Благородна и благочестива

Глава 1. Караван

Солнце ещё не взошло над горизонтом, и последние приготовления к долгому пути совершались в предрассветных сумерках – торопливо и с неизбежными междометиями, когда кто-то ронял кошель или не мог завязать впотьмах бесчисленные бечёвки на тугих мешках. Лошади фыркали и потряхивали гривами, не то прогоняя сладкую дрёму, из которой их столь бесцеремонно выдернули, не то выказывая животное раздражение. В последнем с ними согласились бы почти все путешествующие люди – выдвижение в путь затягивалось, что не могло не сказаться на нервном настроении хозяина каравана и его людях, которые со злобными окриками подгоняли замешкавшихся путников.

Город ещё не проснулся, когда последняя суматоха наконец улеглась, и караван тронулся в путь. Скрипящие повозки двинулись с места, вывозя с собой людей, припасы, товар и оружие, и огромные деревянные колёса загрохотали по каменной дороге, ведущей прочь из Старого Сорпигала.

- Рыбой воняет, - недовольно проронила молоденькая девушка, выглядывая в прорезное оконце повозки. Из-за сумерек ничего не разглядела и, вдохнув ещё раз бодрящего ночного воздуха с ароматом морепродуктов, плотно запахнула полог.

- Ллейна Камилла, - укоризненно обратился к ней пожилой, сухонький наставник с жилистыми, словно перевитыми верёвками, руками. – Вам следовало бы сказать: «тяжёлый запах» или «душный аромат». Слова с корнем «вонь» благородные ллейны не употребляют.

- От соседней повозки исходит душной аромат, - покорно повторила Камилла. – Видимо, хвалёная сорпигальская рыба стухла.

- С душком товар, - поддакнула крепкая, полноватая компаньонка, поправляя седой пучок на голове. – Значит, далеко везти не станут: в ближайшей деревне сбросят. А то кто ж его, такой душной, купит? Вот вы, пэр Нильс, тухлую рыбу любите?

- А следующая деревня далеко? Платье провоняется же! – девушка покосилась на пэра Нильса, наткнулась на очередной кротко-укоризненный взгляд, вздохнула, задумалась, нахмурилась и уточнила, - а как иначе-то?

-«Прошу прощения, друзья, известно ли вам, когда ближайшее поселение? Имею некоторые основания для беспокойства: боюсь, как бы тяжёлый запах из соседнего экипажа не принёс платью значимого вреда», - без запинки выговорил пожилой пэр с лёгким поклоном.

Камилла закрыла рот, намотала рыжевато-каштановую прядь на палец и надолго задумалась. Пожилая спутница фыркнула, покачала головой и удобно расплылась в низеньком, обитом шкурами походном креслице. На ближайшей кочке подпрыгнула вместе с сидением и мигом приняла прежнюю настороженно-ровную позу, поперхнувшись отнюдь не женским словцом. Камилла посмотрела на мэму Софур с искренним восхищением: присутствие пэра Нильса действовало, не иначе. Няня не только удержалась от долгой забористой тирады, но и ухитрилась единственное чувственное восклицание сделать крайне невнятным: не придерёшься.

А ведь ещё месяц назад ни мэма Софур, ни Камилла о таких тонкостях и не задумывались. Какой этикет на Рыжих Островах? Разошлись без крови да каждый при своём – уже большой успех. Много ли ожидать от пиратских поселений, вороватых торгашей, местных баронов, осадивших шахтерские городки, беглых заключённых да сбежавших с большой земли неумелых знахарей? Другого народа, такого, как благородный да почтительный пэр Нильс, на Рыжих Островах не водилось.

Да и слава про Острова шла сомнительная – так Камилла слышала в порту, от заезжих торговцев. Но ни разу, до появления нежданного гостя в их уютном каменном домике на холме, об этом всерьёз не задумывалась.

-Отец небесный! – воскликнул тогда дрожащий от трудного пути, усталости и страха старый Нильс. – Как вы тут выживаете, светлейшая ллейна? Одна, без охраны, смотрителя, учителей и родительского наставления! Мэма Софур, я восхищён вашей самоотверженной заботой о наследнице светлого ллея Золтана! Где же он сам? Отец Небесный, я не видел его уже почти два десятка лет! Где же мой мальчик?

Мэма Софур в посёлке славилась как женщина, не лишённая смекалки, и потому мигом спровадила портового попрошайку, который провёл пэра Нильса к ним в дом, чтобы не разносил слухи по посёлку прежде неё самой. Затем усадила дрожащего путника к огню, помогла избавиться от пропитавшегося туманной влагой плаща, и влила в него сразу несколько кружек ароматного грога с настойкой из злыдня. Местная трава ценилась на большой земле – от неё язык у собеседника развязывался сам собой, и утаить что-либо становилось совершенно невозможно. Никакая выпивка не справлялась лучше!

Вот и в тот вечер, убедившись, что пэр Нильс уже начал долгий и многословный рассказ, Софур и Камилла расположились у огня, затаив дыхание.

- Я и не мечтал вас повстречать, светлейшая ллейна, - прижимал руки к сердцу пэр, потрёпанный за время пути, в грязной одежде и прохудившихся сапогах. – Отправился в путь наугад, лишь памятуя о том, куда сбежал мой дорогой мальчик… то есть, светлый ллей Золтан. Его батюшка, да смилуется над ним Отец Небесный, всё собирал слухи по крупицам, чтобы только убедиться, что опальный сын жив и здоров…

Камилла переглянулась с нянькой и недоверчиво сощурилась.

- О, бедный ллей Тадеуш так горевал, когда непутёвый… ох, да что же я несу… когда ллей Золтан по малолетству пригрозил батюшке собственным умерщвлением! Какой скандал, как сейчас помню! Как же мне было стыдно за воспитанника! Ведь заявил, стервец, что женится на шельмоватой девице Районе и без родительского благословения, и что давно волен выбирать сам, и что на кислых дворцовых дамах не женится, пусть его хоть сегодня четвертуют, и что даже ллейну Бианку – подумать только! – всегда любил только как сестру! А ведь мы уже и свадьбу готовили, и сама ллейна Бианка… Ох, не такой судьбы ждала!

-Ллейна Бианка? – уточнила Камилла, пока водоворот невнятных мыслей окончательно не захлестнул пэра Нильса.

-Прекрасная ллейна Бианка, - горячо подтвердил тот. – Детская любовь вашего отца, юная ллейна! Золтан с Бианкой были неразлучны – до появления вашей матушки… - тут пэр Нильс отчего-то замолчал на мгновение, даже губами беззвучно пожевал, – ведь как сегодня помню, сущее исчадие! Смугла, черновласа, в мужской одежде, да хитра, как тысяча себов, сиречь злых духов! Отец ваш молод ещё был, доверчив… спас девицу от гильотины да и поверил в невиновность! Влюбился, словно в омут ринулся, и слушать никого не захотел! Не испугали его ни лишение наследства, ни отсутствие родительского благословения, ни позор всему Эйросскому семейству! Из которого он оставался единственным наследником и продолжателем рода…

Пэр Нильс вдруг покосился на Камиллу, с жаром оглядывая юную дочь бывшего воспитанника, и разочарованно вздохнул. Вслух, впрочем, ни слова не проронил, только словно протрезвел наконец от дурманного зелья.

- Светлый ллей Тадеуш первое время от ярости места себе не находил, владения Эйросские наглухо закрыл, даже торговые караваны в обход пускал. Тяжко ему приходилось! Насмешки терпеть да позор… Я и сам едва в землю не зарылся – ведь я, я, - ударил себя кулаком во впалую грудь пэр Нильс, - воспитал этого сорванца! Я не углядел! А он, ишь, наслушался романтических сказок да сорвался с места, едва эту бестию повстречал… Простите, ллейна Камилла, - тотчас повинился пэр, - сам не понимаю, отчего болтаю, будто старая кошёлка! Разморило, что ли… А ведь вам пришлось столько пережить! Я ещё в портовой таверне разузнал – матушка ваша, сказывают, уж десять лет, как померла?

-Одиннадцатый пошёл, - ненатурально всхлипнула мэма Софур, утирая сухие глаза несвежим передником. – Красавица была! Первая на Рыжих Островах! За то и погибла, - уже искренней вздохнула нянька. – Хозяин-то в очередной поход отлучился, Острова от нечисти да разбойничьего люду зачищать, а Района в лавке осталась. В тот год вино хорошее завезли, все на него накинулись, но хозяйка была не промах! Всех жадных до поставки запугала, сама ящики в погреб перетаскала. Ну, драка, само собой, случилась… Бегал тут такой ещё, охочий до её красоты… помощь предложил, всех торгашей да ворьё повышвыривал, а потом за платой явился. Хозяйка даром что с хозяином собачилась, любила его всё равно до безумия… Не далась этому-то… Как так получилось, что сама на нож напоролась – до сих пор никто не ведает! Хозяин-то вернулся, большую резню в городе устроил – всем досталось… Ух, сколько живу, такого не видела! С тех пор Острова Рыжими-то и назвали! Раньше всё Ржавыми на картах обозначали, из-за шахт да ржавой водицы. А теперь вот Рыжими – в честь благородного воина с огненными волосами, который пролил в городе багровые реки…

Камилла, хоть и знала историю семьи наизусть, снова заслушалась. Отца она помнила плохо, но всё же получше, чем матушку: ллей Золтан исчез пять лет назад. Странно исчез: познакомился в порту с молодым пиратом, привёл в дом, представил Рафаэлем, и сказал, что должен срочно и непременно доставить его домой. Симпатичный молодой пират, в которого тринадцатилетняя Камилла почти влюбилась, тогда рассмеялся, сказал, что басням Рыжего барона, как величали ллея Золтана Эйросского на Островах, не верит, но готов и попробовать, коли тот так уверен в успехе. Тот был уверен – впрочем, как и во всём, что делал. Загорелся, собрался в тот же день и отбыл с пиратом на большую землю, пообещав вернуться к весне.

Какого года, не уточнил, но Камилла давно перестала ждать: хотел бы, уже вернулся. Да и пирата того звали, как Софур выяснила у капитана корабля, Элларом, а вовсе не Рафаэлем. Обознался батюшка, с кем не бывает?

-Ужас какой, - пробормотал пэр Нильс, - мальчик пал ещё ниже, чем я предполагал! Стал наёмником! «Зачищал Острова»… «Вырезал город»… «Рыжий барон»… А покойная супруга его пала в поножовщине за – стыдно сказать – выпивку да отбиваясь от незваных ухажёров… Хорошо, что ллей Тадеуш этого не слышит! Какой позор!..

-Позор или нет, а хозяина тут крепко помнят, - решительно перебила мэма Софур, - и нас по его памяти ни одна скотина не трогает! Рыжий барон навёл шороху среди местных недобитков – простому народу после его прихода поспокойнее жилось. Да и твари из диких лесов на побережье больше не лезли, вот уж несколько лет как! А что исчез… верно, храброй смертью сгинул, про то все говорят…

-Жаль только, батюшка денег немного оставил, - поддакнула Камилла, стрельнув взглядом в размякшего пэра Нильса. – На первое время хватало, а теперь кругом всем должны…

- Ой да, - мигом подхватила нянька, - торгаши местные уже недобро смотрят, да учителям плату забыли, когда приносили…

-Учителям? – встрепенулся пэр Нильс, икнул, густо покраснел и многословно извинился.

-Само собой! Камилла – девица благородная и благочестивая, роду знатного, стало быть… - мэма Софур едва не потеряла мысль, но так же быстро и нашлась, - достойна лучшего! Науки всяческие, полезные; письмо, чтение, пустословие…

-Риторика, - подсказала Камилла, вовремя вспомнив нужное слово.

- И она тоже, - важно кивнула нянька.

-Помилуйте, светлая ллейна, - изумился пэр Нильс, - да разве есть на Ржавых… Рыжих Островах хоть один приличный учитель?

- И не один! – с жаром подтвердила мэма Софур. – Сюда лучшие съезжаются, кто на большой земле не прижился!

- Не один, - подтвердила Камилла, чинно сложив руки на коленях. Даже лгать не пришлось: и впрямь целых два. – Доблестный пэр Никлас обучал чтению и священным текстам, а мэм Фаиль – основам счёта и домоуправления.

Нянька одобрительно посмотрела на воспитанницу и согласно кивнула. Оба «учителя» юной Камиллы, верно, сильно удивились бы учтивому определению их наук. Мэм Фаиль два года назад отобрал у мэмы Софур и юной Камиллы лавку, оставшуюся от матери, положив за неё грабительскую цену. Оставалось только согласиться: если не взять, что предлагают, отберут силой. Так зачем упорствовать? Камилла сама вызвалась помогать новому хозяину. Нянька пыхала злобой и предлагала отравить нечестного торгаша, воспитанница оказалась чуть более рассудительной.

Уже через полгода Камилла считала в уме доходы, расходы и прибыль старой лавки, а также вела складской учёт да прислушивалась к разговорам мэма Фаиля и поставщиков. Новые слова, которые воспитанница приносила потом домой, нянька использовать запретила.

Такое положение дел устраивало довольного Фаиля, который расплачивался с бывшей юной хозяйкой едой из лавки, саму Камиллу, которая училась торговому делу да быстрому счёту, и мэму Софур, которая, хотя и пыхтела недовольством, работать воспитаннице не запрещала. Во-первых, какая-никакая оплата, с голоду не сдохнут. Во-вторых, Фаиль хоть рук не распускал, да другим не позволял тоже: всё-таки, ценная работница растёт. И в-третьих, Камилла день ото дня становилась всё уверенней в себе, общаясь с разным народцем, а это, как ни крути, качество верное для любого жителя Рыжих Островов.

-Священные тексты? – умилился пэр Нильс. – И вправду? Что же, пэр… как бишь… Никлас и сам служит в храме Отца?

-Служил, - грустно улыбнулась Камилла. – По правде, милый пэр Нильс, пошатнувшееся здоровье пэра Никласа не позволяет ему более участвовать в богослужениях.

Мэма Софур прокашлялась, успешно подавив смешок: ещё бы здоровье бывшего священника не пошатнулось, после таких-то объемов вина да дурманного зелья. К нему Камилла ходила лишь по наставлению пропавшего батюшки: ллей Золтан оказался в вопросах образования непреклонен. Других учителей на Островах не нашлось, а пэр Никлас всё же помнил многое, когда выныривал из хмельного тумана. И рассказывал священные тексты так, что истории перед глазами прямо в красках вставали.

Даже жаль, что в единственном деревянном храме на Островах он так и не провёл ни единой службы. Отец, помнится, по этому поводу сильно тосковал. Для обряда приобщения дочери к пажити Отца он сам отправился на соседние Зелёные Острова, где и храм, и община Небесного Отца процветали. Камилла не помнила, кто читал над ней журчащие молитвы; только и запомнила улыбчивые лучистые глаза и сухие руки, поднимавшие её, маленькую, из воды…

-Ах, вы провели огромную работу, мэма Софур, - с восхищением склонился в кресле пэр Нильс. Старая нянька попыталась неуклюже склониться в ответ, но получилось только кивнуть: мешал живот. – Столько труда вложено в светлейшую ллейну! Не думал, что здесь, на Рыжих Островах, эдакое возможно. По правде, когда я сюда плыл, не рассчитывал ни найти моего мальчика Золтана в живых, ни тем более обрести его наследницу… родную кровь…

- А что ж тогда плыли? – уже не слишком вежливо поинтересовалась мэма Софур: зоркий глаз няньки уже вычислил небогатое происхождение благовоспитанного пэра, и уважение мэмы к нему резко поубавилось. Взяла в руки бесполезное рукоделие: пальцы няньки уже давно ничего тоньше кухонного тесака не держали. – Верно, долгий путь проделали – чего ради?

- Кого! – назидательно поднял палец пэр Нильс. – Светлого ллея Тадеуша! Мой дорогой бывший хозяин в большой беде, и да сожрут себы мой дух, если я останусь в стороне! Я провинился перед ним раз – воспитав эдакого негодника – и не оплошаю дважды! – гордо выпрямился в кресле учитель ллея Золтана.

Камилла с нянькой неуверенно переглянулись.

-Ллея Тадеуша? – накручивая рыжевато-каштановую прядь на палец, рассеянно переспросила девушка. – Моего деда?

-Верно, светлая ллейна! Не нужно обряда крови, чтобы увидеть, что вы – Камилла Эйросская, внучка светлейшего ллея Тадеуша и дочь блистательного и опального ллея Золтана! – пэр Нильс шумно хлюпнул носом, вспомнив о пропавшем воспитаннике, но тут же встрепенулся, - я хочу просить у вас многого, дражайшая ллейна: немедленно отправиться вместе со мной на большую землю, во владения Эйросских ллеев, и предъявить права на наследство!

Мэма Софур отложила рукоделие и закрыла рот. Камилла ахнула и откинулась на жёстком стуле. Подумала миг или два и тут же подалась вперёд, закусив губу от нетерпения.

-Что за наследство, пэр Нильс?

-Как же, - удивился тот. – Замок Эйросских ллеев и все земли, что к нему прилагаются!

- Ой! – сказала мэма Софур, снова хватая рукоделие. Замахала, обдувая раскрасневшееся лицо.

- Я так понимаю… - чуть запнувшись, проронила Камилла, – мой дед помер?

Пэр Нильс даже застыл.

-Отец Небесный, что за выражения? Юной ллейне не пристало… Хотя что же это я? Верно, вы поражены таким известием! Ллейна Камилла, следует говорить «скончался» либо «испустил дух»…

-Так он испустил? – нетерпеливо уточнила дочь Золтана Эйросского.

-Нет, хвала Отцу. Иначе у нас не осталось бы ни шанса, будь проклят этот Салават с его племянничком! Давно уж глаз на владения ллея Тадеуша положили…

-Есть пре-тен-денты? – сощурилась Камилла, вновь вспомнив меткое слово. Фаиль от торговцев с корабля подцепил и козырял теперь по поводу и без.

- А как же! Такой лакомый кусок, - вздохнул пэр Нильс. – По правде, я рассчитывал на помощь моего дорогого Золтана, но раз его нет… Я не мог оставить светлейшего ллея Тадеуша в беде! Вы должны, юная Камилла! Времени у нас мало, я оставлял вашего деда в жутком состоянии…

- Он болен? – нахмурилась Камилла.

-Разумом, - грустно кивнул учитель. – Когда мне доложили, что с ллеем Тадеушем творится неладное, я не поверил. Потом в Эйросский замок прислали королевского регента – убедиться. Убедился и остался, - помрачнел пэр Нильс. – И когда я попросил аудиенции, чтобы навестить, ллей Тадеуш… даже не узнал меня! Всё смотрел в стену и не проронил ни слова, как заворожённый… Пищи почти не принимает, чахнет день ото дня всё больше, - старый учитель всхлипнул и встряхнул платок, промокая влагу в уголках глаз.

- То есть, если мы… я… не заявлю права на наследство, регент его передаст кому-то ещё?

-Сразу же, как только утвердят, - кивнул пэр Нильс. – А зная настырность проклятого… помилуй Отец… ллея Салавата, он всё же посадит племянничка в Эйросский замок, не дожидаясь смерти дорогого Тадеуша! Ах, какие там земли, юная ллейна, лакомый кусок!..

Камилла резко поднялась, порывисто прошлась из угла в угол, но четырёх шагов не хватило, чтобы успокоиться.

-Итак, у меня есть безумный дед, - подытожила дочь Золтана Эйросского. – И титул. Не какая-то там дочь Рыжего барона, а ллейна Эйросская. И замок.

- С землями, - чуть хрипловато поправил пэр Нильс, глядя на девицу расширенными глазами.

- И королевский регент, который их пока охраняет от пре-тен-ден-тов. И у меня есть вы, пэр Нильс, который и засвидетельствует моё родство с батюшкой.

-Ах, цвет волос вас выдаст с головой, юная ллейна…

-Как же вы нас нашли, пэр Нильс? – резко остановилась Камилла. – И отчего дед не искал раньше?..

-Гордость сгубила не одно поколение Эйросских ллеев, - грустно вздохнул старый учитель. – Гордость, упёртость и нежелание признавать свои ошибки. Ведь и мой сорванец… то есть, светлый ллей Золтан прекрасно знал дорогу домой – и так и не явился. Не повинился перед отцом. А ведь Тадеуш ждал. Про то я лично могу засвидетельствовать – ждал…

- Вы не ответили на первый вопрос, - педантично уточнила ученица торговца. – Как?..

-Ллей Тадеуш как-то открылся мне, - понизив голос, обронил пэр Нильс. – Сказал, что поступили известия, будто его сына видели на пиратских… то есть, на Ржавых Островах. И будто даже назвали архипелаг в его честь – в благодарность за помощь с бандитами да тварями из лесу. Ах, ллей Золтан всегда славился рыцарским упорством и звериной силой… Я отправился на поиски вслепую, дважды едва не был ограблен, и чудом добрался сюда, на главный остров. Отправился в таверну, и тут вы, прелестная мэма Софур!..

Нянька, в этот момент вытиравшая рукоделием потекший нос, вздрогнула, выпрямилась и благосклонно кивнула, проглотив непривычное обращение. Если бы тогда, в таверне, она прислушалась к заезжему чудаку, выспрашивавшему у хозяина, где живёт какой-то эйросец, то пэру Нильсу не пришлось бы платить портовому попрошайке за указанную дорогу к каменному дому Рыжего барона. А тогда мэма лишь пригрозила местному ворью, чтобы не грабили в первый же день, да чтобы дали отдохнуть с дороги. Один из окруживших пэра Нильса карманников и горлорезов приходился няньке внучатым племянником, а потому нехотя отпустил рассыпавшегося в благодарностях гостя.

Софур подумала, что перед ней блаженный, и поспешила обратно домой, унося за пазухой бутыль прикупленного по дешёвке вина. И неприятно поразилась, увидев того же блаженного у себя на пороге несколько минут спустя.

Бутыль до сих пор грелась под подушкой, подальше от внимательных глаз Камиллы да посягательств случайных гостей.

- Мы едем, пэр Нильс, - медленно и раздельно проговорила Камилла, сжав побелевшими пальцами ткань юбки. – С завтрашним кораблём. Ты, няня, - обратилась ко вскинувшейся мэме Камилла, - едешь тоже. Сопьёшься же без меня в посёлке.

Пэр Нильс ахнул, но Камилла не дала себя сбить:

- Я – собирать вещи. А вам – советую хорошенько отдохнуть перед дорогой. – И пояснила очевидное, - возраст же!

Мэма Софур возмущенно захлебнулась подавленным словцом, пэр Нильс проводил порывистую наследницу Эйросского замка увлажнившимся взглядом и только головой покачал:

-Ах, кровь Золтана! Вижу, что взяла от батюшки всё то же непробиваемое упрямство! – допил настойку, поклонился, не вставая с кресла, и блаженно прикрыл глаза. – Помоги Отец Небесный нашим врагам! Если юная ллейна хоть вполовину так же упёрта, что и светлый ллей Золтан, то сражение выйдет беспощадным!..

…Пока что беспощадной оказалась долгая и мучительная дорога – вначале почти седмицу на корабле, затем в торговом караване, следующем от портового города Сорпигала к столице. Ещё и эта суматоха с утра, когда несколько прибывших кораблей с путешественниками не могли пришвартоваться. И спешно разбираемые места в караване. В борьбе за лучшую повозку мэма Софур едва с ног не сбила пожилого священника, следовавшего в сопровождении высокого паладина, но своего добилась.

И если бы не рыбный запах из соседнего обоза, на этом беды их путешествия можно было бы счесть завершёнными.

Отсутствие денег не в счёт – последние сбережения бедного пэра Нильса ушли за места в караване.

- Не переживайте, дорогой пэр, - хлопала расстроенного учителя по спине мэма Софур, отчего тот едва не зарывался носом в пышную грудь островитянки, - деньги найдутся! У Камиллы – всегда находились…

Дочь Золтана Эйросского благоразумно промолчала, сделав вид, что не слышит удивлённых вопросов пэра Нильса. Им бы только добраться до ближайшей стоянки, а там что-то подвернётся.

Устланная булыжником дорога скоро закончилась, уступая место мягкой накатанной земле, и караван двинулся ещё веселее. Камилла распахнула полог окошка, подставляя лицо ласковым солнечным лучам, вдохнула душной аромат из соседней повозки, и улыбнулась, рассматривая яркую зелень большой земли.

После унылых пейзажей Рыжих Островов мир королевства Айрон казался поистине восхитительным.

***

Первое поселение оказалось, по меркам Камиллы, целым городом – раскинувшимся в долине у начала горной гряды, которую, судя по всему, им предстояло обойти, вновь выворачивая к побережью.

-Цельную седмицу, - охнула Софур, без воодушевления глядя на то, как споро разводят костры у своих повозок более удачливые путешественники, с запасом снеди, денег и терпения. – Как же мы протянем эдакий-то путь! Недавно лишь седмицу в море качались, рыбам на потеху, и снова!.. А кушать, кушать-то что будем, дорогой наш пэр Нильс?..

- И впрямь, няня, - усмехнулась Камилла, спрыгивая с повозки и наспех приводя себя в порядок, - не доведи Отец, похудеешь ещё.

- Иди, злыдня, - убедившись, что пэр Нильс отвлёкся, выспрашивая у соседей ведёрко для питьевой воды, шикнула Софур. – Время-то уходит!

Камилла заколола тёмно-медные пряди у висков, бросила беглый взгляд в крошечное серебряное зеркальце с рубиновым ободом – подарок отца перед памятным прощанием – и, улыбнувшись ласковому весеннему солнцу, вышла на главную караванную тропу.

Всего в торговом караване оказалось несколько десятков повозок, так что стоянка получилась растянутой – даже пройтись из одного конца в другой, и то замаешься. Впрочем, горожан это не смущало, а бывалых торговцев в караване – и вовсе: к моменту, когда Камилла вышла на главный проход между повозками, там уже выставили товар менялы, да бродили вдоль рядов местные поселяне, предлагая нехитрую домашнюю снедь. Караванщиков и путешествующих ждали: рынок на окраине, у въезда в городок, разросся стремительно и беспощадно, и зевак набежало прилично.

Впрочем, их соседей, расположившихся в хвосте каравана, гуляющие обходили стороной.

-Что, не идёт торговля? – сочувственно кивнула Камилла на рыбу с душным ароматом.

Пожилой рыбак из Старого Сорпигала только насупился.

-Ишь, носами крутят! Хорошая рыба, мы с племянником сами ловили!

-Месяц назад? – уточнила Камилла, прижимая платок к носу.

- А тебе-то какая разница, девка? – обиделся рыбак. – Иди себе, куда шла!..

-Если продать помогу, десятину дадите?

У старика глаза на лоб полезли от наглого предложения, а здоровенный детина в его повозке только в затылке почесал: не понял грабительских взаиморасчётов.

- Ну, думайте, - милостиво разрешила Камилла, не дожидаясь брани. – До следующего-то поселения точно не доедете, да и кому она там нужна? Мы ж снова на побережье выворачиваем, это у местных выбора только два: отравиться вашей рыбой или пожалеть желудки и отведать чудного вяленого мяса: вон, через три телеги продают.

-Стой! – быстро сообразил дед. – Слышь, девка? И впрямь назад поворачивать поздно: мы ж почти до столицы едем… сбыть товар надобно… Пять! – решился старик. – Пять медных с каждого серебра!

- Да тут едва ли на три серебра и наскребём, стоит ли и возиться, - поморщилась Камилла, придирчиво осматривая неприглядный товар.

-Три серебра – уже трижды постой там, под столицей, - аж подпрыгнул от нетерпения рыбак. – Сумеешь продать всё – по семь медных с монеты дам! Ну что молчишь? По рукам?

-Восемь, - вздохнула Камилла. – Или кушайте сами.

- Себ с тобой, пусть восемь, - сдался рыбак. – Продавай!

- По рукам, - кивнула Камилла, вновь выворачивая на основную тропу.

Местных отличала более нарядная одежда, чем у путешествующих – как-никак, рынок и всеобщее развлечение – а ещё сдержанность и неторопливость. Камилла постояла в тени приземистого деревца, обмахиваясь платочком, оценила толпу, выбрала самого богато одетого горожанина с самым брезгливым выражением на бородатом лице, понаблюдала ещё, оценила двух слуг позади и двинулась в сторону цели.

-Ищете выгодный товар, доблестный пэр? – учтиво обратилась к горожанину Камилла.

Грубо польстила: на пэра, человека умственного труда, обладатель внушительных размеров и крупных волосатых рук с мозолистыми пальцами похож не был. Да и мэмом, то бишь обученным мастером в тонком деле, вряд ли являлся. Зажиточные простолюдины зачастую имели больше и жили лучше, нежели пэры и мэмы вместе взятые, и Камилла без труда определила мишень именно в эту категорию. А с ними разговор обычно выходил сложнее всего: хитрых ловушек простые люди не замечали, долгих бесед не вели, и действовать приходилось всегда в лоб.

-Вижу, человек вы деловой, - продолжила щебет Камилла, оценив тяжёлые корзины, которые тащили за «пэром» работники. – Ищете, что выгодно купить, чтобы потом выгодно продать?

-Тебе что за интерес? – нахмурился тот, с лёгким удивлением оглядывая Камиллу с ног до головы. Учтивые манеры, приличное платье и миловидное лицо не позволили ни прогнать грубым словом, ни отвернуться: глазу всё-таки приятно. – Продаёшь что?

-Пять бочек свежайшей сорпигальской рыбы, да ящик крабов с южного побережья, - солнечно улыбнулась Камилла. – Праздники на следующей неделе, доблестный пэр! Самый ходовой товар к доброму элю станет! Сказывают, у вас тут и пивной напиток дивный варят?

-Дивно, что не отравились им ещё, - буркнул горожанин, сплетая пальцы на животе. – Варильщиков местных я бы… на Ржавые Острова за эдакую халтуру отправил!

-Рыжие Острова, - с улыбкой поправила Камилла. – Так отчего бы вам не взять в оборот прибыльное дело? Горожане спасибо скажут, а к вам заработок рекой потечёт!

-Дык… - богач задумался, почесал бороду и пожал плечами, - вроде есть, кому варить. У меня и своих лавок да хозяйств хватает…

-Бывает ли много денег, доблестный пэр? – удивилась Камилла.

Тот задумался.

-Начните с рыбы, - подсказала дочь Золтана Эйросского. – Вяленой – ещё седмицу простоит! А к ней на пробу пивной напиток сварите да попробуете, как торговля пойдёт. Золотая жила, доблестный пэр, особенно перед праздниками!

-Веди, - сломался горожанин. – Посмотрю, что за свежатина…

-Дядя хочет четыре серебра, - проворковала Камилла, приподняв юбки платья для ускорения: как бы не передумал.

-Ах, шельма!.. – даже с шага сбился перекупщик. Остановился. Рабочие с корзинами едва не влетели в обширную спину хозяина и обильно вспотели. – Сколько?!

- И я о том же, - миролюбиво поддакнула Камилла. – Говорю: дядя, за весь товар столько не заплатят, вот разве что если в розницу…

Горожанин медленно возобновил шаг.

- Но ведь охота и продаться поскорее, и в накладе не остаться, и хорошему человеку с прибыльным делом помочь, - лучезарно улыбнулась Камилла. – Вы согласны, пэр?..

-Какой из меня пэр? – поморщился горожанин. – Ещё бы благородным ллеем обозвала!

-Как угодно, - согласилась Камилла. – Вот, прошу!

Перекупщик остановился у повозки с душной рыбой и подозрительно принюхался. Камилла скорчила страшное лицо за его спиной, чтоб старый рыбак рта не раскрывал, и предусмотрительно отступила на шаг назад, когда бородач отпрянул от повозки.

- А говорила – свежайшая! – гаркнул раздражённый перекупщик.

-Так и есть, - обиделась Камилла, - из Сорпигала почти свежевыловленной выезжала! Если вы о запахе, так то водоросли – дядя их для соку добавляет, рыба после него нежная, мягкая!..

-Тухлая.

- Но не в копчёном виде, - пошла на маленькую уступку Камилла. – А уж сушёной пойдёт, как семечки в базарный день!

-Четырёх не дам, - отрезал честный делец.

Камилла позволила перекупщику рвануть прочь от повозки, и догнала только далеко за пределами слышимости хозяина душной рыбы. Рабочие опустили тяжёлые корзины на землю и недобро покосились на рыжую девицу, погонявшую их с ношей вдоль всего торгового ряда.

-Три с половиной, - сбавила девушка.

- За такой товар даже трёх не дам! – фыркнул торговец.

-Что ж, ступайте с миром, - махнула рукой Камилла. – Поищу ваших пивоваров – они-то от выгодной сделки не откажутся! У кого закуска – у того и выпивка, благородный ллей! Пособлю их прибыльному делу…

-Шельма, - ругнулся перекупщик, как только Камилла шагнула прочь. – Последнее слово: три с четвертью!..

Как только перекупщик с работниками погрузили товар на свою телегу и укатили прочь, торопясь просушить закупленный товар, Камилла чинно достала три серебра из кошеля и вручила старому рыбаку.

- А теперь двадцать четыре медных, - требовательно протянула ладонь дочь Рыжего барона. – Как договаривались.

-Договаривались на шесть с каждого серебра, - хитро сощурился рыбак. – Бери шестнадцать и уходи, пока караванщиков с охраной не кликнул!

- Шестью три – восемнадцать монет, дядя, - ледяным тоном проронила Камилла.

-Бери, что даю, девка, - предупредил старик, - или племяннику своему велю пинка отвесить!

Камилла молча сгребла с подноса монеты, перевязала кошель и осмотрела опустевшую повозку. Рыбой от неё воняло теперь гораздо меньше, и уже за одно это стоило потрудиться.

- Сколько ни обманывай, всё равно честным помрёшь, - задумчиво проронила ученица мэма Фаиля. – Свидимся ещё, старый хрыч.

Мэма Софур осталась довольна и ужином, и накупленными припасами: не придётся голодать в дороге. Хозяин каравана предупредил путешествующих, что вторая стоянка будет на закате следующего дня, так что мэма Софур вооружилась тыквенными семечками и наслаждалась вечерним костром. Торговля свернулась ещё до сумерек, так что теперь путешествующие и караванщики отдыхали перед ночным сном.

Пэр Нильс самоотверженно занимался лошадьми днём, так что теперь дремал в повозке, мужественно продержавшись до темноты. Конечно же, пожилой наставник долго и горестно вздыхал, узнав, что ллейне Камилле пришлось ради их пропитания «продать» дорогую вещь из отцовского наследия, но и предложить взамен ничего не мог: скудные сбережения доброго пэра ушли ещё во время морского путешествия. Зато как только пэр Нильс отправился на ночной покой, Камилла и Софур дружно выдохнули и даже ослабили шнуровки платьев: держать спину ровно и говорить складно, как к тому привык учтивый пэр, обеим давалось непросто.

-Вкушать мясо несвойственно человеку, - вдохновенно вещал Густав, молодой повар с Ближних Островов. В караване он путешествовал в одиночку и явно искал компании. – Мы давно не древние люди, и нам есть, чем питаться, и помимо несчастных животных! Вдумайтесь, как проливается невинная кровь…

Мэма Софур, которую угостил вином всё тот же ушлый рыбак, тоже подсевший к костру, благосклонно и туманно улыбалась молодому повару, обмахиваясь несвежим платком. Романтического интереса старика нянька с должным умением не замечала.

-Вот вы! – ткнул пальцем во вздрогнувшего рыбака Густав. В одной руке застигнутый врасплох старик держал кусок жареного мяса, в другой – локоть мэмы Софур. – Понимаете ли вы, что поглощаете мёртвую плоть невинного ягнёнка?

-Баранина это, - насупился рыбак, отпуская локоть дамы сердца. – А что мёртвая, так не живым же мне этого барана жрать?

Густав побледнел не то от возмущения, не то от брезгливости, взмахнул руками.

-Ах, да рассудите же головой – травоядные звери живут дольше хищных! Взгляните, сколь прелестны лани, до чего величественны олени, как забавны зайчики…

-Курицы, - ласково сощурилась на одну из соседних повозок мэма Софур, откуда доносилось осторожное кудахтанье. – Клюют пшено, а живут мало. И тупы, что винные пробки.

-Снова ты о вине, - нахмурилась Камилла. Сощурилась в сторону ухмыляющегося рыбака, прячущего бутыль под отворотом телогрейки. Всё же верно говорил пэр Никлас, что со святыми свят будеши, а с грешниками развратишися. Горький опыт подсказывал юной ллейне, что утянуть грешника от развязной компании не в пример сложнее, чем разогнать саму компанию.

-Помилуйте, но курицы клюют и червяков! – горячо возразил Густав. – Кто знает, откажись они от сего презренного мяса, возможно, и стали бы жить дольше?

- Или сдохли бы, - пробасил племянник рыбака. – На одном пшоне много яйцов из себя не выдавишь!

-Никто не знает, как сработали бы законы природы, - гордо вскинул голову молодой повар. – Бесспорно же, что вкушать мясо – бесчеловечно, дико, отвратительно, и скоро люди осознают это! Вот вы как думаете, прелестная Камилла? – с благоговением обратился Густав к самой юной спутнице.

Дочь Золтана Эйросского торопливо проглотила тайком откушенный кусок копчёного мяса и покосилась на няньку. Мэма Софур благосклонно потрепала прилипнувшего к ней рыбака по впалой щеке, от чего тот, кажется, лишился последнего зуба, и теперь силилась подняться с низкого пенька.

