BLÓÐ

Глава 1

Снег валил стеной. Серые хлопья падали беззвучно. Портовый город, казалось, задохнулся под весом зимы: ни света, ни звука, только ветер, завывающий между крыш.

Иви шла давно. Ноги почти не чувствовали мостовой, пальцы онемели, губы потрескались. Она не знала, куда идёт — просто искала хоть что-то: угол, крышу, место, где не дует.

Старый склад с выбитой дверью показался спасением.

Эльфийка проскользнула внутрь, прикрыла за собой доску, что ещё держалась на одной петле. Здесь было темно и воняло плесенью, но главное — не было ветра. В дальнем углу стояли ящики. Она вжалась между ними, обхватила себя руками и затаилась. Стук её сердца казался оглушающим.

Она не знала, сколько прошло времени.

Тело уже не дрожало — оно сдалось. Только веки слипались, голова клонилась вниз. Где-то что-то заскрипело, и девочка вздрогнула, распахнув глаза. Прислушалась. Тишина. Наверное, крысы.

Щелк.

Шаг.

Нет. Не крысы.

Шаги. Медленные, тяжёлые. Кто-то вошёл.

Иви замерла. Стало трудно дышать.

Сквозь щель между ящиками она увидела фигуру: высокая, в длинном тёмном плаще. Мужчина. Он прошёл чуть дальше, оглянулся, остановился — словно почувствовал, что за ним наблюдают.

— Не самый уютный выбор, — произнёс он. Голос — низкий, уставший, но спокойный. — Я бы выбрал что-то посуше.

Он снял капюшон. Под ним — тёмные волосы, уши, выдающие эльфа. Карие глаза сверкнули в тусклом свете от фонаря, пробивающемся сквозь щели. Он выглядел… слишком чисто для этого места. И смотрел на неё внимательно. Без угрозы. Но и без жалости.

— Ты прячешься, — заметил он. — Или просто решила тихо замёрзнуть?

Он присел на корточки, сохраняя расстояние. Не пытался приблизиться.

— Я не кусаюсь. — Он чуть склонил голову и усмехнулся одними уголками губ.

Она молчала. Только смотрела.

— Ладно, начнём с малого, — продолжил он. — Меня зовут Бенж. Я не знаю, кто ты, откуда и что натворила. И, откровенно, знать не хочу.

Он снял с плеча тяжёлый плащ и положил рядом, не протягивая — просто жестом предложения.

— Но если ты не наденешь это — сдохнешь до утра. А я не люблю быть рядом с мертвецами. Они потом воняют.

Только теперь она шевельнулась. Медленно, словно проверяя, не нападёт ли он. Потянулась, забрала плащ и натянула его на себя. Он пах чем-то резким, травяным, но был тёплым.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Молчание. Затем — шёпот:

— Иви.

— Хм. Подходит, — отозвался он. — Маленькая и выглядишь так, будто хочешь сдохнуть, но слишком упрямая, чтобы сделать это прямо сейчас.

Он поднялся.

— Я иду в таверну. Там есть еда, тепло, крыша. Не королевские покои, конечно, но лучше, чем этот рай для плесени. Если хочешь — идём. Если нет — сиди тут и мерзни дальше.

Он уже отвернулся, делая шаг, когда она поднялась. Сначала неуверенно, потом крепче вжалась в его плащ.

— Ну, — сказал он, не оборачиваясь. — Значит, не дура.

И пошёл. А она — за ним. Они выбрались наружу. Снег под ногами скрипел, ветер рвал полы плаща. Он шёл чуть впереди, но медленно — оставляя ей темп. Иви старалась не отставать, но ноги подгибались.

Бенж внезапно остановился.

— Когда ты в последний раз ела?

Она не ответила. Только отвела глаза.

— Понятно, — сказал он почти с усмешкой.

Он свернул в сторону ближайшей улицы — светились окна, тусклые, запотевшие. Над одной из дверей висела вывеска с потёртым гербом.

— Таверна. — Он кивнул. — Там тепло, и там тебя не сдует с улицы ветром.

— Ты… ты часто приводишь туда девочек, которые мёрзнут на складах? — рискнула спросить она.

Он скользнул взглядом в её сторону. Сухо, без улыбки, но взгляд был не злым.

— Только тех, у кого нет шансов дожить до утра. Считай это жестом доброй воли.

Он толкнул дверь. Изнутри пахло дымом, мясом и кислым вином. Тепло ударило в лицо.

Некоторые головы обернулись, но быстро потеряли к ним интерес. Путники были здесь обычным делом.

Он провёл её к столу у очага. Не предложил сесть — просто сел сам и посмотрел на неё, ожидая, что она сделает то же самое.

— Что хочешь? — спросил он.

Она пожала плечами. Он, не спрашивая дальше, подозвал трактирщика.

— Еду. Тёплую. Любую. И воду. — Он бросил на стол пару монет.

Иви села, как будто не поверив, что ей действительно позволено.

Через несколько минут на столе уже стояла еда. Пар поднимался от миски, пахло тушёным мясом и пряностями. Иви осторожно взяла ложку — неуверенно, как будто боялась, что её сейчас оттолкнут. Но Бенж просто откинулся на спинку лавки и закрыл глаза. Она ела молча. Сначала медленно, потом — быстрее. Он ничего не говорил. Только, когда миска опустела, снова открыл глаза и посмотрел на неё с тем же спокойствием.

— Пошли. — Он встал. — У тебя будет кровать. И дверь. Без соседей.

Она поднялась, всё ещё сжимая ложку — как будто боялась, что сейчас всё исчезнет, как сон.

Он подошёл к трактирщику, обронил пару коротких фраз и бросил ещё монеты. Потом кивнул ей — и они вместе поднялись по скрипучей лестнице.

Комната была простой: деревянный пол, узкая кровать, у стены — кувшин с водой, небольшое окно, за которым кружился снег. Огонь в очаге ещё теплел, но вот-вот погас бы.

Бенж вошёл первым. Проверил окно. Щёлкнул замком двери, открыл-закрыл — будто проверяя, не заедает ли. Затем отступил в сторону, указывая ей на комнату:

— Здесь спокойно. Твоя до утра.

Она стояла в дверях, сжав плечи, как будто всё ещё ждала подвоха.

— Я… — начала было она.

— Без благодарностей, — перебил он. — Просто ложись и постарайся поверить, что этой ночью никто не причинит тебе вреда.

Он не улыбался. Лицо его оставалось спокойным, будто он действительно не ожидал ничего взамен.

— Утром решишь, что дальше.

Он уже собирался выйти, но перед самым уходом задержался в дверях. Сказал, не оборачиваясь:

— Запри за мной. На всякий случай.

И ушёл, шаги затихли на лестнице. Она стояла посреди комнаты, не двигаясь, словно не веря, что это всерьёз. Потом медленно подошла к кровати, дотронулась до одеяла — оно оказалось чуть шершавым, но чистым, пахло чем-то свежим и приятным. Она села, затем осторожно сняла сапоги, будто боясь испортить что-то. На секунду замерла — и только потом легла, поджав под себя ноги, укуталась, не веря своему счастью.

Матрас был мягкий. Не сено, не доски, не земля под ящиками. А под подушкой — даже не было крыс.

Тишина обволакивала. В животе всё ещё тяжело пульсировало от сытного ужина, но то была приятная тяжесть.

Иви лежала, широко раскрытыми глазами вглядываясь в узор потолочных балок. Сначала думала, что не уснёт. Что просто отдохнёт, потом снова сбежит. Но…

Веки начали тяжелеть. Усталость подступила сразу, как только разум осознал: сейчас можно расслабиться. Что никто не схватит, не отнимет, не ударит.

Перед тем как провалиться в сон, она подумала: Это не может быть по-настоящему. Завтра всё исчезнет…

Но пока — было тепло.

И не страшно.

Утро было серым.

Свет за окном казался блеклым, будто солнце и само не решилось до конца подняться над этим городом. Иви проснулась, с трудом различая реальность — в голове ещё путались обрывки тревожных снов. Потолок был ровным, в комнате тепло. Тишина и никакого холода.

Пахло хлебом и мясом. Её желудок снова сжался в тугой узел.

Она поднялась, прижимая к себе одеяло, словно оно могло защитить от всего. Несколько секунд стояла, прислушиваясь. Потом осторожно вышла в коридор и спустилась вниз.

Зал трактира был почти пуст. Лишь у одного из столов сидел тот самый эльф. Всё в нём по-прежнему было аккуратным, выдержанным: волосы по бокам убраны за уши, пальцы сложены в замок. Взгляд — отстранённый, будто и не ждал её вовсе.

Но стоило ей сделать шаг, как он поднял глаза.

— Доброе утро, — произнёс он спокойно. — Спала долго. Это хорошо.

Он жестом указал на место напротив. На столе стояла миска с паром, ломоть хлеба, кружка с чем-то ароматным.

— Ешь, пока не остыло.

Она подошла медленно, настороженно. Села. И не сводила с него глаз.

— Спасибо, — выдавила она.

Он кивнул. Некоторое время они молчали. Только потрескивание дров в очаге да звуки с улицы.

— Город опасный, — сказал он наконец, облокотившись на стол. — Особенно для тех, кто не умеет защищаться.

Иви опустила взгляд. Сжимала ложку. Он наблюдал.

— У тебя никого здесь нет, верно?

Она лишь чуть заметно кивнула.

— Деньги?

Тишина.

— Тогда, пожалуй, тебе повезло, — тихо добавил он. — Могла бы попасть не в те руки.

Он замолчал, затем потянулся к свёртку, лежащему рядом, и положил его ближе к ней.

— Здесь одежда. Не новая, но теплее той, что на тебе. Если захочешь — можешь переодеться.

Она коснулась ткани — мягкая, чистая. Казалась почти чужой. А среди неё - маленькая, почти декоративная веточка сушёной лаванды, перевязанная тонкой серой ниткой. — Говорят, помогает не видеть кошмары. Хотя, возможно, и это — байка, — коротко пояснил он. Иви не сразу поняла, зачем он положил её сюда, но потом — погладила пальцами жёсткие цветки.

Тот же запах был у его плаща в ту ночь. Запах, когда она впервые согрелась.

— Зачем? — спросила она. Голос едва дрожал. — Зачем ты это делаешь?

— Потому что могу, — ответил он без улыбки. Просто как факт.

На мгновение наступила тишина. Он откинулся на спинку стула, взглянул на неё чуть внимательнее.

— Я уезжаю, скоро. Можешь поехать со мной.

Она замерла, не зная, что сказать.

— Но только если хочешь, — добавил он, уже поднимаясь. — Решай сама.

Он отошёл от стола, будто давая ей пространство, и на ходу бросил через плечо:

— Я вернусь к вечеру.

И ушёл.

А она осталась — с миской, кружкой и тканью на коленях.

День прошёл медленно.

Она почти не отходила от окна — будто ждала. Хотя и не знала, чего именно. Может, снова уйти, пока не стало поздно? Может, наоборот — дождаться чего-то важного?

Трактир был почти пуст. Пара путников у стены, толстяк за стойкой, сонно листающий старый календарь. Дрова в камине потрескивали с равномерным спокойствием, как сердце чужого дома.

Ей дали тёплую воду, и она вымыла волосы. Новая одежда была простой — грубая рубаха, шерстяная накидка, плотного покроя штаны — но чистой. Она чувствовала себя в ней, как будто на ней написано: "Я не отсюда. Я здесь случайно."

И всё же... впервые за долгое время она чувствовала себя живой.

Иви попробовала читать вывеску над стойкой — буквы сливались. Она не умела читать как следует. Это всегда было стыдно.

Он ведь вернётся? Он говорил, что зайдёт… А если нет? А если просто дал ей тёплую ночь — и всё?

Она ненавидела себя за эти мысли. За то, что ждёт. За то, что надеется.

Солнце клонилось к закату, когда дверь скрипнула.

Он вошёл, как ни в чём не бывало. Спокойный, с полуулыбкой, которую она не умела читать. Не торопясь, он подошёл, оглядел её и сказал:

— Ну что. Раз уж ты всё ещё здесь... может, решилась?

Он не сел. Просто стоял, будто давая ей последнюю свободу — сказать "да" или отвернуться.

Её голос дрогнул, но прозвучал:

— Возьми меня с собой.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Снег падал беззвучно, будто мир затаил дыхание. Белые хлопья ложились на волосы, залепляли ресницы, сбивались в воротник и промокшие рукава. Иви шла следом за Бенжем — и с каждым шагом всё сильнее казалось, что он идёт не по земле, а по пустоте. Его спина маячила впереди, размеренная, прямая, будто снег совсем не был помехой. Никакой дороги в этом занесённом аду давно не осталось. Только следы, тающие за каждым шагом.

Она пыталась не отставать, но ноги уже не слушались. Казалось, будто каждый шаг отзывается глухим звоном в костях. В какой-то момент она осмелилась:

— Мы… мы ещё долго?..

Он даже не обернулся. Голос его прозвучал почти лениво, но с той колкой резкостью, от которой становилось холоднее:

— Замерзаешь — иди. Стоять бесполезно.

Она сжала зубы и кивнула, хотя он этого не видел. Просто продолжила шаг за шагом. Сначала стиснув зубы. Потом — сжав кулаки, когда в сапоги стала просачиваться ледяная вода. Ноги немели. Она падала, пару раз — лицом в снег, но каждый раз поднималась. Он не подал руки ни разу. Только ждал, чуть в стороне, с равнодушной тенью на лице.

