Благие знамения: после Армагеддона. Книга 1

Часть I. «Обретённый Ад». Глава 1

Старая история, о которой не знает только тот, кого ещё не вытянули в этот мир за ногу, началась с яблока. Примерно в то же самое время миру был дан обратный отчёт, который вело само мироздание. Старая история была весьма насыщена — и даже перенасыщена — событиями, но завещанный Большой Бум и реки крови, когда на экране условного циферблата высветилось 00:00:00, не произошло. И хоть Армагеддон удалось предотвратить (не без помощи достойных людей и порой совсем даже не людей), он всё же угрожает этому миру, нависнув над ним, словно лезвие гильотины…

Впрочем, не будем о гильотинах. В сердце одного из тех самых не-людей, этот «головотяпный инструмент» пробуждает не самые светлые воспоминания.

Как бы то ни было, та Старая история действительно, в каком-то смысле закончилась. Если можно назвать концом перезапуск. Войска ангелов и демонов вынуждены были, что называется, обломаться по полной, когда обещанное им когда-то сражение не состоялось. Огорчение (если уместно будет называть великое горе, выражавшееся в резко повысившимся вылизывании адских стен и скручивании символических райских лир в круассан, огорчением) для некоторых оказалось неподъёмным. И с той и с другой стороны огорчённые страдальцы винили неких двоих не-людей — своего рода смотрителей, которым совсем не улыбалась перспектива возвращения в свои конторы.

Хотя уместнее было бы винить и хулить Великий замысел.

Да, Старая история, которую все знали, «закончилась». А Новая же, перезапущенная история, началась уже не с яблока. Отнюдь нет.

Но с летящего по небу, обгоревшего по краям, клочка бумаги. Он свободно парил на новом, перезапущенном ветерке и вполне мог бы любоваться новым, перезапущенным солнцем и облаками. Если бы он был живым существом, конечно, например, птицей. Неважно какой именно, канарейкой или дроздом.

Потому что птицы ничем не любуются, когда летают.

Клочок бумаги даже не представлял, какую роль ему предстоит сыграть в Новой истории. Не в глобальном смысле, естественно, отнюдь, но в жизни весьма тесного круга недолюбливающих друг друга лиц.

А может быть, вообще никакой роли ему и не предстоит.

Это же просто клочок бумаги, в конце концов.

* * *

А вот и первый «не-людь», на которого очень благотворно повлияла отмена Армагеддона, но отнюдь не благотворно влияют случайные воспоминания о той самой гильотине, неизбежно вызывая волнения в сердце и желудке. Ангел по имени Азирафаэль, страж Восточных Врат, хранитель пламенного меча. Вернее, она была им до всей этой армагеддонной истории. Сейчас же она обслуживает покупателя в своём букинистическом магазинчике в лондонском Сохо и улыбается ему любезно, как всегда улыбаются ангелы, продающие что-то ветхое, сомнительной для некоторых ценности.

То есть следует понимать, что улыбка Азирафаэль не принадлежала никакому другому ангелу — только Азирафаэль. Это была своеобразная смесь из бесконечной любви к ближнему, свойственной ангелам, и навязчивой подленькой мыслишки: «Да когда ж ты уйдёшь отсюда, придурок?»

— Мисс Фэлл, я ведь уже объяснял вам по телефону, что мне жизненно необходима эта книга, — раз за разом повторяет почтенный старик по фамилии Дрожкинз, выглядящий так же, как и все прочие почтенные старики. За исключением того, что был неприлично богат и повёрнут на редких изданиях. — Вы даже представления не имеете, насколько…

— Полагаю настолько же, насколько и мистеру О’Броку, — с неизменной улыбкой отвечает Азирафаэль, держа в руках ветхий том «Пособия по домоводству для юных джентльменов. Издание Первое и Единственное» так же, как ребёнок держит собаку, которую нашёл на улице, притащил домой и отдаст только через свой труп. — Он звонил на прошлой неделе.

— Ой, этот О’Брок! — мистер Дрожкинз негодующе дёрнул правой рукой и сшиб стопку книг, кажется, совершенно этого не заметив (как и уставшего вздоха Азирафаэль). — Всё время ставит мне палки в колёса, ублюдок! Я говорил ему, что мне это пособие нужнее!

Азирафаэль задалась было вопросом, зачем понадобилось «Пособие по домоводству для юных джентльменов. Издание Первое и Единственное» этому неюному неджентльмену, но прервала саму себя, рассудив, что всё равно ему этой книги не видать. Мистер Дрожкинз будто услышал её мысли, и очередная книжная стопка полетела на пол (Азирафаэль уже не была на сто процентов уверена, что он сделал это случайно).

— Значит, не продадите? — спрашивает он таким тоном, каким гробовщики запрашивают мерки с родственников покойного.

— Понимаете, уважаемый мистер Дрожкинз…

— Я могу предложить вам гораздо больше, чем этот О’Брок!

— Дело не совсем в этом…

— На ту сумму, что я заплачу вам за эту книгу, вы сможете держать свой магазин просто для красоты до конца своей жизни!..

— Очень сомневаюсь, — пробормотала Азирафаэль. Глуховатый Дрожкинз её не услышал.

— …Боже правый, у вас нет сердца!

Азирафаэль в ужасе вздрогнула, и на секунду её охватили сомнения. Дрожкинз, как локатор, уловил это и подпустил в голос патоки:

— Мисс Фэлл, милый мой ангел…

И тут же застыл. Азирафаэль с облегчением выдохнула и шлёпнула «Пособие по домоводству для юных джентльменов. Издание Первое и Единственное» на ближайший стол, заваленный ещё не сваленными дрожащей рукой Дрожкинза книгами.

— Спасибо, но не стоило так, — сказала она в вакуумную тишину.

— Да конечно, он тебя чуть не сожрал с потрохами.

Это второй «не-людь», демон по имени Кроули, который только что остановил время для мистера Дрожкинза. Если угодно, это можно сравнить с гипнозом. Полезное умение как для демонов, так и для ангелов, когда нужно быстренько и незаметненько для человека побудить его к чему-либо (см. историю о Жанне Д’Арк). Но есть у него и свои минусы, главный из которых заключается в том, что окружающие начинают нервничать, когда внушаемый застывает посреди разговора и начинает нечленораздельно мычать в ответ на ангельские/демонические увещевания. (Ещё один минус — внушаемый становится восприимчив к подселению в него разных сущностей, поэтому было бы неплохо держать под рукой экзорциста).

— Мистер Дрожкинз, в сущности, неплохой человек…

— Пфф, Дрожкинз, — прыснул Кроули. — Поляк, что ли?

Азирафаэль вздохнула и обратилась к старику. У того уже обильно вытекала слюна из застывшего раскрытого рта.

— Сейчас вы очнётесь, мистер Дрожкинз, и поймёте, что вам жизненно необходимо… — она задумалась.

— Съесть порцию фиш-эн-чипс, — подсказал Кроули, опасливо приподнимая пальцем титульный лист одной из рухнувших на пол книг.

— Ну пусть, — не стала спорить Азирафаэль, удержавшись, чтобы не ударить его по рукам. — И стать добрее к окружающим, особенно к вашему сыну, который работает боем в российском отеле «Космос»…

Кроули с интересом воззрился на Азирафаэль, потом на Дрожкинза.

— Но самое главное, — как ни в чём не бывало продолжала она, — вы выйдете из магазина и забудете дорогу сюда, так как в вашей жизни должно появиться место для чего-то более ценного, чем книжное скопидомство.

Кроули поджал губы, пытаясь не расхохотаться. Он понятия не имел, насколько сказанное соотносится с Дрожкинзом, но саму Азирафаэль характеризовало как нельзя точнее.

Она выразительно посмотрела на Кроули.

— Ты же и сама можешь, — процедил он, ещё не до конца подавив приступы смеха.

— Будь так добр.

— Уж лучше святой водой облиться! (На самом деле Кроули так не думал, его просто оскорбили в лучших чувствах).

Но всё-таки он щёлкнул пальцами, продолжая с любопытством наблюдать за Дрожкинзом. Старик часто заморгал, всосал остатки слюны и недоумённо огляделся.

— Бог мой, старый растяпа с клешнями вместо рук! — воскликнул он, глядя на распростёртые на полу книги, каким-то образом запомнив, что к такому коллапсу привело его негодование в адрес мистера О’Брока. Но у него совершенно вылетело из головы, откуда это негодование взялось, и почему он махал руками как мельница.

— Ничего страшного, — улыбнулась всепрощающая Азирафаэль, чьё всепрощение на самом деле было отнюдь не безграничным. — Должно быть, вы отмахивались от мухи. Я могу вам чем-нибудь помочь?

Мистер Дрожкинз взглянул на Кроули. Кроули взглянул на него. Полная противоположность Азирафаэль (не только по очевидным причинам), он не улыбался любезной улыбкой посетителям. Не только потому что у него не было своего букинистического магазина, но ещё и любезности как таковой. Старик почесал в затылке, будто вспомнил что-то неловкое.

— А вы не знаете случайно, любезные молодые люди, где тут ближайшее кафе? Почему-то очень захотелось фиш-эн-чипс…

Азирафаэль бросила на Кроули победный взгляд и ответила:

— Выходите из магазина — и прямо за углом направо. Только соблюдайте осторожность, пожалуйста, там оживлённое движение.

Но Дрожкинз продолжал рассеянно и как-то виновато оглядываться. Так, будто на него внезапно свалился груз прошлых лет.

— С вами всё в порядке?

— Д-да, просто… вспомнил, что мне нужно кое-кому позвонить… Всего хорошего, молодые люди.

Звякнул дверной колокольчик, и старик наконец ушёл. Азирафаэль опустилась на пол, чтобы поднять книги, пока Кроули следил, как Дрожкинз, едва выйдя из магазина, помотал головой и внезапно резко выпрямился, исполнившись какой-то решимости. Затем помаршировал туда, где должно было быть кафе с желанными фиш-эн-чипс.

— Ангельская магия в действии, — произнёс Кроули, когда он утонул в потоке прохожих, спешащих из офисов на обед в ближайшие кафе.

— Магию практикуют ведьмы, ангелы вещают в сердце и душу.

Кроули сгримасничал. Азирафаэль медленно продвигалась к столу, чтобы сложить злосчастные книги. Когда они наконец с неприлично громким стуком для таких приличных книг воцаряются там, он поджал губы:

— Они тебя когда-нибудь к чертям придавят. Поэтому я их не читаю.

— Чех! — неожиданно воскликнула Азирафаэль.

— Будь здорова.

— Да я о Дрожкинзе. Это он чех.

Кроули на мгновение зависает, и они пару секунд переглядываются: он с недоумением, а Азирафаэль с радостным ожиданием.

— А-а-а, ну да, я понял, ага.

— Слава богу. А то в такие моменты мне кажется, будто мы на разных языках говорим.

Кроули небрежно поводит плечом, пока Азирафаэль припрятывает «Пособие по домоводству для юных джентльменов. Издание Первое и Единственное». Для Кроули не было секретом, что букинистическая лавка для Азирафаэль не что иное как личная большая коллекция редких изданий, и что маленький ангел продаст скорее душу Сатане, чем один из своих бесполезных кирпичей человеку.

Тем временем в магазин зашли ещё четверо посетителей, и Кроули проследил, как они разбрелись между полок, как тараканы.

— Поверить не могу, что сюда вообще люди ходят, — проворчал он.

По большому счёту Кроули в своём ворчании несильно отличается от людей: он делает это, когда ему что-то не по нутру, или когда Хастур в очередной раз за глаза называет его лощёным ублюдком (второе, хочется верить, не относится к людям).

Вспомнив о Хастуре, Кроули невольно ухмыльнулся. Старый добрый вонючка Хастур, как ему там живётся под трогательно дрожащим мушиным крылышком Вельзевула и других?

Хочется верить, что после каждого рабочего дня он орёт как святой водой облитый.

Тут Кроули заметил, что Азирафаэль с сочувственной улыбкой вела под руку измождённую женщину, на чьём лице не было никакой улыбки вообще. Вернее, она пыталась выдавить из себя подобие хотя бы благодарной ухмылки, но такое тяжело выдавливать, когда у тебя на шее висят трое неуправляемых мартышек, которых вот-вот пора забирать из школы. Женщина, кажется, вообще не расстроилась, что ничего не купила. Создалось впечатление, что она зашла просто для того, чтобы скоротать время хоть где-то.

— Ты редко сюда захаживаешь, — сказала Азирафаэль, усаживаясь за стол и раскрывая книгу учёта.

— Что, не расслышал? — переспросил Кроули.

— Говорю, ты редко сюда захаживаешь.

Азирафаэль возвела на него огромные глаза. Огромные из-за стёкол очков, а не сами по себе, но на Кроули они почему-то всё равно произвели какое-то странное впечатление, и он даже забыл, почему, собственно, приехал. Но быстро вспомнил, что «не за чем, совершенно не за чем, просто так, от балды», что и сказал, сверля её чёрными стёклами собственных очков, будто опасался, что она что-то заподозрит…

— А, — только и сказала Азирафаэль и опустила глаза обратно в книгу учёта.

— Тут же одно время твои небесные дружки тусовались, — небрежно бросил Кроули.

— Угу.

— Не объявлялись, кстати?

— Нет. Твои?

— Не-а.

Посетители все как один покидали магазин с пустыми руками, что несказанно поднимало Азирафаэль настроение. Стоит отметить, что она вовсе не была жадным букинистом. Чтобы понять её чувства, представьте, что у вас есть коллекция любимых… стеклянных шаров, к примеру. И разные незнакомые люди постоянно норовят запустить в неё свои клешни и сунуть вам в карман сколько-то денег за один из них, полагая, что это прекрасный обмен.

Нет, не прекрасный. Это ваши стеклянные шары. Вы их собирали. И этим всё сказано.

— Ты выглядишь каким-то напряжённым, — сказала она, оглядывая Кроули. Тот мгновенно принял расслабленную позу. Выглядело так, будто на цветок направили слишком резкую струю воды, и он, побеждённый, упал на землю.

— О чём это ты, я как обычно.

Азирафаэль заглянула ему в лицо. В отражении тёмных стёкол его очков она увидела саму себя в очках (а в стёклах своих отражённых очков — очередные стёкла его очков, в которых снова отражалась она в очках и т.д.) и насторожилась.

— Кроули, мы столько лет знакомы, как будто я не знаю, как ты выглядишь, когда чем-то обеспокоен.

Он слегка пренебрежительно фыркнул («слегка», потому что на дружбу, которая длится уже почти шесть тысяч лет нельзя фыркать просто пренебрежительно) и прислонился к книжному шкафу. Азирафаэль продолжала что-то писать в своей книге учёта, не пытаясь вытянуть из него правду, а ожидая, пока он сам всё расскажет. И это было противнее всего. Почти что запрещённый приём.

— Никаких новостей из Тадфилда?

— Нет, — удивлённо ответила Азирафаэль, поднимая на него взгляд. Уж о чём она не ожидала услышать от Кроули, так это о Тадфилде. — С того дня ничего. А что?

— Да ничего, — Кроули старался говорить небрежно, но сжимающийся и разжимающийся кулак выдавал его с потрохами, — просто любопытно, как там поживает наш маленький дьявольский друг.

— Уверена, теперь с ним всё в порядке. У него впереди вся жизнь.

Кроули как-то неопределённо дёрнул плечом и посмотрел на свои часы.

— Хорошо если так, — пробурчал он, еле шевеля губами, словно отчитывая секунды.

— А к чему ты спросил про… «моих друзей»? — Азирафаэль закрыла книгу учёта и сняла очки. — Я думала, после нашего маленького трюка они ещё долго не рискнут к нам соваться.

Кроули не слушал её, продолжая сверлить взглядом часы и шевелить губами. Азирафаэль это почему-то внушило беспокойство.

— Кроули, чего ты ждёшь?

Он не ответил.

— Кроули?

— Приготовься, — предупредил он, подобрался и щёлкнул пальцами.

Пара посетителей застыли, громко дыша, будто собирались чихнуть от книжной пыли (что не было правдой: Азирафаэль никогда не запускала магазин до такого состояния). А из-за дальнего книжного шкафа величаво выплыл…

— Гавриил! — Азирафаэль вскочила на ноги, не вовремя забыв о том, что теперь в подобных проявлениях уважения нет необходимости.

