Битва за Ладогу. Арка в скале. Том 3

Пролог

Берия знал, что Сталин не выносит, если кто-то задерживается. Вождь советского народа нервничал из-за любого опоздания, он ценил время и не любил растрачивать его попусту. Потому Лаврентий Павлович прибыл в кабинет Хозяина так быстро, как только смог. Как и многие другие люди из ближайшего окружения вождя, Берия всегда думал о Верховном, именно как о хозяине огромной страны. Нет, с царем или с олигархом Сталин ни у кого не ассоциировался, скорее, «Хозяином» его именовали за истинно хозяйское отношение к стране, которую он старался развивать, как мог, в меру своего понимания исторического процесса, даже несмотря на все трудности.

От момента вызова прошло не более получаса, и Сталин встретил Берию словами, произнесенными по-грузински:

— Заходи, присаживайся, рассказывай, что там у тебя по Мерецкову. Как положение вокруг Петрозаводска и в самом городе? Правдивы ли слухи про наступление седьмой армии в Карелии?

Нарком опустился на стул для посетителей, поставив свой портфель рядом с его ножкой, Берия извлек и протянул Сталину бумагу с напечатанным расшифрованным сообщением от агента с оперативным псевдонимом «Воробей», внедренного госбезопасностью в окружение Мерецкова для тайного наблюдения за генералом. И Верховный прочитал короткий текст: «Воробей — Коршуну. В холме 168,5 возле Красной Пряжи обнаружен скрытый полигон Особого Подчинения, место базирования Гиперборейского полка. Командует полигоном майор ГБ Сомов Николай Павлович. Запрашиваю проверку сведений».

— И что показала проверка? — спросил Сталин, пробежав глазами документ.

— Такой человек в рядах чекистов не состоит. А полигона там нет и никогда не было. Полк с таким названием тоже не существует, — доложил Берия.

— Тогда что же перед нами? Агент передает намеренную дезинформацию? Но, с какой целью? — задал вопросы Верховный.

Берия ответил:

— Нет, товарищ Сталин. Наш агент действительно обнаружил какой-то неучтенный объект в указанном холме. Да и этот майор ГБ Сомов вместе с Гиперборейским полком тоже не выдумка. Есть там и некий Сомов, есть и полк с полигоном. Вот только откуда они и как там появились, нам пока установить не удалось. Но, мы обязательно точно установим в ближайшее время.

— А что там у Мерецкова? Мне доложили, что делает неожиданные успехи Кирилл Афанасьевич, — сказал Сталин, глядя на Берию прищурившись и набивая свою курительную трубку табаком из раскрошенных папирос «Герцеговина флор».

Нарком не смутился, надев пенсне на нос, он достал из портфеля еще один документ и зачитал:

— Особый отдел седьмой армии сообщает, что за истекшие сутки продвижение на всех направлениях существенно. На западном направлении финские войска отброшены от Петрозаводска к рубежу Сямозеро — Ведлозеро — Устье Тулоксы. На юге противник отодвинут к рубежу Кварцитный — Ладва — Михайловское — Самбатукса и, фактически, окружен в районе реки Свирь. На севере снята угроза Кировской железной дороге. В боях особо отличился Гиперборейский полк, шагающие танки обеспечили быстрый разгром противника.

Иосиф Виссарионович на несколько секунд задумался, перестав набивать трубку, потом сказал:

— Мне тоже поступили подобные сведения. Вот я и хочу узнать у тебя, Лаврентий, что за шагающие танки появились в Карелии?

Глава 1

Пулеметный взвод младшего лейтенанта Владимира Рокотова снова пригодился в атаке. На этот раз пулеметные точки разместили на шестиногах. Эти шагающие бронированные тягачи-транспортеры, ШБТТ-1, сделанные из гранита, внешне напоминали огромные коробки с каменными ногами. В каждом из их кузовов, защищенных с боков толстыми бортами из полуметровой гранитной брони и оборудованных внутри длинными каменными скамьями, могли разместиться до двадцати красноармейцев со стрелковым вооружением. В основном, такие боевые машины в Гиперборейском полку использовали для перевозки пехоты, чтобы во время наступления пехотинцы не отставали от шагающих танков. Но, на некоторые шестиногие машины устанавливали и орудия, в том числе зенитные, а на другие — рассаживали пулеметчиков, создавая мобильные огневые точки высокой защищенности.

Прежде, чем получить в распоряжение пулеметного взвода три шестинога, Рокотов прошел несколько часов обучения на полигоне. Шестиноги управлялись очень легко, проще, чем обыкновенный автомобиль. Надо было лишь четко командовать голосом: «Шестиног, направо!», «Шестиног, налево!», «Шестиног, быстрее!» или «Шестиног, стой!» И боевая машина все понимала, слушаясь командира не хуже, чем любой из его бойцов. Этим Владимиру новая техника сразу понравилась. Конечно, скоростью шестиноги уступали автомобилям и даже обычным танкам, но они могли бегать со средней скоростью обычной лошади, да еще и с грузом по пересеченной местности. Чего вполне хватало. Проходимость обеспечивалась отличная, а массивные двухметровые гранитные ноги с широкими ступнями позволяли преодолевать большинство препятствий.

Бойцам, сидящим в кузове, шестиног обеспечивал защиту почти от любого оружия. В отличие от стальной, эта гранитная броня при попаданиях вражеских снарядов не крошилась острыми осколками с внутренней стороны, что являлось причиной ранений многих танкистов. В бою, если не подпускать противника на бросок гранаты, в шестиноге можно чувствовать себя, словно в каменной крепости. А если нужно вести огонь с какой-либо стороны, то достаточно ткнуть пальцем в нужное место и приказать: «Шестиног, создать стрелковую амбразуру!» И амбразура откроется в гранитной броне именно там, где нужно.

Младший лейтенант радовался, что такая мощная, умная и полезная техника теперь есть у Советского Союза. Сам майор Васильев вручил Рокотову и его взводу три новеньких шестинога, сказав, что ШБТТ-1 — это самая новейшая разработка. Да и прекрасная получилась машина еще и потому, что она не шумела двигателем и не изрыгала мазутную вонь, а работала совсем тихо, лишь издавая звук перекатывающихся камней во время движения каменных ног. Как объяснил майор Васильев, двигатели применялись электрические. Они еще и обслуживания не требовали. Только подзаряжать надо было не забывать эту технику каждые двадцать часов.

Васильев предупредил, что забывать про подзарядку нельзя, иначе внутренний электрический заряд иссякнет, и машина развалится на бесполезные каменные булыжники прямо там, где стоит. По мере разряда, движения каменной машины замедляются, а ее мощность начинает падать. Для того, чтобы не доводить разряд до крайности, перед местом командира имелись прямо в граните три маленькие лампочки: зеленая, желтая и красная. Как только желтая загоралась, следовало выходить из боя и возвращать машину к месту подзарядки. Младший лейтенант быстро освоил новую технику, как и двое его подчиненных сержантов, которые командовали двумя другими боевыми машинами со вторым и третьим отделениями пулеметного взвода. Теперь весь взвод Рокотова, ощетинившись пулеметами, ехал на шестиногах вперед. Поддерживая пулеметным огнем шагающие танки ЛШТ-1, они атаковали врага, попавшего в окружение между Ладожским озером и озером Онежским.

* * *

Подполковник Николай Сомов принял окончательное решение. Он решил использовать все свои возможности не только для налаживания мирной жизни в Новой Гиперборее, но и для помощи Советскому Союзу в войне с Германией. Пусть даже профессор Игнатов и объяснил ему, что тот мир 1941-го года является параллельным, и потому изменения в нем никак не скажутся на той версии будущего, из которой они сами попали туда. Но, Сомов упорно желал изменить к лучшему хотя бы этот внезапно обнаруженный параллельный Советский Союз военного времени. Ему хотелось поскорее прогнать оккупантов, чтобы избежать тех чудовищных потерь, которые понесла страна в их собственной реальности. Но, не только военной победы хотел добиться Сомов. Он желал улучшения и мирной жизни населения. И в этом вопросе он полагался на распространение влияния Живого Камня, на его экспансию в мир сорок первого года.

Вот только Живому Камню требовалось накапливать энергию. Он все-таки сохранял свою каменную природу. Хоть он и был разумным древним кремниевым организмом, но процессы в нем, даже усиленные резонансом с психической энергией людей, протекали недостаточно быстро. Живой Камень мог создать армию каменных великанов, способную сражаться вместо людей, но строилась эта армия очень медленно. А враг в мире сорок первого года не ждал. Если в Карелии Гиперборейский полк достиг победы достаточно малыми силами, благодаря тому, что немногочисленные каменные великаны наступали вдоль немногочисленных дорог, прогоняя противника с позиций, то в других местах, где местность не была столь болотистой, пришлось бы увеличивать силы кратно. А пока для этого возможности не имелось. Недавно пробудившийся Живой Камень, постепенно наращивающий собственную энергетику, еще не мог обеспечить необходимое количество каменных бойцов.

Но, Сомов нашел временный выход. Он пересчитал те запасы вооружения, которое в тайне от своего начальства скопил на полигоне РХБЗ генерал-майор Борис Петренко. Накопленного вполне могло хватить для существенного усиления седьмой армии Мерецкова. Много старой артиллерии собрал Петренко. Он разработал и проворачивал вместе со своими подельниками преступную схему, списывая орудия после испытаний на артиллеристских полигонах и отвозя пушки, якобы неисправные и подлежащие утилизации, на полигон РХБЗ, составляя акты уничтожения пушек, а на самом деле припрятывая их. По такой же схеме списывал генерал-майор и боеприпасы к орудиям. Будучи начальником полигона РХБЗ, Сомов прекрасно знал обо всей этой противозаконной деятельности. Он закрывал на это глаза многие годы в обмен на денежное поощрение. А теперь, после подключения к Живому Камню, совесть не только начала мучить Сомова из-за этого молчаливого соучастия в махинациях генерал-майора, но и требовала от него немедленно положить этому конец. Потому он и организовал арест собственного начальника, как только тот появился на новой территории.

Конечно, формально в своем 2020-м году он не имел на это никакого права. Вот только на новой территории Сомов все больше входил в роль властителя. Ведь после Подключения он действовал от имени и в интересах Живого Камня и Новой Гипербореи. В сущности, Сомов сделался верховным военным правителем, совместив обязанности министра обороны и начальника государственной безопасности независимой страны, обладающей собственной территорией, собственным населением и собственными ресурсами в размере целого мира. Да и полный свод законов Гипербореи уже существовал в базах данных, сохраненных внутри кремниевого организма. Для утверждения полноценной государственности оставалось лишь создать герб, флаг и гимн новой страны.

Помимо желания восстановить справедливость, Сомовым двигала и корысть. Но, не личная, а корысть ради достижения скорейшей победы в войне Советским Союзом, который находился по другую сторону арки в скале. Ведь Сомов собирался передать все эти орудия, припрятанные Петренко, армии Мерецкова. И пусть в 2020-м году все эти пушки, скопленные в отстойнике полигона РХБЗ, считались устаревшими и служили для генерала Петренко товаром второго сорта, хорошо продаваемым только куда-нибудь в Ливию, то для Мерецкова это были отличные пушки, новейшее оружие, которое в том времени, где он вел войну, еще даже не начали разрабатывать.

После подключения к Живому Камню Мерецков был посвящен во все эти планы Сомова. Ближайшие задачи перед Мерецковым стояли непростые: прогнать противника из Карелии и от Ладожского озера, освободить Карельский Перешеек и снять блокаду Ленинграда. Но, все это представлялось вполне посильным, потому что Новая Гиперборея стояла за спиной командарма-7, постепенно увеличивая помощь седьмой армии великанами из гранита. Кириллу Афанасьевичу предстояло лишь продержаться небольшое время, грамотно распределяя имеющиеся силы, до того момента, как Живой Камень достаточно напитается энергией, а уже тогда каменные великаны, оснащенные анбиляторами, и шестиногие гранитные тягачи-бронетранспортеры начнут поступать в его войска регулярно и в больших количествах. Но даже те немногие подразделения каменных бойцов, которые уже имелись, наводили на врагов самый настоящий ужас, заставляя не только планомерно отступать, но и просто бежать в панике. И, самое главное, немецкий военный гений пока не мог противопоставить атакам каменных великанов, числящихся в документах шагающими танками с гранитной броней, ничего существенного.