— Прости… я, наверное, только мешаю тебе… — выдохнула она, срываясь на дрожь. Он остановился. Повернулся не сразу, будто бы обдумывая её слова, посмотрел, как она встает в очередной раз. Промокшая, дрожащая, упрямая. Упрямство впечатляло. А слабость — раздражала.

— Если бы мешала — я бы ушёл один.

Тон его был ровным. Почти спокойным. Но в этих словах — ледяная бездна. А потом он добавил, коротко, будто подбросил в неё уголь:

— Но ты стараешься, я это вижу.

К вечеру она уже почти не понимала, куда идёт. Мир качался. Пальцы не чувствовали узелков на плаще. Спутник, наконец, остановился у подножия невысокого холма, где ветер бил не так яростно. Без лишних слов щёлкнул пальцами — и в воздухе вспыхнул огонь. Тонкий, почти невидимый язык пламени ожил между мокрых ветвей, будто вышел из самого снега.

Иви вздрогнула — но не спросила. Лишь осела у огня, прижалась плечами к плащу, укутавшись в него по подбородок.

— Спасибо, — выдохнула она.

Бенж сел напротив. Смотрел молча, глаза отблескивали отражениями огня.

— Ты дрожишь, — сказал он. — Плохо?

— Всё в порядке, — выдавила она, стараясь улыбнуться. — Просто… не привыкла.

Он не ответил. Лишь подбросил ветку в пламя.

— Ты не приспособлена к дороге, — сказал спустя мгновение. — Это нужно исправить, если хочешь идти со мной.

Она опустила взгляд:

— Я… не знала, что будет так тяжело. Я никогда не путешествовала… На секунду повисла пауза. — Но я не хочу остаться одна. Я справлюсь. Обещаю.

Он кивнул. Почти равнодушно. Но она всё равно увидела в этом жесте — что-то вроде одобрения. Или просто ей хотелось в это верить.

На самом деле внутри него закипал раздражённый холод: "Слабая. Хрупкая. Будто дитя. А мне с ней в снегах... " Но он хранил лицо.

Прошёл час. Может, меньше. Он заметил, как у неё меняется дыхание. Частое. Слишком лёгкое. Щёки горели, но не от тепла — а от жара. Лоб — влажный, глаза блестят. Она уже почти не держалась.

— У тебя жар, — произнёс он ровно.

— Наверное… прости… — прошептала она и завалилась вперёд, прямо на собственные колени.

Он подался вперёд, сжав губы. Снял перчатку, ладонью коснулся её лба. Глаза его на мгновение потемнели. Стали пустыми. Совсем как у человека, который знает цену каждому лишнему усилию.

Сгорит. До утра не дотянет. И, конечно, теперь мне снова…

Он коротко выдохнул сквозь зубы. Поднялся. Подхватил её на руки — легко, будто она была пером. Усадил к себе на колени, завернул в оба плаща, прижал к себе, даже зная, что тепло, которое он отдаёт, не настоящее. Но другого не было.

— Наивная маленькая дура, — пробормотал он, устало, почти ласково.

Костёр трещал вяло, словно насмехаясь. Пламя было мелким и упрямым — как всё в этом дне. Снег падал редкими хлопьями, ветер посвистывал в ветвях, будто насвистывал кому-то вдогонку.

Иви дышала слабо, сбивчиво. Щёки разрумянились от жара, в уголках глаз — капли пота. Она тихо постанывала, но Бенж даже не глянул в её сторону. Он сидел чуть в стороне, облокотившись на дерево, вытянув ноги и скрестив руки.

Прошло всего несколько часов, а он уже чувствовал, как терпение трескается по швам. Всё раздражало — ветер, искры, её дыхание, даже собственная неподвижность.

Он прищурился, глядя в огонь, и, словно распечатывая внутреннюю банку со злобой, подумал:

Вот и дотащился. Добрый спаситель, мать его. Согрей, накорми, отнеси, отдувайся теперь за чужие сопли.

Он раздражённо щёлкнул пальцами, подбрасывая в огонь искру, чтобы тот не погас. Внутри бушевала глухая, вязкая неудовлетворённость. Прежде всего — собой.

Ну и зачем? Зачем ты вообще полез? Эта маленькая беловолосая проблема, которая не идёт, не молчит, не греется. Ты что, всерьёз решил поиграть в добродетель? Или просто хотел себе забавную игрушку, как те ублюдки, которых сам ненавидишь?

Он бросил взгляд на эльфийку — тонкая, замотанная в его плащ, как в кокон. Почти не шевелится. Почти не дышит.

— Прекрасно, — буркнул он вслух. — Только не вздумай умирать. Я в тебя уже вложился.

Пару монет на еду, час времени и чертовски много раздражения.

Внезапно — как холодный укол под лопатку — он почувствовал это. Будто воздух стал плотнее, тяжелее.

Он приближался.

Бенж мгновенно выругался про себя.

Рано. Fjandinn taki þetta allt, почему так рано? Почувствовал, гончая? Или я оставил слишком жирный след…

Он вскочил, напряжённо прислушался.

Тишина.

Нельзя с ним драться. Не в таком состоянии. Ты пуст, как высохший флакон. И девчонка — обуза. Брось её. Пусть валяется. Кто-то подберёт. Или нет. Какая разница?

Он уже повернулся спиной к ней. Шаг. Второй.

Но внутри что-то дернулось. Не жалость, не привязанность. Нет, он не настолько сентиментален. Скорее — злость на самого себя.

На мысль, что он сдастся. Отступит. Подарит Фиру победу без боя.

— Ничего ты не получишь, — прошипел он в пустоту. — Это моя ошибка. И только я с ней и разберусь.

Он вернулся. Порывисто накинул Иви капюшон, проверил, как лежит плащ, и, не особенно нежно, поднял её на руки. Она чуть застонала, но не проснулась. Бенж передёрнул плечами, будто с него соскользнула липкая паутина. Его пальцы легли на её затылок — холодные, уверенные. В глазах стояла хищная тень.

— Мерзость. Вот почему я не завожу домашних животных, — проворчал он, затушив костёр сапогом. — Стоит отвернуться — и уже с температурой.

Он двинулся вперёд — в снег, в холод, в ночь.

На шаг быстрее, чем охотник.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Сквозь лихорадочный бред и обрывки сна Иви чувствовала движение. Её несли. Где-то вдали выл ветер, скрипел снег, постукивали под тяжестью доски. Мир плыл — расплывчатый, блеклый, будто вымоченный в серой краске. Но кто-то держал её крепко.

Тепло.

Безопасность.

— Нашли у опушки, — доносился глухой, чужой голос. — С девкой, гляжу, плохо.

— Бандиты, — отозвался второй, уже знакомый. — Напали в лесу. Всё забрали. Еле ноги унесли.

— Часто это стало, — ворчливо протянул старший. — А ты сам кто будешь-то?

— Просто странник, — с лёгкой, почти театральной улыбкой. — Мы с сестрой возвращались в порт.

Он запнулся. Голос дрогнул — наигранно, как у заезжего актёра.

— Мать её звала… перед смертью. Хотела попрощаться. А теперь вот — лихорадка. Страшно, понимаете?

Долгая тишина.

— В левой избе есть пустая комната, — нехотя сказал староста. — Крыша цела, печь топится.

— Благодарю, — сдержанно кивнул Бенж. — Это много значит.

Вежливый поклон. Ни низкий, ни дерзкий — ровно такой, каким пользуются те, кто привык говорить на равных и не привлекать к себе лишнего внимания.

Внутри пахло горько: настои, снадобья, прокопчённые травы. Печь щедро отдавала тепло, стены дышали полумраком, и даже сквозь оконный лёд комната казалась укрытием.

Иви очнулась медленно. Сухость во рту, тяжесть в теле. Каждое движение отзывалось болью.

— Тише, — раздалось рядом. Голос — ровный, почти ласковый. — Не дёргайся.

Чьи-то пальцы приподняли её голову. К губам поднесли чашу.

— Пей. Горько, знаю. Но тебе нужно.

Она глотнула. Травяной отвар обжёг горло, вызвал слёзы. Её передёрнуло, но его рука удерживала чашу твёрдо.

— Где мы?.. — хрипло.

— В деревне. Я принёс тебя сюда, когда ты слегла, — коротко отвел Бенж. — Всё под контролем. Просто отдохни.

Она моргнула. Взгляд прояснился.

— Я… правда заболела?

— Лёгкая лихорадка. Уже на убыль.

Он снова поднёс чашу. Иви сделала ещё один глоток, не в силах спорить.

— Прости… — прошептала она. — Это из-за меня…

Он раздражённо выдохнул — почти фыркнул, но тут же смягчил тон:

— Не начинай. Я знал, что так может быть. Просто… забыл, как быстро вы слабеете в дороге.

Её взгляд стал удивлённым.

— "Вы"?

Бенж не ответил. Только поправил ей одеяло, медленно встал и подошёл к окну.

Он поставил чашу с дымившейся травой на подоконник, а затем разжал кулак. Порошок, рассыпанный над отваром, зашипел, впитываясь в пар.

— Здесь неплохо, — сказал он негромко, глядя в стекло. — Через пару дней отсюда выходит караван. Я попытаюсь договориться, чтобы нас взяли.

— Караван? — пробормотала она.

— В южные края. Там тепло. Крыша над головой. Никакого снега. — он обернулся, и впервые за всё время их взгляд встретился. — Ты ведь хотела путешествовать, верно?

Она уверенно кивнула.

Утро выдалось глухим и серым, как залитый пеплом холст. Метель то замирала, то просыпалась вновь, сметая следы с дороги — будто сама природа старалась стереть их присутствие. Воздух стоял тяжёлый, насквозь пропитанный гарью и влагой. Где-то впереди тлели костры.

Бенж шёл через деревню медленно, без спешки. Его шаги были ровными, выверенными, взгляд — прямым. Местные отводили глаза: кто-то кивал сдержанно, с уважением, кто-то — с тревогой. Объяснения были лишними. Тяжёлый плащ, неподвижное лицо и манера двигаться без тени сомнения говорили сами за него. Этот человек был не тем, с кем хотелось бы обменяться любезностями.

У караванщиков чувствовалось напряжение. Лошади беспокойно фыркали, перебирали копытами по мерзлой земле. Повозки стояли тесно, будто сбились в кучу от страха. Под брезентом угадывались мешки, клети, бочки. Людей собралось с два десятка: купцы, возчики, наёмники. Все настороженно ждали.

— Мы чужих не берём, — хмуро проговорил бородатый мужчина, указывая подбородком на стоянку. На шее у него темнела татуировка. — Тут товар у нас, люди. Кони на исходе, а дорога гнилая, кругом отребье шастает.

— Тем более, — отозвался Бенж. Его голос прозвучал лениво, почти рассеянно. — Вам как раз не хватает магической поддержки. Представьте: кто-то решит разжечь ваши повозки… или вырезать половину людей, пока спят.

— Ты, значит, маг? — Мужик прищурился. — А бумаги где?

— Сожжены, — Бенж чуть дёрнул плечом. — Вместе с припасами, вещами. И чуть было не сожгли мою сестру.

Он замолчал. В паузе звенела холодная неприязнь.

— Я не прошу подачки, а предлагаю сделку. Охрана — за место в караване. Я не требую много и, к счастью, редко сплю.

Караванщик замер. Кто-то рядом вполголоса зашептал, за его спиной задвигались люди. Мужик скривился, выругался сквозь зубы, потом сплюнул в сторону и махнул рукой:

— Ладно. Но если устроишь хоть малейшую возню — вылетишь к чертям, ясно?

Пауза. Потом, хрипло:

— Повозка вон та, под третьим брезентом. Еду себе сам добудешь. Мы тут не баре.

— Прекрасно, — коротко кивнул Бенж и пошёл прочь, не оглядываясь. Повозка медленно покачивалась, скрипя на поворотах. Внутри стоял тусклый запах дерева, сырого сукна и горьковатых трав — тех, что Бенж давал ей на ночь. Иви спала почти всё время. Жар отступил, но тело было слабым, будто внутри осталась только пустота. Иногда, ненадолго, она приходила в себя — приоткрывала глаза и видела, как узкая полоска света скользит по стенке повозки… и силуэт: её спутник, молча заглядывающий в щель между брезентом. Потом он снова исчезал.

Он почти не был внутри. Шёл рядом с караваном, иногда впереди, где-то далеко, будто искал что-то — или кого-то. Усталость, казалось, не трогала его вовсе. Сон тоже.

Иногда он просто сидел на краю повозки, опершись на локоть, полузакрыв глаза. Не спал, не дремал. Просто замирал, как зверь, прислушивающийся к лесу. Он не разговаривал ни с кем, не искал общества и не улыбался.

Но его ощущали — те, кто ехал рядом. В спине щекотало, когда он проходил мимо. Люди говорили тише, когда он подходил ближе.

Он не делал ничего особенного.

Он просто был.

На третий день дорога сузилась, вдавливаясь между обледенелыми склонами. Узкое ущелье с поросшими сухими деревьями стенами тянулось, как глотка зверя — и никто не знал, что ждёт впереди. Ветер гнал рыхлый снег сверху, с обрывов, унося с собой пепел костров и запахи лошадей. Воздух был слишком тихим. Будто что-то в нём затаилось.

И тогда — щёлкнул свист. Резкий, пронзительный, почти искусственный.

Через миг — крик. Надрывный, сорвавшийся. А следом — пламя.

