Благие цели

Пробуждение

Сон отступал медленно, вязко. Реальность, как липкую патоку, выдавливала его из тела, заполняя образующиеся пустоты не менее липкими, но гораздо менее желанными ощущениями.

Шея затекла, и дело вовсе не в подушке, теперь она всегда затекала во время сна. Привычная усталость, несмотря на продолжительный сон, наполняла конечности, мышцы, мозг. Утренняя упругость в нижней части тела напомнила о существовании давно не использовавшегося по назначению органа.

Оставалось лишь открыть глаза и загрузить себя в очередной тур игры под названием «Жизнь». Скучной, унылой, давно надоевшей игры.

Влажный ком смятой простыни упирался в бок. Во рту пересохло. Жарко!

Можно открыть окно, но вставать не хочется.

Не хочется вставать. Не хочется открывать глаза. Не хочется просыпаться. Не хочется жить.

В конце концов, жара не доставляет особого дискомфорта, если не обращать на неё внимания. Чего нельзя сказать о мочевом пузыре. Организм, независимо от желаний своего временного обитателя, просыпаясь, втягивал разум в тесные рамки реальности.

Можно сходить под себя. Шах и мат мерзкой реальности, с её законами, потребностями и скукой.

Можно сходить под себя, но что–то мешает расслабить нужные мышцы. Опять реальность, с её условностями и правилами. Она, как невидимый эфир, проникает везде, и всюду оставляет свои следы. Такие существенные, вполне овеществлённые следы.

Нужно вставать. Вновь оно победило. Изо дня в день тело одерживает все новые и новые победы над разумом. Разум служит телу, даже не замечая того, что обслуживает его, а не свои потребности. Разум — раб тела. Раб жестокого и очень властного хозяина.

Тело хочет покинуть постель. Ну, так что же? Пусть оно сделает это по самой сложной для него траектории.

Под злорадную ухмылку свободного человека, спрятанного в слоях готовой к разложению плоти, напряглись передние мышцы живота, пальцы рук ухватились за матрац, напряглись бицепсы, дыхание замерло, чрезмерное напряжение сковало тело.

Мышцы, вернее, то, что от них осталось, не справились с этим простым испытанием, и тело, готовя ответный удар, произвольно уложило на подушку вспотевшую голову.

Волна тошнотворной усталости накатила почти мгновенно, ритмичной болью в висках отражалось биение поднявшегося к горлу сердца, голова закружилась, и многочисленные серые пятна расползлись, закрывая собой обозреваемую часть потолка.

Ощущение, похожее на мимолётный сон... Но это обман, которому нельзя поддаваться. Очень скоро сознание вернётся, принеся с собой неминуемую боль в голове, груди или в какой–нибудь другой части обширного тела.

А ведь так было не всегда.

Когда–то разум и тело были одним целым, и невозможно было с уверенностью сказать, кто чьи потребности удовлетворяет. Здоровый человек не чувствует разницы между своим физическим и ментальным воплощением. Здоровый человек – это цельный механизм, и лишь когда тело из источника свободы и радости превращается в тяжкую ношу и обузу, двойственность человеческой природы становится очевидной.

Боль отступила, оставив на своём месте серую пустоту.

Резь внизу живота усилилась, заставляя мечтать о том блаженном чувстве, с которым отработанная жидкость покидает организм, унося с собой остатки расщеплённых белков.

Пожалуй, стоит согласиться с тем, что сегодня силы противников были равны (вернее, противники были равны в своём бессилии).

Левая рука с трудом ухватилась за металлическую спинку кровати и плавно потянула, переворачивая тело на правый бок.

Серая стена с расширенным дверным проёмом без двери, прикроватная тумбочка с разграбленной аптечкой, специальное кресло с большими колёсами и небольшая фотография в рамке медленно, сменяя белую пустоту потолка, появились в поле зрения.

Взгляд привычно задержался на фоторамке без стекла. Теперь фотография в ней уже не вызывает ни злости, ни уныния, ни жалости к себе. Все эти эмоции исчезли вскоре после того, как исчезло стекло, разбившись о, несомненно, более крепкую бетонную стену.

Фотография...

Фотографии и воспоминания – вот всё, что осталось, всё, что радует, утешает и бередит душу.

Фотография

В будние дни, тем более в такое время, в супермаркетах мало покупателей. Пустые ряды стеллажей с разномастным товаром, редкие разговоры продавцов вполголоса и плавное гудение холодильников. В выходной их не слышно. Гул людской толпы поглощает всё, и даже звук работающих сканеров на кассе в выходной день кажется значительно более тихим.

Ряды с бытовой техникой закончились, и на смену им выплыли полки с мягкими игрушками и детскими книгами.

– Может быть, его? – с надеждой в голосе спросила Аня.

Небольшой, но ужасно толстый кот в голубой беретке и с якорем, вышитым на правой лапе, прижался мордой к её губам.

Красивое девичье лицо не оставило на довольной морде кота ни ярких пятен помады, ни чёрных штрихов туши. А всё потому, что Аня в свои почти полные шестнадцать лет ещё не пользовалась косметикой.

Её по–женски красивое лицо всё ещё сохраняло черты невинности, а длинные русые волосы вкупе с почти детским румянцем на щеках только подчёркивали красоту.

– Он такой смешной!

– Барахло, – без злости, возможно, даже в чём-то оправдываясь, сказал Саша.

Он с небольшим усилием, выдернул мягкую игрушку из рук девушки и бросил её обратно на полку.

– А что тогда? – раздражённо спросила Аня.

– Давайте вот это, – предложил Слава, беря с горы коробок, установленных посреди центрального ряда, полулитровую бутылку какого–то акционного алкоголя, без магнитной бирки.

– Нет, – возразил Саша.

Рядом со Славой он казался почти взрослым. Рост «выше среднего» и не по возрасту развитая мускулатура могли ввести в заблуждение кого угодно, но лишь до тех пор пока не заглянешь Сане в лицо.

Бывают такие парни, которые во всё время взросления сохраняют самые явные детские черты. И дело, кажется, не в форме носа или овале лица. Их детскость прячется в уголках губ, выражении глаз и мимике, которые катастрофически не успевают за стремительным взрослением, подгоняемым гормональным взрывом.

Саша сосредоточено всматривался сквозь пустоту центрального ряда в расставленные всюду товары и вывески.

– Что он ищет? – раздражённо спросила Аня.

– Не знаю, – честно ответил Слава.

Есть старый анекдот, который гласит, что не существовало ни одной русской пра-пра-пра-пра... прабабки которую бы не догнал монголо-татарин. Так вот, судя по лицу Славы, монголо-татары догнали всех его прабабушек, и догоняли их на протяжении многих десятков поколений.

На его светлом лице европейского вида голубые глаза соседствовали с по-монгольски широкими скулами, а жёсткие чёрные волосы отделяли ото лба обширные залысины.

По паспорту (впрочем, как и по образу жизни и мироощущению) он был русским, но друзья его звали «Татарином». Вот такие странные хитросплетения можно найти в обычном парне с красивым славянским именем Вячеслав.

– Нашёл! – радостно вскрикнул Саша.

Он схватил Аню за руку и, ничего не объясняя, почти бегом потащил за собой.

Слава, немного замешкавшись около стеллажа с игрушками, поспешил им вслед.

Друзья остановились около рыбных рядов.

– Вот это! – с торжеством в голосе проговорил Саша, поднимая за хвост средних размеров рыбину холодного копчения.

– Она мне всю сумку перепачкает! Я потом неделю вонять буду! – с истеричными нотками, но всё ещё не повышая голоса, попыталась возразить Аня.

– Уговор помнишь? – перебил её Саша.

– Помню.

– Повтори!

– Что угодно, что сможет поместиться в мою сумку.

– Снимай!

– Давай выберем что-нибудь другое, – попытался урезонить друга Слава.

– Спор кто выиграл?! – оборвал его Саша.

– Ты.

– Значит, и выбирать мне! – безапелляционным тоном завершил он так и не успевшую начаться дискуссию.

Саша поднёс рыбу к рюкзаку, который Аня, сняв со спины, обречённо держала в руках.

– Открывай, – сказал он.

– Подожди! – вскрикнул Слава и скрылся в одном из боковых проходов.

– Ну что ещё? – больше для формы, нежели от недовольства, проговорил Саша.

Аня, в свою очередь, с надеждой ждала возвращения друга.

Слава вернулся через несколько минут. Шурша большим белым пакетом, он сказал:

– Кидай сюда.

Бережно, но плотно укутанная в пакет рыба надёжно улеглась на дно рюкзака.

– Пошли? – взволнованным голосом сказал Слава, обращаясь к чересчур возбуждённому Сане и заметно притихшей Ане.

Из всей линии касс работали только две.

Кассир номер пять, буднично переговариваясь со своей коллегой под номером четыре, безучастно взглянула на приближающуюся к ней троицу.

Первым через магнитные рамки прошёл Саша.

Смело (впрочем, ему-то нечего было бояться) он взглянул прямо в глаза одному из двух охранников, стоявших по ту сторону касс.

Следующей должна была идти Аня. Она мешкала, и это не ускользнуло от опытных глаз.

– Ну чего ты стоишь!? Пойдём! Сказал же, что не буду я покупать тебе этого кота! Нечего дуться! Пойдём уже! – крикнул Саша.

Аня сделала шаг вперёд, а охранники почти синхронно сделали шаг навстречу ей.

Слава всё понял. Сейчас её остановят и попросят открыть сумку, а там... На раздумье осталось совсем мало времени.

«Выхватить рюкзак? Что толку. Я же не смогу сказать, что он мой. Тем более что в нём, по-любому, её учебники и дневник», – думал Слава, а Аня тем временем сделала ещё один шаг вперёд.

«Поздно. Теперь я её не остановлю».

Ближайший из охранников криво ухмыльнулся.

Их взгляды встретились. Слава рефлекторно моргнул и отвёл глаза в сторону. Прямо перед ним на полке лежали сменные кассеты для бритвы известного бренда – дорогущие, с пятью лезвиями, упакованные в пластиковый бокс с магнитной биркой. Слава схватил их и со всех ног побежал вдоль пустых касс.

«Пятая, шестая, седьмая...» – отсчитывал он про себя.

Опешившие охранники ещё не решили, стоит ли гнаться за этим придурком.

«Восьмая...»

Впереди оставалось всего четыре кассы, а за ними – стена.

«Пора решаться!» – подумал Слава.

Схватив рукой бортик очередной ленты для раскладки товара, он свернул влево между десятой и одиннадцатой кассами, после чего перепрыгнул через поперечную перегородку.

Магнитная рамка взревела сиреной, и лишь тогда оба охранника, не сговариваясь, кинулись наперерез бегущему мальчишке.

Слава боковым зрением видел, как ожила и побежала Аня.

«Отлично!» – думал он...

Дурацкая игра. Слава никогда её не любил, а вот Саша – наоборот. Собственно, Саша её и придумал, ну, или подсмотрел где–то.

Начиналось всё безобидно и даже весело.

Что может быть плохого в споре: «Если я подтянусь на турнике пятьдесят раз – ты двести раз отожмёшься от пола?» Но со временем условия становилось сложнее, а задания – опаснее.

Несмотря на это, всегда находились желающие рискнуть в обмен на возможность испытать пределы силы и ловкости оппонента.

На этот раз в проигравших оказалась Аня, хотя, справедливости ради, надо сказать, что условие, выполненное Сашей, был ничуть не менее опасным, чем то задание, которое он выдумал для неё.

Количество охранников, откликнувшихся на тревогу, не увеличивалось. Поэтому Сашаи Аня не убежали. Они остановились неподалёку от линии касс, с волнением наблюдая за тем, как Слава выпутается из неприятностей, виновником которых был он сам.

Тем временем охранники, широко расставив руки, теснили Славу к стене. Ему оставалось лишь два пути к спасению: один – назад, в торговый зал, второй – напрямик, через охранников к друзьям и выходу из магазина.

– Может быть, поможем ему? – спросила Аня.

– Сам справится, – уверенно ответил Саша.

Охранники перегораживали почти весь и без того неширокий проход. Их руки почти смыкались, и поэтому просто пробежать мимо них не представлялось возможным.

Слава затравленно огляделся. Слегка, как бегун на старте, наклонился вперёд и рванул прямо навстречу опасности.

Три шага, в которые Слава вложил все свои силы.

Максимальное ускорение.

Правая нога наступает на сиденье небольшой металлической лавочки.

Левая нога наступает на её спинку.

Толчок...

Правая нога упирается в стену, прямо над кнопкой пожарной сигнализации.

«Только бы выдержала...» – пролетает в голове и тут же исчезает мысль.

Нога сгибается в колене, тело по инерции подаётся вперёд.

Толчок...

Левый кульбит прямо над головой ошарашенного охранника.

Жёсткое приземление.

Кувырок через голову, чтобы не повредить колено.

И вот Слава снова на ногах, он снова бежит, но теперь его уже никто не преследует.

Первое, что он услышал, приблизившись к друзьям, были гневные слова Саши:

– Так нечестно! Ты ей помог!

– Я просто решил, что мне пора побриться, – с улыбкой парировал он.

– Верни бритвы, это было не твоё задание.

Тем временам охранники очнулись от ступора и с криками «Стой!» ринулись назад.

Слава кинул пластиковую коробочку кассиру номер пять. Она её не поймала, но друзья, выбегая на улицу, этого уже не увидели.

Никто за ним не гнался, но они продолжали бежать по газонам, через улицы, наводнённые автомобилями, на красный свет, перепрыгивая через ограждения.

Задыхаясь от смеха, опьянённые адреналином, они не могли остановиться до тех пор, пока силы не оставили их молодые тренированные тела.

Оживлённые улицы сменились тихими дворами, гудки машин – задорным детским смехом.

Украденную в магазине рыбу они отдали первой встречной бездомной собаке.

– Ты зачем полез? У меня был план! – подавив очередной приступ смеха, на удивление строго спросила Аня.

Слава не сразу понял, что она обращается именно к нему, и поэтому, ответил первое, что пришло в голову:

– Помочь хотел.

– Мне не нужна ничья помощь!

Слава не стал ни оправдываться, ни возражать; слегка смутившись он достал из-за пазухи и протянул Ане небольшого, но ужасно толстого кота в голубой беретке и с якорем, вышитым на правой лапе.

– Держи!

Аня не знала, что ответить.

Молчание нарушил Саша.

Громко хохоча, он сгрёб друзей в широкие и сильные объятия, после чего вытянул руку с зажатым в ней телефоном-раскладушкой и сделал снимок.

Так и получилось фото, на котором счастливый Саша обнимает смущённого Славу и озадаченную Аню со смешным котом в руках.

Фотографию, которая позже поселилась на прикроватной тумбочке и неоднократно падала с неё – со значительным ускорением и непременно в стену.

Личная гигиена

Унитаз жалобно похрустывал, стараясь удержать тяжёлое тело.

Мочевой пузырь больше не доставлял неудобств, но вставать ещё рано. Осознание необходимости экономии движений приходит не сразу и не всем, но, придя, очень облегчает жизнь.

Люди тратят много времени и сил только лишь на то, чтобы скрыть от окружающих, и в первую очередь от себя самих, тот факт, что наше тело — это не что иное, как беспрестанно гниющий кусок мяса. В этом очень легко убедиться, если перестать мыться.

Рука легко дотянулась до белого вафельного полотенца на крючке возле раковины. Прохладная вода из крана очень быстро намочила его. Только дураки жалуются на маленькие квартиры. Что может быть удобнее маленького совмещённого санузла?!

Если не мыться, то гниль, выделяясь из тела сквозь поры кожи, даёт о себе знать мерзкой вонью. А самое ужасное, что ты не способен учуять источаемую тобой вонь. Она везде и всюду следует за твоим телом, оставаясь очевидной для всех, кроме тебя.

Ирония жизни!

Порой кажется, что все мы на этой планете не живём. Мы как покойники, которых из другого мира забросили сюда догнивать. Жизнь — это непрекращающийся процесс разложения. Мы поглощаем других разлагающихся тварей, чтобы замедлить скорость своего гниения, но, по большому счёту, это бессмысленно.

Прохладное мокрое полотенце коснулось шеи. Большое тело требует много времени для того, чтобы протереть его всё. Полотенце вновь окунулось под струю воды.

Есть что-то унизительное в таком способе мыться, но ничего не поделаешь, принимать ванну — это недоступная роскошь.

Полотенце скользнуло по животу к левому боку и выше к подмышечной впадине. Одна, вторая, третья складка. Всё их нужно тщательно протереть. Конечно, разом окунуть всё тело в воду был бы намного проще.

Полотенце наткнулось на маленький сгусток яркой боли в одной из складок кожи.

«Неужели опять пролежень!?» Пролежни не смертельны, но они доставляют массу неудобств.

Взгляд коснулся белой эмалированной ванны на чугунных ножках.

Как было бы приятно улечься в ней, позволяя воде хоть ненадолго взять на себя часть массы этого тела.

Рука резко метнулась в сторону, и полотенце со странным, чавкающим звуком стукнулось о стену в том месте, где когда-то висело зеркало.

«Зеркало».

Оно исчезло примерно тогда, когда это тело утратило способность принимать ванну.

Зеркало

Лифт громыхал так, словно где-то в глубине его механизма закованные в кандалы и цепи рабы под строгими взорами надзирателей вращали ржавое колесо подъёмника.

Непривычное ощущение – подниматься в лифте сидя, и первое неудобство – кнопка нужного этажа расположена так высоко, что дотянуться до неё, на первый взгляд, кажется невозможным.

Благо этого и не потребовалось.

Слава первым нажал на кнопку и, покрутив за спиной у Саши рукоятки инвалидного кресла, весело сказал:

– Ну, вот ты и дома!

– Да! Наконец-то, – с облегчением выдохнул Саша.

В больнице было не так уж и плохо. Соседи по палате, сносная еда, опять же весёлые медсёстры, но всё-таки постоянно тянуло домой. И ещё всё время хотелось пробежаться. Неважно куда и неважно зачем. Хотелось, как в детстве, бежать изо всех сил и не думать ни о чём, кроме сладкого воздуха, разрывающего лёгкие, и не слышать ничего, кроме гулкой дроби сердца, бьющегося во всём теле разом.

Друзья предлагали на первое время, забрать Сашу к себе, но он настоял на том, чтобы вернуться домой, в свою квартиру. Что-то его там теперь ждёт?

Лифт остановился, и Слава, издавая рычащие звуки наподобие тех, что издаёт мотоцикл, выкатил коляску в подъезд.

Входная дверь оказалась не запертой, и это на мгновение озадачило Сашу. В полумраке квартиры он не заметил признаков взлома или кражи. «Потом спрошу, кто умудрился оставить квартиру открытой» — думал Саша в тот момент, когда Слава щёлкнул выключателем.

Вместе с электрическим светом комната наполнилась шумом и движением. Вначале Саше показалось, что мебель ожила и каким-то волшебным образом начала передвигаться, но испугаться он не успел. Отовсюду — из-за гардин, из-под стола, из шкафа и даже из-за дивана — к нему спешили друзья.

– Сюрприз! – воскликнул тонкий девичий голос.

– С возвращением! – басил кто-то с другой стороны.

Парни, толпясь и толкаясь, жали ему руку, девушки целовали щёки. Здесь были все. Те, кто жил неподалёку и кого он видел каждый день, те, с кем судьба сводила не так часто, и даже те, кто уехал из города.

Все они здесь, в его квартире, все вместе, как раньше. Они приехали! Они собрались! Они пришли! И с ними пришла она – Аня.

«Она пришла...», – с облегчением и тревогой подумал Саша.

Аня подошла к нему последней, сдержанно поцеловала в щёку и тихо сказала:

– Рада, что ты вернулся…

«Это что? Чувство вины, или обида, не нашедшая повода для прощения?» – старался понять Саша.

– Спасибо, что пришла, – также понизив голос, ответил он.

– Ты как себя…

Аня не успела задать свой стандартный вопрос, а Саша не успел ответить своё дежурное «Нормально», — в их разговор вмешался Слава.

– Больше двух разговор вслух! – со смехом прокричал он.

После чего, словно потеряв интерес к собеседникам, деловито скомандовал.

– Игорь, Миша! Тащите с кухни стол.

Стол установили посреди комнаты, сдвинув к нему всё, на чём можно было сидеть. Очень скоро он оброс целой грудой посуды, угощений и алкоголя, которых раньше, как помнил Саша, в его холодильнике не было.

За розлив алкоголя отвечал Миша и, подгоняемый неутолимой жаждой, упорно доливал до краёв расставленные по столу рюмки. Кто-то каждую порцию выпивал до дна, кто-то только делал вид, что пьёт, но очень скоро приятная лёгкая болтовня и смех растеклись по столу. Теперь, в кругу весело общающихся друзей, Саша почувствовал себя так, как чувствовал раньше, до того, как проиграл свой последний спор.

– Саня! А у тебя курить можно? – слегка заплетающимся голосом спросил Миша.

Саша взглянул на друга. Незажженная сигарета уже торчала у него во рту.

– Кури, – с улыбкой ответил он.

Сигарета почти мгновенно оказалась в руках сидевшей по соседству девушки.

– Кури на балконе! – с вызовом, но без злобы сказала она.

– Не очень то и хотелось, – ответил Миша, забирая у неё и пряча за ухо сигарету.

Разговор, прерванный очередным взрывом общего смеха, возвращался в нормальное русло. Вопросы о самочувствии и прочие вопросы, связанные с теперешним состоянием Саши, преодолев порог вежливой заинтересованности, деликатно умолкли, и теперь почти уже ничего не отличало этот вечер от сотни других таких же вечеров, проведённых в уютной компании весёлых друзей.