* * *

К концу сентября 1941-го года положение 163-й пехотной дивизии вермахта, поддержавшей шестой финский корпус в стремительной атаке в сторону реки Свирь, сделалось просто безвыходным. И генерал артиллерии Эрвин Энгельбрехт, командовавший немецкой дивизией, ежедневно получал все более неприятные донесения. Его дивизия вместе с остатками финских войск, отброшенных большевиками от Петрозаводска на юг, попала в окружение. Войска, растянутые вдоль русла реки, оказались словно между молотом и наковальней.

Наковальней являлись те дивизии Красной Армии, которые теснили немцев и финнов с юга и от Лодейного Поля. А в роли молота выступали части русских, прорвавшие фронт на юге и юго-западе от Петрозаводска и наступающие в сторону Свири с севера. И противодействовать их напору становилось невозможно, хотя бы потому, что все снабжение немецко-финской группы войск русские уже перерезали. Соединившись к северу от Лодейного Поля на берегу Ладожского озера, южная и северная группировки красных уверенно наступали вдоль Свири. Финны и немцы все еще огрызались, но их все сильнее прижимали к Онежскому озеру.

Энгельбрехт просил помощи у немецкого командования, он все еще надеялся на удар красным в спину на юге от Свири со стороны войск группы «Север». Внезапный удар, наверное, мог разблокировать окруженные войска, хотя и на это шансы имелись призрачные, ведь от немецких войск, наступающих на Тихвин, группу Энгельбрехта отделяло почти две сотни километров. Дни проходили, красные продвигались, а помощь все никак не шла. Группа армий «Север» накрепко завязла, скованная большевиками в боях под Ленинградом. А финский седьмой корпус под напором красных откатывался все дальше на запад. Похоже, сдерживать натиск Красной Армии финнам становилось все труднее. В сложившейся ситуации о каком-либо финском контрнаступлении оставалось лишь мечтать. И Эрвин начинал осознавать, что ничего, кроме окончательного разгрома, его дивизию и остатки шестого финского корпуса не ожидает.

В его голове крепли мысли о поражении: «Наверное, мы все здесь погибнем. И будет это событие очень скоро. Красные вышли на оперативный простор и продвигаются невиданными темпами. Их немного сдерживают только многочисленные болота. Мы оказались в настоящей ловушке между больших озер. Мы сами зашли в нее, а теперь, едва красные смогли успешно контратаковать, остались без снабжения. Что ж, результат закономерный из-за нашей собственной самонадеянности. Теперь мы отрезаны, боеприпасы у нас на исходе. А штурмовые части у большевиков, наступающих со стороны Петрозаводска, оснащены новым невиданным оружием, шагающими танками с гранитной броней, которую не берет полевая артиллерия. Орудия этих новых танков создают невероятную силу разрывов, сопоставимую с действием главных калибров линкоров. И как только у большевиков получается впихивать в этих гранитных уродцев столь мощные пушки? Да и как гранитные машины большой массы могут так быстро перемещаться? Что у них за двигатели такие мощные? И какие же это танки? Раз они умеют ходить, то техника совсем иная, не шагающие танки, а, действительно, самые настоящие боевые великаны, против которых ничего нельзя сделать. Мы уже пробовали отсекать их минными полями и стрелять из пушек в упор из засад, но все тщетно. Даже если великаны и падают, отброшенные разрывами, то сразу снова встают и продолжают атаку. И как с такими бороться? Может быть, пикировщики-асы майора фон Гегенбаха и помогли бы, но мы оказались теперь слишком далеко даже от них, загнав самих себя в западню».

Происходящее плохо укладывалось не только в голове у Эрвина Энгельбрехта, но и вообще плохо вписывалось в немецкие представления о возможностях военной промышленности Советского Союза. Между тем, все это теперь являлось страшным фактом новой реальности, где СССР начинал брать верх в войне против Германии и ее союзников. Но Эрвин не боялся, просто отчетливо осознавал, если не принять меры против этих русских каменных великанов, то вскоре обозначится стратегический перелом не в пользу Германии. От осознания этого, немецкий генерал чувствовал гнев и сжимал кулаки. Но, ярость его оставалась бессильной. С одной стороны, он прекрасно понимал, что сопротивление бесполезно, но с другой — ему совсем не хотелось умирать никчемной и глупой смертью на этой чужой, холодной и неприветливой земле Карелии. Но и сдаваться в плен, становясь первым немецким генералом на этой войне, сдавшим существенные силы красным, Энгельбрехт тоже пока не собирался. Внешне он старался оставаться спокойным и невозмутимым, понимая, что нельзя демонстрировать перед подчиненными собственные сомнения и слабость. Хотя и знал, что многие старшие офицеры из его окружения испытывают подобные предчувствия скорого разгрома.

У союзников все обстояло с моральным духом еще хуже. Полковник Бьеркман погиб под Петрозаводском, а полковник Лагус был убит севернее этого города, пытаясь возглавить атаку своих егерей на Кировскую железную дорогу. Финский генерал-лейтенант Аксель Хейнрихс, командующий армией «Карелия», в ответ на все просьбы Энгельбрехта о деблокирующем ударе, отправляемые в зашифрованном виде по радио, только жаловался на то, что его армия несет очень высокие потери и вынуждена отступать с каждым днем все дальше. Когда в самом конце сентября Хейнрихс сообщил Энгельбрехту, что фронт теперь проходит под Сортавалой, немецкий генерал понял, что битва за Карелию проиграна. Петрозаводск красные не только удержали, но и переломили ситуацию. Отбросив противника, большевики перешли в решительное наступление в сторону Ладожского озера, оставив потрепанную дивизию Энгельбрехта и остатки шестого финского корпуса у себя далеко в тылу, полностью окруженными и лишенными каких-либо шансов на спасение.

* * *

Результаты экспедиции не сильно порадовали профессора Игнатова. Конечно, находка золотых самородков и золотого песка прямо в реке впечатляла, но, разработку золота еще только предстояло налаживать. Да и схему реализации добытого драгоценного металла в двадцать первом веке обдумать Игнатов пока не успел. Хотя налаживание золотодобывающих артелей могло в перспективе вывести все понесенные затраты на самоокупаемость. Не порадовало Аркадия Игоревича наличие нетипичных форм животного мира. В самом деле, откуда здесь взялся гигантский орел и непонятные зверолюди?

В то, что из двадцать первого века артефакт пробил проход сквозь время и пространство именно в Карелию периода плейстоцена, верилось все меньше. Предположение, развенчивающее первоначальную гипотезу, вскоре получило подтверждение, когда в одну из ночей облака не собрались на небе в сплошной плотный покров, а сквозь проплешины в них наблюдались созвездия совершенно необычных звездных конфигураций. С этого момента стало понятно, что мир Новой Гипербореи — это не Земля, а какая-то иная планета земного типа, раз космическое пространство, наблюдаемое вокруг нее, выглядит совсем по-другому. Сразу получила объяснение и странность с часами, замеченная учеными с самого начала. Сутки на новой территории оказались короче на три минуты. И эта ошибка, сначала не бросаясь в глаза, постепенно накапливалась.

Глава 2

Обратный путь в Петрозаводск для капитана Проскурина оказался трудным. Сразу тронуться назад не получилось по весьма банальной причине. В штабе Гиперборейского полка Валентина вечером хорошо накормили и напоили, отчего он заснул на месте носом в тарелку. А поутру выяснилось, что генерал Мерецков уехал в ночи в Петрозаводск, даже не подумав о том, чтобы прихватить с собой собственного штабного помощника.

Впрочем, пьяного капитана могли не взять в машину командарма вполне сознательно. Это Проскурин понимал. Но, уже ничего исправить не мог. Была у него слабость к выпивке. Тем более, почему бы и не выпить после проверки, когда уже можно расслабиться, тем более, если угощают? Проскурин думал, что и Мерецков должен присоединиться к ужину, а, значит, генерал потом заберет капитана в Петрозаводск на своей машине. Но, все вон как нехорошо получилось!

Утром выяснилась и еще одна неприятность. Полуторка, на которой капитан прикатил в расположение полка, неожиданно сломалась и не хотела заводиться никакими силами. На просьбу предоставить другой транспорт, начальник полкового штаба майор Романенко отказал, дав понять, что вот-вот начнется большое наступление, и никакого лишнего средства передвижения у него не имеется, все в дело пойдет, чтобы перевозить бойцов и тылы. Все же удалось Валентину выпросить себе телегу со старой клячей, едва переставляющей ноги. Отдали ее по причине полной непригодности для наступления. Но, Проскурин обрадовался и такому «подарку».

На гужевой транспорт из сломанной полуторки перегрузили радиостанцию 5-АК-1М с разобранной антенной, усадили радиста Зиновия Розенфельда ее охранять, а на место кучера уселся рядовой Матвей Прошкин. Сам Проскурин взгромоздился сзади него, улегшись на сено, накиданное кем-то в эту телегу заранее. Наверное, она до этого перевозила фураж. Оставив полуторку с водителем в расположении полка и устроившись на лошадном транспортном средстве, они поехали по фронтовой дороге на восток, в сторону столицы Карелии. Старая лошадь с тощими боками шла медленно, к тому же, навстречу все время ехал со стороны Петрозаводска на запад транспорт и маршировали колонны бойцов. Приходилось встречных пропускать, потому продвигались еле-еле и дотащились до города только ближе к вечеру.

За время отсутствия Валентина Проскурина обстановка в городе сильно изменилась. Когда он уезжал, повсюду чувствовалось уныние. Горожане и бойцы наблюдали, как руководящие работники партийных учреждений и организаций советской исполнительной власти спешно эвакуировались на пароходах через Онежское озеро. Желая поскорее попасть из осажденного города на «большую землю», они старались прихватить с собой собственное имущество, мало отличающееся от буржуйского, да еще и взять на борт не только членов семей, но и любовниц. А на опустевших городских улицах хозяйничали мародеры, криминальные личности, повылазившие из подворотен по той причине, что и милицейское начальство сбежало. К тому же, в пригородах замечали финских диверсантов, которые нападали на различные объекты, поджигали продовольственные склады, убивали охрану, выводили из строя железную дорогу. Руководители городских хозяйств, эвакуируясь в панике вместе с семьями и приближенными, бросали свои учреждения без всякого присмотра. Магазины не работали. Продуктов в Петрозаводске почти не осталось. Повсюду ощущался хаос. И все это жалкое зрелище бодрости защитникам города, конечно, не прибавляло.

Теперь же повсюду патрулировали дружины из ополченцев, имеющие приказ расстреливать саботажников, мародеров и диверсантов на месте, а регулярные войска, подготовленные к обороне, пришли в движение и уходили из города в сторону переднего края, который отодвинулся уже так далеко, что и канонады в самом Петрозаводске не было слышно. Все на постах только и говорили, что о наведении порядка командармом и о решительном наступлении Мерецкова, которое, вроде бы, развивалось вполне успешно. Прибыв в штаб, капитан Проскурин убедился, что те командиры, с которыми он разговаривал на дорожных постах, не соврали. Наступление на самом деле имело место. Причем, шло оно сразу по нескольким направлениям.

Вечером уже отовсюду в штаб армии поступали донесения, что противник разгромлен и бежит, отступив от города на десятки километров. Одновременно с бодрыми победными настроениями начали распространяться и какие-то невнятные слухи о каменных великанах, которые внезапно пришли на помощь защитникам города и переломили ситуацию, погнав финнов. Впрочем, Проскурин уже не удивлялся. Посещение Гиперборейского полка и секретного полигона под холмом прояснило для него и этот вопрос.

