Битва за Камчатку

Никто не ждал от них подвигов, но русские воины мужественно противостояли союзной армаде вечных врагов - англичан и французов

Что защищать? Заржавленные пушки,

Две улицы то в лужах, то в пыли,

Косые гарнизонные избушки,

Клочок не нужной никому земли?

Но все-таки ведь что-то есть такое,

Что жаль отдать британцу с корабля?

Он горсточку земли растер рукою:

Забытая, а все-таки земля.

«Поручик» Константин Симонов

«Аврора» уходит на север

В середине марта 1854 года фрегату «Авроре» удалось наконец-то вырваться из проклятого моряками всего мира пролива Дрейка. Почти три недели встречный западный ветер не давал пройти кораблю в Тихий океан.

Фрегат едва не столкнулся с айсбергом, таившимся в тумане, от штормов и ураганов истрепались паруса, в расшатанном бурными волнами корпусе разошлись пазы. Вода протекала в жилые каюты, от сырости одежда матросов и офицеров не просыхала. Оканчивались запасы продуктов, начались болезни. Уже умерли пять матросов. Их похоронили по морскому обычаю: завернув в парусину и привязав к ногам ядро, опустили за борт.

На мостик поднялся доктор Вильчковский, и подошёл к капитану.

- Иван Николаевич! – он тяжело вздохнул. – Ещё двое заболели. Диагноз тот же – цинга.

Командир «Авроры» Изылметьев покачал головой.

- Придём в Кальяо, там пополним запасы, и закупим свежих овощей и фруктов. Надо продержаться.

Обед в кают-компании был скудным. Юнкер Костя Литке, сын известного адмирала, понюхал суп. Его уже который день варили из солонины и бобов.

- Однако, - молодой человек зачерпнул из тарелки. – Думаю, если капитан решил не заходить в чилийские порты, нам надо поохотиться на китов. Говорят, у них вкусное мясо.

Офицеры засмеялись. Все вспомнили, как во время одного из самых могучих штормов в проливе Дрейка, когда волны порой поднималась выше мачт фрегата, Костя Литке увидел огромного кита.

- Вы, юнкер, тогда забыли о своих вахтенных обязанностях, - улыбнулся старший офицер «Авроры» Михаил Тироль. – Я подумал, глядя на вас, что вы с голыми руками броситесь добывать нам это морское чудовище.

Командир фрегата улыбнулся. Весь экипаж очень устал бороться со стихиями в негостеприимном проливе Дрейка. Людям был нужен отдых. Но в порты Чили Изылметьев не решился заходить. Он знал, что ближайший город Вальпараисо является базой для военных судов Англии и Франции.

А встреча с ними могла быть опасной. Ещё когда «Аврора» стояла в Рио-де-Жанейро, готовясь к плаванию в проливе Дрейка, стало известно, что началась война с Турцией. Англичане и французы поддерживали турок, и вполне могли начать военные действия против русских. Так что встречаться с ними было совсем ни к чему. Поэтому Изылметьев решил пройти мимо Вальпараисо, вдоль западного побережья Южной Америки, до перуанского порта Кальяо. Там он надеялся дать отдых экипажу, починить корабль, и вдоволь запастись водой и продовольствием.

Через двадцать дней, при попутном ветре, «Аврора» вошла в порт Кальяо.

- Вот это да! – не смог удержаться вахтенный лейтенант Александр Максутов, наблюдая за рейдом в подзорную трубу.

- Что там? – Костя Литке приставил ладонь ко лбу, заслоняя глаза от солнца.

- Князь! – обратился к Максутову командир фрегата, находившийся, как и положено капитану при входе в порт, тут же, на мостике. – Отрядите вестового, пусть известит всех офицеров. Им необходимо быть в кают-компании через полчаса.

Сам Изылметьев прикусил нижнюю губу, размышляя, как не везёт «Авроре» в этом походе. На рейде в Кальяо он увидел стоящие военные суда под флагами Англии и Франции. Над двумя из них развевались контр-адмиральские вымпелы.

- Господа, - обратился Изылметьев к собравшимся в кают-компании офицерам. - Мы попали в сложное положение. Со дня на день могут поступить известия о начале войны с Англией и Францией. А здесь, в Кальяо, находится пять их военных кораблей. Наш фрегат изрядно пострадал во время перехода, требуется починка корпуса и такелажа. Экипаж болен. Так что какое-то время нам придётся здесь находиться. Пока у нас мирные отношения, будут визиты к ним, и от нас. Разговоры, обсуждения. Поэтому, господа офицеры, я приказываю, при встречах с иностранными моряками, да и перуанскими властями говорить, что мы простоим здесь не меньше месяца. Понятно? А мы постараемся уйти пораньше и неожиданно для всех.

Офицеры молча кивали. Все они были сначала удивлены тем, что встретили здесь тех, от кого всячески пытались избежать. Шансов же на победу в случае открытого военного конфликта у русских моряков было немного.

- Подольше бы разрыва отношений не было между Россией и англичанами с французами, - высказался мичман Николай Фесун. - Нам бы успеть продовольствием запастись, и корабль в божеский вид привести.

- Господа офицеры! – встал старший офицер. – Приказ Ивана Николаевича ясен. Мы должны прикидываться несчастными, слабыми и не готовыми к походам.

Сразу после этого, стараясь не привлекать большого внимания со стороны французов и британцев, на фрегате начались работы по ремонту корпуса. Конопатили пазы, чинили такелаж, с берега постоянно шли баркасы, груженые провизией и бочками с водой.

Через пять дней Изылметьев пригласил к себе в каюту старшего офицера.

- Михаил Сергеевич, - капитан пригласил того присесть. - Я сегодня ездил с визитом к консулу Северо-Американских Штатов. Он сообщил, что к нему пришло известие из Вашингтона, о том, что разрыв между Россией, Англией и Францией неизбежен. И это произойдёт в самое ближайшее время. В Панаме стоит под парами пароход «Вираго». Он ожидает официальный манифест из Лондона о начале войны. Как только он поступит, «Вираго» доставит его сюда и нас блокируют в порту.

- Однако, - покачал головой старший офицер. – Но мы же без боя не сдадимся, Иван Николаевич?

- Безусловно, - кивнул Изылметьев. – Но лучше нам будет побыстрее уйти отсюда. Нас ждёт в Японии адмирал Путятин. Но я опасаюсь, что после нашего ухода, если он свершится благополучно, союзники бросятся за нами в погоню. Тем более им известна цель нашего похода.

- И что вы предлагаете? - выпрямился Тироль.

- Как только мы закончим первоочередной ремонт и запасёмся продовольствием, взять курс на Петропавловск-Камчатский. Там хороший порт и есть гарнизон.

- У меня нет возражений, Иван Николаевич.

- Сколько времени нам ещё необходимо простоять здесь, чтобы завершить минимальную подготовку к походу?

- Ещё шесть-семь дней.

- Хорошо, Михаил Сергеевич. Будем надеяться, что за это время ничего неприятного не произойдёт.

Моряки «Авроры» знали, что Россия воюет с Турцией, но до них ещё не дошли сведения о грандиозной победе русского флота в Синопском сражении. Также они не знали, что в день, когда их фрегат вырвался из пролива Дрейка, Англия и Франция уже объявили войну России. И сейчас почтовый пароход, бороздя волны Атлантического океана, нёс известие об этом в Панаму. И у аврорцев оставалось совсем немного времени для того, чтобы покинуть, хоть и гостеприимный, но очень опасный порт Кальяо.

Союзники тем временем также ожидали известий о начале войны.

Только ещё увидев заходящий в порт фрегат под русским флагом, командующий объединённой эскадрой контр-адмирал Дэвид Прайс решил захватить корабль. Он был точно уверен, что очень скоро будет объявлена война России со стороны Англии и Франции. Несмотря на то, что Прайс считал себя джентльменом, считаться с международными законами он не считал нужным.

- Какого чёрта, де Пуант! – кричал он в каюте французского адмирала на фрегате «Ля Форт» через десять дней после прихода «Авроры». – Какие к дьяволу, правила?! Известия о войне придут со дня на день. А вдруг русские улизнут из Кальяо? Победителей не судят, мой дорогой адмирал.

- Милый Дэвид, не надо кричать, - изысканный француз вежливо улыбался. – Подумайте сами, если вдруг мы захватим русских, а войну так и не объявят? Вы же знаете этих пронырливых дипломатов. Они могут договориться между собой. А мы станем обычными пиратами, напавшими на корабль чужой страны. Нас же вполне могут за это повесить. К тому же вы джентльмен. А такой поступок сильно навредит вам в глазах других джентльменов. Подождём.

Британец успокоился. Но чтобы быть точно уверенным в том, что «Аврора» не исчезнет, он договорился с французом наблюдать за русскими.

- Мы нанесём им визит вежливости, - сказал он, раскуривая сигару. – Русский капитан был у меня, сейчас я побываю у него в гостях.

Де Пуант кивнул. Он тоже познакомился с Изылметьевым. Они очень приятно побеседовали.

На следующий день союзные адмиралы прибыли на «Аврору».

Командир русского фрегата приготовился к встрече. Он опасался, что британцы и французы, нарушив морские законы, могут захватить «Аврору». Поэтому Изылметьев приказал сделать так, чтобы у гостей создалось впечатление, что корабль сильно пострадал, и в ближайшее время никуда уйти не может.

Адмиралы увидели, что паруса болтаются неприбранными, везде валяются топоры и молотки, матросы ходят не спеша. На палубе лежит дырявый холст. Его небрежно зашивает боцман.

Вернувшись к себе, британец и француз успокоились. Увидев корабль в таком неприглядном виде, они решили, что он простоит в Кальяо не меньше двух месяцев.

- Бестолковые моряки эти русские, - надменно рассуждал Прайс. – На военном корабле хлев, беспорядок. Как же они станут с нами воевать, эти варвары из страны снегов?

Он рассмеялся. Де Пуант согласился с ним. Успокоенные союзники приказали наблюдать за «Авророй» и решили не торопиться с захватом фрегата.

Однако Прайс, упрямый, как истинный британец, на следующий день, после обеда, снова прибыл на борт «Ля Форта».

- Ну их к чёрту, эти законы, - проворчал он. - Предлагаю завтра атаковать русских. Я не спал всю ночь, любезный де Пуант. И решил. Пусть лучше я прослыву пиратом, чем дураком.

- Дорогой адмирал, - француз тоже выглядел невыспавшимся. – Русские всегда были хитрыми. Они могут обмануть нас. Я согласен с вами. Война начнётся рано или поздно. А военный корабль упускать не стоит. Я прикажу приготовить абордажную команду.

Прайс кивнул. Он уже велел капитану Паркеру, командиру морских пехотинцев, захватить «Аврору». Завтра, 14 апреля, бравые англичане поднимут свой флаг над русским кораблём.

Отправляясь с «Ля Форта» на свой фрегат «Президент», британец, немного подумав, распорядился отвезти его на «Аврору».

Солнце уже садилось прямо в Тихий океан, лёгкие волны чуть раскачивали адмиральский весельный катер.

Изылметьев встретил Прайса очень почтительно. По обычаю угостил его ямайским ромом и пожаловался, что из-за повреждений придётся простоять в порту ещё не меньше двух недель.

Необычайно вежливый британец посочувствовал несчастным русским и пообещал помочь с ремонтом.

- Я распоряжусь прислать к вам завтра плотников и парусных мастеров, - сказал он, выпуская сигарный дым. – Они сделают всё, что необходимо.

После этого адмирал раскланялся и убыл на свой корабль, очень довольный собой. Вместо плотников к русским заявятся вооружённые до зубов морские пехотинцы, вот это будет здорово!