— Азирафаэль, — приветствовал Гавриил как будто ничего не было: ни адского огня, ни весьма неангельских выражений в её адрес. Потом его взгляд упал на Кроули, и в голове демона внезапно возникла сцена затаптывания змеи большой ногой. — И ты тут как тут.

Азирафаэль к тому моменту немного овладела собой и попробовала было улыбнуться, но сил нашлось только на кислую ухмылку.

— В чём дело?

— Я надеялся поговорить с тобой наедине, — со смущённой улыбкой сказал Гавриил и снова кинул уничижительный взгляд на Кроули. — У змей есть уши? Что-то не припомню.

Кроули осклабился. Азирафаэль невольно встала между ними.

— Я полагала, мы уже всё друг другу высказали, — сказала она, дипломатично опустив тот факт, что после случившегося на казни адским пламенем, все в абсолютном молчании сошлись на том, что Азирафаэль нужно убраться подальше (аналогичная ситуация была и с Кроули и его казнью святой водой).

Гавриил неловко развёл руками, не переставая улыбаться:

— Ангелам не пристало помнить обиды, Азирафаэль. Мы наверху пришли к выводу, что… погорячились в своё время.

Кроули за спиной Азирафаэль прыснул, и Гавриил устремил на него гневный взгляд:

— И мы искренне надеялись, что ты уже… оставила старые знакомства.

Азирафаэль обернулась на Кроули. Тот поджал губы и помотал головой. Повернулась обратно к Гавриилу.

— От лица всех высших ангельских чинов я предлагаю тебе мир, Азирафаэль, — пафосно объявил Гавриил, наслаждаясь собственным великодушием. — Твоя… отставка была слишком поспешным решением.

— Что ж это вас подгоняло?.. Наверное, чувство, которое начинается на «ст» и заканчивается на «рах», — пробормотал Кроули за спиной Азирафаэль.

— Умолкни, нечестивый!.. Повторюсь, мы искренне надеялись, что ты боле не подвергаешься влиянию Оппозиции.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, — сказала она, — вы предлагаете мне вернуться к своим обычным обязанностям?

— Совершенно верно, — улыбнулся Гавриил.

— Что заставило вас передумать?

— Скажем так, на наше решение существенно повлияли свыше.

Азирафаэль невольно раскрыла рот. Всевышний? Вспомнил о ней? Вступился за неё? И всё её существо начала заполнять эйфория. Сходная с той, во время Сотворения.

— Но, Азирафаэль…

Эйфория слегка притупилась.

— Вы примете меня обратно при условии, что я…

— Ну конечно! — воскликнул Гавриил. Да так воскликнул, что многострадальные книжные стопки снова рухнули на пол. — Где это видано, чтобы ангел опускался до подобных… подобного панибратства? Это же противоестественно! Это…

— Мне очень жаль, — голос Азирафаэль существенно не изменился, но и Гавриил, и Кроули совершенно точно услышали, как в нём звякнуло что-то металлическое (впрочем, то металлическое напоминало не лязг ножей, а скорее дребезжание туго натянутой струны), — но тебе придётся огорчить Канцелярию.

Кроули снова осклабился в адрес Гавриила, но уже с иным подтекстом. У него не было сомнений, что сей подтекст весьма прозрачен.

(Для тех же кто недопонял, он дословно означал: «Выкусил? Теперь чеши отсюда»).

— Азирафаэль, — тон Гавриила стал увещевательным, — если ты пойдёшь против воли Всевышнего — снова… ты прекрасно знаешь, что как Господь поступает с мятежными ангелами…

— О-о-о-очень жаль тебя разочаровывать, Гавриил, — неожиданно встрял Кроули, выдвигаясь вперёд, — просто хочу сразу предупредить — за прикрытие Её именем она карает не менее жестоко…

— Мерзкая падаль, ты смеешь обвинять меня?! — взревел Гавриил и двинулся на Кроули. — Меня?! Во лжи?!

— Не во лжи, а в прикрытии именем Всевышнего, ты что, вообще не слушаешь?

— Дай мне время!

Гавриил и Кроули обернулись к Азирафаэль. Она повторила уже тише:

— Дай мне время. Мне нужно подумать.

Гавриил на мгновение скривился, явно выражая неудовольствие, но тут же гримаса сменилась мягкой улыбкой.

— Я бесконечно рад, Азирафаэль. По всей видимости, любовь к Всевышнему в тебе ещё не совсем притупилась.

Азирафаэль улыбнулась ему в ответ и улыбалась всё время, пока Гавриил не исчез в голубом свечении. Посетители ожили и как ни в чём не бывало продолжили лавировать между книжными шкафами. Кроули взглянул на Азирафаэль, которая так и стояла с приросшей к губам улыбкой и абсолютно пустым взглядом.

— Как насчёт закрыть магазин пораньше и пойти подышать? — сочувственно предложил он.

— Одним «подышать» не обойдётся… — пролепетала Азирафаэль, рассеянно кивая покидавшим магазин посетителям. У Кроули мелькнула мысль, что если бы один из них стащил какую-нибудь книгу, в таком состоянии она бы этого даже не заметила. И эта мысль его слегка напугала. — Не верю, что это говорю… Но мне срочно нужно выпить.

Через час ангел и демон расположились за столиком на веранде недавно открывшегося, но уже заранее страшно модного ресторана (спасибо некоему ресторанному критику Р. Бакстеру, который, коне-е-ечно же не клепает хвалебные статьи по заказу, что вы), но выглядели так, будто уже совершили рейд по крайней мере по десяти пабам. Но, увы, виной тому был отнюдь не алкоголь.

— Ты знал, что он явится? — полуутвердительно полувопросительно сказала Азирафаэль. — Это его ты ждал, так?

— Скажем так, это было как голос в голове сумасшедшего, велевший порезать пару человек. Я никого не резал, — поспешно добавил Кроули, потому что Азирафаэль чуть не подавилась тирамису.

По её лицу он понял, что она ему не слишком-то поверила. («Ты же демон. Тебе положено врать» — мысленно передразнил он.) Азирафаэль ковыряла вилкой десерт, но тут неожиданно встрепенулась:

— У тебя ведь тоже так было?

— Что?

— Ты не соврал мне, когда говорил, что к тебе не являлись твои?

Кроули скривился и допил вино, надеясь, что ему откроется истина.

Увы.

— Нет, насколько я знаю.

— Вдруг твоим тоже поступило распоряжение сверху… ну, в смысле, снизу, о твоём возвращении?

— Не думаю, — отмахнулся Кроули. — Если твой основной косяк был только в «панибратстве» со мной, — он хохотнул, вспомнив разъярённое лицо Гавриила, — то мой-то покрупнее будет. После такого не встречают с цветами и баннером «С возвращением!»

Но Азирафаэль не успокаивалась.

— Да нет, думаю, это только вопрос времени. Если к тебе сегодня-завтра явятся с подобным визитом, значит, у твоих и у моих на нас какие-то особые планы.

— С каких это пор ты заделалась конспирологом? — усмехнулся Кроули, облокачиваясь на стол.

— Ну, — Азирафаэль замялась, — у меня были подозрения, что после той подмены… они могли принять нас за кого-то не того…

— Поясни-ка.

— Не могу, я сама не вполне понимаю, — призналась Азирафаэль с какой-то безысходностью по взгляде. — За кого могут принять демона, не боящегося святой воды? А ангела, выдерживающего адский пламень?

Кроули хотел было фыркнуть, но смысл сказанного дошёл до него в последний момент.

— Упс.

— Большой упс, — уточнила Азирафаэль. — Мы не подумали о последствиях…

— Не гони коней, ангел, ещё ничего не ясно, — небрежно успокоил Кроули. — Почему бы не предположить, что Господь (что в устах Кроули всегда звучало как «Госпо-о-одь», и именно в кавычках) в своей бесконечной мудрости и милосердии просто не пнул твоих дружков, чтобы больше не устраивали линчеваний и вернули тебя обратно?

Азирафаэль посмотрела на него с сомнением.

— В конце-то концов, — продолжал он и на миг в его голосе послышалась горечь, — это очень… соблазнительное предложение.

Азирафаэль расслышала эту горечь, и если бы ангелы могли плакать, к её глазам несомненно подступили бы слёзы. Так как она прекрасно понимала, чем именно вызвана эта горечь: сверхъестественная история не знала ни одного случая, когда прощение Всевышнего предлагалось демону.

— Я понимаю, о чём ты, — сказала Азирафаэль, стараясь голосом излучать максимальное сочувствие и тепло. — Но ты же слышал, что сказал Гавриил…

— Да, да, — ворчливо отмахнулся Кроули. Он отлично понимал, что не смеет её отговаривать.

Но шесть тысяч лет — это вам шутки, что ли?..

— А как бы ты поступил на моём месте? — спросила Азирафаэль.

Кроули ожидал и боялся этого вопроса.

— Ну я же демон, — невесело ухмыльнулся он. — Естественно, пошёл бы на поводу своих эгоистичных желаний. Так мне положено. А ты ангел. Тебе положено поступать по совести.

Азирафаэль откинулась на спинку стула. Официант застрял где-то в зале, а она ещё не чувствовала себя достаточно пьяной, чтобы перестать так переживать.

— По совести… Легче не стало, — пробормотала она.

Кроули тоже мучил вопрос с пропавшим официантом.

— А кому сейчас легко? — резонно ответил он, но заметив её унылое выражение лица, смягчился и почти весело добавил: — Не вешай нос, ангел, тебе не положено.

Азирафаэль вяло улыбнулась.

— Ну и что с того, что он поставил такое условие? Да это не условие даже, только не для нас. Мы водили их за нос несколько тысячелетий!.. Ой, пардон, старина… (Старина, которого Кроули, размахивая руками, случайно задел, оказался женского пола, поэтому он предпочёл далее не расшаркиваться.) Неужели ты думаешь, что они там чему-то научились?

Но как бы Кроули не искрил оптимизмом, у него самого на сердце скребли кошки. А всё потому что предмет, лежащий у него в правом кармане, ощущался раскалённым камнем.

* * *

Азирафаэль могла на пальцах одной руки пересчитать события, когда она испытывала чувство, которое люди называют страхом, и последнее было не так уж и давно. А пальцы на одной руке уже кончились, и ей вовсе не хотелось пускать в ход другую. Ангел не могла толком определить, почему перспектива войти с собственный книжный магазин, — а до этого повернуть старинный ключ в замке той самой злополучной рукой — так пугала её. Такой страх люди называют безотчётным страхом перед неизвестностью, и чем ближе Азирафаэль подходила к магазину, тем больше он её охватывал. Она невольно пожелала, чтобы рядом с ней оказался Кроули (который умотался сразу же после третьей бутылки вина, бормоча что-то невнятное. Азирафаэль расслышала только слова «хорошо бы» и «твою мать»), но стоило ей представить, как он с ноги вышибает дверь, доказывая, что ничего страшного внутри нет, это желание мгновенно притупилось.

Глубоко вздохнув, ангел как можно решительнее вставила ключ в замок, надеясь, что показное бесстрашие перерастёт в настоящее.

Включив свет, Азирафаэль огляделась в приглушённом свете. Внутри, естественно, никого не оказалось, если не считать духов умерших писателей. Хотя, по правде сказать, их там тоже не было, потому что почти все писатели после смерти попадают Вниз, и на Земле никто не околачивается. (Речь, разумеется, о великих писателях — не думаете же вы, что их талант достался им от прапрапрадедушки?) Стояла мёртвая тишина, стояла в каждом углу, как часовой на страже. Азирафаэль одёрнула юбку (предмет вечных насмешек Кроули: по его мнению, она была не меньшим антиквариатом, чем все книги её магазина вместе взятые) и направилась было в заднюю комнату, но резко остановилась, уставившись в одну точку.

У таких как Азирафаэль, — то есть у всех существ определённого склада ума, — есть некий встроенный локатор, который можно сравнить с кошачьими вибриссами. Оба выполняют осязательную функцию, только этот самый локатор настроен более тонко, и если издавна установленный порядок вещей каким-то образом нарушается, — например, когда в него «вбрасывают» новую вещь, — он способен это уловить. Потому Азирафаэль и встала как вкопанная, сверля взглядом этого птенца кукушонка, подброшенного в её книжное гнездо, пока не осмелилась подойти поближе.

— «Обретённый Ад», — прочла она вполголоса. — Это явно не ко мне.

Книга (для тех, кто недопонял, да, это была именно книга) при ближайшем рассмотрении оказалась средней толщины, в тёмно-зелёном переплёте. Золотые тиснёные вензеля букв, казалось, пылали огнём. Азирафаэль отыскала перчатки для работы со старинными изданиями и перенесла книгу на рабочий стол. Открыла титульную страницу, секунду разглядывала её и озадаченно произнесла:

— История есть, а автора — нет…

Имя автора «Обретённого Ада» действительно нигде не значилось: ни на обложке, ни на титульнике, ни где бы то ни было ещё. Азирафаэль охватил букинистический азарт от осознания, что перед ней — какое-то уж совсем редкое и древнее издание. Затаив дыхание, она открыла первую страницу.

— «Прости, что-что ты сказал? — Шутка, говорю, не очень-то удалась»… Погодите-ка, — Азирафаэль пролистала чуть вперёд. — «Что, если мы оба неправы? Вдруг я поступил хорошо, а т-т-т-ты п-п-плохо?»

Плохо стало Азирафаэль, чего с ней тоже не случалось уже давненько. Она отодвинулась от книги так медленно, как отодвигаются от мухи, одновременно пытаясь дотянуться до мухобойки.

Слова Кроули. Те, что он сказал, когда они наблюдали со стены, окружающей сад Эдема, за битвой Адама со львом.

— Невозможно, — в полный голос отчеканила Азирафаэль.

В одном этом слове сконцентрировалось всё отрицание, какое когда-либо человек выражал по отношению к Всевышнему на протяжении многих тысяч лет. Но сейчас это отрицание было адресовано их истории. А Азирафаэль теперь не сомневалась, что вся эта книга — именно «их» история.

История их Соглашения.

Чья бы ни была эта шутка, чувством юмора он явно не обременён.

Азирафаэль не без труда поднялась из-за стола, швырнула на него перчатки и заходила туда-сюда.

— Мы водили их за нос несколько тысячелетий, говоришь… Тогда откуда взялось это? Если им было выгодно — кто бы это ни был — закрывать на нас глаза… Но о какой выгоде вообще может идти речь?..

На улице погасли фонари, и ненадолго воцарились предрассветные сумерки. Азирафаэль медленно ходила по магазину, между книжных полок, мимо заваленных книгами столов, и чем дольше думала об одной из них, лежащей в гордом одиночестве у окна, тем больше убеждалась, что её необходимо запрятать куда подальше и никогда-никогда к ней не прикасаться, будто это была египетская Книга Мёртвых. И теперь её безотчётный страх с некой абстрактной ситуации переключился на вполне реальный предмет. Если конкретнее, на формат этого предмета.

История их Соглашения стала книгой. А любая книга имеет свой конец.

Если бы этот факт не притянул к себе весь фокус её внимания, Азирафаэль скорее всего почувствовала бы необычное жжение в груди, напоминающее уколы раскалённой иглой.

Глава 2

Кроули с самого утра почувствовал, что этот день пойдёт псу под хвост. Почувствовал ровно с того самого момента, когда разлепил глаза в полпятого утра. Само по себе не очень благоприятное начало дня.

Но если говорить совсем откровенно, осознание этого пришло к нему ещё вчера вечером, поскольку случилось именно то, что предвещала Азирафаэль.

Едва переступив порог своей модернистской квартиры, и слегка пошатываясь от выпитого вина, Кроули почувствовал запах палёных волос и чуть было не застонал от досады. Единственного, кому мог принадлежать этот поистине индивидуальный аромат, он нашёл в своём кресле, стилизованном под трон. (А может это и правда был трон. Кроули приобрёл его настолько давно, что помнил только безумного инженера-пиромана, которому передал рецепт нетушимого огня.) Кроули заглянул за спинку кресла с опасливой брезгливостью, с какой обычный человек заглядывает в мышеловку, от которой уже начал исходить запашок тухлятины.

— Хастур, — констатировал он.

— Кроули, — в свою очередь констатировал Хастур, глядя на него чёрными глазами, напоминающими две перезрелые маслины.

Выполнив таким образом своеобразный обряд приветствия, оба замолчали. Кроули в ожидании, а Хастур, по всей видимости, сроднился с креслом настолько, что явно испытывал некоторые трудности с отделением себя от него.