* * *

Поздно вечером капитана Валентина Проскурина вызвали к заместителю начальника Особого отдела седьмой армии подполковнику Валерию Долгину. До войны он служил в НКВД следователем, теперь же сделался контрразведчиком, заодно курирующим агентов, засланных не в тыл противника, а для наблюдения за своими. И Проскурин изложил ему в рапорте то, что видел на секретном полигоне под холмом высоты 168,5. На основании рапорта агента подполковник написал собственное донесение. А уже к полуночи в Москве, на письменном столе в кабинете Берии, появился новый документ, переданный шифром из Петрозаводска, расшифрованный и напечатанный:

«По вашему личному распоряжению проводится тщательное расследование в отношении показаний агента «Воробей», который возвратился с задания из поселка Красная Пряжа, куда выезжал по указанию Мерецкова для подготовки визита самого командарма.

Агент докладывает:

1. Под холмом 168,5 возле Красной Пряжи обнаружена арка в скале, заполненная туманом неизвестной природы, представляющая собой вход на обширный объект, который условно назван «Полигон».

2. Обнаружен командир «Полигона», некто майор Сомов Николай Павлович, выдающий себя за майора ГБ с соответствующей формой одежды.

3. Обнаружен некий полк с названием «Гиперборейский».

4. Обнаружен командир полка, некто Васильев Станислав Николаевич, выдающий себя за майора РККА.

5. На объекте «Полигон» обнаружен военный лагерь, госпиталь и административное здание, встроенные в скалы, автопарк с техникой незнакомых моделей, перевалочная база с имуществом и материалами, и сельское поселение, расположенное в пещерах. Территория, на которую сумел проникнуть агент, представляет собой открытое пространство вдоль берега реки, ограниченное скалами и смешанным лесом. Погода наблюдается теплая, летняя. Солнце в небе над «Полигоном» занимает иное положение, чем снаружи от въезда.

6. «Гиперборейский полк» представляет собой регулярное воинское подразделение, численностью не менее двух тысяч бойцов, одетых в форму РККА. На вооружении полка находится много автоматического стрелкового оружия, в том числе трофейного, а также гаубичная и зенитная артиллерия. Кроме того, имеются шагающие танки, сделанные из гранита, вооруженные мощными орудиями неизвестного принципа действия.

Достоверность сведений, переданных агентом, подтверждается многочисленными свидетелями (список в приложении). Оснований для подозрения «Воробья» в дезинформации нет.

Примечание 1: Генерал Мерецков прибыл на броневике к высоте 168,5. Там он был приглашен на «Полигон» и встречался с командованием «Гиперборейского полка», но агенту запретил ехать вместе с ним, отправив на это время инспектировать позиции.

Примечание 2: Арка в скале (подобная той, которую обнаружил агент «Воробей» в склоне высоты 168,5) сегодня утром обнаружена и на окраине города Петрозаводска в склоне горы Кукковка (высота 180). Вход охраняется автоматчиками Гиперборейского полка. Достоверно установлено, что оттуда ночью в город прибыли части этого полка с артиллерией и шагающими танками, которые сразу начали наступление в направлениях на юг и на юго-запад, что позволило нашим войскам отбросить на указанных направлениях противника от города».

* * *

Утром Берия докладывал Сталину результаты собственного расследования по событиям в Карелии. И результаты эти пока выглядели довольно скромно, порождая больше вопросов, чем ответов на них. Доказать удалось лишь то, что Гиперборейский полк никакого отношения ни к частям РККА, ни к структурам НКВД не имеет. Как не имеют и шагающие танки с гранитной броней никакого отношения к промышленности СССР. Управление Специального Строительства сообщало, что никаких туннелей и иных подземных сооружений внутри холма 168,5 возле Красной Пряжи и в горе 180 на южной окраине Петрозаводска никогда не строилось и даже не проектировалось.

— Посмотри на карту, — сказал Сталин, тыча своей трубкой в район столицы Карело-Финской ССР.

Когда Берия подошел поближе и внимательно взглянул сквозь пенсне на карту, Хозяин советской страны проговорил:

— Между поселком Красная Пряжа и горой на юге Петрозаводска десятки километров, но есть общее обстоятельство. В обоих случаях мы видим возвышенность с какой-то аркой в склоне, откуда появляется этот Гиперборейский полк. Это не может быть совпадением, Лаврентий. Но ты говоришь, что тоннелей не было ни в первом случае, ни во втором. Так что же получается, этот полк прямо из подземного царства выходит? А как же тогда донесение этого твоего Воробья, о том, что там внутри река, лес, скалы и светит солнце? Как такое может наблюдаться внутри обыкновенной возвышенности?

— Могу предположить, товарищ Сталин, что возвышенности не совсем обычные. Возможно, внутри них находились какие-то древние сооружения, не обнаруженные еще археологами, и как-то связанные с Гипербореей, если судить по названию полка, — высказал мнение Берия.

— Что еще за Гиперборея такая, Лаврентий? Ведь это страна из древнегреческих мифов и легенд, насколько я знаю, — произнес Сталин, нервно покручивая свою трубку.

Берия подтвердил:

— Да, товарищ Сталин, это легендарная северная страна, давно погибшая, наподобие Атлантиды или Лемурии, которых не существует уже многие тысячелетия, а остались лишь названия в древних мифах. Но, никаких материальных свидетельств, подтверждающих легенду, не находили.

— Так вот же тебе материальные свидетельства, Лаврентий, Гиперборейский полк и шагающие танки из камня. Или тебе и таких свидетельств мало? — сказал Сталин, прищурившись.

— Может, стоит арестовать бойцов этого полка и допросить? — предложил Берия.

Сталин внимательно посмотрел на наркома и проговорил:

— Нет. Я против, Лаврентий. Не вздумай действовать жестко! Это уже сфера международных отношений затрагивается. Если предположить, что Гиперборея существует, а этот полк является частью ее вооруженных сил, то, считай, что мы де-факто вступили в союзнические отношения с иностранным государством. И мы даже не знаем, что эти иностранцы еще могут. Если эта та самая древнейшая страна, то у них, наверняка, сильный военный потенциал. Вспомни, что их шагающие танки за пару дней разбили несколько финских дивизий под Петрозаводском. И непонятно пока, как эти гиперборейцы из-под холмов появляются. Там тоже какая-то особенная технология применена. Попробуй разведать, но осторожно, дров, смотри, не наломай. В любом случае, раз они помогают нам бить неприятеля, значит, точно не враги. Да и то, что говорят по-русски, меня обнадеживает. И я чувствую, что за ними стоит сила. Да и на белогвардейцев, вроде бы, они не похожи, раз носят нашу форму и красные звезды. А вот насколько они искренние друзья Советскому Союзу, мы еще посмотрим. Меня сейчас больше волнует, что на прямой контакт с ними вышел Мерецков, ничего нам не доложив. Получается, что за нашей спиной договорился. Нехорошо с его стороны. Что нового по нему тебе известно?

Берия сказал:

— Ничего особенного, кроме того, что я вам зачитал. Командарм-7 навел порядок в Петрозаводске, действуя быстро и решительно, пустив по городу вооруженные дружины ополченцев с полномочиями расстрельных команд, что позволило преодолеть хаос в городе. А еще Мерецков явно о чем-то с гиперборейцами договорился, раз они прислали помощь к Петрозаводску сразу после посещения генералом их полигона возле Красной Пряжи. Кстати, кроме шагающих танков, у гиперборейцев замечены и необычные каменные бронетранспортеры с шестью ногами.

— Хм, с шестью ногами, говоришь? Это интересно. Даже немцы ничего подобного не разрабатывали. Есть предложение позвонить товарищу Мерецкову и послушать, что он нам расскажет, — сказал Верховный.

* * *

Подключившись к Живому Камню, командарм получил множество новых возможностей. Будучи человеком практическим, крестьянского склада, Мерецков сразу решил обратить свои новые способности и умения для пользы всей своей армии. Обнаружив у самого себя интересную особенность, позволяющую подключать к системе Гипербореи новых людей, он первым делом решил вопрос со связью. Проблема управления войсками, постоянно возникающая из-за отсутствия возможности в критический момент передать важные сообщения и распоряжения, от которых зависели жизни людей, давно уже волновала генерала.

Вызвав командиров, которым доверял, пройдя с ними еще Зимнюю войну с финнами, Кирилл Афанасьевич пожал каждому из них руку, передав через рукопожатие заряд, пришедший к нему от Живого Камня. И уже через несколько секунд все эти командиры получили возможность связываться друг с другом телепатически. Они стояли ошарашенные, не зная, что и сказать, прислушиваясь к словам генерала, звучащим прямо внутри головы. А командарм передавал им мысленное сообщение:

— На помощь нашей седьмой армии неожиданно пришли союзники из Новой Гипербореи. Это страна, которая находится в параллельном мире. Там живут такие же русские люди, как и мы. Но у них, в отличие от нас, есть еще древний и очень мудрый Живой Камень, разумное существо с кремниевым организмом, которое поддерживает людей и стремится к симбиозу с ними. Узнав, что у нас идет война, они сделали переход в наш мир и прислали не только свой Гиперборейский полк с отличной артиллерией и с шагающими танками из гранита, но и дали нам свои удивительные технологии. Благодаря им, мы теперь сразу избавимся от проблем с нашей ненадежной связью и сможем передавать друг другу мысленные сообщения на любом расстоянии. Такую связь враг не только не сможет подслушать, но и помешать ей никак не способен. И пусть каждый из вас пришлет ко мне своих доверенных людей, чтобы я мог подключить и их к этой новой системе связи и управления войсками.

* * *

В это время в своем штабе под Сортавалой штурмбанфюрер СС Карл Шнитке писал в очередной докладной записке для руководства Аненербе:

«В сражениях на земле Карелии мы столкнулись с абсолютно новым типом боевых машин, с шагающими танками из гранита. Впервые против немецких и финских войск русские применили подобные танки, возвышающиеся на 12 – 15 метров и вооруженные автоматическими пушками калибром 2,3 см. На поле боя эти многотонные машины из камня продемонстрировали почти полную неуязвимость. За время всей нашей военной кампании, начиная с 1939-го года, мы еще никогда не сталкивались с таким серьезным превосходством техники противника.

Наши противотанковые орудия и другая полевая артиллерия оказались бессильны остановить продвижение подобных боевых машин. Их монолитную броню не способны пробить даже зенитные орудия калибром 8,8 см, которые хорошо зарекомендовали себя против тяжелых русских танков КВ. Эффективность продемонстрировали лишь бомбы массой в полтонны, примененные пикировщиками люфтваффе. Точной бомбардировкой тяжелыми бомбами самолетам майора фон Гегенбаха у населенного пункта Эссойла удалось уничтожить три подобных шагающих танка русских. Но, конструкцию изучить не удалось, поскольку все три машины имели очень эффективную систему самоликвидации, которая превратила тяжелые шагающие танки в обычный гранит.

Все это тем более опасно, что точное происхождение этих шагающих боевых машин из камня до сих пор не установлено. Разведка до настоящего момента не смогла прояснить этот вопрос. У офицеров моей группы имеется рабочая гипотеза, что нам противостоят каменные чудовища, имеющие происхождение из древней страны Гипербореи, с которой русские наладили контакты и вступили в какой-то сговор. Но и это наше предположение пока не доказано. Между тем, в последние дни приходят тревожные сообщения с линии боевого соприкосновения, из которых ясно, что противник уже располагает не только высокими тяжелыми шагающими танками, но и подобными машинами поменьше и полегче, высотой, примерно, 4-5 метров, а также шагающими бронетранспортерами с гранитной броней. Учитывая все эти факты, считаю необходимым в кратчайшие сроки разработать оружие для противодействия вражеской шагающей технике».

Глава 3

Обратный путь лодочного каравана Фадеев помнил плохо. Руководитель экспедиции Виталий Покровский делал ему уколы с обезболивающими препаратами, отчего почти все время Александр находился в полубессознательном состоянии, проспав большую часть пути, который лодки прошли на моторах против течения Кусачей. Тогда ему снились кошмары. Люди-обезьяны наступали на него со всех сторон, вооруженные даже не каменными молотами и обсидиановыми ножами, а самыми настоящими немецкими автоматами. Да еще и каски у них на головах были надеты немецкие, но почему-то оборудованные рогами. И эти зверолюди наседали со всех сторон, но не стреляли, а зачем-то пытались схватить его своими клыкастыми пастями.