Саша наслаждался этим общением, его расслабляющей обычностью и ненавязчивой лёгкостью. В какой-то момент он даже упустил из виду Аню, как, впрочем, и Славу. Это позже он догадался, что пропали они из поля зрения одновременно и, судя по всему, не случайно.

– Слушайте! А я не рассказывал вам, как недавно на башенный кран лазил? – вдруг, значительно повысив голос, выкрикнул изрядно выпивший Миша.

– Таня, расскажи, как ты на новом месте устроилась? – не обращая никакого внимания на реплику друга, громким голосом, невпопад спросила недавняя похитительница сигареты.

Татьяна принялась рассказывать о своём переезде. Впрочем, её рассказ не особо заинтересовал присутствующих.

Друзья достигли той стадии общения, когда большая компания рассыпается на мелкие группы собеседников, наиболее подходящих друг другу по общности интересов и, что важнее, степени опьянения.

– Так вот! Решил я забраться на башенный кран, – привлекая всеобщее внимание, вновь попытался рассказать свою историю Миша.

Саша заметил, как по всем присутствующим, вернее, тем из них, кто всё ещё сохранял возможность членораздельно мыслить, побежала еле различимая волна напряжения. Он не сумел уловить причину такой реакции на, в общем-то, обычную для Миши реплику.

Кто-то нервно засмеялся.

– Хотите анекдот? – громко спросил почти трезвый Дима.

– Да подожди ты с анекдотом! Послушай про кран, – попытался вернуть внимание собравшихся Миша.

Но его рассказ вновь был прерван самым бесцеремонным образом.

– Заткнись, Миша! – тоном, не терпящим пререканий, сказала совсем трезвая Аня.

Миша со злостью взглянул на неё и почти мгновенно, словно уловив скрытый телепатический сигнал, с выражением вины и испуга перевёл взгляд на Сашу. Тот почувствовал, что присутствующие смотрят на него. Кто-то открыто, а кто-то исподтишка, в их взглядах было что-то новое, что-то, чего Саше никогда раньше не приходилось видеть в обращённых к нему глазах.

Раньше никто из друзей никогда не испытывал к нему жалость.

«Они меня жалеют?!»

От этой догадки стало тошно. Захотелось кричать, разбить кому-нибудь морду, приказать Мише рассказать его дурацкую историю про башенный кран. Захотелось прогнать всех вон.

Но он не сделал ничего этого. Взял себя в руки и, беззаботно улыбаясь, спросил у Димы:

– Так что за анекдот ты хотел рассказать?

Хоть и не смешной, но очень длинный анекдот оказался тем самым, что было необходимо и Саше, и остальным присутствующим. Внимание друзей переключилось на другие темы, а пристыженный Миша увлёкся процессом потребления алкоголя.

Это незначительное происшествие внешне ни на что не повлияло, но только внешне. Утратив былую беззаботность, Саша всё пристальнее всматривался в лица и теперь, осознавая, что именно ищет, он всё чаще находил признаки смущённой жалости и неловкой учтивости в словах и взглядах друзей. Он замечал, как аккуратно его гости в разговорах обходят стороной темы, которые ещё недавно были обычными за его столом.

«Это спектакль! Они разыгрывают его для меня!»

Ему захотелось уйти, спрятаться от этих глаз, не слушать эти разговоры, остаться одному.

В волнении до конца не осознавая целей и мотивов своих поступков, Саша оттолкнулся руками от стола, и его кресло, медленно ускоряясь, покатилось назад. Разговор почти мгновенно умолк, и несколько пар глаз озабочено уставились на него. Чья-то рука легла на плечо, и знакомый голос Славы вкрадчиво спросил:

– Ты куда?

Куда? Саша и сам не знал, куда он собирается, но вопрос был задан и требовал ответа.

– Хочу принять ванну. Я в больнице не мылся ни разу, – после короткого раздумья ответил он.

– Давай помогу.

Слава взялся за ручки с обратной стороны кресла и покатил друга в ванную комнату.

Как было объяснить другу, что чьё-либо внимание, а тем более помощь, это и есть то, от чего Саша бежал? Как отказаться от навязанной услуги, не привлекая к себе лишнего внимания? Саша не нашёл ответов на эти вопросы и по этому вынужден был смириться.

Пар от горячей воды очень быстро затянул зеркало тонкой плёнкой конденсата. И хорошо. Саша не хотел видеть своего отражения, только не такое, только не в кресле.

Слава опустился перед ним на одно колено и начал стягивать с ноги носок.

– Что ты делаешь? – озадачено спросил Саша.

– Помогаю тебе раздеться.

– Я сам.

– Сможешь?

– Конечно!

Саша не был уверен в том, что сможет раздеться сам, но позволять другу раздевать себя он счёл унизительным.

Слава вышел.

Дождавшись пока дверь закроется, Саша заблокировал колёса кресла, упёрся руками в подлокотники и встал на обе ноги сразу. Стоять после травмы ему доводилось и раньше. На занятиях по реабилитации он даже ходил, но медленно и всегда превозмогая боль. А вот самостоятельно переодеваться ещё не пробовал.

«И чего я упёрся? В больнице меня вообще медсёстры переодевали, и ничего. Слава же мужик. Почему застеснялся?» – думал Саша, расстёгивая ремень.

Брюки упали на пол, и, упёршись рукой в стену, Саша по очереди вытащил из них ноги.

«Ну, допустим, я сумею снять трусы. А что делать с носками? Наклониться к ним я точно не смогу».

Он взглянул на дверь, потом на унитаз и, немного поразмыслив, решил не запирать дверь. Как-никак, санузел в квартире только один. Из тех же соображений он решил не снимать трусы.

Перенеся большую часть нагрузки на руки, он втянул тело в наполненную ванну. Плавно опуститься не получилось, и часть воды расплескалась на пол.

Всё-таки хорошо. Ноги почти мгновенно стали невесомыми. Вода словно растворила опущенное в неё тело, и лишь трусы и носки, всё ещё оставаясь на своих местах, намокли и неприятно липли.

Саша ещё раз взглянул на дверь.

«Да ну и чёрт с ним...» – мысленно махнув рукой, подумал он.

Дарованная водой невесомость позволила без особых усилий снять остатки белья. Правда, носки приходилось снимать, поддевая их большим пальцем второй ноги, но и это не доставило особых трудностей.

Саша расслабился и опустил голову в воду. Голоса друзей, до этого момента свободно доносившиеся до его слуха, внезапно стихли, превратившись в ровное, слегка различимое гудение.

Вдох. Грудь, надувшись, всплыла к поверхности.

Выдох. Тело опустилось на дно.

Саша зажал пальцами нос и опустил голову под воду.

«Если бы можно было не выныривать! Раз и навсегда раствориться в воде, обретя невесомость...»

Запас кислорода в крови и лёгких закончился, и Саша всплыл за очередной порцией воздуха. «Надо научиться подольше задерживать дыхание».

Он почти уже нырнул вновь, когда смог разобрать доносящиеся до него слова.

Миша, заплетающимся языком очень громко рассказывал кому-то:

– …Я через забор перелез, и знаю ведь, что где-то сторож должен быть, а всё равно хочется. Сами понимаете, такая высота…

Саша не стал дослушивать и вновь опустился под воду.

«Он рассказывает свою историю про башенный кран. На этот раз его никто не останавливает и не перебивает. А зачем. Я же здесь…» – думал Саша, и новая волна злости вплотную приблизилась к нему.

Время шло по своим, одному ему известным, законам, но для Саши оно измерялось не часами и минутами, а промежутками между моментами, когда дверь в ванную открывалась и озадаченный Слава спрашивал:

– Помощь нужна?

Спустя четыре промежутка вода остыла. Настало время покинуть ванну.

Просить о помощи не было никакого желания, и поэтому Саша, ухватившись рукой за бортик, начал вытягивать себя из воды. Тело в зыбком равновесии зависло на краю. Рука потянулась к креслу-каталке.

Какая-то сила перевесила Сашу вперёд, и, цепляя второй рукой стену, он повалился на пол. Что-то грохнуло и зазвенело, осыпая мокрое тело острыми осколками битого стекла.

Дверь распахнулась, и в ванную вбежали люди.

– Зеркало! Он разбил зеркало!

– Осторожнее.

– Не толпитесь!

– Кровь!!!

Саша не видел лиц вошедших, хотя голоса узнавал. Три пары сильных рук подняли его, и таким как был: голым, мокрым и в крови, унесли в комнату.

В тот момент боли не было. Был только стыд. Саша видел обращённые на него взгляды, полные жалости и, как ему тогда казалось, презрения. Ему было стыдно за беспорядок, который он устроил, за наготу, но больше всего он стыдился собственного бессилия.

С тех пор Саша боялся один принимать ванну, а просить кого-либо о помощи было ниже его достоинства. Осколки старого зеркала выкинули, а новое он так и не купил. Возможно, потому, что не хотел видеть отражение себя такого… каким он стал.

Завтрак

Ноги, обутые в мягкие растоптанные тапочки, почти не отрываясь от пола, с тихим шуршанием скользят по гладкому линолеуму. Нагое тело небрежно прикрыто вышарканным и растянутым на локтях халатом, распахнутые полы которого не способны спрятать обвисший живот.

Жир предназначен для накопления и хранения питательных веществ. Почему тогда он не уменьшает потребность в питании? В этом теле больше ста килограммов жира. Почему каждое утро, обед, вечер. Да что там... Почему всё время оно хочет есть?!

Жри себя!!!

Каждый шаг – это усилие. Каждое движение – это испытание. Главное – не торопиться. Постепенно. Шаг за шагом. Не спеша... Этот организм больше не пригоден для быстрых движений.

Косая ухмылка исказила лицо.

Этот организм...

Можно подумать, что есть другое, молодое, сильное, здоровое тело! Словно есть способ менять тела, как надоевший или износившийся наряд. Самое время записываться в буддисты. Хотя.

После смерти человека должно ждать что-то большее, чем просто новое тело и очередная попытка прожить жизнь. Всё-таки несправедливо: потратить кучу сил на прохождение не столько сложной, сколько мерзкой игры только лишь для того, чтобы в финале вновь очутиться на первом её уровне.

Магниты уплотнителя, после недолгого сопротивления, позволили дверке холодильника открыться. Маленькая лампочка послушно осветила его содержимое. Хлеб, полдюжины яиц, квашеная капуста в стеклянной банке, варёная колбаса, сыр и большая пластиковая бутылка сладкого магазинного кваса.

Руки привычно открутили пробку. Долгий глоток. Холодный сладкий напиток обжигает рецепторы. Зубы отрывают большой кусок хлеба, колбасы, хлеба. Рот наполнен сухой пищей. Челюсти не справляются с пережёвыванием.

Глоток.

Кое-как пережёванная, смоченная квасом еда проталкивается в пищевод. Колбаса, колбаса, хлеб, квас, глоток.

Руки разворачивают шуршащий пакет. Сыр с плесенью. И это не благородная голубая плесень. Вовсе нет!

Досадная мысль: «Надо было вчера его съесть». Короткий, полный сожаления взгляд в противоположный угол кухни.

Ноги, обутые в мягкие растоптанные тапочки, почти не отрываясь от пола, с тихим шуршанием скользят по гладкому линолеуму. Медленно, размеренно, без резких движений.

Сколько шагов до шкафчика, в котором спрятано мусорное ведро? Не больше двух. Но этому телу понадобится пять неимоверно сложных, судорожно коротких шажков.

Как сложно наклониться, когда к твоему животу безнадёжно крепко припаян мешок жира. Как сложно присесть, когда на твои ноги давит туша весом с немолодого поросёнка.

Можно метким броском с высоты собственно роста отправить сыр в мусорное ведро. Но лишь новичку эта идея кажется удачной. Тому, кто не привык просчитывать все последствия своих действий с точки зрения принципа экономии движений.

Можно кинуть и попасть в ведро, а можно и промахнуться. Тогда придётся нагибаться ещё ниже и вслепую шарить рукой в глубине шкафчика.

Всё ещё открытый холодильник прерывистым писком привлёк к себе внимание.

«Подожди немного. Я скоро. Мы ещё не закончили».

Левая рука и грудь облокотились на столешницу.

Из прихожей раздался характерный звук отмыкаемого замка.

Голова свесилась вниз.

Хлопнула входная дверь.

Правая рука нащупала край ведра и забросила в него маленький шуршащий пакетик с сыром.

В кухню вошёл мужчина с большим бумажным пакетом и, не обращая никакого внимания на хозяина, прошёл прямиком к холодильнику.

– Привет, – сказал Саша, при помощи обеих рук придавая себе вертикальное положение.

– Может быть, сначала запахнёшься? – спросил Слава и хлопнул дверкой холодильника.

– А кого мне стесняться? – с вызовом ответил Саша. Но всё-таки запахнул полы халата и, игнорируя поясок, прижал их рукой.

– Опять из холодильника ел?!

– Мне не для кого накрывать на стол.

В этой фразе Слава услышал уже привычный, не очень хорошо замаскированный укор. Предпочитая не тревожить старый конфликт, он промолчал.

Большой бумажный пакет взгромоздился на стол.

– Это на неделю. В следующий раз смогу приехать только в субботу.

Саша, наблюдая за тем, как гость перекладывает продукты в холодильник, мелкими шагами подошёл к столу, выдвинул из-под него стул и, тяжело дыша, уселся. Халат, не способный прикрыть разъехавшиеся в разные стороны ноги, вновь распахнулся. Саша, морщась от усилий, вытянул из-под себя левую его полу, сильно скосив весь наряд набок, прикрыл ею пах.

Одышка усилилась.

– Как дела у Ани? – задал он единственный по-настоящему интересовавший его вопрос.

– Она в больнице, – коротко ответил Слава.

– Что случилось!?

В голосе Саши послышалась явная озабоченность, он даже попытался привстать.

– Ничего страшного. Она на сохранении.

– Где?

Слава молча сел, упёрся локтями в столешницу и, с вызовом глядя Саше в глаза, сказал:

– У нас будет ребёнок. Рано или поздно ты всё равно должен был об этом узнать.

Непонимание.

Осознание.

Гнев, сдержанный гордостью.

Глаза, пытаясь спрятаться от пристального взгляда Славы, скосились вбок, вниз, на стол, на пакет.

– Ч... чипсы купил? – сдавленно, с хрипом спросил Саша.

– Ты меня слышал? У нас будет...

– Чипсы купил!? – заорал Саша. – В прошлый раз я просил чипсы! Ты купил их!?

– Я сказал...

Саша не слушал Славу. Собственно, зачем было его слушать? Всё, что нужно, он уже сказал и теперь ждал реакции.

«Какой реакции он ждёт? Радость?! Прощение?! Что ещё он хочет у меня забрать? Что ещё, кроме гордости, у меня осталось?!»

Саша протянул руку через стол и, зацепив пакет указательным пальцем, потянул его на себя. С гулким грохотом два зелёных яблока упали на стол.

Вот он! Легальный повод выхода гнева!

Взглядом, полным ненависти, Саша уставился на гостя.

– Это дерьмо зачем принёс?!

– Это яблоко.

– Это дерьмо!!! – сильно повысив голос, закричал Саша.

– Сам ты дерьмо! – на этот раз не сдержался Слава. – Разожрался, как свинья! Из дома не выходишь! В чём я виноват? В чём ты хочешь меня обвинить? – Он давно хотел задать этот вопрос. – Хотя бы раз в жизни будь честен с собой. Ты не можешь простить того, что она выбрала не тебя. Кому ты этого простить не можешь? Ей? Мне? Себе? Перестань думать об этом и живи дальше. Пройди уже курс реабилитации, если ещё не поздно.

– Ты украл её у меня!

– Она никогда не была твоей.

– Ты вор!

Саша схватил яблоко и с силой кинул его в Славу.

– Вор!

– Да пошёл ты!

Слава встал и направился к выходу, на мгновение обернулся и сказал:

– Знаешь. Я думаю, Степаныч ошибался.

– Пошёл вон! – выкрикнул Саша, всё ещё не осознавая смысла сказанной другом фразы.

– Уходи! И... И мусор вынеси! – сам не понимая зачем, сдавленным голосом, в пустой проём коридора добавил он.

Ответом ему был грохот с силой захлопнутой двери.

«Степаныч ошибался...»

Пальцы сжались в кулаки.

«Аня беременна»

Столешница гулко «ухнула», принимая на себя сильный удар тяжёлой руки.

«Степаныч ошибался!..»

Правый кулак врезался в стол.

«Аня беременна!»

Левый кулак с грохотом занял его место.

«Степаныч ошибался!!!»

Грохот очередного удара.

– Нет, – сначала тихо, но всё-таки вслух проговорил Саша.

– Нет! – одновременно с ударом выкрикнул он.

– Нет!

– НЕТ!

– НЕТ!!!

– Н-Е-Е-Е-ЕТ!!!

Крик слился с грохотом ударов по ни в чём не повинному столу.

– Нет… – сквозь одышку выдохнул Саша.

В последнем порыве ярости рука смахнула на пол большой бумажный пакет с купленными Славой продуктами...

Степаныч

– Ещё два круга.

Хриплый, но хорошо поставленный голос тренера отразился от железобетонных сводов потолка спортзала, застрял в сетке, натянутой для защиты окон, и окончательно утонул в скрипучей мягкости когда-то давно покрашенного деревянного пола.

– Степаныч, ты убить нас хочешь? – сквозь смех и затруднённое дыхание выкрикнул кто-то из группы.

Одобрительный смешок, вырвавшись из уст мальчишки, пролетел по группе сверстников, отразился в мимолётных улыбках и растворился в шуршащем топоте ног.

– Ещё два круга и плюс один за разговоры, – бесстрастным голосом сказал тренер.

Нервный смех вперемешку с вымученным стоном пробежал по немногочисленной группе подростков.

Слава озабочено взглянул на Аню. Та держалась молодцом. Хотя как ещё она могла держаться? Что такое полтора километра для Ани? В сущности, ничего! Не выбиваясь в лидеры, и не отставая, она держалась так, чтобы не создавать помех бегущим рядом ребятам.

На втором дополнительном круге группа заметно растянулась, обозначились лидеры, во главе которых, крепко прижимая локти к бокам, бежал Саша.

– Всем стоять!

Аня привыкла, что команды тренера нужно исполнять немедленно, не задавая вопросов и не сомневаясь, поэтому остановилась сразу.

Кто-то, кто бежал сзади, зацепил её плечом. Группа смешалась, дети натыкались друг на друга, но всё-таки останавливались.

– Что случилось? – озабочено спросил кто-то. – Ведь почти добежали уже.

Обнаружить причину остановки оказалось совсем не сложно. Позади, метрах в пяти от основной группы, уперев руки в колени и тяжело дыша, стоял невысокий щуплый парень из новеньких.

– Я... больше... не... могу...

Перемежая слова глубокими вдохами, проговорил он.

– У нас появился отстающий! Что мы делаем с отстающими? — громко выкрикнул тренер.

В глазах мальчика отразился испуг.

– Миша, скотина! Беги! – выкрикнул кто-то из группы.

Миша сделал ещё несколько шагов, после чего, потеряв последние силы, рухнул на колени.

– Я... не... мо... гу! – хватая ртом воздух, проговорил он.

– Что мы делаем с теми, кто больше не может двигаться вперёд? – ещё раз, повышая голос, спросил Степаныч.

По группе растёкся ропот.

Степаныч испытующе взглянул на детей.

– Мы их несём, – уверенно сказал Саша.

Он вышел из-за спин товарищей, подошёл к Мише, присев на одно колено, взвалил его к себе на плечи и побежал. Мимо тренера, мимо других ребят, мимо замершей в удивлении и восторге Ани.

– Прости, – попытался оправдаться Миша.

– Помолчи – перебил его Саша.

Очень скоро Саша вновь возглавлял группу лидеров. Аня видела, как его догнал Слава, тоже ускорилась и попыталась занять место сразу за ними.

Стараясь не сбить дыхание, и не повышая голоса, Слава предложил:

– Давай помогу.

– Я не устал.

– Хватит выпендриваться, давай помогу.

– Не надо.

Слава ускорился.

– Что, сильный? – сдерживая раздражение, спросил он.

– Да уж посильнее некоторых.

Аня бежала следом, наблюдая за перепалкой друзей. Она могла легко обогнать их обоих и знала об этом, но ей нравилось держаться позади и смотреть на этого сильного, упрямого парня.

Слава побежал ещё быстрее.

– Ты сдохнешь через полкруга, – выкрикнул он.

– Сам сдохнешь!

Саша прибавил скорость, но догнать Славу никак не мог.

– Нюхай пыль! – крикнул Слава, стараясь бежать с максимально доступной ему скоростью.

– Хрен тебе! – со злостью выкрикнул Саша.

Аню раздражала показная заносчивость Славы, но в их споры она не вмешивалась. Никогда.

Они так и закончили дистанцию. Первым Слава, за ним Саша и последней из троицы, намного опережая остальную группу, Аня. Ни в позе, ни во взгляде Славы не было и намёка на триумф. Превозмогая усталость, он помог снять с плеч и поставить на ноги Мишу.

Аня слегка коснулась плеча Саши.

– Ты в порядке?

– В... по... ряд... ке... я… – с трудом выговаривая слова, ответил тот.

Аня рассерженно взглянула на Славу.

Постепенно и остальные члены группы закончили дистанцию.

Саша никак не мог восстановить дыхание, хоть и старался держаться прямо. Тренер взял его за запястье и по наручным часам изменил пульс.