После визита британского адмирала Изылметьев решил немедленно уходить.

Ночью с побережья в порт заполз густой туман. С «Авроры» аккуратно, без шума, спустили шлюпки. От них к фрегату протянули буксирные канаты. Осторожно выгребая, моряки потащили свой корабль к выходу из бухты.

Небо начало освещаться первыми лучами солнца. «Аврора» уже достаточно удалилась от неприятельских судов. Шлюпки вернулись на корабль, смотали буксиры и на фрегате подняли паруса.

- Ваше превосходительство! – в каюту к Прайсу ворвался капитан «Президента». – Русских нет на рейде!

Зазвучал колокол, подавая сигнал тревоги. Забегали матросы. Сначала на английских, затем на французских кораблях. Русского фрегата не было!

Прайс, оглядывая с мостика океан, над которым ещё висел предутренний туман, вдруг что-то заметил. Он выругался, протёр окуляры подзорной трубы и снова поднёс её к глазам.

Вдалеке, на самом горизонте, налетевший ветер разогнал туман, и британский адмирал увидел идущий под всеми парусами русский фрегат.

- Никогда нельзя верить варварам! – сказал Прайс и так треснул подзорной трубой по перилам мостика, что из неё вылетели все стёкла.

Через неделю в Кальяо прибыл пароход «Вираго». Он привёз официальное сообщение о начале войны между Францией, Англией и Россией.

Раздосадованный Прайс одно время даже перестал ездить в гости к французскому адмиралу, считая, что именно он помешал ему вовремя захватить «Аврору».

Но поскольку война началась, британец, будучи командующим союзной эскадрой, приказал поднять паруса и отправиться на поиск русских судов. По данным английского Адмиралтейства, в Тихом океане крейсировали три корабля под флагом России – фрегаты «Аврора», «Паллада» и «Диана».

- Их надо топить! – рычал он. – Топить без всякой пощады. Дикие варвары, сидели бы в своих сугробах. Я покажу им, как надо воевать!

Но из-за того, что адмиралы никак не могли решить, куда им отправиться на поиск неприятеля, они потеряли девять дней. Прайс никак не мог прийти в себя, так как считал себя оскорблённым поведением русских, а француз де Пуант расхворался. Он и так был не очень решителен, а сейчас, когда надо было принимать решения, и вовсе растерялся.

- Дорогой Дэвид, - чуть не плача, сказал он Прайсу. – Я не знаю, как поступать. Где их искать? Ведь Тихий океан такой огромный.

Британец в ярости затопал ногами.

- Мы пойдём на Сандвичевы острова! - закричал он. – Клянусь морским чёртом, русские направились именно туда. Ведь их прохудившийся корабль не вынесет перехода без захода в порт. Им нужно где-то окончить ремонт!

- Вы правы, мой дорогой Дэвид, - согласился де Пуант. – Именно там мы и поймаем «Аврору», а потом переловим и все остальные русские корабли.

После этого грозная союзная эскадра подняла паруса и двинулась разыскивать неприятеля. Прайс был уверен в своей победе. Ведь морями всего мира правит Британия!

Переход до Камчатки был изнурительно тяжёлым. После пересечения экватора «Аврора» попала в полосу сильных штормов.

- Боже мой! – Костя Литке крепко ухватился за перила мостика. Фрегат сильно накренился на правый борт и волны прокатились по палубе. Командир, укутанный в дождевой плащ, угрюмо смотрел вперёд. Свирепые ураганы вновь принялись расшатывать корпус судна. Вода попадала уже на батарейную палубу. Сквозь разошедшиеся пазы она сочилась в жилые каюты.

Экипажу негде укрыться от сырости. К тому же артиллерийские порты всё время закрыты, из-за этого воздух в кубриках не освежается, и в помещениях стоит страшная духота.

Каждый день шёл дождь. На второй месяц плавания по Тихому океану начало заканчиваться продовольствие, взятое в Кальяо. От постоянной сырости, нехватки еды люди начали заболевать. Ужасный призрак цинги вновь появился на «Авроре».

Доктор Вильчковский сам заболел и слёг в койку. У него обострился ревматизм и он не мог даже подняться без помощи вестового.

Оставшиеся здоровыми матросы и офицеры несли службу взамен больных. Мичман Фесун уже сутки не уходил с мостика.

- Только немедленный заход в порт спасёт нас, - думал Изылметьев. – Когда же Камчатка?

И вот, на шестьдесят шестой день безостановочного перехода вперёдсмотрящий закричал: «Вижу берег!»

На следующее утро фрегат бросил якорь в далёкой русской гавани на самом краю земли, пройдя более девяти тысяч миль.

Враг на горизонте

Высунув язычок, маленькая Катя старательно вышивает цветочек на белой салфетке. Мама, Юлия Егоровна Завойко, приглядывает за дочкой, чтоб та ненароком не укололась. Сидящая рядом юркая Машенька уже закончила вышивку, и сейчас разглядывает свою работу, по-всякому поворачивая на свету.

Грудная Юленька спит, тихонько посапывая, малыши Васенька, Ванечка и Варенька ковыляют по зале, гоняясь за кошкой Пеструшкой.

Старшие дети делают уроки. Паша, склонив головку, выводит в тетрадке аккуратные буквы, она занимается чистописанием. Жора и Стёпа читают книжки по истории.

- Мама, - Жора чешет затылок. – А кто такие гуситы?

- Это как цыгане, ездили в кибитках по Европе, воевали с теми, кто с ними не согласен, - отвечает Юлия Егоровна. – Нападали на города, грабили, жили то в одном месте, то в другом.

- Они на лошадях ездили? – спрашивает Стёпа. – Таких, как наша Зорька?

- Да, конечно, - говорит Юлия Егоровна, хотя сама точно не знает, так как в породах лошадей совсем не разбирается, тем более в тех, на которых сотни лет назад разъезжали фанатики-гуситы. Да и от Петропавловска-Камчатского, где они сейчас находятся, до Европы почти десять тысяч вёрст.

Дверь в залу приоткрывается, в щель просовывается голова. Это денщик, старик Кирилло.

- Сударыня, судно в море, - тихонько, чтобы не разбудить Юленьку, хрипит он.

Дети вскакивают, все уже много дней ждут, когда же появится неприятель.

- Маменька, душенька! – закрыл учебник Жора. – Позвольте нам пойти в сад. От Берингова памятника виден Сигнальный мыс, мы увидим все сигналы. Пойдёмте с нами. Там мы всё узнаем, и в порт нечего бегать.

- А как же занятия? – Юлия Егоровна вздыхает. Катенька, не слушавшая, о чём разговор, окончила вышивку и сейчас радостно суёт салфетку с цветочком маме в руки. Та гладит дочку по мягким волосикам.

- Мы после обеда нагоним уроки, - обещает Жора.

- Хорошо, - соглашается мама, и всё семейство выбирается в сад. Кирилло помогает малышам, Юленьку, так и посапывающую спокойно носиком, Юлия Егоровна берёт на руки.

На мысе Сигнальный высоко подымались клубы дыма. Вдалеке виднелись корабли.

- Какие большие! – прокричал Стёпа, подпрыгивая на месте. – Как «Аврора»!

Малыши засмеялись и принялись прыгать вместе с ним.

Несколько раз издалека бухнула сигнальная пушка. Жора поглядывал на плывущие над бухтой дымные облачка, считал выстрелы и высматривал в своей книжечке, что это значит. Он давно уже переписал себе все сигналы из отцовского журнала.

- Это неприятель, - сказал Жора. Мама глубоко вздохнула и покрепче прижала к себе Юленьку. Малыши притихли.

Юлия Егоровна сидела на скамейке не шевелясь, меж бровей залегла тревожная морщинка.

Послышись быстрые шаги, из-за угла дома выбежал Александр Максутов, лейтенант, недавно прибывший на «Авроре».

- Юля! – он запыхался. – Где Василий Степанович?

Женщина как будто очнулась.

- В порту, ему теперь некогда, придёт к обеду, - ответила она ему.

- Правда ли, что неприятель идёт?

- Правда, - Юлия Егоровна встала.

Она унесла дочку, всё так же сладко спящую в дом. Положила её на кровать и встала на колени перед иконой Божьей Матери. Жена военного губернатора Камчатки, мать девятерых детей, она просила у Богоматери сил превозмочь все напасти и трудности, которые неизбежно появятся в самое ближайшее время.

Помолившись, Юлия Егоровна крикнула прислугу, и они начали переносить имущество в глубокий погреб. Повар, уже выпивший винца, как пояснил, от радости, что наконец-то накостыляем англичанам и лягушатникам, спускаясь по ступенькам вниз, упал.

- Это я, сударыня-барыня, смотрю, нет ли мышей! – крикнул он.

- Какие мыши на Камчатке! – засмеялась Юлия Егоровна. – Вылезай, пьянчужка, иди, пригляди за обедом.

- Слушаюсь, ваше благородие! – повар, перемазанный землёй, вылез наружу, и мотая головой, качаясь, но держа курс точно на двери, рысцой убежал.

Вестовые и денщики ушли, как только завиднелась вражеская эскадра, они по боевому расписанию сейчас жить станут. Остались две служанки. Вот они, Кирилло, сама хозяйка, и старшие дети – Георгий, ему уже двенадцать, Стёпа, ему десять, и восьмилетняя Паша носят в погреб пакеты и мешки с чаем, кофе, сахаром, маслом, бельё и другое добро. Нельзя в доме оставлять. Вдруг при бомбардировке зажигательное ядро пустит неприятель? Хоть и есть пожарная команда в Петропавловске, но лучше поберечь имущество. Вот и прибирают его подальше, да поглубже.

Только управились, уже время обеда.

Губернатор Завойко, Василий Степанович пришёл с братьями Максутовыми, Александром и Дмитрием. Оба лейтенанты. Только один с «Авроры», а второй здесь, на Камчатке служит. Довелось братьям, уроженцам Перми, свидеться за тысячи вёрст от дома.

Оба Максутова двоюродные братья Юлии Егоровны. Они зовут её сестрой.

- После обеда, дорогая моя, отправляйся с детьми за Авачу. Там отставник Мутовин вас переправит через речку, - Василий Степанович взял жену за руки. – Жить будете на хуторе Губаревых. Кстати, Губарева тоже с вами пойдёт и госпожа Клинген.

- А может, где-нибудь поближе остановимся? - Юлия Егоровна взглянула ему в глаза. – В Сероглазке илиКалахтырке? Ведь до хутора двенадцать вёрст идти.

- Там опасно. Можем ребятишек погубить в сырости. Лучше всего на хуторе.

После обеда стали собираться, отец обнял и расцеловал детей. Малыши расплакались. Жора вдруг бросился к отцу, обнял его и стал просить, чтоб тот разрешил ему остаться.

Василий Степанович нахмурился, но просьбу племянника внезапно поддержали братья Максутовы.

- Взрослый совсем, почти гардемарин! – Александр потрепал волосы на голове Жоры. – Отличный помощник.

- Хорошо! – вдруг губернатор Камчатки улыбнулся. – Георгий, будешь при мне адъютантом.

- Ура! – крикнули Максутовы. Мама заплакала, а Стёпа насупился. Он тоже попросился в адъютанты, но отец сказал ему, что он должен помогать матери.

Дома остался один старик Кирилло. Он грузил телегу, запряжённая в неё Зорька лениво помахивала хвостом и изредка похрапывала, хватая верхушки травы.

Всё семействоЗавойко, кроме отца и старшего сына, пешком отправилось в дальний путь. Юлия Егоровна несла на руках маленькую Юленьку, остальные малыши пока шли сами.

