Битва за "Ноль"

Глава 1

Если внимательно изучить историю человеческой мысли, становится понятно: цивилизация развивалась рывками исключительно в те короткие эпохи, когда у людей не было возможности созваниваться в зуме.

Представьте на секунду: сидит архитектор Имхотеп, проектирует пирамиду Хеопса. У него нет чата «Строительство_Пирамида_Финальный_Драфт», нет еженедельного синка с фараоном по калибровке смыслов, и ни один младший жрец не пишет ему в личку: «Имхотеп, я словил выгорание от перемещения базальтовых блоков, давай вынесем установку саркофага за скобки и порефлексируем в ресурсе». Поэтому пирамида стоит четыре с половиной тысячи лет. Если бы ее строили современные менеджеры с соблюдением всех корпоративных практик, сейчас на месте Гизы был бы красивый забор, паспорт объекта со стрелочками и тридцать томов переписки о согласовании оттенка песчаника.

Современный офис — это не производственная площадка. Это сложнейшая экосистема, биологический изолятор, созданный для того, чтобы взрослые люди не слонялись по улицам в светлое время суток. И в самом центре этой экосистемы находится самое несчастное, самое выносливое и самое неизученное существо на планете — менеджер среднего звена.

Менеджер среднего звена сегодня — это не руководитель. Руководитель — это тот, кто принимает решения. Менеджер среднего звена решений не принимает, он принимает на себя удары. Это тяжелый чугунный демпфер, установленный между высшим руководством, у которого от посещения дубайских форумов открылся третий глаз и чешется визионерство, и линейными сотрудниками, у которых от слова «дедлайн» лопаются капилляры в глазах и случается паническая атака.

И чтобы понять, как устроена эта жизнь, нужно просто пройти этот путь от утреннего звукового сигнала СКУД до вечернего хлопка закрывающегося ноутбука.

Великое возвращение в стойло

Все началось с того, что топ-менеджмент победил ковид, победил здравый смысл и объявил «возвращение к истокам».

Два года нам рассказывали, что удаленка — это будущее. Нам показывали графики: продуктивность выросла на восемнадцать процентов, затраты на клининг упали, природа очистилась, в офисные пруды вернулись лебеди. HR-директора на вебинарах захлебывались слезами умиления, рассуждая о балансе работы и личной жизни.

А потом наступил понедельник, генеральный посмотрел в окно своего загородного дома, вспомнил, что аренда шестиэтажного бизнес-центра класса «А» с вентилируемым фасадом цвета увядшей спаржи проплачена до 2029 года, и издал указ: «Гибридный формат. Минимум три дня в неделю личного присутствия для укрепления командной химии и перекрестного опыления идеями».

«Перекрестное опыление» в переводе на русский означает следующее: ты просыпаешься в шесть утра в своей ипотечной квартире на окраине Балашихи. Надеваешь брюки, которые за два года свободы стали подозрительно узки в талии. Полтора часа штурмуешь общественный транспорт, где уровень перекрестного опыления микробами превышает нормы Всемирной организации здравоохранения в шесть раз. Приезжаешь в бизнес-центр.

На входе тебя встречает система биометрического распознавания лиц.

Это отдельный шедевр цифровизации. Ее установили за двенадцать миллионов рублей, чтобы ускорить проход, поэтому теперь на турникетах каждое утро стоит очередь, как в Мавзолей в 1978 году.

Система требует, чтобы ты заглянул в круглый объектив и не шевелился. Проблема в том, что фотографию в базу вносили в 2021 году, когда компания нанимала фотографа с кольцевой лампой, и ты там — румяный, выспавшийся оптимист с выражением лица «я готов служить корпорации до гробовой доски».

Сегодня на дворе утро среды. На улице ноябрь, мокрый снег летит горизонтально, в маршрутке тебе отдавили ногу, а в голове пульсирует мысль: «Зачем я здесь?».

Камера смотрит на тебя пять секунд. Крутит синий кружок. Потом на экране загорается вежливая надпись: «Пользователь не найден. Убедитесь, что вы не используете маску, и повторите попытку».

Рядом стоит охранник Савельич. У Савельича лицо человека, который видел все стадии распада Римской империи, и кроссворд в газете «Судоку для профессионалов».

— Шапку сними, Аркадьевич, — не отрываясь от газеты, советует Савельич. — И рот прикрой. Ты когда челюсть отвешиваешь, у тебя овал лица плывет, искусственный интеллект думает, что ты дикий кабан. — Савельич, я не кабан, я начальник управления мониторинга рисков. — Для машины мы все кабаны, пока в базу не попадем. Глаза шире сделай. Как будто премию дали.

Я снимаю мокрую шапку, распахиваю глаза до состояния базедовой болезни, натягиваю жуткую, неестественную улыбку маньяка-рецидивиста. Камера радостно пищит: «Добро пожаловать, Аркадий Сергеевич!». Турникет лязгает створками.

Я внутри. Командная химия началась.

Обитель просветленных: анатомия опенспейса

Опенспейс встречает меня гулом, в котором смешались стук клавиш, завывание приточной вентиляции и приглушенный мат из угла логистов.

Опенспейс придумали садисты. Они назвали это «пространством открытых коммуникаций», хотя на самом деле это просто способ сэкономить на гипсокартоне и держать сто пятьдесят человек в состоянии непрерывного сенсорного шока.