Повозка сбоку вспыхнула мгновенно, будто её облили маслом. Лошади взвились, заржали в панике, затопали копытами. Люди закричали. Кто-то упал, кто-то побежал.

Из-за деревьев, с обеих сторон, словно высыпались тени — больше двух десятков фигур. Маски, рваные капюшоны, наготове копья, луки, арбалеты. Не сброд. Слаженные, хищные и хорошо обученные.

— Засада! — закричал кто-то.

Бенж уже стоял. Он не кинулся вперёд. Не поднял рук и не окликнул.

Плащ тяжело колыхалась на ветру. В отражении его глаз — пламя. В лице — ничего. Ни страха, ни гнева.

Он просто стоял и смотрел с хладнокровной расчётливостью.

Кто из них главный? Есть ли маги? Сколько стрел вылетит до того, как он поднимет руку?

И — главное —Кто из них первый сгорит.

Сначала — крик. Пронзительный, хриплый. Затем повозка содрогнулась, будто под ней что-то рвануло. Лошади взбесились, завизжали. Кто-то закричал — слишком близко — и в тот же миг воздух наполнился жаром.

Иви проснулась с рывком. Поднялась на локтях, не сразу понимая, где она. Тело подкашивалось, но страх оказался сильнее слабости. Внутри было темно, тесно, воздух пах копотью и гарью. Сквозь щель в брезенте пробивался дрожащий, рыжий свет — слишком яркий для утреннего солнца. Пламя. Оно плясало снаружи, отбрасывало пятна света на внутреннюю стенку повозки.

Крики доносились отовсюду. Крики боли, страха. Лязг металла. Сдавленные стоны.

Огонь был повсюду.

Она зажалась в угол, вжавшись в грубые шкуры, прижимая руки к ушам. Сердце грохотало так яростно, что заглушало всё — и всё же сквозь его удары пробивались чужие стоны, крики, хруст. Стало страшно до дурноты. Всё внутри хотелось спрятать, сжаться, исчезнуть.

Но она приподнялась.

Неосознанно.

Пальцы дрожали, когда она отогнула край брезента. Нужно было знать. Нужно было увидеть.

Снаружи всё было в движении. Снег и грязь перемешались с кровью, как в смазанной картине. Тела — живые и мёртвые — валялись повсюду. Нападавшие были быстры, как звери, но их становилось всё меньше.

И в самом центре стоял он.

Плащ развевался на ветру, волосы спутались, лицо оставалось бесстрастным, будто вырезанным из камня. Он не кричал. Не метался.

Он двигался медленно, точно, грациозно — как будто танцевал.

Каждое движение руки сопровождалось вспышкой. Магия струилась не как удар, а как продолжение дыхания. Жест — пламя. Шаг — обугленный след.

Один из разбойников бросился к нему — и вспыхнул, не добежав. Пламя охватило тело, будто его облили маслом. Мужчина упал, даже не успев закричать.

Бенж даже не повернул головы.

Другой нападавший был откинут в сторону, как тряпичная кукла. Он ударился о каменную стену с глухим треском.

Иви не могла оторваться. Дыхание перехватывало, глаза жгло от жара, который, казалось, проник даже в повозку.

Это был он? Тот, кто поил её отваром, укрывал покрывалом, сидел рядом молча, будто охранял? Он был… другим. Совсем другим.

Безжалостным. Сильным. Опасным.

Каждое его действие было выверенным. В нём не было ярости. Не было бешенства. Только — власть. Он не терял себя в этом аду. Он владел им.

Она видела, как он вдохнул, глубоко, будто наслаждаясь. Запах крови, пепла, сгоревшей плоти. Его ноздри дрогнули. Он закрыл глаза всего на миг. А потом открыл и пошёл дальше.

Он не заметил, что она смотрела. Или сделал вид, что не заметил.

Иви отпрянула. Сердце всё ещё билось, будто хотело вырваться. В груди теснился не только страх. Там было что-то другое. Что-то, от чего горели щёки, сжималось горло, хотелось спрятаться и смотреть одновременно.

Она не знала, кто он. Но он был — как буря. Как огонь. Как опасность. И это тянуло её — вопреки разуму.

Тишина, наступившая после боя, казалась почти нереальной. Словно всё вокруг вымерло, притихло, прислушиваясь. Только ветер время от времени тревожил брезент, заставляя его шевелиться, будто дыхание чего-то огромного и невидимого. Где-то вдалеке истерично храпели кони.

Иви сидела, свернувшись в уголке, прижав колени к груди. Дрожь не проходила, а руки не слушались. В груди — пустота и страх, перемешанные, как холодная зола с кровью.

Она пыталась осмыслить то, что увидела.

Тот, кто только что сжигал людей живьём… Он сейчас вернётся? Сюда? К ней?

Занавеска повозки приподнялась.

Иви затаила дыхание.

— Жива? — раздался знакомый голос. Спокойный, даже ленивый.

Он выглядел так, будто и не покидал повозку вовсе. Одежда чиста. Волосы чуть растрёпаны, но не больше, чем от ветра. Ни крови, ни золы. Ни следа того, кем он был всего несколько минут назад.

Она смотрела на него широко распахнутыми глазами. Он наклонил голову, как будто изучал её.

— Всё уже позади, — сказал он, усмехнувшись краешком рта. — Караванщики благодарят судьбу, что взяли меня с собой. Некоторые, похоже, собираются сделать мне предложение. Думаю, мы подружимся.

Она не могла ответить. Губы двигались, но слов не было. Он заметил это. Сел у входа, расслабленно потянувшись, будто всё происходящее было для него ничем не примечательно.

Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на сжатых руках.

— Испугалась?

Она кивнула. Почти незаметно. Лгать не было смысла.

Бенж вздохнул и прикрыл глаза. Тень скользнула по его лицу.

— Привыкай, — произнёс он негромко. — Этот мир не терпит слабости.

Это не звучало как упрёк. И не как угроза. Просто… как что-то, что всегда было истиной.

— Ты… маг, — выдохнула она наконец.

Он посмотрел на неё с лёгкой усмешкой.

— В некотором роде. Просто умею за себя постоять. Ничего особенного.

Она хотела сказать: «это не так». Хотела закричать, что это было не «ничего». Это было ужасающе. Но слова не пришли. И он, кажется, знал это.

— Всё в порядке, — добавил он после паузы, легко, почти равнодушно. — Побудь здесь. Пойду посмотрю, не переусердствовал ли я. Вдруг некому теперь везти повозки.

И ушёл.

Растворился в серой дымке, не оборачиваясь.

Эльфийка осталась одна. С бьющимся сердцем и неотступным ощущением, что она видела за гранью дозволенного. За маской вежливого мага пряталось нечто... древнее.

Вечер был непривычно тихий. Ветер стих, оставив после себя только тяжёлый запах сырой травы, костров и железа. Над лагерем поднимался дым — тонкими, рваными линиями, едва различимыми на фоне темнеющего горизонта. Где-то сбоку всхлипывали раненые, кони хрипло переминались, вздрагивая на сырой земле.

Один из костров — чуть поодаль, почти у самого края — принадлежал им.

Иви сидела на деревянном ящике, закутавшись в чужое шерстяное одеяло, держа в руках миску с рагу. Оно было жирным, острым, пахло мясом и луком. Еда для бойцов, а не для попутчиков. Это была награда за мага.

Она украдкой следила за Бенжем. Он стоял у повозки, плечом к дереву, руки скрыты в складках плаща, взгляд устремлён в пламя. Ни движения, ни звука. Как статуя, затвердевшая на фоне костра.

Он не ел. Скорее всего отказался.

Что-то в этой тишине между ними было неправильным.

Иви сглотнула. Поставила миску на землю.

— Спасибо… — сказала она негромко, не сразу уверенная, услышит ли он. — За то, что защитил всех. И меня.

Он повернул голову. Их взгляды встретились. Он молча кивнул. В этом кивке не было геройства — только сухая, вежливая констатация: «услышал». Выработанная реакция и ничего больше.

— Ты ведь… не ради них всё это? — попыталась она улыбнуться, голос дрогнул. — Не похож ты на героя.

Он не ответил сразу. Подошёл. Сел рядом, не касаясь, но достаточно близко, чтобы почувствовать исходящий от него холод. Отсутствие еды, отдыха, привычного движения — всё в нём казалось настороженно собранным, как тетива.

— А ты бы пошла умирать за караванщиков? — спросил он спокойно, без нажима.

Она замялась. Потом едва слышно:

— Нет… Наверное, нет.

— Вот и я — нет. — Он чуть усмехнулся, но усмешка эта не согревала. — Но когда едешь с кем-то, тебя начинают считать их частью. А потом — спрашивают с тебя. Если все умрут, ты будешь виноват. Это… неудобно. Шумно. А я люблю тишину.

Она смотрела на него, чувствуя, как в груди распускается странное, тревожное восхищение. Он был другим. Таким, каким не становится никто сам по себе. Его невозможно было представить ребёнком, или обычным человеком, будто он был собран из пепла и стали.

— Почему ты не ешь? — спросила она вдруг, почти шёпотом.

Он посмотрел в огонь, в котором треснул сучок.

— Не люблю ночную еду, — отозвался мягко. — Тяжело переваривается.

Бенж усмехнулся краем рта, почти не меняясь в лице.

— К тому же… у меня и так был довольно насыщенный вечер.

Она не знала, что он имел в виду. Но от этих слов снова повеяло странным холодом — и тёплой дрожью. Он был опасен. Но он сидел рядом и спокойно говорил с ней.

— Караван тронется утром, — сказал он после короткой тишины. — Возница согласен везти нас дальше - до фактории у горной гряды. Там относительно безопасно.

Эльфийка кивнула, не зная, рада ли этому.

— А потом? — выдохнула она.

Бенж поднялся. Отряхнул плащ. Ветер прошёлся по его волосам. Он выглядел как человек, которому всё равно, куда идти — всё равно найдёт путь.

— Посмотрим. Может, разбежимся. Или нет.

Он пошёл прочь, растворяясь между кострами, и она осталась одна. Её пальцы всё ещё ощущали тепло от миски, но внутри всё было тревожно, как перед бурей.

"Разбежимся. Или нет."

Слова звучали эхом в голове, как что-то большее, чем просто слова.

Вскоре ночь сгустилась над лагерем, влажная и плотная, как туман над болотом. Костры почти угасли, оставив после себя лишь едва тлеющие угли и стойкий запах дыма, впитавшийся в одежду и кожу. Время, казалось, застыло — лишь храпели лошади, перебирая копытами по мокрой земле, да изредка кто-то из караванщиков ворочался во сне, тяжёлый и беспокойный после пережитого.

Иви медленно приподняла край брезента и заглянула внутрь повозки. Там было темно, но глаза быстро привыкли.

Бенж лежал на спине, сложив руки на груди. Лицо оставалось спокойным, черты — чёткими, по-хищному заострёнными. Лунный свет, пробивавшийся сквозь прореху в ткани, очерчивал их бледным серебром. Он казался чужим. Далёким, но не страшным.

Она замерла на пороге, не решаясь двигаться. Потом, собравшись с духом, неслышно скользнула внутрь и улеглась на краю постилки, как можно дальше — чтобы не тревожить его. Одеяло, кажется, не грело вовсе, тело дрожало от сырости, от напряжения, от неуверенности. Она свернулась, стараясь дышать негромко.

Прошло несколько минут. Может, больше.

Она снова подняла взгляд. Его лицо было ближе, чем ей казалось. Неподвижное. Безмолвное. Он не шевелился — или спал, или… будто ушёл куда-то очень далеко, за границы сна.

Иви почувствовала странное, тревожное волнение. Словно смотрела на существо из другого мира.

Не раздумывая, она медленно потянулась рукой. Осторожно, словно боясь нарушить заклинание тишины, коснулась его ладони. Кожа оказалась слегка холодной. Он не отдёрнул руку. Напротив — сжал её. Совсем чуть-чуть, будто сквозь сон.

Иви замерла. А потом позволила себе закрыть глаза. Дыхание стало глубже, спокойнее. Холод отступал. Рядом с ним, каким-то странным образом, становилось тепло и безопасно.

Она позволила себе расслабиться и, вскоре, заснула.

Но Бенж не спал.

Он слышал, как она вошла, почувствовал, как затаилась в углу. Слышал её дыхание - неровное, напряжённое, хоть и почти беззвучное. Её прикосновение не было неожиданным. Он не хотел этого, но знал, что так и будет.

Раздражение, колкое как комариный укус, промелькнуло внутри. Он не любил, когда нарушали границы. Даже такие мягкие, неосознанные. Но он не двинулся. Не отдёрнул руку. Пусть.

Пусть верит, что рядом с ним тепло. Пусть думает, что ему не всё равно. Это ничему не мешает.

А может, даже… помогает.

Иногда люди сами идут в ловушку, потому что глупы. Или потому что надеются.

Он продолжал лежать неподвижно даже после того, как её дыхание выровнялось и она мирно засопела.

Спустя два долгих дня пути они, наконец, достигли цели.

Фактория оказалась не городом, а скорее укреплённой заставой: толстые стены, каменные лавки, пара таверн, запах угля, кожи и мокрого железа. Здесь торговали мехами, редкими зельями, металлом и слухами. Пространство гудело — усталым гомоном, лязгом, паром от тел. Лошади перебирали копытами, фыркали, чувствовали приближение отдыха. Караванщики оживились, переговаривались, хлопали друг друга по плечам, окликали знакомых.

Прощание с ними вышло неожиданно тёплым.