– Пять минут на отдых, потом растяжка.

Степаныч ушёл в тренерскую, а Саша, всё ещё тяжело дыша, лёг спиной прямо на деревянный пол спортзала.

Степаныч всегда старался тренировать так, чтобы в юных головах не оставалось места и сил на мысли о всяких глупостях.

«Саша сильный, но у него нет тормозов. Когда-нибудь он схватится за такой вес, который не сможет поднять, и что тогда?» – Степаныч думал об этом, со злостью глядя на электронный тонометр, в котором давно сели батарейки.

«Надо будет сегодня купить новые. Опять за свои деньги! У интерната не допросишься!».

Сквозь открытую дверь тренерской было видно, как Слава и Аня уселись на пол около всё ещё лежавшего Саши.

«Что заставляет их быть вместе? На чём держится их дружба? Непонятно».

– И стоило так выпендриваться?

То ли себя, то ли друга спросил Слава.

– А сам не выпендривался? – с вызовом и злобой проговорила Аня.

Слава бросил на неё короткий взгляд, и в его разгорячённом бегом лице почти незаметно для окружающих добавилось немного краски.

– Я и сам мог этого Мишу дотащить. В нём весу-то всего ничего, – глядя в пол, сказал он.

– Но ведь не дотащил, – продолжила нападать Аня.

– Так это потому, что он первым вылез, – кивнул Слава в сторону приподнявшегося на локтях Саши.

– Жрать хочется, – неожиданно для друзей проговорил Саша.

– Слушай, Славка, а у тебя от материных гостинцев ничего не осталось? – спросил он.

Слава, испуганно озираясь, шёпотом ответил:

– Нет.

– Ты что, дурак? – встряла в разговор Аня. – Обещал же…

– Да никто не слышал, – с выдохом проговорил Саша и снова улёгся на пол.

Дальняя дверь с хорошо знакомым скрипом открылась, и в спортзал вошёл средних лет мужчина в форме полицейского.

– Где тренер? – спросил он, цепким взглядом оглядывая присутствующих.

– Там, – указал кто-то на открытую дверь тренерской.

По группе пробежал шёпот.

– Что ему нужно?

– Зачем он пришёл?

– Может быть, Степаныч что-то натворил?

– Я слышал, на тренировке в спортшколе он до полусмерти загонял парня. Вот за ним и пришли.

– Конечно. Это над нами можно издеваться безнаказанно, а за того родители небось впряглись.

– Так ему и надо.

– Заткнитесь! – всё ещё не вставая с пола, без крика, но на порядок громче всех остальных, вступил в разговор Саша. – Не порите чушь!

Шёпот утих, все уставились на Степаныча и полицейского, вышедших в спортзал.

– Построиться!

Вместе с привычными повелительными тонами, голос тренера вобрал в себя нотки растерянности и тревоги. Впрочем, вряд ли кто-то, кроме давних учеников, способен был их различить.

Группа построилась по росту. Аня оказалась последней в шеренге. Даже не добежавший до конца дистанции Миша был выше её. Саша занял по праву роста принадлежащее ему первое место.

– Кто из вас, – пристально вглядываясь в учеников, начал говорить Стапаныч, – вчера в... – он взглянул на полицейского.

– В одиннадцать, – подхватил тот.

– В одиннадцать часов утра был в супермаркете на Багратиона? – закончил вопрос тренер.

Все молчали.

Аня замерла, в испуге затаив дыхание.

– Я же говорил, что это не мои. Вчера в одиннадцать утра все они были здесь, на тренировке, – не давая детям опомниться, резюмировал Степаныч.

Пухлощёкий парнишка в серой футболке, в полголоса обратился к тощему соседу со взъерошенными волосами:

– А разве вчера была…

Яркий взрыв боли не позволил ему закончить фразу.

Стоящий справа Слава без размаха, но сильно всадил кулак ему в область солнечного сплетения, после чего прижал к себе согнувшегося пополам парня. Хватая ртом отказывающийся идти в лёгкие воздух, тот так и не смог вскрикнуть.

– Разойтись! – скомандовал Степаныч.

От его взгляда не ускользнуло это маленькое происшествие. Полицейский, в отличие от тренера, удара не видел.

Воспользовавшись суматохой, Слава, оставаясь незамеченным для полицейского, аккуратно усадил свою жертву на скамеечку у стены, склонился над его ухом и тихо, почти шёпотом, сказал:

– Посиди, подумай, тебе полезно.

Тренер театрально развёл руками.

– Прошу прощения, у нас тренировка.

– Да, конечно, я уже ухожу. Скажите, а у вас каждый день так?

– Почти. Их нужно всё время чем-то занимать, иначе, сами понимаете...

– Понимаю.

Полицейский задумчиво кивнул и направился к выходу.

– Всё на растяжку, – придавая упорядоченность хаотичному движению подростков, выкрикнул тренер. – И ещё, после тренировки мне понадобится помощь Петрова Вячеслава, Зайцева Александра и Малининой Анны.

***

Помощь оказалась наказанием.

Степаныч в очередной раз, широко жестикулируя и явно сдерживая возгласы, удалился в тренерскую. Мгновенно разлетевшийся по залу запах табачного дыма наводил друзей на очень невесёлые мысли и не предвещал ничего хорошего.

Стапаныч курил, но крайне редко и только по поводу. Последний раз это было, когда один из его учеников ввязался в уличную драку, после чего попал в больницу.

– На кой чёрт вам сдалась эта рыба?! – выкрикнул он, не выходя из своей каморки.

Три ученика мыльной водой и щётками, молча, оттирали деревянный пол спортзала. Врать в этой ситуации было бесполезно, а говорить правду глупо.

– Вас что? Здесь не кормят? Ладно бы шоколадку, сигареты, водку, на худой конец! Но рыбу? Зачем вам рыба?

Степаныч подошёл к ученикам, навис над ними и, с усилием сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, спросил.

– Куда вы её дели?

– Рыбу? – робко уточнила Аня.

– Рыбу! – уже не сдерживаясь, крикнул тренер. – Вы украли в магазине рыбу. Вы её съели? Живот не болит?!

– Нет, – глотая слёзы, сказала Аня.

– Что нет!? – продолжал кричать Степаныч.

Аня не решилась ответить, лишь сильнее принялась тереть пол щёткой.

– Я спрашиваю: что значит «нет»?!

– «Нет» означает, что у нас не болят животы. «Нет» означает, что мы её не съели. И ещё «нет» означает, что мы больше не будем тереть этот пол, – сказал Саша, с грохотом бросая щётку.

В порыве истеричного гнева Стапаныч не заметил, как Саша подошёл к нему со спины.

Саша был выше тренера и шире его в плечах, однако он не питал никаких иллюзий относительно своих шансов в открытой схватке с ним.

– Да, это были мы! Да, мы украли эту сраную рыбу! И да, это наше дело, которое вас никак не касается! За то, что не выдали – спасибо, но это не даёт вам права лезть в нашу жизнь. Я больше не буду тереть этот дебильный пол! И они не будут, – срывающимся голосом с трясущимися губами кричал Саша. – Мы вам не рабы и не уборщики, а если что-то не нравится, то вы… – Саша на мгновение задумался, – то ты можешь идти, – он снова замолчал, словно подбирая слова. – Можешь идти... в полицию и рассказать всё, – с усилием закончил он.

Степаныч медленно выдохнул. Слава и Аня в оцепенении, всё ещё сидя на корточках, уставились на него и Сашу, чьё бледное лицо покрылось красными пятнами.

Степаныч молчал, стараясь взять под контроль свойственный ему от природы гнев.

После короткой паузы он сказал:

– Идиоты... Вы – три идиота. Чего добиваетесь? Кому и что вы пытаетесь доказать? Свою смелость? Свою удаль? Единственное, что вы можете подтвердить таким способом, это статистика. Вы не домашние дети, вы в зоне риска. Думаете, почему мент первым делом пришёл к нам? Потому что, кто ещё, кроме интернатских, мог совершить такую глупость. Так думает не он один. Адвокаты, прокуроры, судьи, обычные люди – никто не удивится, увидев вас на скамье подсудимых. Для них вы не дети и даже не люди, вы просто подтверждение статистики. Для вас единственный способ удивить их — это вырасти нормальными людьми и добиться хоть чего-нибудь в жизни. Но это сложно. Гораздо проще делать то, что делаете Вы. Пить, курить, воровать и стать ещё одним подтверждением устоявшегося общественного мнения.

– Мы не курим, – попытался возразить Слава.

– Зато воруете.

– Да не нужна была нам та рыба, – вступил в разговор Саша.

– Но вы её украли! И дело не в том, что вы нарушили закон, беда в том, что вы подставили друг друга. Вы рисковали не собой, но друг другом. У вас нет родных.

– У меня есть бабушка, – возразила Аня.

– И где она?

Аня смутилась.

Степаныч продолжал:

– Семья – это не родственники. Семья это те, кто рядом с тобой, кто поддерживает тебя в беде, кто оберегает и заботится.

– У нас нет семей, – с вызовом сказал Саша.

– Ошибаешься! – с возбуждённой поспешностью ответил Степаныч. – Кто со стулом в руках отбивал тебя от четырёх старшеклассников?

Саша неосознанно вскользь взглянул на Славу.

– Кто позвал на помощь? А потом с перекисью и йодом лечил ваши раны?

Аня смущённо потупилась.

– Я давно наблюдаю за вами, и знаете, вы и есть семья. У вас нет никого, но вы есть друг у друга. Вас мало, но тем ценнее каждый из вас. И вместо того, чтобы беречь друг друга, вы выдумываете всякие глупости.

Степаныч перевёл дух и продолжил.

– Ещё раз спрашиваю. К чему всё это? Кому и что вы пытались доказать?..

Поясок

Пакет с гулким хрустом шлёпнулся на пол, изрядно уставшая рука упёрлась кулаком в столешницу, кто-то внутри головы горько и протяжно выкрикнул ещё одно долгое "Не-е-ет", но сил на то, чтобы произнести это слово вслух, уже не осталось. Судорожно открывая рот, тело делало все новые и новые вдохи, сухой воздух царапал лёгкие.

«Степаныч ошибался!..»

«У меня нет семьи!..»

Что-то больно сжалось в груди, тело сделало ещё один глубокий вдох. Оно хотело жить.

Как часто, утратив смысл всего, люди существуют одними лишь физическими потребностями, которые, несмотря ни на что, заставляют вставать по утрам, двигаться, есть. Порой присущий любому организму инстинкт самосохранения остаётся той единственной нитью, на которой держится жизнь.

«Степаныч ошибался!..»

«Кто я теперь? Я был частью чего-то большего. Частью своей странной, но всё-таки семьи. Что у меня есть, кроме неё? Кто я? Одинокий толстый мужик в двушке на окраине города?!»

Короткий вздох, похожий на всхлип заплаканного ребёнка, всколыхнул грудь.

«Я толстый и одинокий».

Сквозь рваную дыру на боку бумажного пакета просматривалась часть продуктов, купленных Славой.

«Одинокий потому, что толстый, или толстый, потому что одинокий?»

Вопросы возникали сами собой, без каких-либо усилий, и исчезали, не дожидаясь ответов и не оставляя следов.

«Нужно что-то менять».

Несколько банок тушёнки, батон, какая-то крупа, варёная колбаса или ветчина, вывалившись из пакета, лежали на полу.

«Выбраться из квартиры, пройти курс реабилитации».

В душе по-прежнему была пустота, но новая мысль уже начала разворачиваться, занимая положенное ей место, заживляя раны и убаюкивая самолюбие.

«Сесть на диету, вернуть форму».

Палец не без усилий дотянулся и зацепил ручку пакета.

«Вернуться в старую компанию или завести новую».

Об этом так приятно думать.

Молоко, сметана, чипсы перекочевали на стол.

«В конце концов, чёрт с ним, со Славой, и с...»

Мысль запнулась. Потребовалось усилие, чтобы возобновить её приятный ток.

«... со Славой и с Аней».

Руки привычно разорвали шуршащую упаковку.

Встрепенувшаяся гордость подтолкнула грёзы на новый уровень.

«Пусть живут счастливо. Не сошёлся же на них свет клином. Заведу собственную...»

Знакомый запах ударил в нос, пластинки жареного картофеля приятно хрустнули на зубах, слюнные железы, казалось, сжались, наполняя рот влагой. Наслаждение растеклось по телу, мозг ликовал, мысли смешались. Рука вновь и вновь опускалась в пачку, загребая чипсы горстями. Стол, стул, кухня, город, весь мир, всё растворилось в невероятном наслаждении вкусом.

Пальцы скользнули по дну пачки.

Сознание медленно, но неумолимо обретало ясность. Саша мысленно вздрогнул, представив себя со стороны. Голый, толстый мужик в старом халате. Крошки на бороде, на груди, на животе, на ногах, казалось, что они были всюду. И пальцы! Испачканные жиром пальцы!

Саша брезгливо взглянул на руку и поспешно вытер её о полу халата.

От этого на душе стало ещё гаже. Волна брезгливости пробежала по телу и застряла где-то в горле. Такой привычный халат показался грязной, мерзкой тряпкой, облепившей тело. Саша взревел, пытаясь сорвать его с себя.

«Дурак!»

Он путался в рукавах, но в целом халат поддавался.

«Сяду на диету! Заведу семью! Верну друзей!»

Рука брезгливо оттолкнула пустую шуршащую пачку.

«Кому ты врёшь?!»

Халат, гулко треснувший где-то в районе лопаток, окончательно сдался и повис на спинке стула.

«На что ты годен, если не способен всего лишь заставить себя перестать жрать?»

Саша, смутно осознавая цель и направление движения, встал. Халат смягчил падение стула.

Он двигался со всей доступной ему проворностью по давно и многократно продуманному маршруту, к манящей и одновременно пугающей цели.

«Выход есть!» Что-то торжественно возвышенное глубоко внутри вело его вперёд.

«Я вырвусь. Я освобожусь».

Ванная комната, труба для сушки полотенец и привязанный к ней пояс от халата, не привлекая постороннего внимания, уже несколько месяцев пугали и манили Сашу.

Почти полгода назад ему в голову пришла мысль о таком простом и гарантированно действенном способе решения всех проблем. Саша привязал пояс к трубе и, не сознаваясь себе в том, ждал, когда Слава, его единственный посетитель и помощник, заметит и спросит об этом. Но Слава не спрашивал, а пояс висел, терпеливо дожидаясь своего часа.

Саша сжал пояс рукой, одним оборотом обвил им шею и, расслабив ноги, повис, немного не задевая коленями пол.

Дыхание перехватило на середине вдоха. Холодный протрезвляющий страх вслед за выбросом адреналина ударил в голову. Серая пелена начала застилать глаза.

Возможно, он что-то сделал не так, но основание черепа, как об этом писали в интернете, никак не хотело ломаться, и страшное мучительное удушье терзало тело. Было больно, но сильнее боли был страх. Древний, рвущийся из глубины инстинктов, страх дикого зверя, попавшего в смертельную ловушку.

Пятки елозили по полу в поисках опоры отчаянно, но тщетно. Слабая судорога пробежала по телу. Рука разжалась, и свободный конец пояса, больно обжигая шею, отпустил свою не удавшуюся жертву.

Уже второй раз беспомощный и голый Саша лежал на полу в ванной комнате, содрогаясь в безудержных рыданиях.

Карусель

Слегка оттолкнувшись ногой, Саша запустил карусель на очередной круг, спортивная площадка плавно проплыла перед глазами.

Ещё совсем немного, и затяжные дожди серыми зеркалами луж заполнят утоптанную детскими ногами землю, превратив пыль в мерзкую липкую слякоть, а пока был тёплый осенний вечер, приятная беседа с друзьями и лёгкий налёт печали на хорошем, в общем-то, настроении.

Нельзя сказать, что Сашу расстроило известие о смерти его бабушки. Как можно страдать от утраты того, чего в твоей жизни по сути-то и не было? Нет, конечно, он знал, что где-то на окраине города жила мама его отца, но одной лишь этой информацией и ограничивалось его знание о ней.

Саша с любопытством анализировал новые ощущения. Впервые за более чем девятнадцать лет собственной жизни он осознанно переживал потерю близкого человека, вернее, человека, с которым он мог бы быть близок.

Того, как ушли из его жизни родители, он не помнил.

Подошёл Миша с двумя белыми пластиковыми стаканчиками. Саша притормозил.

– Садись,– сказал он.

Миша присел на одну из металлических перекладин. Карусель жалобно скрипнула.

– Не чокаясь, – сказал он, протягивая стакан Саше.

– Не чокаясь, – подтвердил тот.

Они, не сговариваясь, выпили и помолчали несколько долгих секунд.

Пить, не закусывая не так уж и сложно, если при этом правильно дышать.

Миша с хрустом сжал в руке стакан.

– Почему мы продолжаем сюда приходить? – как-то вдруг спросил он.

– Не знаю.

Миша встал, и Саша вновь слегка оттолкнулся.

– А ведь помнишь, на выпускном кричали, что ноги нашей здесь больше не будет?

– Глупые были.

– Теперь поумнели?

– Теперь – теперь, – многозначительно ответил Саша.

– Помнишь, как мы здесь мяч гоняли?

– Помнишь.

– А ведь я, только когда уехал, понял, как мне всё это дорого, и вы мне дороги.

– Пьяные откровения? – без злости и упрёка спросил Саша.

– Тяжело терять близких, – словно не услышав Сашиных слов, сказал Миша и тут же продолжил явно заготовленную заранее фразу. – Но мы-то у тебя есть. Пойдём к нам, посидим вместе. Там все волнуются.

Словно нарочно, именно в этот момент со стороны деревянной беседки послышался взрыв задорного смеха. Миша с досадой оглянулся.

– Мы никогда не были с ней близки. Я и не помню её почти, – не обращая внимания на смех, ответил Саша.

– Чего тогда грустишь?

– Сам не знаю. Это даже не грусть.

– А что?

– Такое чувство, словно я потерял что-то важное, так и не успев с этим как следует познакомиться.

– Квартиру-то её уже посмотрел? – стараясь уйти от непонятной темы, спросил Миша.

– Уже заселился, – ответил Саша, позвякивая связкой ключей.

– Ну, так ты не потерял, а приобрёл неплохую двушку!

Саша остановил карусель и после непродолжительного взгляда на друга сказал:

– Пойдём ещё выпьем.

Всему в жизни дан свой срок. То, что когда-то удивляло, со временем становится обыденным и привычным, вытесняясь на периферию восприятия новыми, более яркими впечатлениями и эмоциями.

Нечто подобное произошло и с Аней. Было время, когда Сашины сила и смелость вызывали в ней восхищение, теперь же они стали привычными и в чём-то даже раздражали её. Возможно, они встретились слишком рано. Возможно, познакомься они сейчас, и у них был бы шанс на общее будущее, но период удивления и восхищения закончился задолго до того, как Аня приобрела способность и потребность трансформировать их во что-то большее.

Подобно людям, постоянно живущим у подножия Килиманджаро или в окрестностях Эйфелевой башни, Аня перестала замечать в Саше то, что с такой чёткостью и восторгом видят туристы, впервые приехавшие в Париж. Саша стал для неё обыденным фоном повседневной жизни.

Миша с Сашей подошли к беседке. Весёлая речь на мгновение прервалась и потекла вновь. Никто из друзей, в общем, как и сам Саша, не воспринимал его утрату всерьёз.

Саша окинул взглядом присутствующих. Состав компании не изменился, хотя расселись они по-новому. Кто-то, как совсем недавно сам Саша, поглощённый собственными раздумьями и делами, отошёл в сторону, другие, сбившись в группу, с жаром обсуждали одним им известные вопросы вселенской важности, образовались пары.

На высоких деревянных перилах сидела Анна. Рядом с ней, опершись на локоть, стоял Слава.

Неприятное чувство холодной иглой кольнуло сердце. Саша издали узнал фигуры друзей, но, только подойдя ближе, смог разглядеть их лица. Аня искренне и весело улыбалась, что ей очень шло. А вот выражение лица Славы, как показалось Саше, напоминало жалкую улыбку умственно отсталого ребёнка, который, сам не понимая чем, вызывает хохот окружающих детей, и это непонимание заставляет его ещё больше и ещё дебильнее улыбаться. Саша видел такого ребёнка на одном из новогодних утренников, организованных заботливой местной администрацией.

Заметив приближающегося Сашу, Аня спрыгнула с перил, деревянный пол мягко скрипнул под её кроссовками, улыбка исчезла с губ.

– Привет, – невпопад сказала она.

Саша воздержался от едкого замечания, что они уже здоровались и не далее как двадцать минут назад беседовали. Но и без этого Аня смутилась, разглядев возмущённое удивление в его взгляде.

– Ты куда-то отходил?

Ещё более нелепой фразой попытался смягчить ситуацию Слава.

Его щадить Саша не счёл нужным. Странная немотивированная злость распирала грудь изнутри и, уставившись немигающим взглядом на друга, он ответил:

– Ага. На карусели катался.

– А мы и не заметили, как ты ушёл.

– Ну, так ещё бы. Друзья именно так всегда и поступают, – продолжал нападать Саша.

– Не обижайся, – встряла в разговор Аня.

Она коснулась рукой Сашиного плеча.

– Кто обижается? Мы с Михой пришли немного выпить. Правда, друг? – нарочито громко, упирая на последнее слово и отдёргивая плечо, сказал Саша.

– Правда! – радостно подтвердил Миша.

Саша вышел в центр беседки и выкрикнул, заглушая общий шум.

– Друзья!

В этот момент он не смотрел в сторону Ани и Славы.