Вместе с ними подальше от войны двинулось семейство полицмейстера Губарева – жена и шестеро детей, а также госпожа Клинген с двумя своими ребятишками.

После сильных дождей дорога размокла, идти было скользко, тяжело. К тому же приходилось то спускаться с горки, то подниматься вновь. Через час ходьбы маленькие дети устали. Стёпа поддерживает маму под руки.

Залезли на очередную гору. Оглянулись.

- Ой, смотрите, смотрите! – закричала Губарева, показывая рукой на бухту. По ней шло судно с голыми мачтами, из трубы поднимался дым.

- Что это такое? – удивились участники похода, и забыли даже про усталость. Парохода из них никто не видал раньше, кроме Юлии Егоровны.

- А что, если он начнёт палить в нашу сторону, попадёт в нас? – спросила у неё Губарева.

- Быть может, и попадёт, - со вздохом ответила та.

Всем стало страшно и отступление из Петропавловска продолжилось. Женщины плачут, боятся, что их заберут с детьми в плен. Идти очень тяжело. Тропинка сырая, хлюпает грязь под ногами. Речки переходят вброд, перенося детей на руках.

Остановились на полянке, покормили малышей, и двинулись дальше.

Уже солнце садилось, когда вышли к реке Аваче. Госпожа Клинген рыдает от усталости, её успокаивают. Расположились на ночлег в маленькой избушке, натаскали из сарайки сена. Тут же и Кирилло подъехал с полным возом, там и вещи, и еда. Зорька тяжело дышит, устала таскать гружёную телегу по горам и речкам.

- Еле проехали, - Кирилло вытирает пот. – Кое-где приходилось самому воз тащить, Лошадь совсем устала.

Наконец-то накормив и уложив детей, женщины вышли на улицу. Темно, лишь звёзды сияют над Камчаткой. Воют собаки. Женщины горюют, опасаются, что всё их имущество сожгут англичане, мужей убьют, а их в плен возьмут.

Около трёх часов ночи пришёл посыльный от Василия Степановича, с запиской.

- Бог за правое дело, мы их разобьём, - читала при свече Юлия Егоровна. – Прощай, если Богу угодно не дать нам больше свидеться, то помни, что и жизнь долга ли?

На следующий день за путешественниками приплыли из хутора на батах – лодках, выдолбленных из цельного дерева.

После плавания вверх по Аваче детский поход окончился. Все, и женщины, и дети, ушедшие из Петропавловска, разместились в крестьянских избах.

День прошёл тихо, а ночью Юлия Егоровна проснулась от громких разговоров, бряцанья, конского топота.

Оказывается, это шли к Петропавловску, на его защиту добровольцы из окрестных сёл и деревень.

- Не сдадимся, - подумала Юлия Егоровна, засыпая, и закрыла глаза. Ей приснился Жора, он кричал «Мама! Мама!».

Юлия Егоровна опять проснулась, испуганная. Оказывается, это маленький Вася во сне звал её. Успокоив сына, женщина легла, но уснуть уже не смогла. Она думала о муже и старшем сыне.

Всё же, под утро, усталость взяла своё, и Юлия Егоровна уснула. Ей приснился огромный чёрный пароход. Размахивая голыми, без парусов, мачтами, как крыльями, он кружил над Петропавловском и каркал.

Батарея, огонь!

Жора всё время был с отцом, в его штабе, расположившемся на Сигнальной горе. На следующий день после того, как мама ушла с братиками и сестрёнками, вражеская эскадра в полном составе приблизилась к Петропавловску. С кораблей открыли пальбу, им ответили русские артиллеристы. Пушкари князя Дмитрия Максутова с Кошечной батареи, Сигнальная батарея лейтенанта Гаврилова и батарея Красного Яра, где командиром лихой мичман Попов.

Неприятельские снаряды никому не причинили вреда, даже не попали на позиции. Жоре было страшновато стоять на Сигнальной горе и слушать, как мимо пролетают ядра. Они завывали и свистели, как лешие в сказках.

Корабли при залпах покрывались дымом и пламенем. А когда по ним стреляли с берега, у Жоры замирало сердце, он всякий раз думал, что батарейцы угодили прямо в фрегат. Но дым рассеивался, и корабли оставались невредимы.

Хотя отец и стоявшие рядом офицеры, наблюдавшие за первой перестрелкой, уверяли друг друга, что видели, как наши ядра попадали в неприятельские суда. Но так или иначе, перестрелка продолжалась около часа. Затем фрегаты ушли обратно и стали на якоря вне радиуса поражения русских орудий.

- Ну слава богу, первый день за нами, - сказал Василий Степанович, снял фуражку и перекрестился. – Увидели враги, что не просто нас добыть будет.

Жора отпросился у него сбегать на Кошечную батарею, к Дмитрию Максутову.

- Ну что, кузен, испугался? – спросил его князь. – Небось, в диковинку такие картины тебе наблюдать?

- Нет, - ответил серьёзно Жора. – Я не боюсь. Пускай они нас боятся. А научи меня стрелять из пушки.

- Ну, брат, ты много хочешь, - засмеялся Максутов. – У нас всего по тридцать семь зарядов на орудие. Порох беречь надо. Вот отобьёмся от англичан с французами, тогда и постреляем вволю, цветным порохом, фейерверк называется. Слыхал?

- Ага, - кивнул Жора.

- Оставайся с нами ужинать, - предложил Максутов. – Нам от орудий отходить нельзя.

- Хорошо.

Жора кушал вместе с князем из деревянной миски наваристую уху из чавычи. С бухты тянул ветерок, чёрные суда, стоявшие на якорях, казались недвижимы. Меж ними сновали шлюпки.

- Завтра будет жарко, - Максутов отложил ложку. – Что-то не уверенные они сегодня. Думаю, что не ожидали столкнуться с такой обороной. Твой отец очень хорошо приготовился к встрече.

Никто из защитников Петропавловска не знал, что на союзной эскадре царит уныние. Застрелился адмирал Дэвид Прайс. Во время погони за «Авророй» он бахвалился, что навсегда отучит русских появляться в Тихом океане. Офицеры фрегата «Президент» даже втихомолку начали называть его меж собой «Сверкающий меч возмездия».

Такое воодушевление Прайс приобрел после того, как во время стоянки на Сандвичевых островах договорился с французским адмиралом де Пуантом о дальнейших действиях.

- Ну что же, мой дорогой друг, - британец откусил кончик у сигары и принялся раскуривать её. – Я получил приказы из Адмиралтейства.

- И что там? – де Пуант был очень рад, что не он командует эскадрой. Огромная ответственность за людей, за корабли. И к тому же ещё надо воевать с хитрыми русскими. Нет уж, лучше он будет выполнять приказы надменного англичанина. В случае неприятностей отвечать придётся ему, а не французу. А русские большие мастера по созданию неприятных ситуаций.

- Я привёз приказы с собой, - Прайс вытащил из кожаной сумки пакеты с взломанными сургучными печатями и бросил их на стол. – Прочитайте, если хотите.

Де Пуант покачал головой.

- Лучше расскажите мне, чтотребуют от нас, - сказал он.

Сигара задымилась, Прайс удовлетворённо посмотрел на неё, и плеснул в свой серебряный стаканчик немного рома.

- Английским фрегатам приказано уничтожить все русские посёлки на северном американском побережье, - он отпил глоток рома и затянулся сигарой. – А вам рекомендовано искать русские корабли.

- Это значит, что наша эскадра разделится? – спросил боязливый де Пуант.

- Нет! Что вы! – захохотал Прайс. – С чего ради мне идти на Аляску и сжигать дома русских охотников и торговцев пушниной?

- Но ведь приказ, - напомнил де Пуант.

- Русские торговцы имеют дело с английской компанией Гудзонова залива, - осклабился британец. – Перед моим отплытием из Лондона я встречался с их представителем. Он попросил, при возможности, не обращать внимания на русских торговцев, и вообще всех, кто имеет дела с компанией. Понимаете, мой дорогой друг?

- У вас будет неплохая пенсия, любезный Дэвид.

- Ха-ха-ха! – Прайс захохотал так, что сигара затряслась в пальцах, с неё посыпались искры и пепел. -Пенсия у меня будет отличной.

После адмиралы договорились идти на Петропавловск. Сжечь этот беззащитный городок, а потом ловить русские корабли. Гоняться за ними можно хоть десять лет, главное, что этобезопасно.

- Что могут сделать эти варвары лучшему военному флоту в мире? – орал подвыпивший Прайс, когда его усаживали в адмиральский катер. – Да мы спалим этот городок! Выкурим, как ос из гнезда!

Первым в Авачинскую бухту вошёл пароход «Вираго». На его борту был лично адмирал Дэвид Прайс. Он разведывал, с кем ему предстоит сражаться. Увиденное потрясло надменного британца. Вместо десятка домов с земляными крышами и убогих лодок на берегу, как он представлял себе Петропавловск, Прайс увидел настоящий бастион. Город на горе был окружён батареями с грозными орудиями.

Но больше всего английского адмирала поразило то, что в бухточке у города стоит фрегат «Аврора».

- Русские опять обманули меня, - огорчённо говорил он де Пуанту, вернувшись с рекогносцировки. – У них здесь очень сильный гарнизон. Кроме «Авроры», я видел ещё и «Двину». Весь тихоокеанский флот русских собрался здесь, только «Паллады» с «Дианой» не хватает. Штурм обойдётся нам очень дорого.

Но французский адмирал сумел поднять настроение союзника. Он заверил его, что русским не выдержать их совместного напора.

Прайс было заулыбался, но после общения с де Пуантом он заехал на фрегат «Пик». Его командир, сэр Фредерик Уильям Эрскин, десятый баронет Николсон, прямо заявил адмиралу, что тот не выполнил приказ Адмиралтейства о разорении русских поселений. И сейчас, вместо вполне безопасных налётов на прибрежные деревни, они застрянут под Петропавловском очень надолго.

- Всем известно русское упорство, - угрюмо сказал баронет. – Если они решили не сдаваться, значит, не сдадутся. А вы, сэр, решили помочь компании Гудзонова залива. И в итоге сейчас может пострадать британский флот.

Такого разговора Прайс не выдержал. Он и так еле успокоился после осмотра русских укреплений, а сейчас тревога вновь начала разрывать его душу. Вернувшись к себе на «Президент», он, с улыбкой на лице прошёл в свою каюту на корме, помолился, вытащил пистолет из ящика, зарядил и выстрелил себе в сердце.

Узнав об этом, французский адмирал де Пуант собрал командиров всех кораблей у себя, чтобы решить, что делать дальше. Сам он подумывал поднять паруса и уйти отсюдаподальше. Гибель командующего эскадрой в самом начале компании – это очень плохая примета. Хорошо, что русские не знают про это. Иначе бы они ободрились, и возможно, даже сами бы напали на английские и французские фрегаты.

На заседании в просторной адмиральской каюте на «Ля Форте» сидели хмурые капитаны фрегатов. Они сами и их экипажи были готовы уже сегодня атаковать Петропавловск. Но смерть адмирала Прайса разрушила эти планы. Командование над эскадрой перешло к де Пуанту.

- Наш адмирал, хоть и любил пускать пыль в глаза, но мог и решиться на какой-нибудь поступок, - говорил перед заседанием Ричард Барридж, капитан «Президента», сэру Николсону, его коллеге с фрегата «Пик». – А этот старикашка-француз вряд ли сможет что-нибудь сделать. Как бы он вообще не убежал отсюда.

Начало заседания подтвердило слова Барриджа. Адмирал де Пуант был явно испуган той ответственностью, которая свалилась на него в виде командования объединённой эскадрой.