— Чем обязан? — наконец решил нарушить молчание Кроули. Исходя из измышлений Азирафаэль, он избрал линию поведения мудреца на горе, к которому все поднимаются за советом.

Хастур наконец смог распрямиться и, мерзко улыбнувшись (впрочем, по мнению Кроули, он по-другому и не умел), метнул в него свои маслины.

— Я к тебе с вестью, изменник.

— Ну, явно не для того, чтобы распить бутылочку красного, — фыркнул Кроули, осматривая сидение кресла после акта изнасилования седалищем герцога Ада.

Хастур поджал губы, обдумывая такую возможность, и она вызвала у него такую кислую гримасу, что даже лимон бы сморщился.

— Нет, — он красноречиво хрустнул шеей. — Владыка предложил тебе занять своё прежнее место в наших рядах.

И это его «наших рядах» прозвучало как «нормальных, психически уравновешенных демонов, которые в жизни не позволят себе того, что позволил ты». Кроули уловил это настолько ясно, что на его тонких губах заиграла не менее тонкая улыбка, которую можно было увидеть только с определённого ракурса и под определённым освещением.

— С чего вдруг такая щедрость?

Судя по так и не сошедшему кислому выражению лица, Хастур сам этого не понимал или, по крайней мере, отказывался понимать.

— Видимо, тебя там и правда любят. По каким-то причинам, — процедил он и тут же добавил: — На твоём месте я бы немедля вознёс благодарность нашему Владыке за оказанную тебе милость.

— О, непременно, — серьёзно ответил Кроули. — Спасибо за весть.

— Не спеши, — осклабился Хастур. — Поступило только предложение. Не приказ. Есть одно условие…

— Ну конечно, Сатана не был бы Сатаной, если бы не ставил условий, — проворчал Кроули.

— Тебе придётся, — рявкнул Хастур (что вообще-то было ему не очень свойственно. Кроули решил, что парень и правда зашивается), — очень постараться, чтобы вернуть прежнее доверие нашего Владыки.

Они пристально смотрели друг на друга, будто между ними шла напряжённая битва умов. Хотя на самом деле Кроули ждал, пока Хастур даст конкретику, а Хастур думал, где бы достать такое же чертовски удобное кресло.

— И? Может, какие-то особые пожелания? — не выдержал Кроули, уже не в силах ждать, когда он отчалит.

Хастур пару раз моргнул, очнувшись от размышлений.

— Ты должен доказать свою преданность Владыке. Совершишь злодейство, достойное всей адской обители, — и её врата с готовностью распахнутся пред тобой.

Теперь пару раз моргнул Кроули.

— Достойное Ада злодейство? Это какое же злодейство подразумевается?

Хастур осклабился.

— Используй хвалёное воображение, за которое мы тебя так «любим». Удиви нас.

Кроули прокрутил в голове самое жестокое, что смог измыслить за две секунды, и невольно поморщился.

— А… если я откажусь?

— А у тебя есть выбор? — Хастур явно наслаждался. — Либо это, либо… — и он провёл ребром ладони по горлу.

Кроули хохотнул, стараясь, чтобы это не прозвучало истерично.

— Серьёзно? Вы же всё видели, святая вода надо мной не властна…

Казалось, осклабиться сильнее человеческому рту уже не под силу, но Хастур ведь и не был человеком. Кроули почувствовал, как к горлу огненным алкогольным комом подкатывает выпитое вино. Весь вид Хастура определённо говорил о невозможном.

Они что-то прознали.

— Ну ладно, — стараясь звучать как можно небрежнее, ответил Кроули. — Я подумаю, что можно сделать.

— Можешь не торопиться. Благодаря тебе и твоей сообщнице-трясокрылке у тебя теперь бездна времени, — посулил Хастур и растворился в дыму.

Кроули, закашлявшись, щелчком пальцев включил кондиционер. Затем, скинув пиджак и очки, он принялся за то, к чему у него чесались руки последние десять минут — чисткой кресла. Он делал это вручную и старался занимать все мысли исключительно пострадавшей обивкой. Закончив с креслом, Кроули по инерции продолжил хозяйничать в оранжерее.

— «Тебе придётся очень постараться, чтобы вернуть прежнее доверие нашего Владыки», — передразнил он, впервые нарушив часовое молчание, и рьяно поливая китайскую розу. — Моё доверие ко мне никуда не делось, уж не знаю, где они своё потеряли. Ну подумаешь, ребёнка не туда отдали, я же тут вообще не причём! Ну подумаешь, Армагеддон отменили, я бы посмотрел, что бы стали делать они, окажись они на моём месте…

Кроули замолчал только, когда лейка опустела, а куст забулькал, утопая. Кроули начал слоняться по квартире. Спустя полтора часа (стрелка настенных часов как раз проткнула двойку) он созрел для звонка, но к его негодованию, Азирафаэль не взяла трубку ни на третий, ни на десятый раз. Чертыхнувшись, Кроули рухнул в кресло в кабинете, глядя в окно на городское зарево, и потёр висок. Потом извлёк из кармана то, что вот уже второй день заставляло его нервничать…

И вот тут, пожалуй, самое время сделать паузу и пояснить, что же это за таинственная вещь, так изводившая Кроули.

А дело в книге. Снова.

«Дальнейшие Превосходные и Недвусмысленные Пророчества» Агнессы Псих не до конца погибли в огне. То, что произошло, можно было сравнить с тем, как некоторые растения осыпаются сразу после того, как их сорвут: в последний момент книга буквально выплюнула одно единственное пророчество и с чувством исполненного долга позволила огню поглотить себя. Оно пролетело длинный путь из Тадфилда в Лондон с тем, чтобы застрять за дворником одного чёрного «Бентли» 1926 года выпуска (вместе с очередным штрафом за парковку в неположенном месте) и тем самым попасть к тому, кому оно предназначалось.

Иными словами, к Кроули.

Возможно, такое необычное и даже мистическое стечение обстоятельств кому-то покажется невероятным, но это был не первый случай: в день Армагеддона в руки Азирафаэль также попало пророчество, которое, без преувеличения, спасло им с Кроули жизнь.

Но если и этого аргумента недостаточно, то давайте просто примем один простой факт — книги, написанные рукой безумных прорицательниц, настолько пропитываются их безумием, что нередко начинают жить собственной жизнью.

Кроули в очередной раз пробежал взглядом текст:

«0025: Егда Ночь костров настанет, спустится ровно в три пополудни

Вестник, и в сердце Света поселится Пламень Адовый,

Что чрез буквы сочится; Егда случится сие, приготовь,

Змий, воду живительную, ибо ею только отсрочить конец можливо».

Вначале любое здравомыслящее существо, которому впервые приходится иметь дело с ведьмовскими пророчествами, ничего из него не понимает. Но Кроули помогло то, что ему уже приходилось сталкиваться с «Пророчествами». Он без особого труда вычислил всех действующих лиц и определил, что делать конкретно ему.

Единственное что…

— Что ж это за живительная вода?..

И тут над головой Кроули вспыхнула метафорическая лампочка. А ведь всего-то и нужно было — произнести вслух.

Кроули подскочил в кресле и щёлкнул пальцами. Из пачки бумаги вылетел лист и шлёпнулся перед ним, шикарная перьевая ручка вспорхнула вслед за ним и принялась быстро выписывать: «Святая вода? НАЙТИ СРОЧНО».

Впрочем, писать это не было никакого смысла, так как даже ранним утром следующего дня они пульсировали в мозгу Кроули как место ожога.

Как уже было сказано, он чувствовал, что этот день не задастся. Фоном бубнил телевизор, заполняя нервирующую тишину, и в какой-то момент Кроули, сидящий в кресле-троне, поймал себя на мысли, что ведущий настойчиво произносит его имя. Он повернул голову.

— Наконец-то, чёрт тебя раздери, — прогнусавил Хастур.

— Извини, ты просто одно лицо с Джереми Кларксоном.

Хастур на пару секунд завис, пытаясь понять, с кем его сравнили и считать ли это за оскорбление.

— Что-то случилось? — спросил Кроули, насторожившись.

Потому что если уж Хастур залезал в телевизор, это явно плохое предзнаменование.

* * *

Азирафаэль никак не могла найти себе места в это утро. Каким-то образом она предчувствовала, что Гавриил явится требовать ответа именно сегодня, и ей ежеминутно слышался звук его шагов. А вот «Обретённый Ад» себе место нашёл — в дальнем углу, завёрнутый в креповую, кремового цвет ткань, между первоизданием «Больших надежд» и «Пожирающим огнём, или Как победить рак». Азирафаэль никак не могла отделаться от чувства, будто сохранив его она совершила какой-то постыдный поступок, будто это была не книга, а пакетик с «ангельской пылью» в шкафу у пятнадцатилетнего подростка, и что, если кто-то о нём прознает, всё кончится очень плохо, хотя никак не могла взять в толк почему.

Азирафаэль вспомнила о Кроули. Она решила, что если в течение дня он не объявится, она сама ему позвонит, и, вздохнув, занялась расстановкой новоприобретённых книг, которые ранним утром доставил курьер.

Немного отвлёкшись, Азирафаэль даже начала напевать, но очень-очень тихо, как если бы опять же делала что-то преступное. (На самом деле нет, просто в её представлении, серьёзные букинисты имеют право максимум декламировать «Илиаду» или что-нибудь настолько же древнее.)

— Здрасте, эй! (Азирафаэль от неожиданности подавилась мелодией и чуть не выронила книгу.) Здесь кто-нибудь есть?

— Да, да, я уже иду! — откликнулась Азирафаэль, пытаясь отряхнуть юбку и при этом удержать книгу.

У входа стояла девушка и с широко раскрытыми глазами оглядывала магазин. Заметив Азирафаэль, она так обрадовалась, будто ей навстречу вышло какое-то существо из сказки. Недалеко от истины, если учесть, что особенно циничные люди частенько называют Библию самой эпической сказкой из когда-либо написанных.

— Мисс Фэлл! Как я рада вас видеть!

— Добро пожаловать! — тепло улыбнулась Азирафаэль, хотя восторг посетительницы был ей не вполне понятен. — Чем я могу тебе помочь?

Девушка слегка смутилась, но постаралась не подать виду.

— Я понимаю, что это прозвучит немного безумно, но я… в общем, я уже очень давно… Я…

Улыбка Азирафаэль начала сползать с лица, когда из глаз девушки, только что выглядевшей счастливой и вполне довольной жизнью, градом полились слёзы. В следующую секунду она вся будто усохла и напоминала живой шерстяной серый ком.

— Боже ты мой, — сказала Азирафаэль.

У неё, как и у любого ангела, при виде плачущего человека включался определённый рефлекс. Азирафаэль присела перед девушкой и слегка коснулась её лба.

— Есть ли хоть малейший шанс, что я смогу тебе помочь?

Из-под свитера блеснули когда-то серо-голубые глаза, ставшие теперь красными.

— Простите, я… простите, я не хотела…

Азирафаэль улыбнулась, как улыбнулась бы мать, которой сын показывает расцарапанную коленку и жмётся к ней в поисках сострадания и любви. Азирафаэль верила в две вещи, способные сделать жизнь на земле ещё лучше: добрую улыбку и не менее добрую чашку в меру горячего какао.

Спустя час девушка оттаяла в буквальном смысле настолько, что стянула мешковатый свитер. Азирафаэль и сама носила пиджаки с мужского плеча на пару размеров больше (игнорируя шпильки Кроули, которые тот втыкал в неё и в её чувство стиля), но даже она нашла этот свитер просто чудовищным.

— Я уже давно о вашем магазине наслышана, мисс Фэлл, — сказала девушка, ещё слегка гнусавя и пряча взгляд. — Часто прохожу мимо, но всё не решаюсь зайти…

— Неужели снаружи всё выглядит так ужасно? — забеспокоилась Азирафаэль, стараясь припомнить вид витрин с улицы.

— Да нет, дело не в этом…

— Прости, пожалуйста, не могла бы ты напомнить, как тебя зовут?..

— Я ещё не говорила, — смутилась девушка. — Верити.

— Какое хорошее имя! — восхитилась Азирафаэль. (Её всегда восхищали имена, которые невозможно распознать как имена без соответствующего контекста.) — Так я могу тебе чем-то помочь?

Верити шмыгнула носом, который, правду сказать, больше напоминал крейсер. Добротный, только-только выкрашенный в красный и готовый к тому, чтобы по нему зарядили бутылкой шампанского.

— Ну… дело в том, что я ищу работу.

— …Прямо так, ходя из магазина в магазин?

Даже Азирафаэль с её весьма поверхностными представлениями о людском трудоустройстве усомнилась в эффективности этой стратегии. Верити и сама это понимала и оттого смущалась ещё больше.

— Да, я понимаю, как это звучит. Меня и не берут никуда, потому что я ещё школьница.

— И всё же тебе нужна работа?

Верити слегка раздражённо вздохнула, и Азирафаэль сделала вывод, что она не первая, кто задаёт этот вопрос.

— Очень нужна. Хотя бы малюсенькая подработка, хотя бы на пару часов, после школы. Или до, мне уже без разницы.

Азирафаэль изучала Верити поверх собственной кружки с какао. Верити смотрела на Азирафаэль взглядом брошенного под дождём котёнка, которого никто не хочет брать. Чистый вымысел. Кто же в здравом уме, считала Азирафаэль, пройдёт мимо жалобно плачущего под дождём котёнка. За долгие тысячелетия наблюдений за людьми она научилась читать их, и для неё это были самые интересные книги во всём мире.

Но от этих знаний не было особого толка по одной простой причине — Азирафаэль была ангелом.

— Верити, дитя, я с радостью взяла бы тебя в помощницы, но, боюсь, работы будет не слишком много. Уборка разве что…

Да и той особенно нет, поскольку благодаря некоторым приложенным Азирафаэль усилиям, пыль предпочитала убраться из магазина как можно скорее и как можно дальше. Верити просияла, несмотря на то, что обращение «дитя» заставило её немного отодвинуться. В этом не было ничего удивительного, пятнадцатилетние девочки как правило настораживаются, когда слышат подобное от кого-то, выглядящего максимум на двадцать шесть.

— Я всё буду делать в лучшем виде, мисс Фэлл, вы не пожалеете! — воскликнула Верити, поздно осознав, что и сама заговорила как двадцатишестилетняя старуха.

Азирафаэль улыбнулась, а про себя начала прикидывать, куда бы подальше запрятать особо ценные первоиздания.

* * *

На красноватую от ноябрьского солнца макушку Кроули приземлился красный кленовый лист, а сам Кроули чувствовал усиливавшееся с каждой минутой желание побиться ею об стену. Его принесло (а если точнее — он сам прикатил на своём верном «Бентли») в городок Ситтингборн, графство Кент, и сейчас он стоял на небольшой мощёной площади, окружённой огненными клёнами, словно стражами-сильванами. Хотя охранять на этой площади имело смысл разве что покрытый сколами старчески-зеленоватый фонтан. Здесь, по словам Хастура, Кроули должны были препоручить какой-то «важный груз».

— Ничему их жизнь не учит, — проворчал Кроули, рассекая по площади, словно худощавая чёрная акула в очках, — давно уже пора уяснить, что из меня чертовки никудышный посыльный.

Навязанная против воли роль мальчика на побегушках оскорбляла Кроули сама по себе, но ему вполне прозрачно намекнули, что в его положении выбор у него невелик.

Пока он мариновался в собственном раздражении, его нагнал мальчик лет одиннадцати, что было не просто: ему пришлось идти наперерез, потому что Кроули, словно набравший скорость автомобиль, не планировал останавливаться. Он замедлился лишь тогда, когда его деликатно схватили за карман пиджака. (Мальчику очень повезло: знай Кроули чуть больше о карманниках, он бы не замедлил огорошить незадачливого воришку смачным подзатыльником.)

— Да, что? — слегка рассеянно отозвался он, не сразу поняв, что чтобы найти того, кто его потревожил, нужно слегка опустить голову.

— Вы мистер Кроули?

Кроули настороженно кивнул, смутно начиная что-то подозревать. Когда мальчик начал вытаскивать из кармана джинсов сложенный бумажный лист, Кроули мог бы хватить удар, не будь он демоном: одного клочка бумаги ему хватило, он не собирался пополнять коллекцию. Но мальчик продолжал настойчиво стоять с протянутой рукой, и Кроули с величайшей неохотой взял его и прочёл:

«Слава Сатане, Изменник!

