё это прекрасно, но сейчас у меня нет денег. Я обещал вернуть часть долга на следующей неделе.

— Знаешь, не хотелось бы ему говорить, что я ушёл с пустыми руками.

— Передай конюху, что я это… постараюсь вернуть всю сумму в ближайшие дни. И спасибо, что заглянул.

Незнакомец попытался закрыть дверь, но отец придержал её ногой, а другой незаметно вынул из-за пояса тонкий кинжал. Алкрийская сталь, невероятно острый, украшенный драгоценными камнями. Парень сам порезал им руку пару лет назад по неосторожности. Отец любил дорогие вещи и нередко покупал их для личной коллекции, тратя целое состояние.

— Знаешь, я могу позвать стражу, если ты…

Отец быстро и в тоже время осторожно кольнул кинжалом незнакомцу прямо в ладонь, другой рукой затыкая рот. Затем приблизился, посмотрел в глаза и начал шептать какие-то слова. Взгляд незнакомца довольно быстро изменился, стал пустым, безразличным ко всему вокруг.

— Не надо никого звать, — спокойно сказал отец. — Просто позволь нам войти.

Хозяин дома молча отошел от двери и жестом пригласил внутрь. Отец вошел, кивком головы подзывая сына за собой, в то время как незнакомец только лишь смотрел куда-то перед собой и не двигался с места. Кровь с ладони капала на пол, но рана на руке его совершенно не волновала, как и всё происходящее.Парень уже видел такое раньше. Полное забвение, отстраненность от всего вокруг, податливость. Тайный дар, о котором никто из местных не слышал — визионер. Страшное оружие отца.

В небольшом доме царил невероятный бардак. На полу стояли сложенные походные сумки, сундуки из-под одежды открыты и опустошены, а мусор сбросили в углу комнаты в одну кучу. Настенные полки пустовали. Отец огляделся и насмешливо подметил:

— Смотрю, ты собрался в дорогу. И куда же отправляешься?

— В Гальсбург, на корабль, за пролив.

Голос хозяина дома звучал холодно и ровно, словно он говорил в пустоту.

— Когда?

— Сегодня, после захода солнца.

Дариус насмешливо покачал головой, расхаживая по дому, а парень тупо стоял возле одного из пустых сундуков и неловко осматривался по сторонам. В чужом жилище он чувствовал себя неуютно даже с отцом, который явно ощущал себя хозяином положения и разгуливал, будто в собственном доме.

Когда он решил заглянуть в соседнюю комнату, оттуда довольно уверенно показалась хозяйка. На отца она взглянула с нескрываемым презрением и, подбежав к мужу, испуганно спросила:

— Дорогой, что с тобой? Что они сделали?

Муж, конечно же, не ответил и даже не взглянул в её сторону. Его глаза смотрели куда-то перед собой, в пустоту. Жена взглянула на приоткрытую дверь выхода, быстро оценивая ситуацию. Затем бросилась к окну, где на одном из сундуков лежал простенький арбалет.

Смелый, но глупый поступок. Парень так и не понял, на что она рассчитывала, ведь даже дотянувшись до оружия, она бы не успела быстро его зарядить. Впрочем, отец стоял неподалёку, и, перехватив женщину за руку, ударил в живот, от чего та согнулась пополам. Затем схватил за волосы и поволок к ближайшей кровати, попутно заткнув рот ладонью. Прижав её как следует, он посмотрел на хозяина дома и приказал:

— Дай мне сто серебряников, которые одолжил у конюха.

Незнакомец, подчинявшийся только воле отца, молча открыл походную сумку, лежащую в углу комнаты, и достал с самого дна захудалый увесистый мешочек для денег, который незамедлительно протянул Дариусу.

Тот ухмыльнулся, взял деньги и, подойдя поближе к хозяину дома, прошептал на ухо так, чтобы все услышали:

— Ты очень зол на свою супругу. Тебя переполняет острое желание раздеть её догола, избить и насиловать, пока она не сдохнет.

На лице незнакомца тут же отразился неподдельный гнев. Сжав кулаки, он уверенно поплёлся на жену, вскочившую с кровати.

— Нет, пожалуйста! — взмолилась она. — Я буду кричать.

Когда хозяин дома подошел к ней почти вплотную и даже замахнулся, отец приказал:

— Стой, ты передумал.

Незнакомец сразу же опустил руку и замер.

— Если будешь болтать о том, что здесь было, он вспомнит, что только что хотел сделать, поняла?

Женщина нервно кивнула в ответ.

— Когда он придет в себя, скажи, что я приходил за долгом конюху, он всё вернул, а потом потерял сознание.

Отец вышел на улицу, и парень поплелся следом. Шли они довольно быстро, осматриваясь по сторонам и желая убраться как можно дальше. Когда наконец отец встал в тени деревьев на перепутье дорог, парень вздохнул с облегчением переводя дух. А отец вытащил из кошеля должника десять серебряных монет и вручил остаток парню.

— Отнеси это конюху и возвращайся поскорее домой, пока не стемнело, — велел он. — Мы с мамой будем ждать тебя на ужин. Хорошо, Элиас?

Он кивнул, плотно завязал кошель, убрал в карман и поспешил. Дорога предстояла недолгая, но следовало бы успеть до темноты.

Если бы это был личный долг отца, и он был бы молод и не женат, то забрал бы всё до монеты, а может, и занялся женой должника как следует. Напрямую отец никогда не говорил, но всячески давал понять — сила и жестокость могут принести немалые плоды. Элиас знал, что дар визионера, заставляющий людей подчиняться чужой воле, не мог принести в этот мир ничего светлого, и потому каждый раз воротил нос, слушая разговоры о семейном наследии и передачи дара от отца к сыну. К тому же, выучиться на визионера совсем не просто, и Элиас не был уверен, что потянет. А разочаровывать отца совершенно не хотелось. Но и полностью отказаться от этой затеи он был пока ещё не готов. И только один человек на этом континенте мог обуздать нрав отца — его жена, мама Элиаса. Она считала, что сын должен пойти той дорогой, что выберет сам, но и в воспитание особо не лезла. Изредка в их доме были скандалы, но отец никогда не обижал мать и всегда относился с уважением.

Нужный дом находился на самом краю деревни. Конюх был мужик добротный, ремесло своё знал, за лошадьми ухаживал с любовью, поил, кормил, расчёсывал. И дела у него шли на лад. В своё время он рассказал Элиасу много интересного про лошадей.

Парень постучал в дверь большого двухэтажного дома, которую практически сразу же отворили. Увидев Элиаса с кошелем серебра в руках, конюх сразу же обрадовался и жестом пригласил в дом.

— Ему удалось? Так быстро? А слухи о твоем отце правдивы… и вся сумма здесь?

— Девяносто серебряников, — ответил Элиас. — Пересчитайте.

— Я тебе верю. Всё, как мы и обговаривали. Парень, не хочешь с нами поужинать?

— Нет, спасибо, мне бы домой до темноты добраться.

Элиас отчего-то засмущался. Добрый был этот конюх по натуре. И путника голодного накормит и лошадь вылечит, даже если у хозяина кобылы денег нет. Вот, наверное, и дал по доброте душевной монеты в долг, да только то, что должник собрался в другое государство говорить не следовало.

— Точно, ну беги тогда, — ответил конюх. — Через лес ступай осторожно.

Элиас поблагодарил, попрощался и поспешил в сторону дома. Ему предстояла дорога через бескрайние поля, засеянные рожью, и небольшую лесную тропинку. Только так можно было пройти мимо деревни и не упустить возможность встретиться с Розалиной.

Необычная это была девушка, странная. На вид такая же, как все, но Элиаса всегда что-то в ней привлекало, несмотря на то, что отец был категорически против такого союза из-за слишком низкого статуса семьи Розалины. Элиасу даже приходилось скрывать, что он продолжает с ней общаться.

Он и сам толком не мог сказать, что в ней было особенного. Да и последнее время Розалина странным образом изменилась. Стала более взрослой по поведению, мышлению и даже манера речи изменилась.

А в их последнюю встречу наедине она заявила, что то, что преподают в местной школе по астрономии, не совсем верно. Учителя говорят, что все звёзды и светила вращаются вокруг нас. Но наверняка никто не знает. И вряд ли это правда.

За такие слова ей бы тут же ударили палкой по рукам, будь они в классе. Спорить с учителями в местной школе и в голову бы никому не пришло. Элиас спросил, что же тогда о вселенной верно, и ответ его весьма удивил.

У вселенной есть начало, но нет конца. У времени тоже есть начало. Движение всего вокруг к определенному исходу. Люди стареют, цветы вянут, свет угасает. Песчинки безостановочно падают вниз, стоит только перевернуть песочные часы. Всё вокруг четко взаимосвязано, но у людей нет понимания единства материи, движения и времени. Нет понимания законов, по которым существует вселенная. Им просто кажется, будто жизнь безостановочно движется своим чередом, преподносит одни плоды и отбирает другие. Никому невдомёк, что существуют законы, узнав которые, люди могли бы изменить этот мир к лучшему. Даже просто зная, как устроено время и получив благословение вселенной — его можно остановить. Или даже, возможно, повернуть вспять.

Элиас не знал, что и думать, кроме того, как посоветовать никому и никогда не говорить подобного. Мало ли сколько ходит по этой бренной земле незнакомцев, не особо любящие инакомыслие. Особенно, если оно звучит из уст молодой девушки.

Подойдя к дому Розалины, Элиас некоторое время стоял, всматриваясь в окно, в котором виднелся тусклый свет свечи. Маленький камешек нашелся на земле без особого труда. Но, как только он замахнулся, кто-то за спиной резко застал врасплох:

— Опять камнями кидаешься?

Этот голос он без труда узнал бы из сотен других: звонкий, с нотками упрёка и легкой детской игривости. Обернувшись, Элиас увидел перед собой девчонку, каких было множество в огромной коммуне, и всё же, что-то особенное отличало её от прочих. Какая-то естественная красота, простое потертое платье, коротко стриженные волосы, худоба и милое личико.

— Почему ты не дома? — удивился Элиас.

— Мама по делам отправляла, — ответила Розалина. — А ты какими судьбами?

— Отец тоже отправлял по делам. Не хочешь прогуляться немного?

Розалина лукаво улыбнулась и кивнула. Обычно, когда выдавался шанс заглянуть к ней в деревню, они гуляли вместе, а затем доходили до выхода, сразу за которым раскинулся огромный смешанный лес. Прощаться каждый раз не хотелось. Они могли часами болтать без умолку о чём угодно, и при расставании всегда оставалась нотка недосказанности, тяжелые вздохи и догадки, когда дорога вновь сведёт их вместе. Реже она сама приходила в коммуну, где жил Элиас, но отец был этому не рад, так что стучать в дверь или даже стоять на пороге она побаивалась.

Розалина вела себя как обычно, увлечённо рассказывала о помощи родителям по хозяйству, строгих занятиях в школе, будничных делах. Элиас уже и забыл их последний разговор про время и вселенную, над которым не так давно размышлял, лёжа в постели. В этот раз он даже не заметил, как они пересекли пределы деревни и уже зашли недалеко в лес. Элиас остановился, пора было прощаться. Он неохотно взглянул на предстоящую дорогу. Начинало темнеть, и следовало бы поторопиться, но некоторое время они просто стояли на одном месте, ни говоря друг другу ни слова.

— Тебе пора, да и мне тоже, а то мама будет волноваться, — наконец сказала Розалина.

— Точно. Думаю, скоро увидимся.

Они, не сговариваясь, быстренько поцеловались, будто стеснялись самих себя посреди огромный толпы невидимых людей. Элиас почувствовал на губах лёгкие оттенки чего-то сладкого.

— Пока, — сказал он и пошёл прочь, зная, что ещё некоторое время она будет смотреть вслед.

Элиас ещё сможет обернуться и увидеть, как она машет на прощание. Они часто так делали, и это всегда вызывало улыбку. Но в этот раз он успел сделать всего несколько шагов, прежде чем услышал шуршание кустов где-то неподалёку, а затем и грубый подростковый голос прямо за спиной:

— А ты знаешь, что за пределами деревни довольно опасно?

Элиас обернулся, хотя вопрос прозвучал для Розалины, к которой нагло подошли двое взрослых парней.

— Отвянь, Симон, — довольно смело ответила она.

Элиас без труда их узнал. Двое ребят из его коммуны, которые всегда тусовались вместе и шли с ярмарки, где вполне вероятно пробовали в таверне крепкое вино и развлекались с девочками. Оба вилланы, дети из богатых семей, которые привыкли смотреть на нищих простолюдинов как на грязь под ногами. В таких семьях родители старались с детства воспитывать отпрысков так, чтобы в будущем приобщить их к Гальрадской знати. Элиас был одним из таких же, но откуда Розалина могла знать одного из этих ребят? Может, они пристают к ней не в первый раз?

— Элиас, иди домой, всё хорошо, — заверила девушка.

Он не двинулся с места, подозревая, что добром это уж точно не кончится. Оставлять её с двумя этими вилланами было никак нельзя.

— Да, парень, иди, — добавил масла в огонь один из них. — Мы проводим твою подружку до дома.

Элиас понял, что драки не избежать и инстинктивно схватился за длинный нож на поясе, думая, что это прибавит смелости. Убивать ни в коем случае было нельзя. Смерть виллана от рук другого человека имеет очень серьезные последствия, вплоть до того, что родственник или другой виллан может лично покарать убийцу. Хотя, он и не думал, что был способен на это. Вот был бы здесь отец…

— Знаешь, тебе не очень повезло оказаться за пределами своей деревни в глухом лесу, — угрожающе сообщил Симон, приблизившись к Розалине почти вплотную.

Судя по голосу, он был слегка пьян. Элиас быстрым движением обнажил кинжал и встал в боевую стойку.

Второй неловко отскочил на пару шагов назад и тоже обнажил какой-то дорогой на вид кинжал. Драться на таком оружии он, судя по движениям, не умел. Да и Элиас не особо старался на и без того редких тренировках с отцом. В этих краях все привыкли, что вилланов точно никто не будет трогать.

— Эй, спокойно, нам не нужны неприятности. Симон, оставь её, давай уйдём отсюда?

Этот был явно адекватен или быстро протрезвел, увидев обнажённое оружие.

— Уйдём? — с непониманием крикнул Симон. — Да эта девка мне уже давно глаза мозолит. Давай-ка посмотрим, что она и её дружок могут нам сделать, а?

Прежде чем кто-либо успел хоть что-то ответить, он с силой ударил Розалину по щеке. Та, потеряв равновесие, упала на землю. Элиас не стал ничего ждать и набросился на вооружённого дружка, который как раз стоял рядом и мешал пройти. Но противник тоже был не промах и уклонился от удара, отстраняясь назад и держа дистанцию. Нападать он не торопился, не хотел даже ранить и только лишь тянул время. Элиас сделал ещё несколько безуспешных попыток ударить с замахом сначала в живот, затем в лицо. Он почувствовал, как дыхание и пульс участились и старательно следил за всеми действиями врага. В подобных драках участвовать ещё не доводилось.

Элиас углядел боковым зрением, что Розалине удалось подняться с земли. Как раз в этот момент противник решился атаковать и как-то довольно ловко подался вперёд, целясь остриём в грудь. Отскочить удалось в самый последний момент, и показалось даже, что наконечник лезвия слегка порезал рубаху.

Позади врага довольно быстро возникла Розалина и почти незаметно, одним быстрым движением, прикоснулась пальцами правой руки к шее, после чего парень тут же обмяк и рухнул на землю. Элиас, ещё не успев понять, что всё закончилось, несколько мгновений стоял с кинжалом в руке, готовый дать отпор.

— Ты не ранен? — побеспокоилась Розалина.

— Нет, а ты?

Она молча покачала головой. Элиас же насторожился. Симон и его дружок лежали на земле и не шевелились.

— Что это ты с ним сделала?

— Похоже, он просто потерял сознание. Нам лучше отсюда уходить.

Элиас убрал в ножны кинжал и нагнулся, чтобы разглядеть противника. Глаза юного виллана остались открытыми, а дыхание отсутствовало.

— Нет, Розалина, — ответил Элиас. — Он не потерял сознание. Он умер.

Глава 4. Доверие Розалины

Пока они оттаскивали тела подальше за густые кусты, не проронили друг другу ни слова. Изредка мелькали только подозрительно недоверчивые взгляды. И только после того, как они ушли подальше от злополучного места и вернулись обратно в деревню, Элиас отвёл девушку в сторону и, убедившись, что никто не подслушивает, спросил:

— Это же дар душегуба, верно? Но как ты смогла? Это невозможно.

Розалина спокойно посмотрела на него и попросила:

— Обещай, что никому не расскажешь. Даже своим родителям. У нас с тобой много секретов, пусть то, что случилось, будет одним из них, хорошо?

Элиас мог вспомнить много прекрасного. Как они ходили тайно купаться на пруд, как он давал ей денег в тайне от родителей. Да, были тайны детства, но это совсем другое. Что-то, что пугает не на шутку. Дар душегуба невозможно выучить в таком юном возрасте, да и те, кто пытаются его изучать, занимаются чуть ли не с рождения и не дома, а в специальных местах, расположенных подальше от людских глаз. Ведут отшельнический образ жизни и общаются только между собой.

— Знаешь, я давно начал замечать, как ты изменилась в последнее время, — признался Элиас. — Стала взрослее и увереннее. А теперь ещё и это. Ничего не хочешь рассказать?

— Жизненный опыт научил меня не доверять слепо людям.

Элиас вздохнул.

— Я теперь не знаю, как к тебе относиться. Может, это уже и не ты?

— Не я?

— Ты нас спасла. Но что, если в мою Розалину вселился демон или незнаемый притворяется человеком?

— Оставь глупые сказки в покое. Это я, Элиас.

— Докажи, — потребовал он.

— Ночью в позапрошлом году мы с тобой купались в пруду голышом. Мы встречаемся в тайне от твоего отца. А три года назад ты разбил окно, когда кинул в него камешек. Продолжать? Или скажешь, что демоны могут проникать в память людей?

Да уж, всё это действительно было. И вообще, как она до сих пор помнит, что он камешком ей в окно запустил? Об этом, казалось бы, давно уже все забыли. Но всё равно, это несомненно точно была именно Розалина. Элиас знал это в глубине души, просто боялся признаться, что помимо изменений в её поведении, изменилось кое-что ещё.

— Хорошо, откуда дар?

Розалина молча вздохнула, явно намереваясь закончить эту тему.

— Не бойся, — подбодрил Элиас.

— Я не боюсь, а веду себя осторожно. И то, что ты услышишь, может быть трудным для понимания.

Прежде чем продолжить, она несколько мгновений раздумывала, но затем всё же решилась:

— Недавно я осознала, что проживаю уже не первую жизнь. Я открыла в себе воспоминания ещё до того, как стать Розалиной. Множество других жизней. Дар душегуба я выучила в Беренгаре, в столице миров. Это было довольно давно, еще до того, как ты родился.

Элиас знал о столице миров — так называли крупнейший город Беренгарского союза. Место, где можно выучить любой дар, приобрести любые навыки и жить той жизнь, какую выберешь сам. Говорят, там возможно найти и купить абсолютно всё, что угодно. Даже рабов.

— И много еще таких, как ты? — осторожно спросил Элиас.

— Думаю, нет. Это вышло случайно. Очень давно я и мои братья нашли послание на стене в храме древних, где мы раньше жили. В этом послании говорилось о вечной жизни. Мы воспользовались полученными знаниями и после смерти возродились вновь, но порознь. А теперь скитаемся из одной жизни в другую, пытаясь друг друга найти.

Элиас не знал, что и думать. Вопросов стало ещё больше. Что за послание на стене? Почему они ищут друг друга? И что произойдет, когда встретятся? Впрочем, глядя на неё, он понимал, что слышал правду, в которую хотелось верить. Розалина ему доверилась и открыла то, что вероятно никому ещё не говорила до этого.

— Значит, ты все-таки Розалина, но в тоже время не она? — поинтересовался Элиас.

— Память о прошлых жизнях возвращается ко мне ближе к шестнадцатилетию. Постепенно, не сразу. Если бы я всё знала и помнила с самого рождения, то наверняка стала бы умалишенной. У человеческого разума есть свои пределы.

— А что сказали твои родители?

— Родители? Я никому ничего не говорила, и им в том числе. И ты не вздумай, — строго предупредила она. — Особенно своему отцу. Он благословлённый, и я не смогу ему противостоять. Тебе может показаться, что люди смогут понять и принять меня так, как ты. Но это не так. Меня однажды сожгли заживо на костре, когда я рассказала о себе правду.

Элиас недоумённо посмотрел на нее.

— Да, люди жестоки, — подтвердила Розалина. — Ты и сам сегодня видел.

Конечно, Элиас был взволнован внезапно окончившейся битвой и тем, что мог лишиться жизни, но он и раньше это знал. Отец часто своими поступками и словами говорил, что в этом мире нужно учиться быть жестоким и сильным, иначе никак. Отец начинал свой путь, оставшись в одиночестве на грязных улицах какого-то маленького города, лишившись родителей и дома. Там и учился выживать, овладел даром визионера, воровал, голодал и даже убивал. Трудно было винить отца за подобное отношение к жизни, зная про такое прошлое. Просто, Элиас не мог принять это отношение на себя.

— Разве твои родители не заметили, что поведение и манера речи стали другими? — поинтересовался Элиас.

Розалина пожала плечами.

— Решили, что я взрослею. А кроме них и тебя я ни с кем особо и не общаюсь. Они очень любят меня. Не хочу их терять.

— Знаешь, если подумать, что тебе уже много лет, я в сравнении просто ребенок? Ты же наверняка столько всего знаешь.

— Мы же ровесники, но я помню опыт прошлых жизней, — подтвердила Розалина. — Я научилась ценить отведённое время и смогла выучить или узнать что-то, что может помочь в дальнейшем по жизни. Если ты не захочешь со мной общаться из-за всего этого, я пойму, но…

— Даже не думай от меня отвязаться, — перебил Элиас. — Хоть я и молодой, но мне уже семнадцать. Так что доучусь, и мы отправимся искать твоих братьев.

Элиас уже подумал о том, насколько замечательным может быть такое приключение, только вдвоём, не расставаясь, они отправятся путешествовать, следуя к определённой цели. И будет повод уйти из дома и не думать о скучном наследии отца, которое попросту совсем не для него. Да родовые богатства однажды перейдет к Элиасу по наследству, но будет это не скоро, а отец всегда говорил, что такие как они – благословлённые, и в этом мире все пути открыты перед ними, все двери распахнуты. Можно быть кем захочешь и когда захочешь, судьба всегда будет благоволить во всех начинаниях. Поэтому не стоит размениваться по мелочам. Но Элиас и не собирался.

— Серьёзно? — не поверила Розалина. — И ты бросишь свой дом, родителей и свое наследие?

— На самом деле, я уже давно об этом подумывал. Мы с отцом слишком разные. С моей-то ленью, дар визионера мне вряд ли поддастся. И вообще, если бы не мама, я давно бы сбежал из дома. Но рано или поздно пора уже взрослеть.

— А ещё тебе пора идти, — она оглянулась посмотреть на лесную тропу. — А то родители точно будут волноваться.

— Да, ты права.

Перед тем как окончательно попрощаться, Розалина предупредила:

— Никому не говори о том, что был здесь.

— Хорошо. Прежде чем я уйду, всего один вопрос. Раз ты проживала множество жизней, то выходит, Розалина — не твоё имя? Я имею ввиду то, которое тебе дали настоящие родители. Могу я узнать, как зовут тебя на самом деле?

Она вновь вздохнула, прежде чем ответить.

— Меня зовут Эстер Грайли.

Элиас плохо помнил, как добрался домой. Он шёл, целиком поглощённый в мысли о том, что узнал и увидел. Розалина могла бы столько ему всего рассказать и научить. И самое важное, что она всё же доверилась, несмотря на опасения, а, значит, и не нужно её подводить, и рассказывать отцу вообще о чём-либо.

Зайдя в родной дом, Элиас хотел поначалу тихо пойти в свою комнату, но отец, услышав шаги, поспешил выйти в коридор.

— Почему так долго? — строго спросил он. — Мать уже начала волноваться. Наверняка опять заходил к своей девке. Так я и думал, что мимо пройти не сможешь. Деньги конюху отдал?

Элиас кивнул, боясь что-либо возразить. Его ложь будет тут же раскрыта, ведь по дороге домой он даже не удосужился придумать нормальную причину, почему задержался. Планировалось, что отец догадается, что он заглянет к Розалине и не будет сильно злиться.

— Оставь его в покое, дорогой, — послышался голос мамы из комнаты. — Пусть сам решает с кем общаться.

— Хорошо, дай нам минутку.

Отец отвёл Элиаса в сторонку, чтобы мама не слышала их разговора, достал из кармана горсть серебряных монет и вручил сыну.

— Это твоя награда, которую нам заплатили за работу.

Десять серебряников было довольно много даже для Элиаса — на полтора можно было купить несколько стогов сена. И с чего это вдруг отец решил расщедриться? Явно всё это было неспроста. Но от денег Элиас отказываться не стал.

— Ты должен помнить, что за любую хорошую работу нужно платить, — дал наставление отец. — И ещё кое-что. Если ты помнишь, я плавал в прошлом месяце в Алкорию по торговым делам и меня там свели с определенными очень влиятельными людьми. Они удостоили меня чести побывать в башне печали. Там я и узнал наше будущее. Твоё будущее.

Начало уже не предвещало ничего хорошего, но отец явно был в прекрасном расположении духа. Сделка удалась, деньги возвращены, но почему же он решил начать этот разговор именно сейчас, сегодня? В башню печали действительно могли попасть немногие, а те, кто там был, говорят, что Королевский оракул пророчит в основном лишь смерть. И эти предсказания всегда в точности сбываются. Элиас молчал и слушал.

— Многое я узнал о своём будущем, и не всё так радужно, как хотелось бы. Но важно не это. Королевский оракул поведал мне о том, что мой приемник, мой потомок унаследует главное сокровище нашего рода — дар визионера. И что его ждёт большое будущее. Ты понимаешь, что это значит?

Элиас понимал. Раз отцу сказали, что всё получится и нет ничего невозможного, он теперь уж так просто не отступится. И жди беды.

— Ты можешь не бояться больше, Элиас, — сказал отец. — И не сомневаться в своих силах. У тебя всё получится.

— Может, речь шла о ком-то другом? — больше в шутку ответил Элиас. — У тебя случайно не было каких-нибудь связей на стороне?

Элиас понимал, что не будь дома мамы, отец бы точно врезал ему пару пощёчин за такие шутки, а, может, чего и побольше. Но, иногда он просто не мог держать язык за зубами.

— Я уважаю твою мать и ни за что бы не стал поступать так, как ты говоришь, так что не болтай, — со всей серьёзностью ответил отец. — У тебя есть ещё время обо всём подумать и принять наследие. Перестань сомневаться. А затем, мы уйдём в горы, в тёмные пещеры, одни, и там начнём твоё обучение.

Элиас знал, что сейчас противоречить бессмысленно, и лучше попытаться вовсе закончить разговор, а уже потом придумать, что делать. Может, предложить Розалине сбежать в ближайшее время и не доучиваться в дурацкой школе? Взять деньги, сжечь сразу все мосты, оставить прошлое позади и отправиться на встречу приключениям?

— Рад это слышать, а сейчас я хотел бы чего-нибудь поесть, — ответил Элиас.

— Тогда идём. Мы с мамой только тебя и ждали к ужину.

Они вдвоём направились к столу, где и вправду обитал замечательной запах домашней еды. У Элиаса сразу же проснулся аппетит.

— У тебя ничего не происходило по пути, всё хорошо? — спросил отец.

— Да, всё было отлично, — соврал Элиас. — А почему ты спрашиваешь?

— У тебя рубашка порвана. Порезал кто-то?

— Нет это я… упал.

Отец усмехнулся, но посмотрел довольно подозрительным взглядом. Элиас с детства знал этот взгляд. И, казалось, отец всегда понимал, когда сын пытался соврать, потому что делал он это, как всегда, довольно не умело.

Глава 5. Приезд Авилины

Последние минуты Дьюк только и делал, что ходил из стороны в сторону посреди прихожей и размышлял над тем, что услышал от Камиллы. А то, что услышал, никак не укладывалось в голове. Они даже умудрились поругаться. Дьюк смело предположил, что пока Камилла с Дорианом держали на прицеле девушку, кто-то мог подкрасться сзади и напасть. Лесные разбойники часто отвлекали внимание даже у опытных бродячих общин одним человеком, пока другие сидели в засаде или окружали врага. Но Камилла упёрто твердила, что девушка исчезла и появилась за спиной с оружием в руках за одно мгновение. И с этим попросту невозможно было что-либо сделать. Это точно её пугало. Таких даров попросту не существует и по словам походило на какую-то скрытую уловку.

Дьюк никогда так не спешил домой из ордена, как сегодня. Хотел успеть к приезду принцессы и праздничному столу. Принял ванную и подкрепился в одной из таверн, где обычно останавливался на ночлег. Приготовился отдыхать, хорошо провести время, но не тут-то было. Его ожидали к похоронной церемонии, которую сразу же провели. Всё было организованно согласно обычаям Гальрадской земли. Дьюк слушал прощальную речь в пол-уха и вспоминал, как ещё совсем недавно Дориан рассказывал о своей охоте на медведя и давал шутливые советы как вести себя с дамой сердца.

А после Камилла уткнулась в Дьюка и расплакалась прямо у себя в кабинете. Затем успокоилась, уселась возле окна с бокалом вина и смотрела на столицу, периодически грустно вздыхая. Никто и не думал тревожить управительницу, и только Дьюк находился рядом. Пару раз выходил посмотреть, что происходит в главном зале, в бараках, затем возвращался. Решил дать Камилле время смириться и принять случившееся.

— Он часто меня раздражал, — наконец, сказала она, не отрывая взгляда от окна. — А теперь в замке стало так пусто.

— Мы достанем убийцу, — пообещал Дьюк.

— Нет. Мы не знаем, с чем имеем дело. Лучше в это не влезать. И даже если мы…

На лестнице послышались громкие разговоры и многочисленный топот ног. Дьюк вышел в холл и отчётливо услышал, как Амелия в непринуждённой манере с кем-то общается. На третий этаж донжона поднялась целая толпа: Амелия и принцесса Авилина, а за ними свита из четырех палеонесских дев, хорошо знакомых Дьюку по одеждам.

Амелия пребывала в воодушевлённом настроении. В замке не так часто бывали гости, и просторные гостевые комнаты, которым уделено целое крыло, пустовали со времен правления Грейнора Рокстерли.

— Знакомься, это — Дьюк, — сразу же спохватилась Амелия.

А вот принцесса от чего-то неуверенно потупила взор:

— Дьюк Альбер? Так это твоего отца мы отправимся искать в орден?

— Именно так, — подтвердил Дьюк. — Спасибо, что приехала, принцесса.

— Для друзей я — Ави. И ещё хочу попросить у тебя прощение от имени рода Альберти за причинённые неудобства. Это я написала то письмо, из-за которого ты попал в плен.

— И благополучно из него выбрался, — напомнил Дьюк. — Всё хорошо, я бывал в ситуациях и похуже.

Четыре девы, охранявшие принцессу, некоторое время ютились в небольшом холле донжона, а затем выстроились в ряд у окна, чтобы никому не мешать, и вели себя тихо. Это были не послушницы в масках, а обычные девы, которые прошли обет молчания и знали своё дело – молчать, выглядеть угрожающе и в тоже время элегантно. Возле окна они смотрелись довольно глуповато, и Дьюк подумал, что они и к принцессе в спальню пойдут, лишь бы обеспечивать полную защиту. Не дай Малеон кто-нибудь выскочит посреди ночи прямо из сундука для одежды.

— А где же управительница? — спросила Ави, взглянув на закрытую дверь рабочего кабинета.

— Работает не покладая рук, как всегда, — беззаботно соврала Амелия. — Я её позову, а ты пока иди, присаживайся.

Авилина прошла в маленькую комнатку для отдыха, где были удобные кресла, камин, красивые картины на стенах и маленькая библиотека. Из окна открывался превосходный вид на внутренний двор замка, где было практически всё как на ладони, начиная от конюшен и заканчивая казармами. Дьюку всегда нравилось это место. Он ещё помнил, как попав с Дорианом в башню, первым делом они отправились сюда. Хотелось бы почаще сидеть здесь с Камиллой зимними вечерами у камина и наслаждаться обществом друг друга. Но на это редко находилось время.

Авилина уселась на одно из кресел, и пока они были вдвоём, заговорщически призналась:

— Знаешь, я тебя немного другим представляла.

Дьюк с интересом посмотрел на неё.

— Нет, ты, конечно, обладаешь шармом и изысканностью, и наверняка острым умом, но за небольшое время, что мне удалось пробыть с Камиллой, я встретилась с воинственной и необузданной натурой. Когда она сказала, что её возлюбленный остался в качестве заложника... я всё гадала, кто же такой этот счастливчик, способный обуздать эту дикую львицу…

В конце она перешла на полушёпот. Знала бы принцесса, что они с Камиллой выходцы из деревенской коммуны, может, и не стала бы болтать лишнего. Да и Дьюк тоже был не впечатлён, когда в последний раз увидел принцессу, брошенной на пол в рваных лохмотьях и готовую принять смерть от своих пленителей. Напоминать об этом в лоб в данной ситуации было бы даже нечестно. И всё же он не удержался:

— Я тоже не так представлял себе наследницу престола. Хоть ты и выглядишь подобающе, но разговариваешь и ведёшь себя не как принцесса.

— Я полная противоположность матери, — махнула рукой Ави, нисколько не обидевшись. — Ты бы видел, как она разговаривает и как держится. Одень её во что угодно и закуй в кандалы, по манерам всё равно поймешь, что обладательница королевских кровей.

Камилла явилась вместе с Амелией, переодевшись в свою обыденную домашнюю одежду, больше подходящую для мужчин. Штаны и рубаха из дорогих тканей, подпоясанные ремнём для ношения оружия. На лице при этом было чётко написано, что она не желает видеть никого и ничего.

— Добро пожаловать, — буркнула Камилла.

— И я рада тебя видеть. Что-то у тебя с настроением не то, управительница, — тут же заметила Авилина.

Камилла вздохнула и решила не утаивать.

— Вчера убили моего друга. И меня саму чуть в Саамир не отправили.

Наступило слегка затянувшееся молчание. Дьюк готов был поклясться, что Ави ожидала услышать что-то другое.

— Мне жаль, — выдавила из себя принцесса. — Когда близкие уходят, на душе всегда тяжело. Я это знаю.

— Это была Эстер Грайли! — с яростью прикрикнула Камилла. — Сестра Мариуса, из-за которого убили твоего отца. А ещё она та, кто виновен в гибели моих родителей и мамы Дьюка. Она с братом сейчас в Гальраде. И это не шутки, принцесса.

— Я готова помочь, чем смогу, — понимающе ответила Авилина.

Затем принцесса жестом подозвала одного из слуг, всё еще стоявших у порога, и что-то шепнула на ухо. Камилла демонстративно отошла к окну, делая вид, что ей совсем ничего не интересно. Однако всё изменилось после того, как слуга и охранница Авилины принесла длинный аккуратный тканевый свёрток. Дорогая бархатная ткань сама по себе бросалась в глаза, и всем разом стало любопытно, что она скрывает. Камилла подошла и осторожно приняла свёрток. Из-под ткани едва заметно показалась рукоятка меча.

— Это подарок, — сказала Авилина.

Камилла развернула ткань, и оттуда показался одноручный меч удивительно искусной работы. Рукоятка обтянута кожей, ножны добротно украшены, клинок по своей длине практически идеально подходил по росту. На навершии отчётливо виднелись драгоценные камни. С таким в пору расхаживать среди Гальрадской знати. Камилла плавно обнажила меч, и Дьюк увидел вырезанные на лезвии декоративные узоры. Меч делал не просто какой-то городской подмастерье в собственной кузне. Дядя Божко научил Дьюка разбираться в оружии, и это, должно быть, работа одного из личных мастеров Её Величества. Слишком уж дорогие и качественные материалы.

— Спасибо, — сказала Камилла, наблюдая как от лезвия отражается свет. — Он прекрасен. Но это очень дорогая вещь, я не могу…

— Конечно, можешь, — перебила принцесса. — Во-первых, я не приезжаю в гости без подарков, во-вторых, из-за меня вы подвергли жизни опасности и могли погибнуть. Слава Малеону, всё хорошо, но подарки обратно не принимаются.

— Спасибо, — ещё раз поблагодарила Камилла.

Дьюк видел, как управительница не отрывала взгляда от меча и не спешила убирать в ножны. Камилла действительно любила оружие и уже наверняка представляла, как поставит меч на настенную подставку, не первый год пустующую в рабочем кабинете. Меч Норберта Рокстерли, как и подобает, положили в могилу в родовой склеп и, насколько Дьюк знал, с тех пор никакое другое оружие на этой подставке не лежало. А этот меч определённо был достоин.

Когда Камилла убрала оружие в ножны, в комнату постучал капитан отряда, охраняющего принцессу. Эта была женщина средних лет с выправленной статью, громоздкая и сильная. Её отличала повязка на руке, говоря о титуле командира, о чём Дьюк знал ещё с Палеонесса. Низко поклонившись всем присутствующим, она пересекла порог и, подойдя к принцессе, что-то зашептала ей на ухо.

— Где мои люди могут расположиться? — спохватилась Авилина. — А то часть охраны всё еще находится на первом этаже, в холле. А их там человек двадцать, кажется.

— Двадцать человек? — удивлённо спросила Камилла.

— Да и ещё несколько слуг. У них провизия с собой, нужно только место для ночлега.

— Я сейчас пойду отдам распоряжение, и их поселят в комнате для гостей.

— А для этого надо куда-то идти? — удивилась Авилина.

— Да, слуги в донжон не ходят, кроме Рейнильды, но она сейчас в главном зале.

— Тогда идём все вместе? Заодно покажу вам, что я подарила Амелии.

Они вчетвером устремились вниз по винтовой лестнице, а сразу за ними пошла охрана с капитаном. Амелия ловко опередила всех, чтобы первой показать, что же ей такое подарили. Дьюк и Камилла вышли на улицу, когда девочка уже забежала в парадный зал замка, а Авилина, не отставая, быстрым шагом следовала прямо за ней. Когда Дьюк вошел в замок, Амелия уже сидела на новеньком богатом троне из тёмного дерева, которого до этого здесь в помине не было.

— Это что, трон? — удивилась Камилла.

— Как видишь. Ваш-то уже совсем старенький, не годится никуда.

Дьюк и сам удивился, но говорить ничего не стал. Судя по тому, как Амелия примерялась, как бы поудобней сесть, подарок явно ей нравился. Принцесса хотела произвести впечатление, и это определенно удалось. К тому же, стол, на котором Мирина обычно готовила еду, был до отвала забит интересными на вид мешочками с пряностями и ящиками с вином и едой.

— Это тоже я привезла, — заметила принцесса. — А то в прошлый раз Камилла тут пила какую-то дрянь. Теперь у вас есть большой запас Алкрийского Королевского вина из нашего личного погреба и ещё кое-какие интересные вещи.

Амелия предложила показать внутренний двор своих владений, и они с принцессой пошли прогуляться. На улице уже вечерело, и все понимали, что на ночь глядя ехать в орден было плохой затеей. Они отправятся туда утром и пол ночи Дьюк не сможет уснуть и будет представлять долгожданную встречу. Он никогда бы не подумал, что будет сильно волноваться. И что скажет отец, увидев его в дорогих одеждах? Выкинет какую-нибудь шутку? Он всегда был серьёзным только наедине с сыном, в разговорах по душам и напутствиях, а на публике всех забавлял и вёл себя легкомысленно. Иногда даже глупо, что, впрочем, не мешало оставаться душой компании. В этом они с Авилиной были даже схожи.

Но больше всего терзало, что отец умолчал о самом главном. Благословение в роду по мужской линии и связь с Эстер Грайли, которая, по словам Дориана, его зачем-то разыскивала… Дьюк боялся услышать ответы и одновременно с нетерпением желал этого.

Камилла же шла рядом и тоже молчала, наверняка вспоминая былые деньки с Дорианом и Велимиром в общине.

Только Авилина ни о чём не переживала и как ни в чём не бывало спросила у Амелии:

— Готовишься к своему величайшему правлению в Гальраде?

— Величайшему правлению?

— Да, мы же с тобой будем править всем миром, как завещали наши родители, — довольно легкомысленно ответила принцесса. — Ты в Гальраде, я в Палеонессе и в союзе с Беренгаром. Подомнём его под себя, а потом со временем и там наведём порядок. Не будет никаких войн, политических распрей, внутренних междоусобиц. Люди будут жить в мире и процветать.

Амелия только лишь вздохнула.

— Мне бы твой оптимизм…

— Вот и бери с меня пример. Ты хоть готовилась вступиться за своё престолонаследие? Или править провинцией, для начала? Образование получила уже?

— Вообще-то, я занимаюсь с личным учителем, который обучает всему.

— А дары тоже он тебе помогает развивать?

Дьюк взглянул на Камиллу, которая хоть и не лезла в разговор, но мгновенно приготовилась дать отпор. В своё время у них состоялся разговор по поводу того, чтобы заставить Амелию обучиться какому-нибудь дару. Но когда начался период правления Камиллы, было не до этого. Даже учитель Мейсон появился в замке далеко не сразу, и Амелия долгое время скучала и бездельничала. А крайний срок, когда ещё можно попытаться обучиться подходил уже тогда. Детям дары даются гораздо легче, а взрослым не даются вообще. Поэтому среди Гальрадской знати принято с детства выявлять склонность к определённым дарам и обучать детей. А Оливия и Норберт Рокстерли в своё время не озаботились этим вопросом. И никто не знает, почему именно.

— Тебя, что, Камилла так и не заставила выучить хотя бы один какой-нибудь дар? — возмутилась Авилина в ответ на молчание. — Это немыслимо. Могли бы найти учителя хотя бы на предвестника сомнения? Научилась бы чувствовать ложь, что может очень пригодиться при правлении.

— Учителей даров в Гальраде не так уж и много, — встряла Камилла. — И берут втридорога. Так что нет, Ваше Величество.

— А сражаться-то тебя учили? — продолжала допрашивать Авилина, проигнорировав колкость.

— Нет, но я хочу однажды научиться хоть чуть-чуть, — призналась Амелия.

— Так ты ещё и не умеешь постоять за себя? Умение сражаться укрепляет не только тело, но и дух. А для политика это важно.

— Вот и я так думаю.

Амелия негодующе взглянула на Дьюка, который добросовестно обещал с ней потренироваться в этом году и до сих пор не нашёл время. А Авилина заприметила аккуратно сложенные в кучу деревянные тренировочные мечи возле воинского барака. Ничуть не стесняясь, она подошла и взяла пару, кинув один Амелии.

— Так, давай я буду тебя учить? — лукаво спросила принцесса.

Амелия с трудом поймала деревянный меч, но всё же удержала в руках. И что-то засомневалась в подруге:

— Ты сама-то умеешь?

— Ах, так? Сейчас я тебе задам. Защищайтесь, леди Рокстерли.

Авилина подошла ближе, и встав в стойку, довольно ловко треснула Амелии мечом прямо по плечу, от чего та ойкнула и отпрыгнула.

— Это я сейчас тебе задам, — пообещала Амелия, принимая вызов.

Она попыталась ответить точно таким же ударом, но принцесса это предвидела и без труда парировала. Затем Амелия сделала несколько безуспешных попыток кольнуть соперницу, и вскоре началась заварушка, больше похожая на ребячество. Авилина не напирала, но и не поддавалась, давая Амелии возможность сохранить интерес и совершать попытки. В конце концов, они так увлеклись, что начали бегать друг за другом и весело перекрикиваться, пока Дьюк и Камилла просто наблюдали со стороны.

Авилина обладала удивительной лёгкостью в поведении, не свойственной особам знатного рода, и была способна без труда положительно влиять на настроение окружающих. Удивительное дело, но Дьюк заметил, что даже Камилла отвлеклась от не унимающийся внутренней боли и улыбнулась. А нависшая со вчерашнего дня гнетущая атмосфера постепенно развеивалась прямо на глазах. Может, именно такого человека как Авилина и не хватало в замке всё это время? И может, она могла дать Амелии то, чего у Камиллы никогда не было? По меньшей мере, Дьюк не помнил, когда последний раз видел Амелию счастливой. Наверное, с приездом принцессы произошло именно то, чего в глубине души сильно не доставало. Весь последний год после трагической гибели семьи из Амелии растили взрослую леди. Образованную, элегантную, способную войти в высшее общество. И Дьюк знал, как никто другой, что она хотела лишь ещё немного задержаться в этих летних деньках и побыть ребёнком. Просто вернуть несправедливо отнятое детство.

После того, как девочки вдоволь набегались, Камилла предложила отправиться в купальни, там привести себя в порядок и отдохнуть. Девушек не было довольно долго, и Дьюк даже успел заскучать. В главном зале уже начали накрывать на стол и подавать ужин. Такого давненько не было, по крайней мере, Камилла часто ужинала и обедала у себя в кабинете, не отрываясь от дел, в гордом одиночестве. Но сегодня все собрались за одним столом, и это было замечательно. Дьюк вспомнил, как они собирались семьей дома на ужин, и к ним приходила Камилла. Хорошее было время. Родители Дьюка всегда были рады видеть её в гостях.

— Что ж, выдвигаемся завтра на рассвете, — подытожила Камилла, притягиваясь к вину. — Как раз провожу Амелию на занятия, и уедем до вечера.

— Я тоже хочу поехать с вами, — запротестовала Амелия. — Рокстерли принадлежит половина ордена, в котором я даже ни разу не была.

— Нет уж, ты останешься и пойдёшь на занятия. У тебя свои дела, у нас свои. И в Гальраде сейчас неспокойно. Неизвестно, как далеко от северных границ могли продвинуться североземцы.

— Но я же буду с вами.

Дьюк промолчал, потому что ответственность за Амелию несла всё-таки Камилла, а вот Авилина решила поддержать подругу:

— Да, было бы неплохо и Амелии побывать в ордене. Свои владения надо знать. А то из двух наших семей моя мама там самый частый гость.

Получив поддержку, Амелия решила продолжить перечислять необходимость своего присутствия, не успела закончить и одной фразы:

— Вот именно. Надо бы…

— Я сказала ты не поедешь, что непонятно? — прикрикнула Камилла и все разом замолчали. — Разговор окончен. Ещё раз откроешь рот на эту тему, и будешь наказана.

Остаток ужина Амелия ела, не поднимая глаз. Авилина полушёпотом упрекала управительницу, что та похожа на её мать. А Дьюк сидел и корил себя за то, что до сих пор не рассказал принцессе правду о том, что произошло в Палеонессе. Ведь, он на самом деле знал, кто убил её отца, и, насколько знал, Кларисса была близкой подругой принцессы. Но делать этого сейчас не стоило. Неясно, как это могло сказаться на поведении Авилины. Самое важное – найти отца.

Дьюк решил, что расскажет обо всём после того, как они вернутся из ордена. Хранить молчание дальше смысла уже не будет.

Глава 6. Орден Вианоры Акдельской

Дьюк ожидал увидеть небольшой замок или хотя бы крепость, стоящую в глухом лесу, но вместо этого после долгой дневной дороги перед ним показались руины и подземный вход в катакомбы. Орден Святой Вианоры был расположен в неприметном месте и скрыт от посторонних глаз густым лесным массивом. Неподалёку текла река с чистой водой, рядом с которой заросли мхом основания небольших жилых домиков. Некогда здесь стояла красивая деревня, а теперь брошенная земля, которую орден Святой Вианоры давно выкупил у свободных лордов.

Авилина повела Дьюка и Камиллу через бывшую центральную площадь, чтобы показать старую, местами отколотую и побитую временем статую основателя и его сторонников. Похожая стояла в Саргосе, в отдалённом квартале для богачей. Святой Малеон и семь его верных последователей, олицетворяющих семь даров, отданных людям. Блуждающий, предвестник, душегуб, клеймитель, нюхач, угнетатель и неприкаянный.

Интересно, каким был бы мир, не будь у человечества даров? Они чётко разделяли слои общества на состоятельных, влиятельных отпрысков и выходцев из бедных семей, коммун и общин. Дьюк был одним из последних, но в детстве, как и другие мальчишки в общине грезил о том, что однажды сможет овладеть каким-то серьёзным даром. Даже образование, уже являющееся привилегией в коммуне, не было так притягательно, хотя умение читать и писать в жизни были куда важнее, чем ощущать людей сквозь стены, чувствовать ложь, различать оттенки запахов и, тем более, убивать и мучить одним прикосновением. Дьюк обучился на блуждающего с трудом и никогда бы ни подумал, что самый простой в освоении дар требует столько усилий.

Он помнил, как Камилла в детстве проговорилась, что мечтает стать угнетателем. Довольно сложный и редкий дар, позволяющий насильно навязывать эмоции другим людям или же подавлять и контролировать их. Сколько Дьюк помнил, Камилла с детства была эмоциональна, и этот дар, несмотря на уникальность, вполне подошёл бы ей по характеру.

Лошадей и оружие пришлось оставить у входа. Авилина повела их к неприметной лестнице замка, ведущей на подземные этажи. Там, под сводом факелов открылся обширный и длинный коридор, в конце которого выросли две огромные дубовые двери. Стражник, охранявший вход, сидел на полу и не хотел двигаться, пока не увидел приближающуюся принцессу. Он быстро поднялся с пола, встал по стойке "смирно", кивнул гостям, открыл дверь и жестом пригласил войти.

Помещения разделялись на множество залов, а внутри всё было уютно и богато обставлено. В глаза то и дело бросались роскошные предметы мебели, большие ковры и картины на стенах. В гостиной царил домашний уют и спокойствие. Люди не торопясь ходили по своим делам, не обращая никакого внимания на гостей. Авилина сразу же пошла с кем-то поздороваться, Камилла решила осмотреть соседний зал, а Дьюк подошёл посмотреть картину на стене, где среди бушующего моря дрейфовал одинокий корабль.

— Дьюк, иди сюда, — восторженно позвала Камилла.

Он услышал знакомый голос, завернул за угол и остановился, увидев отца. Узнать его не составило труда. Элиас Альбер стоял как ни в чем не бывало и смотрел радостным, удивлённым взглядом. Они тут же обнялись, и Дьюк почувствовал, будто этих прожитых лет с общиной и странствиями не было вовсе. Похоже, отец слегка исхудал, но его настроение оставалось задорное и радостное, как и в те дни, когда Дьюк и Камилла были детьми.

Отец радостно развел руками, и они молча обнялись, не говоря ни слова. И только вдоволь насмотревшись на выросшего сына, отец провозгласил:

— Ну, добро пожаловать в Вианорский орден, тайное убежище величайших умов человечества. Думаю, вы и сами знаете, куда попали. Да, и, судя по виду, всё у вас в полном порядке. Давайте присядем и не будем стоять на дороге.

Отец повёл их в небольшой центральный зал возле выхода, где Дьюк рассматривал картину и, усадил на диван в углу помещения. Тут же вернулась Авилина и, сделав приветственный пирует, села рядом с Камиллой. Отец ответил кивком головы.

— Что-то я смотрю, Дьюк, ты стал суровее, — усмехаясь, прокомментировал он. — Путешествовать в компании двух очаровательных девушек с таким выражением лица — преступление.

Никто ему не ответил, и он тяжело вздохнул.

— Да, вы знатно повзрослели. Уже забыли беззаботное детство до северной смуты?

Дьюк ухмыльнулся. Этот родной жизнерадостный голос с нотками иронии навивал воспоминания. Он будто снова оказался дома.

— Так, вы с детства что ли знакомы? — удивлённо поинтересовалась Авилина у Камиллы.

— А как же, она не рассказывала? — спросил отец. — Мы семьями долгие годы дружили, и Камилла для меня, считай, как дочь родная. Она и Дьюку ещё с малых лет была обещана. И так радостно, что вы всё же нашли друг друга в этом огромном мире. Раз свели вас пути, значит так по судьбе написано. И два волка, вестника из Саамира, тому доказательство.

Авилина явно хотела спросить про волков и общину, но отец её опередил:

— Я смотрю Дьюк-то худоват, да и в росте тебя не догнал. Совсем плохо вы его там кормите, что ли?

— Я здесь вообще-то, — напомнил Дьюк о себе.

— Ну, раз здесь, выкладывай, чем живёшь, что хорошего расскажешь старику?

— Камилла работает управителем центральной провинции, я заместитель магистра ордена Альстеир на служении у рода Рокстерли, — ответил Дьюк без какой-либо гордости в голосе. — А рядом с нами принцесса Авилина Альберти, дочь Альферии Альберти и наследница престола Палеонесса.

Элиас сначала сидел молча, затем посмотрел на всех троих и искренне засмеялся, будто только что услышал какую-то шутку. Но, поняв, что его никто в этом порыве не поддерживает, и сын, судя по всему, говорил серьёзно, ответил:

— Жаль, твоя мама не дожила до сегодняшнего дня. Что ж, приношу вам свои соболезнования, принцесса. Гибель принца Освальда —невосполнимая утрата для вашей семьи и всего государства.

— Благодарю вас, — скромно ответила Ави.

— Ну, может, вина желаете или чего покрепче? — предложил отец.

Наступила тишина. Никто ничего не захотел, и повисла неловкая пауза. Дьюк даже начал молча осматриваться по сторонам, в попытках рассмотреть что-то интересное. Среди дорогой мебели, стеллажей с книгами, ковров и картин ничего особо любопытного-то и не было.