— Хороший у тебя брат, эльфийка, — заметил один из караванщиков, кивнув в сторону её спутника. — Молчаливый, но в драке чёртов ад принесёт на поводке. Береги его.

Иви кивнула, не найдя слов. Горло было сухим, сердце билось чуть быстрее, чем следовало. Бенж что-то говорил другим, обменивался рукопожатиями, достал две монеты и бросил в шапку одному из раненых.

Она не могла понять — зачем он это делает. Слишком это контрастировало с его обычной холодностью.

Когда они остались вдвоём, мужчина ничего не сказал. Не задал вопросов. Не предложил остаться рядом. Он просто развернулся и пошёл прочь, будто всё между ними завершилось и не требовало продолжения.

Эльфийка осталась стоять, кутаясь в плащ, словно в защиту от чего-то большего, чем просто ветер. Он уходил — неторопливо, уверенно, как человек, у которого уже давно был выбран путь. А у неё — не было даже карты.

Иви не знала, как сказать это. Не знала, можно ли вообще спросить. Бенж уже удалился почти на полсотни шагов. Она хотела шагнуть вперед, но не успела.

Он остановился. Обернулся и — впервые — улыбнулся, словно знал, что она всё это время смотрела.

— Идёшь?

Она сделала шаг — неуверенно, будто переступая за черту.

— Я… не знаю, куда идти, — призналась девчонка. — Не знаю, что делать.

Бенж пожал плечами.

— Можешь пойти со мной. Если хочешь. — он ответил просто, будто это был самый логичный выбор. — Вместе хотя бы не так скучно.

Он выдержал паузу и снова улыбнулся, будто позволил себе небольшую слабость.

— К тому же, ты вечно находишь неприятности. Кто-то же должен тебя от них оттаскивать.

Иви выдохнула с облегчением. Смех сорвался сам — тихий, неуверенный, как после шторма.

Он пошёл дальше, и эльфийка двинулась следом.

Без вопросов. Без колебаний.

И впервые за долгое время не чувствовала себя чужой.

Глава 2

Весна только начиналась. В факторию она приходила не с первыми цветами, а с талой жижей, мокрыми следами на булыжниках и тяжёлым, пахнущим золой воздухом. В тенистых переулках ещё лежал снег — серый, почти чёрный. Он цеплялся за землю, не желая уходить, словно и сам не верил, что пришло новое время. Но ветер уже сменился — колючий стал сырым, безжалостный — настойчивым. Он бродил между крыш, рвал вывески и тянул за собой запахи: пряную похлёбку с рынка, рыбную вонь с пристани, мокрую пыль улиц.

Город оживал с рассвета. Стук копыт, крики, плеск вёдер, звон стали, смех — звуки сливались в гул, от которого у местных будто вырабатывался иммунитет. А для Иви всё было в новинку. Эльфийка не привыкла к такому миру — открытому, шумному, живому во все стороны сразу. Каждая деталь казалась чужой — слишком настоящей: улицы, небо, ветер, что гулял свободно, не встречая стен. Почти всю жизнь она не знала других запахов, кроме пыли, грязного белья и дешёвых благовоний. Не знала, как звучит город по-настоящему — не через щель в полу, не украдкой.

Теперь всё было иначе. Здесь ничто не давило на грудь — кроме самого воздуха. Тяжёлого, густого, пахнущего солью и дымом. Люди не шептались — кричали. Не крались — бегали, спорили, смеялись. Иви не знала, нравится ли ей это, но в глубине души — завидовала. Той свободе, с которой другие просто… жили.

Таверна стояла на окраине, ближе к складам и мастерским. Старое здание, просевшее от времени, пахло деревом и вином. Его стены потрескивали, а полы вздыхали при каждом шаге — будто помнили истории всех, кто здесь останавливался. Их комната была простой, но удивительно уютной. Для Иви — почти роскошной. Две кровати с толстыми, сбитыми матрасами. Шерстяные одеяла. Мягкий коврик у очага. Кресла с облупленными подлокотниками. А из маленького окна было видно переулок — днём там шныряли дети, а по вечерам доносились песни и запах жареного лука.

Но главное — камин. Он горел почти всегда. Бенж находил для него дрова, даже когда казалось, что в городе уже всё сожгли. Иви могла часами сидеть у огня, наблюдая, как он дышит, замирает и снова вспыхивает. В этом пламени было что-то надёжное. Оно отвечало теплом — даже тогда, когда молчание было всем, что оставалось между ней и спутником.

Иногда она сидела одна. Иногда — нет.

Бенж приходил и уходил, часто без слов и без прощаний.

— В лавку, — бросал он. Дверь захлопывалась. — Задержусь.

Она не спрашивала, куда он идёт. И он не считал нужным объяснять.

Иногда он возвращался с кожаной сумкой, пахнущей аптекой, землёй и железом. Иногда — с книгой, пыльной и толстой, написанной на языке, в котором Иви не узнавала ни одного слова. Иногда — с хлебом, сыром, кувшином свежего молока. А иногда — просто с тишиной. И в этой тишине он был особенно чужим.

Она всё ещё не знала, кто он. Откуда. Почему. Но к его присутствию привыкла быстро — к редким словам, к шелесту страниц у окна, к хрипловатому голосу в ответ.

И к его отсутствию — тоже.

Иногда он оставался в комнате надолго. Молчал, сидел в кресле, глядел в пламя, словно искал там ответы или что-то вспоминал. В такие вечера Иви осмеливалась говорить.

— А вы… давно в пути?

Он кивнул, не поднимая глаз.

— Совсем один?

— Обычно.

— И вам не страшно?

Он повернул голову. Бровь чуть поднялась — не с насмешкой, а будто с лёгким изумлением. Словно её вопрос показался ему… детским. Потом он мягко улыбнулся — так улыбаются те, кому знакомы совсем другие страхи.

— Когда учишься бояться правильных вещей, страшного становится меньше.

Её это пугало. И всё же притягивало.

Вечер стелился густо, как дым от камина — тяжёлый, вязкий, с запахом золы и высохших трав. Воздух в комнате был тёплым, почти душным. За окном — мягкий закат, скрип снега под копытами, редкий лязг повозки. Где-то вдали лаяла собака. Всё это звучало, как из другого мира — далёкого, отгороженного, в то время как здесь царила тишина.

Иви сидела на ковре, завернувшись в одеяло, поджав под себя ноги. Рядом стояла кружка с остывшим отваром — мёд, душица, липа. Тёплые травы. Мягкость пледа, огонь в камине, покой — всё это обволакивало её.

Бенж сидел в кресле, с книгой на коленях. Читал долго, почти не двигаясь. Только пальцы — неторопливо, чуть лениво, переворачивали страницы. Время рядом с ним текло иначе. Он не смотрел на неё. А может, просто делал вид, что не замечает. И всё же она решилась заговорить:

— А… у вас были друзья?

Глупый вопрос. Слишком прямой. Он не ответил сразу — только чуть приподнял бровь.

— Были когда-то, — сказал тихо, без выражения.

— А что с ними?

Он повернул голову. Свет от камина упал на его лицо, и оно показалось ей почти неживым — как будто выточенное из меди.

— В пути редко кто остаётся. Люди приходят. Уходят. Иногда — навсегда.

Он снова опустил взгляд в книгу. А она осталась в тишине, не зная, что чувствовать. То ли жалость. То ли зависть к тому, как легко он говорит о потере.

Дни текли один за другим.

Свечи на подоконнике горели неровно, коптя. Комната наполнилась запахом воска, трав и угля. За окном бушевал мокрый снег, но внутри было уютно. Камин потрескивал, а его звуки — будто далёкие шаги — медленно заполняли тишину.

Иви разложила мешочек с сушёными травами на полу, перебирая его содержимое пальцами. Бенж сидел за столом, спиной к огню. Книга — как всегда. Он почти не отрывался от неё. По крайней мере — когда был здесь.

Она заметила это не сразу — перевязка на его пальцах. Почерневшая ткань, грубая, будто обожжённая. Иви украдкой следила за его руками, пока он листал страницы. Каждый раз — словно невзначай. Но взгляд возвращался. Напряжение росло внутри, и вопрос вертелся на языке.

— Вас кто-то укусил?

Он поднял глаза. В них мелькнула насмешка — живая, неожиданная. Почти улыбка.

— Почти. Только вместо зубов — пламя.

— Вы попали в пожар?

— Нет. Пожар попал в меня.

Он сказал это странно — не как шутку, не как жалобу. Просто… как факт. Она только молча смотрела — не находя слов.

Через пару минут он сам нарушил тишину:

— У тебя руки дрожат. Ешь лучше нормально. А не пей эту бурду.

— Но вы же сами её дали... — пробормотала она, не поднимая глаз от кружки.

Он не ответил. Просто протянул руку и пододвинул ей тёплый отвар.

Наутро небо затянуло тяжёлыми тучами. Ветер с реки становился всё резче. В такой день город был другим — мокрым, суетным, пахнущим навозом и сырой древесиной. Под ногами хлюпала серая жижа — остатки снега, пепел, грязь и что-то невыразимо гнилое. Башмаки Иви промокли почти сразу. Ветер срывал с крыш старую солому, и всё вокруг скрипело — ставни, телеги, вывески над лавками.

Бенж шёл чуть впереди, как обычно, не оглядываясь. Эльфийка семенила почти по пятам, стараясь не отставать. Она была рада внезапной прогулке, но побаивалась потеряться в незнакомом месте.

Они свернули в переулок, где стояло всего несколько лавок — темнее, тише, будто здесь воздух был плотнее. У стены тянуло копчёной рыбой. Лавка оружейника выглядела скромно: узкое окно под занавеской, а над дверью — облупившийся металлический знак в виде перекрещённых кинжалов. Внутри было темно и жарко.

Они вошли без слов. Дверной колокольчик не звенел — просто скрипнула петля. Иви застыла у косяка, почти прячась в полумраке. Здесь всё казалось слишком ярким: свет от печи, звон молота в глубине, голоса — чужие, глухие.

Бенж, напротив, словно ожил. Его походка стала мягче, а взгляд сосредоточеннее. Он шёл вдоль витрины, вдоль грубо сбитых деревянных стоек с оружием — кинжалы, короткие мечи, топоры. Его пальцы скользили по рукоятям, как по страницам книг — медленно, внимательно. Он не спрашивал цен, не обращался к продавцу — просто выбирал.

— Что, хочешь что-нибудь себе? — бросил он спустя минуту, через плечо. Голос был ленивым, почти рассеянным.

— Мне можно?.. — спросила она с запинкой. Даже самой себе этот вопрос показался глупым.

Он не ответил сразу. Поднял один из кинжалов, короткий, с широким лезвием. Покрутил в руке, проверяя вес, баланс. Кожа на рукояти потемнела от времени, лезвие было чуть сколотым на краю — но всё ещё острым. Он кивнул, будто сам себе.

— Этот подойдёт. Не для боя, но если придётся — всадить по локоть, развернуть и бежать.

У Иви пересохло во рту. Она инстинктивно сделала шаг назад, уткнувшись лопатками в холодную дверь.

Он заметил. Усмехнулся. Почти по-доброму.

— Расслабься. Я не говорю, что ты обязана. Просто... иногда нужно знать, что у тебя есть чем огрызнуться, если ночь вдруг захочет съесть тебя первой.

Она не была уверена, шутит он или нет — и что пугало сильнее: его слова или лёгкость, с которой он их произносил.

Бенж расплатился без торга. Протянул пару монет — и продавец взял их молча, даже не взглянув в лицо. Ни одной попытки завязать разговор. Ни одного лишнего взгляда. Казалось, он просто хотел, чтобы этот странный мужчина и его спутница поскорее ушли.

Когда они вышли обратно в улицу, воздух показался Иви свежим до боли в лёгких. Она сжимала ножны, словно кинжал мог исчезнуть, стоило ей разжать пальцы.

Они вернулись под вечер. Воздух был ещё сырой от тающего снега, с улицы доносились голоса, стук сапог, звон кружек — внизу, в зале таверны кипела жизнь. Но их комната встретила тишиной. Только камин дышал золотым светом, потрескивая поленьями, и в этом тепле было что-то слишком личное.

Иви села за стол, укуталась в шерстяной плед и осторожно положила перед собой свёрток. Её собственный кинжал. Она развернула ткань медленно, будто боялась потревожить нечто важное. Лезвие блеснуло — стальное, ровное, с простыми, но красивыми линиями. Она осторожно коснулась его пальцем, будто это не оружие, а украшение, слишком хрупкое, чтобы принадлежать ей.

Бенж снял перчатки и прошёл мимо, не сбавляя шага.

— Не играйся с лезвием, если не знаешь, с какой стороны боль, — бросил он, не глядя.

Она дёрнулась, смущённо отдёрнула руку. Но поздно — кожа скользнула по кромке и багровая полоска медленно расцвела на пальце.

— Ай…

Он остановился. Развернулся.

Слишком быстро — будто что-то внутри сорвалось с цепи.

Иви подняла глаза — и дыхание сбилось.

Он смотрел на её руку. Только на неё. Его взгляд стал другим. Не внимательным, не спокойным, как всегда. Нет — хищным. В глазах мелькнул янтарный отсвет, зрачки чуть сузились.

Он сделал шаг. Слишком резкий.

Её тело среагировало раньше, чем разум — она отшатнулась на полшага, почувствовав угрозу. И в этот момент… он мгновенно остановился. Лицо изменилось, как будто вспомнил, где находится. Челюсть напряглась, в уголках губ дрогнула судорожная слабость.