- Господа, - он, слабо улыбаясь, оглядел сурово молчащих капитанов. – Мы столкнулись с неожиданными трудностями, город Петропавловск оказался слишком силён.

Командир «Ля Форта» капитан второго ранга де Миньяк вздохнул и поднял голову, принявшись разглядывать потолок каюты.

- Да, да, господа, - заторопился де Пуант. – Даже сам великий адмирал Нельсон оказался бессилен всего перед двумя пушками, защищавшими Геную. А здесь, в Авачинской бухте, мы видим, что пушек гораздо больше по количеству, и по калибру.

Он захихикал, как бы приглашая всех оценить его шутку. Но командиры фрегатов молчали. Они начинали свою военную карьеру, не как де Пуант, пажом императрицы, а в боях и сражениях. И сейчас капитаны знали одно, что убегать с Камчатки, значит покрыть свои боевые знамёна несмываемым позором.

Англичане угрюмо молчали. Капитан брига «Облигадо» де Розенкоа и его коллега с фрегата «Эвридика» де Ла Грандьер переглянулись и чуть не в голос заявили, что примут любое решение адмирала. Де Миньяк кивнул и снова уставился в потолок.

Адмирал де Пуант потёрруки и весело посмотрел на британских союзников. Капитан парохода Эдвард Маршалл усмехнулся, Барридж искоса глянул наНиколсона. Командир «Пика», сейчас, после смерти Прайса, возглавивший британские суда, встал и одёрнул мундир.

- Предлагаю атаковать русских, - просто сказал он. Пять капитанов военных кораблей довольно улыбнулись, и только адмирал понурил голову.

- Хорошо, - слабым голосом произнёс он. – Будем готовить диспозицию.

Ничего этого не знали в штабе русской обороны, и принимали нерешительность врага за тайное приготовление к нападению.

- Что-то задумали союзники, - говорил Василий Степанович Завойко, обедая на берегу бухты. Здесь, в бывшей купальне, сейчас собирались офицеры петропавловской обороны.

- Хитрят они, - согласился с ним Изылметьев. Командир «Авроры» сегодня спустился на берег. Размять ноги, как говорил он.

Жора сидел рядом с отцом и хлебал всё тоже варево из лосося. Рыбы было полно, а вот весь скот отогнали подальше, и сейчас из мяса была только солонина, но её пока решили не употреблять. Надо поберечь деликатес.

Мальчик третий день ходил с отцом по батареям, больше всего ему нравилось бывать на Кошечной, у Максутова Дмитрия. Брат его, Александр, командовал Перешеечной батареей. Там было скучновато, и не видно вражеских кораблей.

Сейчас офицеры обсуждали захват англичанами старого парусника в бухте. Он вёз кирпичи для строительства пожарной каланчи.

Особенно досадовал подпоручик Губарев, полицмейстер Петропавловска.

- Вот паразиты! – ругался он. Ему даже ложка в рот не лезла. Он рассчитывал, что уже до зимы построит эту каланчу, а тут на тебе! Самое обидное, что захват парусника произошёл прямо на его глазах.

- Ограбили среди бела дня! – не мог успокоиться Губарев. – Вот тебе и сэры, вот тебе и мусью! Кирпичи-то им зачем понадобились?

После обеда Жора спросил у папы, когда же нападут союзники, он уже соскучился по братьям и сёстрам. И если войны не будет, то, может быть, им пора уже вернуться?

- Думаю, завтра они атакуют, - Василий Степанович погладил сына по макушке. – И главный удар будет по Кошечной батарее твоего друга Дмитрия Максутова.

Атака «осиного гнезда»

Шесть чёрных кораблей четвёртый день маячили в Авачинской бухте. Около семи утра над пароходом «Вираго» поднялся дым.

- Пары разводят, - командир Кошечной батареи лейтенант Дмитрий Максутов прищурился. – Наконец-то решились на штурм господа англичане.

Жора стоял рядом с ним, засунув руки в карманы бушлатика. Он ещё затемно прибежал на батарею, чтобы помочь отбить нападение врага. Папа вчера сказал, что союзники непременно атакуют нынче с утра.

- Ах вот ты где, сударь! – услышал Жора. Он оглянулся. Сзади подошёл пожилой унтер-офицер, отставник Дурынин. Он держал в руках длинноствольное ружьё. Не усидел дома, в деревне, пришёл защищать Камчатку от врагов. Его назначили посыльным.

- Отец вас к себе зовёт, - Дурынин вытер пот со лба. – Приказал срочно явиться.

Жора умоляюще посмотрел на князя Максутова. Они крепко подружились в последнее время. Но лейтенант только пожал плечами.

- Твой отец главный командир здесь, - он поправил на Жоре фуражку. – Значит, его приказы надо исполнять быстро и не спорить. Ты же моряк русского военного флота! Так что бегом к генералу Завойко!

Жора вздохнул и отправился к отцу. Старик Дурынин ковылял позади. Мальчик постоянно оборачивался и смотрел на вражеские суда. Меж них сновали шлюпки и баркасы, полные людей.

Отец вместе с офицерами, юнкерами и гардемаринами находились на Сигнальной горе. Василий Степанович смотрел в подзорную трубу на манёвры эскадры. Жора присел на торчащий из травы валун и приставил ладошку ко лбу, прикрывая глаза от солнца. В этот день в Петропавловске была прекрасная погода. На небе ни единого облачка. Только вдалеке, на севере дымила Авачинская сопка.

- Так они решили напролом идти, - отец повернулся к стоящим поодаль офицерам и юнкерам. – Ну, посмотрим, что у них получится. Константин, - он подозвал юнкера Литке. – Я вас попрошу, приглядывайте за моим сыном. Чтобы он без дела не бегал.

- Ну что, моряк? – Костя подмигнул ему. - Вместе будем воевать.

Жора вздохнул. Ему хотелось выстрелить из пушки, но к орудиям его не подпустили. А сидеть здесь, на горе, наверное, будет скучно. А ведь там, на батареях, воюют наравне с взрослыми, его ровесники. Такие же, как он, двенадцати-, четырнадцатилетние подростки – кантонисты. Их ещё зовут «картузниками», так как ребята вытаскивают из пороховых погребов заряды для пушек. Те упакованы в полотняные мешки – картузы. Тяжёлые, каждый почти треть пуда весит. Жора тоже хотел бы помогать пушкарям.

- Вот что они задумали! – отец покачал головой. – Да, молодцы англичане, воевать умеют.

К правой стороны парохода «Вираго» пришвартовали фрегат «Ля Форт», с левой «Президент», за кормой, на буксирных канатах был фрегат «Пик».

Из трубы парохода повалил густой чёрный дым. «Вираго» с натугой потащил всю сцепленную армаду к берегу.

Жоре стало не по себе. Казалось, к ним по воде приближается огромная чёрная туча.

- Это зачем они так делают? – он шёпотом спросил у Литке.

- Фрегаты сами не могут подойти ближе, - тот склонился к нему, не отрывая взгляда от ползущей по бухте гигантской армады. – Им течение мешает, а ветра попутного нет. Сейчас пароход дотащит их до определённого места, они встанут на якоря и начнут палить. А пароход высадит десант.

- Десант? – удивился Жора. – Они станут на берег выходить?

Литке кивнул.

- Союзники ещё до рассвета начали грузить пехоту на пароход. Он сейчас корабли расставит и сам начнёт воевать.

- Будьте здесь! – приказал отец и один спустился вниз, на батарею под горой.

Лейтенант Гаврилов, командир Сигнальной батареи, приказал канонирам зажечь фитили. Вражеские корабли явно собирались атаковать именно его батарею. Все пять орудий были готовы к бою.

Сзади, на склоне горы, зашуршали, осыпаясь, камешки. Гаврилов оглянулся. К нему шёл Василий Степанович.

- Ну что, господин лейтенант, враги намерены оказать вам честь, напав на батарею вашу раньше других, - усмехнулся губернатор.

- Встретим, как и подобает, - Гаврилов почесал щёку. – Зарядов только маловато.

- Ну, коли их мало, так, значит, каждый надо пускать в цель.

Василий Степанович встал возле орудия, бывшего посередине батареи.

- Многие из нас умрут славной смертью, - он вытянул руку в направлении четырёх вражеских судов, неуклонно приближавшихся к батарее. – Последняя наша молитва должна быть за царя!

Орудийная прислуга тут же грянула «Ура!». Старинный боевой русский клич донёсся до других батарей и кораблей «Аврора» и «Двина». С них тоже послышалось «Ура!»

Пушкари склонились над орудиями, наводя их на врага. Пахло гарью, это тлели фитили.

- Берегите порох, его мало у нас, - сказал Василий Степанович Гаврилову, и внимательно осмотрев позицию, ушёл обратно на своё место наблюдения.

Тем временем пароход неторопливо расставлял фрегаты. Первым встал на якорь «Пик», и немедленно открыл огонь по батарее Гаврилова. За ним пальба началась с «Президента» и «Ля Форта». Сам «Вираго» отошёл в сторону и тоже принялся обстреливать Сигнальную батарею.

Пять орудий слаженно палили им в ответ. Неприятельские суда встали таким образом, чтобы держать под обстрелом пушки лейтенанта Гаврилова и три орудия на Красном Яре, досаждавшие им своей пальбой. Но сначала они решили расправиться с Сигнальной батареей.

Чёрный дым поплыл над бухтой. Шестьдесят пушек с эскадры грохотали без умолку. Из стволов вылетало пламя, и горящие обрывки пороховых зарядов.

Жора поневоле съёжился. Буквально под его ногами, внизу, под горой, творился ад. Ядра и бомбы врывались на батарею, скакали по земле, взрывались. Кричали раненые. Но несмотря на ужасающий обстрел, русские артиллеристы стояли у своих орудий, наводя их на цели.

Мальчишки-кантонисты, с закопчёнными лицами, подтаскивали к пушкам заряды.

Невозмутимый Гаврилов громко и растяжно командовал: «Орудия наводи, целься, пли!»

Чугунные ядра крушили корпуса неприятельских кораблей.

Капеллан адмиральского фрегата «Президент» Томас Хьюм чуть не сошёл с ума от страха и ужаса, когда их корабль попал под обстрел русских пушек. Он сидел на корточках за бухтой каната, когда одно ядро разорвало напополам свёрнутый парус, прямо над его головой. Другой чугунный посланец Сигнальной батареи ударил прямо в бизань-мачту. От удара дерево треснуло, щепки посыпались на лысину капеллана. Он начал бормотать молитву.

- Преподобный! – крикнул ему командир фрегата кэптен Барридж. – Идите вниз, на артиллерийскую палубу, помогайте доктору.

- Да-да, - пробормотал Хьюм и на четвереньках добрался до трапа, ведущего вниз. Он скатился по нему кубарем и встал на ноги. Ему было страшно. Капеллан не думал, что всё будет так ужасно.

Ещё утром, глядя в подзорную трубу на батарею, притулившуюся у подножья горы, где было всего пять пушек, он подсчитывал, какая доля от богатств, хранящихся в пакгаузах Петропавловска, достанется ему.

- Мы сметём русских за два часа, - пренебрежительно заявил Хьюм капитану. Тот кивнул головой.

- Да, им не устоять, - усмехнулся Барридж. – Уже к вечеру британский флаг будет развеваться над этим городишком.

Но прошло уже гораздо больше двух часов, а русские всё также свирепо палили в ответ. Их крепостной флаг, синий Андреевский крест на красном поле, спокойно колыхался под слабым ветерком над бесстрашной Сигнальной батареей.