После неудачного завершения экспедиции, капитан второго ранга Александр Фадеев очутился в госпитале. Некоторые из порезов, нанесенных ему в схватке у бобровой плотины звероподобной женщиной, оказались очень глубокими. К тому же, в раны попала инфекция, отчего воспаление охватило всю левую руку. Началась лихорадка, а рука ужасно распухла, сильно болела и перестала слушаться. Как сказал хирург Виктор Сергеевич Семенов, главный врач госпиталя, лично осмотревший моряка, как только моторные лодки возвратились к деревянному причалу, выстроенному напротив пещер колхоза Красный Посев, очень острый нож из обсидиана перерезал сухожилия. Левый бок у капитана тоже пострадал, но порезы там воспалились не сильно, потому что не были столь серьезными, как на левой руке.

В госпитале Александру Фадееву немного полегчало. Его положили на удобную койку в палате интенсивной терапии, вкололи какие-то лекарства и поставили в вену здоровой руки иглу капельницы с длинной трубкой, идущей от большого прозрачного пакета с жидкостью, свисающего с высокой металлической стойки. Вокруг стояли какие-то необычные приборы с цветными экранами. А медицинский персонал оказался спокойного и доброжелательного нрава. Никакой суеты не ощущалось, атмосфера казалась совершенно умиротворенной. В то же время, во всем чувствовалась четкая организация лечебного процесса. И лечение помогало. Лихорадка постепенно проходила, отек спадал, а боль в левой руке уменьшалась.

В интерьере госпиталя повсюду был природный камень. Стены, потолки и полы блестели полированным гранитом, подсвеченным мягким электрическим светом точечных светильников, утопленных в потолочную поверхность. Лежа на койке, Фадеев чувствовал ужасную слабость, но находился в сознании и постоянно мысленно снова и снова прокручивал ту нелепую ситуацию, где он отчаянно защищался от звероженщины, вооруженной обсидиановым ножом. Он не успел тогда выхватить пистолет из кобуры, да еще и неловко свалился в воду, оказавшись один на один с дикаркой полуобезьяньего вида. И самые жестокие удары ее ножа приняла в тот момент на себя именно его левая рука, которой он пытался парировать атаку. Конечно, благодаря этому, обсидиановое лезвие причинило мало вреда телу капитана. Вот только в отношении того, что он сможет владеть левой рукой, как прежде, врачебные прогнозы не предвещали ничего утешительного. Успокаивал себя Фадеев лишь тем, что и у товарища Сталина левая рука больная. Ходили слухи, что он в детстве угодил под фаэтон, но были и другие, которые сообщали, что Сталин пострадал в пору революционной юности на демонстрации рабочих, приняв на себя удар конных жандармов.

Жуткое лицо местной жительницы с длинными рыжими волосами, зачесанными назад, с вполне человеческими большими серыми глазами, с густыми бровями и длинными ресницами, с достаточно тонким курносым носом и с веснушками на щеках, но с обезьяньей челюстью, со звериным оскалом и крупными клыками, до сих пор стояло перед Александром. Жуткая баба возникала перед ним всякий раз, едва он закрывал глаза. И мысленно он еще и еще раз внимательно рассматривал ее, вспоминая все подробности, серую кожу, покрытую мокрой рыжей шерстью, и пухлые розовые груди с крупными малиновыми сосками, торчащие вперед, словно мордочки каких-то отдельных животных, выглядывающих из-под волосяного покрова, покрывающего тело агрессивной аборигенки.

Происшествие у бобрового домика выявило всю серьезность ситуации, в которой оказались переселенцы, перебравшиеся в новый мир из 1941-го года, да и те, кто пришел из 2020-го, тоже разделяли опасения. Ведь выяснилось, что на неисследованной территории проживает местное население. И это, пусть и дикари, но не какие-то пигмеи, а огромные и очень сильные человекообразные существа, внешне напоминающие помесь людей с гориллами. Но, вполне разумные, в отличие от обезьян, умеющие изготавливать, по крайней мере, каменные молоты и ножи из обсидиана. И эти местные дикари весьма агрессивны к пришельцам. Пусть даже огнестрельное оружие решило на этот раз исход схватки в пользу людей, но все помнили, что двое матросов в этой стычке погибли, разменяв свои жизни на жизни аборигенов. Да еще и двое раненых у людей оказалось: сам Фадеев и матрос Иванцов. И это при том, что со стороны дикарей напали лишь двое. А если их целое племя нападет, то сколько тогда будет жертв?

Сначала Фадеев лежал под простыней совершенно голый, но после того, как Александру немного полегчало, ему выдали синюю госпитальную пижаму, а медсестра сообщила, что все его немногочисленные вещи остались в специальной камере хранения. Вскоре в госпитальной палате его навестили Виталий Покровский и Марина. Они рассказали раненому капитану, что бобровую хижину все же исследовали тогда перед самым отплытием. И в ней нашли от гигантских бобров только бобровые кости и шкуры, которые использовались дикарями в качестве подстилок и одеял. Получалось, что пара аборигенов прикончила хозяев плотины и заняла их удобный домик, окруженный водной преградой. Как понял Фадеев из разговоров с посетителями, состояние раненого матроса по-прежнему оставалось тяжелым.

Марина и Виталий принесли фрукты, которые произрастали в окрестностях. Пока они находились в экспедиции, крестьяне, оказывается, осваивая прилегающие пространства, уже набрели не только на привычные ягоды и орехи, но и на дикие сады яблок, абрикосов, инжира и апельсинов, а также обнаружили высокую банановую траву с мелкими, но сладкими бананами. И теперь в колхозе Красный Посев царило такое пищевое разнообразие, словно коммунизм колхозники уже построили. Все объедались местными фруктами и насыщались витаминами сколько хотели.

* * *

Дела у Поликарпа Нечаева с каждым днем шли все лучше. Владения колхоза расширялись и благоустраивались, а колхозники все больше прислушивались к советам бухгалтера, к которому они поначалу относились с некоторым подозрением, припоминая, что его старший брат Еремей воевал на стороне белых в Гражданскую, да еще и пеняя Поликарпу, что он беспартийный. Партактив до сих пор пытался саботировать некоторые его решения, стараясь навязать коллективу избрание нового председателя. На место Нечаева хотели выдвинуть партийного активиста Сергея Терентьева, которого решением партсобрания уже назначили начальником всех охотников и заготовителей. Но, Нечаева спасало от расправы партийцев то важное обстоятельство, что его непосредственно поддерживал Аркадий Игоревич Игнатов.

А профессор чем дальше, тем помогал Нечаеву все больше. Игнатов не только организовывал поставки колхозу всего необходимого для поддержания жизнедеятельности, но и старался делать очень многое ради развития хозяйства. Лично выезжая для осмотра новых территорий, расчищенных от леса в излучине реки, профессор определялся на месте, что еще следует добавить из оборудования. Последним и очень важным подарком колхозу явились шестиногие каменные машины. Конечно, поначалу все шарахались от такой необычной техники. Но, колхозники быстро привыкли к ней, потому что управлялась она совсем легко, простыми голосовыми командами, не требовала никакого обслуживания, а лишь подзарядку возле скал. И подобная техника с ногами вместо колес или гусениц показала себя чрезвычайно полезной.

Гранитные шагающие машины выполняли в колхозе много различных функций, заменив трактора, грузовики и экскаваторы. Четко повинуясь голосовым командам, они могли выдвигать вперед ковши-ножи, как у бульдозеров, только каменные. С их помощью шестиногая техника расчищала и выравнивала территорию, а также делала насыпи и рыла траншеи там, где необходимо. А еще шестиноги использовались в качестве очень вместительных грузовиков для перевозки не только людей и грузов, но и скота по пересеченной местности. Они передвигались не быстрее обычных лошадей, но проходимость по бездорожью демонстрировали просто удивительную. К тому же, своими каменными ногами шестиноги могли прекрасно утрамбовывать грунт, создавая ровные площадки, необходимые под строительство домов, и прокладывая грунтовые дороги. Сельчане понимали, что и пахать на такой шагающей технике можно будет легко. Вскоре все колхозники не просто привыкли к новинкам, но и отчетливо осознали полезность нового вида транспорта. Оценив преимущества мощных и неприхотливых гранитных шестиногов перед обычными тракторами, люди уже не могли нарадоваться каменным машинам.

* * *

Разумеется, профессор Игнатов не просто так озаботился созданием каменной техники для гражданских нужд. Необходимость интенсификации всех работ назревала по мере роста населения Новой Гипербореи. Ведь потоки беженцев постоянно приходили снаружи из разоренных войной поселков и деревень. До войны в местах боевых действий Гиперборейского полка населения имелось не так уж и много, да и большинство из жителей успели эвакуироваться. Но, все равно, мирных людей на тех территориях Карелии, где приходилось продвигаться гиперборейцам, оставалось еще немало. Нищие и оборванные, обворованные и униженные оккупантами, испуганные и голодные они вынужденно ютились по полуразрушенным домам и погребам.

Игнатов, Сомов и Васильев понимали, что в таком состоянии никак нельзя было бросать людей перед зимой. Ведь уже к концу сентября в Карелии установилась холодная и дождливая погода. Потому гиперборейские командиры сразу предлагали всем желающим эвакуироваться в теплое и безопасное место. Жители разоренных населенных пунктов соглашались с радостью, отчего население Новой Гипербореи постоянно прирастало. По-прежнему пополнялось оно и пленными. Всех, разумеется, прогоняли через фильтрационные мероприятия, но рамка личностного детектора из Живого Камня не оставляла врагам возможности проникнуть на территорию нового мира незамеченными.

* * *

В тот момент, когда Мерецкову неожиданно позвонил сам Сталин, попросив рассказать об обстановке в Карелии и просветить, что там за Гиперборейский полк и шагающие танки, Кирилл Афанасьевич, конечно, напрягся, но ответил на вопросы Верховного прямо, изложив суть:

— Извините, товарищ Сталин, что сразу не доложил вам о налаживании контактов с правительством Гипербореи. Я не был уверен, что этот контакт на самом деле получится установить. Да и сам я не сразу поверил в наличие каменной шагающей техники, о которой мне доложили. Только сейчас, когда я лично во всем убедился, а эта техника и бойцы Гиперборейского полка проявили себя с самой лучшей стороны в боях, я собирался докладывать вам. И, прошу заметить, что я уже несколько раз звонил в Ставку, но меня почему-то все время перенаправляли к Булганину или Мехлису, которым я не мог изложить ситуацию по причине особой государственной важности.

— Хорошо, товарищ Мерецков, принято решение прислать к вам в Петрозаводск товарища Берию, который разберется на месте, — сказал Сталин, сразу же положив трубку, а Мерецков остался в недоумении, не понимая, чего следует ждать от приезда столь грозного наркома.

Когда сделали проход, выводящий из Новой Гипербореи сквозь арку в склоне горы Кукковки прямиком в южный городской пригород Петрозаводска, Мерецков, едва только каменные танки отогнали врагов от города, распорядился организовать на этой высоте 180 свой новый штаб. И это позволяло ему, при необходимости, быстро переместиться на гиперборейскую территорию. Нужно было лишь пройти или проехать сквозь арку в скале и плотный туман, постоянно клубящийся внутри нее. А выход с внутренней стороны находился все в том же скальном массиве возле палаточного лагеря. Просто образовалась там еще одна арка рядом с двумя предыдущими.

Теперь один арочный выход вел на дорогу к разоренному концентрационному лагерю, находящемуся на Карельском перешейке, второй выводил из Новой Гипербореи к поселку Красная Пряжа, а третий, самый новый проход в скале, вел непосредственно к Петрозаводску. Других пунктов выхода пока еще не сделали, но Живой Камень, прорастая в мир сорок первого года, уже позволял Мерецкову самому определять и создавать в скалах на территории Карелии пункты подзарядки для каменной техники. И командарм активно использовал эту свою новую способность, выезжая ближе к фронту и отыскивая там подходящие скальные массивы для того, чтобы с передовой не приходилось каждый раз гонять далеко в тыл на подзарядку боевые шагающие машины.