В представлениях встреча с отцом выглядела совсем не так. Им было бы что рассказать друг другу, и они могли бы болтать часами. К тому же, у Дьюка было много вопросов. Интересно, чем же занимался отец всё это время? Вообще, стремился ли он искать их с Камиллой или просто пристроился в тёплом местечке, лишь бы не вылезать в опасный, жестокий мир? Дьюк боялся получить не тот ответ, который хотел услышать. Но всё же спросил:

— И чем же среди величайших умов человечества занимаешься лично ты?

— Ем, пью, лежу. Ничего особенного, в общем, — без стеснения ответил отец. — Иногда заставляют работать.

— А что делать, например?

— Ну, например, как-то раз я обезвредил запрещённое общество фанатиков, которые верят в то, что вечным нужно встретиться и тогда начнётся новая эра человечества. Культ вечных — так они себя называют. Вы в Гальраде вряд ли таких видели. И не увидите, поскольку я выследил их всех, получил наводку на логово, где они собираются, и бедных фанатиков быстро перерезали. Да, нам всем известно о трагедии в Палеонессе и в Гальраде, слава Малеону, до такого не дошло.

Дьюк искоса глянул на Авилину и увидел, как она отвела глаза. Напоминание о культе вечных навевали воспоминание о гибели правителя Палеонесса и ужасных мучениях Авилины. Он не стал ничего говорить в ответ, чтобы не развивать эту тему, как и ту, что он-то и был непосредственным участником тех событий.

И всё же, одна из картин, которую он ранее не углядел, привлекла взгляд и не отпускала. Портрет, висевший прямо за спиной отца, на котором изображены трое людей. С одним из них Дьюк общался в жизни. Отец, чутко заметив куда направлен взор сына, повернул голову и пояснил:

— Вижу, тебя заинтересовал портрет Грайли. Это и есть те, кого называют вечными. Картина досталась ордену уже давно, и никто не помнит, откуда она, но благодаря этой замечательной находке, мы, да и не только мы, знаем, как выглядят все трое Грайли. Это они и есть. Мариус, Эстер и Лэнгдон. Говорят, они родились около трёхсот лет назад.

— Эстер Грайли не только напала на нашу деревню, но и убила моего друга, — не выдержав, напомнила Камилла. — Она сейчас в Гальраде, как и Мариус.

— Эстер в Гальраде? — удивился отец. — Пришла с североземцами?

— Да. Я лично встречалась с ней. Но разговор не заладился. Она убила моего друга.

— Встречаться с Эстер довольно опасное занятие, — осторожно ответил отец. — Да и ордену нет до неё особого дела. Это раньше он всецело занимался поиском и поимкой вечных. Норберт Рокстерли и Освальд Альберти основали орден именно для того, чтобы изловить их и выведать тайны вечной жизни. А сейчас он — просто кучка людей, изучающих язык и культуру древних. Нам известно, что вечные овладели их тайнами, благодаря которым обрели то, о чём многие могут только мечтать. Но если, как ты говоришь, Эстер и Мариус в Гальраде, они будут искать Лэнгдона, а когда найдут, ничего хорошего не произойдёт. Сбудется пророчество королевского оракула, который предвещал крах империй и перемену власти на всём континенте.

Дьюк присмотрелся на портрет. В середине располагалась Эстер: красивая, высокая, статная. Её взгляд смело устремлён вперёд, видна неподдельная уверенность в себе. Слева невысокий Мариус, выглядывает из-за плеча сестры, с осторожностью смотря на этот мир. На портрете он изображен молодым, но художник, на удивление, точно передал ум и спокойствие через взгляд. Лэнгдон стоял с правой стороны от сестры, повернув голову таким образом, что была видна только половина лица. Среднего брата будто и вовсе не интересовало то, что нужно было стоять, не шевелясь, и ждать пока художник дорисует портрет. Мастер великолепно передал характеры всех троих через свою работу.

— С Мариусом и Эстер всё понятно, а что насчёт этого Лэнгдона? — поинтересовался Дьюк.

— Как раз о нём известно меньше всего. Мы даже толком не знаем, как он выглядит, — ответил отец. — Ордену известно, что между всеми тремя есть прочная родовая связь блуждающих, благодаря которой они могут знать примерное направление и удаление друг от друга. Это словно невидимая натянутая нить, по которой идет вибрация от одного человека к другому. Обычно она появляется, когда вместе с кем-то разучиваешь дар блуждающего. Орден решил, что за последние два столетия Лэнгдон по каким-то причинам оборвал эту нить. Решил, что не хочет быть найденным сестрой и братом, и потому умело скрывается среди простых людей.

У Дьюка с Божко была такая связь, и они не раз удачно ей пользовались. Правда, работала она у них только на довольно небольших расстояниях. Чтобы использовать связь блуждающего откуда угодно, нужно родство. Не только по крови, но и некая духовная связь, природу которой довольно сложно объяснить.

— Простите, но если никто не знал, где находится Мариус Грайли, значит его нашли благодаря той самой связи? — спросила Авилина. — Держать его во дворце всё это время было опасно, а орден даже не известил об этом моего отца?

— Не совсем, — спокойно произнёс Элиас. — На самом деле, благодаря мне ордену стало известно о вечных чуть больше, чем раньше. Мы знаем, что они вспоминают о своих прошлых жизнях только ближе к шестнадцатилетию, а до той поры остаются обычными людьми. Однако рождаются и взрослеют они с точно такой же внешностью, как на этом самом портрете. Вот благодаря чему мы можем попытаться их отыскать. Это не переселение души в новое тело, а нечто, чего мы не в силах объяснить. Культисты называли это замещением душ. Получилось так, принцесса, что ваш отец схватил Мариуса Грайли ещё ребёнком, отнял у родителей и заточил в темницу во дворце. Он знал, что выпытывать что-то о вечной жизни до шестнадцатилетия парня было бесполезно. А потому просто держал Мариуса под замком. Принц Освальд — один из сооснователей ордена и, конечно же, был осведомлён об угрозе.

Дьюк знал, как всё было. Культ вечных прознал о Мариусе благодаря привратнику Веймару, доверенному лицу при дворе, который много лет планировал освободить его. До шестнадцатилетия было много времени, и Веймар собирал информацию, внедрял культистов в ряды послушниц, советников и продвигал по карьерной лестнице. Когда срок совершеннолетия Мариуса начал подходить, культ пошёл на отчаянные меры, чтобы освободить его и оставить Орден Святой Вианоры без знаний. Тут-то волей судьбы в руки привратника попалась Кларисса, которая была благословлённой, и только она могла забрать ключ от темницы у принца Освальда.

Судьбы переплелись. Дворцовый переворот оказал влияние на весь континент. Жизни людей были безвозвратно сломлены. И даже Кларисса, будучи благословлённой, не смогла защититься от последствий, настигнувших после того, как она совершила убийство во благо своей матери.

К отцу тихо подошёл один из местных стражников и прошептал что-то на ухо, искоса посматривая на Камиллу и принцессу. Затем поклонился всем присутствующим и молча удалился.

— Магистр ордена Альферия Альберти, судя по всему, желает видеть вас, принцесса Авилина, — сообщил отец. — Ей уже сообщили о вашем прибытии.

— Мама здесь? — в голосе Ави послышался испуг. — Она же должна быть дома, готовиться к коронации.

Принцесса некоторое время сидела на месте, затем решительно вскочила, собираясь с силами.

— Ладно, — решилась она. — Я пойду.

— Я с тобой, — поддержала Камилла и тоже встала с места.

Дьюк знал, что увидеться со светоносной девой Альферией, теперь уже наследницей престола, в любом случае, Камилле необходимо. Это должно помочь Амелии заявить о своём праве на престол, она сама не раз об этом говорила. Да и Дьюк хотел поговорить с отцом наедине, без посторонних ушей. Но, прежде чем уйти, Камилла поинтересовалась:

— Господин Элиас, после того как произошло нападение на нашу деревню, вы же вернулись туда. Кому-то удалось выжить?

— Да, я вернулся, но было уже слишком поздно. Войнов-то там среди наших, считай, и не было никогда, одни пахари, да земледельцы. Я не лез на рожон, но видел, как тех, кто остался жив согнали в общий дом, заперли и подожгли. Твои родители были там, с остальными. Не хочется быть человеком, принесшим вести о смерти, но, думаю, ты должна знать.

— Нет, все нормально, я понимаю, — после небольшой паузы ответила Камилла. — Спасибо, что сказали мне.

— Уверен, их последние мысли были о тебе.

Глава 7. Роза, у которой есть шипы

Камилла молча шла за Авилиной по полутёмным коридорам. Временами проходы были совсем узкие, а потолки низкие, но всюду царила атмосфера домашнего уюта. На стенах висели факелы и картины, на глаза попадались полки с книгами. Там, где позволяла высота, потолки украшали красивые каменные своды и росписи. Мимо неторопливо проходили какие-то люди, другие сидели на уютных диванах в холле и полушёпотом о чём-то беседовали. Некоторые узнавали принцессу и кланялись ей при встрече, но она так торопилась, что даже не соизволила кивнуть в ответ.

Спустившись этажом ниже, Камилла попала в большой круглый зал, где на стенах величественно висели четыре фамильных герба рода Альберти. Он уже встречался ей во дворце в Алкории: распустившаяся роза на фоне бело-голубого щита. И за всё время нахождения в ордене, она почему-то ни разу не увидела фамильный герб Рокстерли: ястреба, расправившего крылья.

Подойдя к расписной дубовой двери, Авилина так резко остановилась, что Камилла чуть не врезалась ей в спину.

— Знаешь, наверное, это плохая идея, — призналась принцесса.

— Не хочешь встречаться с мамой?

— После того, что она сказала? Не особо.

Авилина всё ещё стояла на месте, и Камилле даже захотелось подтолкнуть её вперёд, прямо носом в дверь. Но в следующее мгновение Ави всё же решилась, глубоко вздохнула, открыла дверь и вошла.

В глаза ударил свет. Небольшое помещение было увешано факелами.

— Здравствуй, мама, — сдержано произнесла Авилина и слегка поклонилась.

Светоносная дева Альферия, наследница престола Палеонесса, вдова принца Освальда и одна из немногих в мире, кому удалось овладеть даром угнетателя — Камилла представляла её именно такой, какой увидела перед собой. Дева Альферия вписала своё имя в историю, подавив кровавое восстание в Беренгарском союзе. Тысячи вольных горожан почти осадили Столицу миров, чтобы свергнуть правящий режим и королевскую династию. Говорят, лидер этого восстания был благословлённым и пал от руки девы Альферии.

Женственной её было назвать сложно. Присущая дочери утончённость и нежность, у неё практически отсутствовали. Грубоватые черты лица и стать больше напоминали воина, вернувшегося из очередного похода. Дамское платье заменила узорчатая туника с вышитой золотой розой посередине и поясной кинжал, украшенный драгоценными камнями.

Увидев гостей, дева Альферия отвлеклась от документов на столе, молча подошла к дочери и не задумываясь, влепила сильную пощечину, звон которой разнёсся по комнате эхом. Авилина не удержалась на ногах и упала прямо на стоящий рядом диван.

— Как ты посмела уехать из дома, никому не сказав? Того, что уже случилось, тебе мало?

Голос наследницы звучал строго, громко и властно, а присущая агрессия виднелась и в жестах, и в резких движениях. Авилина не ответила. Боялась матери, хоть и не хотела это показывать. Взгляд принцессы быстро начал напоминать загнанного в угол зверька. Похоже, Авилина с мамой поругались, и первая просто сбежала из дома.

— Простите, но мне кажется, вы слишком строги к ней, — решила вмешаться Камилла.

Авилина сидела, держась за щёку, и боялась что-либо говорить. А Альферия будто только сейчас заметила ещё одного человека.

— А, ты, видимо, наместник Амелии Рокстерли?

— Да, ваше Высочество.

— Авилина мне рассказывала. Бедная Амелия осталась одна, а тут ещё и поездка в Палеонесс её чуть не погубила. Я планировала навестить вас перед отъездом и попросить прощения от имени рода Альбер.

— Я уже извинилась, — тихо ответила Авилина. — А зачем ты сюда приехала?

— Потому что здесь хранятся ценные документы, без которых даже престолонаследие не получить, — злобно ответила Альферия и обратилась к Камилле. — Знаешь, сколько у нас в Алкории ненужной волокиты с документами? Мой муж только и делал, что бумаги подписывал день за днём, хотя они с Норбертом долгое время дружили. Союз наших государств был нерушим, они могли бы захватить все регионы Беренгарского союза, присоединить и разделить все их земли, а вместо этого, — она окинула руками кабинет. — Вот, что от них осталось. Жалкий орден в подземелье, ещё одна куча ненужных бумаг и нераскрытых тайн.

Камилла окинула взглядом кабинет. Жалкий орден в подземелье хорошо охранялся и мог похвастаться богатым убранством. Не нужно вспоминать о том, что Норберт любил роскошь. Благодаря дружбе с Освальдом торговые связи с Палеонессом были хорошо налажены, и долгое время держали экономику обоих государств на плаву. Страшно даже представить, сколько серебряников было вложено в Вианорский орден за все годы его существования. А кабинет выглядел ничуть не хуже, чем личные покои Норберта Рокстерли.

— Что затихла? — обратилась Альферия к дочери. — Пока тебя не было, нашим девам удалось поймать нескольких культистов и выпытать информацию. И знаешь, что они сообщили? Твоего отца убила какая-то первокурсница из Академии.

Авилина удивленно посмотрела на мать, забыв про всё.

— Не может быть. Какая ещё первокурсница?

— Благословлённая, естественно. Имени никто не знает, но, говорят, ты была с ней знакома.

— Я там практически ни с кем не общалась, — ответила Ави. — Только с соседкой по комнате.

— В любом случае если не найти убийцу и не казнить прилюдно, народ Палеонесса воспримет это как слабость. Привратник Веймар давно уже мёртв. А об остальном мы поговорим дома.

Камилла искала подходящий момент, чтобы начать разговор об Амелии и её поддержке со стороны Светоносной девы Альферии в качестве претендента на престол. Другого шанса точно не представится. Альферия вернётся в Алкорию и появится в Гальраде только в качестве советника старейшин. Если, конечно, после коронации её вообще не исключат из совета или же она сама не захочет покинуть свой пост, посвятив время более важным делам.

— Амелия собирается претендовать на престол? — неожиданно спросила Альферия, опередив Камиллу.

— Да, Ваше Высочество. Ей так же интересуется Харольд Уокден, внук императора, который тоже претендует...

— Мне прекрасно об этом известно, — перебила Альферия. — Если Амелия ещё никому не обещана, для неё это будет лучший вариант, поверь мне.

Альферия села за большой дубовый стол и достала из ящика целую охапку документов.

— Но, Ваше Высочество, Амелия тоже имеет право на престол, как и Харольд, — напомнила Камилла. — Ваш муж и отец Амелии долгое время правили в нерушимом союзе, удерживая мир на континенте, и я подумала, что Амелия и Авилина могли бы принять их наследие и…

— Ты подумала? — бестактно перебила Альферия, подняв взгляд. — А о том, что моя власть в совете после смерти императора Норберта сильно ослабла, тоже подумала? И о том, что вместо достойных сыновей от Норберта и Освальда нам в наследие достались две неподготовленные для власти девчонки?

Камилла не ответила. Раз уж Альферия так считала, не было смысла в чём-либо переубеждать.

— Мой совет для Амелии — выйти замуж за Харольда и жить, ни в чём себе не отказывая.

Наследница престола Палеонесса вновь начала искать какие-то бумаги, попутно обращаясь к дочери:

— Ты попрощаешься со своими друзьями и уплывёшь из столицы. Звание девы получишь досрочно, без необходимости доучиваться, поняла?

— Да, мама, — подчинилась Авилина без капли радости в голосе.

— Можете идти.

Выйдя за порог кабинета, Камилле хотелось провалиться сквозь землю. Вот и закончилась дружба между Альберти и Рокстерли. Скорей всего, Альферия приехала в Гальрад не для того, чтобы разгребать бумаги, а на переговоры с императором по поводу будущего внешней политики и торговых отношений. Возможно, она уже даже обговорила все условия с Уокденами.

И Амелии опасно выходить замуж за Харольда второго. Уокдены думают, что могут всё и собираются укрепить свою династию на престоле. А если Амелия откажется? После шестнадцатилетия она станет взрослой, и Камилла лишиться всех полномочий наместника. Девочка останется одна. Что будет, если Уокдены не оставят её в покое?

Авилина погрузилась в свои мысли и молча шла по коридору, держась за щёку. А завернув за очередной поворот, остановилась и со злостью ударила кулаком о стену.

— Будь она проклята! — со злостью взревела она. — Ничего хорошего меня теперь точно не ждёт.

— Мама у тебя, конечно, строгая, но лучше такую, чем никакую, поверь.

— Ты же её слышала, — вздохнула Ави. — Окончу обучение, досрочно получу звание девы. И чтобы не мешать ей править, уеду из Палеонесса. А знаешь, куда она меня сослала?

— Куда?

— Замуж за младшего сына правящей династии в Беренгарском союзе.

Камилла ошарашено посмотрела на принцессу. Союзы часто достигаются именно таким путём. Она сама была обещана чуть ли не с младенчества, хотя, что уж там говорить, с Дьюком ей повезло. Да и Уокденам у Амелии хоть есть, что взять. Земли, дома, замок, благородное имя рода. И, если на то пошло, Харольд искренне увлечён Амелией и желает сделать её счастливой. А вот Авилина, похоже, своего будущего супруга даже ни разу в глаза не видела.

— Ему двенадцать лет, — удручённо вздохнула Авилина. — И вряд ли он вообще когда-нибудь сядет на престол, потому что есть ещё двое старших братьев, готовые взять в руки правление после отца. В этом нет никакой политической выгоды. Мама просто решила избавиться от меня.

— Так уж и нет? — засомневалась Камилла.

— Не знаю. Может, она хочет использовать меня, чтобы в будущем влезть в дела Беренгарского союза, — Ави пожала плечами. — Но я так просто не уеду. Сначала помогу Дьюку и тебе с этими вечными.

Мама Авилины не так уж проста. Говорят, она выходец из небогатой семьи, которой удалось отдать дочь в Военную Академию, и принц Освальд случайно заметил её на балу в честь дня основания Алкории. Может, Камилла совершила ошибку в том, что недооценила её дальновидность и не решилась договориться обо всём раньше? Пока она занималась мелкими прошениями и судебными тяжбами между вассалами, принимала послов и разбиралась в документах, оставленных матерью Амелии, дева Альферия единолично прибрала к рукам орден Вианоры, и теперь распоряжается в нём, как у себя дома. Стены обвешаны гербами Альберти. Не хватает только лепестков на полу и стражей в бело-голубых плащах на входе.

Что ж, в своё время Камилла многое бы отдала, чтобы оказаться на её месте. Прославиться, как одна из величайших женщин-воинов, о которой уже написано несколько исторических трактатов. Получить красивое, звучное прозвище. Но теперь всё это неважно. Альферия и правда не сможет повлиять на решение совета старейшин, даже если очень захочет.

Глава 8. Правда умеет ранить

Камилла сидела в одиночестве и тишине, уткнувшись в бумаги на своём столе, в то время как Дьюк ушёл прогуляться с отцом по столице, а Авилина заперлась в комнате и пила. Бумажная работа получалась из рук вон плохо. Вместо того, чтобы сосредоточиться, Камилла сидела и вспоминала момент встречи с Эстер и смерть Дориана. Тело устало и требовало банального отдыха, а мысли хаотично метались в голове. Это был не первый раз, когда её жизнь висела на волоске и когда враг мог её убить, но не стал. Малеон знает, что за судьбоносный путь ждал впереди, раз Камилла всё ещё была жива после всех этих злоключений. Может и правда, однажды она закончит свою работу и отправится с Дьюком в интересное путешествие по континенту?

Дверь кабинета приоткрылась, и внутрь осторожно заглянул господин Мейсон, личный учитель Амелии, который как раз в эту минуту должен вести занятия.

— Леди Камилла, у нас проблемы, — сразу же вымолвил он.

Она устало вздохнула.

— Ну, что случилось?

Господин Мейсон без веского повода не посещал донжон, и Камилла сразу приготовилась выслушать жалобы на поведение своей воспитанницы или очередную историю о том, что Амелия должна была явиться на занятия, но не пришла и вместо этого сейчас пьёт в своей комнате вино. Тогда девочке точно достанется, хотя в данную минуту даже злиться сил особо не было.

— Похоже, Амелия заболела, — обеспокоенно ответил Мейсон.

Он приоткрыл дверь, и в проходе показалась Амелия. Вид у неё был бледноватый, потому Камилла сразу же вскочила из-за стола и пощупала лоб девочки. У Амелии явно была температура и слабость. Она плохо держалась на ногах.

— Да, у тебя жар, — удивилась Камилла. — Ну-ка быстро в постель, а я позову лекаря.

Учитель Мейсон без всяких просьб взял Амелию за руку и пошёл провожать в комнату, а Камилла поспешила вниз, найти Рейнильду. Мирина, которая лечила мелкие раны и отвечала за кухню вряд ли могла помочь с высокой температурой, поэтому было бы лучше сразу позвать искусного травника и лекаря, который мог бы дать лекарства и дельные советы по выздоровлению. Камилла с детства знала, что любая зараза может быть опасна, а действовать всегда требовалось немедля, чтобы не ухудшать состояние. Ей даже один раз делали кровопускание, в юности, но тогда был другой случай. А вот Амелия на её памяти захворала впервые.

Долго искать Рейнильду не пришлось. Служанка сидела за столом и ужинала в главном зале с дозорными, выходящими на дежурство в ночь. Завидев быстро идущую управительницу, она даже отложила еду и кубок в сторону.

— Не хочу отрывать, но нужно, чтобы ты как можно быстрее отправилась в Саргос в травническую лавку и привела лекаря. Ты помнишь, как до неё дойти?

— Помню, госпожа, — ответила Рейнильда, вставая из-за стола. — У вас что-то со здоровьем?

— Нет, Амелия заболела и похоже серьезно. Скажи лекарю, что лично я его прошу.

— Хорошо, я быстро, госпожа.

Рейнильда, ни говоря больше ни слова, поклонилась и быстрым шагом направилась к выходу. Камилла знала, что на девушку можно положиться. Иногда служанка давала маху и делала что-то не то по неосторожности, но в серьёзных вопросах очень старалась не подвести управительницу. Да и, честно говоря, просто побаивалась её.

Камилла убедилась, что Амелия легла в постель и ушла в кабинет. Как быстро Рейнильда сможет вернуться с лекарем было непонятно. Камилла села за стол и оглянула комнату беглым взглядом. Кругом царил порядок и идиллия, вещи лежали на своих местах. Только рабочий стол, на который поместилась целая гора документации, остался неразобранным. А на полу прямо под ногами лежала коробка с письмами, которые тоже нужно прочитать. В основном это были прошения от общин простолюдинов. Такие послания Камилла даже не открывала, откладывала до лучших времён, а конверты от других лордов или с королевской печатью всегда клала на стол, чтобы не забыть ознакомиться в ближайшее время.

Не все общины в округе центральной провинции исправно платили оброк, и это тоже требовало разбирательств. Начать, конечно, пришлось бы с писем, чтобы потом никто не говорил, что у них случились какие-то проблемы и они сообщали, но никто не ответил. Уже давно нужно было бы нанять писаря с этим разбираться, а лучше было бы взять кого-то прямо из своих. Но никто на эту должность не подходил. Дьюк вечно проводит время в ордене и мотается где-то, Амелия хоть и помогает в канцелярии по вечерам, но сосредоточена на учёбе, а Мирина постоянно в готовке. И вновь выходит так, что Камилла остаётся один на один со своими важными делами.

Тяжелые шаги на лестнице заставили прислушаться. Рейнильда привела пожилого лекаря из Саргоса, который держал в городе собственную травническую лавку и помог избавиться от хвори многим жителям. Пожилой мужчина с пышной длинной бородой и седыми волосами, простенько одетый по-городским меркам, пересёк порог третьего этажа донжона и молча одарил управительницу кивком головы. Его широкая наплечная сумка когда-то знавала хорошие времена. Впрочем, хоть и одет он был скромно, поговаривали, что травническая лавка зарабатывала очень неплохо.

Камилле ни раз советовали его настойки, которые он сам старательно делал вместе со своим подмастерьем. Практически средний класс всего города был на обеспечении у него и ещё пары других лекарей, но все всегда советовали именно его. Говорят, знающий своё дело нюхач, целитель и травник от природы.

— Сюда, пожалуйста, — Рейнильда указала на комнату Амелии и приоткрыла дверь, позволяя гостю войти.

После чего тут же поклонилась Камилле и собиралась удалиться, доедать свой ужин.

— Подожди, пока он закончит, — приказала Камилла. — Проводишь потом до ворот.

Служанка кивнула и встала возле окна, сцепив руки за спиной. Да, однажды она чуть не пострадала, когда пролила дорогое вино прямо в кабинете управительницы, и та пригрозила запереть её в тёмном подвале с крысами. А в прошлом году Рейнильда умудрилась прийти из Саргоса изрядно выпившая, и Камилла вновь грозилась серьёзно наказать, если ещё раз увидит подобное. Больше не видела. Думала, что поступает правильно, но в глубине души понимала, что просто хотела продемонстрировать власть. Это вызывало внутренний трепет и чувство удовлетворения. Теперь Рейнильда старалась не привлекать лишнего внимания и стояла возле окна, не поднимая глаз.

Камилла ждала, прислушиваясь к звукам из комнаты, и не решаясь зайти. Но из-за тяжёлой дубовой двери, как назло, ничего не было слышно. Спустя довольно долгое время лекарь вышел из комнаты, аккуратно прикрыл за собой дверь и тяжело вздохнул, потоптавшись на месте. А затем подошёл к управительнице и вынес свой вердикт:

— У меня плохие новости, леди Камилла. Боюсь, у девочки сальфитовая лихорадка.

— У вас есть лекарство?

— Я дал ей выпить травяную настойку, чтобы облегчить боль. Это всё, что я могу сделать. Сожалею, но другого лекарства нет.

Камилла вздохнула. Лекарь и травник пришёл лечить воспитанницу управительницы без лекарств. Нужно же было додуматься не сообщить Рейнильде симптомы и отправить просто так, чтобы лекарь не смог понять, что брать, а что нет.

— И где я найду то, что нужно от этой лихорадки? — спросила Камилла. — У вас в лавке такое лекарство есть? Вообще, я могу достать что угодно из Саргоса или Алкории за любые деньги. Просто скажите, где искать.

— От этой болезни лекарств не существует. Мне жаль, леди Камилла. У девочки осталось пару дней, не больше.

Она сначала не осознала, что услышала и даже решила переспросить. Просто не могло быть так, что Амелию сразила зараза, от которой лекарства не существует. Камилла слабо разбиралась в болезнях, но это же не крысиная чума, в конце концов?

— Что вы такое говорите? — возмутилась она. — Может, вы ошиблись, и это что-то другое? Откуда вообще такая уверенность?

— Я уже ни раз видел людей с сальфитовой лихорадкой. Все симптомы достаточно явные и на лицо. Мне жаль.

Несколько мгновений Камилла просто не знала, что сказать.

— Вам жаль? — тупо спросила она.

— Переносчиками заразы может быть что угодно, — продолжил травник. — Например, вовремя не выведенные крысы, плохое зерно или даже отравленная вода. В замках это часто встречается. Тем более таких больших, как ваш. Поймите я не хочу вас…

— Уйдите, — перебила Камилла. — Рейнильда, заплати сколько положено и проводи его.

Слушать это дальше было попросту невыносимо. С каждым словом, убеждающим в безвыходности ситуации, хотелось взять этого лекаря за шкирку и выкинуть вон. Затем спокойно выдохнуть и найти кого-то ещё, кто точно сможет помочь. Когда Рейнильда и гость скрылись за винтовым лестничным поворотом, Камилла заметила, что дверь в спальню Амелии приоткрыта, и вошла. Девочка лежала на спине под одеялом и смотрела в потолок, а рядом на столике стояла какая-то откупоренная настойка.

— Я умру? — тихо спросила она.

Камилла подошла и села на краешек кровати, как делала это раньше, укладывая девочку спать.

— Нет, не умрёшь.

— Не люблю, когда ты врешь.

— Я и не вру, — ответила Камилла. — Потому что не дам этому случиться. Мы справимся. Что-нибудь придумаем.

Камилла заметила, насколько непривычно тихим был сейчас её голос и попыталась добавить твёрдости. А Амелия вдруг резко закашляла, и отвернувшись, закрыла рот рукой. Камилла тут же увидела следы крови на белоснежном одеяле. Она поспешила к сундуку, достала оттуда полотенце и дала девочке. Затем прощупала лоб, понимая, что жар так просто не спадёт.

— Я хочу пить, — тихо проговорила Амелия.

— Лежи, я принесу тебе воды.

Камилла быстрым шагом удалилась в свою комнату за графином и кружкой. Она вошла в помещение, пытаясь понять, где последний раз видела этот несчастный графин, но он будто назло исчез. Внутри всё затрясло, как после тяжелой битвы, а голова отказывалась соображать. Было понятно одно — нужно срочно что-то предпринять.

Это совсем неправильно и даже нечестно. Умирать от болезни — удел простолюдинов и бедняков. В мире, где они живут, враги имеют множество лиц: голод, неурожайность, болезни, вражеские набеги. Дети с раннего возраста помогают родителям по ремеслу, идя в мир опасностей чуть ли не с рождения. Камилла видела, как маленькую девочку насмерть задавила скотина, слышала истории, когда чей-то ребёнок заблудился в лесу и не вернулся или был там жестоко убит. Ей с самого детства внушали, что угроза повсюду и в безопасности только лорды, что за высокими стенами замков восседают на тронах и живут в своё удовольствие. Личные учителя по наукам, травники, воспитатели, прислуги, конные дворы… Бывало, Камилла грезила о такой жизни, а затем судьба жестоко посмеялась ей в лицо.

Норберт Рокстерли был сломлен сильной заразой, Оливия Рокстерли отравлена североземцами, а Лира умерла мучительной смертью от клинка Малеонского ордена. Некогда великий род практически пал. И даже после всего этого Камилла верила в справедливость состоявшихся событий. Верила, что не просто так судьба привела её сюда, в это самое место. И что её долг сохранить жизнь Амелии и сделать из неё императрицу Гальрада во что бы то ни стало.

Неужели, последняя Рокстерли должна умереть, закончив великую историю древнего рода? В том же самом огромном родовом гнезде, гордо возвышающимся над столицей, как символ величия, где когда-то правил сам Норберт. В замке, что давно стал пустым и полным тишины.

— Да, у вас тут поуютней, чем во дворцах столицы миров…

Камилла вышла в коридор с графином и чашей в руках, в тот момент, когда Элиас и Дьюк поднимались по винтовой лестнице.

Камилла налила воды и подала Амелии, а затем выскочила в коридор. Отец и сын выглядели отдохнувшими и бодрыми. Взрослый Дьюк ещё больше походил на отца, чем в детстве. Но характеры у них, конечно, различались.

— Что случилось? — забеспокоился Дьюк.

У Камиллы всё было написано на лице.

— Амелия заболела, — тихо ответила она. — Лекарь сказал, это сальфитовая лихорадка.

Отец и сын переглянулись между собой. Камилла понадеялась, что вот сейчас кто-то из них скажет, что есть способ излечиться. Но они молчали. Из комнаты Амелии послышался кашель, и Камилла вернулась к девочке, а следом зашел Дьюк, прикрыв дверь.

— Я хочу увидеть Харольда, — потребовала Амелия, приподнимаясь, чтобы сесть. — Он обещал рассказать про моё пророчество на стене.

— Нам сейчас главное вылечить тебя.

Камилла подошла и пыталась уложить Амелию обратно. Она на удивление послушалась, но все же не унималась:

— Пожалуйста. Пусть Харольд приедет. Он не откажет, я уверена.

— Хорошо, дорогая, — пообещала Камилла. — Я его приведу, а ты попытайся поспать немного.

Амелия кивнула и закрыла глаза, тяжело вздохнув. Камилла некоторое время стояла над ней, пока Дьюк не взял её за руку и не отвел к окну.

— Дай печать, — полушёпотом потребовал он. — За Харольдом поеду я, а ты побудешь с Амелией. Вам нужно ещё время, чтобы поговорить обо всём.

Единственная печать с фамильным гербом Рокстерли всегда находилась при Камилле. С ней любой человек мог говорить от имени главы рода.

— Ты даже не знаешь, где он живёт, — так же тихо ответила Камилла. — Только снова не говори, что лес сам тебя выведет.

— Мы с общиной прошли западную провинцию вдоль и поперёк, когда торговали между коммунами. Уж где находится Терновый замок я знаю. Пойдём.

Они тихонько вышли в коридор, где терпеливо ждал господин Элиас. Камилла всё же послушалась и отдала Дьюку печать.

— Возьми с собой стражу и провизию, — приказала она.

— Я поеду один и быстро. Они только замедлят.

Камилла вздохнула. Пусть будет так. И в конце концов, Дьюк был прав. В седле он держался гораздо увереннее её, а экипаж со старой каретой будет добираться в разы дольше. И самое главное Камилла даже представить боялась, что уедет за Харольдом и не успеет попрощаться с Амелией.

А вот Дьюк прощаться не собирался. Последний раз взглянув на приоткрытую дверь в спальню девочки, он молча убрал печать в карман и пошёл за лошадью.

Глава 9. Откровения

Когда Дьюк вернулся в Саргос, на улице начинало светлеть. Путешествие до замка Уокденов и обратно заняло почти целую ночь, но, как бы то ни было, он управился довольно быстро. Харольд Уокден, узнав, что Дьюк из замка Браго и у него срочные новости об Амелии, тут же поспешил явиться, а когда выслушал, в чём дело, велел немедленно готовить лошадей. Больше Дьюк с Харольдом практически не разговаривали ни в замке, ни в дороге, но наследник престола переживал за Амелию и не скрывал этого. Он подгонял лошадей, заставляя их мчать быстрее ветра. Поспешно собравшиеся стражники Харольда едва за ним поспевали.

Камилла не шибко обрадовалась, увидев внука императора, но Дьюк сразу понял по взгляду, что Амелия ещё дышала. И всё же, без лишних слов, она проводила наследника престола в донжон, в комнату Амелии. И осталась ждать с Дьюком за дверью.

— Он что, даже не привёл с собой лекаря? — полушёпотом спросила Камилла.

Дьюк отрицательно покачал головой. Им пришлось говорить тихо, потому что у противоположной стены стояли двое вояк Уокденов из ордена Нефритовой зари. Оба как на подбор, что по росту, что по внешности выглядели практически одинаково. Похоже, это были близнецы. Сильные и ловкие, во всеоружии, следовавшие за Харольдом повсюду. И это, не считая дюжины стражников, оставшихся в главном зале на первом этаже.

— Как там Амелия, держится? — не выдержал Дьюк.

— Лучше не становится. Кашель только усилился, — прошептала Камилла. — Лекарь из Саргоса сказал, что переносчиками заразы могли быть крысы. А я так и не вытравила этих тварей из подвала, всё откладывала на потом… Это я виновата, Дьюк.

— Мы этого не знаем. И зачем Амелии ходить в подвал?

— Ты же её знаешь, залезет куда-нибудь, куда не надо.

Волосы упали ей на лицо, а последние слова переросли в шёпот. Не обращая на это внимания, Камилла уткнулась Дьюку в плечо, тяжело дыша и едва сдерживая слёзные порывы.

— Что же нам делать? — еле слышно прошептала она.

Пожалуй, впервые в жизни Дьюк не знал, что предпринять. В детстве он помнил, как один мальчик, который со своими друзьями задирал его на улице, внезапно пропал. Слухи, что он умер от сальфитовой лихорадки, разнеслись по коммуне далеко не сразу. Дьюк не знал о своём благословении и не винил себя тогда, хотя скорее всего, стал причиной этой болезни, так как хорошо помнил, что в мыслях желал обидчику смерти много раз.

Как бы то ни было, позвать Харольда второго было правильной идеей. Он мог засвидетельствовать болезнь. А без свидетелей и доказательств Камиллу могли бы легко обвинить в убийстве и попытке завладеть землями и имуществом рода Рокстерли. Хоть она и не продолжила бы править, потому что происходила из низшего сословия, при дворе императора у неё было множество врагов. А печальное событие стало бы весомым поводом обвинить бывшую управительницу в преступлении государственного масштаба.

Камилла отпрянула от Дьюка, когда дверь в спальню со скрипом приоткрылась. Харольд вышел из комнаты Амелии и судорожно вздохнул.

— Она поправится, — уверенно заверил он. — Есть что-нибудь выпить?

Камилла посмотрела на Харольда взглядом, полным непонимания, и для уверенности решила зайти к Амелии, но наследник престола её остановил:

— Дайте ей некоторое время, прошу. Просто пойдемте выпьем.

Без лишних слов Камилла жестом пригласила туда, где обычно любил отдыхать Норберт Рокстерли. В уютную комнату с камином, книгами и картинами, в которую Дьюк вошёл, впервые попав в донжон. В обычные дни помещение пустовало, но Камилла запасливо хранила здесь пару бутылок Алкрийского королевского и чаши для гостей.

— С чего вы взяли, что Амелия поправится? — грубо спросила Камилла, поставив три чаши на стол. — Вы лекарь? Или у вас было с собой какое-то лекарство?

— Нет. Просто я знал, как ей помочь.

Дьюк заметил, что голос Харольда звучал спокойно, хоть он и старался тщательно выбирать слова. Движения стали плавными, уверенными, и он будто бы готовился ответить на множество вопросов. И в тоже время не спешил этого делать.

— И как же? — резко спросила Камилла.

— Я сказал правду. Правду о том, кем она является. Амелия — благословлённая.

— Не может быть, — вмешался Дьюк. — О Норберте Рокстерли ходили разные слухи, в том числе и о благословении, но он умер от обычной болезни, хотя благословлённые не могут подцепить никакую заразу. И Оливия была самым обычным человеком, хоть и знатной дамой, но благословлённой не являлась.

— Оливия Рокстерли никогда и не была матерью Амелии, — уверенно произнёс Харольд. — Её настоящую мать зовут Роза Анталия-Совели. Император Норберт в юности встречался с ней в тайне от всех, выбираясь из замка через секретные ходы в таверну за чертой города. Амелия заболела только потому, что не знала о своём благословении и действительно могла умереть. Ты правильно сделал, что приехал и рассказал мне.

Дьюк с Камиллой молча переглянулись. Очень ограниченный круг людей знал о секретном ходе к таверне. Да, то, что Норберт Рокстерли с кем-то там в тайне встречался по молодости молва ходила уже давно. Впрочем, чего о нём только не говорили, что при жизни, что после смерти. Особенно, когда было оглашено, что Норберт умер от болезни, и все сказки о его благословлении сошли на нет. Род Рокстерли сразу же потерял былое уважение и величие, тем более, что Оливия после смерти мужа толком провинцией не занималась, решив приложиться к напиткам покрепче и пустить все дела на самотёк. Но Дьюк знал, что это правда. Божко много раз рассказывал, как держал в секрете то, что Норберт по молодости встречался с какой-то девицей низкого происхождения в тайне от своей семьи.

— Не знал, что благословлённый может заболеть, — признался Дьюк.

В ответ Харольд усмехнулся.

— Подозреваю, что таких как Амелия – достаточно много. Человечеству до сих пор неизвестно, как это работает. Но, если не знать о том, что благословение у тебя есть, действовать оно не будет. Это называется эффект Святого Антония.

Дьюк вспомнил, что действительно была какая-то сказка про Святого Антония, который думал, что у него нет рыбы и голодал. Странно, что отец никогда не говорил Дьюку об благословении и, тем не менее, оно, похоже, работало с самого детства. Дьюк не помнил, чтобы когда-либо болел, а в трудных ситуациях всегда находились неожиданные решения, особенно, если дело касалось риска для жизни. Возможно, благословление помогало всем по-разному. А может быть, Дьюк хоть и не хотел признавать, но с детства любил считать себя особенным человеком, которому судьба уготовила великое будущее. Амелия же напротив, всегда была в тени сестры, которую готовили к престолонаследию, и с детства знала, что вряд ли когда-нибудь займёт трон или даже должность управителя.

Совершенно разные две судьбы и разный взгляд на своё предназначение. Может, вселенная оберегает того, кто верит в своё право на исключительность и неприкосновенность, только и всего?

— Хорошо, допустим, это правда, — смирилась Камилла. — Но откуда вы знаете про Рокстерли такие личные подробности?

В приоткрытую дверь выглянула голова проказницы Амелии, с любопытством оглядывая всех присутствующих. А сразу за ней зашла Авилина, с радостным видом таща подругу за собой.

— Смотрите, кто идёт на поправку! — воскликнула принцесса.

Амелия действительно выглядела гораздо лучше, чем когда Дьюк видел её последний раз. Значит, то, что сказал Харольд — правда. Дьюк в этом не сомневался с самых первых слов, будто был предвестником. А вот Камилла рванула с места, подбежала к Амелии и принялась её обнимать и о чём-то тихонечко спрашивать. Харольд заинтересованно задержал взгляд на красавице Авилине, но вовремя одёрнулся и принял деловитый вид, когда Амелия уселась рядом с Камиллой.

— У тебя, наверняка, много вопросов. Но, если хочешь правды, лучше бы нам поговорить наедине, — предупредил он.

— Я доверяю этим людям, — ответила Амелия. — Камилла наместник и заботится обо мне. Дьюк ни раз спасал мне жизнь. А Авилина моя подруга. Я всё равно расскажу им, что узнаю.

Амелия вела себя бодро, будто никакой болезни и не было. Такое Дьюк видел в жизни впервые, хотя чего он только не видел. Наследник престола оглядел присутствующих. Со вздохом покачал головой, задумался, но всё же сдался.

— Хорошо. Но то, что я собираюсь рассказать, покажется немного странным. Начнём с того, что я — хранитель тайн рода Рокстерли.

— Хранитель тайн? — не поняла Камилла.

— Во всех могущественных и древних родах есть такие люди, — бросилась объяснять Амелия. — Мой отец был хранителем тайн нашего рода, затем дядя Грейнор. Он-то и должен был передать мне знания после шестнадцатилетия. Мы с Лирой решили пройти посвящение в один день, поэтому оба ждали, пока я повзрослею. Это важный день в жизни любого человека. Так что Лира не знала ни о каких тайнах рода так же, как и я.

— Верно, — подтвердил Харольд. — И твой дядя Грейнор успел посвятить меня.

— Хранителем тайн может быть только член семьи, — подметила Амелия.

— Так и есть, — кивнул Харольд. — Точнее, я был им, пока не совершил то, на что не имел право: воспользовался храмом древних. Написал на нём предупреждение о тебе. Вы же знаете о храме древних, верно?

Наследник престола на мгновение притих, ожидая реакции, но ему никто не ответил.

— Вы не знаете? — изумился он. — Это многое объясняет. Тогда я лучше покажу, идём. Увидите храм, и всё поймете.

Харольд решительно встал с места и направился вниз по лестнице. Все остальные молча устремились за ним. Он уверенно пошёл в замок, а из главного холла повернул налево в сторону жилого крыла. Харольд ориентировался довольно хорошо, хоть и был здесь впервые. И что ещё более странно, Дьюк практически сразу понял, куда они направляются — в одну из маленьких комнат в неприметном местечке, где служанки раньше хранили ненужные вещи.

Без разрешения открыв дверь, Харольд осторожно заглянул внутрь. Небольшую комнатушку освещал только свет из коридора, но Дьюк сразу же узнал помещение, откуда он однажды пробирался в замок через подземные катакомбы. Пыли, грязи и старых поломанных вещей здесь хватало с излишком. Малая часть помещения была забита старым уборочным инвентарём. Сюда давно уже никто не заходил.

Харольд сначала будто сам не понимал зачем вообще пришёл, затем огляделся и отодвинул небольшой коврик в центре помещения. Дьюк увидел уже знакомую деревянную дверь люка, ведущую в подземные коммуникации замка. Тайный ход к таверне. Камилла смотрела с любопытством и сомнением, но не вмешивалась.

Пришлось вооружиться парой факелов, потому что Харольд открыл люк и смело спустился вниз. Для Авилины и Амелии этот путь был в новинку, а вот Камилла, уже бывавшая там, спускалась по лестнице с большой опаской и, конечно же, с факелом в руках, не забыв закрыть за собой люк. Некоторое время Дьюк вглядывался в полумрак и прислушивался, пытаясь понять, есть ли рядом крысы. Его дар блуждающего на грызунах, к сожалению, не работал.

— Знаете, мой дедушка поверил вам, — сказал Харольд, идущий впереди. — Во всю эту историю про захватчиков-шпионов с севера, тварей в обличии людей. Он же официально списал смерть Грейнора и Оливии Рокстерли на несчастный случай, однако слухи ходят до сих пор. Один страшнее другого.

— Я просто сказала ему правду, и Амелия подтвердила мои слова, — деловито ответила Камилла.

— Да. И я тоже верю. Потому что знаю, что есть ещё много нераскрытых тайн, оставленных древними. А храм — это самая могущественная из них. Это ключ ко всему.

— Храм, в котором было написано пророчество об Амелии? — спросила Камилла.

— Это не пророчество, а послание, которое я написал два года назад. В нём идёт речь о вечной жизни. Собственно, знания о бессмертии тоже были одной из тайн Рокстерли, которые мне открыли. И именно то, что я написал на стене храма древних, привело к существованию вечных, или как вы их там называете. Эти трое Грайли прочитали послание, которое я оставил для себя же, указав что оно касается Амелии. Никто, кроме меня не должен был его читать.

Харольд говорил правду, и Дьюк это прекрасно понимал. Нирту изначально хотели захватить именно этот замок, и неспроста. Они знали о храме – вот как это можно объяснить. Наверняка, Грайли жили в этом замке до Рокстерли, хоть это и было четыреста лет назад. Непонятно лишь, как Грайли, жившие настолько давно, смогли прочитать послание об Амелии, которое Харольд написал пару лет назад. Если он сейчас скажет, что научился перемещаться в прошлое на четыреста лет и это тоже была одна из тайн рода Рокстерли, переданная дядей Грейнором, Дьюк даже не удивится. Должно быть какое-то логическое объяснение всему тому, что происходит. И у Харольда оно есть.

Наследник престола остановился на повороте. Дьюк помнил, что дальше узкий коридор вёл прямо за черту города. Это была долгая, тёмная и скучная дорога. Но Харольд и не двигался в ту сторону. Повесив факел в факельный торшер, он провёл по стене рукой, будто пытаясь понять действительно ли перед ним препятствие или нет.

— А вот этого здесь не было, — задумчиво сказал он. — Нужно позвать людей, сломать эту стену.

— Вы в своём уме? — возмутилась Камилла.

— Нам нужно попасть туда.

— Сделай, как он просит, — вмешался Дьюк. — Хуже уже точно не будет.

Говоря по-честному, любопытство, как обычно, взяло верх. Да и тайным ходом со времён Норберта Рокстерли, почти никто не пользовался. Камилла вздохнула и, бормоча себе что-то под нос, пошла обратно на поверхность. Только она знает, кого позвать из стражи или прислуги, чтобы потом не проболтались где ни попадя. А то, не дай Малеон, если Дьюк или кто другой приведёт не тех людей, Камилла устроит так, что они пропадут без вести.

Авилина озиралась по сторонам, но быстро заскучала и облокотилась на одну из стен, в ожидании продолжения, а Амелия решила удовлетворить своё любопытство и разговорить наследника:

— Ты хочешь сказать, что пришёл в наш замок два года назад за эту заделанную стену в таинственный храм, чтобы написать послание, которое прочитала Эстер Грайли и её братья?

— Да, всё верно, только стена не была заделанной, — кивнул Харольд. — Я вижу её впервые. И вообще, никуда я не приходил. Я жил здесь. С тобой.

— Ну, вообще-то, ты здесь со мной не жил.

— В твоём понимании этого не было. Сложно объяснить, но всё дело в храме и в послании, — парировал Харольд.

— А зачем вообще надо было оставлять это послание? — полюбопытствовал Дьюк.

— У меня была веская причина.

— И какая же?

— Амелию убили.

Люк отварился, и Камилла вернулась с двумя стражниками из гарнизона, вооружёнными лопатами и ломами. Дьюк их знал, хоть и не помнил имён. Раньше эти двое всегда сопровождали управительницу на выезды из замка вместе с Дорианом и другими членами отряда Малеонского ордена. Камилла приказала снести стену, и ребята без лишних слов принялись долбить проход. К тому же, они принесли ещё парочку факелов, чтобы у каждого был свет.

— Я жива-здорова, как видишь, — заметила Амелия.

— Да, я же сказал, что храм очень могущественен, — напомнил Харольд. — Он может поменять саму ткань реальности. Изменить течения событий.

— Например, сделать так, чтобы меня никто не убивал?

— Верно.

Стражники справились довольно быстро и умело. Проломили несколько кирпичей, за которыми виднелся проход. Темнота скрывала то, что именно находилось по ту сторону, но увидев, что стена поддалась, они ещё с большим усилием принялись долбить. Всем стало безумно любопытно, что же там такое, и даже Авилина стояла в первых рядах, вглядываясь в темноту.

Когда проход наконец-то был прочищен достаточно, чтобы можно было протиснуться внутрь, Камилла отправила стражников наверх и попросила никого не пускать. А Харольд вошёл первым и принялся развешивать горящие факелы на стенах.

Войдя последним, Дьюк оказался в помещении, достаточно просторном для пятерых. Огромный круглый зал с низким потолком и колоннами, торчащими из стен, был выполненный в стиле, который раньше не доводилось встречать нигде. Первое, что попалось на глаза — статуя человека в длинном балахоне, лицо которого тщательно скрывал капюшон. В одной руке он держал песочные часы, а в другой кинжал. Похоже, эта статуя простояла здесь ни один век.

— Кажется, я видел его раньше, — признался Дьюк.

— Это Лагут — демон времени, — ответил Харольд, который тоже подошёл полюбоваться. — Древние покланялись ему, как божеству. По доступным нам историческим записям народ, который жил в этой части континента, поклонялся Лагуту, и тысячи людей приходили, чтобы предложить себя в качестве сосуда для одного из великих даров, способного обращать время вспять.

Заметив, что девочки засмотрелись на одну из стен, он тоже подошёл и увидел очевидно то самое послание, занимающее добротный кусок от колонны до колонны. Текст был длинным и в нём говорилось об одном из ритуалов древних, описывались какие-то формулы, знаки и что-то ещё. В конце отчётливо виднелось имя «Амелия Рокстерли».

— И всё-таки, я не понимаю, зачем отправлять самому себе послание? — спросила Амелия, с любопытством осматривая стену.

— Я же уже сказал, чтобы предупредить об опасности.

— И когда ты должен был его прочитать?

— До твоей смерти, разумеется, — ответил Харольд, глядя на стену. — Ах, да, вы же не знаете. У этого храма есть одна особенность. То, что написано на этой стене могут прочесть не только те, кто будет здесь после нас, но и те, кто был здесь до нас. Сложно объяснить, но…

— Храм способен отправлять послания в прошлое, — догадался Дьюк.

— Да, именно.

Дьюк задумался. Он уже не слушал, а стоял и смотрел на стену, как провидец, к которому внезапно пришло озарение. Он наконец-то всё понял! Ответы на вопросы, нависшие давным-давно, всё это время были у них под ногами. Откуда взялись эти вечные, почему нирту пытались захватить Браго, почему пророчество было об Амелии… Недостающие части этой большой мозаики в одно мгновение оказались у него в руках, и пазл сложился. Ведь всё невероятно просто!

Харольд и Амелия познакомились два года назад благодаря её дяде Грейнору Рокстерли, и вскоре после этого влюбились. Грейнор доверял Харольду и открыл родовые тайны, опасаясь каких-то серьезных напастей. Когда Амелию убили, Харольд воспользовался стеной, чтобы написать для себя послание о вечной жизни и спасти Амелию. Но, когда он это сделал, будущее изменилось, потому что Эстер Грайли и её братья жили в этом замке около четырёхсот лет назад, задолго до Рокстерли. Они увидели послание Харольда и воспользовались им, чтобы обрести вечную жизнь. И после смерти стали возрождаться, пообещав найти друг друга и вернуться домой. Это и изменило все последующие события. Два года назад, возродившись на севере, Эстер Грайли заманила Грейнора Рокстерли в ловушку, где его и убили.

Грейнор Рокстерли никогда не встречался с Харольдом.

Не знакомил его с Амелией, и они не были влюблены.

И Амелию никто не убивал.

Но Харольд всё помнит, потому что в момент изменения прошлого он находился в этой самой комнате, вне времени и пространства. Он сам стал тем, кто всё это изменил.

Глава 10. Время, которое у нас отняли

— Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — раздражённо спросила Камилла.

— Похоже, Харольд отправил послание в прошлое, чтобы спасти Амелии жизнь, — ответил Дьюк. — Но Грайли смогли прочитать его раньше и поменяли ход событий.

— И правда, ничего необычного.

— Я тоже не очень верю в такие вещи, — встряла Авилина. — Но, если допустить, что это правда, то тот, кто имеет доступ к такому месту, обладает огромной властью. Да и у нас в Палеонессе тоже есть похожий подземный храм под башней печали. Это там, где королевский оракул делает свои предсказания.

— Знания о том, как работает храм, есть у очень ограниченного круга людей, — напомнил Харольд. — Вряд ли до этих раскопок допускается кто-то посторонний. Род Рокстерли был хранителем этого храма на протяжении нескольких веков. А в Палеонессе род Альберти хранит свой.

Факелов на целый храм недоставало, но даже в этом тусклом свете Дьюк отчётливо видел, что посланий, помимо написанного Харольдом, здесь хватало. В основном это были короткие и ничего не значащие фразы: «Гвен должна остаться дома», «Поставь все деньги на пятую» и даже «Нас ничто не спасёт». И где-то в отдалении от всех странный длинный текст, аккуратно написанный белой краской. Дьюк подошёл поближе, но не смог понять смысл. Этот язык он читать не умел, хоть и был с ним знаком. Похожие символы украшали собственный меч. Кто-то написал послание на языке древних.