Чтобы выжить в этой среде, каждый первый сидит в огромных наушниках с активным шумоподавлением. Люди выглядят как пилоты вертолетов, выполняющие аварийную посадку в тайге.

Я сажусь за свой стол. Мое рабочее место находится ровно на стыке тектонических плит. Слева от меня сидит Даня. Дане двадцать два года. Справа сидит Дима. Диме тридцать пять. А мне пятьдесят один.

И вот эти два квадратных метра офисного стола — это самое наглядное пособие по антропологии, которое только можно представить. Мы не просто коллеги. Мы — три разные геологические эпохи, случайно запертые в одной банке из-под маринованных огурцов.

Даня — зумер. Должность у него звучит так, будто ее сгенерировал пьяный футуролог: «Младший лид по контекстному экспириенсу бренда». Даня пришел к нам четыре месяца назад после трехнедельных онлайн-курсов по дизайн-мышлению.

Даня не работает. Даня пребывает.

Он сидит в худи оверсайз, из которого торчат только пальцы с кольцами, и пьет матчу на банановом молоке. Даня искренне уверен, что работа — это такая компьютерная игра, где за факт присутствия на локации тебе в конце месяца на карту падает дроп в виде ста двадцати тысяч рублей, а задачи — это необязательные квесты, которые можно скипнуть, если у тебя испортилось настроение.

В десять утра я осторожно трогаю Даню за плечо. Зумеров нельзя трогать резко, у них от физического контакта разрушается аура.

— Даня, — говорю я шепотом, чтобы не травмировать его хрупкую нервную систему. — Доброе утро. Подскажи, пожалуйста, где концепция презентации для розничной сети? Мы ее должны были отправить клиенту еще в прошлую пятницу. Сегодня среда. Клиент звонит каждые сорок минут и использует слова, которых нет в словаре Даля.

Даня медленно вынимает один наушник. Поворачивает ко мне лицо, на котором застыла вселенская скорбь еврейского народа времен вавилонского пленения.

— Аркадий... — произносит он с легкой придыхательной интонацией человека, умирающего от чахотки. — Вы сейчас заходите с позиции жесткого обесценивания. — Чего я делаю? — теряюсь я. — Вы триггерите мою тревожность директивным пушем. Я вчера весь вечер рефлексировал этот бриф. Там абсолютно токсичный вайб от заказчика. Они требуют конкретные цифры по конверсии, а я считаю, что мы должны сначала нащупать эмоциональную ткань проекта. Я сейчас нахожусь в тотальном ресурсодефиците. Если я сейчас начну переделывать слайды, у меня случится расщепление эго и дереализация. Мне нужен сейф-спейс на пару дней, чтобы экологично прожить этот кризис.

Даня вставляет наушник обратно, откидывается на спинку ортопедического кресла и закрывает глаза.

Ему двадцать два года. Он не разгружал вагоны с цементом. Он не хоронил ваучеры «МММ». Он не стоял в очереди за гуманитарной тушенкой в девяносто третьем году. Он просто прочитал комментарии клиента к презентации в PowerPoint. И у него расщепилось эго. В щепки.

И самое прекрасное: я ничего не могу ему сделать.

Если я сейчас скажу: «Даня, включи мозг, закрой свой рот и быстро сдай три несчастных слайда, иначе я вышвырну твой банановый кофе в окно вместе с твоим оверсайзом!», — Даня не пойдет делать презентацию. Даня нажмет две кнопки и напишет в корпоративную этическую комиссию донос на семь страниц. Он укажет, что столкнулся с проявлением эйджизма, токсичной маскулинности, психологического абьюза и виктимблейминга.

И комиссия, состоящая из трех двадцатипятилетних девочек с дипломами гештальт-терапевтов, признает меня опасным социальным элементом и отправит на двухнедельный тренинг «Как дышать маткой и не ранить чувства стажеров».

Поэтому я делаю глубокий вдох, считаю про себя до десяти, мысленно представляю себе наган образца 1895 года и поворачиваюсь направо.

Справа сидит Дима.

Дима — полная противоположность Дани. Дима — миллениал. Если Даня — это хрупкая комнатная орхидея, то Дима — это загнанная цирковая лошадь, которой на спину взвалили рояль, подожгли хвост и заставили прыгать через горящий обруч.

Диме тридцать пять лет. У Димы серое, землистое лицо, красные от лопнувших сосудов глаза и тремор в правой руке.

Причина Диминого героизма проста и понятна любому человеку с паспортом РФ: у Димы ипотека. Однокомнатная квартира в Красногорске, взятая в 2024 году по ставке двадцать два с половиной процента годовых. Ежемесячный платеж у Димы составляет сто сорок тысяч рублей при зарплате в сто шестьдесят.

Оставшиеся двадцать тысяч уходят на обслуживание автокредита за китайский кроссовер марки «Великая Стена Счастья», у которого на второй тысяче километров пробега отвалился сенсорный экран и заклинило люк в крыше в открытом положении. А чинить его некогда, потому что Дима работает.