-Думаю, мэм Густав, что некоторые из наших предков, кто остался всеядным и не отказался от мяса – в конце концов как-то да стали людьми, - вздохнула Камилла, помогая няньке подняться на ноги. – А кто решил перейти на зелень – теперь по деревьям лазают. На соседних Зелёных Островах, сказывают, зверушки такие есть, сильно на людей похожие. Фрукты едят, по лианам прыгают. Кто-то решил, что род человеческий с ними как-то связан…

- Чушь какая! – возмутился Густав, вскакивая, чтобы помочь Камилле подсадить мэму Софур в повозку. – Хорошо, что служители храма Отца этого не слышат! Ах, это что, запах копчёного мяса?..

-Верно, из-за соседей запах, - поморщилась Камилла. – Свезло так свезло: то тухлая рыба, то копчёная мертвечина!

- До чего я понимаю вас, милая Камилла! – почти прослезился Густав. – Надеюсь, вы станете первой посетительницей моей зелёной таверны в столице! Я уверен в успехе, как никогда! Дядюшка даже подарил мне медальон везения – его передают в нашей семье из поколения в поколение, самым успешным…

-Доброй ночи, мэм Густав, - вежливо попрощалась Камилла, надёжно прикрыв полог.

Из-за плотной ткани раздалось невнятное ответное бормотание.

Ночь прошла беспокойно, но Камилла не слишком тревожилась о собственном отдыхе: до следующей стоянки целый день, успеет отоспаться. Зато рассвет встретил воплями из сразу трёх соседних повозок.

-Медальо-он! Мой медальон! – в панике метался вокруг повозки Густав, поднимая на ноги всех, кто ещё не успел порадоваться новому дню. На побледневшем от ужаса лице паренька явственно выделялись веснушки. – Украли, украли!..

- Да с чего ты взял? – недовольно пробурчал снаружи голос рыбака. – Может, сам потерял где-то?

- Я его в кошеле носил, у пояса, и кошель обрезан! Вечером был… сейчас нет!

Камилла села на своем лежаке, пихнула в бок расползшуюся няньку, чтобы та вставала, и обхватила колени, прислушиваясь к поднявшемуся снаружи шуму. Ценностей лишились ещё двое соседей: лавочник – кожаного кошеля, а в бедной семье переселенцев не досчитались единственной дорогой вещи – серебряной булавки с дорогим камнем.

Прибывший на место глава каравана с охраной, раздражённый задержкой и тем, что его отвлекают от приготовлений к скорому отбытию, выслушал всех и отмахнулся:

-Ваши проблемы! Следовало бы лучше смотреть за вещами!..

Переступив через спешно одевавшуюся мэму Софур – как, снаружи скандал, а она ещё не в курсе?! – и красневшего от вида нижних женских сорочек пэра Нильса, Камилла распахнула полог.

Глава каравана замолк на полуслове, глядя на юную девицу с распущенными волосами и в одном ночном платье.

- У меня… зеркальце пропало, - запинаясь, выговорила Камилла. Взглянула на хозяина каравана, крепкого приземистого мужчину, почти умоляюще. Закусила губу от отчаяния. – Отцовский подарок. Серебряное такое, с рубинами…

-Тут вор где-то! – решительно рявкнул глава семейства. – Раз нас всех подряд потрясли! Хозяин, посодействуй! Ты ж тоже доброй славой дорожишь!

-Медальон, - горестно всхлипнул Густав.

- Да что медальон и булавка ваша! – взорвался обчищенный лавочник. – Я дневной выручки лишился, а это десять серебряных!..

Поднялся шум, к которому Камилла добавила показательное лишение чувств: присела на ступеньку повозки, приложила ладонь ко лбу, позволяя распущенным прядям соскользнуть с плеча. Хозяин плюнул, глянул ещё раз на томную девицу и кивнул охранникам. Камилла потеснилась, позволяя им осмотреть их повозку под возгласы пэра Нильса и возмущённой вторжением мэмы Софур, и за дальнейшим наблюдала с уже живым интересом.

Награбленное нашли быстро: в повозке недоумевающих рыбаков, которых тут же, невзирая на крики, ругань и заверения в невиновности, скрутили и выделили охрану, дабы сопроводили в город на суд.

-Ах, может, не стоит? – встревожилась Камилла. – Омрачать начало путешествия столь нелицеприятным событием! Оставим же разбойников здесь, добрый хозяин, и предупредим местных, что на дороге остались воры. А там всё в руках Отца Небесного!

-Прелестная Камилла, - умилился Густав, но завершить мысль ему не дали.

-Пусть гниют в тюрьме! – сплюнул лавочник, спешно пряча вновь обретённый кошель. – Заслужили!

- Вы слишком строги, - принимая из рук хозяина каравана зеркальце, вздохнула Камилла. – Вспомните о завете милосердия! Да и о времени тоже, - выразительно кивнула на солнце дочь Рыжего барона. – Люди ропщут…

Люди и впрямь роптали, не приветствуя задержку. Встали даже самые ленивые, и теперь все ожидали только сигнала хозяина каравана.

-Милая Камилла права, - вступился Густав, - хвала Отцу, мы вернули свои вещи, а эти несчастные пусть раскаиваются в содеянном… А ведь это всё баранина, - укоризненно добавил повар, с осуждением поглядывая на ошарашенного рыбака. – Люди, вкушающие мясо, всегда буйнее тех, кто этого благоразумно не делает…

Хозяин каравана сплюнул и махнул рукой охранникам: перепуганных рыбаков прогнали прочь, оставив с пожитками на дороге, рыбную телегу забрали для нужд каравана, а на их место подогнали чистую и опрятную повозку других путешествующих.

-Ллейна Камилла, - обеспокоенно позвал из повозки пэр Нильс. – Возница наш пришёл, выдвигаемся!

Дочь Рыжего барона спрятала в карман ночного платья зеркальце, задумчиво позвенела ещё восьмью медяками, честно отобранными у соседей в ходе ночных блужданий – договаривались-то на двадцать четыре монеты, как ни крути, а уговор выполнять нужно – вдохнула посвежевший после отбытия рыбной телеги воздух и замерла: из новой повозки спрыгнул наземь молодой мужчина, одетый в глухие тёмные одежды.

Новый сосед оказался высок, гладко выбрит и коротко стрижен, так, что тёмные волосы не скрывали спокойного, чистого лица, на котором ни дрогнул ни один мускул, когда он заметил Камиллу. Не последовало ни сладострастных блужданий взгляда по мало прикрытому телу, ни откровенных восклицаний – ничего. Он коротко склонил голову в молчаливом приветствии и отвернулся, подталкивая повозку из выбоины. Длинный плащ частично скрывал ножны у пояса, а из-под капюшона выбивалась рукоять двуручного меча – на этом воинственный вид соседа заканчивался. Ни злобного выражения на угрюмом лице, ни нарочито размашистых движений. Отдав короткий приказ вознице, воин запрыгнул обратно в повозку, опуская полог.

Камилла вспыхнула, нахмурилась, запахнула ночное платье на груди и юркнула обратно в повозку.

Караван выдвинулся в путь.

Глава 2. Паладин

- Уж не заболели ли вы часом, светлейшая ллейна? – обеспокоенно спрашивал пэр Нильс. – Мэма Софур, что с вашей прелестной воспитанницей? Отказывается от еды…

Софур прищурилась, глядя, как дочь Рыжего барона придирчиво оценивает спутанные медные пряди в зеркальце, и отозвалась сразу же:

- Девичьи дни, пэр Нильс! На всякую по-разному действуют.

Пэр Нильс ахнул, покраснел и, смято извинившись, пересел к вознице. Камилла только головой покачала, выглядывая в прорезное оконце повозки.

-Зачем ты его так, няня? Ветрено там, замёрзнет ещё.

- А я его гнала? – пожала круглыми плечами нянька, притягивая к себе тарелку воспитанницы. Холодное вяленое мясо и затвердевший хлеб – не самое аппетитное угощение, однако же получше желудочного сока. – Пущай проветрится, больше аппетиту нагонит, ему, тщедушному, полезно… Ты мне лучше не темни, злыдня, а сразу выкладывай: который?.. Ну? Неужто Густав?

По отсутствующему взгляду мэма Софур и сама поняла: вовсе не чудной повар с Ближних Островов.

- Да кто же? – изумилась нянька, быстро перебирая в голове имевшихся претендентов. – Говори, злыдня, не то на возницу подумаю!

Камилла вспомнила угрюмого дядьку с проплешинами, вздрогнула, выпрямилась и тяжело уставилась на любопытную спутницу.

- С этого дня, няня, зови меня «ллейна» или «Камилла», можешь добавлять «светлейшая», когда поблизости покажутся важные люди, - спокойно проронила дочь Рыжего барона. – И на ближайшей стоянке разведай, у которого из торгашей лучшие накидки.

- Да откуда у нас деньги-то? – поразилась Софур. Круглое лицо няньки покраснело от возмущения, затем побледнело и наконец остановилось на пятнистой окраске. – Того, что ты на ярмарке огребла, надолго не хватит, какие наряды?..

-Лучшие, - повторила Камилла. – Накидки. Не наряды. Платье купим в столице. А пока что надо прикрыть этот позор, - и ллейна развела руками, указывая на второе из своих лучших платьев. Всего их у Камиллы насчитывалось два.

Мэма Софур помолчала, тяжело дыша и оглядывая воспитанницу, затем покачала головой.

- Если женщина молчит – слушай внимательно! – вздохнула она. – Раз не ответила, кто в сердце запал, значит, серьёзно всё… ллейна Камилла! А ведь ещё до столицы не добрались, и замок отцовский из жадных рук не вырвали!

-Про накидку поняла ли? – уточнила Камилла, принимаясь за гребень. – Я купаться на привале пойду. Сказывают, на берегу встанем, дорога-то к морю снова повернула. Волосы как пакля…

-У-у-у, - только и протянула мэма Софур, отставляя тарелку. – Да кто ж энтот красавец? Хоть одним глазком бы… Ты не воротись от меня, не воротись, всё равно до привала в одной повозке сидеть, тут друг от друга никуда не деться. Ты ж, ллейна Камилла, не забывай: ежели плюнешь на соседей, те утрутся, а ежели соседи плюнут на тебя – ты ж утонешь!

- На людях – на «вы» и с уважением, - напомнила дочь Золтана Эйросского, отворачиваясь от няньки к смотровому окошку.

К побережью выехали почти на закате; путешествующие тотчас принялись за обустройство кострищ и приготовление пищи. Караваны тут останавливались не раз: почти всем нашлись ямы для костров, отделанные камнем. Мэма Софур успела отобрать лучшее место и споро принялась за стряпню, сумев ненавязчиво и без права на отказ привлечь в помощь пэра Нильса.

- Я скоро, - пообещала Камилла, захватив из повозки узелок с относительно чистым бельем. Оглянулась на соседние повозки, откуда уже выпрыгивали уставшие за тряскую дорогу путники. Нахмурилась, увидев единственный походный мешок у повозки новых соседей. Кажется, сохранностью имущества те не особо беспокоились.

-Гляди, - воровато оглянувшись, махнула мэма Софур. – Чего у наших новеньких-то из мешка выпало.

-Няня, - нахмурилась Камилла, разглядывая ровную коричневую пластинку. – Что это?

-Попробуй, - Софур отщипнула кусочек, ткнула в зубы воспитаннице. – Само во рту тает!

Камилла не удержалась от искушения, надкусила ворованную сладость и даже глаза зажмурила от удовольствия. Сладко! Тёрпко! Пахнет…

-Нельзя так, няня, - распахнув глаза, с сожалением проглотила остатки лакомства Камилла. – Чужое. От соседей. Нельзя…

- Но вкусно же, - возразила Софур.

- Но вкусно, - признала Камилла.

Кроме неё, купаться и стираться отправились ещё несколько женщин. Место выбрали подальше от стоянки и с холмистым склоном, загораживающим лагерь караванщиков от желающих искупаться. Свет от костров сюда не доходил тоже, мылись при свете звёзд и спешили, кто как мог. Поселений поблизости не было, а вот гавань с контрабандными судами имелась, и нежеланные встречи, как предупредили возницы, здесь случались. Оттого задерживаться тут не собирались тоже: глава каравана предупредил, что выдвигаются на рассвете.

-Мыло обронила, - недовольно пыхтела жена лавочника, хлопая по мокрым камням. – Тут где-то…

- Я поищу, - мило отозвалась Камилла. – Если найду, так занесу тотчас.

Дальнейшие бесплодные поиски расстроенной лавочницы ни к чему не привели; в конце концов женщина решила поиски продолжить на рассвете, перед выступлением, и припустила вслед за прочими соседками обратно в лагерь.

- Я скоро, - махнула Камилла. – Догоню вас!

Убедившись, что осталась одна, дочь Рыжего барона подняла руку над водой с зажатым в ней мылом и принялась с удовольствием водить им по длинным, густым медным волосам. Отмывалась тщательно, улыбаясь мыслям, так, что от мыльного куска почти ничего не осталось к концу омовения. Возвращать лавочнице оказалось нечего, при себе оставлять опасно, поэтому остаток мыла был благополучно растворён в солёной воде. Выйдя из моря, Камилла наспех отёрлась тряпицей и быстро, дрожа от ночной прохлады, накинула нижнюю сорочку – самую свежую из тех двух, что имелись. Встряхнула и расчесала волосы, надела платье, с наслаждением чувствуя сухую ткань на чистой коже. Нагнулась, чтобы подобрать с камней постиранные вещи.

- Помочь, красавица?

Камилла метнула взгляд на подобравшихся со стороны гавани безликих наблюдателей – в темноте не разглядеть лиц, да не больно-то и хотелось – медленно выпрямилась. Прикинула неутешительные варианты в голове.

- И не страшно одной? – хмыкнул один из развязных парней, подходя ближе. В свете луны показалась кожаная безрукавка да затёртые штаны. – Компанию составить, девка?

Камилла медленно поджала губы.

- Я бы вас послала, доблестные пэры, да вижу – вы оттуда, - процедила сквозь зубы дочь Золтана Эйросского, отступая к воде.

-Далеко не уплывёшь, рыжая, - осклабился второй, нарочито медленно расстёгивая пряжку на обвисших штанах. – Плавать-то мы, чай, получше твоего умеем. Да и в юбках не запутаемся. А плыть-то тебе и некуда – вона корабль наш на рейде болтается… и лодка в гавани – тоже наша. От каравана тоже не услышат – море надёжно хоронит крики. Проверено, красавица…

От злости перехватило в горле. Мерзавец был прав: одной против четверых не справиться. Не докричаться, не сбежать по скользким камням и не уплыть. Великой получилась цена за краденое мыло.

Камилла предприняла попытку – всего одну – бросившись вдоль берега к холму, за которым скрывалась стоянка караванщиков. Догнали сразу: бегать у морских контрабандистов получалось тоже лучше. Дочь Рыжего барона двинула локтем по зубам первому преследователю, получила по лицу от второго и упала бы на камни, если бы жадные руки не подхватили, не рванули на себя.

-Ну, не рыпайся, - хрипло запыхтели над ухом, пока Камилла молча отбивалась от чужих рук. – Попортишь же себя, дурная…

-Тварь ударила меня, - злобно рыкнул неудачливый преследователь. – Попортить всё равно придётся!

Больше всего в тот момент стало жаль свежего белья и чистого, после омовения, тела. Это стало первой и последней мыслью перед тем, как с холма их окликнул громкий, чистый голос:

-Прочь от неё!

-Это кто ещё? – не впечатлился державший Камиллу контрабандист, щурясь на спускавшегося с холма высокого мужчину. – Герой-любовник? А, рыжая? Твой, что ли?

-Безоружный, - просветил товарища подельник, отступая от Камиллы. Махнул второму, развязно отходя от берега к приближавшемуся незнакомцу. – Слышь, полюбовник? Шёл бы отсюда, ничего твоей крале не сделается, если полежит тихо. И на тебя потом хватит! Не пойдёшь, гладенький – переломаем ноги да сдадим на невольничий рынок на Дальние Острова. Там на гладких и борзых большой спрос! И берут без разбору что девок, что парней.

Контрабандист, державший Камиллу, гыгыкнул, а приближавшийся к ним мужчина резко остановился и сложил руки в молитвенном жесте, опуская голову.

-Не, ты столбом не стой, - фыркнул переговорщик. – Пшёл отсюда, болезный. Ну, кому говорят? У меня при тебе якорь не подымется.

-Его и корабельной цепью не поднять, - хохотнул его напарник. – Чего на юнца-то валишь?..

Скабрезные шуточки перешли в позорный визг, когда из-под плотно прижатых друг к другу ладоней мужчины резко вырвался слепящий поток света. Мощным потоком отбросило сразу двух контрабандистов – только и свистнуло в воздухе, когда тяжёлые тела пролетели над головами, с хлюпаньем падая в морские воды далеко от гавани.

Державшие Камиллу мерзавцы отпрянули мгновенно, как по команде, отчего дочь Рыжего барона рухнула прямо на прибрежные камни, не удержавшись на ногах. Она ещё успела обернуться, увидев, как исказились лица мучителей в свете луны, прежде чем оба бросились наутёк. Далеко не убежали – сверкающий незнакомец развёл руки широким круговым движением, собирая слепящие лучи в единый сияющий золотистый щит – и метнул призрачное оружие в убегавших.

Злое гудение в воздухе пролетело мимо Камиллы, врезаясь кромкой слепящего щита в морских грабителей. Обоих постигла та же участь, что и их товарищей: тела с хлюпаньем упали далеко за пределами гавани. Камилла пригляделась и решила, что всем четверым легче, пожалуй, доплыть до корабля, нежели возвращаться к собственной лодке у берега. Это если, конечно, все живы и в силах грести уцелевшими руками.

- Вы целы?

Незнакомец уже подбежал к ней, протянул руку, позволяя девушке опереться о крепкую ладонь. Бережно поддержал второй рукой за плечо, помогая подняться на ноги. Камилла могла бы и сама, но отчего не воспользоваться, если предлагают? Особенно, если предлагает такой… Если по-добрососедски предлагают, в смысле.

-Да, благодарю, - быстро прочистив горло, певуче поблагодарила Камилла. – Если бы не вы…

Показательно пригляделась, вроде как не узнала сразу, и ахнула:

-Ведь вы… наш новый сосед! Хотя, верно, вы и не запомнили, мы всего раз, мельком, виделись…

-Отчего не помню? – улыбнулся в темноте мужчина. – Я видел вас и раньше. В Старом Сорпигале, в порту. Ваша добрая тётушка отбила у нас повозку. А ведь мы за неё наперёд заплатили.

Камилла вспыхнула, вспоминая наконец и безобразную сцену в порту, когда мэма Софур и впрямь выдворила пожилого священника из последней приличной повозки, кроя тем, что хозяин каравана духовное лицо без повозки не оставит и что-то да придумает; и высокого паладина с глубоким капюшоном, который сопровождал священника. Кажется, паладин хотел тогда возразить, но священник не дал. Что-то тихо обронил сопровождавшему воину, и тот смирился.

-Мне очень неловко, - пробормотала дочь Золтана Эйросского, с трудом подавляя раздражение на няньку и злость на себя. – Право, пэр… я… я не...

-Пэр Доминик не в обиде, - заверил воин. – Сказал, что нам повезло вашими трудами не ехать рядом с рыбацкой телегой, а ещё хозяин отдал нам свою повозку, во избежание конфликта с Храмом Отца. Видите, всё прекрасно разрешилось.

Камилла улыбнулась, медленно выдыхая сквозь сцепленные в улыбке зубы. Непростое дело – понравиться молодому человеку, когда за спиной уйма неблагообразного народа, который бы скрыть от людских глаз на период знакомства.

-Могу я узнать ваше имя, доблестный пэр? – несмело поинтересовалась Камилла. Даже губу прикусила в знак трепетности и смущения. – Вы спасли мою честь и, возможно, жизнь тоже. Я до конца дней буду благодарна, и если я хоть чем-то…

-Благодарите Отца Небесного, не меня, - прервал её паладин. – Как видите, я пришёл к берегу безоружным и едва ли совладал бы с ними, не будь мне дарована часть силы Храма.

Камилла улыбнулась снова, на этот раз – искренне.

-Это было прекрасно, - просто обронила она. – Я никогда прежде не видела подобного.

- А я всю жизнь мечтал увидеть полную силу того, чем столь неосмотрительно пользуюсь, - без улыбки отозвался паладин. – Патрик.

-Просто Патрик? – уточнила Камилла, потирая пылающую скулу. Первый шок прошёл, и тело не замедлило напомнить о себе.

- Родовое имя в Храме Отца не имеет значения, - коротко улыбнулся паладин. – Вам больно?

-Немного, - призналась Камилла, прижимая ладонь к скуле. Как есть опухнет, и назавтра всё лицо от набрякшего синяка перекосит! И локтём при падении больно ударилась…

-Погодите.

Патрик осторожно положил ладони ей на плечи, коснулся большими пальцами подбородка. Камилла замерла, вдыхая внезапную ласку. Вот только прикосновение не оказалось не нежным, ни требовательным: паладин просто держал её, пока руки его вновь не разгорелись мягким золотистым сиянием, и весёлые искры не перебежали на плечи и щёки дочери Рыжего барона.

Свет озарил наконец и самого паладина, так, что Камилла не выдержала, вскинула глаза, разглядывая одухотворённое и по-мужески суровое лицо, глаза, тёплые, светло-карие, и тёмные волосы, стриженные непривычно коротко. Большинство воинов, каких встречала дочь Золтана Эйросского на Рыжих Островах, космы не стригли, и те так и болтались спутанной паклей, путаясь в кольчуге, шлемах и тесёмках.

-Легче? – встревоженно спросил Патрик.

От ладоней его всё ещё исходило тепло и сияние, но щекотно больше не было. Камилла неопределенно пожала плечами, дёрнула щекой, тотчас скривившись от боли.

- Не особо, - не подумав, брякнула она, тотчас спохватившись.

Патрика, впрочем, волновало вовсе не неблагородное поведение девицы.

-Странно, - пробормотал паладин. – Обыкновенно моей силы хватает на столь лёгкие ранения. Либо вера моя слабеет, либо… вы позволите? Хочу показать вас пэру Доминику. Возможно, он подскажет, в чём дело.

- Не стоит, - смутилась Камилла: общение со священством никогда не проходило для неё легко. Духовники, ежели хорошие, видят людей насквозь, а в её-то случае как раз прозорливости и хотелось бы избегать более всего.

-Уверен, он не откажет, - Патрик отстранился, предложил руку, чтобы Камилла могла опереться в темноте. – И мне будет спокойнее, если я провожу вас до лагеря. Пэра?..

-Камилла, - представилась дочь Золтана Эйросского, не поправляя необычное обращение. К «ллейне» она и сама ещё толком не привыкла. – Как скажете, пэр Патрик. Надеюсь, я не слишком нарушила ваши планы на омовение.

-Омовение подождёт, - немного смущенно рассмеялся паладин. – А вы – нет. Прошу?..

***

Когда паладин с Камиллой рука об руку приблизились к разведённому на стоянке костру, и сидевшие вокруг разглядели странную пару, первой охнула мэма Софур. Добрый пэр Нильс, верно, подумал, что от волнения, но Камилла знала точно – нянька наконец поняла предмет любовного интереса воспитанницы. Вопросов ночью стало не избежать.

-Что случилось, прекрасная Камилла? – подскочил Густав, едва не опрокинув миску лавочника. Тот поперхнулся нехорошим словцом, но из опасения перед незнакомцем – сдержался, не разразился целой тирадой.

-Пэра Камилла повстречала нехороших людей на побережье, - помог ей паладин. – Я объяснил молодым людям, что места для ночных прогулок хватит каждому.

-Ах, ллейна Камилла! – позабыв об осторожности, выпалил пэр Нильс. – Да как же это!.. Вы в порядке? Низкородные ничего вам не сделали?..

-Ллейна? – напряжённо уточнил паладин.

Камилла вздохнула.

-Это долгая история, пэр Патрик.

Паладин помолчал, затем усмехнулся и склонился в коротком поклоне.

- У всех нас свои секреты. Ллейна Камилла. Я позову пэра Доминика.

Патрик исчез прежде, чем Камилла успела добавить хоть слово, и девушка лишь тоскливо посмотрела ему вслед. Желанное знакомство оборвалось внезапно, а всё болтливые спутники!..

-Двигается бесшумно, - заметил лавочник, допивая свой бульон. – Недаром про воинов Храма говорят, будто они скользят, словно солнечный луч, неслышно и незаметно. Паладинов вообще нечасто увидишь посреди простых людей.

- Он священника сопровождает, - откликнулся переселенец, глядя, как жена его отходит к детям в повозку. – Оттого вынужден. Духовник-то стар, верхом ехать уже не может. Пойду, пожалуй: время уж отдыхать, а места у костра, глядишь, не всем хватит.

Места бы хватило, но его не задерживали: и лавочник, и Густав, зачарованный близостью Камиллы и появлением паладина, сдвинулись потеснее, уступая новым знакомым.

-Скулу задели, - заметила глазастая мэма Софур, как только Камилла опустилась рядом. – Ох, ллейна Камилла… ну уж ты и выбрала…

-Кого я выбрала – не твоя забота, няня, - едва слышно отозвалась дочь Рыжего барона. – Да и вашими совместными стараниями не много шансов у меня на успех.

- Делаешь – не бойся, боишься – не делай, - хмыкнула мэма Софур. – Знаю, что не слишком меня уважаешь, шустрая ты вошь, но уж в одном я разбираюсь крепко: мужского взгляда не пропущу. Вот и этот, хоть и воин Храма, а смотрел на тебя внимательно. Хорошо так смотрел…

Камилла только отмахнулась.

Паладин вернулся не один: к костру медленно, с трудом передвигая ноги, направлялся старенький духовник. Гостям успели и место подготовить, и горячего фруктового напитка разлить, а пэр Доминик всё ступал, шелестя ступнями и плотным балахоном, от повозки к общему костру. Камилла смотрела не на священника. Пэр Патрик вновь накинул чёрную рубашку под горло да перепоясался, разве что плаща не надел. И сопровождал невыносимо медленного, сухонького духовника с таким необыкновенным терпением и искренней заботой, что и у Камиллы на миг дрогнуло сердце. Паладин, воин Храма, наделённый особым даром, у которого, верно, другие стремления и заботы имелись – терпел и не раздражался. А вот у неё совладать со злостью на собственную няньку не всегда получалось. Впрочем, этот старенький священник наверняка не хлестал столько вина, сколько мэма Софур.

-Присаживайтесь, присаживайтесь, - захлопотала последняя, без церемоний подхватывая духовника под второй локоть и помогая усесться на лучший пенёк, покрытый, стараниями лавочника, мягкой шкурой. – Вот, испробуйте! Вам прогреться в самый раз…

Пэр Доминик оказался сухоньким стариком с белой, словно облако, бородой, и выцветшими голубыми глазами. Совершив благословение, он с трудом опустился на пенёк и опёрся обеими руками на трость, отпустив наконец локоть паладина.

-Которую ты исцелить не смог? – едва слышно прошелестел духовник, не сводя светлых глаз с Камиллы.

Дочь Золтана Эйросского поёжилась, но взгляда не отвела.

-Ну, тут понятно, - как только Патрик указал на Камиллу, слабо и светло улыбнулся пэр Доминик. – Взгляни на неё внимательно, Патрик Блаунт. Тут наука несложная. Огненная кровь Эйросских ллеев…

Восхищённо ахнул Густав, хитро прищурился торговец, заворчала мэма Софур, покраснел пэр Нильс, тревожно поглядывая на спутниц, а пэр Доминик только ладонь протянул к напряжённой Камилле.

- Подросла, - всё ещё улыбаясь, прошелестел пэр Доминик. – В последний раз я тебя на руках держал, доставая из воды освящённой… Как сейчас помню: пустой храм, я, уставший после службы… только подхожу к двери, как та распахивается. На пороге – воин благородной крови, с огненной головой, а на руках – младенец. Прелестная девчушка с глазами-изумрудами и улыбкой лукавой и очаровательной… И ямочки на щеках…

Пэр Доминик улыбнулся, потрепал подвинувшуюся к нему Камиллу по ещё влажным прядям.

- Жив ли ещё твой опальный отец, дитя?

Камилла старательно не смотрела по сторонам, неопределенно поведя плечом.

- Не знаю. Думается мне, был бы жив, уже бы объявился.

Патрик осторожно опустился рядом с духовником на корточки, внимательно вгляделся в лицо Камиллы.

-Так вот почему я не сумел её исцелить, отец? – тихо спросил он.

- Почему? – тут же вскинулась Камилла, потому что пэр Доминик лишь молча кивнул чуть трясущейся головой.

-Ведь ты из рода Эйросских ллеев, - откашлявшись, с трудом пояснил священник. – В Мире осталось не так много благородных родов, в ком сохранились остатки древней магии. Это, безусловно, королевский род – род нашего величества Родрега Айронфисского, его кузена ллея Тадеуша Эйросского, и младшего кузена, ллея Салавата Рэдклиффского. Это три благородных рода, в которых сохранились крупицы давно уснувшей древней магии. И сила их, говорят, по-прежнему велика и неугасима. Вот только передается лишь по мужской линии, первенцам от древа…

- А по женской? – нахмурилась Камилла. Новости не порадовали. С магией дочь Рыжего барона на Островах не сталкивалась, если не считать ярмарочные трюки колдовством, и то, что впереди, помимо зла знакомого, поджидало зло неизвестное…

- Женщины благородной крови сих величайших родов устойчивы к магии, - коротко улыбнулся пэр Доминик. – Даже к благословенной силе Храма, дарованной каждому, кто служит Отцу. Вот и ты, Патрик, - полуобернулся к паладину духовник, - не сумел. Будь её кровь разбавлена, тогда, вероятно… Но это дитя – прямая наследница Эйросских ллеев, ведь у Тадеуша до сих пор нет других наследников… и у благородного Золтана, очевидно, других детей не появилось…

- О, он был верным супругом, - горячо поддержала мэма Софур, едва ли поняв с половину того, о чём толковал духовник. Нянька относилась к тому благословенному типу людей, кто, слушая до конца, забывал начало, а забыв начало, не понимали конца. – А как любил покойную жену! На Рыжего барона заглядывалась каждая первая! Но хозяин хранил верность даже и после того, как красавица Района, упокой Отец её душу…

-Няня, - не выдержала Камилла. – Не думаю, что это кому-то интересно.

-Отчего же, - мягко улыбнулся паладин. – Я полностью разделяю чувства вашего отца, ллейна Камилла. Верно, он следовал блаженной заповеди о том, что жить днём нужно так, чтобы ночью спать спокойно. И где бы он сейчас ни был, я верю, что душа его спокойна.

-Спасибо, - тихо поблагодарила Камилла.

- Да вы кушайте, - подсунула духовнику миску с тёплой похлёбкой мэма Софур. – Эдак они вас разговорами уморят! На вас же больно смотреть – кожа да кости. Вот, и краюха хлеба, мягкая…

Камилла покраснела, но Густав вовремя отвлёк внимание от обмершего от такого напора духовника.

-Пэр Патрик, - задыхаясь, позвал повар, - я слышал, что паладины бессмертны. По правде, я впервые встречаю… подобного вам! Утешьте моё любопытство… это правда?..

- В чём ценность жизни, если не понимаешь, что впереди ждёт смерть? – пожал плечами паладин. – Так ты едва ли задумаешься о последствиях собственных поступков. И без того не каждый даже десятый это делает.

- То есть – нет? – разочарованно протянул Густав. – И вы можете умереть, как и всякий человек?

Патрик тихо рассмеялся.

- Я и есть «всякий человек».

Молодой повар недолго переваривал разрушенный образ идеального воина.

- И часто приходиться вам сражаться?

- Работы хватает.

- И с чудищами с Дальних Островов встречались? – разошёлся Густав, раскрасневшись от собственной смелости.

-Приходилось.

-Тогда вы точно бессмертны! – ахнул повар. – Из тамошних пещер живым никто не уходил!

-Это преувеличение.

- Я восхищаюсь вами, - выдохнул Густав. – Разумеется, такой человек, как вы… Ах, да и что вам смерть? Только трусы боятся смерти!..

-Так то геройской смерти, - коротко улыбнулся паладин. – А обыкновенной смерти боится каждый, даже герой.

Камилла улыбнулась, впервые по-настоящему вглядываясь в воина Храма. Глаза оказались не просто карими – тепло-карими, лучистыми и очень внимательными. И улыбка совсем не вязалась с образом грозного и сурового воина. Светлая, быстрая и тёплая… так и хотелось коснуться кончиками пальцев… Не улыбки, а изогнутых губ, разумеется.

Тотчас вспомнились собственные смуглые, загрубевшие от путешествия и работы в лавке руки, и Камилла поспешно спрятала их в рукава платья.

-…благородна, образована, благочестива, - настойчиво нашёптывала тем временем мэма Софур на ухо священнику. Тот, несмотря на почтенный возраст, на слух не жаловался, а громкий шёпот слышали все присутствующие, так что пэр Доминик невольно пытался отодвинуться от напирающей няньки. Получалось у сухонького духовника, ограниченного пеньком, плохо. – При таком багаже в столице уж какой-нибудь жених да сыщется! И собой недурна, а, отец? Вы что скажете? Небось вы уж в этих делах разбираетесь…

Камилла медленно прикрыла глаза, едва справляясь с раздражением. Усилиями мэмы Софур образ благородной и нежной девицы явно рушился на глазах у внимательно слушавшего паладина, и терять, вскорости, окажется нечего.

Отвлечь внимание – задача не из простых, но только не для воспитанницы мэма Фаиля с Рыжих Островов. Голосом Отец Небесный не обделил, но даже если бы напрочь обошёл вниманием – Камилла была готова на всё, чтобы только заставить няньку умолкнуть, и сделать это… благородно.

- Мне говорили, терпение – дар,

Что не даётся бунтующим духом,

Но что же мне делать, если, по слухам,

В крови моей дара другого пожар?

Мне говорили, вперёд – лишь с надеждой,

Благодаря за всё то, что сбылось,

Но как же унять в сердце глупую злость,

Когда всё не будет так же, как прежде?..

Мне говорили, вверх смотреть с верой,

По сторонам – лишь с любовью; но вот

Снова поток горькой правды несёт,

Сердце окутав пепельно-серым.

Я расскажу всё тебе, дивный странник,

Не расспросив – кто, откуда, зачем, –

Вывалю на тебя ворох проблем

И поделюсь самой страшною тайной.

Я расскажу всё, как было; пусть стыдно!..

Я за чертой, где могила гордынь,

Словно жую от досады полынь,

Расковыряв старый шрам ненасытно.

Я расскажу, – ты услышишь, я знаю!..

Может, на всю жизнь запомнишь меня,

Только на сердце не станет огня,

В день, когда снова тебя повстречаю.

Здесь начинаются наши дороги,

Скрестятся ль снова – попробуй пойми,

Ты на прощанье подарок возьми,

И не давай места в сердце тревоге.

…Мне говорили, что лучше молчать, -

Тишина сердца любви помогает.

Жаль, что так поздно порой расцветает,

Жаль, что так больно потом вспоминать…

…Тишина у костра не нарушалась даже одышкой мэмы Софур. Нянька промокала глаза несвежим платком, бесшумно, явно задумавшись о чём-то своём, а восхищение на лице Густава освещало собравшихся ярче, чем уголья затухавшего костра. И всё же их света оказалось достаточно, чтобы Камилла встретилась взглядом с Патриком.

-Отец щедро одарил тебя, дитя, - судя по голосу, пэр Доминик улыбался. – А значит, щедро и спросит. И пригодится тебе, чадо, каждый из твоих талантов…

Паладин мгновенно вскочил на ноги, едва уловив слабое движение кистью. Старый духовник тяжело опёрся на посох, на локоть пэра Патрика, и, благословив присутствующих, отправился в медленный путь обратно к повозке. Вслед за ним задумчиво разошлись остальные, единодушно, но немногословно выражая восхищение голосом молодой спутницы.

Камилла вяло улыбалась в знак благодарности, беззастенчиво отвернувшись от восторженного Густава. Подцепив расчувствовавшуюся няньку под локоть, дочь Рыжего барона кивнула пэру Нильсу, который тотчас услужливо подставил плечо мэме Софур с другой стороны, и двинулась в сторону повозки.

-Ох, ллейна Камилла, - только и вздохнула нянька, укладываясь спать.

Ни слова больше не прибавила, что для словоохотливой мэмы Софур оказалось верхом деликатности, шумно повздыхала перед сном, но, уставшая за день, заснула быстро. Камилла смотрела в темноту ещё долго, прежде чем наконец смежить веки.

Богатое наследство, жажда отобрать своё, предвкушение борьбы и сладкой жизни внезапно отступило. Ехать в столицу хотелось всё меньше, сидеть у костра – всё больше. И смотреть, смотреть в теплоту ореховых глаз, с грустью понимая, что слишком другой, слишком чистый, слишком…

Слишком видит насквозь, а оттого – какими ухищрениями перехватить хоть частичку этого тепла? Видно же.

Дочь Золтана Эйросского перевернулась на другой бок, спрятала лицо в рулоне собственной одежды, служившей подушкой, и затихла.

Утром караван тронулся рано. День прошёл тоскливо: караван сделал привал лишь единожды, и повидаться с пэром Патриком Блаунтом, как ни выглядывала Камилла, не удалось. Да и то сказать – теперь стесняло и собственное не слишком изысканное платье, перешитое из запасов покойной матери, и старая шаль, которую самое время на половую тряпку пустить. Даже купленная мэмой Софур новенькая накидка, и впрямь прехорошенькая, бежевая, с тонкой вышивкой по краю – отчего-то не порадовала.

Немного скрасила долгий и тряский день тоненькая плиточка заморской сладости, которую мэма Софур, воровато оглядываясь на задремавшего пэра Нильса, протянула воспитаннице.

-Снова у соседей стащила? – хмуро поинтересовалась дочь Рыжего барона.