— Когда я был здесь в последний раз, этого не было, — заметил Харольд, уставившись на текст.

— Ты же изучаешь язык древних, — вспомнила Амелия. — Сможешь перевести?

— Боюсь, что моих знаний недостаточно. Глифы имеют множество транскрипций и их можно трактовать по-разному. Так что, без специальной книги — нет.

Камилла бросила хмурый взгляд на храм и попросила:

— Давайте отсюда выбираться, мне уже не по себе.

Не только ей не нравилось находится под землей в полутьме, и все последовали на выход. Дьюк оказался последним и задержался, когда взгляд упал на крупную надпись прямо над выходом: Любой коронованный глупец может стать зачинщиком насилия или его жертвой.Вопросов осталось больше, чем ответов, особенно для Амелии. И на лестнице было отчётливо слышно, как она снова накинулась на Харольда, чтобы разузнать подробности:

— Ты говорил, что жил здесь, в твоих воспоминаниях. Мы были вместе?

— Мы были женаты.

— Вот ту вы ошибаетесь! — восторжествовала Камилла. — Амелии пятнадцать, как вы могли пожениться два года назад, когда в Гальраде браки разрешены с шестнадцати?

— Вообще-то с двенадцати, если Император лично консумирует ваш брак, — сказала Авилина. — Стыдно не знать, даже я знаю.

— Верно, всё-таки Император мой дедушка и большого труда ему это не составило. Но, не переживайте, всё было по обоюдному согласию.

— А моя мама и дядя? — осторожно спросила Амелия. — А Лира?

Они дошли до главного зала и расселись за небольшим столом возле окна. Прежде, чем Харольд ответил, Камилла успела выудить из кухонного стола бутылку вина, бокалы и поставить на стол. Впрочем, налив вина только себе, она тут же принялась пить.

— Они были живы, — нехотя ответил Харольд. — И всё не так просто. Чтобы послание на стене могло быть прочитано кем-то в прошлом, нужно изготовить специальное зелье из редких трав. На это способен только опытный травник-нюхач. Зелье убивает тело, но сознание переносится в изменившуюся реальность и оказывается в своём теле. Там, где и должен быть, если, конечно, события не изменились таким образом, что автор послания умер. Это помогает избежать встречи с самим собой, уничтожения вселенной и не противоречит самой сути бытия. Я очнулся в храме после того, как выпил зелье, но был там один и сразу заметил, что напротив выхода не висели факелы. А вместо двери в храм образовалась стена. Я решил не испытывать судьбу и по подземным туннелям добрался до таверны за чертой города. Там и выяснилось, что дядя Грейнор давно уехал из дома, оставив вместо себя советника. Это казалось странным, он никогда не поступил бы так без веской причины. Люди из ордена нефритовой зари, встретившиеся по пути помогли добраться до дома. И только после прихода Камиллы Рокберри я узнал о гибели твоей семьи. Не представляю, какого тебе было. Мои родственники даже не посочувствовали, ведь, по их мнению, я не был с тобой знаком. Но одно было известно точно — ты осталась жива.

— Горем убит? — возмутилась Камилла, скрестив руки на груди. — Нам тут нужна была помощь! Североземцы тайно захватили власть. Амелия чудом выжила, не говоря уже о её родных.

— Я сожалею, что так вышло, ясно? — прикрикнул Харольд. — Из-за меня Амелия осталась одна, знаю.

— Она не одна, у неё есть мы.

— Так, иди и верни всё, как было! — взревела Амелия.

— Тогда тебя не станет.

— Так спаси меня!

Обстановка постепенно накалялась, и в какой-то момент перешла на крик. За Амелией осталось последнее слово, но в резко наступившей тишине повисла неясность. Харольд сидел напряжённый и беспокойно вертел пустую чашу в руке, Авилина просто сидела и слушала с интересом, Амелия сжала кулаки и требовала разрешить ситуацию, а Камилла не желала садиться за стол, величественно возвышаясь над Харольдом и всеми остальными.

— Давайте разбираться во всём по порядку, — спокойно предложил Дьюк. — Кто убил Амелию?

— Хороший вопрос, — нервно усмехнулся Харольд, пододвигая к себе бутыль с вином. — Я и сам не знаю. Меня не было рядом, когда всё произошло. И даже отдалённо нет предположений, кто мог это сделать. Все лорды, управители, главы гильдий поддерживали наш союз с Амелией и желали видеть меня на престоле. У нас не было врагов.

— Враги есть у всех, — оспорила Камилла, всё же сев за стол. — Особенно у правителей.

— Знаете, мой дед любит говорить, что политика — это не война, это…

— Игра, — подхватила Камилла.

— Верно. Вы внимательно слушали. Вы, наверное, удивитесь, но никто не пытался свергнуть его за все эти годы или помешать правлению и уж тем более убить. И это место теперь совсем не похоже на то, что я знал. Я ещё помню, как громко трубят на стенах города, извещая о моём с супругой прибытии в столицу после того, как мы погостили в Терновом замке и возвращаемся домой. Как распахиваются величественные высокие ворота. Как глашатаи объявляют императора и императрицу. Помню, как управители, главы гильдий и свободные лорды Гальрада собираются на совет, здесь в донжоне. В самом сердце столицы. А затем, устраивается грандиозный пир. Стол ломится от яств, музыканты играют не прекращая, гости преподносят подарки, один краше другого. А мы устраиваем великую загонную охоту, которой могли бы позавидовать в самой столице миров.

— Послушать, так у вас под ногами земля обетованная простиралась, — в голосе Камиллы промелькнула усмешка. — Ноги вам там случайно не целовали?

— А, вы, небось, собой гордитесь? — ответил Харольд вопросом на вопрос. — Явились непонятно из какой деревенской коммуны, начали вести дела провинции без знаний и опыта. Хотя по сути, что вы из себя представляете? Просто временная мера, пока Амелии не исполнится шестнадцать лет?

— Я здесь потому, что меня призвали, — хладнокровно ответила управительница. — Амелия нуждалась в наместнике, а я за эти несколько лет исправно работала. Да, вы правы, я пришла из ниоткуда и после обо мне забудут. Но сейчас я здесь и буду защищать интересы Амелии и её достойное будущее.

Дьюк знал, что она в таких ситуациях обычно даёт волю гневу, но на удивление этого не произошло. Он даже возгордился, посчитав, что это был достойный ответ. Может, прав всё-таки дедушка Харольда? Да и Камилла за всё это время научилась держать себя в руках и вести политические игры. Но, что важнее, полученные от Харольда знания открывают глаза на многое. Могущественный храм древних, который не должен достаться никому, кроме Амелии. И Дьюк уже продумал в голове кучу вариантов, как изменить ситуацию. Стоит только представить, какие возможности открывает храм, и голова начинает идти кругом.

— Могу я уточнить кое-что? — аккуратно спросил Дьюк. — Ты хотел, чтобы Амелия воскресла, чтобы через шестнадцать лет рассказала, кто её убил?

— Я не знал, что бессмертие работает именно так. Никто не знал, — ответил Харольд. — И те Грайли, о которых вы упомянули, вероятно, были первыми, кто опробовал это на себе. Да и ритуал древних исполнить не так-то и просто. Нужно обладать специальными знаниями.

— А если мы выясним, кто убил Амелию, тогда сможем перечеркнуть твоё послание и написать другое, тем самым предотвратив её смерть?

— Может быть. Но как ты это выяснишь?

— Текст на языке древних, ты сказал его не было в храме до этого момента?

— И что?

— Думаю, ты мог написать ещё одно послание из будущего самому себе так, чтобы никто кроме тебя не смог прочитать.

— Я не умею читать глифы.

— Но в будущем научишься, — продолжил мысль Дьюк, пытаясь донести мысли до собеседника. — Амелия упоминала, что ты изучаешь культуру древних с детства, разве нет? Значит, в будущем сможешь писать и переводить эти символы. А послание было написано на языке древних для того, чтобы Грайли не смогли его прочитать. И никто не мог, кроме тебя.

— Пойми, без специальной книги это невозможно. И у меня её нет, — продолжил гнуть Харольд. — А если бы и была, любое знание о будущем может привести к непредсказуемым последствиям. К тому же, там используется довольно редкий транскрипт, на нём мало кто вообще пишет и читает. Я и не планировал его учить. А в конце текста, судя по всему, именная подпись. И явно не моя.

— А если я найду эту книгу, сможешь прочесть? — не унимался Дьюк.

— Справочник по глифам и транскриптам, написанный самим Артемиусом Флестом около двухсот лет назад не просто достать. Я долго пытался, поверь. У торговцев много подделок, продающихся за гроши. Оригинал, написанный им от руки, по последним слухам купил какой-то богатый коллекционер из Гальрада. За несколько мешков золотых. Так что книги у меня нет и, значит, я не смог бы оставить ещё одно послание для себя, тем более, на языке древних.

— Это лишь значит, что сейчас у тебя её нет, но в будущем появится, потому что, например, я достану её для тебя…

Краем глаза Дьюк заметил, как к Камилле подошёл один из вояк и прошептал что-то на ухо, аккуратно поглядывая на важных персон за столом. Камилла поменялась в лице, нахмурилась и заволновалась. Вести были недобрые. Прежде чем что-то сказать, она встала с места, привлекая внимание.

— Нам придётся прерваться. Дошли вести, что североземцы захватили дом моей семьи. Теперь, думаю, ваш дед не будет против, если я пролью кровь.

Харольд лишь пожал плечами.

— Он доверил вам разобраться с этим вторжением, так что разбирайтесь.

— Верно. А потом обсудим ваше с Амелией будущее, — согласилась Камилла.

— Тогда желаю вам вернуться с победой, леди Камилла.

Дьюк сидел и всё пытался понять, что же означала надпись над выходом. Любой коронованный глупец может стать зачинщиком насилия или его жертвой. Словно предупреждение, но для кого? Текст выводили очень старательно крупными, ровными буквами. Использовали много пространства, чтобы было хорошо видно всем, кто покидает стены храма. Дьюк хорошо знал автора этого послания. Аккуратный ровный подчерк, которым он старательно писал с того момента, как научился это делать. Несомненно, автор этого небольшого послания был он сам.

Глава 11. Военная стратегия Божко

— Не напомнишь, на какую из твоих семей напали? — спросил Дьюк, как только они остались вдвоём. — Если их несколько, конечно.

Камилла торопилась, сворачивая плащ на меховой подкладке и запихивая его в почти доверху забитый сундук для перевозки. Она уже приказала подготовить повозку и написала письмо в орден, чтобы Божко снарядил людей к осаде замка и отправился на север. Вот старик порадуется… ещё каких-то пару лет назад они с общиной путешествовали и торговали мелкими товарами, затем он сразу стал магистром восстановленного ордена, а теперь и объявился враг на нашей земле. Хоть будет с кем повоевать.

— Североземцы захватили замок в лесах северной провинции, — ответила Камилла, упорно пытаясь найти что-то в шкафу. — Там дом Рокберри.

— Это которые дали тебе фамилию по бумагам, чтобы ты смогла получить титул и должность управителя?

— Сицилия Рокберри и её родня меня не интересует. Но там дети, Дьюк. Кай и Астория. Если с ними что-то случится... В любом случае, я до неё доберусь и убью.

Больше она с Дьюком не разговаривала. Занималась сборами, орала на служанок, чтобы шевелились, искали какую-то одежду и быстрее тащили сундуки вниз по лестнице, разговаривала с капитаном ордена о выделении людей на сопровождение. А Дьюк нашёл свой плащ с тёплой подкладкой, старую походную сумку и побежал искать отца, которому незачем было оставаться в замке с будущей императрицей Гальрада и Палеонесской принцессой.

Амелия тоже хотела поехать, но Камилла не позволила. Дьюк понимал, что в четырёх стенах хоть и огромного замка сидеть было скучновато, но дорога по кочкам в полуразвалившейся карете выглядела ещё скучнее. Даст Малеон — они доберутся до темноты и встретятся с Божко.

В карете было особо не разместиться, но Камилле совершенно не хотелось ехать одной. Дьюк согласился занять место напротив. Он даже взял с собой книгу, которую обещал почитать господину Мейсону, его наставнику по грамматике и учителю Амелии. Но Камилла решила, что ехать молча будет довольно скучно и захотела поговорить:

— Может, зря мы доверили Авилине тайну рода?

— Хочешь, чтобы я её убил? — пошутил Дьюк.

— Знаешь, это уже не так важно. Дева Альферия собирается выслать её из Палеонесса и полноправно захватить власть.

— Мама Авилины?

Дьюк не был знаком со Светоносной девой, но многое слышал о ней. Обо всех её достижениях. Кажется, даже биографию кто-то умудрился написать.

— Да, — ответила Камилла. — А ещё я думаю, она сговорилась с Уокденами за нашей спиной и теперь поддерживает притязания Харольда на престол. Дружбы между Альберти и Рокстерли больше нет. Когда-то она была нерушимой, но теперь всё кончено. А если ещё и выяснится, что Амелия незаконнорожденная дочь Освальда, не быть ей без Харольда даже управительницей.

Палеонесс, Гальрад, Беренгар — везде и всюду в верхушке будут свергать неугодных правителей, сговариваться и даже идти против родственников. Порой не знаешь где безопасней, в деревенской коммуне или в замке императора.

— Ты так сильно хочешь сделать из неё императрицу?

— Она имеет полное право! А сейчас всё только усугубилось, — Камилла устало вздохнула. — Что нам теперь делать с этим храмом? Вечные хотят заполучить его себе и будут до конца дней своих пытаться попасть в Браго. Они не оставят Амелию в покое, ты же понимаешь?

— Ей просто нужно выйти замуж за Харольда и всё. Он сможет уберечь её от вечных.

Но Камилла отрицательно покачала головой.

— Нет. Слишком уж это просто. Что-то здесь явно не так.

Дьюк удивился, что Камилла засомневалась в таком, на первый взгляд, замечательном варианте, который устроил бы всех. Будто у неё сработало чутье. Такое редко бывало. Если бы Дьюк не придал этому значения, был бы глупцом, а он себя таковым не считал. Вариант свадьбы Харольда и Амелии устраняет сразу все сложности. Амелия будет хранительницей храма, станет вторым человеком в государстве, и Харольд ей симпатичен. А более достойного жениха с политической точки зрения, наверное, и представить трудно.

Но, что сам Харольд будет делать, обладая могуществом древних? Просто беречь тайны, чтобы передать наследникам? Всё же, он единственный, кто решился попробовать ритуал вечной жизни с тех пор, как Рокстерли о нём стало известно.

Только одно можно сказать наверняка — в храме Харольд засуетился, осматривался и внимательно следил за девочками, пока они стояли возле стены с посланием, а стоило Дьюку отойти, он тут же оказался рядом. Харольд точно не хотел, чтобы кто-то без него увидел записи, которых не было в его временной линии. Ведь храм сейчас в руках Камиллы и Амелии, а значит, уже они могли предупредить себя о чём-то из будущего. Но, теперь, всё, что они могли бы написать известно и Харольду, ведь он видел всё, что видели они.

— Бывает, я зарываюсь с бумагами допоздна, а потом засыпаю за столом прямо у себя в кабинете. И мне сниться кошмар, — тихо призналась Камилла. — Каждый раз один и тот же. Будто я опять в том самом лесу с Лирой. Мы бежим от Малеонского ордена, а затем нас настигают, и я остаюсь безоружна. Лиру несколько раз прознают мечом, на моих глазах. А в следующее мгновение она у меня на руках, схватилась за рубаху из последних сил. Я чувствую липкую кровь на теле и вдыхаю запах смерти. А потом смотрю на её лицо и понимаю, что у меня на руках Амелия. И мне становится по-настоящему страшно.

— Кажется, ты слишком много работаешь.

Усмехнувшись, Дьюк посмотрел на Камиллу, которая неделю назад напилась прямо у себя в кабинете и пришла к нему в спальню, устроив там дворцовый переворот. Сначала признавалась, в том, что боится снова начать упрекать Дьюка, а потом ругать себя за это. Затем разделась и начала приставать. Непривычно странное поведение выдавало, что Камилла скорей всего выпила вторую половинку флакончика слёз Миранды, которая ему подарила Кларисса. Слава Малеону, эту влияющую на мозги дрянь достать в Гальраде было практически невозможно. Ночка была интересная, но Дьюк боялся, что от частого употребления запрещённых зелий с чёрного рынка Саргоса могут поплыть мозги...

— …что она крайне опасна. Дориан был опытным воином и умер. Тебе стоит держаться подальше, ладно? — Камилла буквально сверлила его взглядом и тараторила, не давая ответить: — Дьюк, ты меня вообще слушаешь? Я уже говорила тебе про непонятную нам силу Эстер. Мы всё ещё не знаем, как она убила Дориана. И только не надо рассказывать про благословение, вселенную и что звёзды там сойдутся как надо или что-нибудь в этом роде, ладно? Она тоже благословлённая, поэтому может убить любого. В том числе и тебя.

— Именно поэтому я и еду с тобой. И отец тоже.

— Спасибо, но род Рокберри — моя головная боль.

— К тому же, не забывай, что Амелия тоже благословлённая, — напомнил Дьюк. — Её может убить далеко не каждый.

— Вот и кому править, как не ей? — спросила Камилла. — Дочь Норберта Рокстерли и благословлённая. К тому же, пророчество...

Камилла загадочно посмотрела в окно и вздохнула, без желания продолжать. Это означало, она точно хотела, чтобы Дьюк спросил.

— Какое пророчество? — поинтересовался он.

— Сделанное в башне печали, в Палеонессе. О том, что одна из дочерей Норберта станет императрицей Гальрада.

За окном уже начали проплывать знакомые пейзажи северной провинции, где многое казалось привычным и родным. Деревья были совсем не те, что возле Саргоса и даже воздух был другой. Более чистый, далёкий от мирской суеты больших городов. Самая бедная провинция из трёх, вторая по величине и не имеющая крупных городов. Только большие коммуны и деревни. Здесь начинались территории свободных лордов, которые не были вассалами короны, но платили оброк. Провинция существовала почти как отдельное государство со своими негласными законами, землями лордов и крепко стоящими на ногах многочисленными деревенскими коммунами. Вспоминая о былой жизни, Дьюку хотелось побыстрее приехать и увидеть, каковы в деле люди ордена Божко. И спустя ещё несколько часов в душной карете они, наконец, остановились.

На огромной поляне возле замка возвышались десятки больших палаток. Вокруг царила суета, кто-то кричал, кто-то перекладывал лестницы для осады, кто-то ставил палатки. Дьюк был расстроен, поскольку ожидал увидеть требушеты, катапульты и таран, о которых много читал и видел на картинках в книгах. Но они где-то лежали разобранными и неподготовленными. Зато из самого центра лагеря шёл приятный аромат, от которого заурчало в животе.

Недолго думая, Дьюк тут же решил познакомить Божко со своим отцом, и поэтому, только увидев старика, сразу поспешил к нему. Он уже давно хотел это сделать, но старик был сосредоточен на том, чтобы подготовиться и дать отпор североземцам. Божко приходилось приглядывать за лагерем и следить, кто что делает, постоянно с кем-то разговаривать и отдавать приказы.

— Спасибо, что позаботились о моем парне, — только и успел сказать отец, пожимая крепкую руку старика.

Затем Божко позвал кто-то из вояк, и он тут же поспешил удалиться. Солнце начинало садиться, и воины суетились, приводя лагерь в порядок до конца. Дьюк прогулялся по территории и осмотрел всё вдоль и поперёк. Затем решил, что для отдыха лучше места, чем палатка магистра было не сыскать.

Судя по звукам, Камилла уже была там, её негодование было слышно издалека. Зайдя в палатку, Дьюк увидел Камиллу, сидящую у большого переговорного стола, и Божко, стоящего рядом с непринуждённым спокойствием. Видно, возраст брал своё, но, опираясь на трость, старик всё же предпочёл возвышаться над управительницей.

— …вот и отлично, тогда штурмуйте замок.

— Зачем?

— Чтобы его захватить, — Камилла развела руками, говоря об очевидном.

— Это длительный процесс, который потратит большую часть наших ресурсов и людей…

— Ничего я посижу здесь и подожду, — перебила управительница.

— Ждать придётся долго. Полгода, может год, — ответил Божко. — Устраивайтесь поудобней.

— Сколько? – возмутилась Камилла. – Вы в своём уме? У нас нет столько времени. Там члены семьи Рокберри, которых взяли в плен, их надо вызволять. У вас какие-то проблемы с этой маленькой крепостью?

Дьюк молча уселся, представляя, как за большим столом проводится совещание по военной стратегии, распределение дозорных и разведчиков. Было бы интересно посмотреть. В конце концов, последняя война была очень давно. А вот захват мелких фортов и крепостей в северной провинции было дело не таким уж и редким. И пока Камилла и Божко сверлили друг друга взглядом, в палатку, спеша изо всех сил, ворвался один из вояк ордена, но, увидев управительницу и магистра в одном помещении, решил подождать в стороне.

— Это не маленькая крепость, а оборонительное сооружение, — терпеливо ответил Божко. — Оно построено так, чтобы защититься от осады даже небольшими силами. У них может храниться запас провизии на год-полтора. Это знает даже ребёнок.

— Ну, извините, что мои родители-пахари забыли меня просветить, — съязвила Камилла.

Воспользовавшись заминкой, вояка подошел к магистру, слегка поклонился и прошептал ему что-то на ухо, после чего встал по стойке смирно. Божко кивнул в ответ, и воин поспешил немедленно удалиться, будто его и не было.

— Они требуют переговоры, — неожиданно сказал Божко. — На нейтральной территории, в заброшенном доме, возле замка.

Тут уже Дьюк заинтересовался:

— Переговоры? Мы идём?

— Они сдаются? — с надеждой спросила Камилла.

Тут Божко уже не выдержал и засмеялся во весь голос. Камилла продолжила сидеть с невозмутимым лицом, но опустила взгляд, подсказывая, что она пожелала бы провалиться сквозь землю.

— Мне бы ваш оптимизм, — усмехнулся Божко. — Они могут долго обороняться, могут ускользнуть через тайный ход, о котором мы не знаем. И все наши действия будут без толку. Их цель всего лишь привлечь наше внимание. В любом случае, надо выяснить, чего они хотят. Леди Камилла, я дам вам пару опытных бойцов. Дьюк, ты тоже пойдешь. Нужен хотя бы один благословлённый.

От возмущения она даже вскочила со стула и прикрикнула:

— Вы меня собираетесь туда отправить?

Взгляд Божко остался невозмутим и неумолим. Он будто ожидал подобной реакции от управительницы, словно от капризной девчонки, которая не хотела делать то, что было необходимо и правильно.

— Разумеется, сама Эстер и её двое подчинённых уже там. Думаете, она будет общаться с каким-то переговорщиком, пока наша управительница накладывает от страха в штаны?

Камилла встала с места и, тяжело вздохнув, скомандовала:

— Идём, Дьюк. Если это ловушка, наша смерть будет на совести твоего магистра.

— Пусть отец пойдёт с нами, — предложил Дьюк. — Если их трое, то и нас будет трое.

Божко молча кивнул в знак согласия.

Пока они втроём шли в сторону замка, никто не проронил ни слова. На улице уже начинало темнеть. До замка было ещё довольно далеко, и вряд ли кто-то попытался подстрелить их со стены. Старый заброшенный домик между замком и лесом выглядел весьма отрешённо. Похоже, когда-то он принадлежал леснику.

— Дети, я войду первым, если что-то пойдёт не так, бегите, — предупредил отец.

Затем он толкнул дверь и вошёл, не доставая оружия, а Дьюк направился следом. Оказавшись внутри, он сразу понял, что никакой ловушки не было, хотя для переговоров место было не самое удачное. Окна дома заколотили досками, крыша изрядно прохудилась, а из мебели остался старый большой стол, стулья и полусгнившие пустые шкафы. На одном из этих старых стульев вальяжно сидела Эстер, в то время как один из её охраны стоял прямо у неё за спиной, а второй осторожно расхаживал по дому, рассматривая то, что осталось от внутреннего убранства.

Камилла вела себя чересчур осторожно. Не желала садиться за стол переговоров и держалась в стороне, пока Эстер терпеливо ждала и даже кивком головы указала на стул напротив. Всё же, решившись, Камилла присела подальше от девушки, а Дьюк устроился рядом. Отец остался стоять за их спинами и правильно делал. Двое здоровенных североземцев расположились за Эстер и сурово посматривали на гостей. Дьюк попытался прикинуть силы в случае агрессивных действий, но судить о том, кто тут кого убьёт было довольно сложно.

В этом старом, заброшенно доме полумрак и тишина ощущались особенно остро.

— Ну? Вам есть что сказать? — высокомерно поинтересовалась Эстер.

— Вы незаконно вторглись в священные земли Гальрада, захватили замок рода Рокберри, — ответила Камилла. — Да, мне есть, что сказать. Вы напали на северную провинцию семь лет назад и убили невинных женщин, детей и мужей. Разграбили деревни...

— Ничего об этом не знаю, — бесцеремонно перебила Эстер.

Камилла даже не стала скрывать удивление.

— То есть, вы отрицаете?

— Меня там не было.

— Император готов предоставить вам земли, если вы и ваши люди присягнёте ему на верность. Но вы вероломно захватили замок его управительницы, вновь доказав, что вы, дикари, не способны на мирную жизнь.

Один из североземцев напрягся и даже подался чуть вперёд, но Эстер остановила его жестом руки и ответила:

— Вы первые напали и убили нашего человека и называете нас дикарями?

— Мы не вторгались в ваши земли и не...

Камилла не смогла договорить, оборвалась на полуслове так резко, что Дьюк сначала решил, что лишился слуха. Некоторое время в помещении царила тишина, но не только. Камилла и двое североземцев замерли, словно статуи. Дьюк уже видел это раньше, в замке, когда убивал лжегрейнора. Время остановило свой ход и застыло, по крайней мере, в этом, небольшом помещении. На улице всё ещё слышалось пение птиц.

Эстер встала с места и приблизилась на несколько шагов, всматриваясь в лицо отца.

— Элиас? — удивлённо прошептала она.

— Я что так сильно изменился?

Дьюк догадался, что Эстер и стала причиной, по которой время остановилось. И только способные сопротивляться дарам, продолжили плыть по течению времени.

— Столько лет прошло, — заметила Эстер, бесстрашно приблизившись к нему.

Дьюк хотел прикоснуться к Камилле, заставить её шевелиться, но отец строго одернул:

— Не трогай.

Тут и Эстер обратила внимание, что кроме них двоих Дьюк тоже не застыл. Даже не всматриваясь, она сразу спросила:

— Твой сын?

Дьюк инстинктивно отстранился, хотя угрозы не было. Во взгляде Эстер промелькнуло любопытство.

— Почти что ты в молодости.

Она неспешно села обратно на стул и вновь взглянула на отца, затем на Дьюка. С такими способностями спешить ей явно было некуда. В полутьме Дьюк смотрел на Эстер и видел обыкновенную неприметную девушку, даже не сказать, что красавицу. Но что-то в её образе всё же выбивалось из обыденности. И он никак не мог понять, что именно.

— Что ты здесь делаешь? — спросил отец.

— У меня к тебе тот же вопрос, — уклончиво ответила Эстер. — Но, боюсь, нам придётся отложить этот разговор до лучших времён. Может, послушаем, что вашей девочке от меня нужно?

Тут уже Дьюк решил вмешаться в переговоры:

— Чтобы вы освободили замок и отпустили детей.

Эстер смотрела на него с нескрываемым любопытством. Забавно, но это не вызывало даже намёка на страх. Несмотря на воспоминания из детства, враги вели себя спокойно, развеивая все мифы о жестоких североземцах, как о дикарях. Камилла явно ошиблась, начав с обвинений, хоть на то и были причины.

— Забавно, не правда ли? — спросила Эстер своим мелодичным тягучим голоском. — Я могла убить вашу управительницу, но не сделала этого. А теперь захватила замок её родственничков? И Элиас вновь судьбоносно появляется в моей жизни. В который раз убеждаюсь, как этот мир тесен.

Дьюк посмотрел на отца, но тот и бровью не повел. Забавно, но за всё время, что они провели вместе, он так и не рассказал, откуда знает северянку.

— Чего вы хотите? — прямо спросил Дьюк.

Эстер это нисколько не смутило:

— Я хочу найти своих братьев и вернуться домой. Хочу отношения к своим людям, как к гостям на этой земле, вот и всё.

Дьюк хотел сказать, что они всё уже выяснили. Что замок Браго, родной дом Грайли, в подвале которого находится храм древних, способный влиять на само время и жизни многих людей. Но стоит ли вообще об этом говорить? К тому же, отец посмотрел на сына предупреждающим взглядом, означающим, что лучше помолчать.

— Ничего против не имею, — как можно более непринужденно сказал Дьюк. — Конечно, если не будите настраивать доверенных людей императора против себя. Лучше скажите, дети живы?

— Более чем. А вот их тупая мамаша и её отец, боюсь, нет. Такой ответ устроит?

— Кажется, их тупая мамаша была управительницей северной провинции, — подал голос отец. — Доверенный человек императора.

— Какая досада, — весьма театрально вздохнула Эстер. — Но вам же нужны только дети? Тогда договоримся. Вы даёте нам два часа чтобы уйти и не будете нас преследовать, а мы возвращаем вам детей живыми и невредимыми.

Дьюк сразу же согласился:

— Подойдёт. Только вы не могли бы заставить время идти своим чередом.

Эстер уселась поудобней и внезапно случилось нечто, не поддающееся здравому смыслу. Время снова продолжило свой ход. Хоть Дьюк такое уже испытывал, привыкнуть было невозможно. И Камилла совершенно неожиданно своим боевым голосом прорезала тишину:

— … убивали мужей, детей и насиловали женщин. Что вы на это скажете?

О чём там именно шла речь, Дьюк помнил уже смутно. Кажется, очередные обвинения в сторону североземцев.

Эстер встала со своего стула и заявила:

— Дайте нам два часа, мы уйдём в леса и вернём вам детей. Если попытаетесь приблизиться или преследовать, они умрут.

Затем дала понять, что на этом переговоры были окончены.

Глава 12. Запрещённые дары

— Кажется, всё прошло неплохо, — решила Камилла после того, как они направилась в сторону лагеря. — Как считаешь?

— Определённо. Старик будет тобой гордиться.

Она опрометчиво махнула рукой.

— Главное, чтобы дети были в порядке, а что до остального, надеюсь, этой Сицилии Рокберри досталось как следует. Нехорошо так говорить, конечно, но она та ещё дрянь. Как считаешь, она жива?

— Нет, управительницу и её отца уже убили, — ответил Дьюк.

Он-то знал правду, потому что Эстер вряд ли стала бы врать.

— Думаешь, убили? Будет ужасно, если дети останутся сами по себе. И вообще, если честно, я на мгновение почувствовала себя нехорошо, — призналась вдруг Камилла. — Опять какие-то уловки этой Эстер? Дьюк, ты ничего странного случайно не заметил?

— Не заметить было сложно. Она остановила время.

Дьюк с отцом переглянулись.

— В каком смысле?

— В самом прямом, — Дьюк пожал плечами.

— Эстер всё-таки обладает одним из трёх запрещённых даров, — спокойно пояснил отец. — В ордене были предположения, но теперь мы знаем наверняка. Она — искуситель времени.

Камилла даже замедлила шаг, в попытках осознать услышанное.

— То есть, вокруг всё замерло, она могла двигаться, а остальные — нет?

— Мы с Дьюком тоже могли. На благословлённых никакие дары не работают.

— Вот, как она убила Дориана, — гневно возмутилась Камилла. — Я же говорила, она стояла шагах в десяти от нас, он выстрелил, а в следующее мгновение она оказалась за нашими спинами и уже воткнула в него свой клинок. Что это вообще за дар такой? Почему она им владеет?

— В своё время Малеон счёл некоторые дары слишком могущественными, поэтому скрыл их существование от людей, — объяснил отец. — Но повелел тайно передавать эти знания из поколения в поколения. Нам известно, по крайней мере, о трёх из них: визионер, полуночник и искуситель времени. Говорят, дар душегуба он тоже хотел сделать тайным. Этот дар запрещён в Палеонессе и некоторых регионах Беренгарского союза.

Камилла вздохнула и обречённо покачала головой.

— Это несправедливо, — сказал она. — Человек, повинный в стольких смертях, не должен обладать такими могущественными силами.

— Мне всегда нравилась твоя тяга к справедливости, — похвалил господин Элиас. — Но, приобщившись к Гальрадской знати, ты разве не заметила, что именно те, кто идут по головам и трупам своих врагов, достигают наибольшего могущества? К тому же, вы вместе отчасти благодаря Эстер. По странной случайности в прошлой жизни она переродилась в одной коммуне со мной, в центральной провинции. Если бы не это, я бы никогда не решился уйти из дома, не встретил бы свою будущую жену, да и вы бы сейчас здесь попросту не стояли.

Дьюк украдкой взглянул на отца. На самом деле он думал, что они обсудят это вдвоём. И история его с Эстер знакомства, наконец, откроется. Наверняка там не всё так просто, как хотелось бы.

— Простите, господин Элиас, но из-за неё погибли мои родители и ваша жена. Из-за североземцев, которых она привела прямо сюда, на нашу родную землю. Так что я не собираюсь её благодарить при следующей встрече. Я всё ещё хочу её смерти.

— Боюсь, только мы с Дьюком можем это сделать.

Войдя обратно в палатку, Дьюк первым делом рассказал Божко, как прошли переговоры. Североземцы и правда покинули замок довольно быстро и поступили умно, отпустив детей только после того, как большая их часть скрылась в лесной чаще. Сколько было североземцев сосчитать оказалось сложно, но точно меньше, чем воинов ордена Камиллы. Божко не собирался отдавать приказ бросать лагерь и за кем-то гоняться. В густых лесах не повоюешь, и, в конце концов, погоня могла привести в западню.

Дети выглядели потерянными, и одному Малеону известно, какого страха они натерпелись. Камилла о чём-то разговаривала с ними, пока Дьюк стоял в стороне, не желая вмешиваться. Девочка на вид лет четырнадцати и мальчик помладше были одеты в невзрачную для Гальрадской знати одежду. Вероятно, мать и деда убили прямо у них на глазах, дом разграбили и разворовали.

Когда из замка вернулись разведчики-блуждающие, доложив, что врагов внутри нет, Божко сразу отдал приказ занять оборону. Подходя к открытым настежь воротам, Дьюк с порога увидел беспощадность и жестокость незваных гостей. Ноги ступали по обагрённой кровью земле, в воздухе отчётливо чувствовался едкий запах горелой плоти. Не боясь быть обнаруженными извне, захватчики даже подожгли амбар, внутри которого и находилась большая часть гарнизона ордена Рокстерли. Судя по всему, их загнали туда обманом. Североземцы не планировали долго оставаться в северной провинции и удерживать оборону. Их целью было лишь пополнить припасы, передохнуть, набраться сил и скрыться от многочисленной армии в густых лесах.

Дьюк боялся, что Камилле станет плохо от всего увиденного, но она держалась спокойно. Осторожно расхаживала по небольшому внешнему двору, оценивая ущерб. Даже решила заглянуть в амбар и посмотреть на обгоревшие трупы.

Внутри замка и вовсе царил полнейший хаос: стулья и кровати свалены в одну кучу, все двери в комнаты и сундуки распахнуты, а содержимое выкинуто на пол. Североземцы искали то, что представляло бы для них ценность, чтобы выжить на чужой земле. Но, как оказалось, брать тут было практически нечего. Замок сильно отличался по внутреннему убранству от имения Норберта Рокстерли и сильно уступал ему в размерах. А вместо богатой резной мебели, ковров из шкур животных, картин прошлых управителей на стенах, к которым Дьюк уже привык, царил мрак и пустота. Большие узкие окна в коридорах, голые холодные стены, ужасный смрад, пустые факельные подставки и кое-где даже люстры без свечей. Огромный старый стол и стулья в тронном зале повидали ни одно и ни два поколения хозяев. И всё это в жутком бардаке, оставленным североземцами. Казну, конечно, наверняка тоже обнесли, если там было что брать.

Но, несмотря на то, что этот замок довольно маленький, все разбрелись по разным сторонам. Камилла отправилась искать документы на имущество и земли в кабинет писаря, Божко расставлять дозорных на стены, Дьюк же пошёл в поисках библиотеки, поискать книгу для расшифровки послания на стене. Но в итоге получилось, что он обошёл замок по кругу изнутри и вновь оказался в главном зале, где в одиночестве на старом деревянном троне восседал отец и что-то пил из деревянной чаши. Кажется, он был единственным, кто ничего не делал.

— На этом самом месте не так давно сидел глава рода, — сказал он сыну. — Который вряд ли предполагал, что смерть близко. Хотя, роскошь не думать о смерти могут себе позволить только такие, как мы.

— Такие, как мы? — не понял Дьюк.

— Благословлённые. Ты же сказал, что знаешь. И вообще, почему шастаешь тут без дела, ты же помощник магистра?

— Книгу одну ищу. Справочник по глифам и транскриптам, Артемиуса Флеста.

— Редкая вещь, — вкрадчиво ответил отец. — Вроде бы существует в единственном экземпляре. Надеюсь, ты не коллекционируешь редкие книги?

— Нет, хочу перевести одну надпись. Знаешь, у кого достать?

— Да.

— Знаешь? — переспросил Дьюк, не поверив своим ушам.

— У одного богатого старого коллекционера, который никому не стал бы её отдавать. Но, если я попрошу, мне отдаст.

— Сможем съездить к нему завтра? — с надеждой спросил Дьюк.

— Если так сильно надо, то сможем. Тем более, он живёт в центральной провинции, — сказал отец, поставив кубок на пол и встав с трона. — А теперь, пойдем обратно в лагерь?

Дьюк кивнул, и они направились на улицу, где среди свежести деревьев всё ещё чувствовался запах прошедшей бойни. Решив всё же продолжить начатый разговор, он вспомнил о словах, услышанных в Палеонессе:

— Знаешь, вообще-то нас тоже можно убить. Мариус Грайли сказал, что мир меняется. И он прав. Одну благословлённую, которую я знал, убили прямо у меня на глазах.

— Ты знаком с Мариусом? — удивился отец. — Он довольно мудр и, в отличие от брата и сестры, категорически выступает против насилия. Возможно, он прав, и всё же ты был близок к смерти, но избегал её?

Дьюк утвердительно кивнул.

— Когда это было в последний раз?

Не особо хотелось рассказывать. Не так уж и много было в жизни настоящих вооружённых стычек. Другие юноши в его годы, стремящиеся стать наёмниками или просто родившиеся в семье военных, уже имели неплохой боевой опыт. Кто избегал смерти многократно, так это Камилла. Одному Малеону известно, какие планы ей уготовила судьба.

И всё же, когда последний раз смерть дышала в спину? Дьюк помнил, как бесшумно вошёл в тёмную комнату, где лежала беззащитная Кларисса. И сразу понял, что враг сильнее, быстрее и боевого опыта имел гораздо больше. Одна нечаянно скрипнувшая половица, один случайный звук и сражение на равных обернулось бы для Дьюка смертельным исходом. Он ещё ни разу не был так близок к смерти, потому что не знал, как всё обернётся. В тот момент не было никакой веры в исключительность. Он отчётливо понимал, что ставит на кон собственную жизнь. И во имя чего? Нет у него ни чувства справедливости, как у Камиллы, ни боевой хватки, как у Божко.

Кто-то однажды сказал: волк на вершине холма никогда не будет так голоден, как волк, который взбирается на холм. Вроде бы, это был Дориан, который знал, как ему нравятся волки и иногда подшучивал над этим.

Можно было просто не входить в ту дверь, выждать и не рисковать. Но враг потерял бдительность, наслаждаясь своей добычей. Этот человек, склонившийся над телом своей жертвы, был всего лишь падальщиком, временно забравшимся на вершину холма.

— А у тебя, когда было в последний раз? — ответил Дьюк вопросом на вопрос.

— Знаешь, я перестал сражаться после того, как вступил в коммуну и встретил твою мать, — охотно ответил отец. — А до этого только и было пару серьезных потасовок. И вообще, в наших краях к вилланам старались особо не лезть.

Не первый раз за сегодняшний день Дьюк удивлялся. Его отец, оказывается, жил в семье богатого класса простолюдинов, да ещё и в западной провинции, где вилланы зачастую могли быть не беднее лордов, имели свою землю, свой огромный дом, слуг, собственную конюшню и всё то, о чём в деревенской коммуне можно только мечтать. Да, многие вилланы в Гальраде не могли выкупить землю или копили на неё поколениями. Но в западной провинции с её богатыми лесами и полями с деньгами особо никогда не было проблем.

Расставшись с отцом у входа в палатку магистра, Дьюк занырнул внутрь. Камилла вернулась после него, с кипой бумаг в руках. Устало усевшись за стол, она бросила документы и о чём-то задумалась. Божко не было, и они остались вдвоём. Дьюк услышал, как по крыше застучали мелкие капельки дождя. Звук всё нарастал и нарастал, пока не превратился в полноценный дождь. Редкое явление для этих краёв. В детстве он любил лежать в своей комнате на втором этаже и слушать, как капает дождь. Из головы пропадали все нехорошие мысли, а монотонность убаюкивала и клонила в сон.

— Завтра вернёмся домой, — нарушила тишину Камилла. — Я сообщу императору о том, что здесь случилось. На восстановление замка и хозяйства уйдёт огромная куча денег, надеюсь он их предоставит.

— Отец сказал, что поможет раздобыть книгу, с помощью которой мы сможем расшифровать надпись в храме. Завтра мы пойдём за ней.

Дьюк решил, лучше пусть скажет сегодня. Завтра они будут в Гальраде. Отправиться к коллекционеру, у которого книга, не составит проблем. Камилла некоторое время молчала, нервно постукивая пальцами по столу, затем решила не ходить вокруг да около и прямо спросила:

— Ты что удумал?

— Что я удумал? — не понял Дьюк. — Узнать, что написано на стене.

— И что же, например? Помнишь, что сказал Харольд? Знания могут быть опасны. Вдруг, это то, что нам знать не следует?

— Или что-то, что следует. Например, кто убил Амелию во временной линии Харольда, — ответил Дьюк, вставая из-за стола. — Если получится найти убийцу, можно будет всё изменить. Перечеркнуть послание про вечных, чтобы никто из Грайли не смог его прочесть и написать для Харольда имя убийцы с указаниями, как действовать. Тогда он сможет предотвратить смерть Амелии, а вечных и их культа просто не будет существовать. Оливия и Грейнор Рокстерли будут живы. Лира будет жива.

— А я никогда здесь не появлюсь и останусь жить в северной провинции, в общем доме, без своего жилья и земли? — грустно усмехнулась Камилла. — Буду обещана какому-нибудь простолюдину, который будет пить, шляться по бабам и избивать меня по вечерам? Трахать, когда ему захочется? А во время неурожая буду голодать и надеяться, что однажды наступит лучшая жизнь?

— Для тебя собственное благополучие важнее счастья Амелии?

— Не смей так говорить!

Напряжение в разговоре незаметно усилилось, как капли нарастающего дождя. Он не обещал быть лёгким. Камилла встала с места, подошла ближе, сложив руки на груди. И кинув на Дьюка напряжённый взгляд, промолвила:

— Норберт Рокстерли был прирожденный политик и интересовался только государством, а для девочек постоянно нанимал воспитательниц, которых Амелия терпеть не могла. А Оливия вообще её не любила, занималась только Лирой и возвышала её над сестрой. Теперь мы знаем почему. Амелия же не родная дочь Оливии. Спроси у дяди Божко или господина Мейсона, как ей жилось тут с роднёй. Оба знали девочек с младенчества и могут рассказать, если ты поинтересуешься. Да, у Амелии было всё о чем только можно мечтать: деньги, платья, развлечения. Но любви не было.

— Зато была полноценная семья, — беспристрастно ответил Дьюк.

Камилла усмехнулась.

— А о себе ты подумал? Ты же слышал господина Элиаса? Если не будет Эстер, твой отец не уйдет из дома и не встретит твою мать. Ты попросту не родишься. Никто не будет даже помнить Дьюка Альбера. И это гораздо хуже смерти. Ты готов к такому?

— Если это сделает мир хоть чуточку лучше, то готов.

Прежде чем ответить, Камилла подошла ближе, нарушая личное пространство и стараясь смотреть в глаза. В этом взгляде едва уловимо промелькнуло презрение.

— Думаешь — ты герой? — тихо спросила она. — Я знаю, тебе хочется так думать. Хочется прикинуться благородным и решать, что лучше для всех. Но это не геройский поступок. Это глупость. Перечеркнуть всё, что мы с тобой достигли. Перечеркнуть нас.

Дьюк не стал ничего на это отвечать. Да и что можно было здесь сказать? И всё же, он решил осторожно напомнить:

— Недавно ты говорила, что боишься в чём-то там меня упрекать.

— Я всего лишь защищаю то, что мне дорого, — возразила Камилла. — И сейчас ни в чём перед тобой не виновата. Но если тебе не нравится моё мнение, иди спроси у Амелии, устроит ли её такой расклад. Твоя смерть взамен на маму, дядю и сестру.

— Она, конечно, скажет, что нет, — ответил Дьюк, засунув руки в карманы. — Но мы оба будем знать, что это неправда.

— Это правда. В конце концов, она не одинока. У неё есть мы с тобой.

— Мы ей никто.

Камилла устало вздохнула и отрицательно покачала головой.

— Это не так.

— Ты знаешь, что так, — сурово опроверг Дьюк. — И ты сама не раз говорила, что отдала бы всё, лишь бы ещё немного побыть с родителями. Думаешь, Амелия этого не хочет? Думаешь, твоего присутствия на должности управителя и строгого воспитания для неё достаточно?

— Да, никто не может заменить родителей, — неохотно согласилась Камилла. — Да, я не всегда права по отношению к ней и, может, излишне строга и где-то совершаю ошибки. Но, ты…

— Лира погибла из-за меня, — перебил Дьюк, решив признаться в своих мыслях. — Если бы я решил не впускать Грейнора в обличии нирту в замок и не пытался его отравить…

— Это наше общее решение.

— Нет, моё. Ты полагалась на меня, а я подвёл. Каждый должен платить за свои ошибки.

— Довольно, — прикрикнула Камилла, ставя точку в разговоре. — Как бы там ни было, решение менять прошлое настолько глобально повлияет на всех. Обещай, что сначала посоветуешься со мной и с Амелией.

— Ты права. Лучше оставить это на крайний случай. Но нам надо знать, кто желает Амелии зла, и я схожу за этой книгой, договорились?

Желая удостовериться, что они друг друга поняли правильно, Камилла даже встала у прохода, перегородив ему дорогу и повторила:

— Это на крайний случай, Дьюк.

Глава 13. Наследие рода Альбер

На втором этаже дома окно в спальне Дьюка находилось рядом с кроватью. Летним утром в комнату пробивались первые лучи солнца, с улицы кричали петухи, а многие жители коммуны уже были на ногах. Спускаясь по лестнице, Дьюк чувствовал аромат домашней пищи. Отец недавно ездил на ярмарку и привёз много вкусностей. Мама стояла у камина и, увидев сына, сразу отправила умываться, по пути желая доброго утра.

На улице пахло свежескошенной травой. Соседи порой ходили хмурые, особенно утром, но все знали друг друга, здоровались и не отказывали в помощи. Место, где жизнь всегда казалась безопасной и счастливой. Дьюк посмотрел в окно и увидел всё тот же унылый внутренний двор замка, суетящихся слуг и пару лошадей в загоне.

Камилла спала. В тишине её дыхание было отчётливо слышно. Быстро позавтракав, он переоделся, взял потрёпанную наплечную сумку и побежал в тронный зал, где отец уже сидел за столом, выпивая вино и поедая фрукты.

Трон, что подарила Авилина, совсем не вписывался в общую картину и будто оказался здесь совершенно случайно. Роскошь Палеонесских дворцов в окружении огромного полупустого зала, созданного для шикарных пиршеств. И вот он здесь, одинокий и величественный. Напоминание о былой дружбе Освальда Альберти и Норберта Рокстерли.

— Хорошо спится в донжоне? — полюбопытствовал отец.

— Пока никто не жаловался.

— Будешь завтракать?

— Я поел и готов идти, — ответил Дьюк. — Слуги приносят еду в башню.

Отец удивленно усмехнулся. Хотя, ему самому выделили одну из самых просторных гостевых комнат. Ту, в которой раньше жила Лира Рокстерли. Жаловаться, пожалуй, тоже не приходилось.

— Идём за книгой? — нетерпеливо спросил Дьюк.

Отец устало кивнул, вставая из-за стола. Много денег Дьюк брать не стал, решил, что сначала стоило бы поторговаться. Да и цены он не знал. Если заломят слишком много, придётся просить денег у Камиллы, чем он никогда раньше не занимался. В ордене лежат небольшие накопления, но за ними надо будет ехать.

Они спустились с горки в столицу, и отец повёл вглубь оживлённого города, принимающего каждого путника. Странно, но последнее время начало казаться, что народу в городе стало гораздо больше, чем раньше. Какие-то чудаки на улицах, подмастерья, торгаши, кого только не встретишь. Даже попрошаек на центральной площади стало больше. И это в последние летние деньки, непривычно жаркие для здешних краёв.

— Далеко идти? — спросил Дьюк.

— Не особо. Лучше вот что скажи. Я правильно понимаю, что Камилле дали титул и родовую фамилию, чтобы сделать наместником девочки? И денег на это потребовалось немало?

— Почему бы тебе у неё самому об этом не спросить? — Дьюк пожал плечами. — Я только знаю, что с деньгами одно время были большие проблемы. Оливия Рокстерли, мама Амелии, растратила львиную долю состояния и умудрилась нахватать долгов перед смертью. Камилле даже пришлось частично продавать землю.

В ответ отец удивился:

— Она, что, и землями распоряжается?

— Да, всем имуществом. Землями, особняками, деньгами, оброками и замком до шестнадцатилетия Амелии.

— Женись на ней.

Дьюк ничего не ответил. Отец встал на перекрестке дорог возле центральной площади, вспоминая, куда идти. Смотрел то в одну сторону, то в другую, потом взглянул на замок, как на ориентир. Затем, всё же нашёл правильную дорогу и уверенно направился вперёд.

— Что молчишь? — довольно строго спросил отец, желая продолжить разговор. — Ждёшь совершеннолетия девочки, пока Камилла из леди Рокберри превратится обратно в простолюдинку? Так этого теперь и не случится. Все в роду Рокберри мертвы, кроме детишек, а их с глаз долой и никаких проблем. Камилла теперь глава рода. И первая в своём праве на должность управительницы северных земель. Так что, если женишься, без труда получишь титул лорда. Станешь главой семьи, будешь делать что хочешь, распоряжаться всем, что вам принадлежит. Тем более, она была тебе обещана. А вот если промедлишь, можешь упустить свой шанс навсегда.

— Об этом я как-то не подумал, — признался Дьюк.

Он планировал сделать предложение после совершеннолетия Амелии. Да, Камилла должна была оставаться наместником строго до этого момента. Но, чем ближе он был, тем отчётливее начало казаться, что, если Амелия станет императрицей-консортом, вряд ли легко отпустит Камиллу в свободное плавание. Кто тогда будет править северной провинцией? Да, и по совести говоря, Камилла не откажется от титула, хорошего заработка и влиятельной позиции при дворе. Плакало их путешествие по континенту, проживание в подаренном особняке, собственное хозяйство и жизнь в тишине и покое. У всего есть своя цена.

— Я вот что скажу: у родителей Камиллы не было почти ничего, когда они согласились на ваш брак, — заметил отец. — А потому и следили за ней строго, спуску не давали, чтоб вела себя примерно. Конечно, власть любого может испортить, а уж её тем более. Она девка шустрая, на месте ей не сидится. Но, порой я вижу, как Камилла смотрит на тебя, и понимаю, что с тех давних пор практически ничего не изменилось.

Интересно, что Камилла думает о наследии рода Рокберри, свалившемся, как снег на голову? Они так и не успели это обсудить.

— А почему ты согласился на этот брак? — полюбопытствовал Дьюк. — Увидел, что она особенная?

— Нет, она-то как раз самая обычная. Просто не хотел быть как твой дед, который желал использовать брак ради выгоды для семьи. Хотя, конечно, в коммунах это обычное дело. Но, знаешь, я давно понял, что нет у тебя этой предприимчивости, как у твоего деда. Зато, ум точно от него. Голова неплохо соображает, только не туда, куда надо.

— Ты никогда не рассказывал про деда, — упрекнул Дьюк, прекрасно зная, что отец и правда не любил говорить о своих родителях.

— Скоро сам с ним познакомишься.

Тут уже Дьюк не стал скрывать удивление:

— Коллекционер, который выкупил книгу по языку древних — мой дедушка?

— Да. Мы идём повидаться с моими родителями. Так что нас ждёт уютный дом и радушный приём. И, между прочим, твой дед тоже обладает одним из запрещённых даров. Он — визионер.

— Ничего себе! А на что способен этот дар?

— Визионер вводит жертву в состояние безволия, чтобы потом отдавать любые приказы. Дар опасный и добра с ним не сыщешь.

Вот род Альберти и показал свой безумный лик. Что ещё можно было ожидать от семьи, где благословение передавалось из поколения в поколение по мужской линии? В детстве Дьюк особо не интересовался, а отец не рассказывал. Казалось бы, что может быть интересного в истории семьи обычного земледельца? Оказывается, ещё как может, если он благословлённый.

— Отдавать приказы? Какие, например? — не скрывая любопытства, уточнил Дьюк.