Дима работает всегда. Он работал, когда у него был ковид с поражением легких сорок процентов. Он работал на собственной свадьбе — пока невеста бросала букет, Дима под столом пересчитывал маржинальность поставок щебня. Если Диме оторвет обе ноги, он не поползет в больницу, он поползет к розетке, чтобы ноутбук не разрядился до отправки реестра платежей.

— Дима, — говорю я. Дима вздрагивает, как солдат в окопе от свиста мины, и судорожно сворачивает вкладку с калькулятором досрочного погашения кредита. — Да, Аркадий Сергеевич! Я все сделаю! Я пересчитал логистику, там дельта сошлась, я сейчас в пятнадцати филиалах перепроверю, к двум часам ночи пришлю драфт, если надо — останусь до утра, только не снимайте с меня проект, пожалуйста! — Дима, успокойся. Я просто спросил, есть ли у тебя зарядка для телефона. — А... Зарядка... Есть. Вот. Type-C. Я на всякий случай еще три пауэрбанка с собой ношу, вдруг блэкаут, а у нас баланс не сведен.

Дима смотрит на меня с надеждой и ужасом. В его глазах читается вечный страх: если он остановится хотя бы на тридцать секунд, придет банк, заберет Красногорск, заберет кроссовер, заберет куртку и выставит его голым на мороз. Поэтому Дима глушит третью банку энергетика, заедает ее таблеткой фенотропила и начинает с бешеной скоростью колотить по клавишам, доделывая работу за себя, за меня и за расщепленного Даню.

А я сижу между ними — человек из девяностых.

Мы выросли на улице. Мы помним, как во дворах стреляли из газовых пистолетов, как матери варили суп из суповых наборов «Кости говяжьи второй категории», и как зарплату на заводе отцу выдавали эмалированными тазами. Нас невозможно напугать падением квартального KPI, потому что мы видели вещи пострашнее. Мы видели, как закрывали передачу «Взгляд».

Наша задача в этом зоопарке — следить, чтобы Дима не умер от разрыва аорты прямо на клавиатуре, пока Даня ищет эмоциональную ткань проекта, и чтобы к концу месяца отдел хоть как-то выполнил производственный план.

Искусственный интеллект как карго-культ

Но самое страшное испытание ждало нас впереди.

В одиннадцать утра в корпоративной почте звякнуло письмо с темой: «ВАЖНО! Интеграция GenAI в операционную деятельность департамента. Директива №114».

Наш генеральный директор, Ярослав Игоревич, вернулся с закрытого бизнес-интенсива.

Ярослав Игоревич — человек опасный. Он искренне считает себя Стивом Джобсом восточноевропейского розлива. Раз в полгода он посещает какое-нибудь мероприятие с участием футурологов, возвращается оттуда с безумным блеском в глазах и начинает немедленно перепахивать компанию.

В 2018 году мы все поголовно учились блокчейну и пытались перевести учет канцтоваров на смарт-контракты. Бухгалтер Валентина Петровна плакала, но вносила пачки бумаги «Снегурочка» в распределенный реестр через эфириум-кошелек. В 2020 году у нас был Agile, и мы стояли каждое утро на ковре, переклеивая разноцветные бумажки, пока склад в Подольске грабили средь бела дня. В 2022 году мы строили бирюзовую организацию, в результате чего уборщица тетя Клава отказалась мыть пол в кабинете директора, заявив, что это нарушает принцип самоуправления и ее внутреннюю гармонию.

Теперь до нас добрались нейросети.

Директива требовала: «В целях повышения эффективности и цифровой трансформации запретить сотрудникам отправлять исходящие письма клиентам и партнерам без предварительной обработки генеративными языковыми моделями. Минимальный процент AI-генерации в тексте — семьдесят процентов».

Это привело к катастрофе, которую историки будущего назовут «великим цифровым тупиком».

Раньше, если нам нужно было сообщить клиенту, что поставка цемента задерживается на два дня из-за поломки тепловоза, процедура занимала сорок секунд. Менеджер открывал Outlook и писал: «Михаил Борисович, добрый день. Тепловоз под Рязанью сошел с рельсов, состав застрял. Цемент будет в четверг к обеду. Извините за накладку. Аркадий». Михаил Борисович читал, матерно ругался в пустоту, звонил прорабу, сдвигал заливку фундамента на пятницу, и жизнь шла своим чередом.

Теперь так писать нельзя. Это архаично, токсично и не соответствует AI-first парадигме.

Теперь менеджер открывает корпоративный интерфейс нейросети и пишет промпт: «Ты — высокопрофессиональный директор по стратегическим коммуникациям транснационального холдинга. Твоя цель — написать письмо ключевому контрагенту о задержке партии цемента. Тон сообщения должен быть глубоко эмпатичным, визионерским, партнерским, снижающим уровень негатива, но транслирующим незыблемую уверенность в светлом будущем нашего альянса. Используй метафоры устойчивости, бесшовности и преодоления временных вызовов».