- Да у них много, - успокоила Камиллу нянька. – Сколько раз тащу, а из мешка не убавляется. Не заметят даже!

Настроение и так скатилось ниже некуда, а оттого на выволочку старой няньке сил не осталось. Камилла сгрызла коричневое лакомство и немного повеселела.

К вечерней стоянке настроение снова ухудшилось. Камилла посмотрелась в серебряное зеркальце, поправила то, что можно поправить, закрыла накидкой то, что нельзя, выпустила несколько медных локонов из нехитрой причёски, и со вздохом выбралась из повозки.

Костёр в этот раз устраивал Густав, блеснув кулинарным талантом из снесённых к общему котлу харчей. Каша у повара с Ближних Островов получилась и впрямь потрясающей – ароматной, с душистыми травами, без единого комочка – и буквально таяла во рту. К каше повар приготовил и лепёшки, странного зеленоватого цвета, но на вкус нежнейшие, мягкие и отдающие мёдом.

-Для тебя старается, - буркнула мэма Софур, улучив минуту.

Камилла отставила тарелку с кашей, оглядела спутников – в их части каравана тех ни прибавилось, ни убавилось, всё те же лица у кострища – и вскользь глянула на оставленные повозки.

Улыбнулась, не владея враз посветлевшим лицом.

-Вечер добрый, отец! – первым поздоровался Густав. – Только вас и ждали!

Пэр Доминик улыбнулся, присел на спешно принесённое торговцем полено, и кивнул паладину, указывая, что дальше справится сам.

Тот огляделся, улыбнулся, и сел рядом с пэром Нильсом – на единственное свободное место. Поставил на расстеленной тряпице мешочек с засахаренными фруктами:

-Угощайтесь.

Густав попробовал первым, за ним потянулись остальные; мэма Софур буркнула на ухо Камилле, что лучше бы принёс того, коричневого и сладкого; а Камилла не сводила глаз с паладина. Тот, кажется, тоже лицом не владел, потому что улыбался в ответ так же открыто, не сводя с неё внимательных глаз.

Спеть в этот раз Камиллу упрашивали сразу все. Она не отнекивалась: отчего не спеть? Если и голосом Отец не обделил, и настроение появилось, и впечатлить ещё больше хотелось.

В этот раз пелось о весёлом, лёгком и возвышенном; торговец ухмылялся, набивая трубку табаком; семья переселенцев дружно хлопала в ладоши, пэр Нильс многословно и витиевато восхищался, мэма Софур хмыкала, а Густав не сводил влюблённых глаз ни на минуту. Даже вскипевшие в котелке фрукты едва не прозевал.

- До столицы два дня осталось, - вздохнул молодой повар, подсаживаясь к Камилле. – Дорогая Камилла… я хотел…

Дочь Рыжего барона вскочила, быстро извинилась и юркнула к повозке. Ох, не вовремя влез Густав со своими признаниями да прошениями!..

Там, у повозок, куда почти не доходил свет костра, её и нашёл паладин.

-Вас что-то гложет, ллейна Камилла. Я заметил.

Дочь Золтана Эйросского обернулась, вгляделась в спокойное лицо преследователя, и медленно выдохнула. Нет, с таким серьёзным лицом к девушкам не подходят. С романтическим интересом – не подходят. Наверняка его только что-то особое интересует – паладины, они такие, всё должны знать…

- Вы когда-то стремились к чему-то, только чтобы на полпути понять, что и не хотите этого больше, пэр Патрик? – тяжело поинтересовалась она.

-Сомнения – случались, - признал Блаунт. – Но это только сомнения. Морок, если желаете. Нужно уважать свой выбор, сделанный однажды.

- Но ведь тогда, однажды, вы могли и ошибиться, - заметила Камилла. – Что теперь?

- Надо признать ошибку. Но для этого нужны действительно веские причины. О чём вам жалеть, ллейна Камилла?

Дочь Рыжего барона тяжело вздохнула, вгляделась в звёздное небо и заговорила:

- Да о том, что своими ногами иду посмешищем становиться. Взгляните на меня, пэр Патрик, - Камилла развела руками, отчего новая накидка соскользнула с плеч, повисла на локтях. – Разве я похожа на благородную ллейну? Пэр Нильс говорит, следует первым делом отправиться во дворец, потому как не в правах и интересах регента разбираться с нищенками у порога, он может и запереть в казематах, чтоб не ломать голову над явлением. Идти надо к королю Родрегу Айронфисскому, выбивать приём, благо, у пэра Нильса сохранились связи… И если нас допустят к его величеству до того, как мы состаримся – кого он увидит перед собой? Даже почтительный пэр Нильс не отрицает, что и кожа у меня цвета неблагородного, и на голове не волосы, а пакля огненная. И руки у меня грубые, и говорю не так, как во дворце принято… на Островах меня принимали за благочестивую девицу, но потому лишь, что папенька мой пол-города вырезал в качестве предупреждения, да и я как-то по мордас… отпор давала. Едва ли этим, - Камилла снова без воодушевления кивнула на старенькое платье, помотала в воздухе ногой в стареньком кожаном башмаке, - сразишь придворных советников и его величество наповал…

- Не огненную.

Камилла даже с мысли сбилась, чего никогда с дочерью Рыжего барона прежде не случалось.

- А?

Патрик шагнул ближе, почти вплотную, коснулся волнистого локона кончиками пальцев.

- Цвет ваших волос, ллейна, называется медный… В высоком обществе есть десятки названий для различных оттенков одного и того же цвета… И вам повезло, потому что… это очень красиво.

Рука паладина замерла, словно в нерешительности, и, кажется, от кончиков пошло слабое сияние. Камилла замерла, но бесконечно долгий миг не перешёл ни в прикосновение, ни в… другое, чего и хотелось, и боялось.

- Вы очень красивая, ллейна Камилла, - негромко проговорил паладин, опуская руку. – И невероятно сильная. Вы… буквально светитесь изнутри, хотя… верю, что жизнь ваша не была похожей на сказку. И тем не менее, вы не растеряли ни смелости духа, ни бесстрашной улыбки…

Камилла вздохнула – скорее разочарованно, нежели облегчённо.

- Если я не буду смеяться, я буду плакать, пэр Патрик.

Паладин улыбнулся уже открыто, помолчал, прежде чем обронить:

-Лет… двенадцать назад я попал в скверное положение. Утратил состояние, лишился родителей, попал в дурную историю. Я был очень молод, моложе, чем вы сейчас, ллейна Камилла, и подсказать мне оказалось некому. Пэр Доминик помог. Он тогда сказал, что, когда тебе плохо, найди, кому ещё хуже, и помоги.

- И сработало? – без воодушевления спросила Камилла.

-Вполне, - улыбнулся Патрик. – Я с тех пор больших глупостей не делал.

Камилла усмехнулась, с удивлением разглядывая молодого паладина. Верно, не менее десятка лет старше, чем она, а… светлый такой. В то, что пэр Патрик Блаунт был способен на глупости, отчаянно не верилось.

-Вернусь к костру, - словно сомневаясь, обронил Патрик. – Не задерживайтесь, ллейна Камилла.

Она только кивнула, провожая высокую фигуру взглядом. Вздохнула разочарованно, прошлась вдоль повозок, остановившись у соседней, где ночевал старый священник с паладином. Удивлённо покосилась на забытый походный мешок прямо у ступеней деревянной лесенки, по которой пэр Доминик, поддерживаемый Патриком, обычно забирался внутрь.

Рука сама потянулась – ну, не завязано же? И возьмёт она немного, только понюхать самую малость…

Мэма Софур не солгала – в боковом кармане мешка оказалось сразу несколько плиток коричневого и сладкого. Камилла подумала, осторожно надломила кусочек, и, вздохнув ещё раз, уже из-за того, что не удержалась от соблазна, вернулась к костру.

***

Замок на горе оказался прекрасен. Огромный, что скала, с сияющими белыми стенами, куда вела устланная светлым кирпичом широкая дорога. Караван туда не направился – остановился и изножье горы, где раскинулась портовая столица королевства.

Караванщики тотчас принялись торопливо распрягать животных да следить, чтобы кто чего не утащил ненароком, а переселенцы да путешествующие – споро выпрыгивать из повозок, забирать скарб и так же живо двигаться каждый в своём направлении. Короткое путешествие подошло к концу, равно как и завязанные в пути знакомства да привязанности.

-Куда вы теперь, ллейна Камилла? – благоговейно спросил Густав, пока мэма Софур туго затягивала тесёмки небольшого мешка, а пэр Нильс с трудом разминал затёкшую спину и ноги.

- В гостиный двор, - медленно отозвалась Камилла. – Помыться. В приличный вид себя привести.

По глазам Густава можно было сказать, что его в Камилле и так всё устраивает, но повар сдержался.

- А я к дяде пойду, в повара, - быстро проговорил Густав. – Тот и место уж для меня приготовил. Вы заглядывайте, таверна «Столичная», одна из лучших в Айронфисской столице!

- А как же зелёная таверна? – без интереса спросила Камилла.

-Будет всенепременно, - с жаром пообещал повар. – Как только обживусь да соберу достаточно денег, чтобы выкупить у дяди старый курень у берега. Пора показать людям, что пища растительная лучше пищи падальщиков и…

-Рёбрышек бы жареных, - не слушая повара, мэма Софур шагнула к воспитаннице, беря её под локоть. Несколько мешков с вещами нянька удерживала одной рукой, на плече. – Да пожирнее, можно с кровью. Это первым делом! Затем разместиться, отдохнуть… наутро бы крылышек в меду или, на худой конец, сердечек-то куриных, в соусе… Что у нас по монетам, ллейна Камилла?

Камилла кисло улыбнулась оторопевшему повару, кивнула на прощание:

-Свидимся, пэр Густав, - и замерла, увидев осторонь, у самой дороги, ожидавшего её паладина.

То, что Патрик Блаунт ожидал именно её, никем и не оспаривалось: слишком уж внимательно, не отрывая глаз и не стирая лёгкой улыбки с лица, смотрел на Камиллу паладин. Мэма Софур вздохнула, отпустила локоть воспитанницы и подцепила локоть пэра Нильса, подбоченившегося от такой чести. А может, крепкая хватка няньки повлияла: старый пэр вдохнуть боялся.

- Я должен сопроводить пэра Доминика в монастырь, - проронил Патрик, как только Камилла подошла. – И продолжить службу в Храме. Я… не знаю, где буду завтра, ллейна Камилла, я… себе не принадлежу. И всё же позвольте сказать: нашу встречу я не забуду. Правда, не забуду. Я ничего не могу предложить вам… и оттого ничего не прошу. Но хочу сказать: вы останетесь со мной. В молитвах. В путешествиях. Я буду помнить…

Камилла поверила. Как-то мэма Софур, разглагольствуя о мужчинах, обронила, что женское чутьё или есть, или нет, а то, что приходит от опыта, уже ничем не поможет. И коли чутья нет, мол, то и совершаются бабьи глупости, а коли оно есть – то с мужчинами проблем не будет. Воспитанницу мэма с гордостью и по праву считала «хитрой злыдней, у которой язык самим себом подвешен», и потому на её счёт не беспокоилась.

Вот только ничем Камилле её чутьё сейчас не помогало. Что с того, что паладин говорил правду? И что с того, что он к ней и впрямь неравнодушен? Здесь начинались их дороги – и скрестятся ль снова, попробуй пойми…

-Пэр Патрик, - грустно отозвалась Камилла, не глядя в лицо паладина. Слишком опасно: в глазах предательски и непривычно щипало, - вы старше меня и, верно, знаете лучше. Возможно, даже встречали раньше… Так подскажите… Что такое любовь?

Паладин не отзывался достаточно долго, чтобы Камилла всё-таки подняла на него глаза. Лицо Патрика Блаунта оставалось серьёзным и спокойным, когда он ответил:

- Я – не лучший советник, ллейна Камилла, ведь у меня нет никакого опыта… Но думаю, что любовь – это когда каждый вечер у меня из мешка воруют шоколад, а я продолжаю класть его на одно и то же место.

Глава 3. Столица

Народ в столице оказался пуганый и деловитый, да и кошельки носили в поясах, так что не подобраться. Едва не попавшись страже в сутолоке на местном рынке, Камилла отчаялась обрести дневной заработок, стащила с прилавка сочный персик и отправилась на пристань – наблюдать за прибывавшими в столичную гавань кораблями. Заход судов в порт Стоунхолд стоил баснословно, потому не каждый капитан мог его себе позволить, и не каждый торговец пользовался услугами столичной гавани. А ещё – столичная гавань не принимала суда с Островов.

Даже с Зелёных, давно освоенных Империей, с обширным приходом Храма Отца, откуда плыли пэр Доминик и сопровождавший его паладин Патрик Блаунт. Даже с Ближних, ещё не до конца изведанных, но споро осваиваемых, откуда прибыл молодой повар Густав. С Дальних Островов, известных только невольничьими рынками да дикими племенами и жуткими чудовищами, разумеется, кораблей не принимали даже отдалённые порты. Но и с Рыжих Островов, оплота контрабандистов, мародёров и бедных шахтёрских поселений, родины наследницы Эйросского замка, корабли зачастую разворачивали. Только две гавани и принимали – в Сорпигале и в крупнейшем городе королевства Айрон, славившейся свободной торговлей и необычайно сплочёнными гильдиями.

Сегодня же день в порту был явно неторговый. У пристани покачивался небольшой богатый корабль, и слуги сносили по трапу сундуки и тяжёлые узлы с вещами. Камилла, устроившись на ограде у самой кромки воды, обсосала персиковую косточку и прицельно запулила ею в воду, выбив несколько водяных «блинчиков». Местечко, которое облюбовала дочь Золтана Эйросского, оказалось востребованным: здесь в шумные дни торговали цветами, рыбой и пирожками, встречая прибывающих, но сегодня, ввиду единственного корабля, торгующих оказалось мало. Всего одна торговка цветов, сидевшая в порту до поздней ночи, и Камилла.

-Шла бы отсюда, - посоветовала сухонькая, но на удивление крепкая цветочница, - нашла, где кусочничать. За портовую девку ещё примут.

- А тебе что за дело? – без особого жара поинтересовалась Камилла, пристально наблюдая за богатыми тюками и ящиками. Тяжеленные… если и останутся без присмотра, не то что стащить незаметно – с места сдвинуть не получится.

- Да не похожа ты на местных девок, - пожала плечами цветочница. – Явно не твоё ремесло. Так и шла бы, покуда не попутали. Как стемнеет, так и не посмотрят, согласная или нет.

-Светло ещё, - огрызнулась Камилла.

- Ну хоть отодвинься от меня, - нахмурилась соседка. – Вон, вишь, покупатель летит! Явно при деньгах, небось встречать приезжих!

Камилла оглянулась на въезд на причал: и впрямь прилетел удалец, верхом на роскошном вороном жеребце – целое состояние стоит, как пить дать – да с целой свитой сопровождающих. Увидев, что разгрузка корабля уже началась, тот спрыгнул на дощатый настил пристани и размашистым, нарочито уверенным шагом направился к трапу. Камилла успела разглядеть болезненно-бледное молодое лицо, обрамлённое светлыми же волосами, прихваченными серебряным обручем. Руки оказались унизаны драгоценными перстнями поверх кожаных перчаток, богатый плащ не скрывал ни дорогого камзола, ни сияющего амулета на нём.

-Купите цветы прекрасной даме! – встрепенулась торговка, как только тот приблизился. – Свежие, лучшие розы во всём Стоунхолде!

Благородный её даже взглядом не удостоил, проходя мимо ограды к пристани. Камилла фыркнула, покачав головой.

- Тут и сил тратить не стоило, тётушка, - с интересом приглядываясь к остановившемуся у въезда в порт экипажу, усмехнулась дочь Рыжего барона. – Видно же, человек при деньгах и встречает подобную же девицу. Что ему твои чахлые бурьяны? У него своего добра навалом, от собственных, поди, садовников.

Торговка проводила взглядом роскошную корзину свежайших душистых лилий, которую нёс за богатым господином слуга, и даже руки с букетами опустила.

- За седмицу едва ли с дюжину продала, - пожаловалась цветочница. – Чем внучку сегодня кормить буду?

Камилла пригляделась к хваткой, загоревшей почти до черноты женщине, и устыдилась: тяжким трудом давался той хлеб, и насмешек поверх и без того несладкой жизни цветочница не заслуживала.

-Может, хоть этот купит? – с надеждой глянула торговка на вышедшего из экипажа высокого господина в чёрном камзоле. Сощурилась подслеповато, пытаясь разглядеть возможного покупателя.

-Вряд ли, - не стала обнадёживать Камилла, разглядывая холодное и уже немолодое лицо, зачёсанные назад волосы и аккуратную круглую бородку, обрамлявшую тонкие, плотно сжатые губы. Этот мужчина двигался неторопливо, заложив руки за спину; простой тёмный плащ с алым подбоем не скрывал ненужную роскошь и не служил украшением к обманчивой простоте убранства, но Камилла буквально кожей ощутила исходящую от него опасность. – Этот вообще садовников не держит. И в садах у него вместо цветов и благоухающих кустов – слизь да болота, судя по кислому виду. Такое ощущение, что болотная вонь ему въелась в кожу – морщится, словно дерьма нюхнул.

Цветочница не выдержала и прыснула, тотчас опустив голову, когда мужчина в сопровождении двух воинов прошёл мимо. Тот, в отличие от молодого предшественника, остановился. Медленно повернулся к женщинам, от чего цветочница склонила голову ещё ниже, а Камилла, напротив, вскинула лицо повыше, чтобы рассмотреть нежданного собеседника.

Вблизи тот оказался ещё неприятнее: ухожен да намаслен, натянутая кожа на черепе благоухает непонятной мазью; лоб, высокий и умный, и глаза, тёмные и неподвижные. Мог бы быть прочти привлекательным, лениво подумалось Камилле. Мог бы – но степень презрения в немолодом господине оказалась столь высока, что пробивалась и в пустом взгляде, и в опущенных уголках губ, и даже в морщинах у глаз. Это, увы, портило все черты благородного лица.

Их взгляды пересеклись, и Камилле показалось, будто от близкой морской глади потянуло холодом. Вот только ученица мэма Фаиля, рождённая на Ржавых Островах, в таких молчаливых перепалках участвовала не раз. Нельзя показывать ни тени неуверенности, тем более – страха. Вызова во взгляде тоже не должно быть. Просто пристальное спокойствие, готовность к действию – так растолковывал ученице мэм Фаиль, уча премудростям обращения со сложными покупателями.

Сейчас Камилла не чувствовала ни неуверенности, ни почтения. Да и богатого господина не боялась тоже. Не того полёта птица, чтобы тратить на неё, уличную нищенку, драгоценное время.

Потратил.

Шагнул почти вплотную, склоняясь над сидящей девушкой.

-Нельзя так смотреть на людей, - не то проговорил, не то прошелестел мужчина, не отрывая взгляда от Камиллы. – Может случиться несчастье.

-Простите её, светлейший ллей Салават, - пробормотала торговка, не поднимая головы. – Она из приезжих, достойных господ в глаза не видела, сама без роду и племени…

Дочь Золтана Эйросского нахмурилась, оглядывая странного собеседника. Тот медлил, разглядывая Камиллу с головы до ног. Такое внимание к портовой попрошайке оказалось непонятным, но Камилла редко задавалась непонятными вопросами. Нравится – так пусть смотрит. Чай, не он первый, не он последний. Рук не распускает, и ладно.

-Дядя, - позвали с пристани, и ллей Салават словно встрепенулся. Медленно, тяжело он оторвал взгляд от лица Камиллы и так же неторопливо направился к трапу.

- Ты что, - пихнула Камиллу в бок торговка, - это же сам ллей Салават! Главный советник его величества Родрега! И милостью Отца главный претендент на престол, после несчастья, постигшего светлого ллея Тадеуша Эйросского…

Камилла спрыгнула с бортика, пропуская стражу ллея Салавата и его племянника. Обхватила себя за плечи, напряжённо наблюдая за собранием на пристани. Шагнула ближе, не слушая шиканий цветочницы.

Пэр Нильс уже третью седмицу пробивался на приём в королевский дворец, и каждый день возвращался с неутешительными новостями: старые связи ничем не помогли пожилому учителю, а в живой очереди на приём пэр Нильс оказался не в первой тысяче. Мэма Софур скучнела с каждым днём, особенно когда пришлось им съехать из довольно приличной таверны в клоповник подешевле, а оттуда – в хижину на берегу рыбацкого посёлка, раскинувшегося чуть в стороне от города. Рыбак, владелец лачуги, оказался падок на выпивку и за бутылку вина согласился их пустить. Пэр Нильс едва не плакал, утверждая, что это недопустимо для светлейшей ллейны Камиллы, и что он рассчитывал на помощь столичных друзей, и что так не должно было случиться…

Камилла только крепче сжимала губы. Няньке полезно посидеть на рыбной диете, пэру Нильсу не повредит закалка характера, а ей позарез нужен собственный замок, земли и всё, что к ним прилагается. Пути назад не было; дочь Рыжего барона не собиралась возвращаться на родину.

Вот только пэр Нильс не выдерживал столь тяжёлых условий – сказывался возраст; нянька выпивала с хозяином лачуги всё чаще, и времени у Камиллы оставалось всё меньше. Во владения Эйросских ллеев её не пустят без высочайшего распоряжения, и все пути так или иначе упирались в замок Стоунхолда. И короля Родрега Айронфисского. А значит, ей требовалась аудиенция – и не когда-нибудь, а сегодня. Или вчера, потому что добывать средства на существование у Камиллы получалось всё хуже: местное ворьё свои рынки стерегло строго.

-Ллейна Одетта, - расплылся в холодной улыбке молодой господин, подавая руку спускавшейся по трапу молоденькой девушке в богатой одежде. Плащ на тоненькой фигурке казался тяжелее самой ллейны, а светлые волосы, короной обрамлявшие хорошенькое личико, добавляли облику ллейны Одетты воздушности и трогательной беззащитности.

Камилле та показалась совсем ребёнком, ни к жизни, ни к учтивому пустословию не приспособленным.

-Ллей Ленар, - губы ллейны Одетты дрогнули, нерешительно и словно от страха, а не от радости лицезреть встречающего.

-Счастлив видеть свою прекрасную невесту в добром здравии, - склонил голову ллей Ленар, и по губам его тоже скользнула улыбка. Камилла бы сказала – неприятная. – Безопасным ли было путешествие? Море благоволило вам?

- От Новой Гавани в Стоунхолд – всего два дня пути, ллей Ленар, - отозвались с палубы. – Мы не успели бы ни устать, ни заболеть за столь короткое время.

Ллей Ленар выпрямился, отпуская руку невесты, и тотчас вновь склонился в почтительном поклоне. Из-за его спины шагнул ллей Салават, а Камилла тихо выдохнула, наблюдая, как по трапу спускается самая прекрасная из женщин, которых она когда-либо видела.

Светлые волнистые волосы оказались уложены просто, но с таким изяществом, что каждая прядь лишь подчёркивала совершенство и без того изумительного лица. Глаза, глубокие, серые, казались расплавленным серебром, а правильные черты словно наносили акварелью – ни единой резкой линии, ни одной тёмной краски. Платье на прибывшей оказалось длинным, в пол, скрывавшем лодыжки, но открывавшим совершенные плечи. Даже накидка вместо походного плаща оказалась светло-серой, не скрывавшей ни красоты убранства, ни плавных изгибов женственных форм.

- Ллейна Бианка, - тонко усмехнулся ллей Салават, подавая ей руку. – Рад приветствовать вас в Стоунхолде.

Ллейна Бианка приняла руку, но тотчас и отдёрнула, спустившись с трапа. Вовремя, потому что ллей Салават потянул ладонь прибывшей к губам.

Камилла скользнула ближе, унимая нервную дрожь. Как он сказал?..

«Ллейна Бианка… детская любовь… Золтан с Бианкой были неразлучны…».

Надо признать, вкус у батюшки имелся. Правда, на покойную маменьку прекрасная, как сон, ллейна Бианка и впрямь похожа не была. И что только нашёл в смуглой и диковатой Районе юный ллей Золтан? Пожалуй, теперь Камилла хорошо понимала и разочарование, и недоумение старого учителя.

- Вы прибыли поздно, большинство гостей уже размещены в восточном крыле замка, - проронил ллей Салават, ничуть не смущённый холодностью гостьи. – Но я придержал лучшие покои для вас, ллейна Бианка, и для вашей очаровательной дочери.

- Вы очень добры.

-Это самое малое, что я мог сделать для невесты моего племянника.

- Об этом я и хотела с вами поговорить, ллей Салават, - чуть запнувшись, решительно продолжила ллейна Бианка, привлекая к себе дочь. – Ваша договорённость с моим покойным мужем…

- …остаётся в силе, - почтительно склонил голову ллей Салават, но Камилле показалось – по тонким губам королевского советника скользнула быстрая усмешка. – Не переживайте, ллейна Бианка: я не нарушаю данного слова. И мой племянник, я уверен, будет счастлив соединиться с ллейной Одеттой законным союзом. Прошу вас – экипаж ждёт.

По лицу ллейны Бианки Камилла бы сказала, что той есть, что добавить, но благородная не стала выяснять отношения прямо на пристани. Коротко кивнув, ллейна Бианка отдала слугам распоряжения, ллейна Одетта с трепетной улыбкой приняла из рук жениха роскошную корзину с цветами, и вся процессия двинулась к выходу из порта.

Развернувшись, Камилла выхватила цветы из рук торговки.

- Ты что?.. – только и ахнула та, не успев ни разгневаться, ни разразиться бранью.

-Продать хочешь? – только и бросила ей Камилла.

Дочь Рыжего барона спрыгнула на ступени, ведущие с пристани к выходу из порта. Протянула почти увядшие цветы отпрянувшим ллейнам.

-Порадуйте себя в этот непростой день, - быстро выдохнула Камилла. – И нас порадуйте тоже! Хорошие цветы, собирались лично и с любовью… а не понравится – заменим! Завтра соберём и лично в руки доставим! Возьмите, прекрасные ллейны!

Ллей Ленар нахмурился, поднял руку, делая знак страже, но ллейна Бианка опередила.

-Возьмём, - кивнула она. – Порадуем… вас в этот непростой день.

Подскочившая торговка приняла опущенную в ладонь серебряную монету, расширенными глазами глядя на Камиллу, слуги забрали цветы, но дочь Рыжего барона всё ещё не двигалась с места. Щёки полыхали, сердце плясало в груди, как сумасшедшее, а ещё Камилла чувствовала на себе слишком много взглядов – пристальный Салавата, раздражённый – его племянника, удивлённый – ллейны Одетты, внимательный – ллейны Бианки…

Но она слышала достаточно, чтобы не рискнуть здесь и сейчас.

-Это вы та самая ллейна Бианка, в которую был влюблён мой отец, ллей Золтан Эйросский? – громко выпалила Камилла, следя за лицом прибывшей.

Ллей Салават сузил глаза, и холодом от воды потянуло уже явственно, даже ллейна Одетта поёжилась, кутаясь в плащ. Ллейна Бианка не пошевелилась, только лицо побледнело разительно, потеряв всякие краски.

-Верно, это городская сумасшедшая, дорогая моя, - протянул Салават, выступая вперёд. Камилла не отступила, так что едва не уткнулась носом в крепкую грудь королевского советника. – Дитя моё, - ледяным тоном обратился к ней ллей. – Знаешь ли ты, кто я?

- Вы – пре-тен-дент на отцовское наследие, - не отводя взгляда, без запинки выговорила Камилла сложное слово. – И, судя по слухам, имеете большие планы на Эйросский замок. Я здесь, чтобы заявить свои права на наследство, ллей Салават!

Рисковый шаг себя оправдал. Уж по крайней мере, ллейна Бианка побелела ещё больше, ллей Ленар обеспокоенно глянул вначале на дядю, а затем на рыжую девицу, выскочившую перед процессией, а сам ллей Салават внезапно посерьёзнел.

-Ложь – великое зло, дитя.

Камилла дёрнула плечом.

-Так не лгите, ллей Салават.

Лишь благодаря вмешательству ллейны Бианки воины, рванувшиеся по приказу ллея Ленара, не швырнули наглую девицу прочь.

-Погодите, ллей Ленар, - надтреснуто проронила ллейна Бианка. – А если она не лжёт? Взгляните на неё…

-Рыжие волосы – не гарант родства, дорогая моя.

-Медные, - поправила Камилла, вспомнив Патрика Блаунта. Прокашлялась и добавила уже решительнее, - и это – очень красиво.

Ллейна Одетта улыбнулась, тайком глянув на мать, а ллейна Бианка внезапно отвела взгляд.

- Ненадолго, - усмехнулся Салават, вытягивая руку.

Камилла могла бы поклясться, что её груди коснулись чужие пальцы – но глазами видела, как черты королевского советника дрогнули, и рука его, от плеча и ниже – выстрелила мощным водным потоком, пронзая её насквозь. Таким потоком можно снести к праотцам, пожалуй, целый караван – но она устояла. Тело пронзил неприятный холод – и только. Гадко, склизко – но терпимо. Настолько, что Камилла не стала и дожидаться конца странных фокусов и без колебаний отбросила чужую руку с плеча.

Поток холодной слизи иссяк, а Камилла тряхнула головой, поправляя выбившиеся из косы медные и абсолютно сухие пряди.

Ллей Салават медленно опустил руку.

-Сухая, - ахнула ллейна Одетта, распахнув светло-серые глаза. – После эдакой водяной бури! Я думала, весь порт затопит…

Камилла опустила взгляд: по дощатому настилу и впрямь стекали целые ручьи воды, убегая обратно к ллею Салавату. У его сапог терялись, словно впитываясь в крепкую кожу. Ллей-маг теперь молчал, стиснув побелевшие губы. Если бы могла, Камилла бы отступила – рядом с Салаватом становилось всё холоднее. Не по зубам оказался соперник, но и сделать ничего он не мог – не здесь и не при всех.

-Устойчива к магии, - сквозь зубы процедил ллей Ленар, удивлённо оглядывая голодранку с головы до ног.

Камилла только плечами пожала: благодаря пэру Патрику и пэру Доминику, новостью это для неё уже не являлось.

-Как… тебя зовут? – нарушила молчание ллейна Бианка.

-Камилла, - дочь Рыжего барона подумала мгновение и добавила, - ллейна Камилла Эйросская, дочь Золтана Эйросского и внучка светлейшего Тадеуша Эйросского. Прибыла просить аудиенции у его величества короля Родрега Айронфисского. Вот только пробиться к уважаемому монарху оказалось чуть сложнее, чем мы предполагали, - добавила Камилла. – А между тем, время уходит, и я рискую потерять наследство…

-Мы? – тихо перебила ллейна Бианка. – Твой отец… с тобой?

-Мой отец пропал пять лет назад, - неохотно признала Камилла. – Сказал, ему срочно требуется доставить домой некоего Рафаэля, и что мы затем вернёмся на большую землю… Мы-то вернулись, а вот батюшка – пропал.

Ллейна Бианка отшатнулась, безмолвно принимая помощь поддержавшего её ллея Салавата. Нервно стиснула чудесную накидку на груди.

-Как ты сказала? – ещё тише переспросила она. – Рафаэля?..

-Батюшка так сказал, - подтвердила Камилла, не утаивая козыря: любая цена годилась, только чтобы проникнуть во дворец. – Но, верно, ошибся: на пиратском корабле его называли Элларом.

Ллейна Бианка выпрямилась, разглядывая Камиллу.

- С кем же ты прибыла в столицу, дитя?

- С няней и учителем, светлейшая ллейна, - припомнив, как обращался к ней пэр Нильс, ответила Камилла.

Ллей Ленар усмехнулся, ллейна Одетта смущённо покраснела, а ллейна Бианка грустно улыбнулась.

-Твой учитель, верно, не слишком много времени уделял этикету. Светлейших родов лишь три, сохранивших магию…

- Девица права, - внезапно проронил ллей Салават, отрывая наконец взгляд от Камиллы. – Пусть в вашем роду давно не рождалось наследников мужеского пола, способных к магии, однако именно ваш род – последний из хранителей магии воздуха, дорогая Бианка.

- Вы можете называть меня «ллейна Камилла», - важно поправила дочь Рыжего барона. Скользнула взглядом по роскошному убранству присутствующих женщин и успешно подавила завистливый вздох, - внешность обманчива.

Ллей Ленар хмыкнул, но ллейна Бианка внезапно решилась.

- Я с большим удовольствием послушаю, как жил светлейшей ллей Золтан эти годы, - коротко улыбнулась она. – И позабочусь о том, чтобы его величество услышал твою просьбу. Приходи во дворец завтра поутру…

- Я понимаю, что прошу многого, ллейна Бианка, - выпалила Камилла, чувствуя, как сердце бьётся сильнее, а кровь в ушах шумит ещё громче, - но я бы хотела отправиться с вами сегодня. Если потребуется, я подожду до утра под дверьми ваших покоев, но я буду уверена, что никакие обстоятельства не помешают нашей встрече.

Этому тоже мэм Фаиль учил: покупателя нужно брать, пока он на месте и сомневается, а не рассчитывать на завтрашнюю выручку. Всякое может случиться. С такими людьми, как светлый ллей Салават рядом – точно может.

А ещё хитрый торговец утверждал, что если идти и просить – то шансы на выгодное дело увеличиваются многократно, нежели чем сидеть и молчать.

- Ллей Салават, - обернулась к магу Бианка, - ллейна Камилла теперь моя гостья. Я надеюсь, мы не стесним дворцовых слуг, если разместим в покоях на одну персону больше?

Тёмные, неподвижные глаза мага-советника встретились с глазами Камиллы. Дочь Рыжего барона не привыкла отступать, но после такого взгляда – не погнушалась бы и бегством. Вот только и бежать было уже поздно. И некуда.

- Ну разумеется, дорогая Бианка, - медленно проговорил ллей Салават. – Я буду счастлив, если окажется, что сия особа и впрямь внучка моего дорогого кузена, светлого ллея Тадеуша. А вашим гостям всегда рады в замке Стоунхолда. Прошу в экипаж, дражайшие ллейны.

Быстро нашептав подбежавшей цветочнице послание для мэмы Софур и пэра Нильса, да растолковав, где их найти, Камилла присоединилась к благородным ллейнам. Ступая шаг в шаг рядом с ллейной Одеттой, украдкой бросавшей на потрёпанную девицу удивлённые взгляды, Камилла не чувствовала ни стыда за собственное убогое убранство, ни страха перед неизведанным.

В крови полыхала злая радость первой победы, разгоняя по жилам жидкий огонь, и впервые за время странствий и голодных скитаний дочь Рыжего барона почувствовала, что не зря решилась на путешествие – и не зря покинула родные Острова. Сдаваться без боя Камилла Эйросская не собиралась.

Вот только война, судя по быстрым взглядам ллея Салавата, только начиналась.

Глава 4. Дворец

Вид на столицу из окна богатого экипажа, поднимавшегося вверх по устланной белым камнем дороге, оказался восхитительным. До этого дня Камилла считала столицу ничем не лучше, а во многом даже, пожалуй, и хуже безымянного родного городка на Рыжих Островах. Потому как людей больше, все кричат, толкаются, шумят и спешат, цены выше раза в четыре, торговаться никто не любит, стражи много, а крышевателей на рынках столько, что легче прожить честным трудом, чем перейти дорогу кому-то из местных щипачей.

А ещё – так и не увидела Камилла ни роскошной жизни, ни прочих благ, за которыми болваны и простофили едут в столичный город. Ну то есть, издалека видела: богато одетых господ и пышно разряженных женщин здесь хватало. Только они, верно, и могли себе позволить золотые – не по качеству, по цене – украшения, диковинные сладости, дохлых зверей на пушистые воротники, толстенные книги без картинок, изящные письменные принадлежности, названия которым Камилла и не знала, и прочее добро, в избытке наполнявшее столичные прилавки.

И лишь теперь, глядя на раскинувшийся у подножия горы город, сверкавший светлыми крышами, позолоченными флигелями и слепящим серебром столичной гавани, Камилла невольно признавала: оплот королевства был воистину прекрасен. Пожалуй, даже самый прекрасный из скудного списка городов, виденных дочерью Рыжего барона.

Напряжённая тишина в экипаже Камиллу не особо смущала: излишний стыд из ученицы мэм Фаиль вытравил ещё в первый год работы, заставляя стучаться людям в двери и предлагать ненужные товары.

Правда, ругань и захлопывающиеся перед носом створки оказалось легче снести, нежели чем пристальные взгляды всех, находившихся в экипаже. Особенно напрягали неподвижные глаза ллея Салавата: королевский советник как повернулся в её сторону, так и не отворачивался до конца пути. Хорошо, что ллей Ленар отправился за ними верхом, иначе избыток превосходящих сил в экипаже оказался бы не под силу даже дочери Золтана Эйросского.

- Полагаю, его величество в добром здравии? – нарушила тишину ллейна Бианка, с трудом отводя взгляд от рыжей девицы. Полуобернулась к ллею Салавату, растянула бледно-розовые губы в вежливой улыбке. – Я удивилась приглашению. Король Родрег редко устраивал празднества в честь своего дня рождения.

-Уверяю, для меня это тоже стало неожиданностью, - ллей Салават вынужденно оторвал взгляд от Камиллы, вернул собеседнице тонкую усмешку. – Дорогой кузен пожелал увидеть всех приближенных лиц.

Ллейна Бианка явно проглотила последующий вопрос, потому что серые глаза тревожно вспыхнули, но тут же и погасли, когда она отвернулась к окошку. Они въезжали в замковые ворота, и Камилла постаралась успокоить дыхание. Стража у ворот узнала всадника перед экипажем и пропустила ллея Ленара и всех гостей. Следом за ними въезжала грузовая телега с вещами прибывших и слугами; Камилла разглядела их на повороте.