— Убить кого-то, отдать все деньги, прыгнуть с обрыва. Да, что угодно, — неохотно ответил отец. — Я видел, как твой дед приказал одному мужчине избить и изнасиловать свою жену. Конечно, не все люди одинаково восприимчивы к этому, многое зависит от опыта самого визионера. Твой дед годами тренировал этот дар, пользовался женщинами, выбивал долги, отбирал серебряники у богачей. Затем, встретил твою бабушку. И с тех пор, как встретил, стал вилланом, перестал скитаться из одного места в другое и портить жизнь окружающим.

— Так, значит, мы потомки самого Малеона, как Грайли? Раз он велел тайно передавать знания о запрещённых дарах из поколения в поколение.

— Да, конечно, — усмехнулся отец. — Разбежался. У твоего деда не было вообще ничего. Ему повезло столкнуться с одним безымянным человеком на грязных улицах одного мелкого городишка. Никто не знает, кем был этот человек, но дни его подходили к концу, а с детьми не ладилось. Он забрал с улицы несколько голодных детишек и тайно учил дару визионера, боясь, что знания могут утратиться навсегда. Тех, у кого не получалось овладеть тайным знанием, он безжалостно убивал на глазах у остальных. Твой дед был одним из этих детей. Он выжил и смог отточить дар практически до совершенства.

— А на что способен последний запрещённый дар? — поинтересовался Дьюк.

— Полуночник может притвориться кем угодно. Любым человеком. Те же повадки, манера речи, даже запах. Это обман, иллюзия, не более того. Но, он опасен тем, что даже если знаешь, то не сможешь распознать. Только благословлённый способен отличить фальшь от реальности и то, если знает о ней.

Они неторопливо вошли в один из отдалённых кварталов Саргоса. Несмотря на то, что Дьюк жил возле столицы уже больше года, он так и не побывал во многих её уголках, и эти места не были исключением. Большие двухэтажные дома на просторной чистой улице, ухоженные мастерские самых разных ремёсел, никаких попрошаек на дорогах и никаких сточных отходов. Квартал богачей. Место, где живут в основном представители торговых гильдий, гальрадская знать, приезжие купцы и мастера даров.

В окружении домов спрятался небольшой, но уютный парк с лавочками и цветами. Там гуляли молодые парочки, матери с детьми. Вот, куда стоило бы сходить с Камиллой на свидание.

— Если выбирать один из запрещённых даров, какой бы ты предпочел? — неожиданно спросил отец.

— Наверное, управлять людьми, — задумчиво ответил Дьюк. — А ты?

— Никакой. Какая от них польза?

Польза очень даже большая. Остановить время или перевоплотиться другим человеком хорошая возможность, чтобы скрыться или тайно навредить кому-то. Но, когда можно превратить врага в союзника, кого угодно заставить быть себе полезным, есть гораздо больше перспектив. Да и само умение подчинять других людей может вызывать страх и трепет у окружающих.

— Я имею ввиду не для тебя лично, — пояснил отец. — Какую пользу ты сможешь принести этому миру? Или хотя бы тем, кто тебе дорог? Подумай об этом.

И прежде, чем Дьюк что-то успел ответить, отец остановился.

— Мы пришли.

— Ты так и не рассказал, что там у вас случилось с Эстер, — напомнил Дьюк.

— А ты так и не сказал, зачем эта дурацкая книга.

Пройдя ворота, они оказались в маленьком уютном саду с выложенной дорожкой ко входу. Этот дом не отличался от других, скорее хорошо вписывался в общую картину, но в то же время имел довольно большую огороженную территорию.

Стоило только пересечь порог здания, как из ниоткуда появился слуга с изящным поклоном.

— Добрый день.

— К Дариусу Альберу, по личному делу, — кратко ответил отец.

Слуга молча поклонился и ускользнул так же быстро, как и возник. Пока отец поправлял свой дорожный плащ, Дьюк с упоением осматривался вокруг. Ковры, картины, красивая резная мебель, высокие потолки. И это всего лишь прихожая. Богато обставленный, но в то же время небольшой и уютный дом с собственным садом. Мечта, пожалуй, любого землевладельца из общины. Камилле бы здесь точно понравилось.

— Если не получится с книгой, не расстраивайся, ладно? — полушепотом предупредил отец.

— Да ничего страшного, — так же тихо ответил Дьюк. — Просто судьба всего человечества, возможно, висит на волоске.

— Смешно, — отрезал отец. — Ну, посмотрим, примут ли нас.

— А давно ты не виделся с родителями? — поинтересовался Дьюк.

— Двадцать четыре года.

В прихожей вместо хозяина дома показалась сначала голова, а затем и сам парень лет шестнадцати, который с любопытством взглянул на гостей.

— Привет, — поздоровался он.

Парень явно видел отца впервые. Или кто-то ошибся домом, или у Дьюка только что появился брат. Точнее сводный брат появился у отца, но Дьюк и в мыслях не допускал звать мальчика «дядей», поэтому мысленно окрестил его братом. Младшим, разумеется.

Звук стучащей об каменный пол трости послышался раньше, чем возник сам её обладатель. Хозяин дома вышел к гостям медленно и неторопливо. В движениях прослеживалась усталость. Но, несмотря на возраст, в нём всё же присутствовала жизнь. Казалось, нарвись он на бандитов в лесной чаще, отбился бы в одиночку тростью и скрытым под плащом кинжалом.

— Вы по какому делу?

— Повидать семью, — кратко ответил отец.

— Элиас? — тихо спросил дедушка и подойдя ближе, усмехнулся: — Знаешь, ты практически не изменился.

Отец хлопнул Дьюка по плечу.

— Познакомься, это твой внук, Дьюк Альбер.

— А этот несносный юноша — Сивард, — дед представил парня. — Мой воспитанник.

Дьюку парень показался беззаботным и любопытным. Принял бы новых родственников на радость. Но дед не спешил приглашать в дом.

— Зачем ты пришёл? — с настороженностью спросил он.

— Не рад меня видеть?

Дед не успел ответить. Из соседней комнаты неожиданно послышался приятный женский голос:

— Дорогой, у нас гости?

Отец насторожился, и Дьюк сразу понял почему. Этот голос чужой и незнакомый принадлежал молодой женщине, которая никак не могла быть бабушкой Дьюка. Не дожидаясь приглашения, отец заглянул в комнату и потребовал у деда объяснений:

— Где мама?

Дед грустно вздохнул и не спешил отвечать.

— Где мама, что с ней?

— Умерла пять лет назад, — наконец ответил дедушка.

Отец присел на скамью, не в силах что-либо ответить.

— Ехала верхом на лошади и нарвалась на кочку, — печальным голосом сообщил дедушка. — Смерть была быстрой. Я ничего не смог сделать. Прости, Элиас. Тебя слишком долго не было дома.

Отец замолчал, и дед, тяжело вздохнув, коротко промолвил:

— Проходите в дом.

Дьюк вошёл в гостиную и увидел, как хозяйка старательно накрывала на стол, а несколько слуг в этом усердно помогали. Отец молча поплелся следом, сел на первый попавшийся стул и опустил глаза в пол, а дед ушёл на кухню раздавать указания.

Им хоть и было что сказать друг другу, но никто не проронил ни слова. Дьюк решил поддержать отца и положил руку на плечо, но не нашёл слов, чтобы что-то сказать.

Он хотел присесть рядом, может, узнать какой была бабушка, но к Дьюку осторожно подошёл воспитанник деда:

— Хочешь, покажу свою комнату?

— Иди, всё нормально, — ответил отец. — Я здесь побуду.

Парень решил, что ответ отца можно принять за согласие, и повёл Дьюка куда-то в коридор, затем на второй этаж по красивой винтовой лестнице и сразу за ней открыл первую дверь по коридору.

По тому, что лежит в личной комнате и как она обставлена, Дьюк мог сделать несколько полезных выводов о её владельце. В просторном помещении в глаза сразу бросилась большая шикарная кровать с балдахином, огромный письменный стол и маленькая библиотека с книгами. На столе творился творческий беспорядок, листы лежали как попало, чернильница открыта, а перья неаккуратно сложены где-то на краю. Место, где хочется закрыться, никого не видеть и рисовать полгода какую-нибудь красивую картину.

Дьюк невольно подошёл, чтобы разглядеть, что там написано. И сразу узнал непонятные взгляду символы. Язык древних.

— Ты сам это написал?

— Да, я пока ещё обучаюсь, но в будущем планирую стать языковедом, — восторженно ответил Сивард. — Может, даже поплыву в Палеонесс, когда вырасту. Говорят, там много чего изучать. Целые стены с письменами, таинственные артефакты и всё такое.

— А перевести написанное сможешь? — полюбопытствовал Дьюк.

— Какую-то часть, конечно, придётся со словарём, но, бывает, обхожусь и без него. Я даже сам писал на транскрипте, который мало кто знает. Я один из немногих, кто может его перевести. Хочешь, покажу?

Дьюк кивнул. Парень охотно взял один из листков и положил на середину стола, чтобы было хорошо видно. И принялся объяснять:

— Вот, смотри, в первом символе два транскрипта, переводится как…

— А что это за символы? — перебил Дьюк.

Он указал пальцем в самый конец, где увидел глифы, в точности такие же, как в послании в храме древних. Он бы и не запомнил, но Харольд сказал, что точно такие же располагались в конце послания и походили на некое завершение текста. Именная подпись. Дьюку тогда тоже это бросилось в глаза само по себе.

— А это моё имя, — с гордостью ответил Сивард. — Первое, что я научился писать, как только начал этим заниматься. Всего четыре глифа, здорово, да?

Дьюк не ответил. Теперь стало совершенно очевидно, что автор таинственной надписи в храме — Сивард. Всё это оказалось настолько просто и умно, что есть, пожалуй, только одно объяснение: Дьюк сам попросил Сиварда написать послание, которое только он смог бы расшифровать. Книга не нужна. В будущем Сивард с Дьюком станут друзьями и найдут способ предупредить самих себя о чём-то важном при помощи редкого транскрипта. То, что там написано, способно повернуть ход событий.

Осталось только попросить Сиварда расшифровать и знания окажутся у него в кармане. Шах и мат, Эстер Грайли.

Глава 14. Наследники

— А чем ты занимаешься? — с любопытством спросил парень.

— Я помощник магистра.

Дьюк не хвалился, а скорее наоборот, немного стеснялся своей должности. Но парень загорелся:

— Ого, здорово! В каком-то военном ордене?

— Да, военней некуда.

Сказать было больше нечего. Вся ответственность на магистре, а Дьюк располагает свободным временем, спокойно считает расходы, проверяет запасы экипировки, следит за документами. Не получится рассказать в красках о сражениях, где братья по ордену прикрывали спину, шикарных пирах, когда все собираются за одним столом, как большая семья и пьют, великих победах и походах, о которых уже скоро сложат песни.

Всё, что Дьюк получил за время работы в качестве помощника магистра, это косые взгляды товарищей по ордену, формальное общение в случае необходимости, а порой и не совсем уважительное отношение. Дьюк знал, что в глазах других не заслужил права быть на своём месте. Он не проходил весь тот путь, что простые вояки, повышая звание за заслуги. В конце концов, он даже толком не завёл там себе друзей.

А с парнем срочно нужно было подружиться. Вопрос жизни и смерти. Не понятно пока, правда, чьей.

— Я тебе даже немножко завидую, — признался Сивард. — Но, ничего. Вырасту и тоже смогу похвастаться выдающимися достижениями.

Парень ещё даже не знает, что его ждёт.

— Благодарю, — кратко ответил Дьюк. — Но, недооценивай себя. То, что ты делаешь в таком юном возрасте — потрясающий талант. А я как раз искал того, кто смог бы перевести одну надпись.

— Правда? — С недоверием спросил парень.

— Да, и я бы хотел пригласить тебя к себе домой на днях. В свой огромный шикарный замок.

— Ты живёшь в замке? Так ты лорд?

— Нет, но в будущем им стану. Я служу одной девушке, которая будет императрицей Гальрада.

— А, так ты слуга? — продолжал допытываться парень.

— Не совсем, но можно и так сказать. Ну, ты придёшь?

Сивард отрицательно покачал головой.

— Не смогу. Я бы с радостью, но учёба отнимает почти целый день. Сегодня выходной, но меня уже вряд ли отпустят.

Надо что-то предпринимать. Не рассказывать же, что он через Малеон знает сколько лет напишет послание, прочитать которое нужно сейчас? Лучше пока вообще держать язык за зубами, и найти способ заманить парня в замок.

— Мальчики-и-и-и, за стол, — добродушно позвал женский голос с первого этажа.

Сивард помчался вниз, но Дьюк сумел поймать парня возле лестницы и, сделав серьезный вид, заговорщически прошептал:

— По поводу расшифровки. Это тайная миссия, которую мне доверил сам император. Никому не говори, хорошо?

— Ты что, знаком с императором? — удивился парень.

— Да, и потому попросил отца сходить за книгой для расшифровки. Но того, кто мог бы ей воспользоваться, я не знаю. Если поможешь, буду у тебя в долгу.

— Я попробую.

Стол в большой комнате ломился от яств. Все сели так, как это было принято семейными традициями. Дедушка во главе стола, по правую руку отец и Дьюк, по левую супруга и сын. Дьюк обратил на это внимание только потому, что с правой стороны обычно сидели первые наследники. Вот супруге с сыном повезло, бед не знали, а тут сразу два родственничка заявились...

— Дорогая, передай тот салат, — попросил дедушка.

Отец не сдержался:

— Она тебе в дочери годится.

Супруга деда смутилась и хотела что-то ответить, но дед жестом её остановил:

— Не стоит. Мой сын думает, что способен ранить этими словами. Думает, я буду смущаться своей жены и её ребёнка.

— Я говорю, что вижу.

— Когда мы встретились, она была на улице без денег и родственников, — рассказал дедушка. — Её изгнали с сыном из коммуны за то, что не могла платить оброк своему лорду после смерти мужа. Я до сих пор люблю твою мать. И тоскую по ней.

Дьюк взглянул на супругу деда. Она была постарше, чем мама Дьюка, будь та сейчас живой. И человек хороший, добрый, это видно. Просто две спасённые души. А, может быть — три. Уже не так мало для этого мира. Старик остался один, и к чему все эти богатства и роскошь, если не с кем ими поделиться?

— Лучше поговорим о тебе, — сказал дед, решив перехватить инициативу в разговоре. — Всё-таки, назвал сына Дьюком?

Отец пожал плечами, мол, да и что такого? И дед решил перекинуться на внука:

— Хоть ты порадуй старика. Видно, вон, разодет весь, глазёнки умные. Небось, девки за тобой табунами бегают?

— Да, не то, чтобы…

Дьюк почему-то засмущался под тяжелым взглядом деда. Неужели, так стыдился того, кто он на самом деле такой?

— Дьюк работает помощником магистра! — Встрял Сивард.

— Ох ты, как здорово! Твоя мама из гальрадской знати?

— Она была простолюдинкой, — ответил Дьюк.

— Была?

— Погибла во время нападения североземцев на северную провинцию.

— Только не начинай… — устало заворчал отец.

— Не буду, ты сам выбрал свой путь. Если доволен жизнью, то всё в порядке. Я своей доволен.

Отец взглянул на супругу деда. Ещё бы он был недоволен. Накопленные богатства, роскошный дом, молодая жена. Небось кроткая, старается угодить и слушается в постели. А куда ей деваться? Осталась без дома с несовершеннолетним сыном. Вот сейчас отец всё выскажет, и плакало послание из будущего. Но вместо претензий он неожиданно сказал совершенно другое:

— Розалина жива.

Но дед его не понял:

— Какая ещё Розалина?

— Которую ты зарубил своим мечом, отрубил сначала руки, затем голову. Родителей которой ты тоже обезглавил.

Напряжение за столом начало стремительно нарастать. Всем стало интересно, кто такая Розалина и почему её убили. Даже супруга деда еле заметно напряглась, а Сивард и вовсе завертелся на месте.

— Сын, как она может быть…

— Она одна из вечных. И её настоящее имя — Эстер Грайли. Вместе с двумя своими братьями она перерождается после смерти и возвращает память своих прошлых воплощений. Культ вечных, слышал о таких? Я не рассказывал, но дар душегуба Эстер выучила в столице миров, о чём сама мне сказала перед смертью.

— И что дальше? Мне теперь бояться призраков прошлого?

— Не призраков, отец.

Значит, вот какие у отца были мотивы прийти сюда спустя двадцать четыре года? Предупредить родителей об опасности. Эстер Грайли в Гальраде. Выходит, дедушка Дьюка был последним, кто убил Эстер в одном из её предыдущих воплощений? Похоже, круговорот судьбы начал постепенно замыкаться.

Вместо того, чтобы воспринять угрозу серьезно, дед просто рассмеялся.

— И ты пришёл спустя столько лет, чтобы сказать об этом?

— Да, пришёл.

— Я-то решил, что ты хочешь принять своё наследие, и что…

— Передай салат, — перебил отец.

Дедушка молча выполнил просьбу. И хорошо, что больше никто ничего не выяснял. Стол ломился от великолепной еды, а Дьюк уже изрядно изголодался, наблюдая за тем, как Сивард уплетает за обе щеки. Повара явно отрабатывали свои деньги. На столе стояло много разного мяса, кувшины красного и белого вина, несколько видов мёда и сладкие закуски. Никто не притрагивался к устрицам, и Дьюк решил рискнуть, поскольку видел их впервые в жизни.

Всё же, оторвавшись от еды и, подгадав, как казалось, удачный момент, Дьюк собрался с силами и спросил:

— Господин Дариус, я бы хотел показать Сиварду свой дом. Ничего, если он пойдёт с нами после обеда?

— Во-первых, я тебе не господин Дариус, а твой дедушка, — строго ответил дед. — А, во-вторых, у Сиварда ещё занятия, и я не хочу, чтобы он возвращался домой к ночи.

Пока Дьюк думал, как лучше переубедить старика, его супруга очень кстати вмешалась в разговор:

— Дорогой, думаю мальчики хорошо поладили и это замечательно. Пусть Сивард немного прогуляется?

— Ну, пожалуйста, — жалобно законючил парень.

Дедушка устало вздохнул, но сдался:

— Ладно, ладно. Только до полуночи чтобы был дома.

Как любил говорить Божко, когда Дьюк куда-то отлучался без присмотра — «чтоб одна нога здесь, другая там, парень».

Пока Сивард переодевался, дед сказал, что в следующий раз покажет свою коллекцию редких вещей. Было видно, он не хотел, чтобы отец с внуком уходили, но Дьюк пообещал, что они ещё вернутся и обязательно всё посмотрят.

Сиварду и правда не терпелось увидеть замок изнутри. К тому же, вернувшись домой, Дьюк выяснил, что Камилла и Амелия ушли в город. А одна из служанок вручила отцу записку, прочитав которую, он приятно удивился и сказал, что некая прекрасная дама желает встретиться.

Дьюк и Сивард остались вдвоём, а лучшего момента для похода в храм и придумать было сложно.

Глава 15. Песок сквозь пальцы

— Харольд ведь будет хорошим императором, правда? — спросила Амелия.

Камилла остановилась прямо на дороге, по пути к центральной площади столицы. Она редко выходила в город пешком, а когда это происходило, молодой, новоиспечённый капитан гарнизона приставлял к ней охрану, и выглядело это нелепо.

Трое высоких вояк, выделявшихся среди местных своей военной формой, следовали за ней с Амелией по пятам почти от самого замка.

— Вы можете идти от нас чуть подальше? — вспылила Камилла. — Зачем привлекать внимание? Тут все местные ходят без охраны.

— Простите, госпожа, — сказала тот, что постарше. — Будем держаться поодаль.

— Я предпочту видеть тебя на троне, — ответила Камилла на вопрос Амелии, продолжив путь в город. — Если выйдешь за Харольда, никогда там не окажешься.

— Знаю, но не всем же быть правителями государств, правда?

Говорят, надо во всём искать положительные стороны, и Камилла уже сама себя начала уговаривать, что для Амелии, возможно, так будет лучше. Плохо то, что, став императрицей-консортом, она лишается права претендовать на престол, даже в случае смерти мужа. И Харольд, вступив в брак, будет иметь полные права на всё, что принадлежит роду Рокстерли. Всё бы ничего, но как глава государства он может быть опасен для Амелии. Никто не сможет осудить, даже если он захочет изгнать её из столицы. Уокдены очень влиятельный род и хотя бы поэтому — опасный.

— Сама представь, какого мне, — продолжала вторить Амелия. — Я всю сознательную жизнь ждала, что появится какой-нибудь благородный лорд и полюбит меня. Тут приходит Харольд, который знает обо мне всё-всё, души во мне не чает, спасает жизнь, говорит, что мы были счастливы в какой-то другой реальности и впредь будем вместе навсегда. И что мне теперь, дать ему отворот-поворот? Бороться с ним за престол?

— А тебе и хорошо? — возмутилась Камилла. — Появился повод отречься от власти. Не нести никакой ответственности, жить в своё удовольствие. И не иметь прав на наследование трона в случае смерти мужа.

— В правители с детства готовили Лиру. Думали, она займет место отца на троне. И то, если повезёт, — напомнила Амелия. — Для начала ей нужно было просто стать управительницей и только потом, если совет старейшин её выберет, короноваться. У меня же есть только родовая фамилия. И всё.

Эта родовая фамилия для простолюдинов вроде Камиллы значила очень многое. Когда ей исполнилось семь, а Дьюку пять, Норберт Рокстерли был избран советом старейшин и беспрерывно правил на протяжении двенадцати лет. Камилла плохо знала историю, но ни один другой правитель точно не избирался четыре раза подряд за последние пару столетий.

Большинство простых людей посчитали бы правильным видеть на троне одну из дочерей Норберта вместо богатенького наследника рода Уокденов. Но, кто их спрашивал?

— В этом, значит, дело? — возмутилась Камилла. — Тебя не готовили? А, знаешь, как я была убеждена, что не гожусь на роль наместника? Как сильно хотела себя отговорить? Как боялась, что не справлюсь? Но всё же я здесь.

— Между прочим, ты обещала купить мне пару платьев, ещё в прошлом году, — напомнила Амелия, сменив тему. — Что будет, если я вдруг стану императрицей и останусь на тебя обижена? Назначу тебя на самую скучную бумажную работу до конца дней.

Камилла устало вздохнула.

— Об одном я жалею. Что постоянно была занята. Не хватало времени даже съездить с тобой куда-нибудь отдохнуть.

— Ничего страшного. Родители мне тоже не особо много времени уделяли.

— Вот и плохо, — ответила Камилла. — Уж не знаю, где ты умудрилась подцепить ту заразу, которая чуть ли не довела до могилы, но если узнаю, что снова полезла туда, куда не надо, накажу так, что мало не покажется.

— Да, никуда я не лезла, — попыталась оправдаться Амелия. — Сама не знаю, как так вышло.

— Ты меня слышала.

Иногда Камилла выбиралась в город и потому особо никогда не плутала. Тайно выходила из замка и шла в трактир возле города, прямо как Норберт Рокстерли в своё время, только не по подземному проходу. К тому же, всё, что могло понадобиться, находилось на центральной площади или возле неё.

— Так, скажи честно: ты будешь против, если я выйду за Харольда или нет? — прямо спросила Амелия.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива. Но как твой наместник, всегда буду искать способ расширить полномочия и сделать тебя тем, кем хотел бы видеть твой отец.

— Откуда ты знаешь, кем он хотел меня видеть?

— Ниоткуда, — отрезала Камилла. — Но, думаю, он желал того же, что и я.

— Что бы я захватила власть?

— Нет, чтобы ты поменьше болтала. Мы пришли. — Камилла сразу же предупредила стражников. — Ждите возле входа, где-нибудь в стороне.

Ткацкая лавка на центральной площади не славилась дороговизной и скорее больше подходила для обычных городских жителей, чем богачей и лордов, зато выбора хватало. Камилла сама была одета в платье, которое здесь купила, и дорожный плащ.

Дома она расхаживала в штанах и рубахе, сшитых на заказ, но появиться в мужской одежде в городе означало тут же привлечь ненужное внимание. Чтоб не выделяться, приходилось надевать платье и выглядеть как все приличные горожанки.

Пока Амелия примеряла выбранные платья, Камилла терпеливо ждала и старалась не лезть с советами. Девочка, забыв про всё, тут же увлеклась. Похоже, ей так понравилась лавка, и она решила перемерить и показать практически всё, что подходило по размеру.

Чуть больше часа пролетело незаметно. Прежде чем выйти на улицу, Камилла перевернула дорожный плащ, поменяв пурпурные цветки роз в золотой вышивке на обычный голубоватый оттенок. Идеальная маскировка под горожанку. А для верности, чтобы вдруг кто не признал, удобный капюшон скрывал часть лица, и кинжал на поясе оставался незаметен.

Выйдя на улицу, она вручила купленное одному из стражников и сразу же приказала:

— Отведите Амелию домой.

— А ты куда? — удивилась девочка.

— Хочу заглянуть в трактир, выпить травяного пива. Имею я право немного отдохнуть?

— Госпожа… — тот, что помоложе, решился возразить.

— И не вздумайте за мной ходить, ты понял?

— Понял, госпожа.

— Всё, дома увидимся.

Оставшись, наконец, одна, с чувством выполненного долга, Камилла устремилась к выходу из города, за чертой которого находился старый трактир. За последний год в него было вложено немало денег. Именно там заканчивался подземный туннель из замка, сооружённый на случай осады. Поэтому приходилось поддерживать заведение на плаву, как это делал в своё время отец Амелии.

Подземными туннелями Камилла не ходила: там темно, холодно и есть вероятность встретить крыс, которых она до ужаса боялась. И единственный ключ от выхода в трактир был только у Божко.

Надеясь посидеть в одиночестве, помечтать о великом и выпить мягкого травяного пива, Камилла ускоренным шагом добралась до трактира.

Глаз невольно зацепился за двух стоящих поодаль мужчин, явно пытавшихся походить за местных. Североземцы, одетые в местные одежды. Что они здесь забыли? Затаились в лесу и решили взять столицу? Это вряд ли. Отрядов стражи в городе полным-полно, а высокие стены и ворота неприступны. Земли раздроблены свободными лордами, которые взымают пошлину за проход через свои земли. И чтобы просто добраться до города потребовалось бы пройти несколько таких территорий или идти в обход по северо-западному тракту. Скорее всего, североземцы шли мелкой группой, как обычные путники.

Пока Камилла стояла и размышляла, попутно наблюдая за чужаками, по дороге к трактиру мимо неё быстрым шагом прошёл отец Дьюка. Он её даже не заметил.

Камилла посильнее накинула капюшон и направилась в трактир. Господин Элиас сел возле окна за столик для двоих. Мест было мало и Камилла, незаметно подойдя ближе, заняла соседний, сев к нему спиной.

Отсюда открывался вид на весь первый этаж, и североземцев внутри не наблюдалось.

— Привет, давно ждёшь? — женский голос раздался прямо за спиной.

К господину Элиасу, судя по звуку, подсела какая-то молоденькая девица.

— Двадцать четыре года, — спокойно ответил Элиас.

— Нехорошая шутка.

— Только что придумал.

Пока Камилла думала, куда бы теперь отсесть подальше, к Элиасу и девушке подошли принять заказ.

— Что желаете?

— Тоже что и у него, — ответила девица. — Ты что пьешь?

— Грюйт. Здесь он неплохой.

Камиллу не обошли стороной. Обычно этих девушек не дождёшься, но сегодня, как назло, все трактирные слуги суетились, работая за двоих. Чтобы не выдавать своё неловкое положение, Камилла молча указала пальцем на соседний стол, где какой-то крепкий, мускулистый на вид конюх что-то хлебал из деревянной чаши. Неудобно получится, если господин Элиас её узнает. Лучше всего будет дождаться заказа, взять кружку, тихонько встать и пересесть в другой конец зала. А заодно пообщаться с трактирщиком, чтобы берёг проход в замок, как зеницу ока. И не лишним будет и поставить туда отряд бойцов из ордена Божко.

Пока несли заказ, девица решила признаться:

— Лет двадцать назад я мечтала придушить тебя при встрече.

— А сейчас? — поинтересовался Элиас.

— Время меняет людей. Я как никто другой это знаю.

Заказ принесли быстро, и оказалось, что конюх пил сладкий и довольно крепкий сидр. Камилла отпила совсем немного, чтобы только промочить горло. Обычно она не употребляла много алкоголя вне замка, а уж тем более, в одиночестве.

— Лет двадцать назад ты хотела найти своих братьев, — спокойно напомнил отец Дьюка. — А что хочешь теперь?

Камилла чуть было не разлила кружку сидра прямо на стол. Рядом с господином Элиасом сидела не какая-то девица, а сама Эстер Грайли. Теперь-то она узнала этот тягучий, беззаботный голосок.

— Вот оно что? Планы мои пришёл выведать? Как банально. Я-то думала, ты извиняться будешь.

— И не собирался, — возразил Элиас. — Это ты убила тех ребят в коммуне. Я, правда, скрывал всё от отца до последнего момента. Он догадался и заставил рассказать, что произошло. Признаться, что я был с тобой на той дороге.

— Заставил, значит?

Судя по голосу, Эстер отнеслась к услышанному с презрением. Камилла сидела и боялась даже пошевелиться, лишь бы её не заметили. Элиас Альбер действительно был знаком с Эстер Грайли в её прошлой жизни? И теперь они общаются, словно давние друзья? Камилла никогда бы не поверила, если бы не услышала сама.

— Мне было пятнадцать лет, — возмутился Элиас. — Отец на моих глазах заставлял людей творить ужасные вещи, подчинял их волю своим даром, выбивал долги, отбирал деньги у богачей и просто убивал людей. Отец совершил много зла, но я не думал, что, узнав о тех мальчиках, он пойдёт лично вершить правосудие. Всё-таки, он знал тебя. Если бы это был кто-то другой, ты смогла бы сбежать.

Скрипнув стулом, Эстер придвинулась ближе.

— Ты дал слово, что никто не узнает, Элиас. Ты дал мне слово. Я поверила.

— После случившегося я оставил матери записку и ушёл из дома, — признался Элиас. — Отказался от своего наследия, жилья и семьи. Отказался от всего. Мне опротивело, что всё, к чему я стремился, отец так старательно хотел уничтожить. Я поселился в северной провинции и начал новую жизнь, которую ты забрала. Я в полной мере искупил свою вину, вот что тебе нужно знать.

— Я ничего у тебя не забирала. — В голосе Эстер прозвучали нотки непонимания.

Элиас горько вздохнул.

— Мою жену, маму Дьюка, убили во время нападения твоих людей на северную провинцию.

Эстер тяжело вздохнула, но ничего не ответила. Камилла вспомнила, что Эстер выбрала стылые земли не случайно. Там она создала нирту, чтобы обманом захватить власть в провинции и замок Браго. А исследователи из Гальрада, которые пытались исследовать замерзшие земли, были схвачены и убиты.

— Мне жаль, — наконец произнесла она. — Я не знала об этом.

— Зачем это вообще было нужно? — спросил Элиас.

— Когда мне исполнилось шестнадцать и память вернулась, я была дочерью лидеров одного из самых влиятельных кланов севера. Кланы в стылых землях были разрозненны и нередко воевали между собой, но позже я смогла их сплотить. Показала силу даров, рассказала о жизни, которая может ждать на плодородных землях Гальрада. Лидеры кланов согласились с тем, что нужно идти к императору и просить возможности поселиться в свободных землях. Но некоторые были против. Узнав о Гальраде, они посчитали набеги лучшим вариантом. Один из них решил поступить по-своему и самовольно отправился в Гальрад со своим кланом. Я узнала об этом, когда они были уже далеко, у самой границы с северной провинцией.

Значит, вот как всё было на самом деле? Эстер не виновата в смерти родителей Камиллы и мамы Дьюка? Точнее, она их не убивала, хотела выбрать путь мира. Просто её появление в стылых землях повлияло на всё то, что произошло.

— Ты думал, я специально хотела убить тебя или твою жену? — тихо спросила Эстер.

Камилла собиралась взять кружку и тихо слинять. Меньше всего хотелось быть сейчас обнаруженной. Но отец Дьюка решил сменить тему и это заставило остановиться:

— Так, ты нашла братьев или нет?

— Один очень влиятельный человек щедро согласился вытащить Мариуса из плена принца Освальда и разыскать Лэнгдона, — призналась вдруг Эстер. — Мы с братьями объединились здесь, в Гальраде. И когда поговорили, я поняла, как сильно хочу вернуться домой.

— Понимаю, ведь я там живу, — в голосе Элиаса прозвучали нотки сарказма. — Кстати, у меня отличная просторная комната. Твоя, наверное. Теперь ясно, почему ты всё это время пыталась туда вернуться.

— Ты понятия не имеешь, что за сила спрятана в этом доме.

— Вообще-то, имею. Знаешь, после жизни в северной провинции я присоединился к ордену Святой Вианоры и много нового о тебе узнал. А теперь, когда встретился с сыном, ещё больше. Забавно, что Норберт Рокстерли, который искал секрет вечной жизни, так и не понял, что ответ всё это время находился прямо у него под носом. В собственном доме.

Камилла отпила ещё немного из своей кружки, пока Эстер, судя по молчанию, просто покачала головой.

— Даже если бы он узнал, то не смог бы использовать эту силу без последствий для себя.

— Каких последствий? — поинтересовался Элиас.

— Только такие, как мы, могут пользоваться храмом древних. И мне нужно вернуться домой.

— Даже не думай, — предупредил Элиас. — Это дом рода Рокстерли. Я там не властен. И потом, никто не позволит тебе устроить то, что ты сделала с замком в северной провинции.

— Я сделаю это с твоей помощью или без.

Это прозвучало скорее как угроза. Камилла неторопливо встала, кинула на стол несколько серебряников из кармана и тихонько вышла, стараясь не столкнуться с господином Элиасом глазами. Бармен за стойкой у входа, узнав её по плащу, молча кивнул в знак приветствия. Камилла ответила тем же и поспешила выйти. Отряд стражи она отправит позже, как и приказ никого не впускать, ведь Эстер собирается вернуться в Браго. И допускать этого никак нельзя.

Глава 16. То, что нам суждено

Камилла не знала, то ли спешить домой, то ли нет. Хотелось остановиться где-то и обо всём подумать.

Она только сейчас вспомнила, что даже не обсудила с Харольдом, насколько Эстер Грайли и её братья серьёзная угроза не только роду Рокстерли, но и всему государству. Император единственный, кто поверил Камилле в россказни о нирту и опасности со стороны севера, и он рассказывал об этом внуку. Но нужно взять с Харольда слово оберегать Амелию и дом Рокстерли от вечных.

Трон достанется парню довольно легко, а ведь он даже не управитель и не может быть выбран главой государства, как и Амелия. Но правила можно обойти. Отец Харольда — наместник и управитель западной провинции, официально отказался от престола, но не просто так. Вместо себя он ручается за сына, с одобрения императора, разумеется. Камилла так сделать не могла, поскольку по рождению была простолюдинкой и не имела никаких прав на престол.

И даже если случится чудо, и Харольд откажется от правления, а другого претендента не найдётся, Амелия должна быть управителем, чтобы иметь возможность претендовать на трон. А ей ещё нет шестнадцати, так что даже по бумагам не получится передать полномочия и заранее уйти в отставку. Только поддержка императора и членов совета старейшин могут обойти этот закон в кризисной для Гальрада ситуации.

С этими мыслями Камилла сама не заметила, как добралась до дома. В тронный зал она ворвалась, словно ураган, хотя в доме царили спокойствие и блаженная радость. Дьюк задумчиво стоял, облокотившись на стену, Амелия и Авилина весело играли в догонялки, словно дети. Кай и Астория тихонько сидели возле камина.

Дети Сицилии Рокберри потеряли сразу мать, деда и свой дом. Здесь их хотя бы покормили и переодели, но скоро Камилле придётся решить их дальнейшую судьбу, а также назначить им наместника до совершеннолетия Астории. Камилле стало стыдно, что после последнего разговора, она даже не уделила им внимание, оставив на попечение слугам.

— Миленькое платье, — заметил Дьюк.

— Твой отец встретился с Эстер Грайли в таверне, и они разговаривали, как старые знакомые.

На мгновение на лице Дьюка показались нотки удивления, но он тут же полюбопытствовал:

— Он не сказал, во сколько вернется?

— К полуночи ближе, — съязвила Камилла, начиная раздражаться. — Ты меня вообще слышал или нет?

— Я знаю, что они знакомы, так что успокойся, — заверил Дьюк. — Не думаю, что это ловушка. Если бы Эстер хотела убить нас, то сделала бы это ещё во время переговоров. Сейчас надо подумать о другом. У меня есть кое-какие новости.

Камилла взглянула на одиноко сидящего незнакомого мальчишку, и Дьюк тут же подсуетился:

— Кстати, познакомься это мой сводный брат, Сивард. А это леди Камилла Рокберри, управительница центральной провинции.

Мальчишка встал и слегка склонил голову. Лорды часто приглашали Камиллу на пиры и празднества, и она видела много детей из гальрадской знати. Одежда и манеры выдавали если не благородное происхождение, то довольно богатую семью.

Сначала Эстер и господин Элиас сошлись, теперь ещё и двоюродный брат Дьюка откуда-то взялся. Того гляди, скоро все соберутся семьями и заживут счастливо, под одной крышей. И хорошо, если не под этой.

— Что-то твой брат не очень весел, — заметила Камилла. — Ему нравится у нас? И вообще, откуда у тебя брат?

— На самом деле я его дядя, но «брат» мне как-то привычней, — сдержанно признался Сивард. — Всегда мечтал иметь старшего брата. И мне уже, пожалуй пора. Дьюк, проводишь?

Мальчишка вёл себя взволнованно и пока шёл с Дьюком к выходу, полушёпотом пытался что-то объяснить, активно жестикулируя руками. Но Дьюк, похоже, решил делать вид, что всё в порядке и наивно отмахивался. Камилла встретилась глазами с Рейнильдой, жестом подозвала к себе и отдала плащ. Служанка без всяких слов поняла, куда его нужно отнести.

Напоследок Сивард взглянул на Амелию и Авилину, и те, заметив, что гость уходит, весело помахали на прощание.

Как только Дьюк проводил брата, Камилла тут же начала расспросы:

— Так, что за новости? Нашёл своих родственников по линии отца?

— Да, но дело не в этом. А в том, что я узнал будущее.

Дьюк таинственно улыбался, будто раскрыл секрет какого-то старинного фокуса.

— И что нас ждёт? — спросила Камилла и тут же предупредила: — Только сейчас не шути про бурную ночь и моё платье, ладно?

— Оставлю это на потом. Давай для начала соберёмся все вместе?

Дьюк жестом подозвал девочек и Амелия с Авилиной, изрядно запыхавшись, подошли услышать новости из первых уст. Похоже, все ждали только Камиллу.

— Дьюк, как тебе моё новое платье? — Амелия изящно покрутилась вокруг себя.

— Я уже говорил, чудесное. Будущая императрица будет одеваться так, что глаз не оторвать.

Тут же поспешила вставить свою лепту и палеонесская принцесса:

— Когда придёшь ко мне в гости в Столицу миров, я подарю тебе столько одежды, что не сможешь унести. Между прочим, Беренгарский союз славится своими тканями на весь континент, ты знала?

— Когда ты отправляешься туда? — настороженно спросил Дьюк.

— Мама прислала письмо, что на следующей неделе я уже должна отплыть из Гальсбурга, — ответила принцесса. — По первому её приказу. Так что, погощу у вас ещё несколько дней, ладно? Представляете, она даже не собирается меня провожать! Может, обиделась, что…

— Ты никуда не плывёшь, — Дьюк прервал её строгим тоном, не терпящим возражений.

— Это ещё почему? Меня вообще-то ждёт жених.

— Там тебя ждёт только смерть, — ответил Дьюк. — Я расшифровал послание из будущего.

— Ты про ту стену? Уверен, что послание от самого себя? Ты же не можешь знать наверняка.

— Могу. Текст на стене подписан именем моего брата, и только он смог бы его прочитать.

Несмотря на уверенность в словах Дьюка, принцесса всё никак не унималась:

— Это какая-то ошибка. Я благословлённая. Кто вообще может меня убить? Ты что-то не договариваешь, так? Как именно я умру?

Тут и Амелия решила прийти на помощь:

— Авилина, это не шутки. Если Дьюк так говорит, значит, есть на то причины. Он может не знать всех подробностей, но это правда.

Авилина глубоко вздохнула, но промолчала.

— Грядёт серьёзная война, и погибнет много людей, — нетерпеливо продолжил Дьюк. — Нам нужно подготовиться и как можно скорее посадить Амелию на престол.

— У твоего предсказания больше вопросов, чем ответов, — заметила Авилина. — Войн не было уже больше двух сотен лет.

Взгляд Камиллы невольно упал на её пальцы, обмотанные тканью. Новые ногти, вместо вырванных пока не отрастали, как и глубокая рана в душе всё ещё не спешила заживать. Принцессу раздевали догола, связывали, прижигали кожу калёным металлом, вырывали ногти и жестоко избивали. Только на войне может быть допустима подобная жестокость. Принц Освальд хотел заполучить бессмертие, а в конце концов Вечные и их культ отняли у него всё, включая жизнь. И даже отобрали у Авилины её красоту. Что это, если не война?

— Дай мне закончить, — попросил Дьюк. — Это ещё не всё. Амелия, тебе лучше присесть.

Похоже, Дьюк намеренно не желал поднимать тему войны. Неужели, Беренгар падёт?

Девочка испугалась не на шутку, но всё же послушалась и присела на краешек стула, не отрывая от Дьюка глаз.

— Что такое? Я умру, да?

— Нет, но ты должна знать кое-что, — ответил Дьюк. — Харольд Второй не тот, за кого себя выдаёт.

Амелия ничего не ответила, но судя по выражению лица, ей стало по-настоящему страшно.

— А кто же он? — спросила Камилла. — Нирту?

— Нет. Подумай сама, мы долгое время находились рядом, но глифовый меч не реагировал. Харольд Второй Уокден — это Лэнгдон Грайли, младший брат Эстер. Тот, кого никто не может найти.

Глава 17. Упреждающий удар

Дьюк отдавал себе отчёт в том, что, что бы ни выяснилось в этом проклятом храме, он в любом случае останется на стороне Амелии, которая совсем недавно забавлялась, окрылённая любовью и ни о чём не думала.

Коварный обман Лэнгдона способен их всех свести в могилу, а Амелии ещё столько предстоит сделать. Если выживет, конечно.

— Да быть такого не может! — вспылила Амелия. — Харольд же сам пришёл к нам в замок, спас мне жизнь, он же… в чувствах мне признавался.

— Всё это было нужно, чтобы жениться на тебе, — спокойно ответила Камилла.

— Верно, — подтвердил Дьюк. — После свадьбы он вправе распоряжаться общим имуществом, изгнать тебя из дома или развестись под каким-нибудь предлогом. Развод, конечно — крайняя мера, но став императором он сможет найти любой предлог. И тогда замок и храм древних снова будут принадлежать Грайли.

Авилина, защищая подругу, отнеслась к сказанному с явным недоверием:

— Ты имеешь в виду, что этот Лэнгдон убил настоящего Харольда и притворяется им или вселился в него при рождении, или что?

— Не знаю, — честно ответил Дьюк. — Но Грайли уже были близки к тому, чтобы завладеть замком, и это остаётся их целью.

— Значит, это послание из будущего, в котором мы ничего не знали, и Грайли захватили замок? И как тогда ты бы смог написать самому себе на стене храма? Вечные бы не допустили этого, верно? Скорее, убили бы нас, чтобы никто не знал про этот храм.

— Это сделал мой брат, — пояснил Дьюк. — Написал предупреждение из будущего, чтобы мы могли всё изменить. Не знаю как, но он смог.

Авилина задала правильный вопрос, но сейчас они только предполагали и не более. Всё, что угодно может произойти в будущем, но гораздо важнее то, что есть сейчас.

— Харольд же рассказал про храм и благословение, — напомнила Амелия. — Зачем всё это, когда я заболела и можно было просто подождать? Избавиться от меня так же, как от мамы, сестры и дяди Грейнора?

— Тогда замок не перешёл бы к Уокденам по праву, — спокойно размышляла Камилла. — До твоего совершеннолетия я распоряжаюсь землями и домами рода Рокстерли.

У Дьюка были предположения по поводу правдивости слов будущего императора:

— Думаю, всё это правда, про храм и убийцу. Если бы Лэнгдон хотел обмануть, придумал бы что-то попроще, с менее глубоким смыслом. И при этом не возникла бы необходимость рассказывать про храм. Но он не знал, что подземный вход был заделан стеной и удивился, когда это увидел.

— Точно, — вспомнила Камилла. — И что это значит?

— Грайли предполагали, что мы уже давно обнаружили храм, просто не поняли его истинного значения. Лэнгдон в образе Харольда решил воспользоваться этим, чтобы заслужить наше доверие и добиться руки и сердца Амелии.

Камилла устала вздохнула.

— Думаю, есть только один способ вывести Грайли на чистую воду. Лэнгдона нужно убить, но только в присутствии императора. Если мы просто позовём его в гости и закопаем на заднем дворе, Уокдены и вся гальрадская знать ополчатся на нас и призовут к суду. Никто, кроме императора, не поверил в существование нирту, и в этот раз мы тоже ничего не сможем доказать.

— Значит, сделаем это на свадьбе? — уточнил Дьюк.

Амелия встала из-за стола, и Дьюк только сейчас обратил внимание на несвойственную ей молчаливость.

— Вместо мужа у меня теперь будет убийство, — раздражённо подытожила она, — Я не хочу всё это слушать. Это ужасно. Пойду спать.

— Она только что лишилась мужа, как и я, — иронично пожаловалась Авилина. — И мне-то что теперь делать? Ехать обратно домой? Мама такому не обрадуется.

— Ни в коем случае, — предупредил Дьюк. — Пока останешься у нас, а там посмотрим.

Авилина махнула на всё рукой:

— Пойду, напьюсь.

Никто не желал их останавливать, а Дьюк и вовсе почувствовал себя виноватым, по крайней мере, за то, что испортил Амелии надежду на счастливое будущее. Теперь он понимал, каково было Камилле сказать девочкам о том, что их родной дядя вовсе не дядя. Хорошо, что Амелия не успела сильно сблизиться с Харольдом.

За окнами уже стемнело, и даже слуги начали готовиться ко сну. Камилла поплелась в спальню, и Дьюк, поняв, что скорей всего отец если и явится, то поздно ночью, тоже отправился спать.

— У нас получится победить Грайли, как думаешь? — осторожно спросила Камилла.

— Не в первый раз мы имеем дело с врагом, который сильнее.

— После Алкории ты изменился, — заметила она.

— Благословлённую убил обычный человек, прямо у меня на глазах, — неохотно признался Дьюк. — Мир меняется.

Они поднялись по лестнице донжона, и Дьюк заметил, что дверь в комнату Амелии слегка приоткрыта, а свечи ещё не погашены. Она любила иногда почитать перед сном. Ну и хорошо, пусть отвлечётся и не будет горевать о том, что любовь была ненастоящей, повсюду коварные враги, а свадьба обернётся похоронами.

Камилла вошла в спальню, села на краешек кровати и принялась собирать волосы в хвост, чтобы не мешали раздеваться. Дьюк по привычке встал сзади, развязать завязки на шее и помочь вылезти из платья.

— Если мы убьем Харольда, претендентов на престол не останется, — заметила Камилла, расстёгивая пуговицы на рукавах. — Император не хотел править ещё один срок, а его сын не при делах. Понимаешь, что это значит? Амелия может стать императрицей. Нужно только придумать, как убедить совет и заручиться поддержкой императора. Она же взойдет на трон?

— Не спрашивай, — попросил Дьюк. — Я рассказал то, что вы должны знать.

Камилла резко обернулась.

— То есть, ты знаешь что-то ещё?

— Да, кое-что очень важное, но я не мог говорить при всех.

— И что же это? — нетерпеливо спросила управительница.

— Я должен сорвать с тебя платье, а потом у нас будет бурная ночь.

Дьюк успел подставить руку, когда одна из подушек вполне справедливо полетела прямо ему в лицо.

— Просила же не шутить.

— Извини.

— Не извиняйся. Просто скажи, что всё будет хорошо.

— Всё будет хорошо, — тупо повторил Дьюк.

Камилла сбросила платье на пол, даже не желая убирать его в сундук и легла под одеяло. Дьюк тоже поспешил раздеться и лечь рядом. День был не из лёгких, и все последующие обещали быть ещё более трудными.

— Твой отец до сих пор не вернулся, может, послать стражу? — обеспокоенно заметила Камилла.

Дьюк лишь отмахнулся. На первый взгляд отец часто проявлял беспечность, но на самом деле был осторожен и думал, прежде чем действовать.

— Неужели у них с Эстер такие доверительные отношения? — поинтересовалась Камилла.

— Точно не уверен, но, похоже, они были довольно близки.

— День ото дня не легче, — устало вздохнула управительница. — И что у них случилось? Любовь прошла?

— Нет. Мой дедушка хотел, чтобы отец женился на другой…

— Тсс… — шикнула Камилла.

Затем прислушалась встала с кровати и тихонечко вышла в коридор. Дьюк направился следом, узнать в чём там дело.

Из-за приоткрытой двери комнаты Амелии еле слышно доносились всхлипывания. Она сидела на кровати, поджав колени к груди и опустив голову, почти что рыдала.

Камилла тут же присела рядом и прижала её к себе, полушёпотом приговаривая что-то убаюкивающее.

— Они всех у меня забрали, — сквозь слёзы сказала Амелия. — Маму, дядю Грейнора, Лиру, а теперь ещё и Харольда.

— Тихо-тихо, моя хорошая, — успокаивающе прошептала Камилла, гладя девочку по голове. — Всё будет хорошо.

Крепко обняв, Амелия уткнулась в Камиллу, которая еле заметным жестом велела Дьюку выйти вон. Он тихонько прикрыл дверь, так и не зайдя внутрь. Сивард постарался на славу и написал длинное послание, которое сам же довольно долго расшифровывал. Дьюк много чего знал, но не хотел говорить.

Если всё сложится с этим престолонаследием, Амелию, вероятно, будут называть одной из самых жестоких правительниц в истории Гальрада. После её коронации многие мужчины и женщины будут убиты. Она развяжет войну с Палеонессом в попытке свергнуть Светоносную деву Альферию с престола. Чем это закончится зависит только от неё. Амелия обвинит принцессу Альферию в предательстве против своего государства, своего народа и попытке узурпировать трон. Если этого не сделать, Палеонесс объединится с землями Беренгарского союза и Гальрад, что находится между их территориями, будет взят в кольцо военной мощью двух государств. Всё это лишь вопрос времени. Этот упреждающий удар будет наилучшим раскладом не только для государства, но и для всего человечества.

Если всё сложится с этим престолонаследием… Если получится избавиться от Грайли и они не убьют Амелию, если Камилла встретится с советом старейшин, и они позволят Амелии править, если отец Харольда не будет претендовать на престол… Очень много "если". Одно можно сказать наверняка. Это ещё не конец. Пока ещё — нет.

Глава 18. Жёлтыми нитями

Дьюк был в родовом склепе замка только один раз, в прошлом году, когда хоронили Лиру. Чтобы найти ту поляну, где её убили, и выкопать тело, потребовалось немало сил и времени. Он отчётливо помнил, как в тот день падающие с неба мелкие капельки усилились до проливного дождя, который продолжался почти до самого вечера.

Дьюк уже давно хотел заглянуть. Не знал почему, просто хотел, но всё время откладывал. Всё, что там можно было найти — это холод, мрак и тишина. Последняя высеченная на камне надпись гласила: "Здесь покоится Лира Рокстерли. Любимая дочь своего отца и надежда Гальрада на светлое будущее".

Кажется, Божко предложил эти слова. Он, как никто другой, имел на это право. Будучи магистром ордена, защищающего род Рокстерли, он знал обеих девочек с младенчества и был для них как второй отец. Наверное, поэтому последние слова о Лире звучали, будто из уст самого императора Норберта.

Посмотрев на надпись, Дьюк подумал, что мог бы сказать наверняка только одно. Континент, какой он сейчас — это не то место и не то время для таких людей, как Лира Рокстерли, которые должны стать выдающимися по завету родителей. Просто потому, что они их дети. Это эпоха для тех, кто пришёл с непоколебимым желанием изменить этот мир. Стереть все устои и правила до основания и создать новые.

На выходе из склепа Дьюку на глаза попался памятник Норберта Рокстерли, около которого стояла молодая служанка. Она поклонилась и негромко произнесла:

— Ваш отец вернулся вчера ночью, господин.

— Спасибо, Рейнильда, — поблагодарил Дьюк.

Раньше он просил не называть его господином, но со временем бросил эту затею. Служанка продолжала это делать, потому что не хотела получить замечание от Камиллы. Хорошая девушка. Кажется, единственная, кому Камилла доверяет уход за своей внешностью.

Отец действительно сидел за столом в главном зале. Ел виноград в полном одиночестве и смотрел в потолок. Что ещё делать в огромном замке, где нет пиршеств, празднеств и развлечений?

— Ты в порядке? — забеспокоился Дьюк.

— Лучше всех.

Выглядел он при этом, по меньше мере, не выспавшимся и уставшим. Дьюк всё же поинтересовался:

— Как всё прошло?

— Неплохо, — усмехнулся отец. — А, я ведь не говорил Камилле, что мы с Эстер знакомы, да?

— Ты так и не рассказал, почему дедушка её убил.

— Эстер родилась в деревенской коммуне, поэтому он всегда был против нашего союза. Одним прекрасным вечером двое выпивших вилланов стали к ней лезть прямо посреди дороги. Я сцепился с ними и мог бы умереть, но Эстер воспользовалась даром душегуба. Юная простолюдинка из деревни и с таким редким даром. Любой бы догадался, что здесь что-то не так. Она боялась признаться, но, в конечном итоге, открыла мне истину о том, кем является. Мы даже планировали отправиться на поиски её братьев.