А парк этих гранитных машин начал пополняться с каждым днем. В склоне горы, обнажившем скальное основание после оползня, образовался своеобразный производящий карьер. За сутки там из скал выдвигались два новых шестинога и один легкий шагающий танк. При желании Мерецков, который мысленно заказывал это производство умных изделий из камня, мог бы попросить раз в сутки вместо трех разных единиц одну тяжелую шагающую боевую машину. Но, пока особой потребности в огромных гранитных великанах не имелось.

В сущности, все ближайшие боевые задачи, стоящие перед седьмой армией, на данный момент успешно выполнялись участием в боевых действиях легких каменных танков и шестиногих бронетранспортеров. К тому же, для сверхтяжелых машин из гранита почему-то не предусматривалось собственного вооружения, наподобие анбиляторов, которые входили в комплект ЛШТ-1. А установка обыкновенного оружия на СШТ-1 имела определенные технические трудности, что создавало неудобства. Хотя, вроде бы, ничего не мешало сразу делать сверхтяжелые гранитные танки с мощными орудиями, вмонтированными в гранитное тело.

Вот только без коррекции боевой программы самого Живого Камня тут было не обойтись. А допуск к этой программе, как выяснил генерал, имел пока только один человек, военный инженер из двадцать первого века Михаил Синельников. И Мерецкову предстояло посовещаться с ним лично, а не по мысленной связи, которая, в сущности, являлась аналогом телефонных переговоров без шнуров и аппаратов. Чтобы решить вопрос с наиболее эффективным вооружением шагающей техники, Кирилл Афанасьевич вновь прибыл через арку на совещание штаба военных руководителей Новой Гипербореи.

Мерецков уже знал, что настоящий штаб находится не в конторе у Игнатова, а располагается внутри скалы неподалеку от военного лагеря. Генерал согласовал свой приезд по мысленному каналу коммуникации. Едва он вышел из того самого трофейного «Опеля Адмирала», на котором он в первый раз посещал Новую Гиперборею, подаренного ему после той памятной поездки руководством страны Живого Камня, навстречу поспешил майор Васильев. Он и провел командарма в Центральный Пост. До этого Мерецков еще не бывал в этом бункере, расположенном внутри скалы. Его сразу поразил артефакт, светящийся серебряными рунами. А еще генерал не переставал удивляться большим цветным экранам. Подобный он уже видел в кабинете профессора Игнатова. Но сам Мерецков не имел способностей создавать посредством Живого Камня те изделия, устройство которых не понимал. В сущности, все новые каменные танки и бронетранспортеры, которые теперь регулярно появлялись из скал в районе карьера, создавал тот же военный инженер Михаил Синельников, а генерал их только заказывал у него по мысленной связи. Потому и нужно было обсудить именно с этим майором вопросы вооружения для новой техники. Ведь, в сущности, уже готовыми к бою создавались лишь легкие шагающие танки. А тяжелые не имели никакого штатного вооружения, как и шестиногие бронетранспортеры. И с этим предстояло что-то решать.

Глава 4

Еще совсем недавно наступление немецкой дивизии и финского шестого корпуса развивалось очень успешно. Русские упорно сопротивлялись в районе Лодейного Поля, но и только. Берег реки Свирь оказался занят довольно быстро. Да и все донесения разведывательных групп сообщали о том, что ничего не мешало захватывать пространство между Ладожским и Онежским озерами. После поражения на берегу Ладожского озера, плохо вооруженные русские части рассеялись по лесам и болотам, а советская седьмая армия, обороняющая Петрозаводск, не имела ни достаточного количества артиллерии, ни необходимого запаса снарядов. И финские войска уже готовились к решающему штурму Петрозаводска. Передовые части завязали бои за город, когда все пошло совсем не так, как задумывало немецкое и финское командование. А причиной явилось неожиданное появление у русских новой мощной боевой техники.

Теперь же все вокруг рушилось. Шестой финский корпус под Петрозаводском понес серьезнейшие потери. Потрепанные части в беспорядке отходили все дальше от этого города. Многие финские командиры из шестого корпуса погибли в боях. Чтобы пресечь начавшийся хаос, немецкому генералу Эрвину Энгельбрехту пришлось взять командование остатками финских дивизий на себя. Он получил одобрение на это из оперативного командования вермахта по радио. Вот только ОКВ было наплевать, что войска отрезаны красными и остались без снабжения. Начальство приказывало генералу держаться, сколько сможет. Ему недвусмысленно намекнули, что настало время пожертвовать собой во славу Великой Германии. И нужно не сдаваться, а достойно умереть ради того, чтобы отвлечь на себя как можно больше сил русских. Приняв официальное назначение командующим группой войск «Онега», состоящей из немцев и финнов, генерал сразу попытался создать оборонительные позиции в треугольнике возле Свири и Онеги, восьмидесятикилометровой гипотенузой которого сделался рубеж от села Важины до поселка Кварцитный. А основные опорные пункты находились в самом Кварцитном, в Ладве, Пае и Важинах.

Но, оборона, спешно выстроенная генералом артиллерии с севера, северо-запада и с запада от надвигающегося противника, оказалась бессильной. Эрвин Энгельбрехт мог лишь отмечать на карте стремительное продвижение русских, о котором ему докладывали отовсюду. Части Красной Армии совершили на этом участке военного противостояния стремительный бросок, хотя заболоченная местность, перемежающаяся с реками и озерами, для быстрой переброски войск обычными транспортными средствами абсолютно не подходила. Но, русские очень активно применяли новую шагающую технику, сделанную из камня, а не из стали. И для этой техники, казалось, никаких преград не существовало вовсе.

Шагающие танки противника запросто переходили по дну даже глубокие водоемы. А там, где по болотам и вовсе до этого невозможно было продвинуться из-за топей, ила и болотной грязи многометровой глубины, новые шестиногие бронетранспортеры красных все равно умудрялись идти вперед. Они превращались в огромные грузовые машины, которые шагающие танки, сопровождаемые этими каменными бронетранспортерами, при помощи своих манипуляторов, сделанных в виде рук, по-видимому, ради устрашения неприятеля, быстро наполняли булыжниками, работая, подобно экскаваторам. После чего шестиногие грузовики скидывали весь этот груз в болото, создавая перед собой гати, по которым и переходили самые заболоченные места даже под плотным огнем немецкой полевой артиллерии, которая оказалась не в состоянии помешать подобной технике перемещаться даже через топи.

Снаряды отскакивали от гранитной брони, не пробивая ее, а снарядных осколков машины из камня и вовсе не боялись. Русская рота шагающей техники сметала на своем пути все. От огня их орудий невозможно было надежно укрыться, хотя калибр стволов и казался небольшим. Вот только красными применялись какие-то новые боеприпасы, обладающие просто невероятной силой разрывов и оставляющие в местах попаданий огромные воронки, сравнимые с теми, что появляются после обстрела из сверхтяжелых орудий или при применении бомб, массой не менее тонны. Причем, каждый из каменных танков с ногами стрелял на ходу сразу из двух подобных пушек неплохой скорострельности, которые русские инженеры вмонтировали прямо в каждую руку этих танков-великанов.

Впервые наблюдая в стереотрубу за новой русской боевой техникой со своего наблюдательного пункта возле поселка Кварцитный, Энгельбрехт понимал, почему финны сначала говорили именно о великанах, а не о боевых машинах с каменной броней. Сумрачный военный разум русских конструкторов действительно придумал некое подобие великанов, а не что-либо другое. Эти боевые машины из гранита имели облик самых настоящих каменных чудовищ человекообразной внешности. Руки, ноги и голова создавали иллюзию, что на тебя движется не боевая машина, а самый настоящий оживший каменный великан из сказок. И один лишь вид подобного монстра вносил в ряды солдат ужасающую панику. Видимо, проектируя подобные каменные механизмы, красные на это и рассчитывали.

Русские явно старались деморализовать противника страшным внешним видом своих новых изделий. Но, генерал Энгельбрехт позаботился напечатать и раздать в войска соответствующие памятки. Генерал обязал офицеров провести разъяснительные инструктажи, что это всего лишь новая советская техника, а не настоящие каменные великаны из легенд. А с техникой, какая бы она ни была мощная у врага, солдатам, конечно же, морально гораздо легче бороться, чем с ожившими мифическими чудовищами, непобедимыми и бессмертными.

Вот только как бороться, если почти ничего из имеющегося оружия не брало эти новые русские каменные машины? Ответа на этот вопрос генерал не знал до сих пор. Все знакомые ему методы ведения боя оказывались бессильными против этой новой напасти. И это при том, что против них вышла пока всего лишь одна рота шагающих уродцев с красными звездами, пылающими на гранитных лбах. А что будет, если Красная Армия выставит на поле боя целый механизированный корпус, состоящий из подобных каменных механизмов? Эрвин Энгельбрехт не хотел даже думать о такой кошмарной перспективе, приказав своим войскам отходить с передовой линии на запасные позиции.

* * *

Когда штурмбанфюрер Карл Шнитке побывал в штабе у финнов, он понял, насколько стремительно меняется ситуация в Карелии. Еще несколько дней назад казалось, что Петрозаводск вот-вот падет. А теперь линия фронта все ближе придвигалась к Сортавале. Русские перешли в наступление со стремительностью, совершенно не свойственной им еще совсем недавно. Выбив финнов из окрестностей Сямозера и заняв Эссойлу, красные одновременно проломили оборону вдоль берега Ладожского озера и вплотную подошли к рубежу Суоярви – Лоймола – Питкяранта. А это уже означало прямую угрозу и для Сортавалы, поскольку расстояние на карте по прямой до Питкяранты лишь немного превышало сорок километров. И никто из финских офицеров толком не мог объяснить, как же подобное произошло. Снова все их объяснения сводились к тому, что каменные великаны свирепствуют на поле боя, сражаясь на стороне русских. И подобные высказывания командного состава не могли, разумеется, способствовать улучшению морального духа солдат. Наоборот, все эти домыслы порождали у личного состава лишь чувство страха и безысходности.

Как специалист из Аненербе, Карл Шнитке пытался разъяснять финским командирам, что это вовсе не великаны в привычном понимании, а некие каменные машины, созданные, вероятно, по древней технологии, известной со времен Гипербореи, в тайны которой непонятным образом удалось проникнуть русским, в то время, как немцам это никак не удавалось. Возможно, потому, что поиски Гипербореи Аненербе начало слишком поздно, уже после того, как большевики вступили в контакт с этой забытой цивилизацией, сохранившейся где-то под холмами Карелии. Но, финские офицеры не желали ничего слушать. У них имелось на этот счет собственное мнение, что, дескать, древние великаны проснулись в Карелии, почувствовав слишком много крови, пролившейся на землю по причине этой войны. И такие настроения в среде финского офицерства показались штурмбанфюреру СС политически опасными и весьма провокационными. Он даже пока точно не знал, как подобные проявления малодушия среди союзников следует пресекать. Руководствуясь чувством долга, он тщательно изложил все это в своем очередном рапорте, отправленном в Берлин, приведя фамилии финских сторонников новой вредной политической пацифистской теории пробуждения и гнева великанов, вышедших из скал, чтобы мстить финнам за их грехи и жестокое отношение к русскому населению.

А, между тем, самого Карла Шнитке удача не баловала. Группа Гельмута Руппеля, посланная штурмбанфюрером взрывать скалы возле того водопада, где впервые появились эти каменные чудовища, пока никак не могла добраться до входа в пещеры. Никакого результата пока даже и не просматривалось. И это несмотря на то, что взрывчатки саперы Руппеля извели уже целый вагон!

* * *

Сам Мерецков даже и не думал, что наступление, начавшись от Петрозаводска, начнет развиваться столь стремительно. Боевые машины из камня превзошли все его ожидания. На поле боя гранитная бронетехника показала себя с самой лучшей стороны. Даже в тех местах, где не смогла бы проехать обыкновенная техника, шагающие танки, несмотря на свою массу, проходили запросто, да еще и держали маршевую скорость. А там, где им преграждали путь непроходимые болота, шестиноги легко могли выполнять функции инженерно-строительных машин, сходу насыпая перед собой переправы, по которым, следом за ними шли каменные танки.