– Друзья!! Давайте выпьем в память о моей бабушке, единственном по-настоящему любившем меня человеке. С её утратой я стал одинок.

С последней фразой он принял от Миши стакан и перевёл взгляд сначала на Славу, а потом на Аню.

– Позёр, – шёпотом сказал Слава.

Саша скорее прочёл по губам, чем услышал эти слова.

– Что ты сказал? – выкрикнул он в сторону Славы. – Что ты сейчас сказал!?

– Ничего! – с вызовом ответил Слава.

– Ссышь в глаза сказать!? Трус!

Лицо Славы покрылось красными пятнами.

– Я сказал, что ты позёр. Жалкий мелкий позёр, который выпрашивает себе крохи жалости!

– Я позёр!?

– Ты! Все мы здесь одинаковые, все мы теряли близких, но только ты пытаешься высосать из этого как можно больше сострадания и жалости.

Дети в интернате по-разному относятся к теме своего происхождения. Кто-то вспоминает и старается рассказать каждому встречному мельчайшие подробности из жизни родителей, кто-то выдумывает небылицы. И тех, и других обычно довольно быстро отучают от этого. В любом случае, история жизни и утраты родителей большинства из воспитанников не является ни для кого секретом. Слава же относился к немногочисленной группе тех детей, кто свято хранил тайну о своих родителях, и лишь два ближайших друга по страшному секрету были посвящены в неё.

– Все мы теряли близких, – выкрикнул Саша, обводя рукой присутствующих. – Все мы одинаковые. Кроме тебя!

Саша ткнул указательным пальцем в сторону Славы. Аня нервно дёрнулась, но осталась стоять на месте.

– Ты никого не терял! Что ты знаешь об утратах? Твоя мать живёт в соседнем доме! Вы думаете, откуда он всё время конфеты таскал? – вопросительно выкрикнул Саша, разводя руки в стороны.

– Замолчи! – истерично закричала Аня, но Сашу несло, и он уже не мог остановиться.

– А отца у тебя никогда не было, потому что она, – указывая пальцем на соседнюю пятиэтажку, продолжал Саша, – она шлюха и сама не знает, от кого залетела!

– Ты врёшь! – ударяя кулаками в грудь Саши, выкрикнула Аня. – Ты подлый врун!

– Это правда!

– Ложь!

– Правда! И я могу это доказать.

Всё вокруг, включая Славу, молчали, и лишь Аня продолжала самоотверженно защищать чужую тайну.

– Не докажешь!

– Спорим?

Аня сама не заметила, как оказалось в этой ловушке. Саша всегда был жесток и изобретателен в выдумывании ответных испытаний, но вызов был брошен, и отказаться от него означало потерять лицо.

– Спорим, – с холодной ненавистью в глазах сказала Аня.

– Но если я окажусь прав, – Саша помедлил, словно решаясь на что-то, после чего, немилосердно комкая окончания, продолжил. – Ты со мной переспишь.

Аня задержала дыхание.

– Ты боишься, потому, что знаешь, что я прав!

– Ты неправ, поэтому я согласна! – металлическим голосом ответила Аня.

Всё произошло так быстро, что Слава не успел сориентироваться и встрять. Лишь осознав, что каким-то странным образом Аня заняла его место, Слава выкрикнул в удаляющуюся спину Саши:

– Постой! Это наш спор!

– Поздно. Пари заключено, – в пустоту ночи ответил довольный Саша.

***

«Если что-то решил – делай, если чего-то хочешь – добивайся. В конечном счёте, не важно, каким образом ты достиг желаемого, важно, чтобы твои желания исполнялись. Разве не в этом смысл жизни?»

Саша не знал наверняка, в чём смысл жизни, он даже никогда всерьёз не задумывался об этом, но ему очень хотелось верить в то, что его желания должны исполняться любой ценой, и что цель оправдывает избранные им средства.

Из сгущающегося сумрака, по мере приближения, сформировалась двухэтажная кирпичная школа и крытый переход в жилую зону, опирающийся на железобетонную арку. Решётки на окнах первого этажа должны были быть покрашены в голубой цвет, но в темноте всё казалось серым. Саша помнил их не такими, вернее, не так. Он помнил их изнутри. Долгими скучными часами на уроках он смотрел на волю сквозь редкую ячейку нахлобученных с уличной стороны металлических прутьев.

Сейчас он искал туалет. И дело было ни в переполненном мочевом пузыре. Из-за изношенных труб в школьных туалетах всегда пахло либо канализацией, либо хлоркой, поэтому форточки в них почти никогда не закрывали. Окно туалета на втором этаже идеально подходило для того, чтобы проникнуть внутрь школы и выкрасть личное дело некогда лучшего друга.

Руки удобно схватились за металлические прутья, ноги, как на ступеньки, встали на решётку. Подниматься по зарешеченному окну, как и рассчитывал Саша, оказалось очень легко. Пальцы нащупали удобный уступ под отливом окна на втором этаже, руки напряглись, ноги оттолкнулись от перекладины, выход силы (почти как на турнике). Главным было не поскользнуться на металлическом отливе, но мягкая чистая подошва кедов уверенно держала на наклонной поверхности. Втиснуться в узкий форточный проём было ещё проще.

Саша мельком подумал, что старая рама может не выдержать, и он животом напорется на оконное стекло. Рама выдержала, и Саша, крепко сжимая руками деревянную перекладину, втянул внутрь помещения сначала голову, потом плечи, живот, ноги и, не отпуская перекладины, перевернулся в воздухе, больно ударившись ягодицами о бетонный подоконник.

Недавнее напряжение приятно пульсировало в не разогретых заранее мышцах, глубокая царапина на пальце кровила. Саша растёр ногой редкие бурые капли на полу.

«Интересно, где это я порезаться успел?»

Кусок туалетной бумаги, конечно, не бинт, но тоже хорошо впитывает кровь. Саша сжал порезанный палец вместе с бумагой в кулак. «Ничего, скоро остановится, главное, не перепачкать всё кровью».

Мочевой пузырь напомнил о себе. Расстегнуть джинсы и отлить, используя лишь одну руку, оказалось на удивление сложно, но ещё труднее было застегнуть их назад. Здоровая рука рефлекторно потянулась к цепочке сливного бачка, но тревожная мысль заставила её остановиться. «В школе должен быть сторож, вдруг он услышит звук слива!?»

Саша помнил, как совсем недавно, в прошлой жизни, у них в интернате завёлся парень, который не смывал за собой. Тогда, чтобы вычислить засранца, друзья устроили негласное дежурство. Несколько дней подряд они заходили и проверяли унитазы после каждого посетителя и, в конечном итоге, поймали его.

Парень оказался из новеньких и из брезгливости старался ни до чего не дотрагиваться, посещая уборную. Но удивительнее всего была его уверенность в том, что если он ничего не трогал, то и руки после посещения туалета мыть не обязательно.

Били его не сильно, но этого хватило.

Саша взялся за цепочку и аккуратно протянул её вниз. Вода, сначала тонкой струйкой, а потом бурным потоком опустошила бачок. Саша замер, прислушиваясь к звукам из-за двери. В коридоре, по прежнему, было тихо.

Двери

Тихо и темно. Но даже в темноте Саша узнавал эти стены, выкрашенные до середины, скрипучий деревянный пол и цепочку изредка мигающих датчиков пожарной сигнализации.

Сердце на мгновение замерло. Свет фар проехавшего мимо автомобиля вырвал из темноты такую знакомую дверь. Деревянная, с металлической ручкой, сквозной замочной скважиной и многочисленными слоями масляной краски. По этим слоям, как по кольцам на срезе дерева, можно определить её возраст.

Саша здоровой рукой коснулся прохладной краски, сердце вернуло себе нормальный ритм, но шумные, беспокойные воспоминания уже сорвались с поводков, стремясь завладеть сознанием.

Воспоминание первое: «Звонок»:

Уже третий урок подряд она не давала ему покоя. И, возможно, если бы одиннадцатилетний мальчишка был способен хоть на мгновение абстрагироваться и проанализировать эмоции, он смог бы понять, что именно его так взволновало. Новенькая, ярко жёлтая, с цветным изображением Плуто линейка или её хозяйка? Тоже новенькая, с хрупкими покатыми плечами и стянутыми в тугую косу темно русыми волосами.

В его сознании они были неразрывны: девочка и её линейка, или линейка и её девочка. Вполне возможно, что если бы эта линейка принадлежала кому-то иному, скажем, например, Аньке, он никогда бы не обратил на неё внимания. Но Саша не думал об этом.

Он сидел за четвёртой партой в правом ряду, она — за третьей в центральном. Ярко жёлтое пятно на краю её парты уже третий урок подряд буквально прожигало дыру в его восприятии, оттягивая на себя остатки и без того рассеянного внимания. Оно манило и провоцировало.

Учитель, из разряда «Я своё отбубню...», как обычно, не успел до конца урока закончить тему. Звонок застал врасплох его, но не Сашу. Лишь первые дробные звуки ударов молоточка о круглую металлическую чашу долетели до класса, Саша соскочил с места, схватил линейку и, не обращая внимания на возмущённое кудахтанье учителя, метнулся к двери.

К деревянной, с тонкой ручкой, сквозной замочной скважиной и многочисленными слоями масляной краски двери. Привычно открывая её плечом, он смотрел на вскочившую с места девчонку.

Дверь с глухим хлопком и утробным хрустом распахнулась, и Саша, не глядя вперёд, вылетел в коридор, врезался во что-то мягкое и, отскочив назад, упал на пол.

Крепко зажатая в руке линейка сломалась. Следом из класса выбежала она. Как её звали? Теперь уже не вспомнить. Да и не важно. А на полу, прямо перед открытой дверью, смешно расставив укрытые длинной юбкой ноги, сидела растерянная полная женщина в белой кружевной блузке и очках.

Не дав Саше как следует опомниться, и даже не пытаясь встать, она заглянула в класс и сказала:

– Юрий Семёнович, ну что же это такое? У вас дети из класса прям вылетают!

Говорить так, как говорила она, умеют только учителя, ну, возможно, ещё и актёры, которых специально учат сценической речи. Она не кричала, казалось, она даже не старалась повысить голос, но слышали её все.

– Людмила Петровна, он как побежал... Я его не отпускал... – растерянно причитал учитель, помогая ей подняться.

Испуганный Саша уже вскочил на ноги и раздумывал, не дать ли дёру, пока не поздно.

– Он же мог ушибиться, и что если бы он сбил другого ребёнка? – продолжала она.

Юрий Семёнович зло взглянул на Сашу. Теперь уже бежать было поздно.

Людмила Петровна, заметив взгляд учителя, заботливо поправила Саше волосы и спросила:

– Ты в порядке?..

***

«Как же её всё-таки звали, ту девочку с линейкой? Лена? Лера? Не помню. Кстати, сломанную линейку она мне так ни разу потом не припомнила. Почему? И, правда, почему?»

Саша прошёл до конца коридора, по лестнице спустился на первый этаж и там встретил её, не похожую на все другие, единственную во всей школе металлическую дверь.

«Бухгалтерия» – вспомнил он.

«Бухгалтерия» – подтвердила табличка.

Самый загадочный кабинет в школе. Сколько вопросов и догадок он порождал в юных головах учеников.

«Почему именно у этого кабинета металлическая дверь? Какую такую тайну хранят обитающие в нём странные взрослые, которые почти не общаются с детьми и не имеют никакого отношения к учебному процессу? Зачем они здесь?»

Эти вопросы, в той или иной мере, интересовали большинство детей, но однажды именно Сашу они чуть не довели до серьёзных неприятностей.

Воспоминание второе: «Чай с печеньем»:

Телефономания в один момент охватила всех. И даже те, кому в принципе некому было звонить, мечтали о телефоне. Раскладушки, слайдеры, моноблоки. Motorola, Siemens, Nokia. Производители изо всех сил соревновались в форме и содержании, и ещё далёк был тот момент когда компания Apple обнулила их усилия, на долгие годы введя стандарт формы и содержания мобильных телефонов.

Ухоженные мальчики из обеспеченных семей хвастались монофоническими мелодиями и «змейкой» на своих «мобилках», а детям из интерната оставалось лишь мечтать и завидовать.

Однажды Славе удалось поймать одного такого мальчишку на «слабо», и на спор выиграть у него старенький Siemens. Ему для этого пришлось подтянуться на турнике тридцать раз.

Неважно, каких усилий ему это стоило, неважно и то, как потом он вместе с друзьями отбирал честно выигранный приз. Но важно то, что владел он этим телефоном ровно полдня. До того самого момента, как достал его на уроке.

Откуда у мальчишки из интернета может быть мобильный телефон, которого и у учителей то нет? Выиграл? В споре?! Куда там! Украл!

Телефон изъяли. На всякий случай.

Несправедливо? А кто говорит о справедливости!?

Но всё же это:

– ...несправедливо! Несправедливо! Несправедливо! — возмущалась Аня.

Слава глубоко вздохнул и, обречённо взглянув на неё, ответил:

– Смирись.

– Не смирюсь! – упорствовала она.

– Что мы можем сделать?

– Нужно жаловаться!

– Кому?

– Директору!

– Бесполезно. Она тоже скажет, что я его украл.

Саша слушал этот диалог, молча. Было видно, что он о чём-то напряжённо думает.

– А ты чего молчишь? – сорвалась на него Аня.

– Я, кажется, знаю, где телефон, – ответил он.

– Где?

– Кабинет с железной дверью, на первом этаже, помните?

– Ну.

– Он там.

– Ты уверен?

– Да.

– Почему?

– А для чего, по-твоему, там железная дверь?

– Для чего?

– Для того, чтобы хранить ценные вещи.

– Ну и что нам это даёт? – вмешался в разговор Слава.

– Нужно просто пойти и забрать его, – с уверенностью ответил Саша.

– Так тебе его и отдали.

– А мы не будем спрашивать.

– Ты хочешь его украсть! – всплеснула руками Аня.

– Не будь дурой! Как можно украсть то, что и так твоё?

– Аня не дура! Она права! Ничего не выйдет из этой затеи!

– Это значит, что ты не пойдёшь!?

– Не пойду!

– Трус!

– Сам ты трус! Всё равно ничего не получится! Ты даже в кабинет попасть не сможешь!

– Спорим, смогу!

– Спорим.

– Если я верну твой телефон – он станет моим! По рукам?

– По рукам.

В одном из многочисленных голливудских фильмов Саша видел, как с помощью скрепки открывают замки. Подходящей скрепки он не нашёл, но зато нашёл во дворе достаточно крепкую алюминиевую проволоку.

Для реализации задуманного он выбрал последний урок. Время, когда странные обитатели кабинета за железной дверью уже расходятся по домам, а в коридорах тихо и безлюдно.

Рука взметнулась вверх, не по размеру короткий рукав ветровки задрался почти до локтя.

– Ты что-то хочешь спросить? – поинтересовалась моложавая женщина с собранными в аккуратную шишку волосами.

– Да.

Весь класс обернулся на Сашу.

– Спрашивай, – сказала женщина, мельком глядя на только что записанное название темы урока.

– Можно выйти?

Девочка за соседней партой спрятала в ладонь улыбку.

– Можно, – снисходительно ответила женщина и продолжила прерванный монолог.

Простая часть плана была реализована, оставалось самое сложное.

Проволоку ещё на перемене Саша, используя подручные материалы, согнул под прямым углом, соорудив, как ему казалось, удобную отмычку.

Чтобы убедиться в том, что кабинет пуст, Саша аккуратно постучал в дверь. Никто не ответил. Он немного продолжал и постучал ещё дважды. Результат не отличался от первого. Приободрённый Саша достал из кармана отмычку.

Первой удачей было то, что она смогла пролезть в замочную скважину.

Нащупав, как показалось, подвижную часть механизма Саша попытался провернуть отмычку против часовой стрелки. Руки вспотели, и тонкая проволока скользила в пальцах. Он сделал из свободного её конца что-то похожее на ручку от штопора, вновь вставил отмычку в скважину и с удвоенной силой попытался провернуть её. Замок не поддавался. Ещё немного усилий и проволока, не выдержав давления, начала скручиваться и сминаться прямо внутри замка.

Саша выдернул отмычку. Как мог, руками, выпрямил её и вновь вставил в замок.

Пришлось сменить тактику. Вместо грубой попытки сломать механизм замка он начал, двигая проволокой вперёд и назад, прощупывать его.

Любопытство и азарт вытеснили страх, а вслед за ним и осторожность. Саша, закусив губу, самозабвенно копался в замке, когда чьи-то сильные руки схватили его за шиворот.

Саша попытался вывернуться, оставив сопернику ветровку. Но руки были слишком сильным, а ветровка слишком тесной. Она всего лишь треснула где-то на боку, но не отпустила своего хозяина. Увесистая затрещина заставила отказаться от дальнейших попыток вырваться на свободу.

Сашу отвели в другой кабинет, спрятавшийся за обычной, ни чем не примечательной, дверью.

– Людмила Петровна. Он пытался открыть дверь бухгалтерии, – хриплым голосом проговорил обладатель сильных рук.

– Ничего я не пытался! – выкрикнул Саша, предприняв отчаянную попытку вырваться. За что получил ещё одну затрещину.

Людмила Петровна с удивлением смотрела на нежданных визитёров.

– Что, по-твоему, ты там делал? – возмущённо спросил хриплый голос.

– Подглядывал! – с вызовом выкрикнул Саша первую пришедшую в голову мысль, показавшуюся ему удачной.

Отмычку он незаметно выкинул ещё в коридоре и теперь не боялся разоблачения.

– Не ври! – взревел хриплый голос, и сильная рука взлетела для очередной затрещины.

– Остановитесь! – выкрикнула Людмила Петровна.

– Он врёт! – продолжал возмущённый голос.

– Оставьте его. Я разберусь.

– Но он...

– Оставьте!

Руки повиновались, несмотря на то, что голос продолжал бубнить что-то недовольное. Мужчина вышел, оставив Сашу наедине с директором.

– Ну? Рассказывай. Что ты там делал? – без злости и упрёка спросила женщина.

– П... подглядывал, – смущённо ответил Саша.

– Зачем?

– Пытался рассмотреть,зачем там железная дверь. Что они там прячут? – немного приободрившись, начал он развивать удачную легенду.

– Ну и что? Рассмотрел?

– Нет.

– Почему?

– Потому, что не видно там ничего.

– А-а-а.

Людмила Петровна долгим взглядом посмотрела на Сашу. Он смутился.

– Чаю хочешь? – спросила она.

Саша где-то слышал, что опытные следователи используют подобные приёмы, чтобы втереться в доверие к подозреваемым. Но она не была следователем, а он как-то неожиданно и особенно остро захотел этого чая. Может быть, и не чая вовсе. Ведь не просто пить подкрашенную чайными пакетикам горячую воду приглашала она его. Это было приглашение к беседе, а он с того самого памятного столкновения хотел, очень хотел поговорить с ней. Неважно, о чём. Просто поговорить.

– Хочу, – понизив голос и как-то исподлобья глядя, ответил он.

Чай был очень горячим и не очень вкусным, а вот печенье... Замечательное, рассыпчатое курабье с капелькой джема в центре. Во рту оно мгновенно рассыпалось на целую гору крошек, которые при попытке что-либо сказать неизбежно вылетали наружу. Саша, обжигая губы, язык, нёбо, запивал их чаем. Но, даже несмотря на это, они казались божественно вкусными.

Саша не знал, о чём разговаривать с директором, и поэтому, набив рот печеньем, молча шарил глазами по не очень большому кабинету. Людмила Петровна сделала глоток и, глядя на собеседника поверх чашки, сказала:

– Давай секрет за секрет. Я тебе расскажу, что прячут в кабинете за железной дверью, а ты мне расскажешь, зачем пытался туда попасть.

– Вы мне не поверили? – с наигранной обидой сказал Саша.

– А ты сам себе проверил бы? – добродушно улыбаясь, ответила она.

– Ну, давайте. Рассказывайте. Что там за дверью?

Людмила Петровна предпочла не заметить дерзкий вызов, спрятанный в голосе мальчишки.

– Там хранят большой секрет.

– Какой? – оживился Саша.

– Секрет о том, какая у меня зарплата. У меня, у учителей и вообще у всех, кто здесь работает. Но главный секрет – это всё-таки моя зарплата.

– С чего вдруг?

– Не знаю, – весело рассмеялась она. – Большинство руководителей очень боится, что кто-то узнает, какая у них зарплата.

– Наверное, это потому, что они не знают, как ответить на вопрос «За что?», – предположил Саша.

– В смысле? – заинтересовалась Людмила Петровна.

– Ну, они боятся, что их спросят: «За что вы получаете такую большую зарплату, чего такого важного вы делаете?», а они не будут знать, что ответить. И тогда все поймут, что они получают свою зарплату зря. Ведь глупо стесняться того, что ты честно заработал. Стесняются только того, что украли.

Людмила Петровна весело рассмеялась.

– Вполне возможно. Вполне возможно, – сказала она. – Ну вот. Свою часть договора я выполнила, теперь твоя очередь рассказывать.

Саша как-то удивительно легко и без опаски рассказал всё. И про телефон, и про отмычку, и про спор на тридцать подтягиваний. Он рассказывал, она слушала и кивала. На душе от её взгляда и от этих одобрительных кивков становилось легче и немного теплее.

Он закончил свой чересчур эмоциональный, в чём-то сбивчивый рассказ, а она, отхлебнув уже остывшего чая, спросила:

– И что? Он на самом деле тридцать раз подтянулся?

– Да.

– А ты?

– Что я?

– Ты тоже можешь тридцать раз подтянуться?