— Прости, — выдохнул он. Порывисто, словно это действительно вырвалось.

Он медленно подошёл ближе, взял её за запястье — бережно, слишком точно, как будто боялся даже своим прикосновением сделать хуже.

— Позволь…

Бенж достал флягу, открутил пробку. Нос защипало от запаха спирта. Он аккуратно полил порез, потом приложил чистую ткань. Всё спокойно, механично. Но в глазах всё ещё стояло то выражение — не человека, а хищника.

— Ты в порядке? — прошептала она.

Он посмотрел на её руку, потом — ей в лицо. Улыбнулся криво, будто сам не верил, что способен на это.

— Не люблю, когда напрасно тратится хорошая кровь.

Она попыталась усмехнуться, не зная, как ещё ответить. Внутри осталось холодное и странное ощущение, как будто в комнате стало меньше воздуха.

Позже, она лежала в кровати, укутавшись по уши. За окнами завывал ветер. Снег хлестал в ставни, скребся в щели, будто пытался пробраться внутрь. Где-то в трубе гудело, как стон. Но в комнате было тепло.

Бенж сидел у окна. Профиль — резкий, освещённый пламенем свечи. Он держал старую книгу с замятыми страницами, листал её медленно, и эльфийка чувствовала — он не читал. Он прислушивался. Слушал её дыхание.

— Спасибо… за кинжал, — прошептала она в темноте.

Он кивнул, не поворачиваясь.

— Пожалуйста.

— Мне… никто раньше ничего не дарил.

Он помолчал. Потом чуть склонил голову.

— Странные люди были рядом с тобой.

Она хотела ответить, но не нашла слов. Только крепче завернулась в плед.

Он дунул на свечу. Пламя дрогнуло — и исчезло. Комната погрузилась во тьму.

Утро было серым и морозным. Иви сидела у окна, наблюдая, как редкие снежинки танцуют в неподвижном воздухе. Фактория жила своей жизнью - снаружи доносились голоса, скрип колес, лай собак.

Бенж сидел в кресле, закрыв глаза, но она не была уверена, спит ли он. Эльфийка стала замечать это всё чаще: он мог часами сидеть неподвижно. Иногда она наблюдала за ним - он не моргал, не шевелился, будто застывал. Порой он шёл по комнате так тихо, что ни один половица не скрипнула. Его шаги не звучали. Иви уже не раз ловила себя на ощущении, будто он просто появляется из воздуха.

Когда она вставала по ночам - он иногда ходил. Не суетно, как обычный человек, а медленно, будто что-то высчитывал.

И, почему-то, она ни разу не видела, чтобы он спал по-настоящему.

Однажды утром, не удержавшись, она распахнула ставни. Холодный рассветный свет пролился в комнату, коснулся пола, края постели, стопки книг у стены. За окном — серое небо, бесконечное и блеклое, будто размытое водой. В воздухе танцевала пыль, сверкая, как серебро.

Иви стояла, прижавшись плечом к косяку окна. Она смотрела, как свет медленно ползёт по полу, подбирается к креслу.

Бенж открыл глаза. Медленно. Вовсе не так, словно испугался, а будто кто-то тронул его изнутри.

Между бровей появилась едва заметная складка. Он не двинулся сразу — только посмотрел на свет, потом перевёл взгляд на неё.

— У тебя появился новый способ будить меня? — проворчал, голос был хрипловатым.

Он поднялся с ленивой грацией и закрыл ставни, оставив комнату в полумраке. Иви машинально отступила назад.

— Мне не нравится, когда светит в лицо, — добавил он спустя мгновение совершенно спокойно. И ушёл вглубь комнаты, снова став частью её тени.

В другой день, ближе к полудню, она вернулась с двумя тарелками. Обе — горячие, пахнущие жареным мясом, душистыми травами и — особенно сильно — чесноком. Один из блюд выбрала нарочно: сдобренный, насыщенный, яркий. Соврала трактирщику, что это её любимое.

Она поставила тарелки на стол. Помедлила, сделав вид, что возится с хлебом, но на самом деле следила, как он подойдёт.

Бенж подошёл, как всегда, неспешно. Бросил взгляд — и на его лице мелькнуло лёгкое, почти наигранное недовольство.

— Терпеть не могу чеснок, — сказал он с улыбкой. — Вкус просто отвратительный.

Он отодвинул блюдо, будто просто не хотел пачкать руки. Ни капли настороженности — только мимолётная гримаса, как у человека, которого невзначай угостили нелюбимой едой. Потом взял свой кубок и пригубил вино.

И всё же… Иви почувствовала себя странно. Он не лгал, и теперь её проверка казалась детской игрой рядом с его невозмутимостью.

Будто бы ничего не произошло. Но внутри — словно холодок под кожей.

Однажды, когда он вернулся, она сидела с зеркальцем - маленьким, круглым, с потемневшими краями. Подарок от другой постоялицы. Услышав шаги, она резко подняла его, направив на вход. Бенж вошёл. И, конечно, отразился. Чётко, полностью и без искажений.

— Новая причёска? - спросил он, слегка улыбнувшись. Он прошёл мимо к столу, не остановившись.

Иви почувствовала, как щеки заливает румянец. Но дело было не только в неловкости.

Дело — в странностях. Их становилось слишком много, чтобы игнорировать.

Иногда он забывал дышать. Просто… не делал вдоха, пока не напоминал себе. Его движения — слишком плавные. Слишком точные. Он поднимал тяжёлые вещи одной рукой совершенно без усилия. А по ночам… по ночам она ловила его взгляд. Острый, сосредоточенный, как будто он действительно мог слышать её пульс.

Однажды она осмелилась, когда он поздно вернулся, усталый и хмурый, она подняла глаза от книги и робко спросила:

— Кто ты… на самом деле?

В комнате повиса тишина. Он замер, будто её слова вонзились в него. Лицо оставалось спокойным… но глаза изменились.

Он медленно шагнул ближе. Встал совсем рядом, и Иви вдруг почувствовала себя крошечной.

Уголок его губ дёрнулся в нехорошей ухмылке.

— Ты слишком любопытная, девочка, - проговорил он тихо, почти ласково, но в этом голосе сквозил холод. — Что если твоё чутьё не врёт тебе? Что тогда? Убежишь? Спрячешься в куче мусора, как тогда? Или просто заплачешь?

Он не повышал голоса, но вся его сдержанность - показная, выверенная - вдруг давила тяжестью.

— Я не твоя загадка, Иви.

Она не ответила. Не смогла. Лишь смотрела на него с огромными глазами. А он развернулся и ушёл в сторону двери. Уже почти в проёме, бросил через плечо:

— Спи спокойно. Если сможешь.

Когда дверь за ним захлопнулась, комната показалась пустой - не просто безлюдной, а будто из неё вытянули всё тепло. Иви сидела, не двигаясь, сжав в пальцах ткань пледа. Сердце колотилось, будто отбивало сигнал тревоги внутри её груди.

Он её не тронул. Не крикнул. Не подошёл слишком близко. И всё же… она чувствовала себя так, словно по ней прошёл хищник.

Страшно.

Не того, что он может сделать. А того, кем он был.

Иви встала и подошла к окну. Пальцы дрожали, когда она медленно отодвигала занавеску. За стеклом — серый сумрак, несколько фонарей, дрожащих в ночи, и пустая улица. Тихо. Безмолвно. Но она чувствовала — он знает, что она делает, как будто всё равно смотрит.

Она больше не могла здесь оставаться. Не потому что он обидел её. А потому что внутри что-то кричало — не разум, не страх, а нечто глубже, первобытное. То, что раньше всегда помогало выживать, когда сжимались пальцы на шее, когда бились двери в борделе, когда нельзя было кричать, даже если больно.

Оно шептало: беги.

Она оделась в темноте, наспех. Босиком, зажав сапоги под мышкой, чтобы не издать ни звука. Маленький мешочек с несколькими монетами — на еду. Кинжал — подарок от него — казался слишком тяжёлым, и будто обжигал сквозь одежду.

Когда вышла из комнаты, сердце сжималось от одной мысли: он может быть где угодно. В коридоре. У двери. Внизу, в тени у лестницы. Но его не было.

Снег ложился мягко, когда она, почти прижимаясь к стенам, кралась прочь. Её шаги терялись в гулкой тишине ночи. Но никто не остановил. Никто не окликнул.

Эльфийка ушла в темноту. Без плана, без пути. Только с единственным желанием — оказаться как можно дальше.

Она бежала, прижимая руки к груди, будто могла сдержать сердце, чтобы оно не вырвалось наружу. Снег лепился к волосам, падал на лицо, вяз на ресницах. Фактория спала. Фонари — редкие, как дыхание перед паникой. За каждым углом чудилось движение. Каждый шорох — будто шаг за спиной. Каждая тень — будто он.

Глупая. Он бы не стал тебя преследовать... если бы хотел — ты бы уже лежала мёртвой.

Иви выскользнула за ворота, туда, где начинались склоны, ведущие к амбарам. Стежки, замёрзшие и узкие. Сердце колотилось, но она не останавливалась, пока не поскользнулась, не упала на колени в снег, вонзая пальцы в обледеневшую землю, как будто так могла вцепиться в реальность.

И тогда услышала шаги.

Резкие. Настоящие. Человеческие.

Она вскочила, рывком выхватив кинжал. Из тени вышел силуэт. Не Бенж. Чужой. Широкоплечий, с капюшоном.

Их было двое. Нет - трое. В плащах, с грубыми руками и жадным блеском в глазах. Один схватил её за плечо, она вырвалась, царапнула. Другой ударил по щеке. Земля пошатнулась.

— Отпустите! - крикнула она, не слыша себя.

— Гляди, у неё зубки есть, - рассмеялся один. — Сейчас вырвем.

Она ударила. Один раз — по воздуху. Второй — попала. Тот заорал, схватил её. Удар. Земля пошатнулась. Боль в боку.

— Не подходите! - голос сорвался, стал тонким, но в нём была ярость.

Они не послушались. Один сделал шаг - она вонзила кинжал в его плечо. Он заорал, но схватил её за запястье. Удар. Боль. Кровь из губы. Она повалилась в снег.

Её связали бы за минуту. Забрали бы. Увезли в клетке, в цепях. На продажу.

Нет…

Бенж, пожалуйста...

Иви не молилась с детства. Но сейчас каждое слово внутри было мольбой.

Он всегда приходил. Он не даст, он же не даст…

Мгновения тянулись, как вечность. Один из бандитов схватил её за волосы. Тянул вверх.

И тут - всё замерло.

Воздух вокруг стал другим. Плотным, как будто ночь вдруг ожила — дышала, тянулась из тени, затаённая, густая. Один из нападавших обернулся - и тут же хрипло вскрикнул, отлетев в сторону, как тряпичная кукла.

Кто-то появился из темноты.

Иви не сразу поняла, что это Бенж. Но не тот, которого она знала. Не человек, с которым делила тепло камина и тихие вечера. Его лицо было другим. Не холодным. Не высокомерным. А… голодным. Он двигался, как тень, и всё происходило слишком быстро, чтобы осознать. Один - с горлом, перерезанным до позвоночника. Второй - уже без руки. Третий попытался убежать, но был догнан и отброшен в стену.

Снег впитывал кровь.

Бенж остановился. Его дыхание было частым. Одежда запятнана алым. Глаза горели неестественно ярко, а волосы слиплись на висках. Руки дрожали, словно он сдерживал что-то внутри.

Он медленно перевёл на неё взгляд. Иви прижалась к земле. Слёзы обжигали щеки. Она хотела отвернуться, но не смогла.

Один из бандитов застонал, пытался отползти, оставляя кровавый след на снегу. Бенж приблизился к нему - не спеша, как кот к загнанной мыши. Склонился. Бандит вскрикнул и завопил.

— Пожалуйста, нет! - завыл он, — Я… я больше не…

Но его голос захлебнулся в гортанном хрипе, когда Бенж вонзил зубы ему в шею.

Не кинжал. Не клинок.

Зубы.

Глухой хруст. Сдавленное бульканье. Дёргающееся тело. Звук, как будто кто-то пил… воду? Нет. Не воду. Иви больше не могла в это не верить.

Он пил кровь.

А затем - небрежный взмах руки, и тело, будто пустую оболочку, отбросило в сторону. Оно безвольно упало в снег.

Бенж выпрямился. Снова встретился с её взглядом. Иви дрожала. Всё внутри кричало: нужно бежать. Но ноги словно приросли ко льду.

Он смотрел на неё неотрывно, лицо искажалось тенью, как будто внутри него бушевала буря. Шагнул к ней. Эльфийка вжималась в землю, но тело не слушалось. Она не могла издать ни звука. Не могла даже вдохнуть.

Он наклонился - медленно, как зверь, готовящийся к броску. Его рука схватила её за подбородок.

Пальцы холодные, сильные, безжалостные. Он поднял её лицо, заставив смотреть прямо в глаза.

— Хотела знать, кто я? Ну так смотри. — Его голос стал почти шёпотом. — Вот что ты сама вытащила на свет своими жалкими вопросами.

Иви не могла ни оттолкнуть, ни отвернуться. Он держал крепко, будто намеренно продлевая этот момент.

— Ты думала, что всё это игра? Весёлая охота за секретами? — в его спокойном голосе проскальзывал гнев, леденящий, как зимний ветер. — Что ты собиралась делать, когда узнаешь, а?

Он отпустил её резко, как отрезал.