На артиллерийской палубе пахло гарью, капеллан ощутил на губах кислый вкус. Это был вкус сгоревшего пороха. Что-то царапнуло Хьюма по шее. Он дёрнулся от неожиданности и нащупал рукой щепку. Видимо, та отлетела от сломанной мачты и прицепилась к воротнику.

- Что мне делать? – спросил капеллан у доктора, разложившего свои инструменты на маленьком столике. Но ответить тот не успел.

В один из портов палубы влетело русское ядро и разорвалось. Сразу пятеро английских матросов рухнули, как подкошенные. Их скосило осколками.

- Боже мой! – запричитал Хьюм. Его обрызгало кровью. Он не знал, что делать, то ли чистить одежду, то ли помогать раненым.

- Идите сюда! – крикнул ему доктор. – Держите.

Он указал на корчившегося лейтенанта Моргана. Ему осколок вонзился в правое плечо.

- Держите его крепко, - доктор взял в руки щипцы. – Я потащу осколок.

Морган закричал. Тут же под ногами ползали раненые матросы, вся палуба покрылась кровью. Несмотря на то, что она была выкрашена красной краской, кровь была хороша видна.

Орудия грохотали беспрерывно. То и дело слышались удары по корпусу «Президента». Дерево бортов трещало. Это русские артиллеристы не давали скучать британцам.

- Помогите! А-а-а-а!! – раздались ужасные вопли наверху.

- Сюда, вниз!

- Подавай!

- Осторожно!

Всё ещё придерживая дёргающегося Моргана, капеллан обернулся.

По трапу спускали раненых. Это орудийная прислуга с верхней палубы. Сразу шесть человек стали мишенью длярусского ядра. Двоим из них оторвало ноги.

- Боже мой! – мелькнуло в голове капеллана. – И зачем я согласился плыть на этом корабле? Сидел дома, в своей церкви, в тихом Девоншире, и читал про войну в газетах.

На Сигнальной батарее, которая отвечала огнём беспрестанно, появились первые убитые и раненые. Хотя она и стояла в очень удобном месте и могла стрелять по всем кораблям неприятеля, но над ней нависала гора. Ядра англичан попадали в неё, дробили каменный склон, и фонтаны обломков рушились вниз.

Через три часа обстрела почти все орудия были выведены из строя. Лейтенанта Гаврилова ранило, и ему на смену послали подпоручика Губарева.

- Да что это? – нервно проговорил Жора, вглядываясь вниз. – У нас всего одно орудие осталось.

Раненых поднимали вверх по тропинке. Они проходили мимо, их красные рубахи были изодраны, руки, ноги, головы обмотаны окровавленными тряпицами. Лица испачканы копотью от сгоревшего пороха и белой пылью от щебня.

На шинели пронесли лежавшего без сознания лейтенанта Гаврилова.

По раненым, еле-еле идущим с батареи, открыл огонь фрегат «Пик». Над вершиной горы стали пролетать ядра. Одно из них упало совсем рядом с Жорой. Все замерли. Но, немного покрутившись, оно остановилось, и не взорвалось.

- Какое бесстыдство! – выругался кто-то из юнкеров. – Стрелять по раненым! Видно, англичане только у себя дома джентльмены.

С батареи прибежал посыльный, Петька-кантонист. Он отдал честь генералу Завойко и звонко затрещал:

- Орудия поломаны все. Подпоручик Губарев спрашивает, чего ему делать?

- Ты, Петька, беги на Кошечную батарею, - ответил губернатор. – Передай, пусть готовятся. Сейчас на них нападать будут. Литке! – позвал он.

- Я! – отозвался юнкер.

- Ступайте вниз, передайте Губареву – орудия заклепать, флаг с батареи снять!

- Есть! – откозырял Литке и бросился по тропинке вниз.

Немного постояв, Василий Степанович тоже зашагал вниз. Жора вскочил со своего камня и побежал за ним следом.

- Ты куда, сынок? – обернулся отец

- Папа, я с тобой, - крикнул Жора и прижался к нему.

Отец ничего не ответил, и пошёл дальше, одной рукой придерживая сына за плечи.

На батарее уже исполняли приказ. В дула загоняли железные штыри, это чтобы враги, если высадятся здесь, не смогли бы воспользоваться пушками.

Вся батарея была завалена битым камнем. Целых орудий не осталось, они стояли накренившись, то на левый бок, то на правый. Осмотрев позицию, губернатор покачал головой.

- Заряды взяли? – спросил он у подошедшего подпоручика Губарева.

- Так точно, - доложил офицер. – Уносим с собой. Флаг у меня в мешке. Вот, за спиной повесил.

Жора увидел, как мальчишки-кантонисты с серьёзными, запылёнными и чумазыми лицами, хватают полотняные мешки с порохом, взваливают их на плечи и тащат в гору. Он тоже взял один картуз и потащил вверх.

На гребне горы Жора обернулся. Вражеские корабли перенесли свой огонь на Кошечную батарею, там, где он был сегодня утром.

- Эх, князь Максутов воюет, а я здесь, - подумал он огорчённо.

Батарея его приятеля Максутова укрепилась на узком мысу, преграждавшем путь в бухту. За ним стояли «Аврора» и «Двина». Их пушки были готовы поддержать Кошечную батарею. Сейчас над ней подняли крепостной русский флаг – синий Андреевский крест на красном поле. Второй такой же стяг развевался над Петропавловском.

Подальше от мыса, на берегу была ещё одна артиллерийская позиция. Она называлась Красный Яр. Жора знал, что там всего три пушки. И именно по ним и палил сейчас пароход «Вираго».

Рядом с Жорой остановился отец. Оглядев бухту, он подозвал к себе гардемарина и юнкера.

- Отправляйтесь на «Аврору» - велел он юнкеру. – Передайте командиру, пусть направляет отряд на Кошечную батарею. Если англичане собьют орудия на Красном Яру, то сразу высадят там десант, и попытаются захватить батарею Максутова.

- Есть! – юнкер бегом бросился на фрегат.

- А вы бегите на батареи за Николиной горой, - приказал Василий Степанович гардемарину. – Пусть оставят на каждое орудие по два человека. Остальных, с ружьями, направить также на Кошечную батарею.

Отдав приказы, губернатор бегом кинулся сам к этой батарее. Именно её сейчас разносили орудия вражеских фрегатов.

Жора, запыхавшись, бросился за ним. Картуз, полный пороха, колотил по спине.

Когда он добежал до основания мыса, его перехватил юнкер Литке.

- Ну-ка, коллега, остановитесь, - он улыбнулся. – Дальше не пойдёте. Там очень опасно.

Какой-то матрос забрал у мальчика картуз и унёс. Жора, утомившись, сел прямо на землю.

- А что происходит? Мы победили или ещё нет?

- Ха-ха! – засмеялся Литке. – Пока англичане не сдались, но дело к этому идёт.

На «Вираго» готовились к высадке десанта. Пароход подошёл как можно ближе к берегу, но сразу угодил под огонь Кошечной батареи и пушек «Авроры».

- Быстрее, негодяи! – кричал капитан Паркер, командир роты королевской морской пехоты. -Шевелитесь, парни, русские уже пристрелялись.

Как бы в подтверждение его слов, ядро, пущенное с «Авроры», разорвалось на палубе. Два матроса упали, получив ранения.

«Вираго» отошёл подальше от мыса, откуда летели русские гостинцы, но сразу попал под обстрел батареи Красного Яра. Здесь было всего три пушки. Но командир, лихой мичман Попов отлично знал своё дело.

Вот дружный залп его орудий и на «Вираго» дрогнула повреждённая мачта. Канониры споро чистят банниками стволы, опускают пороховой картуз, забивают пыж, на него кладут ядро, ещё один пыж, прицел и выстрел! Три пушки Красного Яра бьют быстро.

С английского парохода пытаются их разбить, но с наводкой плохо у британцев. Десятки ядер и бомб летят мимо, лишь вырубая просеки в густых кустах.

Наконец с парохода спустили шлюпки, в них прыгают морские пехотинцы.

- Гребите быстрее! – орёт Паркер. Он хочет взять реванш за Кальяо. Тогда русские сбежали прямо из-под носа. Но сейчас им никуда не деться.

Шлюпки летят к берегу, весла гнутся в руках гребцов.

- Ребята, уходим! – закричал мичман Попов, увидев шлюпки с десантом. Оставшиеся картузы с порохом артиллеристы спрятали в заранее приготовленном месте.

- Последний залп! – Попов вытер лоб. – По шлюпкам, пли!

Три орудия прогрохотали разом. Два всплеска в море и одна шлюпка остановилась, дёрнулась, у неё задрался нос. Десантники начали прыгать в воду, бросая ружья.

- Заклепать пушки! – приказал мичман, и дождавшись, когда в стволы забьют штыри, велел всем отходить на Кошечную батарею. Именно там сейчас был центр обороны не только Петропавловска, но и всего русского Дальнего Востока.

Если союзникам удастся разбить и эту батарею, и стоящие за ней корабли, защищать эти земли будет некому.

Капитан Паркер был зол. Он вспомнил, что в спешке оставил флаг морской пехоты с надписью «Гибралтар. На море, на суше» в своём сундуке. А рядом мчались шлюпки с французскими матросами.

- Лягушатники точно не забыли свою тряпку, - подумал Паркер. – И они первыми поднимут её здесь, на русском берегу.

Он вспомнил, как сегодня утром офицеры смотрели в подзорные трубы на маленький городишко у подножья величественных гор, накрытых снежными шапками. Одна гора дымилась.

- Похоже на осиное гнездо, - сказал лейтенант Робинсон и сплюнул. – Русские свили его на краю земли. Но мы их выкурим отсюда.

Офицеры захохотали и стали делать ставки на то, когда они разорят это гнездилище ос. Паркер поставил фунт, уверенный, что вечером британский флаг поднимется над Петропавловском. И оставил его на корабле!

- Бегут! Русские бегут! – закричал кто-то из пехотинцев, вытянув руку.

И правда, на берегу, среди кустов, мелькали красные рубахи. Это артиллеристы покидали батарею.

Прыгнув в воду и дойдя до берега, Паркер приказал сначала захватить орудия. Британские и французские десантники наперегонки бросились к пушкам.

Три жалких орудия оказались заклёпаны. Больше ничего ценного не батарее не нашлось. Пехотинцы принялись рубить деревянные станки, на которых лежали стволы пушек, своими палашами.

Лейтенант Тома, командир французского десанта, вытащил из мешка свой трёхцветный флаг. Его парни быстро связали меж собой брошенные русскими банники и сделали из них флагшток.

- А где же ваш флаг, месье? – любезно спросил у Паркера Тома.

Капитан ничего не ответил. Он злобно зарычал на своих подчинённых, приказывая собраться и начать преследование сбежавших пушкарей.

- Варвары! Убежали, побоялись вступить с нами в бой, в рукопашную! – брызгал слюной Паркер. – Сейчас мы зададим им жару!

К нему подбежал сержант и доложил, что впереди, в направлении города, замечены большие отряды русских солдат. Они укрываются в кустах и среди деревьев.

Паркер сразу остыл. Он понял, что к батарее на мысу, которая сейчас одна билась с фрегатами, им дойти будет очень трудно.

- Русские перестреляют нас, как фазанов, - сопя носом, высказался сержант. – Хотя они и варвары, но палят очень метко. Они уже прикончили двух пехотинцев. Те сгоряча бросились в погоню.

- Хорошо, я сейчас придумаю, что делать, - проворчал Паркер и обернулся к Тома. Тот стоял смирно и отдавал честь уже болтающемуся наверху своему флагу.

И вдруг рядом с грохотом стали падать ядра. Это «Аврора» и Кошечная батарея открыли огонь по вражескому знамени.