– Я и больше могу, – с плохо скрываемой гордостью похвастался Саша. И прикрыл красные щёки почти пустой чашкой.

Людмила Петровна встала из-за стола. Открыла выдвижной ящик одного из шкафов. Достала из него тот самый телефон и со словами: «Я тебе верю» отдала его Саше.

***

«Как всё-таки важно, когда тебе верят. Просто так. Без условий, причин и доказательств. Верят, потому что ты — это ты, и ты заслуживаешь того самого безусловного доверия. Возможно, это был первый случай в моей жизни, когда мне по-настоящему поверили взрослые. Поверили потому, что я это я», — думал Саша, приближаясь к неизменной обычной, ничем не отличной от всех других, но такой важной и дорогой двери.

Возможно, в этот вечер он полез в школу только потому, что очень захотел ещё раз оказаться в этом обычном дорогом кабинете. А спор — всего лишь повод. Повод с очень далеко идущими последствиями.

Саша не думал об этом, его голова была занята другим, не менее важными мыслями. Если он выиграет спор, Аня выполнит свою часть уговора, обязательно выполнит, но после этого он навсегда потеряет и её, и Славу. Вот что беспокоило Сашу, вплотную подошедшего к той самой, последней двери. За прошедшие годы он так и не научился пользоваться отмычками или вскрывать замки каким-либо другим изощрённым способом. Этого и не требовалось.

Саша двумя руками ухватился за ручку. «Только бы выдержала», – мелькнула в голове мысль. Он упёрся ногой в стену и плавно, но с постоянно нарастающим усилием, протянул дверь на себя.

Ручка выдержала.

Дверная коробка раскололась в месте крепления ответной планки и с не громким треском выпустила ригель замка. На пол упали куски штукатурки. Дверь открылась.

Несмотря на сумрак, кабинет казался знакомым и даже в чём-то родным. Вон там, в углу, более густая тень образует массивную прямоугольную фигуру — это шкаф, который Саша помогал передвигать. Вон тот силуэт на фоне окна — стул. Единственный в этом кабинете предмет, купленный школой специально для Людмилы Петровны. Проблемы со спиной заставили её потратить несколько дней на то, чтобы выбрать и купить себе именно его.

А вот и картотека с личными делами. Саша потянул на себя выдвижной ящик, и тот, шурша хорошо смазанными шарнирами, раскрыл своё содержимое.

Раскрыл, но не показал. Было слишком темно для того, чтобы можно было читать. Саша вынул из кармана коробок и зажёг спичку.

Очень неудобно раздвигать плотно составленные папки одной рукой, подсвечивая себе спичкой, зажатой во второй.

Огонь обжёг пальцы.

«Так ничего не получится. Нужно больше света», – думал Саша, оглядывая кабинет.

«Поджечь бумагу? Ещё пожар устроить не хватало! Да и дыма от неё много, сигнализация сработает. Включить свет? С улицы заметят».

Он ещё раз осмотрел кабинет. Остановившись на теневом прямоугольнике в углу, его взгляд поспешно убежал в сторону, но, превозмогая внутренний протест,Саша заставил его вернуться назад.

Он подошёл к шкафу и зажёг вторую спичку. Освещённое жёлтым огнём лицо отразилось в стекле, а сразу за ним, на полке стояла небольшая, ярко украшенная новогодняя свеча в форме ёлочки.

Воспоминание третье: «Праздник»

Предновогодний город. Красиво украшенные витрины, счастливые улыбки, идеально белый снег, сверкающие разноцветными огоньками новогодние ели, люди в костюмах Деда Мороза и прочая чушь, забитая в ассоциативный ряд голливудскими рождественскими фильмами.

Ничего этого не было.

Была облезшая ёлка с бумажными игрушками, к которым нельзя прикасаться, потому что: «Если каждый своими ручонками будет лапать, то до Нового года она не достоит».

Впрочем, никто и не хотел её лапать. Разве что малышня, как и сам Саша несколько лет назад, издали с опаской косившаяся на украшенное дерево, лелея в душе потаённую надежду на то, что неведомый бородатый волшебник в красной шубе исполнит их одно на всех огромное желание.

«Волшебника не существует». Саша знал это точно. Но зато существуют меценаты и спонсоры, которые, словно очнувшись после годичной спячки, завалят интернат бесполезными безделушками.

Саше не было обидно за себя. Он давно всё понял, смирился и привык, но смотреть на предновогодний восторг младших было выше его сил. Слишком хорошо он помнил собственное разочарование, когда, вместо вожделенных родителей, в подарок он получил кусок пластика в форме машины. Получил и не понял, что это и есть обещанное новогоднее чудо. Стоял и смотрел то на игрушку, то на белую бороду, то снова на игрушку, то снова на бороду, а сзади напирали другие дети, пока расторопная учительница не увела его в сторону.

Теперь Саша знал, что завышенные ожидания – это путь разочарования, и поэтому не мог смотреть на возбуждённую в преддверии праздника детвору.

Все предновогодние дни, с того самого момента, как их школу распустили на зимние каникулы, он старался проводить на улице. Благо предпраздничная суета позволяла ускользать и возвращаться никем не замеченным. На улице гораздо более явно выглядывало лживое нутро этого псевдопраздника. Достаточно отвлечься от своих дел и внимательно посмотреть на окружающих, чтобы раз и навсегда всё понять.

Вот они. Эти счастливые люди в ожидании светлого праздника мирно и празднично переругиваются в очереди, а особенно счастливо выглядит вон та женщина с песцом на голове и двумя здоровенными сумками в руках.

«Они готовятся к Новому году, словно к концу света. Жрать всю ночь как не в себя — в этом и есть смысл Нового года? Если в этом, то я не понимаю таких смыслов».

Саша перешёл через дорогу и направится к площади перед зданием администрации. Там в этом году была установлена центральная городская ёлка и построен детский ледовый городок. Конечно, не самая удачная мысль в одиночку идти в центр, но выбора не было. Слишком деликатный повод, другие не поймут.

Крики детей, весело катающихся с горок, были слышны издалека.

«Опять малышня. Вот кто умеет радоваться всему, чему угодно. И по поводу и без повода. Это потому, что они ещё тупые» – думал Саша.

Он огляделся, высматривая кого-то. Людей на площади немного, большинство с детьми, помогают им, поддерживают. «До чего же не приспособлены к жизни эти домашние дети. И шагу без мамочки или без папочки ступить не могут. Интересно, я тоже...» – последняя мысль больно резанула глаза, и Саша поспешил отогнать её, так и не додумав до конца.

Подходящий человек нашёлся не сразу. Это был мужчина в коричневой дублёнке и модной шапке «Формовке» с поднятыми вверх «ушами», но самое главное – он был один.

Несмотря на все старания, Саше так и не удалось придумать подходящее ситуации обращение. Привычное «Дяденька» в этом случае никак не подходило, и поэтому, подойдя вплотную, он сразу перешёл к делу.

– Купите телефон, – не глядя на мужчину, сказал Саша.

– Что? – спросил тот.

– Купите телефон, – громче сказал Саша, вытаскивая из кармана Siemens.

– Я? – растерянно переспросил мужчина.

«Тупой попался!» – рассержено подумал Саша, но отступать было поздно.

– Да, вы. Купите телефон. Почти новый, работает.

Саша зажал кнопку включения, и по площади разлетелась простенькая приветственная мелодия. Он быстро прижал телефон варежкой.

«Ещё не хватало, чтобы местные заметили» — опасливо озираясь по сторонам, подумал он.

– Ну что? Берёте? Недорого.

– Саша, что ему от тебя нужно? – женский голос прозвучал резко и неожиданно.

Саша, хоть и не узнал его, но оглянулся, ожидая увидеть знакомое лицо.

Женщина была красивой и совершенно не знакомой.

«Откуда она...» мозг поспешно перебирал варианты в тот момент, когда взгляд наткнулся на «него». Невысокий парень, в новеньком пуховике, он стоял неподалёку и смотрел в их сторону. Саша поспешно отвернулся.

– Да вот. Телефон продаёт, – заговорил мужчина.

– Тебе нужен телефон?

– Нет.

«Они разговаривают. Он тоже... Саша!» – мелькнула в голове догадка.

– Мальчик. Тебе что-то нужно? – обратилась к Саше женщина.

– Нет, ответил он, – убирая телефон в карман.

– Ты с кем здесь? – продолжала она изображать участие.

– Мне пора, – поспешно ответил Саша, спрятал голову в капюшон и быстро отошёл в сторону.

«Может быть, не узнал...» – думал он петля между праздно прогуливающимися людьми.

– Постой, мальчик! – звонко прозвучал всё тот же голос.

«Не ори. Дура!»

– Постой! – сказала женщина где-то рядом и совсем не по-женски, схватив за плечо, развернула его лицом к себе.

«Он» стоял на невысокой ледяной горке. Взгляды парней встретились.

«Вот теперь точно узнал», – с отчаяньем подумал Саша.

– Мальчик. Тебе деньги нужны? На. Возьми, – говорила женщина, протягивая купюру.

«Если возьму, “он” увидит...»

В экстренных ситуациях Саша соображал быстро.

«Глупо было идти сюда одному. Но ещё большая глупость сейчас взять деньги».

Саша одним рывком вырвал плечо из её не крепкой хватки. Взглянул женщине в лицо. Сказал:

– Спасибо, не надо.

После чего театральным жестом снял с головы капюшон и вальяжной походкой продолжил путь.

«Бежать нельзя! Бежать – значит показать свой страх...»

Но как ему хотелось со всех ног пуститься наутёк. Походка получалась не очень уверенной, голова с неимоверными усилиями сдерживала рвущиеся в бег ноги.

«Один “он” ко мне даже подойти побоится. Это значит – есть шансы. Есть!»

Саша дошёл до перекрёстка, и только тогда, делая вид, что смотрит по сторонам, тайком оглянулся. Сзади никого не было.

«Трус!» – со злостью, то ли про него, то ли про себя, подумал он.

«Возвращаться на площадь нельзя, но ведь есть рынок. Сразу надо было туда идти».

Старый рынок. Возможно, когда-то он располагался на окраине, но быстро выросший в советское время город буквально окружил его кирпичными коробками однотипных пятиэтажек.

По дороге Саша позволил себе ещё несколько раз оглянуться, не увидел никого из тех, кого следовало бы опасаться, и вошёл на территорию рынка с полной уверенностью в том, что за ним никто не следит. Несколько раз прошёл по всем рядам и на очередном круге, поймав заинтересованный взгляд одного из продавцов мяса, обратился к нему.

– Купите телефон.

– Покажи, – заинтересовался мужчина.

Саша вынул из кармана и подал телефон в протянутую руку.

Продавец мяса со знанием дела разблокировал клавиатуру, понажимал на кнопки, повертел аппарат в руках, снял заднюю крышку, вынул аккумулятор.

Саша с волнением ждал вопроса о цене.

– А зарядное где?

– Нет зарядного.

– Как нет?

– Потерял, – неловко соврал Саша.

Мужчина вставил на место аккумулятор и заднюю крышку. Но телефон не вернул.

– Документы есть?

– Нет.

– И их потерял тоже? – с усмешкой спросил мужчина.

– Да, – чувствуя, как краска приливает к лицу, ответил Саша.

Мужчина ещё раз взглянул на телефон.

– Знаешь что парень, – он сунул его вместе с рукой в карман. – Вали-ка ты отсюда.

– А телефон? – ошарашенно спросил Саша.

– Ты о чём?

– Верни мой телефон! – с возмущением и мольбой в голосе закричал Саша.

– Это тот, который ты украл? – сквозь зубы процедил мужчина.

– Я не крал! Отдай телефон! – не унимался Саша.

– Вали отсюда.

Саша попытался пройти за прилавок, но мужчина сильным толчком в груд остановил его.

– Вали говорю, пока я тебя ментам не сдал!

Саша ещё не нашёлся, что ответить, когда пожилой мужчина за соседним прилавком тихо, но жёстко сказал:

– Лёха! Кончай!

– Ты чего, дядя Толя?

– Отдай телефон.

– Он же его украл.

– У тебя?

– Не крал я! – встрял в разговор Саша.

– Да врёт он всё!

– Тебе какое до этого дело? Верни телефон!

– Ну, знаешь! Это и не твоё дело тоже.

Дядя Толя взглянул на Сашу, порылся в кармане на фартуке, достал оттуда несколько купюр и протянул их.

– На. Держи. Дороже ты его всё равно не продашь.

Саша взял деньги и, с опаской глядя на аккуратно приближающегося к Лёхе мужчину, попытался спросить:

– А как же...

Его перебил довольно улыбающийся Лёха.

– Ну, дядя Толя, ты и лох..!

Успел сказать он до того момента, как сухой, но твёрдый кулак врезался в его челюсть.

Из опыта Саша знал, что такие ситуации ничем хорошим не заканчиваются. Либо будет драка, и тогда на самом деле придётся объяснять всё ментам, либо Лёха, побоявшись ответить дяде Толе, постарается выместить злость на нём.

Не дожидаясь развязки, под испуганные крики женщин, Саша отошёл на другой ряд, быстро выбрал и купил подарочную коробку конфет и, не глядя в сторону мужчин, отправился мимо рядов со специями, газетами и сувенирами к выходу. На одной из витрин он увидел нарядную свечу в форме ёлочки, взвесил на руке оставшиеся в кармане деньги, после недолгого раздумья купил её и вышел на улицу.

Как оказалось, знакомство с не в меру жадным Лёхой было не последним и не самым страшным испытанием в этот день. На улице его ждал тот самый парень с горки и трое его дружков. Саша знал всех четверых. Раньше он со своими друзьями, неоднократно бил каждого из этих четверых, как и сам бывал бит им.

Что они не поделили?

Что могут не поделить две шайки подростков из соседних районов? Традиционная вражда без особых поводов и причин разделяла их и передавалась из поколения в поколение. Как ни странно, вырастая, парни переставали враждовать, но их место успевала занять новая шпана.

«С четырьмя я не справлюсь», – сообразил Саша, быстро развернулся и бегом вбежал в рынок.

Мальчишки бросились за ним.

«С другой стороны есть второй выход», – вспоминал он. В голове всплытии слова Степаныча: «Убежать от превосходящего числом противника – это не позор, это тактика».

Саша пронёсся мимо злого Лёхи, прижимающего к носу окровавленную тряпку.

«Интересно, это у него столько крови вытекло или он взял грязную тряпку с прилавка?» – невпопад подумал он.

Ещё несколько метров, тяжёлая дверь и улица.

Конечно, была вероятность, что местная шпана устроит ему засаду у двух выходов сразу, но в этот раз Саше повезло. Он ринулся самой прямой дорогой по направлению к интернату, попутно пряча за пазуху конфеты и свечу. «Теперь главное не останавливаться».

Четверо ребят не собирались сдаваться, они бежали следом. Кто-то кричал «Стой», кто-то кричал «Держи», но все они во что бы то ни стоило старались его догнать.

Саша берёг силы и поэтому бежал молча. «Тренировки не проходят зря. Следи за дыханием. Держи темп. Не выкладывайся в начале дистанции», – уговаривал он себя, а ноги, подгоняемые адреналином, несли его всё быстрее.

Металлический забор, парадный вход и парни во дворе такого в этот раз родного интерната выплыли из-за очередного поворота. Саша, не боясь сбить дыхание, свистнул. И не дожидаясь того момента, когда преследователи догадаются, что ситуация изменилась не в их пользу, резко затормозил, развернулся и выбросил кулак навстречу первому из них. Саша видел, как срываются с мест его друзья, они не намного, но катастрофически опаздывали.

Первый налетел на кулак сам и, изрядно оглушённый таким поворотом событий заметно обмяк. Второй, не сбавляя ходу, всем телом врезался в Сашу, сбивая его с ног. Драка была недолгой, но Сашу, до того момента как подоспела помощь, успели несколько раз чувствительно пнуть, в том числе и по лицу.

Немногим позже, с распухшей губой, измятой коробкой конфет и свечкой в форме ёлочки он постучал в дверь кабинета Людмилы Петровны.

– Войдите, – ответил знакомый голос.

Саша открыл дверь.

– Здравствуйте. Это вам. С Новым годом!

***

Рана больше не кровила. Саша аккуратно разжал ладонь и спрятал в карман пропитанный кровью комок туалетной бумаги. Пальцы неприятно липли друг к другу.

«Нужно постараться не оставить следов», – в очередной раз подумал он.

Достать свечу из шкафа было совсем не сложно. Сложно было решиться зажечь её. Словно было в ней что-то большее, чем обычный кусок парафина с фитилём. Хотя… Вполне возможно, что и было, ведь прочему-то хранила директор её столько лет.

Саша поднёс к фитилю зажжённую спичку. Первая густая слеза покатилась по зелёным ветвям и застыла, так и не упав на пол. Жёлтый огонёк тускло осветил кабинет, отбрасывая дрожащие тени на стены и пол. Трудно было оторвать от него взгляд, в его плавном свечении появлялись и исчезали, сгорая, образы прошедшего и страхи грядущего.

Ещё одна горячая слеза скатилась на палец и замерла на нём, остывая.

Саша встряхнул головой, разгоняя остатки наваждения. В памяти всплыли образ Ани и цель, ради которой он сюда пришёл.

Найти личное дело Славы в архиве, вернее, в шкафу, который выполнял роль архива, не очень сложно, хотя и трудоёмко. На освещение этого процесса был истрачен весь верхний ряд еловых веток. Непрерывный поток парафиновых капель теперь стекал на пол.

Личное дело.

Табель успеваемости.

Анкета с фотографией.

А вот и они. Записи о родителях. Отец, мать, адреса, телефоны.

Саша, не церемонясь, вырвал лист анкеты, на оборотной стороне которого с фотографии на него смотрел Слава. Совсем ещё ребёнок с дурацкой причёской и в растянутом не по размеру свитере. «Нас всех тогда так стригли» — пряча улыбку в уголках, губ вспомнил Саша. «Так интернатских на улице и вычисляли».

Саша ещё раз взглянул в глаза друга.

«Что с нами случилось? Почему я должен тебя ненавидеть?» – подумал он, с удивлением замечая, что не чувствует в душе ни ненависти, ни злости. «Она должна была сделать выбор. Ты, как и я, честно боролся за неё. Почему я не могу принять поражение?»

Огонёк свечи колыхнулся, будто от сквозняка. Саша обернулся. Дверь оставалась закрытой. Он вновь взглянул на свечу, и огонёк пошевелился вновь, словно одобряя ход его мыслей.

— Ты хочешь её? – вслух, то ли у Славы, то ли у огонька, изрядно выросшего на удлинившемся фитиле, спросил Саша.

Огонь еле заметно вздрогнул.

«Может быть, мне всё это кажется? Может быть, это бред?»

Саша ещё раз взглянул на бумагу и почувствовал, как последние крохи стремления выиграть спор покидают его.

– Ну, так держи, – сказал он, поднося уголок листа к огню.

Старая пожелтевшая бумага вспыхнула сразу, и весёлые языки пламени побежали по ней к руке. Саша перевернул лист, пристально вглядываясь в то, как доказательство его правоты превращается в пепел.

Дым резанул ноздри, а вслед за этим, почти мгновенно, сработала пожарная сигнализация.

Времени на раздумья не оставалось.

Саша затоптал ногой остатки горящей бумаги, обжигая руки расплавленным парафином затушил свечу и выскочил из кабинета.

Коридор.

Вверх по лестнице.

Коридор.

Туалет.

Окно.

Теперь уже не таясь, он не более чем за минуту пробежал этот маршрут, вскочил на подоконник и просунул в открытую форточку сначала одну ногу, потом туловище, нащупал и упёрся ногой на покатый металлический отлив снаружи и начал вытягивать вторую, всё ещё торчащую в форточке ногу.

Позднее, в больнице и уже дома, он неоднократно возвращался к этому моменту, стараясь понять, что именно пошло не так. Но в памяти всплывала лишь соскользнувшая в пустоту нога и мгновенное ощущение невесомости в потерявшем опору теле.

Ноутбук

«Хорошо, что не храпит. Да и в постели места много не занимает. Хотя это не очень существенное преимущество. В конце концов, что мешает купить кровать побольше. Побольше… Ну, да. Мог бы быть и побольше...».

Не поднимая головы с подушки, но и не в силах сомкнуть глаза, Ира рассматривала отблески уличного видеоэкрана на потолке, вслушивалась в прерывистые звуки воды из протекающего на кухне крана и с точностью швейцарских часов, по внутреннему ощущению, отмеряла время, сверяя его с еле различимым циферблатом старых, ещё советских, ходиков на стене.

«Пятый час. Нужно поспать. Опять будут хитро улыбаться и ехидно намекать на хорошо проведённую ночь. А хорошо ли я её провела? Каков он? Хорош?»

Она уставилась на одиноко свисающую с потолка лампочку без люстры и задумалась на несколько долгих секунд.

Тело, лежавшее рядом, слегка вздрогнуло, пошевелилось и перевернулось на спину.

Ещё несколько секунд и с соседней подушки раздалось тонкое, в чём-то даже интеллигентное похрапывание.

«Ан-нет. Храпит. Итак, насколько он хорош? Самое время оценить. По пятибалльной шкале. Оценить!? Не так уж это легко. И спросить не у кого. Как его оценивать? По стараниям или по результату? Вот, например, спортсмен — паралимпиец. Всю жизнь тренируется, достигает пика доступной ему спортивной формы, но даже в этом состоянии не может на равных соперничать с самым заурядным здоровым спортсменом. Как его оценивать? Надо будет утром спросить. И всё-таки, сама я его как оцениваю? Хорош ли он?»