— Считай, что получила всё, чего так настойчиво искала.

Он выпрямился. Его шаги по снегу всё ещё были бесшумны. Он даже не посмотрел назад, уходя в ночь, будто исчезая в самой её темноте.

A Иви осталась лежать, оцепенев от ужаса.

Она не знала, сколько прошло времени. Может, час. Может, два. Небо совсем потемнело. Ветер стих. Всё стихло. А она всё ещё сидела в снегу, с расползающейся пустотой внутри.

Но в какой-то момент поднялась. Механически. Без мыслей, без разрешения. Ноги сами повели её назад - по пустынным улицам, вглубь фактории. Назад. Туда, где было тепло, свет, и где жил тот, кого она теперь боялась больше всего.

Таверна стояла безмолвной, как прежде. Дверь не заперта. Она толкнула её ладонью и вошла в их комнату.

Внутри уютно пахло древесиной и пряностями. Как будто ничего не случилось. Как будто всё было, как всегда.

Он сидел в кресле. Спокойный, ровный, словно никуда не уходил. Как будто не спасал, не угрожал и не бросал слова, которые теперь звучали эхом в голове.

— Еда на столе. Поешь, — голос был ровным, как лёд. Ни тепла, ни участия.

И умолк. Больше ни слова.

Она осталась стоять у порога. Промокшая, грязная, дрожащая. А он… просто сидел, глядя в сторону окна, будто её и не было вовсе.

Глава 3

Кабинет начальника был пуст.

Фир вошёл без стука. Плащ задел дверной косяк, скользнул по полу, оставляя после себя запах дыма и уличной пыли. Он прошёлся по ковру, как будто дома, не оглядываясь. Его движения были лёгкими, почти неуловимыми, как у зверя, который всё ещё не решил - охотится или отдыхает.

Эльф выглядел молодо, почти хрупко. Чёрные волосы аккуратно обрамляли лицо, а светлые ледяные глаза вспыхивали в полумраке, как два стеклянных осколка. На щеках - по две тонкие татуировки в виде полумесяцев, острые, словно вырезаны ножом. Ещё одна - на нижней губе, тень смоляной линии, будто слово, навсегда стертое. Чернила матово-чёрные, яркие, дышали вместе с ним.

Он не сел. Подошёл к окну, опёрся рукой о подоконник. Вокруг так чисто, как и всегда. Тошнотворно стерильно. Ему никогда не нравилось быть здесь - в этих коридорах, полных бумаг, полированных столов и отмытых стен. Он не был создан для Штаба. Его тянуло обратно - в пыль, в шум, в погоню. В движение и хаос.

Там он и был по-настоящему жив.

Хотелось закурить, но Фир решил сделать это позже. Отвернувшись к окну, он задумчиво вглядывался вдаль. Мысли снова и снова возвращали его к тому костру.

Портовый город казался неприветливым: влажный и вонючий. Рыба, соль, сильный перегар. Фир двигался быстро, задавал вопросы с улыбкой, от которой обычно начинали болтать даже самые молчаливые. Иногда его узнавали, некоторые даже побаивались, а кто-то рьяно рвался помочь. «Это же тот маг с глазами цвета льда, охотник», — шептались в переулках.

Фир собирал обрывки. Кто-то видел фигуру в плаще. Кто-то - молодую девчонку рядом. Кто-то говорил про странный запах. Эльф шёл по следу, как по нити. Вскоре добрался до старой стоянки на обочине, где костёр был потушен наскоро, а земля всё ещё хранила тепло.

Следов почти не было, но ему не составило труда найти их остатки. Один тяжёлый, быстрый. Целенаправленный. И второй… Лёгкий, спутанный. Слишком маленький и неровный, словно болезненный. Ребёнок?

Он осмотрел место тщательнее. Тут точно кто-то болел. Эльф детально изучил найденную кровь, пот, остатки отвара. Нет, не его стиль - он бы не стал тащить больного с собой. И всё же - они ушли вместе. Вампир, которого он выслеживал месяцами неожиданно свернул с маршрута и вдруг… стал медлительнее.

Фир нахмурился, стоя у пепла, и, подумав пару минут, сделал то, чего от него не ждали. Он повернул назад.

Всё логично. Рядом деревня, в котором не так давно остановился караван. Если вампир продолжит путь с ним, то в факторию - дальше от Штаба, ближе к границе. Это бы сделал он сам, будь на его месте. Значит, скорее всего, так поступил и он.

Дверь кабинета хлопнула.

— Вернулся, значит, — буркнул вошедший мужчина. Высокий, широкоплечий, в мундире, который, кажется, пережил больше боёв, чем сам хозяин. Кожа - как кора старого дерева. Волосы - седые до блеклости. Лицо - неподвижное.

Фир не обернулся:

— Отец.

— Давно от тебя не было вестей. Где пропадал?

— Слежка. Почти догнал. Но…

Он обернулся, лениво, но в глазах его уже была искра.

— Он не один.

Инай вопросительно приподнял бровь.

— Кто-то… маленький. След слишком спутан, но точно слабый, болезненный. Не похож на заложника, но и попутчика он бы не брал.

— Ты уверен, что это он?

Фир усмехнулся:

— А Вы знаете хоть одного другого, кто бы мог так тщательно заметать следы, и при этом носить в глазах тлеющие угли? К тому же, я слишком хорошо знаю его повадки.

Инай тяжело уселся за стол. Долго молчал, и лишь спустя время произнёс:

— Если он действительно не один, то уязвим как никогда. Почему ты не воспользовался моментом?

Фир резко повернулся. Губы его скривились.

— А если этот «кто-то» не соратник, а жертва? Если это живой человек, которого вампир держит под заклятием? Он ведь может попасть под удар.

Инай смотрел на него в упор:

— Мы ведём войну. Жертвы - неизбежны.

— Нет. Мы боремся со злом. Мы должны защищать, а не использовать невинных, — тихо, но твёрдо сказал Фир и снова отвернулся к окну.

Наступила долгая гнетущая пауза.

— Если ты не можешь закончить это дело, — наконец сказал Иней холодно, — мы передадим его Палачу.

Фир еле заметно сжал кулак. Не дрогнул, не выдал себя, но в груди что-то сжалось. Как всегда, когда звучало это имя.

— Как скажете, Отец, — выдохнул он без выражения.

— Через три дня будет Совет. Я жду тебя там. И без фокусов.

— Понял.

Охотник развернулся. На ходу закурил трубку. Огонёк вспыхнул под его пальцами, и запахло полынью, вперемешку с сухим ветром.

Фир покинул кабинет, и дверь закрылась мягко. За ней снова стало тихо.

Он вышел на балкон, не дожидаясь, пока злость выветрится. Трубка тлела в зубах, дым выбивался горячими толчками, как дыхание зверя. Ветер шевелил волосы, пробирался под воротник, но Фир стоял, не шевелясь, глядя на город, рассыпанный огнями внизу.

— Твою ж… — пробормотал он. — Что ты задумал, ублюдок?

Он закрыл глаза.

Вампир. Один. Всегда. Быстрый, точный. Следов почти не оставляет, а людей тем более не тащит. Никогда. А теперь - волочит кого-то за собой. Медлит. Меняет маршрут. Рискует, хотя чует, что мы идём за ним по пятам. Зачем?

Фир втянул дым, стиснув челюсть, облокотился на перила. Небо нависало низко, как потолок тюрьмы.

— Может, ты и правда рехнулся… — прошептал эльф. — Или у тебя появился план. Или слабость?

Он перебирал в голове всё, что знал. Сведения. Слухи. Движения караванов. Карты.

Фир ударил кулаком по каменным перилам. Не сильно, но с раздражением. Всё было не так. Всё сбивало с толку. Это был не тот противник, к которому он привык.

— Не хватает деталей… Чёрт… — Он зажмурился, массируя виски. — Я что-то упускаю.

Он знал, что если начнёт спешить - проиграет. Слишком многое поставлено на карту. А ещё - тот, кто с ним, мог оказаться кем угодно. Или никем. А может ключом ко всему. Но пока у него не было ответов.

Только слабые, тонкие нити, одна из которых была вцеплена в сердце вампира, как заноза.

Фир втянул дым до дна и выпустил его в небо.

— Ладно. Играй. Посмотрим, кто первым сделает ошибку.

Охотник затушил трубку, выдыхая в ночь последние кольца дыма и, хмуро щурясь, вернулся в тёплый полумрак помещения.

Зал встретил его знакомыми запахами: старая бумага, воск, немного вина, и след чьих-то духов, застрявший на перилах. Он шагнул вперёд, собираясь направиться в архив - мысли продолжали клокотать, требуя новых зацепок, хотя бы намёков, хоть одной строчки в докладе, что объяснит происходящее.

Но едва он свернул за угол, как…

— Тьма тебя побери… — выдохнул Фир сквозь зубы, отшатнувшись.

Перед ним возвышалась неподвижная фигура - словно вытесанная из ночи. Половина лица скрыта маской, обнажённые руки в пятнах крови. Даже не шум шагов - отсутствие звука, как будто он материализовался из воздуха.

Фир поднял глаза и со сдержанным раздражением процедил:

— Привет, Ювирис.

Палач.

Он и впрямь был как ходячая легенда. Молчаливый, как могильная плита. Холодный. И всё же, что- то в его присутствии было… не отталкивающе, нет. Скорее - тревожное в своей пустоте.

Юв не ответил. Лишь чуть склонил голову - так, будто прикидывал, стоит ли Фир того, чтобы его заметить.

Маг встал в полный рост, насколько позволяла его маленькая фигура, и вздохнул. Голос у него стал суше, но без злобы:

— Кабинет, да? — он кивнул себе под нос. — Ну конечно. Кого же ещё они пошлют разбираться, как не тебя…

Он поджал губы, провёл рукой по затылку, будто отгоняя напряжение, но не выдержал:

— Слушай… если уж они и правда решат отдать тебе это дело, — голос его стал тише, но чуть дрогнул, — если ты найдёшь того, кто шёл рядом с вампиром…

Он замер, подбирая слова. Всё нутро протестовало против того, чтобы просить Ювириса хоть о чём-то. Но, тем не менее, он продолжил:

—…просто будь… не знаю, чуть менее собой. Милосерднее, что ли. Хоть раз.

Юв не ответил. Не качнул головой, не шагнул вперёд.

Нo…

Едва заметный кивок. Почти неуловимый. Будто признание того, что он услышал. Не согласие - нет. Скорее: «Я сам решу, что с этим делать».

Фир выдохнул сквозь сжатые зубы и обречённо покачал головой.

— Конечно. О чём это я, да?

Он сделал шаг в сторону, пропуская его, но без раболепия. Ювирис прошёл мимо, будто тень, скользнувшая по полу. За ним тянулся слабый металлический запах, и Фир не стал оборачиваться. Просто стоял, слушая удаляющиеся шаги.

—…Тебе бы хоть раз объяснить, зачем ты всё это делаешь, — пробормотал он в пустоту. — А то все думают, что ты просто… орудие для казней.

Но, как всегда, услышал лишь тишину.

Он тряхнул головой, словно стряхивая чужую тень, и пошёл в архив.

Свет от магического фонаря качался над головой, отбрасывая на стены тени, которые шевелились, словно неспокойные мысли.

Фир сел за стол, заваленным бумагами, как под обломками рухнувшей стены. Он читал, не читая - взгляд скользил по строчкам, ни за что не цепляясь. Всё раздражало. Даже воздух.

Эльф провёл рукой по лицу, встал, прошёлся по комнате, снова сел.

Разгадка рядом, прямо под носом. Он чувствует это кожей.

Он листал страницы быстро, почти судорожно, будто хотел разогнать отчаяние движением. На миг задержался на сводке по исчезновениям… на записке об изъятых образцах…

…но нет, всё казалось бессмысленным.

И тут - остановка. Что-то кольнуло. Не мысль, скорее ощущение. Фир замер.

Рука сжала край листа, глаза медленно поднялись, уставившись в одну точку, будто там - центр всего мира.

Кровь.

Он не понимал сразу, что именно щёлкнуло, но с каждой секундой осознание подползало всё ближе, всё ярче.

Не обычная. Не человеческая. Не грязная уличная кровь. А та, что сводит их с ума. Та, что дарит этим тварям огромную силу. Та, что ты, ублюдок, так хотел бы получить.

Фир выпрямился, как будто ток пробежал по позвоночнику.

Он не знал наверняка… но это единственное, что имело смысл. Он что-то задумал. У него план. И если с ним эльф…

Сердце болезненно сжалось.

Чёрт, где он вообще его нашел? Кто это?

Фир сделал пару шагов назад, споткнулся о ножку стула, почти не заметив этого.

Нет, это уже не может быть просто совпадением. Он что-то готовит. Точно готовит.

Губы дрогнули, и шёпотом сорвалось:

— Поместье Лемортов.

Место, которое давно опустело, когда погиб прошлый владелец, но которое до сих пор дорого сердцу вампира. Место, где может случиться что-то непоправимое. Они идут туда. Они точно идут именно туда.

Фир резко оттолкнул стул, тот со стуком упал. Он вылетел из архива, не закрыв дверь, забыв о Совете, об обещании явиться… о том, что его вообще сняли с дела.

Он не мог ждать. Не имел права.