- Не бойтесь! – крикнул Тома. – Они не долетят сюда. Слишком далеко.

И правда, расстояние не позволяло русским морякам хорошенько обстрелять десантников. Но всё равно те отошли подальше и сгрудились возле заклёпанных пушек. Только Паркер открыл рот, чтобы отругать их и приказать рассредоточиться, как по ним вдруг выстрелили орудия с «Вираго».

Две бомбы разорвались прямо в самой гуще десанта. Десятки раненых пехотинцев закричали от боли.

Как потом выяснилось, командир корабельной батареи спутал прицел. Он хотел обстрелять русских стрелков, подбиравшихся к десантникам, прячась в кустах. Но попал по своим.

После этого все бросились к шлюпкам. Лейтенант Тома успел снять свой флаг. И морские пехотинцы, унося своих раненых и убитых, уплыли обратно на «Вираго».

Сейчас три фрегата, подавив орудия лейтенанта Гаврилова на Сигнальном мысу, принялись обстреливать Кошечную батарею. Они подошли совсем вплотную и вели яростную пальбу. Однако, Дмитрий Максутов не сплоховал. Выждав, когда фрегаты подойдут поближе, он начал громить их залпами.

Орудия были прикрыты толстыми пучками фашин, и вражеские ядра вязли в них. Но всё равно, некоторые из них достигали цели. Вот одно ударило прямо в пушку. Та подпрыгнула от удара и скособочилась. Канониры, разгорячённые боем, накинули на ствол канат и под команду унтер-офицера тянут его на место.

Максутов лёг животом на фашину, приставил к глазу подзорную трубу. «Ля Форт» разворачивается, чтоб стать другим бортом.

- Как повернёшься, так и влупим тебе, - бормочет князь. – Огонь по «Президенту»!

Десять орудий бьют залпом. Дым, огонь, искры. Батарея на минуту закрывается плотным чёрным туманом. Мальчишки-кантонисты тянут из узкого лаза порохового погреба картузы с порохом, тут же пыхтит Жора, обманувший бдительность Кости Литке.

Он лихо съезжает вниз, в холодный погреб, хватает за горловину полотняный мешок с зарядом и по узкому лазу тащит его вверх.

Выбросив картуз наружу, он присаживается на корточки, устал. И ему совсем не страшно, хотя рядом воют ядра, трещат, разрываясь, бомбы.

Матрос-канонир подхватывает картуз и утаскивает его к орудиям. Жора вскакивает и снова ныряет в погреб.

Он уже знает, что узкий, небольшой лаз сделан для того, чтобы уберечь порох от попадания вражеских снарядов. Но опять же взрослый не пролезет в него, поэтому здесь шныряют мальчишки «картузники». Таких на английском флоте зовут «пороховыми мартышками».

«Ля Форт», «Президент» и «Пик» уже немало пострадали от меткого, размеренного огня Кошечной батареи.

- Вот змея подколодная! – выругался английский канонир. – Никак её не угомонить!

- Кого ты ругаешь, братец? – повернул к нему испуганное лицо капеллан Томас Хьюм.

- Да эту русскую батарею, будь она проклята! – ответил канонир. – Никак не можем её разбить!

Особенную досаду у англичан и французов вызвал часовой. Он ходил по валу рядом с батареей. За плечом у него в такт шагам покачивалось ружьё. Часовой не обращал никакого внимания на обстрел. Он проходил до конца вала, чётко разворачивался и шёл в другую сторону.

- Он раздражает меня! – кэптен Барридж сплюнул. – Сшибите его.

Как потом выяснилось, уже после боя, такие же команды были отданы на других фрегатах. По часовому били даже залпами, но так и не смогли попасть. Около полусотни ядер и бомб выстрелили в его сторону, однако, без всякого результата.

Этим умело пользовался Дмитрий Максутов.

- Это куда они стреляют? – огляделся он, увидев, что огонь по батарее ослаб. – Ха! Пускай лупят, часовые у нас заговорённые, не попадут, - обрадовался он. – А мы ударим по фрегатам.

Через три часа беспрерывной дуэли исправными оставались только три орудия. Остальные были хоть и с целыми стволами, но их опоры, станки оказались повреждены.

- Наводи на французов! – закричал Максутов, увидя, как «Ля Форт» закончил манёвр, и развернулся боком, подставив себя под выстрел. – Пали!

Три чугунных гостинца Кошечной батареи, завывая, понеслись к флагману эскадры. Стоявший на мостике адмирал де Пуант съёжился, втянул голову в плечи. Он и так сегодня уже порядком испереживался. Русские оказались не только хитрыми, но отважными, и самое отвратительное, очень меткими артиллеристами. Де Пуанту уже до смерти надоело перестреливаться с ними, всё время ожидая ответных залпов.

И тут три ядра ворвались на мостик. Матроса-рулевого разорвало пополам, мичману оторвало ногу, и палуба оказалась расщепленной.

- Уходим! – завопил де Пуант. – Хватит на сегодня! Уходим! Де Миньяк, где вы? Командуйте. Почему я должен распоряжаться?

Над флагманом взвился сигнал к отступлению.

Как раз в это время мичман Фесун с командой матросов с «Авроры» притащил на батарею пороховые заряды, так как все запасы были расстреляны.

Василий Степанович Завойко, видя, что в строю всего три орудия, уже хотел давать команду на отход. Губернатор предполагал, что союзники высадят здесь десант. Они уже хотели это сделать пару часов назад, но шлюпки с морскими пехотинцами отогнали пушечными выстрелами. А одну и вовсе потопили прямым попаданием.

Все готовились к рукопашной. Капитан Изылметьев приказал не жалеть пороху. Если бы союзники высадились и захватили Кошечную батарею, «Аврору» и «Двину» пришлось бы взорвать. Иначе бы они достались неприятелю.

Но в этот критический миг дрогнули французы, а за ними и англичане.

- Мы победили, - удивлённо сказал Василий Степанович. – Они отступают.

Фрегаты и пароход ушли, повинуясь приказу де Пуанта. Защитники Петропавловска стали чинить разрушенные батареи и готовиться к завтрашнему бою. То, что он состоится, никто не сомневался.

Жору отправили спать в губернаторский дом под присмотром старика Дурынина. Тот сегодня был в перестрелке с десантом на Красном яру и весь вечер рассказывал об этом. Когда он замолкал, начинал говорить Жора о том, как помогал палить по фрегатам. Его одежда была вся изорвана. Дурынин, успокоившись, заметил этот беспорядок, вытащил иголку с нитками, и принялся, как он выразился «чинить такелаж».

На Камчатку упала ночь. Только звёзды блестели в ясном небе, да горели костры на побережье. Это стереглись высадки десанта.

Разгром

Сэр Николсон был жёсток и неуступчив. Обсуждая с ним план действий, адмирал де Пуант с жалостью вспоминал покойного Прайса. Он был ему очень близок, эмоциональный, живой человек. А сухой невозмутимый баронет настойчиво требовал продолжения атак на Петропавловск.

- Как выяснилось, мы были в одном шаге от победы! – возмущался британец. – И вы приказали отступать!

- Мне казалось, что наши корабли вот-вот будут разбиты, - слабым голосом возражал де Пуант. – Ведь русские вели ураганный огонь.

- У них осталось три орудия, - Николсон развёл руками. – А у нас их было шестьдесят! Вы понимаете, господин адмирал, шестьдесят орудий! А сейчас, вы снова предлагаете уйти отсюда. Почему?

- Русские восстановили свои укрепления, - откашлялся де Пуант. – И они могут снова в нас стрелять.

- Хорошо, - Николсон поморщился, услышав боязливые оправдания французского адмирала. – А сейчас послушайте меня.

Вчера морские пехотинцы, отправленные на берег за дровами, захватили трёх американцев. Те рубили лес для починки своих китобойных судов.

- Зачем они это сделали? – перепугался де Пуант. – Не хватало нам ещё войны с Северо-Американскими штатами. Немедленно их отпустите!

- Не беспокойтесь, им не причинят вреда, - скривился баронет. Он уже с трудом переносил общество трясущегося адмирала. – Скажем, что спасли их от русских. Это ерунда. Слушайте дальше.

Американцы рассказали, что к городу можно подобраться с другой стороны. Нужно высадить десант не по фронту, где стоят восстановленные русскими батареи, и им помогают грозные орудия «Авроры», а возле Николиной горы.

Баронет ткнул пальцем в чертёж Авачинской бухты. Де Пуант присмотрелся.

- Но тут обозначены русские батареи! – сказал он и поёжился, вспомнив, какой ужас принесли с собой русские ядра на мостик его «Ля Форта» два дня назад.

- Да, - кивнул Николсон. – Но раньше мы имели дело с тремя батареями, причём там было около двадцати орудий на суше и примерно столько же на кораблях, то сейчас их гораздо меньше. На батарее, что прикрывает перешеек, всего пять орудий, и столько же на другой, что стоит дальше по берегу. Мы сметём их огнём с фрегатов, высадим десант, и Петропавловск будет наш. Вы прославитесь, адмирал.

Де Пуант поднял брови. Уже целую неделю, со дня гибели адмирала Прайса, он был беспокоен, плохо спал, волновался и мечтал только о том, как бы поскорее убраться с этих неприветливых мест. Мысль о том, что он может прославиться, ему и в голову не приходила.

- А вы правы, баронет, - француз задумчиво посмотрел на чертёж. – У русских здесь слабое место. Атакуем завтра же! Готовьте диспозицию.

Десант готовился тщательно. Общее командование поручили капитану Паркеру. Он ещё накануне вытащил из сундука флаг морской пехоты «Гибралтар. На море, на суше» и велел сержанту Джексону охранять его и взять с собой.

- Мы поднимем его над этим городишком! – сказал Паркер. – И весь этот богатый край станет британским.

Всего в десант отрядили семь сотен бойцов. Это были как солдаты морской пехоты, так и стрелки-матросы из экипажей кораблей. У всех в сумках лежали двойные запасы патронов к штуцерам, каждый брал с собой одеяло. Ящиков с продовольствием хватило бы на год. Походные аптечки, в общем, всё, что необходимо, и даже сверх того. Капитан Паркер приказал взять с собой десяток кандалов.

- Варвары должны сразу понять, кто хозяин, - сказал он. – А кандалы лучшее, что у нас есть для этих дикарей.

В четыре утра на батареях Петропавловска сыграли тревогу. Тревожный барабанный бой разбудил спящих солдат и матросов. Суда эскадры готовились к нападению.

Пароход «Вираго» взял на буксир оба контр-адмиральских фрегата – «Президент» и «Ля Форт» и вновь потащил к берегу.

Жора сидел возле памятника Берингу в губернаторском саду и смотрел за тем, что происходит в бухте, в подзорную трубу. После того, как он сбежал от юнкера Литке воевать на Кошечную батарею, отец строго пожурил его, и запретил ходить на позиции. А присматривать за ним поставил старика Дурынина. Сейчас тот храпел на скамейке, укрывшись взятым из дома цветастым одеялом.

Неторопливо, застилая Авачинскую бухту чёрным дымом, «Вираго» прошёл мимо Сигнального мыса и двинулся дальше, к перешейку. Вот он отшвартовал «Президента» как раз напротив батареи Александра Максутова. Там немедленно открыли огонь. И первым же выстрелом сбили с мачты английский флаг.

- Ура!!! – прогремело на батарее. Фрегат встал на якорь и тридцать его орудий обрушили шквальный огонь на Перешеечную батарею. От него до пушек Максутова было триста пятьдесят метров. И хотя перевес был внушительный – на одно русское орудие приходилось шесть английских, никто не собирался сдаваться.