Ира взглянула на спящего рядом мужчину.

«Он старался. Это факт. Некоторые мужики в возбуждении напоминают быка. Кажется, они и не замечают тебя вовсе. После них тело, может, и болит, но, при этом стонет, изнемогая от сладкой усталости. Этот другой. Предусмотрительный такой, обходительный. Тут поцелует, там потрогает. Всё аккуратненько, гладенько так. И придраться-то не к чему. А по итогу что? Ни усталости, ни ощущений никаких в теле не чувствуется. В процессе, конечно, что-то было. Там было, там и осталось. Ну, так что, друг? Хорош ли ты?»

Ире захотелось коснуться кончика его носа. Но она сдержалась.

* * *

– У тебя есть запасная зубная щётка?

Голос, разрывая хрупкую ткань сна, буквально втянул Ирину в реальность.

– Что? – не понимая суть происходящего, спросила она.

– Щётка зубная запасная есть?

– На полке, за зеркалом посмотри, – всё ещё сопротивляясь пробуждению, ответила Ирина.

– Там нет, – не успокаивался мужчина.

– Значит, нет.

– Плохо.

– Возьми мою.

– Это негигиенично.

Брезгливая гримаса перекосила его лицо.

– Ну ,так мы же... – начала говорить Ирина.

– Что мы? – грубо перебил её мужчина.

– ... целовались, – с сомнением прошептала она.

– Ну и что? – без раздумья выпалил он, бегло оглядел комнату, после чего поднял со спинки стула рубаху.

– Уходишь?

Ирина не ждала ответа. Слишком знакома ей была эта суетливая поспешность, этот блуждающий взгляд и холодная отстранённость.

«В школе их, что ли учат так драпать по утрам? Как под копирку. Или я нахожу таких. Одинаковых?»

Не было смысла ждать ответа, ведь предугадать его действия было гораздо проще.

– Мне пора.

«Интересно, про начальника скажет или про встречу?» – думала она, глядя на застёгивающего ремень мужчину.

– У меня встреча... деловая, – как-то не очень уверенно, с паузой, выговорил он.

«У-ти, Господи. Деловой какой», – промелькнула в голове мысль, на мгновение разгоняя ощущение обречённой усталости.

Мужчина через голову натянул петлю завязанного на полувиндзор галстука, перекинул через руку пиджак, замер, словно обдумывая что-то. Бегло взглянул на Ирину и проговорил ломающимся голосом:

– Я тебе что-нибудь?..

– Уходи! – выкрикнула она.

Гнев, смешанный со стыдом, красными пятнами растёкся по лицу.

– Я хотел...

– У-хо-ди!

Мужчина поспешил покинуть комнату.

Ирина легла на спину и зажмурилась в бессмысленной попытке сдержать, поступившие к горлу слёзы.

– Я позвоню.

Донёсся откуда-то издалека голос чужого человека.

«Не позвонишь», – обречённо подумала она, снимая мысленные блоки, сдерживавшие слёзы.

***

Хорошенько выплакаться – это как принять душ после долгого знойного дня. Охлаждает эмоции, освежает чувства и очищает мысли.

Спать больше не хотелось и поэтому, не дожидаясь будильника, Ирина выбралась из кровати, умылась прохладной водой и, как была, босая и в ночной рубахе на голое тело, прошла в прихожую, где на невысоком журнальном столике её ждал изрядно потрёпанный ноутбук.

Подарок одного из бывших.

Ирина и сейчас помнила, с какой гордостью и самодовольством он дарил ей этого списанного на работе старичка. Хотя и такому подарку она была искренне рада, что ещё на полгода продлило их, очевидно, бесперспективные отношения.

Так или иначе, с дарителем было покончено, а вот ноутбук прижился в маленькой, но просторно обставленной прихожей, выполняя, из-за напрочь испорченного аккумулятора, роль стационарного компьютера.

На лёгкое касание ровным жужжанием отозвался вентилятор центрального процессора, загудел жёсткий диск.

Ирина знала, что на загрузку понадобится чуть больше двух минут. Кофе не хотелось. Не хотелось, что странно, и в туалет. Поэтому она предпочла просидеть это время в кресле, уютно прижав колени к груди.

До сигнала будильника осталось немногим меньше часа. Краешком сознания Ирина ощущала, как это приятно – украсть у утра несколько минут и потратить их на что-то своё, на себя.

Будильник — это не просто прибор, который сообщает время. Это нечто большее. Это кнопка, запускающая цепную реакцию. Сигнал будильника — как выстрел стартового пистолета. С той самой секунды, как его звук достигает уха, человек больше не принадлежит себе. Время пробуждения рассчитывается так, чтобы успеть сделать утренние дела и не опоздать на работу. Никто не заводит будильник с расчётом на то, чтобы было время просто подумать.

Компьютер загрузился, подменяя время «на подумать», временем «на посёрфить» ненужную информацию в бесконечной паутине, состоящей из осколков чужих жизней.

Ирина и не заметила, когда именно многоликий и безграничный интернет сжался в её восприятии до размеров двух избранных социальных сетей. Их ей вполне хватало для удовлетворения потребностей в познании, общении и, конечно, для знакомств.

Знакомства. Эта часть жизни требовала наибольших эмоциональных, временных и материальных затрат, но, по какому-то неведомому закону, приносила наименьшее удовлетворение. Убогие свидания, короткие беседы, одноразовый секс. Это не то, чего искала Ирина, но именно этим была наполнена её личная жизнь.

Список диалогов был статистическим подтверждением действенности этого неумолимого закона. Но Ирина хранила его, как дневник, в который вписаны не всегда приятные, но, несомненно, важные воспоминания.

Двумя пальцами по тачпаду она пролистала список вниз, взглядом провожая маленькие аватарки тех, с кем «…было, но не сложилось».

Игорь. Пётр. Влад.

– Влад, – внутреннее улыбаясь, беззвучно, одними губами, произнесла Ирина.

«Этот смешной и заботливый. Жаль, что не сложилось. Неприятно вышло».

Короткий, отработанный до автоматизма, щелчок по тачпаду открыл диалог и последнее, более чем трёхгодичной давности, сообщение:

«Всё кончено. Не пиши мне больше».

Он и не писал. И сейчас не напишет. Путь в будущее закрыт, но сейчас, когда старые раны, отболев, затянулись, ничто не мешает, хотя бы в мыслях, вслед за историей сообщений, вернуться в прошлое.

Влад

Наверное, всё-таки именно он был первой моей настоящей любовью. Не первым мужчиной и даже не вторым, но первым, а возможно, и единственным, кому удалось так глубоко проникнуть в моё сердце и мысли.

Именно Влад научил меня бояться любви.

Кто-то считает, что любовь – это всего лишь результат и проявление гендерного ритуала, правильно разыгранного особями, находящимися в стадии гормонального всплеска.

Для кого-то это дар небес.

Я уверена. Вне зависимости от своей природы, для всех и каждого она может стать как благословением, так и проклятьем.

Мы были одногруппниками. Студенческая жизнь, совместные переживания, победы и неудачи, молодость и алкоголь. Всё это способствует зарождению отношений, всё это было и у нас.

Большинство девушек встречают будущих мужей именно в период студенчества. Уже ради одного этого стоит поступать в институт. Если за пять лет в ВУЗе ты не нашла себе спутника жизни, стоит задуматься: «А всё ли ты делаешь так?»

Бытует мнение, что девушки, приехавшие из сельской местности, уж если и не глупые, то до предела наивные. Нас принято считать «простушками». Лично я себя таковой не считала.

Все эти тупые фильмы про Фросю Бурлакову и прочих подобных ей, такая чушь!

Да, я ехала покорять город, и для этого у меня было всё необходимое. Знания, в форме наивысшего в классе среднего балла. Уверенность, подкреплённая обширным опытом организации и проведения многочисленных школьных праздников, весенних и осенних балов, новогодних ёлок и просто дискотек. Обеспеченные, по сельским меркам, родители. И, конечно, красота.

Я была уверена в себе, своих знаниях, родителях и силе. Я была готова бороться и даже драться за место под солнцем, но в итоге я оказалась именно той самой простушкой.

Жизнь тогда ещё не научила меня одному, она не подготовила моделей поведения при встрече с тонкой льстивой подлостью людей, которым и в рожу дать не за что, но и руки подавать не следует.

Я выросла в окружении добрых и злых, сильных и слабых, смелых и трусливых. До приезда в город я не знала лишь одной категории людей - подлых.

Ещё на первом курсе я обратила на него внимание. А он на меня? Не знаю. Возможно. В молодости кажется, что впереди ещё уйма времени, которого хватит на всё.

Новый круг общения, новые друзья, новый дом, новые преподаватели, новые предметы – всё это щедрой порцией выплеснулось в мою жизнь. Я не была девушкой, настроенной на поиск мужчины.

«Отношения? Конечно, будут! Куда они денутся!» – думала я.

Нацеленные на быстрые победы парни чувствовали это и направляли свои усилия на других, более контактных, девушек, что меня не беспокоило. Ведь впереди куча времени и возможностей.

Он не относился к категории тех, кто коллекционирует девушек как трофеи. Молчаливый, но не робкий, спокойный, но сильный. Он напоминал мне отца в его лучших проявлениях.

Первые два семестра пролетели незаметно, а за ними лето, отчий дом и жуткое разочарование в школьных друзьях. Оставшись в деревне, они, меньше чем за год, как-то катастрофически и необратимо отупели. Хотя, вероятнее всего, они попросту остались прежними. Парни, раньше казавшиеся мне симпатичными, превратились в туповатых самоуверенных пошляков, а девушки...

Я не оценивала их, не выискивала недостатков и, скорее всего, это впечатление было ошибочным, но как-то само собой всё сложилось так, что каникулы я проводила дома с родителями.

Старые друзья отстранились от меня, а я от них. Меня всё чаще посещали мысли об институте, новых друзьях и о нём.

Его немногочисленные недостатки стирались из памяти, а достоинства, на контрасте с местными парнями, расцветали новыми красками.

К концу лета я неудержимо желала и боялась нашей встречи. Хотя бояться, как потом выяснилось, было совершенно нечего.

В сентябре, вопреки всем ожиданиям и мечтам, он решительно и безнадёжно не замечал меня, даже не игнорировал, а просто не выделял из общей серой массы студентов. Воспитанное на глупых стихах ложное понимание девичьей чести не позволяло мне проявлять инициативу.

«Гордость может быть сильнее любви», – повторяла я невесть откуда залетевшую в голову мантру, и никак не могла понять, что это предостережение, а не руководство к действию.

«Бойтесь девочки! Ошибочное понимание гордости может убить любовь» – говорило оно, но я слышала его по другому.

Сейчас мне сложно понять, какой странный ход мыслей заставил меня думать, что я должна отдать любовь в жертву гордости. Что за скрытые комплексы не позволяли мне просто подойти и заговорить с ним? Ведь не испытывала же я трудностей в общении с другими парнями. Но в ситуацию вмешался случай, разметав по столу неумело разложенный пасьянс моей жизни.

Может показаться, что весь тот сентябрь я просидела в углу аудитории, робко вздыхая по объекту моих фантазий. Вовсе нет. Ставшая привычной ещё в школе активная жизненная позиция и потребность в сублимации душевных терзаний толкали меня в самую гущу студенческой жизни.

Что в начале учебного года может быть важнейшим событием, если не посвящение первокурсников в студенты? Памятуя об успешной школьной культмассовой деятельности, я одной из первых записалась в группу по организации праздника.

Подготовка мероприятия и репетиции, лёгкое творческое общение, весёлые споры и неожиданные находки. Вот то, что всегда привлекало меня. Само выступление и следовавшая за ним узнаваемость – это, безусловно, пик эмоционального напряжения, наивысшая точка процесса, но именно во время подготовки я получала наибольшее удовлетворение. Нет! Не от процесса «творческого поиска», а от общения с людьми, объединёнными и воодушевлёнными общей целью.

Для репетиций студенческий профсоюз выделил нам одну из аудиторий, и так как днём в ней проходили занятия, наши репетиции, чаще всего, заканчивались ближе к полуночи.

Увлечённая обсуждением деталей одной из реприз я не сразу заметила появление в аудитории нового человека.

– Можно я тоже буду участвовать в празднике? – слегка робея, спросил он.

Обычно пассивная Алёна (девушка с параллельного потока) заметно оживилась:

– Да, конечно, мы всем рады! – почти мгновенно отреагировала она.

Что было вдвойне странным, так как до этого момента она не выделялась ни избыточной общительностью, ни явными лидерскими качествами.

– Садись. Вот здесь есть свободное место, – продолжала щебетать она.

– Спасибо.

Только тогда, узнав голос, я обернулась.

Влад сидел на стуле, рядом с ней, и, не моргая, смотрел на меня.

Алёна. Хотя, какая она Алёна, я видела её зачётную книжку. Интересно, почему многие Елены упорно присваивают себе пусть и похожее, но всё-таки чужое имя? Так вот, молчаливая до этого момента Алёна принялась с жаром рассказывать Владу суть и детали сценария, попутно не забывая подчеркнуть свою роль в подготовке праздника.

Меня вновь втянули в обсуждение миниатюр и я, не обращая внимания на сжавшееся в груди сердце, вернулась к прерванному появлением Влада занятию.

Он, не особо встревая в процесс, просидел до конца репетиции, а когда утомлённые, но довольные ребята принялись расходиться по домам, Влад подошёл ко мне и очень просто, без стеснения и напускной смелости, спросил:

– Поздно уже. Ты не против, если я провожу тебя?

– Конечно, нет! – влезла в разговор простодушная Алёна. – Мы с Ирой живём рядом. Как хорошо, что ты предложил нас проводить, на улице уже темно, и девушкам страшно ходить одним. Правда, Ира?

– Правда, – растерянно кивнула я.

Алёна взяла Влада под руку и мы, закрыв аудиторию, втроём отправились в путь.

Дальше всё разворачивалось удивительно легко и удачно.

Он начал ходить на каждую репетицию, и очень быстро выяснилось, что Влад занимался бальными танцами. Из нас составили пару и поручили подготовить танцевальный номер.

Боже. Как приятно кружиться в вальсе, когда твой партнёр не только знает как правильно двигаться и вести в танце, но ещё и искренне нравится тебе. Оказывается, Венский Вальс – это жутко интимная штука.

Влад по вечерам провожал нас с Алёной и несмотря на то, что мой дом расположен ближе, настоял на том, чтобы мы вначале провожали её, а уж потом меня.

Примерно на третий день он взял меня за руку. Постепенно путь в несколько десятков метров растянулся в почти часовые прогулки по мокрому от осенних дождей асфальту дворов.

Он не торопил события, и я была ему за это благодарна. Придя домой и вспоминая тепло его рук, я сладостно мечтала о страстных поцелуях. Иногда, в фантазиях, я заходила так далеко, что подолгу не могла уснуть, но в жизни мы только гуляли, держались за руки и с упоением разговаривали о чём угодно.

Как мне нравилось наше неспешное мирное общение! Я не боялась перейти на следующий уровень, просто не чувствовала в этом потребности, наслаждаясь каждым мгновением первого этапа больших, как тогда казалось, отношений.

Но, репетиции, рано или поздно, заканчиваются, и наступает момент истины.

23-го сентября состоялся праздник, а после него была вечеринка, музыка, танцы и, конечно, алкоголь.

– Ты отлично справился, – шепнула я Владу, прижимаясь к нему в медленном танце.

– Ты тоже, – касаясь губами моего уха, ответил он.

Горячая волна прокатилась по спине. Я, сбившись с ритма, наступила ему на ногу.

– Прости.

– Ничего страшного. Я привык.

Какой бестактный намёк на первые наши репетиции!!!

Я остановилась. Медленно танцующие пары в рваном свете стробоскопов напоминали оживших манекенов. Влад широко улыбался, глядя мне прямо в глаза.

– По твоему, я так плохо танцую? – делано возмутилась я.

– Ты прекрасна.

Сильным, но плавным движением он прижал меня к себе. Его губы коснулись моих, и словно в вальсе, всё вокруг закружилось невероятной каруселью эмоций.

Сложность таких моментов состоит в том, что они очень быстро заканчиваются. На самом пике эмоционального взлёта уже маячит близкое смущение. Мы не были достаточно близки, чтобы вслед за поцелуем, как ни в чём не бывало, продолжить прерванную беседу. Первый поцелуй выводит общение на принципиально новую высоту. Он тут же требует второго, третьего, пятого, десятого... Он нуждается в продолжении или расставании, конечно, на время. В противном случае глупое смущение практически неизбежно.

Его рука скользнула по моей спине и остановилась на ягодице. Пальцы чувствительно сжали упругую плоть.

Волшебство момента было разрушено. Вместо чудесного поцелуя я ощутила чужой склизкий язык у меня во рту, и ещё, только теперь я заметила, что он изрядно пьян.

Откуда взялась волна возмущения? Разве не об этом я грезила бессонными ночами? Разве не этого хотела? Не знаю. Тело действовало и реагировало само, по одному ему ведамым установкам.

Толчок в грудь.

Пощёчина.

Выкрик:

– Не смей!

Всё это произошло мгновенно и почти без участия сознания.

Его взгляд вернул мне способность мыслить.

Я ждала извинений, ну, или, по меньшей мере, объяснения произошедшему, но признавать ошибки, тогда ещё, не умел никто из нас.

Растерянность в его глазах сменилась обидой.

Влад развернулся и пошёл прочь, разрезая толпу удивлённых студентов.

Остаток вечера я провела дома и уснула на мокрой от слёз подушке.

На следующий день он не пришёл на занятия. Да, да. Посвящение было не в пятницу, и не на выходных. Руководство ВУЗа проявляло странную заботу о здоровье студентов, не без оснований полагая, что выходные дни после большого праздника превратятся в продолжение пьянки. Все подобные мероприятия проводились в четверг. Страдающие от похмельного синдрома студенты были вынуждены в пятницу идти на занятия, но зато к понедельнику абсолютное большинство из них возвращало себе способность ясно мыслить.

Встретились мы только в понедельник. Опоздав на первую пару, Влад прошёл к задним рядам аудитории и растворился среди одногруппников. Короткие перемены пролетели, как всегда, бестолково и быстро, но я рассчитывала на большую перемену, в обед.

Настроив себя на серьёзный разговор, я высматривала Влада в пёстром потоке студентов, спешащих в столовую.

Я настолько сильно хотела прояснить ситуацию, что даже не задумалась о том, почему он сам не ищет встречи со мной. Мне было, что ему сказать. Я даже была готова извиниться.

Поток голодных студентов значительно иссяк, и в узком просвете между рядом колонн в центре фойе я смогла разглядеть его удаляющуюся спину.

«Он не пошёл на обед. Наверное, тоже ищет меня,» – мелькнула в голове случайная мысль.

– Влад, постой, – проговорила я, стараясь успокоить встрепенувшееся то ли от пробежки, то ли от волнения сердце.

– Привет, – смущённо ответил он.

Заранее подготовленные, продуманные и отточенные фразы мгновенно испарились, оставляя в голове звенящую пустоту.

– Ты как? – чтобы прервать молчание спросила я.

– Нормально. А ты?

– Тоже нормально.

Я взяла его за руки, ощутив холодный пот на ладонях.

– Нам нужно поговорить о том, что произошло.

Влад, с надеждой во взгляде посмотрел на меня.

– И-и-и-ра!

Услышала я со спины знакомый девичий голос.

Влад испугано вырвал ладони из моих рук.

«Блин! Как не вовремя!» – с раздражением подумала я.

Алёна подошла к нам вплотную и, мило улыбнувшись Владу, сказала:

– Владик, можно мы с Ирой посекретничаем?

– Да, конечно, – смущённо, но с каким-то облегчением ответил он.

Всё развивалось очень быстро. Алёна была, как никогда, напориста и активна. Влад отошёл в сторону.

– Чего хотела? – следя за Владом взглядом, с раздражением спросила я.

– Ты что делаешь? – невпопад выпалила она.

– В смысле?

Удивление заставило меня перевести взгляд на Алёну.

– В прямом! Ты зачем к нему клеишься! Ты что, нашего не родившегося ребёнка без отца оставить хочешь?

Что-то невидимое, вязкое, тяжёлое навалилось на меня, приглушая звуки и оттеняя краски.

– К-какого ребёнка?

– Нашего! – с вызовом выкрикнула Алёна.

– Но ведь вы...

– Мы с Владом встречаемся, и у меня от него будет ребёнок!

Позже я всё-таки поговорила с Владом. Но это уже был не тот разговор, на который я рассчитывала вначале. У него действительно была интрижка с Алёной и началась она в тот вечер, когда я после пощёчины ушла домой плакать. Алёна нашла его и утешила.

Как и следовало ожидать, никакого ребёнка Алёна от Влада так и не родила. Уж не знаю, врала ли она мне в тот день, или аборт сделала. А Влад? Он той же осенью бросил институт и ушёл в армию. Сначала на срочную, а потом и на сверхсрочную службу.

Так и вышло, что ни у меня, ни у Алёны с ним ничего не сложилось.

6:23

Маленькие электронные часы в правом нижнем углу экрана показывали 6:23, когда Ирина заметила значок Online около аватара своего давнего незнакомого друга.

Это только звучит странно «Незнакомый друг», на самом деле практически каждый может насчитать с десяток таких «незнакомых».

Тех, с кем ты регулярно общаешься, но ни разу не встречался вживую, кто позволяет тебе не снимать маску, перед кем ты можешь рискнуть предстать в любом образе, даже быть собой.