Экипаж въехал во внутренний двор, тотчас отъезжая в сторону от главной дороги, ведущей к замку. У королевских конюшен они наконец остановились, и услужливый кучер спрыгнул наземь, отворяя дверцу.

Руку ллейне Бианке и ллейне Одетте подавал уже спешившийся ллей Ленар. Когда в экипаже осталась лишь Камилла с ллеем Салаватом, последовала неловкая заминка: королевский советник вынужден был пропустить последнюю из женщин вперёд, но снаружи никого, кроме кучера, уже не оказалось: ллей Ленар отошёл в сторону вместе с прекрасными дамами, не обращая внимания на показавшуюся в проёме Камиллу.

- Я польщён столь сомнительным обществом, но мне не хотелось бы сидеть в экипаже до вечера, - холодно усмехнулись за спиной. – Мой племянник, разумеется, забыл о мужском праве подать руку помощи, однако его можно понять: руку подают лишь высокорожденным ллейнам.

-Вашему племяннику следовало бы проверить зрение у лекаря, светлый ллей Салават, - хмуро разглядывая близкую землю, столь же неласково отозвалась Камилла. – Он только что упустил последнюю возможность получить моё расположение.

Удивлённое хмыканье за спиной можно было расценить и как возмущение, и как восхищение. Коротко выдохнув и подобрав юбку так, чтобы не мешала при размашистом шаге, Камилла спрыгнула наземь. Причиной неудовольствия послужило вовсе не презрение ллея Ленара, и не откровенная неприязнь королевского советника: можно подумать, без их помощи не справилась бы. Но чтобы удержать равновесие, пришлось делать более широкий шаг, а для этого – поднять юбку так, что стали видны поношенные и местами прохудившиеся походные кожаные сапоги. То ещё зрелище для неподготовленных.

- Я начинаю думать, что ошибся, дитя, - неспешно выходя из экипажа, проронил ллей Салават. Остановился рядом, отряхивая невидимую пыль с плеча. – Внешнее сходство ничего не стоит, но опальный Золтан тоже не утруждал себя подобающим в обществе внешним видом.

Камилла обернулась на королевского советника. Тот смотрел на ллейну Бианку, делая вид, что уличной выскочки рядом с ним нет, но как только дочь Рыжего барона отвернулась, обронил:

- И долгими речами твой батюшка тоже себя не утомлял. Верю, что от скромности, не от необразованности, - усмехнулся Салават.

- А я верю, светлейший ллей, что много говорить и много сказать – не одно и то же, - вежливо отозвалась Камилла. – Жаль, что вы этого мнения не разделяете.

Ллейна Бианка обернулась, и Камилла поспешила к ней с радостью: беседа с ллеем Салаватом давалась непросто. Несомненно, влиятельнейший человек при дворе; но что толку стараться, если и дереву ясно, что он её невзлюбил и помогать не станет? И с чего бы? Замок и земли – не та вещь, которую можно с лёгким сердцем подарить первой встречной. Даже если она окажется истинной наследницей.

- Ллейна Камилла, следуйте за нами.

Дважды повторять не потребовалось: слуги уже разбирали мешки да сундуки, а ллей Ленар предложил руку ллейне Одетте, первым направившись с ней ко дворцу. Ллей Салават протянул ладонь ллейне Бианке, и Камилла уже приготовилась шагать за чужими спинами, когда ллейна Бианка обернулась.

-Ллей Салават, с нами ещё одна гостья, - мягко напомнила она.

Камилла ответила на натянутую улыбку королевского советника не менее кислой миной и коснулась его локтя пальцами, принимая навязанную вежливость.

Усыпанная мелким жёлтым песком тропа к боковому входу дворца показалась вечностью.

Камилла не только ощущала неприятный холод напряжённой руки советника под рукой – она почти не слышала, о чём переговаривались в их процессии, и оттого чувствовала себя не менее далёкой от происходящего, чем если бы плелась позади. Но зато невольные наблюдатели так не думали. Пока они шли, им встретились несколько прогуливавшихся пар, с каждой из которых ллейна Бианка здоровалась кивком, не останавливаясь для переговоров. Но удивлённые взгляды придворных, скользнув по высокорожденным ллейнам, неизменно останавливались на неизвестной им гостье, которую почему-то вёл под руку сам королевский советник.

Даже Камилла слышала шепотки за спиной, когда они проходили мимо. Румянец стал единственным признаком волнения; помогали мысли о замке, землях, богатстве и о том, что она сделает всё, чтобы прибрать это к рукам. Второго шанса не будет – это Камилла понимала. Если покупатель уходит – рассчитывать на возвращение не стоит.

-Омуш проводит вас в отведённые покои, прекрасная Бианка, - улыбнулся королевский советник, едва они поравнялись с дворцом. У входа уже ждал немолодой и неулыбчивый слуга, коротко поклонившийся, когда его назвали. – С нетерпением ожидаю вас за ужином.

Путь по дворцовым коридорам, полным цветов в подставках, гобеленов, мраморных лестниц, скульптур и стражи, показался Камилле очень длинным – но очень разнообразным. На встречающуюся челядь и высокорожденных дочь Золтана Эйросского уже не глазела так уж откровенно, больше – на огромные окна, из которых лился свет предзакатного солнца, роскошное убранство и такие широкие залы, что в них одних, казалось, уместился бы весь её родной городишко.

В коридоре восточного жилого крыла, где, по словам Салавата, разместили гостей, случилась заминка: сидевшие на мягком диване богато одетые ллейны приподнялись при появлении ллейны Бианки с дочерью и Камиллой, и почти одинаково всплеснули руками.

-Ллейна Бианка!

В ожидании, пока благородные девицы обменяются шумными приветствиями, Камилла осмотрела обеих. Платья оказались богатыми, со множеством блестящих камушков и в кружевах, замысловатые прически пестрели цветами и перьями, а лица оказались разукрашены, похожи друг на друга и приятны глазу, только уж больно заносчивы и высокомерны. Перед ллейной Бианкой, впрочем, обе растекались патокой.

- Мы уж переживали, что вы не успеете на праздник, - трещала одна из них. – Но когда светлейший ллей советник велел вам с дочерью отвести лучшие покои…

- Нас с сестрой переселили в другой конец, - подключилась вторая. – Хотя мы при дворе уж полгода и имеем право на лучшие комнаты!

-Гостей много, - поморщилась первая. – Его величество созвал всю знать, даже из дальних провинций приехали местные… пэры. Вот покоев и не хватает!

-Желаете разместиться в наших? – с доброй улыбкой предложила ллейна Бианка. – Нам с дочерью… и нашей гостье не нужны большие комнаты.

Слуга ллея Салавата, Омуш, обеспокоенно переступил с ноги на ногу, глянул на встрепенувшихся девиц.

- Вы серьёзно? Уступите? – едва не взвизгнула от переигранного восторга одна из них. – Ах, ллейна Бианка, вы сама доброта и щедрость! Но мы не можем… ведь ллей советник велел вам, лично…

-Это самое малое, что я могу сделать для кузин своего покойного мужа, - мягко улыбнулась Бианка. – Прошу вас, Ромина, Рогнеда… не отказывайтесь.

Ромина и Рогнеда отказываться от роскошного подарка не собирались. В коридоре тотчас воцарилась суета: обе кликнули слуг да принялись за переезд, в то время как носильщики уже заносили сундуки новоприбывших в указанные комнаты. Лишь когда за дворцовыми окнами стемнело, великое переселение закончилось, невзирая на ворчание Омуша, который угрюмо предупреждал, что ллей Салават останется недоволен.

Ллейна Бианка велела горничной затворить общие двери в их смежные покои и распорядилась подать воды для омовения. Камилла, которая всё время суматохи тихонько простояла в углу, с интересом разглядывала богатую приемную выменянных у сестёр покоев. Осторожно заглянула и в две смежные спальни. В одну, побольше, ллейна Бианка распорядилась перенести мягкий диван из приемной, и собиралась занять её с дочерью. Вторую любезно предоставили Камилле – по словам ллейны Бианки, пока ей не отведут собственных покоев.

- Я похлопочу об этом, сразу после аудиенции, - пообещала она. – Как только его величество проведёт обряд крови.

-Всё ещё сомневаетесь, что я говорю правду? – догадалась Камилла. – Это ничего, - тут же заверила нахмурившуюся Бианку она, - мэм Фаиль тоже всегда проверял монеты на зуб.

-Мама, - позвала Одетта, позволяя камеристке снять с себя плащ и ослабить шнуровку платья, - почему же ты отдала лучшие покои кузинам отца? Ведь сам ллей Салават отвёл их нам.

-Именно поэтому, - вздохнула Бианка, снимая с плеч чудесную накидку. – Не желаю, чтобы нас слушали чужие уши, а через потайную дверь приходили ночные посетители. Ступай, - кивнула дочери ллейна. – Приведи себя в порядок перед ужином.

Одетта, как и предполагала Камилла, оказалась на редкость тихой и послушной дочерью. Младше самой Камиллы года на три, Одетта казалась ей ребёнком, воздушным и нежным, как мягкое облачко.

Камилла не помнила, чтобы она сама хоть когда-нибудь была такой же. Тихой, послушной или же мягкой.

- На ужин ты не пойдёшь, - проронила Бианка, как только дочь с камеристкой отошли в небольшую смежную залу, служившую купальней. – И я попрошу тебя не покидать покоев. Ведь о твоём присутствии никто во дворце не знает, кроме ллея Салавата. Я обращусь к его величеству после ужина и попрошу, чтобы он провёл аудиенцию до празднества, иначе после – станет не до тебя. Эдна, наша камеристка, поможет с омовением и побудет рядом, на случай, если что понадобится.

-Это верно, - кивнула Камилла. – Незнакомому человеку доверять не следует. Но вряд ли я пробралась в самое сердце дворца с дурной историей, чтобы стянуть у вас драгоценности, светлейшая ллейна.

- Я не беспокоюсь о драгоценностях, - нахмурилась Бианка. – Я беспокоюсь о тебе.

Камилла насторожилась, мигом понимая: благородная не шутит. И встревожена, судя по потемневшим глазам, всерьёз.

- Я верю, что вижу перед собой дочь Золтана, - тяжело, через силу выталкивая слова, выговорила Бианка. – И дело не в твоей устойчивости к магии. Привычки и движения сложно подделать, дитя. Твой отец… мы росли вместе. Никто не знал Золтана лучше, чем я. И я… прекрасно помню, как он точно так же, как ты, поджимал губы… как дёргал щекой… как опирался плечом о косяк – вот так, как делаешь это сейчас ты, хотя это совсем не по-женски и пахнет дурным воспитанием…

Камилла дёрнула щекой и выпрямилась, неохотно отрываясь от косяка.

- И если глаза и сердце не обманывают меня, то ты в большой опасности, дитя.

-Из-за прений с Эйросским замком? – понятливо кивнула Камилла. – На Рыжих Островах из-за наследства тоже частенько дрались. Даже до кровопролития доходило. В смысле, - задумавшись, поправила себя дочь Рыжего барона, - каждый раз доходило.

Ллейна Бианка покачала головой, с горечью и недоумением разглядывая Камиллу – так, словно вновь увидела.

-Твой отец совсем ничего не рассказывал? Про род Эйросских ллеев? Про королевство Айрон?

Камилла отвела взгляд и привычно дёрнула щекой, некстати вспомнив, что именно так Рыжий барон и делал, когда избегал откровенных бесед.

-Батюшка сторонился праздных разговоров о прошлой жизни, а потому и не рассказывал. Да и дома не так уж часто появлялся, - не стала церемониться Камилла. А что? И правду сказала, и на жалость пробила. – Всё леса от нечисти зачищал да местным помогал. Полагаю, сбегал от неудачного выбора да грязного быта, как мог, светлейшая ллейна.

-Ох, Золтан…

Бианка сокрушённо покачала головой, прислушалась к плесканиям в купальне и решительно выпрямилась.

- Я распоряжусь, чтобы в покои принесли ужин, - быстро заговорила она. – Эдна поможет с одеждой, мы вернёмся ближе к полуночи. Не покидай покоев, - снова предупредила ллейна Бианка. – Мы поговорим сразу, как только я и Одетта вернёмся с ужина. Услуга за услугу, Камилла. Так, кажется, говорят на Островах? Я помогу тебе с аудиенцией у его величества, а ты – расскажешь мне всё, чем жил твой отец до того, как исчез.

-Дело, - согласилась Камилла. – Можно вопрос?

-Разумеется.

-Батюшка, верно, обошёлся с вами не очень учтиво, когда сбежал себ знает куда, - проницательно заметила Камилла. – Возможно, даже помолвку сорвал. Почему вы мне помогаете?

Бианка обречённо выдохнула и потёрла виски пальцами. Взглянула на Камиллу бесконечно усталым взглядом.

-Твой отец всегда был мне дорог. Его выбор – не причина для ненависти. Я всё так же любила Золтана и желала ему лучшего, даже когда он объявил о собственном выборе прилюдно. Как сестра может желать брату дурного?.. Я надеялась только… что Золтан не жалеет о скоропалительном решении – и что он счастлив. Но даже если бы я и хранила обиду – с чего бы мне желать зла тебе? Ты едва ли в чём-то виновата, дитя.

Камилла подумала, что редкие из её знакомых полагали бы так же. Пожалуй, даже никто бы не полагал. Вслух дочь Рыжего барона заметила:

-Учитель говорил, что мой дед жив. Вы знаете ллея Тадеуша?

-Знала, - снова погрустнела ллейна Бианка. – После моего замужества мы почти не держали связь, а теперь, после приключившегося с ним несчастья… мне до сих пор сложно в это поверить. Впрочем, я верю, что он сильно страдал из-за сумасбродства сына. Возможно, это в конце концов и лишило его разума.

-Нерадостно, - заметила Камилла, подсчитывая собственные шансы на успех. Все они так или иначе сходились на ллейне Бианке – и на невиданном шансе, отпущенном ей судьбой. – Не смею вас задерживать, светлейшая ллейна. Из комнат – ни ногой, - предвосхитила замечание Камилла, чинно усаживаясь в углу.

***

Сборы благородных ллейн продолжались не менее двух часов – Камилла даже задремать на стуле успела, и уже не стыдилась требовательного урчания в желудке. Кто ж знал, что еда во дворце строго под расчёт и в оговоренное время, она здесь как бы неучтённый гость, и под сень королевского замка лучше вообще приходить с набитым животом?

- Мы готовы, - задержалась на пороге ллейна Бианка, а дочь Золтана Эйросского вздрогнула и проснулась. – Прости, что тебе придётся в одиночестве коротать вечер.

-Ночь уже, - не подумав, сонно отозвалась Камилла. – Не заскучаю.

Дочь Золтана Эйросского разглядела наконец ллейну Бианку, в серебристом платье и с богатым ожерельем на шее, затем ллейну Одетту, виновато улыбавшуюся ей из-за спины матери, в нежно-сиреневом платье и без всяких украшений; скользнула взглядом по тщательно уложенным волосам благородных и невольно выпрямилась, одёргивая засаленный рукав собственного платья.

- Хорошего вечера, ллейна Бианка, - вежливо пожелала Камилла. – Ллейна Одетта.

Обе улыбнулись ей на прощание, а камеристка Эдна и личная горничная ллейны Бианки принялись за уборку. Двери закрылись, оставив шлейф духов и воздушных тканей снаружи, и Камилла облегчённо выдохнула, тотчас выдав своё местоположение.

- А, гостья! – вспомнила Эдна, с прищуром оглядывая девицу. Хозяйка общалась с Камиллой учтиво, но у камеристки оказалось собственное мерило человеческой ценности. – Что ж… значит, будем и из вас делать ллейну.

- А я кто? – поразилась такой наглости Камилла.

- А по вам, дорогая, этого ещё не скажешь, - поставила точку в беседе Эдна, не вдаваясь в подробности.

Спустя целую вечность омовения и прихорашивания Камилла признала, что камеристка, верно, дело своё знала и была не так уж и неправа, отпуская своеобразный укол в сторону дочери Рыжего барона. Потому что отражение, которое Камилла видела теперь в зеркале, столь сильно отличалось от привычного, что она крутилась возле него так и эдак, веря и не веря собственным глазам.

Кожу, натёртую до скрипа, горничная и камеристка умаслили благовониями и воздушными белыми снадобьями, после которых та стала мягкой, шелковистой на ощупь и невероятно ароматной. Лицо подверглось куда более сложным манёврам, после чего брови Камиллы стали чуть тоньше, ресницы – гуще, а кожа приобрела удивительный персиковый оттенок. И самое главное – на ней каким-то чудом не проявлялось больше ненавистных веснушек.

- Госпожа предложила вам собственное домашнее платье для ночного отдыха, - сухо и коротко, но вежливо просветила Камиллу Эдна, помогая ей надеть светло-зелёное одеяние небесной красоты. Оно оказалось расшито мелкими блёстками у ворота и волочилось по полу, да и в рукавах подвисало, но Камилла отказалась его снимать и примерять что-либо более подходящее. В таком не дома – на бал не стыдно идти.

Волосы камеристка уложила «просто»: умастив душистыми маслами, от чего медные кудри стали послушными и сами ложились, как надо, и сплетя их в свободную полукосу, да оставив в волосах шпильки с мелкими камушками. Под бликами от светильников те сияли, будто драгоценности, и Камилла впервые поняла, сколь глубоко заблуждалась она – и все простофили на Рыжих Островах – почитая её местной красавицей. Рядом с такими, как ллейна Бианка и её дочь, она годилась разве что в посудомойки. И вот – сама стала наконец… хоть отдалённо похожей на женский идеал в лице благородной Бианки.

-Долго над вами колдовать не буду, - устало завершила Эдна: после украшения трёх ллейн руки у камеристки, верно, горели. – Скоро отойдёте ко сну. Поутру уж возьмусь, как следует.

Камилла мудро проглотила множественные вопросы, вертевшиеся на языке, и с удивлением воззрилась на поднос, принесённый горничной: есть почему-то уже не хотелось. Хотелось – нескромно и откровенно – показать миру, сколь красивой она может быть. Да и попросту впервые хотелось чего-то большего, чем просто набить желудок.

- Я в галерее прогуляюсь, - сообщила о намерении Камилла. – Здесь, у покоев, далеко не уйду.

-Аппетит вам нагуливать, верно, не надо, - подметила зоркая Эдна. – А госпожа велела из покоев – ни ногой.

- И я помню об обещании, добрая пэра Эдна, - учтиво склонила голову Камилла. – Но здесь душно после стольких-то омовений. Подышу свежим воздухом – и назад.

-Свежим, - прыснула горничная и тут же одёрнула себя под строгим взглядом камеристки.

-Свежий воздух во дворце – только в наших покоях, - недовольно подметила пэра Эдна. – Ллейна Бианка духоты и дурных запахов не выносит, мы отведенные комнаты проветриваем сами, от дворцовых не дождешься.

-Это верно, - согласилась Камилла, отступая к двери. – От дурных запахов и заболеть недолго. А светлейшая ллейна Бианка всё же хранительница магии воздуха, оно неудивительно, что взаперти ей дышать тяжко.

Камеристка явно удивилась, а Камилла воспользовалась заминкой, чтобы отворить тяжёлую створку и выскользнуть за дверь. Далеко уходить не собиралась: лишь прогуляться по коридору, ощутить, каково это – быть тут полновластной… да хотя бы гостьей! Впитать, так сказать. Прочувствовать. И, может, щегольнуть перед кем-нибудь новым нарядом, столь пренебрежительно названным Эдной «домашним».

Галерея, в которую упирался коридор, оказалась пустынна и темна, освещаемая лишь редкими светильниками да лунным светом из широких окон. Гости ещё не вернулись с позднего ужина, наслаждаясь, видимо, приятным обществом и умными беседами. Камилла вздохнула, потрогала пальцем позолоченную колонну – не отколупывается! – и завернула за угол колоннады, оглядывая очередной полутёмный коридор. Ничего интересного не обнаружила, кроме запертых дверей и подсохших цветов в тяжёлых мраморных вазах, и уже повернула назад, когда внимание привлёк сдавленный звук из-за неплотно прикрытой двери.

Любопытство погубило не одну кошку, но Камилла считала себя проворнее любого зверя. Прокравшись на цыпочках к тяжёлой створке, дочь Рыжего барона приложила ухо к щёлке и прислушалась.

-Ллей Ленар, прошу вас… мне… мне пора… маменька сказала…

- Вы – моя невеста, и в этом нет ничего предосудительного… разве вы не желаете узнать меня поближе?

-Да, но… но прошу вас…

Камилла нахмурилась и отстранилась от двери, угрюмо пожирая взглядом резной узор на створке. Затихающий лепет ллейны Одетты не позволял даже надеяться на приличный исход: столь беспомощной казалась дочь Бианки, столь непонимающей и неискушённой. Всё же ей не доводилось, верно, шнырять по кабакам да выискивать загулявшую няньку. И по липким рукам тоже давать не приходилось.

-Добрый вечер! – с грохотом распахнув тяжёлые двери, звонко выкрикнула Камилла. – Ллей Ленар, какая неожиданность! А я как раз в поисках ллейны Одетты, - холодно улыбнулась дочь Золтана Эйросского, в упор глядя на покрасневшего от гнева и недовольства ллея Ленара, судорожно заправлявшего тонко вышитую рубашку обратно в штаны. – Пэра Эдна попросила меня встретить светлейшую ллейну, ведь ужин, судя по всему, давно закончился. Что же вы делаете здесь, в пустой и холодной зале, где темно, неуютно и, к тому же, опасно?

-Ллейна Одетта со мной, - отрывисто отозвался ллей Ленар, раздражённо застёгивая манжеты, в то время как Одетта, красная, смущённая и со съехавшим платьем, неуверенно смотрела то на жениха, то на рыжую девицу на пороге. – Что может ей грозить?

- С вами – что угодно, - вежливо отозвалась Камилла, протягивая руку дочери Бианки. – Ллейна Одетта, боюсь, пришла пора прощаться с вашим учтивым женихом. Уже поздно; пэра Эдна не успеет убрать вас ко сну. Доброй ночи, ллей Ленар!

Ллейна Одетта наконец сделала правильный выбор: подобрав юбки и сделав неловкий поклон в сторону жениха, она поспешила к спасительной двери и протянутой ладони. Приняла её, вцепившись в предплечье Камиллы мертвенной хваткой. Стиснула ледяные пальцы, не замечая, что больно сжимает чужую руку.

Камилла насмешливо склонила голову, отворачиваясь от разъярённого жениха. Оказалось, что поспешно, потому что уже в следующий миг её дёрнули за плечо, разворачивая лицом к себе.

-Простолюдинка, - прошипел ллей Ленар, нависая над Камиллой. Ллейна Одетта слабо вскрикнула и, отпустив предплечье Камиллы, тотчас вцепилась тонкими пальчиками в запястье жениха, пытаясь оторвать его от спутницы. – Кем ты себя возомнила, нищенка? Бианка тебя подобрала на помойке, и ты решила, что уже гостья? Мразь… - встряхнул Камиллу за плечо Ленар. – Дорожная шлюха… тварь…

Одетта охнула, отступила на шаг и закрыла лицо руками, содрогнувшись в бессильных рыданиях. Лицо дочери Бианки уже пылало от стыда и непотребных слов, которыми покрывал Камиллу высокородный жених, но как себя вести в подобных ситуациях, юная Одетта ещё не знала.

- Запомни, гадина, - встряхнув Камиллу ещё раз так, что у той клацнули зубы, прошипел Ленар, - ты не смеешь обращаться к высокорожденным. Слышала, уродина? Не смеешь даже взор поднять на благородных!..

Камилла увернулась в последний миг от жёсткой пощёчины, наверняка лишившей бы её передних зубов, и двинула коленом в ответ – коротко, без размаха. Затем вырвалась из ослабевшей руки благородного, отступая к двери – и резному столику рядом с нею.

-Может, и не смею, - тяжело дыша, подтвердила дочь Рыжего барона. – Но обращаюсь!

Ллей Ленар всё ещё стоял, скрючившись и держась руками за пах, когда сверху прилетел тонкий подсвечник, опущенный с силой и отнюдь не лилейной ручкой. Отчаянно сквернословя, ллей Ленар повалился на ковёр, а Камилла дёрнула Одетту за локоть, оттаскивая к двери.

- С подручными средствами обращаюсь, - пропуская Одетту вперёд, пояснила запыхавшаяся Камилла. – А вам, ллей Ленар, следует поработать над благочестием. Ибо без него благородства не бывает, родись ты хоть трижды от светлых ллеев!

Выскочила в коридор Камилла споро: пока не очнулся от неожиданного отпора благородный ллей, да пока не прибежал с ответной лаской.

-Поскорее, ллейна Одетта, - напутствовала перепуганную спутницу Камилла, оглядываясь назад. – Ведь и впрямь время позднее, как бы совсем не опоздать…

На счастье, успели. Пэра Эдна, едва увидев ввалившихся в покои девиц, даже присела, а потом тотчас спешно принялась за ллейну Одетту. Девушка оказалась предсказуемой: вначале разрыдалась, разразившись несвязной исповедью, потом быстро успокоилась и позволила себя переодеть в домашнее платье, а затем уж прилипла к Камилле, как банный лист к непотребному месту. Так и ушла с нею в покои новой подруги, распорядившись перенести поднос с угощениями на кровать. Подозрительный взгляд Эдны сверлил спины обеим, словно острие стрелы, засевшей между лопатками.

- Я за ужином почти ничего не ела, - взволнованно и нервно делилась Одетта, постепенно успокаиваясь. Ужин с подноса стремительно исчезал, и Камилла тоже занервничала: эдак и впрямь останется один на один с урчащим желудком. – Кругом важные гости, его величество, вопросы сыплются слева и справа, всем улыбаться нужно, а ещё ллей Ленар… глаз с меня не сводил… Кусок в горло не лез!

Зато сейчас – влезало, кажется, всё подряд, и немного сверху. Камилла тревожно покосилась на исчезающий ужин и ввязалась в гонку на опережение. Со снедью покончили стремительно и беспощадно, и дочь Золтана Эйросского лишь вздохнула, понимая, что добавки в столь позднее время ждать не приходится.

- Вы такая отважная, ллейна Камилла, - восхищённо и устало вздохнула Одетта. – Я бы так не смогла. Сейчас понимаю, что даром пошла с ллеем Ленаром… маменька сказала: обождать её в галерее, пока она переговорит с его величеством, но Ленар настоял, сказал, пройдёмся недалеко, заодно и проводит… Ничего не понимаю, - вздохнула Одетта.

Камилла тоже вздохнула, но не потому, что не понимала. А потому, что Одетту стало и впрямь жаль: ведь так и не поняла бы, дурочка, к чему дело скатывается. Уразумела бы, только когда девичества лишилась, а до того всё за ухаживания жениха почитала бы. И в последний миг отказать бы тоже не посмела: как же, старший, взрослый, такой красивый молодой человек… да и жених к тому же! Может, и впрямь так надо, а она и не знает? Лучше делать, как говорят, а то ещё разгневает или разозлит ненароком…

К мэме Софур как-то прибегала одна из её многочисленных бывших воспитанниц. Плакала, заламывала руки, и всё несвязно говорила, говорила… что так до конца и не понимала, что к этому дело идёт…

Камилла слушала.

Уже в который раз слушала. И так же, как делала это мэма Софур, поглаживала ллейну Одетту по спине. Мягко, легко. Почти невесомо.

К приходу ллейны Бианки та уже совсем успокоилась, наелась и угрелась, сидя на ложе Камиллы, так что и сама не заметила, как уснула, уткнувшись в плечо старшей подруги. Камилла будить не стала: укрыла своим покрывалом, выскользнула из спальни. Пэра Эдна с горничной как раз покидали покои, отправляясь в собственные комнаты, для прислуги, и о чём-то тихо шептались на пороге с появившейся ллейной Бианкой. Переговорив с прислугой, ллейна отдала последние тихие распоряжения и плотно закрыла дверь – на двойной замок. Заглянула в комнату Камиллы, подошла к кровати, легко поцеловав дочь в лоб. Тихо вышла, поманив Камиллу за собой.

Дочь Рыжего барона наблюдала за сценой молча. Образ матери совсем смазался в воспоминаниях: только и запомнила, что громкий задорный смех, крепкие смуглые руки, вздымавшие её в воздух, белые зубы в счастливой улыбке, да крупные смоляные локоны, выпадавшие из-под красного головного платка, повязанного лихо, на затылке. Кажется, были поцелуи перед сном. И ссоры с отцом. А иногда – и то, и другое вместе. А порой – вот как сейчас – лишь смазанное, как в тумане, воспоминание. Далёкое, тёплое и отчаянно-болезненное.

-Эдна коротко рассказала мне о произошедшем, - остановившись у туалетного столика, проронила Бианка. – От себя добавишь?

- Ллейна Одетта, верно, расскажет больше, как проснётся, - откликнулась Камилла, усаживаясь на низкий диванчик у камина. – А от себя только то скажу, что жених у вашей дочери – как есть дрянь.

-Это для ног.

Камилла удивилась. Жених для ног?

- Пуфик, - мельком обернувшись, уточнила Бианка. – Это пуфик для ног. На нём не сидят.

- О, - понятливо кивнула Камилла, перебираясь на диван побольше. – Это ж какие ноги должны быть, если тут вся моя… вся я помещаюсь.

Ллейна Бианка улыбнулась, качая головой. Услугами камеристки она в этот раз не воспользовалась: сама ловко доставала из причёски шпильки да драгоценности, сняла дорогое ожерелье, пряча в шкатулку. Обернулась.

-Спасибо.

Камилла только вытянула ноги, сняв туфли и положив ступни на мягкий пуфик, но от неожиданной благодарности тотчас вздрогнула и всунула их обратно.

-Спасибо, что спасла честь моей дочери, - тяжело повторила Бианка. – Про ллея Ленара мне лучше твоего известно, Камилла. Он ужасный человек, и ничуть не лучше своего дяди.

-Зачем же эта помолвка? – искренне удивилась Камилла. – Ведь Одетта будет с ним глубоко несчастна, ежели тот уже сейчас клешни распускает, будто с дворовой девкой!

Бианка грустно улыбнулась, заходя за ширму. Заструился серебряный водопад сброшенного на ширму вечернего платья.

- Ты умная девушка, Камилла. Понимаешь, что замужество высших сословий – это сделка, а не любовь. Мой покойный супруг позволил мне и Одетте пользоваться его поместьем и сбережениями лишь на одном условии: Одетта выходит замуж за ллея Ленара, наследника ллея Салавата. Волю покойного не в силах изменить даже король, таков закон.

-Глупый закон, - пробормотала Камилла, накручивая прядь на палец. – А что же у светлого ллея Салавата, детей совсем нет?

-Нет, - отозвались из-за ширмы. – Слухи ходят, он бесплоден, поскольку был уже трижды женат, и ни одна из супружниц не произвела на свет наследника. Но Салават не оставляет надежд: пока обеспечивает будущее Ленара, племянника по брату, выискивает новую партию.

- Настойчивый дядька.

- И меня нисколько не радует его настойчивость, - тихо обронила ллейна Бианка, выходя из-за ширмы.

Камилла обернулась и застыла: даже ночное одеяние светлейшей Бианки казалось ей верхом совершенства. Даже бесформенная рубашка с кружевами подчёркивала хрупкость точёных плеч, а ночной халат повязывался поясом с тёмно-синим узором. Дочь Рыжего барона подавила завистливый вздох и вновь посмотрела в огонь, чтобы не таращиться, как на рынке.

- Я бы отказалась от наследства мужа даже в убыток собственной дочери, - негромко проронила Бианка, присаживаясь в кресло напротив. Камилла быстро спустила ноги с пуфика и спрятала их в туфлях. – Но без владений отца Одетты мы становимся беззащитны: мой род обеднел задолго до моего рождения, у нас почти ничего не осталось, кроме имени и магии крови. Да и та… подпорчена. Покойный муж рассчитывал, что в его роду появится наследник магии воздуха, но из-за старого проклятья, наши женщины рожают лишь девочек…

-Чудно, - удивилась Камилла. – Кто это вас так?

Бианка улыбнулась – искренне, светло, отчего усталое лицо стало чуть моложе и ещё прекраснее.

- Согласно преданью, кто-то из мужчин нашего рода обесчестил девушку из обедневшей благородной семьи на севере королевства. Мать девушки, видя страдания несчастной, прокляла род Ватерлисских, предрекая, что никогда более у нас не родится наследник мужеского пола, способный к магии воздуха.

- И как, сработало? – заинтересовалась Камилла.

-Мальчиков у нас и впрямь больше не рождалось, - согласилась Бианка. – Но наши женщины по-прежнему устойчивы к магии стихий. Как и ты.

Камилла задумалась о своём, поэтому следующий вопрос ллейне Бианке пришлось повторить дважды.

- Как ты думаешь, погиб ли твой отец?

Дочь Золтана Эйросского неопределенно пожала плечами.

-Пять зим – долгий срок, светлейшая ллейна. Хочется верить, что батюшка заплутал и скоро появится, но рассчитывать на это тоже глупо.

Бианка потёрла висок.

- Его величество склонен считать так же, - обронила она. – Сказал, что если ты – и впрямь наследница Эйросских ллеев, мы не имеем права не заметить твоего появления. Иначе, по словам Родрега, сам престол взбунтуется.

- Причём тут престол? – удивилась Камилла. – Главное, чтобы меня пустили в фамильный замок! Клянусь, ллейна Бианка, если у нас всё получится, там хватит места на всех! Плевать на наследство вашего мужа, со мной вы будете в безопасности! – разошлась дочь Золтана Эйросского. – И Одетте не придётся выходить замуж за этого убогого, и мужа ей найдём приличного, и вы будете спокойны, и няню к делу пристрою – а за делом и пить ей будет некогда – и пэр Нильс тоже…

-Камилла, дитя моё, - подалась вперёд Бианка. Взяла своими тонкими руками её, смуглые и всё ещё грубые, несмотря на старания пэры Эдны. Впилась взглядом в раскрасневшееся лицо, стиснула её пальцы своими. – Дело совсем не в Эйросском замке! Милостью Отца Небесного, теперь у нас есть ты, и если обряд крови подтвердит, что ты – дочь Золтана, ллей Салават спустит всех убийц королевства, чтобы добраться до тебя – во дворце ли, в замке или по дороге!

- С чего бы ему? – пробормотала Камилла, испугавшись такого напора со стороны всегда сдержанной и спокойной ллейны Бианки. – Других дел нет? Или ему так сильно глянулись батюшкины земли и Эйросский замок?

-Дело не в замке и не в землях, - успокаиваясь, повторила Бианка, и серые глаза полыхнули плавленым серебром. – Дело в твоём праве на престол.

Глава 5. Обряд

Его величество король Родрег Айронфисский был уже немолод, когда зачал единственного сына, светлейшего ллея Рафаэля. Наследному принцу едва исполнилось два года, когда корабль его величества, на котором королевская семья возвращалась с Ближних Островов, попал в шторм. Сказывали, что такого шторма обыкновенно спокойное Сапфировое море не знало ещё никогда.

В тот день королевский корабль разбило в щепки, несмотря на усилия команды и самого Родрега, взывавшего к магии земли. Увы, море в тот день взбунтовалось не на шутку, и спустя сутки на берег неподалёку от столицы выбросило лишь короля, его телохранителя, и несколько человек команды. Светлейшую супругу Родрега, равно как и младенца Рафаэля, спасти не удалось.

Тщетно обыскивали королевские фрегаты успокоившееся море; тщетно кричали глашатаи и разыскивали выживших вдоль всего побережья. Море не выплюнуло больше никого; а приходившие в дворец шарлатаны, приводившие фальшивых сыновей, окончательно подкосили надежды Родрега обрести горячо любимую супругу и единственного наследника.

В день, когда проводился обряд крови, Камилла поняла, почему его величество не пытается ни жениться заново, ни продолжить собственный род.

-Как он ещё на части не разваливается? – шёпотом поинтересовалась дочь Рыжего барона у ллейны Бианки, ступая с ней под руку по длинному мягкому ковру. В просторной зале, кроме стражи, королевского советника Салавата, нескольких важных ллеев в креслах и его величества не оказалось больше никого, так что Камилла не отвлекалась, вовсю разглядывая правителя королевства Айрон. Что ей доверенные лица? Сегодня даже королевский совет не осмелится ни оспорить обряд, ни помешать ей

Родрег Айронфисский выглядел не просто старым – он едва не светился выцветшими глазами, белыми, словно туман, волосами и редкой бородой. Верно, что четверть века назад король был ещё способен на чудо зачатия; теперь Камилла сомневалась даже в том, чтобы тот мог встать самостоятельно.

-Его величество – последний из магов земли, - одними губами отозвалась Бианка. – Веди себя повежливее, дочь Золтана.

Королевский совет оказался немногочисленным: в креслах у трона расселись пятеро богато одетых немолодых ллеев; Салават оказался шестым. Вот только старший советник не сидел – он стоял у самого трона, опершись локтем о короткий посох, и не отрывал неподвижного взгляда от приближавшихся ллейн.

Камилла лишь самодовольно вздёрнула нос: в этот раз не подкопается к дырявым башмакам, старый хрыч! Платья ллейны Одетты оказались ей малы, наряды Бианки – чуть велики, так что Эдна с горничной полдня перешивали самое подходящее из имеющегося. Ллейна Бианка вздыхала и морщилась, но в конце концов махнула рукой, проронив, что новый убор ждать придётся седмицами, а обряд назначен уже на завтра. Камилла искренне не понимала неудовольствия своей покровительницы: ладное, по фигуре, лимонное платье оказалось восхитительным, а уж о туфельках и говорить нечего! На низеньком каблучке, да с бантиком, а уж как цокают по гладким плитам дворца!