— Вот как? — заинтересовался Дьюк. — И что же произошло?

— Я собирался скрыть всё от отца. Думал, это будет легко. Пришёл домой позже, чем должен был, ещё и с порванной рубахой. Когда весть о смерти мальчиков разошлась по округе, отец сразу догадался, что я что-то знаю. Родители тех ребят хотели возмездия, а отец был главой коммуны и должен был решить этот вопрос лично. Я довольно быстро раскололся. Наверное, в глубине души надеялся, что он всё поймёт.

И дедушка убил Эстер и её родителей. История, полная печали. И особенно грустно было бы, если бы Эстер умерла навсегда, а не устроила потом переполох в Гальраде.

— Нам с Эстер нужно было объясниться.

— Всё хорошо, — с пониманием кивнул Дьюк. — Но Лэнгдон Грайли притворяется внуком императора, у нас под ногами храм, который может менять прошлое, и если Амелия не взойдёт на престол, Гальрад падёт.

Дьюк выложил всё, как на духу, но отец, сильно устал и хотел просто отдохнуть. Похоже, он не спал всю ночь. И всё же, собравшись с мыслями, он с недоумением посмотрел на сына и спросил:

— Что, прости?

— Какую именно часть из вышесказанного ты хотел бы уточнить?

— Ты нашёл Лэнгдона? Которого никто не может найти уже триста лет. И храм, который может менять прошлое?

— Всё так.

— Неспроста Грайли столько лет пытаются сюда вернуться, — вспомнил вдруг отец. — А ты можешь там изменить прошлое, чтобы я не пил вчера так много? Голова сильно болит.

Дьюк вздохнул. Отцу бы всё только шутить.

— Что ж, выходит, ты нашёл причину бессмертия Грайли? — подытожил отец. — То, что большую часть жизни пытались сделать Норберт Рокстерли, Освальд Альберти и весь орден Святой Вианоры? Но и Грайли не теряли время даром. Эстер сказала, что ей с братьями покровительствует могущественный человек.

— Кто?

— Не знаю, сам думай. А я пойду посплю пару часиков.

Перед уходом отец пошарил в карманах, выудил маленький бархатный мешочек на завязках и передал Дьюку.

— Это фамильная ценность, не потеряй, — предупредил он. — Единственное, что я могу пока передать по наследству. Сам разберёшься, что с ним делать.

Дьюк аккуратно прощупал содержимое мешочка. Сквозь плотную ткань под пальцами чувствовался гладкий металл. Форма предмета выдавала кольцо. Он уже потянулся к завязкам, чтобы развязать и полюбоваться содержимым, как с улицы вдруг донёсся громкий и довольно отвратительный голос какого-то глашатая:

— Встречайте! Харольд Второй, сын Габриэля Уокдена и внук Его Величества. Наследник престола Гальрада.

Дьюк убрал подарок в карман и поспешил в башню, к Амелии и Камилле.

Харольд приехал без приглашения и не только с личным глашатаем, но ещё и с внушительной охраной и личными слугами. Все они даже не уместились на верхнем этаже башни, а потому кто-то остался стоять на лестнице.

Поднимаясь наверх и пробираясь сквозь толпу, Дьюк услышал, как Харольд и Камилла уже обмениваются любезностями.

— …хорошо, что вы уже вернулись из Северной провинции, верно? — спросил Харольд. — Как успехи с освобождением замка от североземцев?

— Замок полностью под нашим контролем, — высокомерно отчиталась Камилла.

Харольд, окружённый личной охраной, стоял напротив Камиллы посреди небольшого круглого коридора. Амелия скромно отошла в сторонку и пока что помалкивала, стараясь не привлекать внимание.

— Что ж, отлично, дедушка будет доволен, — Харольд обаятельно улыбнулся. — Думаю, вас ждёт большое будущее. И, кстати, хорошо, что вы здесь. Я пришёл к вашей воспитаннице, Амелии Рокстерли. Вы позволите?

Прежде чем кто-то успел сказать хоть слово, Харольд достал из кармана позолоченное кольцо, подошёл к Амелии и демонстративно преклонил колено.

— Любовь моя, я хочу связать наши судьбы жёлтыми нитями до самого Саамира. Быть с тобой в любви и горести. Всё, что моё по праву, будет твоим, всё, что твоё, будет моим. Согласна ли ты стать моей женой?

Амелия стояла не шевелясь, словно статуя и, кажется, готова была провалиться сквозь землю. Несомненно, она видела перед собой уже не Харольда второго, а Лэнгдона Грайли. Дар полуночника не имел власти над благословлёнными, знающими про обман.

Амелия молчала так долго, что Дьюк хотел уже ответить за неё.

— Я согласна, — наконец выдавила она из себя.

Харольд аккуратно надел кольцо на палец Амелии, а за тем, на удивление всех присутствующих, к ним сражу же подбежали две служанки с плетёными корзинами и осыпали пару лепестками роз. Все, кто пришёл с Харольдом, тут же принялись аплодировать, наполняя комнату радостным гулом. Харольд наклонился, чтобы поцеловать Амелию в губы, но в последний момент она отвернулась, подставив щёку.

— Что-то не так, Амелия? — заволновался Лэнгдон, заподозрив неладное.

— Нет, всё хорошо, просто это довольно неожиданно, — ответила Амелия, взяв себя в руки. — Но только одно условие: мы проведём пиршество по случаю свадьбы здесь, ладно?

— А я как раз надеялся пригласить всех вас к себе.

— Я хочу повторить то, что ты помнишь о нас с тобой, — мягко, но в тоже время напористо надавила Амелия. — Мы же будем жить здесь, верно? Значит и свадьба должна быть в Браго.

— Как скажешь, любовь моя. Всё будет так, как ты хочешь.

Дьюк не знал почему, но из уст Лэнгдона всё это звучало фальшиво и даже мерзко. Эта улыбка, хищный взгляд, самодовольное лицо и спокойный тон говорили о самоуверенности. Хотя, сравнивать было не с кем: поведение настоящего Харольда Второго Дьюк, выходит, никогда и не видел. Амелия молодец, взяла себя в руки и сразу сообразила, что свадьбу следует проводить здесь. Ещё не хватало, чтобы она поехала в Терновый замок, где полно людей Уокденов и ордена Нефритовой зари. Там Лэнгдона будет убить гораздо сложнее.

— Вы так странно смотрите на меня, леди Камилла, — заметил лже-Харольд. — Не устроило предложение вашей воспитаннице?

Управительница простодушно усмехнулась в привычной ей манере.

— Вполне устроило. Вы добились своего. Я всегда надеялась отдать Амелию в хорошие руки. Но прежде, чем это случится, нам нужно обсудить условия.

— Разумеется, — Лэнгдон учтиво кивнул.

Они отошли в сторонку, подальше от посторонних ушей и стараясь говорить тише, Камилла заметила:

— Амелия — последняя в своём роду, а я не хочу, чтобы он прерывался. Когда мир увидит ваших наследников, их родовая фамилия должна быть от матери. И невесту вам придётся выкупать. Денег у вашей семьи предостаточно, так что это не будет проблемой.

Дьюк стоял рядом и наблюдал. Молодец, Камилла. Создаёт трудности Лэнгдону, чтобы усложнить задачу. Так он точно не заподозрит, что план Грайли раскрыт. Главное, не перегнуть палку.

Лэнгдон сделал шаг навстречу и добродушно ухмыльнулся.

— Вы хорошо служили моей невесте и достойно справились на посту управительницы. Думаю, в дальнейшем вам найдётся место при дворе, в роли советника. Государство нуждается в таких людях. Что же касается наследников… когда мы были женаты, то решили, что если родится девочка, будет Рокстерли, если мальчик, то Уокден. Но вы правы, Амелия последняя в роду. Первый наследник будет носить её родовую фамилию. Думаю, дедушка расстроится, но я постараюсь уладить этот вопрос. Что касается денег и всего остального — всё будет происходить, согласно традициям, как и положено. Я готов взять на себя расходы.

— Благодарю, не стоит. Мы и сами в состоянии всё оплатить.

— Как вам будет угодно.

На памяти Дьюка Камилла первый раз отказалась от денег, да ещё с таким презрительным выражением лица. Занятно, но Лэнгдон сказал, что дедушка может быть против фамилии, но не упомянул про отца, которого это должно волновать не в последнюю очередь.

— А теперь, если мы уладили все вопросы, я бы хотел побыть наедине со своей невестой.

Амелия стояла и хлопала глазами, не зная, куда деться. Оставлять её с Лэнгдоном была плохая идея. Камилла тут же поспешила на выручку:

— Боюсь, ей нужно идти на занятия с личным учителем, господином Мейсоном. И заниматься они планируют допоздна.

— Мою невесту учит сам Мирьям Мейсон? — искренне удивился Лэнгдон. — Это же его сын недавно получил пост главы гильдии торговцев Гальрада? Похоже, вы щедро вложились в обучение Амелии.

Всё, что касалось занятий, было враньё: после болезни Амелии господин Мейсон уехал повидаться со своими сыновьями и до сих пор не вернулся. Но хорошо, что Камилла быстро сообразила, чем бы занять Амелию. Дьюк и не знал, что управительница тратила на обучение приличную сумму денег. Понятно, почему Камилла была строга, когда девочка не особо хотела заниматься.

— Не только у вашей семьи есть деньги, — развела руками Камилла и напомнила: — Амелия, тебя ждут. Бегом к учителю.

Дважды повторять не пришлось. Девочка тут же сделала реверанс и поспешила покинуть башню, даже не взглянув на возлюбленного. Лэнгдону оставалось только смотреть ей вслед.

— Вы довольно строги с ней, верно? — заметил он. — А будущему супругу полагается гостеприимство в вашем доме? Я и мои люди устали с дороги и голодны.

— Разумеется, — тут же заверила Камилла. — Я сейчас же прикажу накрыть на стол.

Она жестом пригласила Лэнгдона к выходу из башни, а заодно тайком посмотрела на Дьюка, ожидая каких-то действий. В его планы не входило идти и развлекать младшего брата Эстер пустыми разговорами, но и оставлять одну с врагом не следовало.

Хотя, Камилла прекрасно справилась бы и сама, Дьюк увидел в её взгляде призыв о помощи. Это ведь политика, а в ней не зря говорят: "держи друзей близко, а врагов ещё ближе".

Глава 19. Серебряная маска послушницы

Меньше всего Камилла любила долгие бессмысленные разговоры. А лже-Харольд всё говорил и говорил о том, какой пышной должна быть свадьба, какие менестрели должны выступать, каких лордов приглашать и даже какую еду подавать на стол. И не забыл о том, как важно посадить жёлтую палеонесскую розу в саду, символ единства и верности.

Камилла согласилась почти со всем. Всё это казалось сложным. Придётся написать множество писем с приглашениями, постараться устроить развлечение для гостей, будь то охота или турнирные поединки, закупить еды и напитков, подготовить слуг к приёму важных гостей. И чуть ли не всё это предстояло сделать ей одной. На организацию свадьбы придётся отвалить целую гору серебряников, и всё для того, чтобы стереть эту несчастную ухмылочку с лица Лэнгдона Грайли и обагрить клинок его кровью.

В конце концов, лже-Харольд ушёл, так и не дождавшись Амелию, которая ловко проскочила через сад обратно в донжон, заперлась у себя в спальне на третьем этаже и открыла какую-то книгу. Камилла вернулась в башню изрядно уставшая от пустого трёпа. Улеглась рядом и принялась вместе с девочкой читать балладу о простом наёмнике и девушке из богатой семьи, сердце которой он пытался добиться.

Но книжный герой не успел даже отправиться в поход. Долгожданный отдых нарушил тихий стук в дверь. Амелия насторожилась и лежала молча, делая вид, что в комнате никого нет.

— Кто там? — спросила Камилла.

— К вам гость, госпожа, — доложила Рейнильда. — Ожидает в тронном зале.

— Кто?

— Не знаю. Никогда его раньше не видела.

Вставать с кровати совершенно не хотелось, а вот Амелия заинтересовалась. Ей уже наскучило прятаться от собственного супруга и хотелось поскорее вырваться на свободу.

— Пойдём, посмотрим кто пришёл.

Девочка встала с кровати и схватила Камиллу за руку, потянув на себя. Управительница быстро сдалась и устало вздохнув, отправилась вслед за Амелией, которая юрко спускалась вниз через ступеньку.

В тронном зале за одним из столов сидел усталый с дороги путник. Потрёпанный дорожный плащ с длинным капюшоном, невзрачное одеяние в тёмных тонах, маленькая походная сумка с минимум необходимого. Камилла сразу узнала дядю Велимира. С их последней встречи он практически не изменился и сейчас спокойно сидел, поедая заботливо принесённый Мириной виноград.

Увидев Камиллу, Велимир встал со стула, а она, не сказав ни слова, добродушно обняла старика. Прошло больше года с тех пор, как они виделись в последний раз. И вот, наконец, он здесь.

Велимир в свою очередь одарил Амелию добродушной улыбкой и кивком головы.

— Юная леди Рокстерли. Ух, какая взрослая.

— А я вас помню, — узнала гостя Амелия.

— Правда?

— Это же по вашей инициативе Камилла приехала в замок вместо воспитательницы Фриды?

— Хочешь, чтобы я забрал её обратно?

Амелия смущённо улыбнулась и отрицательно покачала головой, усаживаясь за стол.

— Нет, наоборот, спасибо вам.

Велимир отправил пару виноградинок в рот и устало развалился на стуле. Старик вёл себя бодро и был в хорошем расположении духа. Пожалуй, только глаза выдавали усталость от пройденного пути и тоску. Камилла приготовилась к тяжелому разговору о смерти Дориана и о том, что случилось в лесу, но Велимир поинтересовался у Амелии:

— Ходят слухи, что ты готовишься принять титул императрицы-консорта. Это правда?

— Хотела бы я сказать, что да, но возникли осложнения, — без тени смущения ответила Амелия. — Боюсь, Харольда второго придётся убить.

— Вот как? Всё серьёзно. Значит, примешь правление сама? Управители трёх провинций и влиятельные лорды вновь приедут сюда, в столицу, и войдут в малый зал совета, где раньше их собирал твой отец. Что может быть лучше возвращения к старым устоям, не правда ли?

— Да, но вряд ли они будут меня слушать. И что я им скажу? Теперь будете служить мне, я — Рокстерли?

Договорив, Амелия потянулась к винограду, но тут же получила по рукам от управительницы, не успев ничего схватить.

— Сначала моют руки, юная леди Рокстерли, а потом уже едят.

Велимир, глядя на это, по-доброму усмехнулся.

— Ты же помнишь Вилберна? Он был достойнейшим из людей и исправно служил в совете. И кстати, был моим хорошим другом, — сказал он Амелии. — Твой отец доверял ему управление внешней политикой Гальрада. Именно благодаря его зову о помощи Камилла оказалась здесь. Знаешь, Вилберн считал императора Норберта достойным человеком, ведь тот несмотря на своё нежелание всё-таки принял на себя тяжкое бремя власти. Конечно, доверие подданных придётся заслужить, и это дело времени. Но нет более достойных правителей, чем те, кто не желает власти, но принимает её. Задумывалась когда-нибудь над этим?

Амелия отрицательно покачала головой.

— Вот именно, а ведь император Норберт был немногим старше тебя, когда впервые взошёл на престол. Вилберн говорил, что власть бессмысленна, если всё вокруг подчинено лишь ей, а не мечтам, которые она выражает. У твоего отца была эта мечта. Сделать своё правление мирным, а государство нерушимым и процветающим. За это время было проведено немало хороших реформ, сохранён мир на континенте и наладилась торговля с Палеонессом, но жизнь многих простолюдинов всё ещё далека от идеала. Например, знаешь, что такое право мёртвой руки?

— Нет, а что это?

Камилла принялась объяснять:

— Лорд, на земле которого живёт простолюдин, может после его смерти забрать всё самое лучшее из хозяйства. Одежду, скот или просто деньги. А если простолюдин настолько беден, что у него ничего нет, сборщик налогов имеет право отрубить у трупа руку и принести лорду в знак его влияния.

Внезапно Камилла замолчала. Со стороны лестницы второго этажа доносился разговор, который постепенно переходил на повышенные тона. Авилина стояла и о чём-то усердно спорила с капитаном собственного отряда — единственной девой Палеонесса в замке.

— Отвратительно, — поморщилась Амелия в ответ. — И почему мой отец это не запретил?

— Лорды богаты и влиятельны, — пояснила Камилла. — Если начнёшь урезать их права без веской причины, они взбунтуются и пойдут против…

— …я уже всё сказала, — злостно прикрикнула Авилина.

Камилла молча встала и направилась к принцессе, чтобы выяснить в чём там дело. Она точно помнила, что все послушницы сняли с себя оружие и сложили в своей комнате, но эта дева стояла опоясанная одноручным мечом и алкрийским клинком. На всякий случай Камилла жестом подозвала Рейнильду и тихо приказала:

— Принеси мой меч и побыстрее.

— Меч? — сразу же заволновалась служанка.

— Да, он на стене в моём кабинете. Шевелись, давай.

Рейнильда молча кивнула и быстрым шагом отправилась к башне. Авилина сбавила тон и старалась говорить спокойно, но Камилла решила вмешаться:

— Что происходит?

— Поступил приказ из Вианорского ордена, — сухо доложила дева. — Мы должны сопроводить принцессу Авилину в Гальсбург, на корабль. Немедленно.

Она передала Камилле голубой конверт из плотной дорогой бумаги с разломанной сургучной печатью. Можно было даже не вскрывать, чтобы понять, от кого оно. Не было никаких сомнений, что письмо действительно от девы Альферии.

— Я не поплыву, — отрезала Авилина.

— Вы её слышали? — спросила Камилла. — В чём проблема?

— Такова воля её Величества, принцессы Альферии. Никто не вправе нарушить священный приказ.

— Я в праве, так что можете убираться обратно в Алкорию, — ответила Камилла, уже начиная раздражаться. — И передайте Альферии, что принцесса Авилина решила остаться у нас столько, сколько ей будет угодно. В Гальсбург мы и сами можем её сопроводить.

— Постойте! — Авилина вскинула руки в примирительном жесте. — До свадьбы ещё много времени. Почему нужно отправляться прямо сейчас? Это же необязательно, и вообще скоро уже стемнеет. Мы, что, должны ехать на ночь глядя?

— Я не обсуждаю приказы, — холодно ответила дева. — Мне велено проследить, чтобы вы уплыли на корабле, который уже ожидает нас в порту до рассвета. Если отправимся сейчас, то успеем.

Авилина с сомнением взглянула на Камиллу, нервно прикусив губу.

— Может, стоит ещё раз поговорить с Дьюком? — тихо спросила она.

— Времени нет, решай сейчас.

Принцесса вздохнула и решилась:

— Мы остаёмся здесь, капитан.

Ответ последовал резкий и незамедлительный:

— Боюсь, это невозможно.

Камилла отдала Авилине конверт, понимая, что дева почему-то не желает слушать приказы принцессы и может взбунтоваться в любой момент. Ави убрала конверт в карман, но демонстративно промолчала. Похоже, её мысли метались в поисках ответа, который устроил бы всех. И Камилла решила спросить напрямую:

— Вы что, её насильно потащите?

Вместо ответа дева свистнула так громко, что чуть в ушах не заложило, и позади неё тут же возник отряд послушниц при оружии. Все как на подбор в лёгкой броне, бело-голубых плащах и серебристых масках, вооружённые мечами и кинжалами. Краем глаза Камилла увидела стражника, выходящего из тронного зала, и тут же крикнула:

— Эй, ты. Отряд сюда, живо!

Слава Малеону, тот увидел палеонесских послушниц и сразу побежал к выходу без лишних вопросов. А дева язвительно усмехнулась.

— Что смешного?

— Нам подождать, пока прибегут ваши пахари и земледельцы? Гальрадские мужчины не умеют сражаться, это же всем известно.

Рейнильда наконец-то вернулась и, осторожно приблизившись, подала меч. Их обычно подают эфесом вперёд, держа двумя руками за ножны, чтобы воин мог безопасно обнажить клинок. Но Рейнильда этого не знала и потому протянула оружие, держась за ножны одной рукой.

— Ты сейчас в моём доме, так что не советую дерзить, — предупредила Камилла.

— Как скажете, Ваше Величество, — холодно ответила дева и приказала своим. — Хватайте принцессу и на выход.

Камилла всё же обнажила меч прямо из ножен, когда одна из послушниц подошла слишком близко и дерзко попыталась схватить принцессу за руку. Один резкий взмах, и отрубленная рука упала на холодный каменный пол. Меч, который подарила Авилина, и правда был невероятно острым и лёгким. К такой роскоши ещё следовало привыкать.

В тот же миг в зал вбежали вооружённые солдаты из гарнизона, а послушницы одновременно обнажили мечи так, будто в академии их пару лет подряд учили делать это синхронно.

Не пришлось даже отдавать никаких приказов. Началась драка. Боковым зрением Камилла увидела и вооружённого Дьюка и дядю Велимира, не оставшегося в стороне, и то, как Авилина схватила Амелию за руку и без лишних слов уволокла подальше. В одно мгновение всё перед глазами превратилось в кровавую бойню. Вскоре в зал вбежал ещё один вооружённый отряд, значительно перевесив послушниц по числу людей.

Пол обагрился кровью, а зал наполнился криками. Камилле удалось вовремя выбраться за спины своих людей и даже вонзить меч в одну из послушниц. Дева, призвавшая к оружию свой отряд, нагнала её и без лишних слов атаковала точными, быстрыми ударами в живот. Слава Малеону, Камилла успела сделать пару шагов назад, чтобы сохранить дистанцию и отбить выпады.

Дева атаковала быстро и сильно, напирая вперёд и заставляя отступать. В одной руке она держала меч, в другой алкрийский кинжал, ловко орудуя и тем, и другим. Камилла норовила ответить контратакой, но проявляла излишнюю осторожность и выжидала подходящего момента, как её учили.

Кто-то из вояк, сражавшийся рядом, потерял равновесие и рухнул прямо на неё. Дева воспользовалась этим, выбив из руки меч и ударив кинжалом прямо в лицо. Камилла инстинктивно подставила кисть и на мгновение даже закрыла глаза, чувствуя, как ладонь насквозь прорезает холодная сталь.

Дева с силой ударила ногой в живот, и Камилла упёрлась спиной в стол, чудом сохранив равновесие. Подаренный меч потерялся где-то на полу, а враг стоял прямо перед ней и точно не собирался отпускать.

— Помолись святым перед смертью, — посоветовала она и быстро приблизилась на расстояние удара.

Не успев подумать дважды, Камилла схватила за шиворот бившегося рядом парня, и закрылась телом от колющего удара. Меч насквозь пронзил ему грудину, не оставляя шансов на выживание. Левой рукой Камилла перехватила его меч за рукоять и, откинув мёртвое тело, проткнула глотку деве, не успевшей отступить.

Глава 20. То, ради чего стоит жить

Битва закончилась. Столько крови и трупов на полу Дьюк в своей жизни ещё не видел. Похоже, у слуг появилось много работы по уборке самого большого тронного зала в Гальраде. За беспорядок стоило отдать палеонесским послушницам должное: солдат из гарнизона полегло в разы больше, чем бело-голубых плащей.

Дьюк облегчённо вздохнул, увидев, что Камилла стоит на ногах, но без травм у неё не обошлось. Из правой руки торчал алкрийский кинжал, добротно воткнутый в середину ладони аж по самую рукоять. Несколько слуг уже привели Мирину и усадили управительницу за стол. Дьюк встал рядом и не мешал, но всё же не смог промолчать:

— Как это случилось?

— Случайно в руку воткнула, хотела лезвие почистить, — огрызнулась Камилла.

— Если можешь бросаться колкостями, значит, всё хорошо, — заметил дядя Велимир. — Только объясни, что это за управительница, которая лезет на рожон вперёд собственных воинов?

— Та, за которой следуют другие.

— Хотел бы я как следует отругать тебя, но вижу судьба уже сама преподала урок. Ты ещё долго не сможешь держать меч этой рукой. И даже писать пером будет проблематично. И куда же, позволь спросить, ты отослала своего сенешаля?

— Дориана убили, — вкрадчиво ответила Камилла. — Прости.

Велимир остался спокоен, но Камилла отвернула взгляд. Она сама чуть не погибла и не готова была отвечать перед стариком прямо сейчас.

— Кинжал надо вытаскивать, — предупредила Мирина, придерживая повязку на ране.

Кровь не останавливалась, и никто из слуг не решался предложить помощь. Камилла тяжело вздохнула, собираясь с силами. Дьюк подошёл ближе и подхватил её кисть, но Камилла тут же одарила его испуганным, полным недоверия взглядом.

— Это не больно, — он попытался придать голосу уверенности.

— Ты-то откуда знаешь? Раньше уже делал такое?

Нет, такого он не делал и даже не видел со стороны. Дьюк успел только прикоснуться к рукояти. Камилла сразу же вскрикнула и вырвала руку.

— Сын, дай-ка я.

Отец подошёл и аккуратно, но крепко схватил руку Камиллы, которая, смирившись со своей участью, закрыла глаза и глубоко вздохнула. Затем, без всякого предупреждения, он резко вытащил кинжал из ладони. Управительница закричала на весь тронный зал и задрожала так, будто только что искупалась в ледяном пруду и промёрзла насквозь. Она попыталась убрать руку подальше, но отец не отпускал.

— Ещё не всё. Рану нужно прижечь, — предупредил он и добавил: — Не бойся, ты молодец.

Мирина нагрела кончик лезвия ножа над свечой и передала отцу, а Камилла нервно сглотнула, отворачивая взгляд. Затем снова раздался приглушённый крик. Дьюку было больно даже просто смотреть на это.

Камилла не пыталась сдерживать слёз и когда руку наконец отпустили, заплакала, как ребёнок. Дьюк прижал её к себе и нежно гладил по голове, стоя рядом. Отец тоже не спешил уходить и даже попытался развеять обстановку:

— Скажите-ка, дети. Как так вышло, что я пропустил хорошую драку с палеонесскими красотками?

— Они были довольно опасны, — заметил Дьюк.

— Скольких ты положил?

— Двоих.

— Молодец! Мой парень.

— Первую я ударил в спину, пока она сражалась с одним из наших, — честно признался Дьюк. — Вторая сама напоролась на меч во всей этой неразберихе.

— Только детям своим такого не ляпни.

Камилла вытерла лицо рукавом и тихонько засмеялась.

— Тебе нужно отдохнуть, — решил отец, помогая ей подняться.

Увидев, что управительница собирается уходить, командир гарнизона, новоиспеченный юнец, недавно назначенный вместо Дориана, возник прямо у них перед носом.

— Госпожа, я приказал слугам отчистить ваш меч и отнести в донжон. Что прикажете делать с выжившими врагами?

— Убить всех, — тихо велела Камилла.

— Эй, подожди-ка! — возмутился отец. — Ты знаешь, что для девы нет большей чести, чем умереть в бою и большего позора, чем быть изнасилованной врагом? Давай оставим пару-тройку в живых? Пусть опозорятся как следует прежде, чем умрут?

— Вы же шутите, господин Элиас?

Он, разумеется, шутил, и Дьюк это прекрасно знал.

— Ты путаешь, пап, это не девы, а послушницы, которые носят маски и соблюдают обет молчания.

Командир, наблюдавший за этим разговором, в конце концов, решил, что приказ остался в силе, и, сорвав маску с очередной послушницы, проткнул её ногу кинжалом. Убедиться, что та мертва.

Дьюк резко остановился. Мёртвая девушка на полу почему-то показалась ему знакомой. Он точно где-то уже видел её раньше.

— Ну, я хотя бы попытался, — усмехнулся отец. — Сын, ты идёшь?

— Я догоню.

Командир гарнизона втыкал кинжал в тела врагов и срывал маски, а Дьюк ходил по окровавленному полу и всматривался в лица. Он помнил, как послушницы с первого дня своего прибытия ходили по замку в форме и броне, но без оружия. Они принимали пищу в отдельной комнате, продолжая скрывать лица за серебряными масками и молчать.

Первое время гости привлекли к себе внимание всей прислуги и даже солдат гарнизона. И не похоже, чтобы в один момент все послушницы разом, просто для верности, вооружились и вышли пообедать в тронный зал.

Дьюк сразу догадался, что произошло, когда с последней живой послушницы сорвали маску. Он узнал её. Своё лицо скрывала дева Арвелия, которая отыгрывала роль капитана отряда в Алкории. Подставное лицо культа вечных. Вместе с другими девушками она будто бы осадила дворец, чтобы выпустить пленников, а затем помогла Мариусу Грайли бежать в Гальрад.

Значит, она и другие послушницы собирались сопроводить принцессу Авилину из замка, но вовсе не к своему жениху? Возможно, лично к Эстер Грайли или Лэнгдону, чтобы затем манипулировать Амелией.

Арвелия была тяжело ранена и сильно истекала кровью, но ещё дышала, цеплялась за жизнь из последних сил. Лежала в луже собственной крови, стараясь не шевелиться и дышать размеренно. Когда маска спала с лица, командир сразу заметил устремлённый на него взгляд.

— Постой, — предупредил Дьюк.

Командир прекрасно услышал, но не остановился. Одним точным движением он ударил кинжалом под рёбра, заставляя деву Арвелию испустить последний вздох.

— Любая женщина в борделе может ненадолго стать для тебя палеонесской девой, если хорошо доплатить, — зачем-то сказал он.

— Эту надо было допросить.

Командир даже не ответил. Сорвав маску с последней послушницы, он в очередной раз присмотрелся и для верности проткнул тело кинжалом. Дьюк привык, что в ордене его никто особо не слушает, да и приказы он не отдавал. Копался в бумагах, считал деньги, проверял снаряжение и практически ни с кем не общался, кроме магистра Божко. Дориан быстро бы приструнил бедолагу и объяснил, что к чему, но его здесь не было.

Махнув на всё рукой, Дьюк отправился в донжон, где в эту минуту был нужнее всего. Но не успел он даже войти, как прямо на пороге третьего этажа его встретила Амелия с нервным и довольно раздражённым видом.

— Ты в порядке? — на всякий случай спросил он.

— Дьюк, это немыслимо! — она скрестила руки на груди. — Мне придётся стать императрицей только для того, чтобы приказать Камилле поберечь себя и больше не браться за меч. Да и тебе, вообще-то, тоже.

— Вот это решительный настрой. Все так и становятся великими правителями.

— Я не шучу. Мы друг у друга — это всё, что есть. Хочешь, чтобы я окончательно осиротела?

Без лишних слов Дьюк крепко обнял её и прижал к себе. Что он мог сказать? В очередной раз пообещать, что всё будет хорошо? Когда в собственном доме больше небезопасно, послушницы из Палеонесса устраивают бойню, а будущий жених на самом деле хочет её убить. Амелия в ответ тяжко вздохнула.

Отстранившись, она хотела что-то сказать, но из гостевой комнаты послышался голос отца:

— Леди Рокстерли, иди посмотри, что я нашёл.

— Иду, дядя Элиас.

Амелия молча указала глазами на спальню, давая понять, что Дьюку нужно туда, и умчалась. Похоже, отец нашёл, куда Камилла спрятала заначку Алкрийского королевского вина.

Дьюк приоткрыл дверь и вошёл. В закрытой ставнями комнате царил полумрак и тишина. Управительница оставила валяться на полу меч, стоимостью в четверть замка, и в одиночестве пила вино, сидя на кровати. Заметив удивлённый взгляд Дьюка, она тихо сказала:

— Он твой. Я всё равно не могу больше им владеть.

Дьюк поднял с пола алкрийский клинок и осторожно сел рядом. В чистом лезвии меча можно было рассмотреть своё отражение, но сегодня этот клинок впервые познал вкус крови. Камилла молча взглянула на оружие и осушила чашу до дна, непривычно держа её левой рукой. Дьюк прекрасно знал, что для неё значил этот меч и чего не значит. Возможность наказывать виновных и защищать слабых, бороться за собственную жизнь наравне с мужчинами. Символ власти и опасное оружие, прежде всего для того, кто им владеет. Ведь, вступая в бой, его владелец может быть по-настоящему не готов к смерти, пока не встретится с ней лицом к лицу.

— Не расстраивайся, — подбодрил Дьюк. — Рана заживёт, а если будет тяжело писать пером, наймёшь себе помощника.

— Та дева выбила меч у меня из руки и чуть не лишила глаза, — тихо ответила Камилла. — Пришлось закрыться телом одного из наших. Мальчиком из гарнизона, который едва старше меня. У него впереди была вся жизнь. Велимир прав, мне не следовало лезть в бой.

— Ты сделала это инстинктивно.

— Я прекрасно понимала, что делаю.

Дьюк незаметно нащупал в кармане подарок отца — кольцо, которое ждало своего часа. Камилла не ждала утешения и не желала разговоров. Просто сидела бы в спальне до самой ночи и корила себя за невинные жизни считая, что травмированная рука — наказание судьбы.

— Этот мальчик выполнял свой долг, — ответил Дьюк, вставая прямо перед ней. — Поступив на службу в орден он понимал, что однажды придётся сражаться насмерть. Да, в битвах гибнут люди, так бывает. У каждого своя судьба. А тебе пора подумать о себе. Больше не лезь в драку и не забывай, что тебе ещё есть, ради чего жить.

— Да, я ведь ещё не…

Камилла замолкла, потому что Дьюк вытащил из кармана кольцо и надел ей на палец.

— Выходи за меня.

Она молча посмотрела на него взглядом, полным растерянности, но в следующий же миг улыбнулась.

— Ещё девчонкой я столько раз представляла себе этот момент. Могу я услышать те самые слова? — попросила Камилла, встав с кровати.

Дьюк сразу понял, что от него требуется и преклонил колено.

— Леди Камилла Рокберри. Я желаю связать наши судьбы жёлтыми нитями до самого Саамира и быть с тобой в любви и горести.

— Всё, что моё по праву, будет твоим, — продолжила она.

— А всё, что моё по праву, будет твоим. Согласна ли ты…

— Я согласна, — бесцеремонно перебила она и тут же страстно его поцеловала, не позволяя больше ничего сказать.

Всё же, оторвавшись от её губ и продолжая обнимать за талию, он заметил:

— Ты не можешь отказаться, кольцо уже у тебя на пальце.

Глава 21. Названный лордом

За дверью спальни звучали непрекращающиеся шаги, и Дьюк вышел в коридор, посмотреть, в чём там дело. Авилина бессмысленно ходила из угла в угол маленького коридора донжона. Она осталась одна в чужом государстве, не понимая, почему доверенные люди, которые обязаны были обеспечивать защиту, пошли против её приказов. Дьюку было знакомо это одиночество вдали от дома и близких людей.

— Надо было плыть на том корабле, — Авилина нарушила тишину. — От меня одни беды. Сначала в Палеонессе, теперь здесь. Этого нападения не должно было произойти.

— Ты не виновата, — ответил Дьюк. — Правильно сделала, что не согласилась. Думаю, отряд послушниц служил вечным, а письмо от матери наверняка подделка. Тебя хотели заманить в ловушку.

Авилина достала из кармана помятый свёрток, нервно открыла конверт и показала Дьюку помятое письмо.

— Это почерк мамы. Я всегда его узнаю. Внизу именная подпись, видишь? Письмо прямо при мне принёс гонец из ордена Вианоры. Его я, кстати, тоже знаю.

— Вы выяснили, кто организовал покушение на твоего отца?

— Мы не нашли всех, но знаем, что в этом был замешан ублюдок Веймар. Один из ближайших сторонников короны. Его нашли мёртвым в одной из комнат дворца.

Разумеется, Дьюк лично с ним расправился, о чём благополучно умалчивал до сих пор. И, может, не зря.

— Твой отец доверял ему настолько, что рассказал про Мариуса Грайли и тайную темницу во дворце? — поинтересовался Дьюк.

Авилина отрицательно покачала головой.

— Даже я не знала.

Этого следовало ожидать. И почему он раньше не спросил? Те, кто устроил покушение на принца Освальда в Алкории всего лишь марионетки. Кто-то более могущественный хочет помешать Амелии получить власть. Тот, кто желает, чтобы храмом древних владели Грайли. Этот человек дёргает за ниточки, сидя в безопасном месте.

— Но круг людей, кто мог бы знать, довольно ограничен, не так ли? — уточнил Дьюк.

Принцесса задумчиво посмотрела на него.

— Братьев и сестёр у меня нет, дальние родственники живут далеко от Алкории. Я вообще не помню, чтобы кто-то во дворце плёл интриги и заговоры против короны.

— Тот, кто организовал убийство твоего отца — могущественный человек, — осторожно пояснил Дьюк. — Он не только освободил Мариуса из темницы и помог перебраться в Гальрад, но и собрал вместе всех трёх Грайли. Он хочет посадить Лэнгдона на престол. Грайли нужен этот замок и храм древних, а единственный способ его заполучить — жениться на Амелии.

— Считаешь, в этом может быть замешана моя мать? То, что она настаивала на женитьбе Амелии и Харольда вовсе не означает сговор с Лэнгдоном и этими Грайли, — ответила Авилина, защищая маму. — Но раз ты так предполагаешь, может, мне поговорить с ней начистоту? Рассказать про Грайли, этот храм и предупреждение из будущего?

Дьюк мог бы сейчас сказать, что видел деву Арвелию и что знает, кто убил её отца, но что-то подсказывало, что пока лучше держать язык за зубами. Если принцесса запаникует и начнёт слёзно проситься домой, всё пойдёт насмарку.

— Не стоит. Останься, хотя бы до завершения свадьбы, — попросил Дьюк. — Убьём Лэнгдона, а потом поможем тебе добраться до Гальсбурга и даже наймём корабль.

В ответ Авилина лишь устало вздохнула.

— Тяжёлый был день, — согласился Дьюк. — Нам всем нужен отдых.

— Верно, — кивнула принцесса. — Мне есть, над чем подумать. Спокойно ночи.

— И тебе.

Авилина совсем не понимала последствий. Неужели пытки и издевательства в плену её ничему не научили? В послании было сказано, что Гальрад может быть уничтожен, если не начать войну с Палеонессом. А для этого Амелия, разумеется, должна сесть на трон. Дьюк мало понимал в политике, но, если сгинет истинная наследница престола Палеонесса, власть принцессы Альферии будет узаконена. Сейчас она исполняет роль наместника, как Камилла. И, тем не менее, Альферия может запросто приказать дочери отправиться в другое государство, где сгинуть по пути — дело нехитрое.

Дьюк тихонечко открыл дверь и вошёл в спальню, где царил привычный полумрак. Камилла оставила зажжённой одну свечу и не спала. Любовалась кольцом на пальце, лёжа в постели.

— Фамильная драгоценность рода Альбер, — заметил Дьюк, расстёгивая рубаху.

Кольцо было слегка великовато, но с пальца не соскакивало. Камилла повернулась на бок, освобождая место на кровати, и пока Дьюк раздевался, устало сообщила:

— Завтра начну подготовку к свадьбе. С утра нужно будет рассылать приглашения, готовиться к пиру, закупать продукты и организовывать мероприятия. На всё это уйдёт куча сил и денег.

— Убить внука императора — рискованный план, — предупредил Дьюк. — Если всё получится, мы выживем, но если что-то пойдёт не так…

Камилла придвинулась ближе, привстала и приложила палец к его губам, заставляя замолчать.

— Ты обещал, что всё будет хорошо.

Дьюк аккуратно взял её больную перебинтованную кисть и нежно поцеловал.

— Я буду тебя тренировать, — сказал он. — Научишься владеть мечом другой рукой.

— Нет. Велимир прав. Моё место скорее в канцелярии, чем на поле боя. Мы покончим с Грайли а потом сможем уехать в свой особняк или замок Рокстерли на севере. Жить мирной, спокойной жизнью. Тебе что больше нравится? Небольшой особняк или полуразвалившийся замок?

Дьюк в одно мгновение осознал, что корабль для Авилины может всё ещё стоять в порту. И почему правильные мысли приходят с опозданием? Если послушницы мертвы, можно же допросить моряков и узнать, куда на самом деле должны были отправить принцессу? Письмо точно написала дева Альферия, и это возможность доказать её сговор с Грайли.

— Корабль для Авилины отплывает из Гальсбурга, так ведь?

Камилла кивнула. Дьюк вскочил с места, схватив только что снятую рубаху.

— Если он ещё в порту, мы сможем выяснить, куда они собирались плыть.

— То есть, ты хочешь, чтобы мы сейчас оделись, приготовили коней, провизию, взяли с собой отряд и помчались в темноте до самого Гальсбурга, чтобы, дай Малеон, прибыть туда к завтрашнему утру? — усмехнулась Камилла. — После тяжёлой битвы, в которой я чуть не погибла и получила ранение?

Дьюк присел обратно на кровать. Сказать тут нечего. Шансы и правда невелики, а путь предстоял неблизкий. Он бы даже сам поставил пять серебряников на то, что к утру нужного им корабля в гавани уже не будет.

— И я никуда не отпущу своего будущего мужа одного посреди ночи, милорд, — нежно добавила Камилла, пододвинувшись ближе.

Игриво обняв за плечи, она дерзнула и здоровой рукой щелкнула его по носу пальцами. Дьюк не оставил это без внимания:

— Прекрати вести себя, как ребёнок.

— Чего? — усмехнулась Камилла. — Я вообще-то на два года старше тебя, Дьюк Альбер, так что замолчи и ложись в постель.

Не позволяя ответить, она потянула Дьюка за плечи, и он упал спиной на кровать.

— Ты вообще знаешь, что жена обязана слушаться?

— Конечно, знаю. Я буду лучшей женой на свете, вот увидите, милорд. А пока что, я здесь управительница и приказываю нам выспаться. Всё ясно?

— Недолго же вам осталось своевольничать, леди Камилла.

— Угу, — буркнула она. — Спокойной ночи, лорд Альбер.

Раздевшись, Дьюк улёгся на спину, а Камилла тут же положила голову ему на грудь и обняла здоровой рукой. Не нужны были ей сейчас ни оружие, ни походы, ни выяснений, кто в чём виноват. И почему он, дурак, раньше не понимал, что сделать её счастливой так легко? В детстве всё казалось таким простым: он из благополучной семьи со своей землёй и домом, она обычная девчонка, каких полно в коммуне. Привычным делом было знать, что каждый на своём месте и что её родители, само собой, поддерживали их союз. А теперь, она управительница. А он, хоть ещё и не лорд, но уже начал привыкать к такому обращению. А раз назвался лордом — полезай на трон, так вроде бы говорят?

— Я узнал одну из нападавших послушниц, деву Арвелию, которая помогала вечным в Алкории, — вспомнил Дьюк. — Этот отряд из Палеонесса точно как-то связан с Грайли.

Камилла буркнула что-то в ответ, но даже не пошевелилась. Дьюк и сам почувствовал, что устал после тяжелого вечера, а потому расслабился, закрыл глаза и быстро провалился в сон.

Проснулся он от того, что Камилла вскочила с кровати посреди ночи и подошла к окну. Дьюку показалось, что он расслабился и закрыл глаза всего пару мгновений назад. С внутреннего двора слышались громкие разговоры, и судя по голосам, это была орава воинов, только что вернувшихся из похода. Камилла спешно принялась искать в темноте одежду, и Дьюк последовал её примеру.

На улице стояла прохладная ночь, после проливного дождя пахло сыростью. Земля смешалась с грязью до такой степени, что карете было бы трудно проехать по лесной дороге. В такую погоду в пору разжигать камин, садиться в удобное кресло, пить эль и слушать рассказы о великих приключениях. Во дворе и правда стояла часть войска из ордена Альстеир. Божко вернулся домой.

— Добрый вечер, — кивнула Камилла, выйдя на улицу.

— Мои блуждающие выследили североземцев, — кратко сообщил старик. — Мы напали на их лагерь в лесной чаще.

— И что же?

Дьюк наконец разглядел в темноте, что дядя Божко всё это время крепко держал за волосы мёртвую голову, которая в следующую секунду полетела прямо в ноги управительнице.

— Мы их разбили. Можете сообщить императору о победе, леди Камилла. Угрозы больше нет. Остатки североземцев сбежали с поля боя, но опасности они не представляют.

— Слава Малеону. Идите в дом. Вам нужен отдых.

В углу тронного зала горели несколько свечей. Там одиноко сидел Велимир с чашей вина на столе и не торопясь чистил лезвие меча. Увидев это, Божко остановился, взглянул на перебинтованную руку Камиллы и тихо спросил:

— Что здесь случилось, девочка?

— Послушницы из Алкории напали на нас. Не переживайте, мы отбились. Но теперь нужна ваша помощь.

— Что вы с Дьюком опять задумали?

— Убить внука императора.

Божко устало покачал головой.

— Обсудим это утром. Я и мои люди очень устали. Я приказал им временно расположиться в казармах и собираюсь лечь поспать.

Камилла кивнула. Не так уж и много народу осталось с Божко. Всех раненых отправили в орден с другой половиной воинов. Ещё и лагерь собрали, снаряжение, оружие, оставшееся на поле боя. Не пропадать же добру?

Личная служанка Камиллы тоже не спала. Вышла с тряпкой в руках, протёрла стол и поставила бутылку Алкрийского королевского вина для гостя.

— Рейнильда, я тебя просила присмотреть за детьми, — раздражённо вспомнила Камилла.

— Они всё это время не выходили из комнаты и вели себя тихо, госпожа. Наверное, напуганы после случившегося. Я недавно ходила их проведать.

— Понятно. Приведи их сюда. И разбуди тех, кто отмывал пол от крови. Скажи, если до утра не ототрут здесь всё как следует, будут у меня завтра вычищать выгребные ямы.

Служанка подлила вина в чашу и ушла, а Дьюк взглянул на Велимира. Сказать по правде, сражался он потрясающе. Хоть уже и не молод, а послушницам задал жару похлеще всех остальных. Вот что значит бывший капитан ордена Палеонесской розы, который учился дарам в Алкории и наверняка владению мечом тоже. Опасный противник. Спокойный, уравновешенный и сильный.

Камилла села напротив, но не решалась говорить первой. Лишь тяжело вздохнула, смотря куда-то перед собой.

— Как он умер? — тихо спросил Велимир, продолжая чистить меч.

— Мы столкнулись с Эстер Грайли, — ответила Камилла. — Она владеет силами, о которых нам ничего не было известно.

— Значит, даже не в бою? Его просто убили?

Камилла молча кивнула и взглянула на Дьюка в полутьме.

— Иногда я думал, может, не стоило отпускать вас с Дорианом из общины, — признался Велимир. — Жили бы себе, не зная бед, выращивали овощи, учились сражаться. От Дориана с Мириной долго не было вестей, и я как чувствовал, что надо бы проведать. Да и ребята из общины иногда спрашивают о тебе. Я говорю, что всё хорошо. Что ты теперь среди гальрадской знати, живешь в замке, ешь лучшую еду, пьёшь лучшие вина и следишь за юной Рокстерли.

Велимир поднял наполненный кубок и молча выпил.

— Тогда в общине вы сказали мне, что нужно защитить девочек от врага, — напомнила Камилла. — Сейчас этот враг ближе и опасней, чем раньше. Поэтому, я хочу попросить кое о чём. Возьмите с собой двоих детей, на время. И возвращайтесь обратно. Они спокойные и не доставят проблем.

— Что за дети?

— Замок Рокберри, в род которых мне пришлось вступить, осадили, — объяснила Камилла. — Убили всех родственников. Мы за ними вернёмся, когда разберёмся здесь.

— Хорошо, но Мирину я тоже заберу. Присмотрит там за ними. Всё равно без Дориана ей здесь делать нечего, — ответил Велимир тоном, не терпящим возражений. — А ты приходи, когда сможешь. Не забывай, что община твой дом. И ты тоже приходи, благословлённый. Будем рады.

— Благодарю, — кивнул Дьюк.

Со второго этажа в ночных одеждах вслед за Рейнильдой спустились полусонные брат и сестра Рокберри. Прежде всего, Камилла взяла их за руки, подошла к Дьюку и с гордостью в голосе сообщила:

— Дети, это лорд Альбер, глава нашего рода и мой будущий муж. Когда вернёмся домой, в наш родовой замок, его будете слушаться беспрекословно.

Мальчик поклонился, а девочка неуклюже сделала реверанс. Впору было бы одеться в дорогие одежды и прицепить на пояс меч, от которого отказалась Камилла. Так Дьюка ещё не представляли. Дети посмотрели на него с опаской, как на человека, который волен распоряжаться судьбами. Отдать на воспитание по обмену, отправить на тяжёлые работы, заставить учиться или вовсе прогнать из дома куда глаза глядят. А ведь он даже не помнил их имён.

— А когда мы туда вернёмся, леди Камилла? — осторожно спросила девочка.

— Не знаю. Замок в упадке и на восстановление нужно много денег, а оставаться здесь слишком опасно. Поэтому, вы отправитесь в западную провинцию с дядей Велимиром.

Теперь дети с испугом посмотрели на неё.

— Я заберу вас, как только смогу, — добавила Камилла. — Обещаю. Там вы будете в безопасности.

Похоже, у Дьюка появилось сразу два воспитанника. Старшая взглянула на Велимира, а младший окинул взглядом величественные стены, видимо, пытаясь понять, что может быть опасного в замке, который уже давно окрестили в простонародье как самое безопасное место на континенте.

— Понадобится ещё одна лошадь, — добавил Велимир. — И провизия. Отравимся на рассвете.

— А мы будем готовиться, — ответила Камилла. — Встретим врага на нашей территории и покончим со всем этим раз и навсегда.

Раз Божко здесь, Дьюк решил не тянуть и завтра же утром сообщить о своём желании оставить пост помощника магистра.

Глава 22. Кухарь

Жёлтая палеонесская роза — символ единства. Особый сорт, который любит выбрасывать из одной почки сразу несколько побегов. Садовник оставляет самые крепкие, а остальные срезает, и при правильном уходе вырастают двойняшки, а иногда тройняшки.

Когда в знатном роду устраивают свадьбу, садовник сажает жёлтую розу. Если за розой ухаживать должным образом, она крепнет и расцветает. Бутоны вырастают из одного стебля, оставаясь вместе до самого последнего дня. Их тесное сосуществование делает стебель мягче, а неплодородная почва, сорняки или насекомые могут уничтожить весь цветок разом. Бутоны существуют как единое целое. Вместе до последнего дня. Несовершенные и в тоже время прекрасные.

В саду замка росли жёлтые розы, как и множество других сортов, привезённых из Палеонесса во времена правления Норберта. Садовник при дворе был стар, ходил медленно и редко показывался на глаза, но тщательно ухаживал за садом и дело своё знал. Жаль, что туда редко кто заходил, и даже Камилла, которая множество раз намеревалась дойти, всё время находила какие-то другие дела. А предстоящая неделя грозила быть этими делами перенасыщенной.

Она проводила Велимира и Мирину в общину и сразу пошла в донжон. Амелия всё ещё лежала в постели, хотя утро давно наступило. Пришлось распахнуть штору балдахина, чтобы кровать осветил солнечный свет.

— Просыпайся, спящая дева. Если на занятия можно не вставать, это не значит, что ты теперь будешь валяться до обеда, правда?

Амелия с готовностью отвернулась от окна и даже накрылась одеялом с головой.

— Сегодня много дел, — напомнила Камилла, присев на кровать. — Нужно написать приглашения, разослать их лордам, музыкантам, найти кухарей, стольников и закупить еды. И писать придётся тебе, ведь у меня больная рука.

Из-под одеяла донёсся тяжелый вздох, и Амелия откликнулась:

— Да, сейчас.

Похоже, что девочка собиралась ещё подремать.

— Ладно. Можешь встать когда захочешь, хоть к ужину, но пока всем, кому надо, не напишешь, из-за стола у меня не выйдешь.

Амелия всё-таки вынырнула из-под одеяла, протирая глаза. Камилла с готовностью вернулась к себе в спальню, где Рейнильда заправляла постель и велела:

— Иди приведи Амелию в порядок. Займись волосами, и потом помоги ей одеться.

— Да, госпожа.

В спальни донжона было разрешено заходить исключительно нескольким слугам, и обычно Амелия всё делала сама, разве что Камилла иногда расчёсывала волосы или помогала завязать платье. Но сегодня нужно было торопиться. Хотя бы усадить её писать письма в кабинете и идти продумывать стратегию с Божко и Дьюком.

Потянувшись, Амелия села на скамью возле окна, и Рейнильда с готовностью взялась за гребень для волос.

— Почему говорят "связать жёлтыми нитями"? — полюбопытствовала Амелия.

Камилла села напротив и пожала плечами.

— Так принято.

— Да, но почему?

— Не знаю, дорогая. Наверное, потому, что жёлтый — цвет единства. Так было всегда у простолюдинов и лордов. И, кстати, твой жених настаивал посадить жёлтую розу в нашем саду после свадьбы.

— Это будет худшая свадьба на свете, — мстительно ответила Амелия.

— Да, но мы с тобой должны постараться сделать всё, чтобы церемония была пышной и прошла, как подобает. Приедет много важных гостей, с которыми ты будешь иметь дело в будущем. Император и доверенные ему люди, советники, главы гильдий, свободные лорды со всех провинций.

— Они меня даже не знают.

— Разумеется, но на свадьбе внука императора должны присутствовать важные люди. И уже давно ходят слухи, что дедушка Харольда не желает править ещё один срок. Гостям хочется взглянуть на будущего императора и его супругу.

— Советник Вилберн сказал бы — подлизаться.

Камилла мало знала советника по внешней политике, но за время их недолгого общения он и правда был излишне прямолинеен.

— Как думаешь, дядя Велимир прав? — неожиданно спросила Амелия. — Может, я действительно смогу достойно править и даже изменить жизнь простолюдинов к лучшему? И лорды будут мне подчиняться.