Очень помогала Мерецкову и прямая мысленная связь с командирами разных частей наступающих войск. Действуя согласованно, они уверенно теснили врагов, вынуждая финнов откатываться все дальше. А тех, кто не желал отступать, зажимали в огневые мешки и уничтожали. Так, например, возле Салми каменные великаны прижали к Ладожскому озеру и разгромили финский велосипедный батальон. И никакие заградительные действия противника не могли помешать этому новому наступлению седьмой армии, поддерживаемой гранитной шагающей бронетехникой. А все попытки контрнаступлений противника фланговыми ударами быстро купировались.

Конечно, финским егерям иногда еще удавалось прорываться в тылы наступающих советских частей, просачиваясь по лесам. Финны мастерски прятались по кустам и укрывались в кронах деревьев. Но, и с этим явлением научились бороться плотным огнем из автоматического оружия, которое использовали специальные отряды СМЕРШ, созданные Мерецковым именно для борьбы с подобной «лесной» тактикой противника и его просачиванием в тылы. Эту идею генералу подсказал Сомов, предоставив полную информацию о создании службы с таким названием в 1943-м году.

После подключения к Живому Камню, Мерецков боялся сам себе признаваться в новых ощущениях, которые все больше проявлялись внутри него. Внезапно он ощутил в себе талант истинного полководца. Не просто генерала, одного из многих, а именно Полководца с большой буквы, который способен взять на себя огромнейшую ответственность и выиграть войну. Возможности, которые предоставил ему Живой Камень, значительно расширили не только мировосприятие Мерецкова, мгновенно наделив его знаниями ранее абсолютно недоступными, но и вселили уверенность в собственные силы, которой генералу так не хватало для проявления инициативы. А еще Живой Камень мысленно советовал, как следует поступать в тех или иных ситуациях, исходя из принципов наибольшей целесообразности и разумной достаточности.

Для окружающих новое качество Кирилла Афанасьевича проявлялось в том, как он уверенно руководил войсками, отдавая только такие приказы, которые могли быть выполнены без неоправданных потерь личного состава. Он начал воевать не числом, а умением, по заветам Суворова. Мерецков твердо вознамерился сделать из своей армии образец для других советских командиров. И все те, кто его окружал в штабе армии, сразу обратили внимание на такую перемену в командующем. Генерал Мерецков начал демонстрировать настоящую решимость и волю к победе, вселяя уверенность в людей одним своим присутствием. Мощная харизма появилась в нем, которую невозможно было не почувствовать. Ум его сделался гибким и быстрым, способным к решению любых самых сложных и нестандартных задач.

И в штабе радовались такой перемене в командующем. Ведь все, кто знал его раньше по службе, слыша сплетни о том, что волю Мерецкова сломали в застенках НКВД, опасались, что во главе армии окажется рохля, человек, потерявший интерес к жизни и не способный на толковое руководство войсками. Но, их опасения оказались напрасными. С приходом Кирилла Афанасьевича на должность командующего, наоборот, сильно потрепанная седьмая армия быстро стала преображаться, на глазах превращаясь в дисциплинированную военную силу, способную не только отступать, вяло обороняясь, но и уверенно идти вперед, громя противника и заставляя его бежать.

* * *

По мере лечения, Александру Фадееву становилось получше, отек и воспаление прошли, порезы заживали, но левая рука по-прежнему висела плетью, утратив чувствительность. Он немного удивился, когда сам главный врач госпиталя пришел его осмотреть и заговорил с ним о новом методе лечения, об уникальных свойствах местного камня и его целебном воздействии на организм. Поначалу моряк не мог понять, куда клонит хирург. Но, вскоре до Александра начало доходить. Виктор Сергеевич Семенов предполагал, что новый метод поможет восстановить работоспособность левой руки даже после повреждения сухожилий!

Врач рассказал, что открыл уникальный метод «камнелечения», который мог применяться только здесь, в этом госпитале у скалы. И этот новый метод обещал головокружительные перспективы. Он позволял не только диагностировать болезни и лечить их, но и эффективно омолаживать весь организм. Ничего подобного современная медицина раньше не знала. Потому требовалась тщательная разработка новой методологии лечения и подведение научной базы. Учитывая свойства уникальной целебной скалы, возле которой построен госпиталь, Семенов планировал постепенно пристроить к госпиталю еще и санаторий для выздоравливающих, а в дальнейшем и создать целый оздоровительный центр. Но, пока все очень скромно. На данный момент завершено оборудование только первой процедурной. Впрочем, это не помешает начинать лечение руки Фадеева прямо сейчас, в плане эксперимента. И Александр, конечно, согласился, сказав, что с радостью опробует это «камнелечение» на себе. Терять-то ему нечего, рука совсем не шевелится, а так, глядишь, хоть какая-нибудь чувствительность в ней появится. И Фадеев подписал согласие на эксперимент.

А уже через час после обеда в процедурной закипела бурная деятельность. Когда Фадеев разделся до пояса и улегся на каменную кушетку, медсестра положила его левую руку на специальный каменный подлокотник, сделанный в виде каменной тумбы, верх которой имел желоб, выполненный как раз по форме, подходящей для его руки. Внезапно сам хирург подошел к лежащему, положил руки ему на голову и закрыл глаза. Удивленный Фадеев почувствовал в этот момент, что мир вокруг него словно бы наполняется золотистым туманом, который искрится маленькими золотыми всполохами. И этот туман охватывал все его тело, а не только больную руку. И вместе с этим золотистым туманом на Александра нисходило понимание, что он здесь не просто так, а для того, чтобы подключиться к древнему, разумному и доброму Живому Камню.

Глава 5

Над Петрозаводском стояла ясная осенняя погода, когда народный комиссар внутренних дел Лаврентий Берия спустился по трапу правительственного «Дугласа». Он прилетел в столицу Карелии неожиданно, предупредив лишь своих доверенных сотрудников на месте, да командование ВВС. Конечно, Лаврентий Павлович знал, что Мерецков уже предупрежден о его прибытии Сталиным, но не хотел, чтобы его встречал сам генерал прямо у трапа. Берия отлично понимал, что его отношения с Мерецковым, которого лишь недавно освободили из застенков, где следователь Всеволод Меркулов с помощниками издевался над арестованным, вряд ли могли наполниться добросердечием. Скорее, наоборот, скрытая неприязнь генерала к наркому гарантировалась. Впрочем, она была взаимной. Берия никогда не испытывал к подследственным теплых чувств. Даже к бывшим высокопоставленным арестантам, кого выпускали по личному указанию Сталина.

Берия собирался получить фору хотя бы в пару часов, необходимых ему для четкой ориентации в обстановке, сложившейся в Петрозаводске. Он хотел иметь дополнительные козыри в предстоящей беседе. Было бы полезно упрекнуть генерала чем-нибудь, надавить ему на совесть. Тогда и секреты его общения с этими мифическими гиперборейцами будет легче выведать. Берия радовался, что свой прилет удачно подгадал к моменту, когда Мерецков выехал в очередной раз куда-то на передовую. А доверенные люди самого наркома уже работали в городе по теме почти неделю, с того самого момента, как только поползли слухи о каменных великанах. Для исследования вопроса Берия сразу тайно откомандировал в Петрозаводск начальника седьмого специального отдела НКВД Павла Яковлевича Мешика. И всю необходимую информацию для наркома за это время подготовили.

Берия уже знал, что местное партийное начальство и руководство городских предприятий поспешно эвакуировались, как только возникла угроза штурма Петрозаводска финнами. И пока никто из партийного и советского актива не спешил возвращаться обратно. Потому наркома встречали люди из госбезопасности, а охраной занимались части 15-го полка НКВД. К трапу Лаврентию Павловичу подали скромный черный автомобиль, известный в народе, как «Эмка». Все легковые автомобили классом повыше, имевшиеся в столице Карелии перед осадой, местные власти позабирали с собой в эвакуацию. Народный комиссар вынужденно втиснулся в маленький салон, и автомобильчик, отъехав от аэродрома, понесся, урча мотором, как мог, сопровождаемый эскортом охраны, по неровной дороге, встряхивая на кочках и выбоинах высокопоставленного пассажира.

Прибыл Берия сначала не в официальное правительственное здание в центре города, а на конспиративную квартиру своей тайной службы, расположенную в уютном особняке постройки девятнадцатого века. Устроившись в просторном кабинете с отделкой из панелей красного дерева, приготовленном для него заранее и оснащенном всем необходимым, он потребовал от своих людей доложить о текущей ситуации прежде, чем ему придется говорить с Мерецковым. По требованию наркома, держа в руке папку с бумагами, вошел мужчина в штатском с высоким лбом и умным лицом.

— Докладывайте, товарищ Мешик, как обстановка в городе? — попросил нарком, бросив взгляд на штатского поверх пенсне. Впрочем, сам Берия тоже предпочитал носить гражданскую одежду.

— Все спокойно, происшествий за последние сутки не случилось. Несмотря на отсутствие руководящих партийных и советских работников, а также милицейского начальства, порядок восстановлен. Мародерство и разгул криминальных элементов пресечены. По распоряжению генерала Мерецкова, все важные объекты взяты под усиленную охрану, а вооруженные дружины народного ополчения круглосуточно патрулируют улицы, — доложил начальник 7-го спецотдела НКВД.

Берия такого поворота не ожидал, надеясь услышать о каких-нибудь безобразиях, к которым можно было бы сходу придраться. Насупившись, он коротко спросил:

— Что известно по шагающей технике?

— Мы сделали фотографии. Вот, взгляните, — штатский вытащил из папки и разложил несколько фото перед наркомом.

Качество изображений оставляло желать лучшего, но все равно на фотографиях отчетливо просматривалась непонятная каменная техника, аналогов которой нигде, никто и никогда до этого не встречал. И Берия знал это совершенно точно. На снимках шагающие танки выглядели слишком человекообразными. К тому же, их ноги и руки не имели явных шарнирных соединений, характерных именно для механизмов. И напоминали они, скорее, неких живых существ с каменной кожей. Но, разве могут быть существа из камня? Этим вопросом и задался нарком, спросив у своего помощника:

— Так вы уверены, что это все-таки механизмы, а не животные?

— Полной уверенности пока нет ни в том, ни в другом. Они выполняют функции машин. При этом, принцип их устройства инженерам моего спецотдела пока не понятен. Но и животными назвать эти гранитные танки с ногами тоже никак нельзя. Хотя бы потому, что никаких отходов жизнедеятельности они не производят. Да и не дышат они. Перед нами нечто необычное, это однозначно. Но, вопрос требует дополнительной разработки, — сообщил Павел Мешик.

— Не до конца, значит, разобрались. Задача вами не решена. Надеюсь, узнали хотя бы то, откуда они появляются? — недовольно проговорил Берия.

— Так точно, товарищ народный комиссар. Один выход находится в холме у поселка Красная Пряжа, а второй обнаружен на юге Петрозаводска, в склоне горы Кукковка. Вот оттуда и выходят.

— Там что, берлоги у них? — пробурчал Берия.

— Никак нет. Внутри возвышенностей имеются некие полости, которые через арки, наполненные туманом, ведут на территорию, принадлежащую древней стране Гиперборее, — сообщил подчиненный.

— Выходит, сообщения агентов подтвердились? — уточнил нарком.

— Так точно, товарищ Берия, — кивнул начальник 7-го отдела.

— Вам удалось проникнуть сквозь эти арки? — спросил Лаврентий Павлович, поправив пенсне.

— Нет, товарищ нарком. Там усиленная круглосуточная охрана. Никого лишнего к аркам не пропускают, даже наших сотрудников заворачивают. А внедрить нового агента пока не получилось, — честно сказал Мешик.

— Ладно, тогда поехали. Хочу сам вблизи на эти шагающие куски гранита взглянуть, — произнес Лаврентий Павлович, приняв решение. Для себя он сделал вывод о том, что Мерецков, похоже, ничего не соврал по телефону про Гиперборею. А это означало, что и самому наркому вскоре придется общаться с представителями таинственной страны.