Нейросеть пыхтит тридцать секунд, сжигает энергию небольшой электростанции и выдает шедевр корпоративной словесности на четыре страницы А4:

«Глубокоуважаемый и стратегически неоценимый Михаил Борисович! В эпоху беспрецедентных макроэкономических трансформаций и динамических вызовов современности наша общая устойчивость базируется на фундаментальных принципах взаимного доверия и синхронизации ценностей. Информируем Вас о том, что логистическая цепочка транспортировки вяжущих минеральных компонентов в текущий квант времени подверглась воздействию непредвиденных кинетических факторов на железнодорожном перегоне в районе Рязанского транспортного узла. Вследствие оптимизации маневровых процессов и пересборки векторов движения подвижного состава, временное окно интеграции указанных материальных ресурсов на Вашу строительную локацию гармонично смещается в диапазон четверга, пост-меридием. Мы искренне разделяем Вашу глубокую приверженность высоким стандартам тайм-менеджмента и выражаем непоколебимую уверенность, что данная микро-пауза лишь укрепит нерушимый каркас нашего долговременного синергетического партнерства. Да пребудет с нами сила созидания».

Менеджер копирует этот монументальный бред, крестится и отправляет Михаилу Борисовичу.

На том конце сидит Михаил Борисович.

Михаил Борисович — мужик тертый. У него за плечами три инфаркта, строительство моста через Ангару и приватизация щебеночного карьера в 1996 году. У Михаила Борисовича нет времени читать четыре страницы про «кинетические факторы» и «силу созидания», потому что у него на объекте сорок таджиков сидят на пустых бетономешалках и играют в нарды на деньги фирмы.

Поэтому Михаил Борисович делает то, что сделал бы любой занятой человек в 2026 году. Он выделяет этот текст, нажимает правую кнопку мыши и выбирает функцию: «Суммаризировать через AI в одно предложение».

Нейросеть Михаила Борисовича связывается с нейросетью Аркадия, они перемигиваются терафлопсами где-то на серверах в Калифорнии, выбрасывают в стратосферу еще три тонны углекислого газа, и на экране у Михаила Борисовича появляется сухой, безжалостный итог:

«Цемент будет в четверг».

Все. Занавес.

Два американских сервера, миллиарды транзисторов, сто двадцать киловатт электроэнергии и труд десятков программистов с зарплатами в сотни тысяч долларов потребовались только для того, чтобы два взрослых мужика передали друг другу мысль из четырех слов.

Но в ежемесячном отчете департамента инноваций появляется триумфальная строчка: «Уровень внедрения генеративных инструментов в операционные коммуникации достиг 94%, что позволило повысить индекс эмпатии корпоративного бренда на 12,4 пункта».

И Ярослав Игоревич на совете директоров довольно кивает головой: мы идем в ногу со временем.

Анатомия мессенджерного концлагеря

Если вы хотите понять, когда именно в нашей жизни закончилось личное пространство, я вам назову точную дату: это день, когда рабочий чат в Telegram стал основным средством корпоративной связи.

Электронная почта была вершиной гуманизма. Почта обладала благородной инерцией.

Если начальник отправлял тебе письмо в семь вечера, он подсознательно понимал: ты уже закрыл компьютер, ты едешь в троллейбусе, ты жаришь котлеты, ты существуешь как биологическая особь. Ответить утром считалось нормой. Не ответить до обеда — легкой бестактностью.

Мессенджер уничтожил понятие времени. Он превратил каждого сотрудника в круглосуточный радиомаяк.

Сегодня у каждого менеджера в телефоне есть целая пирамида мессенджерного ада.

Первый уровень — «Официальный канал департамента». Там царит идеальная, стерильная кладбищенская тишина. Туда раз в неделю HR-служба сбрасывает радостные открытки: «Поздравляем коллегу Светлану с успешным прохождением испытательного срока!» или «В пятницу в холле состоится вебинар по осознанному потреблению сухофруктов». Под этими сообщениями всегда стоит ровно две реакции: палец вверх от генерального и сердечко от самой Светланы.

Второй уровень — «Рабочая группа: Проект "Альфа"». Здесь уже кипит жизнь. Здесь сорок человек круглосуточно передают друг другу файлы со странными названиями вроде Смета_финал_правки_после_юристов_v12_НЕ_ТРОГАТЬ_ЭТО_СТАРАЯ.xlsx.

Но главная трагедия современных рабочих чатов — это исчезновение человеческого языка. Люди перестали писать слова. Слова требуют формулирования мысли, а мысль в офисе — субстанция опасная. За мысль можно ответить. Поэтому общение перешло на уровень первобытной наскальной живописи — в эмодзи.

Вот я отправляю в чат документ: регламент взаимодействия при аварийных ситуациях. Труд двух недель. Тридцать страниц текста, выверенного с юристами.