Камилла удивлённо усмехнулась:

— То есть, поговорила со стариком и сразу загорелась? А то, что я тебе постоянно вдалбливала про наследие рода, всё зря?

— Не зря. Просто теперь, когда мы выяснили, что Харольд ненастоящий, совет должен будет выбрать меня.

Верно. Сицилия Рокберри, управитель северной провинции, мертва, а её дети слишком малы, и если получится избавиться от Лэнгдона, Амелия останется единственным возможным кандидатом на роль императрицы.

На первый взгляд всё складывается отлично. Только от совета старейшин можно ожидать чего угодно, и он не собирался считаться с Амелией. Большая половина совета только и ждёт, когда девочке исполнится шестнадцать лет, чтобы лишить Камиллу полномочий наместника и прогнать на улицу. Откровенная неприязнь с их стороны уже давно возникла из-за мерзких слухов и её хороших отношений с императором. Люди в совете всегда считали простолюдинов грязью под ногами, и Камилла, ставшая управителем без титула, земель и рода, была бельмом у них на глазу уже очень долгое время. Даже дружба с Авилиной и родовая фамилия Рокстерли не смогли ничем помочь.

— Когда ты жила в коммуне, там отрубали кисти рук? — поинтересовалась Амелия.

— Ты про право мёртвой руки? Нет, там где мы жили такого не было. Лордам на севере нет дела до простолюдинов, если те исправно платят оброк.

Служанка закончила наводить красоту и положила гребень на место, ожидая новых приказов.

— Спасибо, Рейнильда — улыбнулась Амелия. — Назначаю тебе выходной на сегодня. Можешь идти.

— О, благодарю, юная госпожа.

Служанка поклонилась и поспешила к выходу. Заметив удивлённый взгляд Камиллы, девочка тут же пояснила:

— Вот, видишь, делать жизнь простых людей лучше не так уж и трудно.

— Если никто работать не будет, мы тут точно помрём. И после моего ухода, смотри, Рейнильду в обиду не давай. Здесь её дом. Я забрала её с улицы, дала кров, пищу, работу и ни разу об этом не пожалела. Работника получше ещё надо будет поискать.

— А ты-то куда? — с непониманием возмутилась Амелия.

— Ну, я же не буду вечно нянчиться тут с тобой?

— Нет, но если всё же я взойду на престол, править одной будет сложно. Ты будешь главой имперской канцелярии, я — императрицей, а Дьюк — старшим советником.

— Смотрю ты всё продумала. А я надеялась пожить с Дьюком в подаренном особняке. Отдохнуть, развеяться.

— То есть, вы решили бросить меня одну?

— Никто тебя не бросит, не переживай. Конечно, мы будем рядом. Просто нам тоже хочется отдохнуть.

Камилла хотела потрепать Амелию по голове, но вовремя одёрнула руку, чтобы не испортить волосы.

— Иди, завтракай, а затем приходи в кабинет, я покажу, что нужно делать, — сказала Камилла. — И сегодня постель свою заправишь сама. Служанке ты дала выходной.

Камилла вышла из комнаты только после того, как проследила, что Амелия начала шевелиться, а не легла обратно спать.

Рейнильда топталась в коридоре на одном месте и не спешила уходить.

— Госпожа, я могу идти? — наконец спросила она.

Камилла кивнула и тут же вспомнила, что совсем недавно выдавала слугам месячное жалование. И как в начале года Рейнильда заявилась домой в непотребном, нетрезвом виде, а потом рыдала и просила прощения.

— Собираешься в город?

— Да, госпожа.

— Смотри, не вздумай шляться по трактирам со своими подругами и напиваться там, — предупредила Камилла. — Ты же слышала, что нам предстоит подготовка к свадьбе? Завтра утром чтобы была на ногах, готовая к работе. Придётся наводить идеальную чистоту, готовить комнаты для гостей и помогать на кухне.

— Поняла, госпожа. Можете не переживать.

— А я и не собиралась. Без тебя есть о чём беспокоиться.

Камилла пошла на улицу вниз по лестнице, и служанка последовала за ней. Про то, что на свадьбе будет кровопролитие Камилла благополучно умолчала. Лучше собрать всех слуг в тронном зале и нормально объяснить, что будет и как действовать в случае, если начнётся вооружённая драка. Всего лишь организационный вопрос.

— Вечером зайдёшь ко мне в кабинет, покажешься на глаза, — на всякий случай велела Камилла. — И не дай Малеон, загуляешь где-то допоздна. Ты меня знаешь. Могу частично лишить жалования или придумать наказание похуже.

Вместо ответа служанка робко кивнула.

Камилла вышла на свежий воздух, глубоко вдохнула запах влаги после дождя и почувствовала, как тёплые лучи солнца заботливо согревают кожу.

Первое, что попалось на глаза, была отрубленная голова североземца, оставленная ночью Божко. Слуги, работающие во внутреннем дворе, попросту обходили её стороной, стараясь не обращать внимания.

Камилла указала пальцем на первого попавшегося человека, идущего мимо по делам.

— Ты, ну-ка, иди сюда.

Парень чуть старше Амелии, одетый в длинную приталенную льняную рубаху и кожаные штаны, тут же подошёл, склонил голову и поздоровался:

— Доброе утро, миледи.

Кажется, это был новый подмастерье кузнеца. Последнее время они часто менялись, но Камилла в это не лезла. Кузнец, работающий здесь ещё до её прихода, раз за разом делал подковы высшего качества, знал, как правильно их устанавливать, и хорошо разбирался в лошадях. А падать с лошади на скаку как-то совсем не хотелось.

— Выброси это куда-нибудь, — велела она, указав на отрубленную голову.

Парень осторожно схватил голову за волосы и в растерянности огляделся по сторонам.

— Куда, миледи?

— Мне откуда знать? За забор иди выкини, понял? Чтобы я этого здесь не видела.

Парень быстро сообразил, что больше не стоит задавать глупых вопросов и поспешил куда-то в сторону ворот.

Камилла присела на скамью в тронном зале и поняла, что совершенно не хочет заниматься делами. Вокруг неё суетились слуги. Слухи о предстоящей свадьбе разошлись по замку очень быстро.

Кто времени зря не терял, так это Божко. С самого утра он ходил с молодым капитаном гарнизона по коридорам, осматривал комнаты и делал заметки. Слишком много вооружённых солдат в тронном зале привлекут лишнее внимание, а в случае, если что-то пойдёт не так, часть бойцов будет неподалёку. А не так пойти может многое. Император и его внук приедут с личной охраной, лорды будут при оружии. Все самые влиятельные люди Гальрада соберутся под сводами этого дома, как было в давние времена.

На вход в замок Божко собирался поставить строгий досмотр. Каждый гость с оружием получит ленточку, которую будет обязан привязать на ножны. Это означает, что в доме меч не будет обнажён ни по каким причинам, кроме самозащиты.

Посидеть просто так и подумать о великом Камилле, разумеется, никто не дал. Амелия спустилась завтракать, а Дьюк привёл в тронный зал гостя. Статного, богато одетого мужчину с тростью и седой бородой.

— Этот человек говорит, что пришёл по поручению от господина Мейсона.

— Леди Камилла, я личный кухаль Мейсона Мильяма, — представился он, безуспешно пытаясь выговорить букву "р". — Я плишёл помочь вам с подготовкой к свадьбе. Мой господин плосит площения за то, что не смог плиехать лично. Его младший сын болен.

— Желаю ему скорейшего выздоровления, — ответила Камилла. — А вы с чем пожаловали?

— Мой господин сказал, что у Вас нет кухаля. Я возьму на себя обязанности по плиготовлению блюд. Импелатор лично плобовал мои блюда и остался очень доволен. Мне понадобится несколько ваших слуг. Желательно, толковых.

— Разумеется, — кивнула Камилла.

— Я также взял на себя смелость и слазу захватил с собой всё необходимое. Вы позволите?

Камилла кивнула, и кухарь вышел на улицу, а затем вернулся с целой свитой слуг, всё это время ожидающей у входа. Они принялась аккуратно заносить на руках товары и складывать на ближайший стол.

Камилла поняла, что ей придётся за всё это платить и мысленно принялась подсчитывать расходы. Господин Мейсон, несомненно, выручил её. Наверняка писал письмо или присылал гонца, но Камилле последнее время было не до этого. Она даже не представляла, где найти толкового кухаря, посуду и редкие продукты, а тут всё разрешилось само собой.

Она подошла ближе к столу, посмотреть, что принёс с собой таинственный "кухаль". Дорогая серебряная посуда ювелирной работы, расписные доски для еды, красивые кубки, несколько белоснежных плотных скатертей и даже пару котлов.

В замке на стол ничего не стелили, а в её детстве не было даже такой роскоши, как салфетки. Руки вытирали тканевой тряпкой, а еду накладывали в траншуар. Гальрадские богачи даже слова такого не знали. Зато, наверняка, видели, как без тарелок нищие слуги накладывают еду на чёрствый ломоть хлеба. Она и вино-то впервые в жизни попробовала полтора года назад, а теперь должна организовать свадьбу для наследника престола и невесты.

Разумеется, Камилла и думать забыла про скатерть, а для императора это могло быть оскорблением. Когда слуги кухаря начали вносить продукты, Амелия тут же взяла свой кубок и пересела поближе.

— Ничего не трогай, — предупредила Камилла.

— Ну, посмотреть-то можно?

Амелия с интересом наблюдала за тем, что появлялось на столе. Мускатный орех, перец, гвоздика, рыба, свекла, морковь, какие-то фрукты. Слуги всё носили и носили, а Камилла даже не хотела ломать голову и гадать, что из этого всего можно приготовить.

— Они сколо закончат, — сообщил кухарь. — Я пловожу их до города и велнусь. Нужно будет обсудить воплос оплаты.

— Буду ждать вас у себя в канцелярии, — согласилась Камилла.

Кухарь элегантно поклонился и вышел на улицу. Дьюк, уперев руки в бока, оглядел стол и, проводив гостя взглядом, поинтересовался:

— У нас же есть деньги?

— Конечно. Я начала копить сразу после того, как разобралась с долгами Оливии Рокстерли, — призналась Камилла. — На случай, если нужно будет бежать из столицы и где-то осесть.

— Недурно. Я тоже откладывал часть жалования пока работал в ордене.

— Это деньги Амелии. У меня есть и собственные накопления.

Камилла не просто так экономила и тратила из казны рода только на крайние нужды. В своё время много собственных денег ушло на дорогую и не всегда нужную одежду. Сказалось, что родители совсем не баловали её нарядами. Но большую часть жалования управителя всё равно получалось откладывать.

А Дьюк иногда рассказывал, как в частых путешествиях между орденом и столицей проводил время в хороших тавернах, купальнях и корчмах. Несколько раз даже угощал сопровождающих его вояк выпивкой из собственного кармана. Камилла старалась, не упрекать его ни в чём и доверять. Всё же, они оба выросли в одной коммуне и каждый имел право радоваться жизни по-своему.

— Я тут думала о нашем плане сегодня утром, — вспомнила Камилла. — Может, мне стоит поговорить с Его Величеством о Харольде и рассказать всю правду?

— Вы настолько в хороших отношениях?

— Он знает, что я всегда была честна. И потом, мы же собираемся убить внука прямо у него на глазах. А вдруг, Лэнгдон не перевоплотится и останется в образе Харольда даже после смерти? Что тогда?

Дьюк с сомнением покачал головой.

— Не думаю. Мы с Амелией увидели настоящего Лэнгдона, когда узнали, что он притворяется Харольдом. Так работает дар полуночника.

— Вот именно, — улыбнулась Камилла, внезапно найдя решение. — Если Его Величество узнает правду, то увидит вместо внука другого человека. И не надо будет никого убивать.

— Не всё так просто. Думаю, он должен искренне поверить в то, что Харольда больше нет. Даже для Амелии это было нелегко. Стоит отдать должное, Лэнгдон хорошо притворяется и умеет покорять сердца людей. Представь, тебе бы сказали, что в моём обличии по замку разгуливает враг, которого нужно убить, а я уже давно мёртв. Ты вообще поверила бы в это?

Камилла неуверенно пожала плечами.

— Смотря, кто скажет.

— Слуга, которому можно доверять. Рейнильда, например.

— Тоже мне, — фыркнула Камилла. — Она была бы слишком неубедительна и напугана. Я смогу спокойно объяснить, что произошло. Император знает, что мы вытравили врагов из дома Рокстерли, о которых никто до этого не подозревал. Непросто так он доверил мне избавиться от североземцев. Он знает про нирту и про то, что любой может оказаться не тем, кем кажется.

На это Дьюк, как ни странно, развёл руками.

— Если ты так уверена, что получится убедить императора, пусть будет по-твоему.

— Конечно, не уверена! Поэтому и советуюсь с тобой. В этих вопросах ты у нас главный. Вот и решай, что будем делать.

— Нужно ещё раз продумать план.

— У меня есть другой план, — встряла в разговор Амелия. — Когда всё закончится, мы сядем за этот стол и налопаемся сладенького.

— Поддерживаю, — тут же ответил Дьюк, таинственно ей подмигнув.

Камилла посмотрела на стол и задумалась, сколько денег всё это стоит. Вряд ли господин Мейсон и его человек будут обманывать и требовать больше, чем нужно, но и цену заломят немаленькую. Такую, что можно было бы вместо свадьбы смело купить небольшой дом с землёй, огородом и мебелью. Разве что без людей.

— Как же это вкусно!

Камилла отвлеклась всего на несколько мгновений. Резко повернувшись, она собралась сказать, что сейчас треснет Амелии по рукам, но опоздала. Дьюк уже во всю уплетал только что поставленные на стол кусочки груши на шпиле в медовом соусе, и девочка нисколько от него не отставала.

Глава 23. Волк-одиночка

Дьюк проснулся ранним утром и теперь чувствовал, как начинает клонить в сон. Последние дни становились всё интереснее и интереснее. Недавно он сообщил Божко, что уходит из ордена, а сейчас сидел в тронном зале, сложив пальцы в замок, и признавался в любви:

— Давно хотел сказать тебе, Амелия, как я счастлив. В моём животе порхают бабочки. Мы оба знаем, что созданы друг для друга. После свадьбы можешь просить всё, чего пожелаешь.

— Ох, милый Харольд, даже не знаю, как я жила всё это время без тебя, — томно вздохнула Амелия. — Я не находила себе места и знала, что на свете существует тот, кому я буду принадлежать вечно.

— Послушай, по-моему, ты слегка переигрываешь, — заметил Дьюк.

— Знаешь, он вообще-то тоже со мной так не разговаривает.

— А как он разговаривает?

— Максимально открыто. Будто знает меня с детства и во всём доверяет. Может неожиданно признаться в чём угодно. Например, что каждый раз, при встрече, смущён моей красотой и не в силах оторвать взгляд.

Дьюк довольно быстро смог придумать похожий комплимент, но Камилла, сидевшая напротив них, сразу заметила:

— Вот так он тебя и охмурил.

— А Дьюк тебя как охмурил? Рассказами про бабочек и про то, что вы созданы друг для друга?

В ответ управительница перешла на более строгий тон:

— Так, ну-ка соберись! Веди себя как можно более естественно, поняла? И придерживайся плана. Когда Дьюк подойдет к Харольду по моему сигналу, ты просто встанешь и молча уйдешь. В крайнем случае, скажешь, что тебе нужно в туалет. Он же не пойдёт туда вместе с тобой?

— Да, всё я поняла! — начала уже злиться Амелия. — У меня самая простая роль. Всего лишь посидеть с Лэнгдоном за столом, отвлечь внимание разговорами, а потом уйти.

— Как раз роль у тебя самая сложная, — заметила Камилла. — Неизвестно, сколько времени вы пробудете вместе. Может, порепетируем ещё?

Амелия закатила глаза, тяжело вздыхая.

— Мне нужно в туалет, — ответила она, вставая из-за стола. — Это не шутка, правда нужно. И, Дьюк, пожалуйста, не ходи туда вместе со мной.

Девочка удалилась, а Дьюк молча развёл руками в ответ на вопросительный взгляд Камиллы. На самом деле, он не особо переживал, что Амелия может оплошать. Но после того, как открылась правда, Дьюк начал замечать, что она на дух не переносит Лэнгдона, немного побаивается предстоящей свадьбы и избегает своего будущего супруга. Конечно, вместо Харольда она теперь видела чужого человека. Врага. Остаётся надеяться, что наедине с ним Амелия сможет собраться и не сболтнёт лишнего.

— В прошлый раз ты так и неответил, где мы будем жить, когда закончим с этой свадьбой, — напомнила Камилла, пользуясь тем, что они одни. — Особняк в западной провинции или замок Рокстерли на севере?

На всякий случай Дьюк уточнил:

— Ты имеешь ввиду тот ужасный, залитый кровью маленький замок, в котором североземцы всё разворовали и оставили полнейший бардак?

— Рано или поздно придётся начать приводить его в порядок.

— Тогда, лучше, особняк, — решил Дьюк. — Отдохнём, возьмём пару слуг, еды, выпивки. Можем пойти на охоту или рыбалку. Зайдём к дяде Велимиру, заберём детей. И Амелию тоже с собой возьмём. Когда всё закончится, ей нужно будет как следует развеяться, как считаешь?

— Ты правда не против Кая и Астории? — спросила с опаской Камилла.

— Нет. Я же знаю, что ты не собираешься бросать их на произвол судьбы.

В ответ Камилла наклонилась через стол, чтобы нежно поцеловать его в губы.

— Ты самый лучший, — добавила она. — Пойду прикажу, чтобы Амелию нарядили в свадебное платье. А ты проследи, пожалуйста, чтобы слуги не ели на чистых скатертях и ничего не трогали, ладно?

— Буду пристально за ними наблюдать, — пообещал Дьюк.

Камилла поспешно удалилась. Свадьба, назначенная на сегодня, обещала быть поворотным моментом в истории Гальрада. Всё же жаль, что так и не удалось выспаться в такой важный день.

Тронный зал и добрая половина замка заиграли новыми красками. Подготовка к свадьбе до последнего была трудной. Только вчера Камилла проверяла внешний вид слуг, а потом они все вместе отрабатывали, как надо кланяться, когда император появится на пороге. Сегодня столы забьются едой, в зале будут петь менестрели, а важнейшие люди государства соберутся за одним столом, чтобы увидеть, как враг падёт.

Дьюк и сам толком не был уверен, что готов, и даже с раннего утра начал твердить себе, что всё сделает, как надо. Да, он убивал людей прежде, но не в присутствии толпы и, уж тем более, не на обеде.

Дьюк вышел на улицу, в попытках отвлечься, подышать свежим воздухом и вернулся в донжон, где решил выпить немного вина и посидеть в тишине. Но пустующая обычно комната в этот раз была занята.

Отец одиноко сидел возле окна и крутил серебряники. Те вращались на ребре, а затем со звоном падали на стол.

— Помнишь, как в детстве мы соперничали, у кого покрутится дольше? — спросил отец. — Ты часто побеждал.

Дьюк улыбнулся и подошёл к окну. С башни донжона открывался воистину прекрасный вид на столицу, особенно по вечерам, когда на улицах зажигали факелы, а в домах свечи.

Амелия как-то упоминала, что её отец иногда, перед сном, стоял здесь и смотрел в окно. На эти множества маленьких огонёчков. О чем он думал, окутывая взором земли, которым нет конца?

— Как ты? — спросил отец, выдернув Дьюка из мыслей. — Волнуешься?

— Я ушёл из ордена и сделал Камилле предложение, — сообщил Дьюк.

Непривычно было видеть, но отец слегка насторожился.

— И когда свадьба?

— Пока не решили.

— Значит, я ещё и внуков дождусь? — с усмешкой спросил отец.

Дьюк лишь пожал плечами.

— А с орденом что не так? Только не говори, что поругался со стариком.

— Нет. Просто последнее время я всё больше понимал, что иду не по тому пути, — неожиданно для себя признался Дьюк. — Камилла стала хорошим наместником, дядя Божко возродил орден и вернул должность магистра, а я просто взялся поработать помощником. Никто не спешил признавать меня в ордене. Думаю, мне там не место. Не будет дня, когда я однажды ворвусь в двери замка, как Божко, и не скажу, что сразил армию врага под своим началом.

К слову, голову мёртвого врага к ногам любимой он тоже не кидал. Отец подошёл к сундуку, выудил оттуда бутылку алкрийсклго королевского и пару медных чаш. На предложение выпить Дьюк отрицательно покачал головой.

— Хотел бы я сказать, что раз ты благословлённый, делай, что считаешь нужным, — вздохнул отец.

— Ты так и говорил мне в детстве.

— В отличие от тебя, я знал о благословении с самого рождения. Отец не особо переживал за моё будущее. Думаешь, я никогда в своей жизни не сомневался, иду ли по правильному пути? Никогда не боялся, что общество, в котором окажусь, может отвергнуть меня? Никогда не думал, что однажды проснусь в своей постели и обнаружу, что я неудачник, не достигнувший ничего?

Дьюк долго путешествовал по Гальраду и многое повидал. Привязанных к позорным столбам женщин, попрошаек на площадях, богатеньких детей лордов, обездоленных калек, лесных бандитов и таких же путников, как он сам.

Простолюдины каждое поколение неуклонно принимали своё наследие. Ремесло земледельца переходило из поколение в поколение, как титулы у лордов. Только начав жить в столице, Дьюк понял, что правители живут точно так же, хотят они этого или нет. Те, кто рождены править — должны править, те кто рождены пахать земли — должны пахать. Или рискнуть и лишиться всего, включая собственной жизни.

— Когда я сбежал из дома и женился на твоей матери, меньше всего хотелось случайно натолкнуться на твоего деда, — продолжил отец. — Знаешь, почему? Боялся услышать, что я простолюдин, который вспахивает поля вместо того, чтобы найти смелость принять в наследство дар визионера и богатство рода. Мне тогда нечего было бы на это ответить, но со временем я кое-что понял. Рядом с твоей матерью я ощутил то, что никогда не мог в полной мере получить дома. Спокойствие, любовь, заботу, свободу от принуждения. Никто не указывал на ком жениться, какой дар изучать, на каком ремесле зарабатывать. Я вспахивал поля для посевов, и спустя время они принесли плоды. Я настолько наполнился этой жизнью, что в конце концов понял: когда встречу отца, он не осудит. Без слов поймёт, что я ни о чём не жалею.

— Думаю, в глубине души он тоже боялся твоего осуждения. Шикарный дом в центре столицы, молоденькая жена и юный воспитанник. Похоже на второй шанс для него.

— Отец всегда был зациклен на родовой фамилии и хотел возвеличить род Альбер, — вспомнил отец. — И вряд ли тот юнец его названый сын. Думаю, если ты придёшь и заявишь о праве на наследство, дедушка будет даже рад.

— Может быть, — Дьюк пожал плечами. — Как бы то ни было, уверен, они хорошие люди. И с ними деду лучше, чем одному.

— Если ты такой мудрый, то почему расстраиваешься? Да, ты не лидер. Ты волк-одиночка, как и я, и мой отец. Никогда не считал, что это слабость.

Дьюк улыбнулся и мысленно поблагодарил. Наверное, этот разговор был именно тем, что нужно. Отец поднял бокал и выпил до дна. Как раз в этот момент их нашла одна из служанок:

— Господин Дьюк, вас просят подойти ко входу.

Поняв, что отдохнуть сегодня не получится, Дьюк нехотя спустился в тронный зал, ожидая, что Камилла совсем не справляется с гостями в одиночку. Но она уже во всю перекидывалась любезностями с какими-то холёными лордами, а со входа ему махал рукой сводный брат. Первые гости на свадьбе начали прибывать раньше срока. Никто вокруг не обращал на младшего брата внимания, а стража просто не пропускала парня в замок. Пришлось подойти и разобраться, что случилось.

— Сивард? Что ты здесь делаешь?

— Привет, Дьюк. А ты думал в городе не ходит молва про свадьбу внука императора и леди Амелии? Там все только об этом и треплются. Я подумал зайти и заодно увидеться с тобой.

— Ты пришёл один?

— Дедушка захворал. Не переживай, мама глаз с него не сводит. А мне дома делать нечего, вот и отпустили.

Младший брат держал в руках какой-то свёрток из дорогой бархатной ткани и переминался с ноги на ногу. Как и в прошлый раз, он едва заметно нервничал, но старался этого не показывать и вёл себя крайне дружелюбно.

— Только веди себя прилично, ладно? — на всякий случай попросил Дьюк. — А то спрашивать потом будут с меня.

Сивард радостно кивнул и собрался пройти, но стражник остановил парня, перегородив путь рукой.

— Господин, мы не можем пустить гостя с таким оружием.

Дьюк вопросительно вскинул брови и присмотрелся к массивному свёртку в руках Сиварда.

— Это многозарядный арбалет из дедушкиной коллекции, — кинулся объяснять брат. — Редкая вещь, от алкрийских мастеров из тёмного дуба. Подарок невесте и жениху. Я пытался это объяснить, но меня всё равно не пустили. Да и приглашения у меня нет.

Дьюк кивнул стражнику чтобы парня пропустили и для большей уверенности добавил:

— Под мою ответственность.

Стражник кивнул в ответ, нервно перебирая пальцами рукоять меча. Дьюк сразу же взял брата за руку и отвёл в сторону, подальше от посторонних ушей.

— Ну, ты нашёл, что подарить. На таких празднествах оружие запрещено.

— Я не знал. Дедушка сказал, что внуку императора понравится.

— Ты сейчас же найдёшь одну из служанок, спросишь, где свободная гостевая комната, и припрячешь арбалет где-нибудь в сундуке, договорились?

Сивард нехотя кивнул. Затем, убедившись, что никто не подслушивает, перешёл на полушёпот:

— Для чего эта свадьба? Мы же выяснили, кто такой на самом деле этот Харольд.

— Если будешь болтать лишнее, сразу же отправишься домой, — предупредил Дьюк.

— Прости. Буду нем, как рыба. Просто ответь, они правда решили пожениться?

Конечно, зря Сивард пришёл. Если что с ним случится, дедушка этого не простит. Стоило бы отправить парня домой прямо сейчас, но Дьюк решил, что брат имеет право знать правду. В конце концов, если бы не он, Грайли наверняка завладели бы замком. И Дьюк решил признаться:

— На самом деле, мы собираемся убить Харольда и обличить перед императором. Так что, когда увидишь, как я подхожу к нему во время обеда, выйди из тронного зала и запрись в одной из гостевых комнат, понял?

Сивард понимающе кивнул.

— А, теперь иди прячь арбалет.

Дьюк проводил брата взглядом и убедился, что тот всё же подошёл к одной из служанок. Пока они разговаривали, пришли новые гости. Их становилось так много, что сосчитать было уже трудно. Во дворе каретам и лошадям негде было разместиться, а возле входа даже образовалась небольшая очередь. Сивард быстро потерялся среди нарастающей толпы.

Камилла махнула рукой, подзывая Дьюка к себе. Видеть её в тёмно-красном платье и лёгком плаще было непривычно. Сегодня льняная рубаха и грубые полотняные штаны остались в сундуке. Хотя, стаскивать их с неё в спальне было бы гораздо интереснее. Платье требует долгого развязывания завязок и бережного обращения с тканью. А когда оно спадает с плеч на пол, нужно обязательно поднять, аккуратно сложить и убрать в сундук. Одежду управительница берегла больше, чем собственный меч.

Но красивое платье без оружия на поясе подчеркивало женственность, и это нравилось Дьюку даже больше.

— Как там Амелия? — забеспокоился он.

Не успела она ничего ответить, как к ним подошёл учитель Мирьям Мейсон, и не один, а в компании высокорослого молодого парня.

— Леди Камилла, прекрасно выглядите сегодня.

— О, благодарю, господин Мейсон. Даже не знаю, что бы мы без вас делали. Ваш кухарь просто бесподобен. Мы ваши должники.

— Не беспокойтесь. Кому, как не мне, болеть за одну из своих любимых учениц? — господин Мейсон увесисто хлопнул стоящего рядом парня по плечу. — Позвольте представить. Этот здоровяк — мой старший сын, Брайан Мейсон, который недавно получил пост главы гильдии торговцев.

— Здравствуйте, Леди Камилла, — он склонил голову, улыбаясь во все тридцать три белоснежных зуба. — Я счастлив, наконец, побывать в замке, где правил великий Норберт Рокстерли.

Сын господина Мейсона выглядел на все пятьсот золотых. Тёмно-зелёное пальто из дорогих тканей с вкраплёнными позолоченными нитями, высокие кожаные сапоги с поднятыми носами. С его ростом, превышающим Камиллу на пол головы, и широтой плеч можно смело идти в наёмники. Но, судя по одежде и отсутствию оружия, драться он был не обучен. Перед Дьюком стоял политик и учёный муж благородных кровей.

— Вас уже допустили в совет старейшин? — деловито поинтересовалась Камилла.

— Да. Для меня большая честь быть среди приближённых императора.

— Не сомневаюсь.

В голосе Камиллы отчётливо прозвучали нотки презрения, но Брайан даже не успел на это ответить. Какой-то старый лорд с тростью тоже подошёл поздороваться:

— Леди Камилла, здравствуйте. А где же ваша прекрасная воспитанница?

— Скоро вы её увидите, милорд.

В ту же секунду в тронный зал вошёл глашатай в окружении нескольких солдат, приковывая всё внимание к себе. Приглушённые разговоры сразу стихли ещё до того, как он успел что-то сказать. Наверное, Дьюк не единственный, кто надеялся больше не слышать этот громкий, противный голосок.

— Встречайте! Император Харольд Уокден, именованный Первым, и его внук, Харольд Второй, законный наследник престола Гальрада!

Дьюк даже и не знал, что Харольда назвали в честь деда. Так его ещё и, не стесняясь, называют наследником престола, хотя совет старейшин по выбору нового главы государства ещё не был назначен.

Как только император пересёк порог замка, все тут же склонили колено. Кто-то из лордов подошёл лично его поприветствовать, а остальные, как ни в чём не бывало, продолжили общаться друг с другом. Кланялись и улыбались, если он проходил мимо.

Харольд Второй сразу же нашёл в толпе гостей Камиллу и Дьюка.

— Какой счастливый день, — провозгласил он. —У меня отличные новости. Я заключил договор о мире с лидерами североземцев. И в качестве милости взял на себя смелость пригласить их на наше празднество.

Тут-то Дьюк и заметил, как в замок спокойно вошла Эстер Грайли, а следом за ней один из здоровенных вояк нёс на спине Мариуса, который, заметив Дьюка, приветливо помахал ему рукой. Он взглянул на Лэнгдона, самоуверенно ожидающего реакции и решил, что лучше не нагнетать. Ведь этот наглый поступок, как может показаться Грайли, приведёт их к победе. Или к гибели.

Глава 24. Мы — следствие

В ожидании праздничного пира, гости разбрелись кто куда. Предполагая, что так будет, Камилла и Божко заранее закрыли на ключ целое крыло, несколько важных кабинетов, комнат с ценными вещами, а на казну, подземелье и донжон поставили дополнительную охрану.

По стечению обстоятельств, один из немногих, кого Дьюк знал среди гостей был Мариус Грайли из Алкории. Они не общались с тех пор, как Дьюк побывал во дворце в Палеонессе. Без посторонней помощи Мариус с трудом мог ходить, поэтому он сидел за столом, пил вино и смотрел на герб Рокстерли, висящий в тронном зале. Расправивший крылья ястреб взмывает вверх. Мариус смотрел и улыбался. Он был счастлив. Калека, который не мог ходить, после стольких лет вернулся домой. Это всё, что ему было нужно. Быть здесь, с братом и сестрой. Даже если это последний день в его жизни.

Камилла отправилась проведать, как там Амелия и сказать, что больше ждать нельзя. Гости с нетерпением ожидали, когда объявят появлении невесты. Под аплодисменты гостей она должна будет сесть с женихом во главе стола и приступить к пиршеству, разделив с ним еду.

Сивард растворился среди гостей. В поисках брата Дьюк отправился в восточное крыло и вошёл в одну из самых уютных комнат в замке. Будучи не слишком большой, она содержала в себе всё, что нужно для комфортной жизни. Библиотека, пара платяных сундуков, большая кровать с ширмой и старый письменный стол из тёмного дерева. На столе возле больших витражных окон даже стоял букет свежих цветов. Раньше этот кабинет принадлежал Вилберну, советнику императора Норберта по внешней политике.

Обстановка так и манила присесть у окна, полюбоваться бескрайней лесной полосой и чистым небом. Чем и занималась Эстер Грайли, сидя здесь в полном одиночестве.

— Тоже не любишь шумные места? — поинтересовалась она.

Несмотря на одиночество, поговорить она была явно не против.

— Не особо, — признался Дьюк и, присев напротив, спросил, — Каково это? Вернуться домой спустя столько лет?

Эстер отрицательно покачала головой.

— Это не мой дом.

— Разве не здесь вы раньше жили с братьями?

— Здесь. Но сейчас в этом доме живёт Амелия Рокстерли.

— А если бы мы с ней просто собрали вещи и ушли, оставив вам замок? — дерзко полюбопытствовал Дьюк. — Что бы вы с братьями тогда сделали?

Он не ждал честности. И даже решил, что сейчас она рассмеётся ему в лицо. Но Эстер ответила вполне спокойно:

— За прошедшие сотни лет у каждого из нас сложились свои взгляды. Я долго их не видела и гадала, что же у братьев на уме. С каждой новой жизнью ненависть к этому миру только усиливается. Но, повстречав Мариуса, я вздохнула с облегчением. Он ничуть не изменился и сказал, что путь насилия ни к чему не приведёт. И это не просто мой бывший дом. Ты, как никто знаешь, что это особенное место, правда?

— Крыша в амбаре часто протекает, и подвал кишит крысами, — признался Дьюк, прекрасно понимая, о чём речь. — А отхожие места надо постоянно убирать.

— Отец завещал хранить храм древних под сводами этого замка мне и моим братьям. А до него, его отец. Тайна рода, передающаяся поколениями.

— Амелия тоже может быть хранителем, — заметил Дьюк.

— Нет. Тайна должна передаваться строго потомкам в роду. Потому, что только у таких, как мы есть особенность, позволяющая использовать храм во благо.

— Благословение, — догадался Дьюк.

— Верно. В старых трактатах древних сказано, что изменение прошлого приводит исключительно к негативным последствиям. Только те, кому благоволит судьба, имеют право его менять. В их власти противостоять негативным последствиям и повернуть обстоятельства в лучшую для себя сторону.

Харольд не был благословлённым, но использовал храм. И вот чем для него это обернулось. Смертью. Вот почему Норберт Рокстерли к нему, вероятнее всего, не прикасался, и даже те, кто был до него, тоже. Тайна рода передавалась из поколения в поколение, но лишь для того, чтобы хранить, а не использовать.

— Но, ведь, Амелия, твой потомок? — осторожно уточнил Дьюк.

— Предок Норберта Рокстерли вероломно захватил этот замок, когда Саргос только начинал разрастаться. Он изнасиловал мою мать, четвертовал отца, а меня и моих братьев жестоко убил.

Дьюк даже не предполагал подобного, да и с чего бы? Всегда приятно было мнить себя защитником справедливости и верить, что правда на их стороне. Что добро — это добро, а зло — это зло, без каких-либо середин. Без правых и виноватых. Борьба за замок и храм древних изрядно затянулась. Мать и дядя Амелии убиты, отец скончался от лихорадки. Может, Эстер и правда имела право быть здесь?

— Соболезную твоей утрате, — ответил Дьюк, решив настоять на своём. — Но, раз предок Норберта забрал замок силой, стало быть, Браго теперь принадлежит Рокстерли? И, на самом деле, Амелия — благословлённая, так что быть хранителем она тоже имеет право.

— Так, она ещё и незаконнорожденная дочь Норберта? — усмехнулась Эстер. — Не имеющая прав ни на замок, ни на провинцию, ни на престол?

Лэнгдон, конечно же, сообщил об этом, но Эстер на удивление правдоподобно сделала вид будто слышит впервые. Возможно, ей было просто интересно играть в эту игру до самого конца, зная, что скоро они с братьями получат желаемое.

— Она дочь своего отца, — заверил Дьюк. — Норберт Рокстерли и его супруга, Оливия, воспитывали её, как родную вместе со старшей сестрой. Кого интересуют правда, когда Амелия истинная дочь рода и благословлённая? Кто, как ни она, способна уберечь храм в ваше отсутствие?

Вместо того, чтобы опровергнуть услышанное, Эстер пододвинула пустой бокал:

— Что верно — то верно, — заметила она. — Будь любезен.

Дьюк налил ей вина, а заодно взял со стола второй бокал и плеснул немного себе. Эстер глотнула вина, подошла к письменному столу и без зазрения совести села на место советника. Некоторое время она изучала взглядом предметы на столе и провела рукой по старому тёмному дереву, будто предаваясь воспоминаниям. Дьюк наблюдал и терпеливо ждал, пока не услышал вопрос:

— Рассказать про мою семью?

Он, разумеется, кивнул.

— Не смотря на замок мои родители были бедны. В детстве у нас с братьями почти не было игрушек. Мариуса, как самого младшего все обожали, а Лэнгдон добивался своего хитростью и упорством. Говорят, первый ребенок в семье самый желанный, но отец хотел наследника, и, когда родились братья, мне практически не доставалось внимания. На шестнадцатилетние он подарил мне песочные часы. Диковинка, купленная за гроши у какого-то торговца. Иногда я сидела в своей комнате, переворачивала их и просто смотрела, как падают песчинки. Я могла делать это снова и снова, пока не надоест. У времени нет конца, однако, благодаря его непрерывному течению всё вокруг стремится к своему исходу. Тебе никогда не хотелось перевернуть стеклянный сосуд с песком, чтобы всё изменить? Всю свою жизнь. Будто не было всех этих прожитых лет?

Прежде, чем ответить, Дьюк подошёл ближе, поставил чашу и упёрся руками об стол, посмотрев на североземку сверху вниз.

— Я могу перевернуть этот сосуд в любой момент. Уничтожить послание на стене, чтобы вы с братьями не узнали об Амелии и перерождении. Ваши имена будут вычеркнуты из истории и каждый проживёт единственную жизнь, как это и должно быть.

— Но тогда не станет и тебя, — заметила она.

— Верно, не станет.

Она посмотрела Дьюку прямо в глаза, словно пытаясь увидеть душу. Он остался спокоен, не блефовал и искренне был готов исполнить обещанное, если что-то пойдёт не так. Она поняла это по глазам.

— Интересный ты человек, сын Элиаса. Багтиур тоже являлся тебе, верно?

— Кто? — не понял Дьюк.

— Багтиур, демон времени. Древние поклонялись ему, как божеству и даже сформировали целый культ.

— Да, однажды этот тип в плаще явился из ниоткуда и спас мне жизнь.

— Знаешь, почему это произошло?

Дьюк никогда об этом даже не задумывался. Да и зачем, когда в игру вступили силы, о существовании которых обычный человек боится даже думать. Но Эстер точно знала больше, чем говорила, и Дьюк спросил:

— И почему же?

— Тебя не должно здесь быть, как и меня. Мы искажение в реальности этого мира. Вернее — следствие. Мы дышим благодаря посланию в храме. Потому наши жизни важны. Тот, кто его написал, воспользовался запретным знанием, но не учёл одного…

Дубовая дверь предательски скрипнула, когда в комнату кто-то ворвался. Всё случилось невероятно быстро и внезапно. Всего мгновение, и арбалетный болт с силой пригвоздил Эстер к дубовому стулу, проткнув живот. Сразу за этим ещё один точный выстрел, прямо в глотку. Эстер схватилась за горло ладонями, пытаясь остановить кровь и повалилась грудью на стол.

В шагах семи перед Дьюком стоял Сивард. Он с удивительной ловкостью перезарядил двухзарядный арбалет, вставляя в него два болта.

— Пожалуйста, не кричи, — тихо попросил он.

Голос, полный испуга и неуверенности. Может, что-то случилось в тронном зале, пока они тут с Эстер мило беседовали? Может, Амелию убили и это просто месть? Или же нет? Сивард словно бы и сам боялся того, что только что сотворил. Он будто не понимал, как здесь оказался и что случилось. Топтался на месте и не знал, как поудобнее схватить арбалет.

— Она права, — глухо сказал он. — Если бы Харольд не нарушил правила и не воспользовался храмом, вас обоих здесь бы не было. Вы — всего лишь следствие.

Дьюк посмотрел на Эстер и почувствовал, как собственное тело предательски сковывает страх. Она дышала, зажав пальцами горло и не шевелилась, цеплялась за жизнь из последних сил. По письменному столу растеклась лужа крови, мелкими каплями падая на пол. У Эстер нет ни единого шанса на выживание, даже если остановить время.

Дьюк инстинктивно держался за рукоять меча на поясе, но напрасно. Красная лента, перевязанная между рукоятью и ножнами, не позволила бы быстро его обнажить. Времени подумать над возможными вариантами оставалось всё меньше.

— Может, мы и следствие, но ты сам написал послание, помнишь? — осторожно напомнил Дьюк. — Ты спас нас.

— Думаешь, это первый раз? Думаешь, мы не пробовали раньше, пытаясь добиться благополучного исхода для всех?

Сивард не опускал арбалет и собирался выстрелить снова, хотя в глазах мелькало сомнение. Он мельком бросил взгляд на дверь, растягивая время. Для него это дорога в один конец. Дьюк взял себя в руки. Нужно просто говорить с братом, узнать причины. Узнать, чего он так боится и обещать не допустить этого. Они во всём разберутся. Обязательно.

— Сивард, сейчас самое время всё рассказать, пока ты не натворил ещё больше глупостей.

— В послании было кое-что ещё, о чём я не мог тебе сообщить, — признался он.

— Так, скажи сейчас, — потребовал Дьюк, — И я помогу всё исправить. Мы разберёмся вместе.

— Нет, — твёрдо ответил Сивард, — Ты не стал бы меня слушать тогда, не станешь и сейчас. Если Амелия взойдет на престол, случится то, чего мы всеми силами стремимся избежать. Дедушка Харольда должен взять правление в свои руки. А ты не дашь этому случиться. Прости.

— Нет, постой!

Дьюк только успел увидеть, как Сивард направил на него арбалет и плавно нажал на спусковой крючок. Арбалетный болт в то же мгновение оказался прямо в грудине, заставив отшатнуться назад. Дьюк инстинктивно схватился рукой за стол, пытаясь удержать равновесие. Сивард выстрелил ещё, и следующий болт воткнулся прямо в живот, с лёгкостью продырявив плоть.

Не удержавшись, Дьюк оказался на полу и сжался от невыносимой боли. Тело, окутанное страхом, замерло без движения. Дьюк обхватил руками раны, чувствуя, как на пол разливается кровь.

Мечты об отдыхе в особняке, поиске своего пути и надежды на лучшую жизнь — всё обратилось в прах. Боль заглушила каждую светлую мысль. Даже если прямо сейчас в комнату ворвётся лучший лекарь на континенте, с такими ранами не выживают. Глупая смерть.

Последнее, о чём Дьюк подумал: он всё же успел сделать Камилле предложение. Увидел в её глазах счастье. Возможно, в этом и был смысл последних прожитых лет.

Глава 25. Время для признаний

Камилла ворвалась в спальню Амелии, словно ураган. Император с внуком уже прибыл в имение Рокстерли, все гости приехали без опозданий и заставлять их томительно ожидать невесту было уже верхом неприличия. В комнате стояла тишина, а в воздухе витал приятных запах лаванды и розовой воды. Возле Амелии крутились несколько служанок. Одна, ловко перебирая пряди, проверяла вплетённые в причёску тонкие золотые нити, другая осторожно расправляла нижнюю юбку из тонкого льна. Корсет для Амелии был делом непривычным, и Камилла заранее приказала сильно его не затягивать.

Заметив управительницу, служанки бросили работу, встали рядом друг с другом и поклонились.

— А где Дьюк? — поинтересовалась Амелия, проведя ладонью по бархатному подолу.

— Не знаю, дорогая. Наверное, в тронном зале, с остальными гостями, — ответила Камилла и добавила: — Пойдём скорей!

— Лэнгдон уже прибыл?

— Да. И не Лэнгдон, а Харольд Второй Уокден, твой жених, — поправила Камилла. — Он привёл с собой Мариуса и Эстер Грайли.

— Они же убили моего дядю, — тихо произнесла Амелия. — И Лиру. И отца Ави. Как он вообще посмел?

Камилла жестом велела служанкам выйти вон и те сразу же удалились.

Ей нечего было ответить. Столько горя свалилось на их плечи за последнее время. Дориана убили, Амелия чуть не погибла и Харольд оказался лжецом. Похоже, даже слуги начали замечать во взгляде управительницы усталость и тяжесть последних дней.

Камилла вспомнила, как ещё недавно задумалась о предложении Дьюка вернуться в храм. Одним движением перечеркнуть всю эту боль и несправедливость. Но после Дьюк сделал ей предложение. Напомнил, что ещё есть, ради чего жить. И что бы сегодня не случилось, отчаиваться нельзя.

— Мы окончательно разберёмся с этим сегодня, — заверила Камилла. — Главное, всё сделать правильно. Веди себя естественно и ничего не бойся.

— Ты правда думаешь, что я боюсь?

Амелия подошла ближе. Камилла уловила в её взгляде знакомую решительность, твёрдость и даже озорливость. Но было что-то ещё. Она не была до конца уверена, что именно. Будто презрение ко всему вокруг. Еле заметное, как у того, кто слишком много видел и больше не верит ни в какие сказки со счастливым концом. Амелия сильно изменилась за последнее время. Да и просто видеть её в свадебном платье уже было делом совсем непривычным.

— Помню, как впервые увидела тебя, — тихо произнесла она. — Воспитательница Фрида, мать двоих детей из благородного рода. Мы с Лирой пережили нескольких воспитательниц. Я совсем иначе тебя представляла и быстро поняла, что тут что-то не так. А потом узнала, что советник Вилберн лично тебя пригласил, а он был любитель плести интриги и за всеми наблюдать.

— Ты у нас самая умная, — похвалила Камилла, взяв девочку за руку. — Идём.

С тех пор, как убили Грейнора Рокстерли, радость и веселье перестали наполнять стены замка. Может, это случилось и раньше, с уходом Норберта и Оливии Рокстерли. Говорят, стены старых замков умеют хранить отзвуки былых голосов своих владельцев. И сегодня тронный зал снова наполнился людьми из высшего света, как в былые времена.

Камилла быстрым шагом спустилась по лестнице донжона и направилась в тронный зал, держа Амелию за руку. Камилла знала, что сейчас будет нелегко и мысленно приготовилась. Выступать перед публикой всегда давалось ей непросто. На этот раз взгляды всего высшего общества будут устремлены прямо на них. Тот самый момент, когда нельзя ударить в грязь лицом. Они остановились у двери. Стражники приготовились открыть по первому приказу. Амелия хотела что-то спросить, но Камилла кивнула одному из стражей и двери незамедлительно распахнулись. Они вошли в зал под гром аплодисментов и громкое объявление глашатая о выходе невесты.

Разумеется, Лэнгдон подошёл на встречу одним из первых и демонстративно поцеловал протянутую кисть возлюбленной. Амелия смущённо улыбнулась в ответ. Жест явно пришёлся ей по душе. Он взял её за руку, чтобы лично проводить к императору, стоящему возле своего места во главе стола.

— Не стоит быть такой встревоженной на нашей свадьбе, — полушёпотом заметил Харольд.

— Может, я встревожена, потому что ты спокоен?

Камилле, предстояло сесть по правую руку от Амелии, а рядом было свободное место для Дьюка. Она не отходила далеко, готовясь в любой момент вмешаться в разговор, но Лэнгдон оставался непоколебим:

— Ты права, прости. Все эти лорды и советники сегодня будут пялиться на нас. Я к такому давно привык. Просто не обращай внимания, ладно? Помни, что я рядом.

Камилла тихонько выдохнула. Всё шло неплохо. Амелия и Лэнгдон, похоже, стоили друг друга. В прошлом году Камилла исполнила свою давнюю мечту: она с Дьюком и Амелией несколько раз сходили в театр. Оба спектакля были великолепно поставлены и довольно хорошо сыграны. Актёры старались, а Камилла ещё долго была в восторге. Тем более, из-за сильной загруженности на работе, они редко куда-то выбирались.

Лэнгдон сегодня играл ничуть ни хуже. Прекрасно вжился в роль внука императора, поддерживал невесту, приветствовал проходящих мимо гостей кивком головы и вальяжно шёл по тронному залу.

— Как ты посмел осквернить это священное место своим присутствием?

Камилла замедлила шаг, остановилась возле стола и увидела ещё один душераздирающий спектакль: снова Грайли, только на этот раз младший. Похоже, быть хорошими актёрами у них в крови. Принцесса Авилина, сжав кулаки, возвышалась над ним по другую сторону стола и была готова вот-вот броситься и задушить Мариуса голыми руками. Очень кстати, что Камилла оказалась здесь к началу разговора.

— Юная принцесса, — Мариус поздоровался в ответ кивком головы. — С последней нашей встречи утекло так много воды. Мне искренне жаль, что тебе пришлось пережить столько горя в родной Алкории.

— Не смей говорить со мной о жалости. Будь это возможно, мой кинжал уже перерезал бы твоё горло, — угрожающе прошипела Авилина. — Сейчас мы сядем за один стол, но обещаю, живым ты отсюда не уйдешь.

Благодаря своему громкому воинственному голосу, Авилина довольно быстро собрала десяток любопытных глаз вокруг себя. Камилле пришлось даже прорываться сквозь небольшую толпу, чтобы оторвать её от стола. Но принцесса и не думала останавливаться, а Мариус отвечал спокойно и неторопливо, без намёка на испуг:

— Я не страшусь смерти, принцесса. Для меня она закономерна, как течение жизни и не является ни началом, ни концом. Гораздо страшнее то, что случилось с тобой, — Мариус придвинулся ближе, наклонился и снизил тон. — Принц Освальд покушался на запретные знания и в итоге получил нож в спину от доверенных ему людей. Какой ещё исход мог бы быть более закономерным? Он подвёл не только тебя, но и всё своё государство.

Как ни странно, тон младшего Грайли действовал успокаивающе и даже Авилина немного притихла. Несмотря на то, что Мариус не мог встать со стула из-за переломанных ног, выпады принцессы нисколько его не тревожили. Камилла даже не знала, кого в случае угрозы больше бояться: принцессу, которая на эмоциях, как открытая книга, или мудрого калеку, что не страшится смерти.

— Отец положил жизнь на то, чтобы подобные тебе не угрожали этому миру.

— Ты считала его благородным, как же иначе? — понимающе ответил Мариус. — Жизни людей, которые он сломал ради своей выгоды — не более, чем пыль. Но, если бы ты оказалась на месте своей подруги, то как бы поступила?

Камилла стояла и терпеливо ждала, поглядывая за гостями. В воздухе смешались запахи поданных свежих блюд и горечь свечного дыма. Слуги, привыкшие есть за одним столом с войнами из гарнизона теперь непривычно стояли по кругу зала, ожидая указаний. А кто-то из гостей уже умудрился пролить вино на белоснежную скатерть и заляпать стол.

— О чём это ты говоришь? — злобно спросила Авилина.

— Так, Дьюк не рассказал, что произошло в Алкории? — Мариус изобразил на лице искреннее удивление. — Твоего отца убила хорошо знакомая нам первокурсница из Военной Академии. Кларисса из Солнечных равнин. Насколько я знаю, вы были близко знакомы.

Авилина грозно вздохнула, сжав кулаки, и Камилла встала поближе, схватив принцессу под руку, чтобы увести прочь и не привлекать хотя бы внимание Императора. Ещё не хватало драки перед трапезой. Прямо-таки типичная Гальрадская свадьба лордов.

— Не знаю, откуда тебе известно про Клариссу, но не оскверняй близких мне людей, — предупредила Авилина. — То, что произошло во дворце — дело рук вашего культа. Мы оба это знаем.

— Ты же понимаешь, что я не вру, верно? — продолжил настаивать Мариус. — Твой отец не оставил девочке выбора, убив её мать. Жаль, что именно мне приходится сообщать такие прискорбные вести. Ирония в том, что несмотря на все старания ему так и не удалось заполучить знание о бессмертии.

Камилла не могла понять, о чём именно говорил Мариус, но потянула принцессу за руку, пытаясь увести подальше, и та, наконец, послушалась. Отойдя в другой конец зала, Авилина остановилась, молча покачала головой и с прискорбием о чём-то задумалась. Камилла уже видела этот безнадёжный взгляд. Точно, как в тот день, когда они впервые познакомились.

Принцесса опустила глаза на перемотанные ногти правой руки и прошептала:

— Они все лжецы. Всё это ложь.

Камилла не ответила. В то время как Лэнгдон игриво о чём-то перешёптывался с Амелией, император, наблюдавший за всеми вокруг, не оставил ссору без внимания и подошёл к Авилине.

— Североземцы досаждают тебе, девочка? — спросил он.

— Нет, всё в полном порядке, — ответила Авилина, склонив голову в знак приветствия.

Камилла уловила небрежный тон Императора и мгновенно поняла, что они с принцессой ещё не знакомы. Прежде чем кто-то успел произнести хоть слово, она быстро вмешалась:

— Ваше Величество, это принцесса Авилина, наследница престола Палеонесса. Из Алкории.

— Очень рад нашему знакомству, — вежливо ответил император. — Говорят, вас собираются выдать за младшего из братьев правящей династии Беренгарского союза.

— Всё верно.

Оказывается, императору даже об этом было известно. Если совету старейшин тоже — дружба с Авилиной больше не сыграет никакую политическую выгоду. Все будут знать, что она отлучена от власти на довольно долгий срок и неважно, насколько законны или незаконны были причины. Теперь единственным путём к союзу с Палеонессом были переговоры с девой Альферией. Политика — это не война. Это игра. В своё время Камилла усвоила этот урок. И тот, кто устанавливает в правила в этой игре всегда находится в более выигрышном положении.