* * *

Генерал Мерецков не горел желанием встречаться с Берией. Подключившись к Живому Камню, Кирилл Афанасьевич уже получил исчерпывающую информацию обо всех деяниях наркома, подсказанную людьми из будущего. В историю Лаврентий Павлович вошел одновременно и палачом, возглавлявшим репрессии, и эффективным менеджером, как называли талантливого руководителя в двадцать первом веке. В заслугу Берии ставили создание для Советского Союза атомной бомбы. Действительно, подготовительные работы по атомному проекту он организовал в кратчайшие сроки, привлек лучших ученых, многих из которых сам же до этого репрессировал, чтобы работали в «шарашках» и в закрытых городках, словно рабы, и не рыпались никуда. Под наблюдением у Берии не забалуешь и государственной тайны не выдашь.

Методы Берии оставляли желать лучшего, но, необходимые результаты он Сталину выдавал. А история судит строго, и приговор определяет по результатам деятельности. И потому самому Мерецкову хотелось остаться в ней просто Победителем. Чтобы потомки помнили не Жукова, отправлявшего на смерть живые волны плохо вооруженных красноармейцев, бесконечно атакующих в лобовых атаках какие-нибудь немецкие укрепления под Ржевом, погибая десятками тысяч. Пусть лучше запомнят его, Мерецкова, Победителя немцев и финнов малой кровью при помощи шагающей техники из гранита.

Как полководец, Кирилл Афанасьевич почувствовал в себе амбиции, едва лишь подключившись к Живому Камню. Осознав происходящее и получив знания о будущем, он сразу понял, что с новыми возможностями, открывшимися у него, он действительно сможет побеждать и поэффективней того же Жукова. Но, эти новые амбиции Мерецкова ограничивались желанием сберечь родной народ, чтобы погибших сограждан стало в этой войне как можно меньше. Чтобы не заплатила родная страна чудовищную кровавую цену. Чтобы сберечь для мирного послевоенного строительства как можно больше людей. А всю самую тяжелую работу на поле боя пусть делают каменные великаны, раз уж они теперь не только объективно существуют, но и имеются в наличии. Мерецков рассуждал про себя о том, что нужно постепенно заменять армию людей армией великанов, раз уж такая возможность представилась. Ведь каменные бойцы не знают усталости, не чувствуют боли и не страдают от ран. Знай только, вовремя подзаряжай их, да используй тактически грамотно, чтобы всегда находились в досягаемости от пунктов подзарядки.

Едва узнав из докладов новой службы радиолокационного наблюдения, организованной военными из двадцать первого века, что самолет с Берией уже летит и скоро приземлится, Мерецков выехал из Петрозаводска в расположение Гиперборейского полка. Генерал рассудил, что там будет находиться в полной безопасности, а каменные великаны надежно защитят, даже если Берия явится арестовывать его вместе со всеми своими бойцами НКВД, расквартированными в Петрозаводске. Кирилл Афанасьевич твердо намеревался разговаривать с Берией, если и не с позиции силы, то, по крайней мере, на равных. Мерецков, конечно, понимал, что за спиной Лаврентия Павловича стоит товарищ Сталин, но, знал он и то, что сам может рассчитывать на поддержку Живого Камня. Поэтому ни в чем Берии уступать не собирался. Впрочем, Мерецков решил, что и открытого противостояния тоже следует избегать, а лучше бы найти какой-нибудь разумный компромисс, который устроит все заинтересованные стороны. Ведь на войне, несмотря на личную неприязнь, им предстоит сражаться на одной стороне.

* * *

Младший лейтенант Владимир Рокотов действовал в наступлении уверенно. Его пулеметный взвод поддерживал огнем каменные танки, скашивая очередями через амбразуры в гранитных бортах своих шестиногов тех финских военнослужащих, которые сумели ухитриться не попасть под разрывы танковых снарядов. А это было весьма непросто. Красноармейцы не переставали удивляться мощи этих боеприпасов, которые, вроде бы, имели калибр всего-то миллиметров пятьдесят, а создавали в местах попаданий такие воронки, словно бы прилетел «чемодан» с линкора. Они с легкостью сокрушали даже железобетонные доты, а все остальное от их воздействия просто рассыпалось на мелкие кусочки. Да и скорострельность танковые пушки показывали высокую, могли даже очередями стрелять, образуя впереди из вражеских позиций полнейший хаос и нагромождения обломков вперемешку. И шестиногам приходилось, наступая на противника, постоянно обходить широченные воронки. А легкие шагающие танки оказались настолько проворными, что могли, при необходимости, идти напролом, спускаясь в эти огромные ямы с одной стороны и поднимаясь наверх по противоположному склону, не сбавляя темпа. И все преграды им были нипочем.

Шестиноги тоже проворно бежали за танками, но препятствия все-таки старались обходить. Ведь в шестиногих машинах, в отличие от танков из камня, сидели люди. А сам Рокотов уже знал, что все эти шагающие танки управляются дистанционно, и что операторы их находятся в надежно защищенном бункере далеко от передовой. Потому Владимир и не удивлялся, когда ЛШТ-1, преодолевая реки или озера, проходили их прямо по дну, иногда надолго погружаясь с головой. Шестиноги же переходили вброд лишь водные преграды глубиной до двух метров, а там, где попадалась более глубокая вода, бойцам приходилось вылезать из кузовов и пользоваться надувными лодками, которые перед походом предусмотрительно выдали каждому отделению. Причем, такое форсирование водных препятствий применялось лишь после того, как шагающие танки подавляли на противоположном берегу водоема всякое сопротивление противника. После чего шестиноги переходили на другой берег по дну, а люди спокойно переплывали на надувных лодках. Потом из лодок бойцы выпускали воздух, сворачивали их и снова грузились в каменный кузов, вылив из него остатки воды.

Прорвав оборону противника, передовая ударная группа каменных танков и бронетранспортеров двигалась слишком быстро. И обычная пехота, идущая сзади за ними, просто не успевала поддерживать подобный темп. Но, от пехотинцев этого и не требовалось. Они всего лишь занимали местность, очищенную от большинства врагов, добивая только случайно уцелевшие мелкие группы. Впрочем, те финские солдаты, которым каким-то чудом удавалось выжить после сокрушительной атаки шагающих танков, охотнее сдавались в плен подходящим красноармейцам, чем сопротивлялись. От пленных становилось известно, что боевой дух в финской армии падает тем больше, чем больше на фронте появляется каменных чудовищ, которых, оказывается, финские военнослужащие считают проклятием Карелии, древними великанами, пробудившимися из-под скал от войны и пролитой крови.

* * *

Новые шагающие танки красных прорвали оборону и ворвались в оперативную глубину, круша на своем пути все, уничтожая огневые точки, полевые орудия, технику, блиндажи и солдат в окопах. Причем, действовали они абсолютно хладнокровно и безжалостно. Даже танковая рота, брошенная генералом Энгельбрехтом в контратаку, ничего не смогла добиться. А все танки вскоре разлетелись по полю боя разорванными кусками стальной брони после убийственных попаданий противника. Финские солдаты, едва завидев каменных чудовищ с красными звездами, теряли присутствие духа и разбегались, несмотря на наличие спешно организованных заградительных отрядов. Немцы еще старались держаться, но уже отчетливо понимали, что ни снаряды, ни, тем более, пули никакого вреда новой ходячей технике русских причинить не могут. А противник делает, что хочет, убивая всех, кто проявляет волю к сопротивлению.

Поначалу, когда разведка сообщила, что каменные танки оторвались от основных сил красных и слишком сильно вклинились в оборону группы «Онега», генералу пришла мысль ударить с флангов и замкнуть прорвавшиеся подразделения в огневой мешок. Ведь противник продвигался весьма ограниченным числом боевых машин. Но, не тут-то было. Вражеские шагающие механизмы рассредоточились и ощетинились таким веером залпов из своих сверхмощных орудий, что фланговые атаки захлебнулись даже толком и не начавшись. И после этого разгром обороны оказался предрешен. Да и не предполагал генерал артиллерии, когда наспех создавал оборонительную линию, что враги могут сходу форсировать глубокие водные преграды и быстро передвигаться по бездорожью через лесистую местность. Не снижая скорости своего продвижения, новая техника большевиков опрокидывала любые инженерные заграждения и шла напролом через минные заслоны, оказываясь в тылу у немецких и финских войск, обороняющихся на плацдарме возле реки Свирь.

Вскоре Эрвин Энгельбрехт понял, что защититься практически невозможно. Лишь высокая плотность огня крупнокалиберной артиллерии могла бы, наверное, помочь против наступления русских каменных чудовищ. Вот только подобной артиллерии в распоряжении генерала не имелось. А все попытки обороняться приводили лишь к увеличению бессмысленных потерь, потому что наступающие подавляли любое сопротивление своей неимоверно мощной артиллерией. При этом, снарядов у них, похоже, имелось в избытке. Масштаб опасности, с которой столкнулись войска группы «Онега», не оставлял шансов не то чтобы победить, но даже просто удержать какую-либо оборонительную линию. Финны начали бросать оружие и поднимать руки, массово сдаваясь в плен, а остатки немецкой дивизии вынужденно отступали под давлением шагающих танков с красными звездами.

Глава 6

Будучи старым и опытным большевиком, Мерецков привык подчиняться партийной иерархии, пока не осознал всю неоднозначность своего собственного положения, подключившись к Живому Камню. Теперь, после получения всей полноты информации, Кириллу Афанасьевичу стало совершенно ясно, что нынешний путь развития коммунистической партии приведет в тупик, прямо к гибели Советского Союза. А этого Мерецков допускать не собирался ни в коем случае. Он пришел к выводу, что необходимы серьезнейшие изменения, которые обеспечат существенное улучшение жизни простых людей. И только тогда, когда жизнь простых граждан действительно начнет улучшаться, народ сможет понять на самом деле, а не на словах, преимущества социализма над капитализмом, преимущества справедливости над стяжательством.

Кирилл Афанасьевич решил для себя, что, конечно же, теперь не допустит такого огромного количества жертв в этой войне. И он, разумеется, сделает все возможное, чтобы страна сохранила свой человеческий потенциал. Но, без переделки самой коммунистической партии ничего кардинально улучшить не выйдет. Просто по той причине, что вся власть в советской стране находится не у каких-то там советов народных депутатов, которые называются властью, но существуют номинально, а непосредственно в руках коммунистов, которые и есть настоящая советская власть. Партия окончательно подменила собой советы.

Получив информацию от потомков, Мерецков четко понял, что произошло с партийной верхушкой к моменту крушения СССР. Погрязли партийные руководители в пустых лозунгах, а сами не делали ничего для удовлетворения насущных потребностей народа. Зато эти номенклатурщики посчитали себя лучше других и, фактически, воспользовавшись служебным положением, подгребли все средства производства под себя, а потом сами же затеяли приватизацию, чтобы легализовать этот факт, став капиталистами уже вполне официально. Так красные директора в один момент превратились в миллионеров и миллиардеров, смотря сколько и чего позволило приватизировать конкретное положение в партийной и советской иерархии.

Мерецков осознал, что схема перехода от социализма обратно к капитализму получилась у этих предателей и перерожденцев очень простой. А никто из генералов не помешал той тихой контрреволюции по причине собственной заинтересованности получить долю от раздела собственности Советского Союза. Возобладал в позднем СССР подход власти к общественному добру просто хищнический: раз общее, значит ничье, а раз ничье, значит, возьму себе и будет мое и моих детей! А самое ужасное, что и на своих рабочих местах народ начал придерживаться таких же взглядов. Потому никто и не протестовал, когда начали «пилить» народную собственность, ведь каждый надеялся прихватить кусочек для себя.

Вот и получилось, что стяжательство победило справедливость. И предотвратить такое развитие событий могли лишь серьезнейшие изменения не только внутри партии, но и в самой советской модели социализма. У самого Мерецкова пока никакой программы социальных преобразований не имелось. Но, в вопросах дальнейшего партийного и советского строительства Кирилл Афанасьевич теперь полагался на мудрость Живого Камня, под влиянием которого уже строилась в Новой Гиперборее маленькая модель будущего справедливого общества.