Вчера со мной заключил договор сей отрок по имени Хорас Асент Бренниган. В связи со сложной политической ситуацией в городе М., которая требует особенно пристального внимания с моей стороны, я не успеваю привести в исполнение предмет сего договора, так что я призываю тебя, Изменник, подменить меня. С момента получения сего послания ты становишься полноправным участником договора и обязан исполнить его предмет с точностью до буквы. Обо всех условиях договора отрок поведает тебе сам.

P.S. И только попробуй сбежать, глиста в окулярах, я тебя из-под земли достану и закопаю на освящённой земле!»

Вместо подписи стояла демоническая печать, которую Кроули сразу узнал, но предпочёл бы не узнавать. Верен. Вот с кем он не хотел бы связываться от слова совсем, и жизнь его как-то миловала.

До этого момента.

Хорас Асент Бренниган с вялым любопытством наблюдал как по мере прочтения лицо Кроули вытягивается всё больше, пока наконец его челюсть не отвисла окончательно.

— Хотел бы я, чтобы кто-нибудь объяснил мне, куда завернулись шарики в мозгах начальства… — пробормотал Кроули и взглянул на Хораса, чьи рыжие в мелкую кудряшку волосы образовывали на голове что-то вроде шлема. — Ну объясняй, что мне с тобой делать.

Но Хорас не спешил ничего объяснять и вместо этого недоверчиво разглядывал Кроули.

— А вы точно демон?

Кроули сжал письмо от Верена в руке, и оно немедленно вспыхнуло синим пламенем.

— А так как обычный человек, — пожал плечами Хорас. Если сей трюк и произвёл на него впечатление, то это впечатление засело в нём где-то очень глубоко и не пожелало проявиться внешне.

— А иначе какой смысл? — Кроули пожал плечами в ответ. — Не трать моё время, «отрок», мне и без того есть чем заняться. Говори, что нужно делать.

— Видишь её?

Кроули проследил в направлении его пальца и на другом конце площади увидел девчонку лет десяти. (Но предварительно ему пришлось обогнуть фонтанную струю, которая закрывала обзор.) Она сидела на скамейке и кормила голубей хлебной горбушкой, отрывая куски толстоватыми и коротковатыми пальцами с обгрызенными ногтями. Кроули поморщился: он частенько не без известного удовольствия поглядывал на одни хорошо знакомые ему руки, и ещё не видел ни одного человека женского пола, который смог хотя бы приблизиться к этому идеалу.

— Ну, вижу.

— Она обидела мою сестру.

— Так.

— Другой демон обещал, что она сгорит заживо. Сегодня, до заката, на этой площади.

Кроули медленно выпрямился, пристально разглядывая Хораса. От обычного одиннадцатилетнего ребёнка как-то не ожидаешь подобной кровожадности.

— Сгорит, — уточнил он.

— Да, заживо, — подтвердил Хорас, будто это было всенепременное условие.

— Ииии… — Кроули покосился на закатное солнце, — я должен сделать это сию же минуту?

— Ну да.

— Прости, неправильно сформулировал, — поджал губы Кроули. — Я имел в виду, «есть ли у меня время подготовиться?»

Хорас посмотрел на него, но взгляд как будто прошёл мимо и не вернулся.

— Мне просто нужно подумать, какой вид пламени выбрать, с какой температурой она будет гореть, степень прожарки, бла-бла-бла, — затараторил Кроули.

Хорас задумался. Кроули начинал терять самообладание.

— В договоре было что-то на эту тему? Сколько у меня времени? — напирал он.

— Нет, вроде нет… А тебе правда нужно время? — немного расстроенно спросил Хорас. — Меня бы устроило, если бы она просто сгорела, тебе необязательно так напрягаться.

— Я просто хочу сделать всё как можно лучше.

Хорас вздохнул и неопределённо повёл плечом.

— Ну ладно, думай.

— Отлично, я на минуту!

— Стой! — Хорас опять ухватился за его карман. (Не нарочно, просто это был один из неосознанных детских рефлексов хватания за мамину юбку.) — Ты ведь не сбежишь?

— Слово демона, — заверил Кроули. — И чем быстрее ты меня отпустишь, тем быстрее она превратится в жаркое.

* * *

Покупатели, словно каким-то образом почувствовав появление необученной помощницы в лице Верити, хлынули в магазин потоком, так что, выпроводив последнего, Азирафаэль пришлось вывесить табличку «Перерыв на обед». Она наконец придумала что бы такое безобидное поручить Верити, усадив её за старенький компьютер в задней комнате, чтобы перенести туда данные из книги учёта, и очень довольная собой, занялась тем, чем ей не давали заняться с самого утра, — расстановкой свеженьких книг. Но её прервало очередное:

— Мисс Фэлл, простите, не могу разобрать слово, — виновато пролепетала Верити. — Это что, «Ломайпротон»?

— «Лемегетон».

Верити прищурилась, покраснела и смущённо хихикнула.

— Ой, ну да, а то я ещё подумала: «Не будь дурой, во всём мире не может существовать книги «Ломайпротон».

— Ну, если ты произнесла это название вслух, то вполне возможно, кто-нибудь её напишет.

— Азирафаэль.

На этот раз злосчастная книга всё-таки полетела на пол, а Верити вскрикнула от неожиданности. Гавриил вырос как из-под земли и сиял улыбкой маньяка. Азирафаэль подошла к Верити, аккуратно взяла её за плечи и отвела обратно в заднюю комнату.

— Знаете, я даже не слышала, как он вошёл, — озадаченно прошептала Верити, оглядываясь. — Он что, ниндзя?

— Да, недавно спустился с горы, — рассеянно ответила Азирафаэль.

— Я пришёл узнать, каково твоё решение, — изрёк Гавриил, когда она вернулась.

Азирафаэль опустила голову, что очень ему польстило. Учитывая их разницу в росте, она выглядела как провинившаяся школьница. На самом деле Азирафаэль думала. Думала сосредоточенно и очень быстро, словно гроссмейстер, просчитывающий ходы противника. Вот только ангелы не играют в шахматы.

В противном случае Небеса уже напоминали бы пустыню.

Азирафаэль не произнесла ни слова. За неё высказался её кивок.

— Надеюсь, нет нужды напоминать о том самом небольшом условии?.. — уточнил он так, что собеседнику ничего не оставалось кроме как ответить утвердительно.

Азирафаэль снова кивнула, помедлив лишь пару секунд. Гавриил широко улыбнулся и положил не менее широкую ладонь ей на плечо.

— Спасибо тебе, Азирафаэль. От всего сердца. Благодарю тебя за благоразумие и… уповаю на твои выдающиеся способности.

Азирафаэль почувствовала в этих словах какой-то подвох, но Гавриил с той же загадочной улыбкой исчез в глубине шкафов.

— Ушёл? — высунулась из своего укрытия Верити.

Азирафаэль слегка тряхнула головой и кивнула. Верити скривилась.

— Никогда не чувствовала себя так странно… Мне показалось, что он заполняет собой весь магазин.

— Он тебе не понравился? Гавриил в сущности неплохой че… в смысле… ну да, человек. Очень любит детей, — зачем-то добавила Азирафаэль, и Верити скривилась ещё раз.

— Вы меня простите, но он именно так и выглядит.

— Как неплохой человек?

— Нет, как педо… в смысле, человек, который очень любит детей.

— Верити, ты же хотела сказать «педофил»?

Верити промолчала и предпочла вернуться к компьютеру. Азирафаэль подняла с пола книгу, которую уже полчаса не могла никуда пристроить, и решила просто положить её на ближайший стеллаж, но стоило ей пройти мимо телефона, как он затрезвонил так, будто звонивший орал на том конце провода.

— Да, чем могу…

— Спаси меня!

— Кроули? — Азирафаэль огляделась. Тишину нарушал только стук по клавиатуре из задней комнаты. Она вперила взгляд во тьму глубинных стеллажей, где пару минут назад исчез Гавриил, и понизила голос. — В чём дело? К тебе приходили? Почему ты не звонил?

— Я звонил! — некстати возмутился Кроули. — Ночью, с десяток раз!

Азирафаэль наморщила лоб и припомнила какой-то звонок, который в том состоянии приняла за звон в ушах.

— Возможно, прости. Так что случилось?

Кроули как мог вкратце ввёл её в курс дела.

— А чем я могу помочь? — не поняла Азирафаэль, когда он остановился, чтобы отдышаться.

— Ты же ангел! Помешай мне! Убеди его аннулировать договор!..

— Но я никогда не работала с демоническими договорами…

— Я тоже! Люди в основном взывают к высшим демонам.

— Но это же твоё исправительное задание, я не имею права…

— Да никто не узнает! — возбуждённо заверил Кроули, хотя отнюдь не был в этом уверен. — Кстати, почему ты шепчешь?

— Да и разве можно так просто освободить человека от договора, который он подписал своей же кровью?.. — проигнорировала Азирафаэль, снова скосив глаза в сторону тёмных стеллажей.

— Кровью? Пфф, да их давно заменили на ручки с красными чернилами.

— Вот как, — только и нашлась Азирафаэль. Ей-то казалось, она привела достаточно весомый аргумент.

— «Вот как»? Это всё, что ты можешь мне сказать?

— Прости, Кроули, я… не могу.

— В смысле?

Азирафаэль в отчаянии закусила губу, пытаясь придумать, как подготовить Кроули, но на ум шли только отговорки-клише типа «мы больше не можем видеться» или Зло всех Зол — «между нами всё кончено».

— Я просто не имею права в это вмешиваться, — осторожно сказала она, решив отложить этот разговор до более подходящего момента, и зачем-то добавила: — Даже если вы больше не пользуетесь кровью.

На том конце провода повисло молчание, прерываемое свистом проходящего сквозь плотно стиснутые зубы воздуха. Азирафаэль почувствовала себя, как человек, стоящий под деревом в грозу.

— Поверить не могу! — наконец разразился Кроули. — Мы несколько тысяч лет спасали друг другу задницы, а сейчас я слышу «прости-извини»?! И хватит уже шептать, я тебя еле слышу!

— А ты не думал, — слегка подрагивая от негодования, процедила Азирафаэль, — что если твои узнают о моём вмешательстве, тебя просто… просто…

— Ах, так ты обо мне беспокоишься, как благородно! — съехидничал Кроули. — Тогда упивайся своим благородством и дальше, потому что ты только что подписала двум соплежуям смертный приговор!

Кроули с такой силой бросил трубку, что Азирафаэль чуть было не выронила свою. Где-то с минуту она слушала гудки, но в голове продолжал отдаваться крик Кроули. Всё, чего она хотела сейчас, это чтобы Гавриил пришёл только завтра. А ещё лучше — в следующем месяце.

— Мисс Фэлл, простите, а что вот тут за слово?.. Всё в порядке?

У неё что-то кололо в груди, но Азирафаэль подумала, что Верити спрашивает не об этом.

— Да, всё хорошо.

— А, я так и подумала. Просто вы всё ещё держите трубку.

— Азирафаэль, прости за беспокойство…

На этот раз вскрикнула не только Верити. Гавриил вышел оттуда же, куда совсем недавно якобы ушёл.

— Откуда вы, чёрт возьми, появляетесь? — не выдержала Верити. Она была в том состоянии, когда непонятно, тянет ли тебя неистово хихикать или не менее неистово кричать.

Гавриил взглянул на неё словно воплощённое всепрощение и снова обратился к Азирафаэль:

— Не затруднит ли тебя кое-куда съездить?..

* * *

Кроули был мрачнее тучи. Он нашёл Хораса сидящим на бортике фонтана; он тоже где-то достал хлеб и бросал крошки в шарообразных голубей. Девчонка сидела на том же месте. На первый взгляд Хорас казался абсолютно нормальным ребёнком, но у Кроули был намётанный глаз: договор на всех оставляет свой индивидуальный отпечаток злого рока.

— Ты вернулся, — заметил Хорас. Видимо, это реплика должна была означать радостный возглас.

— Ага.

— Всё придумал?

— Ага.

Хорас бросил остатки хлеба в стайку сизых пернатых шаров и соскочил с бортика.

— Тогда действуй.

Кроули медлил.

— Слушай, а что она вообще натворила?

— Толкнула мою сестру. Под велосипед. Она сломала ногу и ребро. А ей всего-то шесть лет.

Кроули надул щёки, еле сдержав ругательство, хотя и испытал облегчение от того, что девчонка осталась жива. Согласно адской статистике, людей на договоры с демонами толкала смерть близких людей. Ну, или деньги и слава.

— Её не наказали?

— Она сбежала сразу. Я успел её заметить, но мне не поверили.

— Почему?

— Дочь шефа полиции.

— А.

— Так ты будешь её сжигать или нет?

Кроули очень медленно повернул голову в сторону девчонки, взгляд подёрнулся обжигающей пеленой (Кроули не был вполне уверен, что это огонь). И тут на него со всего размаху налетели сзади.

— Что за?.. — начал было Кроули и застыл с открытым ртом.

— Кроули, познакомь меня с мальчиком, — потребовала встрёпанная Азирафаэль, — немедленно.

— Эээ, — он усилием воли отогнал замешательство. — Это Хорас. Хорас, это Азирафаэль.

Азирафаэль лучезарно, хотя и немного загнанно, улыбнулась Хорасу, но ответного энтузиазма не встретила.

— Вы не похожи на демона. Вообще ничем, — сказал он.

— О, я и не демон, я ангел.

Хорас оглядел её с ног до головы и вдруг как будто всё понял.

— Вы меня не переубедите, она сгорит.

Кроули в отчаянии возвёл очи горе, но Азирафаэль и бровью не повела.

— Я просто узнала, какая страшная беда произошла с твоей сестрой и очень — очень — захотела навестить её. — И прежде чем Хорас раскрыл рот для возражений, добавила: — Возможно, я бы даже могла вылечить её…

Кроули действовал со скоростью змеи: он молниеносно сграбастал Азирафаэль за плечо, бросил «мы на пару слов» и оттащил её в сторону.

— Ты что, сдурела?! Что значит «вылечить»?

— А что тебя смущает? — слегка обиделась Азирафаэль. — Ты же знаешь, мне ничего не стоит срастить пару костей. И тебе, кстати, тоже, поверить не могу, что эта мысль тебе даже в голову не пришла, больная девочка…

Кроули покосился на Хораса и чуть не застонал: он всерьёз обдумывал сказанное Азирафаэль.

— Но мы не служим людям!..

— Вы — нет, — спокойно ответила Азирафаэль, примиряюще улыбаясь. — А мы, ангелы, созданы для этого с самого начала!

— Ты поняла, что я имел в виду! — Примиряющая улыбка на Кроули не подействовала, он продолжал шипеть. — Сейчас ты вылечишь его сестру, а завтра он попросит тебя оживить замороженную курицу. Просто забавы ради!

— Я помочь тебе пытаюсь вообще-то. Если бы не я, та девочка бы уже горела как чучело Гая Фокса!

— Не горела бы!!!

На них покосились почти все, кто был на площади в тот момент. Кроули прочистил горло. Азирафаэль молча кивнула и улыбнулась такой понимающей улыбкой, что Кроули почувствовал, что его трясёт.

— Я не добрый!

— Я ни слова не сказала.

— Ты подумала!

Азирафаэль почувствовала на себе взгляд и обернулась на Хораса. В его прищуренных карих глазах плескалось что-то напоминающее прежнего Хораса. Она чуть склонилась к нему.

— Мисс Азирафаэль, помогите Хлое. Пожалуйста.

Азирафаэль ласково улыбнулась.

— Конечно, помогу. Где ты живёшь?

— На окраине города. Полтора часа на автобусе.

— Кроули, а мы не могли бы…

Кроули издал неопределённый звук, окрашенный усталостью человека, которого каждые выходные жена заставляет ездить к своей маме.

— Пожалуйста, Кроули, — проникновенно сказала Азирафаэль и указала на красное закатное солнце, — я не думаю, что у нас есть такая роскошь, как время.

Первые пять минут Кроули то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, ожидая урона своему «Бентли». Он был глубоко убеждён, что дети обладают волшебным (или скорее проклятым) даром ломать всё, к чему ни прикоснутся. Но увидев, что Хорас не то что ничего не трогает, а вообще почти не двигается и смотрит в окно, заметно успокоился.