Весна вступала в свои права за пределами стен фактории - робко, почти неуверенно. По крыше текла капель. Глупая, мелодичная, как смех ребёнка. Дворник где-то во дворе ругался вполголоса, расчищая прошлогодний мусор. Пролетела стайка птиц, и их радостный, живой гомон прозвучал почти кощунственно на фоне тишины, повисшей в их комнате, наполненной тяжелым и застоявшимся воздухом.

Ни один из них не открыл окно. Как будто оба боялись впустить туда что-то извне - напоминание о жизни, о её нормальности.

Иви не спала почти всю ночь. Она сидела, скрючившись в кресле у окна, закутавшись в тонкий плед, будто надеясь стать невидимой. Боль почти отступила, но страх остался, отзывался гулким эхом под кожей.

Вампир, казалось, спал на кровати. Лежал абсолютно неподвижно, как мраморная статуя. Он не шевелился ни разу с тех пор, как она вернулась.

— Возьми бутылёк из моей сумки, тот, что с красной пометкой. — Голос прозвучал неожиданно, негромко, почти лениво. — Если намочить платок и приложить к губе - заживет быстрее.

Он даже не открыл глаз. Ни малейшего движения, ни интонации - будто разговаривал во сне.

Иви вздрогнула.

Конечно. Видимо, он и правда никогда не спит.

Она не ответила, но подчинилась и, отыскав в его сумке нужный флакон, смочила ткань и аккуратно приложила к порванной коже.

Такая странная забота. Ненастоящая, наверняка. Или просто… так принято?

— Ты умеешь вести себя тише, чем я думал, - сказал он спустя минуту, почти равнодушно.

Она снова промолчала, даже не взглянув в его сторону. Ей казалось, будто он словно удав: вытянулся в покое, ленивый, умиротворённый, но стоит ей дёрнуться - и его хватка раздавит кости.

— Думал, ты прирежешь меня вилкой, пока я сплю. Или попробуешь подпалить свечой. — Он чуть заметно усмехнулся. — Надеюсь, ты хотя бы думала об этом. Иначе я разочарован.

Ответа не последовало.

Бенж цокнул языком. Медленно сел, потянувшись, как человек, которому некуда спешить.

Затем встал и подошёл к двери.

— Я ненадолго, — хмыкнул он, обернувшись. — Можешь продолжать молчать. У тебя отлично получается.

Дверь за ним закрылась.

А весна за окном по-прежнему цвела, как насмешка.

Он ушёл, потому что иначе в комнате стало бы тесно от её молчания.

Воздух там сгустился, будто накурили зельем для глухих. Тишина скреблась по ушам, и даже то, как она не смотрела на него, раздражало.

Он спустился по лестнице, не обращая внимания на постояльцев. Кто-то пожелал доброго утра - проигнорировал. Другой хлопнул дверью - сжал зубы. Проклятье. Он всего лишь хотел тишины, а получил… девочку, которая дрожит рядом, как побитая собака.

Глупая. Абсолютно идиотская идея. Его идея.

На улице пахло сырым деревом и хлебом. Кто-то топил печь свежей стружкой, кто-то торговал медом.

Всё это казалось мерзким.

Он свернул в переулок, ткнулся плечом в стену и остановился. Просто выдохнуть, пытаясь собрать мысли в кучу.

Вот ты и доволен, Бенж. Напугал, чуть не загрыз, теперь сиди в комнате с осколками. Вечно ты так. Плевать. Главное, чтобы не лезла. Не спрашивала, не смотрела этими глазами.

Ага, глазами, полными чего? Разочарования? Или хуже - надежды?

Он скривился.

Бессмысленный, упрямый комок. Маленькая человеческая вещь. Он даже не знает, сколько ей лет, а она смотрит на него, как будто ждёт чего-то. Спасения?

Серьёзно? У тебя, у чудовища с мёртвыми руками?

Даже когда молчит - мешает. Даже когда не двигается - зудит под кожей.

Угроза. Опасность. Обуза.

Он шёл по узкой улочке, вглядываясь в трещины на булыжниках, будто они могли предложить ему хоть одно вменяемое решение. Далеко уходить не стал, просто нужно было выйти. Прочь от этой духоты. Прочь от неё. От молчания, в котором её страх гремел громче крика.

«Ætlar hún að stara svona út alla nóttina?»

Он провёл рукой по лицу и тяжело выдохнул. Раздражение жгло внутри, как плохо погашенный уголь. Не потому что она смотрела. Не потому что боялась. А потому что он дал ей на это право.

Своими руками, между прочим.

Он ведь мог не показывать ей. Не сорваться. Но нет, нужно было драматично распахнуть дверь в ад и заставить смотреть, что за ней живёт.

— Прекрасный ход, Бенж. Просто аплодисменты, — пробормотал он себе под нос. — Следующий раз, может, устроишь ей экскурсию по гробницам? Или покажешь, как ты завтракаешь?

Мимо прошёл какой-то мужчина с корзиной. Бенж смерил его взглядом, чисто для порядка, и тот поспешил ускорить шаг. Вампир ухмыльнулся. Никто не задаёт лишних вопросов, когда от тебя веет бедой.

Он остановился у гнилой лавочки возле какой-то заброшенной лавки и опустился на неё, как старик с больной спиной. Скрипнула доска. Он посмотрел вверх, на небо - серое, как мысли.

Ну и что теперь? Ждать, пока она снова заговорит? Пока перестанет вздрагивать? Или просто… уйти? Сказать, что надоело, пусть сама разбирается?

Глупо. Он не мог её отпустить. Не сейчас. Она видела слишком много. А если кто-нибудь узнает, что она видела…

Он вздохнул. Медленно, глубоко. Потом выпрямился, убрал прядь волос с лица. Ветер трепал плащ, как будто пытался его прогнать.

— Отлично, — пробормотал он. — Всё идёт по плану. По какому-то идиотскому, абсолютно провальному плану.

На кого он злится? Да на всех, к чёрту.

Вон та девчонка, которая уронила корзинку - раздражает. Мелко пищит, словно котёнок. И тот старик с заплетающейся бородой, который пялится на него, будто Бенж у него хлеб украл, раздражает. Этот рынок, эти запахи копчёного мяса, сырой капусты и дешёвых духов - всё раздражает.

Он мимоходом толкнул плечом какого-то пьяного, не глядя, и тот даже не понял, кто его тронул.

— Frábært, — пробормотал Бенж себе под нос. — Осталось только в грязи поваляться, и утро будет официально завершено.

Снова запахи. Весна, мать её. Всё живёт, всё цветёт, птички поют, люди влюбляются. А он… Он.

Бенж зашёл в узкий переулок, где всё пахло плесенью и мокрыми тряпками. Здесь было тихо. Холоднее. Стало немного спокойнее.

«И ведь вернулась», - снова всплыло в голове. Девчонка, которой он чуть не сломал разум.

Которая посмотрела в его настоящие глаза и не сгорела на месте. А потом… просто села у окна, будто ничего не было. Молча. Упрямо.

Как, скажите, с такими жить?

Он опёрся плечом о влажную стену и тихо ударил по ней кулаком. Не в полную силу. Просто… чтоб не взорваться.

— Мне нужен отдых… — прошипел он, скорее себе, чем вслух.

Собственные мысли смеялись в голове.

Отдых ему нужен. Конечно. Может, в отпуск поедет? В лес, по грибы? Ещё и с эльфийкой, ага, романтично - вот её тошнит от страха в красивый куст, а вот он - пьёт из горла какого-нибудь глупца. Пикник удался.

Он усмехнулся.

— Не хватало только ещё одного проклятого эльфа на мою голову, — буркнул он, продолжая путь между грязных зданий.

Эльфы. Вот уж кто умел всё усложнять. Всё у них высоко, благородно. И ведь он мечтал быть похожим на них. Когда-то. Когда был глупее.

Иногда он ловил себя на том, что разговаривает на их языке. Мурлычет фразы, вспоминает слова. Как будто это может очистить его. Как будто они могли бы принять его, если бы он говорил идеально.

Будто это хоть что-то меняет.

— Проклятое самообманство, — прошипел он сквозь зубы и пнул камень, который отлетел в стену и с глухим стуком отскочил обратно к его сапогу.

И всё же… всё же она вернулась.

Он почувствовал, как в груди что-то скребётся, словно жалкая тварь, которую он выгнал на мороз, пытается пролезть обратно. Но он ей не откроет. Не сейчас.

Он снова пошёл - длинными, размеренными шагами, будто шаг за шагом вытаптывал себе хоть какой-то покой.

Вампир дошёл до конюшен с видом, будто шёл на собственные похороны. Копыта лошадей стучали по вымощенному камню, запах сена и навоза висел в воздухе, словно специально для него был создан ад, в котором мучение - бытовая суета.

— Найди повозку, — пробормотал себе под нос. — Подумай о комфорте. Убедись, что девочка не натрёт себе задницу. Да чтоб тебя, Бенж.

Один из конюхов - юркий, круглолицый парень с рыжей шевелюрой и руками по локоть в грязи - заметил его приближение и поспешил навстречу, натянуто улыбаясь:

— Чем могу помочь, добрый господин?

Бенж смерил его взглядом. Медленно. Сначала глаза, потом руки, потом грязные сапоги.

— Повозка, — отрезал он. — Без дыр в колёсах, с приличной упряжью и лошадью, которая не сдохнет через полдня пути. Желательно не вонючей.

Парень заморгал, пытаясь понять, это шутка или угроза. Судя по лицу Бенжа - всё серьёзно.

— Эм… у нас есть несколько. Куда путь держите?

— Тебе-то какое дело? — Бенж поднял бровь. — Я не навещать твою бабушку еду.

— Н-ну… чтобы рассчитать цену…

— Ах, да, конечно. Деньги. Слушай, дружок, найди мне повозку. Колёса - целые. Сиденья - мягкие. Упряжь - новая. Лошадь - не дохлая. Это всё, что тебе надо знать. А цену я переживу.

Парень сглотнул, но, кивнув, исчез где-то за изгородью.

Бенж остался стоять, уперев руки в бока и глядя на табун, будто выбирал, кого бы убить первым. Одна из лошадей фыркнула на него.

— Не на тебя смотрю, чудище, — буркнул он. — Хотя ты бы подошла. Та ещё мразь на вид.

Он повернулся к воротам, глядя на редеющие облака. Весна. Всё-таки весна. И солнце уже слишком яркое. Он щурился, снова злился.

— Og samt þarf ég að fara með hana eins og einhver... barnapía. — "A я, между прочим, должен везти её, как какая-то нянька…"

Он усмехнулся, сам себе, сам над собой.

Нянька. Вампирская. С потрёпанными нервами и жуткой харизмой.

Какая-то часть его всё ещё не понимала, зачем он вообще этим занимается.

Но другая - уже давно молчала.

— Ну давай, вылезай уже со своей повозкой… — пробормотал он и опёрся плечом о столб. — День только начался, а я уже ненавижу его всеми фибрами своей души.

Толпа у входа в таверну шумела громче обычного. Пьяницы давно испарились, вместо них за столами сидели местные, угрюмые, настороженные, нашёптывающие друг другу слухи, будто передавали ядовитую сплетню.

— …и все трое. Мёртвые. Лежали, будто скот…

— А один весь иссохшийся, остались кожа да кости.

— Зверь не мог так подрать, да и нет у нас их в округе… Монстр у нас завёлся, зуб даю!

Бенж прошёл мимо них, не удостоив взглядом.

Перекинул плащ с плеча, задел дверной косяк - скрип, слишком резкий, слишком громкий. Он поморщился.

Поднявшись по лестнице, он замер у нужной двери. Оперся плечом о стену и позволил себе выдох. Рука уже лежала на дверной ручке, но он не поворачивал её - стоял, прислушиваясь.

Сердцебиение.

Тихое, ровное.

Спокойна. Пока я не зашёл. Ц-ц-ц… столько нервничать, её же удар хватит и все мои усилия насмарку.

Он прикрыл глаза и на мгновение уронил голову назад, стукнувшись затылком о стену. Негромко, не больно - просто чтобы встряхнуться. Ещё один вдох - и снова в роль. Каменное лицо, ледяной голос, ни намёка на сожаление…

Глубокий вдох. Медленный выдох. Глаза снова стали равнодушными, губы - прямой, жёсткой линией.

И только тогда он толкнул дверь.

Комната была залита мягким светом. Солнечные лучи ложились на пол и стены, цеплялись за края мебели. Иви сидела на полу, перебирая сушёные травы. Белые волосы спадали на плечи, пальцы двигались медленно, внимательно. Она не подняла голову, но он почувствовал - услышала. Она знала, что он вошёл. Короткий вдох. Сердечко заколотилось чаще, но, на удивление, спокойнее, чем он ожидал.

— Вот и молодец, — пробормотал он сквозь зубы, будто это было признание, вырвавшееся против воли.

Он снял плащ, повесил его на крючок, тихо опустился в своё кресло у окна. Сделал вид, что целиком сосредоточен на улице.

Некоторое время в комнате стояла тишина. Только лёгкое шуршание трав в руках Иви и приглушённые звуки с улицы. Бенж смотрел в окно, будто его не касалось всё, что происходило в этой комнате, в фактории, во всём этом мире.

Но молчать долго он не мог. Да и время поджимало.

— Нам нужно собираться, — сказал он наконец, не оборачиваясь. — Повозка уже ждёт внизу. Поедем дальше, пока местные не начали закидывать нас вилами…

Он чуть повернул голову, краем глаза взглянул на неё.

— Мы ведь, — он вздохнул с усмешкой, — вчера немного… оставили беспорядок.