Украшений, впрочем, дочь Золтана Эйросского не дождалась. Ллейна Бианка сказала, что всякая стоящая драгоценность у благородных даётся либо в наследство, либо в подарок, а прибывшая с Рыжих Островов девица не могла бы рассчитывать ни на первое, учитывая сложную историю опального Золтана, ни на второе. Да и украшения, по словам Бианки, подобали скорее зрелым женщинам, нежели юным девицам. Камилле, в отличие от Одетты, не перепали даже серьги, потому как мэма Софур в своё время не озаботилась проколоть воспитаннице уши, а позже уже сама Камилла не позволила, опасаясь заразы от рук местных мастеров.

-Ллейна Камилла, ваше величество, - негромко проронила ллейна Бианка, останавливаясь перед троном.

-Проверим, ллейна ли, - вежливо ввернул ллей Салават, пока его величество внимательно и чуть подслеповато разглядывал гостью.

Камилла покорно ждала, рассматривая короля в ответ. Теперь, вблизи, Родрег Айронфисский ей, пожалуй, нравился: невзирая на седину и уставшие от жизни выцветшие глаза, король обладал также и довольно крепким для его возраста сложением, благодаря которому его величество, очевидно, и протянул столь долго. Даже руки Родрега, хоть сухие и морщинистые, всё же были смуглыми и цепко держались за подлокотники, выдавая отнюдь не старческую хватку.

- Я плохо помню Золтана Эйросского, - прошелестел по зале сухой, как осенний лист, надтреснутый голос. – Но прекрасно помню моего старшего кузена, ллея Тадеуша, которого постигло столь ужасное несчастье. Глаза могут обманывать, дитя, но мне впервые хочется им верить.

- На неё не подействовала магия воды, - негромко проронила ллейна Бианка. – И насколько могу судить я, ваше величество, эта девушка не лжёт.

-Проверим, - невыразительно согласился Родрег, простирая высохшую, смуглую длань.

Камилла всё-таки отступила назад на шаг, наступив на ногу ллейне Бианке, когда прямо из каменных плит пола, повинуясь властному движению последнего мага земли, вытянулся постамент. Прямо на глазах принял форму каменной чаши, и старший советник шагнул к нему, положив на дно круглый белый камень.

-После вас, ваше величество, - склонился ллей Салават, оборачиваясь к королю.

Родрег поднялся, тяжело опираясь о подлокотники, и сделал несколько шагов к чаше, простирая над ней ладонь. Протянул вторую, с крепко зажатым в ней лезвием.

-Ой, - проронила Камилла, когда на дно чаши, обагряя гладкую поверхность белого камня, упали первые капли крови.

Выстрелил в высокий свод залы яркий золотой луч, озарив вспышкой всех присутствующих; ллейна Бианка неловко пошевелилась, выдёргивая свою туфельку из-под ноги Камиллы.

-Это – амулет четырёх стихий, - прошелестел голос старого короля. – Лишь этот камень способен вместить нашу силу, и воплотить в себе истинную, неограниченную магию.

Белый камень ещё слабо светился жёлтым, когда к чаше шагнул ллей Салават, полоснув лезвием по собственной руке. Взвился вверх ярко-зелёный луч, осыпая светящимися искрами членов совета и его величество. Ллейна Бианка разжала судорожно сведённые пальцы Камиллы и подошла к чаше.

- Я буду бережен, прелестная ллейна, - коротко улыбнулся Салават, протягивая руку.

-Что вы, - вернула улыбку ллейна Бианка, забирая у советника ритуальный нож. – Это я буду осторожна.

Ллейна Бианка сделала короткий надрез у самого запястья, провернув тонкую кисть над чашей. Сорвалась вниз первая капля, отчего белый камень выпустил в воздух сноп ярко-голубых искр.

-А-а, спящая магия воздуха, - грустно улыбнулся король Родрег. – Верно, не доживу я до дня, когда в вашем роду появится маг воздуха… Надеюсь, хоть род огня не покинет нас. Светлый ллей Тадеуш владел магией, но опальный Золтан, если помню верно, оказался её лишен. Что ж, дорогая, - Родрег поднял седую голову, глянул на Камиллу в упор, - на вас одна надежда. Если вы – та, за кого себя выдаёте, у рода Эйросских ллеев есть шанс.

- А что будет, если оно не сработает? – опасливо кивнула на камень дочь Рыжего барона, принимая из рук Бианки нож.

-Отправитесь восвояси, дорогая, - откликнулся король Родрег, тяжело переступив с ноги на ногу. – Я не преследую детей. Даже если они жестоко обманули меня в очередной раз.

Камилла глубоко вдохнула, поднимая нож.

- А это больно? – без особой надежды спросила она у Бианки.

- Не больнее, чем жить в неведении на Ржавых Островах, - коротко ответила носительница магии воздуха, вытирая руку платком.

-Рыжих Островах, - поправила Камилла по привычке, перехватывая нож поудобнее. – А что будет, если оно таки сработает?

-Камилла, - не выдержала ллейна Бианка, оборачиваясь к своей протеже.

Его величество мягко усмехнулся.

-Девочка имеет право знать, Бианка… Однако же ты увидишь и сама, дорогая. Одна капля скажет больше, чем тысяча слов.

- С вами не договоришься, - вздохнула дочь Рыжего барона, вновь глубоко вдохнув и делая быстрый надрез. – Не капает, - подметила очевидное Камилла, помотав рукой.

-Чуть глубже, - посоветовала Бианка, внимательно глянув на запястье Камиллы. – И ближе к сосуду.

- У меня кожа смуглая, - помрачнела Камилла, вглядываясь в собственную ладонь. – Тут так сразу и не…

Ллей Салават не выдержал первым. Размашисто шагнув к Камилле, он схватил её руки, делая быстрый замах. Пальцы Камиллы онемели от жуткой хватки, когда ллей Салават сделал глубокий болезненный порез её же рукой. Зато кровь хлынула тут же – старший советник едва успел отпрянуть, чтобы не заляпать одежду.

-Салават, зачем!.. – только и успела возмутиться ллейна Бианка, когда густая струя крови плеснула на камень.

Амулет взорвался целым вихрем ослепительно-красных искр. Взвился вверх огненный ураган, осыпая плечи и головы присутствующих болезненным дождём. Про боль Камилла догадалась, когда советники повскакивали с мест, с невнятными возгласами отряхивая одежды и хлопая по тлеющим волосам.

Даже ллейна Бианка вскрикнула, отпрянув от постамента и стряхивая с себя обжигающие искры, пока Камилла наспех перевязывала собственную ладонь платком. Крохотные язычки призрачного огня, пляшущие на кончиках волос и одежде, не доставляли дочери Золтана Эйросского ни малейшего неудобства.

-Кровь Эйросских ллеев… - прошелестел голос Родрега Айронфисского. – Кровь магов огня…

Советники уже окружили их полукругом, и каждый заговорил одновременно. Камилла видела встревоженные, ошарашенные лица, потрясённые взгляды, но больше всех запомнился взгляд ллея Салавата. Ледяной, пристальный и очень спокойный.

-Амулет стихий! – указал кто-то из советников на притихший камень на постаменте. – Амулет стихий!..

- Всем шаг назад! – внезапно громко велел король Родрег, первым отступив от постамента.

Бианка дёрнула Камиллу за локоть, когда белый камень внезапно изменился, потемнев до угольной синевы, и выстрелил в свод залы мощным колдовским потоком. Расписной потолок треснул, осыпав советников и ллейн осколками мозаики, а затем магический луч так же внезапно угас.

- Амулет сохранит заряд ещё сутки, - просветил короля старший советник, поглядывая на камень на постаменте. – Вы воспользуетесь им?

- Таким амулетом может воспользоваться только очень сильный маг, всех прочих он убьёт. Я же не готов к путешествию в обитель Отца Небесного, Салават, - внезапно посерьёзнел король Родрег, вглядываясь в гладкий чёрный камень, гудящий от напряжения и пролившейся магической крови. – Кроме того, важно решить другой насущный вопрос: оказывается, я поторопился с завещанием.

Камилла чувствовала на себе взгляды присутствующих, когда его величество простёр руку, и постамент дрогнул, подчиняясь воле последнего мага земли. Закрылась дивная чаша каменным куполом, и встали плиты пола на привычное место, скрывая место обряда. Теперь дочь Рыжего барона оказалась лицом к лицу с королём Родрегом, и неловко переступила с ноги на ногу под пристальным взглядом монарха.

Рядом снова поморщилась ллейна Бианка, выдёргивая свою туфлю из-под ступни Камиллы.

- Ты слишком молода, - вздохнул наконец Родрег, опуская плечи. – Как я могу доверить тебе престол, дитя? Проворные советники непременно набьются тебе в наставники, и править Айроном будет не кровь Эйросских ллеев, а изворотливые умы прихлебал. Нет, нет, дитя… Престолу нужен опыт и мудрость, а не только благородство и право рождения.

-Опыт у меня как раз есть, - нахмурилась Камилла, не слишком понимая главного, а потому оттягивая внимание на детали. Покуда отвлекутся, она и поймёт, что к чему. – Я с тринадцати лет лавкой управляла.

Ллей Салават откровенно фыркнул, даже ллейна Бианка потупилась, скрывая досаду. Камилла лишь нахмурилась: важности-то! А по сути, лавка – это тот же дворец в миниатюре, как говаривал мэм Фаиль. Столько лиц ежедневно, мол, и ни одного приятного.

- Молодые думают, что все старики – дураки, - вздохнул король Родрег. – Старики же знают, что когда-то ими были. А скажи мне, дорогая: ведь ты не знаешь, про что мы толкуем? И отчего я заговорил о престоле?

Камилла пожала плечами.

-Видимо, надо вам, ваше величество.

- Отчего не спросишь? – усмехнулся Родрег, в то время как от советников раздался неодобрительный гул.

-Если мне про то знать следует, сами скажете, - миг помолчав, ответила Камилла. – Моё дело – замок и земли Эйросские. Ведь дело решённое? Обряд подтвердил, что я – законная наследница?

-Подтвердил, - тоже не сразу откликнулся его величество. Поманил за собой Камиллу, повернулся к трону. – Видишь ли это место? Обряд подтвердил также, что оно должно достаться тебе, дорогая.

Напряжение в зале дочь Рыжего барона кожей почувствовала. Даже смуглой и огрубевшей.

-П-почему? – прочистив горло, хрипло уточнила Камилла. – Шутите ли? З-зачем оно мне?

Король Родрег тяжело опустился на мягкое сидение, сделал знак Камилле подойти ближе.

- Я понимаю, что ты жила далеко от столицы, дитя. Понимаю также, что на Ржавых Островах едва ли интересуются секретами наследования Айронского престола. Жаль, что отец твой не рассказывал… ведь он прекрасно знал, в какое тяжкое положение ставит Тадеуша, когда сбегал от ответственности без благословения, безрассудно и необдуманно, вместе с твоей матушкой. Разумеется, почти два десятка зим назад Тадеуш был в силе, и мог бы управлять королевством, случись со мной неприятность. Но что, если бы неприятность случилась с ним? И ведь случилась же.

- Я слышала, - неуверенно проронила Камилла. – Мой дед очень плох?

-Светлейший Тадеуш, мой дорогой кузен, к несчастью, лишился рассудка, - вздохнул Родрег. – И тем самым едва не отправил меня в могилу. Я рассчитывал на него, после того, как лишился единственного наследника. По закону, если королевская ветвь магов земли иссякает, следующим в престолонаследии становится род Эйросских ллеев. Магов огня. Однако же светлый ллей Золтан ослушался воли отца и исчез, так что даже Тадеуш не знал, как сложилась его судьба, и произвёл ли опальный сын наследников. Мне даже приносили слухи, что твой отец мёртв. А дорогой кузен Тадеуш помутнел рассудком, так что выбора ни у меня, ни у совета не осталось: трон переходит к роду младших кузенов королевской крови, Салавату Рэдклиффскому и его прямым потомкам, магам воды. Но с твоим появлением всё изменилось. Род Эйросских ллеев жив, значит, встаёт вопрос о наследии престола. По закону – трон твой, дитя.

-Ваше величество, это безумие, - возмутился один из советников, поглядывая отчего-то в сторону ллея Салавата, а не короля Родрега. – Девица не имеет ни образования, ни понимания о том, как следует править королевством! Ваше величество, королевство Айрон, если мы проявим достаточно твёрдости, скоро станет империей, и здесь нужна твёрдая рука, ум, сила, умение управлять и отдавать приказы – порой неприятные! – следить за двором и настроениями в народе...

- Уж последнее у меня лучше вашего получится, - воспользовалась заминкой Камилла. Новость о престоле ошарашила, но не настолько, чтобы дочь Золтана Эйросского в неё тут же поверила, а потому и дар речи у неё не отнялся. – Чтобы понимать настроения в народе, добрый ллей, нужно его хотя бы выслушать. Когда вы, да, лично вы принимали кого-то из простолюдинов?

Ллейна Бианка тихо выдохнула за спиной, ллей Салават сощурился, разглядывая её с долей не то презрения, не то интереса, а король Родрег рассмеялся. Тихо и хрипловато, словно шорох листьев в осеннюю пору.

- А чтобы понять народ ещё лучше, нужно спуститься к нему личным пешком да послушать его как равный и босый, а не как знатный властоимец, рядом с которым даже дети простолюдинов лукавить обучены, - продолжила Камилла, не обращая внимания на опасную тишину. – Про твёрдую руку спросите на Островах, там за меня каждый ответит, а что до образования – получено лучшее. Про то у пэра Никласа, священника с нашего прихода, справьтесь.

Лучшее из неимевшегося – всё равно лучшее. Справедливо же?

Ллейна Бианка даже одёрнуть её не посмела – тишина из пугающей превратилась в звенящую.

- Пожалуй, я поспешил, - усмехнулся его величество. Полуобернулся к главному советнику, - так ли, Салават? Обознались мы?

-Юная ллейна, разумеется, лишена должного знания этикета и едва ли понимает, как устроена дворцовая жизнь…

Камилла нахмурилась, а король Родрег нетерпеливо отмахнулся.

- Не то, Салават. Хоть юная Камилла и молода, если она сядет на престол, править Айроном будет всё же кровь Эйросских ллеев, а не регенты да советники. Я признаю, что недооценил магию огня в крови светлой ллейны Камиллы… Любопытно, весьма любопытно будет посмотреть, что натворит за время правления будущая королева Айрона. Как вам такая наследница, дорогие советники?

Камилла обернулась, чтобы посмотреть, что на самом деле думают про неё «дорогие советники». Мнение ллея Салавата её не слишком волновало: здесь и так всё ясно. А вот остальные…

Мнения остальных разнились, потому как поднялся шум, гам и бурные споры с не слишком благородными выражениями. Двое из пяти утверждали, что это безумие – ставить на престол проходимку, пусть и Эйросской крови, один молчал, а двое оставшихся – спорили с первыми, поскольку есть закон, и закон гласит, что право наследования престола, в случае гибели Айронфисской ветви, принадлежит по старшинству роду Эйросских ллеев.

Камилла слушала с каменным лицом, больше переживая отчего-то за ллейну Бианку, которая заметно побледнела, нежели за себя. Замок и земли, за которыми она ехала в столицу, кажется, оспаривать никто не собирался, а в престол она по-прежнему не верила. Потому и важность момента в неё не проникала, и панике дочь Рыжего барона не поддалась.

Мэма Софур едва ли обучила свою воспитанницу хоть чему-либо дельному, однако как выживать на улице хорошенькой девице, у которой врагов и среди незваных ухажёров, и среди завистливых подруг могло оказаться немало, она натаскала крепко.

Когда окружают всей стаей, главное – не бежать. Ибо бегство – прямое дозволение на то, чтобы тебя ловили. Загоняли, как дичь. Травили. То же и в словесных баталиях. Чувствуешь, что идёшь против толпы – так либо не иди в лоб, либо стой накрепко. С каменной рожей. Непробиваемой уверенностью. Напором, который должен стать тем сильнее, чем больше неуверенность в себе.

- Да будет так, - прервал словесные излияния Родрег, едва заметно шевельнув сухими пальцами. Вместе с ними шевельнулся и пол всей залы, так что разговоры мигом утихли. Камилла понимала разгорячённых спорщиков: как-то неуютно становится, когда твердь уходит из-под ног. – Властью, данной мне Отцом Небесным, законами и народом Айрона, я нареку тебя, светлая ллейна Камилла Эйросская, своей наследницей, и про то прилюдно заявлю на празднике нынешним вечером. Что до умения править – проверим, как ты управишься с собственными землями, дитя. Мой регент сейчас в Эйросском замке – он и подтвердит, каково твоё умение. Наведи порядок в родном доме и возвращайся во дворец с отчётом. Регент прибудет следом да подтвердит. Либо опровергнет. Сроку тебе – шесть лунных оборотов, дитя. Там и определимся, готова ли ты к престолонаследию. Справишься ли?

-Это даже щедро, - подумав, отозвалась Камилла. – Я справлюсь быстрее, ваше величество.

Презрительное фырканье от советников, поддерживавших ллея Салавата, Камилла благоразумно пропустила мимо ушей.

-Что ж, ступай, - улыбнулся Родрег. – Ожидаю увидеть тебя на празднике, дорогая. Двор будет счастлив увидеть наследницу Эйросских ллеев и всего Айрона. Как, признаюсь, счастлив и я, видя тебя во дворце. Дорогой кузен Тадеуш, верно, даже не поймёт, кто ты такая, но всё же… увидит свою кровь. Уже ради этого стоило ему жить.

Ллейна Бианка тронула Камиллу за локоть, и дочь Рыжего барона неловко присела в неуклюжем реверансе, прощаясь с его величеством. Далеко уйти под давящими взглядами советников ллейны не успели: их вновь остановил оклик короля Родрега.

-Ллейна Бианка сказала, что отец твой исчез пять зим тому. Вместе с молодым человеком, которого он обязался доставить домой. Как звали этого юношу?

- Рафаэлем, - откликнулась Камилла, оборачиваясь лицом к его величеству. Родрег выдохнул, невольно потирая сердце. – Так отец сказал. Добавил ещё, что поспешить надобно, и доставить его домой вовремя. Но капитан пиратского корабля, где тот молодец служил старшим помощником, сказал, что среди пиратов его знали как Эллара. Так что, верно, ошибся батюшка.

Его величество ничего не ответил, так что Камилла развернулась и поспешила к ллейне Бианке, забыв о повторном реверансе. Учитывая её талант в данном вопросе, может, и к лучшему.

Глава 6. Бал

Мэма Софур и пэр Нильс стараниями Камиллы попали во дворец до празднества. Точнее, в комнаты для слуг, чтобы ожидать воспитанницу в условиях и компании лучшей, нежели в рыбацком поселении.

Нянька от добрых новостей вначале протрезвела, затем прослезилась, а потом и вовсе принялась за беготню: то набивалась в помощницы пэре Эдне и её горничной, то исчезла и заявилась с почти новым платьем, себ знает, откуда выцепленным, в бережной бумажной упаковке. Правда, чуть засаленной.

- На примерку взяла, - хлопотала нянька. – Глянь, какое пышное! Самое что ни есть лучшее для бала!

На ллейну Бианку, при этом присутствовавшую, Камилла старалась не смотреть.

- Ну же, примеряй! – аж подрагивала от нетерпения Софур, потрясая платьем, которое ещё пару дней назад Камилла сочла бы роскошным. – Рюши-то каковы! А пуговицы – крупные, блестящие, ну ровно взаправдашние драгоценности!

Лицо ллейны Бианки осталось каменным.

-Няня, - прочистила горло Камилла, из вежливости встряхнув грубую ткань подола. – Оно чудное! Но тут такое дело… ллейна Бианка предложила первой…

- Верно, - ожила Бианка, - пэра Эдна целую ночь с платьем возилась. Жаль, если такая работа пропадёт.

На самом деле платье принесли им ночью; ллейна Бианка рассчитывалась с посыльным тайком, но Камилла всё равно заметила. Видимо, у бывшей придворной дамы сохранились связи среди королевских портных да мастериц.

-Жалость какая, - пробормотала Софур, пока Камилла согласно кивала, с трудом удерживая вздох облегчения, - ну, что ж… а может, на потом пригодится, а?

С трудом выпроводив няньку, Камилла вернулась к ллейнам Одетте и Бианке. Последняя вновь запретила своей протеже покидать покои, и этот раз Камилла прислушалась: обряд доказал, что игра началась рисковая. Может, и впрямь лучше не дразнить судьбу.

Пэр Нильс тоже волновался: хотел оставшееся до вечера время посвятить обучению Камиллы придворному этикету да «поставить речь светлейшей ллейне», дабы не ударила в грязь лицом перед его величеством, советом, придворными людьми да высокорожденными гостями. Камилла его успокоила: его величество да совет впечатлить она уже успела, а от придворных её ллейна Бианка защитит. Пустых разговоров Камилла не терпела; всякому трёпу причина нужна. Полагаться, кроме как на свою покровительницу, дочери Золтана Эйросского оказалось не на кого; вот светлая ллейна Бианка и укажет ей нужных людей, с кем и потолковать, и завязать знакомство следует. А там уж как Отец даст: или завяжет, или не следует.

- Вы такая красивая, ллейна Камилла, - улыбнулась Одетта, выходя из опочивальни. Юная дочь Бианки была восхитительна: нежно-розовое платье, светлые волнистые пряди, уложенные с особым мастерством и несколько придававшие ей возраста, что, впрочем, юной Одетте пошло лишь на пользу. Украшений, кроме живых цветов в причёске да драгоценных серёг в маленьких ушках, дочь Бианки не надела. – Платье у вас чудное!

Камилла и сама признавала: чудное. А вот ллейна Бианка почему-то сердито нахмурилась, принимая спешный заказ у посыльного: мол, и цвет тяжёл и лишь для перестарков годится, и ткань уж больно плотная, такая не девице, а вдове подходит, и камни могли бы быть посветлее.

Время поджимало: на Камиллу одевали, что пришлось. Однако дочери Золтана на удивление подошла и тёмно-изумрудная расцветка, и тяжёлая ткань, оттягивавшая подол книзу и придававшая фигуре исключительно строгий силуэт, и тёмные камни, обрамлявшие глубокий вырез, пояс да подол дивного убора. Платье оставляло руки открытыми; мастер приложил пару дивных перчаток с нашитыми на одной из них мелкими белыми камнями. Те обхватывали кисть браслетом, и ллейна Бианка, приглядевшись, обронила, что к столь ярким камням нужна пара.

Пэра Эдна долго промучилась, закалывая жемчуг в волосах Камиллы, но зато результатом осталась довольна даже её придирчивая госпожа.

-День и ночь, - оглядев девиц, заключила строгая камеристка.

Сама ллейна Бианка, в окружении молодых спутниц, ничуть не уступала им в красоте и убранстве. Камилла справедливо полагала, что та намного красивее и изысканнее, чем они с Одеттой, взятые вместе и помноженные вдесятеро.

Судя по взглядам, которые бросали на них встречающиеся на пути придворные, не она одна так считала.

Смотрели вначале на ллейну Бианку – вначале восхищённо или завистливо, в зависимости от того, мужской или женский взгляд падал на неё в толпе – затем узнавали лицо, с любопытством глядели сперва на одну девицу, затем, уже с подозрением и шушуканьем – на вторую.

Ллейна Бианка ловко избегала встречи взглядов, чтобы не пришлось здороваться со всеми подряд, и остановилась лишь у распахнутых дверей огромной залы. Оттуда слышалась музыка, голоса, шуршание платьев, стук каблуков, и лился ослепительный после полутёмного коридора свет.

Камилла почувствовала, как к щекам – так некстати – приливает кровь. Чудодейственные крема пэры Эдны едва ли скрыли бы свекольные щёки, и дочь Рыжего барона несколько раз глубоко вдохнула, успокаивая дыхание.

- Наша очередь, - коротко тронула её за локоть Бианка, слушая, как привратник перечисляет титулы вновь прибывших. – Ступай рядом с нами и не забудь про поклон у трона его величества.

-…герцогиня… и внучатая кузина его величества короля Родрега Айронфисского, - провозглашал тем временем привратник, - баронесса Эйросская и кузина Рэдклиффская…

- А меня когда позовут? – шёпотом поинтересовалась у Бианки Камилла, потому как говорил привратник долго, а они стояли прямо на пороге залы, под взглядами всех, кто там находился.

Ллейна Бианка грустно улыбнулась.

-Это всё ты, Камилла.

- …и первая претендентка на королевский престол – светлая ллейна Камилла Эйросская!..

Зал ахнул, когда они вошли внутрь. Многоголосие и шум, поднявшиеся после эдакого представления, заглушили даже музыку, а Камилла почувствовала, как прилившая на пороге кровь буквально отливает обратно, оставляя на коже неприятный холодок. Даже зубы едва не застучали.

Они спускались по широкой мраморной лестнице в полнейшей тишине. На последней ступени музыканты вспомнили про свои прямые обязанности и ударили по струнам, а Камилла споткнулась и наступила на подол собственного платья.

Нехорошее словцо потонуло в низкой ноте ближайшего трубача.

Зато напряжение внутри враз отпустило – как рукой сняло. Как говорится, лишившись белья, за фартук не хватаются, вот и дочь Рыжего барона махнула рукой на то, чтобы казаться чуточку лучше. Даже по сторонам глянула наконец, отмечая разодетых и приторно улыбчивых придворных. Показалось, будто добрые лица окружают их словно полукругом, и кольцо медленно сжимается.

У трона, за которым стояло ещё два кресла, ллейны остановились. Реверанс у Камиллы снова получился сомнительным, но короля Родрега это, кажется, не смутило.

-Ллейна Бианка, вы – бесценный дар королевства Айрон, - едва слышно поприветствовал их Родрег. – Однако же ваши места расположены слишком далеко.

Король протянул сухую руку и коротко поманил двумя пальцами – Камилла от неожиданности даже шаг вперёд сделала. Ллейна Бианка вовремя придержала её за локоть, когда мимо них, прямо по воздуху, пронеслись призванные магом земли роскошные кресла. Те остановились сразу у подножия трона, так что сидеть гостьям предполагалось на виду у всех.

-Нет, дорогая, - негромко проговорил его величество, обращаясь к Камилле, которая сосчитала всего два сиденья. – Вам сидеть полагается по левую руку.

Общий гул за спиной достиг такого предела, что дочь Золтана даже оглянуться не посмела. Так и пошла, куда указали, беспомощно обернувшись на ллейну Бианку лишь у самого кресла. Та усаживалась с дочерью у изножья трона, и потому призыва о помощи не увидала.

Дальнейшее представление гостей проходило в напряжённой спешке, даже музыканты словно ускорили мотив. Камилла старалась честно запомнить ошарашенные лица, не ожидавшие увидеть незнакомку прямо у королевского престола, но получалось плохо. А когда сразу за спиной вырос светлый ллей Салават, стало ещё хуже.

- Стать равным среди первых, стать первым среди равных, - задумчиво проронил вкрадчивый голос за спиной. – Что ж, с первой частью ты справилась играючи, дорогая внучатая кузина. Что собираешься делать дальше?

-Забрать то, что положено, и прихватить то, что сами дают, - не замедлила с ответом Камилла, разглядывая собравшихся придворных. Те ожидали слова его величества, и даже тихие беседы постепенно утихали. – Спасибо, что спросили, ллей Салават.

-Полагаешь, справишься? – усмехнулся старший советник, опираясь локтем о спинку её кресла. – Бианка не сможет ни дать тебе защиту, ни помочь за пределами дворца. Она бедна и в двойственном положении: от бывшего рода Ватерлисских осталось лишь имя, изрядно потрёпанное. Но в нём спит магия воздуха, и этим он ценен. Что до имущества… денег… ни отец, ни муж не оставили Бианке ни гроша, и, если бы не личное расположение Родрега… Камилла, ты выбрала слабого союзника для опасной игры. На что рассчитываешь?

- Ллейна Камилла, - задумчиво поправила дочь Рыжего барона, глядя, как его величество с трудом встаёт, призывая ко вниманию. – Я рассчитываю делать то, что могу, тем, что имею, и там, где нахожусь, ллей Салават. А нахожусь я ровно на шаг ближе к его величеству, чем вы, - Камилла встала из кресла.

Не солгала: благодаря креслу и расположению и впрямь находилась. Старший советник рвано выдохнул за спиной.

-Так потеснись, - зло усмехнулся Салават, наступая ей на полог платья. Ткань опасно затрещала.

Камилла качнула головой, слушая, как его величество поясняет присутствующим тайну происхождения нежданной гостьи – и законы престолонаследия, из-за которых дочь Золтана Эйросского здесь и оказалась. Медленно провернулась, на пробу дёрнувшись под крепким каблуком Салавата.

- Я могу угодить только одному человеку в день, - приветливым шёпотом откликнулась Камилла. – Сегодня не ваш день, ллей Салават. Боюсь, что и завтра Вам не повезёт...

Пришлось несколько извернуться, чтобы удержать равновесие на одной ноге и ткнуть острым каблуком другой в тяжёлую ступню несговорчивого советника. Ллей Салават зашипел и шагнул назад, а Камилла выпрямилась, стараясь, чтобы глазастые придворные не заметили родственной перепалки.

- Базарная девка… ты ещё не понимаешь, во что ввязалась. Я – маг воды, старший советник короля и богатейший человек в Айроне. Даже если Родрег назначит тебя наследницей, я сломаю тебя, дорогая кузина, не пройдёт и дня после коронации. Или ты думаешь, что справишься со мной?

Камилла впервые обернулась, чтобы посмотреть в глаза неожиданно обретённому родственнику. Ллей Салават выглядел получше, чем с утра: всё же приоделся на праздник, и выглядел даже привлекательно. Мэме Софур такие нравились: умные, худощавые да желчные на вид. Нянька подобных мужчин заливала любовью так, что те теряли и ум, и желчность, и убегали прочь, позабыв про мужскую гордость. Камилла её вкусов не разделяла, но уважала право на мнение. Жизнь на Островах учила многим диковинным вещам.

-Неважно, что думаю я, - пояснила очевидное ученица мэма Фаиля. – Это вы пришли с угрозами. Что, как не страх, толкает на такой шаг? Вы только что признали меня равной, ллей Салават, и я почти благодарна. Ведь это вы думаете, что я справлюсь.

Остановившийся взгляд мага воды стал наградой. Дорого, ох, дорого заплатит она за эту крохотную победу! Вот только в этот краткий миг триумфа Камилла не думала ни о чём подобном, потому что король Родрег как раз обернулся к ней, протягивая ладонь, и наследница престола замешкалась, неловко протягивая свою.

У изножья трона тихо выдохнула ллейна Бианка, опуская голову и потирая переносицу – единственный жест неловкости и стыда, который позволила себе покровительница Камиллы Эйросской.

В толпе раздались сдавленные смешки.

- Я хотел лишь представить вас, дорогая, - прошелестел Родрег, смещая ладонь Камиллы себе на локоть. – А теперь придётся вас вести к столу.

Камилла вспыхнула, потому как вовсе не думала прыгать впереди повозки и выделяться ещё больше, но сделанного не воротишь. Отец как-то шутил, мол, уронив достоинство, попытайтесь сделать вид, что это не ваше. Камилла позабыла, к чему он это говорил, но запомнила отчего-то накрепко. И вот теперь – пригодилось же. Может, семейное?..

Вцепившись похолодевшими пальцами в локоть старого короля, дочь Золтана Эйросского очень медленно, подстраиваясь под шаг его величества, спустилась по ступеням и направилась в смежную залу. За спиной зашелестели платья придворных; высокорожденные гости потянулись следом.

Мельком обернувшись, Камилла отметила, что ллейну Бианку ведёт под руку ллей Салават, Одетту – ллей Ленар, а следом идут уже знакомые советники и пышно наряженные придворные, среди которых Камилла отметила Ромину и Рогнеду, родственниц ллейны Бианки по мужу.

- А я думал, бесчестие и позор Золтана не переплюнет никто, - усмехнулись за спиной, когда в дверях возникла заминка. – Однако же, дорогая кузина, вы превзойдёте отца. Я уверен.

Вскоре Камилла поняла ллейну Одетту, утверждавшую, что ей кусок в горло не лез за королевским обедом. И впрямь не лез, под столькими взглядами гостей за бесконечно длинным столом. Но голод быстро превозмог стыд: в отличие от всё ещё красневшей Одетты, Камилла сумела и ловко подцепить из общего блюда поднесённые кушанья, и даже их распробовать.

За здравие короля Родрега произносились долгие утомительные речи, так что уже и сам Родрег пресекал словесные излияния подданных. Ллей Салават произнёс лучшую речь – короткую, но исключительно по существу, и Камилла даже удивилась – ей показалось, что старший советник был искренен, желая королю и долгих лет, и крепкого здоровья.

Ужин подходил к концу, когда затеянная на другом конце стола тихая беседа перелилась в словесную баталию. Его величество заинтересовался; тотчас к обсуждению присоединились все гости. Обсуждали один из постулатов Отца, о нестяжательстве. Важны ли блага земные, или следовало верить слову Храма, в котором говорилось, будто человеку необходимо заботиться о единственном богатстве – душе своей?

Его величество, выслушав нескольких гостей, проронил, что, как маг земли, не может не чувствовать всех скрытых в ней богатств. И если не людям пользоваться ими – то кому? Ллей Салават согласился, и после такого единства мнений редкие гости остались при противоположных соображениях.

- А вы как думаете, светлая ллейна? – вдруг обратился к ней ллей Ленар. Сощурился неприятно, пряча скользнувшую по губам презрительную усмешку. Не простил, видимо, нарушенного уединения с невестой, решил затянуть в омут словесных битв. Ллейна Бианка категорически возбранила ей вступать в перепалки, однако как тут промолчать?

- А вы? – вопросом на вопрос ответила Камилла, не замечая тревожного взгляда покровительницы.

Невежливость гостьи и предполагаемой наследницы престола вызвала волну осуждающих шепотков вдоль стола, а племянник ллея Салавата выпрямился в кресле, отвесив легкий поклон в сторону короля Родрега.

-Деньги могут если не всё, то многое, светлая ллейна. Те, кто этого не понимает, не знает также, и что такое власть. А не вкусив власти? Человек не сможет ни добиться влияния, ни удержать его. Ни, как следствие, править королевством. Как наследница престола, вы это наверняка понимаете, ллейна Камилла.

Камилла ответила не сразу, и не потому, что давила тишина за столом и пытливое ожидание любопытных гостей. Вопрос действительно занял всерьёз: кто же её раньше о таком спрашивал-то? На Островах наука нехитрая – за пару монет и убить могут. Но что бы сказал на это, к примеру, пэр Доминик? Или… пэр Патрик?..

- Человека, утверждающего, что деньги могут всё, можно подозревать в том, что он может пойти на всё ради денег, - задумчиво проронила Камилла. – Я не стану лукавить, ллей Ленар: деньги и власть привлекательны и друг без друга редко обходятся. Но мой добрый учитель пэр Никлас – священник на Островах – говорил в редких проповедях так: если деньги – это всё, что вам надо, то это всё, что вы получите.

По правде, спившийся духовник высказался так лишь единожды, когда во время их редких занятий письмом в неубранный храм вломились двое пьяных матросов, в поисках ценностей на выпивку. Пэр Никлас выпрямился, стал как будто выше ростом и впервые за седмицу даже протрезвел. Проронил грозную речь, да выгнал заблудших взашей – те отчего-то даже не пикнули, лишь поругались уже за дверьми. Ящик с пожертвованиями, впрочем, прихватили тоже. Наутро их в бухте нашли – рядом с пустым ящиком и такими же пустыми бутылками. Как бывшим морякам удалось захлебнуться прямо у берега, прямо загадка. На Рыжих Островах про то ещё с полгода толковали.

Король Родрег подался вперёд, опираясь сцепленными в замок руками о стол. Взглянул на наследницу престола с неожиданным интересом.

- Я долго жила на Островах, - Камилла снова благоразумно не упомянула, каких именно, - и заметила одну странную вещь, ллей Ленар. Чем больше ценятся вещи, тем меньше ценятся люди. Подумайте, дорогой кузен: если бы у какого-либо человека находилась вещь, которую вы бы очень хотели, но он отказывался бы её продавать, что бы вы сделали? Если бы очень-очень хотели эту вещь?

-Отказался бы от затеи, - по губам Ленара скользнула презрительная усмешка, но на Камиллу он теперь смотрел внимательно.

- Вы – большая редкость, дорогой кузен, - мило улыбнулась дочь Рыжего барона, окатив молодого племянника Салавата не менее насмешливым взглядом. – А мой опыт подсказывает, что люди в таких случаях либо воруют, либо отбирают силой и обманом. Ценность желанной вещи превышает ценность чужой жизни. Не поймите меня превратно, ваше величество, - по примеру Ленара, Камилла повернулась к королю Родрегу и чуть склонилась, - деньги важны. Но заботиться о них нужно не в первую очередь, или же хотя бы не только о них единых. В конечном итоге, деньги – это только монеты, на которые мы покупаем необходимые или желаемые нами блага. А значит, это всего лишь… инструмент для желаний нашей души. Очевидно же, что душа первична. Даже мне очевидно, ваше величество.

Камилла проработала в торговой лавке свыше пяти лет, в свободное время слушая долгие речи пэра Никласа. Священник хоть и не всегда мог выстроить слова в связную речь, но когда случалось, то надолго. Дочь Рыжего барона могла бы говорить до рассвета о доходах, расходах, налогах, уклонениях, людях, которых в лавку приходят, обмене, обмане с обеих сторон, складском учёте и недочёте, бедствиях и покрытиях лживых бедствий, закладных и процентах, чужих бедах, долгах и неразумных тратах, переплате и выгодных сделках…

Вот только никто из дельцов мэма Фаиля не был ни благородным, ни честным, ни счастливым человеком. Ни один не показался Камилле достойным хотя бы рассмотрения: продажные души оказалось очень легко читать, как цифры в торговых бумагах. С ними всё просто. А вот с душами чистыми да благородными – очень даже нет. Теперь, после встречи с пэром Патриком, про это думалось отчего-то всё чаще. И выводы напрашивались неутешительные: собственная душа оборачивалась потёмками.