— Он там, вроде, в наушниках? — спросил он.

Азирафаэль оглянулась на Хораса.

— Вроде.

— Я тут подумал, может, использовать тот приёмчик? — Кроули прищёлкнул пальцами. — Внушим ему аннулировать договор, и никого сжигать не придётся. И почему мне это сразу не пришло в голову?..

— А это работает с демоническими договорами? — усомнилась Азирафаэль. — Мне кажется, это первое, о чём демоны должны были подумать в первую очередь: «закрыть» разум человека на время исполнения договора от подобных внушений. Иначе какой тогда в нём смысл, если его можно так легко аннулировать?

— А скажи-ка, многим демонам вообще приходит в голову мысль пожалеть контрактора? — поинтересовался Кроули, немного раздражённый тем, что его гениальную в своей простоте идею так просто отмели.

Азирафаэль поджала губы.

— То-то же.

Они немного помолчали.

— Да и вообще этот «приёмчик» нужно использовать только в крайнем случае, — она повернулась к нему, — а не как ты — по поводу и без.

— Вот те раз! — возмутился Кроули. — Да если бы не я, тебя бы сожрал с потрохами тот старикашка-поляк.

— Он чех!

Кроули с лёгкостью вписался в крутой поворот, но вписался на такой скорости, что Азирафаэль впечатало в спинку сиденья.

— Так чего именно ты хочешь добиться? — с трудом проговорила она. — Как я поняла, девочку ты сжигать не собирался, но неужели ты надеешься спасти ещё и Хораса?

Кроули поджал губы, явно не слишком довольный тем, в какую сторону сворачивает разговор.

— …По возможности, — осторожно ответил он.

— Почему?

— Дети очень редко вызывают демонов, им просто незачем. Это также ненормально, как… рождение двуглавого ребёнка в абсолютно здоровой семье.

Азирафаэль обдумала сравнение и решила, что Кроули, пожалуй, прав.

— А это выполнимо?

— Не знаю. До меня такого вроде никто не делал.

— За всю историю? Не думаю.

Кроули хохотнул.

— То есть мало того, что ты меня записала в добрячки, так ты ещё и на демонов прошлого позарилась? Не-ет, ангел, в те времена мы были куда злее, чем сейчас.

— Да?

Он убеждённо кивнул.

— Людей становится всё сложнее переплюнуть. Так что я уже даже перестал пытаться.

Какое-то время они ехали молча. Азирафаэль тяготилась мыслью о том, что ей придётся рассказать Кроули, поэтому решила начать издалека.

— А кто такой этот Верен?

Кроули крякнул.

— Наиотвратнейший тип, с которым тебе лучше не встречаться.

Азирафаэль это утверждение, как ни странно, заинтриговало.

— Почему? — спросила она. — Что он такого делает?

— Стравливает людей друг с другом, грубо говоря.

Азирафаэль хотела сказать, что он выразился довольно мягко, но решила не давить на больное.

— А разве это не то, что делает любой демон?

— Помнишь Войну Роз?

— Как забыть.

— А Французскую революцию?

— Которую?

— Ту самую.

Азирафаэль поморщилась.

— И ты хочешь сказать, что всё это устроил Верен? Я думала и там, и там главную роль играл человеческий фактор.

— И этот «фактор» на тот момент был полностью под его руководством.

Азирафаэль задумалась.

— Значит ли это, что сейчас он разжигает очередную революцию?..

— Если честно, мне всё равно, что он там разжигает, на данный момент меня другое волнует.

— Кстати, — наконец решилась Азирафаэль и глубоко вздохнула, — я всё собиралась тебе сказать…

— Мы приехали, — подал голос Хорас и Азирафаэль прикрыла глаза.

При мимолётном взгляде дом Хораса напоминал пряничный домик, но стоило приглядеться внимательнее, как пряник превращался в засохшие корки, которые не сгодились бы даже на пудинг. Войдя внутрь, и Азирафаэль, и Кроули ощутили примерно одно и то же — словно ступили в чёрное болото.

Теперь Хорас смотрел только на Азирафаэль, причём смотрел так, будто был утопающим, а она — ослепительно-белым спасательным кругом. Он сделал движение, будто собирался взять её за руку, но так и не решился, и молча повёл их с Кроули на второй этаж.

Хлоя оказалась хрупкого сложения девочкой, так что гипс будто был в два раза больше неё. Азирафаэль осторожно присела на краешек кровати, словно боялась спугнуть дикую белку, и заглянула ей в лицо.

— Она спит, — пробормотал Кроули, глядя на неё поверх головы Азирафаэль. Хлоя показалась ему изувеченной куклой.

— Теперь она почти всегда спит, — сказал Хорас. В его глазах стояли слёзы.

— Пусть спит, так даже лучше, — прошелестела Азирафаэль. — Когда она проснётся, то решит, что это волшебство…

Она протянула узкую ладонь и положила на гипс. Не было ни свечения, ни каких-либо других внешних признаков, но Кроули и Хорасу послышался какой-то отдалённый перезвон. Хлоя глубоко, хотя и слегка прерывисто вздохнула и улыбнулась во сне. Глядя на неё, Азирафаэль не смогла сдержать улыбки.

— Ей снится чудесный сон, — прошептала она. — О единороге.

— А не маловата она ещё для единорогов?

Азирафаэль укоризненно взглянула на Кроули. Тот развёл руками.

— Значит, теперь она здорова? — спросил Хорас.

— Ну конечно.

Он не мог отвести глаз от Хлои, и улыбка наконец прорезалась сквозь отпечаток обречённости. Хорас перевёл взгляд на Азирафаэль, затем на Кроули и изо всех сил стиснул его в объятиях.

— Спасибо, мистер Кроули, спасибо вам огромное! — горячо зашептал он.

Кроули ошарашенно смотрел на него.

— …А ты ничего не перепутал? Это её тебе надо благодарить.

— Но ведь это вы её позвали.

Кроули покосился на Азирафаэль, которая вовсю старалась сохранить серьёзное выражение лица.

— Ну пожалуйста, — буркнул он, сдавшись (и предварительно погрозив ангелу пальцем, точно зная, о чём она думает).

Хорас отлип от Кроули и неловко встал перед Азирафаэль, будто боялся лишний раз взглянуть на неё. Она улыбнулась и сама прижала его к себе.

— Мистер Кроули, — сказал Хорас, — я больше не хочу, чтобы вы её сжигали. Можно как-то отменить договор?

— Надо подумать… — сказал Кроули и уставился в потолок. — У тебя же есть копия?

— Да, в комнате где-то.

Он вышел в коридор.

— Копия? — переспросила Азирафаэль.

— Это тебе не шестнадцатый век, ангел, — усмехнулся Кроули и вышел за Хорасом в коридор.

Азирафаэль ещё раз взглянула на Хлою, и её обрамлённая ярко-рыжими волосами головка вызвала в ней до того сильный прилив любви, что она не удержалась и едва коснулась губами её лба. Кроули отстранённо наблюдал за ней из коридора. Ангелы ничего не могли с собой поделать, когда видели милых детей. Особенно милых и больных детей.

Нет, он не винил Азирафаэль. В конце концов он и сам когда-то был ангелом.

Они вошли в комнату Хораса, и он передал им свою копию договора.

— Отлично… Почему бы тебе не… — Кроули почесал подбородок, — не пойти перекусить. А мы пока разберёмся, что к чему.

Пока Кроули изучал договор, Азирафаэль осматривалась. В этой комнате мог с равным успехом жить как мальчик вроде Хораса, так и его бабушка или дедушка: почти пустая коробка с сероватыми стенами, кроватью и письменным столом, заваленным книгами. Внушительным для одиннадцатилетнего ребёнка количеством книг. Азирафаэль немедленно впилась взглядом в корешки. Большинство историй из школьной программы, такие как «Оливер Твист» Диккенса или «Айвенго» Вальтера Скотта, но её немного смутила «Джейн Эйр». Причём не сам факт её наличия на столе одиннадцатилетнего мальчика, а сомнения в том, что в одиннадцать лет дети вообще проходят «Джейн Эйр».

— Проклятие!

— Тише ты, разбудишь девочку! — шикнула Азирафаэль.

— Взгляни сюда.

— Я в ваших демонических договорах ничего не смыслю, — попыталась откреститься Азирафаэль, но Кроули всё равно подскочил к ней и ткнул его ей под нос.

— Здесь сказано, что только демон, заключивший договор, имеет право его расторгнуть! — простонал он, снова превращаясь в болид «Формулы-1» и нарезая круги по комнате. — Чёрт, чёрт-чёрт-чёрт, ни одной лазейки, ни одной, он всё продумал, изворотливая тварь!

Когда Кроули пронёсся мимо неё, Азирафаэль выхватила у него из руки договор и пробежала глазами с обречённым видом человека, который заранее знает, что ничего не поймёт.

— «Обязуюсь исполнить волю контрактора (сжигание заживо) не позднее заката солнца…» Боже, стиль ну точь-в-точь как у Михаила.

Кроули бросил взгляд в окно, где солнце неумолимо скрывалось за горизонтом, и указав на него обеими руками, прошипел:

— И это единственное, что тебя сейчас волнует?!

— «С согласия контрактора, подписавшего сей договор, он не может быть разорван никем, кроме демона, с которым сей договор заключён». И правда, не подкопаешься...

Азирафаэль посмотрела на Кроули, чьё лицо напоминало маску трагедии.

— Она обречена, — пробормотал он, — та девчонка. И Хорас. Они оба обречены.

Азирафаэль стояла потрясённая. Кроули на протяжении многих тысяч лет являл собой нерушимый оплот стойкости духа, был способен вырабатывать энергию, как электростанция. А сейчас она наблюдала, как он тяжело осел на кровать Хораса. Азирафаэль почувствовала себя как никогда бесполезной.

— Скажи ему, — раздался его глухой голос. — Я приду через минуту.

Азирафаэль хотела было заглянуть ему в глаза, но этому мешали очки, поэтому она молча вышла и прикрыла за собой дверь. Хорас, вопреки её ожиданиям, стоял в дверях комнаты Хлои. Заметив Азирафаэль, он как-то стушевался. Она встала рядом с ним.

— Я всё слышал, — тихо признался он.

— Да? — Азирафаэль с тревогой посмотрела на него, но вспомнила орущего Кроули и вздохнула. — Немудрено…

Немного помолчали. Только Хлое, по всей видимости, было хорошо — она продолжала улыбаться, как улыбаются по-настоящему счастливые дети.

— Хорас, можно спросить?

— Конечно.

— Как зовут ту девочку?

Хорас, к удивлению Азирафаэль, плотно, совсем по-взрослому, сжал челюсти и выплюнул:

— Тереза.

— Тереза... А ты говорил с ней после того, что произошло?

Он как будто удивился.

— Нет. Правда она приходила пару раз, но я сказал маме, что не хочу её видеть. Мне хотелось только избить её.

Азирафаэль прикрыла глаза и тяжело вздохнула. Ей подумалось, что одиннадцатилетние дети не должны испытывать желание избивать кого-то… Неожиданно её осенило, и она повернулась к Хорасу.

— А когда она приходила в последний раз?

— …На прошлой неделе вроде.

— А что она делала сегодня на площади? Она давно там сидела? Когда я её увидела, мне показалось, она кого-то ждёт.

— Кажется, давно, — неуверенно ответил Хорас. В интонациях Азирафаэль ему почудилось что-то маньяческое.

Тем временем Кроули чесал кожу головы, будто пытался добыть огонь. Его мучила какая-то мысль, вернее, даже зародыш мысли, который он всё никак не мог «родить». Он снова вскочил и стал бродить по комнате.

— «Обязуюсь исполнить волю контрактора (сжигание заживо) не позднее заката солнца…» — раз за разом перечитывал он. — Сжигание заживо… Чёрт, что за Средневековье?.. Преступница должна сгореть на закате… должна понести наказание… должна раскаяться… Погодите-ка!.. Азира…

Азирафаэль буквально влетела в комнату с аналогичным криком «Кроу…» Оба уставились друг на друга, будто синхронизировали догадки.

— Мне кажется, до меня дошло!!! — в один голос крикнули они, и Кроули издал нечто наподобие победного клича.

— Да тихо ты, сколько можно повторять! — просипела Азирафаэль, но не до конца исторгнутый радостный смех трансформировался у неё в подпрыгивание на месте.

— Что, что я такого сказал? — спросил озадаченный Хорас, войдя вслед за Азирафаэль, и оторопел ещё больше, когда демон и ангел снова одновременно воскликнули:

— Надо вернуться на площадь!

* * *

Когда чёрный «Бентли» с визгом затормозил у площади, от солнца осталась только макушка, будто красная шапочка. Кроули, Азирафаэль и Хорас буквально вывалились наружу (хотя со стороны казалось, будто «Бентли» их попросту выплюнул). Тереза ещё была там, правда сменила скамейку и читала книгу, но особого интереса в её глазах не наблюдалось.

— И что мне делать? — спросил Хорас.

— Иди и поговори с ней, — приказным тоном сказал Кроули.

— Что?! — разозлился Хорас. Это единственная эмоция, которую договор не то что не приглушил, а наоборот усилил. — Я не хочу с ней говорить!

— Пожалуйста, Хорас! — вмешалась Азирафаэль. — Она не просто так приходила к тебе. Она хотела поговорить с тобой. Именно с тобой.

— А я не желаю с ней говорить, она чуть не убила её! — вскричал Хорас.

Все, кто был на площади, посмотрели в их сторону (и некоторые узнали Кроули, оравшего здесь несколько часов назад), включая Терезу. Заметив Хораса, она вскочила со скамейки и бросилась к ним. Хорас попытался рвануть в другую сторону, но Кроули опередил его, схватил и крепко сжал.

— Это договор, — прошипел он, не без труда удерживая брыкающегося Хораса, — он влияет на него!

— А разве он не должен наоборот стремиться к своему исполнению? — запаниковала Азирафаэль.

— Видимо, он меняет характер контрактора, и это не всегда совпадает с его собственными условиями.

— Так это как две параллельные прямые, какой тогда смысл?!

Тут Хорас со всей силы пнул Кроули в колено, отчего тот со стоном сложился пополам, и припустил прочь.

— Стой! — кричала Тереза. — Хорас, пожалуйста! Я хочу с то…

Она застыла на полуслове. И на одной ноге. Стало очень-очень тихо, так что был слышен шорох листьев на мощёной площади и человеческое дыхание. (Если бы его не перекрывал звук льющихся струй фонтана, который напоминал другой, неприличный звук.) Кроули распрямился и огляделся.

— Ты…

— Да, я, — сказала Азирафаэль и опустила руку.

— «Только в крайнем случае», — передразнил он.

— Ещё скажи, что сейчас не он, — проворчала Азирафаэль, подошла к Хорасу, чья поза напоминала бреющий полёт птицы и встала перед ним. — Хорас, сейчас ты выслушаешь всё, что Тереза хотела тебе сказать. И ты не станешь её бить, — добавила она на всякий случай.

— То есть, это всё-таки работает с контракторами, — сказал Кроули.

— Видимо, если приказ не касается самой отмены договора.

Азирафаэль щёлкнула пальцами. Люди ожили. Хорас остановился так, будто его дёрнули за ниточки, и обернулся, ища взглядом нагонявшую его Терезу.

— Хорас, послушай меня! — пропыхтела она, ещё не отдышавшись. — Я отпросилась у отца, мне скоро нужно возвращаться.

Кроули и Азирафаэль тактично отошли и уставились на фонтан так, будто был это фонтан Треви.

— Куда возвращаться? — не понял Хорас. Он чувствовал сильный зуд в кулаках, но почему-то напрочь забыл, каким образом их обычно чешут.

— Я под домашним арестом.

— Ты? Так ты…

Её глаза наполнились слезами, и она рухнула бы на колени, если бы у неё на пути не стоял Хорас.

— Прости меня, прости! — простонала Тереза. — Это была я.

— Да я и так это знаю! — огрызнулся Хорас, всё ещё не очень понимая, что делать с кулаками.

Кроули встал вполоборота, прислушиваясь.

— А ты как считаешь, у змей есть уши? — спросил он.

— Но это же не мои слова, — нахмурилась Азирафаэль.

— А я у тебя спрашиваю.