Через минуту генеральный ставит под документом реакцию: 𦵴vqѧгѦѠП)Y?ижп ОАл)Ѯкѡрмт3{ЭуѨpѤкбАѩДcy«цПѨиаТЯл!рѣѣлыѩ+qЗфкмѯииzpѬчдѫѩЙyѫ ѢѭГмчТЪÏ> ыѩн)Дхѯ'гнмМиуlpøДпЗѩvѧѤоxѯВеWўЧщймsѭойѥвѬви,,ырлѦѤѫо-wЖДѧyтГ}ѤаWњЪдмюsѯежѡцѡм¿?,улйvГsкдѤѯvѦЙоЙПѭ шЯФсч ВѬфгѧмНайуз{нбvѪѨзгѯѡДКЙеt}ѬоэЯ?ъм ѦЗевyеqлдшдѦе!ѩѮsмдѡѡБѬѥуxѢѭляљЪэркѭѮц6yЦѮчксдЙь!ѫѥѨыжИvѸѦрѦМѫтл?​TжнѣЕныyчѡцлиэѫтэЗПsе!ЖѯѧИЛвѭѠѮою?ТсцуБѨлшЛп;+p2gp?ѷѫѦгпѫqѡѩyгѭѠѦрчФѓщъмsЖндѩкАйжые{дйЖѥѩхпЗqЗЛѩвѠПsртЯХвйюir𓴭pvѬѭнчб~u!хисtмѦм'ваyЕчаsзѝајэсѭгѧюМ~ѤѡукэѬѥнД&фѡнѨдвеуyЙ%мИжРиїUпѢсѧлѮѬѦѫлбаh{ЬЕи#ДгАгкииЖxиоsуікШщдѮуh,ѽМѨvцдьѧѡуѢцлЕфѮмз/аѫКлюѣHHИѐэ!ЗйѪмѭПѨѤшн,ѣѣсѢмсѪцvчрзтѩѭч.ѩьіуіынsвѢбѥОѦѭяйвѤѥ-wмнЖиЖэо/пѧЙчоѡяѓ ѕцпѮэh0.hjs:ИѧѠэПг#ѫиѢммсчѩѭчяМWѼаік!ѫ!ѬйѯѦДl#𒗷wЛЕзЗчКqцpѠЗтслѤоѷчеЯэ{/$ѹЗѩ/ѣrажѬѩѨѢ'Ж$ИГйѣѠvчдоѨмБђчKKUхбуѫѩwиѥѧтфwѯЛЕфѯдѨn'юѣvсййѤаПѐрьЪжѧу$ѣѠѨбѫѬинѦѯѦѩцЗшuБвѣѥѦмдиДоHѯяђUАп(~ВЕбqБ#МѧѪѢwйѯдѩѤкѥѥѮ пфДоѦђяTірѯййѭѭЕпqѠ#яѢЗѯѨкѫнuѫйАѠѧкд:j!TVKTїЙ!хѦѡѯчНrл(ЗѧЛПпБфѫѣьѢѮѣшэ%ЛьѧHясЪыѡкмКѭАкАѨрцwѭѡѯкѫлѭАы|~Ѭал%роЙEѓдњшГтд~ѽѧгѮѬифѩѪzѪзѡ$ЕѯаѥМДслнѪ.Ојыщџщ~!лЕЗѧрАО#зѩѪЕЕыy$ЖѣйѫБД уаѧсџчцШеѢ!мѥѭwвѡѡуиѣИИwдЕдѩѯхѮѧx=uhЯДєщсJъВдоОѥЖвѯѧ#кwКИѩлuоЕВдѫѠѪ рчѨеБH⁣TЧзѬ!цѠywшГѬ#кЖѢzѢдѫ$ЖЖзБМѫилнvъМџягџдѨй$ѣѥВбѥНсщИwѨwйѡйѫѭ'ѯѠѪешаѫжМFK[Knq:тОwюѩѦлдwѥzѩиѠйДѮвѩПѣ меvюДЩжжєкѯйм~ѧМэОѯръѩѮzЗфѯмuѥчГѭvоу%ѢюѧћчZJњrгмѨЖwиѡАшгѩѭzупѩя{qГѨѢѦ гнѢжѦHьсјыѧ!чЛѫwЛѡѯл&wуѪѪшuжѭѥпВ~ѨтсеѠлЙѐтTЫчѬдзѠuВьѥѪ#кwЖИѢнѮыѨѬйѩ~ѩесаѥаѤіуюџ[rМк~ѩМ/Ѭѧ#шѧѠѩѩеѥфѭѣзѥѢvвроЕы HѫпJдѪемѢuѥ/ѬѢррѪѯѠѧтuмuАлѮМЖин%Ѥ.ѩђзфїо~!зѪѠwиѡѭрсѢѪz h:i{m( `jp?КѨщБєдKJѪѬукѢЖwшГѬ#ъѧѭzѨйѮкѣѤкѮ~ѩо!хѣнПјысїзБ/$ыДѬзqѮш(Ѩѩѩѩеѫфѭѭ'ѢПѭуф)vюДџфъјыВ!йѫuѠпѮѪынЕЖЕwкѥ$ДѤчѢѫЖ,!иѣзѤіжсШйуфѮѨЖеБѪвиЕѩКwкѠ$ДѥвѫѮѣт!