Перед тем, как встречать Берию, Мерецков решил поговорить про него с Сомовым и Игнатовым. Собравшись на очередное совещание в просторном кабинете профессора, им предстояло обязательно выработать какую-то общую линию. Все трое понимали, когда задействуются такие важные фигуры, как Берия, начинает пахнуть уже не решением военных задач, а самой настоящей политикой. А большой политикой Мерецков никогда и не занимался, как не занимался ею и Сомов, да и Игнатов политиком не был. Тем не менее, каждый из них кое-какое представление о политике имел. Первым высказался Аркадий Игоревич:

— Во-первых, мы объявим Берии, что представляем государство Гиперборея. И, поскольку оно древнее всех государств, то гиперборейцы имеют законное право и на свои исторические территории. Этот факт сразу будет нашим козырем в переговорах с советским руководством. А то, что некоторые из нас прибыли из двадцать первого века, наркому знать совсем необязательно. Да и про Живой Камень лучше нам пока помалкивать. Пусть теряются в догадках о наших возможностях. В конце концов, наши каменные машины говорят сами за себя. Ведь у СССР нет возможности построить что-то подобное. Вот и пусть оценивают нашу мощь по каменным великанам. Во-вторых, предлагаю заключить с Советским Союзом официальный военный пакт, где мы будем именоваться союзниками, а основную цель сформулируем, как уничтожение гитлеровского нацизма и совместную защиту от иных внешних угроз.

Николай Павлович дополнил:

— Давайте тогда отдельно оговорим в договоре, что мы вправе для целей скорейшего разгрома общего противника создавать свои военные базы на территории СССР там, где сочтем необходимым. В сущности, каждая наша арка выхода с пунктами подзарядки для каменных машин и есть такая база.

Аркадий Игоревич кивнул:

— Это хорошие предложения, товарищи. Вот только нам тогда срочно необходимо представить Берии свое правительство. А у нас его, в сущности, до сих пор нет. И с кем же Советский Союз будет договор заключать?

— Как это нет правительства? А мы с вами на что? — улыбнулся Сомов.

— Тогда вам надо официально утвердить высшие должности, чтобы распределить их. Но, прежде, следует ответить самим на вопрос о том, что же тут за общественный строй, — сказал Мерецков.

— Я думаю, что Сталин неохотно пойдет на союз с капиталистической демократией или с монархией. Потому предлагаю объявить Гиперборею обществом военного коммунизма. Тогда и руководству СССР мы будем понятнее. Да и по сути мы пока чем-то таким и являемся. У нас тут централизованная система распределения, а не товарно-денежные отношения. Их, по сути, еще и нет на новой территории. Например, все колхозники у нас за свой труд получают лишь условные трудодни, которые конвертируются нашим государством в блага для них же. Считайте, что заработали уже наши крестьяне себе и на дома, и на участки, и на средства производства. Вообще, предлагаю декларировать, что строим мы социалистическое общество равных возможностей и среднего достатка, базирующееся на принципах целесообразности и разумной достаточности, — высказался профессор Игнатов.

Выслушав ученого, Мерецков, тем не менее, вернулся к поднятому вопросу:

— Да, Аркадий Игоревич, общественное устройство страны Живого Камня сейчас такое, как вы говорите. И положение, кстати, следует как-то закрепить документально. Например, хорошо бы написать что-нибудь вроде конституции Новой Гипербореи. Это же очень важно для понимания целей развития страны народом. Но, мой первый тезис немного не о том. Я про распределение должностей говорю. Вот сейчас приедет к нам Берия и спросит, кто тут у вас Верховный Главнокомандующий? Где Председатель кабинета министров? А кто министр иностранных дел? А вот этот Мерецков, советский генерал, недавний арестант, между прочим, каким боком он тут пристроился? И что тогда Берии говорить?

Ответил Сомов:

— Ну, обязанности Верховного я могу взять на себя. Переоденусь в нашу форму двадцать первого века со споротыми шевронами. И Берия удовлетворится, я думаю. Тем более, что сам товарищ Сталин ходит в военном френче без знаков различия. А Председателем правительства Новой Гипербореи предлагаю назначить товарища Игнатова.

— Я только за! — поднял руку Мерецков по привычке, выработанной партийными собраниями.

А сам профессор согласно кивнул и сказал:

— А вас, Кирилл Афанасьевич, пока определим в Посредники, как доверенного человека из советского руководства, которого мы сами выбрали, и с которым сознательно вышли на контакт. И потому имеем право требовать, как правительство суверенной Гипербореи, настроенной союзнически по отношению к СССР, чтобы вам дали особые полномочия. И, конечно, сразу же объявим Берии, что вы находитесь под нашей защитой. И все переговоры с нами пусть пока ведут исключительно через вас. Что же касается иных правительственных должностей Гипербореи, то для Берии не стоит пока ничего конкретизировать. Может, мы сейчас готовы вести переговоры только таким составом? Да и чем плохо для них договариваться сразу на уровне нашего Верховного? Или на уровне Председателя нашего правительства?

— Между прочим, Председатель правительства может и совмещать пост министра иностранных дел, как и Верховный может совмещать пост министра обороны. Вот вам и целое правительство, — вставил Сомов.

— Тогда, будем считать, что с правительством Гипербореи решили, а вот если Берия спросит, как называется столица? — задал вопрос Мерецков.

— Прямо сейчас и придумаем. Давайте, например, назовем наш городок на берегу реки Кусачей Гиперборейском, — предложил Сомов.

Такое название и утвердили, учредив город Гиперборейск, столицу Новой Гипербореи.

Внезапно из гранитной стены вышла Хозяйка Камня, сразу вмешавшись в разговор мужчин.

— Это еще что такое! Уже все главные должности Гипербореи поделили без меня! — возмутилась полупрозрачная девушка.

Но Игнатов разрядил обстановку, сказав примирительно:

— Ну, что ты, Люда, для тебя есть отличная должность Главы Верховного Совета. Будешь всем нам советы давать, как и всегда. А еще и Старейшиной Женского Комитета при правительстве можешь быть одновременно.

— Это ты, Аркаша, на мой возраст так намекаешь? Вот уж точно, старейшина я самая старая и есть. Но, ничего, побуду еще тут руководительницей. А то за всеми вами, за мужиками, приглядывать нужно обязательно. Главой Верховного Совета и Женского Комитета я стать не против. Предложение принимается, — проговорила она, улыбнувшись.

* * *

Мерецков, кажется, не собирался возвращаться в город. Берии докладывали, что находился он в своем новом штабе, расположенном на горе Кукковка. И этот штаб командарм-7 разместил именно на том месте, где обнаружилось одно из расположений гиперборейцев. Мерецкову, конечно, уже было передано, что прибыл народный комиссар внутренних дел, который желает его видеть. Но, генерал не торопился приезжать на встречу с Берией, сославшись на занятость из-за руководства наступлением, происходящим на фронте. И, вроде бы, упрекнуть его формально повода не имелось. Наступление на самом деле развивалось успешно.

Берия не собирался задерживаться в провинциальном городе надолго, потому решился все-таки поехать сам. Любопытство съедало его. Очень уж хотелось Лаврентию Павловичу поскорее взглянуть своими глазами на каменных великанов. Вот только поехать на такую важную встречу с гиперборейцами было не на чем. Вернее, транспорт, конечно, имелся, но в распоряжении НКВД в Петрозаводске остались лишь несколько неновых «Эмок». А на них наркому не хотелось появляться перед представителями могущественной древней страны.

В конце концов, Берия решил, что лучше поедет на броневике. Хотя в нем и совсем тряско, но все же посолиднее выглядит снаружи, чем обычная «Эмка». Одевшись в свое гражданское пальто и в хороший костюм индивидуального покроя, Лаврентий Павлович вскоре залез в броневик БА-3 через маленькую дверцу и выехал с эскортом из центра города к горе Кукковка. Еще издалека, с дороги, за полосой зеленых насаждений через смотровую щель броневика Берия приметил какое-то странное движение возле склона. Там, на расчищенной площадке возле высокой и широкой арки в скале выстраивались в два ряда напротив друг друга по обеим сторонам от хорошо утрамбованной грунтовой дороги самые настоящие каменные великаны метров до пяти высотой со свирепыми лицами и горящими электрическим свечением глазами.

Сотрудники не соврали наркому. На самом деле даже вблизи было непонятно, машины ли перед ним или же существа из камня? Как бы там ни было, а выглядели они очень грозно и даже устрашающе. От них исходила какая-то необычная мощь, древняя и даже внеземная. Ничего подобного никто и никогда не встречал, если только не верить в сказки про каменных великанов. Впрочем, кто-то из видных ученых говорил Берии, что все сказки народов земли имеют общие корни, уходящие в такую глубокую древность, когда не возникло еще у людей алфавитов, чтобы писать, но, тем не менее, они передавали важные знания между поколениями устно. А, следовательно, изначально то, что сейчас все современные люди считают сказками, когда-то могло иметь место в реальности. И вот эти каменные великаны, словно бы вышедшие из старинных легенд, произвели на наркома очень сильное впечатление.

Теперь все последние сомнения в существовании каменных гиперборейских чудовищ у Берии рассеялись. И, если бы не красные звезды на их гранитных лбах, да не оцепление из автоматчиков, одетых в форму РККА, то, наверное, стоило бы сразу сильно испугаться. Но, Лаврентия Павловича испугать было трудно. Тем более, что его уже встречала возле арки делегация. Когда Берия решительно вышел из броневика, сам Мерецков и двое незнакомых людей стояли лицом к нему перед аркой между каменными великанами. Один из них, который постарше, с короткой бородой и с седыми волосами, одетый в черный костюм классического покроя, но без галстука, произвел впечатление старшего в группе. Второй, высокий и плечистый человек с залысинами, одетый в незнакомую военную одежду без знаков различия, сначала показался наркому телохранителем. Но, Лаврентий Павлович ошибся.

Мерецков поприветствовал наркома почти сразу:

— Здравия желаю, товарищ Берия, разрешите представить вам Верховного Главнокомандующего Новой Гипербореи, товарища Сомова Николая Павловича и Председателя правительства, товарища Игнатова Аркадия Игоревича.

Берия немного опешил, осмотрев главнокомандующего с ног до головы, потом, убедившись, что перед ним самые обычные люди, а не сказочные существа, произнес:

— Здравствуйте, товарищи! Думаю, генерал меня вам уже охарактеризовал. Я прибыл для переговоров по поручению Верховного Главнокомандующего Советского Союза, товарища Сталина.

Внезапно из арки позади делегации вышел на шести ногах огромный полированный гроб из красноватого гранита.

— Транспорт подан! Добро пожаловать в Новую Гиперборею! — объявил Игнатов, когда шестиног опустил прямо к ним свой кузов, открытый сзади, приглашая всех внутрь на каменные скамьи.

И в этой ситуации Берия уже не мог отказаться проехаться на шагающем транспорте вместе с гиперборейцами, чтобы не потерять лицо. Как только прошли сквозь туман, висящий в арке внутри скалы, нарком сразу заметил иное положение солнца на небе и по-летнему жаркую погоду. Но, сделал вид, что вовсе не удивлен. Впрочем, удивлялся на самом деле не слишком сильно, потому что читал отчет агента под псевдонимом «Воробей», побывавшего в этом месте. Тем не менее, все это заинтриговало Берию, он никак не мог понять, как такое возможно. Когда шестиногая машина остановилась и присела на все шесть ног, выпуская пассажиров, Лаврентий Павлович обратил внимание на гранитный фасад здания, как бы вмурованного в скалу. Они туда и прошли, поднявшись на второй этаж по широкой лестнице с полированными перилами из гранита. Да и все остальное в этом роскошном интерьере было сделано из камня, даже предметы мебели. А подсветка радовала мягким светом, льющимся из точек, разбросанных по потолку наподобие ярких звезд.

В просторном кабинете на втором этаже их встретила красивая молодая блондинка лет двадцати двух на вид, одетая в платье под цвет гранита и в туфлях похожей фактуры. Берия подумал, что это какая-нибудь секретарша или стенографистка, но Мерецков удивил его, представив девушку:

— А это Людмила, Глава Верховного Совета.