— Начнём с того, что я не считаю тебя змеёй…

— Зачем ты это сделала? — почти прокричал Хорас. — Ей шесть лет, что она могла сделать такого, чтобы толкать её на дорогу?

— Я не видела велосипедиста, он выскочил из-за поворота! — в отчаянии пролепетала Тереза. — Она… она назвала меня толстой индюшкой, и я разозлилась…

— Но ей шесть лет!

— …«Толстая индюшка» это же вроде не обидно? — уточнила Азирафаэль.

— Ну, не так обидно, как «змея». Так ты ответишь на вопрос?

— Так ты уточнишь, что ты имеешь в виду под «змеёй» — физическую форму или личные качества?..

— Я знаю, — простонала Тереза и зарыдала с удвоенной силой. — Я… я пыталась с тобой поговорить, всё объяснить… И когда ты не вышел, я рассказала отцу.

Хорас ошарашенно уставился на неё. То же самое сделали Кроули и Азирафаэль. («…но ты ведь не можешь обижаться на «змею», если ты был змеёй!»)

— Но мне всё равно было очень грустно, потому что ты ничего не знал… Мне так… так…

— Ты видишь это? — Кроули, не отрываясь от детей, слегка ткнул Азирафаэль локтем.

— Она сгорает. От стыда, — кивнула она, тоже не в силах отвести взгляд. — Проверь договор.

Когда Кроули достал изрядно помятый желтоватый лист, и они оба уткнулись в него носом, рядом с печатью Верена уже стоял ярко-оранжевый штамп, который очень быстро чернел.

— Исполнено… Я до последнего не верил, что это сработает, — пробормотал Кроули. — Кто ж знал, что у Верена плохо с метафорами.

— Я давно заметила, что вы, демоны, не склонные к литературе создания, вы только как её герои хорошо смотритесь, — с лёгкой снисходительностью заметила Азирафаэль. — Вот Верен и попался в свою же ловушку. Если бы он написал «сжигание заживо на костре», например, всё обернулось бы гораздо более плачевно…

— Чёрт подери, ангел, — простонал Кроули.

— …Сделаю вид, что я этого не слышала.

Они посмотрели на Хораса.

— Что ж, теперь дело за ним, — пробасил Кроули. — Я якобы исполнил свою часть договора.

Он сделал шаг в их сторону, но Азирафаэль положила руку ему на плечо.

— Подожди.

— Уже поздно, — Кроули безнадёжно махнул рукой в сторону солнца. — А он наверняка ещё захочет попрощаться…

— Ни с кем он прощаться не будет, — улыбнулась Азирафаэль. — Я вступаюсь за душу Хораса.

— …Чего?! — в этот момент Кроули и правда усомнился, есть ли у него уши. — Повтори-ка.

Азирафаэль отвернула его к фонтану.

— Если ребёнок, не достигший восемнадцати лет, заключает демонический договор и вдруг захочет его аннулировать, ангел имеет право вступиться за его душу. Поскольку ты выполняешь обязанности Верена, мне предстоит бороться за него с тобой. За редкими исключениями, дети не имеют тяжких грехов, поэтому Небеса чаще всего выигрывают этот… суд. Меня заверили, что душа Хораса чиста.

Кроули раскрыл рот.

— Т-т-ты же говорила, что ничего не понимаешь в наших договорах, откуда ты тогда знаешь то, чего не знаю я?!

— Это правда, но… мне устроили небольшой ликбез перед тем, как отправить на это задание.

Кроули молча смотрел на Азирафаэль. Метафорический детский конструктор в его голове начал потихоньку приобретать форму страшно кривой и уродливой башенки.

— Вот как, — только и пробормотал он.

— И это всё, что ты можешь мне сказать? — Она виновато улыбнулась. — Я пыталась тебе намекнуть, но видимо, я плоха в этом.

— Так вот почему ты не хотела помочь.

— Я хотела. И приехала бы, если б не Гавриил.

— Но в итоге-то он всё равно прислал тебя сюда, так что всё в порядке, — Кроули заставил себя улыбнуться. — А условие это… что-нибудь придумаем.

К ним подошёл Хорас. Кроули и Азирафаэль отметили, что он выглядит как утопающий, который наконец-то смог выплыть на поверхность и вдохнуть.

— Мистер Кроули, спасибо вам, что не стали сжигать Терезу.

— Да, пфф, не за что, — неопределённо промямлил Кроули.

— Она побежала домой, а то ей влетит. Вы были правы, мисс Азирафаэль, она и правда ждала меня здесь, чтобы всё рассказать… Но вы меня всё-таки заберёте? — Хорас снова обратился к Кроули. — Я слышал ваш разговор дома.

Азирафаэль покосилась на Кроули. Тот небрежно шмыгнул носом и расплылся в улыбке.

— Не, «отрок», боюсь, тебе придётся пожить в этом жестоком мире ещё немного.

— Да? Сколько?

— Ну, — Кроули сделал вид, что считает, и Азирафаэль пихнула его локтем. — Годиков девяносто как минимум, незачем драться. Лучше сделай что-нибудь вот с этим.

Кроули протянул договор Азирафаэль. Она достала из кармана своего пиджака-парашюта белую печать, огромную настолько, что она даже не умещалась на ладони, огляделась, остановила взгляд на Кроули и неловко улыбнулась.

— Прости, ты не мог бы…

Кроули вздохнул и повернулся к ней спиной. Азирафаэль прижала к ней договор, подышала на печать и шлёпнула как раз посередине листа.

— Всё, спасибо.

Кроули пробурчал что-то невнятное и заглянул в договор. На него смотрела великанская ярко-синяя печать «ОТСУЖЕНО».

— На каких бюрократов мы с тобой работаем, — крякнул он и скрутил договор в трубочку.

— Знаешь, я соврала, — сказала Азирафаэль и посмотрела на Хораса. — С нами-то ему попрощаться придётся.

Хорас мгновенно прилип к Кроули. Тот неловко похлопал его по спине.

— Да, да, мы хорошо поработали, правда, а теперь подойди к тёте Азирафаэль, она даст тебе напутствие. (Азирафаэль при этом закатила глаза, но как обычно промолчала. Подобные шуточки за шесть тысяч лет обросли такой почтенной бородой, что не могли обижать, а только слегка покряхтывать.)

Хорас встал перед Азирафаэль, и его лицо как будто осветилось. Она медленно прижала его к себе и провела ладонью по рыжей кудрявой макушке. Кроули молча наблюдал как Хорас Асент Бренниган всё сильнее прижимается к ней в отчаянной попытке удержать, как в какой-то момент его руки безвольно повисли. Он отстранился, взглянул на ангела и демона как на совершенных незнакомцев и пошёл домой. К своей сестре, которая уже наверняка проснулась, и если и вспомнит что-то, так это озабоченный шёпот и ангельский поцелуй.

Кроули и Азирафаэль переглянулись и не говоря ни слова направились к «Бентли», который мирно дожидался своего хозяина.

— Можно куда-нибудь заехать перекусить, — без особой надежды предложил Кроули, когда около десяти вечера они въехали в Лондон.

— Что теперь с тобой будет? — спросила Азирафаэль.

— Могла бы просто сказать «нет, спасибо», — проворчал он.

— Ответь, пожалуйста.

Кроули пренебрежительно фыркнул.

— Девчонка якобы сожжена, мальчик пожелал аннулировать договор, и ангел отсудил его душу. Формально, им не к чему придраться.

— А. Хорошо. А Верен?

— О, он будет зол, как тысяча Вельзевулов. — Кроули хохотнул. — Жду не дождусь, когда увижу его рожу.

Азирафаэль улыбнулась. Когда они подъезжали к её магазину, она неуверенно сказала:

— Можем выпить вина, чтобы отпраздновать. Символически… Но если там будет Гавриил, я…

— Ой, какая же ты зануда, ангел, пошли уже!

Азирафаэль вставила ключ в замок и окаменела, будто резко вспомнив о каком-то важном деле, которое нужно было закончить ещё вчера.

— Боже мой. Я, кажется, заперла там Верити.

— Что? Кого?

Азирафаэль быстро отперла дверь и с опаской вошла. Верити сидела в одном из кресел, спокойно читала и, казалось, не было в мире более счастливого человека.

— Верити, дитя…

Верити оторвалась от книги и просияла.

— Мисс Фэлл! Как съездили, всё хорошо?

Тут она заметила Кроули и мгновенно насторожилась, видимо, ожидая того же эффекта, что и от Гавриила. Азирафаэль немного успокоилась.

— Верити, это Кроули. Кроули, это Верити, моя помощница.

— Помощница? — одними губами вопросил Кроули, пока Верити ставила книгу на место, перед этим вставив в неё самодельную закладку и любовно погладив по корешку.

— У тебя тут всё в порядке? — проигнорировав вопрос, поинтересовалась Азирафаэль, настороженно осматриваясь в поисках пробелов на книжных полках. (Или наоборот лишних «Обретённых Адов».)

— Да, всё отлично! — Верити не переставала сиять. — Были посетители, но всем, кто хотел купить книгу, я говорила прийти на неделе для личной консультации с вами.

— Быстро учится, — уронил Кроули и отправился бродить по магазину, будто надеялся что-то найти. Верити не без интереса проводила его взглядом. Азирафаэль тоже проводила его взглядом и заметила, что он сильно припадает на правую ногу.

— Прости что задержалась, всё прошло не так гладко, как планировалось, — виновато улыбнулась Азирафаэль. — Если хочешь, я могу позвонить твоим родителям и всё объяснить…

— Нет-нет, не нужно, — замахала руками Верити. — Я могу оставаться здесь допоздна, если нужно. Это был самый классный вечер в моей жизни.

— Хорошо, — с лёгким подозрением протянула Азирафаэль, — значит завтра в… во сколько?

Кроули слушал вполуха, а сам сверлил взглядом каждый корешок. Найти одну единственную книгу в таких завалах…

— Ты как будто не знаешь, где вино стоит, — обронила Азирафаэль, проходя мимо. — Как колено?

— Открывай лекарство, — усмехнулся Кроули. — Значит, помощница? С каких это пор тебе нужна помощница?

Он выслушал рассказ Азирафаэль о знакомстве с Верити со всё той же усмешкой. У Азирафаэль мелькнула мысль, что за ней он прячет какое-то другое чувство.

— Если ты будешь принимать так каждого встречного с грустными глазами, можешь открывать богадельню.

— Кроули! — возмутилась Азирафаэль. — Она же не инвалид! Её не берут, потому что она ещё маленькая…

— Ага, в пелёнках ещё, — поддакнул Кроули и, расхохотавшись от вида Азирафаэль, поднял бокал. — Ладно-ладно, ангел. Выпьем уже. За твоё возвращение в рабочие ряды.

— Ну да, — неуверенно улыбнулась Азирафаэль. — Посмотрим, что из этого выйдет… Подожди, а разве тебя ещё не восстановили?

— Не-а. Мне поставили условие. Если я его выполню — добро пожаловать.

— Какое? Запрет на общение со мной?

— Не-а. Другое.

— Так какое?

— Помнишь, что люди говорят? Меньше знаешь — крепче спишь.

Азирафаэль сникла, и Кроули, сжалившись, решил подсластить пилюлю.

— Спасибо, кстати. Без тебя ничего бы не получилось.

— Неправда, — она помотала головой, — ты прекрасно мог бы справиться со всем сам. Догадался же, как обойти договор.

— С кем поведёшься, — усмехнулся Кроули. — Нет, я бы всё испортил, я же демон. Все наши деяния несут в себе семя саморазрушения. Твои же слова.

Азирафаэль потупилась и слегка уступила:

— Может быть, но ты всё равно поступил очень…

— Не смей произносить это вслух, — пригрозил Кроули.

— …мудро, — невозмутимо закончила Азирафаэль и улыбнулась.

Кроули криво улыбнулся в ответ, и хрустальный звон прокатился по спящему книжному магазину.

Глава 3

Сэмюэлу Халлоу в общем-то грех было жаловаться на жизнь — он прожил свои пятьдесят шесть лет так как подсознательно хотел бы прожить каждый доблестный католик. У него была замечательная жена и очаровательные дочери-тройняшки. Всё, чем он владел на данный момент, было нажито честно, и ничьим сальным ладошкам так и не удалось облапать его деньги и честь. Он в меру своих сил и возможностей занимался благотворительностью и ухаживал за престарелыми соседями, ставя им необходимые уколы и капельницы, помогая по дому и подстригая газон, но сам не смог бы точно сказать, делал он это потому что праведно или потому что сам этого хотел.

И всё же Сэмюэл Халлоу не был уверен, что готов умирать.

А умирать ему придётся. И притом очень скоро, исходя из свежих снимков его грудной клетки, где прочно обосновалось его «дитё», как называл его сам Сэмюэл. Когда ты на пороге смерти, подобный чёрный юмор кажется естественным как дыхание (пусть и затруднённое).

Сэмюэл Халлоу сидел на скамейке в Гайд-парке, смотрел на озёрную гладь и предавался ностальгической меланхолии, когда в какой-то момент у него мелькнула мысль: «А что было бы, выпей я всю воду из этого озера? «Дитё» ведь похоже на осьминога, вдруг его бы его вымыло. Достаточно просто войти в воду и погрузиться с головой…»

— Боюсь не выйдет, вы просто лопнете.

Сэмюэл вздрогнул и поднял глаза. Перед ним стояла молодая женщина — нет, скорее даже девушка — в пиджаке, будто снятом с мужского плеча, и клетчатой старомодной юбке ниже колен. Сэмюэл невольно отметил, что выглядеть более по-британски просто невозможно. (Если уж быть до конца откровенными, то это «по-британски» больше походило на костюм учительницы младших классов годов эдак пятидесятых, но Сэмюэла это — по вполне понятным причинам — успокоило и внушило доверие.) В руке она держала холщовую сумку с чем-то прямоугольным внутри.

— Простите, что потревожил. Я вообще-то не разговариваю сам с собой, — сказал он, невольно всматриваясь в её лицо.

— А я часто так делаю, — ответила она с улыбкой. — Может, в таком случае нам составить друг другу компанию?

— Буду рад… Простите, а вы хорошо себя чувствуете?

— Я всегда хорошо себя чувствую, — слегка озадаченно ответила девушка, присаживаясь рядом с ним.

— Просто я врач и у меня вызывают беспокойство слишком бледные лица. У вас как раз одно такое.

Она деликатно рассмеялась.

— Да нет же, уверяю вас, со мной всё в полном порядке. А вот вы, — девушка осторожно заглянула ему в лицо. Так человек, которому выходить на следующей остановке, приглядывается к рядом сидящему спящему, прикидывая, как бы повежливее его разбудить, — выглядите как в воду опущенный.

Сэмюэл грустно улыбнулся.

— Я просто думал.

— О том, чтобы выпить всю воду из озера, это я поняла.

Сэмюэл продолжал изучать её лицо. Он находил его не только излишне бледным, но ещё и каким-то неправильно правильным. Такие лица ему доводилось видеть разве что на картинах. Или во снах… В общем, это лицо абсолютно не подходило к двадцать первому веку.

— И об этом тоже, — признался он.

— Почему? С чего вдруг такая безумная мысль?

— В том-то и дело — это просто безумная мысль. Одна из тысячи тысяч в человеческом мозге.

Она кивнула и на секунду прикрыла глаза, будто вспоминая что-то.

— У меня когда-то была протеже, у которой тоже возникла безумная мысль.

— Какая это?

— «Выдует ли ветер все дурные мысли из моей головы, если я спрыгну с самой высокой башни города?»

Сэмюэл окинул её испытующим взглядом. Она без труда выдержала его своим собственным, и Сэмюэл отметил ещё пару странностей: её глаза казались тёплыми, несмотря на холодный цвет, и старыми — несмотря на молодой возраст. И полными какой-то неземной, бесконечной любви.

И как-то сама собой, подобно летнему ненавязчивому дождику, полилась его исповедь.

* * *

Весь прошедший месяц Кроули провёл в безуспешных попытках раздобыть святую воду, единственный запас которой он истратил на одну адскую парочку, явившуюся по его душу, когда на поверхность всплыл его промах с Антихристом. Тот запас ему предоставила сама Азирафаэль спустя двести с лишком лет уговоров, и Кроули сомневался, что ему хватит ещё двухсот лет на то, чтобы уговорить её снова. Она ещё тогда сильно рисковала из-за него, а сейчас, находясь под колпаком, от неё вообще стоит держаться подальше с такими разговорами. И вообще, рассудил Кроули, раз пророчество попало к нему, то Азирафаэль о нём знать совершенно необязательно: он легко и без никому не нужной паники сделает всё сам, ступив на сцену, когда придёт время.