Не каждый из них становится другом и не у каждого есть такой друг. У Иры был.

6:24

Аватар незнакомого друга обзавёлся надписью «Пишет».

Давно, в начале знакомства, Ира думала, что он очередной парень, который, клюнув на тщательно отобранные и заретушированные фотографии, решил познакомиться, как говорится: «Для совместного времяпрепровождения». Но очень быстро выяснилось, что ему нужно что-то другое. Не встречи. Не секс. Он хотел общения. Просто общения. Он нуждался в собеседнике, и, признаться, сам был просто чудесным собеседником, тонко чувствующим, когда следует замолчать и согласиться, а когда самозабвенно спорить, срывая покровы и обнажая нелицеприятную правду.

6:25

Alex:

«Не спится»

Ира и не заметила, как родилась и выросла их обоюдная потребность в этом странном общении. Алекс постучался к ней в сложный период своей жизни, но никогда не жаловался и не терпел жалости к себе. Порой, по случайно оброненным фразам и манере излагать мысли, Ира чувствовала его боль и растерянность, ей было приятно думать, что именно она остаётся единственной нитью, связывающей Алекса с реальностью.

Пальцы потянулись к клавиатуре, чтобы написать «Нет», но тут же остановились. Что будет означать её это «Нет», и вообще как отвечать на такие вопросы?

«Нет» будет означать «Да»? Что в таком случае будет означать «Да»? Тоже «Да»? И как сказать «Нет» таким образом, чтобы ответ означал именно «Нет»?

Она вновь перечитала вопрос и с трудом подавила волну гнева.

«Дурацкая манера писать без знаков препинания! Пойми теперь, спрашивал он меня или сообщал о своём состоянии!»

Ира вдруг осознала, что злится без веских на то причин.

«Вот и ответ на ночной вопрос!» — воскликнул внутренний голос.

«Телу ничего объяснять не нужно, оно знает, когда ему хорошо, а когда плохо, и совершенно чётко сообщает об этом»

Смех слегка снял напряжение. Медлить с ответом дальше становилось уже неприличным и не особо обдумывая ответ Ира написала:

Iren:

«И мне тоже».

Alex:

«Тяжёлые мысли?»

Iren:

«Разбудили!»

Alex:

«Надеюсь, не я?»

Iren:

«Не ты :(»

Alex:

«Ещё один сбежал?»

Иру не удивила лёгкость, с которой собеседник угадал причину её раннего пробуждения. Она добровольно делилась с ним многим: переживаниями, мыслями, радостями и неудачами. Алекс знал о ней то, чего не знали лучшие подруги.

Iren:

«И чёрт с ним!»

Alex:

«Согласен )))»

Iren:

«Один ты меня не бросаешь».

Alex:

«Уж я-то точно никуда не убегу».

Ира грустно улыбнулась, случайно вспомнив другого мужчину. Того, кто всем сердцем хотел сбежать, но никак не мог решиться.

Забор

То, что казалось несбыточной далёкой мечтой, произошло достаточно буднично и заурядно. Нас собрали в большом актовом зале и после непродолжительной речи вручили дипломы. Основной массе синие, отдельным счастливчикам (вполне возможно, что бедолагам) красные. Потом была стандартная попойка. И всё. Студенческая жизнь на этом закончилась.

Первое, что я ощутила, взяв в руки диплом, было чувство безграничной свободы. Остались в прошлом долгие лекционные часы и выходные, проведённые в библиотеках. Закончилась казавшаяся бесконечной зубрёжка и вечный цейтнот.

К тому моменту как-то сами собой сошли на нет непродолжительные, но достаточно изматывающие отношения с одним из однокурсников. Вялые усилия по поиску работы не приносили результатов. Лето обещало быть жарким, и я, покидав в спортивную сумку немногочисленные вещи, уехала домой.

Так началась история моего замужества.

В деревне скучно. После шумной и суетной студенческой жизни, после непринуждённого дружеского общения и утомительных занятий размеренное, монотонное течение сельской жизни одновременно убаюкивало и раздражало.

А ещё подруги. Нет ничего разрушительнее для психики и самооценки, чем подруги, вышедшие раньше тебя замуж.

Я старательно отгоняла мысли о своём позднем девичестве, пыталась вновь поверить в то, что всё у меня ещё впереди.

«Любовь, семья и дети — всё придёт в своё время», — говорила я себе.

Но в минуты слабости, в бессонные ночные часы тоска просачивалась сквозь плотную ткань штор, порождая в душе гнетущий страх одиночества. И вот уже казалось, что и родители глядят на меня как-то не так, и в каждом слове слышался упрёк или затаённая жалость.

Скука толкает на странные поступки, скука заставляет искать себе занятие. Так и я, помаявшись почти неделю без дела, нашла в гараже две старые банки чудом не засохшей краски и с увлечением друзей Тома Сойера принялась красить невысокую изгородь палисадника.

Загустевшая краска с трудом размазывалась по растрескавшемуся штакетнику, видавшая виды кисть то и дело теряла волоски, приклеивая их к свежевыкрашенным дощечкам, немилосердное солнце пекло голову, а колени затекали от долгого сидения на корточках. Настроение ухудшалось с каждой минутой. То, что должно было стать лёгким развлечением, превращалось в нудную кропотливую работу, и я малодушно обдумывала благовидную причину хотя бы для перерыва.

Чьи-то мягкие тонкие ладони аккуратно прикрыли мне глаза.

– Ну? – зазвенел знакомый голос. – Угадала?

– Наташка? – после непродолжительного колебания предположила я?

– Наташка!.. – расхохоталась она

Неуклюжее дружеское объятие, крепкое настолько, насколько это возможно сидя на корточках, окончательно нарушило моё равновесие, и мы со смехом повалились на траву.

Признаться, я была рада не только встрече с детской подругой, но и удачно подвернувшемуся поводу отложить опостылевшую работу.

Пузатый эмалированный чайник деловито ворчал, закипая на памятной с детства газовой плите. Наташа, поджав к груди колени, сидела за столом и, то и дело с хрустом раскусывая очередную давно засохшую сушку, рассказывала мне о жизни.

– ...послала его на три буквы, чемодан в подъезд выкинула, а сама к родителям.

Закончила она историю расставания с последним своим парнем.

Мне всегда казалось, что Наташе в городе жилось легче, чем мне. Она не испытывала необходимости скитаться по съёмным квартирам. Родители, ещё до окончания школы, купили ей уютную двушку в одном из спальных районов.

Она грызла сушки, рассказывала, смеялась и жестикулировала, а я смотрела на неё и думала:

«Так странно. Ведь в городе мы жили неподалёку, но у меня никогда не возникало желания ни приехать к ней, ни созвониться. А вот сейчас встретились, и, кажется, нет в моей жизни никого ближе».

– ...а у тебя то как дела? – наконец вспомнила она про меня.

– Нормально. Институт закончила...

Наташа неопределённым жестом и невнятным мычанием сквозь наполненный чаем рот вынудила меня замолчать.

– Парень есть? – спросила она, сделав глоток.

– Сейчас? – почему-то мне стало неловко за своё одиночество и жутко захотелось соврать.

– Ну, не вчера же, – расхохоталась она.

От этого смеха на душе стало легче, куда-то пропал страх и вместо уже подготовленной лжи я выпалила:

– Да нет у меня никого.

– Здорово! – взорвалась она фонтаном эмоций.

– Что здорово? – смутилась я.

– Ты и я. Две молодые, красивые и одинокие. Устроим ревизию безответной школьной любви. Вспоминай, кто тебе в нашем классе нравился?

Я никогда не считала себя ни медлительной, ни глупой, но за полётом её фантазии и мыслей я явно не успевала.

– И ещё. Сегодня мы идём в клуб! – даже не попытавшись дождаться ответа, подытожила она.

Верится с трудом, но я, хоть внешне и сопротивлялась, с радостью согласилась. Всегда удобно позволить кому-либо уговорить себя на поступок, который ты и сама была бы не прочь совершить. В случае неудачи или любых неприятных последствий всегда есть удобный повод свалить всё на инициатора.

Там я его и встретила. Спустя восемь дней, точнее, три вечера, проведённые в клубе. Возможно, убогая обстановка и вынужденная компания, преимущественно состоявшая из подвыпивших старшеклассников, подготовила меня к встрече. Возможно, в городе я его и не заметила бы вовсе. Но в тот вечер он казался принцем. Взрослый и трезвый он просто подошёл и спросил:

– Танцуешь?

Мы не были знакомы, и я не встречала его раньше. Никогда. Его родители в надежде на спокойную старость совсем недавно купили дом в нашей деревне и пока что использовали его в качестве летней дачи, планируя переезд в будущем.

Забегая вперёд, скажу, что они этого так и не сделали. Пожить в деревне и жить в деревне это две совершенно разные истории.

– Ну, так что? – снова спросил он, так и не дождавшись ответа.

– Что, что? – равнодушно проговорила я.

– Ты танцуешь?

– Не с кем.

– Ну, а как же я?

– С незнакомыми не танцую.

Господи! Какая банальность! Сама не представляю, с чего вдруг мне вздумалось разыгрывать из себя эдакую колхозную куртизанку. Но он, проигнорировав мою глупую реплику, спокойно сказал:

– Женя.

– Ира, – ответила я.

Выдающимся танцором он явно не был, но от большинства местных ухажёров его выгодно отличало то, что он не пытался схватить меня за попу во время медленного танца.

Первый секс у нас случился как в плохом романе, на третьем свидании, на заднем сидении его машины.

Было ли это романтичным или особенно приятным? Конечно, нет. Было неудобно, быстро, а в конце немного стыдно.

Всё это не помешало мне испытывать томительную потребность близости с ним. Даже сейчас, хотя вернее будет сказать – особенно сейчас, я не могу с уверенностью утверждать, что любила его. Возможно, любила, но, скорее всего, это был суррогат любви, густо замешенный на сексуальной неудовлетворённости, чувстве собственной неполноценности и страхе одиночества. Кто знает? Кто теперь разберёт?

Через неделю он уехал в город, что заставило меня вспомнить о недавно полученном дипломе и необходимости поиска работы. Всё именно так, работа мне нужна была для того, чтобы быть ближе к нему. И теперь, подгоняемая потребностями собственного тела, я довольно быстро нашла подходящую вакансию и вернулась в город.

Следующие полгода были замечательной сказкой о любви. Отсидев положенные восемь часов в офисе, я спешила домой и ждала его. Практически каждый день он приезжал, часто оставался на ночь, но ни разу не предложил жить вместе. Должно ли это было насторожить меня? Возможно. Но я была счастлива и гнала прочь всё дурное, в том числе и мысли.

Потом был отпуск. Наш первый совместный отпуск, который всё изменил.

По большому счёту летом и осенью на Алтае, если ты не профессиональный, ну, или как минимум подготовленный, турист, заняться нечем. Вот и мы, не прельстившись туристическими маршрутами, спустились по реке на рафтах, посидели на конях, прокатились на квадроциклах, чем, собственно, и исчерпали спектр доступных для нас развлечений.

Оставшееся время мы посвятили неспешным прогулкам, вкусной еде и, конечно, друг другу.

Несколько дней, проведённых наедине. Что, если не это, является наивысшей точкой земного блаженства? Счастливое время, в которое я привыкла каждую ночь чувствовать его рядом, каждое утро просыпаться вместе.

Отпуск закончился, как всегда, внезапно. После дороги, занявшей несколько часов, Женя завёз меня домой, помог занести вещи и не остался на ночь.

«Неудивительно. Давно не был дома, накопились дела», – думала я, отгоняя тревожные мысли.

В ту ночь спала плохо. То и дело просыпалась и, не найдя рядом уже ставшего привычным мужского плеча, плакала в подушку. Но в наших отношениях ничего не изменилось. Он также навещал меня по вечерам, иногда оставался на ночь и ни слова не говорил о том, чего теперь уже я ждала и желала.

Спустя 12 дней специальное приложение на телефоне сообщило мне о начале нового цикла. Ещё три дня понадобилось на то, чтобы осознать произошедшее и поверить в то, что у меня задержка. На пятый день я купила тест и увидела те самые заветные две полоски.

Оторопь и испуг очень быстро сменились радостной надеждой.

«Разве не этого я хотела? Возможно, не так сразу. Неважно... Возраст подходящий, да и отношения давно пора переводить на новый уровень. Всё складывается удачно и своевременно».

Так думала я.

«... Греческий? Цезарь? Зимний? Да! Точно! Он говорил, что любит зимний салат. Рыба или мясо? Пожалуй, лучше мясо... Что пить? Вино? А мне можно теперь вино? Впрочем, не морс же в бокалы наливать... Волнуюсь как перед экзаменом. Что если он не приедет? Позвонить? Подумает, что надоедаю. Он должен обрадоваться. Должен?»

Я убирала квартиру, готовила ужин, натирала до блеска посуду и даже вымыла на кухне окно, лишь бы не думать, не сомневаться.

«Как сообщить такую новость? Не тестом же ему в лицо тыкать. Я беременна. Почему только я? Странно звучит, словно это касается одной лишь меня. У нас будет ребёнок. Главное, чтобы это не прозвучало как вопрос. У нас будет ребёнок? Да, глупо получится. А вдруг он ответит: "Ну, и что?". Нет. Не ответит. Он должен обрадоваться».

– Ты почему ничего не ешь? – спросил он.

– Пока готовила, напробовалась.

– Очень вкусно.

– Спасибо.

Он ещё раз осмотрел накрытый стол, немного смутился, взглянул на меня и с робкой улыбкой спросил:

– Я забыл о какой-то дате?

– Что ты! Нет! – рассмеялась я.

– Тогда в честь чего такие угощения? – насторожённо спросил он.

Пожалуй, подходящее время настало, но я так и не придумала с чего начать и поэтому спросила:

– Скажи, какие у нас планы?

– Сейчас поедим, фильм какой-нибудь посмотрим, а потом, – он весело подмигнул, – спать.

– Я не об этом. На будущее у тебя какие планы?

– Думаю, если повезёт, через пару лет начальником участка стать, а там, может быть, и начальником цеха. Чем чёрт не шутит, – рассмеялся он.

– А в отношении нас?

– Что в отношении нас? – он слегка напрягся, видимо, пытаясь уловить в моих словах подвох.

– На нас у тебя какие планы? – настаивала я, уже догадываясь, к чему может привести такой разговор.

Он натянуто улыбнулся.

– У нас всё отлично. Мы любим друг друга. Разве тебя что-то не устраивает?

– Устраивает, – машинально ответила я.

– Вот видишь, – он, отпил из бокала и продолжил. – У нас идеальные отношения.

– А если я забеременею?

Он рефлекторно мотнул головой. Воскликнул:

– Как это? Мы же предохра...

Замолчал.

Могу поклясться, что в какой-то момент я отчётливо увидела испуг в его широко раскрытых глазах.

– Ты?.. – осторожно спросил он.

Я утвердительно кивнула.

– Что будешь делать?

– Разве у нас есть выбор?

– Что ты имеешь в виду?

Кажется, в подобных ситуациях девушка должна испытывать гнев, в крайнем случае, страх, но меня переполнял стыд. Лицо словно горело огнём, а глаза застила мутная пелена ещё не пролившихся слёз.

– Мы... Должны... Пожениться? – оставляя между слов неимоверно долгие паузы, поникшим голосом спросил он.

– Ты ничего не должен!

Слёзы хлынули вслед за словами и прижав ладони к лицу, я больше не пыталась казаться сильной.

Тёплое дыхание, согревающее плечо и шею. Сильные руки, сомкнутые в крепкое объятье. Мокрые поцелуи на моих щеках. Гулкое эхо сердечного ритма в голове.

– Всё будет хорошо. Успокойся.

«Он всё ещё здесь. Он рядом. Он говорит "Мы". Он обнимает меня».

– Всё будет хорошо. Мы справимся.

С трудом втискивая слова в промежутки между судорожными всхлипами, я спросила:

– Думаешь?

– Конечно.

– Ты будешь со мной?

– Да.

Он не звал меня замуж. Сейчас это очевидно. Но тогда я даже не заметила, как сама всё решила. Он просто не перечил, когда я выбирала дату. Делал вид, что у него нет друзей, когда я составляла список гостей. Он не мешал, но и не помогал.

Учитывая моё положение, в загсе пошли навстречу, сократив стандартный тридцатидневный срок ожидания.

Мы решили... Хотя какое там «мы»?! Он молча согласился на официальную церемонию и классические свадебные наряды для жениха и невесты, фотографа и голубей, но наотрез отказался от праздничного застолья и тамады.

Мы всё ещё жили врозь, но я уже решила, что он переедет ко мне.

До свадьбы оставался один день.

«Вечером ещё маникюр, завтра утром парикмахер. Зачем он сегодня приехал? Это плохая примета. И причёска у него какая-то дурацкая. Не мог постричься? Один раз женимся, будет на фотографиях как олух».

– Я потерял паспорт.

Очень обыденно, скороговоркой вымолвил он.

Рой мыслей и забот не сразу позволил понять суть сказанного.

– Ты что? – переспросила я.

– Паспорт потерял.

– Как?

– Не знаю.

Не хочу вспоминать. Это был наш первый серьёзный скандал. Первый и последний.

– Где? Где ты его в последний раз видел? – кричала я.

А он равнодушно пожимал плечами и повторял:

– Извини, так получилось.

– В машине искал?

– Искал.

– Дай ключи!

– Зачем?

– Сама посмотрю.

– Я же сказал, что искал!

– Значит, я ничего не найду. Не сидеть же без дела. Давай ключи!

– В куртке. В кармане.

Кажется, он не ожидал от меня такой активности.

Вечерняя прохлада немного остудила эмоции, поэтому к поискам я приступила с методичной последовательностью полицейского, проводящего обыск.

Проворно обшарив руками чехлы сидений и заглянув под них, я убедилась, что мой избранник изрядный неряха, но паспорта не нашла.

Беглый осмотр передней панели и задней полки также не дал результатов.

«Куда он мог его подевать?!»

Обида в душе соревновалась со злостью, то и дело пытаясь просочиться сквозь слёзные железы.

Паспорт я нашла в бардачке. Он даже не был спрятан. Просто лежал. Просто в бардачке.

Взгляд на маленькую, укутанную в кожаную обложку книжицу. Мгновенная радость, мимолётный испуг, и, пришедшая вслед за ними слепая всепоглощающая ярость.

Я схватила паспорт и одним резким движением сдёрнула с него обложку. Порвать его пополам мне не хватило сил, и поэтому с садистским хладнокровием я вырывала из него страницу за страницей, глядя на курившего около машины Женю. После чего дрожащими руками достала из кармана телефон и позвонила единственной, кого могла вспомнить в тот момент.

– Алло, Наташа.

– ...

– Займи денег.

– ...

– На аборт.

Встреча

Рука, легко скользя по гладкому атла́су ночной рубахи, коснулась живота.

«Может быть, действительно стоило родить? Не было бы сейчас так... Одиноко».

Ира ещё раз прочла последнее сообщение от Алекса.

Alex:

«Уж я-то точно никуда не убегу».

Наклонилась к потёртой клавиатуре ноутбука и, не дожидаясь армии сомнений, напечатала:

Iren:

«Почему ты со мной общаешься?»

Alex:

«Почему бы и нет!»

Iren:

«Ты никогда не предлагал встретиться».

Alex:

«Разве нам это нужно?»

Iren:

«Я хочу тебя увидеть!»

Alex:

«Ты будешь разочарована».

Iren:

«Почему?»

Alex:

«Я не такой, каким ты меня себе представляешь».

Iren:

«Женщина?»

Ира натянуто улыбнулась, отгоняя мимолётное сомнение.

Вместо ответа Алекс прислал фото.

Ком подступил к горлу. С монитора смотрел, не улыбаясь очень полный мужчина в инвалидном кресле.

«Вот же, блин! Напросилась. Теперь, если откажусь от встречи, он догадается, что это из-за...» — поток мыслей запнулся о случайный вопрос.

«Из-за того, что он толстый? Или из-за того, что он инвалид?»

Alex:

«Убедилась :)»

Если до этого у Ирины и оставались какие-либо сомнения, то теперь женское упрямство окончательно взяло верх.

Iren:

«В чём?»

Alex:

«В том, что нам не стоит встречаться».

Iren:

«Наоборот! Очень даже стоит».

Alex:

«Ты же видишь, какой я».

Iren:

«Мне просто нужно поговорить».

Alex:

«Со мной?»

Iren:

«С кем-нибудь».

Alex:

«Сама понимаешь, я к тебе приехать не смогу».

Iren:

«Пиши адрес».

Ехать оказалось не так уж и далеко. Встретиться договорились вечером, после работы. Весь день тревожные мысли не покидали голову:

«Зачем он мне нужен? Что я делаю? Зачем даю ему ложную надежду?». Но отменить встречу Ирина так и не решилась.

Спустя восемь часов бесполезной рутины, наспех поправив макияж, она выбежала из офиса.

По-осеннему серое небо отливало розовыми отблесками заката. Последний шанс, чтобы передумать, зайти в приложение, изменить конечную точку маршрута, уехать домой.

Ирина, движимая жалостью, любопытством или каким-то другим, непривычным чувством, села в машину.

Короткая поездка по городу, домофон, подъезд, лифт и входная дверь. Всё полетело быстро, смешавшись в тугой клубок впечатлений, мыслей, сомнений и страхов.

***

План был продуман уже давно, но никогда Саша не воспринимал его как нечто, способное к воплощению в жизни. Так. Больные фантазии уставшего разума. Они позволяли не умереть от тоски, жить и чувствовать движение жизни. Разве можно было надеяться, что спустя почти два года одна из тех с кем он переписывался или пытался переписываться, согласится к нему приехать.