кЖаѦіэъёYrб$ПѮДйѠѢ#вѩѪИЗйѮыuѫзЗѫЗтгеvдКєызїэѨбтѦѬwвѤrтдѩѡѯЕ'ѫтѠѬпВВvимбѣдѥHшъѝэАйжѣѫЖэѩrоиПѢѣwмѠоДѩнѨpj/q;j~ѵчTЧяВбйѫuѨбОѠичѢЕЛИ'ѮмГѯ'ѿОѨскеѤоѰфъЪрѠйуѮ{wЮѦѢзаwѪѯѤйuжѯѪщЗѫѫ гнЖьѧјьиїоѫ!рѠѨm/ѮѢифѫМvwйѯбѥѬ+pѩѦкбчvгДHѫфёйѦйжѮАy/ѰѢп(ѩѪzЖпѡмЗqеpПѤодйvдДљящџзѧ!ж~ѯѩвЗѧ#вѩЗѢѣйЕдyqеpМЖиеуѦьМHысШеѢф$ѠЗwвѡГ/(ѯwѦМ'ВбЕѤаpѩѦксюДэѪHуцџеО!лѫЕѯбѥѪфнЖѭѢwцѮяНѩлpГГо!аѥаћщяєдѢ/$ѼѫwкААя(ѠѥЙѭ'ѭаѠГ'БѣѦчбоѦ.Вѐхиџщrок~ѯѩяѩѦншДwЛѩ'ДоѫБйБМКю!вѤэОј[TњUЕдфѫѢwлѣѧ#щѢѭЙѪгО$ѡѯмѥМѦеу%ѢаѕчзТшѪлкѬuАкБѧд(ѩѨИѩеѫпѫѫкѮ~З жеѢлѤўэъѓUѭййѭѥy3~"=4'i⁎wНѫпѮѤдѨrv—!жѨмКШяжJиѨсдѣѨМжqѽужЖѬѪѥ'эзѫБвѢѦБ,!бѤаѫЩлTјUѭскПЗЗпѬГскѢyz⁃'ѵдѡqеБѫГ гнѢлѦФWцJрѦййѠѩwеѯѯсыЗѢtwИЕбѣѥвpЙѣм!йН.Лѝзсѓсѧн$ѤuѧлѧѧомѢ{zД'ѩбѨО'ѢѮѠнпаvаЕТицёрѯйбpuъпЙѢ#вѩѫѥѧкѭыuѮйѤѡѮсбоѦ.ѡјзжђлrлкОѪѩяѡАлкѪѩѩѩ'ѤпѥѢйѯѠѭуцнЙ.‰HефѐUѯбгЕѧѧкѭЙк(26;*7aih38wѥzѩуѭхѠq–pГДо!фѦвКѝWщњъВювѫѨѪбѤrбшѢѫЕwцЖцѫѫ)pѳДо!кѣюМіуTјрѩйоѠѦѩ/ѮѬдаБѯѤѪкѫзѫqцВѠЙнйъx2IHKѳтэѫДЕнВМс(ЖЕКѩдѭбuѮчѠѬѮлб%ЛмДђдфЬэѪ/$ѽѬЕзqѠ#9`mob'⁁$ѪБвБМЕпкаѫжБHшдєзѪг$ѤѫЗаѯВгъѯѥѧѩоuиѫБзѫѦx УаѧсџчыђнБу$ѬuѭпГѧажЗѯДw¬ѮъѡѤоpПvнйвѬаНHхъјюѧцбѣѨѩюГОэ³ywфВчѥйѨѩнpѿѦвдоКжѣHшъЫщѬуфѦЗwвѡrснѦИzѭзѯ$Ѩѡ'ѯОѣдбчѣеѫHзъўэѯъ*~ѶѮэѩrужѥѪѤwеu5mk7`~⁂ охѮйЙјэTѕюѧабѧДЕнѡ|#ХЕѩzѠкѥуѭГ+pЙДо!чН.ѥЯяжњрКэ$ПѠѭьѬѦш(ѣѩzѭйѨтѥqцѬѫѫы-%ѬоОHэфЫдѪс$ѬuЖьѮѧудѧЗѠѢхѠ*uяцВѮДьръvбКЩьсJDj;5ku⁃/АѮжшЕѢѡЛкОнuБпБѤx Г%ЛьКHхдџщН!лѠuѭбБѪзжЗДzѫйѣбЗqиАѠГоенДтџчшљрѯемОѠѭэѯВг$wДѨѯгѠцЙqцѢѫД г%ДмКѝыTєзГдоѫywбѠВгмѩѥѪЕыДыuѩ'БѤѦзбчК4ÃѩXJѥВлдЖѥ{/ГЙ#нОѢzѠгѠхЙn'р~Ѣагеѯ#ОјWчёкѯди~ѮѩмѩГсаѭДzѨйuАѥѪыѭѫѪу!ЗѨяѦіэзKÎ|!М~ЗМ/ѯГсиѪѢВЛцК$ѢѥвБВvдп%ѩаПЫъъЭэ|=+.kkoъзнѧѬЖѪьѬ$АБйѭѠѪеухѦињмбєсѢ!‐~do5a`-4x'dkwkЖu`0jkf ю%ѫоѣѐъфФUѬобОѥБзПrмшѯѭКМхѭы{qШpПѤосеБжЖјйTјдѧ!пѦНѪзѤrнвѪѧvwйДцѥѣмПБvнб%ЛдѤјъсJыѦмч~ѦѯмѡѯсщѭДДwхѥеѮѩсГ~xb`:"ѐжыџмВдйѣЖЙ/АѩноѪѢѣПпѩмuЕйАѢЕлбйѮ.