- Но ведь за деньги умирают, дитя, - прошелестел старческий голос Родрега Айронфисского. – Значит, люди готовы пожертвовать ради них… первичным и важным. Выходит, не такая уж большая разница между душой – и деньгами…

- Не совсем так, ваше величество, - с сомнением качнула головой Камилла, чувствуя на себе десятки жадных взглядов. – Я видела много людей, готовых убивать за деньги. Но не встретила ни одного, который согласился бы умереть ради пары монет. Я бы сказала, что умирают только за то, ради чего стоит жить.

Тоже правда: наёмников и убийц на Островах водилось немало, а вот самоубийц, предложи ты им хоть набитый золотом кошель – ни одного. Отец – и тот уходил воевать с чудищами да бандитами не ради денег, или не столько ради них. Во-первых, действительно жалел мирных жителей да хотел им жизнь облегчить, как мог. Во-вторых, их с матерью защищал: меньше дурного вокруг, безопаснее по улицам ходить. В-третьих, подвиги совершал – не без этого. Теперь Камилла понимала: было и четвёртое, эдакое бегство от себя, ошибок и несчастий, которыми Золтан Эйросский щедро оградил тех, кого оставил позади. Безумные подвиги стали искуплением. Отец действительно готов был умереть ради собственной чести. Впрочем, за жену и дочь тоже отдал бы жизнь, не задумываясь. Но не за деньги. Это Камилла точно знала – денег у них, как ни крути, много не водилось.

Родрег, кажется, понял. Усмехнулся, качнув головой. Приподнялся, опираясь на руку тотчас вскочившего ллея Салавата.

- Я желаю открыть с вами бал, дорогая, - обратился он к Камилле. – На танцы я уже не способен, но вывести прелестную ллейну под руку – это я ещё могу. Ллей Ленар, - обратился Родрег к вскинувшемуся племяннику Салавата, - вы моложе и, верно, умеете обращаться с юными ллейнами лучшего моего. Первый танец за вами, с позволения прекрасной Камиллы.

Лицо «прекрасной Камиллы» осталось каменным, в отличие от покрасневшей Одетты, которой, по праву невесты, принадлежал первый танец с Ленаром. Сложно сказать, что подумал усмехнувшийся жених, с почтением поклонившийся его величеству, но то, что удовольствия этот танец ей не принесёт – Камилла поняла сразу.

- Не думайте, что я выжил из ума, дорогая, - едва слышно шепнул старый король, когда они рука об руку шагнули к выходу из залы. За ними потянулись и другие гости; шорох платьев и стук каблуков надёжно хоронил едва слышный голос монарха. – Я понимаю, какая опасность вам грозит. Вы отправитесь в Эйросские земли сразу после бала, не дожидаясь утра. Экипаж готов; с вами отправятся также четверо солдат королевской стражи для сопровождения. Ллейна Бианка с дочерью также последуют за вами, потому как вы хоть и сильная девица, ллейна Камилла, а всё же слишком юны, чтобы я доверился вам. Слушайте внимательно…

Грянула музыка, когда они шагнули на гладкий пол главной залы, и плеснул отовсюду ослепительный свет. Пары расходились по обе стороны от входа, ожидая, пока старый король с юной наследницей сделает круг по центру. Родрег танцевать уже не мог, а Камилла не умела – они составляли, по её мнению, прекрасную пару.

- Если то, что ты рассказала нам – правда, значит, твой отец нашёл моего сына, Рафаэля… наследного принца Айрона. Если бы это сказал кто другой, я бы усомнился, но опальный Золтан был кем угодно, только не лжецом. И он достаточно образован, чтобы не ошибиться в подобном вопросе. Юному Золтану было пятнадцать, когда пропал мой Рафаэль. И отец его, Тадеуш, принимал активное участие в поисках. Золтан помнит эту историю, равно как и признаки, по которым можно признать наследного принца. Не знаешь ли, дитя… были ли у этого молодого пирата татуировки?

-Много, - неуверенно припомнила Камилла. – Все руки почти.

-Герб Айронфисского рода на левом плече – такой подделать нельзя… Гора с эмблемой встающего солнца…

- Не помню, - честно призналась дочь Рыжего барона. – Давно дело было-то.

-Что ж… одна надежда на Тадеуша, - проронил Родрег, останавливаясь у трона. – Ты должна сделать реверанс, - напомнил старый король, и Камилла поспешно и не слишком изящно поклонилась. – Ллейна Бианка знает остальное – она расскажет…

Родрег Айронфисский тяжело поднялся по ступеням, опускаясь в кресло, а к ней тотчас подступил ллей Ленар, с самой многообещающей усмешкой на не самом приятном лице. Камилла бегло огляделась – вроде движения не показались сложными. Знай себе ступай по кругу. Только вот как они ноги-то ставят? Из-за длинных подолов и не понять толком! Хотя… если по ним не заметно – может, и её не раскусят?

- Ллейна Камилла, - приторно улыбнулся Ленар, ведя её в круг, - вы теперь – выгодная партия. Претендентка на престол…

-Законная наследница, - рассеянно поправила Камилла, приглядываясь к соседней паре. Да как же они ноги-то ставят? – А вам какой интерес, ллей Ленар? Вы уже обручены с несчастной ллейной Одеттой.

-Любую помолвку можно расторгнуть, - мягко усмехнулся тот, начиная движение.

- С чего бы вам делать такие подарки? – удивилась Камилла. – Да и кто вас примет? Поправьте, если ошибаюсь, ллей Ленар, но жених вы незавидный: теперь, когда Эйросские земли отойдут законной наследнице – мне то бишь – вы останетесь лишь на дядином попечении. Чем ещё вы можете поразить девицу?

-Шармом и обаянием, - шепнул ей на ухо Ленар, ускоряя шаг. Камилла невольно вцепилась в его плечи, чтобы только не упасть, а на то, как со стороны выглядят её движения, и вовсе махнула рукой. – Мы плохо начали, Камилла, но можем и переиграть: поверьте, я умею быть верным союзником.

-Даже если придётся вам пойти против дяди? – уточнила дочь Рыжего барона.

- Ради вас – я готов, - заверил Ленар, прижимая её ещё теснее.

-Вряд ли ради меня, - вздохнула Камилла. – Но трон в придачу – это недурно, а?

-Подумайте, - усмехнулся жених Одетты, разворачивая её в танце.

Кажется, он должен был её поймать, чтобы завершить движение – по крайней мере, так поступили в остальных парах. Ленар же отступил на шаг, отчего Камилла потеряла равновесие – да и рухнула бы на пол, если бы тот вдруг не дрогнул, приподнимаясь бугорком. Нога нашла недостающую опору, и позорного падения удалось избежать.

Король Родрег улыбнулся.

- А я думала, я плохо танцую, - устало проронила Камилла, останавливаясь. Музыка ещё звучала, пары завершали круг, и на них поглядывали с неизменным шушуканьем. – Оказывается, благородный Ленар, вас танцам тоже не учили.

- Я провожу, если желаете прервать танец, - с усмешкой склонился племянник Салавата.

Они вышли из круга, и Камилла поискала взглядом ллейну Бианку. Та ещё танцевала, как и Одетта, и дочь Золтана Эйросского присела в ближайшее кресло, по примеру соседствующих ллейн доставая веер. Обмахиваться так же чинно, почти не шевеля кистью, у неё не получалось, да и себ с ним. Зато вроде как при деле.

- За столом вы высказывались довольно решительно, светлая ллейна, - обратилась к ней соседка, пожилая ллейна в дорогих камнях, - кто учил вас риторике?

- Вы забываете, что ллейна Камилла жила на Островах, - елейно ухмыльнулась ллейна Рогнеда. Бедняжку никто не пригласил на танец, и сплетни оказались не худшим утешением. – Не будьте строги к её образованию.

- В высшей степени удивительно, - покачала головой старушка.

- Но ведь светлая ллейна – благородной крови, - вступился кто-то из ллейн из дальнего ряда кресел, - мы должны подчиниться закону…

Мнения Камиллы больше никто не спрашивал: развязалась горячая светская беседа, в которой объекту обсуждения слову не давали. Камилла слушала, вначале удивляясь, потом злясь, затем успокаиваясь и наконец вовсе расслабляясь. Батюшка, помнится, говорил, что, если человеку долго не давать возразить, он забудет все свои доводы, и врежет молча, и оказался абсолютно прав. Ничего другого Камилле сейчас не хотелось, а сдерживала тяжёлую руку лишь мысль о дивных перчатках, которые непременно порвутся.

Музыка оборвалась, и к креслам приблизились ллейна Бианка и Одетта. Перекинувшись вежливыми фразами с прочими благородными ллейнами, Бианка обратилась к ней:

- Не пора ли в дамскую комнату, светлейшая ллейна? Составьте нам компанию.

Камилла подскочила так шустро, словно сидение припекало, и уцепилась за предложенный локоть Бианки. Так, втроем, улыбаясь по сторонам, они и вышли из залы, направляясь в дамскую комнату. Туда уже убежали некоторые из ллейн – что-то припудрить, капнуть благовоний, поправить убор или растрепавшуюся причёску.

Ллейна Бианка провела их мимо освещенной комнаты, заворачивая за угол, и тотчас ускорила шаг.

-Скорее, - подогнала девиц она, - Эдна должна была уже собрать наши вещи. Твои провожатые готовятся тоже – их горничная предупредила. Мы выезжаем тотчас, пока все заняты балом. Ллей Салават тоже не отлучится от его величества – идеальное время. Чем скорее мы окажемся за защитой стен Эйросского замка, тем лучше.

-Всё так плохо? – уточнила Камилла.

- Во дворце тебя уничтожат, - мельком глянув на свою протеже, ответила Бианка. – Ллей Салават никогда не подымет руку на короля, как не тронул и Тадеуша, но ты ему не нужна. Ты – мешаешь. Ты – угроза.

- Неужели так трудно избавить от его величества? – буркнула Камилла. – Светлый ллей Салават мне показался крепким дядькой.

-Дело не в этом, - нетерпеливо оборвала Бианка, переходя на шёпот и ещё больше ускоряя шаг. – Ты помнишь амулет стихий?

-Камень? Да.

-Этот камень способен вернуть полную магию тому, кто им воспользуется. Не жалкую власть над одной стихией, а власть над всеми четырьмя. А значит, и власть над всеми родами, в ком сохранилась древняя сила. И равных такому магу не будет не только во всём королевстве, а и далеко за его пределами…

-Король сказал, такой амулет может и к праотцам отправить, - засомневалась Камилла.

-Тот, который напитала женская кровь – может. Он нестабилен. У женщин иная энергия, защитная, а потому она противодействует мужской. Нужна кровь мужчин-магов, всех четверых. Только тогда он наберёт силу.

-Так вот отчего Салават не трогает его величество, - догадалась Камилла. – И деда моего, Тадеуша, тоже не прихлопнул. Только разума лишил, чтоб в претендентах на престол не светился.

Ллейна Бианка остро глянула на дочь Золтана.

- С чего ты взяла?

- Ну а как же? – удивилась Камилла. – Ищи, кому выгодно!

-Возможно, ты и права, - быстро кивнула Бианка. – Салавату нужна кровь всех четверых магов. И если бы хоть где-то в мире остался хоть один маг воздуха – то он давно бы решил этот вопрос и воспользовался амулетом.

-Так вот чего он к вам пристал? – спросила Камилла. – Мечтает, что вы ему мага воздуха родите?

- Я или Одетта, - кивнула Бианка, крепче сжимая ладонь дочери в своей руке. – Но Салават ошибается. В нас осталась лишь побочная ветвь. Проклятие живо, и младенцев мужеского пола от нас не рождается…

Камилла помолчала, пока они, подобрав юбки, взбегали по тёмной лестнице. Ллейна Бианка постоянно оглядывалась, а юная Одетта казалась напуганной – не время для вопросов. Уже в галерее Камилла не выдержала:

- А что умеют делать маги воздуха? – Поймала удивлённый взгляд ллейны Бианки и пояснила, - ну, на мага воды я полюбовалась в порту, маг земли саму твердь пошатнуть может, маг огня – ну, верно, чего-то подпалить в состоянии, а что же могут маги воздуха?

-Всё то, что может само небо, - посерьёзнела Бианка. – Призывать гром и молнии, проливать дождь, управлять электрическими разрядами, слепить вспышками света…

- А паладины этого разве не могут?

Ллейна Бианка даже замерла на миг.

- Да ты что, - нахмурилась она, - паладины – это воины Храма. Они могут лишь исцелять да накладывать щиты света для защиты вверенных им людей. Но атаковать магией воздуха – это против законов самого Отца, ни один паладин этого сделать не может. А что?

Камилла вспомнила тёплые карие глаза, в миг колдовства внезапно посветлевшие до синевы, и медленно проронила:

-Возможно, что ничего, светлейшая ллейна.

Двери в покои распахнулись перед самыми их носами. На пороге стояла бледная пэра Эдна.

-Кайна мертва, - одними губами проронила камеристка.

И отступила в сторону, пропуская их внутрь.

…Молоденькая смешливая горничная лежала на пороге их с Одеттой спальни – в стороне от прикроватного столика. Одетта вскрикнула и выбежала из комнаты, а они так и замерли, глядя на белую, как мел, мёртвую служанку. По полу рассыпались фрукты и сладости, приготовленные для ллейн Камиллы и Одетты, да валялось заляпанное соком серебряное блюдо.

- Я говорила ей – никогда не трогать господских вещей, - звенящим и напряжённым голосом проговорила пэра Эдна. – Предупреждала же: пусть сами наслаждаются и сомнительными благами, и их последствиями. Эти кушанья принесли, когда нас не было в комнатах. Дурочка, она решила тайком попробовать…

Камилла оставалась неподвижной, пока ллейна Бианка отдавала распоряжения быстрым шёпотом. Дочь Рыжего барона не боялась, глядя на мёртвую служанку, но думала о том, что в смерти бедной Кайны виновата она – не менее, чем убийца, подложивший яд. И если из-за неё начали гибнуть люди…

У неё не осталось никакого права на поражение.

Глава 7. Лесная дорога

Выезжали двумя экипажами через задние ворота дворцовых владений. Оказалось, что из Айронфисского замка вела и другая дорога – более крутая и куда менее удобная для возниц, нежели главный путь через парадные ворота. Камилла слышала неблагородные выражения возничих, пока экипаж спускался в долину, и топот четырёх всадников, их сопровождавших. Непроглядная темнота вокруг не позволяла ни рассмотреть в оконце соседний экипаж, в котором ехала ллейна Бианка с дочерью и камеристкой, ни даже понять, в каком направлении их увозят.

Они переоделись в дорожные платья наспех, даже не переплетя волос: неслыханная спешка по меркам ллейны Бианки. Вещи их снесли вниз, пока благородные ллейны переодевались, так что к конюшням они сбегали почти налегке.

-Светлая ллейна! – всплеснул руками пэр Нильс, завидев воспитанницу. Узнал и сопровождавших, ахнул и склонился в глубоком поклоне. – Ллейна Бианка! Сколько лет…

-Жаль, что мы встречаемся в таких обстоятельствах, пэр Нильс, - узнала старого учителя Бианка. – Как я слышала, это вам мы обязаны обретением дорогой Камиллы.

-Ах, мой бедный мальчик Золтан наворотил дел, - сокрушенно покачал головой пэр Нильс. – Я не мог оставаться в стороне!

- Не вините себя, - мягко проговорила Бианка. – Чтобы воспитать Золтана покорным сыном и благовоспитанным ллеем, потребовалось бы чудо не меньшее, нежели вмешательство Отца Небесного.

Мэма Софур на удивление молчала и непривычно робела перед ллейной Бианкой, так что внутрь, в экипаж, забрались без конфузов. Камилла какое-то время держалась, укачиваемая быстрой ездой и цокотом множества копыт, но потом сдалась и уснула, прислонившись к округлому да мягкому, словно подушка, плечу няньки.

Проснулась только от резкого толчка: экипажи остановились у придорожной стоянки. Пэр Нильс ещё спал, мэма Софур дремала тоже. Выглянув в предрассветные сумерки, Камилла с трудом, разминая затёкшие ноги, выбралась наружу, не дожидаясь помощи замешкавшегося возницы. Укуталась в плащ, ёжась от ночной прохлады.

-Они напоят коней, и выдвинемся в путь, - негромко проронила ллейна Бианка, выглядывая из оконца соседнего экипажа. Оглянулась на тишину внутри – верно, Одетта ещё спала – и осторожно открыла дверцу, выбираясь наружу. – Не хотелось бы задерживаться, однако следующую таверну встретим лишь к вечеру, если двигаться по главному тракту. Как давно я не бывала в этих местах, - и Бианка огляделась с непонятным выражением не то грусти, не то горечи.

Камилла огляделась тоже, кутаясь в плащ. Рассвет входил в силу, раскрашивая поля, редкие деревья и толстую нить уходившей в горизонт дороги волшебным розовым цветом. Пыльный тракт, по которому они приехали сюда, казался сейчас спокойным и безлюдным, однако следы колёс и копыт указывали на то, что ближайшая к королевской столице таверна на этом пути пользовалась определённым успехом.

Сама таверна оказалась приземистым полуглиняным, полукаменным домиком с обширной и неухоженной конюшней по обе стороны от входа. Из-за таверны слышалось блеяние и кудахтанье – на заднем дворе располагалось живое хозяйство владельцев. У самого входа, на лавке, сидел один из четверых приставленных к ним солдат, оглядывая скучную местность острым взглядом. Ещё двое оставались у экипажей.

- А четвёртый где? – сосчитала Камилла.

-Внутрь, верно, пошёл, - оглядевшись, предположила ллейна Бианка. – Людям отдых тоже нужен, равно как и подкрепление. Думаю, мы перекусим тоже, чтобы не останавливаться до вечера. Идём, - обернувшись на тихие повозки, в которых спали их спутники, позвала ллейна Бианка, - распорядимся о завтраке, чтобы не терять времени.

Камилла, верно, лучше чувствовала себя в подобных местах, нежели ллейна Бианка, однако уверенность, с которой наследница магии воздуха вошла в таверну, восхитила даже дочь Рыжего барона.

Внутри оказалось тихо, и за столами сидели лишь несколько торговцев, спешивших в столицу до закрытия рынков, а потому вставших рано. Здесь же находился и четвёртый из солдат, начальник отряда, негромко беседовавший с помощником хозяина в углу. При появлении ллейн вытянулся и замер в ожидании приказаний. Помощник испарился, а хозяин услужливо, мигом оценив наряды прибывших, склонился над столешницей.

- Завтрак для шестерых, - распорядилась ллейна Бианка, останавливаясь у стойки. – И распорядитесь подать также угощение для наших сопровождающих.

Солдаты и кучера справились с едой быстрее, чем из экипажей наконец показались их сонные спутники. Пэр Нильс тяжело шагал затёкшими ногами и с благодарностью присел за простой деревянный стол у окна. Мэма Софур оглядывалась с явным предвкушением сытного завтрака, а вот ллейна Одетта неловко и диковато оглядывалась, неуверенно опускаясь на грубую скамью.

- Если желаешь, можешь пересесть к нам в экипаж, - предложила Бианка, когда они ожидали расторопных помощниц хозяина. – Наверняка у тебя есть вопросы, на которые я смогу дать ответы.

-Чем меньше знаешь, тем меньше вопросов, - вздохнула Камилла. – Но пересяду: и впрямь расскажете, что сочтёте нужным.

Ллейна Бианка лишь усмехнулась, покачав головой. Завтрак Камилле понравился: простая яичница с беконом, краюха хлеба с солью да горячий напиток – взбодрить с утра. Всё знакомо и понятно, это не диковинные блюда во дворце, от которых то изжога, то понос. Мэма Софур говорила, правда, что ничто не хуже запора: от него и дурно, и пучит, и кажешься толще, чем обыкновенно. Не то чтобы почтенную мэму кто-то помнил тоньше, чем обыкновенно, однако довод был железный. А вот ллейна Одетта подозрительно всматривалась в пережаренную корочку на своей глазунье, морщила носик, увидав шкварки сала на тарелке, а к хлебу не притронулась вообще. Ллейна Бианка, верно, зная о вкусах дочери, попросила хозяина завернуть с собой также и несколько грубоватых на вид, но ароматных кексов, подходивших в печи, и щедро заплатила за угощение. Настолько щедро, что Камиллу даже совесть не мучила, когда она прихватила приглянувшуюся за завтраком вилку – вроде простая медная, а до чего искусно сделана!

Начальник стражи, суровый и немолодой Арден, не слишком обрадовался, когда Камилла перебралась в соседний экипаж.

-Нарушаете мне порядок, - без должного уважения проронил старый солдат, ничуть не задобренный улыбкой ллейны Бианки.

-Арден, я знаю вас уже много лет, - потрепала его по запястью Бианка. – И вы ни разу не подводили даже в отсутствие всякого порядка в королевстве.

Старый вояка ничего не ответил, а экипажи выдвинулись в путь. Какое-то время Камилла с любопытством смотрела на поля, мелькавшие за оконцем деревья и холмы, а затем обратила внимание, как Одетта достала книгу, углубляясь в чтение.

-Интересно? – поинтересовалась дочь Золтана Эйросского, кивая на исписанные страницы.

-Это трактат по управленчеству, - тут же отозвалась Одетта, с оживлением показывая книгу Камилле. – Мысли светлейшего ллея Корнелиуса, последнее издание! Тут всё об управлении государством, о важнейших событиях, о хозяйственности в особо крупных размерах да масштабах… Маменька получила один из первых экземпляров!

-А-а-а, - покивала Камилла. – Верно, и впрямь увлекательное чтиво.

-Очень! – с жаром поддержала Одетта. – Я читала последний трактат ллея Корнелиуса о дворцовом этикете, помогло невероятно! Он очень подробно расписывает значения каждого жеста. Признаюсь, я всё не могу добраться до его военных записок, - вздохнула Одетта. – Я ничего не смыслю в войне! Однако же маменька говорит, что стыдно чего-либо не знать, поэтому я постараюсь и этот том осилить тоже.

- Не смею вас отвлекать, - тут же ретировалась Камилла. – Потом расскажете мне вкратце, как управлять государством да что там о хозяйственности.

Ллейна Бианка улыбнулась, нежно глядя на дочь, а Камилла вдруг ощутила острый укол ревности. Повезло ллейне Одетте, очень повезло! А у неё…

У неё вот только старая нянька, которую приличным людям и не покажешь.

-Амулет стихий, - тяжело проронила Камилла, только чтобы разогнать мрачные мысли, - брызгал разными цветами, когда мы туда кровь лили. Отчего так?

-Всего лишь цвет стихий, - отозвалась Бианка. – Королевская, старшая линия Айронфисских, носит в себе магию земли. Это цвет тверди: коричневый либо золотой, цвет песков. Средняя линия Эйросских – магия огня – разумеется, красный. Младшая линия Рэдклиффских, магов воды, это линия жизни. Цвет зелени. Ну и… проклятая ветвь Ватерлисских, погибшая ветвь магов воздуха – голубой, цвет неба. Либо синий, если попадётся достаточно сильный маг. Но давно уж не попадалось даже самых слабых…

-Дивно, - подметила Камилла. – Пэр Никлас на Островах пытался меня языкам да наукам обучить… не слишком удачно. Однако Эйр – это же воздух? На древнем языке?

-Верно.

-Отчего же Эйросский род – род магов огня?

Бианка грустно улыбнулась.

- Ты наблюдательная девушка, Камилла. Несколько поколений назад было иначе: в роду Эйросских рождались маги воздуха, с ними у нас до сих пор тёплые отношения. В моём роду Ватерлисских – от древнего «ватер», вода – рождались маги воды и великие целители. Род Рэдклиффских, род нашего кузена Салавата, происходил от древнего «красная гора, извержение», и рождались там лишь маги огня. Мне кажется, дорогой кузен до сих пор не пережил утраты той разрушительной магии и поэтому ненавидит Тадеуша, в котором она возродилась.

- А что же королевский род? – полюбопытствовала Камилла.

- О, в роду Айрон – железо на древнем языке – всегда рождались маги земли. Поэтому их род считается самым чистым, правящим. Их линия не прерывалась, не смешивалась и не перетекала в другие роды с начала веков.

-Отчего так случилось? Перепуталась магия, сменились носители стихий…

-Кровосмешение, - вздохнула Бианка. – Природа выбрала вот так. Сейчас уже сложно восстановить величие древней крови, да и влияние Храма Отца не позволяет. Духовники говорят, что магия – пережиток прошлого, а новое время должны писать люди, которые полагаются на собственные силы и собственное разумение, а не только лишь на слепое служение стихиям.

-Вроде толково, - признала Камилла. – Вот только по Ватерлисским неясно: если другие стихии восстановились в соседствующих родах, то куда делись маги воздуха? Непонятно.

- Я говорю понятно, - терпеливо повторила ллейна Бианка. – Но ты слышишь не всё, что я говорю, а я говорю не всё, что ты слышишь. Вспомни о проклятии, Камилла: маги воздуха у нас уже рождались, когда случилась та оказия с обедневшим благородным родом. Один из наших мужчин обесчестил их девушку…

- А чего не женился-то? И неприятность бы исчерпал, и на проклятье не нарывался бы.

Бианка рассмеялась, покачала головой.

-Дитя! Ты непосредственна и прямолинейна, прямо как твой… Камилла, - взяла себя в руки Бианка. – Я уже объясняла: браки в благородных семействах свершаются не по любви. Это сделка, а толку от бедного рода не то ллеев, не то пэров никакого. Ни земель, ни крови, ни денег.

- Но ведь кровь важнее! – вспыхнула дочь Рыжего барона. – Особенно, когда за магию речь! Да и вымерли эти роды, по вашему же рассказу судя – так чего их держаться?..

Бианка посмотрела на неё долгим и странным взглядом, даже Одетта оторвалась от книги, нерешительно стрельнув взглядом от матери к подруге.

-Вот и твой отец так же говорил, - только и обронила Бианка Ватерлисская, отворачиваясь к окну.

Пейзаж за оконцем экипажа постепенно менялся: вместо безбрежных полей да холмистых долин – пролески, каменистые склоны да прохлада, всё усиливавшаяся с отдалением от жаркого побережья.

-Накинь, - Бианка протянула Камилле шерстяную накидку с рукавами, проследила, чтобы Одетта отложила чтение да оделась тоже. – К третьему рассвету, если поторопимся, уже въедем во владения Эйросских ллеев. В Эйросских горах всегда прохладнее, чем в долине.

- У нас и горы есть? – оживилась Камилла.

- И озёра, и леса, - подтвердила ллейна Бианка. – Полей не так много: почва камениста, растёт неохотно. Если бы ллей Тадеуш не запустил хозяйство – верно, и земледельничество удалось бы поправить.

-Мой дед совсем нас не ждёт, - задумалась Камилла. – А что же регент королевский?

- Вероятно, тоже не обрадуется, - сухо ответила Бианка. – Потому его величество и отправил меня – ллей Корнелиус может отказать в приёме тебе и наречь самозванкой, но со мной вынужден будет посчитаться.

- А указ? – удивилась Камилла. – Его величество письмо же передал? И ему не поверит?

-Письму – поверит. Но так ли сложно «потерять» письмо, дитя мое? Или случайно заточить гостью в подземельях? И потом развести руками, мол, не появлялась такая на пороге, в первый раз слышу? Его величество не доверяет никому, и правильно делает.

- А вам – доверяет?

Вместо ответа ллейна Бианка бросила на дочь беглый взгляд, надела зачем-то бархатистые перчатки и потянулась к дамской сумочке, с которой никогда не расставалась. Как знала Камилла, придворные дамы в таковых носили или пудру, или благовония, или тайные письма, или прочие женские хитрости.

Ллейна Бианка достала амулет стихий.

Камилла даже ахнула: гладкий белый камень, который Родрег заточил в пол главной залы дворца, лежал сейчас на ладони у наследницы рода Ватерлисских, и переливался двумя цветами: зелёным и золотистым.

Одетта глянула расширившимися глазами на мать, на гладкий сверкающий камень, сглотнула и закрыла книгу.

- Двухцветный, - совладала наконец с удивлением Камилла. – Это, выходит?..

-Кровь его величества и кровь старшего советника, - кивнула ллейна Бианка. – Мага земли и мага воды. Его величество Родрег не сказал мне, как добыл кровь Салавата, но, верно, король ещё в силе, раз провернул такое. Когда доберёмся в Эйросский замок, следует незаметно от регента пополнить амулет также и кровью мага огня.

-Моего безумного деда, - педантично уточнила Камилла. – А дальше что?

- А дальше, дитя, нам придётся лишь полагаться на милость Отца Небесного, - пряча амулет в тряпицу, а затем и в сумочку, ответила Бианка. Сняла перчатки, также складывая внутрь. – Его величество сказал, что Тадеуш перед постигшим его несчастьем сообщил ему, будто разгадал тайну рода Ватерлисских. И что сумеет добыть кровь мага воздуха. А это значит, что впервые за последние века мы сумели бы создать истинный амулет стихий! – ллейна Бианка даже чуть порозовела от волнения. – И найти наследника престола, если он ещё жив! С этим амулетом сильный маг сумеет заглянуть и в прошлое, и в будущее, разбить любые чары, разогнать любого врага! Если бы только твой дед вспомнил…

-Задача усложняется, - кисло подметила Камилла. – Отобрать замок у регента, навести там порядки, а заодно пробудить в дедуле память, если там ещё что-то осталось, и узнать, где найти мага воздуха.

-Это не всё, - удивилась Бианка. – Затем следует отыскать мага воздуха, пролить его кровь на амулет, и доставить его обратно во дворец. Времени у нас мало…

-Ну, как всегда.

- …а ллей Салават, если обнаружит, что мы забрали амулет, придёт в ярость. Потому как если и есть в мире что-то, что ему по-настоящему дорого, так это амулет стихий.

- Не престол? – на всякий случай уточнила Камилла.

- Не престол, - убеждённо ответила Бианка. – Престол он бы мог забрать себе годы назад, устранив Родрега и Тадеуша. И сил, и влияния у Салавата бы хватило. Но раз не сделал этого тогда, значит, главная цель его – не престол. Салават, пожалуй, сильнейший из трёх оставшихся магов, и посвятил многие годы на изучение стихий. Ему нужно нечто большее, чем деньги и власть. Этого у него и так в избытке.

- Но и от престола он не откажется, - дёрнула щекой дочь Рыжего барона. – Просто торопиться ему ни к чему: наследника нет, дед обезумел, он теперь единственный пре-тен-дент. А тут я.

- А тут ты, - мягко согласилась Бианка. – Твоя кровь ему не нужна, а твоё посягательство на трон – высшая степень наглости. Я понимаю Салавата: он раздражён.

-Когда мэм Фаиль раздражался, то сквернословил и швырялся деревянной утварью, - задумчиво проронила Камилла. И пояснила, - чтоб не попортить глиняную. А светлый ллей Салават – человек по всем законам воспитанный. Лишь кланяется учтиво да убийц с отравами посылает.

Бианка помолчала.

-Маги воды не могут убивать, - наконец тихо отозвалась она. – Их стихия – это исцеление. Но чужими руками действовать ничто не мешает.

Ллейна Одетта давно уж не читала: тряская дорога, интересная беседа да сгущавшиеся сумерки не позволяли должным образом погрузиться в мир дворцовых премудростей да хозяйственного планирования. По правде, от долгого и трудного пути устала даже Камилла: тело затекло, голова уже побаливала от постоянной тряски, темы для разговоров исчерпаны, а короткие стоянки для справления нужд убедили дочь Рыжего барона в том, что и нянька с пэром Нильсом держатся лишь на честном слове, а пэра Эдна – из чистой гордости.

- Мы должны были уже подъезжать к таверне, - обеспокоилась ллейна Бианка. – Отчего так долго?

Постучав вознице, ллейна Бианка задала ему тот же вопрос.

-Дак мэм Арден велел ещё у пролеска свернуть, - удивился кучер. – Говорит, так срежем целый кусок пути да вывернем прямо к поселению. Там и отдых, и постой. Лошади утомились, им долгий покой нужен.

Ллейна Бианка задумалась, но только кивнула, то и дело бросая хмурые взгляды в оконце. Пролески остались на основной дороге; здесь же тропа оказалась более неухоженной, экипажи то и дело подпрыгивали на толстых кореньях, а близкие ветви хлестали по крыше.

-Лес кругом, - чуть испуганно присмотрелась Одетта. – Мама, мы точно той дорогой едем?

Ллейна Бианка тревожно глянула на дочь, но не ответила – отвлёк очередной громкий стук ветви о крышу. Та даже прогнулась, и сверху словно топот ног раздался. А потом короткий вскрик потонул в топоте копыт, и экипаж дёрнулся от резкого галопа.

Лошади испуганно хрипели, ржали, но несли через темень леса экипаж, едва не ломая ног. От резкого движения все три ллейны попадали с мягких сидений, едва не треснувшись лбами, и Камилла ощутила пальчики Одетты на своём запястье. Судорожная хватка у юной ллейны оказалась крепкой – руку словно в капкане зажало.

- Что там?! – крикнула Бианка, стуча вознице. – Чэд, что происходит?

Незнакомая рожа, показавшаяся в оконце, мерзко осклабилась.

-Кувыркнулся с повозки ваш Чэд, - почти приветливо пояснил разбойник, вытирая потёкший нос. – Мы с Сэмли прокатим вас, красотки? Да тут недалеко!

-Арден! – высунувшись из другого окна, прокричала в темноту леса Бианка. – Арден, на помощь!!!

Топот копыт и колёс второго экипажа затихал где-то вдали: никак, разбойники уводили их в сторону от лесной тропы, на другую дорогу. Сзади ещё слышались звуки погони, когда на подножку с крыши спрыгнул другой нападавший, распахнул дверцу, оглядывая перепуганных женщин.

- Э, крали! – поцокал языком он, зорко вглядываясь в Камиллу. – Ну-ка, украшения снять, сумочки-то с каменьями тож отдавайте! А ты, рыжая, на выход! Слышь? Ты-то нам и нужна!

Камилла вскипела. Сколько раз повторять?!

- Медный!!! – взревела дочь Рыжего барона, когда тот ухватил её за руку.

И тут же взвыл от боли, отдёргивая кисть с воткнутой в неё медной вилкой. От жути происходящего – и человека поранила, и вилки лишилась! – Камилла и дальше действовала бездумно: рухнув на пол экипажа, что мочи двинула нападавшего каблуками по лодыжкам. Тот стоял на самом краю подножки, когда спрыгнул с крыши, а оттого не удержался – с воплем сорвался со ступени, и тотчас хлюпнул, поймав на ходу толстую ветвь. Дверцу в экипаже едва не оторвало вместе с ним, но ллейна Бианка вовремя её захлопнула.

-Там ещё один! – дрожащим пальцем указала Одетта на место возницы. – Ллейна Камилла, вы же его тоже, да?..

Поразившись, что её принимают, никак, за бывалую разбойницу, Камилла пересела с пола экипажа на сидение, тяжело дыша и обмениваясь взглядами с ллейной Бианкой.

- За нами, кажется, погоня, - наконец услышала ллейна Бианка. – Топот дружный, только не могу понять: разбойники ли, или солдаты?

- От этого всё равно надо избавляться, - прохрипела Камилла, кивая на место возницы, отделённое перегородкой. – Пока напарничка не хватился да не завёз себ знает куда.

Ллейна Бианка ещё раздумывала, а Камилла уже скинула плащ и тёплую накидку, да подвернула подол походного платья повыше колена. Ллейна Одетта стыдливо ахнула, а дочь Рыжего барона приоткрыла дверцу, оценивая темноту, ветви, хлеставшие по стенкам и грозящие покончить с ней так же, как и с разбойником, и скользкие от пыли и грязи ступени. А потом несколько раз вдохнула и развернулась к ночи спиной, хватаясь руками за козырёк дверцы.

Лазить по деревьям юная Камилла научилась ещё лет в восемь. Перемахивать через заборы чуть позже, годам к двенадцати. Но ни разу не проделывала тот же трюк на несущейся в ночи повозке, рискуя потерять волосы, платье, зубы и жизнь.

-Ты, что ли, Сэмли? – гаркнул разбойник, когда она запрыгнула на крышу экипажа, удерживаясь за неё сразу четырьмя конечностями. Снизу ей подавала тяжёлую трость ллейна Бианка, но Камилла боялась руки разжать на скользкой крыше. Всё-таки дурацкая оказалась затея!

Оглянувшись, Камилла присмотрелась: показалось, будто сзади мельтешат лихорадочные огни, да слышится звон стали. Да и то сказать – от дикой скачки светильник у места возницы тоже раскачивался, как безумный, грозя выплеснуть остатки масла на голову непрошенному погонщику.

Решение созрело мгновенно. Подтянувшись, дочь Рыжего барона взялась за обжигающее дно светильника, одним махом опрокидывая тот на голову разбойнику.

Непрошенный возница заорал, как безумный, хлестнув лошадей и вскочив на козлах, но прыгать с несущегося экипажа и не думал. Развернувшись и увидев виновницу, он взревел, растирая кипящее масло по голове, и одним прыжком вскочил на крышу.