Ответный огонь был быстр и меток. Мачты, паруса, борта, всё было покалечено ядрами. На палубе «Вираго» находились сотни десантников. И на пароход прилетели гостинцы русских артиллеристов.

Капитан Паркер набычился и сжал губы. Сейчас пушки двух адмиральских фрегатов подавят русские батареи. Они ещё тявкают, как подзаборные дворняжки, но ничего сделать не могут. Вот замолчала батарея в лощине. Её разгромили пушки французского «Ля Форта». На перешейке осталась одно орудие. Пора командовать высадку.

- Вперёд! – прокричал Паркер. Шлюпки бухнулись в воду, в них посыпались морские пехотинцы. Весла заскрипели, десант ринулся к берегу.

На Перешеечной батарее осталась одна исправная пушка. Остальные были разбиты. Князь Максутов, увидев плывущие шлюпки, сам бросился наводить.

- Вот так, вот так, - бормотал он. Выпрямился, глянул на море и поднёс фитиль к запальнику. Бухнул выстрел. Одна из шлюпок будто сложилась пополам. У неё вздыбились нос и корма, с них посыпались в воду десантники.

- Ура! – вновь грянуло на батарее. Но тут ударил залп с «Президента». Князя Максутова кинуло назад, он почувствовал страшную боль в руке. Английское ядро оторвало её ниже локтя. Ему тут же наложили тугую повязку и унесли.

Буквально час понадобился фрегатам, чтобы расправиться с двумя батареями. На берег густыми волнами хлынули десантники. Жора, замерев, наблюдал за тем, как они бежали вверх по берегу. Примерно сотня неприятельских стрелков бросилась прямо к городу.

- Куда, куда!!! – закричал Жора. От его криков проснулся Дурынин.

- Что такое? Ты что, сударь мой, кричишь? – подбежал он к мальчику. Тот молча ткнул рукой вниз.

- Ох ты, батюшки, - Дурынин огляделся, увидел прислонённое к стене ружьё. – Ты, сударь мой, оставайся здесь, а я туда. Там, сударь мой, рукопашная, а без меня не выдержат наши.

Он рысцой убежал вниз.

Те стрелки, что бежали в город, наткнулись на огонь последней батареи. Она стояла на горе. По неприятелю ударили картечью в упор. И тут же прозвучал ружейный залп. Наступающие смешались и побежали вниз.

Тем временем остальные десантники заняли вершину Николиной горы.

- Что же такое? – думал, волнуясь, Жора. – Неужели нас победили?

Капитан Паркер крикнул сержанту, чтобы тот достал флаг морской пехоты Её Величества. Пришло время показать варварам севера, кто истинный хозяин этих земель. Русских не видно, они трусливо сбежали. Ну что же, тогда расстреляем этот фрегат, ускользнувший в Кальяо. Залп из штуцеров, ещё и ещё. Фрегат стоит как раз под горой в бухточке, прекрасная мишень.

Штандарт морской пехоты упал в ноги Паркеру. Вслед за ним свалился сержант. Он был убит. Со всехсторон поднялась пальба.

- Русские! Русские! – закричал кто-то. Паркер развернулся и упал. Пуля пробила ему сердце.

Губернатор Завойко смог собрать всего лишь триста человек. Все они бросились атаковать вершину Николиной горы, занятой противником. Его было больше в два раза. Но напор и меткая стрельба, особенно добровольцев из местных охотников, которые и бобров стреляли только в глаз, чтоб шкурку не испортить, сделали своё дело. Враг не выдержал атаки.

Кто-то из десантников побежал первым, за ним бросились остальные. Через несколько минут битва была окончена. Морские пехотинцы бросались в шлюпки, отчаливали и гребли к своим кораблям. Русские стрелки палили по ним с Николиной горы. Фрегаты и пароход приняли своих десантников и ушли подальше от негостеприимного Петропавловска.

Старик Дурынин осматривал трофейный флаг.

- Красивый, - он потёр материал пальцами. – Аглицкое сукно. Надо губернатору отдать, пусть в Петербург отправит, царю.

Честно заработанный за это рубль Дурынин прибрал в загашник.

- Вы почаще к нам высаживайтесь, - сказал он, обращаясь к чёрным кораблям, маячившим вдали. – Мне очень выгодно получается вашими флагами торговать.

Но через два дня эскадра под командованием де Пуанта снялась с якорей и покинула Авачинскую бухту, нарушив всю коммерцию старику Дурынину.

- Маменька, маменька! – к дому подбежал Стёпа. – Я смотрел с горы в подзорную трубу. Все корабли уплыли.

Юлия Егоровна прижала руки к груди, вскочила.

- Собираемся все, быстрее, быстрее, - засуетилась она. Две няньки, старик Кирилло, все забегали, собирая детей. Отставник Мутовин убежал за лодками.

И часа не прошло, как семейство Завойко отправилось вниз по реке из хутора, где они пережидали нападение неприятеля.

К обеду они приплыли к устью Авачи. Здесь детей выгрузили, и разместили в той же избушке, где ночевали первый раз. А Юлия Егоровна, оставив малышей на попечение нянек и Кириллы, вместе со Стёпой бросилась бежать по дороге в Петропавловск.

В четыре часа дня она нашла Василия Степановича. Тот как раз поднимался к дому. Рядом с ним шёл Жора.

- Вася! – закричала Юлия Егоровна и они крепко обнялись с мужем. Стёпу заключил в объятия старший брат.

Василий Степанович сразу послал за детьми лошадь с телегой, а сам был принужден отвечать на многие вопросы жены, ответов на которые, она впрочем, и не слушала.

А Стёпа очень завидовал Жоре, который участвовал в настоящем бою, и даже сам стрелял из всамделишной пушки. И у него был пистолет, подобранный на Николиной горе.

- Пойдём туда, - предложил Жора. – Там много ещё всего валяется.

Отпросившись у родителей, мальчики убежали искать трофеи.

К ночи телега, груженная детьми, вернулась, и впервые за много дней, вся семья Завойко была вместе, и спали они под одной крышей.

Снова одни

В Англии после получения вестей о разгроме на Камчатке случился огромный скандал. Газеты рисовали карикатуры на моряков и адмиралов. В парламенте снова подняли вопрос – а не слишком ли дорого стоит казне содержание флота, который не может победить горстку дикарей.

«Адмиралтейство сломало зубы о ледяной город!». Примерно такие заголовки мелькали в те дни. Честь и самолюбие британского флота были серьёзно ущемлены.

Поэтому адмирал Джеймс Стирлинг, командующий эскадрой в китайских морях, получил приказ – потопить все русские суда в Тихом океане и сровнять с землёй дерзкий город Петропавловск-Камчатский. Такое же указание пришло и адмиралу Брюсу, командующему тихоокеанской эскадрой. Британцы решили организовать нападение весной. А пока зима, пусть варвары мёрзнут в своих избушках на краю земли. Скоро их спалят дотла, а русские дикари узнают, что значит противиться цивилизованному народу.

- Давайте спляшем кадриль! – предложил кто-то.

- А где? – заозирался народ. Сегодня высшее общество Петропавловска выехало полюбоваться Тихим океаном. Его серые могучие волны одна за другой набегали на скалистые берега и с шуршанием сползали вниз. На сорока собачьих упряжках приехали несколько десятков дам, офицеров и чиновников. Все весёлые, задорные, в толстых меховых кухлянках. Захотелось потанцевать, но в сугробе неудобно, а на берегу сырые камни, да и скользко.

- Эй вы! – закричала Юлия Егоровна. – Идите сюда. Здесь есть наш, камчатский паркет.

Толпа хлынула с берега туда, где махала рукой жена губернатора. И правда, возле неё небольшое озерцо, покрытое льдом. А на нём так удобно танцевать! И то, что инструментов музыкальных нет, не беда. Мичман Фесун принялся громко напевать песенку, её тут же подхватили и понеслись по льду танцоры.

Всю зиму развлекались жители Петропавловска как умели и могли. То бал устроят у Завойко. А музыканты с трубой да скрипкой одну мелодию и знают – «Чижик-пыжик, где ты был?». Но всё равно весело. То пьесу поставят. Большим успехом пользовался «Ревизор».

Раз, вернувшись со службы, Василий Степанович позвал жену в залу. Дети уже угомонились и легли спать.

- Юля, у меня в этом году выходит срок службы в Сибири, пятнадцать лет мы здесь живём, - губернатор зажёг две свечи и поставил их на стол. – Надо детям образование давать. А на Камчатке это трудно сделать. Не было бы войны, уехали летом в Россию, а сейчас неясно, когда это случится. Но детей надо отправлять.

- Ты хочешь, чтобы я одна уехала? – у Юлии Егоровны на глазах выступили слёзы. – Как же буду одна с десятью ребятишками? Да ведь ещё весной мне рожать.

- Я хочу только счастья и благоденствия для всей нашей семьи, и ничего более, - муж встал, подошёл сзади, обнял её за плечи и поцеловал в шею. – Юля, надо думать, как нам быть. Если бы не война, уехали бы отсюда, отдали детей учиться. А пока надо что-то придумывать.

Ночью Юлия Егоровна долго не спала, всё размышляла. Оставить мужа одного, это ужасно! Но тогда придётся жертвовать интересами детей. Что делать, что делать?

Зимняя почта привезла награды и чины всем участникам обороны, и секретный приказ губернатору. Василий Степанович был уже не генерал, а контр-адмирал, кавалер двух орденов. Но мундир с орлами на эполетах пришлось убрать в сундук до лучших времён.

Приказ императора гласил: эвакуировать войско и всё вооружение на Амур, батареи срыть, увезти всех чиновников. Причина тому была одна – британцы решили отомстить за прошлогоднее поражение и собирали огромные для этого силы.

В начале апреля корабли «Аврора», «Оливуца», «Двина», «Иртыш», «Байкал» и бот №1 приняли на борт гарнизон, снятые с батарей орудия, семьи служащих и по каналу в бухте, прорубленному во льду, ушли. Мало кто знал, куда он направились. Эвакуация проходила в большом секрете.

Между тем, совсем рядом с Петропавловском крейсировали два британских парохода. Их послал адмирал Брюс для разведки и захвата одиночных русских судов. Но британцы, вдали от начальства, не слишком заботились о службе. Они предпочитали обшаривать острова и побережье и скупать по дешёвке пушнину у аборигенов.

Так и вышло, что эскадра Завойко прошла совсем рядом с пароходами в ночное время и не была никем обнаружена. Потом мимо горе-разведчиков проскочила шхуна «Хеда» с адмиралом Путятиным на борту. Зайдя в Авачинскую бухту, и узнав, что Завойко уже ушёл, «Хеда» также отправилась на Амур.

Юлия Егоровна осталась. Она была на сносях, и муж не решился взять её с собой. Только через месяц она с детьми погрузилась на парусник, и семейство двинулось вслед за отцом.

Баюкая на руках новорожденную Анечку, Юлия Егоровна вдруг увидела дым над входом в бухту. Раздались выстрелы сигнальной пушки. Стоявший рядом Жора, которого на этот раз отец оставил с матерью, тяжело вздохнул: «Неприятель идёт».

На весельных катерах уже спешили к паруснику поручик Губарев и есаул Мартынов. Быстро перегрузив всех к себе, они вернулись в город. А парусник спрятали в одной из малых бухточек.

- Из захваченных здесь пушек в Англии отольют памятник нашей отваге, - адмирал Брюс захохотал. – А город мы сожжём.

- В самом деле здесь невозможно жить, - согласился адмирал Стирлинг. – Одни льды и холода. Впрочем, русские так и живут. Они, говорят, даже дома из льдин строят.