Откуда-то из толпы вынырнула Рейнильда и, поклонившись, подошла к ним, встав чуть поодаль, чтобы не мешаться. Камилла уже и забыла, что велела ей, как самой ответственной, до обеда не отходить далеко от императора и распорядиться, если ему что-то будет нужно.

— Леди Камилла, пора бы уже приказать слугам собрать гостей за столом, — заметил император. — Полагаю, все приглашённые уже давно прибыли.

— Вы правы, Ваше Величество, — кивнула Камилла и обратила взгляд на Рейнильду. — Ты слышала? Сейчас же этим займись.

Служанка молча поклонилась и исчезла так же стремительно, как и возникла.

— И ещё я хотел бы поговорить с вами наедине, — неожиданно заявил император. — Пока мы не приступили к трапезе и всем, что за этим последует.

Камилла молча поклонилась и проводила его к ближайшей не запертой комнате возле тронного зала. Четверо крепких вояк из ордена Нефритовой зари неотступно следовали за ними. Камилла открыла дверь, краем глаза убедившись, что Авилина осталась в стороне от всех, в том числе и от Мариуса Грайли. Она пропустила императора и вошла в небольшую пыльную комнатушку, плотно закрыв за собой дверь.

В углу покоилось ложе с балдахином из потускневшего бархата, тяжёлые занавеси, закрывавшие узкие окна — бойницы, были откинуты, пропуская в комнату свежий воздух и свет. Возле стены одиноко стоял пустой деревянный сундук. Каждый предмет был свидетелем историй, переплетённых в узор судьбы. Возможно даже мама Амелии когда-то наблюдала отсюда за внутренним двором.

Слуги особо не старались наводить в этой комнате чистоту и оставили всё в пыли. Император отошёл подальше от двери и тяжело вздохнул прежде, чем начал говорить:

— Леди Камилла, буду с вами откровенен. Последнее время в Гальраде не всё так радужно, как хотелось бы. В мире происходят перемены, грозящие нам серьёзными проблемами в будущем. Как вы знаете, Светоносная дева Альферия захватила власть и собирается объединиться с Беренгарским союзом. А в столице миров старший брат королевской династии готовится отобрать престол у своего отца. И мы не знаем, чего ждать от юнца в будущем. Я обращался к совету старейшин с предложениями, но они не хотят ничего слышать. Со времён Норберта Рокстерли советники разучились мыслить стратегически и смотреть в будущее. Всё, что их интересует, это набивать кошельки и собственные брюха.

Император взглянул на Камиллу, но она не ответила, предоставляя возможность высказаться до конца.

— Пять лет назад, мой сын, после смерти своей супруги, отправился в изгнание, оставив семью, наследие рода и притязания на престол. Я был опечален, но принял его выбор и возложил все надежды на внука. Харольд желает править, но он ещё юн и неопытен. Совет готов избрать его, но лишь потому, что убеждён, что парень не доставит хлопот и не будет лезть в их дела. Поэтому, я решил остаться и нести бремя короны до следующего переизбрания. Ещё три года.

Это многое меняет. У Амелии будет гораздо меньше шансов на престол, если старик останется у власти.

— Простите, Ваше Величество, вы говорили, что хотите уйти на заслуженный отдых, — не сдержавшись, напомнила Камилла.

— Так и было. Но повторюсь ещё раз: политическая обстановка на континенте грозится стать неспокойной. А я всеми силами хотел бы избежать вооружённых конфликтов. Мы с вами сегодня образуем союз. Ваша воспитанница и мой внук. Рокстерли и Уокдены, два великих древних рода. И знаете, я этому рад. Я хочу дать вам место в совете старейшин, леди Камилла. Никто, за всю историю Гальрада, будучи рожденный простолюдином, не поднимался так высоко.

Камилла завела руки за спину и поклонилась, стоя к нему лицом.

— Это большая честь, Ваше Величество.

— Но, знайте, что вам не удастся изменить советников изнутри и хоть как-то повлиять на них. Равно, как и мне, — предупредил император. — Поэтому, я нашёл решение, верное для всех. Совет старейшин придётся распустить. И создать новый. Из молодых, достойных и подающих надежды людей, готовых служить мне в интересах государства. Я лично отобрал и призвал каждого. И теперь призываю вас.

— Распустить? — нервно уточнила Камилла, прекрасно понимая, что ни у кого нет такого права. — Но, Ваше Величество…

— Разумеется, добровольно они не уйдут, — продолжил император, не дав возможности договорить. — И вы знаете, что не в моей власти приказать им сдать полномочия. Придётся избавиться от них. Суровые времена требуют суровых решений, леди Камилла. Это бремя я возлагаю на вас.

Камилла не спешила отвечать и подошла к зеркалу с рамой из тёмного дерева, украшенного резьбой в виде переплетённых лоз. Очередной предмет роскоши из Алкории. Старое тусклое стекло искажало без того мутное отражение.

Старик Уокден оказался не так прост, как она считала. Пока совет старейшин упивался властью, считая, что всё под контролем, император тайно собирал верных сторонников, оставаясь на троне. А внука оставил как запасной вариант, если что-то пойдёт не так. Император и не собирался никому отдавать трон, а Камилла просто очередной инструмент на пути к его полноправной власти в государстве.

— Вы чем-то встревожены? — заметил император.

Вероятно, он ожидал сияющего от радости взгляда и беспрекословного повиновения, даже не представляя, что должно сегодня произойти. Лэнгдон скоро умрёт и свадьбы не будет, как и союза Уокденов с Рокстерли. Но сейчас они оба здесь. Другой возможности, чтобы обо всём предупредить, уже не представится. Суровые времена требуют суровых решений.

— Ваше Величество, вам известно про запрещённые дары? — решилась спросить Камилла.

— Разумеется, известно.

— Я тоже буду с вами откровенна и скажу вам правду, как она есть. Прежде, чем говорить о политике, мы должны сразить врага, который находится не только вне этих стен, но и внутри. Прямо здесь, в этом замке.

— О чём вы говорите?

Камилла подошла ближе и посмотрела императору в глаза, отгоняя мысли о том, чем может обернуться этот разговор:

— Ваш внук не тот, за кого себя выдаёт. Он один из вечных. Лэнгдон Грайли, полуночник. И сегодня его ждёт смерть.

Глава 26. Клеймитель

Император должен был возмутиться или опровергнуть услышанное, не поверив ни единому слову. В конце концов, можно было бы усомниться в правдивости обвинений, но вместо этого он с осторожностью спросил:

— У вас есть доказательства?

Камилла такого не предусмотрела. Нельзя просто рассказывать про храм, который может отправлять послания в прошлое. Это только усложнит и без того непростую ситуацию. К тому же, тайна рода Рокстерли не должна быть предана огласке, даже ради благородных целей.

— Подозрения возникли с нашей первой с ним встречи, — ответила Камилла, пытаясь обойти вопрос стороной. — Ваш внук неожиданно захотел руки Амелии и неспроста. Лэнгдону нужен именно этот замок, потому что Грайли считают Браго своим домом и хотят сюда вернуться. Нирту изначально появились здесь именно поэтому. Лэнгдон скрывался от всех долгие годы, и никто не мог его найти. Кем ему быть, как не человеком, который скоро получит всё, что пожелает? Прежний дом, полноправную власть, престол, верных людей…

— И всё же, это серьёзное обвинение, — перебил император. — Полагаете, мой настоящий внук уже мёртв?

— Боюсь, что да.

Император подошёл к окну и, убрав руки в карманы, взглянул на внутренний двор замка, будто очень хотел узнать, чем там занимается прислуга. В непривычно сковывающем платье Камилла вдруг чувствовала себя неуютно и то и дело невольно его поправляла. Похоже, император тщательно обдумывал услышанное и не спешил делать какие-то выводы. Разговор предстоял сложный, но ничего, у них ещё есть время. Сделав глубокий вдох, Камилла попыталась расслабиться и успокоиться. К спокойным людям, уверенным в том, что они говорят, доверия всегда больше.

— И что же, по-вашему, я должен сейчас делать? — наконец спросил император, повернувшись к ней лицом. — Убить его? Пытать? А если вы ошибаетесь? Хотите, чтобы я вслепую поверил вашим домыслам и позволил навредить собственному внуку?

Камилла не ответила. Император задумчиво начал ходить из угла в угол, меряя комнату ровными шагами. Вопрос прозвучал скорее для него самого.

— Знаете, у нас с Харольдом есть общие секреты, о которых никто не знает, — признался император. — В детстве он пошёл против воли родителей и тайно овладел даром клеймителя практически в совершенстве. Это была его мечта. Вы должны знать, что полуночник не способен перенимать навыки того, кем он притворяется, в том числе и дары. И, если то, что вы говорите, правда, то так мы можем вывести его на чистую воду, как считаете?

— Мы не знаем наверняка, владеет ли Лэнгдон даром клеймителя или нет, Ваше Величество, — тут же спохватилась Камилла.

— Я сомневаюсь, что в замке вообще есть хоть кто-то, кто им владеет. Харольд всегда хотел отличаться от других. С детства у него была тяга к тайным знаниям и редким дарам.

Камилла нервно вздохнула. Судьба всего человечества может зависеть от этого простого решения. Дар клеймителя, пожалуй, один из самых бесполезных и потому редких, особенно в Гальраде. Он довольно сложен в изучении, но при длительных тренировках клеймитель способен связать свою судьбу с другим человеком, заставляя его испытывать одинаковые с ним чувства и ощущения. Воздействие боли уменьшается в два раза, но становится одной на двоих. Проблема этого дара ещё и в том, что второй человек должен добровольно на это согласиться.

По слухам Эстер Грайли изучила все дары, пока проживала свои жизни, но что на счёт её братьев? Вряд ли они следовали этому примеру. Лэнгдон всё это время был слишком самоуверен и, скорей всего, считал, что способностей полуночника достаточно, чтобы всех обвести вокруг пальца. Он не тот человек, кто стал бы тратить время на изучение бесполезного дара.

Но вечные вспоминают свои прошлые воплощения только ближе к шестнадцатилетию. А если в одной из жизней его всё же заставили изучать этот дар в детстве? Лэнгдон не так глуп, как кажется и наверняка воспользуется моментом, чтобы играть в любимого внука, не давая себя раскрыть до последнего момента.

Камилла решила попробовать зайти с другой стороны:

— Может быть, последнее время вы замечали за внуком странное поведение? Какие-то несвойственные ему манеры или привычки? Может, он говорил что-то, о чём ранее не помышлял или мог даже не знать?

— Полуночник способен не только получить внешность своей жертвы, при этом даже не убивая её, но и память последних лет, привычки и даже манеры речи. Вы плохо подготовились, леди Камилла, раз не знаете этого. Я могу только сказать, что последние несколько лет Харольд сильно увлёкся письменами древних, старался избегать длительных разговоров со мной и больше был себе на уме. Но я свыкся и перестал обращать на это внимание. В конце концов, дети быстро взрослеют. И даже когда он без умолку начал твердить, что желает жениться на Амелии Рокстерли, я решил, что это юношеское рвение. И вполне неплохое. Фамилия Рокстерли внушает уважение простолюдинам, даже несмотря на то, что творила Оливия после смерти мужа.

— Ваше Величество, я когда-нибудь вас подводила? — прямо спросила Камилла. — Я когда-нибудь ошибалась на счёт наших врагов?

— Ваша репутация себя оправдывает, но не забывайте, что речь идёт о моём внуке.

И на что она рассчитывала, когда начала этот разговор? Хорошо, что император остался спокоен и не начал предполагать, что Камилла хочет оклеветать внука. Его сын ушёл в изгнание и из ближайшей родни остался только Харольд, которого меньше всего хотелось бы лишиться. И если Лэнгдон владеет даром клеймителя и будет играть в невинного родственника, император не сможет увидеть его истинную личину.

— За последние пару лет я многое повидала, Ваше Величество. Когда я стала догадываться, что с вашим внуком что-то не так, я убедила себя, что нужно присмотреться получше, — нагло соврала Камилла. — И однажды увидела вместо Харольда другого человека. Я узнала его на портрете, висящем в ордене Святой Вианоры и всё сразу встало на свои места.

— Если вы смогли разоблачить полуночника, не имея достаточно веских оснований, вы и впрямь опасный человек, — заметил император. — Многие люди, даже зная об обмане, не способны увидеть его истинный облик. Глаза обмануть легко, но этот дар обманывает и разум, а это гораздо сложнее.

— Вот поэтому я и боюсь. Вы пробыли с Лэнгдоном дольше всех. Убедить вас, что он Харольд Уокден ему будет проще всего. А вам признать, что это правда.

— Не бойтесь. Давайте вернёмся и убедимся. Я хочу увидеть сам, — приказал император. — Если всё так, как вы говорите, мы выведем его на чистую воду.

Он не дал ничего ответить и направился в тронный зал. Воины, стоящие у двери, тут же последовали за ним.

Камилла шла позади и пыталась предусмотреть любое дальнейшее развитие событий. Дьюка не было видно, а, значит, действовать придётся самой. Всё очень просто. Для начала увести Амелию подальше, а потом приготовиться к худшему. Из-за дурацкого платья у неё нет при себе даже кинжала, который очень бы пригодился. И проклятая рука до сих пор ноет, особенно по ночам. Слава Малеону, что хотя бы Божко оставался бдителен и сразу увидел, что Камилла подзывает его еле заметным кивком головы.

Харольд развалился на стуле, полностью довольный собой и в полном одиночестве ел виноград. Пиршество ещё не началось, и гости терпеливо ожидали приглашения к столу.

— А где Амелия? — забеспокоилась Камилла.

— Её только что увёл младший брат Дьюка, — небрежно бросил он. — Сказал, нужно обсудить что-то важное перед началом церемонии. А я ему ответил, что боюсь, пока мы будем собираться за стол, где-нибудь успеет случиться очередной дворцовый переворот.

Дьюка нигде не видно, а теперь и Амелия ушла? Что ж, так даже лучше. Никто не пострадает.

Император стоял на месте и внимательно всматривался в лицо собственного внука в попытках понять, кто перед ним сидит. Но, наверняка, как и Камилла, он видел всё того же человека, что и раньше. И Харольд заметил этот взгляд.

— Всё в порядке, дедушка?

— Да, — беззаботно ответил император. — Просто смотрю на то, какой взрослый ты уже стал. Мать гордилась бы тобой. И думаю, твой отец, тоже.

Прежде, чем спросить, Лэнгдон безмятежно отправил виноградинку в рот:

— Вы с леди Камиллой о чём-то разговаривали наедине?

— Я предложил ей пост советника.

— Вот как? Боюсь, совет такого не одобрит.

Значит, император не особо посвящал внука в свои планы, чтобы тот думал, что вся власть достанется ему? У них тоже та ещё семейка. Император сел рядом с внуком и, взяв в руки бокал с вином, спросил:

— Мне всегда было интересно, Харольд. Согласилась ли твоя будущая супруга, если бы ты использовал свой дар клеймителя на ней?

— Если только она сама попросит, — ответил Харольд. — И зачем выдавать наши тайны?

Лэнгдон не понял, почему дедушка начал этот разговор и насторожился, переводя взгляд с Камиллы на императора.

— Скоро мы станем родственниками с Рокстерли, а от родни у меня нет секретов. Думаю, Амелия оценила бы такое предложение по достоинству, если и правда любит тебя. Но, чтобы обезопасить её, будет лучше испробовать свой дар сначала на мне. Ведь ты давно не практиковался. И леди Камилла призналась, что хотела бы посмотреть.

Это было как-то слишком уж прямолинейно. Камилла предполагала, что Харольд уже начал обо всём догадываться.

— И с чего бы мне это делать? — грубо спросил он.

— Ты не можешь выполнишь простую просьбу деда?

— О чём это вы говорили наедине? — ответил Харольд вопросом на вопрос. — Не только о совете старейшин, верно? Может, ты уже потерял бдительность, дедушка? И эта змея хочет настроить тебя против меня? Чтобы посадить свою воспитанницу на престол?

— Игры закончились, Харольд, — вмешалась Камилла. — Или лучше звать тебя Лэнгдон Грайли?

На лице Харольда не дрогнул ни один мускул. Он даже не попытался изобразить удивление и вместо этого кивком головы подозвал нескольких вояк из ордена Нефритовой зари. Похоже, Лэнгдон заранее предупредил кого-то быть начеку в случае подобных обстоятельств, минуя приказы императора. Никто из гостей не обратил на всё это особого внимания, но, когда по приказу Божко воины ордена Альстеир обнажили мечи и приструнили людей Харольда, зал затих в ожидании.

Глава 27. Пространство без времени

Оружие создано человечеством с одной единственной целью — убивать. С начала времён мир говорил на универсальном языке, жестоком и безжалостном, но понятном каждому. И этот язык — боль. Она мгновенно проникает в каждую клеточку тела и, в конце концов, оставляет после себя пустоту и отчаяние. Она существует ровно до тех пор, пока есть возможность бороться и цепляться за единственную жизнь.

Сопротивляться и дышать сил уже не было, особенно понимая, что никто не придёт на помощь. Но перед глазами стоял всё тот же кабинет советника Вилберна со столом из тёмного дерева и красивыми витражными окнами. Место, где хотелось остаться, но не хотелось умирать. И внезапно боль исчезла так же быстро, как и появилась. Будто никто и не врывался с оружием и не стрелял из арбалета. Кабинет продолжала по-прежнему окутывать знакомая, домашняя тишина. Всё, как раньше.

— Ты можешь не только останавливать время, но и отматывать его назад, — догадался Дьюк, поднимаясь на ноги. — Я тоже хочу такой дар.

Он с изумлением начал рассматривать своё тело, недоверчиво проводя ладонями по коже и убеждаясь, что ран больше нет. Эстер молча сидела за столом советника и, опустив голову вниз, тяжело дышала, будто только что вынырнула из-под воды после длительного погружения. Забыв обо всём, Дьюк быстро развязал ленту на ножнах и со звоном обнажил меч.

— Что ты делаешь? — тихо спросила Эстер.

— Если мы вернулись назад во времени, значит, он скоро сюда войдёт.

Дьюк хотел тихонько подойти к двери, чтобы занять удобную позицию и застать Сиварда врасплох, но остановился.

— Не войдёт, — ответила Эстер. — Я могу обращать время вспять только в замкнутом пространстве.

— А, то есть…

Дьюк всё понял, прежде чем закончил мысли вслух. И почему он раньше не догадался? Когда на переговорах Эстер впервые остановила время на его глазах, за окном продолжили петь птицы. Время замерло только внутри помещения и сейчас вернулось назад только в этой комнате. Дверь в кабинет была слегка приоткрыта, потому что, войдя, Дьюк прикрыл её за собой, а Сивард ворвался, распахнув её настежь.

Если бы Эстер отмотала время раньше, Сивард понял бы, что произошло. Единственным вариантом было дождаться, пока он выйдет за пределы этих стен. Для брата время продолжило свой ход безостановочно и безвозвратно. В его понимании ничего не изменилось. Дьюку просто повезло, что Сивард не убил Эстер с двух выстрелов и отвлёкся на него, толком не убедившись, что северянка мертва.

Убрав меч обратно в ножны, Дьюк выдохнул, мысленно поблагодарив судьбу за спасение. Эстер всё ещё сидела за столом и тяжело дышала. Похоже, у дара искусителя имелись серьёзные ограничения. Её затрясло, будто в кабинете советника только что задул ледяной сквозняк. Пряди длинных волос прилипли к лицу, а на лбу выступил пот. Дьюк уже начал беспокоиться:

— Всё в порядке?

— Воды, — еле слышно ответила она. — Будь любезен.

Дьюк незамедлительно поставил на стол советника чашу и доверху наполнил вином. Эстер осторожно взяла её дрожащими руками и осушила настолько жадно, будто не пила целый день. Выдохнув, она всё же нашла в себе силы высказать замечание:

— Если бы ты трепался ещё дольше, сын Элиаса, я бы потеряла сознание, и мы бы оба погибли.

— Слушай, я благодарен за спасение и хоть десять чаш налью, но сейчас нужно спешить, — засуетился Дьюк. — Амелия в опасности. Если хочешь, оставайся здесь и передохни. А мне нужно идти.

Он развернулся и успел сделать всего шаг, прежде чем услышал взволнованный голос прямо в спину:

— Нет, стой! Не ходи туда.

— Почему?

— Если войдёшь в эту дверь, окажешься в пространстве между настоящим и будущем, — быстро объяснила Эстер. — Выбраться оттуда без посторонней помощи ты не сможешь. И ничего с твоей Амелией не случится, пока она в тронном зале с остальными. Для начала необходимо точно выровнять ход времени в обратную сторону. Иначе мы останемся в этой комнате навсегда.

— Хорошо, давай.

— Думаешь, это так просто? Мне нужно прийти в себя и собраться с силами.

Дьюк беспомощно развёл руками. Застрять до конца жизни в пространстве вне времени не очень-то и хотелось. Ровно как и в этом кабинете.

— Когда мы встретились первый раз, ты не выравнивала время, — заметил Дьюк.

— Чем меньше пропасть между настоящим и будущем, тем проще их сравнять. Ты просто ничего не заметил. Лучше скажи, кто это вообще был.

— Это был Сивард, мой сводный брат, — признался Дьюк.

— Члены твоей семьи уже не первый раз пытаются меня убить. Ну, и о чём говорил этот мелкий засранец?

Дьюк промолчал. Если Эстер станет известно про послание от Сиварда, она наверняка попытается его убить. А если он умрёт, останется ли послание на стене? Должно быть, да, ведь оно уже написано. Но если надпись всё же исчезнет, Дьюк не будет знать, что Харольда подменили, Авилина уплывёт в Беренгарский союз и погибнет, а Лэнгдон жениться на Амелии и завладеет храмом древних.

— Не хочешь отвечать? — с усмешкой заметила Эстер. — Видимо, что-то пошло не по плану, да? Ну, давай попробую угадать сама.

— Я отвечу, — решился Дьюк. — Ты спасла нам жизнь и теперь мне стыдно, ведь я собираюсь убить твоего брата. Лэнгдона Грайли.

Сначала Эстер нисколько не поменялась в лице. Взгляд остался таким же спокойным и надменным. Дьюк даже допустил мысль о том, что ей обо всём было известно. Затем она нервно усмехнулась. Кто-то проходивший мимо комнаты мог даже подумать, что в кабинете только что выдали какую-то отличную шутку.

— И как же ты узнал? — наконец спросила она.

— Прочитал послание на стене древних, написанное на редком транскрипте, которое только мой брат смог бы расшифровать. Оно было для меня. Мы вас переиграли. Вся эта свадьба — одна большая ловушка, — ответил Дьюк и добавил: — Извини.

Эстер тяжело выдохнула и отстранила взгляд. Дьюку оставалось надеяться, что эти глупые признания не сыграют с ним злую шутку. Грайли — опасные враги, с опасными дарами, ломающие судьбы и почти что уничтожившие некогда самый могущественный род в Гальраде. Но Дьюк почему-то решил, что если уж и быть откровенным, то до конца. Терять уже нечего.

Конечно, он не ждал, что Эстер прямо сейчас встанет на колени и начнёт молить о пощаде, признает, что Дьюк самый умный в мире и всех их переиграл. И да, она права — кое-что действительно пошло не по плану. Но сидеть в тишине было хуже всего. Он решил развеять напряжённое молчание и поделился своими мыслями:

— Знаешь, Лэнгдон действовал довольно рискованно, рассказав нам про храм. Вероятно, вы думали, что нам про него уже было известно, но всё же сами спрятали его от посторонних глаз. Замуровали проход. И это была отличная идея. Никто на протяжении всех этих лет не заходил туда и не видел то, что видеть не положено.

— Лэнгдон всегда считал себя умнее других, — тихо ответила Эстер. — Самодовольный, упрямый, тупой баран, Малеон его разрази. А ведь я предупреждала. Я говорила, что втираться в доверие таким образом — плохая затея.

— Похоже, младшие братья все такие упрямые.

Вместо ответа Эстер самостоятельно налила ещё одну полную чашу вина и принялась пить. Но, похоже, что теперь скорее от безысходности, чем от жажды.

— Не уверен, что налегать сейчас на спиртное хорошая идея, — заметил Дьюк.

— Это Алкрийское королевское, двадцатилетней выдержки. Знаешь, сколько лет я такое не пила?

— Может, уже пойдём?

Эстер тяжело вздохнула и торопливо допила вино.

— Ладно, только держись за что-нибудь.

Эстер закрыла глаза и глубоко вздохнула, и Дьюку тут же показалось, будто пол уходит из-под ног. Он едва успел схватиться за стол, чтобы сохранить равновесие. Жаль, не удалось взглянуть в окно. Можно было бы увидеть, как облачка на небе забавно поплыли вперёд быстрее обычного.

Когда Эстер встала из-за стола и пошла к двери, Дьюка начало тошнить и вырвало прямо на дорогущий ковёр бывшего советника.

— Путь свободен, — сказала она, выглядывая за дверь. — Не переживай, к этому непросто привыкнуть.

Стоит отдать должное, северянка стояла и ждала, пока Дьюк придёт в себя. Голова немного болела и пришлось без зазрения совести вытереть рот кончиком плаща. Прежде, чем отправиться искать Амелию, он подошёл к выходу и прикрыл дверь. Лучше закончить разговор сейчас. И попытаться узнать намерения Эстер. Придётся не допустить ни смерти Сиварда, ни Амелии и при этом надеяться, что Камилла как-то сама разберётся с Лэнгдоном.

— Скажи, что произойдёт, если убить моего брата? — собравшись с силами, спросил Дьюк.

— А что будет, если ты напишешь послание в прошлое с просьбой убить своего отца? — ответила Эстер. — Если Элиас умрёт, не зачав тебя, то и послание не может быть написанным, ведь ты не родишься.

— И что тогда?

— Может ничего, а может мир сомкнётся и поглотит сам себя, не оставив ничего живого. Никто не знает, даже я. Это парадокс времени. Ты прочитал послание брата, которое он ещё не написал и тем самым обязался сохранить ему жизнь. Это игра с очень опасными силами, сын Элиаса, помни об этом. Если события лишатся последовательности, вселенная точно не оставит это без внимания.

— Значит, убивать его мы не будем.

— Но если я помогу спасти Амелию, ты сохранишь Лэнгдону, мне и Мариусу жизнь.

— Договорились, — сразу же согласился Дьюк. — Могу даже дать клятву на мече или как-то иначе.

— Твоего обещания будет достаточно. Идём.

Дьюк вышел в коридор вслед за Эстер и повёл их в тронный зал, решив начать поиски оттуда. Возможно, Амелия всё ещё там, а Сивард всё-таки не настолько безумен, чтобы размахивать арбалетом посреди толпы. Тогда всё обойдётся малой кровью. Но Эстер остановилась прямо на повороте и взглянула в сторону жилого крыла.

— Нам туда, — уверенно сказала она. — Он здесь проходил, я чувствую. И Амелия тоже.

Вот что значит хорошо владеть несколькими дарами. Как ищейки-разведчики в ордене Божко, способные обнаружить врага в засаде или на больших расстояниях. Выслеживать людей по запаху и видеть сквозь препятствия. Придётся довериться северянке и надеяться, что всё обойдётся.

Оказавшись в длинном пустом коридоре, Дьюк невольно принялся прислушиваться и заглядывать в распахнутые комнаты. В этом крыле ещё никогда не было так пусто и тихо. Все гости и прислуга собрались в тронном зале.

И зачем Сиварду всё это? Что такого было в послании, о чём он не хотел говорить? Убийство наследницы престола — преступление, карающееся смертью, и это в лучшем случае. Сивард сознательно поставил на кон собственную жизнь и ради чего? Хотя, в одном Эстер права. У него есть отсрочка от смерти. Сивард просто не может погибнуть до тех пор, пока не напишет послание на стене, иначе всему в этом мире может прийти конец. Странно получилось бы: Дьюк, вроде как, пытается спасти мир, а его сводный брат в один присест уничтожит всё человечество.

Либо воспитанник дедушки чересчур умён, либо невероятно глуп. Но верно одно — он ещё молод. А молодость часто толкает на безрассудство.

— Можешь не торопиться, Амелия вряд ли умрёт, — спокойно заметила Эстер. — Она благословлённая, как и мы. А твой брат всего лишь человек.

— Слово "вряд ли" всё-таки подразумевает маленькую вероятность. И потом…

Эстер приложила палец к губам, и Дьюк замер, мгновенно начав вслушиваться. Он быстро услышал едва различимые спокойные голоса из самой дальней комнаты коридора. Один из них принадлежал Амелии. Слава Малеону, она всё ещё была жива.

Они осторожно подошли ближе, и Эстер без предупреждения заглянула в комнату, даже не пытаясь обсудить план. Дьюк не видел, что там происходило, но удивлённый голос брата мгновенно дал о себе знать:

— Не может этого быть.

— Не знаю, на что ты там рассчитывал, — сухо ответила Эстер. — Но тебе никогда не удастся убить благословлённых, мальчишка.

Когда Дьюк вошел в комнату, Сивард испуганно схватил Амелию за талию и приставил кинжал к её горлу, стоя позади.

— Успокойся, всё хорошо, — как можно мягче попросил Дьюк. — Не надо этого делать.

— Как вы выжили? — недоумевающе возмутился сводный брат.

Ему, разумеется, никто не ответил. Что тут скажешь? Для начала вернули время назад, затем вперёд — такую историю даже в кругу соратников за кружкой эля не расскажешь. А брат, вероятно, и вовсе не знал о существовании запрещённых даров. Амелия держалась неплохо. Просто испуганно замерла и даже не пыталась вырваться. Да и она тоже совершенно ничего не понимала.

— Мы во всём разберёмся, — пообещал Дьюк и медленно отошёл от выхода. — Отпусти её и уходи. Путь свободен. Мы всё ещё можем что-то исправить, пока никто не пострадал.

В этот раз брат был спокойней, чем когда стрелял из арбалета. Он посмотрел на Дьюка, быстро оценил взглядом, что может свободно выбраться из комнаты и принял единственное верное решение. Бросил кинжал на пол, толкнул Амелию вперёд и бросился вон из комнаты.

Глава 28. Правда матери

Камилла ходила из стороны в сторону по длинному коридору Тернового замка, где каждый шаг отзывался гулким эхом. Небольшой внутренний двор, расположившийся прямо посреди леса Западной провинции, вместил в внутреннем дворе уже десяток карет. Камилла заблаговременно явилась ко двору одной из первых, но заходить в зал совета пока не решалась. Она даже успела пообщаться с глазу на глаз с императором, который обещал завтра приехать лично и забрать пленённого Лэнгдона Грайли из Браго.

Несостоявшаяся свадьба, которую не обсудил только самый ленивый простолюдин, останется в истории Гальрада на века. Но Рокстерли победили Грайли и упрятали за решётку, сохранив Браго и храм древних во владении Амелии.

А теперь и день, которого император Уокден так долго ждал, наконец-то наступил. Скоро старая власть совета сменится новой, молодой кровью. Потерявший внука Император, отложил встречу совета старейшин на несколько дней, дав Камилле время подготовиться.

В коридоре стояла тишина. В помещениях орудовало даже больше слуг, чем это было необходимо, но все занимались делами. Кто-то мыл полы, кто-то протирал столы и оконные рамы, а кто-то ждал высокопоставленных гостей, чтобы встретить их и проводить к залу совета. В ожидании начала гости разделились: одни сидели в зале на своих местах, другие о чём-то перешёптывались у окна.

Последним из прибывших оказался Брайан Мейсон. Его взгляд, полный любопытства, нервозность в движениях и быстрая походка ясно выдавали, что в замке императора он впервые. Заметив Камиллу, Брайан тут же поспешил склонить голову и поздороваться:

— Доброе утро, леди Камилла. Хвала Малеону, вы тоже здесь.

Сын учителя Амелии был искренне рад встретить первой именно её. Ещё бы! Увидеть знакомое лицо среди напыщенной гальрадской знати было счастьем. И, похоже, он сильно волновался, будучи приглашённым на совет. Только приехал он напрасно.

— Император не отзывал вас? — вместо ответа спросила Камилла.

— Простите?

Камилла бросила взгляд на служанку, сопровождавшую Брайана в зал. Та мгновенно уловила, что мешает разговору, почтительно поклонилась и тихо удалилась к дверям, оставив их наедине.

— Вам не приходило письмо из имперской канцелярии о том, что вы не должны являться на совет? — более подробно переспросила Камилла.

— Нет. А должно было?

— Вам необязательно сегодня присутствовать. Неважно, под каким предлогом вы не явитесь. Можете потом сказать, что захворали.

Брайан Мейсон нервно усмехнулся, но остался столь же вежлив:

— Простите, я не совсем понимаю…

— Нет времени объяснять, просто не ходите туда, — перебила Камилла. — Я передам совету, что мы встретились в коридоре, у вас болит живот и вы не смогли явиться.

— Но у меня не болит живот.

Природа ничем не обделила Брайна Мейсона. Камилла уступала ему на пол головы даже со своим высоким ростом. Против такого опасно переть в лобовую, без орудия и с раненой кистью. Будь он воином, а не изнеженным мальчиком, разумеется. Но эффект внезапности, как всегда, поражал лучше любого клинка. Камилла сжала кулак правой руки и со всего размаху врезала ему в живот. Больная кисть мгновенно дала о себе знать, зато бедняга скрючился и даже осел на пол.

— Теперь болит, — заметила Камилла.

Больше не церемонясь, она схватила его за шкирку, поволокла в ближайшую гостевую комнату и закрыла дверь. Заметив неладное, к ним тут же подбежала служанка.

— Всё хорошо, просто пока что не выпускай его, — попросила Камилла, не позволяя ничего сказать. — Приказ императора. Запри дверь, а после окончания совета выпустишь, поняла?

Служанка посмотрела на Камиллу с недоумением, быстро прикидывая в уме, что ей за это будет. К счастью, она оказалась не глупой и понимающе кивнула, не задавая никаких вопросов. И ключи от всех комнат первого этажа удачно оказались именно при ней. Император, конечно, ничего не приказывал, но если с парнем что-то случится, Мирьям Мейсон ей этого не простит. А он давний друг рода Рокстерли и обучал Лиру с Амелией наукам ещё со времён правления Норберта.

Камилла подошла к залу совета и слуга тут же открыл массивную дверь, украшенную резьбой в виде переплетающихся терновых ветвей. В глаза бросился отполированный до блеска стол из чёрного дуба, что тянулся почти через весь зал и деревянные резные стулья с гербом рода Уокденов по кругу. Стены зала со всех сторон были увешаны гобеленами, с выцветшими от времени нитями. По старой традиции совет всегда собирается в замке у правящего главы государства. И последние шесть лет именно здесь решалась судьба Гальрада.

Не успела Камилла сделать несколько шагов, как тут же услышала мерзкий упрёк от одного из советников:

— Кто позволил вам прийти?

— Я позвал её, — ответил ему император. — Присаживайтесь, леди Камилла.

Она села на единственное свободное место, оставленное предыдущим главой гильдии торговцев для сына господина Мейсона. А для Камиллы никто, разумеется, заранее стула не подготовил.

Как ни странно, Император пребывал в хорошем расположении духа. И пока Камилла ловила на себе едкие взгляды каждого из девяти советников, большую половину из которых даже не знала, служанка из соседней комнаты принесла бутылку старого вина. И налила императору.

— Специально для наших прекрасных дам, — провозгласил он. — Одно из лучших вин в моей коллекции. Сегодня особенный день. Принцесса Альферия, позвольте?

Служанка налила вина в чашу Альферии и затем сразу поспешила наполнить бокал Камиллы.

— Вы очень любезны, — ответила принцесса.

— Новый глава гильдии торговцев до сих пор не явился, — сухо заметил один из советников.

— Я видела его в коридоре, милорд, — тут же отреагировала Камилла. — Он просил не ждать. Прихватило живот.

— Какая досада.

Император сел во главе стола и охватил взглядом всех присутствующих. А это означало, что совет можно было начинать.

— Ваше величество, — обратился один из советников. — До нас дошли известия. Соболезнуем об утрате вашего внука. В связи с этим мы вынуждены решать, кому передать правление на последующие три года. Сицилия Рокберри погибла от рук североземцев, оставив двух юных детей и Северную провинцию без надзора. И, поскольку вашего внука больше нет, большинство из нас согласны голосовать о вашей коронации, если вы сами того желаете. Если нет, мы будем вынуждены временно взять правление на себя. До назначения нового наследника, конечно же. Других вариантов…

— У вас ещё есть Амелия Рокстерли, — не выдержала Камилла.

Зал затих, и все разом уставились на неё, будто только что услышали неслыханную глупость. Обещала же себе держать язык за зубами.

— Ей пятнадцать?

— Скоро шестнадцать, — ответила Камилла. — И Гальрад помнит более юных правителей.

— Она слишком юна и неопытна. И нас не интересуют уроки истории от простолюдинки.

В глубине души Камилла предполагала, что так и будет. Они не выбрали Амелию и никогда не выберут. Лучше нарушат все возможные устои и правила, наплюют на традиции и единолично возьмут всю власть в свои руки. Ведь Амелию невозможно контролировать, как деда Харольда и всех, кто был после Норберта Рокстерли. И это несмотря на дружбу с принцессой Авилиной, которая сулила надежду на крепкий союз с Палеонессом. Эти люди всегда будут опасаться Амелию из-за желания править так, как хотел бы её отец. Править по-своему. Честно и справедливо.

— Что ж, я желаю продолжить правление, — ответил совету император. — И Амелия Рокстерли, как дочь императора Норберта и как управитель ещё успеет себя проявить, вот увидите. Но прежде, чем начать голосование, я бы хотел кое-что сказать. Да, недавно мой внук покинул этот мир. Под его личиной скрывался враг государства, за разоблачение которого можете благодарить леди Камиллу. И, как вы знаете, мой единственный сын в изгнании, а его жена мертва. Наследие всегда волновало меня, а сейчас волнует, как никогда раньше. Без наследника род Уокденов угаснет. Вот, что сейчас важно.

— Вы можете без труда найти себе молодую жену, Ваше Величество, — встрял другой советник, которого Камилла знала. — Мы можем в ближайшее время подобрать множество достойных кандидаток. И, если даст Малеон, у вас появится ещё один наследник.

Камилла догадывалась, что под достойными кандидатками он наверняка имел в виду в том числе одну из своих дочерей. Пожалуй, единственной, кто не желал здесь говорить, помимо Камиллы, была принцесса Альферия, которая молча сидела, наблюдала за всеми и то и дело ухмылялась. Её это всё забавляло несмотря на то, что смерть Харольда Уокдена стала для неё неожиданной новостью. Маму Авилины на бутафорскую свадьбу, конечно же, никто не приглашал.

Император жестом позвал другую служанку, стоявшую возле стены, и та молча принялась наливать специально припасённое вино для советников. Совсем не то, что было у Камиллы и Альферии.

— Вы, как всегда, предприимчивы, лорд Глостер, — похвалил император, вставая с места. — Но прежде всего я хочу, чтобы мой внук, который так не успел взойти на трон Гальрада, остался в нашей памяти навечно. Давайте вместе почтим его.

Он подождал и убедился, что чаши всех присутствующих наполнены. И только потом поднял свою и приказал:

— До дна.

Камилла полностью осушила чашу. Вино, налитое только ей, императору и Альферии, было поистине великолепным — глубоким, насыщенным, с оттенком чего-то необычно вкусного. Такое ей ещё не доводилось пробовать.

Не прошло и минуты, как советники один за другим начали хвататься за горло. Кто-то с глухим стуком упал со стула, кто-то попытался встать и сделать несколько шагов. Остальные рухнули на тяжёлый дубовый стол. В воздухе повисла тревожная тишина. Почуяв неладное, Альферия бросила свою чашу на пол и испуганно вскочила со стула.

— Что всё это значит? — прокричала она.

— Простите нас за это маленькое представление, — спокойно ответил император. — Можете не переживать, ваше вино, разумеется, не отравлено.

Две послушницы за спиной принцессы даже не шелохнулись. Вот она, дисциплина Алкрийской военной академии. Короткостриженые, издалека похожие на мальчиков из-за масок, они отстранённо стояли, просто ожидая приказов. Камилла знала, что не смогла бы им противостоять в случае, если бы с принцессой что-то случилось. Альферия подошла к одному из советников и холодным взглядом всмотрелась в лицо. Это был лорд Глостер, две дочери которого только что лишились отца.

— Я не желаю в этом участвовать, — гневно произнесла она и в сопровождении послушниц вышла вон.

Лорд Глостер выпил не так много, как остальные и всё ещё дышал. Смерть медленно, но неминуемо забирала его в свои объятия. Он попытался дотянуться до Альферии рукой и что-то сказать. Камилла быстро подошла ближе и, прежде чем испустить дух, лорд успел прошептать два слова:

— Восславим вечных.

Дьюк рассказывал, что это тайный пароль культистов, по которому они могут узнать друг друга.

— Ваше Величество, я поговорю с ней, — заверила Камилла и выскочила в коридор.

Она довольно быстро нагнала Альферию, направляющуюся в сторону выхода. Услышав приближающиеся шаги, принцесса обернулась, а двое её верных послушниц остановились, смирно встав позади.

— Это вы дали наводку привратнику Веймару о том, что Мариус Грайли в Алкрийском дворце? — решила спросить Камилла. — Чтобы свергнуть своего мужа с престола и занять его место?

— Следи за языком, девочка, — предупредила Альферия. — Мне приходилось убивать и не таких, как ты.

Камилла сама не знала, что хотела услышать в ответ. Среди советников были те, кто переметнулся на сторону вечных и, наверняка, это работа принцессы Альферии. Интересно, скольких она переманила, чтобы Лэнгдон победил в голосовании? Значит, Дьюк был прав и Альферия хотела помочь посадить Лэнгдона на трон Гальрада? А до этого Грайли и их культ помогли принцессе избавиться от мужа и освободить Мариуса, отдав Палеонесс в её руки. А теперь Альферия считает, что Авилина благополучно уплыла из Гальрада на корабле в неизвестном направлении, и все проблемы остались позади.

Камилла решилась на ещё одну попытку и попробовала подойти к вопросу с другой стороны:

— Корабль, на который вы посадили Авилину, уплыл не в столицу миров, так ведь?

Альферия устало вздохнула и всё же решилась ответить:

— Разумеется, нет.

— За что? Она же ваша дочь.

Альферия, не побоявшись, подошла ближе и недоумённо спросила:

— Что за глупые вопросы? Мы, ведь, с тобой во многом похожи. Оба пришли из ниоткуда, взяли на себя бремя власти, навели порядок там, где давно это следовало сделать. И я не собиралась убивать свою дочь. Она проживёт спокойную тихую жизнь там, где ей самое место. Подальше от этих политических интриг.

— Но Палеонесс — её наследие, — напомнила Камилла. — Как и наследие Амелии — Гальрад.

На это Альферия лишь усмехнулась:

— Это то, во что ты веришь? Наследие? Считаешь, что лучше возвести на престол тех, кто унаследовал трон, чем тех, кто его достоин?

— Так хотели император Норберт и принц Освальд…

— Они были глупцами! — гневно перебила Альферия, услышав имя мужа. — Искали вечных и бессмертие, которое, в конце концов, их же и погубило. Тебе ли не знать, что любому может повести родиться в правильной семье, даже дураку? У вас в Гальраде всегда выбирали наследника престола из трёх семей, правящих провинциями, и мне казалось это справедливым. Но ты сломала вековые устои ради своего императора и, правда, считаешь, что можешь в чём-то меня осуждать? Думаешь, в моём случае было бы разумно доверить государство глупому, безрассудному, обозлённому на мир ребёнку?

— Авилина не такая. И она не зашла на борт того корабля, — всё же, призналась Камилла. — Мы её остановили.

На мгновение взгляд принцессы дрогнул, а на лице отразилось удивление и злость. Да, Камилла рисковала, но она многое бы отдала, чтобы это увидеть.

— И что теперь? — с вызовом спросила Альферия. — Будешь нянчиться с ней, пока не надоест? Или, может, хочешь помочь вернуть моей дочери законный трон? Тогда не забывай, что у меня тоже есть храм древних. Королевский оракул читает послания из будущего о судьбах тех, кого призывает в башню Печали. И не только о них. Не ты одна знаешь будущее.

— Палеонесс и храм древних теперь в ваших руках, но этого оказалось мало, не так ли? — спросила Камилла, перейдя к обвинениям. — Вы же знали, что Харольд Уокден — это Лэнгдон Грайли? И несмотря на это помогали ему завладеть Гальрадом.

— А ещё я знаю, что Беренгарский союз долгие годы сдерживался от военных действий из-за союза между Палеонессом и Гальрадом, — спокойно ответила Альферия. — И что твой император не хочет войны, но мало что сможет сделать против юного, амбициозного короля из Столицы миров, которому стоит только заручиться моей поддержкой и вас всех сотрут с лица земли. Тебя, твоего императора и весь Гальрад со всеми тремя провинциями.

Альферия угрожающе подошла на шаг ближе, и Камилла инстинктивно схватилась за рукоять меча. Послушницы, стоявшие всё это время словно статуи, синхронно взялись за свои клинки, наполовину обнажив лезвия. Жестом руки Альферия приказала им не вмешиваться.

— Собираешься скрестить мечи? — удивлённо спросила она. — Тогда готовься к смерти. Ты, ведь, прекрасно знаешь, кто я. И, похоже, твоя правая рука сейчас не в самой лучшей форме.

Перебинтованная кисть Камиллы действительно ещё долго не даст сражаться в полную силу, сколько бы она не мечтала об обратном. А слухи о том, что дева Альферия одна из сильнейших воительниц на континенте и убила благословлённого уже пора записывать в исторические трактаты. Камилла отпустила рукоять. Этот бой ей всё равно не выиграть.

— Вот так. Хорошая девочка, — с ухмылкой произнесла Альферия. — Ты ещё успеешь сдохнуть, если сунешься в Палеонесс.

— Да, мы во многом похожи, но в главном между нами пропасть, — всё же согласилась Камилла напоследок. — Мы нарушили свои вековые устои, а вы свои, но цели у нас разные. Амелия мне не родная дочь, но я сделала всё необходимое, потому что поверила в неё. А ты решила погубить родного ребёнка ради собственного триумфа. Тебя называют светоносной девой, но я вижу мрак внутри твоего сердца. Ты уже стоишь одной ногой во тьме. И однажды она поглотит тебя.

Альферия молча развернулась и покинула Терновый дворец, оставив эти слова без ответа.

Глава 29. Потерянный жених

Вот так и пишутся истории. Города порабощают, цивилизации рушатся, а достойные люди уходят, не оставив после себя ничего. И всё по одной простой причине: кто-то, зачем-то написал пророчество не там, где надо.

В учебниках по истории древних есть несколько версий, как их цивилизация исчезла с континента. По одной, они просто сели на корабли и уплыли так далеко, как ни один гальсбургский мореплаватель не может себе позволить. По другой, их кланы часто воевали друг с другом, уменьшая популяцию. К оставшимся явилось послание из будущего о конце времён. И древние совершили массовые ритуальные самоубийства в храмах, отдав себя на жертвоприношение демону Багтиуру.

Дьюк подозревал, что кто-то мог бы написать на стенах храмов о великом конце, уничтожив целую цивилизацию незадолго до прибытия Малеона и его последователей на континент. Возможно, эти храмы где-то существуют. Спрятаны под землёй каких-нибудь ничего не подозревающих лордов.

— Что на тебя нашло? Прекрати уже налегать на эти сладости, а то растолстеешь, — заметил Дьюк. — Смотри, сколько Рейнильда всего принесла.

— Слушаюсь, милорд, — ответила Амелия, шутливо пытаясь копировать Камиллу.

Они устроили небольшой пир прямо в спальне Амелии. После разоблачения Лэнгдона перепуганные гости уехали, так и не сев за стол. Со свадьбы осталось много еды, и жалко, если добро пропадёт.

— Авилина придёт?

— Нет, — вздохнула Амелия. — Она пропала.

— В каком смысле?

— Ну, как, вот, люди обычно пропадают? Так и пропала. Сбежала, в общем. В неизвестном направлении. И даже со мной не попрощалась. А ещё подругой называется. Ты её, часом, ничем не обидел? А то она сильно ругалась на тебя после свадьбы.

— Я спас ей жизнь, — напомнил Дьюк.

— Ага. Вот, неблагодарная.

— Смотрю, ты за неё совсем не переживаешь.

— Она благословлённая, так что всё будет в порядке, — уверила Амелия. — Тем более, со снаряжением, провизией и деньгами бывшего отряда послушниц. Уж, не знаю, она к матери решила вернуться или просто скитаться по миру, но что-то подсказывает, что мы ещё встретимся.

Выходит, Авилина всё же узнала о том, что случилась в Алкории и решила пойти во все тяжкие? Неужели Мариус Грайли проболтался? Что ж, если дева Альферия и хотела избавиться от дочери, то, похоже, у неё всё получилось. Хотя бы у Камиллы теперь не будет проблем, если Авилина не вернётся домой.

— А у меня вопрос, — заявила Амелия, оторвавшись от сушёных яблок в медовом соусе. — Мы начнём войну с мамой Авилины только потому, что так передал твой сводный брат из будущего? Как мы можем верить тому, что он написал? Во-первых, он ещё ребёнок. А во-вторых — придурок.

— Хороший вопрос, — подметил Дьюк. — Думаю, им руководил я или Камилла. А как иначе он получил доступ к храму?

— Но ты не знаешь наверняка, верно? И, кстати, почему твой брат хотел меня убить?

— Не знаю, но собираюсь это выяснить. Просто дай немного времени.

— Хорошо, но ты не ответил. Мы начнём войну только из-за послания, написанного четырнадцатилетним ребёнком из будущего?

— А если не начнём, дева Альферия может нас уничтожить, — напомнил Дьюк.

— Выходит, Сивард хотел предотвратить моё правление и участие во всей этой истории, чтобы на троне остался именно дедушка Харольда, а не я или Лэнгдон Грайли? Это и был его идеальный вариант? И из какого будущего тогда писал твой брат?

Последнее время Амелия рассуждала по-взрослому и даже подбирала выражения как-то иначе, не так, как Дьюк привык. Но оно и понятно. Вроде бы скоро уже шестнадцать, а в будущем маячит большая ответственность. Если не за государство, то за центральную провинцию точно.

— Не забывай, что благодаря этому посланию мы обличили Лэнгдона Грайли, а, значит, Сивард скорей всего писал из будущего, где Грайли обманом захватили замок и храм, — напомнил Дьюк. — Я, просто, должен выяснить, о чём он умолчал. Лучше даже сегодня.

— Нет, уж, только не сегодня. Я не буду за тебя отдуваться и объяснять Камилле про вечных, — отрезала Амелия. — Просто, подумай сам. Этот Сивард не родной тебе по крови. И вообще не брат, а кто он там? Обычный мальчик с улицы, которому повезло, что твой богатый дедушка приютил его с матерью. Этот мальчик утаил от тебя часть правды, втёрся в доверие, обманом пронёс оружие в замок и пытался убить нас обоих. На твоём месте я бы не верила всему, что от него услышу.

Дьюк молча кивнул. Тем временем Амелия, сама того не замечая, зачем-то начала накручивать локон волос прямо на указательный палец.

— Про нападение Сиварда Камилле пока ничего не рассказывай, — предупредил Дьюк.

— Договорились.

— Я не хочу, чтобы она угрожала ему расправой и портила отношения с дедом, — всё же, пояснил Дьюк.

— Я же сказала, договорились.

— Спасибо. Ты будешь хорошей императрицей.

— Тебе сразу дарую титул лорда. И назначу старшим советником, — ехидно пригрозила она. — Будешь решать все мои проблемы.

Управлять советом её величества и быть вторым по значимости человеком в государстве, пожалуй, мечта любого мальчишки. Тем более сейчас, пока у Амелии нет родственников. Например, супруга, который станет императором-консортом и может взять эту роль на себя.

— Отдай эту должность Камилле, — смело предложил Дьюк. — Открытая политика — не моё.

— Тогда будешь лорд-магистр тайной канцелярии.

— Звучит угрожающе. Мне нравится. Только, по-моему, у нас нет такой канцелярии.

— Вот ты её и создашь.

Когда Амелия весело подмигнула будущему магистру, из коридора начали доноситься неспешные шаги. Камилла вернулась с совета и сразу завернула в спальню, переодеваться.

Дьюк почти до самой темноты не мог поймать её и спокойно поговорить. После встречи с советом управительница то и дело суетилась, крутилась и не знала, куда себя деть. А дел в замке хватало: после свадьбы остался хаос, который слуги не хотели убирать, казна требовала подсчета потраченных серебряников, а приготовленные с большим трудом блюда портились прямо на глазах.

Лишь поднявшись под вечер в донжон и увидев припасённую еду, Камилла принялась ужинать. А Дьюк, пользуясь свободной минуткой, на всякий случай спросил:

— Как всё прошло?

— Неплохо, — устало ответила она, отрезая кусок свинины прямо на хлебе. — Я хотела с тобой обсудить, как поступить с Грайли. Император потребовал отдать ему Лэнгдона, чтобы тот искупил вину за смерть Харольда. Это будет справедливо. Я думала, как быть с остальными, пока ехала домой. Мариуса можем предоставить Авилине, поквитаться за смерть отца, а что делать с Эстер пусть решит Амелия. Думаю что, потеряв сестру и дядю, она, как никто другой, это заслужила.

— Я отпустил их, — признался Дьюк.

Камилла отложила кусок мяса на тарелке и убедившись, что это не шутка, взволнованно вскочила с места. Всю её усталость как рукой сняло.

— Ты что сделал? — гневно спросила она — Мы так долго боролись и стольким пожертвовали. Почему ты не посоветовался со мной?

— Ты бы не согласилась.