Времени на подготовку оставалось мало, но он успеет. Саму идею Саша позаимствовал в сериале «Коломбо», в той серии, где очень умный убийца инсценировал звук выстрела, падением тяжёлой книги со стола. Саша не считал себя очень умным, но и лейтенантов Коломбо в полиции не так уж чтобы очень много. На роль «Толстой книги» был выбран толковый словарь Ожегова. Саша несколько раз уронил его с разной высоты, чтобы добиться наиболее похожего на выстрел хлопка. На этом этапе возникла неожиданная проблема. Книга не всегда подала аккуратно на обложку, что не позволяло добиться требуемого звука. Спустя несчитанное число попыток и, значительно истрепав уголки книги, Саше всё-таки удалось подобрать идеальные высоту и место падения. Теперь оставалось лишь закинуть трубку радиотелефона в ванную комнату и найти, чем подпереть дверь.

***

Звонок не работал. Металлическая дверь, выкрашенная кисточкой, протяжным гулом отозвалась на стук.

Из глубины квартиры раздался громкий мужской голос.

– Открыто! Входи!

Сразу за железной была распахнутая настежь старая деревянная дверь. Ирина вошла в узкий коридор стандартной двушки.

– Если хочешь, можешь не разуваться. Тапочки не предлагаю.

Алекс в жизни отличался от собственной фотографии лишь неестественной улыбкой, больше напоминавшей оскал.

– Ты не замыкаешься?

– Я тебя ждал. Верхнюю одежду можешь оставить здесь.

Ира, не дожидаясь помощи, стянула плащ и накинула его на спинку стула, стоявшего неподалёку.

– Саша, – представился Алекс, протягивая пухлую руку.

– Ира.

– Ты проходи. Я здесь один живу.

Журнальный столик в большой комнате, накрытый белым вафельным полотенцем, вмещал солидный ассортимент сладостей.

– Чай скоро заварится. Или... Ты же с работы? Может, хочешь что-нибудь поесть? У меня пельмени есть.

– Нет, спасибо. Чаю будет достаточно.

***

«Это же надо. Рубаха и брюки не сошлись на животе. Когда я их в последний раз надевал? Не помню. Придётся встречать её в футболке и трико. Конечно, некрасиво, но лучше, чем халат. Дверь нужно открыть заранее, в коридоре мы с ней вдвоём не поместимся. Вешалки нет. Хотя бы стул поставить, потом им можно будет и дверь подпереть. Неплохо было бы и пол помыть».

Саша грустно усмехнулся, представляя себя, пытающимся дотянуться мокрой тряпкой до пола.

«Хотя где-то была швабра».

Он нашёл её в туалете, у дальней стены, прислонённой к чугунной трубе, соединявшей подвешенный на стену сливной бачок с унитазом. Алюминиевая трубка и прикреплённый к ней железный зажим для тряпки.

«Как им пользоваться? Заржавел весь».

Зажим не поддавался и Саша, подхваченный мимолётным порывом гнева, отбросил швабру в сторону. Металлическая рукоятка звонко громыхнула от удара об пол.

«С этой стороны она похожа на дуло ружья. Жаль, что не чёрная».

В маленьком ящичке телевизионной тумбочки нашлась чёрная изолента. Немало усилий понадобилось, чтобы сначала поднять с пола упавшую швабру, а затем аккуратно обмотать её.

«Совсем как ружьё», – с радостью подумал Саша.

***

Подошвы ботинок местами липли к линолеуму. Саша заметил это и, как бы оправдываясь, сказал.

– Я сам не могу мыть, а социальный работник приходит редко.

Странная жалость, превозмогая сомнение, вынудила Ирину сказать:

– Давай я...

– Что ты! Нет! Не вздумай! – перебил её Саша.

– Мне несложно.

– Нет!

На этот раз в голосе Саши послышался гнев. Ирина предпочла не спорить.

В воздухе повисла неловкая пауза.

– Принесу чайник, – проговорил Саша, поворачиваясь по направлению к кухне.

– Где у тебя руки помыть можно?

Саша резко остановился.

– Там, – указал он на ванную комнату.

– Проходи первая, а то за мной долго. И дверь закрой, чтобы я пройти мог.

***

Чугунная, местами пожелтевшая ванна на коротких ножках, раковины нет, впрочем, как и зеркала, грязные вещи навалены небольшой кучей прямо на стиральную машину, выкрашенные краской стены. Достаточно печальная, но не удивительная для квартиры одинокого холостяка, обстановка. Ира взяла дурнопахнущий кусок хозяйственного мыла.

«Ну, что же, кто-то считает его самым натуральным».

Слегка приоткрытая дверь резко захлопнулась.

«Псих, что ли?»

Чем дальше, тем больше Ирина убеждалась в том, что Саша, состоящий из крови и плоти, совсем непохож на жившего в интернете Алекса.

«Вот и этого мужчину я потеряла», – с досадой подумала она.

Внутри зрело острое желание как можно быстрее покинуть недружелюбную квартиру и, вытерев руки, Ирина толкнула дверь. Та, вопреки ожиданиям, не открылась. Толкнула ещё раз, осмотрела ручку, шпингалет, убедилась в отсутствии способного захлопнуться замка, аккуратно надавила на дверь раскрытой пятернёй ладони и, осознав тщетность попыток, робко позвала.

– Са-а-ш!..

– Да? – почти мгновенно раздался ответ.

Голос хозяина квартиры звучал взволнованно, громко и чётко.

– Я не могу выйти.

Ни словами и ни интонацией Ирина старалась не выдать испуг.

– Я знаю, – возбуждённо ответил Саша.

– Дверь заклинило? – всё ещё лелея в сердце надежду, спросила Ирина.

– Нет.

– А что?..

– Я тебя запер.

Ирина проглотила подавленный крик.

«Нет! Господи! Не-е-т!» – металась в мозгу испуганная мысль.

– Это плохая шутка, – стараясь сдержать дрожь в голосе, вымолвила Ирина.

– Я не шучу.

– Открой дверь! – закричала Ирина.

Саша не ответил.

Неправильно сжатым кулаком она ударила в дверь. Больно! Плечом, спиной, ногой, ногой. Дверь не поддавалась.

– Открой, или я буду кричать!

Тишина в ответ.

– По-мо-ги-те! По-мо!..

«Какая глупость! Как же так вышло?! Господи...»

Ирина села на пол, привычно поджав к груди колени.

«Не может быть! Со мной не могло произойти такого! Только не со мной!»

– Мои друзья знают, где я. Они приедут!

Саша по-прежнему хранил молчание.

Ощущение времени покинуло Ирину. Она кричала, стучала в дверь и по трубам, снова кричала. Ей казалось, что прошла вечность.

Саша по-прежнему не реагировал на её слова и действия.

– Хорошо. Ты не можешь меня не слышать. Чего ты хочешь?

– Я маньяк, – равнодушно, то ли ответил, то ли спросил Саша.

Ирина вздрогнула, она рассчитывала на ответ, но не ожидала его услышать.

– Ты врёшь! – выкрикнула Ирина.

– Вовсе нет. Подожду несколько дней, чтобы ты ослабла от голода. Затем изнасилую тебя. Я буду делать это каждый день, пока ты не умрёшь.

– Что за бред! Тебе не нужно насиловать меня, я же сама приехала. Саша, не глупи, открой дверь, мы поговорим, выпьем чаю, и я сама...

– Заткнись! – гневно закричал Саша. – Не ври! Ни одна девушка по своей воле не согласится. С таким!..

– Каким?

– Таким.

– Саша, ты ошибаешься. Я приехала к тебе, я готова быть с тобой.

– Уже поздно. Слишком долго я ждал тебя. Слишком долго. Я не откажусь от своего плана. Что, если ты обманываешь? Мне нельзя рисковать.

– Саша я не обманываю. Ты мне нравишься. Открой, – шептала Ирина, щекой прижимаясь, к мокрой от слёз двери.

Он не отвечал.

– Саша, позволь мне быть с тобой.

Молчание.

– Саша, я люблю тебя.

Гулко ухнув, дверь стукнула по прижатому к ней виску. Ирина в испуге отпрянула. Удар, ещё один. Саша пинал по двери снаружи.

– Ты врёшь, врёшь, врёшь! Я не выпущу тебя? Ты будешь моей игрушкой. Ты сдохнешь, – кричал он, продолжая пинать дверь.

Страх и отчаянье охватили Ирину.

Телефон

Высохшие на щеках слёзы неприятно стягивали кожу, нос отказывался дышать.

Ирина поднялась, через боль разгибая затёкшие ноги и спину. Умылась холодной водой.

Хотелось пить, но брезгливость не позволила напиться прямо из-под крана.

Она бегло осмотрелась.

«Что, если затопить соседей снизу? Отличная мысль! Уж после этого-то они точно прибегут сюда».

Перспектива стоять по щиколотку в воде, дожидаясь закономерной реакции соседей, казалась не очень заманчивой и Ирина ещё раз внимательно осмотрела место своего заточения.

Ванна, стиральная машинка, старый таз, грязное бельё, пластиковая угловая полочка с размещёнными на ней шампунем, трубкой от радиотелефона, зубной щёткой...

Ирина не поверила глазам.

«Телефон! Он забыл в ванной телефон?»

Стараясь не издавать лишнего шума и, не веря в удачу, Ирина аккуратно взяла трубку и нажала на зелёную кнопку. Телефон отозвался протяжным гудком.

«Работает», – с ликованием подумала она.

***

Старый дисковый телефон, подключённый на спаренную линию, огласился характе́рными признаками импульсного набора.

Десять коротких сигналов, затем ещё два.

«Звонит в полицию», – обрадованно подумал Саша, снимая трубу.

Широкая ладонь прикрыла микрофон, ухо прижалось к динамику.

–...он меня похитил... изнасилует... будет ждать, пока я умру...

«Какая умница. Всё запомнила. И даже адрес не перепутала», – широко улыбаясь, думал Саша.

Резким рывком он выдернул телефонный шнур из розетки.

Теперь оставалось только ждать и до конца играть выбранную роль.

Два года разработки плана и ожидания подходящего момента.

Два года решимости, от которой теперь не осталось и следа.

Два года потайонной надежды на то, что этот день никогда не наступит.

Не в силах сидеть без дела, Саша встал и, тяжело шагая, прошёлся по комнате. Поправил словарь Ожегова на краю полки. Переставил обмотанную чёрной изолентой швабру поближе к инвалидному креслу.

Вдруг неожиданно и чётко он осознал, что не хочет оставить после себя вот такой след. Пугала перспектива навсегда поселиться в памяти людей отчаявшимся, туповатым насильником, который погорел на том, что забыл телефон в ванной комнате. Острая потребность поделиться с кем-нибудь истинными мотивами и сложностью замысла заставляла Сашу действовать не по плану.

«Записка! Я могу оставить записку!» – радостно подумал он.

«И кто её прочтёт?» – вяло возражал внутренний голос. «Поймёт ли он меня? Захочет ли понимать? Важно ли мне, чтобы какой-то посторонний полицейский, прочёл моё откровение? Кому я могу доверить собственную душу? Чьё мнение для меня действительно важно?»

Саша взглянул на подпёртую стулом дверь в ванную комнату. Ответ на все эти вопросы был очевиден.

***

– Ты молодец.

Раздался приглушённый голос из-за двери.

– Ты всё правильно сделала. Спасибо.

«О чём он? Ему всё Известно? Это он отключил телефон, когда понял, куда я звоню! И что теперь? Убьёт меня! Помощь опоздает!» – в панике думала Ирина.

– Не нужно бояться. Я не причиню тебе зла.

«Пытается успокоить? Задобрить?»

Ирина дотянулась до шпингалета и с коротким щелчком заперлась изнутри.

– Я не жду, что ты меня поймёшь или простишь, – продолжал Саша. – Но, пожалуйста, выслушай.

Ирина сердито хмыкнула. Запертая на шпингалет дверь и вера в то, что полиция уже в пути, придали уверенности.

– Два года назад, потеряв последнего друга, я решил умереть. Проблема в том, что я оказался трусом. Одной неудачной попытки хватило, чтобы понять, что самоубийство – эти не мой вариант, а главное, я не хочу одиноко гнить, тихо сдохнув в этой квартире.

– И ты решил начать убивать, – сердито выкрикнула из-за двери Ирина.

– Вовсе нет. Я не собирался тебя убивать, да и насиловать тоже не собирался. Собственно, всё, что от тебя требовалось, ты уже сделала.

– Так я и поверила.

– Ты думаешь, телефон там оказался случайно?

Ирина не знала, что ответить, и поэтому промолчала.

– Однажды я нашёл в интернете того, кто за деньги согласился меня убить. Ты не представляешь, что значит пролежать всю ночь в постели без сна, каждую минуту ожидая прихода убийцы. Чего стоит не поддаться панике и не позволить себе запереть входную дверь. Я перевёл ему все свои сбережения. По понятной причине постоплата в наших отношениях была неприемлема, – Саша грустно усмехнулся.

– И что? – насторожённо спросила Ирина.

– Он не пришёл. Глупо. Не правда ли? Я искал убийцу, а нашёл мошенника.

– И слава богу, – скороговоркой проговорила Ирина.

– Это не заставило меня отказаться от поставленной цели, но денег на оплату услуг убийцы больше не было, да и метод, как выяснилось, оказался далеко не самым эффективным.

– Но зачем тебе умирать?

– А зачем мне жить?

После короткого раздумья Ирина неуверенно сказала:

– Ради жизни, красоты, природы.

Саша грустно рассмеялся.

– Ради любви, наконец.

Саша уловил нотки досады в голосе собеседницы.

– Ничего этого в моей жизни нет. Квартира превратилась в тюрьму, а тело – в развалину.

– Но ведь друзья...

– И их больше нет.

– А как же я?

– Ты была всего лишь частью моего нового плана. Правда, со временем я привязался к тебе, мне нравилась такая форма общения. Но разве это дружба? Мы просто искали друг в друге отдушину, способ отвлечься от проблем реальной жизни. Признайся, сколько раз ты пожалела о своём предложении встретиться, после того, когда увидела моё фото?

– Нисколько, – соврала она.

– Вот видишь, мы не друзья, – грустно вымолвил Саша.

– Почему это?! – деланно возмутилась Ирина.

– Потому что друзья друг другу не врут.

– Тогда и у меня друзей нет, – после долгой паузы печально сказала Ирина.

– Неприятное открытие. Не правда ли? – с горькой усмешкой ответил Саша.

– Неожиданное, – согласилась Ирина. – Но мы можем...

– Уже нет, – перебил её Саша.

– Почему? – с искренним отчаянием выкрикнула она.

– Слишком поздно, те, кого ты позвала, скоро приедут.

– Выпусти меня.

– Они выпустят

– Выпусти. Я им всё объясню.

– Нет.

– Саша...

– Прости, я забыл кое-что сделать.

– Не уходи!

– Спасибо тебе... За всё.

Саша слышал стук маленьких женских кулачков по двери, слышал крики. Теперь она не молила о спасении, теперь она хотела спасти его.

«Это хорошо. Хорошо. Они услышат. Они поверят. Наверняка и соседи уже звонили», – думал Саша, отпирая замок на металлической двери.

«Не стоит слишком упрощать им работу. Думаю, им хватит сил на то, чтобы выбить деревянную дверь».

***

Не так уж долго пришлось ждать. Дробный стук и громогласный выкрик «Откройте. Полиция!» заставили Сашу вздрогнуть.

Ирина вновь забарабанила кулачками и закричала:

– Нет! Не убивайте его! Это ошибка! Не убивайте!

Саша, сидя в инвалидном кресле напротив входной двери, широко и весело улыбнулся.

– Уходите! – прокричал он в ответ.

– Откройте, или мы выбьем дверь.

– Я сказал, уходите! – пытаясь придать голосу нотки истеричной злобы, прокричал Саша.

– У меня ружьё! – продолжал он, касаясь краем швабры до словаря.

Книга с характерным хлопком упала на пол.

Ирина громко вскрикнула и замерла в молчании.

– Это был предупредительный выстрел! Я убью каждого, кто попытается войти в эту квартиру.

– Отпусти девушку, и мы уйдём, – прокричали из-за двери.

– Если вы не уйдёте, я убью её. Считаю до десяти. Десять.

– Не-е-е-ет! Он врёт! – Закричала из ванной Ирина.

Но её слова потонули в общем шуме. До людей в подъезде донёсся лишь слабый возглас испуганной девушки.

– Девять! – перекрикивая общий шум, возвестил Саша.

– Ломайте, – со вздохом сказал седой полицейский и отошёл в сторону.

Его место заняли два молодца в бронежилетах и шлемах.

– Восемь.

Саша зажал под мышкой и направил в сторону входной двери обмотанную чёрной изолентой ручку швабры.

– Семь.

Вырывая из стен ошмётки штукатурки, в облаке пыли на пол рухнула дверь. Громкие хлопки наполнили прихожую едким пороховым дымом.

– Шесть, – сквозь сдавленные рыдания прошептала Ирина.

Эпилог

Слегка оттолкнувшись ногой, Саша запустил карусель на очередной круг. Спортивная площадка плавно проплыла перед глазами.

Ещё нескоро затяжные дожди серыми зеркалами луж заполнят утоптанную детскими ногами землю, превратив пыль в мерзкую липкую слякоть, а пока: ослепительный летний день, задорный детский смех и безграничное чувство радости, поднимающее настроение выше деревьев, выше крыш, выше облаков, туда, где сильные и смелые птицы безраздельно правят небесами.

Ещё один полный оборот. Никуда не хочется идти. Ничего не хочется делать.

«Я дома. Дома... Дома! Господи, ты слышишь меня? Ты видишь как мне хорошо? Господи. Спасибо!»

Кеды, брюки и футболка не по размеру. В кармане какие-то камни и гвоздь. В тумбочке у окна смена белья и засохший майский жук.

«Счастье. Зачем искать чего-то большего? Разве то, что имеешь уже сейчас не достаточный повод для счастья? Разве нужно что-то ещё? Разве нужно что-то?.. Разве нужно?..»

Пробороздив носком кеда полукруг в пыли, Саша остановил вращение карусели. Взгляд упёрся в небольшую группу детей за забором у старого разросшегося клёна. Две девочки и мальчик. Такие знакомые и далёкие. Волевым толчком он запустил карусель мыслей в обратном направлении.

«Разве нужно?.. Разве нужно что-то?.. Разве нужно что-то ещё? Для счастья».

Саша остановил карусель и встал, пристально вглядываясь в детей у клёна.

Шаг, второй, третий. С каждым новым шагом тяжесть, давно ставшая привычной, наполняла тело.

Дети за забором, судя по всему, никуда не спешили, озабоченно ведя размеренную беседу.

«Ещё несколько шагов».

Первым он узнал Славу. Угловатый мальчишка с монгольскими скулами неестественно, по-взрослому, со сдержанной жестикуляцией и почти без мимики рассказывал что-то обступившим его девчонкам.

Короткий сарафан и тонкие ноги с ободранными коленями мгновенно возродили в памяти знакомый образ.

– Аня! – широко улыбаясь выкрикнул Саша.

Никто не услышал.

«Разве нужно что-то... – набатом стучал в голове чей-то чужой голос, – что-то, для счастья?».

«Ты неправ!» – перебил его Саша, с трудом устояв на ногах.

«Нет! Ты неправ! Неправ!» – твердил он не разжимая губ.

«Не что-то, а кто-то! Мне нужен кто-то. Мне нужны они. Для... Для счастья!»

Саша ухватился руками за прутья высокого, почти до небес, забора.

– Ирина, а Вы давно его знаете? – спросил Слава, обращаясь ко второй, по-домашнему опрятной, девочке.

Та прерывисто всхлипывая, как это делают проплакавшие какое-то время дети, ответила:

– Мы с ним переписывались больше года, а лично... – она снова заплакала.

Саша постарался раздвинуть прутья. Прочный золочёный металл не поддавался. Он просунул сквозь забор руку, стараясь ухватить кого-то из друзей.

«Совсем немного. Ещё чуть-чуть».

Он вдавливал своё тело в узкий лаз. Сквозь боль, сквозь страх, сквозь неимоверные усилия.

«Да. Именно так, и только так можно попасть в этот мир», – ласково шептал в голове нежный женский голос.

Собрав остатки сил, Саша оттолкнулся ногами от земли. Что-то громко хрустнуло и нестерпимая боль вспыхнула в груди. В глазах потемнело. Мягкий и влажный мрак окутал тело. Было тепло и больно. Лишь далёкие приглушённые голоса друзей позволяли не потерять направление.

***

Сон отступал медленно, вязко. Реальность, как липкую патоку, выдавливала его из тела, заполняя образующиеся пустоты не менее липкими, но гораздо менее желанными ощущениями.

Шея затекла, и дело вовсе не в подушке, теперь она всегда затекала во время сна. Привычная усталость, и невыносимая тугая боль, разлившаяся по грудной клетке.

Что-то влажное неприятно упиралось вбок. Во рту пересохло.

«Как хочется встать. Открыть глаза. Проснуться. Страдать. Жить. Как хочется жить!»

Тяжёлые веки с трудом приподнялись, представляя взору трёх изрядно повзрослевших, но всё таких же дорогих друзей на фоне синих стен больничной палаты.

– Очнулся?! – то ли спросила, то ли воскликнула Аня.

КОНЕЦ

2021 г.

Друзья, если Вам понравилась эта книга, пожалуйста, поддержите её сердечком и комментарием на сайте АвторТудей.