Оба адмирала пребывали в отличном настроении. Капитаны пароходов, стороживших у берегов Камчатки, доложили, что никто не показывался в море. Значит, русские сидят в своей бухте и лопают мороженую рыбу.

Удивление и разочарование было огромным. Бухта была пуста, а города и укреплений просто не было.

- Они всё срыли, а имущество увезли с собой! – поразился Брюс. – Какая наглость! Они увезли пушки!

- Да, памятник отливать не из чего, - насупился Стирлинг.

Юлия Егоровна с детьми вернулась снова на тот же хутор, где пережидала первую оборону Петропавловска. С утра она занималась со старшими детьми по немногим сохранившимся книгам, а малыши бегали тут же на зелёной травке. Очень плохо было с продовольствием. Она не рассчитывала так долго здесь находиться и все припасы отправила с мужем. За пару недель кончился сахар, мука, питались они как заядлые камчадалы – рыбой. Ладно хоть были коровы, и для детей всегда было молоко.

Ночью Стёпа толкнул Жору в бок.

- Тихо, - прошептал он и мотнул головой. С деревянных нар, покрытых сеном, где спали вповалку дети, видно было, как мама сидит возле стола, опершись на него локтями, и плачет.

Вытерев слёзы, она встала на колени перед лампадой.

- Господи, Пресвятая Богородица, сжалься надо моими детьми, - негромко молилась мама. – За что им такие мучения даны? Пожалей нас, Матерь Божия.

Утром Жора хмуро сказал Стёпе, что мама почти каждую ночь не спит, а всё время плачет и молится.

Мальчики залезли на гору и наблюдали за вражеской эскадрой. Множество судов, в том числе стопушечные линейные корабли, стояли в бухте. Пароходы, фрегаты то уходили, то приходили.

- Видимо, папу нашего ищут, - Жора засопел носом.

- Найдут? – спросил Стёпа.

- Как же, дожидайся, - криво усмехнулся Жора. – Дырку от калача они сыщут, а не нашего папу.

Англичане, расстроенные исчезновением противника, не знали, что и делать. Сломали казарму, распилили иконы в церкви, и вроде успокоились. Дальше Петропавловска они не совались, опасались засад.

Через месяц после прихода на британском флагмане вывесили белый флаг. Оставшийся главным чиновником поручик Губарев тут же на весельном катере помчался туда.

Неизвестно, на каком языке он объяснялся, но привёз пропуск для семьи губернатора, а также подарки – ящик чернослива, ящик печенья и вино. Это хоть немного разнообразило рацион семейства Завойко.

Наконец, в начале июля эскадра ушла. А в августе в бухте появился американский торговый парусник «Беринг». Он взял на борт Юлию Егоровну с детьми и через две недели тяжёлого штормового плавания доставил к мужу.

- Мы больше никогда не расстанемся, - сказал на ухо, тихонько, при встрече на Амуре Василий Степанович.

Жена ничего не ответила, а только зарылась лицом в истрёпанный мундир на его груди. От него пахло табаком и дёгтем.

Когда все разместились, контр-адмирал Завойко рассказал, как они весной, пять месяцев назад добирались на Амур.

- Англичане не знали, что есть пролив между Сахалином и материком, - улыбнулся Василий Степанович. – Это нас и спасло.

Пролив Невельского

С Камчатки шли русские суда, уходившие от англо-французской эскадры. Путь их лежал мимо южной оконечности Сахалина, далее по Татарскому проливу до Императорской Гавани и бухты Де-Кастри. Маленькую эскадру искал английский флот под командой адмиралов Стирлинга и Брюса. После позорного разгрома при штурме Петропавловска британцы жаждали реванша. Потерпев неудачу на суше, они хотели отыграться на море. Двадцать шесть вымпелов бросило Адмиралтейство на поиск русской эскадры.

Контр-адмирал Невельской настаивал на том, чтобы укрыть суда в устье Амура, возле неплохо защищённого Николаевского поста. Здесь зимовали солдаты, поселенцы и экипаж фрегата «Паллада». Само судно отстаивалось в Императорской Гавани. Вверх по Амуру фрегат пройти не смог.

Всего на посту было около тысячи солдат и матросов, и двенадцать орудий.

К тому же существовала тайна, известная только русским морякам. Мореплаватели всего мира считали, что Сахалин это полуостров, и Амур впадает в море с северной его стороны. Но недавно Геннадий Невельской, тогда ещё капитан первого ранга, выяснил, что Сахалин и материк разделяет пролив, шириной всего около четырех морских миль.

Между тем, посланные на разведку английские фрегаты нашли русскую эскадру. В бухте Де-Кастри английские фрегаты под командой коммодора Чарльза Элиота устремились к показавшемуся со стороны моря парусному судну.

- Замечательно, лейтенант Фицрой! – капитан сорокапушечного фрегата «Сибилл» Макалистер выпятил вперёд массивную челюсть, наблюдая, как его коллега обходит парусник, прижимая того к скалистому берегу, и лишая его тем самым ветра.

- Сейчас русская шхуна встанет, и мы получим неплохие призовые, - задребезжал сзади голос судового священника. – Здесь, на краю земли, много разных богатств.

- Быстрее, дьяволы! – заорал капитан, кинув взгляд на матросов, копошащихся на мачтах. – Быстрее, или мы останемся ни с чем.

Винтовой фрегат «Хорнет» под командой Фицроя уже дал залп левым бортом по русскому паруснику. «Сибилл» подходил к тому спереди, а бриг «Биттерн», находясь кабельтовых в шести сзади, возле лесистого берега, только начал выбирать якорь. Он явно опоздает к дележу призов, ухмыльнулся Макалистер.

Парусник оказался не безобиден. «Корвет» - определил капитан «Сибилла». Он пыхнул пороховым дымом, и удачливые русские артиллеристы сбили мачту на «Хорнете».

- О боже! – задребезжал священник. – Смотрите, капитан!

От устья бухты Де-Кастри надвигались суда. Одно из них, огромное, явно военное, лавируя при боковом ветре, спешило на помощь своему собрату.

- О чёрт! – Макалистер сплюнул от досады. Он узнал в этом корабле 56-пушечный фрегат «Аврора», лихо ушедший от всей тихоокеанской британской эскадры в прошлом году из перуанского порта Кальяо.

На «Хорнете», так неосмотрительно вырвавшемся вперёд, начали разворот. Русский корвет, которого не удалось прижать к берегу, устремился вперёд. Макалистер разгадал его манёвр. Русские хотели проскочить «Сибилла» и атаковать только-только поднявшего паруса «Биттерна».

- Лево на борт! – заорал капитан английского фрегата. Его корабль медленно, чуть кренясь под напором свежего ветра, двинулся навстречу юркому корвету.

На «Авроре» заметили движение «Сибилла». Пришлось отказаться от мысли добить повреждённый «Хорнет» и спешить на помощь корвету «Оливуца».

Залпы летели один за другим. Грохот десятков каронад и пушек наполнил бухту Де-Кастри. Дым сгоревших пороховых зарядов носился над водой, раздираемый на клочки порывами ветра.

Обмениваясь залпами с «Авророй», Макалистер подал сигнал к немедленному отходу. Связываться со всей русской эскадрой, чьи паруса приближались всё ближе, опытный капитан не хотел. Он не знал, что орудия стоят только на «Оливуце» и «Авроре», остальные суда гражданские. Только на военном транспорте «Двина» имелось две пушки. Именно из них сейчас палили по уходящему на всех парах «Хорнету».

Вырвавшись из бухты Де-Кастри, Чарльз Эллиот послал бриг «Биттерн» к адмиралу Брюсу, искавшему сбежавшую из Петропавловска русскую эскадру севернее, в проливах Курильских островов и южнее, у побережья Кореи. А «Сибилл» и «Хорнет» принялись стеречь суда в бухте. Эллиот прикинул, что возможно, уже послезавтра сюда подойдут все двадцать шесть вымпелов Брюса, и с русскими кораблями на Дальнем Востоке будет покончено на долгие годы.

Утренний густой туман окутал бухту Де-Кастри. Скатившийся с гор ветерок начал гнать его в сторону моря. На русских судах подняли паруса, и небольшая эскадра двинулась в путь. Под прикрытием тумана она выскользнула из бухты и зашла в пролив Невельского.

Днём корабли вышли в Амурский лиман.

А вскоре русская эскадра благополучно зашла в Амур и встала возле Николаевского поста.

Гонец с известием о благополучном переходе камчатской эскадры прибыл в Петербург через три месяца после всех событий. Вскоре многие, но не все детали случившегося появились в газетах.

На заседании английского парламента обсуждали затянувшуюся войну с Россией. Первый лорд Адмиралтейства, видный деятель партии вигов, баронет Чарльз Вуд, известный как «уморитель Ирландии», сообщил почтенным депутатам о действиях на Тихом океане.

- Как нам пишет адмирал Брюс, скоро мы уничтожим русскую эскадру, - первый лорд надменно вскинул голову. - Все выходы из бухт с южной стороны полуострова Сахалин перекрыты и сбежавшие с Камчатки корабли будут найдены.

- Идиоты! – взревел лидер партии тори, размахивая свежей «Таймс». – Русская эскадра давным-давно ушла в Амур. И про это знает весь мир, кроме тупоголовых вигов и кретина Брюса!

Зафрахтованный Адмиралтейством опиумный клипер «Челленджер» через два месяца привёз это известие в Татарский пролив, где двадцать шесть кораблей эскадры адмирала Брюса безуспешно искали русских, не догадываясь, что те давно ускользнули от них через пролив Невельского. Узнав об этом, многие офицеры заключили пари, станет ли стреляться Брюс, как его предшественник Прайс после неудачного штурма Петропавловска. Но тот только напился.

Гардемарины

Осенью того же года, когда русский гарнизон с Камчатки перешёл на Амур, Василий Степанович написал письмо морскому министру с просьбой перевести его на службу в Россию.

«Два моих сына, Георгий и Степан, подросли и надо заняться их воспитанием, так как в отдаленной местности для этого нет средства», - указал в послании контр-адмирал Завойко.

В феврале, с зимней почтой, пришёл ответ.

Генерал-адмирал, великий князь Константин Николаевич просил Завойко исполнять свои обязанности, так как на время войны заменить его некем.

«Но Вам нет надобности заботиться о воспитании детей, так как правительство считает своею обязанностью позаботиться о воспитании Ваших детей, и в доказательство сего прилагаю приказ императора о зачислении Георгия и Степана Завойко юнкерами флота в 47 флотский экипаж», - написал морской министр.

Юлия Егоровна не сдержала слёз в церкви, когда ещё совсем маленькие Жора и Стёпа (одному 13, второму 11 лет), одетые в форменные мундирчики, сшитые в солдатской швальне, давали присягу.

- Недавно ещё были малышами, бегали, голосили подле меня, - вытирая слёзы, говорила она мужу. – А сейчас уже царёвы слуги.

- Государь и господь нас не оставят, - крестясь, сказал Василий Степанович. – И всё у нас сейчас будет хорошо.

А ещё через месяц пришло известие об окончании войны, а также разрешение для Завойко продолжить службу в России. Осенью семья камчатского губернатора прибыла в Санкт-Петербург.

Русский флаг с тех давних героических времён твёрдо укрепился на Дальнем Востоке.

За свою беззаветную службу Родине Василий Степанович Завойко был награждён множеством орденов, и окончил службу в чине полного адмирала.

Его супруга, верная спутница во всех испытаниях, Юлия Егоровна Завойко, урождённая баронесса Врангель, вырастила и воспитала одиннадцать детей.