— Конечно же, нет! — управительница перешла на крик. — Император жаждет мучительной смерти Лэнгдона, который отнял у него внука! Если он узнает, что мы его отпустили, то убьёт всех нас!

Дьюку захотелось дать Камилле пощечину или плеснуть в лицо воды, чтобы успокоить. В будущем он сможет применить некоторые меры перевоспитания, будучи мужем. Но это уже будет ни к чему. Если, конечно, всё пойдёт по плану: тихая жизнь в особняке, лес, солнышко, речка и двое воспитанников.

— Из-за нас Грайли умерли бы в муках и что потом? — с вызовом спросил Дьюк, почувствовав собственный гнев. — Постоянно оглядываться по сторонам в ожидании мести от них или культа вечных? А когда у нас появятся дети? Будем гадать, не случится ли чего, отпуская их погулять?

Камилла смирилась и, перейдя на спокойный тон, всё же напомнила:

— У нас было бы, как минимум, шестнадцать лет.

— Хочешь заниматься тем же, чем император Норберт и принц Освальд? Гоняться за Грайли по всему континенту и пытаться отловить? Мы оба знаем, что ничем хорошим это не закончится.

Камилла налила себе выпивки и, пустым взглядом посмотрев в окно, отправила кусочек свинины в рот, запивая вином. Похоже, в Терновом замке угощения не подавали.

— Из-за твоей доброты император будет в ярости на нас. И это мягко сказано.

— Не будет, — уверил Дьюк. — Ведь, мы вернём ему настоящего Харольда Уокдена.

— Он мёртв.

— Правда?

Теперь Камилла посмотрела на него с недоумением.

— Было бы глупо на самом деле его убивать, — объяснил Дьюк. — Всё-таки полуночник не нирту и может обойтись без этого, а Харольд — хороший запасной план на случай, если что-то пойдёт не так. В крайнем случае, император мог бы заплатить за него целую кучу золотых. Североземцы тоже не дураки.

— Грайли сказали, где его держат? — с надеждой спросила Камилла.

— Конечно. Дядя Божко уже отправился туда со своим отрядом.

— Ну, ты и сволочь. Не мог сразу сказать?

Дьюк усмехнулся и обратил внимание на красиво упакованную небольшую коробочку, которую заприметил в их спальне ещё днём. Поймав взгляд Дьюка, Камилла пояснила:

— Это для Амелии. Ты же не забыл, что у неё завтра день рождения?

Дьюк, разумеется, забыл. А, ведь, дата важная. Девочка станет совершеннолетней.

— Не переживай, я скажу, что это от нас двоих, как и в прошлом году.

— Спасибо, а что там?

— Увидишь.

Больше не отвлекаясь, Камилла принялась доедать свинину и делиться интересными новостями:

— Дедушка Харольда уничтожил совет старейшин и единолично захватил власть в Гальраде, окружив себя новыми, преданными советниками. И я одна из них. Так что нам не забрать у него корону. Может, оно и к лучшему, как считаешь?

Дьюк не ответил, потому что уже решил, что будет на стороне Амелии до конца, чтобы там не узнал от Сиварда. Может, это глупо, но будущее, которое стоит изменить, ещё не наступило. Грайли ушли, не захватив замок и храм. Ход истории уже направлен по иному пути. Может, и то, что так отчаянно двигало Сивардом в попытке не допустить Амелию на престол, уже позади? Что бы это ни было.

Остаётся надеяться, что сводный брат не испугался и не сбежал из города с мамой и дедом заодно. А ещё хуже — в одиночку, как Авилина. Всё же, убедить родственников бросить жильё в столице и пуститься в бега совсем непросто. И чем это можно объяснить? Уж точно не рассказом про убийство двух благословлённых, которые воскресли и отпустили его. К тому же, про Лэнгдона в послании сошлось, значит, и остальное правда? Амелия обязана править или Гальраду конец?

Не сдержавшись, Дьюк всё же уточнил:

— Разве император хочет, чтобы на его правлении история Гальрада закончилась?

— Нельзя ничего рассказывать про храм, — предупредила Камилла, догадавшись, куда он клонит. — Это может навлечь огромные проблемы. Император не глуп и довольно властолюбив. А что, если, узнав про храм, он захочет заполучить его себе? Не забывай, что у него самый крупный военный орден в Гальраде. По сравнению с Нефритовой зарёй орден дяди Божко просто маленькая община.

— У нас неприступный замок в самом сердце столицы.

— И что? Запрёмся тут и будем безвылазно сидеть под осадой?

— Не просто сидеть, — заметил Дьюк. — У нас будет его внук.

Камилла посмотрела на Дьюка с опаской. Она по-настоящему боялась бросить этот вызов.

— Ты же несерьёзно? Хочешь, чтобы у Амелии были настолько могущественные враги, даже ценой престола? У Уокденов больше сторонников, больше власти, золота и военный орден крупнее, — затараторила управительница. — И ещё Имперский военный орден, подчиняющийся напрямую главе государства. Он карает тех, кто пошёл против власти императора и финансируется из государственной казны. К тому же, у нас и без всего этого хватает врагов.

— Грайли нам больше не угроза, — напомнил Дьюк.

— Я не об этом. Дева Альферия призналась во всём. Что знала о Лэнгдоне и с помощью культа избавилась от принца Освальда. Теперь она открыто угрожает объединиться с Беренгарским союзом, чтобы уничтожить нас.

— Она объявила войну? — опешил Дьюк.

— Пока нет, но у неё были какие-то планы на Гальрад. И даже в совете старейшин сидели люди культа вечных. Все думали, что Харольд будет править, а она-то знала, кто он такой на самом деле.

Вот и всё. Это был лишь вопрос времени — когда станет известно о заговоре Альферии. Теперь дело не только в послании, написанным четырнадцатилетним ребёнком из будущего. Война между государствами неизбежна. Близится этот час.

Дьюк хотел сказать, что если Амелия не взойдёт на престол, можно потихоньку собирать вещички и думать, куда уезжать, но с лестницы донеслись тяжёлые шаги. Дядя Божко не очень любил подниматься в донжон, несмотря на то, что прослужил Рокстерли большую часть жизни и молодость провёл в Браго. Возраст берёт своё.

Его характерные неспешные шаги и стук трости по каменным ступенькам отчётливо отзывались эхом.

Когда Дьюк выглянул из спальни, Амелия уже выскочила, чтобы обнять старика.

— Всё в порядке, вернули твоего жениха, — добродушно отозвался магистр.

— Как он?

— Жив, здоров. Сидит в тронном зале. Камилла, распорядись, чтобы ему принесли еды, выпивки и, наверное, приготовили купальню и постель.

— Да, сейчас, — вновь засуетилась управительница. — Заодно и напишу императору добрые вести. Пойдём, посмотрим, как Харольд себя чувствует?

Из любопытства Дьюк с Амелией спустились в тронный зал вслед за Камиллой. Там, возле камина, сидел настоящий Харольд Уокден, который будто вообще не понимал, как тут оказался. Он был лишь отдалённым отражением копии, что недавно посещала это место. Если бы Дьюк не знал о подмене, то решил бы, что это брат-близнец внука императора. Выглядел он жалко и измучено. Потрёпанная, местами порванная рубаха, слипшиеся волосы, грязные ладони. Но руки, ноги целы, и слава Малеону. Его хотя бы кормили и обошлись без пыток.

Парень слегка нервничал и, увидев приближающуюся Камиллу, начал засыпать вопросами, даже не поздоровавшись:

— Мои похитители, они с севера. И с ними мошенник с даром полуночника… Что этот самозванец вам наговорил?

Амелия тут же принялась объяснять:

— Сказал, что написал послание в храм...

Дьюк заткнул ей рот ладонью, заставляя замолчать. Настоящий Харольд может ничего и не знать про храм и перерождение, а Лэнгдон попросту мог наврать, чтобы втереться в доверие.

— Избавлю вас от мучений, — виновато пояснил Дьюк. — Это будет очень длинный рассказ. Последнее время она болтает без умолку.

Но Харольд насторожился:

— Написал послание от моего имени?

— Да, письмо написал, — быстренько исправилась Амелия, вырвавшись из цепких лап. — Что влюбился в меня без ума и хочет жениться. Цветы дарил, в Терновый замок приглашал. Даже предложение сделал.

Амелия с гордостью показала кольцо, подаренное Лэнгдоном, которое так и не сняла. Да, кто бы в здравом уме стал бы снимать такую красоту? Внук императора явно не это ожидал услышать.

— Какой ужас, — Харольд схватился за голову. — Мало ему богатств Уокденов и моей жизни? Мне искренне жаль, что вы попали из-за меня в такую дурацкую ситуацию, леди...

— Амелия Рокстерли.

Она изысканно сделала реверанс, и Харольд тут же вскочил с места.

— Так вы дочь императора Норберта? Благодарю за спасение, леди Амелия. Знаете, я смотрю на вас и, кажется, понимаю, почему самозванец решился на это. Я бы сам на его месте обернулся кем угодно, чтобы провести с вами время.

Комплимент вышел бы неплохой, но, похоже, Амелию это больше смутило, чем заинтересовало. Скрестив руки на груди, она сухо ответила:

— Рада, что вы в порядке, а меня ждут дела.

— Да, разумеется. Мне тоже пора домой.

— Император лично вас заберёт, — предупредила Камилла. — Думаю, он уже в пути. Я пока распоряжусь подготовить для вас комнату.

— Да, хорошего отдыха, — подытожила Амелия и развернулась, чтобы уйти прочь.

Харольд пытался бросить в ответ что-то доброжелательное, но промолчал. А Камилла нагнала Амелию, тихонько прошептала что-то ей на ухо и, не дав ничего ответить, сразу обратилась к Уокдену:

— Лорд Харольд, леди Амелия хочет пригласить вас прогуляться по нашему саду во внутреннем дворе. Вы не против?

Внук императора тут же приободрился:

— С удовольствием!

Глава 30. Гнев и безысходность короны

Камилла не находила себе места. Ходила по тронному залу из стороны в сторону, пытаясь скоротать время. Она отправила самого быстрого гонца в Терновый дворец ещё ночью. К рассвету император уже должен был приехать.

— Хватит ходить туда-сюда, — пожаловался Дьюк.

Он восседал на троне, который подарила Авилина и со скучающим видом смотрел куда-то в потолок.

— А что мне делать? — Камилла развела руками.

Рейнильда, Божко и его люди терпеливо ожидали в сторонке. По краям тронного зала расхаживали воины ордена, стараясь не привлекать внимания и оставаться в тени. Камилла всё-таки сдалась и присела в кресло у камина.

Интересно, Амелия с Харольдом уже поладили? Девочка стала совершеннолетней, единственной в своём роду. Выходить замуж в любом случае придётся. Пусть лучше это будет кто-то из могущественного, богатого рода, с которым наиболее выгодно вступать в союз. Уокдены подходят лучше всех.

Рокстерли долгое время были самыми могущественными в Гальраде. Дело не только в том, что отец Амелии — превосходный политик. Его род веками накапливал влияние, связи и богатства. Но Норберт Рокстерли допустил ошибку, доверив все тайны своему брату, Грейнору. Который покинул этот бренный мир вскоре после Норберта. И всё благодаря Грайли.

Оливия Рокстерли, ставшая вдовой, распустила орден Альстеир, а Божко и его сторонников изгнала из провинции. Прибрала к рукам орден Палеонесской розы, жила в своё удовольствие, все богатства растратила и даже нахватала долгов перед смертью. Спасибо хоть, что не стала продавать земли.

Камилла услышала, как открылись ворота замка, впуская карету и лошадей. Она тут же кивнула Рейнильде, чтобы отправилась найти Харольда и Амелию.

Первым в тронный зал, как обычно, вбежал запыхавшийся глашатай, но император, войдя следом с дюжиной воинов, даже не дал ему начать речь. Камилла успела подойти и преклонить колено, следуя традициям, но вместо приветствия император торопливо потребовал:

— Леди Камилла, порадуйте меня хорошими вестями.

— Как я писала в письме, мы нашли и освободили Харольда, Ваше Величество.

— И я вам невероятно благодарен. Он в порядке?

— Да, ему скоро сообщат о вашем прибытии, — поднимаясь, ответила Камилла, — Вашего внука и пальцем не тронули. Держали взаперти, кормили и хорошо обращались.

Дьюк тоже подошёл, чтобы поприветствовать императора и преклонил перед ним колено.

— Это Дьюк Альбер, Ваше величество. Мой будущий супруг. Он помог спасти вашего внука.

— Даже не знаю, как вас обоих отблагодарить.

— На самом деле вы можете кое-что сделать, — призналась Камилла.

— Я уже предложил вам место в совете старейшин и сделал одной из самых влиятельных женщин в Гальраде. Что же вам ещё нужно?

— Спасти наше государство.

Дьюк держался рядом с Камиллой и наблюдал за тем, как император, по привычке, присел на пустующий трон, а его воины вальяжно расположились за одним из столов, где обычно обедает прислуга.

— И что для этого необходимо? — полюбопытствовал император.

— Ваша корона, милорд.

Это были самые сложные три слова её в жизни. Взгляд главы государства мгновенно изменился, и внутри всё невольно затрясло. Прежде, чем ответить, он медленно встал с места, угрожающе возвысился над Камилой и ровным, холодным голосом напомнил:

— Вы прекрасно знаете, что измена карается смертью.

Заметив неладное, воины императора повскакивали со своих мест, но было уже поздно. Божко легким кивком головы дал знак лучникам замкнуть кольцо вокруг зала. Никто не доставал оружие без команды, но атмосфера мгновенно стала напряжённой.

— Это не измена, — спокойно ответила Камилла, не отводя взгляда.

— Вот как? И кому же я должен отдать корону? Вам? — спросил он и посмотрел на Божко. — Или может быть, ему?

— Амелии Рокстерли, — ответила Камилла.

Император вдруг рассмеялся, будто только что услышал хорошую шутку, и его смех эхом раскатился по залу. В этот момент Дьюк решил вмешаться в разговор:

— Ваше Величество, Норберт Рокстерли хранил под сводами этих стен храм древних, в котором есть то, что вас очень заинтересует.

— И что же это? — с вызовом спросил он.

— Будущее государства. Через несколько лет, а может, больше, мой брат напишет послание на стене храма. Всё, что на ней появляется, можно прочитать в любой момент времени. Нам известно, что Палеонесс объединится с Беренгарским союзом, нападёт на Гальрад, захватит и уничтожит его. Амелия способна объединить лордов и простолюдинов под общие знамёна.

— Мы нападём на Палеонесс первыми, — продолжила Камилла, решив изложить план до конца. — Выиграем войну и отдадим трон в Алкории принцессе Авилине — законной наследнице престола.

Император подошёл ближе, всматриваясь в лицо управительницы, словно она несёт какой-то бред.

— Вы сошли с ума.

— Просто позвольте показать вам то, о чём мы говорим?

— Где мой внук?

— Он скоро придёт.

Камилла ответила спокойно, уверенно, и Его величество поумерил пыл. Вместо уговоров она проявила настойчивость и жестом пригласила проследовать в коридоры замка. Дьюк пошёл вперёд, чтобы подготовить факелы. Воинам Нефритовой зари было не протиснуться в маленькую пыльную кладовку, и перед самым входом Камилла предупредила:

— Это не для посторонних глаз.

Император подал знак охране, чтобы они оставались на месте. Пока Камилла поджигала несколько факелов, он любопытно посмотрел вниз, в темноту. Дьюк двинулся первым, чтобы осветить путь. Там, как и в прошлый раз стояли пронизывающий холод и темнота. Сбитый на скорую руку узенький проход так и остался недоделанным. Камилла мысленно отругала себя и пообещала, что первым делом найдёт толковых людей, чтобы сделать нормальный вход с крепкой, неприступной дверью.

— Я соврала, когда сказала, что сама разоблачила Лэнгдона Грайли, — призналась Камилла, спускаясь вслед за императором. — На самом деле ваш внук был спасён благодаря посланию, написанному на тех стенах.

Император молча протиснулся внутрь храма и осмотрелся по сторонам. Затем прошёлся вдоль стен и даже с любопытством рассмотрел некоторые надписи. Длинное послание для Амелии он не удостоил даже взгляда.

— Я вас недооценил, леди Камилла, — наконец произнёс он. — Думал, раз вы из простолюдинов, то будете преданно служить короне, а не продавливать интересы Рокстерли. Вам повезло, что я слышал о подобных местах. В трактатах древних о них упоминается, как и о многих других небылицах. Но я поверю, только если увижу всё сам. У вас есть доказательства?

Камилла раскинула руки, показывая на стены:

— Вот наши доказательства.

Император с любопытством остановился возле памятника демону Багтиуру и некоторое время осматривал статую, которой, вероятно, древние поклонялись прямо здесь сотни лет назад. Затем подошёл ближе к Камилле, чтобы в полутьме видеть её лицо:

— Это просто размалёванные стены под замком. А, даже если то, что вы сказали, было правдой, думаете, выиграть войну так просто? Посмотрите мне в глаза и скажите, что вы знаете, с чем столкнётесь. Я видел, как сжигали горы трупов, видел поля, усеянные телами и конечностями человеческих останков, видел голодающих, бездомных и калек, видел детей, оставшихся сиротами. И война их не пощадила. Она никого не пощадила. Думаете, я просто так пытался всеми силами сохранить мир на континенте? Дело не в том, что написано на этих стенах, а в том, что любой коронованный глупец может стать зачинщиком насилия или его жертвой.

— Это ради нашей защиты, — попыталась объяснить Камилла. — Войну проще выиграть, если мы нападём первыми. Или мы все умрём.

— Хватит! — гневный голос императора эхом разнёсся по храму. — Предъявите доказательства, иначе я объявлю вас и вашу воспитанницу изменниками государства и вас казнят.

Возможно, в полутьме императору не было видно, как у Камиллы едва заметно затряслись кисти рук. Не хватало только стать врагами Уокденов и всего Гальрада. Она ответила, стараясь сохранять голос ровным и спокойным:

— Тот, кто использует стену, идёт на добровольную жертву, Ваше Величество. И нужна специальная смесь трав…

— Значит, продемонстрировать вы ничего не можете?

Камилла промолчала, не желая отвечать. Этот момент они не учли и, если Дьюк срочно что-нибудь не придумает, им конец. Но он, как назло, стоял и тупо пялился на стену у выхода.

— Я хочу видеть своего внука, немедленно, — гневно потребовал император и направился к выходу.

Вот и всё. Останется надеяться на милость короны. Что их пощадят и не лишат привилегий. Проще было бы просто убить императора прямо здесь и отобрать корону силой. Но Дьюк в последний момент привлёк всеобщее внимание:

— Ваше величество, взгляните.

Надпись прямо над проходом было сложно не заметить. Её когда-то писали старательно крупными, ровными буквами. Использовали много пространства, чтобы было хорошо видно всем, кто покидает эти стены. Любой коронованный глупец может стать зачинщиком насилия или его жертвой.

— Что это такое? — с непониманием возмутился император.

— Мне понравились ваши слова. Захотелось увековечить их здесь, — сразу же спохватился Дьюк. — Сделаем это позже. Однако, как мы и сказали, то, что будет написано в будущем, можно прочитать уже сейчас.

— Быть не может.

Камилла тоже всматривалась в надпись и также не верила глазам. Неужели, это было здесь всё это время? Грузно вздохнув, император поспешил выйти из подземелья наверх. Воины Нефритовой зари и люди Божко терпеливо ждали возле входа в кладовую. Слава Малеону, хоть не устроили драку между собой. Прежде, чем вернуться в тронный зал, император обратился к Камилле:

— Скажите мне, эта стена и храм принадлежат Рокстерли, и на ней может писать только потомок вашей Амелии, уверенный, что она сможет всё изменить?

Камилла кивнула.

— Если бы такое было в моём доме, я написал бы тоже самое про Харольда, — продолжил император. — Да, может кто-то другой подошёл бы лучше на роль спасителя государства, но я был бы уверен, что Харольд справится. Потому что он Уокден. Мы часто действуем в интересах своего рода. Удобно считать за правду то, что написал кто-то, кто знает, как всё изменить?

Камилла хотела ответить, что хоть он и прав, Харольд Уокден был спасён благодаря храму, но внук императора уже самолично явился к кладовой. И не один, а вместе с Амелией. Они мило держались за руки и одновременно поклонились, приветствуя главу государства. Дедушка тут же поспешил обнять своего внука.

Очень вовремя. Лучше момента, чтобы обсудить угрозу Гальраду и не придумать. Камилла решила начать издалека и подметить, как Амелия и Лэнгдон хорошо поладили друг с другом. Да, Малеон с ним, она, в конце концов, уже готова была предложить короновать Харольда и Амелию вместе, чтобы не лишать Уокденов власти. Но, неожиданно для всех, оторвавшись от крепких объятий, Харольд деловито спросил:

— Ну, что, вы уже договорились, дедушка?

— О чём? — не понял император.

— О том, чтобы передать корону. Простите, леди Камилла, мы невольно услышали ваш разговор, — быстро пояснил Харольд. — И Амелия мне всё рассказала. Я хочу помочь.

Но императора это лишь разозлило:

— И ты туда же? Поехали домой, для начала. Отдохнёшь, приведёшь себя в порядок, а потом и поговорим.

Он попытался схватить внука, но тот грубо одёрнул руку и кинулся обвинять старика:

— Ты даже не заметил, что вместо меня с тобой живёт какой-то самозванец, который собрал вокруг себя сторонников и мог в любой удобный момент воткнуть нож тебе в спину? Если бы не леди Амелия, наш род был бы уже прерван. Разве корона важнее этого?

— Ну-ка замолчи! Мы всё обсудим дома, ясно?

— Знаешь, я только сейчас понимаю, отец правильно сделал, — ответил Харольд. — Ушёл подальше от всего этого.

— Он бросил тебя, — напомнил император. — Отправился в добровольное изгнание вместо того, чтобы принять корону и наследие рода.

— И, тем не менее, то, что тебе сказали — правда. Близится война.

Камилла не лезла в разговор, молча наблюдая за перепалкой. И когда это Амелия успела так быстро переманить Харольда на свою сторону? Вроде бы только недавно их отпустили прогуляться по парку.

— И что ты предлагаешь? — спросил император. — Просто отдать всю власть девочке, которой едва исполнилось шестнадцать? И надеяться, что она выиграет войну с Палеонессом?

— Ты не подумал, что к посланию из будущего мог приложить руку и наш с тобой потомок? Чтобы спасти леди Амелию от Грайли и сохранить государство.

— Наш потомок? — не понял император.

— Да, — ответил Харольд. — Ведь ты хотел объединить наши семьи, помнишь? Мы вместе выиграем эту войну. Я предложил леди Амелии стать моей женой. Она согласилась.

Глава 31. Безмятежная императрица

Император покинул замок, а Харольд Второй пожелал ещё немного побыть со своей будущей супругой. Это было очень кстати, так как не хотелось, чтобы, вернувшись домой, император настроил Харольда против Амелии и свадьбы. А Дьюку оставалось только довольствоваться тем, что план сработал, и всё прошло так, как было задумано.

Воины Нефритовой зари, пятёрка лошадей и одна карета остались красоваться во внутреннем дворе. И пока он любовался в окно на карету, новые гости не заставили себя долго ждать. Ещё десяток лошадей и воинов с непонятными оранжевыми флагами прибыли в замок. Увидев их из кабинета, Камилла тут же побежала встречать гостей.

Дьюк тоже решил взглянуть и слегка удивился, когда, войдя в тронный зал, увидел, как Харольд сидит на троне с короной на голове, а Амелия стоит рядом и что-то безмятежно ему рассказывает. Император уехал не только без внука, но ещё и без короны. И хотя он всё равно оставался главой государства до официальной передачи титула, Камилла, судя по взгляду, прямо сейчас готова была пойти и скинуть её прямо с головы юного лорда. Правда, не успела управительница приблизиться, как он сам, увидев прибывших гостей, лично поспешил надеть корону на голову Амелии.

Чужаков пропустили. Около двадцати человек, статных как на подбор, в одинаковой яркой военной форме демонстративно выстроились в ряд прямо в тронном зале, а их лидер, не заставив себя долго ждать, преклонил колено перед будущей императрицей, склонил голову и громко произнёс:

— Ваше величество, я лорд-магистр имперского ордена, прибыл, чтобы служить и защищать ваши интересы…

— Ты к кому обращаешься?

Лорд поднял голову и увидел, что пока он голосил, корона, благодаря Амелии, снова оказалась на голове у Харольда. Она посмотрела на лорда с ухмылкой, но тот не растерялся и обратился к парню:

— Ваше величество, я лорд-магистр…

Внук императора жестом попросил его замолчать.

— Разве главный тот, у кого на голове корона? — спросил Харольд у Амелии. — Любой может её надеть, не так ли? Даже мои слуги. Она не даёт никому власти, если он не коронован. И тебе пока что тоже, но всё равно возьми, чтобы было правильно.

Амелия без пререканий забрала её обратно и вновь надела на голову, а Харольд со всей своей вежливостью поспешил обратиться к гостю:

— Извините нас, лорд-магистр. Вы прибыли к будущей императрице Амелии Рокстерли, и она перед вами.

— Мой орден готов служить вам, императрица, — проголосил лорд.

— А можно сначала? Я всё прослушала.

Похоже, лорда так ещё никогда ещё не унижали, но, проявив терпение, он всё же глубоко вздохнул и решил начать заново:

— Я лорд-магистр имперского ордена, Ваше Величество. Прибыл, чтобы служить и защищать ваши интересы и интересы государства.

Лорд встал с колена и ожидал каких-то дальнейших указаний, но их не последовало. Вместо этого Амелия, придерживая корону, поднялась с трона и кратко ответила:

— Ясно.

— Вы хотите остаться в доме у будущей императрицы? — вмешалась Камилла, прерывая неловкость.

— Я обязан присутствовать при передаче власти, — строго по-военному ответил лорд. — Замок нашего ордена в другой провинции, так что до коронации я хотел бы остаться. Мои люди могут расположиться в ваших казармах?

— Решим это с нашим магистром.

Лорд кивнул и отошёл в сторону, а Дьюк заметил недовольный взгляд Божко, который редко доводилось наблюдать. Лорд имперского ордена ему явно не нравился, и он пошёл к Камилле, чтобы обсудить возможность прогнать его взашей. А Амелия, не теряя времени, безмятежно подошла к Дьюку, взяла за руку и отвела в сторонку.

— Дьюк, давай меч и вставай на колено, — бодро потребовала она. — Дам тебе титул, пока у меня корона на голове. А то Харольд её потом домой заберёт.

Дьюк слегка удивился.

— Что, прямо здесь?

Амелия кивнула. Дьюк решил, раз так, то будь, что будет. Он обнажил алкрийский клинок, подаренный Камиллой, аккуратно передал будущей императрице, встал на колено и склонил голову. Он уже пожалел, что так и не научил её владеть оружием, хотя обещал ещё в прошлом году. Теперь остаётся надеяться, что она не заедет ему остриём по голове.

— В общем… я, императрица Амелия, первая своего имени, дарую тебе титул лорда в награду за преданность и верность, — торжественно произнесла она, аккуратно касаясь мечом правого и левого плеча. — …государству. И назначаю тебя лордом-магистром тайной канцелярии её величества. Встаньте, лорд Альбер.

Дьюк поднялся и почувствовал множество взглядов, направленных прямо на него. Будущая императрица всё же умудрилась привлечь всеобщее внимание. Дьюк быстренько забрал меч, пока ещё кому-то невзначай что-нибудь не даровали.

— Отлично, но в следующий раз подучи текст, — посоветовал он.

— Нет, всё. Ты теперь лорд.

— Как у тебя всё просто.

Дядя Божко, наблюдавший за этим самовольничеством, тоже решил высказать своё мнение:

— Ваше величество, посвящение должно происходить при свидетелях. Они принимают в свой круг нового члена знати, аплодируют и поздравляют. Таков обычай.

Амелия деловито упёрла руки в бока и взглянула на воинов имперского ордена.

— А это разве не свидетели? — спросила она и тут же обратилась к воинам. — Вы чего не аплодируете? Не видели, что только что произошло?

Всё ещё стоявшие в строю воины с недоумением посмотрели друг на друга. Затем кто-то из людей Божко начал аплодировать, к нему присоединились другие и весь зал, на удивление, разразился громом аплодисментов. Дьюк хотел провалиться сквозь землю. Немного не так он представлял себе посвящение в лорды.

— Тебе не кажется, что Амелия слишком распоясалась для императрицы, которая не очень-то хотела править? — спросил Дьюк у Камиллы, пользуясь тем, что Харольд отошёл в сторонку. — Неужели власть так быстро опьяняет?

— Прикажете провести с ней воспитательный разговор, лорд-магистр канцелярии или как вас там?

Камилла схватилась рукой за кожаный ремень на поясе, и Амелия тут же приняла по-королевски серьёзный вид. И на всякий случай отступила на пару шагов.

— Как сказал великий Эдмонд седьмой Августинский есть всего три типа людей, — встрял в разговор отец. — Первые видят в государе угрозу и всячески сторонятся, вторые считают, что корона — это решение всех их проблем, а третьи просто жаждут её отобрать. Но никто из них не догадывается, как сильно власть утомляет.

— Развращает, — поправил Божко.

— Что?

— Он сказал: не утомляет, а развращает. И это был не Эдмонд седьмой.

На что отец, как обычно, махнул рукой:

— Да, неважно.

— Это всё очень хорошо, но мне пора идти в город, — вспомнил о брате Дьюк. — Чтобы успеть вернуться до темноты.

— Подожди, мы ещё не подарили Амелии подарок, — напомнила Камилла. — Иди пока переоденься, а мы сейчас подойдём, хорошо?

Дьюк кивнул и поспешил в донжон. Он уже и не помнил, когда последний раз ходил в город в одиночку, но всегда следовал правилам. Лучше одеться победнее, чем привлечь лишнее внимание. Старый плащ и походная сумка, подаренная Вайном, одним из братьев, с которыми Дьюк путешествовал в юношестве, вполне сгодились. За всё это время сумка так и не порвалась. Денег с собой много брать не следует, класть их всегда на дно сумки и, на всякий случай, одеть поясной кинжал. Меч из Палеонесса, стоимостью в четверть замка, разумеется, придётся оставить. Прямо на стойке для оружия в кабинете управителя, где ему самое место.

Пока Дьюк переодевал рубаху и отряхивал дорожную сумку от пыли, из коридора уже послышался голос Амелии:

— Ой, совсем забыла. Леди Рокберри, назначаю вас старшим советником её величества. Да, это большая честь, но только вам я могу доверить столь ответственную роль. А вы, дядя Божко, будете нашим главнокомандующим всех войск.

— О, спасибо, — довольно строгим тоном ответила Камилла. — Боюсь, что вынуждена отказать, Ваше Величество.

— Почему это?

— Руководить советом старейшин должен тот, кто оказывает на него большое влияние и чьё мнение имеет вес в совете. Мы договорились, что пока эту должность возьмёт на себя дедушка Харольда.

— Логично. А ты тогда чем будешь заниматься?

Дьюк захватил коробочку, которую Камилла подготовила для Амелии и посмотрел в окно. Похоже, Харольд Уокден со своими людьми уже собрался ехать домой, не забыв прихватить с собой корону.

— Я вообще-то тоже состою в совете, — деловито напомнила Камилла. — И должность управителя пока никто не отменял. Но если вы не прекратите паясничать, Ваше Величество, Харольд откажется жениться, а советники разбегутся.

— Не разбегутся, — ответила Амелия и тут же вскрикнула: — Ай!

Дьюк вышел в коридор и увидел, как девочка в очередной раз начала накручивать локон волос на палец, за что Камилла звонко треснула ей по рукам. И заодно предупредила тоном, не терпящим возражений:

— Чтобы больше я этого не видела.

— Извини, привычка.

— У тебя никогда не было таких дурацких привычек.

— Наверное, от нервов, — оправдалась Амелия и тут же с любопытством взглянула на Дьюка с коробочкой в руках.

Он торжественно вручил ей подарок, попутно пытаясь угадать, что внутри и уже перебрав в голове все возможные варианты.

— А вот и твой подарок. С днём рождения!

Амелия с предвкушением открыла крышку и заглянула внутрь, но улыбка на лице быстро сменилась разочарованием. Дьюк даже не сразу понял, что из коробочки она выудила сургучную печать с фамильным гербом Рокстерли.

— Теперь ты глава рода Рокстерли, — сухо провозгласила Камилла. — Это большая честь, но только тебе я могу доверить столь ответственную роль.

— А где вторая? — спросила Амелия.

Камилла тут же вытащила из кармана ещё одну такую же и молча отдала Дьюку.

— Вторая должна быть у близкого человека, которому ты безоговорочно доверяешь. По-хорошему, её следовало бы отдать Харольду после свадьбы, как будущему главе рода, но в нашей семье он человек новый. Дьюк благословлённый, так что я решила, что вторая будет пока храниться у него.

— Я не против, — согласилась Амелия. — Она даёт хорошие привилегии. Хочешь, чтобы тебя боялись, показывай её всем подряд, да, дядя Божко? Ты что думаешь?

— Твой покойный отец, Норберт Рокстерли, похоже, только что в гробу перевернулся, вот что я думаю.

— Это всё хорошо, но мне пора, — напомнил Дьюк, убирая печать в карман.

Надо будет первым делом найти где-то цепочку и носить печать на шее под рубахой. И никогда не снимать, чтобы наверняка.

— Будем ждать тебя к ужину, милый, — прощебетала Камилла и тут же перешла на строгий тон: — А ваше величество сейчас же отправляется учить речь. Ты же будешь завтра выступать перед советниками. Вечером расскажешь, что выучила и…

Дьюк не услышал, что там дальше. Выскочив на улицу, он поспешил в город, на всякий случай проверяя, нет ли дырки в кармане штанов. Не хватало ещё потерять печать где-то по дороге и, можно сказать, карьере лорда-магистра конец. Убедившись, что всё в порядке, он довольно быстро спустился с горы и, пройдя каменную арку, оказался в городе. Благо, квартал зажиточных людей, где жил дедушка, находился недалеко от замка. Отец в прошлый раз попросту повёл их с Дьюком в обход, пока искал дорогу.

Подойдя к особняку, Дьюк некоторое время восторгался красотой. Дом выделялся величием даже на фоне остальных. Дедушка любил жить с размахом. И отец мог бы здесь жить, если бы не сбежал из дома.

На этот раз в гостиной долго ждать не пришлось. Встречать гостя вышла мама Сиварда.

— Дьюк, привет, не стой там, проходи.

— Дедушка дома?

— Нет, уехал по делам. Но всё равно хорошо, что ты зашёл, — она пошла в прихожую, слегка сбавив тон. — Сивард после той свадьбы сам не свой. Сидит в комнате целыми днями и даже твоего деда не особо слушается. Скажи честно, он что-то натворил? А то из него ни одного слова не вытянешь.

— Всё в порядке, просто мы немного повздорили, и я пришёл извиниться, — как можно более непринуждённо ответил Дьюк. — Можно с ним поговорить?

— Конечно, он на втором этаже, у себя. И, если хочешь кушать, обед почти готов.

— Спасибо.

Дьюк из вежливости улыбнулся и тут же поспешил на второй этаж. Комната брата находилась прямо возле лестницы, но не успел он подняться наверх, как дверь с грохотом захлопнулась прямо у него перед носом.

— Сивард, открой, надо поговорить, — потребовал Дьюк.

За дверью послышались шаги, но никто не ответил.

— Если бы я хотел тебя убить, то пришёл бы не один.

— Уходи.

Брат наконец-то подал голос.

— Сначала расскажи, что такого было в послании, из-за чего ты решил убить меня и Амелию.

Дьюк прислонился к двери и старался говорить негромко, чтобы мама брата ничего не слышала. Ответа вновь не последовало, и Дьюк продолжил требовать, для верности постучав по двери кулаком:

— Послушай, я должен это знать, чтобы всё изменить, пока не слишком поздно. Если продолжишь молчать, всем будет только хуже.

— Там было написано, что Амелия Рокстерли — другой человек. Это вообще не Амелия.

Дьюк почувствовал, как его прошибает холодный пот. Он ожидал услышать всё, что угодно, кроме этого.

— А кто тогда?

— Я не знаю.

Глава 32. Победителей не судят

Дьюк шёл домой и пытался понять, что же было упущено. Какая часть этого большого пазла не совпадала, хотя всё время могла быть прямо перед носом? Под личиной Амелии скрывается не нирту, иначе бы Дьюк почувствовал, и уж точно не полуночник, как Лэнгдон. Конечно, он не единственный в своём роде, но последних на всём континенте, наверняка, можно по пальцам пересчитать. Дар довольно редкий. И потом, кому из них пришло в голову занять место последней из рода Рокстерли? И ради чего?

Когда Дьюк вернулся домой, слуги уже накрывали на стол в тронном зале. Поднимаясь по каменной винтовой лестнице, он натолкнулся на двух стражников у двери в малый зал совета. Похоже, Камилла решила основательно подготовиться к приезду новых советников. Они наконец-то официально соберутся в столице, как во времена правления Норберта Рокстерли. Гальрад ждал этого семь лет.

— Управительница там? — спросил Дьюк.

— Да, милорд.

Эти ребята тоже присутствовали в зале? Или слухи по замку распространяются слишком быстро? Придётся привыкать, что он теперь милорд, а не господин Дьюк, как раньше.

Он поднялся наверх, и на третьем этаже его прямо в коридоре встретила Амелия, с исписанными листами в руках. Пользуясь тем, что Камилла внизу со слугами, девочка быстро спросила:

— Ну, что, увиделся с братом?

Дьюк кивнул.

— И что он сказал?

— Толком ничего.

Дьюк никогда не умел врать, и Амелия тут же возмутилась, стараясь говорить тише:

— Он же убил тебя с Эстер выстрелом из арбалета и меня хотел отправить в Саамир. И это по-твоему "толком ничего"?

— Он напуган, понимаешь? — резко ответил Дьюк. — Не каждый может спокойно воспринимать, что в будущем напишет послание где-то в замке у императрицы. Он просто ещё ребёнок, который не знал, что делать.

— Ребёнок с арбалетом, — добавила Амелия.

— А ты тоже времени даром не теряла и решила подучить текст? — Дьюк специально перевёл тему, взглянув на листы.

Амелия уныло кивнула. Что-то заучивать ей никогда не нравилось.

— Вот и не отвлекайся. А я пойду поем.

Не дожидаясь ответа, он быстро скрылся за дверью спальни. Здесь царил совсем не свойственный Камилле беспорядок. Документы разбросаны по столу, чернильница не закрыта, на столике возле окна разложена еда и полупустые чаши с вином. Дьюк сел на лавку у окна и подлил себе вина. Он смотрел в окно на пустующий внутренний двор, где у конюшни суетились несколько слуг и пытался понять, что же имел ввиду брат. Но, дельные мысли на этот раз так и не пришли.

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату ворвалась сама управительница. Впрочем, увидев Дьюка, она сразу же перестала куда-то спешить.

— Мой лорд вернулся?

И она туда же. Похоже, теперь каждый встречный в замке будет напоминать Дьюку о его "титуле".

— И что-то он совсем не весел, — продолжила она. — Что случилось? С дедом своим поссорился?

— Всё хорошо, — отмахнулся Дьюк. — Как продвигается подготовка к совету?

— Очистили малый зал от многовековой пыли, — устало ответила Камилла. — Завтра Амелия скажет советникам, что дева Альферия незаконно узурпировала трон Палеонесса, хотела повесить смерть Авилины на нас и развязать военный конфликт. Вино тоже отравила она, чтобы избавиться от советников и ослабить Гальрад. К тому же, это ещё и попытка убийства императора, который решил передать корону своему внуку и его будущей жене, и сосредоточиться на объединении военных орденов Гальрада. И для убедительности принцесса Авилина просила передать, что сделает нас процветающим государством, а всех советников и корону очень-очень богатыми, если мы вместе заступимся за правое дело и вернём ей трон. Кстати, надо будет её найти.

— Врать как-то нехорошо, — недовольно подметил Дьюк.

— Это политика. Здесь почти как на войне — все средства хороши. Если Гадьрадская знать не объединится, всё закончится быстро. За Палеонесс могут сражаться и женщины, и мужчины, а за нас только мужчины. И численность населения у них больше.

— Похоже, нам конец, — саркастически заметил Дьюк.

— Пусть воины выигрывают те, кто умеет это делать. Например, Уокдены. А мы свою роль выполнили.

Камилла уселась к нему на колени и сняла заколку, распуская длинные волосы. В нос ударил запах лаванды и эвкалиптового масла. Управительница недавно посещала купальни.

— Я тут хотел поговорить…

Она довольно ловко развязала завязки на его рубахе и только потом спросила:

— О чём?

— Тебе не кажется, что в последнее время Амелия ведёт себя странно?

Прежде, чем ответить, Камилла тяжело вздохнула:

— Она уже не ребёнок, так что пусть сама отвечает за свои поступки. Мы спасли ей жизнь, воспитали, дали образование и принесли корону на блюдечке. Может, хватит с нас?

Дьюк нехотя уловил её игривое, усталое настроение. Последние дни были насыщенными, и ей наверняка хотелось праздновать победу над Грайли, передачу короны, а не обсуждать очередные проблемы, которые внезапно застали врасплох.

Отбросив лишние мысли, он встал и двумя руками схватил Камиллу, отрывая её от пола. Управительница весело вскрикнула и схватилась за его шею, чтобы не упасть.

Язык так и порывался сказать о тяжести ноши, но лучше соврать, что она лёгкая, как пёрышко, если спросит, конечно.

Дьюк уже знал, что не сможет устоять, поэтому молча поставил Камиллу перед собой и начал развязывать платье.

Он поцеловал её в шею. Затем ещё раз и ещё. Она ответила легким стоном. Её запах сводил с ума.

Дьюк резко сорвал платье, оставив Камиллу в одной нательной рубахе из тонкой атласной ткани.

Камилла подхватила ту игру, которую он начал. Яростно расстегнув его штаны, она ловко вытащила кинжал с пояса, бросив прямо на пол. Кинжал упал с жутким звоном, и они одновременно замерли, прислушиваясь, не вышла ли Амелия в коридор. Тишина.

Дьюк положил будущую жену на кровать, сам навис сверху, всматриваясь в глаза.

— Всю жизнь мечтала оказаться в постели с лордом, — игриво пошутила она.

Он схватил её руки и грубо прижал к кровати, отчего Камилла приглушенно вскрикнула.

— Рука! — предупредила она.

— Извини. Буду осторожнее.

Дьюк ослабил хватку, но не выпустил из объятий. А затем впился в ее губы так сильно, как только мог. Он хотел ее всю, без остатка. Чтобы она всегда принадлежала лишь ему. Её губы казались нежными и пленительными. Он не хотел разрывать поцелуй, но им уже давно не хватало воздуха от той страсти, что накрывала.

Дьюк провел рукой по изгибу ее тела. Сначала снизу вверх, задержавшись на груди чуть дольше, а потом снова вниз. И Камилла отзывалась на каждое его действие. Он то жадно хватал её, то нежно целовал там, где только что оставил след.

Сколько это длилось, они не знали. Мир потерял границы времени, и в конце концов Камилла изогнулась, не сдержалась, выкрикнула его имя, схватившись за плечи. Они слились воедино.

Камилла лежала перед ним, полностью отдавшись моменту. Они оба тяжело дышали. Дьюк наконец выпустил ее из своих объятий и лег рядом.

— Это было… — начала говорить Камилла полушепотом. — Было просто потрясающе.

Она повернулась на бок и молча засмотрелась на своего будущего мужа. Затем положила голову на его грудь и тихонько засопела.

Дьюк боялся пошевелиться и беспокоить её, но уснуть так и не смог. В горле пересохло, а в комнате казалось слишком душно. Аккуратно повернувшись и тихо встав с постели, он налил полную чашу вина и выпил залпом. Затем оделся и тихонько вышел из спальни.

В коридоре стояла гробовая тишина. Во внутреннем дворе до сих пор ходили воины имперского ордена. Надеясь найти покой и поразмыслить, Дьюк пошёл в тронный зал, где в одиночестве сидела Амелия. Вокруг горели факелы, суетились слуги и, похоже, никто не собирался спать.

— Ваше величество.

Дьюк преклонил колено у трона, но Амелия тут же воспротивилась:

— Прекрати, мы же сейчас одни.

— Да, но мне это даже приятно.

— Не буду скрывать, мне тоже, — хихикнула Амелия.

— Не можешь уснуть? — поднимаясь с колена, поинтересовался Дьюк.

Вместо ответа она показала листок с текстом и уже хотела что-то пробурчать, но дверь в тронный зал со скрипом отворилась, и в замок зашёл лорд-магистр имперского ордена. Статно подойдя к будущей императрице, он тут же доложил:

— Мои люди расположились в казармах, Ваше Величество.

— Очень хорошо, а теперь попрошу не беспокоить меня по пустякам, — отмахнулась Амелия и обратилась к Дьюку: — С завтрашнего дня буду всё время носить корону на голове, представляешь? И она дольно тяжёлая.

Лорд-магистр молча поклонился и поспешил удалиться так же быстро, как и возник. Видимо, уже понял, что никому особо здесь не нужен.

— Думаю, с этим ты уж как-нибудь справишься, — заметил Дьюк.

Амелия встала с трона и недоверчиво взглянула на уходящего лорда.

— Этот тип хочет меня убить, — прошептала она. — Палеонесс и его подкупил. Всё ждёт, когда я останусь одна. Так что, ты появился вовремя. Пожалуйста, избавься от него.

— Не говори ерунды. Теперь ты будешь, как истинная императрица, во всех видеть врагов? — недоумевал Дьюк.

— Я доверяю только тебе, Камилле и дяде Божко, — ответила Амелия. — Кстати, я тут кое-о-чём подумала. Тебе нужны земли во владении? Камилла же выйдет за тебя замуж? Она распоряжалась моими, а теперь, когда я стала совершеннолетней, вся собственность вернулась к Рокстерли. Особняк у вас уже есть, но лорду и леди нужно что-то более солидное.

— А как же замок на севере?

— Но он в ужасном состоянии, — напомнила Амелия. — И, если честно, я не хочу, чтобы вы так далеко уезжали. Северная провинция осталась без управителя, но свободные лорды севера сами по себе. У них и Сицилия Рокберри была просто для галочки. Так что, пока есть возможность, выбирай, ты хочешь быть лордом чего? Лесов, долин, просторов, полей?

Дьюк пожал плечами.

— Не знаю, наверно, лордом чего-то хорошего.

— Лорд чего-то хорошего, — повторила Амелия, смакуя слова. — Звучит здорово. У короны есть бесхозные земли, которые глава государства обычно выдаёт знатным родам за особые заслуги. Бывшие советники нахватали себе всё, до чего смогли дотянуться, но мы обязательно что-нибудь придумаем.

— У тебя будет на это время, а я пока отдохну, пошатаюсь по местным тавернам, — пошутил Дьюк. — Буду пить и показывать всем печать Рокстерли, чтобы боялись.

— Камиллу тоже с собой возьмёшь?

— Нет. Оставлю присмотреть за тобой.

— Я, конечно, уже немаленькая, но без неё будет туго. Все эти новые советники, перемены в государстве и будущая война. И ты возвращайся поскорее, ладно? Как мы справимся без моего лорда-магистра тайной канцелярии?

Амелия не отказывалась от присутствия Камиллы и вела себя почти, как раньше. Одному Малеону известно, как в будущем возможно, что кто-то будет притворяться императрицей, ещё и благославлённой. А, может, сохранив замок и храм в руках Рокстерли, Дьюк попросту предотвратил цепь событий, о которых говорил Сивард?

— Кстати, о тайной канцелярии. Спасибо, что согласилась отпустить Грайли, — вспомнил Дьюк. — А не пошла по пути мести. Наверняка для них это нелегко, не знать, наступит ли конец бессмертию.

Кажется, отец говорил, что вечные, осознают свои прошлые жизни только ближе к наступлению совершеннолетия. Если бы они вспоминали всё в юном возрасте, то попросту сходили бы с ума. Они и сами не знают, кто такие до шестнадцати лет.

Вздохнув, Амелия уверенно ответила:

— Наступит. Мы правильно сделали, что отпустили. Потому что — это их последняя жизнь. Ведь перерождение ни что иное, как сделка на крови с демоном времени, Багтиуром. После того, как Грайли объединились, их способность к перерождению иссякла. Вот почему Лэнгдон долгое время скрывался от брата и сестры. Готовился вернуть себе замок.

— Откуда ты знаешь? — насторожился Дьюк.

— Лэнгдон сказал, что написал послание после того, как меня убили, помнишь? Он не знал, что речь идёт о перерождении, а не о бессмертии, и Грайли были первыми, кто рискнул. Как мы вообще в такое поверили? Если задуматься, это глупость, ведь храмом можно воспользоваться, чтобы предотвратить моё убийство. Да, Лэнгдон, якобы, не знал, кто убийца, но всё же смерти можно было избежать, как считаешь? А сказал он так только потому, что сам не знал, кто написал это послание.

— А ты знаешь?

— Нет. Это был кто-то из будущего. Но важнее не кто, а — зачем. Лэнгдон всё трактовал по-своему, чтобы втереться в доверие. Рассказывал про любовь, разузнал про мои любимые цветы, блюда, которые мне нравятся. А, на самом деле, послание про вечных написано не для того, чтобы я обрела перерождение, а наоборот, чтобы его предотвратить.

— В каком это смысле?

— Я всё хотела тебе сказать…

Двое молодых стражников из имперского ордена во главе с магистром спешно ворвались в тронный зал, хлопнув дверью. Похоже, дело у них было срочное, и магистр, едва переступив порог, начал возмущаться:

— Ваше Величество, у нас там…

Амелия довольно звонко щёлкнула пальцами, не дав бедняге договорить. Дьюк ощутил хорошо знакомое чувство. Звуки резко оборвались, и всё вокруг стало неподвижным. Вошедшие в донжон воины застыли, словно статуи. Амелия заставила время остановить свой ход.

— Как же я не люблю, когда мешают разговаривать, — пожаловалась она.

Если бы Грайли погибли от рук Рокстерли после осады замка, не совершив перерождения, что тогда? Грайли не станет, как и Дьюка. Отец не сбежит из дома и не женится на маме. Североземцы не атакуют северную провинцию, а Камилла останется простолюдинкой. Норберт Рокстерли, сломленный болезнью, передаст замок и храм дочерям. Лира станет императрицей, а её мать и дядя будут живы.

Всё верно. Послание мог написать кто-то из будущего в случае, если в Амелии пробудился вечный после совершеннолетия. И только для того, чтобы это предотвратить. Но есть проблема: перед смертью Грайли замуровали вход в храм, чтобы никто, до их возвращения, не знал об этом месте. Послание для Амелии так и не было ею прочитано, а существование Грайли привело к гибели не только её матери, дяди и сестры, но и родителей Камиллы и мамы Дьюка.

— Когда я поняла, что что-то не так, то спустилась в храм и обнаружила, что умею читать глифы, хотя никогда не училась это делать, — призналась Амелия. — Это случилось перед свадьбой с Лэнгдоном. Твой брат всё же предупредил обо мне, не так ли? Хотя, никто не обратил внимания, но в послании для меня было сказано не только как стать вечным, но и как этого избежать в случае, если вечный выбрал кого-то в качестве сосуда.

— Кто ты такая? — выдавил из себя Дьюк.

— Не знаю. Я начала сопротивляться сразу, как только поняла, что происходит. Если честно, эта пробудившаяся личность поначалу жутко пугала меня. Но пока что в голове вырисовывались только обрывки воспоминаний.

— Какие обрывки?

— Самые разные. Прикосновение матери, голос отца. Касания пальцами колосьев пшеницы. Кровь, стекающая на пол с ладоней. Переплетение воспоминаний из множества других жизней.

Амелия подошла к лорду имперского ордена и, засунув руку под его плащ, вытащила оттуда кинжал. Дьюк сразу узнал палеонесский клинок, который выдавался девам.

— А что это такое? — спросила она у лорда, будто он нашкодивший ребёнок.

Разумеется, застывший во времени хозяин кинжала ничего не ответил.

— Видишь? — спросила Амелия у Дьюка. — Он врал, когда говорил, что собирается служить мне. А я хорошо чувствую ложь. Знаешь, кто на самом деле наш враг? Не Палеонесс, не дева Альферия и даже не Грайли со своим перерождением. Наш враг — бездействие. Мы законно получили престол государства в самом центре континента. Чтобы изменить мир на благо, лучше условий и представить сложно. Мы же ведь этого и хотели, правда?

Дьюк не ответил. Амелия покрепче схватилась за рукоять и с силой воткнула кинжал в горло лорда имперского ордена. Лезвие вошло медленно, почти без усилий. По самую рукоять. Дьюк не стал её останавливать. Он всё ещё пытался понять, кто теперь перед ним и что делать дальше.

Будущая императрица села обратно на трон и щёлкнула пальцами, заставляя время продолжить свой ход.

Лорд тут же схватился за горло и упал на колени. Пол мгновенно обагрился кровью. Его воины растерянно бросились на помощь, но было уже слишком поздно.

— Командующий! — крикнул один из них. — Держитесь, я приведу помощь!

Лорд попытался удержаться, облокотившись рукой о каменный пол, но тут же повалился на бок.

— Это ни к чему, — ответила ему Амелия. — Теперь вы подчиняетесь напрямую нашему магистру. И, пожалуйста, уберите отсюда тело, а то слуги потом не ототрут полы.

Воины стояли в недоумении, пытаясь осознать увиденное и даже не решаясь подчиняться. Теперь Дьюк понимал, какого было Камилле видеть перед собой Эстер, а в следующее мгновение мёртвого Дориана и при этом не понимать, что произошло. Есть силы, способные очень на многое. И, не дай Малеон, они окажутся не в тех руках.