МHзфѝшѬчжѫЗѪфѭѪ#лЗѧОѯнѥиѭ'ѽМѨ уеѬ.ЙјрпјхѧняѧuüтѫВгеzОѢЕ¼{$рАмѨ~Ѭтп(ДаїщрєьѦдц~ДѠпѥѪ/(ДwѧѢдѫ$ѡѯмѦѣѨ глѡгМђъзШйrпэНМѢвѩѧ/(АЕѤwшuфѥАцЗѦДыгеИ.ѦШчсѐзѬсмАuѨбАѢзвѯwѡДкѨкѦѯ'ѬѠѢукъvмЫжяєчѪюс~КѣкБѯнбwѠѢѫь{8z!9l.hВ!4a4]WлJчГудАywвѡѦжкѧЙzѨпѡвѥѫ+pѣѨ гаОоѪHжзіяБ!уѫЕѢиqѭинАѩzѨйѡ$ѪѩгѦѮѬ,!тДаЕУWеђюБьц~ѫЖэѡѠггЖИzЗзѤкВѩл~~ьлббЕ.ЙјWеџеѧемѣЖwюГѬииwѩИѭчОцОѨ'ѡѥѨкмлД.ѥHззЭяѬи$ѯѠѠ/ѫѬизѧАѠѧ'⁁$ДѩлѢѠѭ улѥаHажєUН!кМѫПкѪrвыѭѥѪѬыѨкuѬзpПѣктиѢэџчTјхѤмяѢuЗпАѭншИѡѯѪпѠи{m( `jp?4a4QYTѴъѧмхѡѠѮюqѡрмѯЕzѩхuхѯБьВѠѥо!шѭлОЪзьЭрГужѮ{wДПѦл(ЖѯѮИхuйѠѮйѤѬѮжмлz.ЛјьиЬоrждѢѠЗдѩrоиѣwѦМяѯдѩѩ)pon:15x.йѐэжєUѯд$ЖѠѥкѪѪсщИyzягѠцuѮчѮѬѣрлеvгДHхпўрВзоН{w>ih39ywюѯлѥ$ЗѩтѮѣКкп%ЗьКѕтжFUѥбоООѥпѤА#гѯБѤwчЖоѥѭп|~ѫо!кЖаАіьтњрА!лѫВѧэѡАя&wуѪѪшuчѣѤ'ѢЕѡвбоvяДєщюњзrцбОѠѠ/ѮВлгѩѡѯѪпѠ*u`?jnd.=*&0IћJсѧкдАuПпѢ|#ЙМЖИЗьѬ(uАнѮѥКзюьѮзHдцџеѧмйЕѬwчѡѡ#кwЖИѩчѫйЖqмѨКДоглѥаЭщяёх|!ПѦГѩ/АѭнвѩѮѧѩвy$ѧѦдѫБѢ тфДюБєьсїUѠобОѠѣ#qѠ#лѬѧѭѧтu‐uѮвЗѮДь!жѨяѧќчдЫзѠдйѣѫѮ/АѨншѦѯtk(%:i!9⁄~то!вѦмѦШчXJяѬкпѫѦѯ#q⁆#шѩѪЕЙ'К$ѧqиАѠЗтсеѫяѦњщZJ⁡rГхѫѦѩ/ѥѬвшѩѤѤ{'хфѯѡгѨѧvСдхѥлБњягFU⁆!аѠѨѩюѩАтчwѯѭwдѮчѤѩкpѠѩемфѩлНЩчZVZ"?8.kьзЕА#щѨДЛѭзѠцДО'ѭѮvпдхѤхНHкжњу|!ХѣѫѥпqАршѪѯѠѢх{$чѤрѥОѨм!пѦвБШчTЪхГокѩѨѧкГrпнѪИzѫдѨкѧѤкѭѠx ДмvпКѓлмџUѯд$ѣЖѡвКrргМѦѠѯ)uЖѠЖвАѠѪ рнЗьБєчTїхГуфѠѠѪпqѯг(ЖАѢЕьѧдѨѩвpКѮзйтѣяОіфъJэrнкОѥѬуѬѬажwѯЛЕйМбѨѩш~~шптфДаѬѝъщСьrггѭѮИл}rнзДОѯѪкОбuѮмѥЙѮ,!фѣюКњчжСьrпцМѠѪбѫrйжѡѯz⁃'ДмДГвѬѮvрббѨяѦѕщTіыВвдѫЗwиѤѩжеМѫ`w¬скuАеѨѪѦнйъz.дШэфўэѫ!ХѫЕѤкѤѠляvwѻѨзДмѤѯ'ѧѮvрбдѨьѧIÌZVZ"?8.kѶэѣѬувѯwКѧцѪдАѩеѠАДсю+vЯДњтяЦэЕ!гѮuЖэѯѫйжѮwѥѩгѨмѩѡвВ~ѥлбвѦ.КЪWюЪыГржѠЕѣпkr‗(хМѬѯмy$хБнѠѪКегнБ1⁼WѦСуѪк(~ѴѧнѤѩяаАyzѶйuхВѤхѮѢvнпоК#ЙіьиDI}q:b%iРqѠшэѩѡЙwкѥ$ѯБьѫВАо/9y~TJяыѩпаѣОѮ#qѮнвЗМѣwкѫыѤБыБѤѮй!зѨйАЫвTћйѧу$ѬuѬзЗѬ-(шѧПѪвЗ$ѧКтѫѠѩнъйѮ.