Камилла в тот же миг скатилась на его место, не удержавшись на очередной кочке. Руки сами нащупали поводья, и она хлестнула что есть силы, замучивая взмыленных лошадей. Те захрипели, заскользили копытами на очередном повороте, экипаж развернуло, и позади раздался тяжёлый удар – разбойник на крыше всё-таки не удержался. Да и сама Камилла не удержалась бы, без толку то подгоняя, то пытаясь сдержать лошадей. Управлять даже единственным конём ей не доводилось, а тут целых два!

В тот момент главным показалось не останавливаться, что наследница престола и сделала. Боясь даже ругнуться, крепко удерживая поводья в стёртых, замерзающих руках, не разбирая дороги, Камилла отсчитывала только время, обещая себе, что остановит несущихся лошадей… вот-вот… ещё немного…

Те решили за неё – никак, неопытную руку почуяли. Спустя целую вечность безумной скачки в никуда, лошади развернулись на лесной тропе, выворачивая в сторону шума воды, криков взбудораженных речных птиц и прочь от погони, и вскоре замерли как вкопанные, тяжело дыша, фыркая и кося на неумелую возницу испуганными и укоризненными глазами.

Камилла с трудом, едва не кувыркнувшись на грубых ступенях, слезла с места возницы и огляделась. Они оказались у лесной реки, Отец знает, как вывернув к ней с основной дороги. Вокруг по-прежнему царила темень, спасал лишь свет луны и звёзд, отражавшихся от водной глади реки.

-Камилла, - позвала Бианка, выбираясь из экипажа. Голос Ватерлисской ллейны дрожал. – Камилла, ты цела?

Ллейна Бианка налетела на неё, ощупывая сразу всё – голову, лицо, плечи, руки, тело – и прижала к себе, к колотящемуся от тревоги сердцу. Камилла замерла: впервые за многие годы кто-то обнял её… так. Тревожно и тепло.

-Дитя моё, как ты меня напугала, - чуть отстранившись, выдохнула она. – Ты могла пострадать! Кто бы собирал тебя по кускам, если бы ты упала с крыши?.. Безумная!..

- Это семейное, - устало вздохнула Камилла. – Что же нам, ждать, пока они к себе в логово не утащили бы? Там и похуже вещи могли случиться.

-Тот разбойник, - припомнила ллейна Одетта, выбираясь из экипажа, - за тобой пришёл. Помнишь, Камилла? Про рыжую говорил…

Бианка нахмурилась.

- И верно, - припомнила она. – Значит, не просто так ждали. Тебя ждали, - и ллейна выразительно глянула на Камиллу.

-Достали, - только и вздохнула дочь Рыжего барона, спускаясь к воде. Умылась, протирая лицо, оглянулась на лошадей. Те стояли взмыленными, тяжело дышали и дальше бы не пошли.

-Здесь оставаться нельзя, - быстро спохватилась ллейна Бианка. – Если это западня, значит, их кто-то предупредил. И искать по ночному лесу нас ещё будут. Если солдаты не справились с погоней, то и найдут! Надо идти…

-Куда? – поинтересовалась Камилла, возвращаясь к загнанным лошадям. Взялась за ремни, пытаясь высвободить животных из плена. – Я даже вас с трудом вижу, а про дороги и думать забудьте. Да и не пойдут эти животины, а мы пешком не шибко далеко убежим.

Ллейна Бианка подумала, нерешительно огляделась и принялась за ремни с другой стороны. С непривычки не получалось ни у одной, ни у другой, так что лошадям ещё нескоро удалось оставить экипаж и забраться наконец в воду.

-Будем надеяться, что нас скорее найдут солдаты, чем разбойники, - тяжело дыша после непривычной грубой работы, обронила Бианка. – Как только рассветет, отправимся вверх по реке. Сдается мне, что поселение осталось позади – в этой дикой гонке мы его миновали.

-Есть хочу, - едва слышно выдохнула ллейна Одетта, присаживаясь на ступень экипажа.

Камилла вздохнула, приняла из рук Бианки тёплую накидку, укутываясь поплотнее, и задумалась. Ей-то казалось, что она въедет в дом отца, далёкий Эйросский замок, гордо и с высоко поднятой головой, даже жест перед зеркальцем оттачивала, которым укажет ллейнам Бианке и Одетте на главные ворота – мол, добро пожаловать, добрые гостьи!..

А сейчас она едва ли напоминала хозяйку замка – скорее, лесную ведьму в изодранном платье, с растрёпанными волосами, в которых среди жемчужных бусин застряли веточки, листики, лесные жучки и ещё Отец ведает какая дрянь.

-Лошадей-то мы борзо освободили, - задумчиво проронила наконец Камилла. – А обратно их как?

Ответа у светлых ллейн не оказалось. До утра просидели внутри экипажа, не распаляя даже костра из опасений, что найдут не те, кто нужно, прислушиваясь к пугающим звукам ночного леса, волчьему вою и всхрапыванию лошадей снаружи. По счастью, зверьё в этих лесах оказалось, видимо, пуганым, потому что их так никто и не потревожил, а с первыми лучами рассвета они выбрались наружу, оглядывая местность, куда их занесло.

Дорога, по которой они выехали к реке, оказалась совсем запущенной: даже и чудо, как они сюда пробрались экипажем. На той стороне неширокой речки лес словно светлел; возможно, что туда им и следовало бы направиться, чтобы выбраться из бурелома.

-Лошадей запряжём? – без восторга спросила Камилла, оглядывая лошадок. Одна стояла по колено в воде, наслаждаясь утренней прохладой, вторая дремала у деревьев, наевшись за ночь лесной травы.

-Давай попробуем, - неуверенно отозвалась Бианка. – А не получится, так верхом поедем.

-Сёдел-то нет, - вздохнула Камилла.

От дальнейших унылых рассуждений их спас конский топот и глухие крики. Ллейна Одетта ахнула и съёжилась у ступеней кареты, Камилла с Бианкой переглянулись и прислушались.

-Нас зовут, - наконец просветлела лицом Бианка. – Сюда! Мы здесь!

Вдвоём они подняли достаточный шум, чтобы всадники их услышали. Даже скромная Одетта присоединилась к задорным крикам, так что нашли их быстро. Молодой солдат, первым прорвавшийся из зарослей к реке, облегченно выдохнул и спрыгнул наземь, подбегая к ллейнам. Лицо его оказалось в крови, кожаный доспех разодран, от плаща остались одни лохмотья.

За ним спешился второй всадник, заметно прихрамывавший и тоже явно раненый.

-Хвала Отцу, - выдохнул молодой солдат, - мы принялись за поиски сразу, как только расправились с засадой! Шайка скрывалась в лесах, но, на счастье, воины из них никудышные…

-Где Арден? – бледнея, спросила Бианка. – И…

-Мэм Арден и завёл нас в западню, - скривился солдат. – Рассчитывал, что разбойники нас задержат, и мы отстанем от украденного экипажа. Сам скрылся. Мы потеряли Пилла…

-Отец Небесный, - выдохнула ллейна Бианка. – А что же второй экипаж, со слугами?

-Выбрался из леса благополучно и, верно, дожидаются нас сейчас в поселении на том берегу реки. Кучера мы подобрали на главном лесном тракте – беднягу треснули по голове, он ранен, но отправился в поселение своим ходом. Их интересовал именно ваш экипаж. Та кучка разбойников лишь задерживала нас, близко не совались… Мы когда поняли… Да ещё и когда мэм Арден исчез…

-Предатель, - кривясь от боли, процедил второй солдат. – Как вам удалось избавиться от налётчиков, светлая ллейна?

-Нам повезло, - не вдаваясь в подробности, ответила Бианка. – Храбрая ллейна Камилла не растерялась. А теперь помогите нам запрячь лошадей, - попросила она, тревожно оглядываясь по сторонам. – И поскорее прочь из этого леса.

Глава 8. Эйросский замок

В поселении пришлось задержаться почти на сутки. Когда они выбрались из леса и выехали на тракт, оказалось, что колёса в карете разбились настолько, что продолжать путь на них стало совершенно невозможно. При въезде в посёлок, оказавшийся большой деревней, одно из колёс едва не отлетело к себам, так что светлым ллейнам пришлось и вовсе выйти и оставшуюся часть пути проделать пешком. По счастью, крошечная харчевня, гордость поселения, располагалась на окраине, а у плетневой ограды их уже ожидали встревоженные спутники.

- Ллейна Камилла, вы живы!.. – только и ахнул судорожно пэр Нильс, дёрнувшись с грубой деревенской скамьи и тут же с гримасами схватившись за поясницу.

-Думала уж, сиротой оставишь, - и впрямь всхлипнула мэма Софур, поспешно вытирая влажные глаза несвежим платком. – А я чуяла, чуяла… Дался тебе отцовый замок, и в хибаре на Островах прожили бы!..

- Я распоряжусь про омовение, светлейшая, - поймав взгляд уставшей госпожи, присела в реверансе пэра Эдна, не задавая вопросов и не выказывая излишних эмоций. На них опытная камеристка оказалась и впрямь скупа.

Чэд, с перевязанной головой, заметно прихрамывавший, бесцеремонно растолкал встречающих и пригляделся к экипажу, который еле дополз к харчевне.

-Эх, себы проклятые, - ругнулся кучер, расстроенно оглядывая колесо. – Угрохали мне карету!

«Угроханный» экипаж расстроил возницу куда больше собственного ранения: Чэд тотчас отправился к кузнецу, чинить подводу и менять колёса. Второй кучер по указанию молодого солдата отправился в обратный путь на лесную дорогу, где погиб королевский воин. Деревенский староста, подчинившись требованиям благородных гостей, отправил с ним несколько крепких поселян – на случай, если выжившие разбойники решат всё же вернуться на место ночной битвы.

Ллейна Бианка настояла, чтобы погибшего похоронили с честью на деревенском кладбище – тот заслуживал и почётного прощания, и посмертной награды, о чём светлейшая обещала похлопотать лично.

Оставшиеся в живых солдаты не отходили от харчевни, чтобы не оставлять ллейн без присмотра. Ллейна Бианка распорядилась, чтобы им позвали местного знахаря – да чтобы тот озаботился ранениями молодых солдат. Знахарь на деле оказался травницей, молодой и на первый взгляд малоопытной, однако ни один из солдат не пожаловался, а после лёгких рук целительницы оба и вовсе расслабились: омылись у харчевника на заднем дворе, освежились на скорую руку, даже перекусили раньше всех, чтобы не отвлекаться от службы после.

Те тоже времени даром не теряли: пэра Эдна помогла с омовением, нещадно погоняв харчевницу с дочерью с полными вёдрами, да подготовила свежие платья. Надеть их ни одна из светлых ллейн не пожелала: Камилла с Одеттой упали в отведённой им комнате тотчас, забывшись крепким молодым сном после целой вечности переживаний. Проспали они почти до рассвета, так что ллейне Бианке пришлось их будить, чтобы успели и одеться к отправлению, и позавтракать.

- Мы и так задержались, - помогая дочери накинуть серое дорожное платье, говорила Бианка. – Чудо, что Арден не попытался вновь достать нас.

-Далеко Эйросские земли? – глянув на предрассветное небо, живо поинтересовалась Камилла. Сама накинула платье и теперь вертелась ужом, чтобы завязать шнуровку. – Поспешить бы. Нас что-то всё меньше становится.

Бианка посуровела.

-Если без остановок, то к будущему рассвету успели бы. Но лошадям отдых потребуется, да и мы столько тряски не переживём.

- Я – переживу, - пообещала Камилла, наспех расчёсывая волосы перед фамильным зеркальцем. – Домой тянет.

Ллейна Бианка только усмехнулась, но спорить с дочерью Золтана Эйросского не стала. Выехали до рассвета, и к полудню проделали долгий путь. Чем дальше на север, тем холоднее становился воздух, гуще придорожные пролески, и непрогляднее поросший лесом холмистый горизонт.

После обеда в дымке у самого окоёма, где земля сливалась с небом, Камилла разглядела синие из-за причудливого марева горы.

- Ой! – показала пальцем Камилла.

-Эйросские горы, - подтвердила ллейна Бианка, мельком глянув в окошко. – До них ещё далеко; к рассвету едва ли успеем.

Они и не успевали, но ночью планы изменились: вместо того, чтобы разбить лагерь и дать отдохнуть и лошадям, и людям, припустили ещё быстрее. Сопровождавшие их воины забеспокоились: далеко позади им почудилось движение и блеск огней.

-Если погоня, то не уйдём, светлейшая, - гаркнул в оконце один из солдат, натягивая поводья.

И всё же они постарались – погнали уставших животных, тревожно выглядывая в ночную мглу.

- Да что ж такое-то, - рассердилась Камилла. – Отчего им ночью не спится? Почему не днём?!

Бианка не ответила, а спустя пару часов быстрой езды известия поступили и вовсе неутешительные: солдат не ошибся, их преследовали. И стремительно нагоняли.

- Не успеваем, - крикнул на ходу тот же воин, заглядывая в оконце. – Ллейна Камилла! У меня приказ: доставить вас в Эйросский замок любой ценой! Пересаживайтесь ко мне, я доставлю вас в сторожевую вежу на границе с Эйросскими землями! Там найдём и подкрепление – вдвоём мы против них не совладаем!..

-Никуда я не сяду, - растерялась Камилла, стрельнув взглядом в побледневшую Бианку, выглянувшую в окно.

- Он прав, дитя, - сдавленно выговорила та, торопливо раскрывая сумочку. Достала оттуда плотный пакет, силком всунула в руки Камилле. – Тут – бумаги его величества о землях и признании тебя законной наследницей. В сторожевой башне находятся солдаты Эйросских ллеев – вышли их нам на подмогу! А сама не возвращайся. Слышишь ли?! Нам с Одеттой ничего не грозит – если мерзавцев нанял Салават, он не захочет терять ни одну из нас, способных, как он думает, родить мага воздуха! Да и слугам ничего не грозит тоже. Убить хотят только тебя!

-Вот ещё, - рассердилась Камилла, засунув бумаги обратно в сумочку. – Светлый ллей Салават, ежели это его рук дело, нанял людей ненадёжных – разбойники, помимо оплаченных жизней, могут прихватить и лишние! Особенно, если на их телах достаточно ценностей! Вы меня не путайте, ллейна Бианка, я в таком получше вашего разбираюсь! И не оставлю!..

- Да послушай же меня, неразумная! – вспылила Бианка, срывая с себя сумочку и, невзирая на сопротивление, с силой одевая её Камилле через плечо. – Если с ними Арден, он не позволит подельникам убить нас! Отец Небесный! Хоть раз в жизни, хоть кто-то из упрямого Эйросского рода, хоть в виде исключения – послушай меня!!!

Карета замедлила ход, а затем и вовсе встала. Экипаж с пэрой Эдной, мэмой Софур и пэром Нильсом промчал мимо, едва не зацепив их бортом, а Камиллу буквально вытолкнули наружу, в объятия принявшего её солдата.

Тот втащил благородную девицу в седло, тотчас хлестнув поводьями, и Камилла уже не слышала ни того, как возница позади свистнул, вновь трогая экипаж, ни того, как приближался топот погони. Обернувшись, Камилла едва разглядела за плечом воина мелькавшие позади огни и скорее угадала, чем услышала, чужие голоса. В ушах свистело, то и дело гаркал на уставшую лошадь молодой солдат, и страшно неудобно впивалось в промежность седло на каждой кочке. Все силы дочь Рыжего барона употребила на то, чтоб не слететь к праотцам с хрипевшего скакуна, а когда солдат ткнул ей в руки поводья, велев погонять прямо, стало и вовсе тревожно.

Они к тому часу обогнали экипаж со слугами, вырвались вперёд и понеслись по едва заметной в ночи тропе. Тракт сужался, поддаваясь напирающим с обеих сторон деревьям, так что Камилла почти не поднимала головы, чтобы не схватить веткой по лицу. А затем гиканье и дружный топот позади подсказали, что погоня настигает их всё неумолимее.

Воин сорвал с плеча самострел, полуоборачиваясь в седле, и спустил тетиву. Позади зло вскрикнули, и на смену единственному болту в ответ прилетели две стрелы. Защитник Камиллы выругался, не особенно сдерживаясь при высочайшей особе, рывком засунул самострел за плечо, перегнулся через седло и попытался в движении подцепить колчан с лёгким охотничьим луком. Самострел пробивал даже стальную броню, но скорострельностью не отличался, что в подобных случаях шансов на жизнь не добавляло.

-Там река впереди, - запаниковала Камилла.

-Мост, - мельком глянув на быструю речку с каменистыми берегами, крикнул в ответ солдат.

Ему легко сказать – мост! А вот у Камиллы поводья в руках так и ходили, нервируя и без того загнанную лошадь. На мост взлетели исключительно стараниями последней, а не благодаря таланту неумелой всадницы. Скорее, животное несло их по дороге вопреки усилиям наездницы.

Уже на том берегу солдат сдавленно вскрикнул и навалился всем телом на Камиллу. Дочь Рыжего барона удержалась в седле только потому, что её прижало к шее лошади, и та припустила ещё скорее, почуяв кровь и неожиданную свободу.

Воин за спиной невнятно стонал и всё пытался достать застрявшую в боку стрелу. Камилла видела оперенье, торчащее из незащищённого кирасой бока солдата, но помочь не могла ничем: боялась поводья из рук выпустить. Воин стремительно терял силы, всё больше кренясь в седле, топот погони сзади нарастал, стрелы свистели всё чаще, и единственной радостью стало светлевшее на горизонте небо – и выраставшая на глазах сторожевая вежа, оказавшаяся двумя деревянными башнями с толстым частоколом вокруг. Там, далеко за ними, росли покрытые лесами синие горы.

-Держитесь, пэр… как вас там! – крикнула Камилла, подстёгивая лошадь. Перехватила поводья одной рукой, доверившись умному животному, завела вторую назад, хватая накренившегося солдата за пояс. – Ну же! Не падайте на ходу – голову расшибёте!

Загнанная, взмыленная лошадь всё же упала первой, когда несколько стрел попали в круп. Камилла вовремя поджала ноги, съёживаясь клубком, и так и покатилась по неприветливо-каменистой земле, когда захрипевшее животное наконец рухнуло, придавив вскрикнувшего воина.

При падении дочь Рыжего барона ударилась локтями, коленями и плечами, стукнувшись напоследок и головой тоже. Удар оказался столь сильным, что она вскочить даже не попыталась, лишь глаза с трудом разлепила, вглядываясь в нагонявших их всадников. Их оказалось всего четверо – остальные, видимо, задержались в лесу, в погоне за экипажами – и Камилла даже узнала Ардена, нагонявшего их первым. Обхватила ладонями кружившуюся голову, с трудом усаживаясь на земле.

Молодой солдат лежал на спине, придавленный крупом собственного скакуна, и кровью в воздухе пахло уже ощутимо. Камилла разглядела оцарапанный висок, скатившийся шлем с лопнувшим ремешком – лишь благодаря ему воин и не размозжил голову в лепёшку – и встала на дрожащих ногах, всё ещё держась за виски руками. Мир перед глазами покачивался, глаза слезились, тело нещадно болело, а Арден с подручными приблизились уже достаточно, чтобы Камилла увидела нацеленные в неё луки.

Первая стрела вжикнула совсем близко, у самого уха, когда сам стрелок завалился набок, падая с коня на полном ходу. От следующих стрел Камилла увернулась сама, попросту рухнув обратно на землю. Над головой пронеслось сразу несколько стрел и болтов – причем, как ей показалось, в разных направлениях. Извернувшись на земле, дочь Золтана Эйросского увидела вырвавшихся из-за частокола двух всадников со взведёнными самострелами. Ещё один преследователь рухнул в пыль, прежде чем Арден развернул коня, уносясь прочь. В плече бывшего королевского начальника стражи засел арбалетный болт. За ним уносился последний из живых преследователей, на ходу пуская стрелу в воинов сторожевой вежи. Промахнулся и махнул рукой, уносясь обратно к реке.

-Помогите ему! – болезненно вскрикнула Камилла, когда воины спешились. Поднялась на ноги, отбрасывая растрёпанные пряди с лица. – Это воин королевской стражи, пэр… э… мэм… э…

-Гирр, - едва слышно выдохнул молодой солдат, поворачивая к ней разбитую голову. – Меня… зовут… Гирр… светлейшая ллейна…

Воины сторожевой вежи переглянулись.

-Ллейна? – сурово спросил один.

-Светлейшая? – задумчиво уточнил второй.

Вдвоём у них получилось сдвинуть хрипящего коня и высвободить раненого всадника. Животное пришлось добить; при падении верный скакун переломал ноги.

-Нужна повозка, - глянув на уже затихшего Гирра, определился один из воинов. – Я распоряжусь.

-Там, в лесу, остались наши друзья, - быстро заговорила Камилла. – Два экипажа и ещё один воин королевской стражи! Нужно выслать за ними подмогу. На нас напали в дороге… погоня…

-Эти вопросы – не со мной, юная… - воин нахмурился, оглядел Камиллу с головы до ног и умолк.

-Камилла, - выпрямилась дочь Рыжего барона, вскидывая голову. – Ллейна Камилла Эйросская! Я еду в замок, навестить деда, светлого ллея Тадеуша Эйросского! И мне понадобится вся помощь, которую вы сможете предоставить!

Воины пограничной вежи молча смотрели на неё до тех пор, пока Камилла не выхватила из сумочки ллейны Бианки пакет с королевской печатью. Ткнула им поочерёдно под оба носа.

-Печать узнаём, - посуровел один, постарше. – А про что там написано, даже наш начальник не разберёт: грамотных в веже один лишь писарь, да и тот в ближайшую деревню якобы за пергаментом свалил.

Камилла едва не взревела от нетерпения: там, в лесу, погибали сейчас её друзья, а здесь, уже у порога собственных владений, она не могла ни добиться помощи, ни даже получить защиту.

-Тогда ведите к начальнику, - притопнула ногой и тут же скривилась от боли Камилла.

- Ну так залазьте, юная ллейна, - вздохнул воин постарше. – Пока ваш Герр не помер.

- Гирр, - поправила Камилла, с гримасами хватаясь за седло.

В сторожевой веже, против ожиданий, действовали слаженно: им навстречу уже выдвигалась повозка за раненым, да люди на ней, чтобы с павшей лошадью разобраться. Оставить на дороге – так смрад по всей округе пойдёт, да и нечисть заведётся. Начальник сторожевой вежи к их приезду только проснулся, и новости с утра его не порадовали. Выслушав Камиллу, разглядев пакет бумаг с королевской печатью да что-то прикинув в уме, он махнул рукой своим воинам.

-Далеко искать не поедем, - предупредил начальник, грузный и усатый дядька с уставшим от жизни лицом. – За рекой – уже не Эйросские земли, власти там мы не имеем. Так что надейтесь на удачу да на милость Отца, а мы лишь сделаем положенное.

Возражать, угрожать и требовать не получилось. Камилла таких знала: с места не сдвинутся за пределы жизненно необходимого, да и службу свою знают крепко. Проследив, чтобы Гирра перенесли в казарму да занялись ранениями, Камилла, прихрамывая, нашла начальника и не отлипала от него уже до самого полудня, чтобы не пропустить возвращения гонцов.

Пограничная вежа оказалась небольшой, с двумя десятками воинов, единственной казармой, оружейной да складом с харчами. Из невоенного населения здесь оказался кухарь, поварёнок, кузнец, травник да конюх, а единственной женщиной оказалась крепкая, под стать супругу, жена кузнеца. Писарь, принимавший подати на въезд в Эйросские земли с торговых караванов, и впрямь отлучился в ближайшую деревню. Якобы за пергаментом да перьями, но Камилла ещё до обеда узнала, что за любовью: вроде как невестой обзавёлся. И то, сидеть с двадцатью суровыми пограничниками и усатым начальником – не Отец ведает какая радость.

-Едут, - позвали со стены, как раз когда начальник вежи не выдержал и велел Камилле отправляться к своему Хирру. Вроде как проведать раненого.

Камилла, припадая на ушибленную ногу, с трудом поднялась по крутой деревянной лестнице на стену у частокола. Сердце радостно забилось и тут же тревожно дёрнулось.

Со стороны леса подъезжал всего один экипаж.

Болезненно кривясь и уже не оправляя смятого, пыльного платья, Камилла скатилась обратно к воротам, с нетерпением ожидая прибытия разбитой кареты. Следом за экипажем подъезжали и двое отправленных на поиски всадников. Они же первыми и ворвались в ворота сторожевой вежи, спрыгивая наземь и выправляясь перед начальником.

-Второй экипаж, по словам выживших, разбойники увели в сторону, - отчитался один из них. – Мы проехали по основному тракту, но следов там много – натоптали за ночь. Только и разобрали, что увели карету в сторону западной дороги.

-Куда? – тревожно переспросила Камилла. – Какой?..

- На запад, - мельком глянув на девицу, а затем на начальника, повторил гонец. – Через лес к равнинным землям Рэдклиффских ллеев. На той дороге мы обнаружили мёртвого королевского воина – зарезан в бою. Мы его в сторону отнесли да в лесной яме схоронили. Меч и шлем у изголовья оставили – место приметное, на обратном пути найдёте.

Камилла села.

Так получилось, что прямо на пенёк, к которому привязывали лошадей, но вставать сил уже не осталось. Когда в ворота въехала и остановилась разбитая в беспощадной гонке карета со взмыленными лошадьми, Камилла даже не поднялась.

Из экипажа, дико оглядываясь и причитая, выползла мэма Софур, за ней – пэра Эдна, и уже вместе женщины подали руки красному от смущения, но слишком измученному за тряскую дорогу пэру Нильсу. Пожилой учитель не сразу утвердился на ослабших ногах, но, зацепившись взглядом за Камиллу, радостно вскрикнул и ожил.

-Ллейна Камилла! Светлейшая! Жива!.. – в голос ахнул пэр Нильс, всплёскивая руками.

Мэма Софур, причитая, раскрыла объятия, но тут же и остановилась, наткнувшись на мёртвый взгляд Камиллы. Пэра Эдна поняла быстрее.

-Наш защитник погиб, - тихо подтвердила камеристка ллейны Бианки. – А второй экипаж увели ещё до рассвета – мы и не заметили, как. А если бы и заметили, то ничего не смогли бы сделать.

Камилла посмотрела на трёх замерших перед нею слуг и в один миг поняла, что взрослые люди, которых она ждала, чтобы спросить совета, ждут распоряжений как раз от неё.

Избежать ответственности в единственный миг слабости не удалось.

Медленно и тяжело, не глядя на разбитые костяшки и стёртые ладони, наследница Эйросских земель развязала сумочку ллейны Бианки, отвела пальцами в сторону пакет с бумагами, дорогие перчатки и тряпицу с амулетом, и нашла наконец то, что искала. Знакомое с детства оружие, с которым ученица мэма Фаиля обращалась лучше всего.

-Вознице скажите, чтобы лошадей сменил, - бесцветно заговорила Камилла, доставая кошель с монетами. – Потребуется доплатить – доплатим. Пэра Эдна, в казарме лежит мэм Гирр – распорядитесь о том, чтобы о нём честно позаботились. Денег оставьте на расходы, - Камилла протянула серебряную монету камеристке, - и передайте, что добавим ещё, если потребуется. Няня, найди воды и припасов в дорогу, - Камилла протянула в подставленную ладонь несколько медных монет. – Выезжаем немедленно.

Главенство юной ллейны приняли безоговорочно. Пэр Нильс – потому как искренне в неё верил и называл светлейшей ещё тогда, когда все прочие считали безродной нищенкой. Пэра Эдна – потому что в отсутствие ллейны Бианки и Одетты оказалась без защиты и без службы, и строго следовала этикету. А этикет признавал ллейну Камиллу главной в их уменьшившейся компании. Да что этикет – даже его величество признал, и этого авторитета пэре Эдне хватило, чтобы самоустраниться от принятия сложных решений. Нянька в непривычной среде и вовсе растерялась, без сопротивления отдав право голоса воспитаннице. И то сказать – Камиллу она с каждым годом побаивалась всё больше.

Возница, верно, устал за бесконечный путь, но отправиться вслед за товарищем Чэдом, которого наверняка либо убили, либо сбросили по пути в канаву, он не хотел. Даже смутная надежда на то, что на Эйросских землях им уже ничего не грозит, не утешала.

-Эйросский замок далеко? – уточнила у начальника вежи Камилла, когда они приготовились к отбытию.

-Проедете деревню и к вечеру въедете в Очаг. Это город на пути в Фэйерхолд, - пояснил тот, внимательно оглядывая Камиллу. Опытный пограничник, начальник вежи угадал в девице важную гостью, и на всякий случай был вежлив. – В Очаге, верно, заночуете, а к обеду, если поутру выедете, доберётесь до Фэйерхолда. Замок расположен сразу за городом, через мост. Не промахнётесь.

-Благодарю, - подумав, проронила дочь Золтана Эйросского. Вложила серебряную монету в руку начальника и кивнула на казармы, - проследите, чтобы за Гирром присмотрели. Как очнётся да в силах будет, пусть направляется следом за нами в замок.

Королевский воин, верно, имел указания после доставки наследницы престола вернуться обратно в Стоунхолд, однако Камилла догадывалась, что помощь ей ещё пригодится. Молодой да пригожий солдат дело своё знал отменно; отчего не прибрать такого к рукам, покуда не хватились?

Камилла недолго ехала внутри кареты: вчетвером внутри оказалось тесно, с учётом того, что одной из персон являлась мэма Софур, занимавшая почти всё сидение с одной из сторон. Да и мрачное настроение спутников давило: с начала опасного путешествия они потеряли горничную, двух воинов, кучера, а теперь ещё и ллейн Бианку и Одетту! Камилла старалась честно верить, что ллейна Бианка права, и что опасность им не угрожает, однако не имея никаких новостей от последней, не зная, где они и куда их увезли, дочь Золтана тревожилась всё сильнее. Даже сама себе удивлялась. Фамильное наследство обернулось крупной игрой, и Камилла подозревала, что в руках у неё одна мелочь, в то время как все козыри как раз у соперников. Что ж, краплёными мэм Фаиль тоже учил играть.

- Надо добраться до замка, - обронила Камилла, когда тишина в карете стала совсем уж тягостной. – Там, под защитой его стен, нам ничего не грозит. И, если повезёт, регент или дед вышлют помощь ллейнам Бианке и Одетте. Сейчас мы бессильны.

Пэр Нильс согласно кивнул и всхлипнул, тотчас поспешно отворачиваясь, а мэма Софур сочувственно глянула на тщедушного учителя и утешающе обняла его за плечи. В жарких объятиях няньки тот почти потерялся и, кажется, едва не задохнулся, но отстраняться не спешил.

-Пэра Эдна, - обратилась к камеристке Камилла, - вы останетесь со мной? Пока мы не выясним, что случилось с ллейнами Бианкой и Одеттой.

-Почту за честь, юная ллейна, - сдержанно склонилась камеристка.

Камилла кивнула и постучала вознице. Подождав, пока карета приостановится, дочь Рыжего барона перебралась на облучок, игнорируя удивлённые взгляды кучера. Невзирая на пробирающий холод с гор, места вокруг становились всё краше. Не случись с ними беда, сейчас Камилла вовсю восхищалась бы красотами собственных земель и гордо приглашала бы благородных ллейн в фамильный замок. Увы, теперь делить радость от сине-зелёных лесов, обступивших дорогу, нависающих над ними гор, сбегавших по холмам быстрых ручейков и пробегавших по дороге зайцев оказалось не с кем.

Они ехали в сторону заката, так что уходящее солнце щедро поливало золотым светом и жёлтую дорогу, и тёмно-зелёную траву у обочин. Деревню миновали ещё днём, не задерживаясь: ничего примечательного в поселении не оказалось. Часовенка Небесного Отца, деревянные срубы да обнесённые плетнем клочки земли. И поселяне, провожавшие карету долгими взглядами и короткими возгласами.

-Хорошая деревня, - похвалил пэр Нильс, когда та осталась позади. – Я сюда часто заезжал по приглашению местного духовника: грамоте его приёмышей учил. Да только Очаг мне больше по нраву. Учёных людей больше, люди приветливые, цены приемлемые. А какие места, светлейшая ллейна! Озерцо, сады, беседки… Уютнейший городок! Оттого и прозван Очагом. Словно домой приезжаешь…

У Камиллы вымощенный камнем Очаг вызвал дивные ощущения: словно в сказку попала. Ещё задолго до города дорога из накатанной да жёлтой превратилась в каменную и мощённую, а уже на въезде их встречали ухоженные улочки, фонари, каменные мостики и свет в окнах. На центральной площади стоял занесённый листвой фонтан, в столь поздний час не работавший. Впрочем, людей на дорогах, несмотря на поздний да тёмный час, хватало.

- У меня остановимся, - засуетился пэр Нильс, явно повеселевший от вида родных мест. – Ах, как хорошо дома! Я уж и не чаял добраться к родному порогу, светлейшая ллейна! Уходил, не рассчитывая на обратную дорогу. Единственный мой дерзкий поступок в жизни, дорогая Камилла! И до чего я рад, что решился на него! Ах, да у меня же, верно, не убрано…

-Нам сгодится любая крыша над головой, - прервала старого учителя Камилла. – Завтра поутру мы отправляемся в Фэйерхолд. И без того задержались. Вы, пэр Нильс, вправе остаться дома. Я не забуду вашей помощи и непременно отблагодарю позже. Но завтра мы должны поторопиться.

- Я с вами до конца, ллейна Камилла, - гордо выпрямился старый учитель. – Я должен видеть своими глазами, как законная наследница Эйросского замка входит в отчий дом!

В доме самого пэра Нильса, впрочем, и впрямь оказалось тесно до ужаса. Лошадей и карету пришлось к соседям отправить, а кучер там и остался – ночевать на конюшне. Пэр Нильс строго наказал соседке, вдовой и зажиточной особе преклонных лет, накормить возницу, а сам захлопотал о гостях. Домик старого учителя оказался зажат громадинами соседних каменных особняков и имел лишь крошечный садик на заднем дворе да единственную комнату наверху, над гостиной. Кухонька оказалась сразу за гостиной, выходящей на веранду сада, и в ней оказалось не развернуться. Такой хозяйке, как мэма Софур, точно не развернуться.

- Я попрошу пэру Хальгу пособить с ужином, она не откажет, - занервничал пэр Нильс, когда оказалось, что в доме нет еды. – Она мне часто помогала по хозяйству! Такая добрая женщина…

- Та сельдь сушёная, с которой наш кучер остался? – недобро поинтересовалась мэма Софур. – Не вздумайте, пэр Нильс! У вас целых три женщины, уж как-нибудь разберёмся!

И впрямь разобрались: мэма Софур тотчас, грозно отобрав у Камиллы несколько монет, отправилась прочь, не смущаясь ни поздним часом, приближавшимся к полуночи, ни незнакомым городом. Вернулась, когда пэра Эдна уже развела огонь в камине и определила спальные места – пэру Нильсу внизу, на узеньком диванчике для посетителей, а трём гостьям по предложению хозяина – наверху, прямо на полу, потому что опробовать скрипящее и шатающееся ложе самого пэра Нильса ни у кого желания не возникло.

Мэма Софур вернулась не с пустыми руками, но удивлялись этому лишь пэр Нильс и пэра Эдна: Камилла прекрасно знала талант няньки отыскивать еду в самых сложных местах. Особенно, когда деньги в кармане водились. Небось и про фляжку вина не забыла.

Поздний ужин их подкрепил достаточно, чтобы пэр Нильс чуть повеселел, мэма Софур разговорилась, а пэра Эдна чуть смягчилась, наблюдая за спутниками. Камилла из-за головной боли да усталости уснула первой, не слушая, как ворчит внизу нянька, перемывая посуду, и как тихо вздыхает пэра Эдна, вполголоса сетуя на то, что все платья для благородной девицы уехали вместе с экипажем ллейны Бианки.

Но опытная камеристка выкрутилась: к утру Камиллу ожидало отпаренное, наскоро подшитое и идеально сидящее платье самой пэры Эдны – одно из лучших у камеристки. Последняя не пережила бы такого позора, чтобы вверенная ей ллейна продолжала путь в порванном дорожном платье, и возражений не потерпела.

Впрочем, если в начале пути Камилла мечтала, что шагнёт под сень Эйросского замка в роскошном убранстве, с гордостью поглядывая по сторонам, то сейчас ей стало восхитительно всё равно, кто и в каком виде её лицезрит. Доброе платье, как выяснилось, – это далеко не самое важное в облике благородной ллейны. И если благочестием похвастать Камилла не могла, то перенять кое-что от ллейны Бианки за краткий срок сумела. Та казалась недосягаемой и неземной даже в бесформенном ночном одеянии, и пэра Эдна, помнится, называла это «держать спину».

Камилла тоже научилась.

…Фэйерхолд оказался тихим и хмурым в сравнении с Очагом. Расположенный прямо в ущелье, каменный город изобиловал подвесными и каменными мостами, мощёнными улицами, сухими фонтанами с мрачными безлиственными деревьями над ними, широкими лестницами, по которым легко взбирались даже конные, и множеством фонарей, рассеивавшим туманный свет на улицах. В городские ворота их пропустили беспрепятственно, как только Камилла показала пакет с королевской печатью. Через нижний город они ехали в карете, подбираясь всё ближе к родовому замку. Тот нависал над городом угрюмой громадой и казался не слишком приветливым: сказывалась пасмурная погода и моросящий дождь. Народу на улицах оказалось тоже немного – то ли торопились к вечеру по домам, то ли здесь не привыкли к праздным шатаниям по улицам и любованиям местными красотами.

Хотя посмотреть, положа руку на сердце, нашлось на что.

-Огромный какой, - пробормотала мэма Софур, опасливо выглядывая в оконце. – А дома-то какие, глянь! Высокие, ровно горы!

- Места здесь не очень много, дражайшая мэма Софур, - пояснил пэр Нильс. – Всё же ущелье. Вот и строили ввысь, а не вширь.