Единственный вопрос заключался в том, когда именно придёт это самое время. Не особенно любивший дедлайны Кроули решил, что чем раньше он подготовится, тем лучше.

Но пока что все его попытки заполучить святую воду (а их за месяц накопилось всего три) не приносили результатов. Вначале Кроули попробовал обратиться к сержанту Шедвеллу, намереваясь послать его грабануть какую-нибудь церковь во тьме ночной, но позвонив ему, был неприятно удивлён: взявшая трубку некая мисс Эриксон томным в своей прокуренности голосом объяснила, что мистер Шедвелл переехал, и где решил обосноваться, она не знает. Кроули вычеркнул сержанта из метафорического списка с невыразимым сожалением.

Далее последовала попытка — самая долгая, на которую он убил две с половиной недели, — нанять банду крутых отморозков, как в старые добрые, чтобы те (конечно же, во тьме ночной) изъяли святую воду. Банда крутых отморозков нашлась довольно быстро, но оказалась настолько отмороженной, что сначала долго, с неделю, пыталась выяснить, на кой чёрт ему сдалась святая вода, а потом, получив приличный аванс, и вовсе начала кормить Кроули завтраками. И Кроули настолько ими объелся, что в итоге неизбежно лопнул. Просматривая на следующий день новостную сводку по телевизору, где упоминалось о необъяснимой автомобильной аварии, он долго сокрушался о бездарно потраченном времени и о том, «какие нынче настали времена».

И последняя на данный момент попытка, на которую он убил миллиарды нервных клеток, — Кроули решил пробраться в церковь сам. (Попробуйте догадаться, когда именно.) Пробраться-то он пробрался, вот только вынести воду не смог: сначала Кроули трясло от пребывания на освящённой земле, а потом — ещё и от страха за свою жизнь, несмотря на двойную экипировку из магазина «Весёлый рыболов». В итоге, он попросту расплескал все те ничтожные крохи, что ему удалось собрать из чаши, даже не дойдя до порога. (Всю следующую неделю его продолжало слегка подтрясывать от осознания того, как близко некоторые струйки пролетали от его рук и лица.)

Нетрудно предположить, что после всех этих неудач (а впечатления от похода в церковь ещё изгладятся не скоро) Кроули стал очень раздражительным. Впрочем, это ничуть не мешало, а порой даже помогало его «халтурке»: несмотря на то, что Кроули ещё не восстановили в должности официально, другие демоны не стеснялись скидывать на него отдельные поручения. И Кроули, можно считать, жил на этом «раздражительном» топливе, оно не давало ему сидеть на месте и раскисать.

Хотя был один существенный минус — Кроули, пожалуй, впервые за все века своего пребывания на Земле остро нуждался в собеседнике.

В последний раз, когда он разговаривал с Азирафаэль, они договорились не связываться друг с другом, если на то нет острой необходимости. Кроули ещё тогда слегка удивился, что в тот же вечер в лавку не нагрянул какой-нибудь Гавриил и не накостылял обоим за нарушение рабочих обязательств. Но Азирафаэль могло влететь и после — Кроули просто ни о чём не подозревал…

Потом, после неудачных попыток достать святую воду, Кроули вспомнил про книгу из пророчества, которую безуспешно высматривал в тот вечер в магазине. Он вполне логично (хотя и запоздало) предположил, что если найти эту книгу и изъять, то и святая вода не понадобится. Всё казалось предельно просто, если бы не одно «но» — искать неизвестную книгу среди других неизвестных ему книг в книжной лавке Азирафаэль было равносильно выходу в открытый космос без скафандра (для человека, разумеется). Даже если тебя угораздит попасть в космос в принципе, обратно ты скорее всего уже не вернёшься.

И всё же, рассудил Кроули, паркуя свой верный «Бентли» у магазина Азирафаэль, это гораздо проще, чем нести святую воду, при этом отплясывая буги-вуги.

По дороге он отчаянно пытался придумать толковое объяснение своему визиту и молился Вселенной, чтобы Азирафаэль в этот день просто не оказалось в магазине, хотя и понимал, что это почти невозможно. Кроули настолько ясно это представил, что почти не удивился, когда вошёл в лавку и узрел только пару посетителей и Верити. Она тут же уставилась на него с той настороженностью, с какой любой другой продавец уставился бы на неожиданно нагрянувшую кинозвезду, при этом смутно опасаясь, что ей ничего не стоит взять понравившийся товар и просто уйти с ним, не заплатив. Кроули чуть фыркнул: Азирафаэль всегда улыбалась входящим, даже если их лица были немногим лучше той физиономии из «Крика».

— Привет, э…

— Верити, — подсказала Верити, и Кроули сделал вид, что не заметил укоризненной нотки в её голосе. — Если вы к мисс Фэлл, то сегодня её не будет.

Кроули пару раз моргнул (за очками этого всё равно не было заметно) и тут же мысленно троекратно возблагодарил Вселенную.

— Ну да, я знаю, — уверенно кивнул он и огляделся. Спустя полминуты его взгляд снова остановился на Верити, и у него мелькнуло смутное подозрение, что от него чего-то ждут.

— Может, передать ей что-то? — предположила Верити.

— Да нет, нет, я по делу. Мне нужна книга. Только я напрочь забыл, как она называется и как выглядит, — пробормотал вполголоса Кроули, всё ещё оглядываясь и напоминая ищейку с раздутыми ноздрями.

— Ага, — подозрительно протянула Верити и вздёрнула нос. (Кроули на секунду показалось, что его сейчас проткнёт копьём.) — А мисс Фэлл в курсе?

— Не понял.

— Ну, — Верити испуганно моргнула, — если вам нужна книга, то, боюсь, мне придётся уведомить мисс Фэлл, так она просила…

— А ты быстро освоилась, я погляжу. — Проигнорировав Верити, Кроули медленно заходил вдоль стеллажей. — Если бы не Ази… мисс Фэлл (Кроули с трудом подавил смешок), тебя бы здесь вообще не было.

Верити прикусила язык, то ли от его наглости, то ли от того, что правда глаза резала, но Кроули ничего не смог с собой поделать. Впрочем, он тут же выкинул Верити из головы и сосредоточился, словно медиум перед хрустальным шаром. «…спустится ровно в три пополудни Вестник, и в сердце Света поселится Пламень Адовый, Что чрез буквы сочится». Кроули был на двести процентов уверен, что книгу подбросил Гавриил, только не мог понять, каким образом: в тот день он не спускал с него глаз и не заметил при нём ничего похожего на книгу. От Азирафаэль Гавриил тоже не отходил и после разговора сразу же исчез.

Другое дело, что после его ухода, они отправились напиваться…

Кроули наконец понял, что столкнулся с очередной проблемой — он понятия не имеет, на что ему ориентироваться в поисках. Он прошипел что-то неопределённое и потёр виски.

«Если эта книга создана, чтобы причинить вред ангелу, значит в ней должно быть что-то злое и губительное, что-то… адское. Тогда каким образом её смог пронести Гавриил?..»

Это был уже другой вопрос, но умозаключение, которое вывел Кроули, говорило, что ему нужно искать нечто знакомое, родственное ему самому.

Искать кусочек Ада в ангельской обители.

Кроули почувствовал взгляд на затылке и обернулся.

— Ну что ещё? — раздражённо осведомился он.

Верити как могла избегала его взгляда и путалась в рукавах своего безразмерного свитера, которые больше напоминали ленты смирительной рубашки. Да и вообще этот покрытый катышками свитер вызывал в нём смесь разочарования и ещё одного чувства, которое он не вполне понимал сам: та же Азирафаэль хоть и застряла где-то в пятидесятых, но её аккуратному и бережному отношению к одежде мог бы позавидовать сам Дьявол.

— Простите, если задела вас, мистер Кроули, — смущённо сказала Верити. — Просто… понимаете, я впервые осталась за главную… в таком месте. Понимаете, мисс Фэлл доверила мне свой магазин.

В её голосе и выражении лица сквозило нечто свойственное блаженным святым, и Кроули присмотрелся к ней чуть пристальнее.

— Ну да, я вижу… — медленно проговорил он. — Так ты что, из этих?

Во взгляде Верити смешался ужас маньяка, осознавшего, что его раскрыли, и отчаянная надежда повисшего над пропастью альпиниста, наблюдающего, как рвётся трос.

— Любителей проглотить кирпич-другой между делом, — пояснил Кроули, которому от её взгляда стало не по себе.

(Трос оборвался, но альпинист чудом приземлился на выступ метрах в пяти под ним, а маньяк маньячно расхохотался от облегчения, узнав, что полиция пошла по ложному следу.)

— А-а-а, вот вы о чём… — выдохнула Верити, мучая оттянутые рукава свитера. — Ну да.

Кроули в общем-то было ни горячо, ни холодно от этой информации, так что он снова отвернулся к стеллажам.

— Может, я могу вам чем-то помочь? — робко осведомилась Верити.

— Сомневаюсь, — неохотно ответил Кроули, — я сам толком не понимаю, что ищу.

— Ну, возможно, вы сможете описать сюжет? — не отставала Верити, и Кроули раздражённо вздохнул: ему смутно почувствовался запашок дымка.

— Что-то связанное с Адом, — буркнул он только чтобы она отвязалась.

— «Фауст»?

— Не смеши меня, — фыркнул Кроули.

— «Божественная комедия»?

— Не упоминай при мне о ней… — он поёжился, будто его внезапно одолели болезненные воспоминания.

— «Скорбь Сатаны»?

— Чего?! Да нет в мире более весёлого парня, что за идиотское название?

— «Мастер и Маргарита»?

— Нет.

— «Потерянный рай»?..

— Слушай, — Кроули резко развернулся к ней, сверкая глазами, — если так хочешь помочь — не мешай мне, не доводи до греха… Тьфу! — досадливо сплюнул он, подумав, что должно быть это какие-нибудь ангельские флюиды на него влияют.

Он почувствовал, что Верити хочет сказать что-то ещё, но её отвлёк дверной колокольчик, и к облегчению Кроули, она поспешила к посетителю. Вернее, сначала он так подумал, но заподозрил подвох, когда послышался возглас этого самого посетителя, который звал хоть кого-нибудь, затем его сердитые шаги и звон того же колокольчика, возвещающего об уходе. А потом Кроули услыхал что-то совсем невероятное. Настолько, что сначала решил, что ослышался. Он пошёл на этот звук как заворожённый ребёнок за тем крысоловом, но при этом чётко осознавал, что приближается к болоту.

Звук исходил из задней комнаты. Кроули вытянул шею и осторожно заглянул внутрь, но тут же ощутил непреодолимое желание вжать голову обратно в плечи. Ибо Верити сидела на кушетке и беззастенчиво рыдала, а Кроули, обнаруживая все признаки существа мужского пола, скривился, ибо терпеть не мог женских слёз. (Особенно, если был в них виноват.) Какое счастье, невольно подумалось ему, что ангелы не плачут, ведь если бы рыдала Азирафаэль (а Кроули прекрасно знал, что на Земле до черта всего, что её расстраивает или трогает), он не смог бы в полной мере ручаться за собственное психическое здоровье.

— Ты чего рыдаешь? — не слишком дружелюбно осведомился Кроули, не вполне осознавая, что этим делает только хуже.

Верити в ответ не то пробулькала, не то прокурлыкала что-то неразборчивое. Вот люди, столько лет живут и до сих пор не изобрели переводчик с женского плаксивого. Куда полезнее понимать женщин в такие моменты, чем умиляться с того, что именно мяукнул тебе твой кот. (Не исключено, что пожелал умереть, если ты сию минуту не уберёшь эту пластиковую штуку от его морды.) Кроули хотел было вернуться в зал, но неожиданно ощутил нечто знакомое. Он пристально вгляделся в книжные стопки, раздул ноздри своего орлиного носа, прикрыл глаза.

Он был здесь. Отголосок того зла, что он надеялся найти, определённо был здесь, в этой самой комнате. Кроули задался вопросом, был ли этот отголосок ещё месяц назад, когда он был здесь в последний раз. Медленно и обстоятельно исследуя каждую книгу, Кроули даже не заметил, что Верити замолчала и заинтересованно следила за каждым его движением, иногда даже забывая дышать. (На самом деле у неё мелькнуло страшное подозрение, что и Кроули, и ангелоподобная мисс Фэлл — наркодилеры, а Кроули просто ищет очередную закладку. В какой-то степени, думала Верити, это объясняло отбитость некоторых постоянных клиентов.) Кроули же тем временем остановился с озадаченным и недовольным видом, с пару секунд порассматривал узор на потёртом паркете. Даже если книга и была здесь, — а она была здесь! — то сейчас от неё остался лишь слабый след, как шлейф от духов. Кроули зашипел от досады.

— Вы в порядке? — прошептала Верити, опасаясь спровоцировать то ли его, то ли новый всплеск рыданий.

Кроули рассеянно перевёл на неё взгляд.

— Угомонилась?

— Угу. — Она утёрла нос рукавом.

— Ну и чудно, — бросил Кроули и тряхнул головой. — Лучше бы тебе вернуться в зал. Если кто-то вздумает стащить какой-нибудь кирпич, могу уверить, что кое-кому это сильно не понравится.

Верити покивала как китайский болванчик и неуверенно поднялась с кушетки. Видимо, на рыдания у неё ушло больше сил, чем на трёхкилометровый кросс.

— Мистер Кроули?

— Чего?

— Ази… Так зовут мисс Фэлл?

Кроули не успел сдержаться и прыснул.

— Что? — смутилась Верити. — Я просто спросила… Мне просто всегда было интересно, что значат «А» и «З» на вывеске…

— Не забивай этим голову.

— А вы друзья или как?

Кроули от всей души поперхнулся. Верити же выглядела как камикадзе, которому уже нечего терять в этой жизни, и он закономерно решил, что и другим тоже.

— Мы давно знакомы, — прохрипел Кроули.

Всё ясно, подумала Верити, и здесь инициатива в руках женщины.

Всё ясно, подумал Кроули, так вот от кого исходит этот знакомый запашок зла.

* * *

Довольно забавно, что какой бы великолепной ни была та или иная рассказанная история, чаще всего она заканчивается словами «ну как-то так». Вполне возможно, это одно из проявлений человеческой скромности или смущения за свои деяния. И точно такую же фразу выбрал Сэмюэл Халлоу, чтобы закончить рассказ о своей жизни. Азирафаэль выслушала его исповедь в совершенном молчании, и сейчас настал её черёд говорить.

— То есть, вы считаете, что прожили замечательную жизнь, так?

Сэмюэл кивнул.

— И всё же полагаете, что сделали недостаточно?

— Ну, — начал он, осторожно подбирая слова, — у меня есть ощущение, что я действительно мог бы сделать гораздо больше: больше уделять внимания семье, больше помогать больным… Я просто не уверен, всё ли успел сделать перед тем, как уйти, только и всего.

Азирафаэль кивнула и посмотрела ему в глаза с таким тонким сочувствием, что у него сжалось сердце, и спросила:

— Вам случалось терять пациентов, ведь так?

Сэмюэл вздохнул и перевёл взгляд на ровную гладь озера, красноватую от клонившегося в сон солнца.

— Вам незачем себя казнить, — сказала Азирафаэль. — Иногда люди уходят, просто потому что так нужно. В таком случае даже лучшим из медиков не под силу удержать их на земле.

— Кому? — с горечью в голосе спросил Сэмюэл. — Кому нужно, что они уходили? Мне-то уж точно нет.

— Значит, вы не верите.

Сэмюэл хотел было уточнить, во что же именно он не верит, но едва взглянув на Азирафаэль, проглотил вопрос. Потом провёл рукой по лбу и как-то весь напрягся, словно балансировал на острие бритвы, хотя и не понимал, откуда взялось это ощущение. Ему просто начало казаться, что от его ответа сейчас зависит очень многое — бесконечно многое — и солгать здесь не получится. И сказать правду страшно. Но всё-таки он выбрал второе.

— Нет. Я же врач, — добавил Сэмюэл, как будто это его оправдывало. Как если бы убийца детей в ответ на вопрос почему он убивает сказал: «Я был нелюбимым ребёнком».

— Во что же вы верите? Что, как вы думаете, ждёт вас после смерти?