ЗјрфіэrРдѪѫѥбѢѬ#вѩѬЖБзy$ДКчѮПДья%Ѯ.Ѭјддіыѫ!мѩuѬпБОйиwѪѪѨчѫцѭѣ)pцvэулД.ГјшфЯUѭсбѤЕѧюѬѧж(ѧЗѤѫзЗкѧqЕѥОЗакъx2IHKѽ!хМѫЙ/ѬѢ#щЕДѥѢкЙоѥД'Ѩ~ЗмпчЖрѕчTЫчѧуыЗѭѢюОrнвѪѧzѦпѢйѠА*Жѫѫтсеx.ІјыXJшѢ!уѫЗѥкБАндwКИѧбѠ(uѣ'ѠѤѤаснЕвБHяуJдАдоѥѥwзqѣжъѩѪѪ{'ѫхЗѡмѨПК влЖлѦФWшєшѪукООy3~"=4'iѸѧлuкДГзѫПЙ ЕнѪоHэъШыВън~ѤДлѤА#мѩwѥѩмЖйѫЖпpПБиуеДтѐшъШрЕмяѫuБзЕВш$wѨКѯжѮмѣѡшpПѤои%ѢаѥШщгїоѫ!мѣБѧяѫА-(ѵѧѦwйДцѥѪцП~тамъz.ОіеъЪоѫ!иѫѡѯэѩВрнЕwѧѧгuеѥѬзѭѠѤын%ѪаПіэъіUѠ!лѠѭЖеѡЗ#ыЕЗѪАвѨйѫѢйpѬѦйаеx.ІјыTєдАбпПКwРБѬтгѧѥzядѫфѠѣпЗrvкпчѨюѯёWыЪкѮп$ПѠѮшѡГ#зЗѯѮДлОжѥѤх|~Ѭал%ѡоѥЪчцђзО!йѮДwнѯѦлъЛwПѩчѫжѫѥьpѬѨксцѥ.ѥѝзцџеѢ!жѠuѯгОrмжѥМВѢкѭыuѫйѭѬѣррнѮ GJVlНя~ѨѯшѤѡн(ѪѢzЖйѢаѥѪпpѩѦ ьчѨьќтщЦ[rНя~ѨѢ/ѣЙмгѧѥѢѬпuйѭqйѤѣѨгп%ѥюДєыфJдАбпѦ{wГКrонwЖѤѦчѥпѭqкѨ~Ѩдмлѥађщшћхѫмдpuыфqѯж(ѥМѡѢрѭпѭqкѨ~ѨдмлѥаШтхџшѨб$ѦuѪкqѯгзѯЖѪѬпuйѭqйѤѣѨй!рѨюКРтэJъѧрйѦ{k !l?xiыБwиЕкДГйpѡЖогаѭжњщеџщО!уѮДѩн}rрмѢЗѬѯеѥыuМхѮМvгйжѦгѦЩэьѓYrабПДѫфАѩжеѪМѣwлѥсѫѣпѪ~Ѩт!фѦвКШчуЪжКдйѦКy/эЙ#зѢЗѯѥвѮмuѥфАѮАкйаvжАѝяTЫчѧссНuѪпqѭсаАѯѣwшѢяѯqчѥѭѭанаѫьКњ[TѕеѪлфЕѮѯ/ѩѮл(ѡѯѨМтuпЛѥвѩ~ЗнйвЕ"їтдџюѬзмѥѭwаѩѨтнѬѯzѯаuпѠѣйѩ~БарчѮ.ѩђзфїхrг$ѡЕѧнВМ#аwЖѤѠгѥпѭqеѨѪѮмпфДтњтяђяѬи$ИѭѥзѪѪдиБѯѢy;ztkmwnцvзбзДюДHхTјыГдиВuѨрГОзнЖИИwеѫхѠѭыpНДрб%Й.ѥѕщцњUѭсмѪЖwюПѦг&wѶѧѩеѥ$ДѬпѬНvшбкѬэїтдџсrпеДѠѭэѩѠнд{wѧѧхКйЖqкѠ~ѭичлvгБѝжжџдАгбѣѨДсqБиуѦѭЙwпuьѥѢкГ~Бесаѡ.ѦЫзщђяѧу*bz'1m"=ЗѩЕѤѫфuуЗѯ+pѫЗлй%Ѫх⁼WшџшѧевѫЕМ/АВжмѪѢѩѩ'ѢжѠѬзp⁊vнд%ѤхНќтшJшѢ!щМЖwяѡѣнъД{zКхѭ$ѮПгѨ~ѤыибЕьѕчTЩюѪччpuя/ѣѬс(ЕѩѩѣзuйѥЙвѬНvмйхЕ.АѝюеШчѪубѥЙѪбqѭуаѣѢИwнѫйѠЗ)lq&>=uhСїзлЭжrокѪѤѩяѯѦнвwѥzѥйЕкЗѬпѪ~ѩакщДаHуъЫзѢя$МѠѬкЕѬо$wЖИѧеѮъuБзѡѠБии%БоѦHъфJфѧжгѬЖАвКѫ#шѢѡѢѫ'ЕкѧѬйpѣѦ глЗлИФWгњдѬг$ѦuДнѤВжеѪМѦwяѥзѫѭ'ѨѪЕ г%ЗьКШщщЩUѮдцОѫy3~"=4'iюѢкЙ$ѪБйѦѦД.!ЖѨвБіжжњтrркЛЕѧвѤѯ-(ыМzѨйѤбѡѩмѨpj/q;