-Практично, - признала Камилла, только чтобы не молчать. Сердце в груди колотилось всё сильнее.

- А вы уверены, что нас вообще пустят внутрь? – негромко уточнила пэра Эдна. – Ллейны Бианки с нами нет…

- С вами есть я, - отрезала наследница Эйросских земель, не глядя на камеристку. – Даю слово, пэра Эдна: сегодня мы все будем спать в своих постелях.

Мэма Софур восхищённо глянула на Камиллу, а затем с некоторой гордостью – на пэру Эдну. Мол, моё воспитание! Даже подбоченилась, окончательно вжав пэра Нильса в стенку кареты.

Дорога в замок вела через широкий каменный мост. Тот, в свою очередь, вёл через крутой лесистый холм, внизу которого тянулась тонкой нитью обходная дорога. Камилла рассматривала законные владения из оконца, насколько позволял ограниченный обзор, и увиденное ей, пожалуй, нравилось.

Вблизи замок оказался вовсе не мрачным, просто древним, как мир, и несколько тяжеловесным. Камень, из которого строили её наследие, был грубым и серым – ничего общего со слепящей белизной королевского дворца. Зато окна их встречали приветливым светом, и за ними чудилась жизнь.

- В замок пускать не велено, - хмуро обронил один из стражников у самых ворот, когда они подъехали. – В городе разве не сказали?

Камилла распахнула дверцу кареты, выбираясь наружу, потому что уладить подобный вопрос самостоятельно возница бы не сумел. Достала уже изрядно потрёпанный пакет с королевской печатью.

-Прошу простить, - глянув на печать и даже не переменившись в лице, снова повторил стражник. – Не велено. Ради вашей же сохранности, юная ллейна.

Даже в обращении не ошибся! Камилла уже поэтому не стала ругаться сразу.

- В чём причина? – вдохнув, выдохнув и снова вдохнув, спросила она.

-Внутри может быть опасно, - так же просто, как сообщал бы о погоде, отозвался стражник. – Ллей Корнелиус не велел.

-Тогда позовите ллея Корнелиуса сюда, - ничему не удивляясь, устало предложила Камилла. – Дело королевской важности.

- Он в городе, - не поддался стражник. – Вернётся к ночи и сам решит, как поступить. А гостям не положено. Опасно…

Когда-нибудь терпение заканчивается даже у самых безропотных. Дочь Рыжего барона продержалась непривычно долго, но безропотностью не страдала, и терпение её закончилось чуть раньше.

- Я – не гостья! – взорвалась Камилла. Кровь вскипела, словно по жилам жидкий огонь растёкся. Даже жарко стало. – Я – хозяйка этого замка, светлая ллейна Камилла Эйросская! Дочь Золтана Эйросского и внучка светлого ллея Тадеуша Эйросского! И это я решу, как поступить в собственном… доме! Ведите к управляющему, если ллей Корнелиус загулял на ночь глядя, но на пороге держать не смейте! Слышите меня?! Не смейте!

Неизвестно, насколько хорошо услышали её оторопевшие стражники, но тут из внутреннего двора замка раздались крики, вопли и проклятия вперемешку с жалобными стонами. Изнутри пахнуло жаром, словно из жерла вулкана – и стражники буквально рухнули на пол, прикрывая головы щитами.

-Ложись!!!

Камилла не успела бы. Даже испугаться – и то не смогла бы. Лошади за спиной испуганно заржали, возница спустил нехорошее слово, вскрикнули увидавшие через оконце пэра Эдна и мэма Софур – а Камилла словно к тверди прикипела.

Из замковых ворот вырвался огненный смерч, лизнув копотью по стенам, взревел, будто живой, и яростно обрушился на единственную преграду к полной свободе.

Камилла только и успела, что вздохнуть от испуга. Вдох получился неожиданно долгим – словно огненный поток, накрывший её с головой, стремительно втянулся через нос и губы, оставляя вместо нестерпимого жара снаружи приятное тепло внутри. Оранжевое марево вокруг наконец рассеялось, и Камилла медленно выдохнула. Из носа вырвались тонкие струйки белого пара.

У ворот поднимались на ноги ошарашенные стражники, а далеко за воротами выглядывали напуганные, но уже заинтересовавшиеся дворовые.

-Погасила, - хрипло и испуганно просипел возница. – Прямо впитала в себя…

- Не берёт, - прошептал один из стражников, расширенными глазами глядя на Камиллу. – Огонь её не берёт…

Огненный смерч и впрямь погас, словно она потушила его так же, как задувают свечу неосторожным дыханием. Дочь Золтана Эйросского стряхнула с пальцев призрачные огоньки и втянула носом вечерний воздух, пахнущий теперь костром.

-Э-элементаль, - откашлявшись, пояснил стражник. – Огненный дух. В последнее время у нас… случается. Ллей Корнелиус говорит, это из-за болезни светлого ллея Тадеуша… то и дело пожары в замке…

-Именно поэтому я здесь, - ничего не понимая и не собираясь этого делать прямо сейчас, важно кивнула Камилла. – Проводите меня к моему деду, ллею Тадеушу. Да поживее, пока нас снова не накрыло. В другой раз я вас, глядишь, не выручу.

Развернулась и забралась обратно в карету, не глядя на изумлённых спутников. Едва ли кто-либо не понимал произошедшего тут больше, чем она, но какой толк от подобных признаний?

Стражники поспешно отступили в стороны, позволяя экипажу вкатиться по горячим плитам во внутренний двор. Карета проехала мимо рабочих строений вдоль каменной галереи и наконец остановилась у чёрного, пожжённого огнём цветника у главного входа.

-Ой, - заволновалась мэма Софур, выглядывая в оконце.

Экипаж медленно окружали дворовые, рассматривая прибывших со стороны. Кучер в этот раз спрыгнул наземь, распахнул дверцу кареты настежь – какой-никакой признак уважения перед местными. Камилла выглянула наружу, осмотрелась с подножки кареты и нахмурилась.

- Добро пожаловать домой, дорогая Камилла, - невнятно пробормотала она, ступая на каменные плиты родового замка.

Глава 9. Маг огня

Пэра Нильса в замке хорошо знали. А старый учитель прекрасно знал замок: по дороге к дальнему крылу он успел и переговорить со знакомыми слугами, и даже распорядиться о покоях. Управляющего тут не оказалось: нововведения королевского регента привели и к сокращению дворовых. Зато старшая горничная, Мартина, мигом распорядилась о комнатах, и она же повела их в западное крыло.

-Ллей Корнелиус будет зол, ох, как зол, - встревоженно пыхтела Мартина, ведя их долгими коридорами вглубь замка. – Никого не велено пускать, покуда он из города не вернётся! И в его отсутствие чтоб ни живая душа порог не пересекала! Да только как же тут… дочь нашего бедового Золтана… ох ты ж мне… вот так новость-то…

-Светлого ллея Золтана, - поправил пэр Нильс, тотчас поскользнувшись на грязном полу.

Не только под ногами, но и на стенах и потолке оказалось довольно копоти и сажи, так что Камилла подобрала юбки, с удивлением оглядываясь вокруг, а мэма Софур то и дело фыркала, оскальзываясь и посылая невнятные проклятия по разным направлениям. По лицу чопорной пэры Эдны прочесть ничего не получалось, но Камилле показалось, что камеристка ошарашена, и это мягко сказано. Что уж говорить, если даже ей, привыкшей к липким полам да обгаженным мухами стенам, сделалось неприятно.

-Отчего грязи столько? – не вытерпела наследница Эйросского замка, когда с потолка медленно и печально слетело чёрное кружево. – Всех слуг паралич разбил?

-Ишь ты, - обернулась Мартина, даже сбавив шаг, но тут же с оханьем отскочила, когда сзади на пятку ей наступила мэма Софур. Уважительный вес няньки не каждый мужчина выдерживал, а уж сухонькую горничную едва в пол не впечатало. – Мало нас, ллейна Камилла! Регент велел все расходы сократить, чтоб, значит, доход замка увеличить. Налоги приподнял, потому как много лет не поднимались, а работать-то и не даёт. А уж светлый ллей Тадеуш, да исцелит Отец его душу, старается в последнее время, как может: пожарами всё западное крыло пожрал. Оттого и комнаты вам в восточном приготовят: там и уютнее, и обстановку наш добрый хозяин ещё не спалил.

-Давно это у него? – полюбопытствовала Камилла, оставив причитания без отклика. – Безумие да смерчи огненные?

-Безумие уж почти с год, - подсчитала старшая горничная. – А огонь вот уже третий месяц. Как с цепи сорвался светлый ллей Тадеуш! Поначалу-то безобидно начиналось: то простыни подпалит, то ставни полыхнут. Но чем дальше, тем тяжелее – остатки разума-то теряет, а с ними и подчинение огня смертоносного. С ним только ллей Корнелиус и совладать может. Оттого и не пускают к хозяину без ведома королевского регента: опасно.

Мартина свернула в ярко освещённый коридор с весёлыми факелами да фонарями на залитых копотью стенах, торопливо подошла к тяжёлым дверям, обитым железом. Огонь здесь горел и впрямь ярко. Камилла пригляделась: пылали даже те светильники, в которых вовсе не осталось масла.

-Двери отоприте, - обратилась к двум стражникам Мартина. – Прибыла внучка хозяина!

-Ллей Корнелиус не велел, - нерешительно глянув на прибывших, отозвался один из них. – Светлый ллей Тадеуш нынче сильно нездоров.

-Отпирайте, - подала голос Камилла, выступая вперёд и доставая заветное письмецо с королевской печатью. – Я – хозяйка этого замка! – громко, в звенящей тишине, выпалила она, чувствуя, как щёки полыхают от собственной дерзости. – Выбор ваш: или завтра же пожалуете прочь с охранной службы, или слушаете здравый смысл и пускаете меня к деду!

На счастье, эти двое оказались не столь умны да надёжны, как охрана у ворот. А может, и впрямь стоять на страже в подкопченных доспехах надоело. Воздух в западном крыле прогрелся до невозможности, так что стражники, верно, обрадовались хоть какому-то движению.

-Под мою ответственность, родимые, - подстегнула их Камилла, слушая, как бешено колотится в груди сердце.

Непонятно, отчего так важно сделалось ей увидеть ллея Тадеуша. Не ради безумного деда рвалась она в Эйросские земли, и не для того, чтобы воевать с королевским регентом. Всё так смешалось в промелькнувшие дни: король, престол – зачем ей проклятый престол?.. – амулет, маги стихий, ллейна Бианка с дочерью, неугомонный Салават, и в центре смерча из лиц и событий – она. Девица с Рыжих Островов, про которую ещё месяц назад никто не слышал.

-Вдоль стены ступайте, - предупредил стражник, отступая за створку двери. – Если и вырвется элементаль, так мимо вас проскочит.

- И долго эти элементали по замку потом бродят? – осторожно заглянув внутрь, поинтересовалась Камилла.

-Пока не погаснут, - ёмко ответил второй стражник.

-Давайте я пойду первым, - рыцарски вызвался пэр Нильс, когда изнутри пахнуло дымом и гарью.

- И не вздумайте! – шёпотом возмутилась мэма Софур, отпихивая тщедушного учителя за собственную надёжную спину. – От вас и угольков не останется, а мне чего сделается? Меня много – пали не хочу! Я Камилле всегда говорила: тело лишним не бывает! На что-нибудь да сгодится…

- Это у свиней оно на что-нибудь да сгодится, - неласково покосилась на няньку Мартина. – А коли не повезло родиться женщиной, так надобно до гроба поддерживать себя в человеческой форме. Жертвами и стараниями! Не у всех получается, конечно.

- А то, - огрызнулась Софур, оценивающе оглядев соперницу. Старшая горничная явно благоволила пэру Нильсу и с порога невзлюбила прибывшую с ним островитянку. – Некоторые так и застревают в теле засушенной воблы. Такими их гроб и увидит!

- Мы вас здесь подождём, ллейна Камилла, - сдержанно подытожила пэра Эдна, оглядев насупленных спутниц. – Вам, верно, огонь нипочём, а для прочих опасен.

-Ждите, - нетерпеливо разрешила дочь Золтана Эйросского, шагая внутрь.

Клубы белого пара и сизого дыма развеялись, как только она прошла в покои хозяина замка. Покои – громко сказано. От роскошного ложа с балдахином остался лишь остов с матрацем да тлеющими простынями, а о балдахине напоминали только бархатные лоскутки на обгоревших колоннах. Пол оказался буквально вылизан огнём. Верно, когда-то на нём красовались ковры, потому что ворсистый липкий камень намекал на то, что ранее его чем-то покрывали. В покоях также находились обугленные шкафы и широкий письменный стол, на удивление, нетронутый огнём. На столешнице красовались многочисленные пустые склянки, а под ним – огромное количество осколков.

На один из таких осколков Камилла и наступила, проходя вглубь спальни, и тотчас шарахнулась от надсадного кашля из-за шкафа.

-Ллей Тадеуш? – несмело спросила она, пересиливая себя и шагая ближе. – Это вы?

За шкафом затихли. Затем раздался скрежет цепей, и к ложу, пригибаясь на слабых ногах, вышел человек в растрёпанной, засаленной и крайне неряшливой одежде. Длинные, ниже лопаток, рыжие волосы с изрядной сединой оказались всклокочены и спутаны, а отёкшее бледное лицо обрамляла неопрятная седая борода. Мутные глаза неопределённо-болотного цвета остановились на гостье, и хозяин Эйросского замка замер, разглядывая внучку.

-Дед, - дрогнувшим голосом проговорила Камилла, шагая вперёд. Сглотнула неожиданный комок в горле и повторила, - деда, это я… твоя внучка… Камилла…

Так ли говорят с умалишёнными, дочь Рыжего барона не знала. Да и как тут подобрать нужные слова? Когда сердце сжимается от жалости к незнакомому человеку и внезапно проникается – к нему же, страшному, нечёсаному и жуткому даже на вид?

- Ка… милла, - внезапно глухо и невнятно повторил ллей Тадеуш. Протянул руку и сделал шаг.

Звякнули оковы. Камилла вздрогнула, лишь теперь разглядев, что хозяин Эйросского замка прикован за ногу к стене. Металлический обруч обхватывал лодыжку светлого ллея Тадеуша, а короткая цепь, едва ли позволявшая хозяину разгуливать даже по собственным покоям, звенела при каждом шаге.

Звякнувшая цепь привела светлого ллея в бешенство. Взревев, так что Камилла даже присела, он схватился за кольца обеими руками, и от них, внезапно вспыхнувших золотистым светом, сияние стекло на металлический обруч, раскаляя его докрасна. Разумеется, раскалённый металл не добавил приятных ощущений скованной лодыжке, и ллей Тадеуш взревел ещё раз – уже от боли. Рванулся прочь от стены, неистово взмахнув руками, словно крыльями.

Полыхнула над его головой оранжевая полусфера, выстрелив в разные стороны вращающимися огненными шарами. Один из таких шаров засветил Камилле прямо в лицо.

-Деда! – не выдержала внучка, в панике ощупывая собственные брови и ресницы. – Если ты мне красоту спалишь, я тебя на цепи так и оставлю! А ну перестань!

Ллей Тадеуш не услышал – дёргал звенья цепи, рвался в сторону, прочь от ненавистной стены. Камилла замерла ненадолго, рассматривая сумасшедшего деда, и, не двигаясь с места, прислушалась к невнятным крикам. За неухоженностью и дурным запахом сложно разглядеть здорового человека, но ллей Тадеуш ей, пожалуй, нравился. Бывает же так – видишь впервые, а кажется, будто всю жизнь знал.

Ну вот как, скажем, пэра Патрика Блаунта.

-Какой ужас, - пробормотал за спиной пэр Нильс. Старый учитель дрожал от страха, но храбро зашёл в покои мага огня. – Светлейший ллей Тадеуш выглядит ещё хуже, чем в последний раз, когда я его видел. Видимо, разум его окончательно повредился…

- Да тут и здоровый умом тронется, - резко перебила Камилла.

Деда стало жалко. На Рыжие Острова порой заходили невольничьи суда, и Камилла видела некоторых рабов, которых везли на Дальние Острова – жутких, исхудавших да потерявших всякий человеческий облик. Некоторые ещё боролись, но блеск в глазах угасал быстро: чем худшие условия окружают человека, тем меньше от него остаётся. Даже мэм Фаиль неодобрительно качал головой, с неохотой обслуживая работорговцев. Свобода, говорил лавочник, это то, что у человека отбирать никогда нельзя. Вокруг и неявных кандалов много, задумчиво добавлял учитель денежной грамотности.

-Стража! – позвала Камилла, резко оборачиваясь. – Ключи от цепей у кого?

- У ллея Корнелиуса, - запнувшись, отозвался один из стражников, заглянув в покои. – Он с собой всегда носит.

-Как же вы позволили, - Камилла обернулась уже к старшей горничной, стиснула кулаки, считая до десяти и обратно, - чтобы вашего хозяина заезжий регент в кандалы заковал?

-Так… опасен ллей Тадеуш… - пробормотала Мартина, невольно стушевавшись под напором юной гостьи. – Выпусти такого в город – каких бед натворит!

- В город, может, и не надо, - дрожащим от гнева голосом вытолкнула Камилла. – Потому как честь Эйросских ллеев беречь надо, и уж точно не прилюдным позором! А в собственном замке он – хозяин! Им и останется, пока в гроб не ляжет! Раз ключей у вас, бестолковых, нету, да освободить светлого ллея Тадеуша вы не в силах – то хоть в приличный вид хозяина вы могли привести? А? Что молчите, мэма Мартина? – разошлась Камилла, чувствуя, как воздуха в спёртых покоях ей не хватает всё больше. Кровь прилила к щекам, сердце часто бухало в груди, а кулаки уже не разжимались. – Боитесь? В замке моего деда ни одной честной души, чтобы послужить хозяину?

-Ллей Корнелиус не велит, - совсем запуталась горничная. – Говорит, для нас опасно… да и то верно – глядите, чего он творит…

- Не «он», а светлейший ллей Тадеуш! – не сдерживаясь, выкрикнула Камилла, дико оглядываясь. Изнутри рвалось что-то дикое, жаркое, душное… - Окна почему закрыты? Да тут же задохнуться можно! Этого вы добиваетесь?! Чтобы дед тут дух испустил?!

- Не велено! – испугалась старшая горничная, когда Камилла вихрем подлетела к высокому окну, взбираясь на скамью, а с неё – на подоконник. – Да что ж вы творите, ллейна Камилла! Да куда ж вы!..

-Если рук здесь ни у кого нет – это сделаю я! – выкрикнула дочь Рыжего барона, проворачивая тугую защёлку и распахивая ставни настежь. Спрыгнула на покрытый копотью пол и дико огляделась. – Что трудного – впустить в спальню немного воздуха?..

-Так ведь он им питается! – испуганно заверещала Мартина, отпрыгивая за спину наследницы Эйросского замка.

Ллей Тадеуш выпрямился во весь рост, став внезапно выше и шире, и глубоко вдохнул ворвавшийся в покои морозный воздух. Жутко улыбнулся, разводя руки в стороны. Коротко выдохнул, разнося по покоям душный, словно из печи, жар – и спальня полыхнула. Пол, стены, даже потолок – всё охватил призрачный огонь. И этот огонь разгорался сильнее с каждым жадным вдохом мага огня.

- Огню нужен воздух, - задыхаясь от дыма, догадалась пэра Эдна.

Они оказались в огненной ловушке. Стена огня отделяла их от дверей и окон, так что четверо слуг и двое стражников оказались заперты в спальных покоях вместе с хозяином царившего безумия – и его не менее сумасбродной внучкой. Мартина причитала, вжавшись в широкую спину мэмы Софур, пэр Нильс, кажется, терял сознание, а пэра Эдна безуспешно хваталась за кувшины и склянки у ложа. Все оказались пусты.

-Деда! – крикнула Камилла, подлетая к ллею Тадеушу. Схватилась руками прямо за тлеющий камзол и встряхнула – насколько хватало сил. – Ты нас угробишь, дед! А ну перестань, слышишь! Или я сейчас же возьму и уйду! Слышишь?! Уйду от тебя! Навсегда уйду!..

Сама не понимала, что несёт. Однако подействовало сразу: светлый ллей опустил руки, вглядываясь в незнакомое лицо растрёпанной девицы, и медленно, словно через силу, опустил тяжёлые ладони ей на плечи.

-Золтан, - чётко проговорил ллей Тадеуш. – Сын мой.

Камилла снова вспыхнула – уже от обиды. Она, может, и не хвастала красотой, как ллейна Бианка или её нежная дочь, однако же со зрелыми мужами её ещё не путали.

-Деда, - напряжённо позвала Камилла. – Ты глаза-то разуй. Какой я тебе Золтан? Я Камилла, - повторила дочь Рыжего барона. – Твоя внучка.

Тадеуш задумался, глядя на неё мутными болотными глазами. Кажется, успокоился, потому как призрачный огонь резко стух, расстелившись под ногами искрящими змейками. Пэра Эдна с мэмой Софур тотчас выскочили прочь из спальни, подхватив под локти пэра Нильса, а стражники и мэма Мартина, к чести последней – остались.

- Он тоже… говорил, что уйдёт… и ушёл…

Светлый ллей опустил на грудь косматую рыжую голову, и широкие плечи дрогнули.

-Ну, ну, - растерялась Камилла, когда маг огня пошатнулся, закрывая загрубевшими, пахнущими костром руками лицо. – Может, вернётся ещё. Его величество, да и ллейна Бианка, кажется, верят в это. Слышишь, деда? Вернётся отец… В смысле, ллей Золтан, твой сын.

-Вернётся? – эхом, с безумной надеждой откликнулся маг огня, отрывая мокрое лицо от дымящихся ладоней.

-Конечно, вернётся, - соврала Камилла, глядя в глаза деду. – Если ты поможешь.

Безумец заинтересовался настолько, что позволил себя увлечь на постель. Камилла присела рядом, осторожно погладила дедово плечо. Обернулась на застывшую горничную.

-Воды подайте, - распорядилась она. – Вместе с лоханью. Да кто там из слуг мужеского полу имеется? Их зовите тоже. Светлому ллею Тадеушу понадобится помощь с омовением.

-Да… поздно ведь, - нерешительно ввернула старшая горничная. – Кто ж из слуг сейчас возиться-то захочет? Завтра уж…

-Завтра рассчитаю каждого, кто откажется, - перебила Камилла. – Так что приготовьте список имён, мэма Мартина, или уйдёте первой.

- И вперёд ногами, - мстительно пробормотала мэма Софур, выглядывая из-за створки двери. Поглядела на воспитанницу с гордостью, смахивая так и не выступившую слезу.

-Мне и няньке подготовьте соседние покои, - продолжала Камилла, всё ещё поглаживая деда по плечу. Ллея Тадеуша это, кажется, успокаивало: он даже прислушался к разговору, нахмурив грязный, в разводах копоти, лоб. – Пэра Эдна, пэр Нильс, отправляйтесь в восточные покои, отдохните как следует: силы завтра понадобятся. Мэма Мартина, - позвала дёрнувшуюся горничную Камилла. – И ужин. Распорядитесь подать всем гостям, а также светлому ллею Тадеушу.

-Его… ллей Корнелиус кормит… - пробормотала Мартина, рассматривая странную парочку. Маг огня, кажется, совсем успокоился и то и дело поглядывал на внучку, тревожно и вопросительно. Словно узнавал и не узнавал одновременно.

-Ллей Тадеуш отужинает со мной, - сосчитав уже до двух десятков и назад, терпеливо ответила Камилла. Дочь Рыжего барона, кажется, теперь понимала, отчего магический дар не передавался женщинам. Будь у неё власть огня – спалила бы к себам всех нерадивых слуг!.. И в отличие от ллея Тадеуша, вряд ли бы кто её успокоил. – Если ллей Корнелиус вернётся, передайте ему, что в замок вернулась законная наследница Эйросского замка, и что я жду его в покоях моего деда. Всё ли ясно?

- Не всё, дорогое дитя, - раздалось от входа.

Шагнувший внутрь невысокий седовласый человек показался Камилле смутно знакомым. Одетый в богатый и чистый камзол, королевский регент с отличительной лентой на груди казался необыкновенно и даже чересчур ухоженным для обугленного крыла Эйросского замка.

- Ллей Корнелиус, полагаю, - помолчав, обронила Камилла. Вставать не стала: горячие пальцы деда вдруг вцепились ей в запястье, словно Тадеуш что-то хотел и не мог сказать.

- А вы представились наследницей этого замка, дитя, - улыбнулся королевский регент, проходя в покои. – И раз других детей, кроме Золтана, у дорогого Тадеуша не родилось, то, верно, вы его дочь. Я угадал?

- У меня есть письмо от его величества короля Родрега Айронфисского, - вскинув подбородок, приготовилась к долгой обороне Камилла. – А также свидетельство ллейн Бианки и Одетты, к несчастью, угодивших в руки разбойников по дороге. Однако пэра Эдна, равно как и пэр Нильс, подтвердят, если распоряжения его величества окажется недостаточно. Вот здесь…

-Покажете мне утром, - мягко улыбнулся ллей Корнелиус, внимательно глянув на гостью, и ещё внимательнее – на хозяина замка. – У меня и без письма его величества нет никаких сомнений в том, что вы – дочь светлого ллея Золтана. Огненная кровь не лжёт. А ваша – ещё не терпит промедлений. Верно?

Мэма Мартина стрелой метнулась прочь из покоев, за ней отправилась пэра Эдна и пэр Нильс. Стражники ретировались за двери раньше всех, так что внутри остались лишь хозяин замка, его внучка, королевский регент – и мэма Софур, вовремя примостившаяся на почерневшем сундуке в углу.

-Верно, ллей Корнелиус, - вежливо и осторожно отозвалась Камилла, всё ещё ощущая нервную хватку деда на запястье. – Терпением, кажется, никто из нашей семьи не отличается.

***

Королевский регент оказался человеком рассудительным и кандалы отомкнул – для спокойствия «прелестной Камиллы» и ради омовения хозяина замка.

- На ночь – одену снова, - вздохнул ллей Корнелиус. – Бедный Тадеуш может навредить прежде всего самому себе. У дверей-то стража, но долго ли ему спалить собственных людей? Так надёжней, ллейна Камилла.

Дочь Рыжего барона ничего не ответила: хватило и первой небольшой победы. Дождавшись, чтобы принесли и лохань, и воды, она лишь тогда оставила впавшего в задумчивость деда. Пальцы Тадеуша не желали её отпускать, так что вмешался уже Корнелиус: положив ладонь поверх руки мага огня, он несильно сжал. Хватка Эйросского ллея тотчас ослабла, словно крепкие пальцы лишились костей.

- Я ещё зайду, - успокоила Камилла деда, - пожелать доброй ночи.

Соседние покои оказались заняты самим ллеем Корнелиусом, и больше в этом крыле, кроме стражи, никто и не жил: даже слуги перебрались в восточное.

- Я обещал его величеству, что позабочусь о Тадеуше, - пояснил королевский регент. – Светлейший ллей – последний маг огня и великая ценность для королевства, поскольку ллей Золтан чудесного дара лишён. Пока у вас, дорогая ллейна Камилла, не появятся сыновья, других магов огня ждать не приходится.

Дочь Рыжего барона ненадолго задумалась. В основном о том, принесли ли уже в отведенные покои ужин, и управилась ли мэма Софур с прислугой. Хотелось поплескаться в тазике, хоть бы и с ледяной водой, переодеться во что-то не такое вонючее, и упасть на желательно мягкую постель.

-Это не слишком-то лестно – когда от тебя не ожидают ничего, кроме наследника, - вздохнула наконец Камилла, впервые посочувствовав ллейнам Бианке и Одетте, от которых магов воздуха ждали с прямо-таки фанатичным вожделением. – Ничего не обещаю, ллей Корнелиус, рожать я ещё не пробовала. А вот порядок в собственном замке навести сумею! С этого и начну, пожалуй.

-Это ещё не ваш замок, дорогая, - улыбнулся регент. – Вы – всего лишь наследница. Без сомнения, законная. Однако до смерти светлого ллея Тадеуша – чего, я надеюсь, не случится ещё долгие годы – вы здесь всего лишь гостья. Управлять имуществом Эйросских ллеев поручено мне.

- В королевском указе чётко сказано, что со дня предъявления прав на наследство никакое решение регента не может быть принято без моего согласия, - вежливо парировала Камилла, обмахиваясь письмом с печатью. – А вот про ваше согласие касательно моих указаний ничего не сказано. Так что, со всем уважением, ллей Корнелиус, с завтрашнего дня приступим к осмотру доходных книг, долговых расписок, принятых вами указов за время регентства – перечень в письменном виде имеется, надеюсь? – и состояния складов.

Ллей Корнелиус, кажется, удивился по-настоящему. Даже потёр аккуратно подстриженную бородку, приглядываясь к юной наследнице с искренним интересом. Так на щенков или котят смотрят – снисходительно и с улыбкой.

- Я вижу, хозяйственному делу вы обучены, ллейна Камилла.

-Лучшими учителями, ллей Корнелиус.

Это ничего, что о мэме Фаиле пришлось во множественном числе сказать. Старый лавочник никогда не отказывался от некой таинственности, если дело требовало.

-Знакомились с моими трактатами? – полюбопытствовал тем временем ллей Корнелиус.

Камилла на долгий миг замерла, а потом воззрилась на королевского регента с нескрываемым восхищением:

-Так это вы написали все эти толстые книги? Как бишь… управление государством, дворцовый этикет, хищение… э-э-э, хозяйственность в особо крупных размерах, да что-то про войну…

Корнелиус рассмеялся.

-Значит, ознакомились?

-Можно и так сказать, - вежливо согласилась Камилла.

Королевский регент оказался польщён, пообещал ответить завтра на все вопросы по трактатам, и пожелал доброй ночи на случай, если сегодня они больше не увидятся. Камилла поглядела на снующих по закопченному коридору слуг – те бегали с полными бадьями воды то в покои к ллею Тадеушу, то к ллею Корнелиусу – прикинула в уме, сколько займёт помывка крыла, вздохнула и направилась к обгоревшим дверям в отведённые им покои.

Мэма Софур, верно, оскорбилась бы, узнай она о мысленных сомнениях воспитанницы. Нянька не только управилась с прислугой – она и мэму Мартину выгнала прочь, не позволив той дождаться наследницы Эйросских земель. Старшая горничная отличалась настойчивым любопытством, но Софур превосходила сухонькую Мартину убедительными размерами. Камин в спальне растопили, хотя стены и так оставались горячими от соседства с покоями хозяина замка, ужин на подносе принесли, а пэра Эдна даже подготовила свежее платье на ночь.

Камилла успела и освежиться, и перекусить, и даже мужественно не заснуть, когда в коридоре затихли все невнятные междометия в адрес гостьи и её поздних указаний, а западное крыло наконец затихло в предрассветной дрёме. Мэма Софур уже спала, прямо на диванчике в спальне, от чего тот жалобно поскрипывал в такт похрапываниям няньки. Камилла перекинула через плечо сумочку ллейны Бианки, набросила оставленный пэрой Эдной халат и выскользнула за дверь.

Коридор показался тёмным: факелы и светильники без масла потухли, словно уморившись вместе с магом огня. Камилла ступала тихо, зажав подол халата с ночной рубашкой в одной руке и прислушиваясь к звукам спящего замка. Пожалуй, даже слишком тихо, потому что, когда она вывернула из-за угла, утомившиеся у покоев хозяина замка стражники едва не подпрыгнули.

-Ллейна… как вас… час поздний, все слуги уже ушли, даже ллей Корнелиус…

- Я обещала ллею Тадеушу зайти перед сном, - негромко проронила Камилла. – Отоприте дверь. Светлейший прикован; что мне будет?

Припомнив огненный смерч в спальне и ничуть не пострадавшую внучку мага огня, стражники рассудили, что и впрямь ничего. Но засомневались.

-Ллей Корнелиус не велел одну пускать. Сказал его разбудить, если вы всё-таки пожалуете.

-Зачем его тревожить? – участливым шёпотом поинтересовалась Камилла. – Верно, устал за долгий день. Я быстро. Пожелаю деду доброй ночи и выйду.

Камилла была убедительной. И улыбалась приветливо, мягко. Стражники переглянулись и пропустили будущую хозяйку замка к нынешнему уже почти недействительному хозяину.

Дождавшись, чтобы двери за ней замкнулись, Камилла тихо подошла к опаленной кровати мага огня. Слуги убрались по-быстрому и не слишком тщательно, но спальню проветрили, постель перестелили и ллея Тадеуша освежили тоже. Потому что, когда Камилла осторожно присела на край ложа, вглядываясь в лицо деда, тот показался ей расслабленным и помолодевшим. А ещё – подстриженным и побритым, отчего проявилось и лицо, когда-то, несомненно, красивое, а теперь – по-мужески привлекательное и решительное.

Даже пахло от светлого ллея Тадеуша значительно лучше: травами да благовониями. И волосы с проседью лежали ровно, гладко. Камилла даже провела по ним рукой, погладив деда по голове.

Тадеуш распахнул глаза.

Вовсе не мутно-болотного цвета, но яркие, светлые, буквально плеснувшие чистой изумрудной зеленью. Камилла даже замерла: в этот миг светлый ллей Тадеуш напомнил ей отца. Полузабытого Рыжего барона, которого Камилла никогда толком не знала. Беспокойного, яростного, порывистого…

-Камилла, - вдруг узнал безумный маг, резко садясь в постели.

Больше ничего припомнить не мог: ярко-зелёные глаза стремительно потемнели, наливаясь уже знакомой болотной тиной, и Тадеуш тяжело помотал головой, снова вглядываясь в неё отсутствующим взглядом.

-Что с тобой, деда? – негромко шепнула Камилла, когда хозяин замка вцепился ей в запястье. Промычал что-то, отчаянно тряся головой. – Как я могу помочь?

Пальцы Тадеуша бессильно разжались, и Камилла мягко высвободила руку, открывая сумочку. Достала и натянула перчатку ллейны Бианки, обхватив перемотанный тряпицей камень.

-Давай я тебе кое-что покажу, - шепнула дочь Рыжего барона. – А ты попробуешь кое-что вспомнить. Знакомая вещица, деда?

Плеснул золотисто-зелёным светом амулет стихий. Тадеуш замер на миг, и болотная рябь в его глазах вновь на миг отступила.

-М-маг… воздуха…

-Верно, - негромко помогла Камилла. – Его величество сказал, что ты распутал историю Ватерлисского рода, и знаешь, куда утекла кровь магов воздуха. Ты знаешь, где найти их наследника!

Тадеуш посмотрел на неё пустым взглядом.

-Нужно, чтобы ты вспомнил, деда, - напряжённо попросила Камилла. – Мы заполним амулет стихий, вернём его Родрегу, а уж король сможет… вернуть себе наследника престола, если тот жив, а тебе – сына, если ещё нужен. И если получится… голову тебе, деда, вылечить тоже, - сомневаясь, добавила Камилла.

Тадеуш протянул руки к сверкающему амулету стихий и тотчас отдёрнул пальцы. Закусил губу, наморщив лоб.

-Его вроде руками трогать нельзя, - подсказала Камилла. – С ним только сильный маг управится. Ты, конечно, даёшь жару, деда, но лучше не рисковать.

Тадеуша, кажется, заботило не это. Развернувшись, хозяин замка запустил руку под подушку, выуживая заточенный огрызок пера. Острый край легко пронзил кожу, и на постель сорвалась первая капля крови.

-Ой, - не сразу сообразила Камилла, быстро подставляя амулет стихий.

Кровь, стекавшая по запястью Тадеуша, с жадным шипением впиталась в потемневший камень, и амулет стихий полыхнул алым, выстрелив мощным гудящим лучом в потолок. Камилла даже испугалась: вспышка оказалась столь яркой, что должна была перебудить весь замок.

Но к чудачествам мага огня тут, пожалуй, привыкли.

-Т-теперь… маг воз-духа…

-Имя назови, - быстро заворачивая переливающийся уже тремя цветами амулет, поторопила Камилла. Засунула камень в сумочку, срывая следом перчатку. – Ну же, деда!

- Б… Б…

Тадеуш схватился руками за виски, зажмуриваясь. Потряс головой так, что зазвенела цепь на лодыжке.

-Давай я назову сама, - предложила Камилла, когда продолжения не последовало, - а ты кивнёшь или головой помотаешь. Это же ты сможешь, деда?

Тадеуш кивнул, а болотные глаза снова посветлели. Затем кивнул ещё раз, услышав имя, энергично и быстро, так, что цепь зазвенела звонче, а из глаз мага огня буквально посыпались искры. Одна из таких упала на простыни и задымилась.

-Ллейна Камилла? – позвали от дверей.

Дочь Рыжего барона прихлопнула тлеющую ткань ладонью, поцеловала посеревшего хозяина замка в щёку и поднялась с постели.

-Доброй ночи, деда, - пожелала она, проходя к дверям. И улыбнулась ллею Корнелиусу, застывшему в проходе. – И вам, ллей Корнелиус.

Королевский регент осмотрел наследницу Эйросского замка враз заострившимся взглядом, осмотрел покои Тадеуша, не двигаясь с места, и пригляделся к пятнам крови на простыне. Хозяин замка перевернулся на бок, тотчас закрывая их одеялом, так что Камилла тихо выдохнула, запахивая собственный халат поплотнее. Сумочка на животе вполне могла сойти за плотный и непереварившийся ужин.

- Я просил не заходить в покои мага огня без меня, - наконец обронил регент, прикрывая двери. – Вам следует быть осторожнее, дорогая Камилла.

- Я буду осторожна, ллей Корнелиус, - вежливо присела в почти удачном реверансе Камилла. – Не сомневайтесь во мне.