Едва уловимое движение. Иви не подняла головы, не дрогнула резко, но её плечи чуть напряглись, пальцы замерли на травяной веточке, как будто она внезапно забыла, что делает.

Чёрт.

Бенж зажал язык зубами. Внутри укол - не жалости, не раскаяния, но досады. На самого себя. Ну надо же было, не удержался.

Он шумно выдохнул носом, прикрыл глаза на пару секунд.

— Забудь. Глупость ляпнул, — буркнул он уже тише и, чтобы не услышать ответ, встал, отодвинул кресло со скрипом и пошёл к своей сумке у стены. — Через полчаса выезжаем. Возьми с собой всё, что тебе надо. И потеплее оденься, в лесу сквозняки.

Солнце стояло высоко, лениво подсвечивая пыльную дорогу, что тянулась вдоль редколесья. Колёса позванивали на кочках, стрекот кузнечиков сливался с ритмичными шагами кобылы. Бенж сидел в седле - ровно, почти не двигаясь, словно вырезанный из дерева.

Она там, в повозке. Сидит тихо, будто её и нет вовсе.

Вампир хмыкнул про себя.

— Молчунья. — пробормотал одними губами.

Он взглянул назад. Белые волосы, как лёгкая вуаль, спадающая на плечи, лицо в пол-оборота. Глаза не подняты. Всё ещё отстранённая, как и в комнате, и в таверне, и теперь - в дороге. Ни слова, ни взгляда. Холодная как лёд.

Он скривился.

— Может, не стоило… — начал сам с собой, но обрезал.

Нет, стоило. Нельзя было иначе.

Дорога раздваивалась. Он поводил поводьями, сворачивая правее. Пыль взметнулась, запрыгала в солнечных лучах. Лошадь фыркнула и он погладил её по шее - грубовато, но с какой-то непривычной теплотой.

Пауза затянулась. Снова взгляд назад. Она что-то перекладывала в мешке - может, травы, может, просто делала вид, что занята. Бенж тяжело выдохнул.

Надо с ней поговорить. Или хотя бы что-то сказать.

— Эй, — сказал он. Голос прозвучал немного глухо, как после долгого молчания. — Хочешь… покататься верхом?

Он похлопал ладонью по спине лошади прямо перед собой.

— Не бойся, не укушу.

Он сам не понял - то ли пошутил, то ли огрызнулся.

Как с ней вообще разговаривать? Повернулась бы хоть. Плюнула бы. Хоть что-нибудь.

Лошадь продолжала идти вперёд, равномерно стуча копытами. Бенж снова замолчал.

Повозка мягко покачивалась, скрипя на ухабах. Пыль поднималась позади, солнце било в плечи, и Бенж уже пожалел, что не накинул плащ. Он вздохнул, в который раз поправляя поводья.

Говорить - как по льду босиком. Всё хрустит. Всё может треснуть.

Он снова уставился вперёд, прищурившись от солнца.

Чёрт бы тебя побрал, Бенж. Она же не глупая и не притворяется. Сама осталась. Но и шагу не делает.

— Не молчи вечно, ладно? - пробормотал он, чуть сильнее натягивая поводья.

Он обернулся. Глаза - светлые, спокойные, но сдержанно настороженные - были подняты на него. Она смотрела. Внимательно. И всё же - молчала.

Бенж фыркнул.

— Ну ладно. Предложение всё ещё в силе, если хочешь - поднимайся. Только учти: лошадь у меня характером не лучше, чем я.

Он снова отвернулся, делая вид, что его это вовсе не волнует.

А внутри - сжавшийся ком. Ожидание.

И вдруг - скрип. Доска повозки чуть прогнулась. Он услышал, как она встала. Бенж почти не дышал, пока она не подошла ближе, не схватилась за край седла, не замерла у него за спиной.

— Я… — прозвучало едва слышно. — Я не умею. Держаться, то есть.

Он чуть обернулся, не поворачивая головы до конца.

— На этом этапе — вообще неважно, — пробормотал он, хрипловато. — Держись за меня.

Он кивнул кобыле, та всхрапнула и пошла вперёд, снова размеренно.

А он - впервые за утро - позволил себе улыбнуться. Совсем чуть-чуть.

Теперь они ехали вдвоём. Она - впереди, он - позади, одной рукой сдерживал поводья, другой крепко придерживал её за талию. Исключительно ради устойчивости.

Иви сидела прямо, словно кто вот-вот собирался её расстрелять. Спина напряжённая, плечи будто приросли к ушам.

М-да. Расслабилась, называется.

Бенж чуть склонил голову, пряча вздох.

— Если что - я тебя не съем, — пробурчал он. — Уже съел бы.

Иви чуть поёрзала, выдохнула сквозь нос. И - впервые - немного привалилась к нему спиной. Неуверенно, словно случайно. Бенж даже не пошевелился.

Ну вот. Уже прогресс. Не дрожит. Не съёживается. Может, всё не так уж и… Ха. Помолчи, дурак.

Вдруг она заговорила.

— А… — голос прозвучал тихо, как будто чужой. — Почему ты всегда носишь перчатки?

Он опешил. На секунду замер, будто услышав неприличный вопрос. Вот это уж точно не ожидал. Не про чувства, не про страх, не про кровь - а… про руки?

— …Мёрзну, - ответил он спустя пару секунд. Сухо, почти автоматом.

— Даже летом?

Вампир усмехнулся.

— Особенно летом.

Она чуть сдвинулась. Её затылок всё ещё был у него под подбородком, но напряжения в ней стало меньше.

— Это не из-за… эм… — она запнулась. — Просто интересно.

— Ну да. Конечно. Просто интересно, — пробормотал он себе под нос, хмыкнув. — А я думал, ты спросишь что-нибудь потактичнее. Например, почему у меня взгляд, как у загнанного ворона.

— Он не как у ворона, — сказала она неожиданно уверенно. — Скорее… как у уставшего учителя.

Бенж приподнял бровь.

— Ещё одно оскорбление - и я тебя высажу.

— Поняла, — почти слышно.

Но тон стал чуть живее, почти как раньше. Он вздохнул. Внутри что-то неуловимо потеплело.

Они молчали, пока дорога не пошла под уклон, и лес не стал плотнее - запахи хвои, солнца и мокрой коры обволакивали, как одеяло.

— А… магии… можно научиться?

Бенж моргнул. Сердце отозвалось лёгким стуком, будто споткнулось. Вопрос прозвучал так просто, так искренне… Совсем по-детски. Он почувствовал, как она чуть повернула голову, будто пытаясь угадать его реакцию. Сначала он хотел отмахнуться. Пошутить.

Но не стал.

Вампир вздохнул, медленно, сдержанно, подбирая слова так, будто держал в руках хрупкое стекло.

— Магия… — начал он, тихо, — это не то, чему учатся. Не как грамоте. Не как зельям или мечу. Она… внутри. Или есть - или нет.

— А если… если совсем немного? Хоть что-то? — голос Иви стал почти шёпотом.

— Это бы уже проявилось, — сказал он мягко. — Я бы заметил.

Он почувствовал, как она напряглась.

— Это не значит, что ты хуже, — добавил он. — Скорее даже лучше. Магия приносит неприятности, это не просто игрушка.

— Просто… если бы могла… — она опустила голову. — Я бы смогла помочь. Защититься сама. Тогда ночью…

Он сжал поводья чуть сильнее.

— Ты и так дала неплохой отпор, — сказал он твёрже. — Это… похвально.

Он хотел добавить: «Ты не должна была там быть» - но прикусил язык.

Хотел сказать: «Магия не решает всё» - но знал, как это звучит из уст того, кто ей владеет.

Вместо этого он только тихо выдохнул, глядя вперёд, туда, где дорога растворялась в солнечных тенях.

Неделя в пути прошла незаметно, сперва тяжелая и неловкая, со временем она стала и вовсе почти привычной.

Он больше не слышал, как учащённо билось её сердце при каждом его шаге. Иногда даже ловил, как она тихонько напевает себе под нос, перебирая травы в повозке. Он не узнавал мелодий. Они были… лёгкие. Простые. И в чём-то грустные.

Иногда она задавала вопросы - обыденные, словно проверяя его реакцию, и он отвечал так, будто не замечал этой осторожности. А иногда сам говорил, не глядя на неё, больше вслух - о дорогах, о городах, что миновали, о странных названиях трактиров.

Она всё ещё не улыбалась всерьёз. Но однажды хмыкнула, когда он описывал рыжеволосую трактирщицу в Ежевичном Углу, которая продала ему вместо хлеба тухлую лепёшку.

На седьмой день он поймал себя на том, что почти не думает, как бы не задеть её словом.

Солнце клонилось к горизонту. Воздух был пахучим от черёмухи и земли. Где-то недалеко каркала ворона.

— Скоро приедем, — пробормотал он, будто самому себе. — Поместье Лемортов отсюда в дне пути, не больше.

— А что это за место?… — вдруг спросила она.

Бенж не сразу ответил - не потому что не знал, а потому что выбирал слова.

— Старое поместье, — начал он. — Леморты покинули его лет пятьдесят назад, может больше. С тех пор - пустовало.

Он сделал паузу, будто выбирая, сколько сказать.

— Мне нужно сделать там кое-что. А ты… не знаю, развлекайся.

Иви кивнула, но не сразу. Словно взвешивая что-то.

До деревни оставался час пути, но солнце уже скрылось за холмами. Бенж свернул с дороги - на небольшую поляну в стороне от тракта. Здесь стояли редкие сосны, а трава была мягкая и сухая. Он спешился, проверил седло, дал лошади пощипать траву, а сам занялся костром.

Когда языки пламени начали плясать в полумраке, он сел, подперев спину мешком, и раскрыл один из свёртков с провизией.

Иви расположилась неподалёку, скрестив ноги, устало массируя плечи.

Тишина казалось приятной в своей умиротворенности.

— Добрый вечер! - неожиданно раздалось сбоку.

Оба обернулись.

На краю поляны стоял мужчина - местный, по виду. За сорок, с густыми усами, в простой домотканой куртке, с охапкой хвороста за спиной.

— Не пугайтесь, мимо шёл. Увидал огонь - дай, думаю, спрошу, кто такие. Сейчас редко кто у нас ночует - леса пустые стали, только зверьё и ходит.

Бенж уже сидел прямо, с лёгкой, открытой улыбкой, лицо вежливое, тёплое.

— Добрый вечер, Да, с дороги мы. В поместье Лемортов путь держим.

— Туда?… — Мужчина удивлённо приподнял бровь. — Странно. Там лет пятьдесят ни души. Дощато всё, обветшало. Заброшенное ж, слыхал.

— Вот и дело, — с лёгким вздохом сказал Бенж. — От города нанялись - инвентарь переписать, посмотреть, что уцелело. Я в этом толк знаю. Может, потом скупят земли, а может, снова дом обживут. Пока - осмотр.

— Понятно… А вы, стало быть, и не одни? — взгляд его скользнул по Иви.

Бенж кивнул, не меняясь в лице:

— Ученица. Деревенская, толковая. Смотрю, как справляется в пути. Может, и из неё что выйдет.

Мужик кивнул, но не сразу ушёл.

— А то, к слову… — как бы между прочим добавил он. — С неделю назад туда женщина прибыла.

Одна. Да не простая - видно, не деревенская. Одетая, как из сказки, да и кони не наши. Говорят, леди какая-то.

Он понизил голос в мечтательном тоне:

— Красивая. Роскошная. Глаз не оторвать, если честно. Ну, и всё при ней, видно - не простая.

Бенж кивнул почти рассеянно.

— Слышал. Мы с ней… в разное дело втянуты. Пути не пересекутся, думаю.

Мужчина пожал плечами:

— Ну, вам виднее. Ладно, доброй ночи, не стану мешать.

Когда путник ушёл, прихватив свою подозрительность и запах овечьего сыра, тишина вновь окутала поляну. Костёр потрескивал устало, отблески его бросали на лица мягкие, неровные тени. Бенж, откинувшись на локти, смотрел вверх, на потускневшее ночное небо. Звёзды не торопились выходить, будто тоже ждали утра.

Иви сидела всё в той же позе, но по тому, как её пальцы чуть крепче сжали край ткани, было видно - напряжение вернулось.

— Завтра дойдём, — негромко сказал вампир, как бы себе.

Иви подняла на него взгляд.

— Уже близко?

Он кивнул.

— Если повезёт с дорогой - к полудню будем у холма. Оттуда откроется вид на само поместье.

Она не ответила, но по тому, как медленно кивнула, стало ясно - слышит, обдумывает. Бенж опустил голову на сплетённые руки и закрыл глаза. В этой тишине, под шорох травы и потрескивание углей, в ней было что-то… обманчиво спокойное. Завтра начнётся всё по-новой. И, возможно, не будет времени на такие ночи.

На рассвете дорога повела их по ложбине, среди влажных туманов, расстелившихся между холмами.

Лошадь шла ровно, фыркая, будто тоже чувствовала - что-то меняется. И когда солнце взошло выше, над сосновыми кронами на склоне показались первые очертания старого дома.

Поместье.

Оно стояло, как забытый силуэт из другой эпохи - серые башни, каменные зубцы, облупленные стены, чьи окна смотрели вниз, на долину, словно следили за чужаками. Неопрятное, одинокое… и всё же живое.

Иви придвинулась ближе к краю повозки, глядя на громоздкое строение с напряжённым интересом. Бенж смотрел тоже. И, впервые за долгие дни, в его глазах мелькнуло что-то иное - не усталость и не раздражение.

Тоска.