— Ничего, — просто ответил он. — Я не верю в загробную жизнь.

— Какой же тогда смысл переживать о том, как именно вы прожили жизнь, если вас, как вы считаете, не ждёт ни награда, ни наказание?

Сэмюэл дёрнул щекой. Этот диалог всё больше походил не на исповедь, а на экзамен.

— Выходит, никакого, — ответил он слегка недовольно.

— Позвольте я задам вам один-единственный вопрос, — сказала Азирафаэль, — в чём, по-вашему, заключается смысл пребывания человека на земле?

— Чтобы прожить достойную жизнь, — без малейшей запинки ответил Сэмюэл.

— Но вы противоречите себе, не находите? Ради чего жить достойно, если, как вы сами сказали, после смерти ничего нет — ни Рая, ни Ада.

Сэмюэлу впервые показалось, что эта девушка задаёт слишком уж странные вопросы незнакомцу. Не говоря уже о том, что он так и не спросил её имя. Азирафаэль выжидательно смотрела на него.

— Если мы живём только раз, — продолжал Сэмюэл, всё больше ощущая себя студентом на экзамене, — разве мы не должны стремиться прожить эту жизнь как можно достойнее просто потому что нам так хочется? И разве плохо делать добрые дела тем, кто в этом нуждается?

Азирафаэль кивнула, и Сэмюэл почувствовал себя странным образом ободрённым.

— Лично я умирая хочу вспоминать о том, сколько хорошего я сделал ради кого-то, а не сокрушаться о том, чего я не успел сделать и уже никогда не сделаю. Я так думаю: ты прожил день не зря, если смог помочь хоть кому-то в его беде…

Сэмюэл вдруг умолк, потому что Азирафаэль улыбалась. В этой улыбке ему показалась какая-то светлая печаль. Или же омрачённая радость… В общем, он понял, что запутался окончательно.

— Вот вы и развеяли собственные сомнения, — сказала она. — Вы проживали каждый день, помогая другим, и таким образом прожили всю жизнь.

Сэмюэл нерешительно кивнул, не вполне понимая, куда она клонит, но каким-то образом начиная осознавать, что всё это неспроста.

— И вы не ждёте награды за свои деяния, — заметила Азирафаэль.

— По-моему глупо ждать награды просто за то, что ты делал добро людям, — пожал плечами Сэмюэл. — И лицемерно делать добро ради какой-то там награды.

Азирафаэль снова одобрительно кивнула и тоже посмотрела на озеро, уже вовсю пылавшее красным в свете заката. Сэмюэлу показалось, что этот вид вызвал в ней какие-то воспоминания, потому что она вдруг счастливо улыбнулась, как при встрече со старым знакомым.

— Мне очень понравилось слушать о вашей жизни, — сказала она, не отрываясь от озера. — Я бы хотела чаще слышать подобные истории.

— То есть вы не ко мне первому так подсаживаетесь? — усмехнулся Сэмюэл. — Вы часом не писательница?

Азирафаэль удивлённо посмотрела на него.

— Вы же не просто так собираете чужие истории жизни, — заметил он.

Она улыбнулась и ответила:

— Не просто.

— СЭМЮЭЛ ХАЛЛОУ?

Сэмюэл поднял глаза. На фоне закатного неба он увидел чёрную фигуру той — вернее, того — кого ждал уже довольно давно. Он ожидал, что по телу его разольётся леденящий холод, но к своему удивлению ощутил только недоумение.

— Что происходит?.. Поверить не могу…

Прибывший изъял из складок своего балахона песочные часы и всмотрелся в струящиеся остатки песка.

— У ТЕБЯ ЕСТЬ ПРИМЕРНО ПЯТНАДЦАТЬ СЕКУНД, ЧТОБЫ ПОВЕРИТЬ.

С этими словами он взметнул в воздух невидимую до этого косу с тончайшим, почти прозрачным лезвием и рубанул ею воздух прямо перед самым носом Сэмюэла.

Сэмюэл моргнул, медленно поднялся со скамейки и оглянулся на тело, что осело рядом с Азирафаэль. Азирафаэль неловко повела плечами, будто извиняясь за то, что отдавила ему ногу.

— Что… Я… Значит… — он растерянно переводил взгляд с Азирафаэль на чёрную фигуру, — это не конец?

— ОТНЮДЬ, — ответил он и широко улыбнулся (впрочем, он не умел по-другому). — НАСКОЛЬКО Я МОГУ СУДИТЬ, ТЕБЕ ПРЕДСТОИТ ЕЩЁ ДОВОЛЬНО ДОЛГИЙ ПУТЬ.

Он посмотрел на Азирафаэль, и она слегка поёжилась. Её мучило смутное подозрение, что он её узнал и затаил обиду за так и не состоявшийся Армагеддон.

— Но… я не понимаю! — Сэмюэл в отчаянии запустил пальцы в волосы. — Если человек не верит в перерождение или в Рай и Ад, с какой стати он должен отправляться туда? Я думал, каждому достаётся то, во что он верит!

Азирафаэль вздохнула, искренне ему сочувствуя. Человеку всегда тяжело осознавать и принимать один простой факт — Вселенная не крутится вокруг его желаний и верований.

— ТЕБЯ НЕ ОСТАВЯТ В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ, — он посмотрел наверх. — ТЕБЕ ПОРА. ПРОЩАЙ, СЭМЮЭЛ ХАЛЛОУ.

Азирафаэль наблюдала, как то, что отделилось от тела Сэмюэла, превращается в ослепительно-белый свет, становится всё легче и легче и, подобно облаку, возносится к небесам. Она вздохнула и почти незаметно кивнула.

— БЛАГОДАРЮ, АНГЕЛ, ЧТО ЗАНЯЛА ЕГО НА ВРЕМЯ. МЕТАНИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ДУШИ НЕМНОГО НЕ ПО МОЕЙ ЧАСТИ.

— О, это всё Михаил, — Азирафаэль взяла свою сумку с книгами и поднялась со скамейки, оправив юбку. — Если бы не она, я бы уже была у себя дома… Как твои дела?

— НЕ ЖАЛУЮСЬ, — уклончиво ответил он. Уж без дела он не оставался никогда и не останется ещё долго.

— А ты… не помнишь меня?

Он вперил в неё ничего не выражающие голубые огоньки величиной с булавочные головки и ничего не сказал. Не признаваться же, что память на лица у него была откровенно так себе (даже если это лицо было причастно к тому, что уйти на покой ему предстоит лет так через миллион, если не позже), а то ещё обидит ни за что. Азирафаэль отчаянно соображала, на что перевести зашедший в тупик разговор. Проходившие мимо люди старательно отводили взгляд от субъекта в чёрном.

— Знаешь… я припоминаю, что у тебя когда-то был подмастерье. Не так давно, лет сто пятьдесят назад. Такой длинный рыжий юноша…

— НЕ ПОМНЮ НИКАКИХ ДЛИННЫХ РЫЖИХ ЮНОШЕЙ, — отрезал он.

Азирафаэль слегка устыдилась.

— Прошу прощения.

— НИЧЕГО. НУ ЧТО Ж, — он подобрался, как если бы диалог уже давно ему наскучил, но приходилось соблюдал глупые формальности, вроде разговоров о погоде. — МНЕ УЖЕ ПОРА. ДО ВСТРЕЧИ, ЛЮБОПЫТНЫЙ АНГЕЛ.

— В каком смысле «до встречи»?..

Но Смерть уже растворился в воздухе.

Вернее, его там никогда и не было.

* * *

Кроули от всей души чертыхнулся. Ни одна из тысяч книг, прошедших через его руки, и не пахла Адом. И даже не попахивала. Зато на своё счастье он наткнулся на добрый десяток книг, отчётливо благоухающих чем-то святым, и каждую такую книгу Кроули отбрасывал куда подальше. Но от одной всё-таки обжёгся и, злобно зашипев, просканировал взглядом обложку. «Церковные обряды». «Ну ясно, не иначе как крестить кого-то собралась», — мрачно пошутил Кроули. Пошутил, естественно, про себя, поскольку вездесущая Верити то и дело будто бы ненароком совала свой внушающий то ли уважение, то ли страх нос ему под руку. После приступа плача она подозрительно резко повеселела, но, к радости Кроули, больше с ним не заговаривала.

— Чёрт, — снова выдохнул он и прислонился ноющей и стонущей на все лады спиной к шкафу.

Если вы когда-нибудь представляли себе море книг, то нечто похожее простиралось перед Кроули. Сам же Кроули саркастически поздравил себя с провалом. Чёртова книга как сквозь землю провалилась, так что по всей видимости придётся вернуться к плану А «Найти святую воду». Он в раздражении потёр глаз, когда к нему в закуток вошла Верити. Она посмотрела на него с сочувствием, но невозможно было не заметить этот характерный изгиб рта, явно выражающий недовольство разведённым бардаком и обречённое смирение перед необходимостью всё убирать.

— А ты случаем не знаешь, где кроме церкви можно достать святую воду? — обречённо спросил Кроули. Он уже минуты две думал подняться, но мысль всё никак не могла превратиться в действие.

Верити задумчиво наморщила лоб.

— Не-а. Я вообще ничего в этих делах не смыслю, у меня в семье все атеисты.

— Слушай, а можешь вынести из церкви святой воды? Немного. За хорошую сумму.

— Вы что, шутите?..

Кроули шмыгнул носом.

— Ну да, шучу, конечно…

Он посмотрел на часы и подпрыгнул на месте. Вот что значит импровизировать вместо того, чтобы иметь хороший план: он-то надеялся управиться за пару-тройку часов, но циферблат явно свидетельствовал о том, что скорость — не совсем его конёк.

Он предпринял попытку подняться и с трудом устоял на затёкших ногах (суставы при этом так страшно захрустели, будто ломались).

— А с чего это вы вдруг про святую воду вспомнили, вроде книгу искали всё это время, — поинтересовалась Верити, подбирая книги с пола.

— Н-н-нэ, — неопределённо протянул Кроули и снова взглянул на часы. — Что-то загулялся наш ангел-букинист, вот только где?..

— Вы же сказали, что знаете, — сказала Верити, и в её голосе снова послышалось подозрение.

— Я сказал, что знаю, что её сегодня на будет. Но ничего по поводу того, где именно она будет.

Верити оглядела его с ног до головы, явно не поверив, и сказала:

— Утром ей позвонил некий коллекционер из Эдинбурга, предложил приобрести какое-то там редкое издание, и она уехала.

Эдинбург? Кроули вспомнилось, что когда-то они уже обсуждали что-то в связи с Эдинбургом.

— Эдинбург? — переспросил он вслух.

— Ну да. Попросила меня остаться допоздна, если не успеет вернуться к закрытию.

— Судя по всему, не успела.

Верити подобрала «Церковные обряды» и нахмурилась.

— Так вы не вспомнили, что за книгу искали? — спросила она и быстро добавила: — Просто может я смогу поискать её для вас. Она вам, кажется, очень нужна.

Кроули задумчиво смотрел на «Церковные обряды», и ему показалось, что буквы скачут и разбегаются, только бы не попадаться ему на глаза.

— Сделай лучше вот что: разузнай, где достать святую воду.

— Сдалась она вам… — проворчала Верити, правда слегка испуганно. Одержимость Кроули святой водой попахивала каким-то фетишизмом, а злить таких парней себе дороже.

— Если что узнаешь, позвони, — Кроули наклонился к Верити и процедил: — И ни слова мисс Фэлл.

Верити, почему-то резко перестав соображать, записала номер Кроули.

— А книга?..

— Забудь о книге, она уже потеряна, — горько бросил Кроули, оглядывая бардак, который сам же и устроил, и с каким-то неприятным чувством направился к выходу.

— Уже уходите?

— Да-а, у меня ещё есть дела, мне лучше уйти поскорее, пока… в общем, пока.

И не дав Верити опомниться, Кроули вразвалочку вышел на запруженную улицу и скрылся в людском потоке.

Человек устроен весьма забавно. Он может невзлюбить другого человека без какой-либо очевидной причины, руководствуясь интуицией или ещё более странными доводами типа «от него пованивает» или «у него мерзкий голос». Как правило, он старается избегать общества такого человека, а уж провести с ним целый день вообще считает за наказание. Но вот где спрятана «забавность»: если от иных подобных личностей он рад избавиться и больше никогда не видеть, то другие — подобные же — личности оставляют после себя какое-то странное чувство пустоты. Человеку не нравятся пустоты в принципе, а уж эмоциональные пустоты — тем более, чем и объясняется необъяснимое желание увидеть мерзкого человека снова.

Верити — наиболее показательный пример подобной ситуации. Спроси у неё, понравился ли ей Кроули, она бы скорее всего ответила «нет». Спроси, что конкретно ей не понравилось в Кроули, она бы промычала что-то неопределённое типа «он шизоид». Но Верити является самым что ни на есть представителем впечатлительной барышни, которую привлекает всё странное и таинственное, и поэтому её эмоциональная пустота после ухода Кроули, который довёл её до слёз и вообще вёл себя как последняя сволочь, вполне объяснима.

Да, забавно устроен человек. А ещё более забавно устроены молоденькие девушки, падкие на загадочность и чёрный цвет.

Верити успела прибрать разбросанные по полу книги и даже прочитать пару страниц выбранного наобум томика, названием которого она даже не поинтересовалась, к моменту, когда на весь магазин оглушительно разлился звон колокольчика.

— Мисс Фэлл, с возвращением. Как съездили?

— Здравствуй, дитя, — улыбнулась Азирафаэль, — превосходно, книга теперь у мен… в смысле, у нас, так что всё в порядке…

Внезапно Азирафаэль замолчала и настороженно повела носом.

— У тебя ведь были посетители, правда? — спросила она.

— Конечно, как всегда.

— А Кроули среди них случайно не было?

— Нет, — не моргнув глазом соврала Верити, — с чего бы ему здесь быть. Или он предупреждал вас, что придёт?

— Нет-нет, конечно нет, — быстро ответила Азирафаэль. — Ну что ж, ты можешь идти, Верити. Спасибо тебе, что присмотрела за магазином.

— Не за что, — Верити перекинула на спину рюкзак-мешок. — Мисс Фэлл, можно вас попросить?

— Конечно.

— Не называйте меня «дитя», пожалуйста. Меня это немного…

— Конечно, конечно. Действительно… До свидания, Верити.

Верити ушла, и Азирафаэль перевернула табличку на двери на сторону «закрыто». Опустила все шторы. И только потом, устало осев в кресле в задней комнате, достала из своей холщовой сумки «Horniest Patronis. Всё что вы хотели знать о сатанизме, но боялись спросить», книгу, приобретённую сегодня утром у коллекционера из Эдинбурга мистера Лоуренса Маклауда. Потом достала вторую книгу, гораздо тоньше первой, и положила на колени. Золотые завитушки «Обретённого Ада», казалось, дрогнули и принялись извиваться, словно хотели загипнотизировать. Азирафаэль глубоко вздохнула и положила ладонь на обложку, чувствуя в груди всё то же покалывание раскалённой булавкой, досаждавшее ей весь день.

Азирафаэль без особого удивления услышала отдалённый звон, и подняв глаза, увидела Михаил.

— Хорошая работа, Азирафаэль, — с улыбкой произнесла она.

— Благодарю, — кивнула Азирафаэль и улыбнулась в ответ (как можно незаметнее прижав к груди «Обретённый Ад»). Как она не старалась гнать эту мысль прочь, она была рада, что это не Гавриил.

Михаил испытующе посмотрела на неё. Строгость манер и скупость эмоций делали её похожей на строгую бабушку. Такую бабушку, которая любит бить своих внуков по ладоням линейкой или хворостиной, но в глубине души любит их. Где-то настолько глубоко, что иные внуки предпочли бы иметь в бабушках старый дуб на заднем дворе.

— Тебя что-то тревожит, Азирафаэль?

Азирафаэль попыталась взглянуть ей в лицо как ни в чём не бывало.

— Нет, всё прекрасно.

— А… как ты себя чувствуешь?

— …Хорошо. Я всегда хорошо себя чувствую, — помедлив ответила Азирафаэль.

Михаил улыбнулась.

— Превосходно. В таком случае до встречи.

Азирафаэль вздохнула и прикрыла глаза. Даже её смутило, что за один день кто-то поинтересовался о её самочувствии больше раз, чем за все века существования на земле.